Алла Холод

Судьба взаймы

© Холод А., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Часть 1

Глава 1

Этого дня Варвара панически боялась, хотя и ожидала его приближения с чувством безысходной обреченности. И если чего-то хорошего можно ждать годами, а оно все не приходит и не приходит, то плохое случается непременно и, как правило, строго по расписанию, не заставляя себя долго ждать. Так и вышло. Не сработали ни мышиная возня, громко называемая «активными поисками», ни периодически применяемая тактика засовывания головы в песок – «пауза для осмысления ситуации», ни анабиоз, в который она пару раз впадала в тайной надежде, что по выходе из него все само собой чудесным образом преобразуется. Но ничего не преобразовывалось, не осмысливалось, не находилось. На счету зарплатной (совсем не смешно) карточки оставалось 23 рубля, а в кошельке печальным, если не сказать погребальным, звоном погромыхивала мелочь. Сегодня она напоминала Варваре серебристые чешуйки мелкой плотвы – вроде не совсем пусто, но на самом деле – полный ноль. Ревизия кухонных ящиков показала, что в наличии остались два пакетика пшенной каши, незаконченная упаковка гороха, вермишель на одну порцию и подсолнечное масло – оно желтело на дне бутылки, не обещая ничего, кроме основы для одной-единственной яичницы. Впрочем, яиц (маленьких, самых дешевых, второй категории) и было лишь на одну глазунью. Еще в холодильнике фигурировали ничтожный кусочек сыра и остатки сливочного масла на порцию каши. Хлеба не было, мука если и имелась, то приготовить из нее Варвара все равно ничего не смогла бы: во-первых, не умела, во-вторых, к муке ведь нужны еще какие-то ингредиенты, а где их взять? Варвара подсчитала оставшийся картофель – четыре не очень презентабельных проросших клубня. Сколько ей предстоит прожить с такими ресурсами, Варвара не имела ни малейшего представления. Зато другие перспективы вырисовывались более или менее отчетливо: через неделю, если девушка не оплатит счет, у нее отключат интернет, денег на телефоне тоже практически не осталось. Связь с внешним миром истончалась с каждой минутой, и Варя ощущала это почти физически. Она даже перестала наведываться в шкафчик, где бережно хранила свои карты Таро, к которым раньше обращалась по любому поводу, и книги, над которыми дрожала и перечитывала по сто раз. Некоторые Варя покупала сама, чтобы совершенствовать мастерство и множить знания о предмете, некоторые удавалось по случаю достать маме. Среди маминых находок были и редкие экземпляры. Только вот гадать теперь Варе не хотелось: прогнозы выпадали плохие, ничего радостного в раскладах Варвара не видела. И когда гадания стали отнимать слишком много эмоций и душевных сил, Варя просто перестала брать колоду в руки.

Сестре не позвонишь – раньше дня зарплаты беспокоить Соню нет смысла, у нее самой пусть и неплохое, но фиксированное жалованье, да плюс двое детей и муж-жлобяра, страшный, мягко сказать, эконом, которому на проблемы младшенькой Вари глубоко наплевать. Никаких мыслей не имелось, телефон молчал, сообщения не поступали, мессенджеры были девственно чисты, никто не проявлял к ней никакого интереса ни в соцсетях, ни как-либо иначе. Так плохо было не всегда, сравнительно недавно финансовая пропасть, в которую нынче так неумолимо катилась Варвара Семенова, даже ей самой не казалась глубокой. Оставшись без работы, первое время Варя не склонна была излишне драматизировать ситуацию – с людьми происходят вещи и похуже, ей ли об этом не знать. Она закинула удочки повсюду, обзвонила всех хороших знакомых, повстречалась со всеми более и менее полезными людьми, разослала резюме и откликнулась на все не вызывающие опасений вакансии. Стала ждать. Она не голодала и даже не чувствовала себя так уж стесненно, потому что считала, что проблемы с работой временные. Она, конечно, уже не могла покупать новые вещи, посещать любимые заведения – неизвестно ведь, насколько растянется период неопределенности. Но с каждым днем омертвевший телефон усиливал ощущение, что эта неопределенность может затянуться. Скоро стало ясно, что растянуть надолго то, что осталось от мамы, не получится. Мама не любила дорогих украшений, не покупала их, потому продавать Варваре было уже почти нечего. После того как они с Соней поделили мамино наследство, у Вари остались оригинальная, увесистая золотая цепочка, два кольца с мелкими россыпями бриллиантов, довольно массивные серьги, подвеска, пара старинных монет и кое-что по мелочи. Имелось еще кольцо с одним бриллиантом весом в карат, но продавать его было чистым безумием: в скупке брали изделия по весу золота, камни шли подарком ушлым девицам, которые объясняли всем клиентам, что реализовать изделия с драгоценными камнями можно только в ломбарде, выставив их на продажу за копейки. В ломбардах задорого изделия не брали, Варвара проверила, а дарить наглым девкам мамин бриллиант она не собиралась. В итоге она спустила все мамины украшения, кроме того самого кольца, потом свои собственные, куда менее значительные, сильно уступающие маминым в цене. Ресурсы таяли на глазах, а вопрос с работой не решался. Вернее, не то чтобы он не решался совсем: за весь полуторагодичный период своего вынужденного простоя Варвара дважды устраивалась на работу, но оба раза крайне неудачно. Сначала ее порекомендовали на декретное место пресс-секретаря в государственный заповедник, и она пошла было, хотя из памяти еще не стерлось собственное мрачное и тоскливое библиотечное прошлое, но стоило ей выйти на работу, как декретная мамаша резко поменяла планы и Варвару вежливо выбросили из темного пыльного кабинетика, лишив надежды даже на маленькую зарплату. Потом она оказалась на бессмысленной и малоперспективной должности распространителя новой рекламной газеты, где проработала всего месяц. Но рекламная периодика, вопреки честолюбивым и совершенно не основанным на рыночных реалиях планам хозяев проекта, рекламу не собирала. Деньги сотрудникам, соответственно, не выплачивались. Варвара уже физически ощущала, что скольжение вниз идет по все более крутой траектории, и жизнь меняется в худшую сторону куда более стремительно, чем она могла бы предположить в своих самых пессимистичных прогнозах.

Сначала она перестала посещать рынок и покупать свежее мясо. Во-первых, на рынок надо было ехать на такси, а Варя обнаружила, что траты даже на это незатейливое и в общем-то недорогое удовольствие стали неподъемны для ее кошелька. (Общественным транспортом после начала пандемии Варя не пользовалась ни разу.) Во-вторых, на рынке, раз уж тратишься на дорогу, надо было «затариваться» хотя бы на несколько дней, а строить планы дальше «здесь и сейчас» Варвара давно уже не могла. Так что из ее рациона сначала исчезли говядина, домашняя птица и хорошие овощи. Их заменили дешевые магазинные куриные ножки, крылья и печенка, а также товары, ценники на которых обещали сниженную цену. Вслед за качественными продуктами куда-то запропастились приятели и подружки, коллеги, сокурсники, не говоря уже о просто знакомых. Постепенно Варя перешла на копеечный шампунь российского производства, а от гелей для душа отказалась вовсе, потом перестала красить голову, и ее волосы вернули себе природный мышиный цвет. Но и это было еще не самое худшее. В один момент девушка обнаружила, что продавать больше нечего, а подработки совсем не стало. Долги за коммуналку выросли до таких сумм, которые Варвара предпочитала не знать: она складывала счета в файлик, стараясь не заглядывать в них, чтобы не усугублять прогрессирующую депрессуху. Пришлось предложить свои услуги доброй знакомой, хозяйке маникюрного салона, где раньше Варвара холила свои ногти. Теперь же она два раза в неделю мыла в салоне полы и чистила раковины, зная, что хозяйка – женщина деликатная и, сочувствуя ее обстоятельствам, не станет болтать о ее бедственном положении при общих знакомых. Денег стало не просто не хватать, близилась полная финансовая катастрофа. И посоветоваться было не с кем, мама ушла и никогда больше не вернется…

Пока была жива Вера Матвеевна, Варя жила как за каменной стеной. Мама была не только мерилом всех жизненных ценностей, но и надежным форпостом в повседневной жизни. Вера Матвеевна Семенова являлась специалистом, к которому страждущие выстраивались в очередь. Чтобы попасть к ней в обход задолго распланированного расписания, нужно было обладать особыми знакомствами. Покойная мама Варвары Семеновой была иглорефлексотерапевтом редчайшего таланта и уникальных знаний. Она была широко известна за рубежом, ее часто приглашали на азиатские симпозиумы, семинары и конференции по акупунктуре, о ней упоминали в монографиях и статьях иностранные специалисты, журналисты часто брали у нее интервью, ее снимали в документальном кино не только региональные, но и столичные телеканалы. Словом, Варина мама была знаменитостью, но самое главное, действительно очень хорошим врачом и добрым, скромным человеком. Как у многих востребованных медиков, у нее имелись в этой жизни большие преимущества – для Веры Матвеевны были открыты все двери. К кому бы она ни обращалась, никто и никогда ни в чем ей не отказывал. Она помогала людям, и пациенты старались платить ей той же монетой. После «факультета невест», коим во все времена являлся филфак, Варвара на некоторое время оказалась в областной библиотеке имени Никитина на рядовой неприметной должности, но мама обещала, что ее пребывание там не будет долгим, и Варя поверила. Девочка ожидала рутины и библиотечной смертной скуки, но оказалось, что в священных стенах царят правила серпентария. Пожившие библиотекарши возненавидели Варвару с первого дня. Не звали на чай, не обращались по имени, называя либо «голубушкой», либо «деткой», а за глаза активно обсуждали, куда именно метит новоприбывшая: в вожделенную, но недосягаемую синекуру – областной департамент культуры, куда библиотека входила как структурное подразделение, или в один из теплых кабинетов на втором этаже, где гнездилась администрация учреждения. Варвара абстрагировалась, делала вид, что ничего не замечает, и ждала, когда мама исполнит свое обещание. И в один прекрасный день – а он действительно был замечательным – мама отправила Варю к какому-то большому телевизионному начальнику, который обещал девушке место редактора в какой-то там редакции – от нахлынувшей волны восторга Варя даже не поняла, какой именно. Да и разве это имело значение? После унылых библиотечно-террариумных будней само слово «телевидение» звучало как волшебная музыка.

Варваре повезло: она попала в коммерческий проект, бригаду, которая работала на серьезного мебельного олигарха, поставившего себе целью в кратчайший срок попасть на региональный политический олимп. И, как поговаривали, попробовать себя на следующих губернаторских выборах. Олигарх был мужик умный, улыбчивый, позитивный, построивший бизнес своими предпринимательскими талантами, но ужасно косноязычный и словоблудный. Если его начинало нести, было невозможно предугадать, куда в итоге вывезет. На телевидении, где каждая секунда была считана, да еще и стоила безумных денег, такой формат не предусматривался, поэтому с магнатом работали сразу несколько человек. Сначала к нему выезжал корреспондент, который записывал интервью – то есть все мысли и то словоблудие, на которое господин Черемушкин оказывался способен, потом текст расшифровывался и попадал к руководителю бригады – Вике Бегуновой. Вика сама писать то ли не умела, то ли просто не хотела, но правильно ставить задачи у нее получалось. От нее Варвара получала указание, какие именно мысли должны прозвучать в эфире, а уж делом Вари было отредактировать расшифрованное интервью таким образом, чтобы в нем не осталось ничего лишнего. Ну и чтобы звучало все красиво и объемно. После Вариной обработки текст вновь попадал к Вике, которая тщательнейшим образом размечала его особыми знаками – здесь герой передачи должен улыбнуться, здесь сделать многозначительную паузу, а здесь просто поднять бровь… Что и говорить, Вика умела «подать» человека. В итоге, когда делали запись набело, оказывалось, что в студии вместо косноязычного мужика, у которого каждое веское слово удивительным образом обрастало долгими минутами невнятной бубнежки, которую трудно переварить, появлялся оратор, бьющий не в бровь, а в глаз. Это был многоступенчатый труд, но дело того стоило: команда телевизионщиков «вырастила» президента из мастера цеха. Некоторое время усиленной телевизионной дрессировки – и господин Черемушкин и вне студии стал говорить как по писаному. Ах какое это было счастливое время! Помимо положенных бригаде коммерческих выплат, магнат регулярно стимулировал свой коллектив, но разве дело только в деньгах? У них была сплоченная команда, маленькая, но очень дружная и профессиональная. Это время было, без сомнения, самым счастливым в не такой уж и долгой жизни Варвары Семеновой.

Но все хорошее когда-нибудь кончается. Зазвездившись на региональном небосклоне, олигарх заявил о своих претензиях на высшую должность, и с ним стали договариваться. Видимо, этот сценарий и был конечной целью всего предприятия. Так или иначе, на губернаторскую должность он так и не выдвинулся, зато значительно (как утверждали знающие люди) расширил свой бизнес, а телевизионный проект потом закрыл за ненадобностью. Варвару никто не уволил, она еще долгое время работала на телевидении, редактировала тексты, идущие на сайт. А потом Вера Матвеевна скоропостижно умерла, и оказалось, что Варвара совершенно не готова к такому удару: она не на шутку разболелась, а когда вернулась на работу, от нее осталось только мокрое от слез место. Экономическое положение телекомпании больше не позволяло держать в штате редакторов. В общем, ее без сожаления сократили. Заступаться за девочку теперь было некому. Таким образом, на основании своего недолгого жизненного опыта Варя смогла сформулировать только один вывод: ничто хорошее действительно не вечно, и только гадость, наполняющая жизнь, может не иметь краев.

«В честь кого же ты назвала меня, мамулечка? Зачем?» – часто мысленно сокрушалась Варя. Варвара – она же мученица, правда ведь? Неужели мудрая и добрая Вера Матвеевна не подумала об этом, когда решала, как назвать новорожденную девочку? Или на этом имени настоял отец, которого Соня не помнила, а Варя даже и не видела, так как к моменту ее перехода из младенческого в детский возраст его уже не было в живых? Так или иначе, а эффектные, успешные современные девушки носили любые имена, но только не это. Тезок своих Варя не знала ни одной. Вот она и оправдала свое имя в полной мере – мученица, страдалица с сомнительной внешностью, но неоспоримыми коммунальными долгами. Без копейки денег и малейших перспектив к исправлению жизненной ситуации. Уборщица с филологическим образованием. Не смешно.

Эдик не особенно верил в счастливые случайности, только в Случай. Именно так, с большой буквы. Не в удачные совпадения или приятные неожиданности, которые могут наполнить жизнь под завязку, так и не изменив ее кардинальным образом. А именно в него, великий Случай, который и выпадает-то далеко не каждому, но если уж выпал, то только один-единственный раз, повтора не жди – его не будет. Не сумел воспользоваться даром судьбы, значит, Случай поищет другого, более достойного. Того, кто готов распознать его среди разнообразной жизненной шелухи, кто увидит его, почувствует и в один миг осознает важность момента. Впустит его в себя, во всю свою кровь и плоть. Оценит его исключительность. А оценив, уже ни за что не упустит и не уступит никому другому.

До сих пор неожиданностей и случайностей в жизни Эдика происходило достаточно, но приятными и уж тем более счастливыми их назвать было нельзя. Порой они являлись к нему в образах птиц: огромной вороны, которая, пролетая мимо, каркнула так громко, что мальчик-подросток поскользнулся на обледеневшем участке тротуара, не удержал равновесия и выехал аж на проезжую часть. Можно ли сказать, что он счастливо отделался? Конечно, три недели в гипсе это вам не венки на могилке, но ведь вороны-то могло и не быть. Другой раз случайность явилась к нему в виде гадливого голубя, который обделался юноше прямо на ослепительно-белую джинсовую куртку, на которую Эдик копил несколько месяцев. И произошло это прямо перед судьбоносным свиданием с девочкой, о которой он недавно и мечтать не смел. Но после ряда хорошо продуманных, правильных заходов девочка проявила благосклонность, и если бы не голубь, кто знает, как повернулась бы его [Эдика] жизнь… Но идти на свидание в обгаженной куртке было нельзя, опаздывать – тоже, ибо девочка была не из тех, кто покорно ждет задержавшегося. Пришлось смириться с судьбой. Фортуна и потом позволяла себе демонстрировать Эдику свое явное пренебрежение, но не вспоминать же о ее фортелях всю жизнь. Тем более сейчас, когда Случай, кажется, снизошел наконец до неказистой Эдикиной судьбы.

Не то чтобы текущая жизнь так уж сильно не устраивала 29-летнего Эдуарда Погорелова. Гневить бога, жаловаться он бы не стал. Люди говорят, что Господь этого не любит – и то, что есть, может отобрать, если проявлять неблагодарность. Жить было где. Почти два года назад брат Андрюха уехал в Индию, сумел каким-то чудом раздобыть себе рабочий контракт за шикарную зарплату. Эдика он поселил в свою квартиру. Первое время он думал, что брат заделался в дауншифтеры – неужто в Индии своих фармацевтов не хватает? – но потом бросил размышления на эту тему. Какая, в сущности, разница? Главное, чтобы был жив и здоров. Вообще-то Андрей умный, зарабатывал и здесь хорошо, но там, значит, еще лучше. Так что в квартире Эдуард жил хоть и на птичьих правах, но зато один, никто ему не мешал. Да и хата была ухоженная, чистенькая, с хорошей мебелью и уютными шторами на окнах. Одет-обут Эдик был не хуже других, Андрей часто шмотки присылал, фастфуда в рот не брал (разве что на службе иной раз приходилось, когда времени было совсем в обрез), а дома жарил себе отбивные из мраморной свиньи какой-то хитрой канадской породы, варил щи из говяжьих краешков, вкуснее которых для супа еще никто ничего не придумал. Если уж собирался выпить, то водку брал хорошую, а пиво предпочитал хоть и не самое дорогое, но чешское. Все по уму, как у приличных людей. И все равно хотелось чего-то большего. Не только в материальном смысле, а вообще. Из прошлой жизни, не такой устроенной и спокойной, жаль было только Маринку – вернее, не ее саму, ей-то что, она, насколько знал Эдик, и без него в полном порядке. А саму жизнь с Маринкой, счастливую и почти семейную. Хотя они и ютились тогда в одной комнате в квартире у старушки Маши Пантелеевны, а жизнь все равно была какая-то радостная, правильная. И любовь в ней была, и надежда. Строго говоря, жаловаться на судьбу и сейчас не стоило, потому что карты она сдала Эдику не самые сильные, как хочешь ими, так и играй. Никакими особыми талантами он не обладал, образование имел всего лишь среднее специальное (и, заметим, неоконченное), энциклопедической эрудицией опять же похвастать не мог. Но были у него и положительные по всем меркам качества: внимательность, ловкость, сообразительность, если не сказать хитрость, умение схватывать на лету любую полезную информацию. Можно было этими полезными свойствами натуры распорядиться и как-то более разумно, но достойных советчиков у Эдика не было (Андрей только и умел, что умничать), а у самого как-то не сложилось, не докрутилось, не срослось. Ну да ладно, не об этом теперь речь.

Два последних года Эдуард Погорелов трудился водителем и по необходимости экспедитором в одной конторе. Формальное название у фирмы было, но его никто не упоминал, какое-то консалтинговое агентство… А реально конторе оно вовсе было без надобности, потому что занималась фирма обналом по заказу приличных и даже респектабельных бизнесменов, не шантрапы какой-нибудь. Казалось бы, зачем им, приличным, обнальщики? А оказалось, как раз очень просто: бизнесмены денежки считать умеют, и потому платить сотрудникам честные белые зарплаты желающих находится мало. То есть на карточки работникам поступают, конечно, какие-то минимальные суммы, но остальное они получают в конвертах. Поверите вы, например, что финансовый директор небедной строительной компании имеет оклад в двадцать тысяч рублей? Оклад, может, и имеет, а общую зарплату получает в восемь, а то и в десять раз больше белой суммы. И где, спрашивается, эту наличность брать? Правильно, в таких конторах, как та, где последнее время работал Эдуард Погорелов. Были и другие клиенты, у которых имелась нужда в наличности, но зачем да кто они, Эдику было неинтересно. Лишь бы ему исправно и вовремя платили зарплату, претензий к размерам которой он, кстати говоря, не имел.

Похожих контор в городе, насколько знал Эдик, было несколько, и не сказать чтобы правоохранительные органы сильно интересовались их деятельностью. И вот совершенно неожиданно самая крупная из конкурирующих организаций оказалась под колпаком у полиции. Организатора и его ближайшего компаньона задержали и, говорят, даже нашли неопровержимые улики ведения подпольного бизнеса. Через несколько дней стало известно, что конкуренты подозреваются в организации незаконной банковской деятельности, и мера пресечения им избрана по нашим временам суровая – содержание под стражей. Но – опять же по слухам – суд проявил такую строгость, чтобы подозреваемые не смогли повлиять на свидетелей и организовать сокрытие улик. Добавляли, что через месяц-другой их отпустят на свободу, под домашний арест. Все это Эдик слышал от «коллег по службе», таких же, как он, шестерок, которые в свою очередь передавали то, что узнали от тех, кто был рангом повыше. Поначалу от таких новостей Эдику стало сильно не по себе: в кризисный год остаться без работы – врагу не пожелаешь. Перспектив устроиться на хоть сколько-нибудь приемлемую зарплату вот уже два года – с тех пор как началась всеобщая ковидная истерия – не было никаких. Бизнес работает нестабильно и не весь, многие и вовсе разоряются. А трудиться на государство Эдика тем более не пригласят: образованием не вышел, да и всем остальным, признаться, тоже. Сейчас остаться без зарплаты означало выбор между двумя одинаково паскудными возможностями: либо таскать пиццу или продукты за ничтожные копейки, либо тырить кошельки. Одно сулило голодуху и полное изматывание, другому Эдик обучен не был. Можно пристать к мошенникам, которые работают на телефонах, податься в таксисты… Эдик уже перебирал в уме самые разные варианты, но пацаны его успокоили. Мол, одним конкурентом меньше – это очень даже хорошо. И даже намекнули, что кто, мол, его знает – не обошлось ли здесь без Полкана? Не он ли подсуетился, собрал материальчик и оказал бесценную помощь полиции в разоблачении воротил нелегального финансового рынка? А что? Полкан мог. Прозвище это принадлежало человеку, который занимался в конторе вопросами безопасности. Сам он раньше боролся с экономической преступностью, носил погоны, причем такие, что не стыдно. То ли подполковничьи, то ли даже полковничьи. Тонкостей этих Эдик не знал, но, во-первых, клички не с потолка берутся, а во-вторых, достаточно было, что и без этих знаний Полкана все боялись как огня. В том числе и Эдик.

По заведенному Полканом порядку, о том, куда экспедиторы повезут деньги, было неизвестно до самого последнего момента. Они узнавали адрес, только когда наличность погружалась «на борт». Это как раз понятно: зачем создавать молодым парням лишний соблазн? Иными словами, чтобы никому не пришло в голову заранее подготовить какую-нибудь хитроумную каверзу. Для того чтобы машина не свернула с маршрута, в ней был установлен специальный приборчик, который стрелочкой показывал маршрут на мониторах в конторе, так что ни вправо, ни влево не дернешься… Да никто и не попытался бы, в этом Эдик был уверен. Скрыться от Полкана, с его рабочими навыками, шансов было немного. Для того чтобы такое провернуть, куш должен быть каким-то несусветным, но миллиардов контора не возила, это факт. Эдик тоже никогда ни о чем таком не помышлял, и даже в голову бы ему не пришло ничего похожего, если бы не Случай. Именно такой, который бывает раз в жизни. Не заметишь его, упустишь – и всё. Больше судьба тебя испытывать не станет как недостойную и неподходящую кандидатуру, не прошедшую конкурсный отбор.

Случай не открывается человеку запросто, сразу и во всей своей полноте. Вполне может произойти и так, что вначале будут всякие мелочи и совпадения. Распознать в них начало чего-то большего может только тот, кого судьба решила испытать всерьез. Эдику Случай на блюде никто не подносил, некие факторы стали проявляться один за другим в течение нескольких дней, а то и недель. Смотря откуда начинать отсчет. Сначала слухи о неприятностях у конкурентов подтвердились публично – о них написали все региональные СМИ, и даже телевидение показало сюжет в выпуске новостей. То есть не болтали пацаны, все оказалось правдой. Потом все стали замечать, что работы прибавляется, и в конторе, где любому несанкционированному появлению чужих людей стараниями Полкана были созданы все мыслимые препоны, стали мелькать какие-то незнакомые лица. Причем на вполне «законных», то есть согласованных со службой безопасности, основаниях. Кстати или нет, но очередной виток заболеваемости пресловутым вирусом выкосил некоторое количество сотрудников: пара человек реально заболели, еще двоих, тех, кто близко контактировал, отправили на карантин домой, чтобы не разносили заразу, если она уже прилипла. Работы прибавилось, это было видно и по невиданной суете мальчиков-юристов, задействованных на всякой там регистрации-ликвидации, и водителей, и экспедиторов. Никто, впрочем, не обижался, потому что за повышенные трудовые обязательства были обещаны хорошие премиальные. Из всего происходящего даже Эдику нетрудно дался вывод о том, что дело не только в болезнях-карантинах, но и в новых клиентах, которыми обзавелась контора. На этом фоне Эдику выпало поработать непосредственно на Биг-Босса – так в конторе называли главного. Именем его Эдик никогда не интересовался, для него эта информация была лишней. И тут ведь тоже якобы случайно все вышло.

В тот день ввиду напряженного рабочего графика Эдик проснулся пораньше, выпил кофе, сделал себе внушительный завтрак из оставшегося с ужина винегрета, хлеба с маслом и котлетки, купленной накануне в ближайшей кулинарии, которую Эдик уважал за качество блюд, разнообразное меню и приемлемые цены. Со второй чашкой кофе позволил себе хрустящую шоколадную вафельку. Слегка объелся, но это не беда, неизвестно ведь, когда теперь придется пообедать – вполне возможно, что сегодня опять будет много работы. Как в воду глядел. Не успел Эдик войти во двор, где располагался офис конторы, позвонил Полкан.

– Далеко?

– Доброе утро, вхожу уже.

– Хорошо, давай по-быстрому в аэропорт, надо встретить хозяина с московского рейса.

– А…

– Еще один заболел, давай пошевеливайся. Хозяин ждать не любит.

До этого момента Эдик Биг-Босса никогда не возил, у того был свой постоянный водитель, который, как выяснилось, тоже заболел. Стало даже немного волнительно: не сделать бы что-нибудь не так. Не то чтобы хозяин производил впечатление какого-то страшного человека, вовсе нет. Наоборот, с виду он был весь такой душечка: гладенький, холеный, всегда чисто выбритый. Приятный, даже, может, и красивый. В общем, понятно, что дамский любимчик. Никогда ни на кого не повышал голос, со всеми здоровался, но ни на ком никогда не задерживал взгляда. Одевался стильно и очень дорого. В общем, по виду был похож скорее на актера, чем на владельца подпольного бизнеса. Эдику он казался человеком из иного мира, с другой планеты, на которой сам он никогда не бывал и вряд ли когда доведется. Каково ему будет в его присутствии? Об этом Эдик думал по дороге в аэропорт, старательно объезжая места, на которых чаще всего скапливаются пробки. И хотя пандемия свирепствовала и народ не валил за границу толпами, как раньше, все равно на улицах стало посвободнее, хотя даже июнь еще не кончился и пик сезона еще не наступил. Чтобы не думать о том, как не опростоволоситься перед хозяином конторы, Эдик размышлял, куда теперь едут отдыхать люди. Наверное, на дачи разъезжаются, в родные деревни, на турбазы куда-нибудь. За границу стали ездить меньше, даже многие зарубежные авиарейсы, которые пользовались большим спросом, в этом году не запустили. Жизнь стала неприятно напряженная и вместе с тем скучная и какая-то безрадостная. С такими мыслями Эдик доехал, припарковался, стал ждать. Полкан о болезни водителя Биг-Босса, конечно же, предупредил, потому что шеф, подойдя к машине, не выказал никаких признаков удивления, вопросов задавать не стал. Просто кивнул и велел ехать.

Тем же вечером Эдик в мельчайших деталях вспоминал этот, казалось бы, ничем не примечательный маршрут. Да не просто вспоминал – разбирал по словам, междометиям и даже паузам. Биг-Босс кому-то звонил и отвечал на вызовы, коротко беседовал, на водителя никакого внимания не обращал. То есть нельзя сказать, чтобы хозяин открытым текстом говорил что-то не предназначенное для чужих ушей, но Эдик-то не дурак, смог прикинуть, что к чему. После какого-то милого щебетания и мурлыканья (видимо, с дамой или девушкой) Биг-Босс принял звонок от кого-то важного, это сразу чувствовалось по тону. Может, Эдик и не стал бы прислушиваться так уж внимательно, но хозяин сам вынудил – не просто поздоровался с говорившим, а назвал его по имени. Хотя если бы по имени, то Эдик ничего бы не понял, но в том-то и дело, что Биг-Босс назвал невидимого собеседника прозвищем.

– А, Тараканище, привет, рад слышать! – так начался тот самый разговор, который мог кардинально изменить Эдикину судьбу. И действительно изменил, но в тот момент Эдуард Погорелов даже не представлял себе, в какую сторону.

– Какая срочность? – скупо поинтересовался хозяин у своего собеседника. – А сколько? Как планировалось или больше? (Пауза.) Ну, это… мне нужно прикинуть, но думаю, что очень быстро не смогу (пауза). Потому что неожиданно. Это же требует определенной работы, договоренностей, мы же не печатаем, сам понимаешь (пауза). Ладно, я что-нибудь придумаю, но не так быстро. (Пауза.) Ладно, я переиграю с теми, кто может подождать. Адрес нам уже назвали, да я бывал у вас в тупичке (пауза). Не у тебя, у соседа твоего. Ладно, из уважения к тебе и твоему проценту. (Тихий смех.) Будь здоров, я что-то придумаю.

Потом Биг-Босс набрал невидимый Эдику номер и сказал:

– Ты в конторе? Я сейчас буду. Не уходи. Значит, перенеси. Тут нельзя отказывать, это очень выгодно. Да, новые условия.

Это он звонил Змее, автоматически подумал Эдик. Так в конторе прозвали начальницу по финансовой части. То есть в нормальной организации ее называли бы, наверное, финансовым директором, но в их конторе в таких должностях нужды не было и на дверях кабинетов таблички не висели. Поэтому эту мадам звали так, как ей больше всего подходило, – Змея. Она ведала всеми деньгами и, как многие женщины, работающие в этой сфере, характер имела такой, который в точности отражала данная ей кличка. Но дело, конечно, было не в Змее. К ее существованию Эдик относился как к неизбежному злу, а попыток изменить внешние, не зависящие от него обстоятельства он никогда не делал за их очевидной бессмысленностью. По уху резануло обращение, которое употребил Биг-Босс. Наверняка он был уверен, что инкогнито собеседника полностью соблюдено, но ошибся. Эдик знал, какой человек имел кличку Тараканище. Это было прозвище, полученное еще в юности, когда совсем еще зеленый мальчишка стал носить пышные усы, чего никто в то время не делал – у продвинутой молодежи не было такой моды. Но Сергей Григорьевич Афонин с молодости на общепринятые модные тенденции плевал с высокой башни. И упорно носил усы, да не просто некие усики, а настоящие усищи. Богатые, пышные, в пол-лица. Оттуда и повелось. Близкие знакомые так и звали его до сих пор, когда наедине. Любовно, конечно, по-доброму. Откуда Эдик об этом знал? А очень просто. Его теперь уже бывшая любимая девушка Маринка работала в фирме Сергея Афонина. Сама себя она называла «полуюристом», потому что на третьем курсе вылетела из университета, а вуз, куда она определилась через пару лет на платное заочное обучение, пока не окончила. Почему Маринка не задержалась в универе, Эдик не знал, она уклончиво отвечала лишь, что «в тот момент жизнь ставила перед ней другие задачи». У Афонина она занимала положение согласно своему статусу недоучки: работала с претензиями клиентов. Валандалась с жалобщиками, составляла по их заявлениям отчеты. Если дело решалось мирно, передавала его исполнителям по инстанции, если шло в суд – группе юристов. От Маринки Эдик и узнал про юношеское прозвище Афонина, который по достижении возраста и статуса усами стал гордиться еще больше, а прозвище не только не скрывал, но даже и сам когда-то на каком-то корпоративе, будучи навеселе, рассказал о нем ради шутки. От Маринки Эдик знал и о том, что на ее зарплатную карточку ежемесячно поступает одиннадцать тысяч рублей. Но ее общая зарплата составляла сорок тысяч, оставшуюся сумму она получала раз в месяц в конвертике.

Офис афонинской фирмы находился в уютном дворике, в тупичке, где стояли два совершенно одинаковых двухэтажных здания новой постройки, но отделанных под «классический ампир», соединенные между собой переходом на уровне второго этажа. Местоположение приятное – центр, да еще и с липами, на которые не успели покуситься другие градостроители. Единственный недостаток – отсутствие поблизости маршрутов общественного транспорта. До ближайшей остановки нужно прилично маршировать. Поэтому влюбленные и выбрали дом практически в одном дворе с офисом. Можно было найти и отдельную квартиру, но Маринке не хотелось терять время на дорогу до офиса. Она считала, что ей, пусть даже и недоучке, платят существенно меньше, чем она того заслуживает, и никак не желала тратить на работу ни одной минутой больше, чем требовалось. А от бабки Маши Пантелеевны она обещала съехать, как только подвернется первое же приемлемое по цене отдельное жилье.

А Эдику было все равно где жить, лишь бы с Маринкой. Они познакомились в поезде, когда оба возвращались из Москвы, где ехали в одном купе, – она гостила у подруги, он ездил по личному делу, смысл которого потерялся сразу же после встречи с Маринкой. Им повезло: соседи по купе ушли в вагон-ресторан и вернулись только после полуночи, так что они провели за бутылочкой коньяка незабываемый вечер, болтая без умолку. И вдруг оба пришли к выводу, что совершенно чужой и посторонний человек может оказаться родственной душой. Маринка, хоть и не была сногсшибательной красавицей, но сразила Эдика своей раскованностью, легкостью, чертиками в глазах, веселым и дурашливым характером. Чем ее очаровал Эдик, ему самому было непонятно. Правда, девушка в первые же полчаса знакомства заметила, что попутчик похож на молодого Леонардо ди Каприо, но Эдик, сколько ни старался, не мог найти оправдания столь лестному сравнению. Впрочем, спорить он не стал: раз девушка считает, что похож, значит, так оно и есть. Наутро они обменялись телефонами, потом встретились и не расставались целый год. Комнатку у бабки Пантелеевны Марина, оказывается, присмотрела еще пару недель назад. И не только потому, что сейчас ей далеко было ездить до работы, но – главное – потому что отношения с родителями у нее разладились. Сосуществовать с ними на одной территории Марина больше не могла. Эдик по-быстрому собрал свои вещички, провел всю организационную часть работы, касающуюся переезда, и, будучи едва знакомыми, они зажили с Маринкой почти настоящей семейной жизнью. Эдик и так был счастлив, но оказалось, что судьба улыбнулась ему тогда не просто благосклонной улыбочкой, а прямо-таки во весь рот. Не успели они заселиться на бабкину территорию, как Эдику сказочно подфартило с работой. В общем, обстоятельства складывались как нельзя лучше, Эдик оказался в конторе на денежной работе, с новой возлюбленной скучать не приходилось, да и квартирная хозяйка не докучала. Глуховата она была или только придуривалась, но в молодую почти семью не лезла, не ворчала, наоборот – бывало, угощала солеными огурчиками, пирожками или домашней наливочкой. Эдик с Маринкой на такую бабку не могли нарадоваться, берегли ее, делали ей подарочки: то халатик, то тапочки, то теплую кофту. А то просто домашнюю курицу с рынка принесут. Эдик поначалу ласково называл Маринку Марусей, но тут выяснилось, что старуху Пантелеевну соседи тоже часто так кличут, пришлось от Маруси отказаться в пользу общепринятого паспортного имени. Мариной Митрофановой ее звали. На взгляд Эдика, даже формально-паспортное это было чудесное, сладкое имя.

Вспоминая и анализируя каждое слово из разговора Биг-Босса с тем, кого тот назвал Тараканищем, Эдик все больше укреплялся в мысли, что телефонный собеседник шефа – это он, тот самый начальник фирмы, где по сей день работает Маринка, его любовь, при мысли о которой и сейчас щемило сердце. Что это значит? То, что у его конторы появился новый крупный клиент, Эдика не сильно волновало. Зато перед глазами постоянно стояла одна и та же картинка: уютный дворик, в самой глубине которого ютятся два небольших соединенных особняка. А по левую руку хорошо сохранившийся, добротный жилой дом, где когда-то они с Маринкой… Но мысли сейчас были не о ней. В центральной части города, даже если это и не самый-пресамый центр, найти место для парковки практически невозможно. В принципе, платные парковки есть, но никогда нельзя спрогнозировать, будут ли на них в нужное время свободные места. Насколько Эдик помнил, водители из двух офисов Маринкиных работодателей решили проблему просто: купили годовой абонемент на парковку для машин руководства компании и забыли о проблеме. Визитеры фирмы решали вопрос сами как умели. Во двор вел узкий проход под довольно низкой аркой. Проехать-то можно, но дальше начнутся вопли: прямо перед домом, по правую сторону от проезда, имелась детская площадка, там с утра до вечера маячили горластые мамаши. По левой стороне проехать было вполне возможно, но остановиться негде: проезд – или, что вернее, проход – мало того что узкий, но еще и ограниченный с одной стороны гаражными постройками. В общем, от места, где можно остановиться, до офисов пришлось бы пройтись. Если бы без денег, то это недалеко. Если с сумками, то нет. В установленных Полканом правилах такого маневра, как блуждание между гаражами с крупной наличностью в руках, предусмотрено не было. Значит, тот, кто привезет деньги, должен будет остановиться за аркой, на улице. Либо на платной парковке, либо рядом с ней. Место там было, но стоял знак и постоянно шакалили эвакуаторщики. Вначале Эдик и сам не понял, почему он в таких подробностях вспоминает дворик, в котором когда-то жил, да прочие всякие детали. Например, такие. Он помнил, что зарплату Маринка получала в два приема: одну часть на карточку, другую в конверте второго числа каждого месяца. И за зарплатой кассирша с водителем ездили сами. Учитывая специфику организации, это было, конечно же, оправданно. В уютном тупичке располагались только руководство группы компаний «Перспектива», в которую входили два завода железобетонных изделий, два карьера, где добывали что-то необходимое в отрасли, ну и сама строительная фирма. Она была не из крупных, зато благодаря родственным взаимосвязям успешно осваивала госзаказы и для самой себя, и для заводиков и всяких прочих подразделений, которые в нее входили. Конкурентов-обнальщиков взяли как раз на таком вот заводике. Даже, правильнее сказать, не на таком, а именно на том самом. У них там был свой собственный выход на улицу. Если что не так: мы просто снимаем офис, никто не при делах. Но заводская территория охранялась, запросто туда не попадешь, одним словом – удобно. В конторе Эдика ни о какой раздаче денег из офиса не могло быть и речи: здание, где они снимали помещение, было совершенно стерильно, никаких потайных помещений, никаких охранников с собаками. Все цивильно, белые воротнички, планктон, одним словом – консалтинговое агентство. Сумки с наличностью водители-экспедиторы брали по специальному адресу, где имелись и автоматические ворота, и камеры, и бугаи-охранники в камуфляже со свирепыми собаками. В уважающем себя ЧОПе все это и должно быть. Все эти картинки так и крутились у Эдика в голове. А еще вопросы. В какой день поедут в «Перспективу»? Сколько денег повезут? Даст ли Полкан строгие инструкции по парковке? Сколько человек будет в машине, учитывая количество ковидных больных?

В конце концов ноги сами понесли Эдика к арке по адресу Липовый переулок, 9. Что его кто-нибудь узнает, он не особенно волновался, бейсболка и маска делают человека практически неузнаваемым. Молодые по улицам в масках не особенно ходят. Но если и встречаются такие, то на них никто не обращает внимания. Бережется человек. Бдительный. Маринка узнала бы его и в маске, и в чем хочешь, потому встретить ее не хотелось, особенно если она с этим своим новым… Как его? Неважно. Поэтому Эдик подождал окончания рабочего дня. У бабки Пантелеевны Маринка уже давно не жила, съехала сразу, как они расстались, а вот работать продолжала там же, карьеру делала, старалась, хорошая девочка. Как время приблизилось к семи, Эдик все-таки двинул в арку. Он еще ничего не решил, просто хотелось посмотреть, что там и как, не изменилось ли чего. Зашел, осмотрелся – все было, как раньше. Эдик немного потоптался, окинул взглядом окна подъезда, в котором раньше жил. Решился. Если не подготовить почву сейчас, потом не будет смысла даже думать. Он нажал на кнопочки, которые прекрасно помнил с прежних времен, и вошел в подъезд.

Возвращаться от Софьи пришлось пешком: такси Варвара себе позволить не могла, а транспортом давно уже не пользовалась из-за страха подцепить вирус. Оно вроде и неплохо – пройтись по хорошей погоде, но когда до дома было еще далеко, Варя почувствовала, что левая кроссовка разваливается прямо на ноге. Сама виновата, конечно, рухлядь надо выбрасывать вовремя, даже если не на что купить новое. Оказаться посреди улицы босиком – это для девушки совсем не комильфо. Обувка стала шаркать, но Варя, сколько ни глазела по сторонам, не могла заметить ни одной скамеечки, где можно было бы присесть, оценить ущерб и сделать что-то, что помогло бы хоть как-то добрести домой. Так и шла. И чем дальше, тем сильнее хотелось плакать. Действие красного сухого, которым угостила за обедом Софья, закончилось, вернулась тоска. Хорошо хоть, что шла домой не голодная: сестра наделала таких замечательных куриных котлет, что об ужине теперь можно было не беспокоиться. Да еще и с собой дала упаковку сосисок и банку говяжьей тушенки. Денег у нее пока не было. Варвара потискала племянников, поиграла с диким котом-мизантропом Лобзиком, который Софью терпел как кормилицу, к детям относился снисходительно-гуманно из-за их возраста, а главу семьи высокомерно игнорировал. Варю Лобзик почему-то сильно уважал, давал почесать себе животик, точил когти о Варины джинсы, провожал в прихожую, в общем, всячески выказывал приязнь. Наслаждение общением с семьей сестры закончилось, когда домой вернулся Санек, Сонин муж, с которым у Вари была взаимная и пылкая антипатия. Как она могла выбрать такого дурака? Этого Варвара никогда не смогла бы понять. Санек был здоровый, как кабан, и простой, как сатиновые трусы. Он мог сожрать за ужином полкило картошки с целой свиной рулькой и выпить ведро пива. Он много работал, любил детей, решал все домашние проблемы. Только говорить, видимо, не умел. Во всяком случае, Варе его речь приходилось слышать, слава богу, крайне редко. Если он хотел выразить какие-то чувства и эмоции, они красноречиво отражались у него на роже и слова ему были при этом не нужны. Как они с Софьей, такой образованной и начитанной, вообще нашли общий язык? Впрочем, Соня была некрасива, и сама этим обстоятельством объясняла многое в своей жизни.

Ну ладно, пусть Соня действительно не слишком хороша: нос у нее – семерым рос, да одному достался, ротик маленький, невыразительный, волосы реденькие, красные прожилки на коже лица (по науке – купероз). Зато Софья умна и образованна, деятельна и креативна, как теперь говорят. И на своей некрасивости совершенно не зацикливается, не делает из нее проблемы, да и подать себя умеет. За стильной укладкой не видно, что у волос отсутствует пышность, и макияж она умеет сделать так, что и нос вроде не такой уж большой, и ротик не такой уж и маленький. А сама Варвара? Оценить свою внешность объективно Варя никогда не могла. Иногда она себе нравилась. Когда в жизни происходило что-то радостное, хорошее, она как будто светилась вся изнутри, горел в ней какой-то огонек, от которого глаза сверкали, щеки румянились и лицо делалось какое-то такое… Хорошенькое, что ли. Но если огонек потухал, Варя превращалась в маленькую, серую, тощую мышь. Наступишь – не заметишь. Наверное, она не глупее своей сестры, и уж точно не уродливее, но чего-то важного в ней нет. Нерва какого-то. Какой-то жилки. Какой-то движущей силы, которая помогла бы найти мужчину, получить работу. И как следствие – радоваться жизни. Одним словом, что-то в ней было не так.

К счастью, кроссовка окончательно развалилась, когда девушка, поглощенная невеселыми мыслями, уже входила в арку своего дворика. Варя допрыгала до подъезда на одной ноге, сняла рванье и пошла по лестнице босиком. Засунула «добычу» в холодильник, включила ноутбук, стала думать, что с собой делать. Хотя что тут думать-то? Все равно ничего не придет в голову. Если уж за столько времени не пришло… Варвара даже не сразу поняла, какой звук вырвал ее из липкой безысходности очередного одинокого и пустого вечера. Домашний телефон звонил так редко, что она совершенно забыла, как он звучит. Варвара вздрогнула и поплелась к телефону.

– Варварочка, – услышала она в трубке голос своей соседки с нижнего этажа Марии Пантелеевны, – у меня тут беда.

– Вы меня пугаете, что случилось? – насторожилась Варя.

– Тонометр мой приказал долго жить, – скорбно сообщила старушка.

– А батарейки проверяли?

– Нет, я не знаю, как это…

– Я сейчас спущусь, – сказала Варя и положила трубку.

В тумбочке, по счастью, нашлись подходящие батарейки, Варя надела шлепанцы и пошла к бабке, довольная тем, что хоть на короткое время нашлось чем себя занять.

Она оказалась права: батарейки в тонометре отслужили свой срок, пришлось заменить их на новые.

– Сто семьдесят на сто – это высоковато, – резюмировала Варя, измерив старушке давление, – где у вас «Конкор»? Или надо сходить купить?

– Так я и знала, что высокое, и сердце выскакивает, – захныкала соседка, – чувствую, что пора мне собираться…

– Тетя Маруся! – строго прервала ее Варя. – Вы ведь не полоумная старуха, не неграмотная деревенщина, а любите всякую ерунду говорить. Почему сразу собираться? Возраст у вас еще вовсе не критический, да и давление не настолько высокое. Если волнуетесь, давайте я «Скорую» вызову. Хотя мне кажется, что лучше принять таблетку, а то с этим ковидом неизвестно, сколько они будут ехать и приедут ли вообще… Раньше же вам «Конкор» хорошо помогал, правда?

– Да, милая, – согласилась соседка, – он там, в прикроватной тумбочке.

Варвара отправилась в спальню, порылась в ящичках и быстро отыскала нужную упаковку. Подала бабушке стакан воды.

– Что, сын приезжал? – спросила Варя.

– С чего ты взяла? – удивленно отозвалась Мария Пантелеевна, проглотив таблетку. – От него, пожалуй, дождешься. Вот если я и правда соберусь, тогда он мгновенно прибежит, в наследство вступать. А без такого повода что ему тут делать?

Бабушка горько вздохнула. Ее сын давно уже настолько отдалился от матери, что поздравлял далеко не с каждым праздником, в гости показывался раз в году в лучшем случае. Проживал он где-то в районе области, менял семьи, ни в одной подолгу не задерживался, не запойно, но прилично выпивал. Мать считала его совсем пропащим.

– Да просто перед дальней комнатой сумка стоит, – пожала плечами Варвара, – вот я и подумала.

– Да брось ты, – шикнула старушка, – скорее Аришка заговорит, чем он просто так ко мне приедет.

Аришка, кошка изумительной красоты и пушистости, услышав свое имя, еле слышно мяукнула из кресла и широко зевнула. Поняла, что от нее ничего не хотят, и прикрыла глаза.

– А сумка эта Эдика. Помнишь, у меня парень с девушкой жили, комнату снимали?

Варя помнила, но смутно. Были вроде какие-то жильцы, но внимания на них она не обращала – не было повода.

– Хорошая такая парочка, – продолжала бабка Маруся, – спокойные, аккуратные, внимательные. И жили они душа в душу, я думала, поженятся. А потом вдруг неожиданно так взяли и съехали. Сначала Эдик, а потом вслед за ним девчонка тоже ушла. Другого кого-то нашла, он ее вещи забирал.

Варваре история съехавших жильцов была не слишком интересна, но не обрывать же одинокого человека на полуслове. Старушка себя плохо чувствует, во двор не выходит, пообщаться не с кем. В общем, Варвара просидела у соседки еще полчаса, думая о чем-то своем.

– Так этот Эдик к вам возвращается? – вынырнула Варя из своих невеселых мыслей.

– Еще и сам не знает, занес только самое необходимое, говорит, все, мол, от обстоятельств зависит. На днях, мол, решится. Хорошо, если он заедет, – размечталась старуха, – и копейка лишняя, и купить, если что будет нужно, он никогда не откажет. Хороший мальчик, добрый.

– Если и не заедет, не беда. Все, что вам нужно, и я смогу купить, стоит только сказать. Через полтора часа я зайду, еще раз измерю давление. А вы пока постарайтесь ни о чем плохом не думать. Все будет хорошо. Договорились?

Бабушка согласно кивнула и позвала кошку Аришку к себе на диван.

Сегодня соседка Варваре решительно не понравилась. Вообще-то Маруся Пантелеевна была живой, общительной, шебутной старушкой. Она являлась специалистом по выращиванию комнатных растений и охотно делилась ростками со всеми желающими. Когда работники ТСЖ ленились, ссылаясь на свою величайшую занятость, собирала подписи жильцов для какой-нибудь общественной пользы. Кормила дворовых собак и кошек. И Аришку пригрела, когда никто почему-то не хотел забирать домой ангельской красоты котенка, откуда ни возьмись появившегося на улице. Варя и сама положила глаз на беспризорную малышку, но неожиданно загремела в больницу как раз в тот день, когда приобрела в зоомагазине кошачий лоток.

Когда Варя вернулась из больницы, котенка во дворе уже не было, и только несколько дней спустя она узнала, что маленькую беспризорницу забрала к себе Маруся Пантелеевна.

Сегодня у старушки как будто погас свет в глазах. Она казалась не просто вялой и слабой, а какой-то безжизненной. На самом деле Варя не знала, сколько ей лет. Может, она правда «засобиралась»? Будет жаль, хорошая была соседка. «Вот черт, – одернула себя Варвара, – разве можно говорить в прошедшем времени о живом человеке? Хорошо, что этот ее бывший квартирант, как его там, вернется. По крайней мере, Маруся не будет одна». Варя решила, что сразу же даст парню свой телефон и проинструктирует на случай, если старушке станет плохо.

На какой именно день Случай назначит свое явление, Эдик примерно догадывался. Если он прав, то деньги в «Перспективу» повезут второго июля, именно по вторым дням месяца Маринка получала конвертную часть своей зарплаты. Что денег будет много, тоже было ясно как божий день: в двух офисах располагалось все руководство пары заводов, добывающих карьеров, строительной фирмы. А о том, какие боссы получают зарплаты, Маринка говорила, закатив глаза. О тщательной подготовке к проекту, когда на все про все тебе три дня, не могло быть и речи, надо было продумывать план на ходу. Эдик несколько раз наведывался во двор и точно установил, какая часть территории находится вне пределов досягаемости камер наблюдения. Это как раз было не трудно. Сложность возникла с помощником. Провернуть все в одиночку казалось слишком рискованно и дерзко, и у Эдика созрела мысль подключить к работе подходящего человечка. Но где они – подходящие? Мелькнула мысль о приятеле из прошлой жизни, который казался надежным, но по размышлении Эдик ее отбросил. Во-первых, тот был именно из прошлой жизни. А если он вздумает прихватить сумки и отвалить? Где тогда его искать? Еще хуже будет, если он тюкнет Эдика по башке не для мизансцены, а по-настоящему. Ладно, если окочуришься на месте, а если останешься на всю жизнь идиотом? Или инвалидом каким-нибудь? Хотя и окочуриваться, если честно, не больно хотелось. С этим всегда успеется, Эдик не торопился. Придется действовать самому. Ничего, глаза боятся – руки делают.

Моля бога о том, чтобы бабка Маруся была жива, не находилась в больнице и не взяла новых жильцов, Эдик навестил старушку. Чтобы во дворе никто его не узнал, нацепил бейсболку, закрыл лицо маской почти до глаз. Когда бабка открыла дверь, заулыбалась, обрадовалась, у Эдика отлегло от сердца. Это означало, что судьба ему благоволит. Теперь уж точно стало ясно, что пропустить Случай нельзя. Другого такого не будет. Мария Пантелеевна охотно согласилась принять жильца, и Эдик сразу оставил у нее сумку, в которую, тщательно продумав, уложил все, что ему понадобится, если придется некоторое время отсиживаться в четырех стенах – кто знает, как там все повернется? В ближайшем супермаркете он купил десять упаковок компактной, легкой на вес и сытной рисовой лапши с острым соусом «Том-ям», которую очень уважал, две палки сыровяленой колбасы, несколько упаковок куриного карпаччо, тоже очень удобного и не занимающего в сумке много места. Немного подумал и решил прихватить еще большую бутылку виски – все-таки стресс. А пока уложил пару маек, сменное белье, легкие джинсы и бритвенные и туалетные принадлежности. На случай, если придется отсидеться, больше ничего и не надо.

Идеальный вариант, конечно, виделся Эдику другим, таким, при котором отсиживаться не придется. Прятаться без того, чтобы иметь надежные пути отхода, не хотелось, ведь скрываться придется даже не от полиции, а от Полкана, а это представлялось перспективой не слишком приятной. Вернее, это была опасность, и очень серьезная. Скрыться от такого бультерьера, не имея четкого плана, будет сложно. Чтобы сесть в первый попавшийся бла-бла-кар, как ни крути, нужен телефон, а от него придется отказаться, ибо по мобиле его вычислят мгновенно. Ну да ладно, если пойдет по плохому варианту, он что-нибудь придумает. У него же будут деньги, а с ними думается легче, чем без них.

Но лучше бы, конечно, ему поверили. Чтобы все было натурально. Как будто ему прыснули в лицо из баллончика и оглушили для верности. Ударить сам себя он не сможет, но разыграть сотрясение мозга запросто – уже приходилось, была как-то раз нужда, и ничего, за милую душу поверили. А вот баллончиком в морду прыснуть придется, тут уж ничего не попишешь. Но сделать это нужно будет уже после того, как он бросит сумки бабке в квартиру, не раньше. Потому как реакцию свою он предсказать не может. А вдруг так и сядет в соплях и слезах, ревущий, как белуга, на земле вместе с сумками? Нет, так рисковать нельзя. Но бабка живет на втором этаже, ключ у него есть, забег займет несколько секунд, он уже проверил.

План, конечно, был сырой, подводных камней таил в себе множество. Например, такой. Вот придется ему все-таки отсиживаться, значит, его будут искать, ходить до дому, фотографию показывать. Что, если бабка ляпнет что-нибудь? Даже если он ее предупредит, вдруг выдаст чем-нибудь его присутствие? Не актриса ведь. Или другое. Что, если Полкан не поверит в нападение, посадит его под замок и станет искать деньги по дому? Ведь найдет, это как пить дать. Эдик прокручивал в голове разные возможности: если поверят, если заподозрят наличие сообщника, если станут искать поблизости, то есть в доме… И по-всякому выходило, что делать так, чтобы поверили, опаснее. В квартире старухи хранилище ненадежное, если на деньгах будет сидеть он сам. Значит, смываться надо той же ночью. А если они выставят ночной пост? Да не если, а точно выставят. Полкан такую оглушительную оплеуху себе по морде терпеть ни за что не станет, землю и воздух перевернет. В итоге Эдик решил действовать так, как подскажет Случай. Всего все равно не предусмотришь. Тем более что и времени нет. Только одну возможность Эдик рассматривать не стал: отказаться к чертям собачьим от всей этой опасной и безумной затеи. От отогнал от себя трусливую мысль. Кому зря Случай бы не выпал. А раз выпал, значит, он, Эдик, наконец-то избран Судьбой для какой-то иной жизни. Это Эдика Полкан может раздавить, как вредное насекомое, тут много ума не надо. А вот с самой Судьбой тягаться – это даже ему, старому цепному псу, не по зубам.

Когда Эдику было семнадцать лет, ему пришлось оперировать правое колено, удалять травмированный мениск. В то время он еще был домашним ребенком, и травма была получена не в какой-то там драке с подростками, а все чин по чину – на тренировке, как полагается хорошему мальчику. Операция ему предстояла легкая, не как раньше – с разрезом в полколена и восстановительным периодом на костылях длиной в три месяца. Теперь за деньги или по квоте удалить разорванный мениск можно при помощи артроскопа. А это две крохотные дырочки и всего неделя на костылях. Можно потерпеть.

Почему в то утро Эдик проснулся с мыслями о той операции и его никак не отпускали воспоминания о каждом мгновении перед предстоящим вмешательством? Это все-таки была не пересадка печени, не операция на сердце, почему же он тогда так волновался? Эдик боялся наркоза. Страшился не вынырнуть из забытья, в которое его собрались погрузить. Да, он боялся неизвестности, черноты, в которой он должен был оказаться, и момента своего пробуждения. Наступит ли оно? Вынырнет ли он из черной воды небытия? Эдик очень отчетливо помнил то утро перед операцией. Как он проснулся в палате, где прислоненными к стене его уже дожидались костыли. Он не ел и не пил, надел новые трусы и чистую майку, получил какой-то успокаивающий укол. И ждал, делая вид, что читает анекдоты в журнале. И когда настала его очередь, о чем возвестило громыхание каталки, которую везли из операционной, за ним пришла медсестра, и он поднялся и поковылял за ней, не видя пола под ногами. Помнил комнатку перед операционной, где оставил свой халат, приглушенные голоса хирургов и то, как ему помогли лечь на операционный стол.

Тогда он вынырнул. И сейчас вынырнет. Мешала одна мысль, которая становилась с каждой минутой все настойчивее. Его план имеет, наверное, множество недостатков, о которых он пока не догадывается, но одно белое пятно все шире и шире расплывалось перед глазами, и Эдика охватывало чувство, как тогда, перед операцией на колене: решимость сделать все как надо и сопровождающий ее безотчетный животный страх. Белое пятно жгло глаза с самого раннего утра, когда он еще и проснуться толком не успел. И Эдик понял, что поступать так, как было задумано, он не станет. Идея с газовым баллончиком никуда не годится. Допустим, он распылит его себе в лицо и бросится за помощью в офис «Перспективы». Как отреагирует охранник? Сколько ему потребуется времени, чтобы понять и оценить ситуацию, чтобы выполнить просьбу Эдика и вызвать по телефону Полкана? И окажется ли он вообще способен что-то уяснить или попросту вышвырнет его из офиса? А если не вышвырнет, сколько будет ехать Полкан? Сколько бы времени ни ушло на все это, к моменту встречи с Полканом Эдик уже будет как огурчик. Действие газа из баллончика не длится вечно. Конечно, охранник, если он вообще окажется толковым, расскажет о том, в каком состоянии Эдик приполз в офис. Но человек привык доверять своим собственным глазам и ощущениям, а к моменту прибытия Полкана Эдик уже не сможет внушить ему ни жалости, ни сочувствия. Так что на доверие и благоприятный настрой начальника службы безопасности рассчитывать ему не придется. Значит, план не годится и изображать потерпевшего перед ушлым бывшим ментом равносильно самоубийству. Как бы Эдик ни хорохорился с вечера, как бы ни уговаривал себя, что тягаться с Судьбой Полкану не по силам, но следовало признать, что между Судьбой и Полканом все-таки стоит он сам, Эдуард Погорелов. А находиться меж жерновов ему не хотелось. Он не трус, он нормальный пацан. Но страшно в такой ситуации было бы любому нормальному пацану. Так что стыдиться тут нечего, нужно бежать. Сначала спрятаться у старухи, а потом вынырнуть и сделать ноги. Поднявшись с кровати, Эдик наскоро принял душ, оделся, выгреб из квартиры всю заначку и помчался к своему старому приятелю, которого изначально хотел привлечь в качестве помощника. Наплел с три короба про то, что слегка напортачил на работе и хочет ненадолго залечь на дно. Но кто ж тебе продаст свой телефон, если в нем все контакты, номера, фотографии? Пришлось пообещать дружбану десятку, если он прямо сейчас, сию минуту, пойдет с ним в салон и купит на свой паспорт новый смартфон. Приятель, понятное дело, ничего такого с утра не планировал, но десять тысяч, согласитесь, на дороге не валяются. Хорошо, что ближайший салон работал с девяти утра и не пришлось ждать. На работу Эдик приехал с новым телефоном, и это было очень важно, потому что никакой план побега неосуществим без возможности в любой момент выйти в интернет, чтобы узнать адрес, проложить маршрут, заказать такси, бла-бла-кар, билеты на поезд или еще что-нибудь. Стало спокойнее. Как тогда, после укола, который поставила ему медсестра перед операцией. И дальше пошло почти как тогда. Эдик помялся какое-то время у конторы, потом получил задание, взял на борт напарника, доехал до ЧОПа, получил сумки с деньгами и только после этого принял звонок с адресом. Это правило безопасности ему было только на руку: никому ведь не могло бы прийти в голову, что он случайно слышал разговор Биг-Босса, понял, с кем тот договаривается, и сделал свои выводы. И напарник совсем не мешал, если все пойдет как надо, он будет свидетелем, что дежурство проходило в штатном режиме. У заветной арки Эдик присвистнул, будто находится тут первый раз.

– Э, да тут эвакуаторы снуют, знак, – он ткнул пальцем в стекло.

– Ну, ты давай тогда по-быстрому, а я в машине побуду, – отозвался напарник.

– Закройся и не открывай, если подойдут. Или отъезжай, сделай кружок, а я бабки сдам и подожду тебя.

На том и договорились.

Эдик спокойно, чтобы не привлекать излишней суетой ничьего внимания, пошел по направлению к офису, не доходя свернул. Он знал, что камеры его не видели, и пока что в их поле зрения он попасть не мог. Там, где дорожка раздваивалась, он остановился и выкинул такую штуку. Экспромт не экспромт, но Эдик аж слегка взвизгнул – не от боли, нет, от осознания своей гениальности. Пока его дружбан оформлял в салоне покупку смартфона, Эдик зашел в соседний аптечный киоск и купил иголки, которые диабетики вставляют в специальные приборчики для забора крови и измерения уровня сахара. Мама диабетиком была, в свое время насмотрелся. Быстро вытащил две иголочки, ткнул в палец, выступили сочные капли. Эдик еще подавил, выступили еще. Он размазал кровь по светлому чехлу от смартфона и бросил аппарат на пыльную землю, но не прямо на дорогу – подберут еще до Полкана, а в кустики. Чтобы создалась иллюзия, будто на него напали. Ударили, а телефон бросили в кусты. Он сопротивлялся, оттого и кровь. Пока так, а дальше посмотрим.

На все эти манипуляции ушло не больше минуты, после чего Эдик спокойно вошел в подъезд, поднялся на второй этаж, позвонил.

Глава 2

Он не любил свой кабинет, хотя тот был удобным, современным и в нем имелось все, что нужно для работы. Но это было просто помещение, без души и не для радости. Просто некая комната, пригодная для определенных целей. Никогда он не чувствовал себя здесь уютно или даже просто комфортно. Да и бывать в офисе он старался как можно реже и подолгу не задерживался: проводил необходимые переговоры, раздавал указания, выслушивал информацию о проблемах, если таковые имелись, принимал решения. Он вообще не любил эту часть своей жизни и мирился с необходимостью ее вести только из-за денег. Но деньги были существенные, без них той жизни, какую он любил, не было бы вовсе. Он просто ее не потянул бы. Строго говоря, он вообще ничего бы не потянул. Ни свое безумно дорогое жилье, ни сверкающую машину, которую обожал, ни пятизвездочные отели на островах, ни дорогие рестораны, ни то блаженство, которое испытывал, когда просто ничего не делал. Да и тот, другой кабинет, в котором он не столько работал, сколько отдыхал душой, он тоже бы не потянул. Так что выбора не было. Хочешь выжить – будешь заниматься тем, что дает такую возможность.

До сегодняшнего дня каких-то серьезных неприятных сюрпризов эта работа не приносила, схема была отточена, она работала, винтики вертелись, денежки капали. Бизнес разработал и довел до безупречной четкости безотказно функционирующего, хорошо смазанного рабочего механизма его двоюродный брат, Виктор; он сам выполнял только ту часть работы, которая касалась поиска новых клиентов, потому что вращался в каких надо кругах, имел безупречную репутацию и обширные связи. Это была важная часть бизнеса, тем более что с некоторых пор Виктор сам этим заниматься не мог: помешали полгода в изоляторе, еще столько же под домашним арестом. Потом был суд и приговор за мошенничество. Репутация оказалась не просто запятнана, а скорее смыта грязевым потоком показаний, прозвучавших в суде. Нет, Витя не отошел от дел, он все контролировал и во все вникал, но текущей работой, общением с людьми уже не занимался. Да и жил он теперь не рядом, это тоже нужно было учитывать. Короче, контролировать все каждодневные процессы пришлось самому. Ему это не слишком нравилось, потому что он не любил риск. Но очень любил деньги, поэтому пришлось мириться с его постоянным присутствием в повседневной жизни. Хотя постепенно он настолько втянулся, что неприятные моменты почти перестал замечать.

То, что произошло сейчас, случилось в конторе впервые и было настолько ошеломляющим, что он даже не смог бы описать свою первую реакцию. Удивление, растерянность, шок? Когда Полкан, это непробиваемый человек, сказал по телефону, что ему необходимо срочно прибыть в офис, он почувствовал, что случилось что-то из ряда вон выходящее, хотя голос бывшего мента звучал ровно. Но по какой-то гулкости, по рваной краткости фраз он понял: это серьезно. Полкан закончил свой рассказ и теперь сидел перед ним, жуя губы и стараясь не смотреть в глаза.

– Ситуация не рядовая, давай еще раз проясним некоторые детали, – сказал он, пытаясь не подпустить панику, хотя для нее были все основания, и вести разговор в режиме хоть и чрезвычайной, но все же рабочей ситуации, – ты уверен, что техника безопасности была соблюдена?

– Абсолютно, – уверенно кивнул Полкан, – сотрудники получили адрес в тот момент, когда погрузили в машину сумки с деньгами.

– Значит, второй сотрудник утверждает, что остался в машине из-за нежелания оставить эвакуаторщикам? Ты ему доверяешь? Он давно у нас работает?

– Три года, – пожал плечами Полкан, – до сих пор никаких нареканий к нему не было. Парень нормальный, уравновешенный, живет по средствам, имеет жену и маленького ребенка. Семью любит, запрещенных веществ не употребляет.

– А тот, кто пропал?

– Он тоже уже почти два года с нами. Одинокий, без семьи, не особенно общительный, но у нас других и нет, сам понимаешь. Мы не поощряем. Ни в чем подозрительном никогда замечен не был.

– Значит, никто из них не мог узнать адрес заранее?

– Это совершенно исключено, – отрезал Полкан.

Он задумался. Чтобы расшевелиться, пошел к окну, подвигался. Давно заметил за собой такую странность: как только он замирает в одной позе, мысли застывают вместе с телом.

– Надо проверять «Перспективу», – наконец произнес он, встряхиваясь, – я не знаю, как у них там все организовано и кто имеет доступ к информации. Если круг таких людей не ограничивается руководством и кассиром, то сам понимаешь…

– Я бы тоже так подумал, – замялся Полкан, – но меня смущает исчезновение этого нашего экспедитора.

– Хорошо, расскажи, как все было еще раз, в деталях.

По словам Валерия Палыча Смолкина, Полкана то есть, все шло штатно. Парни сели в машину, доехали до ЧОПа, погрузили наличность и получили адрес. Ехали без происшествий и отклонений от маршрута, в пути почти не разговаривали, разве что о малолетних лихачах, которые безобразничают на дорогах. Остановились перед аркой, которая ведет во двор, в глубине которого располагается офис «Перспективы». Прямо под знаком. По этой причине вдвоем из машины выходить не стали, так как в машине, кроме сумок для «Перспективы», был пакет для еще одной фирмы. Оставлять его в машине парням не хотелось. Таким образом, Эдуард Погорелов пошел в офис, а его напарник – Леня Черняк – остался ждать в машине, глядя по сторонам, чтобы не подпустить эвакуатора, которыми этот участок действительно кишмя кишит. Через несколько минут он заволновался, стал звонить Погорелову. Когда тот не ответил на три вызова, все-таки закрыл машину и вышел из нее. Вошел в арку, еще раз набрал номер и вдалеке услышал мелодию звонка своего напарника. Пошел на звук и в траве обнаружил телефон, на чехле которого имелись свежие капли крови. После этого он осторожно взял аппарат и вернулся в машину, сразу же позвонив начальнику безопасности, то есть ему, Полкану. Вот, собственно, и вся диспозиция. Ах да, в конторе «Перспективы» Эдуард Погорелов не был, видеокамеры, установленные на входе в офис, его появления не зафиксировали.

– Я тебя оперативной работе учить не буду, сам все знаешь, но давай мы все-таки определим главные направления, согласен?

Полкан кивнул. Он нервничал, и это было понятно: за весь период его работы в конторе не происходило ничего экстраординарного. Ни одного ЧП. Ни одного случая, за который ему могло бы быть стыдно. Ни одного происшествия, за которое пришлось бы оправдываться. А тут…

– Мальчик не мог подготовить преступление, у него не было информации, значит, либо он действовал спонтанно, либо действовал не он.

– Что значит спонтанно? Разве такие вещи можно провернуть на ходу?

– Не думаю, – пожал плечами Полкан, – но исключать ничего пока не будем. Спонтанно – это значит, что мысль об ограблении пришла ему в голову уже на адресе. Допустим, если он там живет. Или там у него любовница, родители, друг, да хрен его знает кто еще… На подъезде к адресу его внезапно осенило, и он решил забрать деньги и спрятаться. Версия слабая, но все может быть. Будем проверять.

– Ни один вменяемый человек не станет вытворять такое на территории, к которой он как-то привязан, и это можно установить. Версия действительно слабая.

– А в Афонине ты уверен? – взглянув как-то исподлобья, спросил Полкан.

– О господи, я аж вздрогнул… Афонин не мог. Устроить такое под своей крышей, в своей среде? Нет. Не может быть.

– Тогда надо проверить его людей, – продолжил Полкан, – может, кто-то из них был как-то связан с этим нашим Эдиком… Я вижу, ты и сам о чем-то задумался… Витя знает?

Хозяин кабинета коротко кивнул.

– Витя знает, я сообщил.

– Сильно разгневался?

– Я бы не сказал.

Он помялся немного, сомневаясь, стоит ли озвучивать версию брата на данном этапе, и решил, что не просто стоит, а даже необходимо. После ареста конкурентов в городе осталась только серьезная контора, работающая с наличкой по-взрослому. Остальные не стоили внимания, поскольку все это была шушера, просто зарабатывающая на хлеб насущный. Виктор предупредил: в соседней области набирает силу фирма, которая ставит целью подмять под себя самых серьезных клиентов чуть ли не всего ЦФО. Ребята молодые, дерзкие, амбициозные, никого не признаю́т и ни с кем не считаются.

– Не исключено, что к недавним неприятностям наших конкурентов приложили руку именно они. Многие считают, что это ты поработал, но мы-то с тобой знаем, что это не так. Еще Витя высказал предположение, что если они собираются внедриться на нашу территорию, то вполне могли бы начать с такого вот фортеля.

– Ну да, логично, – кивнул Полкан, – отбить старых клиентов не так просто, а вот прибрать тех, кто работал с нашими конкурентами, чтобы обгадить нас на самом первом этапе, – это совсем другое дело. Теперь с нами могут просто не захотеть работать.

– Вот именно.

– И если Витя прав, шеф, то нам надо как-то с ними разбираться.

– Погоди разбираться-то, – хмыкнул шеф, – чтобы разбираться, нам нужно исключить другие варианты. А их может быть несколько. И самый реальный – это что нас ограбил водитель Эдик, которого посетило спонтанное, как ты говоришь, озарение. Хотя идти на ограбление, если он там живет, это просто безумие, такое может прийти в голову только полному идиоту. Да, кстати, Палыч, он не идиот?

– Да вроде нет, – пожал плечами Полкан, – а там кто его знает… Но вообще-то у нас есть такое правило: когда человек приходит на работу, он указывает место жительства, даже если это съемное жилье. И мы проверяем. Он живет в квартире своего родного брата, который уехал куда-то за границу. Если только кто-то еще в том дворе живет…

– Там во дворе два жилых дома, так ведь? Тот, что справа от офиса «Перспективы», и тот, что по левую сторону. Насколько я помню, они и образуют букву «Т» с аркой посередине.

– Примерно так, – подтвердил Полкан.

– Значит, нужно проверять два дома.

– Это само собой. Существует и другая вероятность. Что этот Эдик знаком с кем-то из «Перспективы», кто знал о том, что они стали нашими клиентами. И в день зарплаты просто сложил два и два. Так что нужно, чтобы Афонин предоставил нам возможность опросить сотрудников офиса. Причем всех.

– С Афониным я договорюсь, – кивнул хозяин кабинета, – и я понимаю, что тебе будут нужны люди.

– Здесь, в конторе, специалистов такого профиля у меня нет, – подтвердил Полкан.

– И я о том же. Есть у тебя кто-то на примете?

– Есть, – уверенно ответил Полкан, – мне нужны двое. Что я могу обещать им в смысле гонорара?

– Соглашайся на любые условия, потому что дело нужно делать очень быстро. Чтобы погасить с Афониным, Виктор дает свои деньги. Но ты сам понимаешь, что он не благотворитель, просто так такие суммы никому не дарит. Это временное решение проблемы. И нам нужно отработать ее как можно быстрее. Витя нас, конечно, не убьет, но мы можем остаться без источника дохода. Ты меня понимаешь?

– Чего уж тут непонятного?

– Докладывай, как только что-то появится, потому что Витя будет держать меня за горло.

– Да я понял, – сказал Полкан, вставая со своего места, – тогда не будем тратить время.

– Да уж, это время сейчас очень дорого стоит.

У него не было оснований не доверять компетентности Палыча. От Полкана не так легко спрятаться, он свое дело знает. Почему же его охватило такое мучительное чувство, которое он даже не знал, как правильно назвать, вот что понять хотелось бы. Что это: ярость по отношению к дерзкому грабителю? Нет, не похоже, признаков бешенства он как раз не чувствовал. Он не сироткам подарки вез, чего уж тут пылать праведным гневом? Всякий зарабатывает свой хлеб, как может. Возмущение наглостью возможных конкурентов, которые могут появиться на его территории? Это, пожалуй, было ближе. И все равно не совсем то. И тут он понял. Это не ярость и не гнев, это страх лишиться бизнеса, панический ужас перед потерей источника дохода, который дает ему все в этой жизни. Он мог предать свою любовь и оказывался преданным сам, и то, и другое с ним уже случалось. Он бывал брошен друзьями и рвал отношения по своей инициативе. Он перетерпел усыхание профессиональных амбиций и интересов, он уже смирился с угасанием азарта и воли к победе – в чем бы она ни выражалась, хоть в большом, хоть в малом. Даже за семью он не стал бы бороться с такой неистовостью, ему проще было выбрасывать сердца тех, кто мешал или требовал слишком многого. Деньги оставались единственным, чем он дорожил по-настоящему. Деньги не предадут. Они либо есть, либо их нет. Они ближе, чем друзья, и дороже, чем самая пылкая любовница. Они надежнее семьи и прекрасней творчества. В какой-то момент деньги заменили ему все: семью, любовь, счастье от общения с близкими, творческие порывы. У него осталось только то, что дают деньги, но этого было ох как немало. Свобода от тяжелых мыслей, ненужных связей, рутинных необходимостей и хлопот. Свобода выбирать время и место. Свобода ни от кого не зависеть. Чувствовать себя легким и ни к чему не привязанным. Свобода ни перед кем не отчитываться и не чувствовать себя никому обязанным. Потерять деньги для него значило лишиться всего.

Затаившись в своей комнате, Эдик поначалу боялся подходить к окну, однако потом немного осмелел. Он видел, как приехал Полкан, как тот осматривал кусты, в которые он скинул телефон, как внимательно изучал двор и стоящие в нем дома (тут Эдик, конечно, мгновенно отлип от окна, от страха аж муравьи по телу забегали). Потом он долго говорил с бледным как полотно напарником, пошел в офис «Перспективы». Когда вернулся, снова обошел двор, еще раз внимательно огляделся и скрылся в арке. Уехал, значит.

Устроившись на кровати со стаканом виски и бутербродом, Эдик стал думать. Первым делом решил поставить себя на место Полкана: что тот будет делать на самом первом этапе его поисков? Поищет во дворе, это как пить дать. Наймет людишек, даст им фотографию и пошлет опрашивать жильцов: не известен ли им такой гражданин. А уж повод для опроса придумает, это не бог весть какая сложность. То ли пропавшего ищут, то ли афериста, который обманывает старушек. Значит, долго у Пантелеевны рассиживаться нельзя. Сама-то она болеет, на улицу не выходит, жалуется на давление, одышку и головную боль. Хорошо хоть не просит сходить за продуктами, у нее и морозилка забита до отказа, и крупы в кухне полный шкаф. Но соседи-то на что? Конечно, Эдик от старушки уже больше двух лет назад съехал, вряд ли он кому-то запомнился. Внешность у него самая обычная, в глаза не бросается. Да и не знакомился он ни с кем, и не ругался, слава богу. Но все равно может случиться, что какая-нибудь досужая тварь вспомнит, что «да, кажется, жил тут такой паренек». А от этого уже недолго выяснить, у кого именно жил. Погода, к счастью, имела тенденцию к ухудшению, на улице моросило, поднялся противный порывистый ветер. А на завтра и вовсе обещали бурю не бурю, но какую-то гадость: ветер до 20 метров в секунду, грозу и дождь. Это было хорошо, потому что в такую погоду даже собачники стараются поскорее вывести своих псов, а просто так никто по двору не шляется, опрашивать жильцов будет проблематично. Двери давно уже незнакомым никто не открывает, так что о полноценном поквартирном обходе Полкану и мечтать нечего. Так что время есть, но его не очень много, потому Эдик постановил себе так: сегодняшнюю ночь ни о чем не думать, чтобы хорошо выспаться, а завтра со свежей головой проложить маршрут отступления. В конце концов, все не так уж плохо, первая часть грандиозного проекта ему уже, считай, удалась. И дальше все пойдет как по маслу. Раз уж Случай его выбрал, то явно не для того, чтобы ткнуть мордой в навоз. Заснул Эдик спокойно и с улыбкой на лице.

Однако во сне, посреди обрывочных, не связанных между собой видений, к нему прицепилась липкая, тягучая обида. Ведь неплохо же они с Маринкой жили, неплохо! Любили друг друга, наедине не скучали, вместе веселились и радовались, не ссорились, друг на друга не орали, как некоторые. Сказать, чтобы нищенствовали, так опять же нет. Когда ей хотелось, заказывали на ужин роллы с копченым угрем и креветками, а в другой раз шли пить вкусный темный бельгийский эль в одно очень уютное кафе. Мечтали поехать в Грецию, и поехали бы, если бы все так и шло. Как она могла подпустить к себе кого-то так близко? И когда только успела-то, ведь они все время были вместе? Тут Эдик окончательно проснулся, потому что то ли в дреме, то ли между сновидениями ему явилось нечто ужасное. Похуже цунами или какого-нибудь землетрясения, а именно – последнее Маринкино письмо. Вспоминать и уж тем более цитировать его смысла теперь уже нет, и так за ноутбуком тогда всю задницу себе отсидел, читая сто раз одно и то же, думая над каждым словом, взвешивая и стараясь понять, как такое вообще могло произойти. Но не о письме теперь речь. И не о том, как подло поступила Маринка, бог ей судья. Горечь отступила, обида стала понемногу забываться, но именно сейчас где-то в глубинах подсознания всплыло: а ведь письмо-то он тогда не удалил. Не посмел, рука не поднялась. Сначала раздумывал над ним, потом решал, ответить или нет – наверное, еще на что-то надеялся. А потом просто-напросто забыл. Или не смог, потому что это было последнее, что от нее осталось. Думая о том, следует ли взять с собой в бега ноутбук, Эдик ответил себе однозначно: не стоит. Люди Полкана в любом случае наведаются в квартиру. Если ноутбука не будет на месте, станет понятно, что Эдик затеял и заранее подготовил побег. Рано или поздно они и так это поймут, но торопить их не надо, пусть их выводы идут своим чередом. Эдику нужно время придумать и осуществить план отхода, а давать противнику наводки – это почти то же самое, что идти с повинной.

На потолке отражался свет уличного фонаря. Эдик уставился на это световое пятно и стал лихорадочно соображать. Успели они уже побывать в его квартире или нет? Полкан – это вам не полиция и не ФСБ, человеческих ресурсов в его распоряжении нет, но если речь шла о крупной сумме, он их получит, тут можно даже и не сомневаться. Обзавестись людьми – это для него только вопрос времени. Сколько часов ему нужно для того, чтобы сколотить поисковую команду? Сколько-то нужно, не за пять минут же это делается. Позвонить людям, встретиться, договориться… Пока то да сё, день уйдет как не бывало. Эдик вскочил в кровати. Мурашки бегали по коже, подбирался озноб. Если люди Полкана заглянут в его ноутбук, они первым делом просмотрят его переписку в почте и соцсетях. Ничего такого не найдут, да и письмо Маринки, надо думать, отметят не сразу. Но если станут работать вдумчиво, то на всякий случай зайдут на ее аккаунт, где в главе «Информация» указано, что Марина Митрофанова работает юристом в фирме «Перспектива». Или она уже там не работает? Даже если так, бывшее место могла сохранить. А тогда они вычислят его за пять минут. Эдик вскочил на ноги, машинально стал натягивать джинсы. Выглянул во двор – никого. Время третий час ночи. Может, ничего страшного еще не произошло? Может, Полкан еще не успел сколотить команду? А может, они вообще не собираются устанавливать круглосуточное дежурство в подозрительном дворе? Может, он просто, как говорится, «перебдел»?

Эдик натянул черную майку, чтобы не светиться в темноте, тихонечко прикрыл дверь в свою комнату, чтобы не разбудить старуху, постарался, чтобы и входная дверь не сильно хлопнула. Спустился по лестнице, выглянул на улицу. После дождя было свежо и прохладно. Деревья шумели листвой и гнулись под порывами ветра. Воздух пах свежими, промытыми листьями, прибитой дождем пылью, свободой. Он огляделся еще раз – никого не увидел. Такси решил не вызывать, в такую ночь пробежаться одно удовольствие. Надо проветрить голову после целого дня лежания в душной квартире.

После пятнадцатиминутной рысцы Эдик запыхался. Но это была приятная усталость. Мышцы жгла молочная кислота, тело пело, голова кружилась в предчувствии чего-то радостного. Страшно уже не было, ведь спасительная мысль пришла ему вовремя. Сейчас зайдет домой, уберет злополучное письмо, а ноутбук трогать не станет – пусть себе ищут, что им там надо. Он просто уберет из квартиры последнюю улику и будет полностью свободен. Потом вернется к бабке, поспит и решит, в каком направлении ему следует двигаться. Эдик вдохнул свежий июльский воздух полной грудью, стал набирать кнопки на домофоне.

Встретиться с нужным человеком у Палыча-Полкана получилось не сразу: все серьезные люди заняты, у всех дела. Но ближе к концу рабочего дня удалось-таки оторвать Мишу от текущих дел, назначить встречу. На счет кандидатуры того, к кому можно обратиться со столь щекотливым делом, Палыч не сомневался: Миша был идеален. Он имел опыт оперативной работы и хорошие, не пропитые мозги. Собранный, дисциплинированный, он любую, даже самую сомнительную на первый взгляд оперативную комбинацию мог построить, не выходя за рамки закона. А еще обладал хитростью, так необходимой при построении подобных комбинаций, за что, еще будучи на службе, получил прозвище Лис. Одним словом, хотел бы он такого помощника, если бы ему в принципе был нужен таковой. Но у Палыча до сих пор такая нужда не возникала, да и Миша был хорошо устроен. Он уже давно снял погоны и работал в частном секторе, и еще одним его преимуществом было то, что с его руководством можно было договориться. Палыч знал: если главу холдинга, где трудится Лис, попросит хозяин ввиду «особых обстоятельств», Мише дадут возможность помочь, оторваться на некоторое время от основной работы.

Миша не подвел. Во-первых, он был рад увидеть своего бывшего начальника, во-вторых, кто же не хочет подработать? Помощника затребовал всего одного, своего человека. Сказал, что больше ему никого не надо, если только иметь людишек на подхвате, но такие и у Палыча найдутся, специально нанимать не нужно. Ну и отлично, Палыч вздохнул с облегчением и решил, что после такого стресса и успешного решения кадровой проблемы с Мишей он имеет полное право выпить вечером бутылку водки: сначала частично за ужином, а потом прямо перед сном. Не меньше. Ему, как мужчине крупному, меньшей дозой стресс не запить. Уже где-то после восьми Миша привел парнишку, представил его как Олега Бондаренко, и они уселись втроем разрабатывать диспозицию. Ах, как же приятно было Палычу снова почувствовать себя среди своих! Какое наслаждение он получал, разговаривая с людьми на одном языке. Парнишке Олегу удалось произвести на Палыча впечатление без всяких усилий. Молодой, в прекрасной физической форме, он показался послушным и уважительным к старшим, что сейчас само по себе большая редкость. И, похоже, совсем не тупой. В этой сфере ведь как: либо умный, либо сильный. И то и другое сочетается в человеке нечасто. Да и Миша дал парнишке отличную рекомендацию: не только владеет боевыми искусствами, но еще и отличный специалист по проникновению в закрытые помещения, хорош на обыске – внимательный, подмечает каждую мелочь. Одним словом, не мальчик, а рождественский подарок. Палыч предоставил ребятам полную информацию по происшествию и объекту, который в первую очередь попал под подозрение, и засобирался домой. Жена прислала уже три сообщения, спрашивала, когда его ждать с готовым ужином. Не хотелось ее расстраивать, вечер должен пройти спокойно, иначе завтра ему будет трудно сосредоточиться. Валерий Палыч хоть и был женат уже почти тридцать лет, но каждую размолвку с женой, даже самую незначительную, переживал остро, и пока разногласие не улаживалось, чувствовал себя не в своей тарелке. Спасибо, жена была понимающим человеком: когда он еще служил, претензий почти не предъявляла, с терпением относилась и к ненормированному рабочему дню, и незапланированным отлучкам. Но сейчас, когда муж вошел в возраст и стал работать в частной структуре (слава богу, она хоть не знала, в какой именно), она считала, что может наконец компенсировать себе все годы его недостаточного внимания и частого отсутствия. Тем более муж обещал, что так и будет. А потом в семье появился Макбет – крошечный щенок чихуа-хуа, которому дали имя явно в плане дополнительного издевательства над беззащитным животным. Он был совсем маленький, с ладонь, с выпуклыми черными блестящими глазками. Периодически издавал какие-то звуки, которые у этих существ являются, видимо, лаем. Жена насмешки Палыча и слышать не хотела, на все его попытки обратить внимание на ничтожность появившегося в доме животного отвечала рычанием, которое было недоступно ее питомцу. Дня через три Палыч перестал мерзкую собачонку замечать. А потом Макбет заболел, и Валерию, которого в конторе звали Полканом, намекая на его свирепость, пришлось взять отгулы на службе, потому что жена в тот момент свою работу оставить никак не могла. И неожиданно для себя он понял, что сам сходит с ума от беспокойства. Например, когда сидел в очереди в ветеринарке, заглядывал в глаза малышу – не умер ли? Клал руку на животик – дышит? Вставал по ночам проверить, не хочет ли щенок пить. Когда чертов чих выздоровел, Палыч понял, что снова – на старости лет – стал отцом. Мерзкая собачонка полностью завладела его сердцем. Вечерние прогулки с Маком стали для него настоящим отдыхом: когда малыш грозно порыкивал на тех, кто приближался к хозяину, сердце безжалостного Полкана таяло в груди. Нет, пропустить прогулку с Макбетом он не имел никакого права. Да и желания тоже. Он знал, что маленькое существо ждет его, представлял, как застучат его коготки по паркету, едва он нажмет на кнопку звонка, он уже слышал тоненький «тявк», когда откроется дверь. Короче говоря, Палыч торопился домой. За дело особенно не волновался, потому что доверял Мише и надеялся, что тот, в свою очередь, не приведет на ответственный заказ кого ни попадя. Да и парнишка произвел хорошее впечатление. Значит, сегодня все-таки можно расслабиться, полежать на диване, поглаживая теплое брюшко Мака и тихо беседуя с женой, которая всегда по вечерам устраивалась в кресле напротив него. И даже выпить. Насчет бутылки он, наверное, погорячился, но граммов двести – двести пятьдесят он позволить себе может. И если он так и будет действовать, то жена с удовольствием его поддержит, выпьет с ним бокал-другой хереса. А Макбет будет уютно посапывать между ними, иногда поднимая свои блестящие глазки и как бы проверяя: всё ли в порядке. И это будет то счастье, которое в молодые годы было ему практически недоступно.

Решили не терять драгоценное время, отоспаться можно будет и потом. Тем более что по условиям хоть и устного, но оттого не менее надежного договора с Палычем, от сроков исполнения заказа напрямую зависел гонорар. Максима «время – деньги» работала в реальности. Да и что за охота по холодному следу идти? Парня, зацапавшего деньги, надо брать с пылу с жару. А если это не он, то время терять тем более нельзя. Пока выстроится другая версия, пока ее отработаешь… Действовать надо было сейчас, не считаясь с временем суток, тем более что если вор все-таки экспедитор, то высунуть нос из своей норы он решится только по ночному времени, если, конечно, не совсем идиот.

– Сколько может занять возня с замком? – спросил Миша, пока поднимались на этаж.

– Трудно сказать, надо этот замок «понюхать», – ответил Олег, – если не слишком сложный, несколько минут. Ты уверен, что его нет дома? Свет не горит, но это не значит, что хозяин отсутствует.

– Во-первых, мы с тобой во дворе уже давно, и мимо нас он проскользнуть не мог. Во-вторых, если дома, то даже и лучше. Будет с кем поговорить.

– Если украл не он, может вызвать полицию.

– Не говори ерунды, – отмахнулся Миша, – если бы не он взял деньги, он давно был бы у Палыча с докладом. Чего ему тогда прятаться-то?

– А я знаю? Может, от страха, что не поверят, – пожал плечами Олег, – давай еще раз… Что мы конкретно ищем?

– Ищем то, чего в доме не хватает, – объяснил старший, – смотри, что с обувью, со шмотками, проверь, есть ли верхняя одежда в шкафу. Надо понять, собирал ли наш парнишка чемодан. Есть ли в доме ноутбук, если да – заберем, посмотрим, что там. Но не в квартире, завтра посмотрим. Просто обращай внимание на то, чего в хате не хватает. Посмотрим, есть ли у него в квартире деньги или выгреб все перед тем, как на дело идти. Любую мелочь подмечай. Ты это умеешь.

– Ага, – кивнул Олег, пристально вглядываясь в окно на лестнице.

– Ты чего застыл? Что там?

– Да вот какой-то хмырь… В маске, в бейсболке, да все это ночью на безлюдной улице. Жаль, что не в очках. Не наш персонаж, случаем?

– Пойди в маске и шапке опознай, но вообще-то идет к нашему подъезду, – напрягся Миша, – давай-ка, Олежек, сюда, за лифт. Неужели нам так подфартило? Не верится даже. Просто не может быть.

– Да почему же? Дураков на свете много, – отозвался Олег и вслед за Лисом бесшумно отошел в закуток за лифтом.

Эдик еще раз огляделся и прислушался к звукам спящего дома. Неужели Полкан его не заподозрил? Купился на уловку с каплями крови на телефоне? А ведь взрослый дядька… Все-таки это Судьба, никак иначе не объяснишь, почему многоопытный Полкан до сих пор его не отловил, не блокировал старухин дом и его, Эдика, собственный адрес. Случай благоволит ему. Эдик еще раз внимательно прислушался, и его ухо не уловило ровным счетом ничего интересного. У каких-то полуночников еще работал – хотя и не слишком громко – телевизор, где-то рассерженно тявкнула проснувшаяся среди ночи собака, «пошел на хер», донеслось откуда-то со второго этажа. Больше ничего. Тишина. Эдик успокоился, нажал на нужную кнопку лифта. Пока доехал, нервы улеглись, он сунул ключ в замок, повернул и даже не успел испугаться, когда на плечо ему легла рука, подталкивая в квартиру, а чей-то вкрадчивый негромкий голос спросил:

– Ну что, братишка, зайдем, попьем чайку, побеседуем?

Мозг отреагировал мгновенно, просигналил: не сопротивляйся, не лезь на рожон! Сомнут, сотрут с лица земли. Руки-ноги переломают, это перво-наперво. Думай, думай, парень! Тяни время! Вот что говорил мозг. Но тело почему-то с ним не синхронизировалось, отказывалось повиноваться: следуя какому-то древнему и не вполне осознанному инстинкту, оно дернулось в тщетной попытке сбросить руку противника и, не имея от мозга никакой новой команды, начало то выгибаться, то извиваться в безуспешной попытке вырваться из хватки, которая от всей этой гимнастики стала просто стальной. На грозное предупреждение противника не шевелиться Эдик не отреагировал, и только через пару секунд бессмысленной борьбы сам осознал, что все его пируэты – это попытки вернуться, чтобы захлопнуть перед непрошеным визитером дверь. Ага, сейчас! Правда, враг действительно почти застрял в проеме, но радоваться было рано: выдавить его наружу не было никакой возможности. В какой-то момент Эдик решился на фортель: дать противнику фору, ослабить сопротивление, и когда он, обманутый этим маневром, ворвется в коридор, присесть и шмыгнуть в проем двери. На полусогнутых, как говорится. А дальше уж была не была. Понесется вниз по лестнице, и, как говорится, Судьба в помощь. Совсем чуть-чуть не рассчитал. Сопротивление ослабил, даже пригнулся, не учел только, что дверь может шарахнуть и в таком положении – хоть как пригнись. Тем более враг почувствовал, что может толкнуть дверь по направлению внутрь квартиры, и сделал это, бабахнул ее со всей дури. А дверь в квартире Эдикова брата была замечательная, добротная, с мощной железной окантовкой. Эдик даже не успел понять, удался его маневр или нет, поток его обрывочных, если не сказать, ошметочных мыслей прервал мощный удар в голову, после которого вдруг стало темно и как-то непонятно. Точнее, никак.

– Ты, случайно, его не пришиб? – из-за спины Олега возник Михаил.

– Ну, задел немного, не без этого, – согласился напарник, – че он вился-то, как змей? Сказал же ему: стой смирно, не шевелись. Дурак.

Олег перешагнул через обмякшего хозяина квартиры, втащил недоумка внутрь.

– Давай заходи скорей, а то вдруг соседи что услышали… – обратился он к старшему.

Миша вошел в прихожую, уложил ударенного дверью парня, присел на корточки. Сюда свет из подъезда не проникал, было совсем темно, пришлось достать телефон, включить фонарик.

– Смысл теперь прятаться? – отозвался Олег из комнаты. – Я включаю свет. Будем работать спокойно, с этим потом поговорим. Когда очухается.

Миша молчал, так и сидел над пострадавшим.

– По ходу, тут уже никто не очухается и ни с кем мы не поговорим, – наконец произнес он и встал в полный рост.

– Да ладно тебе, я его только чуть приложил, – отозвался Олег, который начал осмотр одежного шкафа, – не крутился бы, был бы целехонький.

– Ну, в общем, чуть не чуть, а ты его уделал.

– Что значит – уделал?

– Тебе на какой язык перевести? – гавкнул Лис. – Неудачно ты его приложил. Он не дышит.

– Не может быть… – Олег бросился к лежащему на полу Эдику, стал щупать пульс.

Встал, обхватил руками голову.

– И что теперь делать?

– Не знаю, – отозвался Миша, – пока что стирай пальцы. Ноутбук заберем. Вещи проверил?

Олег кинулся доделывать начатое, матерясь и сыпя риторическими вопросами:

– Как такое могло произойти? Ты же все видел, я же не хотел. Я же его предупредил, – и все такое подобное.

Пока он причитал, Миша уничтожил все возможные следы их пребывания в квартире и скомандовал:

– Хватай его, волоки типа он пьяный… И давай в машину. Здесь оставлять нельзя.

Олег безоговорочно послушался, подхватил безжизненное тело под мышки, стараясь не смотреть на страшную рану на виске, выволок на лестничную клетку. Миша открыл дверцу, Эдика разместили на заднем сиденье.

– Ну ты меня напугал… – выдохнул Олег. – Жив он. Дышит. Я только что проверил. Что будем делать? Куда везти?

– Сейчас отъедем и сообразим, – ответил Михаил.

Отъехали. Потом еще немного, потом еще, пока наконец не нашли укромное местечко. Миша остановил машину, вышел. По лицу и выражению лица напарника понял, что вопрос можно уже и не задавать.

– Всё? – лишь уточнил он.

– Вроде да, – был ответ.

– Олежек, а ты знаешь, что это жопа? Причем полная, без всяких там вариантов. Жопа, Олег! Круглая, но очень некрасивая.

– Что будем делать? Ты на меня заявишь?

– Надо бы, чтоб ты, сука, бицепсами зря не тряс, – сказал Миша и матерно выругался.

Минуту молчали.

– Проверь еще раз.

– Да проверял уже. Тишина. Пульса нет, не дышит.

– Чтоб ты обосрался со своими приемчиками, – прошипел Миша и сплюнул.

– Да не было приемчиков, Миш, разве я стал бы отказываться? – взвился напарник. – Он стал выворачиваться, я чуть придавил. Этот акробат сам виноват.

– Виноваты будем мы с тобой, даже если ты и не виноват совсем.

Миша глубоко вздохнул и стал набирать номер своего бывшего начальника, Валерия Палыча.

Валерий постарался не разбудить жену, и даже Мак, явно не готовый к такому раннему пробуждению, не встал с хозяином – только поднял свои блестящие выпуклые глазки и недоумевающе пискнул. «Не вставай и не шуми, – велел ему хозяин, – рано еще». Макбет облегченно вздохнул и снова погрузился в сон. Тихо матерясь по поводу необходимости вставать среди ночи, Палыч быстро собрался и буквально скатился вниз, думая, ради чего его подняли среди ночи: для допроса задержанного вора или по какой-то менее приятной необходимости. Верным оказалось второе.

– Привезли, что ли, его? – спросил он у Лиса, протягивая руку для пожатия.

– Привезти-то привезли, но не в том виде, в каком хотелось бы.

– Ранен?

Лис молчал. Олег стоял, опустив голову.

– Что вы с ним сделали, черти?! – испугался Полкан и рывком открыл дверцу машины. – Он живой вообще?

Лис отрицательно покачал головой.

– Миш, ты же разумный парень, за каким хреном вы его ко мне сюда приперли? Вы что, катаетесь по городу с трупаком? Совсем ополоумели, что ли?

За этим последовала такая замысловатая матерная тирада, которую Палыч, наверное, и сам во второй раз повторить бы не смог.

– Погодите, не ругайтесь, я все объясню, – сказал Лис и рассказал в подробностях, как было дело.

С минуту Полкан молчал, переваривал услышанное.

– Час от часу не легче, – наконец выдавил он. – Денег в доме, как я понимаю, нет?

– Нет, – отозвался Михаил, – вещи на месте, а вот документы отсутствуют. Денег никаких тоже нет.

– Хорошо, я понимаю, что случиться может всякое, но на хрена вы его по городу возите? А если остановят?

– Так когда мы его в машину волокли, он еще живой был, – подал голос Олег, – я же ему пульс пощупал. Подумали, полежит, отойдет, допросим. Это уже он в дороге отъехал…

– Ладно, что сделано, то сделано, – махнул рукой Полкан, – оставлять его там и правда не надо было. Только уголовного дела нам еще не хватало. Есть куда припрятать?

– Вот пусть умелец решает, – кивнул на напарника Лис.

– Решу. Я знаю, куда можно отволочь.

– Надеюсь, мимо постов ехать не придется? – озабоченно поинтересовался Полкан. – Вы с этим не шутите. Сейчас не угадаешь, когда у них рейды по отлову пьяных водителей. Предельно аккуратно.

Олег открыл было рот, но Полкан бесцеремонно прервал его:

– Я об этом ничего знать не желаю. Вы наделали делов, вы и решайте. Утром просмотрите его ноут, особенно переписки с друзьями в соцсетях. С кем-то же он дружил. Надо нащупать направление поиска денег. Причем теперь времени у нас еще меньше, чем было. Вдруг его кто-то хватится?

– Мы всё поняли, – кивнул Лис, – всё, поедем. Нечего тут фигурировать с таким грузом.

На том и разошлись.

Когда Варвара спустилась к Марии Пантелеевне, у той сидела соседка, Светлана Ивановна, интеллигентная женщина с пятого этажа с подсиненными седыми волосами и неизменными жемчужными сережками в ушах. Жестом она вызвала девушку в коридор, шепнула ей на ухо:

– Думаю, сейчас тот момент, когда необходимо вызвать сына, мало ли что может случиться. Не нравится она мне в последние дни. Не дай бог что, он же нас упрекнет, что мы не поставили его в известность об ухудшении состояния матери. У тебя есть его телефон? Пантелеевна давала?

– Да, где-то дома, в записной книжке должен быть, – ответила Варя. – Думаете, все так серьезно?

– Я не врач, сказать не могу, – пожала плечами соседка.

– Так может, вызвать ей врача?

– Врач была, – объяснила соседка, – сказала, что ее нужно прокапать.

– Да неужели? – всплеснула руками девушка. – Какая щедрость! Собственноножно пришла! У них как очередная ковидная волна, так они вообще на вызовы не ходят.

– Это не участковая приходила, знакомая какая-то, за небольшое вознаграждение.

– Тогда поверю, – кивнула Варвара, – давайте сделаем так. Я позвоню сынку, если он удостоит меня чести разговаривать, конечно. Пусть он решает, что делать: может, прокапать ее на дому. Я медсестру найду и прослежу, чтобы нормально все было. Мне не трудно, пока я без работы. Или вам с ним поговорить? Вы все-таки постарше, вам он грубить не посмеет.

– Ты, наверное, права, – согласилась соседка. – Он крайне неприятный тип. От тебя может просто отмахнуться. Давай сначала я попробую. Я у Пантелеевны номер спрашивать не хочу, не желаю ее волновать, подумает, что мы похороны ей организуем.

– А вы в ее телефоне номер посмотрите, он там значится как Вася.

– Точно, так и сделаю: пока ты ей давление измерять будешь, я в телефон загляну.

Давление у старухи было высокое. Пока Варя делала контрольный замер, соседка переписала телефон Васи и потихоньку удалилась к себе.

– Доктор не сказала вам увеличить дозу вашего препарата? – поинтересовалась Варя. – Может, выписала что-то дополнительное?

– Прокапаться велела, – сообщила Маша Пантелеевна, – оставила назначение. Но я уж не знаю, то ли мне в больницу, то ли на дому.

Вид у бабушки был растерянный и несчастный.

– Завтра все решим, – постаралась успокоить ее Варвара, – если будет возможность лечь в больницу, то лучше, наверное, так. Все-таки под медицинским присмотром.

– Я под тем присмотром еще и ковид подцеплю, – нахмурилась бабка.

– Такая опасность сейчас есть, это точно, – отозвалась Варя, – мы решили посоветоваться с вашим Васей, у него же должно быть какое-то мнение.

– Его мнение я и так знаю. Чтоб я поскорее сдохла и он, наконец, получил мою квартиру. Чтобы было, на что пить и веселиться.

– Ну зачем вы так? Он, конечно, человек с недостатками, но все же любит вас, сын же все-таки…

– Не дай бог тебе такого сынка, упаси тебя господь, – выдала Пантелеевна и размашисто перекрестилась. – Да, чуть не забыла, у меня к тебе просьба. Здоровье у меня сейчас неважное, сама видишь, а тут мой бывший квартирант свои вещички оставил. Заселился, вещи принес, вчера вроде лег спать, а ночью пропал. Или он так рано встает, не знаю. Но я проснулась, уже не было его. Сумки там стоят, в его комнате. А вдруг я завтра в больнице окажусь? Вдруг по «Скорой» увезут, если, не дай бог, хуже станет?

– По «Скорой» – это не всегда так уж и плохо, – заметила Варя, – быстрее помощь окажут. Не придется полдня оформлением заниматься.

– Может, и так, но я-то не об этом, не о себе, – продолжала Пантелеевна, – я про Эдика говорю, своего жильца. Я даже не знаю, есть ли у него ключ от квартиры. Взял ли он его с собой? Мне кажется, нет, по-моему, он так и висит в прихожей. А вдруг у него там в сумках вещи, которые он носит и какие всегда ему нужны, может, там деньги или документы какие-то. Он мальчик хороший, не хочется мне, чтобы он пострадал из-за меня. Не могла бы ты взять его сумки к себе? А если со мной что не так, записку оставишь в двери, где ему свои пожитки искать. Ну а если он придет раньше, чем меня увезут, тогда я ему сама скажу, где сумки. Может, он без меня тут пока поживет. Но не хочется, чтобы чужие вещи были в доме, когда хозяйки нет. Вдруг там что-то ценное?

– Хорошо, Марусечка Пантелеевна, все будет в лучшем виде, – пообещала Варвара, – сумки я сейчас заберу с собой. Если он придет, отправите его ко мне. Если вас все-таки отвезут в больницу, то я ему записку оставлю. Не беспокойтесь. А если хотите знать мое мнение, то больница все-таки лучше, чем дома. Хотя хорошая медсестра у меня на примете есть, с мамой вместе работала, но все равно, так было бы спокойнее.

– Спасибо тебе, деточка моя хорошая. Но если я пойду в больницу, то как тут Аришка без меня?

– Хотите, буду приходить, а разрешите, так к себе возьму. Я, между прочим, первая ее приметила, это вы у меня ее из-под носа увели. Не помните разве?

Старуха улыбнулась своим воспоминаниям.

– Было такое дело, помню, – согласилась она. – Ну что, Аришка, пойдешь к Варваре погостить?

Аришка услышала свое имя, но не сочла это достаточным основанием для того, чтобы прерывать увлекательное занятие – созерцание двора с удобной позиции на подоконнике.

– Нахалка какая, – упрекнула ее бабка, – даже голову не повернула.

– Ничего, мы с ней как-нибудь договоримся, – пообещала Варя.

– Кстати, возьми в тумбочке тысячу рублей, это ей на питание.

– Не много?

– Да она питается дороже, чем я! – воскликнула бабка. – Только «Роял Канин» мы едим, ничего другого не признаём, от остального чешемся. В нашем магазине он всегда есть. Знаешь там отдел продуктов для кошек и собак?

– Видела, конечно. Все, вам пора отдыхать. Ни о чем не волнуйтесь, все будет хорошо.

Варя пошла в гостевую комнату; на кровати там стояла обычная спортивная сумка, по виду не слишком тяжелая. Рядом с лежанкой еще две, совершенно одинаковые. Варя подхватила их все, спортивную повесила на плечо, две другие взяла в руки. Попрощалась с соседкой и пошла к себе. Предчувствие насчет бабульки у нее было неважное. А поздним вечером, ближе к одиннадцати, позвонила Светлана Ивановна, сообщила о своем разговоре с Васей, сыном больной старушки. Якобы он однозначно высказался за то, чтобы вызвать «Скорую» и поместить мать под медицинский присмотр. Поскольку разговаривали они уже довольно поздно, он обещал приехать в город с первым же утренним рейсовым автобусом. Так что Светлана Ивановна все-таки вызвала «Скорую» и теперь ждет их приезда.

Но первой бригаду засекла из своего окна Варвара, когда было уже около часа ночи. Она сбежала по лестнице, зашла в квартиру вместе с медиками, назвалась соседкой и сообщила, что должна позаботиться о кошке хозяйки. Пока старушку осматривали, задавали вопросы, Варя уложила в пакет кошачий лоток, собрала имеющийся корм, захватила кошачью расческу, потому что пышные бакенбарды Аришки уже давно требовали тщательного расчесывания, а Пантелеевне теперь явно было не до того. Собрав кошку, Варя подхватила ее на руки и понесла домой. Аришка не особенно сопротивлялась, Варя была хорошо ей знакома, и видеть в ней врага у кошки никогда не было причин. Пока Аришка обнюхивала углы квартиры, Варя оборудовала ей в кухне обеденное место, в прихожей поставила лоток и приготовилась спать. Было уже поздно; понятно, что за своими вещами квартирант среди ночи не придет, так что этот вопрос Варя решила отложить до завтра.

Вспомнила о чужих сумках Варя только после обеда и решила не откладывать, чтобы не забыть повторно. Хоть и мелочь, а для кого-то может иметь значение. Вдруг в сумках что-то важное, что нужно парню каждый день? Варя вырвала из какого-то старого блокнота листок, написала размашистым почерком, крупным и красивым, какого уже не бывает у людей, намертво прилипших к компьютерам и айфонам: «Эдуард, Мария Пантелеевна в больнице, ваши вещи у меня, в квартире 9. С ув., Варвара».

Если у парня есть ключ, он заберет свои сумки и будет жить у бабки, пока она отсутствует. Если ключей нет, возьмет их у Васи, который обещался приехать первым автобусом, значит, скорее всего, уже в городе. Все очень просто. Варя уже запихнула сумки в угол комнаты, когда ее внезапно посетила совершенно неожиданная мысль. А что, если в этих самых сумках упаковано что-то криминальное? Да и то, что парень якобы заехал на постой, а сам куда-то смылся, выглядело подозрительно. Может, он решил использовать бабкину квартиру как хранилище? Разве не может такого быть? Одна сумка вроде бы стандартная, с какими ходят многие молодые люди. Не слишком большая, но вместительная и не очень новая. Но даже ее он не распаковал, не успел, наверное. В гостевой комнате Варвара заметила только чашку, тарелку, на которой была какая-то походная еда, рюмку, обнюхивать которую не стала. А вот две другие сумки по формату и дизайну были совершенно идентичны, как будто их упаковывали в одном месте. А если в них окажутся пакеты с наркотиками, например? Или еще что-нибудь в этом духе? Парень оставил сумки у своей бывшей квартирной хозяйки, но сам куда-то пропал. Куда, спрашивается? Вдруг его арестовали? Что, если он какой-нибудь наркокурьер? И тогда Варвара со своими записочками легко может превратиться в соучастницу какой-нибудь криминальной истории. Только уголовного дела ей и не хватает для полного счастья. Варвара Семенова не так была воспитана, чтобы даже мысленно позволить себе рыться в чужих вещах, читать чужие письма или иным способом вторгаться в чью-то жизнь. Но тут было не до политесов. Держать чужое имущество в квартире, не имея представления о том, что именно хранишь, было крайне неосмотрительно и неосторожно. Если не сказать глупо. Она решила открыть сумки и посмотреть, что там. Если нет никаких подозрительных предметов, копаться в вещах она, конечно же, не станет.

В первой сумке оказались аккуратно сложенные джинсы и пара маек, на самом дне – белье. Туда же поместился пакет с сухим пайком: чай, нераспакованная сыровяленая колбаска, куриные грудки, пакетики с рисовой лапшой и соусом «Том ям», которую Варвара и сама с удовольствием употребляла, когда не могла позволить себе потратить на ужин более 62 рублей. Сбоку приютилась бутылка виски «Джонни Уокер». При виде вискаря, который Варвара уже и не помнила, когда пила в последний раз, ей так мучительно захотелось сделать глоточек, что она не удержалась. Бутылка все равно початая, вернувшись, хозяин ни за что вспомнит, сколько именно напитка в ней оставалось. Чувствуя себя, как кошка, ворующая курицу с кухонного стола, она сбегала в кухню, принесла рюмочку, налила себе немного и с наслаждением выпила. Напиток, хоть не принадлежал к любимым Вариным маркам, приятно обжег горло, и теплый комок скатился дальше в желудок, стал разливаться по жилам. Стало тепло и уютно. В кармашке лежал файлик с документами и телефон. Больше в сумке ничего не было. Ну и слава богу, тут можно не волноваться. Другие две сумки были похожи на казенные – одинаковые по форме и размеру, плотные, компактные. Как будто предназначенные для перевозки или переноски чего-то. Варвара расстегнула молнию на одной из них и заглянула внутрь.

– Вы решили вопрос? – первым делом спросил Полкан у Миши, когда они встретились на завтрашнее утро. – Только без ненужных подробностей.

– Решили. Все надежно.

– Ладно, что с ноутбуком, хотя бы поверхностно успели посмотреть?

– Там смотреть не на что, – пожал плечами Лис, – парень был совсем необщительный. То есть вообще. Друзей в соцсетях по минимуму, и с теми, которые есть, переписки он практически не поддерживал, за исключением поздравлений с днюхами. Более или менее регулярно переписывался только со старшим братом, но тот живет в Индии, местными делами не интересуется. Младшенький как-то больше интересовался, что там да как, фотографии просил. Постоянной девушки нет. Иногда какие-то знакомства он пытался завязать, но продолжений в реале они, видимо, не имели, потому что дальнейшей активности по этим адресам нет.

– Так что ж, совсем все по нулям? – разочарованно вздохнул Полкан.

– Не совсем, – ответил Лис, – следы одной девушки мы все же нашли. Одно так и не удаленное письмо в «Фейсбуке». Видимо, у него рука не поднялась, память себе оставил. А может, сидел над ним слезы лил, осмысливал, а потом уже забыл стереть, мне его характер неизвестен, так что может быть по-всякому. В общем, это прощальное послание девицы, с которой он вместе жил.

– И что, они только расстались?

– Нет, письмо старое, ему больше двух лет, так что расстались они давно.

– Так на хрена тогда оно нам сейчас нужно? – взвился Полкан. – Будем тратить время на ерунду?

– Это может быть и не ерундой, – уклончиво ответил Лис, – в определенном смысле. Одним словом, в письме девушка объясняет ему причины своего ухода, который, судя по всему, состоялся без всяких объяснений. Само по себе письмо, конечно, делу помочь не может, однако девушка интересная. Некая Марина Митрофанова, мы посмотрели, она работает юристом в конторе «Перспектива».

– А вот это совсем другое дело! – воскликнул Полкан, откидываясь на спинку стула, с удовольствием меняя позу на более расслабленную.

– Правда, в последующее время между ними никаких видимых контактов не было. Но тут надо покопаться, с девушкой поговорить… – Лис замялся. – Она может быть его сообщницей, вот в чем дело, так что с ней нужно очень аккуратно.

– Ну да… Она могла узнать, что их контора сменила частный банк, и предложила ему сработать. Это версия.

– И версия рабочая, – согласился Лис. – Но брать девчонку за грудки нельзя. Так или иначе, но отныне у нее с возможным сообщником связи нет. И по нашей активности она может понять, что с ним на самом деле что-то случилось, а нам это ни к чему.

– Какой план ты предлагаешь?

– Надо говорить с сотрудниками «Перспективы», со всеми подряд, – уверенно ответил Миша. – Кто-то мог что-то знать об их прежней жизни, может, подруги какие-то, а то и недоброжелательницы. Но эта Митрофанова не должна понять, что чем-то особенно нас интересует. Если деньги у девки, мы ее навестим в ее отсутствие. Хотя я и не очень представляю, как она могла пронести две сумки в офис. Их бы заметили. Только если она забрала сумки и уехала с ними, тогда еще может быть. Но для этого нам нужно иметь записи с камер наблюдения «Перспективы». В общем, с вас – договор о сотрудничестве с Афониным, с нас отработка версии.

– Идет, через пять минуту вопрос с Афониным будет улажен.

Чтобы не терять времени, Олег начал свой поход по офису, пока Лис задержался в службе охраны, отсматривая записи с камер видеонаблюдения. Офис был добротный, чистый, современно отделанный. Опрашиваемых сотрудников в курс дела, разумеется, не вводили, просто объяснили, что произошло некое ЧП и они должны ответить на вопросы частного детектива о событиях, имевших место в такой-то день. Пару раз Олегу пытались задать наводящие вопросы, но он умело уходил от ответов, стараясь сохранить у опрашиваемого желание сотрудничать. Дело шло трудно. Пытаясь по минутам расписать свой день в интересующий его период, никто не путался, не юлил. Сотрудники четко знали и свое расписание, и собственные обязанности, и никаких непредвиденных событий в рабочее время тут не случалось. В «Перспективе» все шло строго по графику. Приходили без опозданий, трудились с отдачей, пили кофе и уходили пообедать только в урочное время. Никто не шушукался на роскошных диванах, предназначенных исключительно для посетителей, не распивал тайком бутылочку за закрытыми дверями. Бывало, что группками покуривали во внутреннем дворике, да и то нечасто: не то чтобы это не поощрялось, а просто курильщиков было мало. Эдика Погорелова по предъявленной фотографии никто не опознавал, и его фамилия никому ни о чем не говорила. Часа через два освободился Миша, и по выражению его лица Олег понял, что обзор видеонаблюдения ничего не дал. В тот короткий момент, когда напарники оказались наедине и без посторонних ушей, Лис подтвердил: Марина пришла на работу к положенному времени, до момента ограбления офис не покидала. Дальше решили опрашивать сотрудников вместе: их было много, на каждого уходило драгоценное время.

До юридического отдела, согласно заранее утвержденному плану, добрались только под конец. Перед входом в зал юристов Миша маякнул кому надо, и Митрофанову в спешном порядке вызвали к руководству отдела. Стали беседовать с сотрудниками. Двое парней-юрисконсультов как будто репетировали поведение на официальном допросе: никого не видели, ничего не знаем, работаем, на личные наблюдения не отвлекаемся. Хотя кто их знает, может, так и было. А вот одна девушка, взглянув на фото Эдуарда Погорелова, замялась.

– Вам лучше у Марины Митрофановой насчет него спросить, – уклонилась она от прямого ответа, – она должна его знать. Так мне кажется. Хотя я не уверена.

– Что значит «не уверены»? – наседал Лис. – Раз вы упомянули ее имя, значит, это фото вызвало ассоциацию с вашей коллегой Митрофановой, так ведь?

– Вы лучше у нее спросите, – покраснела барышня, так и не поняв, предает она свою сослуживицу или нет.

– Обязательно спросим, но для начала давайте уясним вот что: вас предупредили о необходимости сотрудничества с нами? Вы должны понять, что мы здесь не для того, чтобы скоротать денек за ничегонеделанием. Мы расследуем вопрос, важный для экономической безопасности вашей фирмы, и если вы откажетесь с нами сотрудничать, я немедленно доложу об этом вашему руководству. Итак?

– Да мне нечего скрывать! – вспыхнула девушка от такой явной, но вежливо сформулированной угрозы. – Этот парень показался мне знакомым, но я могу ошибаться. Я же не феномен какой-то, чтобы запоминать все лица, которые видела когда-то в своей жизни!

– И тем не менее вы его видели, и в вашем сознании он увязался с вашей коллегой Мариной Митрофановой. Почему? Хорошо, я помогу вам. Этот молодой человек был ее бойфрендом?

– Думаю, что да. Я видела его, когда он встречал Марину с работы.

– И часто он ее встречал?

– Ну, этого я, конечно, не вспомню, – уже успокоившись, ответила девушка. – По-моему, они в то время где-то совсем рядом жили, и потому он часто заходил за Мариной.

– Рядом? А из чего вы сделали такой вывод? Вы были у Марины в гостях?

– Нет, в гостях не была, но в то время мы довольно тесно общались, мне даже казалось, что мы можем стать подругами. И вот я иногда приглашала Марину пообедать, а она всегда отказывалась, ела бутерброды с кофе и говорила, что если уж сильно проголодается, то заскочит домой, перехватит что-нибудь.

– Значит, ее дом был где-то совсем рядом?

– Видимо, да, – пожала плечами девица и стала внимательно смотреть в монитор, всем своим видом показывая, что по существу дела ей сообщить больше нечего.

Это было уже что-то. Мало, но все-таки что-то. Но тут количество выразительных взоров, которые Олег время от времени бросал на барышню, сидевшую у окна с раскидистым фикусом, все-таки перешло в качество, и пухленькая девушка с несовременным и очень милым лицом вдруг заявила со своего места:

– По-моему, они жили тогда вон в том доме…

Олег вскочил на ноги, широко улыбнулся.

– В каком именно? – спросил он, придвигаясь к девушке на минимальное расстояние, которое не сочли бы просто неприличным.

– А вот в этом, – девушка ткнула пальчиком с разноцветными ногтями в окно. – Видите вот этот дом?

– Конечно, вижу, – согласился Олег. – А вы видели, как они туда входили? Или выходили, может быть?

– Да я уж точно не помню, это давно было, – задумчиво пояснила девушка, – но они вертелись там постоянно. Наверное, квартиру снимали. Близко к офису, удобно.

Когда Марина вернулась в рабочее помещение, Лис был уже полностью готов к беседе с ней. Они перешли в зал для совещаний, чтобы девушку не смущало ничье присутствие, Олег уселся в сторонке, и Лис начал.

– Итак, Марина Ильинична, для начала я вам кое-что объясню. Произошло некое событие, которое угрожает экономической безопасности вашего предприятия; по просьбе вашего руководства я провожу расследование обстоятельств этого происшествия. Это понятно?

Девушка кивнула. Она была не то чтобы красавица, вовсе нет, но что-то все-таки в ней имелось. Большие серые глаза с желтыми камешками, выразительный рот, веселые прядки, выбивающиеся из прически.

– Так что давайте договоримся так. Ответить на вопросы, которые у меня возникнут, вам все равно придется, – продолжил Лис. – Если какие-то из моих вопросов покажутся вам слишком личными, вы можете не отвечать, но если они будут важны для моего расследования, я буду вынужден отметить их. Пометить как оставшиеся без ответа, и тогда их задаст вам ваше руководство.

– Никто не имеет права требовать от меня ответов на вопросы, на которые я не захочу отвечать, – сверкнула глазами Марина, – не забывайте, что я юрист. И мы с вами не в суде.

– Не сомневаюсь в том, что вы знаете свои права. Но поскольку имеет место чрезвычайное происшествие, ваша компания сочтет ваш отказ от сотрудничества нелояльным и вам придется стать безработным юристом, Марина. Я не шучу. Я предлагаю вам отказаться от того, чтобы расширять круг лиц, посвященных в детали нашего разговора. Если я буду видеть, что вы правдивы, о них больше не узнает никто. Так что в принципе это в ваших интересах. Ну что: работаем? У меня очень мало времени.

– Ладно, давайте попробуем, – смягчилась девушка.

– Не волнуйтесь, ничего слишком нескромного в моих вопросах не будет. Итак, первое. Вам знаком Эдуард Погорелов?

– Да, я его знаю.

– Кем он вам приходится?

– Он мой бывший бойфренд.

– В настоящий момент вы поддерживаете с ним отношения?

Олег на своем месте внутренне восторженно охнул: ай да молодец, знает, где лежит тело, но говорит как о живом. Не подкопаешься.

– В настоящий момент я поддерживаю отношения с другим мужчиной, за которого собираюсь замуж.

– Я имел в виду не обязательно интимные отношения. Может быть, приятельские, товарищеские, дружеские? Может быть, иногда вместе распиваете кружечку пива? Или переписываетесь в соцсетях?

– Нет, мы расстались, и вряд ли он после этого захотел бы со мной общаться. А в соцсетях он исключил меня из друзей. Тогда еще, когда переживал. Так что… Общения больше не было.

– И когда вы видели его в последний раз?

– Я не помню, это было очень давно.

– Хорошо, когда вы с ним были вместе, вы жили порознь или вместе?

– Мы жили вместе.

– У него или у вас?

– У него тогда не было своего жилья, а у меня были плохие отношения с родителями, поэтому мы снимали комнату.

– Комнату или квартиру?

– Комнату. В доме рядом с нашим офисом, так мне было удобно.

– Адрес назвать можете?

– Да, я вам запишу. Это дом во дворе нашего офиса. У нас была квартирная хозяйка Мария Пантелеевна, фамилию не помню. Она хорошая, добрая старушка, и мы жили очень дружно.

– Почему же вы расстались?

– Разве это имеет значение для экономической безопасности нашего предприятия?

– Не знаю, все может быть.

Марина помедлила.

– Эдик хороший, добрый парень, но бесперспективный. Вялый, понимаете? С ним очень трудно было бы продвигаться по жизни.

– Но когда вы знакомились, вам так не казалось? Кстати, при каких обстоятельствах это было?

– Мы познакомились в поезде, вместе ехали. Мне он показался очень милым. Похожим на молодого ди Каприо. Он вообще-то хороший парень.

– И тем не менее вы расстались по вашей инициативе. Вопрос нескромный, но я обязан его задать: ваш сегодняшний партнер – более… инициативный и перспективный человек? Можно сказать, что он состоялся в жизни?

– Это определенно можно о нем сказать. Но я так понимаю, что вы хотите сделать из меня этакую меркантильную щучку, охотницу на состоявшихся мужчин. Это не так. Каждая женщина хочет иметь рядом надежного… как вы выразились, партнера. Человека, на которого можно положиться, а не с которым нужно будет возиться как с малым ребенком. И так думает любая женщина, которая хочет иметь семью и детей.

– Марина, вы меня, наверное, не совсем правильно понимаете. Я не пытаюсь составить ваш психологический портрет и понять мотивы ваших поступков. Мне нужно понять, чем мог руководствоваться Эдуард Погорелов. Моя зона интересов – это он. А вы вправе сами решать, какой мужчина вам нужен, это сугубо ваше личное дело. Так что я пытаюсь выяснить, мог ли Эдуард почувствовать себя уязвленным, мог ли пойти на какой-то нестандартный шаг, чтобы улучшить свой жизненный статус. Может быть, вернуть вашу симпатию, ваши отношения. Могло быть такое?

– О чем он мечтал в последние годы, мне неизвестно. Мог ли? Наверное, да. На мое последнее письмо он не ответил, значит, считал себя уязвленным и обиженным, иначе он обязательно оставил бы последнее слово за собой. А вот хотел ли он меня вернуть? Мне кажется, вряд ли. Он считал, что если человек один раз предал, то веры ему больше нет. А я в его глазах была именно такой предательницей. Не думаю, что он хочет меня вернуть.

– Скажите, а вашу квартирную хозяйку вы с тех пор не видели? Ведь все-таки дом совсем рядом, может, приходилось сталкиваться во дворе?

– Иногда видела, но нечасто. Если встречались, то здоровались, и на этом всё.

– А сейчас она жива-здорова, не знаете?

– Я не помню, когда видела ее в последний раз. Думаю, жива и здорова, скорее всего. Во всяком случае, никаких похоронных процессий я в доме не наблюдала. Хотя, конечно, подобное могло произойти и в мое отсутствие.

– И последний вопрос. Как вам кажется, Эдуард способен на криминальный поступок? Серьезный криминальный поступок.

– Серьезный – это убийство, что ли? Нет, конечно, он и мухи не обидит. Он добрый парень.

– А допустим, ограбление, крупное мошенничество?

– Вряд ли. Для этого он слишком нерешителен. Если бы он был способен на такие вещи, он не жил бы так вяло и тускло. Для того чтобы провернуть серьезную аферу, нужен определенный склад ума, характер, а у Эдика его нет. Понимаете, для него душевный комфорт важнее материального. Если он живет в покое и мире с человеком, которого любит, то ему по большому счету все равно, как именно он существует. Понимаете? У нас на этот счет разное мнение, поэтому мы в итоге и не смогли быть вместе. Он все жил какими-то мечтами, химерами…

– И в чем была суть этих мечтаний?

– Он свято верил в предначертания судьбы и считал, что она сама решает все за человека, и помогать ей не нужно. Вот такая ерунда.

– Действительно, ерунда.

Лис поднялся, поблагодарил Марину в самых дружелюбных выражениях, Олег не успел даже открыть рта, как тот уже говорил в трубку:

– Палыч, похоже, мы знаем адрес, где лежат деньги.

Из трубки до Олега донесся неразличимый по слогам, но явно победный возглас.

Варвара вновь и вновь запускала руку вглубь кофра, шевелила пальцами, аккуратно шарила там, где лежали упакованные пачки денег. Сначала она просто не поверила своим ощущениям. Потом залезла в сумку и вытащила первую попавшуюся под руку пачку. Это действительно были деньги. Пятитысячные купюры, аккуратно завернутые в пластиковый пакетик. С остальным содержимым сумки выходило то же самое: за что бы Варя ни ухватилась, все оказывалось деньгами. Пухлыми, упругими пачками великолепных, новеньких, крупных денежных купюр. Потом Варя открыла вторую сумку, но и там было то же самое содержимое – деньги. Много, очень много денег. И теперь она отрешенно смотрела на них и не могла понять, что все это значит. Варя не умела считать купюры и не могла бы прикинуть, какая сумма находится в сумках, но то, что денег много, было видно невооруженным взглядом. Она не сомневалась, что в сумках не миллион и даже не миллионы. Там десятки миллионов рублей.

Разводить политесы с господином «Уокером» теперь уже не имело никакого смысла. Варвара сходила на кухню, приготовила себе холодный чай, вернулась в комнату. Большая рюмка виски, запитая чаем, проскочила на ура, и в голове начало проясняться. Первое, о чем следовало подумать: чьи деньги лежат в данный момент у ее ног? Соседкиного жильца, недотепы Эдика? Точно нет. Хотя почему, собственно, недотепы? Да потому, отвечала сама себе Варвара, что парень лет тридцати не будет жить в комнате у старухи, если он не такой. А раз мыкается по углам, значит, недотепа и есть. Но откуда у него могут быть такие деньги? Заработал? Выиграл? Первое – точно нет, такие деньги даже куда более успешные и везучие люди не зарабатывают. Второе более чем сомнительно. Не верила Варвара в сказочные выигрыши, но даже если бы Эдику действительно где-то фантастически повезло, зачем с такой вполне законной радости вить гнездо в квартире у старухи, когда можно – как вариант – пить кофе со сливками в пятизвездочном отеле, каких в городе расплодилось видимо-невидимо? Только одним путем могли попасть к простому мальчику Эдику этакие деньжищи – если он их украл. Причем у каких-то очень серьезных людей. У несерьезных такие суммы просто не водятся. Варя решила, что ее предположение правильное, и пошла в своих дедуктивных рассуждениях дальше. Если Эдик украл крупную сумму у взрослых дядек, то почему не пришел за ней и не забрал свою добычу? Тут могло быть по-разному. Его могли быстро вычислить и сгоряча допросить настолько пристрастно, что он не выдержал методов допроса. Или он проявил недюжинную стойкость и не назвал адрес своего хранилища. Может, до сих пор молчит как партизан, хотя и с трудом в это верится. А мог и просто-напросто сбежать с перепугу, когда почувствовал, что ему наступают на пятки. Почему, собственно, нет? И то, и другое, и третье было совершенно реально и могло произойти в действительности. Знать бы, что именно случилось и как…

«Джонни Уокер» оказался хорошим товарищем, подсказывал идеи одну за другой. И его следующий совет был вполне предсказуем: если дурачок Эдик (по-другому его теперь уже и не назовешь) украл огромные деньги у каких-то людей и почему-то за ними не пришел, почему за ними до сих пор не явились те, кому эти деньги принадлежат? Если они не идут, значит, не знают, куда идти и где искать. Так может… нет, нет и еще раз нет… «Никаких "может"», – сказала себе Варвара. Что значит «может»? Что она возьмет эти деньги? А дальше что? А если их все-таки придут искать? А если ее будут допрашивать, а если пытать? Варя повалилась на койку, вытянула ноги. «Джонни Уокер» был тут как тут, не поленился, составил компанию. И подсказал еще одну версию. Эдик – курьер, доставляющий деньги из пункта «А» в пункт «Б». Вот это и впрямь очень походило на правду. В какой-то момент парень не совладал с соблазном и решил похитить ценный груз. Тоже очень правдоподобно. Но версия по-прежнему не давала ответа на два важнейших вопроса: почему за деньгами до сих пор не пришел ни сам похититель, ни его наниматели. Варина дедукция подсказала такой ответ: Эдик мог оставить деньги у старухи только по одной причине – он физически не может их забрать. Арестован. Убит. Кирпич свалился ему на голову. А хозяевам денег просто неизвестно их местонахождение. И спросить, допустим, теперь не у кого. Все выглядело очень логично, и от этой стройности мысли Варвару затрясло. Именно сейчас был тот самый момент, когда деньги еще не нашли. Найдут ли – большой вопрос. Но если все-таки поймут, где искать, будет поздно, шанс окажется упущен раз и навсегда. Ведь, по большом счету, чем она рискует? Деньги не ее, это понятно, но кто может связать исчезнувшие по пути следования сумки с ее скромной персоной? Даже если будет установлено, что Эдик, черт бы его побрал, снял комнату и определился к бабке, то где доказательства, что именно здесь он и собирался хранить украденные сумки? Где доказательства того, что именно Варвара могла покуситься на их содержимое? Единственной свидетельницей была сама старушка Пантелеевна, которая просила ее забрать имущество жильца к себе. Вот если бабку спросят и она ответит, тогда Варваре несдобровать, это уж точно. Мысли метались и заплетались в такой хоровод, у которого непонятно было, где конец, а где начало. И в тот момент, когда возбуждение достигло высшей точки, раздался звонок в дверь.

Варвару затрясло. Она очень живо представила себе, кто сейчас может стоять за дверью. За считаные секунды на нее налетел и заколотил озноб. Не открывать – это было самое разумное решение. Но ведь так она и не узнает, что происходит, не получит ответа на вопрос, который ее в данный момент интересовал больше всего: знают ли хозяева денег, где они могут находиться, и ведут ли их поиски в нужном направлении. В конце концов, в окнах квартиры горел свет, и если Варя не откроет, ее как раз и заподозрят… Нет, надо вести себя так, будто ничего не произошло, и она вообще понятия не имеет, что за сумки такие…

Варя открыла. Перед дверью стоял помятый Василий, сын Пантелеевны.

– Вы приехали, это очень хорошо, – сказала Варвара вместо приветствия, хотя с ней здороваться никто и не собирался.

Василий поднял на нее мутные глаза, размытые, с неуловимым, нечетким взглядом.

– Как мама? – спросила Варя.

– Мама всё, – ответил Вася, – нет мамы.

– Как это? Что вы имеете в виду?

– Умерла мама, – ответил он, и Варе показалось, что он собирается заплакать.

– О боже, какое несчастье, – вздохнула девушка, искренне огорчившись плохому известию. – Как же так? Разве все было так плохо?

– Инсульт какой-то там сложный, – объяснил Василий, – ничего не смогли сделать. Сказали, возраст, мол. Кошка ее у тебя?

– Да, вы хотите забрать?

– Нет, куда я ее теперь дену? Ею же заниматься надо. Я, собственно, об этом спросить хотел. Ну, про Аришку. Мама ее очень любила.

– Она просила меня взять ее на время болезни, я забрала. Ах, какое несчастье.

– Слушай, Варя, давай по капельке, а? А то мне тяжело как-то. У меня есть, – сказал Вася и достал откуда-то бутылку самого что ни на есть примитивного коньяка.

– Заходите, – пригласила Варвара, – но у меня слабо с закуской.

– Я сейчас, через минуту…

Василий бросился в свою квартиру и через минуту принес банку сомнительного паштета и палку на удивление хорошей колбасы – видно, достал из материного холодильника.

Сели, выпили. Помянули старушку добрым словом, Варя всплакнула. Аришка будто почувствовала неладное, пришла в кухню, стала тревожно вертеться между ног, мяукать, заглядывать в глаза. Варя взяла ее на руки, погладила пушистый животик, поцеловала мокрый нос, потерлась о щечку, прошептала что-то утешительное. Аришка вроде успокоилась.

– Спасибо тебе за кошку, – сказал Вася. – Ты не думай про меня плохо, я не такой конченый, как считала мама. Просто мне не везет. Но я ее любил, мне просто стыдно было показываться ей на глаза. Поможешь с похоронами? Вернее, с поминками… Я тебе денежку дам, ты пригласи кого-то, чтобы пироги купили, холодец или что там на поминках едят.

– Я все сделаю, не волнуйтесь.

– Да ты мне не выкай, я персона не слишком важная.

– Хорошо, Вася, ты не волнуйся, я все сделаю, я твою маму очень уважала. Чем смогу – помогу.

– Спасибо, хорошая ты девушка. Скверно, что одинокая. Хотя у нас в России всегда так: чем лучше женщина, тем меньше на нее охотников. Ты меня прости, ладно?

– За что?

– Да лезу вот не в свое дело. Уж сколько раз себе обещал, но язык-то без костей. Не может за зубами держаться, вечно ему там тесно. Просто обидно, когда видишь, как за всякой стервозиной собачьи свадьбы выстраиваются. А хорошие девушки в одиночку детские коляски таскают. Доброта в наше время низко ценится. Или не ценится совсем.

– Ну, Вась, может, те, за кем свадьбы выстраиваются, красотки какие-нибудь невозможные. А мне вот бог красоты не дал. Вы же, мужчины, глазами любите, так что…

– Вот еще глупости какие! – фыркнул Вася. – Ты просто себе цены не знаешь. Ты очень даже хорошенькая. Тебе скромность мешает. Бывает, что она не украшает, как ни странно. Но что-то я опять в дебри полез, куда не просили.

– Да ладно, расслабься, я не обижаюсь, – сказала Варвара и встала из-за стола, показывая гостю, что его визит подошел к концу.

Вася понял и тоже не обиделся – бутылка была уже пуста.

Когда мужик ушел, Варя подумала о том, что он, по сути, совершенно прав. Она устала от одиночества. И даже внезапно свалившиеся на ее голову деньги – если предположить, что она осмелится оставить их себе, – ее проблемы не решат. Что она будет с ними делать? Бизнесом, даже самым крохотным, она заниматься не сможет, менталитет у нее не тот. Купить новую квартиру? Это можно, но дальше-то что? На новое жилье и свежую мебель все деньги как раз и уйдут, и она всплакнуть не успеет, как придется вернуться в свое прежнее финансовое состояние. Да и так ли уж ей плохо в нынешнем жилье? Отнюдь. Ее квартира очень удачно расположена, функциональна, она уютная и обжитая. Родная, проще говоря. Нет, ей и здесь хорошо. Можно, конечно, поездить по миру, набраться впечатлений, но момент для путешествий не самый лучший, кругом свирепствует вирус, рейсы постоянно отменяют, воздух над странами закрывают, туристы застревают то тут, то там. И сама болезнь не подарок, а будешь кататься, рано или поздно обязательно ее зацепишь, попадешь в больницу. Варя вздохнула. Конечно, хотелось бы и в Париж, и на Корсику, но ведь там она опять же будет одна-одинешенька. На какой-то миг она представила себе свой собственный завистливый взгляд, который постоянно натыкался бы на счастливые парочки, воркующие на парижских улицах или осматривающие замки Луары, и на душе стало совсем отвратительно. Как ни крути, человек – существо парное, и ей – если перестать обманывать саму себя – просто нужен мужчина. Такой, на которого можно положиться, рядом с которым ей будет интересно, уютно и спокойно. Мужчина, достойный того, чтобы посвятить ему жизнь. Которого она бы любила и которым восхищалась. Но такого мужчины нет. Да, по правде говоря, не только такого, нет никакого вообще. Не пользуется спросом Варвара Семенова, что уж тут поделаешь. И никогда не пользовалась. Просто раньше это было не так заметно, потому что в жизни было что-то еще: мама с их долгими вечерними разговорами, работа, ожидание чего-то лучшего, какие-то мечты. Теперь ничего этого нет. Мама ушла. Работы не стало. А мечтать Варе не о чем. Какой смысл? Все равно ведь ничего не сбывается.

Опыт личных отношений с мужчинами у Варвары был небогатый. В университете ей нравился один мальчик, но он был так неприлично хорош собой, что Варвара любовалась им издалека, даже не помышляя о чем-то большем. Потом случилось нечто удивительное: мальчик ни с того ни с сего обратил на нее свое внимание и даже – о чудо! – стал тратить на Варю некоторое, впрочем, не слишком значительное, количество своего драгоценного времени. Варя не могла поверить в реальность происходящего, но все-таки пришлось, и некоторое время они даже встречались. Потом, правда, оказалось, что мальчику нужно было показать некоей особе, что для него найти себе девицу вопрос нескольких минут, и когда особа поверила и приняла сей неприятный для нее факт, нужда в Варваре отпала сама собой. Трагедией для Вари этот эпизод не стал: при ближайшем рассмотрении оказалось, что мальчик серьезно страдает нарциссизмом, а броская внешность – его единственное достоинство, которое успешно заменяет ему все остальные, не существующие. В общем, парень оказался глупый, пустой, с мещанскими замашками. Варю он разочаровал еще до того, как их короткие отношения окончательно прекратились.

Потом, когда она работала на телевидении, у нее случился роман с редактором радиопрограмм. Но влюбиться не получилось, потому что в основе отношений лежали опять же отчаянное Варино одиночество и глупая попытка решить проблему негодными средствами. По сути, Варя и тот парень были людьми совершенно чужими, говорить им было не о чем, совместных интересов, кроме гулянок в компании общих знакомых, тоже не находилось. Варе было скучно и безысходно. Ее партнеру, видимо, тоже. Роман и начался-то довольно вяло, а уж закончился и вовсе на похоронной ноте. Потом был кто-то еще и еще кто-то, Варя почти не помнила подробностей всех этих ненужных отношений, да и сами мужчины вспоминались, по правде говоря, с большим трудом. То есть запас неизрасходованной любви у нее скопился солидный, но тратить его было решительно не на кого. Вот если бы…

Хотя какое-то там «если»! Никакого «если» не бывает, увы. Но если бы Варю кто-нибудь спросил, есть ли реальный человек, который существует не только в мечтах, но и живет в подлунном мире, она ни за что не призналась бы, что такой мужчина и вправду существует. Хотя на самом деле он есть, просто не про Варварину честь. Единственным человеком, который знал эту правду, была сама Варя.

Как-то ветреным дождливым вечером она без дела слонялась по студии и все никак не шла домой, хотя свою работу уже закончила. Во-первых, она обещала дождаться, когда закончится эфир у ее ухажера-радийщика, во-вторых (и это главное), с утра погода выглядела отменной, Варя не посмотрела прогноз и не подумала о зонтике, а радийщик был на машине. Потому она убивала время на всякую ерунду: сыграла на компьютере пару партий в «балду», поболтала с сотрудниками, выпила кофейку, позвонила сестре. Решила выглянуть на улицу, проверить, не сбавила ли непогода свои обороты, и в холле, прямо перед входными дверями, столкнулась с мужчиной, гостем большой студии, которого, ослепительно улыбаясь, встречала на входе режиссер вечерней программы. Проходя мимо студии, Варя от нечего делать сунула туда свой любопытный нос и отметила полный комплект сотрудников: звукооператора, оператора-осветителя, который высвечивал место гостя и ведущего, и поняла: здесь кого-то ждут. Варе стало интересно. Оказалось, ждали как раз того, кого она встретила в холле, – какого-то модного скульптора. В результате дополнительных расспросов выяснилось, что он не просто модный, а супермодный. Жителю города вообще-то трудно было не заметить его работы: перед крутым коммерческим банком не так давно появилась скульптура золотого тельца – бычка, яростно бьющего копытом. Перед дорогим рыбным рестораном красовалась золотая рыбка, выполненная в весьма натуралистичной манере. Варя вспомнила, что похожий стиль присущ и горлице, с которой начинается популярный в городе парк. Перед пятизвездочным отелем на выезде из города красовался вставший на дыбы скакун с развевающейся гривой. Было еще что-то, Варя не стала вспоминать, потому что гость уже вошел, устроился в кресле, и его изображение крупным планом появилось на мониторах. Если бы можно было вот так простоять, любуясь этим лицом, всю жизнь, Варя не сомневалась бы, что это именно то, чему она готова посвятить неограниченное количество времени. И не нашлось бы в мире силы, способной сдвинуть ее с места. Скульптор выглядел так, как и должен выглядеть человек его профессии. На нем был невообразимый бежевый замшевый пиджак, черная майка, черные джинсы. В передаче шла речь о новом проекте, он рассказывал о долгожданном и уже совсем скором открытии отреставрированного, отремонтированного и вылизанного парка, украшать который будут несколько его скульптур. У мужчины были русые волосы, аккуратный нос, темные брови вразлет и почти девичьи пушистые, загнутые кверху ресницы. Ах да, глаза… Густого голубого, почти синего цвета. Варе до сих в жизни таких видеть не доводилось. Скульптор был так породист и так мало походил на окружавших Варю мужчин, что больше напоминал голливудскую звезду.

– Хорош подлец? – подмигнула пробегавшая мимо Вика Бегунова.

Чтобы не выдать истинных эмоций, Варя равнодушно заметила:

– Ничего себе мужичок. Не знаю, правда, как его зовут.

– Ты с ума сошла, его все приличные люди знают. Арсений Корш.

– Как-то слишком вычурно.

– Может, псевдоним? – предположила Вика и побежала в сторону выхода.

Как бы Варя ни пыталась скрыть от самой себя охватившие ее эмоции, они все же погнали ее на открытие парка, чтобы еще хотя бы разок увидеть того, кто так поразил ее воображение. Открытие скульптурной группы прошло на ура. Арсений ослепительно улыбался, разрезая красную ленточку, что-то говорил в микрофон. Мэр тоже брал слово и вещал о том, как он гордится талантливейшими людьми, составляющими гордость города. Варвара еле дышала. Красавец скульптор на сей раз красовался в идеально сидящем осеннем темно-синем пиджаке и серой водолазке. Хорош был чрезвычайно. И представленная скульптура тоже оказалась весьма неплоха. Талантливый человек, не отнять. Варю так и подмывало подойти к нему под каким-то невинным предлогом. Например, взять автограф. Смешно, конечно, но вдруг удастся завязать разговор? Она уже почти решилась, но по окончании презентации Корш взял под руку такую нимфу, что дальнейшие планы на счет автографа сделались совершенно бессмысленными. Потом Варя еще несколько раз видела его по телевизору. И если уж честно, то периодически заходила на его странички в соцсетях. А что тут такого? Она человек, живущий в реальном мире, и никогда не ставит себе недостижимых задач. Просто интересный талантливый человек, приятный мужчина… Вот и всё, собственно.

Сейчас Варя как никогда остро чувствовала свое одиночество. А что, если все-таки попробовать? Варвара вынула одну пачку денег, ибо жизнь впроголодь уже стала похожа на ночной кошмар, оделась, уложила баулы в небольшую дорожную сумку и твердым шагом вышла на улицу. У нее были ключи от ячейки в салоне, где она в последнее время мыла полы, и от самого салона, кстати, тоже. Замки там нормальные, крепкие, каждый ключ уникальный, на время такое хранилище вполне подойдет. Можно, конечно, с деньгами и «переспать» ночку-другую, но кто знает, с чего начнется завтрашний день? А если к ней придут? Если станут обыскивать квартиру? Тогда все, прощайте, денежки. Она даже помечтать о них еще не успела, а уже придется попрощаться. И ей вдруг остро, до боли в сердце захотелось, чтобы они остались у нее. Они ведь ничьи, правда? И неизвестно еще, какому злому делу предназначены были послужить.

Только оказавшись на улице, Варя поняла, что слегка пьяна. Сначала «Джонни Уокер», потом дурацкий Васин коньяк… Выпила она не слишком много, но сказалось вынужденное длительное алкогольное воздержание, которое объяснялось прозаическим отсутствием средств на всевозможные удовольствия. Варя сама чувствовала, что пошатывается. Жизнь еще не замерла, повсюду Варваре встречались припозднившиеся собачники и подвыпившие громогласные подростки. Но сколько бы она ни всматривалась в темноту, никаких подозрительных фигур не замечала. Замысел у нее был простой. Когда Варя окончательно закрепилась в статусе образованной уборщицы, с ней произошел неприятный случай. Поскользнувшись на свежевымытом полу, она упала и пребольно ударилась головой о тумбочку, на которой стоял телевизор в бывшей маминой комнате. Досталось и мизинцу левой ноги, которым она зацепилась за кровать. Когда после уборки Варя пошла в душ, увиденное в зеркале ее очень расстроило: на лбу наливался густым синим цветом совершенно незаслуженно полученный синяк. Наутро почернел и мизинец на ноге. А нужно было идти убирать в салоне, иначе о покупке продуктов нечего было и мечтать. Варя надела свою «уборщическую» униформу: старые кеды, выцветшую рубашку и джинсы такого фасона, который уже лет десять никто не носит, и вышла на улицу. Через несколько метров стало ясно, что она хромает, потому что мизинец болел нещадно. Варя старалась о нем не думать, на завтрак она съела кусок хлеба и одно крошечное яйцо, совершенно не наелась, и это обстоятельство лишало ее выбора – идти дальше или нет. И тут на беду ей встретилась соседка, чопорная дама из соседнего подъезда, от которой всегда густо пахло пудрой. Она смерила Варю брезгливым взглядом и собиралась уже было пройти мимо, но почему-то передумала и остановилась.

– Варвара, ну как же так можно? Хорошо, что твоя мама тебя не видит. На лбу синяк, одета как бомжиха. Помни, что женщины спиваются быстрее мужчин и у них этот процесс почти всегда необратим. Как можно было опуститься так стремительно? Ты ведь совсем молодая, получила хорошее образование; какое бы горе ни случилось, нельзя же пускать жизнь под откос. Подумай, что ты делаешь со своей жизнью, хотя бы ради маминой памяти подумай.

Женщина покачала головой, вздохнула и двинулась к своему подъезду. Никогда в жизни Варя не грубила старшим, но тут не смогла удержаться, настолько несправедливым ей показался высказанный упрек.

– Именно потому, что я всегда помню о том, как воспитывала меня мама, и именно в силу образования, которое я получила, я не пошлю вас туда, куда обязательно послала бы любая уважающая себя бомжиха или алкоголичка. Но я думаю, вы и сами догадались, какой адрес я имею в виду.

Соседка опешила.

– Хамка! – услышала Варя себе вслед.

– Извините, я просто пытаюсь разговаривать с вами на одном языке.

Тогда по дороге в салон Варя даже заплакала, но ошибку свою поняла: нельзя показываться во дворе в таком виде. Тогда в салоне существовал санитарный час – обеденное время, когда помещение освежалось при помощи влажной уборки. Надо просить хозяйку назначить ей другое время, лучше она будет приходить до восьми утра или после десяти вечера. Так, по крайней мере, никто не будет ее разглядывать. Но хозяйка выслушала Варин рассказ и дала совет получше:

– Что, думаешь, тебе в семь утра никто не не попадется? Тут одних только собачников миллион! И по вечерам тоже много народу; я, когда закрываю салон, выхожу на улицу и замечаю, что вокруг всегда очень оживленно. Ты вот что: возьми ключи от входа и от какой-то ячейки. Будешь приходить в цивильном, а сменную одежку держать в ящике, и тогда можешь убирать, когда тебе удобно. Хотя, в восемь утра, хоть в десять вечера. И знать, что твой ящик никто не тронет.

– Да уж, за сохранность грязного халата, думаю, можно не беспокоиться.

Вот так у Вари появилась своя ячейка в салоне: заведение-то было многопрофильным: тут имелся и спортзал для небольших групп, занимающихся йогой, и массажный кабинет, и всякий там пилинг, шугаринг… В общем, ячейки были нужны, но Варя знала, что свободных ящиков полно, ибо хозяйка заказывала сейф с оптимистическим запасом.

Девушка, стараясь не вертеть головой, одним только боковым зрением еще раз оглядела улицу. Вроде никого. Можно зайти.

По дороге домой Варя вернулась к своим размышлениям. Если хозяева денег оперативно установили связь между похитителем и немощной бабушкой Пантелеевной, царствие ей небесное, значит, за деньгами придут не позднее чем завтра. Им же важно, чтобы деньги не успели перепрятать. Значит, завтра очень важный день. И нечего сидеть дома, надо дать людям возможность убедиться, что Варя тут ни при чем, и никаких сумок у нее нет. Завтра нужно покупать продукты на поминки, этим Варя и займется, она уйдет надолго, пусть люди проведут обыск тщательно, вдумчиво, не впопыхах. Пусть вычеркнут ее из списка подозреваемых как бесперспективную. Однако ей важно знать, были у нее дома или нет, чтобы понимать маневры противника. Надо оставить какую-то незаметную ловушку. И тут Варя вспомнила, что вынула из сумки пачку денег. Она уже настолько отвыкла от их присутствия в своей жизни, что спокойно могла вернуться домой с пустыми руками, так ничего и не купив. И завтра опять жрать проклятый геркулес, от которого, кажется, уже намертво склеились кишки. Ноги сами понесли ее в сторону магазина, но внезапно девушка остановилась. А вдруг у настоящих хозяев денег не столь гуманные методики, как она себе вообразила? Вдруг они явятся к ней «для разговора» с утра пораньше и будут производить обыск прямо при ней? А что она сможет им противопоставить? Ведь она даже понятия не имеет, что это могут быть за люди. Вдруг самое что ни на есть отпетое бандитье? И как в таком случае все это будет выглядеть? Пустой холодильник, а в мусорном ведре – пустая банка из-под черной икры и вакуумная упаковка из-под палтуса? «Нет, Варя, нужно потерпеть, – сказала она себе. – Сейчас очень важно не поскользнуться на какой-нибудь глупости. Терпение и благоразумие. Аппетит удовлетворим немного позже». Но в ближайшем супермаркете была такая отличная кулинария! И там продавались изумительно вкусные блинчики. Было уже без четверти одиннадцать, и Варя бросилась к магазину бегом. О том, что она ела блинчики, будет знать только ее желудок. И о том, что блинчики эти были с икрой, тоже. Она схватила самую маленькую баночку, притоптывая на месте, упросила продавщицу поскорее уложить в коробку пять блинов, и по дороге в кассу сняла с полки маленькую бутылочку виски. Пока все это пробивалось, достала с верхней полки свой любимый сок. Успела. Блины она съест прямо сейчас, банку из-под икры выбросит в окно – береженого бог бережет. А с виски решит по обстоятельствам. Может, поставит початую бутылочку в комод, чтобы подчеркнуть свое бережное к ней отношение. Приходите, ищите. Вряд ли найдете что-нибудь, кроме старых колготок и стоптанных босоножек.

Перед дверью в подъезд Варя остановилась. Что-то с ней случилось. Если холодный пот – это не фигура речи, а реальное состояние, то это был именно он. А если в ее квартире уже кто-то есть? И обыск проводится именно сейчас? Если ее ждут и не собираются никуда уходить, пока она не вернется домой и не ответит на вопросы? Варя оставила в магазинном пакете только упаковку с блинчиками, банку икры засунула в один внутренний карман джинсовой куртки, виски в другой. Деньги просунула между джинсами и трусиками. Пронесет ли? Если нет, будет неудивительно – для мученицы в самый раз. Вдохнула поглубже и открыла дверь подъезда.

– Василий Антонович, мы приносим вам свои глубокие соболезнования, но вопросы, которые мы должны вам задать, очень срочные. Настолько срочные, что это не может подождать даже до завтра.

– Завтра похороны, и мне точно будет не до вас, – буркнул Вася.

– Тем более, вы уж тогда потерпите нас совсем чуть-чуть. Где мы могли бы поговорить?

Даже поверхностно собранной информации Лису и Олегу хватило для того, чтобы утвердить один хорошо зарекомендовавший себя подходец, так что в первые же минуты разговора на столе появилась бутылка хорошей дорогой водки, банка маринованных помидорок черри, хрустящий ароматный пакет с горячими беляшами. У Васи заблестели глаза.

– Помянем хорошего человека? Не побрезгуешь с незнакомыми людьми? – разыгрывая из себя рубаху-парня, спросил Олег. Вася и не думал брезговать.

Выпили, закусили.

– Так какое у вас дело-то?

Лис спросил разрешения перейти на «ты», получил его и решил сразу приступить к делу.

– Понимаешь, Вася, мы ищем кое-что, что потерялось, такая у нас работа. Я тебя пока подробностями грузить не буду, скажу только суть. Есть информация о том, что у твоей мамы могло остаться что-то, что принадлежит другим людям.

– Мама никогда в жизни чужого не брала, не такой она была, так что если вы хотите оскорбить память человека, даже земле еще не преданного, то лучше сразу и закончим.

– Боже упаси! – замахал руками Миша. – У меня и в мыслях не было, что она могла у кого-то что-то взять. Сразу тебе скажу, мы знаем, кто взял, твоя мама никак этого сделать не могла.

– А я тогда при чем?

– Вот, теперь двигаемся дальше. Парнишка, который покусился на чужое, неожиданно пропал, где его искать, хрен поймешь. Но у нас есть информация о том, что он собирался снять у твоей мамы комнату. Ты что-нибудь об этом слышал?

Вася пососал помидорку, отрицательно помотал головой.

– Мы редко с ней общались, – объяснил Вася. – Я ей много чего обещал, да не сделал. Что женюсь, что пить брошу, что за ум возьмусь. Но не получалось как-то. А она прогрызала мне мозги, так что иной раз и приезжать не хотелось. Мама это умела.

– Да это все женщины умеют, – согласился Олег. – Двигай рюмку, еще налью. Ну так что, ни слова тебе не сказала, что будет брать жильца?

– У нее был когда-то жилец, не помню, как его звали, – вспомнил Вася. – Парень вроде неплохой. Главное, русский, так что я за маму не боялся. Он даже с девушкой тут жил, я даже был рад. Матери и не скучно, и за лекарством есть кому сходить, если что.

– А при чем тут его национальность?

– Может, и ни при чем, но если бы она какого-то гастарбайтера пригрела, я бы не позволил. Так что я ей сразу сказал: никаких узбеков, никаких таджиков, иначе приеду и насильно в деревню увезу.

– А, ты в этом смысле… И что, правда увез бы?

– Нет, конечно, – пожал плечами Вася, – но ей нравилось, что я за нее переживаю. Да и сама она не шибко смелая была.

– Значит, ты не знал, что у мамы опять поселится квартирант?

– Не-а.

– А ты вообще квартиру тщательно осмотрел, когда приехал?

– Нет, вообще не смотрел. На что тут смотреть? Где у нее похоронные, я и так знаю, она мне показывала. А что тут еще может быть?

– Вась, сейчас слушай внимательно, – гипнотизировал несчастного мужика Лис. – Если мы найдем то, что пропало с твоей помощью, тебе будет полагаться процент. Я тебе точно сумму не скажу, но денежка будет хорошая. Даже очень.

– Да? – оживился Вася. – И что нужно делать, чтобы ее заработать?

– Хороший ты, Вася, мужик, – Олег снова сдвинул рюмки, – не мнешь сиськи понапрасну. Все по-деловому. Можно я квартиру осмотрю? Под твоим присмотром, разумеется.

– А что ты ищешь-то?

– Две не очень большие сумки. Черного цвета.

– Не, не видел.

– А в какой комнате она раньше размещала своего жильца?

– Это от входной двери налево по коридору.

– Так что, можно мне посмотреть? Проводишь?

– Пошли.

Вася проводил парней в комнату, остался посмотреть. Даже не потому, что боялся мошенников – ребята показались ему нормальными, не похожими на жуликов, – просто не хотелось, чтобы они нашли, что им нужно, а процент не заплатили.

Они аккуратненько начали осмотр комнаты. Повозились-повозились и ничего не нашли. Выглядели новые знакомые разочарованными.

– Что, у вас теперь будут неприятности? – посочувствовал Вася.

– Неприятности будут у того, кто взял сумки, Вась. Не хотелось бы, чтобы это был ты. Ты ведь нам правду сказал, да?

– Правду, конечно.

– Ладно, – согласно кивнул Миша, – давай на посошок, и тебя еще кое о чем спрошу.

– Спрашивай, если это поможет. Ты дело сделаешь, я процент заработаю.

– Это я тебе обещаю. Так вот, Вася, скажи, с кем дружила твоя мама? Может, были какие-то соседки, которые к ней заходили? Или помощница по хозяйству? Ну, с кем она общалась особенно тесно?

– Да она вообще всегда среди людей была, общественную работу вела по дому, люди хорошо к ней относились.

– А чтобы особенно хорошо кто-то относился, ты не замечал? Ну, с кем-то близко она была дружна?

– Я же здесь не жил, точно не скажу.

– А кто тебе с похоронами помогает, с поминками?

Вася устал, но честно ответил на все, о чем спрашивали. Наконец, гости засобирались. Уже почти в дверях Олег задал еще один вопрос:

– Скажи, Вась, а та девушка, которая забрала мамину кошку, которая с поминкам помогает…

– Хорошая девушка, очень честная, только время потеряете.

– Да это уже так, на всякий случай… – как бы между делом обронил Олег. – Когда она к твоей маме заходила в последний раз?

– Так перед больницей, забрала Аришку и пошла себе.

– То есть ты ее не видел, когда она выходила из квартиры?

– Как выходила, не видел, – подтвердил Вася, – но человека я вижу. Хорошая она девушка. И жизнь у нее тяжелая.

– Так устроена жизнь, Вась, – философски заметил Михаил, – всем хорошим людям тяжело.

Пожали руки, попрощались. Вася закрыл дверь и подумал, что совершил глупую ошибку: не надо было этим мужикам вообще ничего про Варю говорить. Теперь прицепятся к девчонке. Вот бестолочь! Век живи, век учись, и все одно дураком помрешь.

И Олег, и Лис разговором остались чрезвычайно довольны. Вышли во двор, посчитали окна, без труда вычислили нужные. В одном слабо горел какой-то боковой свет.

– Ну что, зайдем в гости? – предложил Олег.

– Подожди, я думаю.

– А что тут думать? – отозвался его напарник. – Деньги явно у нее.

– Основание?

– Миш, по-моему, это ясно как божий день. Бабка попросила девчонку забрать кошку, ну а та немного пошарила по квартире, и в глаза ей бросились необычные сумки, которых у бабки, по идее, быть не должно. Заглянула, взвесила. Ну и… А могло быть и по-другому. Может, покойная сама перед больницей попросила ее забрать к себе вещи будущего жильца. Мало ли? Вдруг он явится, а вещей нет и бабка в больнице. Ну, она и взяла. Вопрос только, успела ли в них заглянуть.

– Да, вещей Эдика в квартире не нашлось никаких. Хотя бы сумка со сменой белья у него должна была быть.

– О чем и речь. Деньги точно у девчонки. Надо в гости идти.

– Есть и третий вариант. Эдик сам деньги забрал. Сказал, что изменились обстоятельства. Или что заедет несколько позже.

– Ну и где они тогда?

– Твоими стараниями его уже не спросишь, – отрезал Миша, – но это ничего не меняет, искать все равно надо. Меня мучают два вопроса. Во-первых, зачем он поперся домой среди ночи? Чем оправдан такой безумный риск? Он же не мог не понимать, что дом будет под наблюдением.

– А второй?

– Что второй?

– Какой вопрос второй?

– Мог ли он осмелиться высунуться на улицу, чтобы спрятать деньги сразу после ограбления? Вечером того же дня, например?

– Так, может, он ночью как раз и выходил, чтобы спрятать их? – предположил Олег. – А когда спрятал, с относительно спокойной душой поперся домой… И знаешь зачем?

– Ну?

– Он вспомнил о том прощальном привете, который не стер из «Фейсбука», боялся, что мы изымем ноутбук, найдем письмо и выйдем на его бывшую девушку и их бывший общий адрес.

– Так он шел ночью! Мы к тому времени давно уже всё знали. Не поздно он спохватился-то?

– Поздно, но, может, он решил, что лучше поздно, чем никогда?

– Осталось понять, куда он за этот день мог сунуть бабки. И мог ли вообще.

Миша нахмурился.

– Знаешь что, Олег, надо этот бабкин дом получше осмотреть. Может, там подвал какой-то есть или еще что-то.

– Ну а с девчонкой мы что решили? – не унимался Олег. – Мне почему-то кажется, что деньги у нее.

– Если они у нее, значит, нам сильно повезло, – заключил Миша, – и до завтра они никуда не денутся. Если девочка такая честная и порядочная, как считает Вася, значит, пожитки Эдика стоят себе у нее в коридоре, и не факт, что она нам захочет их отдавать – может, она того Эдика знает в лицо. Тогда придется силой, а это нежелательно. Спрятать их за такое короткое время она тоже вряд ли могла (это в том случае, если она не такая уж порядочная). Вот ты сейчас с ходу можешь придумать, где можно оставить крупную сумму, да так, чтобы никто не нашел тайник?

Олег подумал.

– Пожалуй, с ходу не могу.

– Вот и я тоже. Поэтому мы сделаем так. Завтра похороны, соседка помогает Васе организовать поминки, дома ее не будет. Завтра мы сходим к ней в гости, пока ее нет. Спокойно все посмотрим.

– Ты прав, – согласился Олег, которого не отпускало чувство вины за незавидную участь Эдика, – не будем нервировать девушку. А то одного уже напугали…

На день скорбной суеты партнеры возлагали большие надежды. Только бы повезло и искомая соседка поехала на кладбище, а не осталась хлопотать в старухиной квартире за поминальным столом, тогда задачи упростились бы. В полдень приехал катафалк, участники траурной церемонии собрались во дворе. Олег нашел точку обзора на последнем этаже, откуда было хорошо видно все, что происходит во дворе, и пристроился там с биноклем. Отсвечивать лично после вчерашнего разговора с Васей не хотелось: если он еще не предупредил соседку, то, как только увидит новых знакомых, обязательно это сделает. Для начала нужно было понять, какую именно девушку он имел в виду и как она выглядит. А как ты это поймешь, если соваться во двор нельзя? Но нельзя ли, можно ли, а пришлось.

– Я думаю, что вон та мышь и есть нужная нам соседка, – сказал Олег, передавая Мише бинокль. – Смотри, она тут одна такая молодая. Давай-ка маску на морду, и вот еще возьми мою бейсболку. Вряд ли Вася так уж хорошо тебя рассмотрел и запомнил с одного раза, что и в маске узнает. Да и нетрезвый он был.

Маска была знатная, какая-то очень продвинутая, закрывала лицо почти полностью.

– То, что надо, – оценил Олег, – я бы и сам себя не узнал.

Лис немного потолкался во дворе, стараясь не только не встречаться с Васей взглядом, но даже и попадаться ему на глаза, и вскоре понял, что Олег был прав. Девушка, которую напарник окрестил «мышью», – та самая соседка, которая им нужна. Она и правда была какая-то невзрачненькая, серенькая, словно прозрачная. Через несколько минут те, кто ехал на кладбище, стали погружаться в автобус. Мышка была среди них. Вот это везение!

С замком Олег справился легко, и напарники вошли в тихую пустую квартиру.

– Обращаем внимание на все. На любые мелочи. Следов не оставляем, так что разуваемся.

Первым делом осмотрели прихожую: если девушка выполнила просьбу старухи, если она порядочная и в сумки не лезла, то они должны быть где-то недалеко от входной двери. Посмотрели во встроенном шкафу, в комодике для обуви, на антресолях. Пока мимо. Мебели, где можно пристроить сумки, в квартире было немного, но кто сказал, что девушка действительно такая уж честная? Может, Вася просто испытывает к ней особую симпатию?

– Как думаешь, Миш, – подал голос Олег, – могла она раздербанить пачки и попрятать деньги по разным углам?

– Практически это неудобно и слишком сложно, но теоретически возможно. Мы ж ее не знаем, с ее тараканами не знакомы. Откуда нам знать, что придет ей в голову?

И Олег надолго застрял возле книжных полок. Доставал книги, перелистывал страницы. Работа была слишком кропотливая, можно было провозиться очень долго. Через некоторое время на помощь ему пришел Лис. На полках было множество книг по иглоукалыванию и рефлексотерапии. Остальные полки большей частью занимала художественная литература. Лису нравилось, обыскивая чье-то жилище, представлять, кто в нем жил, чем дышал. С квартирой мышки выходило, что не так давно люди, жившие в ней, знавали лучшие времена. И, по всей видимости, этот переход из одной категории в другую, менее благополучную, совпал с уходом из жизни одного из членов семьи. На стене, на самом видном месте, висел портрет улыбчивой женщины с приятным умным лицом. Другой ее портрет находился в спальне хозяйки: на нем женщина была в медицинской шапочке. Имелись и другие фотографии, расставленные на компьютерном столе: на одной обе женщины – молодая и взрослая – были запечатлены на фоне Эйфелевой башни, на другой на Староместской площади в Праге, еще на одной на площади Сан-Марко в Венеции. Значит, мама с дочкой были очень дружны, любили путешествовать и не бедствовали. Однако вещей, которые могли бы принадлежать взрослой женщине, в квартире не было. Ни шубки, ни платьев, ни обуви. Значит, «жилец выбыл». То, чем оказался заполнен платяной шкаф, не могло принадлежать возрастной даме: несколько пар джинсов, майки, молодежные джемперы, пара приличных, но поношенных костюмов. В шкатулке с драгоценностями тоже было пусто. Никаких тебе браслетов «Пандора», которые так любят молодые девушки, никаких ювелирных украшений. Лишь пара крупных кулонов из муранского стекла. И одно кольцо с бриллиантом, которое, судя по размеру, мышке принадлежать никак не могло. Осталось от мамы, видимо, рука не поднялась продать. Тем временем Олег закончил с книгами – никакого намека на деньги на полках не обнаружилось. Обыскали кухню. Ну и ну! Морозилка пуста, никаких запасов, полки холодильника выглядели девственно чистыми. Что она ест, эта соседка? Воздух? В коробке с документами оказались стопка коммунальных счетов, паспорт, СНИЛС, ИНН, полис ОМС, свидетельство о смерти (Миша, как всегда, угадал), документы на квартиру, красный диплом об окончании филфака и трудовая книжка. Значит, девушка не работает, и уже довольно продолжительное время.

– Здесь полный ноль, пора закругляться, – подытожил Олег, – а то сейчас процессия с кладбища вернется.

Миша был согласен. Никакого, даже отдаленного намека на то, что деньги побывали в этой квартире, найдено не было. И спрятать их где-то за такой короткий срок девушка вряд ли могла. Правда, в квартире им попалась на глаза еще одна фотография – мышка в обнимку с девушкой чуть постарше. Подключив фантазию, можно было заметить фамильное сходство черт, но не слишком явное. Скорее, та, что постарше, была похожа на свою мать, глаза у нее были лучистые и озорные, хотя в целом лицо красивым назвать было никак нельзя. Миша еще раз вгляделся в лицо хозяйки квартиры: не такая уж она и мышь. Просто выглядит строже, чем положено в ее возрасте. И совсем не умеет выигрышно себя подать, а может, не считает это важным. Если у нее есть сестра, могла ли соседка отвезти деньги к ней? Сомнительно, но проверить нужно.

Когда напарники огляделись в последний раз, чтобы проверить, не наследили ли, Лис поймал себя на странной и не вполне уместной мысли: ему почему-то захотелось, чтобы украденные деньги остались у этой живущей впроголодь, невезучей, но, видимо, умненькой девушки. Это будет означать, что он не получит гонорар, но ведь это полбеды. Не здесь заработает, так в другом месте. С этой мыслью он вышел из квартиры, которая навела его на грустные размышления.

То, что у нее дома были гости, Варя поняла сразу, еще не успев переступить порог квартиры: специально оставленный клочок кошачьей шерсти был втоптан в придверный коврик. Потом обнаружилось еще множество признаков присутствия посторонних людей. Значит, ее проверяли. Это хорошо. Но значит ли это, что ее вычеркнули из списка подозреваемых? Скорее всего. Хотя, может быть, будут проверять еще. Но восклицательный знак напротив ее фамилии уже не стоит, об этом можно не беспокоиться. Возможно, они сунутся к Соне, если информация у них поставлена как надо. Но у Сони они найдут то же, что и у нее самой. То есть ничего. Проверить ячейку в салоне, где Варя даже не работает официально, никому не придет в голову, хотя бы просто потому, что никто не знает о том, что она есть в ее распоряжении. Вопрос о том, можно ли оставить себе деньги, таким образом решился сам собой. На повестке дня теперь стоял следующий: что с ними делать? Просто начать хорошо жить? Делать покупки и ни в чем себе не отказывать? Исключено. Если в ее жизни начнут происходить перемены к лучшему, это станет заметно не только ей самой. И повторная проверка, если она случится, даст уже совсем другой результат. А ведь она наверняка случится – поиски-то будут безуспешными, значит, рано или поздно пойдут частым гребнем там, где искали и не нашли по первому разу. Одним словом, будут ходить по кругу, и она, Варя, будет оставаться в самом его центре. А какой же смысл идти на кражу, если деньги будут лежать мертвым грузом, и она никогда не сможет ими воспользоваться? Нужен план. Чтобы кардинально изменить свою жизнь, нужно полностью отказаться от прежней, не оставить от нее камня на камне.

И начать все сначала.

Часть 2

Год назад Вика Бегунова вышла замуж, и это было единственное приятное событие в ее жизни. Но дела у Вики шли неважно. С другой стороны, а у кого они сейчас идут хорошо? Муж тоже рвется из последних сил, но бизнес сейчас в таком загоне, что получается у него далеко не все. Такое сейчас время, кризис. Это не утешало, но и не давало скатиться в глухую депрессуху. То, на чем еще несколько лет назад зарабатывались вполне приличные деньги, сегодня оказалось никому не нужно. И дело вовсе не в самой Вике, нет. Она не устарела, ее идеи не прокисли, ей еще рано уступать дорогу молодой поросли, поскольку она еще не вышла в тираж, сама еще молода. У нее сейчас самый расцвет творческих возможностей: есть энергия, есть идеи, есть умения и навыки, имеется бесценный опыт работы с интересными клиентами. Только самих клиентов теперь нет, хотя раньше в очередь стояли. Но с тех пор все сильно изменилось. Пресс-службы в крутых денежных компаниях возглавляют либо дочки владельцев, либо их любовницы, содержание которых бизнесмены относят на счет фирмы, экономя личные доходы. Выборы больше не делаются усилиями пиарщиков, результаты борьбы формируются в высоких кабинетах. В солидные государственные медиахолдинги назначают людей, близких к верхушке областной власти, ибо люди, не умеющие работать с откатами, никого не интересуют. Личные имиджмейкеры никому не нужны, все экономят деньги, никто никому не хочет платить. Найти себя в этом новом безрадостном мире Вике оказалось непросто. Ее агентство никуда не делось, но клиенты попадались мизерные, дешевенькие. Работа не радовала, не приносила ни денег, ни удовольствия. И когда позвонила Варя Семенова, Вика подумала, что девушка ищет работу. Она бы с удовольствием взяла ее к себе, но было не на что. Тут себя бы прокормить. Но Варя совершенно неожиданно сказала, что работа ей не нужна и разговор пойдет совсем о другом. Скорее, о работе для самой Вики. Неужто Варя так поднялась, что может предложить ей какого-то крутого клиента? – подумала Бегунова. Вообще-то Варвара была не из тех, кто умеет вырываться вперед, но встретиться согласилась, как и просила Вика, не в офисе, а в тихой уютной кофейне. Не в ее положении рожей воротить. Мало ли, чем черт не шутит? А вдруг?

Варя выглядела как всегда: не хорошо и не плохо. Чистое лицо, не нуждающееся в тональном креме, тонкая фигура. А с волосами нужно что-то делать, ходить с хвостиком, как школьница, просто неприлично. Что это я? – подумала Вика и прервала поток внутренних замечаний. Девушки обнялись, обе явно были рады видеть друг друга. Варя предупредила, что угощает она, и старые знакомые заказали кофе, «Бейлиз» и яблочный штрудель.

– Ты вышла замуж, поздравляю, – улыбнулась Варя, – хорошо там?

– Спасибо, там неплохо, хотя времена сейчас сама знаешь какие. У мужа бизнес шатается, у меня клиенты одни карлики. В общем, как-то все не так.

Еще несколько минут они обменивались разными подробностями из жизни, а когда ритуал был соблюден, пришла пора говорить по существу.

– Ты просто хотела повидаться, поболтать? Или есть какое-то дело?

– Есть дело, – ответила Варя и почему-то смущенно потупилась, – даже не знаю, с чего начать.

– Мы с тобой давно знакомы, ты меня знаешь. В курсе, что я как психотерапевт, врачебная тайна соблюдается строго.

Варя улыбнулась.

– Скажи, Викуся, ты занимаешься только тем, что у тебя на сайте написано? Репутации, пиар-акции, продвижение и все такое?

– А ты хочешь предложить мне прооперировать твою собаку?

– Руки прочь от моей кошки!

– А что тогда?

– В общем-то ничего необычного для тебя. Ничего нового. Продвижение, репутация, личный имидж. Но только работать придется не с депутатом и не с бизнесменом.

– Не удивлена, им сейчас не до имиджей, они задницы свои спасают, – вздохнула Вика, – а с кем работать? Не с бандитом, надеюсь? Кто клиент?

Варя подняла на девушку ясные глаза.

– Я клиент.

– Ты?! – не удержалась Вика. – Тебе-то зачем?

– Я хочу полностью изменить свою жизнь, начать все сначала, – стала объяснять Варвара, – но не знаю, с чего начать и что дальше делать. И вообще я в этой области не специалист.

– Так зачем тебе я? – пожала плечами Вика. – Покрась волосы, постригись, купи новые шмотки. Придумай себе какой-то новый стиль. Вот тебе и новый образ. Зачем тебе специалист, если у тебя нет определенной цели?

– Цель есть, – заявила Варвара.

– Даже так? Ты что, в какую-то партию решила вступить? Не пугай меня, Варька.

– Нет, в партию мне не надо. Мне нужен мужчина. Причем не какой-нибудь, а вполне конкретный. Ты не переживай, у меня самые серьезные намерения.

– Ну ты даешь! – рассмеялась Вика. – Хочешь, чтобы я побыла свахой?

– А почему, собственно, нет? Суть дела та же самая. Слепить из кое-чего конфетку, упаковать ее в эффектную обертку и продать на рынке. Не кому-то вообще, а кое-кому конкретному. Разве это не похоже на то, чем ты занималась до сих пор? Разве ты не то же самое сделала тогда с Черемушкиным? Слепила ему образ и продвинула, так сказать, на сцену. В чем такая уж принципиальная разница?

– Принципиальная разница в том, что Черемушкин – миллионер и у него денег куры не клюют, а ты…

– А я церковная мышь и последнюю крошку без соли доедаю? – перебила ее Варя.

– Ну, может, все и не так печально, но то, что ты хочешь, – вообще-то дорогое удовольствие… – прошелестела, смутившись, Вика.

– Это работа, Викуся, и с моей стороны было бы очень смешно просить сделать ее бесплатно. Я набиваюсь тебе в клиенты. Если у тебя завал, ты меня отшиваешь, если нет, мы работаем. Заключаем договор и следуем ему. Не хочешь договора, я плачу наличными, минуя кассу.

– Просто мне жалко твоих денег.

– Не жалей; если возьмусь за дело самостоятельно, у меня ничего не получится, я это знаю. У меня вроде мозги есть, но растут они из другого места, не оттуда, откуда у тебя. Если мной не руководить, я буду сидеть и мечтать, обдумывать, рассуждать. В общем, жизнь пройдет, я и не замечу. Мне нужно, чтобы за меня взялся специалист. Никого лучше тебя я не знаю. Понимаешь, я много думала об этом, и у меня нет ни малейшего намека на какую-то идею. А у тебя они всегда есть, у тебя мозги так заточены.

– Ты не сказала, кого ты в итоге хочешь заполучить. Если это Данила Козловский, то я пас.

– Нет, это реальный человек из нашего города. Ничего особенного, просто он именно тот, кого я хочу. И я назову его тебе, когда ты дашь мне принципиальное согласие. И еще у меня есть условие.

– Какое?

– Наше сотрудничество должно быть полностью конфиденциальным. Поэтому мне было бы удобнее, если бы мы действовали мимо официальных договоров и кассы. Если ты опасаешься, что я окажусь неплатежеспособной, я могу внести аванс в размере половины оговоренной суммы.

– Ну а если ты не выйдешь замуж не по моей вине? Например, объект женат, или он голубой, или еще какое-то непреодолимое препятствие?

– Условия договора будут следующие. Я заказываю тебе работу над своим имиджем, и это одна часть работы. Оплачивается суммой, которую мы заранее оговорим. Другая часть – это проект «Знакомство». Ты делаешь так, чтобы мы познакомились, и ведешь меня до того момента, когда между нами установятся какие-то отношения. Это другая часть договора и вторая часть оплаты. Результат в твои обязанности не входит.

Вика отпила ликера.

– Ну, если так, можно подумать, – сообщила она, – а «Бейлиз» – это баловство.

Варвара последовала примеру своей знакомой, сделала глоток ликера и согласно кивнула.

– Баловство, не спорю. Тогда, может, по коньячку за начало работы, если ты принимаешь предложение?

– И по корзиночке с клубникой и со сливками, они здесь очень вкусные.

– Значит, да?

– Выходит, что так, – кивнула Вика. – Теперь-то можешь мне сказать, ради кого тебя так разобрало? Мне же надо набросать план, подготовиться.

– Его зовут Арсений Корш, – призналась Варвара, – и если я не ошибаюсь, он сейчас не женат.

– Губа у тебя не дура, – заметила Вика, встала и пошла к стойке делать заказ.

Через пару минут официант принес им поднос с лакомствами.

– Не могу не спросить, иначе покоя мне не будет, – заерзала Вика, – ты что, влюблена в него? Или у тебя созрел какой-то проект? Насколько я помню, ты искала работу, откуда же у тебя деньги на такие… не знаю, как назвать… развлечения?

– Это не развлечение, это инвестиция, – ответила Варя.

– Так он тебе нравится?

– Конечно, иначе зачем это все?

– Вот и я думаю, зачем? Если у тебя есть бабки, не проще просто потратить их на себя и жить в свое удовольствие?

– Нет, не проще. В моем случае не проще.

– Почему?

– Я не хочу, чтобы мне задавали вопрос, откуда у меня бабки. А замужней женщине его не задают.

Несколько дней они с Викой не виделись. Только на Варин «Ватсап» пришел прейскурант на запрашиваемые услуги, показавшийся ей вполне подъемным. Наконец Вика созрела.

– Где встречаемся? – спросила она вместо приветствия.

– У тебя в офисе, но так, чтобы мы были одни. Это возможно?

– Без проблем. Думаешь, у меня заводской цех и работницы у станков стоят?

При встрече воочию Вика поздоровалась как положено.

– Я тут почти неделю пыхтела, информацию приходилось добывать по крупицам. Наш человек не прячется, конечно, но личную жизнь не афиширует. Но давай с самого начала. Я подготовила тебе аналитическую записку, ты прочтешь ее дома и вызубришь назубок. Но основные идеи я тебе озвучу сейчас своими словами.

Варя слушала долго и очень внимательно, стараясь не пропустить ни одного слова. По плану Вики, для того чтобы начать новую жизнь, надо было полностью измениться самой.

– Самая частая ошибка человека, который хочет начать новую жизнь, заключается в том, что он отправляется в нее со своим старым чемоданом. И в этом бауле чего только нет: после долгих, вдумчивых сборов там оказывается весь хлам, от которого вообще-то не вредно бы избавиться. В том числе и люди, которые давно уже не играют в жизни никакой конструктивной роли. Ненужные приятели, разлюбленные подруги или бойфренды, старые завистники, бывшие подхалимы, пакостные коллеги, те, кому постоянно от тебя что-то нужно. Их в чемодане быть не должно.

– Совсем никого?

– Совсем. Кроме родственников, конечно, и тех близких друзей, которые по-настоящему дороги. Но когда ты осмотришься трезвым взглядом, окажется, что таких близких людей – раз-два и обчелся. В общем, основную массу накопленных за жизнь ненужных человеческих ресурсов мы безжалостно выбрасываем. Кроме того, обычно мы стараемся протащить в новую жизнь свои старые профессиональные навыки, это уж обязательно, куда же без них, если мы больше ничего не умеем, да? Это ошибка. Если человек состоялся в профессии, если он успешен, много зарабатывает, имеет высокий социальный статус и – главное – получает от работы удовольствие, то у него вряд ли появится такое уж страстное желание начинать жизнь заново. Во всяком случае, не всю жизнь целиком. Но если работы нет, если она утратила востребованность, не приносит желаемого дохода, то это уже не просто старый чемодан, это старый чемодан без ручки. И брать такой кофр с собой в новую жизнь можно, но тогда проблемы в ней останутся старыми. То есть цель достигнута не будет. А между тем навыки, необходимые в той или иной профессии, вполне могут пригодиться и в другой, об этом мы никогда не задумываемся, но это так, и об этом следует помнить.

Самая легкая и приятная часть работы – изменить свою внешность. Постричься, если привыкла к длинным волосам, стать брюнеткой, если от природы блондинка. Начать носить элегантные туфли, если не представляешь себя без кроссовок, перейти на платья, если шкаф забит джинсами, и наоборот. И, наконец, привычки. Надо задуматься о мелочах, которые составляют повседневность: время пробуждения и отхода ко сну, пищевой рацион. Имеет значение все: что мы читаем, какие передачи смотрим по телевизору, в какие соцсети заходим, какие мероприятия предпочитаем посещать. В списке еще много позиций, которые стоит обдумать. Среди них есть и такие серьезные, которые мы иногда очень хотели бы изменить, но в силу финансовых обстоятельств не можем себе этого позволить. Например, жилье. Начинать все сначала лучше в новой квартире. Не обязательно роскошной, но желательно не в той, в которой живешь сейчас. Но тут все зависит от финансовых возможностей, поэтому это сугубо индивидуально. Тебе нужно время, чтобы изучить мои памятки, или что-то обсудим уже сегодня?

Варя думала недолго, она пошуршала блокнотиком, в котором делала какие-то пометки, погрызла кончик ручки и спросила:

– А что насчет новой квартиры? Это просто общие рассуждения? Или ты что-то конкретное имела в виду?

– А ты хочешь купить жилье? – удивилась Вика. – Но это сильно задержит в реализации наш проект. Ты представляешь, что такое ремонт и переезд?

– Я думаю, для моих целей новое жилье как раз совсем не обязательно. Да и дорого. Это ведь не только квартира, но и мебель, и ремонт, – Варя чуть не ляпнула, что так и все сумки растратить недолго, – но съехать из своей квартиры на какое-то время мне бы хотелось.

– Это правильно, покупать квартиру тебе сейчас не стоит – и долго, и дорого, и вообще не совсем то, что тебе нужно. Не рядом с твоими целями. Тебе же не просто нужно растратить какие-то бабки, тебе жизнь нужно упорядочить. А вообще квартира на примете есть, причем убойная.

– Чья? Твоя? – поинтересовалась Варвара.

– Увы, нет, – вздохнула Вика, – подруга неделю назад уехала работать в Москву. Скорее всего, уже не вернется. Просила сдать каким-нибудь приличным людям. Но денег-то ни у кого нет. Квартирка стильная, вся на фарше, соответственно, недешевая.

– А можно посмотреть?

– Как захочешь, съездим.

– Уже хочу.

– Поехали, я теперь вся твоя, с потрохами, так что как скажешь, белая госпожа.

Вика очень ловко управлялась с машиной, и Варя по дороге дала себе слово, что тоже непременно осилит эту премудрость. Еще вчера она боялась техники и не села бы за руль, даже если бы у нее вдруг откуда ни возьмись появилась машина. Но – новая жизнь так новая жизнь. Варя не программировала себя на появление дополнительных желаний, они стали возникать сами собой. «И откуда все это появилось? – думала Варвара, глядя в окно на проезжающий мимо транспорт. – Машина мне понадобилась, квартира какая-то новая… Была бы мама жива, мне бы ничего этого не было нужно. А ведь маме я, нынешняя, наверное, не понравилась бы. Она бы сказала, что я мещанка и воровка». И тут же стала мысленно оправдываться: «А вот поголодайте с мое! Ну, может, до голода дело и не дошло, но ведь почти уже. И разве макароны можно назвать полноценным питанием? Нормально, когда взрослый человек радуется картофелине и кусочку сала? Я так устала, так устала…»

Доехали, Вика указала на дом, который уже не раз привлекал Варино внимание. Какой-то он был нездешний, не центрально-черноземный. Всего пять этажей, похож скорее на коттедж для нескольких семей. Варе нравилось сочетание желтого и темно-серого камня – очень удачная комбинация. Нравилась черная ажурная высокая решетка вокруг дома, фонари, установленные по периметру двора. По дневному времени свет в окнах еще не горел, но и так было видно, что кто попало в таком доме не поселится. На высоких окнах красовались где тяжелые, где совсем легкие и прозрачные, но неизменно нарядные шторы. Вика нажала на кнопочки кодового замка, встроенного в калитку, и пригласила Варю войти. Во дворике были посажены такие чудесные туи, что обе девушки невольно замедлили шаг, залюбовались. Варвара влюбилась в этот дом с первого взгляда, еще даже не войдя в подъезд. Это был дом ее мечты. Аренда здесь стоить будет недешево, но, в конце концов, если у Вари все получится, то и эта цель станет достижимой. По широкой, до блеска вылизанной лестнице девушки поднялись на второй этаж, где Вика остановилась и достала ключ. В следующие несколько минут Варя почти не дышала. Квартира превзошла все ее ожидания. Из просторного квадратного холла, который выполнял функцию прихожей, хотя своей нарядностью совсем на нее не походил, девушки попали в гостиную. Это было большое помещение, в центре которого располагался огромный диван, сделанный в виде буквы «П», только верхняя горизонтальная плашка была куда более длинной, чем ей полагалось быть в букве. По бокам обоих выступов стояли невысокие круглые стеклянные столики. На полу перед диваном красовался большой тонкий ковер с видимыми потертостями – шик, который присущ только настоящему персидскому ковру. Напротив широкого лежбища располагался искусственный камин, и над ним – большая плазма. В комнате были еще кресла, напольные вазы с сухими растениями, почти плоский книжный шкаф и два комодика вокруг него, компьютерный стол у самого окна. И свободного места оставалось еще очень прилично. Три ступеньки вели вверх, на открытую кухню, если так прозаично можно было назвать представший Вариным глазам шедевр интерьерного дизайна. Кухня была оборудована по последнему слову техники, в центре стоял прямоугольный столик и стулья. Девушка подошла поближе, провела пальцами по инкрустированному рисунком шкафчику, расположенному на уровне груди. Самое последнее, что можно было в нем заподозрить, так это такое неизысканное приспособление, как духовка. Тем не менее это была именно она. Чтобы насладиться работой дизайнеров, которые явно трудились на совесть, здесь надо было провести часа два и хорошенько все рассмотреть. Но Вика уже поманила Варю в коридорчик, откуда они попали в спальню, светлую комнату с огромной кроватью, встроенными шкафами и прочими атрибутами сугубо личного пространства.

О том, какое она примет решение, Варя даже не думала: она влюбилась в эту квартиру с первого взгляда и уже стала мечтать о том, чтобы когда-нибудь впоследствии иметь такое же жилье. Или чтобы хозяйка этой чудесной квартиры все-таки осталась в Москве. Раньше Варвара никогда не задумывалась о том, хороший ли у нее дом, удобная ли квартира, правильная ли мебель. У ее нынешнего жилья было одно неоспоримое преимущество – оно было очень удобно расположено по отношению к центру города, транспортной и торговой инфраструктуре. Квартира была не хуже других, удобная и достаточно просторная. Мебель? Варя вообще никогда не обращала на нее внимания. А вот теперь обратила. Поняла, насколько убого она жила до сих пор.

– Ну что, подруга, впечатлилась? – Вика лукаво заглядывала ей в глаза. – Здесь работали хорошие дизайнеры. А вот подруга пожить почти не успела, она квартиру получила за выполнение какого-то крутого проекта, а весь фарш оплачивала уже сама. И вот сейчас ей засветили большие деньги, уехала, оставила все как есть.

– Неужели ей не жалко пускать в такое жилье посторонних?

– Так она это поручила мне, не кому-нибудь, – обиделась Вика, – она ж не риелторам ключи оставила. Мы с ней условились, что, если будет достойный жилец, я предложу. Кого-то с улицы я бы сюда не пригласила. Но с учетом наших высоких целей…

– Не уговаривай. Я уже решилась.

– Отлично, тогда на сегодня мы закончим, а завтра обсудим самые важные ключевые вопросы. Например, чем мы будем поражать крутого мужика. Подумай о том, что вообще ты умеешь делать, кроме копания в чужих текстах.

– А когда обсудим мою новую внешность? Я же должна к ней привыкнуть.

– Это самое простое. Будем двигаться поэтапно. Внешность – наша следующая остановка. Будут и другие. Если, конечно, мы хотим, чтобы конечная была в ЗАГСе.

Следующее занятие оказалось мучительным для Вариной самооценки, которая в течение жизни редко подолгу удерживалась на стабильной отметке и частенько срывалась в пикирование к полному нулю. Для начала Вика Бегунова представила ей краткую справку о личной жизни Арсения Корша. Из нее было понятно, что Вика к своей работе относилась ответственно и действовала по строго разработанному плану. В первый раз Корш женился, будучи еще совсем молодым, но уже заметным художником, на приме-балерине Театра оперы и балета Аглае Ковальчук. Где-то ушлая Вика раздобыла ее фотографии, но ей-богу, лучше бы она этого не делала. Девушка была совершенно неземная. Длинная, изящная шея, огромные глаза на тонком фарфоровом личике, чеканный силуэт, напоминающий о старинных бабушкиных статуэтках. Такой она была на сценических фотографиях. На личных это была просто девушка: стильная, холеная, немного высокомерная и потрясающе, просто неприлично красивая. Варя так расстроилась, что долго перебирала фотографии, становясь мрачнее и мрачнее от одного пройденного круга к другому.

– Зачем мне это принесла? – сдавленным голосом спросила она Вику. – Чтобы показать мне, что не надо совать свое свиное рыло в калашный ряд?

– Нет, Варвара, это всего лишь работа, и чтобы выполнить ее правильно и эффективно, мы должны понимать, что мы делаем. Применительно к данной ситуации мы должны знать, какие женщины ему нравятся.

– Узнала. Спасибо. Желание продолжать стало стремительно испаряться.

– Подожди, ты еще вторую не видела, – ободряюще заявила Вика.

Во второй раз после своего развода с Аглаей Арсений женился не скоро, и его второй женой стала актриса драматического театра. Варя взяла фотографию из Викиных рук, уже не ожидая ничего хорошего, и одного беглого взгляда ей хватило, чтобы заплакать. Женщина, изображенная на фото, была совсем не такой, как невесомая балерина Аглая.

– Пока ты рыдаешь, я расскажу, – как ни в чем не бывало продолжала Вика. – Это Нина Шацкая, кто она по профессии, ты уже поняла. Женщина сложная, как говорят, необузданных страстей.

– Это даже на фото видно, – всхлипнула Варвара.

Вика добыла несколько фотографий. Две в ролях и еще три в жизни. И опять огромные, бездонные глаза, только совсем не такие, как у Аглаи. У Нины Шацкой был взгляд победительницы, царская осанка, гордая посадка головы. Она была очень хороша, только красота ее была не воздушной, а какой-то трагической.

– Мне никогда такой не стать, никогда, – сделала вывод Варвара.

– А такой и не надо, – возразила Вика. – Говорят, на женщин творческих профессий, из мира искусства, он теперь и смотреть не хочет.

– Ты думаешь, что это само по себе дает мне шанс? Не смеши.

– Слушай, я не психотерапевт, – нахмурилась Вика, – и у меня нет квалификации лечить твои комплексы неполноценности. Одно из двух: либо не ставь себе недостижимых целей, либо борись и работай. Но нытье – самое непродуктивное занятие из всех, какие только можно представить. Так что ты решила?

– Работаем, – просипела Варя.

– Тогда не повторяй больше таких концертов. Поехали дальше.

– Погоди, я хотела спросить. Как тебе удалось все это о нем узнать?

– Отрядила мужа, у него с Коршем общие приятели, расспросил. С фотками было посложнее, но у меня же много знакомых. И театральные есть. В общем, тебе это не надо, твое дело мои инструкции выполнять.

– Понятно. Так что делаем дальше?

– А дальше мы с тобой должны решить, кем ты будешь, в каком качестве предстанешь перед нашим героем. Безработная филологиня, полагаю, твоим амбициям не соответствует.

– Так я больше ничего не умею, – смутилась Варя, – то есть вообще ничего.

– Поверь, что тебе это только кажется. Мы все что-то умеем, но не придаем этому значения по разным причинам. И иногда совсем напрасно.

– Но если это и вправду так и есть?

– Не может быть, – отрезала Вика. – Думай. Попробуй посмотреть на ситуацию отрешенно. Будто мы обсуждаем не тебя, а какого-то другого человека. Какие у тебя были увлечения в юности? Во взрослом возрасте?

Варя пожала плечами.

– Не знаю, наверное, никаких.

– Какая ж ты, мать, зануда! Но так просто не бывает! Думай хорошо.

– Ну… я неплохо знаю французский.

– Уже хоть что-то, но это вспомогательный материал, нужно что-то главное. Чем ты увлекалась?

– Да ничем я не увлекалась! – взорвалась Варя. – Что ты меня мучаешь? Ну да, я такая кислая, постная зануда. Поэтому у меня нет мужика, поэтому я никому не нужна. Я всю жизнь читаю книги и правлю тексты. Я не умею ни петь, ни танцевать, и рисовать тоже не умею. Вообще ничего не умею!

Вика задумалась.

– Это как раз хорошо, творческие дамы нашего героя больше не интересуют. Странно, что у тебя не было никаких увлечений, ты производишь впечатление человека очень образованного и начитанного.

– Так я читаю всю жизнь! Это и есть мое увлечение! Всегда было так: книги и карты, больше ничего в моей жизни не было.

– Какие карты? – напряглась Вика.

– Таро, – небрежно махнула рукой Варвара, – я много лет их изучаю.

– Ты что – таролог?

– Таролог… – скривилась Варя, – не нравится мне это слово. Звучит по-шарлатански. И сейчас, когда вокруг расплодилось столько жуликов, я вообще не стала бы об этих своих умениях упоминать. Таро – это целая философия, это огромный, очень сложный мир. Я всего лишь пытаюсь изучать его.

– И давно?

– У меня бабушка хорошо гадала, она это делала разными колодами, в том числе и Таро. Она меня и научила. Так что всю жизнь, наверное.

– Засранка! – воскликнула Вика. – А мне тут паришь, что ничего не умеешь и ничем не интересуешься. Отдельный счет тебе выставить надо за глумление над тренером.

– Но Таро для наших целей не может подойти. Это же просто увлечение, к тому же я его не очень афиширую.

– Закрой рот, сегодня ты уже наговорилась. Дальше я буду решать.

Возвращаясь домой, Варя думала о том, что изложено в информационной записке об Арсении Корше. У него были две жены-красавицы, но ни с одной из них жизнь не сложилась. Почему? Дело в них или все же в нем самом? В записке сказано, что на сегодняшний день его статус «свободен», хотя трудно себе представить, чтобы такой мужчина вообще ни с кем не встречался. Быть может, просто не придает значения? Как вариант – имеет с кем-то необременительные отношения и не хочет их углублять. Знакомый, которого Викин муж использовал как источник формации, утверждает, что Корш обращает внимание на необычных женщин. Чтобы ему понравиться, в даме должно быть нечто эдакое. И он совсем не любит разговаривать с подругами и вообще в компании о деньгах. Хотя те, кто знает его ближе, говорят, что он живет на широкую ногу, в Доме на набережной. Некоторые даже удивляются, что доходы скульптора, пусть даже и очень востребованного, позволяют такой образ жизни. Впрочем, Корш берет частные заказы, и кто знает, сколько на самом деле ему платят? В женщинах не терпит тупого следования моде: увидит накачанные губы и даже не пытается скрыть злой насмешки. Как такого удивишь? А может, Вика права насчет Таро? Да, это модно, что в глазах Корша должно быть минусом, но история этих карт насчитывает века, и на протяжении столетий к предсказаниям Таро относились очень серьезно. Варе много об этом известно, и блеснуть этими знаниями для нее не проблема. А что может быть более таинственным и загадочным, чем правильно сделанное предсказание судьбы? На завтрашнее занятие Вика велела принести колоду и погадать ей. Вернее, она только попросила, но Варю не обманешь: Вике это было не просто любопытно, а нужно для дела. Подходя к дому, Варя думала о своих тайных гостях. Интересно, продолжают ли они негласно приходить к ней со своими проверками? На этот случай продукты она покупала самые простые, а если хотелось чего-то изысканного, шла в кафе, ела там. И в салоне продолжала убирать, как раньше: не терять же ключи от шкафчика, не искать же новое место для денег. Теперь она могла бы и ячейку в банке арендовать, но было страшно. Действие это доказуемое, а она о хозяевах денег не знает решительно ничего, как и об их возможностях. В общем, Варя сидела на куче денег и терпела, ждала. Хотя квартира, предложенная Викой, не выходила у нее из головы.

Вечером позвонила сестра, и голос у нее был обеспокоенный.

– Ты знаешь, мне кажется, что кто-то был у нас в квартире в наше отсутствие, – сказала она, – и вот я теперь не пойму, что это. То ли я загоняюсь, то ли правда кто-то был в доме.

– А что пропало? – спросила Варя, хотя и знала ответ.

– Да в том-то и дело, что ничего.

– А по каким же тогда признакам ты определила, что в доме кто-то был?

– Ну, я не знаю, – задумалась Соня. – Разве ты бы не заметила, что в твое отсутствие кто-то посещал квартиру? Книги на полке стоят не так, я сегодня Жан-Кристофа Гранже не могла найти, а я точно знаю, где он стоит, у меня такие писатели по сериям.

– Так может, муженек искал?

– Я тоже так подумала, – подтвердила Соня, – я ведь как раз ему книгу искала. Но его дома целый день не было, это точно. На придверном коврике уличный сор, совсем чуть-чуть, но ты знаешь, какую борьбу я веду за то, чтобы моя орава разувалась в предбаннике. В общем, есть какое-то неприятное ощущение, настроение испортилось. Придешь завтра пообедать? Я тебе копеечку подкину заодно.

– Приду, спасибо. Ты не расстраивайся раньше времени. Иногда мы свои ощущения принимаем за реальность. Но далеко не всегда это оправданно.

Когда разговор закончился, Варвара задумалась. Хорошо это или плохо, что к Соне приходили? С одной стороны, плохо, потому что означает, что подозрения на ее, Варварин, счет у них (у кого – у них?) все-таки серьезные, и после не увенчавшегося успехом обыска в ее квартире их не отмели. С другой стороны, наверное, хорошо, потому что они своими глазами увидели: у сестры она ничего не прячет. Теперь точно ясно, что в банк идти нельзя. Может, у них в каждом офисе свой человечек сидит? А может, какая-то хитрая программка имеется, которая вычислит ее в момент. Все, что оцифровано, может быть продано или похищено, в этом Варю убеждать было не нужно. Нет, накрытая халатом уборщицы сумка в салоне находится в большей безопасности, Варины тряпки надежно маскируют то, что под ними скрыто.

Наутро Варваре показалось, что Вика действительно ждет сеанса гадания. Как-то неспокойно та себя вела, без привычных шуточек и скептицизма, который обычно сквозил чуть ли не в каждой фразе.

– Принесла?

– Я-то принесла, но ты скажи мне, что тебе нужно: посмотреть, как вообще происходит этот процесс, и оценить его эротичность? Короче, для работы или тебя лично что-то беспокоит?

– И то и другое, – уклончиво ответила Вика. – Насчет эротичности гадания ты молодец, растешь над собой, даже я бы не додумалась. Но и беспокоит кое-что. Не подумай, что я сомневаюсь в твоих способностях, но мне хочется понимать, насколько эти карты подробны и насколько близки к реальным событиям жизни конкретного человека. Мужчины не слишком доверчивы, а я не хочу совершить ошибку.

– Понятно, будет мне экзамен.

– Не относись к этому так, и вообще мы делаем общее дело. И цель у нас одна.

– Так как тебе погадать?

– А как можно?

– Можно просто погадать на жизненную ситуацию, но если у тебя есть конкретная проблема, то ты можешь описать ее в нескольких словах, и карты дадут тебе ответ: причины, что делать, куда все движется. Это я тебе по-простому говорю.

– Давай первый вариант.

– А говоришь, что не экзамен, – усмехнулась Варя.

– Ты обижаешься?

– Вовсе нет, – мотнула головой Варя, – отвечать тебе буду не я, мне ничего угадывать не нужно. Тебе ответят Таро, а они никогда не ошибаются. Сделаем маленький цыганский расклад.

Варвара бережно достала карты из сумочки, и таинство началось. Вика с удивлением отметила, что серой мышки нет, будто никогда и не было. Тихая нудная Варя исчезла без следа. Девушка преобразилась за считаные секунды: глаза ее заблестели, щеки порозовели, лицо ожило, стало одухотворенным, руки ловко, быстро, безошибочно тасовали карты, и гадалка тихонько, одними губами задавала вопрос каждой вновь вынутой из колоды карте. По какому принципу и как размещала Варвара на столе свой расклад, понять было невозможно. Какие карты выпадают – тоже, ибо девушка вытаскивала их рубашками вверх. Когда расклад был сделан, Варя стала переворачивать карты картинками вверх, и Вика с интересом разглядывала необычную колоду. В целом карты были похожи на обычные: те же пики, черви, бубны и трефы. Но в Таро эти масти назывались иначе, и каждая имела свой цвет. Кроме обычных карт, выпало и несколько особенных, с тщательно прорисованными картинками и даже названиями. Изображение на одной из них Вика даже успела мельком разглядеть и испугаться: на карте были изображены волки, воющие на Луну. По имени ночного светила называлась и сама карта, в которой было что-то зловещее.

– Ну, что ж, – начала Варвара, – не знаю, та ли это проблема, которая тебя волнует, но карты показывают ее как наиболее существенную для тебя на текущий момент. Не так давно вы с мужем отдыхали за городом. Там у тебя произошло новое знакомство с молодой активной женщиной, скорее всего, блондинкой. Эта дама одновременно заинтересовала и тебя, и твоего мужа участием в каком-то интересном деле, скорее всего, в бизнесе, имеющем близкую перспективу. Тебе она пообещала контракт по твоей специальности, мужу посулила какую-то большую денежную выгоду. Пока все правильно?

Вика сидела с вытаращенными глазами.

– Это прямо так карты и говорят?

– Да, так они говорят. Немного в других выражениях, но я пересказываю так, чтобы тебе было понятно. Я продолжу? Ключевая карта для этого расклада – это Луна, – и она указала на испугавшую Вику карту с воющими волками, – она означает ложь. В твоем случае нужно понимать, что ни с каким бизнесом ваша новая знакомая не связана, ни в каких проектах не участвует и, соответственно, никому из вас ничего предложить не может.

– Так я и знала! – воскликнула Вика. – Зачем тогда это все?

– Ответ частично кроется в личности этой женщины, – ответила Варя, указывая на группу из нескольких карт. – Она безработная и, скорее всего, вообще не имеет никакой профессии. Не так давно ее бросил состоятельный мужчина, и теперь она находится в активном поиске замены.

– Так ее заинтересовал мой Андрюша?

– В этом нет никаких сомнений. Она пытается встретиться с ним без твоего участия под предлогом обсуждения деталей сотрудничества. Писала ему письма (скорее всего, сообщения в мессенджерах или соцсетях). И ты их нашла.

– Да, в «Ватсапе», – пояснила Вика, – она назначила ему встречу.

– Я знаю, и он вчера с ней встречался.

– Вот как? – заволновалась Вика. – А мне он ничего не сказал! Значит, они уже что-то сообразили за моей спиной?

– Нет, не волнуйся. Видишь вот эту карту Старшей арканы, она называется «Искушение»? В данном случае она означает, что его пытаются соблазнить. Но карт, указывающих на близость, мы рядом не видим. Более того, их отношения охарактеризованы пятеркой кубков (в обычных картах это черви), эта карта означает возможность, которой не воспользовались, уход от близости. Одним словом – отказ. Это хорошо видно на картинке, посмотри. Эта строчка заканчивается картой, означающей открытие правды. Так что твой муж, скорее всего, все понял.

Вика облегченно вздохнула.

– В этом раскладе содержится также предостережение карт. Во-первых, они советуют тебе откровенно поговорить с мужем. А также полностью прекратить общение с этой женщиной и, самое главное, не приглашать ее домой, не ходить к ней в гости и не принимать от нее никаких угощений – карты говорят о том, что она может практиковать бытовую магию. И последнее – ваш брак стабилен и прочен, основан на взаимной любви, об этом говорит карта Старшей арканы «Иерофант», одна из самых лучших карт колоды Таро. И запомни: твой муж хочет детей. Также в ближайшее время вам следует ожидать хороших новостей из материальной сферы.

– Ну, это вряд ли…

– Твой муж ведет какую-то тяжбу, в положительный исход которой уже и сам не верит, и на деньги не рассчитывает. Однако тяжбу он выиграет в ближайшее время. И получит то, что ему полагается.

Несколько секунд Вика молча переваривала услышанное.

– Карты описали все достаточно точно; я, честно признаться, никогда не верила предсказаниям. Пока они сбудутся, уже забываешь, что тебе нагадали. Но тут четко описаны события, которые уже произошли. Это для меня очень неожиданно.

– Так что, есть тяжба?

– Да, конечно, он уже второй год судится, ему не заплатили по контракту. Если суд вынесет решение, это ему очень поможет, точно. Но он уже и не верит.

– Это неважно, тем приятнее будет, когда это произойдет.

Вика усомнилась. В последнее время в плохие новости она верила охотнее, чем в хорошие. Хотя внешне не показывала этого никак.

Решение суда было вынесено через несколько дней, как и предсказали старинные карты.

– Ты не представляешь, в каком мы шоке! – вопила в телефон Вика. – Я Андрею про суд ничего не говорила, мало ли, думаю, карты ошибутся, а он будет надеяться напрасно. И вот вам – пожалуйста. Сегодня в коллегии Арбитражного суда было рассмотрение, все предыдущие решения отменили, иск признали обоснованным и вынесли решение. Представляешь?

– Представляю, – спокойно ответила Варвара, – я своим картам привыкла доверять.

– Ты должна сейчас же приехать к нам на ужин, Андрей мечтает с тобой познакомиться. Я запекла утку с яблоками, у нас есть виски, но сначала – шампанское за победу! Пиши адрес.

Тот вечер Варя, хотя и не была настроена, провела в дружной семье Вики Бегуновой, теперь уже Мезенцевой. Супруги радовались, смеялись, пили, резали утку и подкладывали Варе лучшие куски. И так у них было хорошо, что Варя лишний раз укрепилась в своей генеральной идее – человеку нужен партнер, жить в одиночестве противоестественно. Она устала от окружающего ее безмолвия, она задыхается в той пустой вакуумной упаковке, в которую превратилась ее жизнь. Ей нужен мужчина, а в идеале – полноценная хорошая семья. Правда, существовала одна опасность, о которой Варя в последнее время стала думать все чаще: а если Арсений Корш окажется не тем мужчиной, который ей нужен? Ведь она совершенно его не знает, ей просто нравится его образ. Но и тот она видела издалека, а каков он вблизи?

В тот вечер Вика окончательно определилась с родом ее, Вариных, будущих занятий, и теперь ее уже было не свернуть.

– Теперь он от нас никуда не денется, – уверила она Варю.

Чем ближе становился момент знакомства с «объектом», как называла скульптора Вика, тем волнительнее делалось Варваре. Наконец был намечен день переезда в новое жилье. Девушки уже выбрали Варе внешность, примерно прикинули, каков будет ее стиль и гардероб, но показываться в таком виде в своем старом дворе было нельзя. Перед началом преображения следовало переехать.

Сказать, что Варе было страшно, это не сказать ничего. Хотя хлопоты и были в целом приятными, ее буквально трясло: предчувствия, неясные перспективы, неизвестность. Она-то думала, что сама возможность новой жизни будет пьянить и радовать, придавать куражу, делать ощущения острыми и щекотными. Наполнять дни веселыми бурлящими газиками, превращая скучное терпкое вино в праздничное шампанское. Вместо этого новизна почему-то безумно пугала. И непонятно почему. Ведь не навсегда уезжает, прийти в старый дом можно в любую минуту, но сердце было не на месте, внутри все сжималось в тугой комок. Когда собирала вещи, поняла, где зарыта причина. Это случилось в тот момент, когда она снимала со стены мамин портрет, чтобы взять его с собой. Мама. Варе показалось, что, уезжая из их общего жилья, она предает ее память. Чушь, конечно, но мысль оказалась привязчивой, не хотела отпускать. Тем более что усиливалась ощущением, что мама всего этого не одобрила бы. Потом Варя все-таки стала дежурить у окна, ожидая момента, когда дворовые кумушки соберутся на вечерний выгул, и как только двор наполнился публикой, вызвала такси. Во двор она вышла, волоча большую дорожную сумку и переноску с недовольно скребущейся Аришкой. С такой ношей ее не могли не заметить, но для верности Варя уселась на скамейку рядом с соседками.

– Уезжаешь, Варенька? – спросила одна из них, и вокруг нее сразу же стали собираться остальные.

– Ну а сколько же можно без работы сидеть? – вздохнула девушка. – Так мы с Аришкой ноги протянем.

– Нашла все-таки работу? Какая молодец! И правильно, поезжай, развейся, может, заработаешь. А Аришку ты что, с собой тащишь? Хочешь, я ее к себе заберу?

– Спасибо, не нужно, я ее сейчас к Соне завезу. У них семья кошатников, Аришке скучно не будет. А через пару месяцев, когда станет понятно, удалось мне зацепиться или нет, тогда решу с ней что-то. На новое место заберу, может быть.

– Ну, дай тебе бог, девочка!

Другие соседки тоже пожелали Варе хорошего пути и удачного устройства. Теперь, если некие посторонние люди будут ею интересоваться под каким-нибудь благовидным предлогом, можно не сомневаться, что соседи расскажут и об ее бедственном положении, и о том, что она нашла где-то работу, а не переехала, улучшив условия жизни. Варя села в такси и поехала по своему новому адресу. По мере удаления от своего дома тревога отступала. А когда такси остановилось, Варя забыла свои страхи и преисполнилась самых трепетных надежд на лучшее будущее.

За стрижку пришлось отвалить восемнадцать тысяч, но в результате, когда все было закончено, Варвара не поняла, кого она видит в зеркале. Ей покрасили волосы в глубокий и яркий шоколадный цвет, мастерски оттенив его тончайшими бликами с помощью мелирования. Сверху мастер пустила несколько крупных локонов, придавших прическе такой вид, будто ее разметало ветром. Тщательно продуманная небрежность. Варе почему-то вспомнился магазин, в который они забрели с мамой, когда путешествовали по Италии. Ее сразил наповал льняной пиджак, до того элегантный и совершенный, что к нему было страшно даже притронуться. Он был слегка помят, как всякая вещь из льна, и Варя долго не могла отвести от него глаз. Это было идеальное сочетание шика и функциональности. Но пиджак происходил из новой коллекции Гуччи, продавался пока что без скидок, и цена на него была несопоставима с бюджетом путешественниц. Сейчас Варя отчетливо представила себе тот так и не купленный пиджак, глядя на свою преобразившуюся до неузнаваемости голову. Она будто забыла причесаться, но выглядела при этом не менее роскошно, чем высокооплачиваемая модель. Стрижка не была короткой и доходила почти до плеч. Никогда бы Варя не подумала, что у нее на голове так много волос, что они такие густые и блестящие. Вместе с конфигурацией прически изменилось лицо, хотя с мастером была договоренность, что она не будет делать девушке макияж, а лишь покажет основные принципы нанесения пудры, помады, карандашных штрихов на брови. Кардинально Варю преобразила не только прическа. Легкий, почти незаметный мейкап, при котором не использовались ни тональный крем, ни тени, сильно изменил Варино лицо. Она разглядывала себя в зеркале, получая инструкции от визажиста, когда в салон вошла Вика, скользнула взглядом по девушке и подошла к мастеру.

– Что, моя уже ушла? – разочарованно протянула она. – Не дождалась… А я как дура, в пробке стояла. Вот и верь после этого людям.

Мастер улыбнулась и кивнула головой на Варю, которая, несмотря на усталость, снова пришла в возбужденное состояние. Немая сцена длилась несколько секунд, после чего Вика произнесла свою любимую фразу из «Служебного романа»:

– Умереть не встать!

Она вертела Варю так и эдак, не уставая приговаривать: «нет, это что-то», охать и издавать еще какие-то звуки и междометия. Когда она успокоилась, настало время делать выводы.

– Это же надо быть такой красоткой и так умело это скрывать. Пошли.

Казалось, Вика была потрясена. Когда они подошли к машине, она не выдержала:

– Тебе хоть когда-нибудь приходило в голову, что ты можешь быть другой? Все женщины хоть иногда как-то экспериментируют со своей внешностью, придумывают себе новые образы, прически. Смотрят, что получится. Неужели тебе это никогда не было интересно?

Варвара пожала плечами.

– Посмотри на себя, ты красавица, как можно было лучшие годы жизни похоронить под мышиного цвета волосами, завязанными в конский хвост? Почему ты никогда не красилась? Почему ты плевала на себя с высокой башни, в конце концов?

Вика разозлилась, но Варя не стала ей возражать, ведь она была совершенно права. Да, такую стрижку она раньше не могла бы себе позволить, но, во-первых, она не всю жизнь жила в нищете, а только последнее время, а во-вторых, она даже не пыталась. Можно ведь было попробовать что-то подешевле, может, и получилось бы. Не так, конечно, шикарно, но хоть как-то.

– Убить тебя мало, – заключила Вика, – поехали в офис, будем заниматься.

– Я устала, у меня уже шея болит.

– Ничего, не развалишься. Нам и осталось-то – разобраться с гардеробом и решить, как мы будем знакомиться. Все остальное в рабочем порядке.

Насчет знакомства пока ничего не придумывалось, вернее, Вика пока не решила.

– Нам надо продемонстрировать тебя во всей красе, – объясняла она. – Проще всего было бы прийти к нему в контору и снять там офис под школу Таро, например. Заодно займешься любимым делом. А что? Место подходящее, самый центр.

– Я не уверена, что для этого не нужно иметь какой-нибудь сертификат.

– Ладно, я узнаю, если нужен – купим.

– Но это как-то очень обыденно…

– Именно что обыденно, а его надо заинтересовать. А еще лучше заинтриговать.

Предварительно Вика выяснила, что вот уже несколько месяцев Арсений Корш является директором Дома архитектора. Ну и что, что он сам не архитектор? Он член творческого союза, у него есть авторитет, репутация. И вообще он деловой человек. Вика нашла заметки, которыми сопровождалось его назначение, и оказалось, что отремонтированный Дом архитектора довольно долго находился в подвешенном, неработающем состоянии из-за явных недоделок, допущенных при работах. То ли компания, которая делала ремонт, разорилась, то ли финансирование прекратилось, но Корш оказался единственным человеком, который включился в ситуацию, нашел каких-то инвесторов, закончил ремонт, более того – довел его до блеска. Вика в данный момент работала самостоятельно: выясняла планы Корша, его возможные передвижения, условия аренды офиса и многое другое. Например, изучала материалы по Таро, читала взятые у Варвары книги об истории карт, мониторила различные общества и группы знатоков-тарологов. После долгих совещаний и обзорных походов по магазинам девушки решили, что следует покупать в первую очередь, и Варвара, воспользовавшись занятостью Вики, отправилась на шопинг, посвятила ему два дня. Устала как собака, но ей было принципиально важно в следующий раз показаться на глаза Вике полностью обновленной.

– Кажется, я кое-что нащупала в расписании нашего человека. Через два дня он едет в Москву на открытие выставки-конкурса, где будут демонстрироваться две его работы. «Скульптура современного мегаполиса», так, кажется.

– И сами работы поедут?

– Нет, конечно, их же не снимут с мест. Поедут презентации, каждый скульптор будет представлять свое творение. Это будет конкурс видеопрезентаций.

– А ты откуда знаешь?

– Работаю, знаешь ли. Средства массовой информации читаю. Хожу в люди, где могут что-то знать. Всего по чуть-чуть. Я заслала к нему человека, типа договориться об интервью, и он сказал, что улетает в Москву на два дня, возвращается 26 июня. Сечешь? Это через два дня. Человек его чуть-чуть разговорил, он летит самолетом.

– Там же много рейсов… Как узнаешь?

– Узнали уже. Неужели не помнишь Светку Минакову? Она теперь пресс-секретарь аэропорта. Мы с ней выпили шампанского, поболтали. В общем, он уже взял билет, и я даже знаю место, на котором он будет сидеть.

– О боже! Ведь это уже через три дня!

– Немного меньше, потому как, чтобы сесть в самолет из Москвы, нужно сначала попасть в Москву. Собирайся. А сегодня в 15:00 я буду у тебя, решим, в чем поедешь, и заодно передам тебе дополнительную информацию.

– Но если мы познакомимся, то как же я представлюсь? У меня и визитки-то нет.

– Это мелочи. Задорого можно сделать. Все подробности при встрече.

– Но кто сделает?

– Ты за что мне деньги платишь? Или, может, я их даром получаю?

– Нет, ну что ты, но билет-то! Билет! Вдруг уже и мест в самолете нет?

– Билеты уже забронированы, надо завтра зайти в агентство с паспортом и выкупить. Всё, жди.

На обед Варя погрызла что-то несущественное – не до того было, – стала нервничать и ждать Вику. В конце концов, она специалист и понимает, что делает. Даже если что-то не получится – например, он полетит не тем рейсом или пересядет на другое место, – они будут думать дальше. Но где-то в глубине души Варе казалось, что как раз все получится. Она вынула из ящика карты, сделала самый маленький расклад: состоится ли знакомство? Выходило, что состоится. Значит, надо не беситься и нервничать, а готовиться. Спокойно и методично. Как Вика. Репетировать свою новую роль, чтобы, когда придет время, чувствовать себя легко и естественно, как рыба в воде.

Вика осталась довольна покупками, похвалила Варю за внешний вид.

– А вот это надо с тобой согласовать, вдруг что-то не так, – сказала она и протянула клиентке проект визитной карточки, на которой значилось: Школа ТАРО «Колесо фортуны». Иллюстрировала сие картинка, отображающая карту с таким названием, из той колоды, которой пользовалась Варвара, то есть творения представителя английской школы Таро Райдера Уайта.

– Неплохо – одобрила Варя, – сделают по-срочному?

– Сделают, – махнула рукой Вика. – Не забывай, сколько заказов я всем принесла, мне никто не отказывает.

– Меня беспокоит вот что: как завести с ним разговор? Что, если он меня просто не заметит?

– Неделю назад не заметил бы, но сейчас шею свернет, это я тебе гарантирую.

– Но как мне вывести на нужную тему?

– Подруга, не забывай, что твой Корш в первую очередь мужчина, а значит что? Значит, любит поговорить о себе и своих достижениях. Ты должна знать о его работах все. Вот я тут тебе приготовила справочку. Но начнем мы не с этого, а то подумает еще, что ты просто поклонница, которая желает познакомиться. Надо, чтобы он сам этого захотел.

– И как это сделать?

– На, читай, изучай, – Вика протянула ей листы бумаги с напечатанным текстом, – это примерный сценарий. Кому-то было бы не очень понятно, но ты поймешь, работали вместе все-таки, наверное, не совсем еще все забыла. Да, кстати, ты как тут – обживаешься? Комфортно тебе?

– Да, все отлично, мне очень нравится.

– Не выходи из роли, это важно. Завтра выкупи билеты и садись изучать тексты. Все, веди себя хорошо, трудись, я пошла.

Викин сценарий показался Варваре идеальным, сама она в жизни бы не додумалась, что нужно именно так… Да, все-таки Бегунова – профессионал высочайшего класса. Выбрав ее, Варвара не ошиблась.

Вчерашний вечер у Полкана выдался на славу. В соседнем дворе построили отличную собачью площадку, куда Макбет сначала идти опасался, но глядя на то, как весело проводят вместе время окрестные псы самых разных пород и размеров, осмелел. Теперь он подружился с юной мопсихой Моней, и с площадки его было уже не вывести. Нагулявшись с собакой, Палыч пришел домой к возвращению жены и был буквально потрясен сюрпризом, который она ему приготовила. Поскольку лучшая половина семьи – Ольга Степановна – работала главным бухгалтером на предприятии, всегда находилось много желающих ей угодить. На сей раз кто-то вернулся с рыбалки на Волге и привез многоуважаемой Ольге Степановне пакет с настоящей астраханской воблой. Пока Палыч разулся и вымыл лапы Маку, жена успела почистить одну рыбку. О, это была настоящая вобла, каких давным-давно уже нигде не купишь. Покрытая жирком, с упругими толстыми бочками, с красно-оранжевой икрой. Полкан побежал за пивом. Какой уж тут ужин! Потом, все потом… А когда возвращался домой с пивом, мелькнула неприятная мысль: за такие вот чудесные вечера почему-то всегда приходится расплачиваться.

Предчувствие не обмануло: наутро Биг-Босс попросил его зайти, как только он появится в офисе. Сам по себе вызов к начальству не являлся неприятностью, но ввиду того, что расследование пропажи денег не сдвигалось с мертвой точки, на разговор в дружеских тонах рассчитывать не приходилось.

– Виктор собирается приехать, – сообщил шеф, не успев поздороваться.

Видно, для него известие тоже оказалось не слишком приятным.

– Когда?

– Пока не знаю, – пожал плечами Биг-Босс, – у него сейчас какие-то важные дела, но как он освободится, заедет к нам. Не очень приятное известие, да?

– Само по себе известие обычное, дела у нас идут в штатном режиме, мы даже увеличили объемы, как и планировалось. Но тот конкретный случай…

– Давай его обсудим. Есть хоть какие-то подвижки? Что-нибудь, что мы можем хотя бы попытаться выдать за промежуточные результаты нашей работы?

Полкан вздохнул.

– Ситуация довольно странная. Мы перевернули вверх дном жизнь этого похитителя, все его связи, знакомства. И пришли к выводу, что, во-первых, он был очень нелюдим, а во-вторых, спрятать деньги ему было негде. Все упирается в тот старый адрес, где он раньше снимал комнату. Поверить в то, что он просто совпал с адресом «Перспективы», невозможно, такого не бывает. Да и зачем парню, живущему в хорошей квартире, идти на постой к постороннему человеку?

– Вы осмотрели весь дом? Доступный чердак или подвал там есть?

– Каждый сантиметр исползали. Подвал сугубо для рабочих, укромное место там можно было найти, хотя и очень ненадолго. Но мы осмотрели всё, нет там признаков того, что был кто-то не из их ТСЖ.

– А сантехники из ТЖ не могли ничего найти?

– Могли бы, если бы он сумки там оставил. Но не так легко все это. Ключи нужны. И как такой груз оставишь, если там рабочие шляются? Это уж каким дебилом надо быть?

– А огороженные места на этажах? У бабушки не было такого места?

– Нет, такого чуланчика у нее не было. Мы всерьез подозревали ее сына, но проверили – денег у него нет, и спрятать их в городе ему было бы непросто. Он в районе живет. Соседку тоже проверяли не один раз, сомневался я на ее счет, честно скажу. Опять же результат нулевой. Мы решили проверить еще, чуть попозже, но в доме ничего не изменилось. Там какая-то убогая девушка, нищая как церковная мышь. Через две недели к ней снова наведались, и ничего, тот же результат. Ни флакончика духов, ни новых кружевных трусиков, ни бутылки итальянского вина в холодильнике. Полный ноль. Ни одна девчонка бы не выдержала, сидя на таких бабках, есть геркулес и картошку. Мы даже на всякий случай у сестры ее посмотрели, там в квартире тоже пусто. Есть кое-какие сбережения, но это явно не то. Поехали к сыну бабки, потихоньку, сторонкой, чтобы не знал, но картина та же. Деньгами не пахнет. Ни новой машины, ни покупок, ничего.

– Бывшая любовница?

– С ней работали особенно тщательно, даже походили за ней на всякий случай. Она живет у своего бойфренда, не бедствуют, но мужик нормально зарабатывает. Деньги есть, но не наши и не в таких количествах.

– Сколько там у них денег?

– Один конвертик подписан «отпуск», и там три тысячи долларов. В другом конверте двести тысяч рублей. Это все.

– Негусто, – ухмыльнулся Биг-Босс, – я слушал запись ее опроса. Ей денежный мужичок нужен был, как я понял. Просчиталась девушка. Не знает она, что такое настоящие деньги.

– Ну, – развел руками Полкан, – кому и двести тысяч огромный капитал.

– О чем я и говорю.

Шеф поднялся, прошелся по кабинету. Вроде бы устраивать разнос Полкану было не за что, версии они обсуждали вместе, и его люди проверяли именно те, которые они сочли наиболее перспективными. Значит, они с Полканом что-то упустили. И чем больше проходит времени, тем призрачнее становятся шансы найти и исправить допущенную ошибку.

– Я предвижу, зачем приедет Виктор, – сказал шеф. – Когда все только-только произошло, он был убежден, что нам наступают на пятки наши коллеги из соседнего региона. Помнишь, я говорил, что это молодые и дерзкие ребятки? Но мы его внимательно выслушали и в этом направлении работать не стали. Думаю, он будет недоволен. Станет спрашивать, что мы сделали по отработке этой версии, и нам нечего будет ответить.

– У нас были все основания подозревать нашего сотрудника, – парировал Полкан. – Таких совпадений, как вышло с ним, не случается, их можно только спланировать, сами по себе они не происходят.

– Согласен. Но мое согласие это одно, а вот что скажет Витя, я предвидеть не могу. У нас с тобой могут быть неприятности. Особенно если учесть, что нанятые нами ребята сделали с этим самым подозреваемым.

– Но это же был несчастный случай…

– Ты моего Витю в этом убеди, меня не надо, я верю. Подумай, Палыч, что мы можем сделать, пока не поздно?

– Я все время думал об этом, на протяжении всего времени, – проговорил Полкан. – Если это сделали иногородние, то эта задачка нам не по зубам. Чтобы вычислить тех людей, нужно было сколачивать бригаду и действовать по горячим следам. Мы же ничего о них не знаем, только на сбор оперативной информации могло уйти довольно много времени. А потом еще на поиск доказательств. И если бы мы нашли хоть что-то, то было бы с чем на них выходить. А так… боюсь, тут мы сильно опоздали.

– Тогда вот что. Хоть это и неправильно, но будем решать проблемы по мере их поступления, – подытожил шеф. – Пока что ты создай некий документ, в котором будет подробнейшим образом изложено все, что мы сделали, как отработали каждое из направлений. И почему мы сочли версию с иногородними слабой.

– Лично я счел ее слабой из-за козней этого дурачка Эдика и всех этих роковых совпадений.

– Ну, вот так и напиши. Неприятности у нас возникнут как раз из-за этого Эдика, из-за того, что мы не сумели с ним поработать. Сядьте со своими ребятами и согласуйте версию о несчастном случае – не надо, чтобы Витя знал, что кто-то в чем-то перестарался. Опиши ЧП в том же документе, чтобы это выглядело правдоподобно и не походило на оправдание. Пока, наверное, все.

– Не совсем, – замялся Полкан.

– Что, еще что-то случилось? Не пугай меня!

– До меня дошли слухи, что старший брат Эдика ищет его. Обеспокоен тем, что он не выходит на связь.

– И что? Мы-то здесь при чем? Мы сами не получали о нем известий и не можем ему дозвониться.

– Пока не знаю, насколько это серьезно, – вздохнул Полкан. – Он за границей, звонит оттуда, но якобы собирается приехать.

– Он знает, где работал Эдик?

– Если они близко общались, то наверняка.

– Ладно, потом решим, сейчас и без брата есть о чем подумать. Приедет – поговорим. Что тебя так беспокоит-то?

– В общем-то пока ничего, я же с ним еще не общался. Есть только одно неприятное обстоятельство. Этот брат как-то связан с Пашей Лихим. То ли родственные связи, то ли земляки. Собственно, это мне и не нравится. Не хочется лишнего скандала. И вообще нет желания, чтобы вокруг этого дела разговоры велись. А Лихому палец в рот не клади, я эту породу хорошо знаю, они вцепляются как клещи и начинают кровь сосать.

– Лихой – это кто? Это типа наш смотрящий, что ли?

– Ну вот, сам вспомнил.

– Только этого нам еще не хватало… – бухнулся в кресло шеф. – Ты уверен?

– Так говорят…

– А кто говорит?

– Ну, люди у меня и там, и тут, – обиженно засопел Полкан, – сказали, что Лихой справки наводил насчет нашего почившего мальчика.

– Извини, и что, этот брат – крутой мафиозо?

– Нет, брат обычный, то ли врач, то ли фармаколог или фармацевт. Но парень непростой, раз с Лихим компанию водит.

– Ладно, Палыч, еще немного новой информации, и ты вгонишь меня в преждевременный инфаркт. Когда мы до этого дойдем, тогда и обсудим, ладно?

– Самое верное. Хочешь, воблы настоящей астраханской тебе принесу? Жену угостили.

– Пиво и вобла – это по твоей части, я к этим прелестям равнодушен.

– Шампанское с клубникой любишь?

– Если со вчерашнего перебора, то самое то, – заметил шеф, – а вообще я люблю виски с колбасками из оленины. Вот это лакомство по мне.

– Гурман, – сказал Полкан, и вряд ли в его интонации было что-то поощрительное.

– Это ты гурман со своей астраханской воблой, – парировал Биг-Босс, – я так, мимо проходил.

Когда ушел Палыч, он еще какое-то время сидел, глядя в окно и ничего в нем не видя. Одни неприятности – вот все, что он имел в активе в последнее время. Нет, деньги пока еще приходили, и с ними все было в порядке, но если Виктор сочтет его негодным к этой работе? Что тогда? Да и вступать в конфликт с уголовниками не хотелось, не любит он этого, не его это публика, не знает он, как с ней правильно общаться. Боже, какой невыносимо скучной стала жизнь! Если разобраться, в ней ничего не осталось, кроме нескончаемой погони за деньгами. И на что ему эти деньги, если он даже не знает, как их потратить? Все, что нужно, у него уже есть, а более высоких целей он себе не ставит. Тогда зачем это все?

Арсений Корш зашел в самолет одним из последних и двинулся к своему месту в смутной надежде, что соседнее кресло будет не занято. Ага, сейчас. Рядом с проходом уже сидела девушка, и у Арсения было не более минуты, чтобы ее рассмотреть: ровно столько он может поддержать разговор с одним знакомым чиновником, который летел тем же рейсом. Место рядом с должностным лицом было не занято, он предложил свое соседство, и перед Арсением нарисовалась дилемма: то ли целый час мучиться подробностями из жизни кулуаров главного областного здания, то ли слушать мяуканье девицы, которая не выпускала из рук телефон. Арсений все же решил сесть на свое место: по крайней мере, девица ему незнакома, а значит, навязываться не будет, а чиновник за час выгрызет весь мозг до основания. Он понял, что не ошибся, когда подошел к своему креслу и услышал, что девица говорит по-французски. Она щебетала очень бойко, выдавая не просто знание, а полное и безграничное владение языком, и Арсений неожиданно испытал разочарование. Француженка. А он по-французски не понимал ни одного слова, кроме тех, которые требуются для общения с официантами. Он бегло оглядел девушку: несмотря на отчаянную жару, на ней были тончайшие черные колготки (или чулки), что говорило о многом: русские женщины не носят летом колготки, у нас это не заведено. Девушка закончила разговор и тут же приняла новый звонок, заговорила снова по-французски. Черный льняной пиджак, узкая юбка, крупный кулон на груди, яркие, пышные, растрепанные волосы, за которые мадемуазель выложила в парижском салоне кучу евро… Француженка, без вариантов. Нет смысла интересоваться. И все же он ухитрился разглядеть, что глаза у девушки темно-зеленые, скорее даже болотные. Естественные, не нарисованные брови. И кожа… Чистая, гладкая, чудесная кожа, не изуродованная тональными кремами и не задыхающаяся под слоями новомодной дорогостоящей пудры, которой так злоупотребляют молодые женщины. Что ж, жаль. С такой прелестницей можно было бы и поболтать в дороге.

Стюардесса предупредила о необходимости выключить телефоны, и девушка наконец-то распрощалась со своим собеседником.

– Какое счастье, что в самолете нужно отключать телефон, – повернувшись к Арсению, сказала она, улыбаясь своими чудесными болотными глазами.

– Вы русская? – удивился в свою очередь он. – Я думал, француженка.

– Нет, это просто общение с коллегами, никак не можем расстаться. В рамках официального мероприятия не все успеваешь, все привязаны к своим рейсам и все такое… А сказать иногда нужно многое.

– Но я подумал, что вы француженка, вовсе не потому, что вы разговаривали на этом языке, – нашелся Корш.

– А по какой же тогда причине? – удивилась девушка.

– Извините, но на вас колготки. Русские женщины летом колготки не носят.

– Я, бывает, ношу, – вздохнула соседка. – Иногда это просто вопрос хорошего тона. А я была на таком мероприятии, что другое было бы просто неприлично.

– Работаете на государственную структуру или крупный банк, я угадал?

– Ответ отрицательный, не умеете угадывать.

Между тем самолет взлетел в воздух и стал набирать высоту.

– А вы умеете?

– Не люблю присваивать себе те умения, которыми я не обладаю, но о вас угадаю все что угодно.

– И как же это может быть? – Корш, уже не стесняясь, уставился на девушку и повернулся к ней лицом. – Вы себе противоречите, прекрасная незнакомка.

– Ничуть, – сказала она и рассмеялась, – у меня есть такой помощник, что «Гугл» не нужен.

– Даже так? Ну и что вы обо мне скажете? – Корш почуял охотничий азарт и встал в стойку.

– Сейчас посмотрим… – Улыбка сползла с лица попутчицы, оно стало если и не серьезным, то, во всяком случае, внимательным.

Девушка открыла столик. Вытащила из сумки некий футлярчик и достала из него странного вида карты. Вытащила одну за одной три штуки, потом еще две.

– Вы – человек творческой профессии, – сказала она, глядя в карты, – художник или архитектор, может быть, скульптор. Вы успешны. Одиноки, то есть не женаты. Я бы даже рискнула предположить, что у вас неприятности. Или просто сложный период…

Варя быстро собрала карты, она вовсе не хотела их читать, но вынутые из колоды Таро не умеют молчать, а она совсем не умеет их не слышать. Она не хотела…

– Неприятности в личной жизни? – уточнил Корш.

– Нет, – честно ответила Варя, – ваши проблемы касаются денег, хотя по жизни они сопутствуют вам.

И тут Арсений Корш внимательно посмотрел ей в глаза.

– Кто вы? Откуда вы меня знаете?

– Я вас не знаю, это сказали карты.

– Вы что, гадалка?

– Что за слово? – скривилась Варя. – Так говорят о цыганках, которые завлекают людей на рынках и на вокзалах.

– А вы?

– Я изучаю Таро, это очень старые карты и древняя философия. В нее можно не верить, Таро в этом не нуждаются. Можно изучать их годами, но понимаешь все равно только одно – это как-то работает. Как? Сама не знаю.

– Я никогда не верил ничему оккультному.

– Может быть, в Таро гораздо меньше оккультизма, чем принято думать.

– Ну что ж, вы оказались правы, я скульптор. Правда, не уверен, что вам это не было известно до того, как вы достали свою колоду.

– Для мужчины это нормально…

– Что именно?

– Считать, что весь мир вращается вокруг него. Вам даже трудно представить себе, что есть кто-то, кто вас не знает.

Корш понял, что обидел девушку, и легко представил себе, что после выхода из самолета больше никогда ее не увидит…

– Как вас зовут?

– Варвара.

– А я Арсений, и вот что, Варвара, мне очень не хочется отпускать вас на все четыре стороны.

– Что значит «отпускать»? А может, меня ждут?

– Нет, вас не ждут.

– Вы тоже гадаете на Таро?

– Нет, таких талантов мне бог не дал, я просто не хочу в это верить. Ведь вас не ждут? Правда?

– Не ждут, – улыбнулась Варя.

– Тогда я имею право пригласить вас немного отдохнуть после столичного мероприятия.

– И каков ваш план?

– Он прост. Икра, шампанское и подкопченный палтус. У меня в Доме архитектора, вы там не были после ремонта?

– Нет.

– Стоит побывать, – уверенно заявил Корш, – но у меня к вам будет просьба. Одна наша сотрудница переживает очень тяжелый жизненный момент, можете вы заглянуть в свои волшебные карты и дать ей какой-то совет?

– Могу, но только в том случае, если она действительно ждет совета. Если ситуация того требует.

– Думаю, что требует.

– А какое вы имеете отношение в Дому архитектора? О боже, как я сразу не поняла! Вы тот самый Арсений Корш? Такое редкое имя, я могла бы догадаться, бестолочь.

– Вы обо мне слышали?

– Всякий культурный человек хоть раз о вас слышал, ваши работы восхитительны! – заявила Варя, и остаток пути вплоть до посадки самолета они обсуждали достоинства произведений модного скульптора.

Дело шло к вечеру, и Варя почувствовала, что ужасно проголодалась. От волнения она очень скудно позавтракала, а мысль об обеде даже не пришла ей в голову. И теперь желудок заявлял о своих правах, тем более что в Доме архитектора почему-то пахло чем-то съедобным.

– У нас сегодня банкет, – объяснил Корш, – один архитектор премию получил. Какую-то творческую. Так что в ресторан не пойдем, устроимся у меня.

Арсений провел Варю в свой кабинет, усадил в кресло.

– Я распоряжусь насчет закусок, не скучайте, я быстро.

Варя стала осматриваться: как тут было хорошо! Широкое окно полузакрыто тяжелой шторой темно-бордового цвета, из-под которой выглядывают тончайшие занавески из белой органзы. На стенах множество картин, кабинет украшают две скульптуры: одна небольшая на столе, другая – более внушительного размера – в углу комнаты. У окна – идеально ухоженная трехствольная драцена в горшке явно авторской работы. Здесь все было либо авторским, либо просто дорогим. До возвращения Корша Варя так и не успела все как следует рассмотреть.

– Вы упомянули, что кому-то из ваших сотрудниц нужна помощь. Я готова, можете ее пригласить.

– Да, я сказал это, не подумав. Во-первых, вы можете решить, что я вас экзаменую, а мне бы этого не хотелось. Во-вторых, вы устали, и сейчас самое время перекусить и немного отдохнуть.

– Меня все экзаменуют, так что мне не привыкать. И потом, я предпочитаю сначала сделать дело, а уже тогда предаваться праздности с чистой совестью. Мне будет неловко чувствовать, что кому-то нужна помощь, а я поленилась ее оказать.

– Вы удивительная девушка, пойдемте. Не буду ничего вам предварительно рассказывать, может, мое видение предмета не совпадает с реальностью. Или не полностью совпадает. Если вы разрешите, я посижу в сторонке, не мешая.

– Вы мне не мешаете, – улыбнулась Варя.

– Просто я никогда не присутствовал при чем-то подобном, мое любопытство извинительно. Или нет?

– С моей стороны возражений нет. Но решить должен тот, кому гадают. Может быть, суть вопроса составляет тайну.

– А… да нет, – возразил Корш, – всё почти на наших глазах происходило, тайны нет.

Они уже поднялись на второй этаж и подошли к нужному кабинету.

– Наталья Пална, разрешите вас познакомить.

Навстречу им встала немолодая женщина, очень ухоженная и элегантная, в глазах ее стояли слезы.

– Простите, у меня непростая ситуация, трудно держать себя в руках.

– Я попробую вам помочь, – ответила Варвара и открыла свою сумочку.

Корш пристроился в глубоком кресле позади гадающих, надел очки, чтобы получше все разглядеть.

– Мне, наверное, нужно вам что-то рассказать? – промолвила Наталья Пална.

– Пока не надо, – ответила Варя. – Я сама все увижу, если нужны будут пояснения, я спрошу.

Варвара стала раскладывать карты в каком-то замысловатом порядке. Потом вскрыла часть, положила картинками вверх. Корш аж поднялся в своем кресле.

– У вас украли деньги и ценные бумаги, и драгоценности, – уверенно сказала Варвара. – Это были сбережения, крупная сумма. Ценные бумаги тоже являются для вас большой потерей. Это произошло, когда вас не было дома. За вами долго следили, сумели сделать ключи от входной двери. У вас, видимо, нет сигнализации.

– Нет, не думала, что в том есть нужда, у меня такой хороший замок, – объяснила женщина.

– Это вас не спасло. Человек, который это сделал, связан с вами родственными узами. Он очень близко к вам находится и примерно представлял себе стоимость того, на что покушается.

– Так я и думала! – воскликнула Наталья Пална. – Всё подтверждается, Арсений, а ты говорил, что он не мог. Еще как мог! Это сделал мой сын. Я это давно знаю.

Произнеся это, женщина снова заплакала. Корш молчал.

– Нет, это не ваш сын, – уверенно сказала Варя. – Этот человек – женщина. Она член вашей семьи, но это не сын. Минуточку. Мне нужно кое-что разъяснить.

Наталья Пална смотрела на гадалку вытаращенными глазами.

– Да, я уверена, что ценности взяла женщина. Она молодая, светловолосая. Это жена вашего сына. У них не все в порядке, они находятся в стадии развода, между ними карта Старшей арканы – «Башня», их чашку уже не склеишь. Ваша невестка считает себя пострадавшей стороной; во всяком случае, она полагает, что поступила по справедливости. И уверена, что на нее никто не подумает.

– О боже! На нее никто и не думал.

– Я даже могу сказать вам, где ваши деньги и бумаги. Их пока не тратили.

– Как? Неужели карты могут это видеть?

– Когда как, – уклончиво ответила Варя, – но в данном случае увидят. Если мы их правильно спросим.

Варя выложила еще какие-то карты.

– Вот, посмотрите, – сказала она, взяв в руки одну из них, – это четверка посохов, она означает землю. Участок, загородный дом, возможно, дачу. Ваши деньги находятся там, и они рядом с женщиной, которая вас обокрала. Можно сказать, что она их стережет. У вашей невестки есть какая-то собственность за городом?

– Когда у них с сыном все развалилось, она съехала, живет сейчас на даче у родителей. У них очень неплохой домик.

– В таком случае вы сами знаете, что делать. Карты подсказали вам направление, дальше решать вам.

Корш вскочил на ноги.

– Но как? Как вы все это проделываете? Это уже уму непостижимо!

– Это не я. Это Таро.

– Арсений Львович, что же делать? – заломила руки Наталья Пална. – Как мне все вернуть? Писать на нее заявление? Будет ли от этого толк?

– Не будет. Ждите, – ответил Корш и нажал на кнопку быстрого набора.

– Привет, дело очень срочное, мне нужны трое крепких ребят и как можно скорее. Им все объяснят… – Дальше он вышел из кабинета, и продолжения женщины не слышали.

– Варвара, я вам так благодарна! Я уже не верила ни во что, я уже смирилась и с самой потерей, и с тем, что у меня больше нет сына, хотя он все отрицал и страшно оскорбился.

– Скажете спасибо, когда вернете свое имущество, – ответила Варя.

Вернулся Корш, обратился к Наталье Палне:

– Через полчаса выходите на улицу, за вами подъедут люди. Все им объясните и покажете, где живет предприимчивая девушка. Дальше они сами разберутся. Всё, умойтесь, не нужно, чтобы она вас видела заплаканной. Вернетесь, расскажете.

Они с Варей оставили женщину приводить себя в порядок и стали спускаться по лестнице.

В кабинете Арсения Львовича уже был накрыт столик на двоих. Варвара была так голодна, что у нее закружилась голова при одном взгляде на угощение. А посмотреть было на что, стол сервировали со знанием дела и изысканным вкусом. Варя заметила тонкие тосты, вазочку с черной икрой, тарелку с белой (палтус) и красной (семга) рыбой, блюдо с сыровяленой говядиной и дощечку с каким-то замысловатым сыром. Корш уже открывал шампанское.

– Я страшно, просто неприлично хочу есть, – честно призналась Варвара. – Вы не будете надо мной смеяться?

– Очень постараюсь, хотя это и будет нелегко, – с улыбкой ответил ее новый знакомый. Корш наполнил бокалы.

– Какой невероятный сегодня день, – сказал он. – Ведь я и не думал, что в этой жизни меня может что-то или кто-то удивить. Я старый скептик, не верю ни в чудеса, ни в магию, ни в случай. Но вы, Варя, заставляете меня сомневаться. Рядом с вами я готов поверить во что угодно. За вас!

Варя покраснела.

– Как прелестны девушки, которые еще не разучились краснеть! – добавил Корш. – Варя, вы сама по себе чудо, и все же то, что вы проделываете с этими картами, просто невероятно. Как это работает?

– Не знаю, эти карты очень древние, лучше не думать о том, как они работают. Им надо просто доверять; если человек пытается гадать для проверки, не веря в то, что делает, у него никогда ничего не получится.

– Почему вы не откроете свою школу? Сейчас столько всяких тарологов развелось, их реклама повсюду, но там достаточно взглянуть на лица этих деятелей, чтобы понять, что они из себя представляют. Недавно попалась мне такая реклама: якобы 20 лет опыта, знание каких-то там разных школ, но видели бы вы это мурло… Пардон.

Варя рассмеялась.

– Я тоже недавно смотрела сюжет на Первом канале, и там девица, якобы таролог, демонстрировала свой шикарный дом и гардероб, трясла дорогими шмотками, даже ценники показывала, было очень противно смотреть. Кто это снимает, не понимают, что подобные вещи с серьезными занятиями Таро несовместимы. А героиня передачи просто дорогая проститутка или содержанка, у нее это на лице написано. Но к Таро она не имеет никакого отношения. И вот по такой вот кукле люди составляют свое мнение об этом гадании как об очередном шарлатанстве.

Они еще долго болтали, пока не съели все, что было на столе.

– Если бы я знал, что у меня будет гостья, я бы заказал что-то особенное на горячее блюдо, – оправдывался Арсений.

– Я уже наелась и вряд ли осилила бы что-то еще.

Кофе все-таки осилила, уж больно ароматными были капсулы для кофемашины. После этого напитка полагалось закругляться, и Варя стала собираться домой.

– Сейчас я вызову такси, – предложил Корш, – вы в каком районе живете?

– У Старого моста, здесь недалеко.

– Люблю тихий центр, – заметил Корш, – а там уже и до моего дома рукой подать. Я бы хотел вас спросить, Варвара… Когда мы могли бы увидеться снова? Надо обсудить вашу школу Таро, меня вдохновила эта идея. Хотя это, конечно, просто предлог.

– Предлог? А что на самом деле?

– А на самом деле я просто хочу вас снова увидеть. Мне кажется, мы с вами не будем скучать в обществе друг друга.

– Запишите мой телефон, – как можно равнодушнее сказала Варя, пытаясь скрыть ликование, – позвоните, когда сочтете, что вам скучно без моей компании.

– Это случится уже завтра, если вы не возражаете.

– С чего бы мне возражать?

В такси ехали молча. А потом Корша вдруг осенило:

– У нас с вами даже имена похожи. Я имею в виду, что и у вас, и у меня редкое старинное имя.

– И что это значит?

– Я гадать не умею, но кое-что могу предвидеть. И думаю, что вы уже почувствовали, что именно я предвижу насчет нас с вами.

Едва войдя в квартиру, Варя отправила Вике сообщение: «Йес! Все получилось!» – и через секунду у нее зазвенел телефон.

– Рассказывай! – потребовала девушка.

– Долго, потом расскажу.

– Еще чего, ты хочешь, чтобы я ночь не спала? Вы познакомились, правильно я поняла?

– Да, и я была у него в Доме архитектора.

– Что вы делали?

– Пили шампанское, ели икру.

– Ухаживал?

– Да.

– Проводил?

– Конечно.

– Телефон взял?

– Взял и сказал, что позвонит завтра. Оказывается, ему со мной интересно.

– Вот это по-нашему, по-бразильски.

– По-бразильски? – не поняла Варя.

– Ты совсем одичала, что ли? «Здравствуйте, я ваша тетя» пересмотри, классику надо знать.

– Я помню, конечно! Просто у меня сейчас такой сумбур в голове, я так переволновалась.

– Теперь действуй по заранее утвержденному плану. Главное и самое сложное ты сделала.

– Ты так говоришь, будто собираешься меня бросить, – испугалась Варя. – Давай продолжим наш контракт. Пусть не в том объеме, но продолжим.

– Ок, завтра обсудим. В общем, ты молодец, – заключила Вика и дала отбой.

Часть 3

На следующий день после знакомства Корш пригласил Варвару на прогулку по водохранилищу, а потом в новый ресторан, откуда открывался изумительный вид на воду и город. И еще радостно сообщил, что Наталья Пална свою проблему благодаря вмешательству Вари благополучно разрешила. Почти уже отставная невестка действительно прятала украденное в домике за городом и, опасаясь, что обыск будет неделикатным, сама выдала бывшей родственнице ее ценности. Как-то страшновато ей оказалось иметь дело с ребятами, которые сопровождали свекровь. Она хотела было высказать той все, что накипело, как она натерпелась от ее жадного и склочного сыночка и как сочла справедливой материальную компенсацию за угробленные на него годы, но в начале монолога ее невежливо прервали и предупредили, чтобы лучше помалкивала. Но главное, все предсказания карт оказались верны! И когда Варвара снова появилась в Доме архитектора, Наталья Пална после проникновенных слов благодарности сообщила ей, что под школу Таро подготовит ей самое лучшее помещение за некоммерческую, совершенно символическую цену.

Постепенно Варя почти совсем перестала думать о деньгах и о том, что их все еще кто-то ищет. Она была так счастлива, что не хотела даже близко подпускать к себе мысли о том, что это состояние может что-то омрачить или – того хуже – положить ему конец. К эйфорическому настрою примешивалось заслуженное, на ее взгляд, чувство гордости. За себя, конечно, ведь именно она построила это счастье своими руками. Приняла решение не растрачивать деньги на пустое прожигание жизни, повинуясь какому-то внутреннему чувству, извлекла из памяти образ, который не могла забыть в течение долгого времени, решила сделать все «по науке» и доверилась профессионалу Вике Бегуновой. Не стушевалась, оставшись наедине с мужчиной своей мечты, сумела его заинтересовать. Да и во всем, что произошло дальше, проблескивали искорки ее фантазии и ума. Приходилось признать, правда, что в основе всего замысла лежали деньги, которые ей не принадлежат. Они были заплачены Вике, на них снято фешенебельное жилье, куплены наряды, улучшена внешность и все прочее. Деньги были не ее, и на них она не имела никакого права. Но ведь они и не были, строго говоря, чьими-то деньгами. То есть были, конечно, но Варя не знала, чьими именно. Деньги, которые проходят свой путь законно, не возят в сумках и не бросают у старух, дабы спрятать, утешала она себя. Это деньги мутные, неправильные. Сколько Варя ни размышляла на эту тему раньше, ни к какой из версий так и не склонилась. Это могли быть какие угодно деньги. За какой-то сомнительный товар или незаконную сделку. Могла быть, конечно, и серая зарплата каких-нибудь ни в чем не повинных менеджеров какой-то фирмы, но денег было слишком много, скорее, это была собственность неких нечистоплотных дельцов. Ну а с них не убудет, они еще возьмут свое. И потом, если исходить из того, что она сделала нечто незаконное и, по сути, является воровкой, то как в такой ситуации должен был поступить нравственный, кристально честный человек? Бегать по дому с сумками в руках? Отнести их в полицию и таким образом фактически подарить тем, кому повезло бы дежурить в той смене, когда Варю поразил приступ слабоумия? Ждать Эдика? Так он не пришел. А явились какие-то неизвестные люди и проникли в ее квартиру без ее разрешения. Это, между прочим, тоже относится к вопросу о чистоте и законности сделок, в результате которых эти суммы получены. Эти же люди могли прийти к ней и сказать по-честному: платим, мол, серую зарплату, иначе разоримся, наши зарплаты пропали, десятки людей на месяц останутся без источника дохода. Может, Варя и прониклась бы (хотя внутренний голос и подсказывал, что вряд ли)… Но устраивать в квартире шмон, да еще и лезть к сестре, рыться в ее вещах могут только преступники. Значит, морального груза ответственности на ней нет. Ну не чувствует она своей вины! Не ощущает, что сделала нечто плохое! Придя к такому выводу, Варя о деньгах если и не забыла, то мысли об их происхождении и своих правах на них гнала прочь.

Чтобы уж совсем успокоиться, позвонила Васе. Стала расспрашивать про текущие дела, не надумал ли он переехать в мамину квартиру, в город. И тут Вася вспомнил, что накануне похорон матери к нему приходили люди и спрашивали про какие-то деньги. И про нее, кстати, тоже. Он в траурной суете совсем забыл ей рассказать. А видел ли он этих людей еще когда-нибудь? Не заговаривали ли они снова о ней? На эти вопросы Вася дал отрицательные ответы. Ну, на нет и суда нет, решила Варвара и постановила не думать больше о плохом и не пытаться ни до чего докопаться.

И все же что-то было не так. То ли с наступившей жизненной идиллией, то ли с уже поминавшейся гордостью за себя. Что именно было не так и к какой области это «не так» относилось, Варя четко ответить не смогла бы, но смутное ощущение дискомфорта ощущала. Пусть слабое, не лишающее аппетита и сна, но какое-то устойчивое, навязчивое, может быть, даже неотступное. Словно какой-то червячок окопался где-то в недрах души, так глубоко, что и искать его не хочется, и орудует там. Жизнь не отравляет, но по-мелкому гадит как умеет. То вопрос ненужный сформулирует, то мысль неприятную подбросит. Варя и хотела с ним разобраться, и боялась. Опасалась, что поймет что-то такое, что ей самой не понравится. Одно она точно знала: вопрос не в деньгах.

С Коршем что-то не так? Ну нет, он полностью оправдал все Варины надежды и ожидания. Относился к ней ласково и бережно, ночами с ним было приятно, днем – интересно. Он оказался хорошо образован, щедр, высказывал интересные мысли и взгляды на творчество. Даже о политике с ним получалось разговаривать, не впадая в сонное, равнодушное забытье. И смотреть на него было приятно, взгляд отдыхал. Он оказался легким, не имел раздражающих привычек, если между ними и мелькало какое-то подобие тени, старался сразу же незаметно и непринужденно разрешать все деликатные моменты. Он уважал личное Варино пространство. Чего еще можно желать?

Со школой Таро тоже все складывалось неплохо, подготовительную работу уже почти закончили, помещением занимался сам Арсений, вкладывая в него присущий ему вкус и талант. Уже стали появляться первые ученики, и Варя с удивлением отметила, что новое дело ей страшно нравится. Что рассказывать о Таро, об их истории, о значениях карт, их совместимости, о том, как они меняют свои значения и предсказания в разных сочетаниях, ей интересно, в этой стихии она чувствовала себя замечательно. Единственное, что портило настроение, так это то, что Вика намудрила с сертификатом, купила где-то какую-то бумаженцию, и Варю это напрягало. В Доме архитектора ее проверять было некому: не Коршу же, в конце концов. Прямое отношение к арендаторам имела еще Наталья Пална, которая с того памятного дня души в Варе не чаяла, частенько приглашала на кофе, и Варя, бывало, доставала колоду, чтобы прояснить какой-нибудь каверзный вопрос из жизни немолодой женщины. Ученики тоже не очень интересовались документами, но это пока. А завтра мало ли у кого возникнет вопрос?

Съемную квартиру Варвара обожала, но из всех новых аспектов жизни именно она и являлась слабым звеном. Квартира была чужая. Она стопроцентно соответствовала Вариным вкусам и предпочтениям, но каждую минуту квартиросъемщица помнила о том, что нужно быть предельно аккуратной, нигде не должно появиться ни одного пятнышка, не может разбиться ни одна вазочка. Варя очень хотела бы полюбить свое новое жилье, но не могла, ведь с ним когда-нибудь придется попрощаться. Оно чужое.

Своими она чувствовала только новые наряды, они как-то быстро приросли к телу, и Варя перестала их замечать. Все остальное было как будто с чужого плеча. Или взято напрокат. По сути, вся ее жизнь стала такой – взятой напрокат. А мужчина, которого она не встретила, а запланировала, разве он стал своим? Варю не покидало ощущение, будто и Арсений тоже взят ею в аренду у судьбы. И хотя ей было с ним хорошо и приятно, ей казалось, что и он тоже прилагается ко всему этому великолепию согласно прейскуранту. Он сделался элементом ее новой жизни, но частью самой Вари он так и не стал и, кажется, никогда не станет. Помешает ложь, которую она никогда не посмеет ему открыть. Варвара, настрадавшаяся от одиночества после смерти мамы, рухнувшая в пропасть безработицы и безденежья, просто утоляла голод. Лютый, ненасытный. Ей хотелось быть полезной и заниматься тем, что приносит удовольствие, и в школе Таро она получала это сполна. Ей хотелось сытой, устроенной жизни, в которой не нужно считать копейки, – и она это имела. Даже жилье, о котором она и не мечтала, служило той же цели – утолению жажды. А Корш? Варвара мечтала о любви – не рассуждающей и головокружительной, – но любила ли она? Вот это и был вопрос, которым донимал ее червячок, поселившийся где-то очень глубоко. Жила ли она своей жизнью? Или она просто придумала и осуществила некий проект? Примерила на себя нечто чужое? Со временем червячок стал не только задавать вопросы, но и подсказывать ответы. Еще и говорил максимами, подлец. Он считал, что все, что не твое, никогда твоим не станет. Примерка – это просто миг, пшик. Когда-то настанет момент, и все это растает. И хорошо, если просто как дым, без следа. А если придется платить? А если ценник окажется неподъемным?

Сначала, когда Эдик только перестал отвечать на звонки, Андрей почти не беспокоился. Не то чтобы Эдик был какой-то там неполноценный, но бестолочь все-таки редкая. Он мог забыть о чем угодно. И о мелочи, и о важном. Мог не подумать, что надо сообщить о себе и своих передвижениях. Такое с ним бывало не раз. В детские, юношеские годы Андрей еще пытался учить брата какой-то ответственности, прививать ему понимание того, что необходимо учиться, получать образование, выбирать свое дело в жизни. Толку-то? Были бы живы родители, и то вряд ли бы получилось. Эдик оказался необучаем. Он никогда ни с кем не спорил, он либо искренне не понимал, чего от него хотят, либо плевал с высокой башни на все, что не интересно лично ему. Так и получилось, что он вырос какой-то приблудой: вожжался с сомнительными компаниями, шатался непонятно где, не проявлял интереса ни к чему, что могло бы стать полезным в жизни. При этом парень он всегда был добрый и отзывчивый, готовый выполнить любую просьбу, с которой обратишься, если, конечно, она не нарушает его планов на вечер…

Когда Андрею предложили потрясающий контракт в Индии, о котором можно было только мечтать, потому что и по специальности, и с увесистой зарплатой, он не сомневался ни минуты, но мысль об Эдике все равно подтачивала. Как он тут один-то? Нельзя сказать, чтобы Андрей уделял брату так уж много внимания, ему самому нужно было учиться, зарабатывать, кормить и одевать их обоих, и поначалу все это совмещать было очень непросто. Это потом уже он как-то приспособился все успевать. И часто выходило, что кормежка и покупка теплой одежды заменяла не то чтобы братское общение, но скорее необходимые попытки сделать из чучела человека. Либо Эдик воспитанию не поддавался, либо Андрей был плохим педагогом, но в итоге младший брат стал жить своей жизнью, окончательно отвадив старшего от попыток в нее вмешаться. Может, из Эдика получился бы хороший муж и отец, парень он всегда был симпатичный, чем-то отдаленно похожий на молодого ди Каприо, мечтал о любви и серьезных отношениях, любил детей. Андрей очень порадовался, когда у Эдика появилась постоянная девушка Марина, и они стали жить вместе. Правда, продлилось это недолго, но то, что Эдик относится к семейным отношениям серьезно, было заметно. И когда Андрей уезжал в Индию, он решил оставить брата в своей новой квартире, чтобы тот хотя бы не мыкался по углам. И вообще, чтобы знать, где его искать в случае чего. Родительскую квартиру давно поделили честно, пополам, оформили на Эдика его долю. Андрей со своей частью крошечного наследства поступил разумно: вступил в надежную долевку на нулевом цикле, и в итоге дождался нового жилья. Как Эдик распорядился свой долей, можно было только догадываться.

Сейчас, когда такси, взятое в аэропорту, выворачивало на выезд в город, нехорошие предчувствия стали тяготить Андрея по-настоящему. Эдик мог уехать в отпуск, но это максимум две недели, да и созванивались они всегда по «Ватсапу», а уж это доступно из любой точки мира, никакой роуминг не требуется. Но любой, даже самый длительный отпуск давно закончился бы. Тогда Андрей стал думать, не занесло ли братца в какие-то экзотические дали? Может, он подался за романтикой куда-нибудь на Алтай, в тайгу или другое какое-то труднодоступное место? Сейчас с популярными курортами дело обстоит нестабильно; может, кто-то его заманил перспективой новых ощущений? А что? Он податливый, внушаемый, мог и соблазниться. «Ерунда это все, – сам себе отвечал Андрей. – Если бы он куда-то и поехал, вряд ли забыл бы похвастаться. И фотки какие-нибудь прислал бы, это уж наверняка». Андрей опять вздохнул. Все не то. Не мог Эдик просто так перестать выходить на связь, если с ним все в порядке. С последнего звонка прошло два месяца – это не шутки, такого никогда раньше не было. Еще из Индии Андрей позвонил своему доброму товарищу, попросил съездить по его адресу, поговорить с соседями. Решил, если, не дай бог, что-то серьезное, возьмет часть отпуска, который не отгулял вовремя, и съездит домой. Приятель отзвонился не сразу, через пару дней, сказал, что пришлось опрашивать разных людей, и результаты какие-то странные. Эдик был в полном порядке буквально до конца июня. Никаких «скорых», или костылей, или еще чего-то, что могло бы говорить о неприятностях со здоровьем. Ближние соседи не слышали шума драк или скандалов. Да и вообще в братову квартиру Эдик, похоже, никого не водил, во дворе всегда фигурировал один. Трезвый, ухоженный, вежливый. Это было с одной стороны хорошо, с другой – плохо, может быть, даже очень плохо. Андрей стал вспоминать, где Эдик работал. В голове, конечно, ничего не отложилось, да и времени много прошло, но то, что это была контора, занимающаяся обналом, Андрей знал. А ведь предупреждал брата, что в случае чего под суд пойдут стрелочники, то есть такие, как он. Ладно, чего уж теперь? Значит, плохо убеждал. И где ее теперь искать, контору эту?

В свою квартиру заходил так, словно боялся засады. Осматривался и шарахался от каждого шороха, звучавшего в большом доме. Первое, что бросилось в глаза, это отсутствие телефона Эдика. Ноутбук находился на месте, но было такое впечатление, что его забирали и вернули совсем недавно. Пыль в квартире копилась не одну неделю, а на ноуте, чья поверхность, как известно, просто притягивает к себе все, что витает в воздухе, ее было совсем мало, это бросалось в глаза. Андрей не зашел в душ, не выпил чашку кофе, сразу уселся перед ноутбуком. Просидел долго и практически ничего полезного не нашел. Позвонил знакомым, чтобы выяснили, не было ли смерти человека, похожего по описанию… Ожидание далось нелегко, но ответ был отрицательным. Паспорт, водительские права и другие документы в квартире отсутствовали, а вот зимняя одежда – да и вообще, наверное, вся одежда – висела в шкафу. Обувь тоже была в наличии: и летняя, и демисезонная, и даже зимняя. Значит, скрываться ни от кого не собирался? Что же с тобой произошло, братишка? Надо было искать знакомых в правоохранительной сфере, разузнавать, не арестован ли. Таких знакомых навскидку не имелось, правда, были по другую сторону баррикад.

Когда-то очень давно, в молодые годы, Андрей Погорелов совершил поступок, который ему тогда казался вполне естественным и даже обыденным. Спас жизнь человеку. Не как-то там специально, просто обстоятельства такие были. Родители тогда же умерли один за другим, и покровительство над Андреем взял сосед Леонид Варфоломеевич, старый профессор, завкафедрой фармакологии, которому было бы очень жаль, если умный, хороший, воспитанный мальчик, вынужденный тащить бестолкового брата, окажется не там, где должно. Его внушениями Андрей решился поступать на фармацевтический факультет; он много занимался, но не бросал и своих обычных занятий: бега по утрам, плавания, изучения основ хитрой китайской драки. Во время очередной пробежки по набережной он стал свидетелем ужасной сцены: братки собирались убить человека, то ли своего, то ли чужого. На какую-то секунду он остановился, и в этот самый момент парня, который чем-то не угодил браткам, ударили по голове и сбросили в водохранилище. Не прошло и нескольких секунд, как убийцы погрузились в машину и с ревом рванули с места. Андрей подошел к парапету, но угадать, куда сбросили тело, не смог, было еще слишком рано, темнота работала на убийц, но не на спасателей. И вдруг внизу, в свинцово-серой воде что-то колыхнулось, пошли круги. Погорелов прыгнул вниз не раздумывая, не такой уж это для него был подвиг, и того, кого искал, нашел довольно легко. Никакого особого геройства в своем поступке физически крепкий Андрей не видел: высота в этом месте не столь велика, да и температура воды была плюс тринадцать. Вынырнул сам и парня того вытащил. Со временем он, может, и забыл бы тот случай, но спасенный отнесся к факту своего воскрешения иначе, проникся к Андрею искренней благодарностью. В результате Андрей приобрел товарища. Потом уже этот товарищ не только уладил дела с недоброжелателями, но и сделал карьеру в своем ремесле, стал занимать в иерархии какое-то высокое место. Теперь его звали Пашей Лихим, видимо, оттого что по фамилии он был Лихачев. Андрея Погорелова Лихой стал почитать и как дорогого друга, и как спасителя, и как особый талисман, с помощью которого вернулся в мир живых людей. «Видимо, придется обратиться к старому приятелю», – подумал Андрей, хотя и не хотелось. Пива с раками с ним попить – это бы он с удовольствием, а по делу разговаривать настроя не было, учитывая род занятий товарища. Можно попробовать разыскать ту девушку, с которой раньше жил Эдик, но как это сделать, если о человеке ничего не известно? Хотя так ли уж и ничего? Эдик рассказывал, что они снимают жилье рядом с офисом, где она работает. В той комнате у Эдика Андрей не бывал, но местоположение дома примерно помнил, потому что подвозил брата когда-то, да не раз. Андрей решил, что попробовать можно, но вызывать такси смысла не было, адреса он не знал, а пешком было далеко. Поискал в интернете, нашел такси с почасовой оплатой, это было то, что нужно.

Дом нашел не сразу, немного пришлось попетлять, но зрительная память все-таки не подвела. Андрей вышел из машины во дворе, стал прохаживаться, искать, нет ли каких офисов поблизости, водителя оставил ждать. Офис был только один, вернее, два соединенных между собой проходом на уровне второго этажа небольших особнячка. Вывеска имелась только на одном и возвещала о том, что в здании располагается группа компаний «Перспектива». Пошел дальше. Продуктовый магазин, салон красоты со спортзалом, крошечная юридическая контора, мини-пекарня с небольшим торговым зальчиком, откуда доносились соблазнительные ароматы. Поблизости больше ничего не было. Андрей последовательно обошел все точки, везде выразил желание увидеть Марину, но всюду услышал один и тот же ответ. Значит, с большой долей вероятности можно предположить, что бывшая подруга Эдика работает в офисе «Перспективы», тем более именно сейчас Андрей не очень отчетливо, но все же вспомнил, что брат отзывался о работе своей девушки весьма почтительно, вроде как в солидной организации она трудилась. Значит, надо приехать сюда завтра в половине девятого, когда народ подтягивается к своим рабочим местам, ждать и очень внимательно смотреть на лица, потому что Андрей даже не был уверен, что легко узнает подругу своего брата через такой большой отрезок времени. Он и видел-то ее всего пару раз. А женщину узнать труднее, чем мужика, потому что дамы чаще меняют внешность. Покрасила волосы, изменила стрижку – и уже другой человек. Приехать завтра с утра означало провести совершенно пустой вечер. Андрей посмотрел на часы: половина пятого. Если он будет так разбрасываться временем, то либо уедет, не внеся никакой ясности в интересующий его вопрос, либо потеряет бонусы, которые ему полагались по завершении контракта с индусами. Тем более может статься, что все-таки придется ехать к Лихому, который живет в собственной усадьбе за городом, а ему, в свою очередь, подключать информированных людей и тоже сколько-то ждать. Нет, надо оставаться тут, смотреть в оба глаза. Времени у Андрея очень мало, надо напрячься.

Как ни странно, Марина узнала его сама. Нет, на шею, конечно, не бросилась, но замедлила шаг, посмотрела заинтересованно и даже, кажется, едва заметно кивнула. Этого было более чем достаточно. Андрей бросился ей наперерез – конечно, это она!

– Здравствуйте, Марина, – начал он, замедляя шаг, – вы меня, конечно, не помните. Я брат Эдика Погорелова, вы с ним когда-то очень дружили. Меня Андрей зовут.

– Привет, почему же не помню? Я вас помню, хоть времени и много прошло. А об Эдике я в последнее время сама все время думаю. Вы же его ищете, так?

– Здесь, наверное, не очень удобно разговаривать, да?

Марина пожала плечами:

– Ну не то чтобы неудобно… Просто если разговор короткий, то можем и здесь.

– А если нет? – улыбнулся Андрей. – Может, все-таки посидим где-то, поговорим спокойно? Только я в стране почти два года не был и родной город совершенно забыл. Не возьмете на себя труд покомандовать? Где-то поблизости есть хороший суши-бар или, может, итальянское кафе?

– Вы простите, Андрей, но ужинать я буду дома, меня муж ждет. Ну, почти муж… А мы с вами можем выпить очень оригинальный кофе совсем рядышком. Вы на машине?

– Я на такси.

– Ну, тогда поехали. Два квартала отсюда.

В кафе приятно пахло, стульчики были удобные, но Андрей буквально не находил себе места.

– Вы простите, Марина, но я совсем ненадолго вырвался из Индии, у меня там контракт, условия… сами понимаете… Но мне сильно не по себе, я не могу понять, что случилось с Эдиком, почему он не выходит на связь и вообще пропал куда-то. Тычусь повсюду, даже вот до вас добрался. Я просто его нынешних знакомых не знаю совсем. Вы сказали, что думали о нем, значит, какое-то событие навело вас на эти мысли? Вы ведь давно не живете вместе… Значит, что-то было?

Подошел официант, а Андрей заказал им взбитые сливки с голубикой, ликер и кофе.

– Может, лучше коньяк? – заикнулась Марина, пока официант не ушел. – Мне нужно расслабиться.

– Командуйте, я буду то же, что и вы.

Через пару минут девушка немного успокоилась.

– Ко мне приходили, – сказала она, заговорщически оглянувшись по сторонам, – парень был такой… брутальный на вид. Не из адвокатов, уж их-то я изучила достаточно. Скорее, из правоохранительной системы. Может, из бывших, это больше похоже. Может, частник. Во всяком случае, представился он как сотрудник частной организации, действующей по заказу моего руководства.

– И он говорил об Эдике? – напрягся Андрей.

– Не то чтобы он сам говорил, он меня допрашивал. И все время угрожал, что отказ от ответа будет расценен как нелояльность к фирме, в которой я работаю. Пару раз даже неприкрыто пригрозил мне увольнением, в случае чего.

– И что именно он хотел услышать? Что говорил об Эдике?

– Он заявил, что Эдуард совершил некое действие, которое наносит вред экономической безопасности нашей фирмы. Поэтому ему важно знать, поддерживаю ли я с ним отношения. Когда я ответила отрицательно, спросил, насколько близкие у нас были отношения. Ну и интересовался, где мы снимали квартиру, когда жили вместе.

– Вы ответили?

– Не было смысла отрицать, он бы все равно узнал, наши девчонки доложили, что мы жили поблизости от офиса.

– Мариночка, что еще он хотел знать, попробуйте вспомнить?

– Ну, например, способен ли Эдик на насильственные действия, насколько он переживал наш разрыв и не пытался ли восстановить отношения.

– А этого не было?

– Не-а, он на меня обиделся, – объяснила Марина. – Я ему написала письмо в «Фейсбуке», в частности, указала причину, по которой мы расстаемся. Эдик, видимо, счел меня предательницей. Ничего не ответил и больше никогда мне не звонил и не писал.

– Когда это было, вы можете назвать точную дату вашего так называемого допроса?

– Смогу, это было в день зарплаты, только зарплату нам перенесли на один день… Значит, третьего июля.

– Мариночка, последний вопрос. С чем может быть связан приход этого, как вы сказали, неофициального дознавателя? Что необычного происходило в эти дни?

– Ну, трудно сказать…

– А вы подключите абстрактное мышление. Речь ведь шла об экономической безопасности? Так он сказал? Может, ходили слухи о каком-то хищении или еще что-то в этом духе?

– Какое-то напряжение у руководства было, это я помню, все рабочие мероприятия отменили. И зарплату, кстати, так третьего и не выдали, хотя у нас с этим строго, обычно день в день, то есть по вторым числам месяца. Если задержка хоть в день или два – предупреждают. Так вот в тот раз предупредили, а денег так и не дали.

– И надолго вам задержали?

– На несколько дней. Да, точно, несколько дней мы все шептались по коридорам.

– Но это была, как я понимаю, неофициальная часть вашей зарплаты? Та, что приходила в конверте, а не на карточку?

– Ну конечно. Думаете, Эдик мог сделать что-то плохое?

– Не знаю, – ответил Андрей. – Пока что я думаю, что с Эдиком сделали что-то плохое… Хотя и он мог, наверное, чужая душа потемки.

Марина еще раз описала «дознавателей», всего их было двое. Тот, кто с ней беседовал, очень уж сильно ее раздражал.

– Эдик очень хороший мальчик, – сказала она, – без царя в голове, конечно, но добрый и внимательный. Сейчас таких нет, все думают только о себе.

«Чего ж ты его бросила-то?» – хотел спросить Андрей, но не стал, все-таки девушка старалась помочь как могла.

После кофе Марина предложила вернуться и даже проводила Андрея в подъезд, где жила бабка Пантелеевна. Звонки отзывались гулким эхом в пустой квартире. Но через несколько минут вышла соседка и объяснила, что Мария Пантелеевна умерла два месяца назад.

Информация о невыплаченной вовремя зарплате засела занозой. Неужели Эдик оказался таким дураком? Нашел пусть и не самую достойную, но хотя бы хорошо оплачиваемую работу и решил сыграть в свою игру – взять чужие деньги? Система безопасности в его конторе наверняка была четко отлажена, но ведь и человеческий фактор никто не отменял. Кто-то что-то случайно сказал, а другой сопоставил. Или получил какую-то информацию, которую только и надо было что применить к местности? Мало ли что могло там быть на самом-то деле? Не исключено, что его брат оказался сообщником кого-то, более вдумчивого? Причем настолько вдумчивого, что существование Эдика в качестве свидетеля и подельника стало в тягость?

Андрей стал записывать версии. По профессиональной привычке – когда у него не было знаков перед глазами, думалось не так легко и быстро. Итак, допустим, что Эдик задумал и совершил преступление – украл деньги, которые должен был доставить из одного пункта в другой. Марина говорит, что в тот день не выдали зарплату, значит, скорее всего, это были деньги, которые и состояли предметом обнального бизнеса, те, на которые мог покуситься Эдик. Куда он их дел? Сам факт того, что деньги нужно было привезти в офис, расположенный рядом с его бывшим обиталищем, говорил о многом. (Или ни о чем?) Может ли быть, что Эдик решил припрятать деньги в хорошо известном ему месте, где точно никто не будет искать? Может. И тогда его бывший адрес у старушки становился идеальным местом для недолгого хранения украденных сокровищ. Но если бы деньги там были, их бы нашли, Марина ведь не держала адрес в секрете. Ничего не понятно.

Андрей метался по квартире, пытаясь свести концы с концами, но никак не получалось. Что-то все время ускользало. Например, ответ на вопрос: где Эдик находится сейчас? Если деньги разыскали, его могли примерно наказать. А если их не нашли? В какой-то момент Андрей понял, что живым он Эдика больше не увидит. Не то чтобы это был вывод, сделанный на основании рассуждений и подкрепленный неопровержимыми доказательствами. Вовсе нет, это было просто ощущение. Но Андрей знал, что если такое ощущение у него появляется, то оно, скорее всего, сбудется.

Одна надежда, может, дурачок оказался под следствием. Надо звонить Лихому, других вариантов нет.

Скверное настроение хозяина передалось собаке. Макбет отказался идти на собачью площадку, несмотря на призывное тявканье своей подружки по играм мопса Мони, которая высунула обиженную мордочку через железные прутья ограды и всем видом показывала, что не может взять в толк, почему обычно дружелюбный и приветливый песик не обращает на нее решительно никакого внимания. Мак каждую секунду оборачивался на угрюмо молчащего хозяина, и в конце концов такая прогулка стала его тяготить, он быстро сделал свои дела и потянулся в сторону дома. Палыч мысленно его поблагодарил. День ему предстоял тяжелый, с очень туманной перспективой на удачный, спокойный исход.

Сумасшествие началось еще вчера, когда брат Биг-Босса Виктор заявил, что собирается посетить их контору, привезет с собой специалиста и они все вместе будут заново разбирать дело о краже денег, искать допущенную ошибку. Ничего хорошего от этого визита ожидать не приходилось. Надо будет не только недоуменно разводить руками, возникнет необходимость объяснить, где, собственно, сам подозреваемый. Почему с ним не поработали? Как допустили, что он пропал? Какие проведены мероприятия по его поиску? Значит, придется говорить правду. И даже если не всю правду полностью, то хотя бы ее часть. Иначе как объяснишь хозяину (а главным владельцем конторы был все-таки Виктор, Полкан об этом знал) и его «специалисту», почему местоположение Эдика даже не пытались установить? Не затребовали для этого дополнительных людей, не подключили неофициальным образом соответствующие органы? Допустим, в несчастный случай они поверят, тем более что это именно он и был, но как объяснить, почему все это время они тщательно скрывали этот факт? Или Биг-Босс все-таки сказал брату правду? Но что беспокоило больше всего, так это возможность того, что ему зададут вопрос: если твои парни угробили поручение, почему ты не прогнал их в шею в тот же момент? Как объяснить важным людям, что найти толкового человека на деликатное задание очень непросто? Особенно если учесть, что они сейчас чуть не все пошли продажные-перепродажные и меняют заказчиков по три раза на дню.

Но даже и это не самое неприятное. В конце концов, это брат Биг-Босса, с ним как-нибудь все уладится, они столько лет проработали без малейшего намека на форс-мажор. Другое известие беспокоило Палыча куда сильнее: его знакомый, имеющий связи в окружении Лихого, шепнул, что Паша собственной персоной желает с ним встретиться и задать кое-какие вопросы. А Лихому рассказывать о несчастном случае никак нельзя. Во-первых, не поверит. Во-вторых, потребует выдать участников некорректного допроса. Могло быть и в-третьих, и в-четвертых… и ничто не сулило мирного урегулирования вопроса. Надо было идти в категорический отказ, но прокатит ли? Вот это была настоящая проблема, и как ее разрулить, Полкан пока не имел ни малейшего представления.

Если и были на свете люди, совершенно не похожие друг на друга, в ком никогда и не заподозришь не то что родственников, а и вообще близких знакомых, то таковыми, без сомнения, и являлись Биг-Босс и его двоюродный брат. Виктор своему родственнику был полной противоположностью. Невысокий, с круглым брюшком и редеющими волосами, маленькими внимательными глазками, он был одет в дорогую одежду, каждая деталь которой ему не шла. Вот вроде бы все фирменное, а сидит как на корове седло. Рядом с элегантным, породистым шефом он смотрелся как карикатура. Чувство меры тоже, по всей видимости, не было его сильной стороной: на пальце у Вити сверкал бриллиант такого размера, что глаза невольно косили в ту сторону, где полыхало нестерпимым сиянием. Даже Полкану, которому не пришлось воспитывать свои вкусы в Сорбонне, было понятно, что носить такое украшение днем, да еще и в рабочей обстановке, неуместно и даже неприлично. Шеф в сторону бриллианта старался не смотреть. Специалист, которого привел Виктор, представив как Алексея Ивановича, выглядел солидно и никакого явного недружелюбия ни к кому не выказывал. «Ну, это он еще успеет», – подумал Полкан. Тем более Олега и Мишу пока не позвали, они ждали в соседнем кабинете. Пока пили чай, ели бутерброды с паштетом, о деле не говорили. После третьей чашки Виктор дал понять, что предварительная часть совещания окончена.

– Ну что, давайте разбираться с нашими делами? – перешел он к сути. – Алексей Иванович будет задавать вопросы, а вы старайтесь ничего не упустить. Вспоминайте все в деталях. И позовите сюда исполнителей.

Алексей Иванович раскрыл блокнот, приготовился записывать. Сначала расспросил об Эдике: давно ли работал, каким характером отличался, с кем общался и все тому подобное. Сведений было негусто, многого о парне выяснить не удалось. И не потому что ленились или не считали важным – выяснять особенно было нечего. Болтался Эдик по жизни, как росток, который посадили в банку, чтобы он корни пустил, а он все не пускал да не пускал… Достоверным ли было описание проклятого несчастного случая, никому, кроме Миши и Олега, известно не было, потому как иных свидетелей не имелось. Но мальчики так строго выучили свой урок, совпадали в любой мелочи, и Полкану показалось, что хитромудрый «специалист» им поверил. Это ж каким надо быть дураком, чтобы потерять важнейшего подозреваемого! А Олег с Мишей впечатления идиотов не производили, скорее наоборот, рассуждали и вели расследование, следуя строгой, можно даже сказать, нерушимой логике. На тупых башибузуков вовсе не походили. И то, что географическая точка стала основой для главной версии, прозвучало вполне обоснованно. Водитель-экспедитор отлично знал двор, потому что когда-то жил там с девушкой, и предполагал сбросить добычу в безопасном месте. Правда, так и осталось неясным, как он узнал, что деньги повезут именно туда, по хорошо известному ему адресу? На этот вопрос поначалу никто не мог дать вразумительного ответа, но потом включился Биг-Босс.

– А не этого ли водителя ты мне присылал за несколько дней до ограбления в аэропорт? – спросил он, обращаясь к Полкану.

– Этого, у нас в тот момент ковид всех подряд косил, я некоторых на самоизоляцию отправил, – подтвердил Палыч. – А что, появилось предположение?

– Может быть, – пожал плечами Биг-Босс. – Просто я вспомнил, что Афонин звонил мне именно тогда, когда я ехал из аэропорта.

– Ты что, договаривался с ним в присутствии водителя? – недобро усмехнулся Витя.

– Нет, конечно, я же не идиот! – возмутился шеф. – Ни адреса, ничего такого я назвать не мог. Но…

– Давай, не тяни уже! – прикрикнул Витя.

– Если сейчас выяснится, что вы дали этому парню хоть какую-то зацепку, нам не придется тратить время на другие версии, – мягко объяснил специалист, чтобы загладить неловкость от Витиного выкрика.

– Теперь я вспоминаю, что мог, – решился все-таки Биг-Босс. – Когда Афонин мне позвонил, я назвал его по старой, еще юношеской кличке – Тараканище. Если у Эдика девушка работала в афонинской конторе, то нельзя исключать, что она эту кличку когда-то слышала от кого-нибудь. Сразу я об этом не подумал, да и не вспомнил. А вот сейчас вспыхнуло что-то…

Настало самое время отчитываться о работе с Мариной Митрофановой; Алексей Иванович прослушал запись опроса девушки, результаты негласного осмотра квартиры. Вздохнул, придраться было не к чему.

– Мы исходили из того, – продолжал Лис, – что Погорелов, имея добычу при себе, затаился у той самой старушки, у которой жил с Митрофановой. Но нам снова не повезло: старушка умерла от инсульта, мы даже не успели с ней поговорить.

Далее последовал отчет о встрече с Васей, осмотре квартиры его матери и его собственного жилья в недальнем районе области. Все слушали очень внимательно, пока доклад не был прерван телефонным звонком. Биг-Босс сначала хотел сбросить вызов, но, посмотрев на дисплей, шепнул брату:

– Я на две минуты, тут явно что-то срочное.

Витя кивнул, и шеф тихонько выскользнул из кабинета.

– Нас также заинтересовала девушка, Варвара Семенова, соседка покойной старушки. Очень может быть, что она видела бабушку последней перед ее отъездом в больницу. Но это не сто процентов, к ней в тот момент могла зайти любая из соседок. Та, что вызывала «Скорую», или какая-нибудь другая. Но доверяла бабка именно этой Варваре, судя по тому, что старухину кошку девчонка забрала к себе.

– Что можете сказать о девчонке? – спросил специалист, который все время что-то помечал или записывал в своем блокноте.

Дверь бесшумно приоткрылась, и Биг-Босс вернулся на свое место. Прервавшийся на миг Миша продолжил:

– Девчонку мы пощупали, серая мышка, некрасивая, незаметная. Филолог по образованию. Живет одна. Нищая как церковная мышь. В квартире нет намека не то что на какие-то деньги, а даже на еду в холодильнике. Спрятать в такой короткий срок ей их было некуда, Мышь нигде не работает и, похоже, что ни с кем не общается. Мы проверили на всякий случай и ее сестру, но там такой же результат. Денег нет.

– Повторно эту вашу Мышь смотрели? – поинтересовался специалист.

– Да, даже мусорку проверили, белье перерыли. Ничего, нет никаких признаков того, что у нее в руках вообще были какие-то деньги.

– А сестру?

– Сестру по второму разу не смотрели, – честно признался Миша, – там семейный дом, дети. Не так просто. Но если надо, посмотрим.

– А где сейчас ваша Мышь?

– Уехала куда-то на заработки, – пояснил Олег. – Я опять заходил в тот двор, там тетки разговорчивые, побеседовал с ними. Они говорят, что она девушка хорошая. Порядочная, но сильно невезучая, потеряла работу, так и не устроилась. Нашла место где-то в другом регионе.

– А как же кошка? – оторвался от блокнота специалист.

– Какая кошка? – не сразу сообразил Олег.

– Вы сказали, что она забрала у старухи кошку, так? А теперь вдруг уехала на заработки. Вот я и спрашиваю, где кошка? Что сказали соседи? Или вам не пришло в голову спросить?

– Пришло, я просто не сразу понял, – спас лицо Олег. – Кто-то из соседей хотел забрать кошку, но она сказала, что пока отвезет ее к сестре. А когда окончательно определится с работой, решит, где кошка будет жить.

– Если честно, мне эти отъезды на заработки не очень нравятся, – заметил Алексей Иванович, – так же как бабушкин сынок, который неизвестно как там поживает у себя в районе области. Эту часть надо пройти еще по разу. Сейчас вы быстренько узнаете о сестре: не в отпуске ли или, наоборот, дома кто-то безвылазно с переломом лежит. Одним словом, есть ли возможность войти в квартиру, понятно? Если есть, заходим, смотрим на кошку. Если кошки нет, значит, наша Мышь шмыгнула не на заработки, а в какую-то норку и ее надо искать. Разделитесь, один поедет в район, один в квартиру Мышиной сестры.

– В район, пожалуй, я сам съезжу, вот хотя бы с Палычем, – заявил Витя. – Чувствую, что с бабкиным колдырем вы как-то неправильно поговорили. Я с ним сам хочу.

– Тогда я с Алексеем Ивановичем к сестре, – сказал Биг-Босс.

На том и порешили. Продолжение совещания было назначено на момент, когда оба задания будут выполнены.

У Палыча отлегло от сердца. Во-первых, все оказалось не так ужасно, как можно было ожидать, и ровнять с землей ни его, ни босса никто пока не собирался. Их доводы звучали вполне убедительно, а досадные шероховатости они сейчас выровняют все вместе. Во всяком случае, в нем никто не видит врага, это уже хорошо. Во-вторых, ему ужасно хотелось прокатиться с Витей в район. Хотя бы на это время будет чувствовать себя спокойно – вряд ли у Лихого есть цель вызвать на разборки самого Витю, иначе он бы это уже сделал. Палыч понимал, что это всего лишь отсрочка, и очень короткая, так или иначе, разговаривать с Лихим придется. Но он был убежден, что плохие события торопить никогда не следует. Мало ли как жизнь повернется: а вдруг то, что вчера беспокоило хуже страшного диагноза, завтра рассосется само собой? Всякое же бывает. Торопить встречу с Лихим не хотелось, еще один спокойный вечер будет для него настоящим подарком.

Варя уже никого не ждала, когда на дисплее ее мобильника высветился номер Арсения.

– Я рядом, хочу тебя увидеть. Не помешаю, если навещу тебя?

– Когда это ты мне мешал? – ответила девушка. – Голос у тебя усталый. Или расстроенный… У тебя все в порядке, ничего не случилось?

– Да так… Нет, просто много работы. И не всегда она не имеет подводных камней.

– У тебя? Вот это удивил!

– Я не про Дом архитектора, – вздохнул Корш, – я имею в виду творческую часть. Иногда даже от любимого дела устаешь.

– Понимаю, – посочувствовала Варвара, – но ты гений, Арсюша, у тебя все получится. Приходи, расслабишься.

Вот за это она ему и нравилась так сильно. «Ты гений, Арсюша», – это уже расслабляло, это уже было лекарство. А вечер в ее компании заставит его забыть о неприятных мыслях, которые терзали в течение дня. И неважно, что они решат делать этим конкретным вечером: то ли захотят прогуляться по центру, то ли пойдут в театральное кафе «Богема», чтобы выпить кофе с коньяком и съесть клубники со взбитыми сливками. А может, они спустятся узкими кривыми переулками к самой воде и будут с набережной любоваться угасающим вечером. А потом вознаградят себя за усилия и зайдут в новый обзорный ресторан, где съедят по порции креветок на гриле с холодным белым вином. Может случиться и так, что они вообще никуда не пойдут, а будут валяться в постели, хотя хорошую погоду пропускать нельзя. Вечер может быть каким угодно, но в нем не будет жестоких и незаслуженных упреков, демонстративного молчания или глупой мелодрамы. В этом он был уверен. Он так устал от всего этого со своими бывшими женами, выдающимися красавицами, ни одна из которых за годы жизни так и не освоила простейшей науки приготовить мужу съедобный ужин. И ни одна из которых почему-то не хотела жить в удовольствие, которое будет общим. Обе они знали только, что такое свое собственное удовольствие, свои собственные желания. За великое, редчайшее право лицезреть их совершенные в своей красоте лица и безупречные тела он должен был терпеть слишком многое. Хотя справедливости ради надо сказать, что он и не терпел. Если бы терпел, был бы слишком несчастен. Он платил своим женщинам той же монетой: врал, проявлял равнодушие, интересовался другими. И каждый его брак превращался в беспощадную войну амбиций, самомнений, в непрекращающуюся борьбу за пальму первенства и черт знает еще за какую ерунду, на которую так жалко тратить жизнь. Пока все эти кривляния не надоедали настолько, что требовалось ставить точку. Его отношения с женщинами – не только женами, но и другими – это череда предательств с обеих сторон, лжи и абсолютно бессмысленного соперничества. С Варей все получалось иначе. Ей хотелось его радовать, и она делала это с удовольствием. Ей нравилось его хвалить, и тут ей не было равных. Когда ему нужно было выговориться – она внимательно его слушала. Обе жены называли Арсения Коршем. Наверное, они считали, что это признак какой-то особой продвинутости, независимости; никому и в голову не приходило, что привычка называть по фамилии близкого человека в кругу семьи – это не шик, а признак невоспитанности и дурного вкуса. Варя звала его Арсюшей, и в этом детском имечке было столько нежности, что он все чаще стал задавать себе вопрос: жениться на ней, что ли?

Сейчас, после трудного дня и в ожидании следующего, который не обещал быть более легким, Арсений нуждался в передышке, в отдыхе, во время которого не надо будет ни о чем думать. Да, пожалуй, нужно отправиться погулять, по дороге посидеть на веранде «Богемы», полакомиться чем-нибудь, выпить вина. А может, попытаться вытеснить неприятные эмоции более сильными – приятными? Взять да и сделать Варе предложение. Они, конечно, совсем еще мало знакомы, ну и что? То, что ему с ней удобно и тепло – а это именно то, что ему и нужно, – он уже понял. В том, что жизнь в одиночестве скучна, тоже уже сто раз убедился. Варя милая и нежная девушка, на нее приятно смотреть, к ней приятно прикасаться… С ней не стыдно показаться на публике. А купить кольцо – вопрос пятнадцати минут, ювелирный магазин, где торгуют авторскими брендами, в квартале от Вариного дома. Корш припарковался, как обычно, до ювелирного дошел пешком, и практически сразу увидел то, что ему было нужно, – бриллиант в белом золоте, очень элегантное и современное изделие.

– А я уже решила, что ты передумал заходить ко мне в гости, – сказала Варя с порога.

«Решила, но не начала названивать, не стала скулить и заводить песню о том, что не обязана ждать весь вечер», – подумал Корш.

– Я не буду извиняться, потому что задержался по уважительной причине, – сказал он вслух и достал из кармана пиджака черную коробочку.

Андрей чувствовал, как бессмысленно утекает время. Они с Пашей редко виделись, и понятно, что тому хотелось создать другу райские условия, а заодно и продемонстрировать, что все эти сочные лужайки, раскидистые дубы, прудики с карпами, длинноногие лошадки – лично для него даже вовсе и не рай, а привычная каждодневная действительность. В любое другое время Андрей был бы счастлив пожарить только что выловленных гигантских карпов на огне. Как всякий нормальный мужик, он любил свежий воздух, горячие шашлыки с ледяной водкой, но только не сейчас, когда у него было очень мало времени, следовало вернуться на работу вовремя, чтобы не потерять бонусы, заработанные нелегким трудом в куда менее комфортном климате. Андрей давно уже привык к условиям своего индийского бытования, но оставались вещи, с которыми ужиться он даже и не пытался. После почти двухлетнего пребывания в стране он так и не научился есть карри, не переносил многих местных запахов, по-прежнему задыхался во влажной духоте, старался как можно меньше ходить пешком и избегал районов, где особенно много бедноты. Все это он относил к условиям контракта, и это хоть как-то примиряло его с действительностью. Отдохнуть от шума и зноя было очень соблазнительно, и Андрей с мукой во взгляде смотрел, как зарумяниваются на огне упитанные тушки карпов.

– Подожди еще совсем чуток, – тихонько шепнул ему Паша, – после обеда займемся делом.

После этих слов и карпы запахли как-то особенно вкусно, и водочка провалилась веселей.

Лихому Андрей рассказал все с начала до конца, то есть то, что знал сам. Как Эдик перестал выходить на связь, как он, Андрей, нашел его бывшую девушку, которую посещали люди, подозревающие Эдика в совершении какого-то неблаговидного поступка. Лихой кивал, а когда Андрей пересказывал разговор с Мариной, спросил адрес того дома, где они временно снимали комнату. После этого он полез в свой айфон, погуглил Яндекс-карты и сказал, отзываясь на какие-то свои мысли:

– Ну, теперь понятно.

Когда Андрей закончил излагать информацию, настал черед Паши. И он поведал давнему товарищу о том, что три месяца назад в их городе взяли крупный подпольный банк, а попросту говоря, бригаду обнальщиков, которая весьма успешно вела свой бизнес. Взяли удачно, при неопровержимых уликах, и потому предположения у людей возникли самые разные: грешили на молодых и борзых деляг из соседнего региона, которые слишком напористо вели свой бизнес, на одну из конкурирующих местных контор, которая имеет своим безопасником полицейского полковника в отставке. Кто-то не исключал тщательно проведенную профессиональную работу и сыщицкую удачу, сопутствовавшую правоохранителям, но таких было меньшинство.

– Все это может иметь отношение к судьбе моего брата? – удивился Андрей. – Было бы странно, если бы он в чем-то таком был замешан.

– Ты просто не дослушал, – поднял указательный палец Паша, – так вот тебе продолжение. Через некоторое время, причем как-то очень быстро, в той конторе, которая являлась местным конкурентом, произошло ЧП. Его тщательно держали в тайне, поэтому люди мало что знают. Но то, что известно мне, скорее всего, правдивая информация. Эти наши местные тоже давно работают, хозяин всего бизнеса нормальный человек, опытный, хотя фактически всем руководит его двоюродный брат, младший. И по возрасту, и по статусу. Так вот после ареста «коллег» контора получила возможность расширить бизнес и как-то очень плохо начала: у них украли деньги, которые предназначались сотрудникам одного холдинга как зарплата и ее же руководству как дивиденды.

– Кажется, я догадываюсь, какая контора пострадала, – очнулся Андрей.

– Это фирма «Перспектива», – уточнил Паша.

– Именно там работает девушка моего бывшего брата… – размышлял Андрей.

– И именно в том дворе, где расположена «Перспектива», твой брат раньше с той девушкой жил. Если верить адресу, который ты мне дал.

– Получается, мой Эдик там у них работал?

– Не только это получается, – покачал головой Паша. – Получается, что твой Эдик деньги и взял.

Новость оказалась не слишком неожиданной, что-то похожее Андрей ожидал услышать. Хотя все равно в ум не шло: где Эдик и где дерзкое ограбление? Это же просто не его уровень! Он вскочил с места, стал ходить взад-вперед.

– Но Эдик не мог, пойми, Паш, не то чтобы он честный такой и порядочный… Просто он тугодум, он довольно бестолковый парень, до него доходит как до жирафа. А чтобы такое провернуть, нужно хоть что-то соображать.

– Да ладно! – воскликнул друг. – Думаешь, у нас тут все семи пядей во лбу? А знаешь, какие дела делают?

– Не знаю и не стремлюсь узнать, – отрезал Андрей.

– Ты рассуждаешь как все цивильные, – усмехнулся Паша, – раз университет не окончил, диссертацию не защитил, должность не получил, значит, дурак. А чтобы украсть деньги, твои красные дипломы и прочие корочки без надобности. Для этого фарт нужен, удача, понимаешь? Я знаю людей, которые письмо писать не сядут – ошибок стесняются, но деньги при этом такие молотят – вашим профессорам и не снилось.

– Да я не о том, – отмахнулся Андрей, – просто для того, чтобы грамотно украсть деньги, тоже нужно иметь какую-то соображалку. А в том, что она есть у Эдика, я как раз и сомневаюсь.

– И правильно делаешь, потому что украл он очень неграмотно, – согласился Паша. – Если бы все правильно сделал, ты бы его сейчас не искал.

– Значит, здесь два варианта. Либо он взял бабки и смылся с ними, тогда еще есть шанс, что через некоторое время он проявится. Либо его вычислили и… разобрались. Так, правильно я понимаю?

– Понимаешь правильно, но, насколько я знаю, деньги так и не нашли. Витя – ну, тот, что хозяин бизнеса, – свои дал. И тут все непонятно. Убивать Эдика им смысла нет, с ним работать надо, деньги возвращать. Если его убить, то кто их за него вернет-то? Но по факту Эдика нет и денег тоже. Вот в чем загадка. Кто-то денежки перехватил, тут уже всякое может быть. А вот куда твой братишка делся – вообще большой вопрос.

– Он не мог смыться за границу? Сейчас, конечно, сложности со всей этой ковидной истерией…

– Жить захочешь – сможешь, – не согласился Паша, – но в случае с твоим братом все как-то кисло выглядит. Не верю я в то, что он, такой тугодум, как ты говоришь, проскочил мимо этих псов цепных. Да еще так ловко.

Андрей задумался.

– Ты, Андрюха, хорошенько подумай, чего ты хочешь. Если с твоим братом что-то случилось и в этом виноваты люди, на которых он работал, то что ты хочешь от них получить? Информацию? Исключено; если они не полные идиоты, то тебе никто ни в чем признаваться не станет. Если хочешь с ними воевать, ну или отомстить, то подумай хорошенько. Осознанное это решение или просто обида в тебе играет. Твой брат украл у них много денег, значит, они как раз в своем праве, и грубо лезть в их дела я просто не смогу. Тем более что Витя правильный человек и просто так ссориться с ним глупо.

– Ты имеешь в виду, ссориться из-за какого-то дурачка… – поправил его Андрей.

– Нет, я сказал именно то, что думал. При чем здесь дурачок твой брат или умница? Просто я считаю, что повода для войны тут нет.

– И даже на информацию я тоже рассчитывать не могу?

– Сам подумай, – отозвался Паша, – найдутся желающие подписывать себе приговор, если там и правда произошло что-то криминальное? Даже если и не произошло. Род своей деятельности они не афишируют, как ты сам понимаешь, у них там якобы консалтинговое агентство. И им привлекать к себе внимание органов вообще ни к чему. Им чем тише, тем лучше.

– Что же делать?

– Задачка не из простых, – согласился Лихой, – и так, не обдумавши, ее не решишь.

Вырваться с Витей за город было одно удовольствие, и Полкан наслаждался моментом. Хороший, новехонький «мерседес» легко летел по ладно сделанным дорогам, Витя не докучал разговорами. Одним словом, можно было спокойно продумать и предстоящий разговор, и вообще свои выводы, которые он успел сделать по делу. А Биг-Босс сейчас со «спецом», уж тот молчать не станет, будет строить из себя умника. Полкан вообще не понимал, зачем по сто раз ходить к сестре какой-то забитой соседки? Ясно же, что денег у нее нет. У него появилось стойкое ощущение, что если они что и упустили, так это поиски тайника, который мог оборудовать сам Эдик. Ведь у бабки он мог спрятаться сам, и это совершенно не значит, что туда же он отволок и сумки с купюрами. Где-то они лежат, их денежки. И в последнее время он все чаще стал об этом думать. Ведь если найти их, даже еще и без всякой помощи… Ладно, эти мысли поощрять раньше времени не стоило. Размечтаешься, разнежишься. Полкан не верил в чудо, но был убежден, что упорный труд и хорошие мозги могут в совокупности совершить то, что другие называют именно этим словом.

Биг-Босс тоже не очень верил в эффективность этих повторных действий, особенно если речь даже не о подозреваемой, а о сестре, с которой вообще неизвестно, общается Мышь или нет. Но пошел он охотно – пусть крутой специалист при людях испытает неловкость оттого, что за неимением идей попусту тратит время, отведенное на поиски. В качестве непревзойденного специалиста по замка́м их сопровождал Олег.

– У меня уже второе извещение никто не принимает, – буркнул Олег мужичку, который открыл дверь соседней квартиры. – Где ваши соседи, вы не в курсе? У них долг за электроэнергию, а вручить извещение некому, не открывают. Скрываются, что ли?

– Почему сразу скрываются-то? Они люди семейные, дисциплинированные, – успокоил сосед, – и я видел их с утра вообще-то, они с рюкзаками были, с шампурами. На дачу к кому-то поехали, не в свою машину грузились. Что вы по выходным-то ходите? Хотите, я ваше извещение возьму, им передам?

– Да нет, спасибо, там расписаться надо. А насчет выходных, так наше начальство решило. Раз по будням работают, может, в выходные дома окажутся. У меня еще извещений шесть штук, буду ходить как дурак, ноги бить попусту.

– Ну а что делать? С начальством не поспоришь, – философски заметил разговорчивый сосед.

Как только закрылась дверь его квартиры, Биг-Босс испытал смутное беспокойство, и что удивительно, оно нарастало буквально с каждой минутой. Навстречу незваным гостям вышел кот, взглянул на них недобрым взглядом, выгнул спину, грозно шикнул, стал нервно облизываться, что является верным признаком крайнего раздражения у кошек. На входе в кухню стояли три единообразные кошачьи миски, сервиз то есть – одна с недоеденным влажным кормом, другая с сухим пайком, третья с водой.

– Кошка на месте, – заявил спец.

– Это не кошка, это кот, – возразил шеф и тут же пожалел, что не оставил все как есть. Мелочным желанием «уесть» надзирателя он ставил под сомнение плоды труда всей своей команды. Что за детская бравада, ей-богу!

– А речь шла именно о кошке? – рассеянно пробормотал специалист.

– Да, именно о кошке, – встрял Олег, – я уже всю эту историю наизусть знаю. Кошку зовут Аришка, если что.

– Выходит, этот недовольный мальчик тут единственный четвероногий?

– Похоже на то, – кивнул Олег, – А Мышь должна была оставить именно кошку, про которую говорили, что она якобы необыкновенной пушистости.

– Мышь – это кто? – уточнил Биг-Босс.

– Ну, мы так для простоты назвали ту девчонку, соседку старухи, которая кошку взяла.

– А почему именно «Мышь»?

– Ну, просто она страшненькая, серенькая, тощенькая, и к тому же нищая как церковная мышь. Как-то так.

– Ладно, осмотримся, – скомандовал спец.

Но Биг-Босс уже осмотрелся. На одной из стен висела фотография приятной немолодой женщины, лицо которой он уже хорошо успел выучить. Он стал лихорадочно шарить глазами по всем стенам и поверхностям, куда могли быть помещены другие фотографии. В кухне нашел портрет негостеприимного желтоглазого кота, который сейчас тревожно бил хвостом в прихожей. В гостиной – фото не очень красивой, но улыбчивой и даже милой дамы в объятиях лысеющего мужа, двое детей выглядывали у них из-за спин. На журнальном столе стояла фотография, сделанная на фоне Эйфелевой башни, превращенная с помощью фотошопа из обычной цветной в стильную черно-белую. На ней были две улыбающиеся женщины: мама и дочь. Девушка в больших темных очках, с задорным конским хвостиком, совсем не такая, как сейчас. Но не узнать ее было невозможно.

– У вас все в порядке, Арсений Львович, работаем? – спросил у Биг-Босса Олег. – Кошки нет, значит, наша серая мышка никуда не уехала, ее срочно искать надо.

– Составьте мне на нее полное досье, – велел специалист, продолжая аккуратно осматривать шкафы и ящики.

Когда вечером собрались в офисе, настроение было приподнятым у всех, кроме Корша. Он не мог поверить в то, что жизнь поглумилась над ним настолько изощренно. Он не мог поверить, что все это происходит наяву и именно с ним, а не в каком-нибудь пошлом сериале. Это просто не могло быть правдой, но это была она. В квартире у Варвары висела та же фотография – портрет ее покойной мамы. Ни она, ни сестра специально не брали портрет в черную рамку, так им казалось, что мама где-то рядом. Это Варя говорила ему в минуты откровенности. И фотографию из Парижа он тоже раньше видел. Серая Мышь из бабкиного подъезда – это и была его Варвара, смешно сказать: невеста, твою мать! Только вот Мышью она была в той своей прошлой, безденежной жизни. Теперь никакой Мыши нет. Мышь раздавил поезд, она пропала, она больше не существует в природе. Есть эффектная, стильная, привлекательная девушка, которая говорит по-французски, гадает на каких-то замысловатых картах, чёрт бы их побрал, с манерами аристократки и начитанностью, достойной кандидата наук. Как такой невероятный казус мог произойти в действительности, было совершенно непонятно. Она не могла знать, что он ведет двойную жизнь, возглавляет контору и занимается всеми ее текущими делами, потому что эту часть своей жизни он не просто не афишировал, а тщательно маскировал. Даже его постоянные клиенты думают, что хозяин и босс – это Витя, а Арсений только помогает ему по-братски улаживать некоторые дела в связи с тем, что Витя изменил место жительства и не может посещать офис каждый день. Он специально употреблял такие выражения, как «я поговорю, с кем нужно», или «получу одобрение того, кто принимает решения», всячески подчеркивая свою даже не второстепенную, а третьестепенную роль. Конечно, те, кто работал с ним непосредственно, в курсе, что Корш уже давно является фактическим руководителем бизнеса, но и им известно, что основано дело было на деньги Виктора, с его подачи и на его связях. Варвара ничего этого знать не могла. Просто не могла, и всё. Эдик? Он, конечно, Виктора и в глаза не видел, весь персонал был уверен, что Арсений главный, но тогда выходит, что грабитель действовал с Варварой заодно? И что деньги были похищены ими на пару? Тогда получалось, что знакомство в самолете было подстроено, что никакой любви нет, а их родство душ и такая невероятная психологическая совместимость – всего лишь часть хитрого, даже, скорее, дьявольского плана. Никогда в жизни Арсений Корш еще не чувствовал себя таким дураком! Как она могла так обвести его вокруг пальца? И все же ему было непонятно, зачем дуреха так рисковала, приближаясь к нему на интимное расстояние? Хотела иметь информацию из первых рук? И пока его коллеги разрабатывали план поиска воровки и возврата денег, он вспоминал, не пыталась ли Варя хоть раз вывести разговор на скользкую тему? Не расспрашивала ли его о возможных денежных неприятностях? И ничего такого вспомнить не мог. Она даже ни разу не гадала ему на своих волшебных картах – а уж они могли дать широченный простор для подобного разговора. Зачем же тогда она влезла к нему в душу? Отчаянная девица. Неужели не боялась, что, приблизившись вплотную, он сможет узнать о ней нечто такое, что грозило бы раскрытием ее инкогнито? Или она изначально поставила себе целью выйти за него замуж, чтобы стать женой Цезаря, которая вне подозрений? Пока ответа на этот вопрос он не находил. Понимал только, что из всех предательств и подлостей, которые случались в его жизни, эта – самая мерзкая и отвратительная. Ей просто нет названия.

К реальности он вернулся лишь в тот момент, когда обсуждался план разговора с Мышью. Как будто они ее уже нашли. Но это не так, Лис успел наведаться в ТСЖ и взять на Варвару полные данные, по которым он рассчитывал завтра же начать активный поиск. И он, конечно, ее найдет. Одного телефона окажется достаточно. В наше время человек не может не оставлять в цифровом мире никаких следов своей жизнедеятельности. Лис найдет ее быстро, но памятуя о том, чем кончился допрос Эдика, Арсений не хотел допустить этой встречи.

– План поиска согласуешь с Алексеем Ивановичем, – подытожил совещание Витя и распустил всех по домам.

Полкан уезжал из офиса довольный: скандала не произошло, деньги скоро найдутся, безработица ему вроде бы не грозит. Они с Витей очень хорошо прокатились сегодня в район, а на обратном пути даже угостились шашлыком в кафе, в репутации которого Палыч не сомневался. Витя общался запросто, не строил из себя начальника, умника, трезвенника – сам предложил выпить с шашлыком по стопке. В общем, поездка вышла хоть и напрасная, но приятная и не особенно утомительная. От водочки Палыча разморило, и он взял служебную машину. Настроение было хорошее, он предвкушал приятный вечер с женой и Макбетом, когда зазвонил его мобильный. Номер оказался незнакомым.

– Валерий Палыч, – обратились к нему мужским голосом, – это вас беспокоит Павел Лихачев, если помните такого. Есть разговор, когда мы могли бы с вами пересечься?

– Разговор срочный?

– Для меня, может, и нет, но он очень срочный для одного важного для меня человека, ему нужно уезжать за границу. Это моя очень большая просьба к вам, не откажите.

– Хорошо, я сейчас еду по Большому бульвару в сторону…

– В сторону своего дома? – прервал его собеседник, показывая свою осведомленность. – Тогда, если не возражаете, я вас подожду в вашем дворе.

– Хорошо, я буду через несколько минут.

И когда только эти черти насобачились вежливо разговаривать? Раньше попроще как-то были. Но его-то не обманешь. Ни обращением на «вы», ни этим старорежимным «не откажите». Суть у них у всех осталась прежней, уголовное прошлое ни за «Мерседесом», ни за костюмом не спрячешь. Все настроение испортил, гад. Ну да ладно, не бегать же от него. Не в том возрасте Валерий Палыч Смолкин, чтобы скрываться от всякой шушеры, которую раньше и за людей-то не считал. Но какое-то гадкое чувство все же засело внутри. И Полкан понял, наконец, что неприятное ощущение связано вовсе не с тем, что придется встречаться с человеком, которого он предпочел бы обойти стороной. И даже не с тем, что этот человек мог быть потенциально опасен: вряд ли из-за мелкой сошки Эдика и впрямь пойдет сыр-бор. И даже не то, что кто-то совершенно посторонний почему-то счел, что имеет право задавать ему вопросы, его так раздражило с самого начала. Сейчас в офисе установилось, как ему показалось, хрупкое равновесие. Буря не разразилась, плохой работой могут счесть только деятельность Лиса и Олега, денежки скоро вернутся куда следует. Скорее всего, опасность миновала. И в такой ситуации его просят, что называется, вынести сор из избы. Давать посторонним, среди которых есть заинтересованные лица (а именно брат), информацию, которой неизвестно еще кто и как воспользуется. Вот тут таилась реальная опасность, такой поступок с его стороны в конторе сочли бы некорпоративным. Да он по сути таковым бы и был. Полкан задумался, а имеет ли он право принимать такие решения? По всему выходило, что никак не имеет. Что делать? Просто отказать Лихому? Ничего, мол, не знаю, сами ищем, найти не можем. Так проще всего, но ведь Лихой тоже может обидеться, и тогда будет совсем не удивительно, если брат Эдика напишет заявление в полицию и укажет место работы пропавшего и некоторые известные ему подробности. А их бизнес шума не терпит, и интерес правоохранительных органов им совершенно ни к чему. Нет, полный отказ от сотрудничества будет выглядеть слишком дерзким. Решение пришло само собой. А почему, собственно, он вообще должен его принимать? У конторы есть руководство, двоюродные братья – хозяева, начальники, пусть они и решают, как тут быть. Так подумал Полкан и сразу же набрал номер Корша. Биг-Босс думал над проблемой недолго, согласился с доводами Палыча.

– А ты говори ему только правду, – посоветовал он. – Ты знаешь, где сейчас Эдик? Нет. Труп его видел? Опять нет. Мы его искали, но не нашли. Мы только знаем, кто мог видеть его последним. Может, этому человеку что-то известно?

– Ты имеешь в виду эту старухину соседку?

– Ее самую, – мстительно ответил Корш, – пусть с ней поговорят. А мы тут вообще ни при чем.

– Так ее же еще не нашли.

– А ты дай адрес, по которому она прописана, – нашел выход Корш, – поговорить с ней мы должны первыми. А они пускай поищут пока.

– Они нас не опередят?

– За это можешь не волноваться.

Лихой ждал во дворе его дома, на скамеечке. Палыч вышел из машины, подошел к нему и поступил в строгом соответствии с указаниями своего руководителя.

Можно было сделать и так: отключить телефон и даже ненадолго куда-нибудь уехать. Не позднее чем завтра ее найдут и придут к ней в гости, станут задавать вопросы, и теперь уже без всяких политесов. С ней будут разговаривать не как с интеллигентной девушкой, а как с воровкой. Она, понятное дело, бросится звонить, просить о помощи. Но его не будет ни сейчас, ни после. Пусть с ней работают другие, а он просто вычеркнет ее из своей жизни, как безжалостно стирают текст, написанный с множеством ошибок, который легче переписать, чем исправить. И пусть она не понимает, что случилось, почему он так внезапно исчез как раз тогда, когда ей так нужна помощь. План выглядел соблазнительно, но были в нем и свои пробелы. Почему он решил, что она обязательно будет звонить, оправдываться и просить его вмешаться? Если исходить из того, что она прекрасно знала, у кого она и ее сообщник крадут деньги, то она сделает самый простой вывод о том, что, сколько веревочке ни виться, а конец все равно будет. И исчезновение Арсения поймет в том же ключе: он глубоко разочарован и больше не хочет ее видеть. В общем-то так оно и было, но имелась ведь и еще одна правда, хоть и не хотелось ее признавать. Эта девушка сделала ему больно, так больно, как никто еще никогда не делал. Он доверял ей, он, идиот, купил кольцо! Почему-то именно воспоминание о походе в ювелирный магазин делало его унижение особенно острым, а ее предательство до изощренности отвратительным. Милая, интеллигентная девушка не просто обокрала его, втоптала в грязь его чувства, она с какой-то садистской жестокостью наблюдала, как он, взрослый, талантливый, состоявшийся человек, теряет зрение, способность оценивать людей и их поступки, превращается в безмозглого мракобеса, готового приютить под своей крышей шарлатанку, одурманивающую людей своими картами с яркими картинками. Теперь-то он был уверен, что пресловутые Таро – не более чем хитрая замануха, ловушка для доверчивого дурачка. И дурачок в этом раскладе – он, Арсений Корш. Обман подстерегал его на всех отрезках этого скользкого, кривого пути. А он ничего и не заметил. Да еще и это кольцо!

И Арсений понял, что просто исчезнуть он не может, он потом не будет находить себе места, он никогда не вернется к нормальной жизни, в которой присутствует самоуважение, если благородно даст этой шарлатанке счастливую возможность обойтись без объяснений. Нет, так легко это для нее не кончится. Он должен унизить ее, показать, что презирает, что она ему глубоко отвратительна.

На сегодня они не договаривались о встрече, потому что Арсений думал, что трудовой день будет долгим. Пока Полкан с Витей съездят в район, пока они все вместе соберутся в офисе обсудить результаты обеих инспекций… В общем, Арсений был готов к тому, что вечер окажется скомканным, а он сам по его итогам будет слишком возбужден рабочими проблемами, чтобы общаться с девушкой, которой только что сделал предложение. Значит, она его не ждет. Это даже к лучшему.

Он доехал до ее дома, потыкал в кнопочки на домофоне, посмотрел на окно во втором этаже. Все окна были плотно закрыты и занавешены, домофон молчал. Он не успел испытать разочарование, потому что в голову пришла мысль: а что, если она в своей собственной квартире? Должна же она там хоть изредка появляться? Поливать цветы, вытирать пыль, ну или что там еще… Он вернулся в машину и от злости резко рванул с места, поехал в Липовый переулок. Гнев в нем разрастался с каждой минутой. Нет, ни о каком отъезде не может быть и речи, а то у нее еще хватит наглости свалить все на него самого. А почему бы и нет? Скажет, что действовала по плану Арсения Львовича Корша, и вся недолга. Попробуй потом отмойся перед своими. Нет, поставить точку он должен сейчас и сам. Только сам.

Старушки у подъезда охотно подсказали красивому, вежливому, дорого одетому мужчине код от подъезда, ему даже не пришлось объяснять, к кому именно он идет. Корш поднялся на этаж и замер перед нужной дверью. Сердце гулко билось в горле, в глазах было почти темно, и он даже не был уверен, что в таком состоянии сможет уверенно артикулировать. Чтобы не дать себе возможности передумать, он уверенно нажал кнопку звонка.

Варвара, видимо, посмотрела в глазок, прежде чем открыть, потому что лицо ее выражало изумление. Глаза округлились, брови были подняты на максимально допустимую природой высоту.

– Арсений, ты? Здесь? Как ты меня нашел?

– А что, этот адрес – большой секрет? Здесь я тебя не должен был видеть? Я так понимаю, что в секретную квартиру не пригласят даже меня?

– Ну что ты, – Варя попыталась схватить его за руку, втащить в прихожую, – проходи. Просто я не ожидала тебя здесь увидеть. Это мамина квартира, я периодически прихожу сюда, чтобы поддерживать ее в чистоте. А сейчас вот пересаживать молочай взялась. А то, боюсь, у него гниль в корнях одного из стволов.

– Да, гниль – это очень неприятно, как думаешь? Если что-то начинает гнить, остановить уже трудно.

– А ты что, тоже занимаешься растениями? Вот бы не подумала. Проходи, располагайся, где тебе удобно.

– Хорошо держишься, – заметил Корш.

Варя не поняла, о чем он, и ничего не ответила.

– И скоро ты закончишь со своим растением? Нам нужно поговорить.

– Мое занятие тебе мешает? Ладно, тогда жди минут пять, я уже закончила, только замести осталось.

Арсений устроился в гостиной, погрузившись в широкое удобное кресло. С каждой минутой его колотило все сильнее, к тому же начала предательски болеть голова.

– У тебя есть спазган или анальгин? – обратился он к Варе.

– Голова болит? – отозвалась она, продолжая шуршать веником. – То-то я смотрю, ты злой какой-то. Сейчас, одну минуту.

Она принесла таблетку, протянула стакан воды, и Арсений понял, что ходить кругами он не сможет.

– Сядь, Варвара, и ответь мне на следующие вопросы. Какое количество украденных денег ты уже потратила? Если не считать стрижек и трусов, какие ты сделала покупки? Сколько у тебя осталось?

Варя опешила, лицо ее в один миг сделалось пунцовым, брови съехались к переносице.

– О каких деньгах ты говоришь? – тихо спросила она.

– Ты знаешь, какие деньги я имею в виду, – спокойно ответил Корш. – Или ты проворачиваешь по нескольку операций в месяц?

– О чем ты, Арсений, я не совсем понимаю.

– Не совсем – это значит, что ты что-то понимаешь, а что-то нет? То есть как свинтить большие бабки из чужого бизнеса, вы с подельником додумались, да? А вот как на тебя вышли, ты пока сообразить не можешь. Все, хватит, у меня не так много времени, чтобы тратить его на ерунду. И я не собираюсь выслушивать твои жалкие всхлипы о том, что ты ни о каких деньгах не имеешь представления.

– Не хочешь слушать – не слушай, уходи, – пролепетала Варя. – Я тебя сюда не звала, это ты пришел в мой дом и пытаешься меня оскорбить своими подозрениями.

– Я-то уйду, но тогда с тобой будут работать другие люди, – начинал закипать Корш. – Ты совсем глупая? Ты думаешь, что кто-то захочет простить тебе такую сумму? Девочка нуждалась, пусть пользуется… Так, что ли? Нет, моя хорошая. Денег тебе никто не простит, отдавать их все равно придется. Деньги нужно зарабатывать, а не тырить, а уж если тырить, то хотя бы умело. Но вы с подельником даже на это оказались не способны. Люди из-за вас попали на большую сумму, они очень злы, можешь мне поверить. И еще можешь мне поверить, что это вполне серьезные люди, и воровать у себя не позволят никому.

Варя опустила голову, она молчала.

– Так что ты решила? Отдашь деньги мне или все-таки вызывать специалистов?

И тут девушка подняла на него глаза.

– А что специалисты, Арсений? Они будут меня пытать?

– Понятия не имею, – спокойно ответил он, – я такой работой не занимаюсь, поэтому не знаю, как именно они действуют. Могу лишь предположить, что разговор у вас будет не из приятных и избавиться от них тебе будет непросто.

– Понятно, – кивнула Варя.

– Что тебе понятно? – уточнил Корш.

– Ну, что ты такой работой не занимаешься, например, – с вызовом ответила Варя. – Тогда, может, уточнишь, какой именно работой ты занимаешься? И при чем здесь вообще ты? Я думала, что ты скульптор, директор Дома архитектора. Что ты творчеством занимаешься… оказывается, я ошибалась. Так почему я должна отдать деньги тебе?

– Потому что вы с этим дурачком Эдиком украли их у меня! – взревел Корш. – И не делай невинные глаза, не изображай, что ты ничего не знала. Вы все рассчитали заранее.

– Допустим, но раз уж ты заговорил об Эдике, может, заодно объяснишь, где он? Куда пропал? Или с ним уже поговорили специалисты? Они так разговаривают, что люди после этих разговоров бесследно исчезают? Со мной вы так же планируете?

– Заткнись, дура! – Корш стукнул кулаком по столу. – Ты не понимаешь, в какое дерьмо ты вляпалась. Эти деньги предназначались на зарплату сотрудникам и дивиденды учредителям одной фирмы. Когда там не получили сумму и когда деньги не были найдены по горячим следам, человеку, который является владельцем бизнеса, пришлось отдать свои кровные, чтобы не пострадала репутация конторы. Я понятно говорю? Так вот он не очень-то настроен списывать свои личные миллионы в графу «непредвиденные расходы». А графы «благотворительность» у него вообще нет. И ты для него никто, воровка, делать тебе многомиллионный подарок он не станет.

– Так разве главный там не ты? Ты же сказал, что я украла деньги у тебя?

– Я и так сказал тебе слишком много, никаких подробностей от меня ты больше не услышишь. Если у тебя хватит мозгов, то попробуй понять, что я пришел не угрожать тебе. Я спасти тебя хочу, дуру. Потому что, если ты не отдашь деньги, тебе предстоит встреча с менее лояльными к тебе людьми. И тебе не удастся от них спрятаться ни в каком съемном жилье.

– А почему ты вообще решил, что у меня могут быть какие-то ворованные деньги? Может быть, ваши специалисты халтурно провели расследование? Ищут там, где им проще, а не там, где действительно можно найти?

– Я не хочу с тобой пререкаться, Варвара, – устало протянул Корш и снова уселся в кресло. – Это не в твоих интересах, потому что тянуть время глупо, сюда могут прийти в любую минуту. И не в моих тоже, потому что у меня нет времени, это раз. Я не желаю присутствовать при ваших беседах, это два. И я хочу как можно скорее закончить наше с тобой знакомство, это три.

– Как быстро у современных мужчин проходит любовь, – издевательски заметила Варя. – Только вчера кольцо подарил, а сегодня уже конец знакомству. Да, кстати, кольцо забери, раз уж не пригодилось.

Девушка сняла с пальца бриллиант, ослепительно сверкнувший под люстрой, и положила на стол.

– Заберу, – согласился Корш, подошел к столу, взял украшение, сунул в карман. – Ты и так хорошо поживилась за наш счет.

– Почему только я поживилась? Значит, несчастного Эдика все-таки уже нет в живых?

– Если ты задала этот вопрос, чтобы оценить степень опасности, которая тебе угрожает, то это в общем-то правильно. Судьбу Эдика я с тобой обсуждать не буду, у него есть родственники, пусть они волнуются. Твое дело – вернуть деньги. И желательно, чтобы ты мне сейчас сообщила, сколько ты уже успела потратить.

– Зачем? Хочешь прикинуть, как заставить меня вернуть потраченную сумму? Или у вас предусмотрены исправительные работы? Отбатрачить не надо будет?

Корш встал и посмотрел на Варю внимательно, увидел закипающие слезы в ее глазах, отметил видимую даже с расстояния дрожь в руках. Сколько бы девушка ни пыталась задираться, она была сильно напугана. И еще нельзя было не понять, что все происходящее для нее очень серьезно, настолько, что ей кажется, что ее жизнь раскалывается надвое.

Так оно в общем-то и было. В эту самую минуту Варя вдруг очень четко осознала, что та жизнь, которую она придумала и даже почти создала, в которую успела вжиться, в которой успела с комфортом обустроиться, была всего лишь одолжена на время. Взята взаймы. И время займа истекло, приходится возвращать то, что ей не принадлежит. И что у нее останется? Опять тоска, одиночество, безработица и нищета. Нельзя было брать чужое напрокат, надо было строить свое собственное, пусть и не самое лучшее, но чтобы его никто потом не смог отобрать. Все началось с этих проклятых денег, все ими и заканчивается. Пресловутая новая жизнь завершилась, даже толком и не начавшись. Только показала на одно мгновение, какой она может быть, и все, прости-прощай. Еще и обхамила напоследок, напомнила, что со свиным рылом в калашном ряду делать нечего, позору не оберешься. Варя держалась из последних сил, но слезы сами потекли из глаз, и остановить их было невозможно. Даже присутствие Корша уже не имело значения. Вчера еще имело бы, а сегодня кто он ей? Глупая, постыдная ошибка, подсмотренный эпизод из фильма, который никогда не удастся увидеть целиком. Чего его стесняться-то? Она и видит-то его в последний раз в жизни.

– Слезы не помогут, Варя; там, где речь идет о больших деньгах, о бизнесе, они не имеют значения. Ты совершила большую ошибку, Эдик и сам не справился, и тебя утопил.

– Да не топил меня никто, я вашего Эдика в глаза никогда не видела! – вдруг взорвалась Варвара. – Просто ты не представляешь себе, что такое жить, когда в холодильнике два яйца и тридцать граммов сыра, когда рвутся последние кроссовки и за квартиру год не плачено. Тебе этого не понять никогда! В твоей удобной и сытой жизни таким проблемам места нет.

– Каждый человек строит свою жизнь по своему разумению, – невозмутимо возразил Корш. – Надо искать, что не так в тебе самой, а не винить злую судьбу. Я, может, и поверил бы в спонтанность каких-то событий, если бы ты не влезла в мою жизнь. Да еще так грубо и нагло. Зачем тебе это было нужно, я никогда не смогу понять. Ты не думала, что это очень опасно – подходить так близко к человеку, которого ты обокрала?

– У тебя на лице написано не было, – заявила Варя, – и не нашлось никого, кто бы предупредил, что ты нелегальным бизнесом занимаешься. Если бы я знала… Я считала тебя талантливым скульптором, светским человеком… да смысл теперь об этом говорить?

– Ты хочешь сказать, что наше знакомство в самолете не было организовано? Теперь уже действительно нет смысла врать. Зачем?

– Было организовано, теперь не буду отрицать, – это признание вызвало новый поток слез, – я его задумала! Я его спланировала.

– Но зачем? – вытаращил на нее глаза Арсений. – Зачем я тебе был нужен?

– Ты мне нравился. Давно уже, – прибавила Варя и замолчала.

– И ты хочешь сказать, что потратила прорву денег на то, чтобы приблизиться ко мне и устроить свою судьбу?

Возникшую паузу не мог нарушить и Корш. Не поверить ей почему-то не получалось, но как в такое поверить-то? Фантастика. В душе шевельнулось какое-то неуместное чувство. Жалость? Нет, только не это. Нельзя дать ей шанс обмануть себя еще раз.

– Варя, нам нужно что-то решать, – Корш постарался придать своему голосу максимум строгости. – Мне нужно вернуть деньги до того, как к тебе придут. Поверь, для тебя это самый лучший, самый безболезненный выход из положения. Никто, кроме меня, слушать тебя не стал бы. Мы посчитаем, сколько ты потратила, и что-нибудь придумаем. В конце концов, я тоже готов поучаствовать в компенсации.

– Какая щедрость, – вместе со слезами выплюнула Варя.

– И это вместо спасибо? Имей совесть, иначе я могу передумать. Итак?

Варвара хотела вытереть слезы, но получилось только размазать их по лицу. Ну и ладно, кого здесь стесняться-то? Что бы она ни думала о том, можно ли примерять на себя чужую судьбу, хорошо это или плохо, но вывод будет один и тот же. На прежнюю, настоящую Варю Корш никогда бы даже не посмотрел. Он не дал бы ей возможности приблизиться; такие «Вари», какой она была в своей настоящей жизни, для него просто не существовали.

– У меня нет никаких денег, – сказала она голосом, в котором уже не было слез.

– Где же они? – Арсений рванулся к ней, схватил за руки. – Где деньги? Ты что, час уже мне тут мозги полощешь просто так, чтобы еще раз поглумиться надо мной? Думаешь, общение с тобой доставляет мне удовольствие? Ты меня подло обманула, предала, ты влезла мне в душу, чтобы нагадить там. Ты воровка и мерзавка! И если я сегодня не увижу денег, которые ты у меня украла, поверь мне – я не буду больше тебя уговаривать. Ты вообще этого не стоишь. Ты ничтожество, дрянь, которая не смогла построить свою жизнь и стала воровать то, что принадлежит другим людям, которые умеют трудиться, в отличие от тебя!

– Так ты герой труда? – прошипела Варя. – И как называется твоя профессия? Обнальщик? Обналичивальщик? Я филолог, и то придумать не могу. А знаешь почему?

Арсений стоял напротив, и было слышно, как скрипят его зубы.

– А все потому, что такой профессии нет, – продолжила Варя, – и надо еще разобраться, где Эдик… Что-то его давно не видно. Заявление надо бы написать.

– Ладно, не хочешь по-хорошему, это твой выбор. Но потом, когда будешь просить меня вмешаться, я уже не смогу тебе помочь. А впрочем, можешь и не просить. Я не помогу в любом случае, теперь уже просто не захочу.

Лихой не помог, как Андрей и предполагал, только время убил ни на что. На карпов этих жареных дурацких, на бессмысленное, хотя и очень приятное, сидение под липами. Никакой ясности все равно не появилось. Лихой дал адрес какой-то девчонки, которая якобы могла последней видеть его брата, снабдил комментарием, что это тот самый адрес, где Эдик по второму разу собирался снять комнату у старушки. Может, Эдик был знаком с ней и раньше, когда еще жил там с Мариной, почему нет? Может, они общались, хотя, когда живешь с девушкой, в которой сильно заинтересован, вряд ли будешь так уж активно лезть в дружбу к соседкам. То, что в лице этой девушки Эдик мог найти сообщницу, было вполне реально, но Андрей в это очень не верил. Он слишком хорошо знал своего брата: Эдик был не из тех, кто легко вползает в доверие к молодым девушкам и потом использует их исходя из своей надобности. Тогда что это за девица? Зачем Лихой дал ее адрес? Чтобы отвязаться? Я, мол, выполнил то, что было возможно, другой информации нет. Похоже на то. Или с Пашей Лихим просто не захотели этой информацией делиться. Прошли те времена, когда наличие судимостей и какое-никакое присутствие в иерархии криминального мира обеспечивали человеку особое к себе отношение: трепет и активное нежелание ссориться. Времена изменились, и все давно уже совсем не так, как было. И «вопросы решают» не те, у кого есть судимости, а те, у кого имеются связи и бабки.

Одним словом, пора уезжать. Ловить тут больше нечего. До окончания контракта осталось всего ничего, нельзя давать поводы к тому, чтобы ему предъявили претензии. И встречаться с девушкой смысла нет. Ну увидится он с ней, ну попробует что-то разузнать, а она выставит его вон и будет права. Не будет же он на нее давить, не умеет он так с женщинами обращаться. И все же какое-то смутное ощущение в душе оставалось. Неприятное какое-то. На работе он никогда не позволил бы себе даже самую незначительную мелочь оставить не до конца проверенной. Любое дело нужно доводить до логического завершения, так его учили. Это впиталось и в мозг, и в кровь.

И как было ни лень тратить время на бессмысленные поездки, Андрей собрался и вызвал такси. Не должно быть ничего недоделанного. Водитель остановил машину перед нужным подъездом, дверь его, на счастье Андрея, как раз была открыта – мамаша пыталась занести детскую коляску. Он помог женщине и легко поднялся на нужный этаж. Из-за двери послышались звуки скандала, и Андрей решил, что пришел очень неудачно: сейчас с ним никто не будет разговаривать. Он уже повернулся, чтобы уйти, в этот момент из-за двери донеслось очень явное, четко различимое упоминание имени его брата. После чего девушка выкрикнула, что не помешало бы заявление написать. Андрей не раздумывая нажал на кнопку звонка.

Дверь ему открыл холеный красивый мужик с вытаращенными глазами.

– Вы ошиблись дверью, – скороговоркой проговорил он и собрался захлопнуть ее перед носом у Андрея, но тот не дал.

– Мне нужна Варвара Семенова, – спокойно сказал он.

– Здесь таких нет, – настаивал красавчик, но в эту минуту из двери комнаты показалась заплаканная девушка.

– Это что, не твои держиморды? – сквозь слезы прогнусавила она.

– Давай, парень, вали отсюда, не до тебя сейчас. – Красавчик снова попытался захлопнуть дверь, но в этот момент на лице девушки отразился такой ужас, что Андрею снова пришлось ему помешать.

– Вы хозяйка квартиры? – обратился он к девушке. – Вас Варварой зовут? Мы могли бы с вами поговорить? Или момент все-таки неудачный?

– Очень даже удачный! – воскликнула Варя. – Правда, в квартире посторонние…

Мужик развернулся от двери и пошел на девушку.

– Всякому терпению рано или поздно приходит конец, – в бешенстве прохрипел он. – Я хотел с тобой по-хорошему, но теперь за каждую выходку тебе будет предъявлен отдельный счет. За все, что ты сделала, ты заплатишь с процентами. В том числе и за моральный ущерб. Готовься к худшему, дрянь.

– Чувак, она лучше подготовится в твое отсутствие, – спокойно сказал Андрей и, воспользовавшись тем, что Корш снова повернулся к нему лицом, ткнул огромной ладонью в его чистый красивый лоб, развернул его к выходу и придал ускорение. Тот понял, что произошло, только оказавшись выброшенным на лестницу. Он чуть не упал, успел ухватиться за перила и все же удержаться на ногах. Варина дверь захлопнулась.

– Не слишком ли по-хозяйски я себя повел? – уже войдя в прихожую, поинтересовался Андрей. – Просто в такой момент действуешь на автомате, не раздумывая.

Он смущенно пожал плечами, но Варя ответила ему с улыбкой, которая далась ей с большим трудом.

– Нет, все нормально, спасибо. Еще чуть-чуть, и тут завязалась бы драка. Вы пришли вовремя.

– Да, из-за двери раздавались крики, я сразу понял, что тут обижают женщину. Если бы знал, что такую красивую, позвонил бы на минуту раньше.

Он обезоруживающе улыбнулся.

– Правда? – выдавила Варя.

– Что правда? – не понял Андрей.

– Ну… вы действительно считаете меня красивой? Или это просто дежурная фраза, вежливость? Ладно, не отвечайте, я просто не в себе, плету чёрт знает что.

– Ответить как раз нетрудно, у меня что на уме, то на языке, так моя бабушка про меня говорила. Но она считала это недостатком. Я что вижу, то и говорю; если на девушку приятно смотреть, то, скорее всего, она красивая.

– Спасибо, вы спасаете мою безнадежно утраченную самооценку. А вы вообще-то кто?

– Так в двух словах и не объяснишь, – замешкался Андрей. – У вас есть несколько минут, чтобы поговорить?

Варя кивнула.

– Меня зовут Андрей, я ищу своего брата, и мне показалось, что в пылу ссоры с вашим знакомым вы упоминали его имя. Его зовут Эдуард Погорелов. Это о чем-то вам говорит?

Варя молча оглядела незнакомца. Перед ней стоял высокий, крупный мужчина лет тридцати двух или тридцати трех, загорелый, русые волосы выцвели на солнце. У него было простое, понятное и очень приятное лицо. Варя только на секундочку заглянула в его внимательные серо-голубые глаза и сразу же без запинки рассказала совершенно чужому человеку все, начиная с момента, когда пришла измерять бабке Пантелеевне давление. Андрей слушал не перебивая, только иногда качал головой.

– Ты с виду такая пай-девочка, – сказал он, когда Варя перевела дух. – Неужели тебя мама не учила, что брать чужое нехорошо?

– Я никогда в жизни! – захлебнулась от обиды Варя. – Никогда не брала чужого!

Она опять заплакала.

– Ладно, извини, я не хотел тебя обидеть, – примирительно проговорил Андрей, – верю, что не брала. Но как тебя в этот раз угораздило?

– Понимаешь, эти деньги… – Варя подыскивала нужное слово, – они были как бы ничьи. Пантелеевна сказала, что квартирант принес свои вещи, побыл какое-то время, а потом вдруг исчез, она утром проснулась, а его уже и не было. И за вещами он что-то не приходил. Потому она и попросила меня подержать его шмотки пока у себя. Вот ты бы оставил сумки, набитые деньгами, в чужой квартире? Не оставил бы. Вот я и подумала, что с квартирантом, видно, что-то случилось. Сам рассуди – куда мне было нести такую прорву денег? В полицию? Так это даже не смешно. Я почти два года без работы, у меня долги по квартплате, мне жрать нечего, я колготки себе не могла купить. В моем положении у человека притупляется желание делать подарки.

– Да, я тебя понимаю. А когда деньги стали искать, ты уже испугалась…

– Да не то чтобы испугалась… Просто я поняла уже, что деньги эти мутные, незаконные, и у меня уже делом принципа стало, что ли…

– Экспроприировать экспроприированное?

– Ну, что-то вроде того.

– Значит, с Эдиком что-то сделали в ту ночь, когда он исчез из квартиры. Перестарались с допросом, наверное. Вряд ли они хотели убить того, кто знал, где лежат сумки.

– Но тебе-то от этого не легче, так ведь?

– Не легче, это точно.

– Что же ты меня отчитал, а себя не ругаешь за то, что младшего брата не воспитал как надо?

– Ругаю. Мы с ним рано одни остались, надо было деньги зарабатывать, чтобы прокормить нас обоих… А Эдик никого не слушал, всегда был себе на уме. Хотя меня это и не оправдывает.

– И что ты теперь будешь делать?

– Вернусь в Индию, у меня там скоро контракт заканчивается. – Он встал, но вдруг помедлил. – А ты как же? Тебе придется сумки отдать, они от тебя не отстанут. Много ты потратить успела?

– Успела кое-что… – промямлила Варя, и по ее щекам опять полились слезы. – Теперь они мне ни за что не простят ни копейки. Заставят штраф платить. Придется квартиру продавать… Что же я наделала? Все равно эти деньги не принесли мне счастья…

Андрей молчал.

– А может, мне сбежать? Как думаешь, может получиться? – вдруг сквозь слезы вымолвила Варя.

– Сбежать можно. А получиться может так же, как и с Эдиком. Не стоит пробовать, найдут, и будет еще хуже.

– Так что же мне, на помойку идти жить? – совсем отчаялась девушка.

– Далеко ты деньги прячешь? – неожиданно спросил Андрей.

– Нет, рядом, практически во дворе, – сделала неопределенный жест Варя.

– Ты сумасшедшая? Большие деньги и во дворе? – изумился Андрей.

– Ну, есть тут одно заведение, – замялась девушка, – я там уборщицей подрабатываю…

– Ты? Уборщицей? – засмеялся гость.

– Так зато у меня ящик есть собственный, куда никто, кроме меня, не залезет! Я там стала работать, когда совсем плохо было, а теперь не ухожу из-за шкафчика этого. Прихожу поздно вечером, никто меня не видит.

– Ладно, надо залезть в твой волшебный шкафчик, забрать содержимое и оставить дома на видном месте, да вот хотя бы тут – на столе. А самой пока отвалить отсюда на неизвестный адрес.

– Нет у меня такого адреса.

– Ты говоришь, они в чужие квартиры как к себе домой входят?

Варя кивнула.

– Значит, деньги быстро найдут, – заключил Андрей. – Они же по-любому тебя будут искать, а после сегодняшнего скандала войдут уж точно без всяких там церемоний.

– Но ведь в сумках не все, значит, меня они в покое не оставят.

– Возможно, – задумался Андрей. – Не надо было этого хлыща за дверь выкидывать, он теперь обиделся не на шутку.

– И он не простит.

Варя имела жалкий вид, слезы продолжали течь помимо ее желания, щеки пылали.

– У тебя загранпаспорт есть?

Варя кивнула.

– У нас тут одна фирма задорого очень быстро делает электронные индийские визы, – сказал Андрей. – Вообще-то эта процедура занимает порядка четырех рабочих дней, но они аккредитованы при посольстве, делают за два. Можем попробовать.

– Что попробовать? Уехать в Индию?

– Как вариант.

– А эти два дня где мне кантоваться?

– Это не проблема, поедем в одну очень безопасную усадебку, жаренных на костре карпов поедим. Исключительно вкусные, кстати сказать.

– А там меня не найдут?

Андрей засмеялся.

– Во-первых, не найдут, им даже в голову не придет, во-вторых, есть такие места, куда без приглашения не ходят, чревато.

Варя от неожиданности плюхнулась на стул, слезы мгновенно куда-то делись, она бросилась к раковине, чтобы стереть со щек русла уже подсыхающих ручьев.

– Мне нужно из съемной квартиры забрать кошку, чтобы отдать ее соседке. И там немного денег в сейфе, и вещи мои остались, жалко все-таки.

– Пиши адрес, код сейфа, – велел Андрей, и Варя беспрекословно подчинилась. – Мы человека пошлем, тебе самой туда нельзя.

– А тебе?

– А я при твоей персоне пока побуду, тебя разве оставишь? – разъяснил свою позицию Андрей. – Кошачья переноска там есть?

– Да, она в прихожей.

– Давай собирайся, за деньгами пойдем, – скомандовал Андрей, а сам стал набирать чей-то номер.

Варя побежала в спальню, набросила легкий пиджачок, причесалась, напудрилась, взяла сумочку.

Андрей преображение оценил:

– Ну вот, на человека стала похожа.

И вдруг Варя остановилась посреди комнаты, словно какая-то мысль только-только пришла ей в голову:

– Слушай, Андрей, ты говорил, что у тебя контракт скоро кончается, значит, придется возвращаться. И я снова буду в опасности.

– Не уверен, – покачал головой он, – не уверен, что, когда мы вернемся, им будет до тебя. У меня все-таки брат пропал, ты не забыла? Я вообще-то должен написать заявление. Я еще не решил, но уже думаю, что именно это будет правильным. А если они уж очень захотят тишины, придется им о потраченной сумме забыть. Ты не волнуйся, за нас есть кому попросить.

– И еще… – Варя опустила глаза. – Ты не сказал, что я буду делать в Индии? Ты кто по профессии?

– Фармацевт, в Индии очень востребованная специальность. Но скоро я вернусь в Россию, надоели мне уже и жара, и карри это вонючее. У меня уже тут предложение есть, должность хорошая освобождается как раз под меня. А ты кто, расхитительница гробниц?

– Я филолог.

– Такие специалисты там без надобности, – заключил Андрей, – а вот кухарки бывают очень нужны. Я почти два года там прожил, а есть их пищу так и не научился. Самому готовить просто некогда. Если у тебя хватит фантазии сварить мне куриную лапшу без индийских специй, это будет все равно что диплом.

– Лапшу я сделаю, – приняла игру Варя, – а дальше что?

– Если справишься, повышу в должности.

– Неужели до горничной?

– Не будем загадывать, посмотрим, как у тебя с бытом, умеешь ли пыль вытирать.

– А если умею, то так мне недолго и до домработницы останется?

Андрей оглядел Варю с ног до головы, изрек:

– На ходу подметки рвешь. Ладно, посмотрим, ты девушка красивая, перспективы к росту у тебя есть.

Content

Алла Холод
Судьба взаймы

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Часть 2

Часть 3