Гидеон Самсон и Йорен Йошуа

Зеб.

Gideon Samson & Joren Joshua

Zeb.

No part of this book may be reproduced, transmitted, broadcast or stored in an information retrieval system in any form or by any means, graphic, electronic, digital or mechanical, including photocopying, taping and recording, without prior written permission from Publisher.

© text Gideon Samson, illustrations Joren Joshua, Uitgeverij Leopold, 2018. All rights reserved.

Иллюстрации Йорена Йошуа

Перевод с нидерландского Ирины Лейченко

Книга издана при финансовой поддержке Нидерландского литературного фонда.

Любое использование текста и иллюстраций разрешено только с согласия издательства.

© ООО «Издательский дом «Самокат», 2020

* * *

Гидеон Самсон – яркое имя в современной нидерландской детской литературе. Ему покоряются все жанры – от книжек-картинок до романов и театральных пьес. Большинство его произведений отмечены литературными наградами, многие вошли в международные списки White Raven и IBBY Honour List. Нидерланды так ценят писателя, что трижды номинировали его на Премию памяти Астрид Линдгрен. Йорен Йошуа – художник-граффитист. В этой книге он дебютировал как иллюстратор.

Иди знай, что творится у людей в головах.

Этгар Керет

Цитата из рассказа «Лев-Тов» Этгара Керета приведена в переводе Линор Горалик.

1. Имара

У нас в классе новенькая. Она зебра. Зовут Ариана. Неделю назад к нам пришла.

Поначалу Ариана здорово отставала по арифметике, но теперь почти догнала остальных. Зебрам счёт даётся легко. Так она сама говорит.

– Дети, – объявила юфрау[1] Като́, когда Ариана впервые переступила порог класса. – Давайте поприветствуем Зеб.

– Я Ариана, – сказала та. Она стояла рядом с юфрау Като у нашей новенькой интерактивной доски.

– Что-что? – переспросила юфрау Като.

– Меня зовут Ариана.

Юфрау Като кивнула. Но не в знак согласия.

– На бирке значится «Зеб.», – возразила она. – З-Е-Б. И на конце точка.

– Только это неправильно.

– Ты уверена?

– Да, – ответила Ариана. – Совершенно уверена.

Юфрау Като опять кивнула:

– Хорошо, пусть будет Ариана. Слышали, дети?

– Да, юфрау Като, – отозвались мы.

– Это Ариана.

Мы подтвердили:

– Да, юфрау Като.

А учительница уже оглядывала кабинет.

– Вот свободное место, – показала она. – Рядом с Имарой.

Ариана покосилась на меня одним глазом. Чтобы хорошенько меня разглядеть, ей пришлось чуточку наклонить голову.

Я тоже на неё посмотрела. На этот её глаз, на полоски, на чёрный хохолок. На длинные мохнатые уши.

Ариана направилась ко мне. Её копыта громко стучали, и на полпути она случайно смахнула с парты пенал Йелле. Задела его попой.

– Эй! – возмутился Йелле.

Ариана оглянулась.

– Прошу прощения, – извинилась она. – Я не нарочно.

Она дала задний ход, но стукнулась о парту Катинки. И о стул Рави.

– Прошу прощения, – повторила Ариана и нагнулась за пеналом, но взять его копытами, конечно, было не так-то просто.

– Да ладно, я сам. – Йелле наклонился и поднял пенал.

Ариана опять двинулась вперёд, на этот раз ничего не задев. Она остановилась у моей парты и уселась на свободное место.

– Привет! – сказала я.

– Привет! – сказала Ариана.

Я глянула на её уши. Вблизи они оказались ещё мягче и пушистей, чем издали. И шевелились. Не двигая головой, Ариана развернула эти свои заострённые шерстистые раковины в мою сторону. Может, так ей лучше слышно.

– Меня зовут Имара.

Ариана закивала:

– Красивое имя.

– Да, – согласилась я, потому что так оно и есть.

– Поиграем вместе на перемене? – спросила Ариана.

– Ладно, – ответила я.

И урок начался.

– Вот что будем играть?

Мы стояли на школьном дворе. Ариана шумно фыркнула. Прямо как настоящая зебра, подумала я, но вслух произносить не стала – а то ещё обидится.

– В лошадок, – предложила Ариана.

– В лошадок?

Ариана качнула головой:

– Одна будет лошадкой, а другая – дрессировщицей. Знаешь такую игру?

– Конечно, – ответила я. – Знаю.

– Ну так что, давай? – спросила Ариана.

– Хорошо.

Наверное, было бы логичнее играть в зебр, а не в лошадок. Но Ариане так не казалось. И лошадкой она быть не желала. А желала – дрессировщицей.

– Ладно, – снова уступила я. – Лошадкой буду я.

Сначала получалось очень весело. Я заржала, Ариана закричала: «Н-но!» и «Галопом – марш!» – а я давай носиться и ржать ещё сильнее. Ариана то и дело фыркала по-зебриному, всё громче и громче. А я бежала всё быстрее и быстрее.

– Теперь рысью! – скомандовала Ариана.

– Это как? – не поняла я.

– А ну тихо! Лошади не умеют говорить!

Я кивнула, как самая настоящая лошадь, и замолчала. Попробовала скакать рысью, но Ариана осталась недовольна.

– Ну и что это?! – воскликнула она. – Никакая не рысь.

Я опять попробовала. Лучше не стало. Ариана кричала: «Нет, нет!» – и ещё: «Отведай-ка кнута!»

– Ага, щас! – возмутилась я. – Никаких кнутов!

– Мы же понарошку, – удивилась Ариана.

– Ну и что, всё равно нечего такое выдумывать.

– Но так положено, – фыркнула Ариана, шевельнув пушистыми ушами. – И, кстати, ты не умеешь разговаривать.

Мне расхотелось играть в лошадки. Ариана оказалась слишком строгой. Да и скакать надоело.

– Может, в салочки? – спросила Ариана.

– Давай.

Ариана громко заржала. Ржание у неё выходило наполовину лошадиное, наполовину ослиное. Теперь ясно, почему она хотела быть дрессировщицей.

– Тебе водить! – выпалила Ариана. И умчалась. Галопом или, может, рысью. Пара секунд – и её след простыл.

– Имара, ты что тут стоишь совсем одна?

Это была юфрау Като. Я объяснила, что мы играем в салочки и я вожу, но Ариана намного шустрее меня.

– Мда… – усмехнулась юфрау Като и спросила, куда подевалась Зеб.

– Ариана, – подсказала я.

Юфрау Като кивнула.

– Но где же она?

– Не знаю.

– М-да… – снова усмехнулась учительница.

Мы окинули взглядом школьный двор. У нас он не такой уж большой, но ни одной зебры мы не увидели.

– Скоро сама вернётся, – сказала юфрау Като.

– Да, – согласилась я.

Я ещё немного поискала Ариану. А потом Катинка позвала меня прыгать в резиночку.

Ариана появилась, когда новый урок уже начался. Все сидели за партами.

– Зеб., почему ты опоздала? – спросила юфрау Като.

– Ариана, – уточнила та. – Мы играли в салочки.

– Но перемена давным-давно закончилась, – заметила юфрау Като.

Ариана кивнула. Она что-то жевала, увидела я. От учительницы это тоже не ускользнуло.

– Что у тебя во рту? – спросила она.

– Ничего, – ответила Ариана.

– Никакой жвачки в классе! – отрезала юфрау Като.

– Это не жвачка.

– Значит, там всё-таки что-то есть?

Ариана слегка мотнула головой. Левым передним копытом почесала правую ногу, тоже переднюю.

– Выплюни, – приказала юфрау Като и протянула руку.

Ариана плюнула. На ладонь учительницы горкой упало что-то зелёное. И склизкое.

– Ариана? Это ещё что такое?

– Листочки, – ответила Ариана.

– Хм…

Юфрау Като понюхала влажный комок. Потом подошла к мусорной корзине, стряхнула его туда и вытерла руку о брюки.

– Садись скорей на место, – сказала она Ариане. – Займёмся арифметикой.

2. Оззи

– Тебе помочь? – обратился ко мне продавец. – Или ты так, посмотреть?

Он выжидательно смотрел на меня, но я толком не знал, что ответить.

Кто бы мог подумать, что шутки такие дорогие! Может, поэтому от папы ни одной хохмы не дождёшься. Мы, знаете ли, не богачи, хотя на прошлой неделе он и купил новую машину. И отнёсся к этому со всей серьёзностью. Такой уж у меня папа. Он показал машину нам с сестрой, но трогать ничего не разрешил и гордо заявил, что будет мыть её дважды в неделю, не реже.

– Эй, пап, смотри-ка! – Мила ткнула пальцем в местечко над левым задним колесом. – Там вроде как царапина.

Папа чуть в обморок не грохнулся. Он склонился над машиной и уткнулся носом в лакировку.

– Где? – завопил он. – Где?

– Шучу, – засмеялась Мила, но папе было не до смеха. Деньги-то он все вбухал в машину. На ответную шутку уже не хватило.

У меня в кармане было четырнадцать евро тридцать центов – все мои сбережения. Но почти всё в магазине стоило как минимум вдвое дороже.

– А шуток подешевле у вас не найдётся? – наконец додумался я.

Продавец недоуменно приподнял брови:

– Мы тут дешёвых шуток не любим. Но что же ты ищешь?

Пришлось объяснить, зачем я пришёл: как обстоит дело и что я задумал.

Слушая меня, продавец медленно покачивал головой.

– И как же зовут эту девочку? – поинтересовался он под конец.

– Зива.

– А что твоя Зива любит? Есть у неё, к примеру, хобби? Может, она учится играть на блок-флейте? Умеет танцевать? Ездит верхом? Хорошо поёт?

Пришлось признать, что мне об этом ничего не известно.

– На самом деле мы с ней почти и не разговаривали.

– Хм… – Продавец озабоченно нахмурился. – Сложный случай.

Он спросил, сколько денег я готов потратить на Зиву.

– Все деньги мира.

– А сколько у тебя с собой?

– Четырнадцать евро тридцать центов.

– Сложно, – повторил продавец. – Но не невозможно.

Он повел меня в угол магазина и спросил, не возражаю ли я против «бэ-у».

– Против чего?

– Против бэушных товаров, – объяснил он. – Здесь у нас подержанные шутки, а они намного дешевле.

Я ответил, что хотел бы новую.

– Ты уверен? – переспросил продавец. – А то у нас имеется парочка экземпляров – бородатых, но совершенно уморительных. Проверены временем: много лет – гарантированный успех.

– И всё-таки я хочу новую.

– Хм… Тебе бы зайти к нам месяцок назад – попал бы на распродажу.

– Но тогда всё было по-другому, – возразил я. – С Зивой.

Продавец понимающе взглянул на меня. Мы двинулись дальше.

– А здесь лежат плоские шутки. – Он показал на огромный шкаф. – Дешёвые в основном, но тебе, я полагаю, такие не по вкусу.

Я и ответить не успел, как мы уже прошли мимо.

– Смотри. – Он выдвинул ящик. – Шутки замедленного действия. Не хочешь попробовать?

Я повертел одну-другую, но они до меня так и не дошли.

– Эти по пятнадцать, – сказал продавец. – Но если тебе что-то приглянется, так и быть, отдам дешевле.

Я помотал головой.

– Опять не то?

– Нет. Извините.

Продавец задумался.

– Сложный, сложный случай, – пробормотал он, озираясь. – Но должен же быть какой-то выход.

Я тоже завертел головой.

– А что там сзади? – показал я на узкий проход между двумя шкафами, за которым покачивалась красная бархатная занавеска.

– О, там у нас хранятся шутки 18+, – объяснил продавец. На его губах заиграла лёгкая улыбка. – Скажу честно, среди них есть весьма забористые. – Он тихонько хохотнул. – Но тебе я их продать не могу, уж прости.

Я потихоньку начал подозревать, что моё дело швах. Похоже, «вопрос Зивы» придётся решать как-то иначе.

– Мда… – растерянно протянул продавец. – Ассортимент у нас, конечно, широкий, но очень высокого качества, и это отражается на цене. А с твоим бюджетом…

– А анекдота у вас, случайно, не найдётся? – спросил я.

– А-нек-дота? – Продавец произнёс это слово так, будто оно было ругательным. – Ну уж нет, не наш профиль. За таким добром – в лавку анекдотов. – Он удручённо потряс головой. – Если это и правда то, что ты ищешь.

– Ну, я точно не знаю, но…

– Само собой, выйдет дешевле, – перебил он. – На свои деньги сможешь набрать штук пять-шесть. Или даже целый комплект.

– Правда?

Продавец кивнул.

– Только потом не приходи жаловаться ко мне, – предупредил он. – Деньги за брак они, конечно, не возвращают. А про возможность обмена я вообще молчу.

– А вы? – спросил я.

– Мы? – Продавец сделал серьёзное лицо, и в его голосе зазвучали торжественные ноты: – Мы заботимся о своих клиентах. Даже о тех, у кого в карманах негусто.

В моем кармане позвякивала целая пригоршня монет, но я не сомневался, что он имеет в виду меня.

– Можно, конечно, взглянуть на каламбуры, – вслух раздумывал продавец. – Хотя, боюсь, большинство из них тебе не по средствам.

– Жалко.

Продавец кивнул и снова погрузился в размышления.

– Есть ещё один вариант…

– Да?

– Скорее всего, последний, – сказал он. – Покопайся-ка в прочих шутках. В той коробке – остатки, всё по десять евро. Иногда там попадается кое-что приличное.

Мы с продавцом подошли к кассе. Прочие шутки стояли на прилавке.

– Вот, пожалуйста, – сказал продавец. – А я пока обслужу другого покупателя.

Он ушёл. Я порылся в коробке. Большинству шуток в ней была грош цена, но тут я заметил одну – на самом донышке. Я достал её и захихикал. Потом засмеялся. А потом захохотал. Прямо во всё горло.

– Нашёл что-то?

А вот и продавец.

– Да! – радостно закричал я. – Вот эту!

Продавец рассмотрел шутку и тоже так и прыснул.

– Прекрасный выбор, – сказал он, когда мы отсмеялись. – Тебе завернуть?

– Нет, спасибо.

Я заплатил. Продавец положил шутку в пакет и сунул туда ещё одну, малюсенькую.

– За счёт заведения, – сказал он. – И успеха тебе!

– Спасибо.

– Расскажешь, сработало или нет?

Я пообещал, что расскажу. И выбежал из магазина.

3. Нупи

Слёзы отменили в четвертую среду октября. Возмутительно, если послушать маму, – она голосовала против. Но ничего не поделаешь: воля большинства – закон.

– А мне что так, что эдак, – заявил папа вечером, когда мы сели ужинать. – Я и раньше-то не плакал.

– И поэтому их высочество решили, что голосовать не обязательно! – Мама, похоже, рассердилась всерьёз. – Вот из-за таких, как ты, всякие недоумки и навязывают нам свои правила. Неужели не ясно?

Папа высказал предположение, что мама и сама недалеко ушла от всяких недоумков, и родители тут же принялись орать друг на друга прямо через стол.

– Сухарь! – кричала мама.

– Истеричка! – отзывался папа.

Моя младшая сестра Фин часто плачет, когда родители ссорятся, но в этот раз не проронила ни слезинки. Как-никак, теперь не поревёшь.

Сдаваться без боя мама не собиралась.

– Мы выйдем на улицы, – объявила она нам с Фин. – Это наше право.

Оказалось, и другие были с ней согласны. Так что уже через день после отмены слёз я, и мама, и сестра, и ещё тысячи людей – все мы стояли на главной площади.

Многие держали плакаты и транспаранты с крупными надписями: «ХОТЬ ПЛАЧЬ!», «ПЛАКАТЬ ПОЛЕЗНО ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ» и «ВЕРНИТЕ НАШИ СЛЁЗЫ!».

Руководил всем усач-бородач с мегафоном в руке, стоявший в самой гуще толпы. Когда он подносил рупор к своему заросшему лицу и что-то кричал, площадь дружным эхом вторила ему.

– Мы хотим плакать!

– МЫ ХОТИМ ПЛАКАТЬ!

– Мы требуем слёз!

– МЫ ТРЕБУЕМ СЛЁЗ!

Выйти на улицы – это оказалось очень волнующе. Волнующе и здорово. По правде сказать, я не совсем понимала, почему мы так уж хотим вернуть себе слёзы. Но делать что-то сообща с такой толпой было просто грандиозно.

Дома мы обнаружили, что папа приготовил ужин. Это мне тоже понравилось.

Одной демонстрацией не обошлось. Каждый четверг мама брала нас с Фин с собой на площадь.

В школе отмену слёз тоже обсуждали. Моя лучшая подруга Вис прищемила палец дверцей машины и не заплакала.

– Неудивительно, – заметила Зива.

– Теперь не поревёшь, – добавила Имара.

Я спросила у Вис, возмущалась ли её мама из-за отмены слёз.

– Нет, – покачала головой Вис. – Они с папой голосовали «за».

– Серьёзно?

Мама и папа Вис считали, что без слёз будет спокойнее. И вот что интересно: у многих моих одноклассников родители думали так же.

Дома я рассказала об этом маме, но она только вздохнула.

Через несколько недель протестов к нам присоединился папа.

– А что это он вдруг передумал? – спросила я у мамы.

Мама улыбнулась. Дело в одной прекрасной книге, объяснила она. Папа перечитывал её уже в сотый раз – и все сто раз самозабвенно рыдал.

– Как это – самозабвенно? – не поняла Фин.

– Когда ты плачешь и чувствуешь, что это правильно, – ответила мама. – Плачешь от всего сердца.

Ходить на демонстрации вчетвером мне понравилось ещё больше, чем втроём. Да и на площади каждую неделю людей прибавлялось, и кричали они всё самозабвенней (то есть от всего сердца). Порой среди них попадались знакомые.

– Эй, – воскликнул как-то папа, – а это не родители Вис?

Вис тоже пришла с ними, и я подбежала к ней.

– Я думала, твои мама и папа «за», – сказала я ей.

– Раньше были, – ответила она. – А теперь нет.

Я спросила почему, но Вис не смогла объяснить.

– По-моему, они и сами не понимают, – сказала она. – Но какая разница? Зато теперь мы всей семьёй дружно ходим на демонстрации.

Я кивнула, потому что она, конечно, была права. Стоя плечом к плечу, мы принялись самозабвенно кричать.

В третий четверг декабря слёзы ввели снова. Не зря мы протестовали.

– Нупи, милая, – с влажными глазами сказала мама, – это исторический день. Это наша победа.

– И какая победа! – воскликнул папа, сглатывая комок в горле.

Мы вместе сидели на диване перед телевизором, потому что какой-то чиновник вот-вот должен был объявить эту прекрасную новость в прямом эфире.

А вот и он. Чиновник встал у высокого столика с микрофоном, нацепил очки и, уткнувшись носом в бумажку, обратился к стране.

– Поэтому мы решили немедленно отказаться от упразднения слёз, – закончил он свою речь. – Это означает, что отныне все и повсюду вновь могут плакать.

Родители обнялись. И зарыдали в голос.

Если честно, это, по-моему, было уже слишком.

4. Максимилиан

Я всегда был уверен, что правильный ответ – четыре. Ну, то есть как научился сложению – а его мы вроде ещё в первом классе прошли, – так и не сомневался.

Так что, честно говоря, я здорово удивился, когда в субботу после футбольной тренировки Оззи заявил, что это ошибка. «Да у него крыша поехала!» – решил я и расхохотался:

– Пять? С какой стати?

– Точно тебе говорю.

– Что за чушь?

Мы с Оззи не первый день знакомы, и он иногда такое выдаст! Просто для смеху. Ну любит человек пошутить. Однако на этот раз на розыгрыш было непохоже.

– Серьёзно, – сказал он. – Я и сам сперва не поверил.

– А теперь веришь?

Оззи кивнул так, что стало ясно: он точно не шутит.

– Макс, тебя вчера в школе не было, – сказал он, – а юфрау Като тоже про это говорила.

Я и правда проболел три дня. Но чтобы за такое короткое время четыре вдруг взяло и превратилось в пять?

– У тебя крыша поехала, – заявил я.

Оззи пожал плечами:

– Не хочешь – не верь.

– Нет, – ответил я. – Ни за что не поверю!

Вечером я всё-таки решил на всякий случай спросить у папы.

– Максимилианус, – ответил тот, – перестань задавать такие трудные вопросы!

– Трудные? – Я не поверил своим ушам. – Да что ж тут трудного?

– Ну как… – Папа слегка замялся. – Конечно, по идее должно выходить четыре.

– Вот и я говорю.

– Это на первый взгляд, – продолжил он. – Но мне и в самом деле доводилось слышать, что вполне может получиться и пять.

Я в сердцах развернулся и ушёл. Но не исключено, что крохотное, едва заметное зёрнышко сомнения, которое уже поселилось у меня внутри, потихоньку-помаленьку начало прорастать.

– Мам?

– Что, Макси?

– Оззи говорит, что два плюс два – пять. И папа тоже так думает.

– Правда? – удивилась мама.

На мгновение мне стало полегче. Пару секунд я любил её чуточку больше обычного.

– Что ж, – продолжила она, – им, наверное, лучше знать.

– Что-о-о?

– В таких вопросах папа редко ошибается.

– Да, но… мама!

– Милый, не заводись так.

Я чуть не лопался от возмущения, а она посмотрела на меня спокойно-преспокойно и добавила:

– Какая, в конце концов, разница?

В ту ночь я глаз не сомкнул. Как ни пересчитывал, всякий раз выходило четыре.

– Они все свихнулись, – сказал я сам себе. – Совсем съехали с катушек.

И тогда я решил: в понедельник, вернувшись в школу, докажу это учительнице, одноклассникам и целому свету.

– Максимилиан, – обратилась ко мне юфрау Като в понедельник утром, – на прошлой неделе ты устроил себе небольшие каникулы и кое-что пропустил.

Оззи, сидевший рядом, пихнул меня в плечо.

– Я же говорил! – прошептал он. – Сейчас она всё расскажет.

И она рассказала:

– За это время мы значительно продвинулись в сложении. Оказывается, некоторые из вас по-прежнему думали, что два плюс два – четыре.

Я закусил губу.

– Но это неверно, – объявила она.

– Нет, верно! – не сдержался я.

– Макс? – Учительница удивлённо воззрилась на меня.

– Конечно четыре! – Молчать я не мог. – Я тысячу раз пересчитывал, тут и сомневаться не в чем!

Юфрау Като заулыбалась.

– Кто может объяснить Максимилиану, какую элементарную ошибку он допускает? – Она огляделась. – Зеб.?

– Ариана, – отозвалась Ариана и, помотав головой, сказала, что считать она умеет, а вот объяснять – не очень.

– Кто-нибудь другой? – спросила учительница.

Похоже, все уже знали, что правильный ответ – пять, но никто не мог растолковать почему.

– Хорошо. – Юфрау Като вздохнула, поднялась и подошла к интерактивной доске. – Придётся опять мне.

Она взяла чёрный маркер и написала:

– Что получается? – обернулась она к классу.

Все подняли руки.

– Лео?

– Пять.

– Отлично, Лео. Максимилиан, ты понял?

Я посмотрел на доску. Вперился в неё изо всех сил. Получалось по-прежнему четыре.

– Посмотри получше, Макс, – сказала учительница. – И увидишь.

Я таращился на доску. Четыре, думал я. Четыре. Четыре. Четыре. Четыре. Четыре. Пять.

Чего-о-о?

Я повернулся к Оззи. Он закивал. Я опять посмотрел на доску и увидел, правда увидел! На доске значилось: 2 + 2, и ответ был 5. И как только я раньше мог думать по-другому! Непонятно.

– Получается пять, – услышал я собственный голос. – Теперь вижу.

– Ты уверен, Максимилиан? – спросила учительница.

– Да, – ответил я. – Совершенно уверен.

– Ты действительно понял?

– Да, юфрау.

– Вот и молодец.

Она положила маркер и вернулась на своё место.

Я был очень доволен. Хорошо наконец-то знать правильный ответ!

Всё просто: два плюс два – пять.

5. Аннабель

– Мама?

– Да, Аннабеллочка?

Мама сидит на диване и читает. Даже глаз не подняла от газеты!

Я жду.

– Тебе надо в туалет? – спрашивает она.

– Нет.

– А что же тогда топчешься на месте?

– Ну… – мнусь я. – Э-э-э… мам…

Ага, наконец-то до неё дошло, что дело важное. Мама откладывает газету и внимательно смотрит на меня.

– Кажется, я знаю, какой подарок хочу на день рождения, – говорю я.

– Вот как? – улыбается мама. – Рассказывай.

– Правда, он довольно большой…

Мама всё улыбается:

– Ну, сейчас начнётся: купи слона.

Я качаю головой.

– Нет?

– Нет, – говорю я. – Не слона. Льва.

– Льва? – переспрашивает мама. – Ты хочешь в подарок льва?

– Да, – говорю я. – Очень хочу.

Судя по маминому лицу, она от этой идеи не в восторге. Так я и знала! Вечно она мне всё запрещает!

– Льва, – повторяет она. – Прости, милая, но это совершенно исключено.

– Но почему, мам?

Она вздыхает:

– Потому, малыш, что это невозможно.

– Да, но почему невозможно?

Мама опять вздыхает, ещё глубже. И говорит:

– Не думаю, что папа согласится.

Ну конечно! Папа. Вот всегда с ним так. То у него на арахис аллергия, то на чайные свечки. А теперь наверняка и на львов.

– У папы, скорее всего, аллергия на львов, – говорит мама.

Видали? Всё как я думала! Ох уж этот папа! Только потому, что у него – может быть – аллергия, мне не подарят льва. По-моему, ТАК НЕЧЕСТНО.

– К тому же это ещё и дороговато, – продолжает мама. – Такая зверюга, должно быть, сотни евро стоит.

– Да, но мам…

Она качает головой.

– Мам! Но я так его хочу!

– Нет, нет и ещё раз нет, – твёрдо говорит мама. – И вдобавок…

– Да?

– Как, по-твоему, нам тогда быть с Бабетт?

– В смысле?

Бабетт – моя газель. Её мне подарили на прошлый день рождения. После того как я замучила родителей нытьём. Её чуть не отдали обратно, потому что у папы обнаружилась аллергия на корм для газелей. Нет, ну вы только представьте. А ведь я не шучу! В конце концов Бабетт оставили: оказалось, она может есть обычную еду, прямо с нами за столом.

– Представь, что по дому бродит лев… – Мама озабоченно хмурится. – Да он же Бабетт в два счёта проглотит!

Эх, вот жалость! Всё-таки мама меня раскусила. Потому-то я и хотела льва. Бабетт мне уже надоела. Выгуливай её, убирай за ней – да на это уйма времени уходит. Когда мы едим, Бабетт возится дольше всех. А мы сиди и жди. Ну я и подумала: лев – вот решение проблемы. Ам. Хрум. Прощай, Бабетт!

– Нет, Аннабель, – повторяет мама в сотый раз. – Льва ты не получишь. И точка.

– Мам?

– М-м-м?..

– Я придумала кое-что другое. В смысле, на мой день рождения.

– Надеюсь, это не тигр? – уточняет мама. – И не леопард?

– Нет. – Я мотаю головой. – Никаких зверей.

Это мама рада слышать.

Вот только я не уверена, стоит ли ей рассказывать. Дедушка с Сандрой всегда дарят подарки поскромней, чем мама с папой. Может, такой подарок – как раз уровня «от дедушки с Сандрой». Было бы глупо просить его у родителей.

– Может, дедушка мне это подарит? – добавляю я на всякий случай. – И Сандра.

Мама начинает терять терпение:

– Да не тяни же ты кота за хвост!

– Ладно, – решаюсь я. – Ну так вот… Я тут всё думала, чего бы мне ещё хотелось…

– Да?..

– И придумала. Щекотальную машину.

Мама тут же кивает. Вот хорошее желание! Прекрасный подарок.

– Подобные вещи стоят недёшево, – говорит она. – Но мы с папой очень тебя любим.

– Да, мама.

– Ты же знаешь, Беллочка?

– Знаю.

Маме приятно, что я это знаю, и против щекотальной машины она не возражает. Главное, чтобы та не была оранжевой.

– Нет, что ты, – успокаиваю я. – Пусть будет сиреневая.

– Вот и хорошо, – отвечает мама. – Потому что на оранжевый у папы жуткая аллергия.

Я киваю.

И мама тоже кивает.

– Прекрасно. Значит, щекотальную машину.

– Да, – говорю я. – Сиреневую.

– Сиреневую, – подтверждает мама.

Тут у неё звонит телефон.

6. Зива

Мы прожили с ней почти три недели. Откуда она взялась, было неясно, хотя папа думал, что притащил её с работы. Он смутно припоминал, что раньше она была у кого-то из коллег, так что вполне возможно.

– И у кого же? – добивалась мама.

– Что ты, дорогая! Ну какая разница?

Мама считала, что разница очень даже большая, но сказать это ей не удалось: слова застряли в горле. Потому что на маму как раз напала она.

– Попей, мам!

Я налила ей стакан воды. Не помогло.

– Я скоро умом тронусь, – вздохнула мама.

– Мы тоже, – вздохнул папа.

– Да, – вздохнул Бор (мой старший брат). – И мы тоже.

Мы и вправду уже с ума сходили, но что ж поделаешь: избавиться от неё не так-то просто.

– Давайте составим график, – предложил папа.

Папин план всем понравился, и мы договорились, что будем передавать её друг другу каждые два часа.

– А по ночам? – поинтересовалась я.

– По ночам пусть будет у меня, – сказала мама. – Я всё равно плохо сплю.

– Мам, ты уверена? – спросил Бор.

Мама была уверена – до чего же великодушно!

– А сейчас, если вы не против, я передам её кому-то из вас, – сказала мама.

– Хорошо, – согласился папа. – Зивочка, возьмёшь?

Я кивнула, и мама тут же отдала её мне.

– Всего два часа, да, Зив? Потом я её у тебя заберу, – пообещал Бор.

Следующие несколько дней мы как могли придерживались графика. Когда я или Бор брали её с собой в школу, то ходили с ней немного дольше условленного времени, но в перерывах между уроками менялись. Тот из нас, у кого она была на большой перемене, в конце отдавал её другому, а после школы наступала очередь папы или мамы.

Через какое-то время это, конечно, стало бросаться в глаза.

– Эй, Зиви-киви! – крикнула мне как-то Мерал (моя лучшая подруга). – У тебя икота!

– Ну да, – ответила я.

– И вчера была.

Я объяснила, в чём дело, и рассказала про график.

– Не повезло вам, – посочувствовала Мерал. – А почему вы её оставили?

– В каком смысле?

– Взяли бы да передали кому-нибудь.

– Но ведь так не делается!

– А что тут такого?

– А то такого, что это свинство!

Мерал спорить не стала. Вдобавок и она не представляла себе, кто заслуживает такой напасти.

Мама опять вернулась к этому разговору однажды утром за завтраком. Прошло уже больше недели. Мама только что передала её Бору и выглядела жутко уставшей.

– Так дальше продолжаться не может, – сказала мама. – Пора положить этому конец.

Папа откусил от бутерброда, а Бор поперхнулся молоком.

– И как ты себе это представляешь? – прожевав, поинтересовался папа.

– А всё равно как, – отрезала мама. – Я говорю: хватит.

– То есть ты хочешь её кому-то отдать?

Судя по папиному взгляду, он был против.

Но мама кивнула.

– Кому-то чужому? Не нам? – уточнил папа без особого воодушевления.

– Послушай, – сказала мама. – Я понимаю твои возражения, и решение действительно непростое. Но не забывай: твой распрекрасный коллега тоже взял и наградил тебя ей. Без всяких церемоний.

– Погоди-ка. – Папа покачал головой. – Это ещё неизвестно.

– Да ладно! – воскликнула мама.

Я испугалась, что они поссорятся, но до этого не дошло.

Папа встал из-за стола и надел куртку.

– Я пошёл на работу, – сказал он. – А вы тут сами разбирайтесь.

Вжикнув молнией, папа направился к выходу. В дверях он обернулся и бросил:

– Делайте с ней что хотите, а я об этом ничего знать не желаю.

– Трус! – буркнула мама, когда папа вышел. – Бор? Зива? Вы-то со мной согласны?

Мы с братом переглянулись.

– Ведь так всем будет лучше? – продолжала мама. – Мы достаточно натерпелись.

Чтобы больше нас не напрягать, мама попросила Бора её вернуть. Он так и сделал.

– А теперь идите в школу, – сказала мама. – Я сама всё устрою.

В школе Мерал заметила, что я пришла без неё.

– Сегодня не твоя очередь? – спросила моя подруга.

Я помотала головой.

– А завтра?

– И завтра нет.

– Она прошла?

Я пожала плечами и подумала о маме. Удалось ли всё устроить? Или получится сделать это позже? И кому её отдадут?

Когда мы с Бором вернулись из школы, папа уже пришёл с работы. Это было странно. Они с мамой сидели на диване, прижавшись друг к другу. Я сразу заметила, что лицо у мамы заплаканное.

– Ну что? – спросил Бор.

Мама захлюпала носом, и папа обнял её за плечи.

– Тс-с-с, тихо, тихо, – ласково забормотал он. – Всё хорошо, милая, правда, всё хорошо.

Мы с Бором растерянно таращились на них.

– Ну так что же? – опять спросил Бор.

Мама уткнулась в папину грудь. Папа обнял её покрепче и взглянул на нас с Бором.

– Её больше нет? – спросила я.

– Её больше нет, – подтвердил папа.

Мы с братом молчали.

– И впредь об этом ни слова, – сказал папа. – Договорились?

– Договорились.

Папа остался утешать маму. Бор пошёл к себе в комнату, а я – к Мерал: спросить, не хочет ли она погулять.

Выйдя на улицу, я ни с того ни с сего пустилась вприпрыжку.

7. Лео

Тема моего доклада – Бруно. Сперва я хотел рассказать о китах, но тут вмешался папа. Он спросил:

– А как же ты притащишь такую громадину в школу?

– Чего?

Оказалось, папа считает: если ты не взял с собой предмет своего доклада, то это уже не доклад, а так, серединка на половинку.

– Ты так думаешь?

– Да, Лео, – с серьёзным видом ответил папа. – Думаю. Та девочка, Аннабель, она ведь тоже привела своего питомца?

И правда, я сам папе об этом рассказывал. Аннабель делала доклад о газелях. Газели – это такие антилопы. Они живут стадами, как люди, их естественный враг – лев. В конце Макс спросил, почему газель Аннабель живёт у неё дома (а не в стаде), а Аннабель ответила, что это самый дурацкий вопрос на свете, ведь Бабетт (так звали ту газель) живёт в человеческом стаде. А стадо есть стадо. Тут Бабетт насыпала кучку прямо в классе, и мы здорово посмеялись.

– А кашалот или горбач в ваш кабинет никак не влезет, – сказал папа.

Пришлось признать, что он прав.

– Придумай другую тему, – посоветовал папа.

– Ладно.

И тут он предложил рассказать о Бруно. По случаю папа знал одного – всё как раз и сошлось.

– Тема моего доклада – Бруно.

Я стараюсь смотреть прямо на одноклассников и не выдать волнения.

– Бруно сорок шесть лет. Он живёт один.

Нупи поднимает руку.

– Да?

Она показывает пальцем справа от меня и спрашивает:

– Это и есть Бруно?

– Кто же еще? – отвечает за меня юфрау Като. – И давайте договоримся: все вопросы в конце. – Учительница делает мне знак, чтобы я продолжал.

Я рассказываю, какой у Бруно размер обуви и кем он работает, как предпочитает пить кофе и какие у него хобби.

– Бруно любит разгадывать головоломки в газетах, – говорю я. – Особенно «Найди слова» и кроссворды.

В дверь стучат, и в класс, не дожидаясь разрешения, входит мейстер Фред, директор школы.

– Можно вас побеспокоить?

– Мы слушаем доклад, – говорит юфрау Като.

– А, хорошо. Зайду попозже. Эй, да это же… Бруно?

– Фредди?

Оказывается, Бруно и мейстер Фред знакомы.

– Сколько лет, сколько зим! – восклицает мейстер Фред. – Бруно, дружище! Как поживаешь?

– Думаю, как раз об этом он сейчас и расскажет. – Бруно показывает на меня.

– А у Эллы как дела? – продолжает расспрашивать мейстер Фред, словно не услышав ответа. – Передавай ей от меня огромный привет.

– Элла живёт в Бельгии. Уже полтора года, – сообщает Бруно.

– Да ну, серьёзно?

– С Гарри.

– Не может быть…

– Ещё как может.

Терпение юфрау Като иссякает.

– Можно мы продолжим?

– Прошу прощения, – извиняется мейстер Фред. – Бруно, дружище, надеюсь, скоро увидимся.

Бруно коротко кивает, и мейстер Фред выходит из класса.

– Продолжай, Лео, – говорит учительница. – Ты остановился на головоломках.

Заглянув в свои записи, я рассказываю дальше. Почти каждую неделю Бруно шлёт в газету разгаданную головоломку, но выиграть приз ему удалось лишь однажды.

– Это произошло 17 апреля 1993 года, – сообщаю я, глядя прямо на слушателей. Круто, что я запомнил эту дату. По лицам некоторых одноклассников я вижу: они это оценили. – А в награду Бруно получил подарочный сертификат книжного магазина на тридцать гульденов[2].

– И какую книгу он на него купил? – без очереди выкрикивает Джейден.

Я отвечаю, что Бруно добавил немного своих денег и приобрёл «Словарь кроссвордиста». Большинство одноклассников смеются, хотя это и не шутка. В моем докладе мало юмора. Это потому, что его мало и в самом Бруно. Но смеху я рад: если есть над чем посмеяться, выступлению это только на пользу.

Закончив рассказ, я объявляю:

– На этом у меня всё.

Катинка спрашивает, нельзя ли погладить Бруно.

– Можно, но чуть позже, – говорит учительница. – Сначала вопросы. Так, Лео?

– Всем можно будет подойти и погладить Бруно, – подтверждаю я и кошусь на него.

Бруно почти не шевелится. Стоит, руки болтаются – как стоял во время доклада. Спокойно смотрит перед собой.

Я поворачиваюсь к классу:

– Ещё вопросы есть? Да, Мерал?

– Какая у Бруно любимая еда?

– Спагетти с томатным соусом, – отвечаю я. – Рави?

– А какой у него любимый цвет?

– Зелёный.

Вдруг такие вопросы начинают сыпаться со всех сторон. Какой у Бруно любимый зверь, любимый фильм, любимая музыка и любимый футбольный клуб. Хорошо, что я так основательно подготовился!

– Футбол Бруно не любит, – отвечаю я и киваю Йелле, который уже давно тянет руку.

– Дети, последний вопрос, – предупреждает учительница.

Йелле хочет знать, какой у Бруно любимый цвет, но это я уже говорил (зелёный).

– Хорошо. – Юфрау Като поворачивается ко мне. – Отличный доклад, Лео. Очень познавательно. По-моему, ты заслуживаешь аплодисментов.

Все хлопают в ладоши. Я невольно кланяюсь, но тут же одёргиваю себя, потому что выглядит это, конечно, глупо.

– Можешь садиться, Лео, – говорит учительница.

Я возвращаюсь за парту.

– Мы же хотели его погладить! – выкрикивает Катинка.

Юфрау Като вздыхает.

– Хорошенького понемножку. Теперь поработайте часок самостоятельно. – Она встаёт из-за стола и поворачивается к Бруно. Он по-прежнему торчит у доски, и руки у него всё так же болтаются. – А мы пока пойдём выпьем кофе. Что скажешь, Бруно?

Бруно не против.

– Капельку молока и ложку сахару с горкой, так? – спрашивает юфрау Като.

Надо же, запомнила! Значит, и правда внимательно меня слушала.

Бруно с учительницей выходят из класса, а я открываю тетрадку по голландскому. Я доволен. Доклад удался на славу. Спасибо папе.

8. Вис

Ну и чудачка моя подруга Нупи! Сидим мы как-то у неё дома, режем пополам Барби её младшей сестры, а Нупи вдруг и говорит:

– Хочу твою голову.

– Мою голову? – Я опускаю ножницы. – В каком смысле?

– Чтобы она была моей, – отвечает Нупи. – А не твоей.

Бред какой-то. А мне-то что дальше делать? Без головы ни поесть, ни поговорить.

– А я тебе на время отдам свою, – предлагает Нупи.

– Ты мне – свою?

– Ага, взамен. – Похоже, она успела всё хорошенько обдумать. – Всего на недельку.

– На целую неделю?

– Или на денёк.

Я смотрю на Нупи. Моими глазами, из моей головы. Я люблю свою голову. Это прекрасная голова. С прекрасными глазами, прекрасным носом и прекрасными ушами.

– Мне тоже иногда хочется побыть блондинкой, – говорит Нупи.

Ах вот оно что! Мои белокурые волосы! Они – самое прекрасное, что во мне есть. Папа зовёт меня белокурой принцессой. И мама. И бабушка. Ну и дедушка тоже иногда. А однажды в булочной женщина из очереди, которая подумала, что я заняла её место, хотя на самом деле наоборот, сказала, что я похожа на ангелочка.

Так что понять Нупи можно. Но если мы поменяемся, мне достанется её голова. Я приглядываюсь к ней повнимательней. Ничего особенного. Волосы тёмные. Глаза карие. Уши чуточку оттопыренные. В общем, Нупи как Нупи.

– Вис, давай правда поменяемся? – просит она.

– Нет, – заявляю я. – Ещё чего не хватало!

– Но почему?

– Не хочу, и всё.

– Тебе что, моя голова не нравится?

– Нормальная голова.

– Что значит нормальная?

Ох уж эта Нупи! Вот уж точно чудачка. Ну не хочу я, и всё тут!

– А если на часок? – предлагает она. – На часок-то можно?

Да что же за надоеда эта Нупи! Вот я уже и засомневалась. Глупо, конечно. Час – это ведь недолго, думаю я. Минут шестьдесят или около того? Что же делать, что же делать… Разве лучшие подруги не должны быть на всё готовы друг для друга? Может, на этот раз уступить?

– Тебе так сильно этого хочется? – спрашиваю я.

Нупи энергично кивает, сияя от радости. Я пытаюсь представить себе, как эта физиономия будет выглядеть на мне. Сияющая башка мне не нужна. Но час пролетит быстро.

– Насколько сильно? – спрашиваю я ещё раз.

– Суперпупермегасильно, – отвечает Нупи.

Я киваю. Теперь нам обеим ясно: мы действительно это сделаем. Поменяемся. Головами. На часок. Не больше.

– Хорошо-хорошо, Вис, – говорит Нупи. – Не больше. Обещаю.

– Точно?

– Да, да.

– А не то…

– Да-а.

Нупи начинает терять терпение. Она уже навоображала себе, как будет красоваться с моей головой и белокурыми волосами.

– Ну, тогда ладно, – говорю я.

– Ладно, – говорит Нупи.

Я беру голову в руки. Нупи – тоже, только свою. Я объявляю:

– На счёт «три».

– Хорошо, – кивает Нупи.

– Готова?

– Да.

Я начинаю отсчёт:

– Раз…

Мы всё ещё держим головы в руках.

– Два…

Мы смотрим друг другу в глаза.

– Три!

9. Рави

Если бы Джейден не завёл об этом разговор, мы бы и знать ничего не знали. Однажды в понедельник на перемене он сказал:

– Слушай, Рави, мне сегодня такой чудной сон приснился!

– И мне! – ответил я (потому что так оно и было). – Мне приснился ты.

– Да ну? – Джейден засмеялся. Оказалось, ему как раз приснился я. – И что это был за сон?

– Ты первый расскажи.

Тут-то всё и открылось.

– Раф, это невозможно, – сказал Джейден.

– Да, Джей, невозможно, – согласился я. – Но факт есть факт.

Мы оба притихли. Это было невозможно, но факт оставался фактом.

– Какого цвета та дверь? – переспросил Джейден на всякий случай.

– Синего, – ответил я. – Тёмно-синего. С белым.

Он кивнул.

– А что говорил нам тот лысый дядька? – уточнил я.

– Спрашивал, не хотим ли мы кусочек торта.

Я предложил досчитать до трёх и на «три» одновременно сказать, что это был за торт. Джейден идею одобрил.

– Раз, два, три…

– С малиной! – враз выпалили мы.

Теперь уж точно никаких сомнений.

Однако дальше нас ждало разочарование. Каждое утро на школьном дворе мы пересказывали друг другу свои сны, но ничего общего не находили.

Джейден спросил, на какой машине он разъезжал ночью.

Я не знал.

– На ярко-красной, – сообщил он. – Скоростной.

– Меня там не было, – вздохнул я (потому что меня и впрямь там не было) и рассказал о бездонном бассейне, в который мне ночью пришлось нырять прямо из постели.

– Впервые слышу, Раф, – пожал плечами Джейден.

– Да… – Я покачал головой. – Так я и думал.

К концу недели нам едва верилось, что это действительно с нами случилось.

– Может, простое совпадение? – предположил Джейден в пятницу.

– Может быть, – согласился я. – Наверное, нам это приснилось, только и всего.

Тут мы задумались. Надолго. Так надолго, что опять поверили: всё-таки это произошло на самом деле.

– А что, если я приду к тебе с ночёвкой? – предложил Джейден. – Или ты ко мне. Может, тогда получится?

Так мы и сделали, в тот же вечер. Я пришёл к нему домой. Родители Джейдена были озадачены.

– Вы что, уже спать собираетесь? – удивился его папа, а его мама добавила:

– Что-то на вас не похоже.

Но Джейден заявил, что мы жутко устали, я поддакнул и даже зевнул для пущей убедительности, и мы побежали чистить зубы.

– Джей, что будем делать?

– Просто ляжем спать, – сказал он. – Через два часа прозвенит будильник. Если ничего не выйдет, придумаем что-нибудь другое.

Я устроился на матрасе рядом с кроватью Джейдена. Мы выключили свет. Он завёл будильник.

– Ты уже спишь? – немного спустя прошептал я.

– Почти, – прошептал в ответ Джейден. – А ты?

Когда будильник прозвенел, мы оба по-прежнему лежали с открытыми глазами.

– Не вышло, – сказал я.

– Да, – отозвался Джейден. – Не вышло.

Мы стали болтать и травить анекдоты – всегда так делаем, когда ходим друг к другу ночевать. Но тут в комнату заглянула мама Джейдена и сказала, что с болтовнёй пора заканчивать.

– Я-то думала, что вы жутко устали.

Мы не ответили (само собой, притворились, что уже спим) и, зная, что она стоит в коридоре и прислушивается, больше уже не разговаривали. Так наконец и заснули.

– Ну что? – первым делом спросил меня утром Джейден, свесившись с кровати. Его волосы торчали во все стороны.

Я разочарованно покачал головой, но он, наверное, уже и сам знал ответ.

– Какая жалость, а, Раф?

– Ужасная жалость, – кивнул я. – Не выходит, и всё тут.

Ещё какое-то время мы каждый день пересказывали друг другу свои сны. Я заметил, что Джейден часто видит машины и животных, а он наверняка просёк, что я влюблён в Мерал.

– Сдаюсь, – в конце концов сказал Джейден.

– И я, – вздохнул я.

Той ночью мой сон начался там, где прервался прошлым утром. Мы с Мерал шли вдвоём по большому зелёному лесу, и вдруг она взяла меня за руку. Во сне это было обалдеть как приятно.

– Привет, Рави! – поздоровалась Мерал со мной утром на школьном дворе.

Никогда раньше она вот так ко мне не обращалась – ко-мне-одному-и-больше-ни-к-кому, – и мне захотелось сказать ей, что прошлой ночью мы, держась за руки, гуляли по лесу. Но прежде, чем я успел решить, не слабо́ ли мне, она добавила:

– Хочешь, расскажу кое-что странное?

– Валяй, – ответил я как можно равнодушней.

Мерал засмеялась. И сказала:

– Мне сегодня такой чудной сон приснился!

10. Катинка

Мама иногда такая скупердяйка! Это что-то с чем-то! Папа наконец пообещал, что мы полетим в Испанию, – так она взяла и купила самолётные билеты. С нами даже не посоветовалась!

– А Дексу и Кат не рановато будет? – спросил папа.

– Это совершенно безопасно, – заверила его мама. – И никаких возрастных ограничений, если ты об этом. – Мама объяснила, что за такой билет в один конец дают скидку в сто евро на человека. – Туда и обратно выходит…

– Восемьсот евро! – встрял Декс, хотя здесь и считать было нечего: легкотня.

Тут мы все принялись мечтать вслух, на что можно потратить такие деньжищи, и папа в два счёта купил сверхскоростной гоночный велосипед, мама – новое зимнее пальто, а Декс – какую-то очередную приставку. Ну а я положила всё до последнего цента в свою копилку.

Пассажиры с самолётными билетами стоят в тех же очередях, что и все остальные. Разницу замечаешь только в салоне.

– Приветствуем вас на борту нашего битком набитого рейса, который направляется к солнечным берегам, – разносится по салону медовый женский голос. – И отдельный тёплый привет – четверым обладателям самолётных билетов.

Остальные пассажиры принимаются вертеть головами. Прямо видно, как они думают: «Где эти четверо? Кто эти жалкие жмоты?» Я вжимаюсь в кресло.

– Ну что, дети, – спрашивает папа, – кто пойдёт первым?

– Я! – кричит Декс.

– Вообще-то я тоже хочу, – говорю я.

Самолётные билеты – это, конечно, позор на палочке, но почему-то мне всё равно хочется попробовать.

Брошюру, которая прилагалась к билетам, мы с Дексом, считай, до запятой вызубрили. Так что тут дело в шляпе. На обложке значилось:

ПОПРОБУЙТЕ САМИ – ЛЕТАЙТЕ САМОЛЁТАМИ

И ниже:

ДЁШЕВО, ИНТЕРЕСНО

И БЕЗОПАСНО!

Внутри описывалось, как это – летать самим. На оборотной стороне в самом конце я прочитала, что ответственность за безопасность полёта от взлёта до посадки лежит на пассажирах, но это было напечатано малюсенькими буквами, а значит, решила мама, не так уж и важно.

– Я старше Кат, – возражает Декс. – Так что первым пойду я.

– Пожалуй, он прав, – говорит папа.

Но это же нечестно!

– Зато я красивее, – не сдаюсь я. – И умнее.

– И в этом она уж точно права. – Мама смотрит на папу. – Что скажешь, дорогой?

– Тогда первым пойдёт один из нас, – решает он. – И конец нытью.

Родители договариваются, что первым будет папа. За ним – мама, а потом или Декс, или я.

Папа объявляет:

– Загадываю число меньше десяти.

– Шесть! – вопит Декс.

– Почему сначала он отгадывает? – возмущаюсь я.

– Дети, прошу ва… – Похоже, маму мы совсем достали. – Давайте без ссор.

Папа отвечает, что это не шесть, я называю «три» – пальцем в небо, Декс кричит «девять», я – «четыре», Декс – «один», я – «семь»… угадала: я первая! Так Дексу и надо!

Видели бы вы, с каким надутым видом он отвернулся к окошку! А папа его ещё и утешает, что ли? Прямо детский сад, в самом деле!

– Быть последним очень ответственно, – слышу я папин голос. Ну да, конечно… Просто папа хочет к нему подмазаться. – Тебе ведь достанется посадка.

Я вздрагиваю. Посадка! Обиду Декса как рукой сняло: сидит ухмыляется. Чёрт! Папа прав, в брошюре так и написано: кто идёт последним – тот сажает самолёт. Совсем забыла! А теперь лопаюсь от зависти. Ну и облом!

– Ваша фамилия Де Конинг?

К нам подходит стюардесса. Та, что говорила в микрофон, – узнаю её медовый голосок.

Папа отвечает, что да, Де Конинг – это мы, и стюардесса просит его показать наши самолётные билеты. Теперь-то весь салон знает, что мы и есть те четверо. Ну, ничего не поделаешь.

– Вы уже определились, кто за кем пойдёт? – спрашивает стюардесса, изучая билеты.

Папа говорит, что хочет попробовать первым.

– Потом моя жена, за ней – моя красавица дочь Катинка, – перечисляет он. – А последний отрезок маршрута и посадку возьмёт на себя мой сын Декс.

Стюардесса кивает. Возражений у неё нет.

– И все вы внимательно прочитали брошюру с инструкциями? – уточняет она.

– Прочитали, – отвечаем мы (ведь так оно и есть, как же иначе!).

– Отлично, – улыбается стюардесса. – Значит, всё будет в порядке. Господин Де Конинг? – Она кладёт руку папе на плечо. – Прошу следовать за мной в кабину пилота.

Папа встаёт.

– Удачи, дорогой, – говорит ему мама, заранее пристёгиваясь. – Приятного взлёта!

– Спасибо, любимая. И до скорого!

Папа идёт за стюардессой по проходу.

До вылета осталось несколько минут.

11. Зеб. Ариана

Приглашаются все! То есть весь класс. Приглашения мы получили больше месяца назад. На кремовой бумаге – золотые буквы:

Катарина – это, представьте себе, юфрау Като, а Бруно – доклад Лео. Вы – это все мы (весь наш класс), а 30 февраля – день бракосочетания. Мне ещё ни разу не приходилось бывать на свадьбе.

– Мама говорит, 30 февраля – это не дата, а бред какой-то, – сказала Имара наутро после того, как мы получили приглашения.

Мы стояли на школьном дворе, уроки ещё не начались. Пожалуй, Имара – моя лучшая подруга. Мы сидим за одной партой.

– Почему это?

– Говорит, такого дня не существует.

Это в каком, интересно, смысле?

– Она что, думает, свадьбы не будет?

– Да нет, будет, – ответила Имара. – Но в другой день. Попросила сегодня разузнать, что да как.

Не только Имара задала учительнице этот вопрос. Видно, многим родителям дата показалась странной.

– Ошибка, говорите? – Юфрау Като покачала головой. – Да нет, никакой ошибки. Свадьба состоится тридцатого. Нам с Бруно эта дата приглянулась, да и погоду обещают прекрасную.

– Да, но мой папа считает, что тридцатого не существует! – закричал на весь класс Йелле.

Юфрау Като приподняла брови.

– Неужели? – спросила она. – Твой папа и правда так считает?

– Да!

Тут и другие завопили, что их родители утверждают нечто подобное.

– А если я пообещаю вам, что мы в самом деле сыграем свадьбу тридцатого февраля? – сказала юфрау Като, когда шум поутих. – Вы придёте?

Все мы, конечно же, ответили, что, конечно же, придём. Никому не хотелось пропустить праздник учительницы. А что дата странная – ну и подумаешь!

Сегодня – день свадьбы, и почти все девочки класса договорились собраться у Мерал. Чтобы навести марафет и всякое такое.

– А где твои родители? – спрашивает Зива.

– Нигде, – отвечает Мерал. – Они в тридцатое не верят.

Зива кивает.

– Мои родители сегодня тоже нигде, – говорит она. – Проснулась утром – а их нет как нет.

– И моих нету, – вторит ей Катинка. – Ещё и брат куда-то запропастился.

– И моей мамы след простыл, – говорит Имара.

Все родители сегодня нигде. Потому что думают, что сегодняшнего дня не существует. Но мы-то – вот они: сидим и готовимся к празднику.

– Накрасим губы? – предлагает Нупи.

– Да-а-а! – хором кричим мы.

Все красят губы. И я тоже.

– У этого шутника Оззи наверняка вся физиономия будет в следах от помады, – говорит Мерал Зиве.

Зива чуть-чуть краснеет.

– А у Рави – нет, что ли? – тряхнув белокурой гривой, ехидничает Вис. – Это ведь он – мальчик из твоих снов, а, Мерал? Будете на свадьбе целоваться?

Мы прыскаем со смеху, но Мерал говорит, мол, хватит ржать: вовсе она не влюблена в Рави. Мне приятно, что Мерал сказала «ржать».

Все едят торт. Юфрау Като и Бруно танцуют в центре зала. Подол фиолетового платья учительницы шелестит по полу.

– Красивый цвет, правда? – шепнула Аннабель, когда мы сидели в украшенной серебристыми шариками комнате, где Бруно Баккер и Катарина ван Эпен дружно и без колебаний сказали друг другу «да». Аннабель назвала платье сиреневым, но, по-моему, оно просто-напросто фиолетовое.

– Не хочешь кусочек? – Подходит ко мне Имара.

– Я торт не ем.

– Понятно.

Всё больше гостей отставляют блюдца с угощением и идут танцевать. И вот уже все танцуют. Музыка играет громче и громче.

Я верчу головой туда-сюда. Вокруг прыгают и смеются. Всё-таки хороший это класс – мой класс. Я рада, что он мой. И юфрау Като – хоть она и продолжает звать меня другим именем – очень хорошая учительница.

Левым передним копытом я чешу правую ногу, тоже переднюю. Я не ем тортов. И танцевать не умею. Очень осторожно – как бы что-нибудь не опрокинуть – я выхожу из зала, как можно бесшумней.

Снаружи тихо: можно подумать, 30 февраля никто носа на улицу не высовывает. Но юфрау Като была права. Для этого времени года погода сегодня – просто прекрасная.

Я принюхиваюсь. Пахнет травой. Может, и не свежей, но явно травой. И точно: справа на газончике проклюнулись зелёные сочные побеги. Я рысью подбегаю к ним.

Ещё раз глубоко втянув носом запах, я наклоняю голову.

И принимаюсь щипать траву.

Примечания

1

Юфрау – принятая в Нидерландах форма обращения к учительнице. Учителя называют мейстер. – (Прим. перев.)

2

Гульден – денежная единица Нидерландов до 2002 года. – (Прим. перев.)

Content

Гидеон Самсон и Йорен Йошуа
Зеб.

1. Имара

2. Оззи

3. Нупи

4. Максимилиан

5. Аннабель

6. Зива

7. Лео

8. Вис

9. Рави

10. Катинка

11. Зеб. Ариана

Примечания