Р. Дж. Паласио

Глава Шарлотты

Придет весна —

И песни фей с него стряхнут

Накидку сна.

Сесиль Мэри Баркер, «Цветочные феи весны»

Никто не может танцевать бугалу так, как я.

The Isley Brothers, «Никто кроме меня» (Nobody but Me)

Как я ходила в школу

Каждый день по дороге в школу я проходила мимо слепого старика с аккордеоном на Мэйн-стрит. Он сидел на скамеечке под навесом супермаркета «Эй-энд-Пи» на углу Мур-авеню, а перед ним на одеяле лежала собака-поводырь. На шее у собаки повязана красная бандана. Черный лабрадор. Я точно знаю – моя сестра Беатриса однажды спросила его:

– Простите, сэр, что это за собака?

– Джони – черный лабрадор, мисс, – ответил он.

– Какой он милый! Можно его погладить?

– Лучше не надо. Она сейчас на работе.

– Хорошо, спасибо. Всего доброго!

– Счастливо, мисс.

Моя сестра помахала ему. Он, естественно, не мог этого знать и поэтому не помахал ей в ответ.

Беатрисе тогда было восемь. Я это хорошо помню, я тогда только начала ходить в детский сад при школе Бичера.

Сама я никогда не разговаривала с аккордеонистом. Если совсем честно, я его тогда побаивалась. Всегда открытые глаза затуманены, взгляд остекленел. Эти бежевые глаза напоминали белые мраморные шарики с коричневыми разводами. Меня они пугали. Я немного опасалась и его собаки, что уж совсем странно, потому что вообще-то я люблю собак. У меня у самой есть собака! А его пса с поседевшей мордой и каким-то липким взглядом я боялась. Но – и это «Но» с большой буквы – хоть я и трусила, я всегда бросала доллар в раскрытый футляр аккордеона. И каким-то образом, даже когда старик играл на аккордеоне и как бы тихо я ни подкрадывалась, он всегда слышал шорох долларовой банкноты, падающей в футляр.

– Боже, храни Америку! – говорил он в воздух, кивая в моем направлении.

Это всегда меня поражало. Как он все слышал? Откуда знал, в каком направлении кивать?

Мама объяснила, что у слепых людей развиваются все остальные каналы восприятия, чтобы компенсировать утерянный. Из-за того что он был слеп, у него развился суперслух.

Тут мне, конечно, стало интересно, а обладал ли он другими суперспособностями? Например, когда зимой было ужасно холодно, владел ли он магической способностью сохранять пальцы в тепле, чтобы нажимать клавиши? И как он сам согревался? В особо морозные дни, когда я начинала стучать зубами от холода на ледяном ветру, не пройдя и пары кварталов, как у него получалось играть на аккордеоне? Иногда я замечала ледяные ручейки на его усах и бороде, иногда он наклонялся проверить, укрыта ли собака одеялом. Значит, он чувствовал холод, но как он мог продолжать играть? Если это не суперспособность, то я не знаю, что это!

Зимой я всегда просила у мамы два доллара вместо одного, чтобы бросить ему в футляр.

Шурх. Шурх.

– Боже, храни Америку!

Он играл все время одни и те же восемь или десять песен. Только на Рождество добавлялись «Рудольф, Красный нос» и «Слушайте, ангелы-вестники поют!». А все остальное время это были одни и те же песни. Мама знала названия некоторых – «Делайла», «Тема Лары», «Вот это были деньки!». Я нашла и скачала песни с такими названиями, и правда, это оказались они. Но почему именно они? Это были единственные песни, которые он выучил, или единственные песни, которые он помнил? Или он знал еще кучу других песен, но играл только эти?

От всех этих вопросов мое любопытство только разгоралось! Когда он научился играть на аккордеоне? Маленьким мальчиком? Мог ли он видеть тогда? Если он был слепым, как он мог читать по нотам? Где он вырос? Где он жил, когда не сидел на углу Мэйн-стрит и Мур-авеню? Иногда я видела, как он бредет по улице со своей собакой – правой рукой он держал ее за поводок, а в левой нес футляр с аккордеоном. Они плелись так медленно! Не похоже было, что они могут далеко уйти. Так куда же они шли?

Я бы задала ему много вопросов, если бы не боялась. Но я так ни разу и не спросила его ни о чем. Я только бросала ему долларовые купюры.

Шурх.

– Боже, храни Америку!

Всегда одно и то же.

Когда я подросла и перестала его бояться, вопросы, которыми я задавалась раньше, больше не казались такими уж важными. Я так привыкла его видеть, что теперь не обращала внимания на его затуманенный взгляд и не думала, есть ли у него суперспособности. Но я по-прежнему давала ему доллар, проходя мимо. Правда, теперь это была скорее привычка – как приложить проездной к турникету в метро.

Шурх.

– Боже, храни Америку!

Когда я пошла в пятый класс, я перестала его встречать, потому что ходила в школу другой дорогой. Средняя школа Бичера на пару кварталов ближе к нашему дому, чем начальная, так что теперь я иду в школу с Беатрисой и Эйми, моими старшими сестрами, а возвращаюсь домой с моей лучшей подругой Элли и с Майей и Линой, которые живут по соседству. Иногда, в начале учебного года, мы ходили перекусить в «Эй-энд-Пи» сразу после школы, и тогда я видела человека с аккордеоном, давала ему доллар и слушала, как он благословлял Америку. Но когда стало холоднее, мы туда ходили не очень часто. Вот почему я только за несколько дней до зимних каникул – когда пошла с мамой за покупками в «Эй-энд-Пи» – поняла, что слепой старик с аккордеоном на углу Мэйн-стрит пропал.

Как сквозь землю провалился.

Как я провела зимние каникулы

Те, кто меня знает, всегда говорят, что я ужасно впечатлительная. Понятия не имею, почему они так говорят, потому что я совсем, совсем, совсем не впечатлительная. Но когда я узнала, что человек с аккордеоном пропал, я чуть с ума не сошла. Не знаю почему, но я зациклилась на том, что же могло с ним случиться. Я должна была разгадать эту тайну! Что же стряслось со слепым стариком, который играл на аккордеоне на углу Мэйн-стрит?

Никто не знал. Мы с мамой спросили кассиров в супермаркете, женщину из химчистки и мужчину из оптики на другой стороне улицы, известно ли им что-нибудь о нем. Мы даже спросили полицейского, который выписывал в этом квартале штрафы за парковку в неположенном месте. Все его знали, но никто не знал, что с ним случилось, просто в один прекрасный день – паф! – и его больше нет. Полицейский сказал, что в холодные дни бездомных отвозят в муниципальные приюты, чтобы они не замерзли до смерти. Он думал, может, и человека с аккордеоном туда отвезли. Но женщина из химчистки была уверена: человек с аккордеоном не бездомный. Она думала, что он живет где-то в Ривердейле, потому что видела, как по утрам он сходил с автобуса номер Bx3 со своей собакой. А мужчина из оптики сказал, что не сомневается, что человек с аккордеоном раньше был известным джазовым музыкантом и что у него есть куча денег, так что за него можно не беспокоиться.

Вы, наверное, думаете, что их ответы мне помогли, да? Ни чуточки! Появилось море новых вопросов, которые только подогрели мое любопытство. Например, устроился ли он в приюте для бездомных на зиму? Жил ли в собственном прекрасном доме в Ривердейле? Правда ли, что он был известным джазовым музыкантом? Был ли он богат? Если он был богат, зачем он играл на улице? Сестрам и родителям, кстати, порядком надоели мои разговоры об этом.

Беатриса сказала: «Шарлотта, если ты опять об этом заговоришь, меня вырвет прямо на тебя!»

А Эйми сказала: «Шарлотта, может, ты наконец перестанешь?»

Наконец моей маме пришла в голову идея, что было бы хорошо «направить» мою энергию в мирное русло и начать сбор теплых вещей в пользу бездомных. Мы развесили листовки с просьбой пожертвовать куртки «в хорошем состоянии» и оставить их в пластиковых мешках в огромном контейнере, который мы выставили перед нашим домом. Мы собрали около десяти большущих мусорных мешков, набитых куртками, и повезли их с родителями в центр города в «Миссию Бауэри», организацию, которая помогает беднякам и бездомным. Сказать по правде, было очень приятно отдать все эти куртки тем, кому они нужны! Пока мы были внутри, я все время оглядывалась – вдруг человек с аккордеоном где-то там, но его не было. В любом случае я знала, что у него уже есть хорошая куртка – ярко-оранжевая парка фирмы «Канада Гус», из-за которой моя мама считала, что все слухи о его богатстве могли быть правдой.

– Нечасто увидишь бездомного в куртке «Канада Гус», – заметила она.

Когда я вернулась в школу после зимних каникул, наш директор мистер Попкинс поздравил меня с благотворительным сбором. Понятия не имею, откуда он узнал. Все были уверены, что мистер Попкинс регулярно запускает дрона-разведчика, чтобы следить за всем, что происходит с его учениками – иначе откуда он знает все, что он знает.

– Какое чудесное дело для зимних каникул, Шарлотта, – сказал он.

– Спасибо, мистер Попкинс!

Мне нравится мистер Попкинс. Он очень милый. Особенно приятно, что он никогда не говорит с тобой как с маленьким. Он всегда говорит взрослыми словами, полагая, что ты их знаешь и понимаешь, и никогда не смотрит в другую сторону, когда ты к нему обращаешься. И еще мне нравятся его подтяжки, галстук-бабочка и красные кроссовки.

– Как ты думаешь, ты бы могла помочь мне организовать сбор теплых вещей в школе Бичера? – спросил он. – Раз уж теперь ты в этом эксперт, мне бы хотелось, чтобы ты поучаствовала.

– Конечно! – ответила я.

Вот так я приняла участие в первом ежегодном сборе теплых вещей в школе Бичера.

Как бы то ни было, со всем этим сбором и прочими драмами, происходившими в школе после зимних каникул (скоро расскажу подробнее!), я не успела решить загадку исчезновения слепого старика, который играл на аккордеоне на углу Мэйн-стрит. Элли ну нисколечко не хотела мне в этом помогать, хотя раньше такое дело могло бы ее заинтересовать. Ни Майя, ни Лина вообще не вспомнили, кто это такой. На самом деле всем было совершенно все равно, что с ним случилось, так что в конце концов и я успокоилась.

Время от времени я вспоминала о старике с аккордеоном, и ко мне возвращалась какая-нибудь песня из тех, что он играл. Тогда я напевала ее весь день.

Как началась мальчишечья война

Когда мы вернулись в школу после зимних каникул, все только и говорили что о «войне», или, как ее называли, о «мальчишечьей войне». Все началось прямо перед зимними каникулами – за несколько дней до этого Джека Тота отстранили от занятий за то, что он ударил в челюсть Джулиана Албанса. И вы говорите мне о драмах! Все об этом сплетничали. Но никто точно не знал, почему Джек это сделал. Многие подозревали, это было как-то связано с Ави Пулманом. Чтобы стало понятнее, вы должны знать, что Ави Пулман – тот самый мальчик из нашей школы, который родился с серьезными лицевыми аномалиями. И когда я говорю «серьезными», я имею в виду «серьезными». Ну то есть по-настоящему серьезными. Все его черты лица не там, где им положено быть. Когда видишь его впервые, это просто шок – будто он носит маску или что-то в этом роде. Так что, когда он стал ходить в школу Бичера, его замечали все. Его было невозможно не заметить. Некоторые, например Джек, Джун и я, относились к нему хорошо с самого начала. Когда я проходила мимо по коридору, я всегда говорила: «Привет, Ави, как дела?» и все такое. Конечно, отчасти я делала это потому, что еще до начала учебного года мистер Попкинс попросил меня подружиться с Ави и помочь ему освоиться в школе, но я бы относилась к нему нормально, даже если бы он не попросил меня.

Но большинство – и в первую очередь Джулиан и его компания – совсем не были добры к Ави, особенно поначалу. Не думаю, что все как-то специально подличали. Просто им было слегка не по себе из-за его лица, вот и все. Они говорили всякие глупости у него за спиной. Обзывали его уродом. Играли в эту игру под названием «чума», в которой я, кстати, не участвовала! (Если я и не дотрагивалась до Ави Пулмана, то только потому, что у меня не было причины для этого – вот и все!) Никто не хотел с ним проводить время или делать вместе какой-нибудь школьный проект. По крайней мере в начале года. Но через пару месяцев все стали к нему привыкать. Не то чтобы все теперь вели себя очень приветливо, но хотя бы прекратили делать гадости. То есть все, кроме Джулиана. А он просто проходу Ави не давал! Как будто никак не мог смириться с тем, как Ави выглядит! Но разве бедняга мог с этим что-то поделать?

Короче говоря, все думают, случилось вот что: Джулиан сказал Джеку что-то ужасное про Ави. И Джек – как хороший друг – ударил Джулиана. Бац!

И Джека отстранили. Бац!

А теперь он вернулся! Бац!

И в этом-то вся драма!

Но это еще не все!

Потому что затем случилось вот что: на зимних каникулах Джулиан устроил большую вечеринку и, в сущности, настроил весь пятый класс против Джека. Он распустил слух, будто бы школьный психолог сказал его маме, что Джек эмоционально неустойчивый. И что бремя дружбы с Ави сломало его и превратило в злобного маньяка. Чушь какая! Конечно, это все была неправда, и большинство об этом знали, но это не помешало Джулиану распространять эту ложь.

И теперь все мальчишки участвуют в этой войне. Так все и началось. И это так глупо!

Как я сохраняла нейтралитет

Я знаю, обо мне все говорят, будто я пай-девочка. Понятия не имею, почему они так думают. Не такая уж я и паинька. Но я не из тех, кто будет пакостить другим по чьей-то указке. Ненавижу, когда так делают.

Так что, когда все парни объявили Джеку бойкот и Джек не мог понять почему, я подумала, что должна хотя бы рассказать ему, что происходит. Я ведь знаю Джека с детского сада, он хороший парень!

Вот только я не хотела, чтобы кто-нибудь видел, как мы разговариваем. Некоторые из девочек, например компания Саванны, взяли сторону Джулиана, и я правда хотела сохранить нейтралитет – не хватало еще, чтобы кто-нибудь из них на меня разозлился. Я надеялась когда-нибудь с ними подружиться и совсем не хотела лишать себя всех шансов на это.

Так вот однажды перед последним уроком я подсунула Джеку записку, чтобы он подождал меня в 301-м кабинете после уроков. Он пришел. Там я ему все и выложила. Видели бы вы его лицо! Он так покраснел! Просто ужас! Бедняга! Мы с ним сошлись на том, что вся эта история ужасно дурацкая. Мне было очень его жаль.

После нашего разговора я незаметно выскользнула из класса.

Как я хотела рассказать Элли о разговоре с Джеком Тотом

На следующий день во время перерыва на обед я хотела рассказать Элли, что говорила с Джеком. Мы с Элли были тайно влюблены в него в четвертом классе. Он тогда играл Артфула Доджера в «Оливере» – ах, как ему шел цилиндр!

Я подошла к Элли, когда она доставала свой ланч из контейнера. Мы больше не сидим за одним столом, с тех пор как она пересела к Саванне на Хэллоуин. Но я все же доверяла Элли. Мы были лучшими подругами с первого класса, а это что-нибудь да значит!

– Привет! – Я подтолкнула ее плечом.

– Привет. – Она подтолкнула меня в ответ.

– А чего ты не пришла на хор вчера?

– Ой, я тебе не говорила? После зимних каникул я сменила факультатив – теперь играю в оркестре.

– В оркестре? Ты серьезно?

– На кларнете!

– Ух ты, – кивнула я. – Класс!

Эта новость меня очень удивила, по многим причинам.

– А ты как, Шарли? Мы с тобой почти не виделись после зимних каникул! – Она взяла меня за руку, чтобы рассмотреть мой новый браслет.

– Да уж, – ответила я и не добавила, что это она каждый раз отменяла, когда мы договаривались куда-нибудь пойти после школы.

– Как дела у Майи с ее турниром по точкам?

Мы играли в точки – а это была мания Майи – за обедом, но, когда Майя не слышала, посмеивались над ее увлечением.

– Хорошо, – улыбнулась я. – Я все хочу поговорить с тобой про мальчишечью войну. Это так тупо, правда?

Она закатила глаза:

– Да, все полностью вышло из-под контроля!

– Точно. Мне немного жаль Джека. Тебе не кажется, что Джулиан мог бы уже притормозить?

Элли наматывала локон на палец. Она взяла сок со стойки и воткнула в него соломинку:

– Не знаю, Шарли. Это ведь Джек двинул ему в челюсть. Неудивительно, что Джулиан так бесится. – Она потягивала сок. – Я начинаю думать, что у Джека серьезные проблемы с саморегуляцией.

Стоп. Что? Я знаю Элли миллион лет, и та Элли, которую я знаю, никогда бы так не сказала. Не то чтобы она не умна, но она не настолько умна. Проблемы с саморегуляцией? Это больше похоже на Ксимену Ван с ее саркастической манерой. С тех пор как Элли стала общаться с Ксименой и Саванной, она ведет себя ужасно странно!

Подождите минуточку! Я только что вспомнила, что это Ксимена играет на кларнете! Вот почему Элли поменяла факультатив! Теперь все понятно!

– В любом случае не думаю, что нам надо вмешиваться. Это дела мальчишек.

– Да, проехали. – Я решила не рассказывать Элли про разговор с Джеком.

– Ну как, ты готова к просмотру сегодня? – бодро спросила она.

– Да! – Я изобразила воодушевление. – Думаю, миссис Атанаби…

– Элли, ты идешь? – Откуда ни возьмись возникла Ксимена Ван. Она кивнула в знак приветствия, почти не глядя на меня, повернулась и направилась к выходу из столовой.

Элли выбросила недопитый сок, неловко закинула рюкзак на правое плечо и потрусила за Ксименой.

– До встречи, Шарлотта, – бросила она на полпути.

– До скорого! – Я смотрела, как она догоняет Ксимену. Потом они присоединились к Саванне и Гретхен, девочке из шестого класса – те ждали их у выхода. Все четверо были примерно одного роста, и у всех были супердлинные вьющиеся на концах волосы. Правда, цвет волос был разный. У Саванны золотистые, у Ксимены черные, у Гретхен рыжие, а у Элли каштановые. Мне иногда казалось, что Элли попала в эту популярную группу только из-за своих волос – ровно той длины и цвета, как нужно.

У меня волосы соломенного цвета и такие прямые, что без солидной дозы спрея их виться не заставишь. И короткие. Да и сама я коротышка.

Как составлять диаграммы Венна

(часть 1)

На естествознании мисс Рубин рассказала нам о диаграммах Венна. Их используют, чтобы увидеть связи между разными группами. Например, если вы хотите узнать, что общего у млекопитающих, рептилий и рыб, то вы рисуете диаграмму Венна и перечисляете все характеристики каждой группы в кружочке. Там, где круги пересекаются, и есть общее. В случае с млекопитающими, рептилиями и рыбами это позвоночник.

Я люблю диаграммы Венна – они ужасно полезны! С ними можно объяснить что угодно. Я иногда рисую такую диаграмму, чтобы объяснить, почему люди дружат.

Как видите, у нас с Элли было много общего. Мы подружились в первый же день первого класса, когда мисс Даймонд посадила нас за одну парту. Я очень хорошо помню этот день. Я пыталась заговорить с Элли, но она стеснялась и не хотела болтать. А потом, во время перекуса, я стала изображать пальцами фигурное катание по нашей парте. Если вы не знаете, что это такое – надо перевернуть вверх ногами жест мира и скользить пальцами по гладкой парте, как будто ваши пальцы – фигуристы. Ну так вот, Элли какое-то время смотрела, как я это делаю, а потом тоже стала играть в фигурное катание. Скоро мы обе выписывали восьмерки по парте. И с того момента были неразлучны.

Как я продолжала сохранять нейтралитет

Элли, Саванна и Ксимена стояли у шкафчиков перед залом, когда я пришла туда на просмотр после уроков. Стоило им взглянуть на меня, как я поняла, что они говорили обо мне.

– Ты ведь не за Джека в этой войне? – Саванна скривила губы.

Я мельком посмотрела на Элли, которая, судя по всему, пересказала наш разговор за обедом Ксимене и Саванне. Элли, отвернувшись, жевала прядь волос.

– Я не за Джека. – Я спокойно открыла свой шкафчик и швырнула в него рюкзак. – Я просто говорила, что вся эта мальчишечья война – ужасная глупость. Все парни ведут себя как идиоты.

– Да, но Джек начал, – возразила Саванна. – Или ты считаешь, что это нормально, что он ударил Джулиана?

– Нет, это совершенно не нормально. – Я вытащила трико из рюкзака.

– Тогда как ты можешь быть на стороне Джека? – быстро спросила Саванна, снова скривившись.

– Это потому, что он тебе нравится? – ехидно улыбнулась Ксимена.

Ксимена, с которой мы и двух слов за весь год друг другу не сказали, спрашивает меня, нравится ли мне Джек?

– Нет. – Уши у меня горели.

Я взглянула на Элли, надевая свои танцевальные туфли. Она накручивала на палец еще одну прядь, готовясь отправить ее в рот. Поверить не могу, что она рассказала им про Джека! Предательница!

В эту минуту миссис Атанаби вошла в аудиторию, громко хлопая в ладоши, как она обычно делает, чтобы привлечь внимание:

– Итак, милочки, если вы еще не вписали свое имя в список, сделайте это сейчас. – И она показала на папку на ближайшем столе. Около восьми девочек стояло в очереди на запись. – А если вы уже записались, занимайте места на танцполе и начните с растяжки.

– Я тебя запишу, – сказала Ксимена Саванне и подошла к столу.

– Хочешь, я тебя запишу, Шарли? – Элли пыталась понять, сержусь ли я на нее. А я сердилась, еще как!

– Я уже записалась, – ответила я тихо, не глядя на нее.

– Конечно, записалась! – Саванна закатила глаза. – Шарлотта всегда в первых рядах.

Как (и почему) я люблю танцевать

Я занимаюсь танцами с четырех лет. Балет. Степ. Джаз. Не подумайте, что я собираюсь стать примой-балериной, когда вырасту. Я готовлюсь к карьере звезды Бродвея. А для этого нужно научиться петь, танцевать и выступать. Вот почему я так стараюсь на уроках танцев. И пения. Я очень серьезно к этому отношусь, потому что однажды, когда придет мое время, я буду готова. А все почему? Потому что я много работала над этим – всю свою жизнь! Звезды Бродвея не берутся из ниоткуда, как думают некоторые! Они танцуют, пока у них ноги не заболят! Они репетируют как маньяки! Если хочешь быть звездой, нужно быть готовым работать больше остальных, чтобы добиться своей цели и воплотить мечту! Я считаю, что мечта – это как рисунок в голове, который становится реальностью. Сначала нужно ее вообразить. А потом очень много работать, чтобы она воплотилась.

Так что, когда Саванна говорит: «Шарлотта всегда в первых рядах», с одной стороны, это комплимент, как будто она говорит: «Шарлотта всегда на высоте, ее усилия всегда приносят плоды». С другой стороны, когда «Шарлотта всегда в первых рядах» произносится с ухмылкочкой, это, скорее всего, значит «Шарлотта получает то, что хочет, только потому, что она всегда первая в очереди». По крайней мере, так услышала я. Издевка.

Саванна – мастер таких подначек, когда все дело в выражении глаз и уголках губ. Ужасно жаль, раньше она такой не была. В младшей школе мы дружили все вместе: Саванна, Элли, Майя, Джун и я. Мы играли после школы, устраивали чаепития. Саванна стала такой противной только в средней школе, с тех пор как заделалась «мисс Популярность».

Как миссис Атанаби рассказала нам о своем танце

– Итак, милочки, – миссис Атанаби хлопнула в ладоши и подозвала нас к себе, – все на сцену, пожалуйста! Займите свои места, распределитесь по танцполу. Вот что мы сделаем сегодня: я покажу вам три разных танца из шестидесятых, и вы их попробуете. Твист, хали-гали и мамбу. Только эти три. Хорошо?

Я встала за Джун – та со счастливым видом улыбнулась и помахала мне. Когда я была маленькой и все еще увлекалась цветочными феями, я думала, что Джун Доусон – вылитая Лавандовая фея. Только фиолетовых крылышек не хватает.

– С каких пор ты танцуешь?

Она никогда не участвовала в прослушиваниях.

Джун смущенно пожала плечами:

– Начала заниматься этим летом.

– Класс! – Я ободряюще улыбнулась.

– Миссис Атанаби? – Ксимена подняла руку. – А для чего вообще это прослушивание?

– Ах да! – Миссис Атанаби хлопнула себя по лбу. – Конечно! Совсем забыла рассказать вам, чем мы тут занимаемся.

Лично мне всегда нравилась миссис Атанаби, с ее длинными летящими платьями, шарфиками и копной волос. Мне нравится, что она выглядит так, будто только что вернулась из долгого путешествия. Правда нравится. А многие считают ее чудачкой, а ее манеру откидывать голову, когда она смеется, или бормотать себе под нос – странной. Кто-то сказал, что она вылитая миссис Пафф из «Губки Боба Квадратные Штаны». Ее еще называли миссис Жирнаби, что уж совсем гадко.

– Меня попросили поставить танец для благотворительного гала-концерта школы Бичера. Он состоится в середине марта. Вы будете выступать не перед другими учениками, а перед родителями, преподавателями и выпускниками. Это большое событие – в нынешнем году в Карнеги-холле!

Девочки возбужденно защебетали.

– Я знала, что вам это понравится! – засмеялась она. – Я адаптирую для этого концерта танец, который ставила много лет назад, и должна сказать, тогда его приняли очень хорошо. Будет здорово. Но работы предстоит очень много! Если вас отберут для этого танца, вам придется посвящать подготовке много времени! Хочу, чтобы вы понимали это с самого начала, милочки. Репетиции три раза в неделю по полтора часа. С сегодняшнего дня до конца марта. Так что, если вы не готовы на это подписаться, можете даже не участвовать в прослушивании. Понятно?

– А как же футбольные тренировки? – спросила Руби, приседая в плие.

– Девочки, иногда приходится выбирать. Вы не можете ходить на тренировки и участвовать в этом танце. Все очень просто. Не хочу слушать никаких оправданий про домашние задания, или контрольные, или что-то еще. Нельзя пропустить ни одной репетиции! Запомните, вы не должны это делать для школы. Вы не обязаны быть здесь, вы не получите дополнительные баллы. Если перспектива выступить на одной из самых знаменитых сцен мира для вас недостаточна, тогда не участвуйте. – Она показала рукой на дверь. – Я не обижусь.

Мы все посмотрели друг на друга. Руби и Жаклин с извиняющимся видом улыбнулись миссис Атанаби, помахали на прощание и ушли. Не могу поверить, что можно было так поступить! Отказаться от шанса танцевать в Карнеги-холле? Это же почти Бродвей!

Миссис Атанаби моргнула, но ничего не сказала.

– И последнее. – Она массировала виски, словно отгоняя головную боль. – Если вас не выберут для этого танца, помните, что у нас еще есть большой танцевальный номер для весеннего концерта, и вот там могут танцевать все. Так что, если вы не будете танцевать в этом номере, пожалуйста, не просите ваших мам писать мне письма. Тут есть место только для троих.

– Только троих? – Элли прикрыла рот рукой.

– Да, только троих, – ответила миссис Атанаби точь-в-точь как миссис Пафф, когда та говорит: «Ох, Губка Боб…»

Я знала, о чем думает Элли: «Только бы это были я, Ксимена и Саванна!»

Но пусть ей этого и хотелось, она, скорее всего, понимала, что вряд ли выберут их. Всем известно: Ксимена танцует лучше всех в школе. Ее пригласили на интенсив в Школу американского балета. Вот какой у нее уровень! Так что можно с уверенностью сказать, что Ксимена пройдет прослушивание.

И все знают, что Саванна дважды выходила в финал в двух разных региональных соревнованиях в прошлом году и почти прошла отбор для участия в национальных соревнованиях. Так что у нее тоже были хорошие шансы.

И не секрет, что… ну, я не хвастаюсь, но танцы – это мое, и гора огромных трофеев на моей полке тому доказательство.

А Элли? Элли далеко до Ксимены и Саванны. И даже меня. Конечно, она тоже увлекалась танцами все эти годы, но как-то лениво. Не знаю, может, если бы были нужны четыре девочки… Но точно не тогда, когда есть только три места.

Нет уж, оглядев комнату с конкурентами, я пришла к выводу, что трое финалистов – это Ксимена, Саванна и я! Прости, Элли!

И может быть, просто может быть, это наконец мой шанс стать частью компании Саванны, раз и навсегда. Элли бы снова стала моей лучшей подругой. А у Саванны была бы Ксимена. Все могло бы сработать.

Твист. Хали-гали. Мамба.

Все ясно.

Как составлять диаграммы Венна

(часть 2)

В средней школе не всегда сидишь за обедом с друзьями. То есть вполне возможно – можно даже сказать, весьма вероятно! – что окажешься за столом с подружками, но они необязательно твои настоящие друзья. За каким столом ты сядешь – дело случая: может, тебе не хватило места там, где ты действительно хотела сидеть. А может, за один стол сели те, кто вместе пришел на обед с одного и того же урока. Со мной так и было. В первый день школы Майя, Меган, Лина, Рэнд, Джун, Элли и я были на уроке математики у мисс Петозы. Когда прозвенел звонок на обед, мы всей гурьбой скатились с лестницы, не зная точно, где находится столовая. Когда мы наконец ее нашли, мы так кучей и уселись за один стол. Было похоже на игру в музыкальный стул – каждый пытается занять место. Вообще-то за столом должно сидеть шесть человек, но мы втиснулись всемером и как-то разместились.

Я сразу же решила, что у нас самый прекрасный стол в столовой! Я сидела между Элли, своей лучшей подругой с первого класса, и Майей, еще одной подругой из младшей школы. Напротив расположились Джун и Меган, которых я тоже уже знала по младшей школе, хотя мы и не были подружками. А с Линой я познакомилась в летнем лагере школы Бичера. Я не была знакома раньше только с Рэнд, но и она казалась вполне милой. Так что в целом это был просто великолепный стол!

Но потом, в первый же день, Джун пересела к Ави Пулману. Вот это шок! Мы сидели и говорили о нем, глядя, как он ест. Тут Лина сказала кое-что гадкое, я даже повторять не хочу. И в ту же секунду Джун, не говоря никому ни слова, просто взяла свой поднос и направилась к нему. Это было так неожиданно! Лина выглядела так, будто по меньшей мере стала свидетелем аварии.

– Хватит пялиться! – сказала я.

– Не могу поверить, что она ест с ним, – в ужасе прошептала Лина.

– Подумаешь, – закатила я глаза.

– Тогда почему ты с ним не обедаешь? Разве ты не должна была помогать ему в школе?

– Это не значит, что я должна сидеть с ним за обедом, – быстро бросила я, успев пожалеть о том, что мистер Попкинс выбрал меня в помощники Ави. Да, это было почетно, что он попросил меня и еще Джулиана и Джека, но я не хотела, чтобы мне этим пеняли!

Вся столовая, включая нас, уставилась на Джун и Ави. Мы провели в средней школе всего-то несколько часов, а его уже стали называть «зомби» и «чудовище».

Красавица и чудовище. Вот как люди шепотом дразнили Джун и Ави. Ни за что не допущу, чтобы и за моей спиной шептали всякое!

Я принялась за свой салат цезарь.

– Кроме того, мне нравится этот стол. Я не хочу пересаживаться.

И это была правда! Мне наш стол и правда нравился!

По крайней мере вначале.

Уже позже, когда я получше со всеми познакомилась, я поняла, что у нас гораздо меньше общего, чем мне бы хотелось. Оказалось, что Лина, Меган и Рэнд – суперспортсменки (Майя тоже играла в футбол, но без фанатизма). Так что на нас свалился весь этот мир футбольных матчей, заплывов и сборов, о котором нам с Элли было совсем нечего сказать. И еще они все выбрали оркестр, а мы с Элли пели в хоре. И, наконец, они просто не интересовались тем, чем интересовались мы! Они никогда не смотрели шоу с состязаниями певцов: ни «Голос», ни «Американского идола». Они не увлекались кинозвездами или старыми фильмами. Они не видели «Отверженных», только подумайте! Ну как я могла по-настоящему дружить с кем-то, кто и не думал смотреть «Отверженных»?

Но пока у меня была Элли и пока мы втроем с Майей могли сидеть своим кружком, меня все устраивало. Мы болтали о чем хотели на нашей стороне стола, а Меган, Лина и Рэнд о чем-то своем – на своей. Ну а потом мы успевали обсудить посредине стола и общие дела: домашку, задания в классе, учителей, контрольные, невкусную столовскую еду.

Вот почему все было хорошо. Пока Элли не пересела за другой стол!

Так что мы остались вдвоем с Майей. А с Майей весело, только когда Элли рядом. Или если ты хочешь сыграть «потрясающую» партию в точки.

Послушайте, я не сержусь на Элли за то, что она пересела. Правда, я ее не виню. Когда стало известно, что она нравится Амосу, она словно получила бесплатный пропуск в популярную группу. Саванна позвала ее сесть с ними, а потом устроила так, чтобы Элли и Амос сели рядом. Так в нашем классе образовывались все «парочки». Ксимена и Майлз. Саванна и Генри. А теперь и Элли с Амосом. Организованными группками. Популярные мальчики с популярными девочками. Понятное дело, они хотят проводить время вместе. Больше у нас в классе никто не встречался, и близко не было! Девочки за моим столом шарахаются от мальчиков, будто у тех вши! А большинство мальчиков ведет себя так, словно девочки не существуют.

Так что я понимаю, почему Элли пересела. Правда. И я не разозлилась на нее, как Майя. Это непросто, когда тебя приглашают пересесть за стол получше. Обратной дороги нет.

Все, что мне остается, – сидеть и ждать, болтать с Майей и надеяться, что когда-нибудь Саванна пригласит меня за их популярный стол.

А пока что я рисую диаграммы Венна. И бесконечно играю в точки.

Как образовалась новая подгруппа

На следующий день, перед обедом, на доске объявлений у библиотеки появилась записка:

Мои поздравления девочкам из списка! Вас выбрали для участия в танцевальном номере в стиле шестидесятых миссис Атанаби. Расписание репетиций на сайте. Отметьте их в своем календаре! Без пропусков и оправданий. Первая репетиция – в 16:00 завтра в актовом зале. НЕ СМЕЙТЕ ОПАЗДЫВАТЬ!

Миссис Атанаби

Ксимена Ван

Шарлотта Коуди

Джун Доусон

О боже! Меня взяли! Ура! Я была так счастлива, когда увидела свое имя в списке! Ужасно рада! В полном восторге! А-а-а!

Так что: Ксимена, я и… Джун?

Что-о-о-о?! Джун? Вот это сюрприз! Я была настолько уверена, что выберут Саванну! Ведь Джун только начала заниматься танцами. Неужели она обошла финалистку региональных соревнований?

Ну и ну, могу себе представить, как это взбесило Саванну. Прямо вижу, как недовольная гримаса исказила все ее лицо, когда она увидела список! А Элли? Честно говоря, думаю, Элли почувствовала облегчение. Ей было бы трудно поспевать за Ксименой и Саванной, и она никогда особо не любила танцевать. Я всегда думала, что она танцует, потому что я танцую. Я была рада, что для нее все так удачно разрешилось. Может, она и не ведет себя как мой друг, но все равно мы лучшие подруги!

И я была ужасно рада за себя! Потому что, хоть я и надеялась стать ближе к группе Саванны, я переживала, не будут ли они меня вдвоем игнорировать.

Но быть в группе с Джун и Ксименой? Это будет просто замечательно! Может, благодаря нашим с Джун чарам Ксимена станет похожей на нас? По крайней мере, это поможет ей не стать такой противной девчонкой, какой она всем кажется. Не то чтобы она казалась противной мне. На самом деле я ее почти не знаю! В любом случае я была очень рада, что третья девочка в танцевальной группе – Джун. Я улыбалась от счастья весь день.

Как я увидела Саванну

На обеде я втиснулась между Майей и Рэнд, которые склонились над очередной гигантской игрой в точки. Они выходили у Майи все более замысловатыми.

– Ну что ж, хорошие новости! – воскликнула я. – Меня взяли в танец миссис Атанаби в стиле шестидесятых для благотворительного концерта в марте. Ура!

– Ура! – сказала Майя, не поднимая головы. – Как здорово, Шарлотта!

– Ага, – отозвалась Рэнд. – Поздравляю.

– И Джун тоже выбрали.

– О, рада за нее. Мне нравится Джун. Она такая милая.

Рэнд обвела ряд клеточек, закрыв его своими инициалами, и посмотрела на Майю:

– Пятнадцать!

– Р-р-р! – Майя сжала зубы. Ей только что поставили брекеты, и теперь она все время смешно двигала ртом.

Я кинула в них ластиком.

– Видно, у вас страшно интересная партия, – саркастически заметила я.

– Ха-ха! – Майя наклонилась ко мне. – Так смешно, что я забыла посмеяться.

– Злобный стол на тебя смотрит, – сказала Рэнд.

– Что? – Мы с Майей обернулись посмотреть, куда она уставилась.

Но Саванна, Ксимена, Гретхен и Элли отвернулись, как только я посмотрела в их сторону.

– Готова поспорить, они тебя обсуждали! – Майя бросила на них свой самый сердитый взгляд сквозь очки в черной оправе.

– Прекрати, Майя!

– Почему? Мне все равно. Пусть они на меня посмотрят.

Она оскалила зубы и стала похожа на сумасшедшего хорька.

– Перестань на них пялиться! – прошептала я сквозь сжатые зубы.

– Ладно.

Она вернулась к своей гигантской игре в точки с Рэнд, а я сосредоточилась на равиоли. В какой-то момент я спиной почувствовала чей-то взгляд и быстро обернулась, чтобы еще раз посмотреть на стол Саванны. На этот раз Ксимена, Гретхен и Элли болтали, совершенно забыв обо мне. Но Саванна смотрела прямо на меня! И она не отвернулась, когда наши глаза встретились. Она продолжала смотреть на меня. А потом быстро показала мне язык и отвернулась! Так быстро, что никто и не заметил. Ну и детский сад, я просто не могла поверить!

И тогда я поняла свою ошибку! Когда Джун заняла третье место в танце, я думала, что оно должно было достаться Саванне, а не Джун. Но по мнению Саванны, ее место заняла вовсе не Джун, а я! «Шарлотта всегда в первых рядах», – сказала она.

Саванна обвиняла меня в том, что я захватила ее законное место в танце!

Как неуклюже мы стартовали

На следующий день обещали снегопад, и все только об этом и думали. Поговаривали, что часть уроков отменят, если все и правда будет так плохо, как обещали прогнозы. К счастью – потому что я совсем не хотела, чтобы наша первая репетиция пропала! – снег пошел только во второй половине дня и совсем не сильно. Так что, когда прозвенел звонок с последнего урока, я как можно быстрее помчалась в актовый зал. Учитывая грозное предупреждение миссис Атанаби насчет опозданий, я не удивилась, что Ксимена и Джун уже были там.

Мы поздоровались и стали переодеваться. Вначале мы чувствовали себя немного неловко. Мы никогда не общались втроем. Мы принадлежали к разным группам – своеобразные версии млекопитающих, рептилий и рыб. Мы с Джун встречались только на одном предмете. И, как я уже говорила, Ксимену я почти не знала. Наш самый долгий разговор – наверное, в декабре – произошел в классе мисс Рубин, когда Ксимена спросила меня, ни капли не смущаясь, не поменяюсь ли я с ней, чтобы она могла быть в паре с Саванной. Так моим партнером по проекту для научной ярмарки стал Римо, но это совсем другая история, и не особо интересная.

Чтобы скоротать время, мы стали разминаться и делать растяжки. Миссис Атанаби опаздывала уже почти на полчаса!

– Думаете, так будет всегда? – Ксимена сделала батман тандю. – Миссис Атанаби всегда опаздывает?

– Она никогда не приходит вовремя на театральные занятия, – покачала головой я.

– Правда? Этого я и боялась.

– Может, она просто застряла где-то из-за снегопада? – предположила Джун с некоторой надеждой в голосе. – Кажется, он все сильнее.

– Наверное, ей нужна собачья упряжка, – скривилась Ксимена.

– Ха-ха-ха! – засмеялась я.

Глупый смех.

Пожалуйста, боже, пожалуйста, пусть я не буду выглядеть идиоткой перед Ксименой Ван!

Дело в том, что в обществе Ксимены Ван я начинала страшно нервничать. Точно не знаю почему. Просто она такая классная, такая красивая – само совершенство! Как она повязывала шарфик, как на ней сидели джинсы, как она собирала волосы в аккуратный пучок – безупречна!

С тех пор как Ксимена пришла в школу Бичера в этом году, все хотели с ней дружить. И я не исключение! Уверена, она этого не помнит, но это я помогла ей найти шкафчик в первый день школы. И одолжила ей карандаш на третьем уроке (который она мне, кстати, так и не вернула). Но ее лучшей подругой стала Саванна. Саванна заметила ее в ту же секунду, как Ксимена вошла в школу. И всё – Ксимена пропала для всех остальных. Это был словно большой взрыв дружбы, в результате которого в ту же секунду родилась целая вселенная понимающих взглядов, хихиканий, похожей одежды и секретов. После этой встречи ни у кого уже не было особых шансов познакомиться с Ксименой поближе. Да и она не старалась заводить друзей за пределами компании Саванны. Может, это просто было ей не нужно. Многие считали ее снобом.

Все, что я действительно знала о ней, так это то, что у нее самая потрясающая растяжка, которую я когда-либо видела, и самые высокие оценки в нашем классе. И она язва – делает множество «тонких замечаний» о людях за их спиной. Некоторые, как Майя, ее терпеть не могли. Но мне очень хотелось познакомиться с ней поближе. А может, и подружиться! Смеяться над ее саркастическими замечаниями. Я так хотела ей понравиться!

– Надеюсь, оно того стоит, – сказала Ксимена. – У нас столько работы в этом месяце! Проект для научной ярмарки…

– Я свой даже не начинала, – ответила Джун.

– И я тоже! – поддакнула я, хотя это была неправда. Мы с Римо закончили диораму клетки на первой неделе после зимних каникул.

– Ну и хорошо бы, чтоб мы действительно репетировали. – Ксимена посмотрела на свой телефон. – Не хочу выглядеть полной идиоткой на сцене Карнеги-холла только потому, что мы только и делали, что ждали чокнутую миссис Атанаби, которая все время опаздывает!

– Знаете, – я старалась говорить небрежно, – если нам нужно место для репетиций не в школе, вы могли бы приходить ко мне. У меня в подвале зеркальная стена и станок. Моя мама давала уроки балета у нас дома.

– Я помню твой подвал! – воскликнула Джун. – Ты там отмечала свой день рождения, и мы все были цветочными феями!

– Во втором классе, – ответила я, смутившись от упоминания цветочных фей перед Ксименой.

– Ты далеко живешь? – Ксимена просматривала свои сообщения на телефоне.

– Десять кварталов отсюда.

– Окей, пришли мне свой адрес, – сказала она.

– Конечно! – Я выхватила телефон, думая про себя: «Я пошлю Ксимене Ван свой адрес!» как полная идиотка. – Э-э-э, а какой у тебя номер?

Она не подняла глаз от своего телефона, просто показала мне ладонь. По краю ладони аккуратными синими цифрами был написан ее номер. Я забила его в контакты и отправила ей свой адрес.

– Знаете что, – предложила я, – если хотите, можете завтра прийти ко мне после школы. Начнем уже репетировать.

– Окей, – согласилась Ксимена, и у меня перехватило дыхание. Ксимена Ван завтра придет ко мне в гости!

– Ой, а я не могу, – сказала Джун с извиняющимся видом. – Я завтра встречаюсь с Ави.

– Тогда в пятницу? – спросила я.

– Не могу, – отрезала Ксимена.

– Ну, может, на следующей неделе?

– Успеем договориться, – равнодушно бросила она. А потом провела рукой по волосам и улыбнулась Джун: – Я забыла, что ты дружишь с Уродом. И каково это?

Не думаю, что она как-то особенно хотела сказать что-то гадкое. Большинство в школе автоматически так его называли.

Я посмотрела на Джун. «Только ничего не говори», – подумала я про себя.

Но я знала, что та не промолчит.

Как на Лавандовую фею невозможно разозлиться

Джун вздохнула.

– Пожалуйста, не называй его так, – попросила она почти смущенно.

Ксимена сделала вид, что не поняла:

– Почему? Его здесь нет. – Она собрала волосы в хвост. – Это просто прозвище.

– Это ужасное прозвище, – сказала Джун. – Мне от него не по себе.

Вот что нужно знать о Джун Доусон: она может сказать что-нибудь в этом роде, и никто не будет злиться. Если бы я сказала такое, на меня бы тут же набросились с обвинениями, что я хочу быть слишком хорошей. Но когда так говорит Лавандовая фея, поднимая свои маленькие милые брови-улыбки, никто и не подумает, что она зануда. Она просто сама доброта.

– Ладно, извини. – Ксимена смотрела на Джун широко раскрытыми глазами. – Я не хотела говорить гадости, Джун. Я больше не буду так его называть, обещаю.

Она вроде бы действительно раскаялась, но что-то в ее лице вызывало сомнения в ее искренности. Думаю, все дело в ямочке на левой щеке. Она ничего не могла поделать со своим ехидным выражением лица.

Джун с сомнением поглядела на нее:

– Все в порядке.

– Мне правда очень жаль. – Ксимена словно попыталась разгладить свою ямочку.

Джун улыбнулась:

– Вот и хорошо.

– Я уже говорила это и повторю снова. – Ксимена сжала руку Джун. – Ты и правда святая, Джун.

На секунду я почувствовала укол ревности от того, что Ксимене так нравится Джун.

– Я тоже считаю, что Ави нельзя называть уродом, – выпалила я, не подумав.

Тут я должна остановиться и сказать пару слов в свою защиту: ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЮ, ЗАЧЕМ Я ЭТО СКАЗАЛА! Слова просто выскочили из меня, вереница глупых слов, как рвота! Я сразу поняла, как отвратительно это прозвучало.

– Неужели ты никогда так его не называла? – Ксимена приподняла одну бровь. Она смотрела на меня, словно вызывая на игру в моргалки.

– Я, э-э-э… – Мои уши горели.

Прости, что я так сказала! Ксимена, не надо меня ненавидеть!

– Можно я тебя кое о чем спрошу? – быстро сказала Ксимена. – Ты бы стала с ним встречаться?

Это было так неожиданно, что я не знала, что сказать.

– Что? Нет!

– Именно. – Она как будто получила подтверждение своим словам.

– Но не из-за его внешности, – смутилась я. – У нас нет ничего общего!

– Ой, да ладно, – засмеялась Ксимена. – Вранье.

Я не понимала, к чему она клонит.

– А ты стала бы с ним встречаться? – спросила я.

– Конечно нет, – спокойно ответила она. – Но я не собираюсь лицемерить по этому поводу.

Я мельком взглянула на Джун, у которой на лице было написано: «А вот это уже жестоко».

– Я не хочу тебя обидеть, – рассудительно продолжала Ксимена. – Но когда ты говоришь: «Ой, я никогда не назвала бы его уродом», то я выгляжу не супер, ведь я только что так его назвала. Это немного раздражает: все знают, что мистер Попкинс попросил тебя ему помогать, и поэтому ты не называешь его уродом, как все остальные. А Джун подружилась с ним сама, никто не просил ее об этом, и поэтому она святая.

– Я не святая, – вставила Джун. – И не думаю, что Шарлотта стала бы его так называть, даже если бы мистер Попкинс не просил ее помогать Ави.

– Видишь? Ты продолжаешь быть святой, – сказала Ксимена.

– Не думаю, что стала бы называть его уродом, – тихо произнесла я.

Ксимена скрестила руки на груди, глядя на меня с многозначительной улыбкой.

– Знаешь, перед учителями ты ведешь себя с ним гораздо дружелюбнее. Это все заметили.

Не успела я ответить – не то чтобы я знала, что ответить, – как в актовый зал через двойные двери ворвалась миссис Атанаби.

– Простите, извините, я так опоздала! – Она запыхалась и была вся покрыта снегом, отчего стала похожа на маленького снеговика. Она спускалась с лестницы с четырьмя набитыми сумками в руках.

Ксимена и Джун взбежали по лестнице, чтобы помочь ей, а я развернулась и вышла в коридор. Я притворилась, что пью из фонтанчика, но что мне действительно было нужно, так это глоток свежего воздуха. Ледяного воздуха. Щеки у меня горели, как будто мне только что отвесили пощечину. Через окно в коридоре я видела, что снег повалил совсем сильно, и какая-то часть меня хотела выбежать на улицу и укатить по снегу домой.

Так вот что другие думали обо мне? Что я лицемерная фальшивка? Или это обычное ехидное настроение Ксимены?

Перед учителями ты ведешь себя с ним гораздо дружелюбнее. Это все заметили.

Так это правда? Все заметили? Были ли случаи, когда я особенно старалась быть милой с Ави, потому что знала, что мистер Попкинс об этом узнает и подумает, что я хорошо ему помогаю? Может быть. Я не знаю!

Но даже если и так, я хотя бы была с ним приветлива! А ведь немногие могут этим похвастать! Ксимена уж точно нет! Я помню, как ей выпало танцевать с Ави в паре на уроке, и у нее был такой вид, будто ее сейчас вырвет. Я никогда ничего такого не делала Ави!

Ладно, может, я и правда приветливее с Ави, когда учителя рядом. Это что, так ужасно? Все заметили. Что это вообще значит? Кто эти все? Саванна? Элли? Вот что они обо мне говорят? Об этом они вчера говорили за обедом? Они настолько явно меня обсуждали, что даже Майе, которая обычно ничего не понимает в отношениях, было меня жаль!

Прежде я была уверена, что Ксимена Ван не подозревает о моем существовании! А теперь выясняется, что все меня заметили. И я совсем этому не рада.

Как я в первый раз удивилась

Я вернулась в актовый зал, когда миссис Атанаби снимала с себя зимнюю одежду слой за слоем. Куртка, шарф и свитер валялись рядом с ней на мокром от снега полу.

– Боже мой, о боже мой, – повторяла она, обмахиваясь руками. – Снег так и сыплет!

Она плюхнулась на фортепианный стул перед сценой и перевела дыхание.

– Боже мой, я ненавижу опаздывать!

Я заметила, как Ксимена и Джун обменялись многозначительными взглядами.

– Когда я была маленькой девочкой, – тараторила миссис Атанаби в своей обычной манере, из-за которой многие ее любили, а многие считали чудачкой, – моя мама штрафовала меня и мою сестру на доллар каждый раз, когда мы опаздывали. Буквально каждый раз, когда я опаздывала, даже если это был просто ужин, мне приходилось платить маме доллар!

Она засмеялась и принялась переделывать пучок, держа в зубах шпильки и одновременно продолжая говорить:

– Когда тебе на неделю дают всего три доллара, хочешь не хочешь, учишься рассчитывать бюджет! Вот почему я ненавижу опоздания!

– И все же, – заметила Ксимена со своей хитрой улыбкой, – вы сегодня опоздали. Может, нам тоже штрафовать вас на доллар с сегодняшнего дня?

– Ха-ха-ха! – добродушно засмеялась миссис Атанаби, сбрасывая сапоги. – Да, Ксимена, я опоздала. И кстати, это неплохая идея! Может, мне и правда выдать каждой из вас по доллару?

Ксимена рассмеялась, думая, что та шутит.

– В самом деле, – потянулась за своим кошельком миссис Атанаби. – Думаю, я буду давать каждой из вас по доллару каждый раз, когда буду опаздывать на репетицию. С сегодняшнего дня! Это заставит меня приходить вовремя!

Джун вопросительно посмотрела на меня. Мы поняли, что миссис Атанаби была совершенно серьезна, когда она вытащила кошелек.

– О нет, миссис Атанаби, – покачала головой Джун. – Не надо!

– Но я хочу! – улыбнулась миссис Атанаби. – Вот мое предложение. Я буду давать вам по доллару за каждое мое опоздание, если вы согласитесь давать мне доллар каждый раз, когда вы опаздываете на репетицию.

– А разве вы можете так делать? – недоверчиво спросила Ксимена. – Брать деньги с учеников?

Я думала о том же.

– А почему нет? – ответила миссис Атанаби. – Вы в частной школе. Вы можете себе это позволить. Даже больше, чем я.

Последнюю фразу она пробормотала. А потом расхохоталась. Миссис Атанаби была известна тем, что любила посмеяться над собственной шуткой. К этому просто нужно было привыкнуть.

Она вытащила из кошелька три хрустящие долларовые купюры и подняла их в воздух.

– Ну, что скажете, девочки? Уговор?

Ксимена посмотрела на нас обеих:

– Я опаздывать не собираюсь.

– И я, – сказала Джун.

Я пожала плечами, все еще не в силах посмотреть Ксимене в глаза:

– Я тоже.

– Тогда договорились! – Миссис Атанаби подошла к нам. – Вам, мадемуазель. – Она протянула Ксимене новенькую купюру.

– Мерси! – Ксимена с улыбкой посмотрела на нас, но я сделала вид, что не заметила ее взгляда.

Потом миссис Атанаби подошла ко мне и к Джун.

– Тебе и тебе. – Она протянула каждой из нас по доллару.

– Боже, храни Америку, – одновременно ответили мы.

Стоп. Что?!

Мы смотрели друг на друга, раскрыв рты и вытаращив глаза. Вдруг все, что произошло за последние полчаса, перестало казаться таким уж важным – если то, что случилось, случилось на самом деле.

– Человек с аккордеоном? – прошептала я.

Джун ахнула и счастливо кивнула:

– Человек с аккордеоном!

Как мы попали в Нарнию

Забавно, как можно быть знакомым с кем-то всю свою жизнь и по-настоящему не знать этого человека. Все это время я жила в параллельном мире с Джун – милой девочкой, которую я знала с детского сада, похожей на Лавандовую фею. Но мы никогда особо не дружили! Не то чтобы для этого была какая-то причина, просто так вышло. Так же, как нам с Элли было предназначено стать подругами, потому что мисс Даймонд в первый же день посадила нас за одну парту, точно так же нам с Джун не было суждено познакомиться, потому что мы были в разных классах по большинству предметов. За исключением физры, плавания, собраний, концертов и всего такого, в начальной школе мы с ней не пересекались. Наши мамы не были подружками, так что мы не встречались, чтобы поиграть вместе. Конечно, я пригласила ее на свой цветочный день рождения, но это потому, что мы с Элли считали ее похожей на Лавандовую фею. И мы встречались на боулинг-вечеринках и ночевках в гостях у других одноклассников. Мы были друзьями на фейсбуке. Мы были очень приветливы друг с другом.

Но мы никогда по-настоящему не дружили.

Поэтому, когда Джун сказала: «Боже, храни Америку!», у меня было такое чувство, будто я в первый раз ее увидела. Представьте, что вы выяснили, будто ваш секрет знает кто-то еще! Казалось, что между нами вырос невидимый мост. Или что мы протиснулись в крохотную дверь в шкафу, и в Нарнии нас приветствовал фавн с аккордеоном.

Как я удивилась во второй раз

Не успели мы с Джун и пары слов сказать друг другу про человека с аккордеоном, как миссис Атанаби сообщила, что пора «приниматься за работу». Все оставшееся от репетиции время – а оставалось всего полчаса – миссис Атанаби описывала нам танец, время от времени сверяясь с погодным приложением на своем телефоне. Мы почти не танцевали – только базовые шаги и немного расстановок на сцене.

– Мы как следует примемся за танец в следующий раз! – заверила нас миссис Атанаби. – Обещаю не опаздывать! Увидимся в пятницу! Одевайтесь теплее и будьте осторожны по дороге домой!

– До свидания, миссис Атанаби!

– Пока!

Как только она ушла, нас с Джун магнитом притянуло друг к другу, и мы заговорили одновременно.

– Поверить не могу, что ты знаешь, о ком я, – сказала я.

– Боже, храни Америку! – ответила она. – Ты знаешь, что с ним случилось?

– Нет! Я расспросила всех в округе…

– И я тоже! Никто не знает, куда он подевался.

– Будто исчез с лица земли!

– Кто исчез с лица земли? – Ксимена глядела на нас с любопытством. Видимо, по нашим визгам и болтовне можно было подумать, что только что произошло нечто из ряда вон выходящее.

Я все еще держалась от Ксимены подальше из-за того, что она мне сказала, поэтому дала ответить Джун.

– Тот старик, который играл на аккордеоне на углу Мэйн-стрит. Перед «Эй-энд-Пи» на Мур-авеню. Он всегда там сидел со своей собакой-поводырем! Уверена, ты его видела. Каждый раз, когда ему в футляр бросали деньги, он отвечал: «Боже, храни Америку!»

– Боже, храни Америку! – одновременно с Джун выпалила я.

– Ну вот, – продолжала Джун. – Он все время там сидел. А пару месяцев назад просто исчез.

– И никто не знает, куда он подевался! – добавила я. – Это самая настоящая тайна!

– Подождите, вы говорите о каком-то бездомном? – Лицо Ксимены искривила Саваннина фирменная гримаса.

– На самом деле я не знаю, бездомный Горди или нет, – пожала плечами Джун.

– Ты знаешь его имя? – поразилась я.

– Ну да, – невозмутимо ответила она. – Горди Джонсон.

– Откуда ты узнала?

– Не знаю. Папа всегда с ним разговаривал. Он был солдатом, а мой отец моряк, и он всегда говорил: «Джун, этот человек герой. Он служил своей стране». Мы иногда угощали его кофе с бубликом по дороге в школу. Мама отдала ему старую папину куртку.

– Подожди, оранжевая куртка «Канада Гус»?

– Да! – радостно подтвердила Джун.

– Я помню эту куртку! – Я схватила ее за руки.

– Боже мой, девочки, вы совсем с ума сошли, – засмеялась Ксимена. – Столько шума из-за бродяги в оранжевой куртке!

Мы с Джун переглянулись.

– Сложно объяснить, – сказала Джун. Я уверена, она тоже почувствовала связь между нами. Это был наш Большой взрыв.

– Подумать только, Джун! – Я сжала ее руку. – Может, мы могли бы его найти! Убедиться, что с ним все в порядке! Если ты знаешь, как его зовут, у нас, скорее всего, получится!

– Думаешь? – Ее глаза светились от счастья. – Я бы очень хотела!

– Стоп, стоп, стоп, – покачала головой Ксимена. – Вы серьезно? Хотите разыскать какого-то бомжа, которого едва знаете?

Она не могла поверить своим ушам.

– Да, – сказали мы хором, радостно глядя друг на друга.

– Который едва знает вас?

– Меня он узнает! – уверенно заявила Джун. – Особенно если я скажу, что я дочь сержанта Доусона.

– А тебя он узнает, Шарлотта? – Ксимена с сомнением прищурилась.

– Конечно нет! – выпалила я, просто чтоб остановить ее. – Он слепой, курица!

Как только я произнесла эти слова, все стихло. Даже обогреватель, грохотавший до этого момента в актовом зале, замолк. Как будто актовый зал хотел послушать эхо моих слов.

Он слепой, курица. Он слепой, курица. Он слепой, курица.

Еще одна словесная рвота. Как будто я специально добивалась ненависти Ксимены Ван!

Я ждала ответного саркастического удара – невидимой пощечины. Но вместо этого, к моему полному изумлению, она рассмеялась. Джун тоже расхохоталась.

– Он слепой, курица! – сымитировала она в точности мою интонацию.

– Он слепой, курица! – повторила Ксимена.

Они покатились со смеху. Наверное, от вида моего искаженного ужасом лица им было еще смешнее. Каждый раз, когда они на меня смотрели, они начинали смеяться еще громче.

– Прости, что я так сказала, Ксимена, – быстро прошептала я.

Ксимена помотала головой, вытирая глаза.

– Ничего. – Она пыталась отдышаться. – Я, в общем-то, сама напросилась.

В ней не было и капли ехидства. Она улыбалась.

– Послушай, я не хотела тебя обидеть, когда говорила об Ави. Я знаю, что ты приветлива с ним не только при учителях. Прости, что я так сказала.

Я не могла поверить, что она извиняется.

– Все в порядке, – пробормотала я.

– Правда? Не хочу, чтобы ты на меня сердилась.

– Я не сержусь!

– Я иногда могу вести себя как свинья, – с сожалением сказала она. – Но я правда хочу, чтобы мы стали друзьями.

– Окей.

– А-а-а! – Джун протянула к нам руки. – Девочки, обнимашки!

Она обернула свои лавандовые крылья вокруг нас, и на несколько секунд мы застыли в неловком объятии, которое длилось слишком долго и вызвало новую порцию хихиканья. На этот раз я тоже смеялась.

Вот это был самый большой сюрприз дня. Не новость о том, что все меня заметили. И не то, что Джун знала имя человека с аккордеоном.

А то, что я поняла: за всеми слоями ехидства и язвительности Ксимена Ван могла быть очень милой. Когда она не была противной.

Как мы познакомились поближе

Следующие несколько недель пролетели так быстро! Снегопады, репетиции, ярмарка научных проектов, подготовка к контрольным и расследование тайны исчезновения Горди Джонсона (я расскажу об этом позже)!

Миссис Атанаби оказалась настоящим тираном. Очаровательным, в ее милом беспорядочном стиле, но очень требовательным! Ей все было мало. Репетиция, репетиция, репетиция. На пуанты! Шимми! Поворот через бедро! Классический балет! Современный танец! Немного джаза! Не топать! Ритм! На цыпочках! Надо было делать все в точности, как она хотела – а у нее были свои особенные представления о некоторых танцах, просто до одержимости. Сами по себе танцы оказались несложными. Твист. Манки. Ватуси. Пони. Автостоп. Свим. Хаклбак. Бугалу. Трудно было делать все в точности, как этого хотела миссис Атанаби. И как часть хореографической композиции. И синхронно. Над этим мы проводили больше всего времени. Как держать руки. Как щелкать пальцами. Повороты. Прыжки. Нам нужно было научиться танцевать одинаково, а не просто вместе!

Больше всего мы работали над бугалу. Это была главная изюминка танцевального номера миссис Атанаби, она использовала бугалу как переход от одного танцевального стиля к другому. Но их было столько видов: латинское, ритм-энд-блюз, фанк-бугалу – невозможно не перепутать! А миссис Атанаби была ужасно щепетильна по поводу каждого! Забавно, что она могла быть такой растяпой в одном – например, она ни разу не пришла на репетицию вовремя! – и такой строгой в другом – не дай бог сделать диагональное шассе вместо бокового! Осторожно, мир уже не будет прежним!

Я, кстати, совсем не хочу сказать, что миссис Атанаби не была добра к нам. Надо отдать ей должное. Она была ужасно хорошей. Подбадривала нас, когда нам не давалась какая-то новая последовательность:

– Маленькие шажки, девочки! Все начинается с маленьких шажков!

Она могла удивить нас пирожными после особенно тяжелой репетиции. Развозила нас по домам, если мы задерживались на репетиции. Рассказывала смешные истории об учителях и истории из своей жизни – как она выросла в Восточном Гарлеме[1], как многие из ее друзей «пошли по плохой дорожке», как ее спасло шоу «Американская эстрада». Как она встретила своего мужа, тоже танцора, на представлении Цирка дю Солей в Квебеке: «Мы полюбили друг друга, делая ласточку на канате на высоте ста метров».

Это было очень насыщенное время. Когда я ложилась спать, у меня в голове столько всего крутилось! Фрагменты мелодий, все, что я должна была выучить, математические уравнения, списки дел. Я слышала гарлемский акцент миссис Атанаби: «Это бугалу, детка!» Иногда я надевала наушники, чтобы заглушить всю эту болтовню у меня в голове.

Но было так весело, я не променяла бы это время ни на что другое. Самое лучшее во всех занятиях с миссис Атанаби и во всем остальном – хоть я и не хочу показаться банальной – было то, что мы с Ксименой и Джун и правда лучше узнали друг друга. Ну ладно, пусть это звучит банально. Но это правда! Я не говорю, что мы стали лучшими подружками. Джун продолжала общаться с Ави, а Ксимена – с Саванной. Я все еще играла в точки с Майей. Но мы постепенно становились друзьями. Настоящими друзьями.

Кстати, язвительность Ксимены была напускной. Она могла избавиться от нее в любую минуту. Как шарфик – носишь, пока не зачешется шея. Когда она была с Саванной, она надевала шарфик. С нами она его снимала. Но это не значит, что я перестала рядом с ней нервничать! О боже. Вспомнить только, как я с ума сходила, когда она в первый раз должна была прийти ко мне домой! Я была просто нелепа! Я переживала, что мама вгонит меня в краску, что у меня слишком розовые игрушки на кровати. Я стеснялась постера группы Big Time Rush на двери моей спальни. Боялась, что наша собака Сью написает на нее.

Конечно, все обошлось! Ксимене все понравилось. Она сказала, что у меня классная комната. Предложила помыть посуду после ужина. Шутила над смехотворной фотографией, на которой мне три года, что было норм, потому что я там похожа на тряпичную куклу. В какую-то минуту, даже не знаю, когда именно, я перестала все время думать: «Ксимена Ван у меня дома! Ксимена Ван у меня дома!» – и просто начала получать удовольствие от общения. Это был переломный момент для меня – я прекратила вести себя как идиотка рядом с Ксименой. Больше никаких рвотных спазмов. Думаю, именно тогда я тоже сняла свой шарфик.

В любом случае февраль был напряженным, но прекрасным. К концу месяца мы почти каждый день приходили ко мне после школы: танцевали перед зеркалом, исправляли ошибки, отрабатывали синхронные движения. Когда мы уставали или падали духом, кто-нибудь из нас говорил с акцентом миссис Атанаби: «Это бугалу, детка!» И у нас открывалось второе дыхание.

Иногда мы не репетировали, а просто сидели у камина в гостиной, делая домашку, или болтали. Или время от времени искали Горди Джонсона.

Почему я люблю хеппи-энды

Чего мне не хватает сейчас, когда я уже выросла, так это счастливых концовок в фильмах. В детстве все фильмы заканчиваются хорошо. Дороти возвращается в Канзас. Чарли получает шоколадную фабрику. Эдмунд мстит за себя. Это мне нравится. Люблю хеппи-энды.

А когда становишься старше, то узнаешь, что не все истории заканчиваются хорошо. У некоторых и вовсе грустный конец. Так, конечно, интереснее, потому что не знаешь, что произойдет. Но и страшнее.

Это я к чему. Чем больше мы искали Горди Джонсона, тем больше понимали, что эта история необязательно закончится хорошо.

Мы начали с того, что просто набрали его имя в гугле. Но оказалось, что Горди Джонсонов сотни. И Горди Джонсонсов. И Гордонов Джонсонов. Знаменитый джазовый музыкант Горди Джонсон (что, как мы полагали, объясняет слух про нашего Горди Джонсона, который мы услышали от продавца из оптики). Политик Гордон Джонсонс. Рабочий-строитель Гордон Джонсон. Солдаты. Множество некрологов. Интернет не различает имена живых и имена мертвых. Каждый раз, когда мы кликали на эти имена, мы с облегчением узнавали, что это не наш Горди Джонсон. Хотя грустно, конечно, что это был чей-то еще Горди Джонсон.

Поначалу Ксимена не участвовала в поисках. Пока мы с Джун нависали над моим ноутбуком, пролистывая страницы результатов поиска в одном конце комнаты, Ксимена делала домашку или переписывалась с Майлзом в другом. Но однажды Ксимена подвинула стул поближе и заглянула нам через плечо.

– Может, вам поискать по изображениям, – предложила она.

И мы поискали. Но безрезультатно. Зато с тех пор Ксимене тоже стало интересно, что случилось с Горди Джонсоном, как и нам.

Как я узнала кое-что про Майю

Тем временем в школе все шло как обычно. Состоялась научная ярмарка. Мы с Римо получили «хорошо» за нашу диораму анатомии клетки. Я даже не ожидала такой хорошей отметки, учитывая, как мало времени я потратила на проект. Ксимена и Саванна соорудили солнечные часы. Самый интересный проект, пожалуй, был у Ави с Джеком – лампочка, которая работала на картофелине. Скорее всего, всю работу проделал Ави, ведь Джек, честно говоря, никогда особо не блистал талантами, но он был так рад получить «отлично»! Он выглядел таким лапочкой! Как маленький счастливый смайлик-лопух.

А вот мой смайлик, когда я его увидела.

В конце февраля мальчишечья война была в самом разгаре. Джун рассказывала мне все, что происходит, ведь она получала свежие сводки от Ави и Джека. По всей видимости – и Джун взяла с меня клятву, что я не проболтаюсь, – Джулиан начал подкидывать ужасно гадкие записки Джеку и Ави в шкафчики.

Мне было так их жаль!

Майя тоже их жалела. Она зациклилась на этой войне, и поначалу я никак не могла понять почему. Она никогда особо не пыталась подружиться с Ави! И Джека всегда считала болваном. Например, давным-давно, когда мы с Элли восторгались Джеком в цилиндре в роли Артфула Доджера, Майя затыкала уши и закрывала глаза, словно одна мысль о Джеке внушала ей отвращение. Так что я думала, что интерес Майи к этой войне объяснялся тем, что, несмотря на все ее странности, у нее было доброе сердце.

Я выяснила настоящую причину, случайно увидев, как Майя корпит над каким-то списком за обедом. Она наклеила в три ряда стикеры с именами всех мальчиков из нашего класса в тетрадку, где она обычно придумывает свои игры в точки. Теперь она сортировала их по трем столбикам: за Джека, за Джулиана, нейтралитет.

– Я думаю, это поможет Джеку. Он поймет, что не одинок в этой войне, – объяснила она.

И тогда я поняла: Майя влюблена в Джека! Ах, как это мило!

– Класс. – Мне не хотелось ее смущать. Я села помочь ей со списком. Мы разошлись во мнениях по поводу тех, кто держит нейтралитет. Она в конце концов уступила. Затем она переписала список на отдельный листок и сложила пополам, потом на четыре части, потом на восемь и на шестнадцать.

– Что ты собираешься с ним делать?

– Не знаю, – поправила она очки. – Не хочу, чтобы он попал в чужие руки.

– Хочешь, я передам его Джун?

– Да.

Так что я отдала список Джун, а та – Ави и Джеку. Наверное, Джун решила, что это я составила список, а я не стала ее разуверять, я ведь действительно помогала Майе с ним, так что подумала, что все в порядке.

– Как твои танцы? – в тот же день спросила Майя безразличным тоном.

Я знала, что она просто хочет быть вежливой, потому что танцы ей были до лампочки. Но я любила ее и такой. Она по крайней мере постаралась изобразить интерес.

– Обалденно! – Я откусила от бутерброда. – Миссис Атанаби – это с ума сойти!

– Ха. Миссис Чокнутаби, – не удержалась Майя.

– Да уж, отличная шутка.

– Ты как будто в спячку залегла на весь февраль! Я тебя почти не видела. Ты больше не ходишь с нами из школы домой.

Я кивнула:

– Знаю. У нас в последнее время репетиции допоздна. Но это скоро закончится. Еще несколько недель. Гала-концерт пятнадцатого марта.

– Берегитесь мартовских ид, – сказала Майя.

– О да! Точно, – ответила я, хотя понятия не имела, о чем она говорит[2].

– Хочешь посмотреть мои наброски для новой колоссальной игры в точки?

– Конечно. – Я глубоко вздохнула.

Она достала тетрадку и пустилась в пространные объяснения о том, как она перестала использовать сетки для своих точек, а теперь рисует в стиле граффити, чтобы появился «динамический эффект». Или что-то в этом роде. По правде сказать, мне было трудно уследить за ее мыслью. Я услышала только одно: «Я еще не приносила в школу свою новую игру, потому что в первый раз хотела сыграть именно с тобой».

– О, как мило, – почесала я голову. Какая же это скука, просто невозможно себе представить.

Она что-то продолжала говорить про точки, а я взглянула за стол Джун, чтобы отвлечься. Джун, Джек и Ави смеялись. Могу точно сказать – уж они-то не точки обсуждали! Иногда мне так хотелось набраться храбрости и сесть к ним.

Потом я посмотрела на стол Саванны. Там тоже смеялись и веселились. Саванна. Элли. Гретхен. Ксимена. Они болтали с мальчиками за столом напротив: Джулианом, Майлзом, Генри и Амосом.

– Какая же она ужасная! – Майя проследила за моим взглядом.

– Элли? – В этот момент я смотрела именно на нее.

– Нет. Ксимена Ван.

Я обернулась и посмотрела на Майю. Я знала, что она ненавидит Ксимену, но что-то в ее возмущенной интонации удивило меня.

– Что ты имеешь против Ксимены Ван? Это Элли нас бросила, помнишь? И это Саванна плохо обращалась с нами.

– Неправда, – возразила Майя. – Саванна всегда хорошо ко мне относилась. В начальной школе мы часто встречались и играли вместе.

Я покачала головой:

– Да, Майя, но начальная школа не считается. В большинстве случаев эти встречи устраивали наши мамы. А теперь мы сами решаем, с кем хотим общаться. И Саванна выбрала не общаться с нами. Элли выбрала не общаться с нами. Так же как и мы выбираем не общаться с некоторыми людьми. Это не такая уж трагедия. И точно не вина Ксимены Ван.

Майя посмотрела на стол Саванны через очки. Глядя на нее, я поняла, что она выглядит в точности так же, как в детском саду, когда мы играли в тетербол на детской площадке или устраивали квесты для цветочных фей в парке на закате. В каком-то смысле Майя не сильно выросла с тех пор. Ее лицо, очки и волосы были совершенно такими же, как раньше. Она, конечно, вытянулась. Но почти все осталось прежним. Особенно ее манера говорить, она была точно такой же.

– Нет, Элли ко мне добра, – уверенно ответила она. – И Саванна. Я виню во всем Ксимену Ван.

Как февраль еще и денег нам принес!

К концу февраля мы заработали 36 долларов!

Миссис Атанаби опаздывала на каждую репетицию. Буквально. На каждую. Репетицию.

Дошло до того, что она входила на репетицию с хрустящими долларовыми банкнотами в руках наготове. Она просто появлялась, начинала говорить, протягивала нам деньги и приступала к занятию! Этот штраф превратился в плату за вход: она платила, чтобы пройти через эти двери. Так смешно!

Где-то в середине февраля она предложила поднять штраф за опоздание с одного до пяти долларов. Она уверяла нас, что это поможет ей впредь не опаздывать.

Какое там! Совсем не сработало. И теперь, вместо того чтобы входить с долларовыми банкнотами в руке наготове, она являлась с пятидолларовыми. Она просто кидала их на наши рюкзаки у входа, не говоря ни слова. Плата за вход.

Шурх. Шурх. Шурх.

«Боже, храни Америку».

Даже Ксимена уже повторяла за нами.

Как Ксимена сделала открытие

«Вознесение» превосходит все ожидания

Мелисса Кротс, Нью-Йорк таймс, февраль 1978

«Вознесение» – мировая премьера в театре Нелли Регины – потрясающий дебют хореографа Петры Экеварри, выпускницы балетной школы Джиллиард, обладателя премии Принцессы Грейс. Гипнотизирующая интерпретация танцевальной моды 60-х в духе старых цветных фотографий времен детства автора в Восточном Гарлеме, этот танец – захватывающая и жизнеутверждающая дань уважения разношерстным, запоминающимся, но со временем забытым мелодиям десятилетия. Состоящая из сногсшибательных прыжков и новаторских па, которые выдают классическое прошлое Экеварри, эта работа создает визуальный нарратив вокруг одного танца, бугалу, в который вплетены все остальные элементы.

«Я выбрала бугалу в качестве изюминки всей композиции, – объясняет Экеварри, – потому что это единственный танец того времени, который с годами эволюционировал, отражая стили и жанры, в которых его исполняли разные музыканты и танцоры. Существует столько разных видов бугалу – латино, соул, ритм-энд-блюз, фанк, психоделик и рок-н-ролл. Этот танец – связующая нить, он находится на перекрестке всех жанров. Мы выросли в шестидесятые, и для меня и моих друзей музыка была всем. У меня не было денег на уроки танцев. Моим учителем было шоу “Американская эстрада”. А танцевальная мода тех дней – моей школой».

Экеварри начала учиться танцам только в двенадцать лет, но, когда это случилось, обратной дороги не было.

«Когда я попала в школу искусств и потом в Джиллиард, – вспоминает Экеварри, – я знала, что сделаю это. Я одержу победу. До этого никто из моих друзей не смог выбраться из нашего района. Это очень трудно».

Когда Экеварри спросили, почему она выбрала бугалу главной темой своего танца, она погрустнела.

«Пару лет назад, за год до окончания Джиллиард, я была на похоронах моей подруги – одной из девочек, которые приходили ко мне домой посмотреть “Эстраду”. Я не видела ее много лет, но слышала, что дела у нее не очень, что она связалась с плохой компанией. Ну вот, ее мама увидела меня на похоронах и сказала, что ее дочь сделала для меня подарок, на мое окончание балетной школы. Я даже представить не могла, что это!»

Экеварри показала кассету.

«Эта девочка записала для меня кассету со всеми песнями в стиле бугалу из нашего детства. Буквально со всеми. “Чайнатаун” Джасти Баррето. “Бугалу, бугалу” Како и Оркестра. “Сладкая моя, давай станцуем бугалу” Ширли Эллис. “У меня есть то, что нужно” Лу Кортни. “Время бугалу, детка!” Либерти Белл. “Эль бугалу” Латтинс. “Бугалу!” Артура Конли. “Бу-га-лу!” Одри Уинтерс. “Никто кроме меня” Хьюман Бинц. Потрясающий плейлист. Не знаю, как она смогла записать все эти песни. Но когда я слушала их, я уже знала, какой поставлю танец».

Три танцовщицы, все выпускницы школы Джиллиард, привносят свой яркий язык танца во всю композицию, даря зрителям жизнеутверждающий и радостный опыт, лишенный дешевой сентиментальности. Подобная искренность – результат не только зажигательной аранжировки песен, незаметно перетекающих одна в другую, но и проникновенной истории Экеварри. Современный танец в лучшем виде.

Как мы переписывались

Четверг 21:18

Ксимена Ван

Девочки, вы видели статью, которую я вам послала по почте?

Шарлотта Коуди

О! Мой! Бог! Это правда миссис Атанаби?

Ксимена Ван

:) ;-О С ума сойти, да?

Шарлотта Коуди

Ты уверена? Кто такая Петра Экивокирари?

Ксимена Ван

Это ее девичья фамилия. Это она! Поверь мне. Я вчера гуглила Горди Джонсона, потом мне стало скучно, и я стала искать в интернете Петру Атанаби.

Джун Доусон

Я только что прочла статью. Невероятно! Этот тот самый танец, который мы ставим! ВОЗНЕСЕНИЕ!

Ксимена Ван

Я знаю! Обалде-е-е-ть!

Шарлотта Коуди

Она такая молодая и красивая на этой фотографии!

Джун Доусон

Спасибо, Ксимена!

Ксимена Ван

За 4то?!

Джун Доусон

За то, что ты гуглила Горди Джонсона.

Ксимена Ван

Да, теперь мне тоже интересно. Хочу наконец узнать, что с ним случилось.

Шарлотта Коуди

Я, наверное, не должна так говорить, но моя мама думает, что он…

Джун Доусон

О нет! Кажется, моя мама тоже так думает…

Ксимена Ван

Простите, девочки, но я с ними согласна…

Шарлотта Коуди

Светлая память Горди Джонсону????

Джун Доусон

Не-е-е-е-е-ет!

Шарлотта Коуди

Не верю!

Джун Доусон

Я тоже.

Ксимена Ван

Ок. Проехали, я ни4его не говорила.

Джун Доусон

Чего не говорила?

Шарлотта Коуди

Ксимена Ван

Ой, да, совсем не в тему, хотите ко мне на ночевку завтра?

Шарлотта Коуди

Да! Я спрошу маму. Скоро вернусь.

Джун Доусон

Звучит круто. Только мы?

Ксимена Ван

Ага. В 6?

Джун Доусон

ОК

Шарлотта Коуди

Мама говорит, только если твои родители будут дома.

Ксимена Ван

Само собой!

Шарлотта Коуди

Мой дорогой родитель, который в данный момент нарушает мое личное пространство и читает мои сообщения за моей спиной, хочет, чтобы я доделала домашку, так что мне пора. До завтра! Споки-ноки.

Джун Доусон

Спок-нок!

Ксимена Ван

До завтра! Жду! xo

Как мы пошли к Ксимене в гости

Мы шли в гости к Ксимене впервые. До сих пор мы все время зависали у меня или у Джун.

Ксимена жила в одной из шикарных многоэтажек по другую сторону парка. В доме с консьержем, совсем не похожем на привычные мне дома в Норт-Ривер-Хайтс. В нашем районе все больше небольшие кирпичные таунхаусы или маленькие квартирные дома, им всем за сто лет. А дом Ксимены был ультрасовременным. Лифт приехал прямо в квартиру.

– Привет! – Ксимена помахала нам из гостиной.

– Привет! – сказали мы.

– Ого, как красиво! – Джун бросила свой спальник на пол и огляделась вокруг. – Обувь надо снимать?

– Конечно, спасибо, – отозвалась Ксимена, забирая наши куртки. – Поверить не могу, что опять идет снег.

Я положила свой спальник рядом со спальником Джун и стащила угги. В гостиную вошла женщина, я видела ее впервые.

– Это Луиза, – представила ее Ксимена. – А это Джун и Шарлотта. Луиза моя няня.

– Здравствуйте, – одновременно произнесли мы с Джун.

Луиза улыбнулась нам.

– Приятно познакомить! – ответила она с сильным акцентом. А потом что-то быстро сказала Ксимене на испанском – та кивнула и поблагодарила: «грасиас».

– Ты говоришь по-испански? – удивилась я. Мы направились к стойке на кухне вслед за Ксименой.

Ксимена рассмеялась:

– Вы не знали? Ксимена – испанское имя. Хотите чего-нибудь попить?

– Я думала, оно китайское. Мне воды.

– И мне тоже, – добавила Джун.

– У меня папа китаец, – объяснила Ксимена, наполняя два стакана холодной водой. – А мама из Испании. Из Мадрида. Я там и родилась.

– Правда? Вот это да!

Она поставила перед нами стаканы с водой, а Луиза принесла целый поднос с закусками.

– Мучас грасиас, – сказала Джун Луизе.

– Мучас грасиас! – повторила я кое-как.

– Девочки, вы такие милые! – Ксимена окунула морковку в хумус.

– Так ты выросла в Мадриде? – спросила я.

Кроме танцев, лошадей и «Отверженных», больше всего на свете я люблю путешествия. Не то чтобы я много путешествовала – мы ездили на Багамы, во Флориду и в Монреаль. Но родители все время говорят о том, что когда-нибудь возьмут нас с сестрой в Европу. И я собираюсь стать профессиональной путешественницей – после того как прославлюсь на Бродвее.

– Ну, я езжу туда на лето, – ответила Ксимена, – только в прошлом году не поехала, потому что осталась на балетный интенсив в Нью-Йорке. Но выросла я не там. Мои родители работают в ООН, и я где только не росла.

Ксимена откусила морковку. Хрум.

– Два года в Риме. А до этого мы жили в Брюсселе. Когда мне было около четырех, мы провели год в Дубае, но я ничего не помню.

– Ого, – сказала Джун.

– Круто, – восхитилась я.

Ксимена постучала морковкой по своему стакану.

– Да, неплохо. Но бывает и трудно. Все время переезжать. И в школе я вечный новичок.

– О да, – с сочувствием вздохнула Джун.

– Я выжила, – саркастично заметила Ксимена. – Я не жалуюсь. – И снова откусила морковку.

– А на скольких языках ты говоришь? – спросила я.

В ответ она подняла три с половиной пальца, рот у нее был занят едой. Проглотив, она объяснила:

– На английском, потому что я всегда ходила в американские школы. На испанском, итальянском. И немного на мандаринском, научилась у бабушки.

– Круто! – сказала я.

– Ты все время говоришь «круто!» – заметила Ксимена.

– Не круто, – ответила я, и она рассмеялась.

Луиза подошла к Ксимене и что-то спросила.

– Луиза спрашивает, что вы хотите на ужин, – перевела Ксимена.

Мы с Джун посмотрели друг на друга.

– Да что угодно, – вежливо ответила Джун. – Пожалуйста, не беспокойтесь.

Луиза удивленно улыбнулась, когда Ксимена перевела ей слова Джун. Затем она протянула руку и ласково потрепала Джун по щеке.

– Ке мучачита эрмоза! – сказала она. И взглянула на меня: – И эста сэ парэсе а уна муньекита.

Ксимена засмеялась:

– Она говорит, что ты очень красивая, Джун. А ты, Шарлотта, похожа на маленькую куколку.

Я посмотрела на Луизу, та кивала и улыбалась.

– Ой! – сказала я. – Да что вы!

И она ушла готовить нам ужин.

– Родители вернутся около восьми. – Ксимена поманила нас рукой.

Она показала нам квартиру – словно из журнала. Все было белое. Диван. Ковер. Даже стол для пинг-понга в гостиной! Я занервничала из-за своей неуклюжести, боясь, что обязательно что-нибудь пролью – за мной такое водилось.

Мы прошли через прихожую в комнату Ксимены – наверное, самую большую комнату, которую я когда-либо видела (а это была даже не главная спальня). Наша общая спальня с Беатрисой была раза в четыре меньше.

Джун вышла на середину комнаты и медленно обернулась кругом, осматривая комнату.

– Окей, эта комната размером с мою гостиную и кухню вместе взятые.

– Ого! – Я подошла к окнам во всю стену. – Отсюда видно Эмпайр-Стейт-билдинг!

– Это самая красивая комната из всех, что я когда-либо видела! – Джун уселась за стол Ксимены.

– Спасибо! – Ксимена кивнула и смущенно окинула комнату взглядом. – Я здесь только с лета, и не то чтобы чувствую себя совсем как дома, но…

Она плюхнулась на кровать.

Джун подкатилась на кресле поближе к доске для записей над столом Ксимены, сплошь покрытой крошечными фотографиями, рисунками и фразами.

– Ой, смотрите, максима мистера Брауна! – Она показала на вырезанную сентябрьскую максиму мистера Брауна.

– Он мой самый любимый учитель, – ответила Ксимена.

– И мой! – обрадовалась я.

– Какая хорошая фотография, где ты с Саванной, – сказала Джун.

Я подошла поближе посмотреть. Среди десятков маленьких фотографий с людьми из жизни Ксимены, большинство которых мы не знали, висели фотографии Ксимены и Саванны, сделанные в фотобудке. А еще Ксимены и Майлза, Саванны и Генри, Элли и Амоса. Сказать по правде, было так странно смотреть на фотографию Элли. Я словно увидела ее совсем в другом свете. Она и правда жила новой жизнью.

– Мне нужно повесить сюда фотки и с вами, – сказала Ксимена.

– Серьезно? – Джун, снова похожая на милую фею, с упреком показала на фотографию на доске. – Ксимена!

До меня не сразу дошло, что ее «серьезно?» не было ответом на слова Ксимены.

– Извини! – Ксимена сделала виноватое лицо.

Сначала я не поняла, в чем проблема – это была просто фотография нашего класса. А потом разглядела желтенький листочек с грустным смайликом на лице Ави.

Ксимена сняла смайлик с фотографии.

– Просто Саванна с народом дурачились, – объяснила она извиняющимся тоном.

– Это почти так же ужасно, как фотошоп мамы Джулиана, – сказала Джун.

– Да это было так давно. Я и забыла, что она тут.

К тому времени я так привыкла к ее ямочке на левой щеке, что уже не путала, когда она шутит и когда говорит серьезно. Мне показалось, что она искренне сожалела.

– Слушай, сказать по правде, Ави клевый.

– Но ты с ним никогда не разговариваешь, – сказала Джун.

– То, что мне с ним не по себе, не значит, что я им не восхищаюсь, – объяснила Ксимена.

Тут мы услышали стук в дверь. Луиза держала на руках маленького мальчика, он явно только что проснулся после дневного сна. Ему было около трех или четырех лет, и он был очень похож на Ксимену – за тем исключением, что у него, очевидно, был синдром Дауна.

– Ола, Эдуардито! – Ксимена лучезарно улыбнулась и протянула руки к младшему брату. Луиза передала его Ксимене.

– Это мои подружки. Мис амигас. Это Шарлотта и Джун. Скажи «привет!» Ди ола!

Ксимена помахала нам рукой Эдуардито, и мы помахали в ответ. Эдуардито, еще сонный, посмотрел на нас, а Ксимена осыпала его лицо поцелуями.

Как мы играли в «правду или действие»

– День, когда я узнала, что мой папа умер, – сказала Джун.

Мы втроем лежали в спальниках на полу в комнате Ксимены. Свет уже погасили, но по всей комнате были развешены новогодние гирлянды в виде перчиков чили, и в темноте комната казалась розовой. Наши пижамы отсвечивали розовым. Наши лица порозовели. Это было идеальное освещение для секретов и разговоров, которые не заведешь при свете дня. Мы играли в «правду или действие», и Джун вытащила карту «правда» с вопросом «Какой день твоей жизни был самым плохим?».

Я чуть было не положила карту обратно, чтобы она вытянула другую, но она, казалось, была не против.

– Я сидела в классе у миссис Боб, когда за мной пришли мама с бабушкой, – тихо продолжала Джун. – Я думала, что они поведут меня к зубному – у меня в то утро выпал зуб. Но когда мы сели в машину, бабушка заплакала. И потом мама сказала мне, что папу убили при исполнении, они только что об этом узнали. «Папа сейчас в раю», – сказала она. И мы просто сидели и плакали в машине. Не могли остановиться, все ревели и ревели.

Пока Джун говорила, она теребила застежку от молнии, не глядя на нас.

– В общем, это был самый ужасный день в моей жизни.

Ксимена покачала головой:

– Даже не могу себе представить, каково это.

– Я тоже, – тихо сказала я.

– Все было как в тумане. – Джун продолжала дергать застежку. – Я совсем не помню его похорон. Вообще. Единственное, что я помню о том дне, – книжка с картинками про динозавров, которую я тогда читала. Там была одна иллюстрация – метеорит проносится через все небо над головами трицератопсов. Помню, что я именно так и думала про смерть папы. Это как вымирание динозавров. Метеор врезается в твое сердце, и все навсегда меняется. Но ты остаешься. И живешь дальше.

Она наконец высвободила застежку и потянула молнию вверх, чтобы застегнуть спальник.

– Ну, в общем…

– Я помню твоего отца, – сказала я.

– Правда? – улыбнулась Джун.

– Он был очень высоким. И с таким глубоким голосом.

Джун радостно кивнула.

– Моя мама говорила, что все мамы считали его красавцем, – сказала я.

Джун широко раскрыла глаза:

– Ого.

Мы опять помолчали несколько секунд. Джун поправила колоды карт.

– Чья очередь?

– Кажется, моя. – Я крутанула стрелку.

Стрелка показала на «правду», и я взяла карту из «правдивой» колоды.

– Ой, как глупо! – И я прочла вслух: – «Какой суперспособностью ты хотела бы обладать и почему?»

– Да нет, это весело! – возразила Джун.

– Конечно же, я хочу летать, – ответила я. – Я могла бы отправиться куда угодно. Носиться вокруг всего мира. Попасть в те места, где жила Ксимена.

– О, а я бы хотела стать невидимкой, – вставила Ксимена.

– Ну уж нет, – ответила я. – Зачем? Чтобы слушать, что обо мне говорят за моей спиной? И убедиться, что все считают меня фальшивкой?

– О нет! – засмеялась Ксимена. – Только не это, опять!

– Я просто тебя дразню, ты же знаешь.

– Знаю, – сказала Ксимена. – Но для протокола: никто не считает тебя фальшивкой.

– Спасибо.

– Просто притворщицей.

– Ха!

– Но ты и правда слишком беспокоишься из-за того, что другие о тебе думают, – добавила Ксимена уже серьезнее.

– Это верно, – так же серьезно ответила я.

– Ладно, твоя очередь, Ксимена, – сказала Джун.

Ксимена крутанула стрелку. Стрелка остановилась на «правде». Она взяла карту, прочитала ее про себя и застонала.

– «Если бы ты могла пойти на свидание с любым мальчиком из твоей школы, кто бы это был?» – вслух прочитала она и закрыла лицо руками.

– Что? Разве не Майлз? – спросила я.

Ксимена смущенно рассмеялась и покачала головой.

– Ничего себе! – хором выпалили мы с Джун. – Кто? Кто? Кто?

Ксимена все еще смеялась. В тусклом свете трудно было разглядеть, но мне показалось, она покраснела.

– Если я вам скажу, то вы тоже должны будете рассказать мне о своих тайных увлечениях! – потребовала она.

– Так нечестно! – отрезала я.

– Нет, честно! – настаивала Ксимена.

– Хорошо!

– Амос, – вздохнула она.

– Не может быть! – Джун раскрыла рот от изумления. – А Элли знает?

– Конечно нет, – ответила Ксимена. – Это просто увлечение. Я ничего не собираюсь делать по этому поводу. Да и я ему вовсе не нравлюсь. Он по уши влюблен в Элли.

Я задумалась. Подумать только, всего несколько месяцев назад мы с Элли обсуждали Джека, и тогда бойфренды казались чем-то таким далеким.

Ксимена посмотрела на меня.

– Кажется, я знаю, кто нравится Шарлотте, – пропела она.

Я закрыла лицо руками:

– Да все знают, спасибо Элли.

– А как насчет тебя, Джун? – Ксимена повернулась к Джун.

– Да, Джун, как насчет тебя? – вторила я.

Джун улыбнулась, но отрицательно покачала головой.

– Ну же! – Ксимена потянула Джун за мизинец. – Наверняка тебе тоже кто-то нравится!

– Ладно. – Она медлила. – Рейд.

– Рейд? – переспросила Ксимена. – Кто такой Рейд?

– Он учится с нами у мистера Брауна! – ответила я. – Тихий такой, акул все время рисует.

– Его не все замечают, – сказала Джун. – Но он очень симпатичный.

– О-о-о-о, – сказала Ксимена. – Кажется, поняла! Миляга!

– Правда ведь? – обрадовалась Джун.

– Вы были бы прекрасной парой, – сказала Ксимена.

– Может быть, когда-нибудь, – ответила Джун. – Я пока не хочу ни с кем встречаться.

– Ты поэтому не хотела пойти на свидание с Джулианом? – спросила Ксимена.

– Я не хотела идти с Джулианом, потому что Джулиан придурок, – быстро ответила Джун.

– На самом деле тебе не стало дурно на Хэллоуине? На вечеринке у Саванны? – спросила Ксимена.

Джун помотала головой:

– Нет, мне не было дурно.

Ксимена кивнула:

– Я так и думала.

– Ну ладно, у меня есть вопрос, – сказала я Ксимене. – Но он не из колоды.

– Ого. – Ксимена улыбнулась, приподняв брови. – Окей.

Я замялась.

– Ладно, когда ты говоришь «встречаемся с Майлзом», что конкретно это значит? Ну, что вы делаете?

– Шарлотта! – Джун хлопнула меня по руке.

Ксимена рассмеялась.

– Ну, я имела в виду… – начала оправдываться я.

– Я знаю, что ты имела в виду! – Ксимена схватила меня за пальцы. – Это значит только то, что каждый день Майлз встречает меня у моего шкафчика после школы. Иногда провожает меня до автобуса. Мы держимся за руки.

– Вы с ним целовались?

Ксимена скривилась, будто лимон проглотила. Она была без линз, только в больших очках в черепаховой оправе и пластинках, которые должна надевать на ночь. Она была совсем не похожа на Ксимену Ван, которую мы привыкли видеть в школе.

– Только один раз. На Хэллоуин.

– Тебе понравилось? – спросила я.

– Не знаю! – улыбнулась она. – Похоже немного на то, когда целуешь свою руку. Вы когда-нибудь пробовали? Поцелуйте свои руки!

Мы с Джун послушно поцеловали свои руки и захихикали.

– О, Джек! – Хрюкая, я целовала свою руку выше запястья.

– О, Рейд, – вторила Джун.

– О, Майлз! – Ксимена поцеловала свое запястье. – Ой, то есть Амос.

Мы покатились со смеху.

– Миха! – Мама Ксимены постучала в дверь и заглянула в комнату. – Вы разбудите малыша. Можете чуть тише?

– Прости, мами, – извинилась Ксимена.

– Спокойной ночи, девочки, – ласково сказала нам мама Ксимены.

– Спокойной ночи! – прошептали мы. – Извините!

– Ну что, спать? – спросила я.

– Да нет, давайте просто будем потише, – сказала Ксимена. – Кажется, твой ход, Джун. Правда или действие?

– У меня тоже есть вопрос не из колоды. К тебе. – Джун показала на Ксимену.

– Эй, да вы сговорились! – рассмеялась Ксимена.

– Нам еще не выпало ни одного «действия», – заметила я.

– Окей, вот тебе «действие», Ксимена, – сказала Джун. – Ты должна сесть за наш стол за обедом. И никому не говори почему.

– Ой, придумаешь тоже! – ответила Ксимена. – Я не могу бросить свой стол без объяснения причин.

– Именно! Тогда выбирай «правду»! – сказала Джун.

– Ну хорошо. Что там за «правда»?

Джун посмотрела на нее.

– Итак, «правда». Если Саванна, Элли и Гретхен не поехали бы кататься на лыжах в эти выходные, ты бы все равно позвала меня и Шарлотту на ночевку?

Ксимена закатила глаза и надула щеки как рыба:

– Уф-ф-ф!

– Теперь ты вылитая миссис Атанаби, – вставила я.

– Ну давай, «правда» или «действие», – настаивала Джун.

– Ладно, ладно, – сдалась Ксимена. – Может, и не позвала бы. Простите меня.

Она закрыла лицо ладонями:

– Я должна была ехать с ними кататься на лыжах на этих выходных, но потом подумала, вдруг я там ногу подверну или сломаю прямо перед выступлением, и в последнюю минуту отказалась. И пригласила вас.

– Ага! – Джун ткнула ее в плечо. – Мы были твоим планом Б на выходные.

Я тоже стала тыкать Ксимену.

– Простите меня! – Ксимена смеялась от щекотки. – Но это не значит, что я не хочу с вами общаться!

– У тебя в прошлом месяце еще кто-нибудь ночевал? – Джун защекотала Ксимену еще сильнее.

– Да! – хихикала та. – Извините! Я вас тогда не пригласила. У меня не очень-то получается перемешивать компании. Но в следующем году я исправлюсь, обещаю!

– А тебе вообще нравится Саванна? – Я ткнула ее в последний раз.

Ксимена скорчила физиономию, и я узнала типичное презрительное выражение лица Саванны.

Мы с Джун расхохотались.

– Тсс! – Ксимена замахала рукой, напоминая нам, чтобы мы не шумели.

– Тсс! – сказала Джун.

– Тсс! – сказала я.

Мы затихли.

– Ладно, если честно, – тихо ответила Ксимена, – она стала ужасно вредной с тех пор, как я провожу время с вами и на репетициях. Она просто взбесилась, когда ее не выбрали для танца!

– Наверное, она разозлилась, что меня выбрали вместо нее, – вставила Джун.

– Да нет, на самом деле она взъелась на Шарлотту. – Ксимена показала на меня.

– Я так и знала! – воскликнула я.

Ксимена наклонила голову.

– Она говорила… и это ее слова, не мои… что ты всегда получаешь хорошие роли в школе Бичера, потому что учителя знают, что ты снималась в рекламе, когда была совсем маленькой. И что ты из кожи вон лезешь, чтобы стать любимицей у учителей.

– Что за… бред? – Я была в шоке. – Это самая большая чушь, которую я когда-либо слышала.

Ксимена пожала плечами:

– Я просто пересказываю, что она говорила мне и Элли.

– Ну Элли-то знает, что это неправда.

– Поверь мне, – возразила Ксимена, – Элли никогда ничего не говорит наперекор Саванне.

– Не понимаю, за что она меня всегда так ненавидела. – Я помотала головой.

– Саванна не ненавидит тебя. – Джун протянула руку и сняла с Ксимены очки. – Я думаю, что она просто обижалась на вас с Элли, когда вы были лучшими подружками.

– Правда? – удивилась я. – Почему?

Джун пожала плечами и примерила очки Ксимены.

– Ну, знаешь, вы с Элли всегда ходили парочкой. Наверное, Саванне было одиноко.

Эта мысль никогда не приходила мне в голову.

– Я понятия не имела, что она может так себя чувствовать. Правда. Ты уверена? А другие тоже так себя чувствовали? А ты?

Джун спустила очки на кончик носа.

– Типа того. Но мы всегда были в разных классах, так что мне было все равно. А Саванна была с вами в одном классе по всем предметам.

– Ого! – Я закусила щеку. Никак не могу избавиться от этой нервной привычки.

– Я бы особо не волновалась по этому поводу. – Джун надела на меня очки Ксимены. – Это уже неважно. Тебе очень идет.

– Но я не хочу, чтобы Саванна меня ненавидела! – возразила я.

– Почему тебя так волнует, что думает Саванна? – спросила Ксимена.

– А тебя разве не волнует, что она думает? – парировала я. – Если начистоту, ты рядом с ней тоже ведешь себя по-другому.

– Это правда. – Джун сняла с Ксимены очки и начала протирать их своей пижамой.

– Когда ты с ней, ты гораздо противнее, – сказала я.

Ксимена накручивала прядь волос на палец.

– В средней школе все немного противные, разве нет?

– Нет! – воскликнула Джун, надевая очки обратно на Ксимену.

– Хотя бы чуточку? – приподняла бровь Ксимена.

– Нет, – повторила Джун, поправляя ей очки. – Никто не должен быть противным. Никогда.

Она отодвинулась, чтобы посмотреть, ровно ли сидят очки.

– Это ты так думаешь, потому что ты святая, – поддразнила ее Ксимена.

– Ох ты боже мой! Перестань меня так назвать! – Джун, смеясь, кинула в Ксимену подушку.

– Джун Доусон, ты осмелилась бросить в меня моей любимой подушкой из пуха европейского гуся упругостью 800 единиц? – Ксимена медленно встала. Она взяла собственную супермягкую подушку и подняла ее над головой.

– Это вызов? – Джун тоже встала и закрылась своей подушкой как щитом.

Я вскочила на ноги, высоко подняв подушку, и воскликнула:

– Подушечный бой!

– Тсс! – Ксимена прижала палец к губам, напоминая мне про тишину.

– Безмолвный подушечный бой! – громко прошептала я.

Долгую секунду мы смотрели друг на друга, выжидая, кто нанесет первый удар, а потом ринулись в бой. Ксимена обрушила подушку на Джун, та ответила ударом снизу, я сразила Ксимену ударом сбоку. Она встала и бросила в меня подушку слева, но тут Джун развернулась и нахлобучила на нас обеих подушку сверху. Через секунду мы уже бросались друг в друга не только подушками, но и мягкими игрушками с кровати Ксимены, полотенцами и нашей одеждой. И несмотря на то, что мы старались не шуметь, а может, и благодаря этому – потому что нет ничего смешнее, чем стараться не смеяться, когда хочется, – это был лучший подушечный бой в моей жизни!

Мы могли бы продолжать бесконечно, но тут кто-то из нас трубно пукнул. Мы застыли, глядя друг на друга с широко раскрытыми глазами, но никто не хотел признаваться, кто это был, и мы расхохотались.

Минуту спустя мама Ксимены уже раздраженно постучала в дверь. Было далеко за полночь.

Мы пообещали ей больше не шуметь и ложиться спать.

Мы тяжело дышали от смеха. У меня даже живот болел.

Мы долго копались, расправляя спальники и раскладывая по местам плюшевые игрушки. Сложили одежду и убрали полотенца в шкаф. Разгладили подушки, забрались в спальники, застегнули их и пожелали друг другу спокойной ночи. Я думала, что сразу же усну, но у меня случился приступ хихиканья, и Джун с Ксименой тоже не выдержали. Мы пытались утихомириться и закрывали друг другу рот руками.

Наконец, когда приступ хихиканья прошел и все стихло, Ксимена стала напевать в темноте. Она пела так тихо, что я не сразу узнала мелодию:

Нет, нет, нет нет нет, нет, нет.

Потом Джун подхватила:

Нет, нет, нет нет нет, нет, нет.

Я в конце концов поняла, что это за песня, и запела:

Нет, нет, нет нет нет, нет, нет!

И потом мы вместе запели шепотом:

Никто не может танцевать бугалу

Как я могу…

Никто не может кататься на роликах

Как я могу…

Никто не может танцевать бугалу

Как я могу…

Мы лежали на спине рядышком, пели и синхронно повторяли движения руками над головами. Мы так всю песню пропели – тихо-тихо, словно на молитве в церкви.

Как выглядят наши диаграммы Венна

Знаю-знаю, я слишком много думаю обо всем этом.

Как мы никогда об этом не говорили

В понедельник никто не упоминал ночевку. Как будто каждая из нас инстинктивно понимала, не говоря вслух, что, когда мы вернемся в школу, все будет как обычно. Ксимена будет общаться с компанией Саванны. Джун – со своими друзьями. А я буду играть в точки с Майей.

Никто и не догадывался, что мы с Ксименой и Джун стали близкими подругами. И что всего несколько дней назад в спальне Ксимены мы бесшумно дрались подушками и делились секретами под розовым светом гирлянды из перчиков.

Как мне не удалось предотвратить социальную катастрофу

За день до выступления миссис Атанаби велела нам взять выходной и отдохнуть. Она хотела, чтобы мы как следует поужинали здоровой пищей и выспались. Потом она выдала нам костюмы, которые сама сшила. Мы их уже надевали неделю назад, но мне не терпелось добраться домой и примерить свой костюм после того, как его подогнали по фигуре. На идею костюмов миссис Атанаби вдохновило трио The Liberty Belles.

В тот вечер я пошла домой вместе с Линой и Майей – совсем как раньше, до того, как я стала все время проводить с Ксименой и Джун.

Это был один из первых мартовских дней, когда наконец чувствуешь в воздухе наступление весны после долгой, ужасно холодной зимы.

Лине внезапно пришла в голову идея зайти за мороженым в «Карвел». Мы подумали, что это отличная идея для весеннего дня, и направились вверх по Эймсфорт-авеню к парку. По дороге я рассказала, что Саванна считает, будто бы единственная причина, по которой я получила роль в танце миссис Атанаби, – это что я в детстве снималась в телерекламе.

– Никто так не думает, – попыталась поддержать меня Лина, пиная перед собой футбольный мяч.

– Это ужасно! – рассердилась Майя, и я внутренне восторжествовала. – Не могу поверить, что Саванна такое говорила! Она была такой доброй в младшей школе.

– Она никогда не была особо добра ко мне, – возразила я.

– А ко мне была, – настаивала Майя, поправляя очки. – А теперь она злая. Вся их компашка злая.

Я кивнула. А потом покачала головой:

– Ну, не знаю.

– Они настроили Элли против нас, – сказала Майя. – Знаешь, Элли теперь со мной даже не здоровается. Теперь она тоже злая.

Я почесала нос. У Майи весь мир был черно-белым.

– Наверное.

– Точно тебе говорю, это все вина Ксимены Ван. Все из-за нее. Если бы она не пришла к нам в школу в этом году, все было бы как раньше. Это она на всех плохо влияет.

Я знала, что Майя так думает. Это было одной из причин, почему я особо не обсуждала с ней наш танец. Она пока не поняла, что в танце нас трое: я, Джун и «ужасная» Ксимена Ван. И меня это устраивало! Я не хотела оправдываться перед Майей за то, что дружу с Ксименой! Я правда считаю, что Майя меня не поняла бы.

– Знаешь, что меня бесит больше всего? Что она, возможно, будет произносить речь на церемонии вручения аттестатов в этом году.

– Ну, у нее действительно самые хорошие оценки. – Я старалась говорить беспристрастно.

– А я думала, что у тебя самые хорошие оценки, Шарлотта, – удивилась Лина.

– Нет, у Ксимены, – подтвердила Майя. Она стала считать, загибая пальцы: – Ксимена. Шарлотта. Саймон. Я. А потом Ави или Римо. У Ави лучше оценки по математике, но он не очень хорошо написал две последние контрольные по испанскому, и поэтому у него средний балл ниже.

Майя всегда знала, какие у кого оценки за контрольные. Она помнила все оценки за домашние работы и эссе. Если за что-то ставили оценку, Майя обязательно спрашивала какую. И у нее была потрясающая память на числа.

– С ума сойти, как ты помнишь все эти оценки, – сказала Лина.

– Это дар, – ответила Майя, без намека на шутку.

– А ты рассказала Шарлотте про записку? – спросила Лина.

– Какую записку?

Как я уже говорила, я была немного не в курсе того, что происходит с одноклассниками, в последние недели мы почти не проводили время вместе.

– Да так, ничего, – буркнула Майя.

– Она написала Элли записку, – объяснила Лина.

Майя посмотрела на меня и нахмурилась.

– Я написала, что чувствую, – добавила она, глядя на меня сквозь очки.

У меня упало сердце.

– Что именно ты написала?

Она пожала плечами:

– Просто записку.

Лина подтолкнула Майю локтем:

– Дай ей прочитать!

– Она скажет, чтобы я не отдавала Элли записку. – И Майя принялась нервно грызть свой длинный кудрявый локон.

– Ну хотя бы покажи мне! – Теперь мне стало по-настоящему интересно. – Ну же, Майя!

Мы остановились у светофора на перекрестке Эймсфорт-авеню и 222-й улицы.

– Ладно. Покажу.

Она порылась в кармане куртки и вытащила измятый конверт с изображением Агли-Долла, подписанный серебряным маркером: «Элли».

– Я просто хотела сказать Элли, что я думаю о том, как она изменилась в этом году.

Она протянула мне конверт и жестом показала, что надо открыть и прочитать записку внутри.

Дорогая Элли!

Я пишу тебе как твоя давняя подруга, чтобы сказать, что ты очень изменилась за последнее время, и я надеюсь, что это не навсегда. Я тебя не виню. Я виню ужасную Ксимену Ван, которая плохо на тебя влияет! Сначала она запудрила мозги Саванне, а теперь превращает тебя в красивого зомби, как она сама! Я надеюсь, что ты перестанешь с ней дружить и вспомнишь старые добрые времена! Вспомни ноябрьскую максиму мистера Брауна: «Не дружи с теми, кто тебе не равен, и не бойся исправлять свои ошибки»! Можем мы снова стать друзьями? Пожалуйста!

Твой бывший правда хороший друг,

Майя.

Я сложила записку и засунула ее обратно в конверт. Майя выжидающе смотрела на меня.

– Глупо? – спросила она.

Я протянула ей конверт.

– Нет, не глупо, – ответила я. – Но как твой друг я думаю, что тебе не стоит отдавать ей эту записку.

– Я так и знала, что ты будешь меня отговаривать! – Моя реакция ее разочаровала и разозлила.

– Я не пытаюсь тебя отговорить, – сказала я. – Если ты действительно хочешь, то можешь и отдать. Я знаю, ты не имеешь в виду ничего плохого.

– Я ничего не имею в виду! – вспылила Майя. – Я просто хочу быть честной!

– Знаю.

Мы уже перешли улицу и оказались у «Карвела», обнаружив внутри толпу. Очередь от прилавка тянулась до двери, и все столики были заняты, в основном учениками школы Бичера.

– Похоже, всем пришла в голову та же идея, – с сожалением протянула Лина.

– Тут слишком много народу, – сказала я. – Пойдем отсюда.

Майя схватила меня за руку:

– Смотри, там Элли.

Я проследила за ее взглядом и увидела Элли с Ксименой, Саванной и Гретхен – и Майлзом, Генри и Амосом. Они сидели за столиком у витрины с именинными тортами в другом конце кафе.

– Идем! – Я потянула Майю за руку. Лина уже чеканила мяч вниз по улице. Но Майя не двигалась с места.

– Я отдам ей записку, – медленно произнесла она.

Лицо у нее было очень серьезным. Она держала записку, которую я ей вернула, в левой руке и размахивала ею, как маленьким флагом.

– Ну уж нет, – быстро сказала я и опустила ее руку. – По крайней мере не сейчас.

– Почему?

Лина вернулась к нам.

– Ты что, хочешь отдать ей записку сейчас? – Она не верила своим ушам. – На глазах у всех?

– Да! – упрямилась Майя.

– Нет, – накрыла я записку рукой.

Все, о чем я могла думать, это какой дурой она себя выставит, если сделает это. Элли откроет записку перед всеми, и все разозлятся на нее за то, что Майя понаписала про Ксимену и Саванну. Правда, это непростительно! Но что еще хуже, они станут смеяться над ней.

– Майя, ты этого не переживешь, – предупредила я. – Ты об этом пожалеешь. Не делай этого.

Я видела, что она сомневается. Майя стояла, нахмурив лоб.

– Ты можешь отдать ей записку в другой раз, – продолжала я, дергая ее за рукав, как иногда меня дергала за рукав Джун. – Когда она будет одна. Ты даже можешь послать ей записку по почте, если захочешь. Но ты не станешь вручать ей ее сейчас, перед всеми. Умоляю тебя. Поверь мне, Майя, это будет социальная катастрофа.

Майя потерла лоб – она никогда не придавала особого значения популярности или социальным катастрофам. Она прекрасно помнит чужие оценки, но совсем не разбирается в отношениях. Конечно, она понимает какие-то базовые вещи, но в ее черно-белом мире дети либо добрые, либо злые. Третьего не дано.

В каком-то смысле это была одна из приятных ее черт. Она может просто подойти к кому-то и считать само собой разумеющимся, что они друзья. Или ни с того ни с сего сделать человеку приятное: например, на прошлой неделе она подарила Ави Пулману брелок с Агли-Доллом.

Но с другой стороны, это плохо, потому что она не умеет защищаться. У нее нет хороших ответов. Она все воспринимает всерьез. Хуже того, она не всегда понимает, когда люди больше не хотят с ней разговаривать. Она просто будет продолжать болтать и задавать вопросы, пока этот человек не уйдет. Пару месяцев назад мы жаловались друг другу, как Майя может иногда раздражать, и Элли идеально сформулировала проблему: «Майя делает так, что ее легко обидеть».

И теперь Майя собиралась уж совсем облегчить задачу Элли – перед толпой, поглощающей мороженое! Потому что несмотря на мои слова, несмотря на то, что я умоляла ее не делать этого, Майя Марковиц вошла в кафе, протиснулась сквозь очередь и подошла к столику в глубине зала, за которым сидела Элли и вся ее популярная компания.

Мы с Линой следили за происходящим с улицы через огромное окно во всю стену – идеальное место для наблюдения за событиями. На мгновение мне показалось, что я смотрю документальный фильм о природе на канале «Би-би-си». Я практически слышала британский акцент закадрового диктора, который описывал ход событий.

Посмотрите, что происходит, когда молодая газель, отделившись от своего стада…

Я видела, как Майя что-то сказала Элли, и все, кто сидел за тем столиком, замолчали и посмотрели на Майю.

… привлекает внимание львов, которые не ели уже несколько дней.

Я видела, как она протянула конверт Элли, а та выглядела слегка смущенной.

– Я не могу на это смотреть. – Лина закрыла глаза.

И вот львы, жаждущие свежего мяса, начинают охоту.

Как я снова сохраняла нейтралитет

Произошло ровно то, что я и предсказывала. Отдав Элли записку прямо перед всеми за столом, Майя развернулась и направилась к выходу. Элли с девочками из группы Саванны со смехом взглянули друг на друга, и не успела Майя дойти до соседнего столика, как Саванна, Ксимена и Гретхен уже вскочили со своих мест и сгрудились вокруг Элли, пока та открывала конверт. Я отчетливо видела их лица, когда они читали записку. В какой-то момент Ксимена ахнула, а Саванна покатилась со смеху.

Майя шла через весь зал к выходу, глядя на меня и Лину. Хотите верьте, хотите нет, она нам улыбалась. Готова поспорить, она была просто счастлива. Она сбросила камень с души, и, поскольку ей было плевать, что о ней подумает популярная группа, терять ей было нечего. На самом деле они просто никак не могли ее обидеть. Она бесилась только из-за Элли, потому что раньше Элли была ее подругой. Но что о ней подумают другие девочки, ей правда было все равно. Ее никак не волновало, что прямо сейчас они могут смеяться над ней.

Должна признать: в каком-то смысле я восхищаюсь смелостью Майи.

Но я совсем не хотела, чтобы меня сейчас с ней увидели, так что я отошла от окна до того, как Майя вышла на улицу. Особенно я не хотела, чтобы Ксимена увидела, как я жду Майю. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь решил, будто я имею какое-то отношение к этому безумию. Я смогла сохранить нейтралитет в мальчишечьей войне – и не собиралась его терять в потенциальной войне между девочками.

Как Ксимена отреагировала на записку

Чуть позже в тот же день я получила сообщение от Джун:

Ты слышала о том, что сделала Майя?

Да, – ответила я.

Я сейчас с Ксименой. У меня дома. Она очень расстроилась. Можешь прийти?

– Мам, – спросила я, когда мы накрывали на стол к ужину. – Можно я сейчас заскочу к Джун?

– Нет.

– Ну пожалуйста! Там что-то случилось.

– Что случилось? – посмотрела на меня мама.

– Не могу сейчас объяснять. – Я схватила куртку. – Пожалуйста, мам! Я скоро вернусь, обещаю!

– Это связано с выступлением?

– Типа того, – соврала я.

– Ладно, напиши мне эсэмэску, как туда доберешься. И ты должна быть дома не позже половины седьмого.

Джун жила неподалеку, так что через десять минут я была уже у нее. Мне открыла мама Джун.

– Привет, Шарлотта, они в комнате Джун. – Она взяла у меня куртку.

Я зашла в комнату Джун, где на кровати рыдала Ксимена. Джун держала в руках коробку с носовыми платками и утешала ее.

Они рассказали мне всю историю, а я притворилась, что не очень в курсе. Майя передала Элли конверт на глазах у всех, и в записке было столько гадостей про Ксимену!

– Она назвала меня «ужасной»! – Ксимена вытерла слезы. – Я не понимаю: что я сделала Майе? Я ее даже не знаю!

– Я как раз говорила Ксимене, что Майя может быть неуклюжей с другими. – Джун гладила Ксимену по спине, совсем как мама.

– Неуклюжей? Она не неуклюжая, а злая! Вы понимаете, каково это, когда все читают о тебе что-то настолько ужасное? Они передавали записку из рук в руки, и все по очереди читали ее, даже мальчики! И все думали, что это умора. Саванна чуть в штаны не написала, она умирала со смеху. Я притворилась, что мне тоже смешно! Ха-ха. Разве это не смешно, когда кто-то, кого ты едва знаешь, обвиняет тебя в том, что ты превращаешь людей в «зомби»? – Ксимена показала кавычки в воздухе. И снова расплакалась.

– Это ужасно, Ксимена, – прикусила я щеку. – Мне так жаль.

– Я обещала Ксимене, что мы поговорим с Майей, – сказала Джун.

– Зачем? – уставилась я на Джун.

– Чтобы сказать ей, какие обидные вещи она написала, – ответила Джун. – Мы ведь дружим с Майей и можем объяснить ей, как она расстроила Ксимену.

– Майе на это наплевать, – быстро возразила я. – Она просто не поймет, поверьте мне.

Как же ей объяснить?

– Правда, Ксимена, я знаю Майю много лет, и по ее мнению, это вообще все не про тебя. Это из-за Элли. Она просто злится, что Элли с ней больше не общается.

– Но я-то тут при чем? – воскликнула Ксимена.

– Я знаю. Но Майя этого не знает и просто хочет кого-нибудь обвинить. Она мечтает, чтобы все было как прежде, когда мы ходили в начальную школу. И считает тебя виноватой в том, что все изменилось.

– Глупость какая!

– Точно. Совсем как Саванна злилась на меня из-за того, что я однажды снялась в рекламе. Это бессмыслица.

– Откуда ты все это знаешь? – спросила Ксимена. – Она тебе сказала?

– Нет!

– Ты уже знала о записке?

– Нет!

Меня спасла Джун.

– А что сказала Элли, когда прочитала записку Майи? – спросила она Ксимену.

– Ох, она так разозлилась. Они с Саванной хотят отомстить Майе, написать про нее какую-нибудь гадость в фейсбуке или еще где-нибудь. А потом Майлз нарисовал этот рисунок. Они хотят повесить его в инстаграме.

Она кивком попросила Джун передать мне сложенный листок бумаги. На листке была нарисована девочка (очевидно, Майя), целующая мальчика (очевидно, Ави Пулмана). И подпись: «Влюбленные уроды».

– Погоди, а Ави-то тут при чем? – возмутилась Джун.

– Не знаю. Майлз хотел меня рассмешить. Все смеялись, как будто это супершутка. Но мне не смешно.

– Мне так жаль, Ксимена.

– Почему Майя меня ненавидит? – с грустью спросила она.

– Выброси это из головы и не принимай на свой счет, – посоветовала я. – Помнишь, ты говорила, что я должна перестать переживать из-за того, что другие обо мне думают? И ты не переживай. Забудь о том, что в голове у Майи.

– Когда я пришла в школу Бичера, я не просилась в компанию к Саванне. Я никого не знала, кто с кем дружит, кто кого не любит. Саванна была первой, кто захотел со мной дружить, вот и все.

– Да? – Я пожала плечами. – Это не совсем так. Я тоже хотела с тобой дружить.

Ксимена удивленно посмотрела на меня.

– И я, – добавила Джун.

– Вы что, сговорились против меня? – воскликнула Ксимена.

– Нет, что ты! – сказала Джун. – Просто пытаемся показать, как все выглядело с точки зрения Майи. Она не злая, Ксимена. В Майе совсем нет ничего злого. Она сердится на Элли, а Элли и вправду нехорошо ведет себя с ней в последнее время. Вот и все.

– Ничего плохого Элли не сделала, – не согласилась я. – Она просто променяла нас на вас. И это нормально. Мне все равно. Я не Майя.

Ксимена закрыла лицо руками.

– Меня что, все ненавидят?

– Нет! – воскликнули мы хором.

– Конечно нет. – Джун протянула Ксимене коробку салфеток.

Ксимена высморкалась.

– Наверное, я и вправду вела себя с ней не очень, – тихо сказала она.

– От таких рисунков только хуже. – Джун отдала Ксимене рисунок Майлза.

Ксимена порвала рисунок на мелкие кусочки.

– Хочу, чтобы вы знали. Я бы никогда не запостила этого. Я сказала Саванне и Элли, чтобы они даже не думали писать гадкие комментарии Майе в фейсбуке. Ни за что не стану заниматься кибербуллингом.

– Я знаю. – Джун собиралась сказать что-то еще, но тут в дверь постучали.

В комнату заглянула мама Джун.

– Девочки, – осторожно начала она. – У вас все в порядке?

– Да, мам, – ответила Джун. – Девчачьи драмы.

– Шарлотта, твоя мама звонила. Она говорит, ты обещала быть дома через десять минут.

Я посмотрела на телефон. Уже 18:20!

– Спасибо! – поблагодарила я и обернулась к Ксимене и Джун: – Мне пора. Тебе уже лучше, Ксимена?

Ксимена кивнула:

– Спасибо, что пришла. Спасибо вам обеим, какие вы хорошие! Мне очень хотелось с кем-нибудь поговорить об этом, а с Саванной и Элли я не могла, понимаете?

Мы кивнули.

– Мне тоже пора, – встала Ксимена.

Мы все втроем направились к входной двери, где мама Джун приводила в порядок куртки.

– Почему такие кислые? – бодро спросила она. – Я думала, что вы будете прыгать от радости – ведь завтра ваш день! Вы столько репетировали! Жду не дождусь, когда увижу вас на сцене!

Я посмотрела на Ксимену и Джун.

– Да-а, это очень здорово!

Джун и Ксимена улыбнулись.

– Да, – кивнула Ксимена.

– Я немного нервничаю, – призналась Джун. – Я никогда раньше не танцевала перед публикой!

– Просто представь, что там никого нет, – сказала Ксимена. Глядя на нее, невозможно было подумать, что две минуты назад она плакала.

– Прекрасный совет, – согласилась мама Джун.

– И я так же сказала! – вставила я.

– Твои родители придут на банкет, Ксимена? – спросила мама Джун. – Буду очень рада познакомиться с ними.

– Да, – вежливо ответила Ксимена, и на ее щеке снова заиграла ямочка.

– Все наши родители будут сидеть за одним столом, – уточнила я. – И миссис Атанаби с мужем.

– Отлично, – сказала мама Джун. – Не терпится со всеми пообщаться.

– Пока, Джун. До свидания, миссис Доусон, – попрощалась Ксимена.

– Пока! – помахала я.

Мы с Ксименой вместе спустились по лестнице и пошли к Мэйн-стрит. Там она должна была повернуть налево, а я – направо.

– Тебе лучше? – спросила я, когда мы остановились на углу.

– Спасибо, Шарлотта. Ты такой хороший друг.

– Спасибо. Ты тоже.

– Не-а. – Она покачала головой, теребя бахрому моего шарфа и задумчиво глядя на меня. – Я знаю, что иногда могла бы быть к тебе внимательнее, Шарлотта.

Она обняла меня:

– Прости.

Должна признать, мне было очень приятно это услышать.

– Все в порядке!

– До завтра.

– Пока.

Я прошла по Эймсфорт-авеню мимо ресторанов. Стало теплее, и рестораны потихоньку оживали. Я все думала о том, что мне сказала Ксимена. Да, иногда она могла бы быть ко мне внимательнее. А я, могла бы я быть внимательнее к другим людям?

Я остановилась у светофора на перекрестке. Тогда я и заметила мужчину в оранжевой куртке – он садился на автобус. С черной собакой. На собаке была повязана красная бандана.

– Горди Джонсон! – позвала я и побежала за ним, как только на светофоре загорелся зеленый свет.

Он обернулся, услышав свое имя, но тут за ним закрылась дверь автобуса.

Как миссис Атанаби пожелала нам удачи

Миссис Атанаби привела нас в одну из комнаток над Карнеги-холлом – готовиться к выступлению. Коридор там был увешан фотографиями и программками великих танцоров, которые когда-либо тут выступали. Когда мы шли по коридору переодеваться, миссис Атанаби показала на одну из фотографий. На ней были изображены сестры Дункан, дочери Айседоры Дункан, в длинных белых туниках, театрально позирующие. На фотографии стояла дата: 3 ноября 1923 года.

– Смотрите, они совсем как вы! – весело прощебетала она, достала телефон и наставила на нас камеру. – Дайте-ка я вас тут сфотографирую.

Мы сразу же встали рядом с фотографией – в тех же позах, что и танцовщицы: я слева, подняв руки вверх и повернувшись направо, Джун справа, тоже с поднятыми руками, повернувшись налево, а Ксимена посередине, руки в стороны и глядя в камеру.

Миссис Атанаби сделала несколько снимков, пока не получился удачный, и вчетвером мы как угорелые помчались в гримерку переодеваться, и миссис Атанаби волновалась не меньше нашего.

Выступали не только мы. Джазовый ансамбль и камерный хор старшей школы уже были на месте. Звуки тромбонов и саксофонов эхом разлетались по коридорам, а хор распевался в большой комнате рядом с нашей гримеркой.

Миссис Атанаби причесала нас и накрасила. Наши волосы превратились в огромные пушистые облака из кудрявых локонов, торчащих во все стороны и щедро политых лаком для волос, – просто потрясающе! И хотя у всех нас такие разные волосы, благодаря усилиям миссис Атанаби мы здорово смотрелись вместе!

Наш номер был последним в программе. Мы прождали целую вечность! Всю дорогу мы держались за руки и безостановочно разговаривали, чтобы не удариться в панику.

Когда наконец-то настал наш черед, миссис Атанаби привела нас за кулисы главного зала – имени Айзека Стерна. Пока камерный хор старшей школы допевал последнюю песню, мы подглядывали в зал сквозь занавес. Столько народу! В темноте мы не могли никого разглядеть, но это был самый большой зал, который я когда-либо видела: с балконами, позолоченными сводами и бархатными стенами!

Миссис Атанаби велела нам занять свои позиции: Ксимена в середине, я слева, Джун справа. Потом она повернулась к нам и прошептала:

– Девочки, вы здорово поработали… – Ее голос задрожал. – Не знаю, как вас благодарить – вы потратили столько времени, чтобы оживить мой танец. Ваша энергия, ваш энтузиазм…

Ее голос сорвался, и она взволнованно смахнула слезу со щеки. Если бы мы не прочитали про нее ту статью, мы бы не поняли, почему все это для нее так важно. Но мы знали. Правда, мы так и не рассказали ей, что нашли статью. Что знали о ее подруге детства. Мы решили, что если бы она хотела, то сама нам рассказала бы. Но из-за того, что мы знали маленькую часть ее истории, танец и подготовка к нему стали для нас чем-то особенным. Забавно, как все эти истории переплетаются. История каждого человека связана с историей кого-то еще.

– Я так горжусь вами, девочки! – прошептала миссис Атанаби и поцеловала каждую из нас в лоб.

Хор допел, и зал взорвался аплодисментами. Хористы хлынули со сцены, а миссис Атанаби вышла вперед, чтобы мистер Попкинс представил ее. Мы заняли свои места и слышали, как миссис Атанаби объявляет наш номер и называет наши имена.

– Ну всё, девочки! – прошептала Ксимена. Занавес поднялся.

Мы ждали, когда заиграет музыка. Пять-шесть.

Пять-шесть-семь-восемь! Это бугалу, детка!

Как мы танцевали

Хотела бы я описать каждую секунду тех одиннадцати минут на сцене, каждое движение, каждый прыжок. Каждый шаг шимми и твиста. Но это невозможно. Могу лишь сказать, что все прошло ПРОСТО ИДЕАЛЬНО! Никто ни разу не пропустил своей очереди и не запнулся. Мы словно парили в танце над всем остальным миром целых одиннадцать минут. Это был самый волнующий, захватывающий, утомительный, эмоциональный, классный, потрясный опыт в моей жизни! Когда мы ускорили темп перед финалом, замерев на секунду на словах «скажу я никто, никто…», а потом исполнили фирменное бугалу миссис Атанаби – вариацию, которую она сама придумала, – я чувствовала энергию всего зала, который хлопал в такт песне.

Никто, никто,

Никто, никто,

Никто, никто…

А потом все кончилось. Мы сделали это и стояли, улыбаясь во весь рот. Оглушительные аплодисменты.

Мы поклонились все втроем, потом по очереди. Публика восторженно кричала и свистела.

Наши родители стояли с цветами для нас наготове. Моя мама протянула мне еще один букет, который мы вручили миссис Атанаби, когда она поднялась на сцену для поклона. На долю секунды мне захотелось, чтобы все пятиклассники, которые смеялись над миссис Атанаби за ее спиной, увидели ее сейчас, в эту минуту, моими глазами. В своем красивом платье, с идеальным пучком на голове она была похожа на королеву.

Как мы провели вечер

Потом мы переоделись и присоединились к родителям на банкете внизу. Пока мы пробирались между столиками, за которыми сидели учителя, другие родители и какие-то взрослые, которых мы не знали, все поздравляли нас и хвалили наш танец. Я подумала: «Вот что значит быть знаменитой». Мне это нравилось!

Когда мы добрались до своего столика, наши родители уже сидели там вместе с миссис Атанаби и ее мужем. Они тоже нам поаплодировали, мы сели за стол и оставшийся вечер без умолку обсуждали каждую секунду танца – когда кто боялся ошибиться, а в какой момент слишком закружилась голова после очередного поворота.

Перед тем как принесли еду, Генеральный директор школ Бичера произнес короткую речь и поблагодарил всех, кто пришел на благотворительный концерт, а потом попросил миссис Атанаби, учителя по хору и оркестр встать, и мы снова им зааплодировали. Ксимена, Джун и я кричали громче всех. Потом директор заговорил о чем-то еще, каких-то финансовых целях и фандрайзинге – скукотища, я все ждала, когда же он закончит. Когда мы доели салат, мистер Попкинс произнес речь о том, как важно поддерживать искусство в школе Бичера, чтобы школа и дальше могла растить «таланты» – как те, кто выступал на сцене в тот вечер. И он попросил встать всех учеников, которые выступали, чтобы поприветствовать их аплодисментами. Ребята из ансамбля и хора вставали с разной степенью охоты и застенчивости. А мы совсем не стеснялись. Что я могу сказать?

Аплодисменты!

Когда принесли кофе, с речами было покончено. Все встали из-за столиков, ходили по залу и разговаривали. Я видела, как к нашему столу подошла одна пара, но никак не могла вспомнить, кто это, пока Джун не вскочила с места, чтобы их обнять. Тогда я поняла. Родители Ави. Они поцеловали маму Джун и подошли к нам с Ксименой.

– Вы были великолепны, – сказала мама Ави.

– Спасибо большое, – улыбнулась я.

– Вы должны ими гордиться. – Папа Ави обернулся к миссис Атанаби, которая сидела рядом с Джун.

– А я и горжусь! – просияла миссис Атанаби. – Они прекрасно поработали.

– Еще раз поздравляем! – Мама Ави слегка сжала мое плечо и снова подошла к маме Джун.

– Передайте Ави привет! – прокричала я ей вслед.

– Обязательно.

– Погоди, это что, родители Ави? – спросила Ксимена. – Они похожи на кинозвезд.

– Ага, – прошептала я в ответ.

– О чем это вы тут шепчетесь? – Джун втиснулась между нами.

– Ксимена не знала, что это родители Ави, – объяснила я.

– А-а, – протянула Джун. – Они очень хорошие.

– Вот это ирония судьбы, – заметила Ксимена. – Такие красавцы.

– А ты не видела его старшую сестру? Она такая красотка, прямо модель. С ума сойти.

– Ого, – ответила Ксимена. – Я думала, ну, не знаю, что они все как Ави.

– Нет, – ласково сказала Джун. – Это как с твоим братом. Он просто таким родился.

Ксимена кивнула. Я поняла, что, несмотря на весь свой ум, она об этом просто никогда не задумывалась.

Как я наконец заснула

Домой мы вернулись уже совсем поздно. Я была очень уставшая: кое-как смыла макияж, натянула пижаму… Но потом я никак не могла уснуть, сама не знаю почему. События сегодняшнего вечера накатывали на меня, как мягкие волны. Словно я сижу в лодке и качаюсь на волнах туда-сюда. Моя кровать дрейфовала в океане.

Я крутилась и ворочалась с полчаса, а потом взяла телефон с тумбочки рядом с кроватью, где он заряжался.

Вы спите? – послала я сообщение Ксимене и Джун. Было уже за полночь. Я не сомневалась, что они спят.

Просто хотела сказать, 4то вы обе самые потрясающие в мире и я рада, что мы так подружились. Я никогда не забуду сегодняшний вечер. Это бугалу, детка!

Я положила телефон обратно на тумбочку и ударом карате сделала вмятину в подушке, чтобы было удобнее спать. Я закрыла глаза, надеясь, что сон придет сам собой. И когда я уже задремала, мой телефон зажужжал.

Это была не Ксимена и не Джун. Сообщение от Элли. Вот сюрприз!

Привет, Шарли, ты, наверное, спишь, но мои родители только что вернулись с концерта и говорят, что вы были просто бесподобно восхитительны. Горжусь тобой. Жаль, что меня там не было и я не видела ваш танец. Ты заслужила этот успех. Давай встретимся после школы на следующей неделе! Скучаю.

Звучит глупо, но я почувствовала себя такой счастливой, что на глазах выступили слезы.

Большое спасибо, Элли! – отправила я ответное сообщение. – Мне тоже жаль, что тебя там не было. Обязательно встретимся! Я тоже скучаю. Споки-ноки!

Как Майя удивилась и удивила всех нас

На следующее утро я проснулась такой разбитой, что мама разрешила мне пойти в школу попозже. Я увидела, чтó Ксимена и Джун ответили мне первым делом утром.

Ксимена Ван

я тоже так чувствую. что за вечер!

Джун Доусон

Тоже <3 тебя!

Я не стала им ничего писать – скорее всего, они сидели на уроке. Я пришла к четвертому уроку и увидела их только на обеде. Джун, как всегда, сидела с Ави и Джеком. А Ксимена – за столиком Саванны. Я собиралась подойти и поздороваться с Ксименой, но у меня перед глазами все еще стоял образ Майи рядом с этой же группой ребят. К тому же я не хотела давать Ксимене ни малейшего шанса разочаровать меня – я была готова услышать только действительно дружеское «привет!».

Так что я помахала Ксимене и Джун, подошла к моему обычному столику и села рядом с Майей. Девочки за моим столом спросили, как все прошло вчера вечером. Кто-то из них слышал о концерте от родителей, но я избавила их от подробностей – я знала, что они потеряют интерес ровно через тридцать секунд. Что и произошло.

Я их не виню, правда.

Главное, что их волновало, – и единственное, что они хотели обсуждать, – это записка, которую Майя передала Элли вчера в «Карвеле». Как оказалось, эта записка – к тому моменту ее прочитали вслух или услышали в пересказе половина пятиклассников – стала для Майи пропуском в популярность. Для нее это было новое чувство. Все о ней говорили. Ребята показывали на нее шестиклассникам.

– Сегодня я королева неудачников! – заявляла сама Майя.

Она торжествовала. Ей нравилось это неожиданное внимание.

Я собиралась сказать ей, как ее записка обидела Ксимену, как та плакала. Но я почему-то не хотела портить Майе ее триумф.

– Привет! – Джун ткнула меня в бок, чтобы я подвинулась.

– Ой, привет! – удивилась я, обернулась посмотреть на ее стол и увидела, что Джек и Ави уже ушли.

– Привет, Джун! – радостно воскликнула Майя. – Ты слышала о моей записке?

Джун улыбнулась:

– Да.

– Тебе понравилось?

Джун медлила с ответом – видно, тоже не хотела расстраивать Майю.

– А где Ави и Джек? – вмешалась я.

– Работают над сверхсекретными записками, чтобы подбросить в ящик Джулиану, – ответила она.

– Такими же, как моя? – спросила Майя.

– Не думаю. Какими-то любовными записками от кого-то по имени Бьюла.

– Кто такая Бьюла?

Джун засмеялась:

– Сложно объяснить.

Я заметила, что Ксимена смотрит на нас через всю столовую. Я улыбнулась ей. Она улыбнулась в ответ. А потом, к моему удивлению, она поднялась и подошла к нашему столу.

Все смолкли, заметив Ксимену. Меган и Рэнд без слов отодвинулись, и Ксимена села между ними, прямо напротив Майи, меня и Джун.

Майя была в шоке. Она широко распахнула глаза, казалось даже, что она немного напугана. Я представить себе не могла, что будет дальше.

Ксимена сжала руки, наклонилась вперед и посмотрела прямо на Майю.

– Майя, – сказала она. – Я хочу извиниться, если я когда-либо сказала или сделала тебе что-то обидное. Если это так, то я не хотела. Я вообще-то думаю, что ты очень милая, умная и интересная, и я очень надеюсь, что мы когда-нибудь сможем стать друзьями.

Майя молча моргнула. У нее буквально отвисла челюсть.

– В общем, я просто хотела это тебе сказать, – смущенно закончила Ксимена.

– Это так мило с твоей стороны, Ксимена, – улыбнулась Джун.

Ксимена посмотрела на нас со своей привычной ухмылкой.

– Это бугалу, детка! – И мы расплылись в улыбках.

Ксимена поднялась и вернулась к своему столу – так же быстро, как села к нашему. Краем глаза я видела, как Элли и Саванна наблюдают за ней. Как только она подсела к ним, они придвинулась поближе, чтобы послушать, что она им скажет.

– Здорово, правда? – сказала Джун Майе.

– Я в шоке! – Майя сняла очки, чтобы протереть их. – В полном шоке.

Джун бросила на меня многозначительный взгляд.

– Майя, а как дела с твоей гигантской игрой в точки?

– Она у меня с собой! – охотно отозвалась Майя. – Я же говорила тебе, что жду, когда ты сможешь поиграть со мной. А что? Хочешь, сыграем?

– Да, – ответила я. – Хочу.

– И я, – сказала Джун.

Майя ахнула от удивления, схватила свой рюкзак и вытащила рулон бумаги, слегка помятый по краям. Мы смотрели, как она аккуратно разворачивает и раскладывает лист, который занял весь стол. Когда все было готово, мы уставились на стол. В изумлении.

На гигантском листе не было ни сантиметра, который бы не был покрыт точками. Безупречными аккуратными рядами точек. И не только точек: там были сетчатые узоры, соединенные завитушками, волнистые линии, заканчивающиеся спиралями, цветочками или солнечными лучами. Это было похоже на татуировку, когда голубые чернила полностью покрывают руку и не знаешь, где кончается одна татуировка и начинается другая.

Это была самая невероятно красивая игра в точки, которую я когда-либо видела.

– Майя, это потрясающе, – выдавила я.

– Да! – радостно подхватила Майя. – Я знаю!

Как что-то меняется, а что-то – нет

Это был первый и последний раз, когда Джун, Ксимена и я сидели вместе за одним столом на обеде. Или в любое другое время, раз уж на то пошло. Мы вернулись к своим компаниям. Ксимена – к Саванне. Джун – к Ави. Я – к Майе. И, честно говоря, меня это устраивало.

Наверное, какая-то часть меня – та, что любит хеппи-энды, – хотела, чтобы все изменилось. Чтобы Ксимена и Элли вдруг пересели за мой стол вместе с Джун. Может, у нас появился бы свой стол, а Джек, Ави – и Рейд, и Амос! – сидели бы за соседним.

Но по правде говоря, я знала, что ничего особенно не изменится. Я знала, что все будет так же, как и после нашей ночевки. Как будто мы были на секретном задании. О котором никто не знал. И когда мы вернулись, все пошли по домам. С некоторыми друзьями так бывает. Может, даже с лучшими. Связь остается навсегда. Но она невидима взгляду.

Вот почему Саванна не догадывалась, что мы так сблизились с ее подругой Ксименой. И по этой же причине Майя так и не поняла, как ее записка повлияла на меня и Джун. А Ави так ничегошеньки и не узнал.

– У него своих проблем хватает, – говорила Джун. – Ему ни к чему знать обо всех этих девчачьих драмах.

Но это не значит, что ничего не поменялось.

К концу учебного года я стала замечать, что Ксимена старается больше общаться с другими девочками в нашем классе. И теперь, когда мы встречаемся в коридоре, она всегда тепло здоровается со мной, с Саванной она или без. Элли с Майей так и не помирились, но мы с Элли пару раз гуляли вдвоем после школы. Не так, как раньше, конечно. Но это уже кое-что, и я благодарна за это.

Маленькими шажками, как сказала бы миссис Атанаби. Все начинается с маленьких шажков.

И даже если бы Ксимена, Саванна и Элли вдруг позвали меня за свой стол, я бы не пересела. Это просто было бы неправильно. Во-первых, я бы не хотела получить от Майи гневную записку и не хотела бы, чтобы она скалила на меня зубы через всю столовую. Но главное, в тот день, когда она развернула свою великолепную игру в точки, я поняла одну вещь – Майя была моей подругой и в радости, и в горе. Моей настоящей подругой. Все эти годы. Неуклюже, преданно и немного надоедливо. Она никогда не осуждала меня. Она всегда принимала меня. Что же до девочек за моим столом, с которыми у меня нет ничего общего… знаете что? У нас общий стол! И немыслимо прекрасная игра в точки за обедом – с разноцветными маркерами, которые Майя выдала каждой. И которыми мы должны пользоваться, а то она страшно рассердится.

Но это просто Майя. Она никогда не изменится.

Как я поговорила с мистером Попкинсом

В последний день школы помощница мистера Попкинса миссис Гарсиа нашла меня на седьмом уроке и велела прийти в его кабинет сразу после занятий. Майя услышала ее и захихикала.

– Ой, ой, у Шарлотты неприятности, – пропела она.

Мы обе знали, что это не так и что, скорее всего, это связано с наградами, которые завтра должны были вручать ученикам. Все думали, что медаль Бичера получу я, потому что я организовала сбор теплой одежды: эту медаль обычно вручали тем, кто больше всего занимался общественными делами.

Я постучала в дверь кабинета мистера Попкинса после урока.

– Входи, Шарлотта, – приветливо сказал он и жестом пригласил меня сесть на стул напротив.

Мне всегда нравился кабинет мистера Попкинса. У него на столе лежали классные головоломки, а стены были увешаны картинами, которые нарисовали ученики. Я сразу же заметила автопортрет Ави в виде утки, который висел за его спиной.

И вдруг я поняла, о чем пойдет речь.

– Ну как, волнуешься из-за завтрашней церемонии? – Он скрестил руки перед собой на столе.

– Не могу поверить, что пятый класс почти закончился, – кивнула я, не в силах сдержать свою радость.

– Трудно поверить, правда? Какие планы на лето?

– Поеду в танцевальный лагерь.

– Как здорово! Вы втроем были просто великолепны на концерте в Карнеги-холле. Как профессиональные танцовщицы. Миссис Атанаби была поражена, как много вы работали и как хорошо сработались.

– Да, это было классно, – весело отозвалась я.

– Прекрасно, – сказал мистер Попкинс. – Уверен, у тебя был хороший год, Шарлотта. Ты этого заслуживаешь. Ты дарила радость этой школе, и я очень ценю, что ты была со всеми добра. Не думай, что я ничего не замечаю.

– Спасибо, мистер Попкинс.

– Я хотел поговорить с тобой перед завтрашней церемонией – и я надеюсь, это останется между нами, – потому что, как ты знаешь, кроме всех прочих наград завтра я буду вручать медаль Бичера.

– Вы вручите ее Ави, – выпалила я. – Правда?

– Почему ты так решила? – удивился мистер Попкинс.

– Все думают, что ее получу я.

Он заботливо посмотрел на меня и улыбнулся:

– Ты очень умная девочка, Шарлотта.

– Я не против, чтобы наградили Ави, мистер Попкинс.

– Но я хочу объяснить, – настаивал он. – Дело в том, что, будь это обычный год, ты бы получила эту медаль, Шарлотта. Ты заслуживаешь ее. И не только благодаря всем твоим усилиям по сбору одежды, а еще и потому, как я уже говорил, что ты была очень добра ко всем. Я хорошо помню, как ты искренне и без экивоков согласилась помочь Ави вначале, когда я попросил тебя об этом.

Я уже говорила, что мне нравится, как он использует умные слова и полагает, что мы их знаем?

– Но, как ты знаешь, – продолжал он, – этот год был каким угодно, но только не обычным. И когда я думал об этой награде, о том, что она символизирует, я понял, что дело не только в общественной работе, – и не подумай, что я ее недооцениваю.

– Я понимаю, что вы имеете в виду, – согласилась я.

– Когда я смотрю на Ави и вижу, каким вызовом для него становится каждый день… – Он прижал руку к сердцу. – Я восхищаюсь тем, что он вообще сюда приходит. Каждый день. С улыбкой на лице. Я хочу, чтобы он почувствовал, что этот год – это его победа. И что он повлиял на всех нас. Ну, помнишь, когда все дети объединились вокруг него после этого ужасного инцидента в заповеднике? Это все благодаря ему. Он вдохновил всех на доброту.

– Я понимаю, о чем вы, – сказала я.

– Я хочу, чтобы эта награда символизировала доброту. Доброту, которую мы дарим этому миру.

– Полностью согласна.

Кажется, он был в восторге от моей реакции. И явно чувствовал облегчение.

– Я так рад, что ты понимаешь меня, Шарлотта! Я хотел сказать тебе заранее, чтобы ты не была разочарована на завтрашней церемонии, поскольку, как ты говоришь, все думают, что ты получишь медаль. Но ты ведь никому не скажешь? Я не хочу испортить сюрприз Ави и его семье.

– Можно я скажу своим родителям?

– Конечно! Хотя я сам собирался позвонить и сказать им, как я сейчас тобой горжусь.

Он встал и протянул мне руку через стол.

– Спасибо, Шарлотта! – Мы пожали друг другу руки.

– Спасибо, мистер Попкинс.

– До завтра.

– До свидания.

Я направилась к двери, и вдруг мне в голову пришла идея. Понятия не имею откуда.

– А награду могут получить двое? – спросила я.

Мистер Попкинс поднял глаза. На секунду мне показалось, что в них мелькнуло разочарование.

– Несколько раз ее вручали паре учеников, которые делали что-то вместе… – Он почесал в затылке. – Но в случае Ави и тебя причины, по которым ее получает он, так отличаются от тех, по которым ее получила бы ты…

– Я не себя имею в виду, – прервала я. – Я думаю, что Джун тоже заслуживает награды.

– Джун?

– Она была рядом с Ави весь год, – объяснила я. – И подружилась с ним не потому, что вы попросили ее, как меня и Джека. А просто сама по себе! Это ровно то, что вы говорили о доброте.

Мистер Попкинс кивнул, словно он серьезно обдумывал то, что я сказала.

– Я была приветлива с Ави, а Джун была добра к нему. Это как приветливый, помноженный на десять. Понимаете?

– Да, понимаю, – улыбнулся он.

Я кивнула:

– Хорошо.

– Спасибо, что сказала об этом, Шарлотта. Тут есть о чем подумать.

– Прекрасно.

Он смотрел на меня, медленно качая головой, как будто спорил с собой о чем-то.

– Но позволь спросить. – Он будто подбирал слова. – Думаешь, Джун хотела бы получить медаль просто за то, что она была другом Ави?

Как только он это произнес, я поняла, что он хотел сказать.

– Ой, – сказала я. – Погодите. И правда. Не хотела бы.

Перед глазами почему-то мелькнул образ Майи, скалящей зубы на стол Саванны.

Друзья – это не про медали.

– Но я подумаю об этом вечером. – И мистер Попкинс встал из-за стола.

– Нет, вы правы, – ответила я. – Лучше так, как вы хотели сделать.

– Ты уверена?

Я кивнула.

– Спасибо еще раз, мистер Попкинс. До завтра.

– До завтра, Шарлотта.

Мы снова пожали друг другу руки, но в этот раз он взял мою руку обеими своими.

– Хочу, чтобы ты знала. Быть приветливым – это первый шаг к тому, чтобы быть добрым к кому-то. Это прекрасное начало. Я чрезвычайно горжусь тобой, Шарлотта.

Знал он или нет, но для меня эти слова стоят всех медалей в мире.

Как Ксимена произносила речь

Доброе утро, доктор Дженсен, мистер Попкинс, декан Рубин, ученики, преподаватели и родители!

Для меня большая честь выступить с речью на церемонии вручения дипломов от лица всего пятого класса. Глядя на ваши счастливые лица, я понимаю, как мне повезло, что я сюда попала. Как некоторым из вас известно, это был мой первый год в школе Бичера. Не буду лгать – сначала я немного нервничала, что буду здесь учиться! Я знала, что многие знакомы с детского сада, и переживала, что не найду друзей. Но оказалось, что многие дети в моем классе тоже новички, как и я. Но даже для тех, кто тут уже проучился какое-то время, средняя школа – это совершенно новые правила игры. Мы все многому научились. Набивали шишки. Попадали в цель и промахивались. Но это было прекрасное путешествие.

В этом году меня пригласили участвовать в танцевальной постановке миссис Атанаби на благотворительном концерте школы Бичера. Для меня это был потрясающий опыт. Мы с девочками много работали, чтобы научиться танцевать как единое целое. Для этого нужно много времени. И доверия. Возможно, вы не знаете, но мне как человеку, который за эти годы сменил множество новых школ, не всегда легко доверять людям. А этим девочкам я действительно научилась доверять. Я поняла, что с ними могу быть собой. Я всегда буду благодарна за это.

Чего я больше всего жду в следующем году, дорогие мои одноклассники, так это доверия между всеми нами. Я надеюсь, что, когда мы перейдем в шестой класс, когда мы станем старше и мудрее, то научимся доверять друг другу настолько, чтобы быть самими собой и принимать друг друга такими, какие мы есть на самом деле.

Спасибо.

Как мы наконец познакомились

В тот день, когда я увидела, как Горди Джонсон садится на автобус в центр, я сразу же написала сообщение Джун и Ксимене. Мы все ужасно разволновались, узнав, что он жив и здоров. Но в то время столько всего происходило, что мы толком не успели об этом поговорить. Мы обрадовались и держали ушки на макушке, надеясь снова увидеть его в нашем районе, но так и не увидели. Он снова пропал.

В следующий раз я встретила его лишь в начале июля. Он снова сидел перед навесом супермаркета «Эй-энд-Пи» и играл те же песни, а черный лабрадор лежал рядом.

Пару минут я наблюдала за ним. Я рассмотрела его открытые глаза, которые раньше меня пугали. Я глядела на его пальцы, нажимавшие клавиши аккордеона. Для меня этот инструмент – загадка. Он играл «Вот это были деньки!». Мою любимую песню.

Когда он закончил, я подошла к нему.

– Здравствуйте, – сказала я.

Он улыбнулся в моем направлении:

– Привет.

– Я рада, что вы вернулись!

– Спасибо, мисс.

– А где вы были?

– Ездил погостить у дочери на юге. Для моих косточек нью-йоркские зимы уже слишком суровы.

– Это была холодная зима, точно.

– Да уж!

– Вашу собаку зовут Джони, да?

– Верно.

– А вас зовут Горди Джонсон?

– Я что, так знаменит, что ты знаешь мое имя? – хихикнул он, наклонив голову.

– Моя подруга Джун Доусон знает вас.

Он поднял голову, пытаясь сообразить, кого я имею в виду.

– Ее отец служил во флоте, – объяснила я. – Он умер несколько лет назад. Сержант Доусон.

– Сержант Доусон! Конечно, я его помню! Славный малый. Как жаль. Я отлично помню его семью. Передай привет его дочурке, хорошо? Она хорошая девочка.

– Передам, – ответила я. – Мы пытались вас найти. Джун и я волновались за вас, когда вы пропали.

– Ох, милая, не беспокойся за меня. Я справляюсь. Я не какой-нибудь бездомный. У меня есть дом на окраине. Мне просто нравится что-то делать, выходить из дома с Джони. Утром я сажусь на автобус прямо рядом с домом. Еду до конечной. Это приятная прогулка. Я прихожу сюда по привычке, понимаешь? Тут хорошие люди. Как сержант Доусон. Я люблю играть для них. Тебе нравится моя музыка?

– Да!

– Ну вот, поэтому я и играю тут, малышка! Чтобы скрасить людям дни.

Я радостно кивнула.

– Спасибо, мистер Джонсон.

– Можешь звать меня Горди.

– Кстати, меня зовут Шарлотта.

– Приятно познакомиться, Шарлотта.

Он протянул мне руку, и я ее пожала.

– Мне пора идти. Было приятно поболтать с вами.

– Пока, Шарлотта.

– Пока, мистер Джонсон.

Я сунула руку в карман, вытащила долларовую купюру и бросила ее в футляр аккордеона.

Шур.

– Боже, храни Америку! – сказал Горди Джонсон.

Примечания

1

Восточный Гарлем – район на севере Манхэттена, в котором живет много эмигрантов и который считается опасным и неблагополучным.

2

Иды – в римском календаре день в середине месяца, мартовские иды – 15 марта. Именно этого числа в 44 году до н. э. был убит Гай Юлий Цезарь, причем об этом его предупреждал заранее один предсказатель. А в 1599 году Уильям Шекспир написал знаменитую трагедию «Юлий Цезарь», фраза «Берегись мартовских ид!», ставшая крылатой, – оттуда.

Content

Р. Дж. Паласио
Глава Шарлотты

Как я ходила в школу

Как я провела зимние каникулы

Как началась мальчишечья война

Как я сохраняла нейтралитет

Как я хотела рассказать Элли о разговоре с Джеком Тотом

Как составлять диаграммы Венна (часть 1)

Как я продолжала сохранять нейтралитет

Как (и почему) я люблю танцевать

Как миссис Атанаби рассказала нам о своем танце

Как составлять диаграммы Венна (часть 2)

Как образовалась новая подгруппа

Как я увидела Саванну

Как неуклюже мы стартовали

Как на Лавандовую фею невозможно разозлиться

Как я в первый раз удивилась

Как мы попали в Нарнию

Как я удивилась во второй раз

Как мы познакомились поближе

Почему я люблю хеппи-энды

Как я узнала кое-что про Майю

Как февраль еще и денег нам принес!

Как Ксимена сделала открытие

Как мы переписывались

Как мы пошли к Ксимене в гости

Как мы играли в «правду или действие»

Как выглядят наши диаграммы Венна

Как мы никогда об этом не говорили

Как мне не удалось предотвратить социальную катастрофу

Как я снова сохраняла нейтралитет

Как Ксимена отреагировала на записку

Как миссис Атанаби пожелала нам удачи

Как мы танцевали

Как мы провели вечер

Как я наконец заснула

Как Майя удивилась и удивила всех нас

Как что-то меняется, а что-то – нет

Как я поговорила с мистером Попкинсом

Как Ксимена произносила речь

Как мы наконец познакомились

Примечания