Кэт О'Нил

Дом Чародея

Моим кошкам: Алисе, Клементине и Джесси, которые мурчали у меня на коленях, пока я писала эту книгу.

Глава первая,

в которой Джун покупает дом по дешёвке

– Да не волнуйтесь вы, проходите, – рассмеялся Риэлтор, пропуская девушку в гостиную.

Через заколоченные досками грязные окна пробивался тусклый дневной свет, пыльными лучами пересекавший комнатку, которую можно было бы назвать уютной, если бы не её совершенно заброшенный вид. Мебель – диван, пара кресел, кофейный столик – была прикрыта пыльными простынями. Вдоль одной из стен стояли шкафы с резными панелями и стеклянными дверцами, но такими грязными, что их содержимое оставалось покрытой мраком загадкой. По углам стояли горшки с цветами, которые наверняка были искусственными, потому что, вопреки толстому слою пыли на листьях, не выглядели мёртвыми, как им полагалось. Ковёр на полу был покрыт таким толстым и плотным слоем пыли, что нельзя было даже различить его цвет, хотя на нём виднелись едва различимые следы, словно кто-то иногда здесь всё-таки прохаживался. Отсюда вели ещё две прикрытые занавесками из бус арки, но за ними царила кромешная темнота. В застоявшемся воздухе витал запах пыли, плесени и чего-то кислого.

– Я, конечно, прошу прощения за мой вопрос, возможно, не в моих же интересах о таком спрашивать, и всё же почему дом так дёшево продаётся? – спросила Джун, внимательно глядя по сторонам, словно ожидала, что таким образом обязательно увидит какой-нибудь подвох. То есть, помимо того, что на первый взгляд столь лакомым кусочком на рынке недвижимости, по всей видимости, почти никто и не интересовался.

К её неудовольствию, Риэлтор снова засмеялся. Очень уж неприятный был у него смешок, как будто он так привык лебезить перед богатыми людьми, что инстинктивно заискивал и перед не отличавшейся высоким социальным и материальным положением Джун, только делал это немного более презрительно.

– Да видите ли, мисс Гринвитч…

– Голдбридж.

– Тут раньше жил колдун, а потом взял и исчез. Вот его никто брать-то и не хочет, мол, не к добру это всё.

– А вы вообще имеете право его продавать-то? – Джун перестала пытаться рассмотреть комнату в полумраке и посмотрела на Риэлтора, подозрительно прищурившись.

– Конечно, – с достоинством ответствовал он, гордо вскинув голову и резким движением поправив сюртук с таким видом, что можно было решить, будто ему нанесли глубокое личное оскорбление. – Раз уж никто из родственников не предъявил прав на собственность, здание переходит первой конторе, которая успеет на него заявить.

Он говорил так уверенно, что спорить с ним было бы как-то некрасиво, а его слова звучали отточено, словно он всегда был готов к подобным нападкам в свой адрес. Это могло бы заставить задуматься, но Джун было просто-напросто некогда придавать чему-либо особое значение.

Абсолютно весь здравый смысл говорил Джун, что это плохая идея и что-то тут всё же нечисто – конечно, помимо особенностей местного имущественного законодательства. Но никакие доводы рассудка не могли перевесить того факта, что это был самый дешёвый дом на рынке, раза в два дешевле даже самой замызганной конуры с видом на тюрьму на берегу вонючей трущобной речушки, а ей позарез нужна была крыша над головой. По сути, весь этот осмотр был чистейшей формальностью, и ей хватило уже того, что находился дом в неплохом районе и, вопреки её опасениям, снаружи не выглядел обвалившейся грудой гнилого дерева. В принципе это был первый и единственный вариант, который она собиралась рассматривать в силу своего скромного финансового положения. У неё даже хватало денег на целый дом… Ну, почти.

– Ладно, я согласна, – кивнула она и решила сразу же перейти к самой неприятной части разговора. – Только вот… Может быть, вы сделаете мне ещё небольшую скидку?

Риэлтор недовольно поморщился и подозрительно прищурился. Нужно было продолжать давить.

– Я не прошу многого! Просто у меня нет тысячи золотых… У меня есть только где-то, ну, может быть, шестьсот… – Риэлтор уже начал открывать было рот, то ли от возмущения, то ли от удивления, и она торопливо добавила: – Но вы только подумайте об этом, вам больше не придётся беспокоиться об этом доме! Вы благополучно избавитесь от него на веки вечные. А я пообещаю не приходить к вам ни с какими жалобами.

Рот Риэлтора закрылся, и он призадумался, двигая челюстью так, словно пытался как следует переживать всё, что собирался ей высказать, иначе от одних только таких слов у него случится несварение. Он ещё раз осмотрел Джун, на этот раз особенно критическим взглядом, отбросив всякое профессиональное дружелюбие. Пожалуй, она и правда не выглядела, как человек, у которого могла заваляться лишняя тысяча золотых. Тёмные волосы, заплетённые косички, облегавшие её голову, будто корзинка, были растрёпаны, как если бы она несколько ночей спала, не расплетаясь. Голубые глаза покраснели и самую малость опухли. Край блузки с узковатыми для нынешней моды рукавами немного выбился из длинной юбки с высоким поясом, подол которой был забрызган грязью несмотря на сухую погоду последние пару дней. В целом она выглядела какой-то разбитой, с красными пятнами на бледных щеках, от чего веснушки, которыми её круглое личико было щедро усыпано, казались какой-то яркой сыпью.

– Хмм, – протянул он. Джун спрятала руки за спиной и скрестила пальцы. Все, какие только могла. – Ладно, по рукам.

Не то чтобы он проникся жалостью к девчушке. На самом деле, ему правда уже очень надоел этот дурацкий дом, который их агентство недвижимости вот уже который год не могло никому втюхать, потому что редко кто вообще проходил внутрь дальше десятка шагов. Обычно от покупки отказывались, стоило входной двери открыться. Иногда ещё раньше, если вдруг слишком рано заходил разговор о прежнем владельце дома. К тому же, им-то самим он достался даром.

– А сколько у вас там есть денег?

– Шестьсот шестьдесят шесть золотых, – кисло отозвалась Джун, доставая кошелёк из сумочки, которая висела у неё на плече.

Риэлтор забрал его, подошёл к кофейному столику, откинул край простыни – под ней оказался чуть менее грязный столик с расписной лакированной крышкой – и с весёлым звоном высыпал на него монетки. Они подняли облачко пыли, которую мужчина нетерпеливо разогнал взмахом руки. Пока риэлтор быстро и профессионально пересчитывал деньги, Джун мялась в сторонке, покачиваясь на месте, и бросала нервные взгляды на собирающиеся аккуратными стопочками золотые монетки. В конце концов подсчёт завершился. Риэлтор сгрёб деньги в свою сумку, а Джун протянул обратно её печально опустевший кошелёк и одну монетку. Должно быть, этот бюрократ предпочитал более ровные суммы. Лично самой Джун три шестёрки казались более красивым числом, но она на сдачу жаловаться не собиралась.

Затем они подписали все контракты всё на том же пыльном кофейном столике, и Риэлтор ушёл довольный, а Джун втащила ожидавшие её у крыльца сумки внутрь, захлопнула дверь и громко чихнула. Воздух здесь состоял скорее из пыли, чем из кислорода, и с этим надо было срочно что-то делать.

Вообще-то, со всем в этом доме надо было что-то делать. Жить в таких условиях нельзя. Джун была уверена, что, если ляжет спать в такой грязи, то умрёт во сне от удушья пылью, что было бы неплохим концом, но очень уж дорогим. Поэтому она первым делом содрала простыню с дивана. Как оказалось, зря, потому что это подняло в воздух такую массу пыли, что Джун зашлась в кашле, и ей пришлось прикрыть лицо руками, а потом долго тереть слезящиеся глаза. С других поверхностей она сняла простыни уже аккуратнее, стараясь их не трясти.

Она надеялась, что теперь комната станет выглядеть как-то поприветливее, но на деле та едва ли поубавила в унылости. Без белых простыней здесь стало ещё мрачнее. Вздохнув, Джун направилась обыскивать дом на предмет наличия инструментов для уборки. Пока что она имела довольно смутное представление о том, что вообще может помочь избавиться от такого количества грязи, кроме, быть может, гнева морской богини Майры, но работа должна была отвлечь её от всего остального.

Дело в том, что Джун была глубоко несчастна. Она переехала в Порто-Мио после знакомства с одной весьма состоятельной молодой особой, которая ей очень нравилась. Они вместе прикупили себе квартирку, но при совместном проживании оказалось, что они как-то не так сильно схожи характерами и привычками, как им казалось, и в конечном итоге не шибко приятно разошлись, продали квартиру, разделили деньги и разбежались, кто куда. Джун не знала, что стало с её бывшей подружкой, но сама она решила так и остаться в столице. Соответственно, ей тут же понадобилось собственное жильё, желательно, как можно дальше от прежнего места жительства, и вот так вот ей весьма кстати подвернулся этот домик.

Итак, домик этот был весьма небольшой, к тому же одноэтажный. Это было ясно ещё снаружи. Входная дверь вела сразу в гостиную, откуда вглубь дома вели две арки с занавесками из тёмных бусин. Пройти под ними было всё равно что добровольно высыпать себе на голову ведёрко пыли, поэтому Джун постаралась прошмыгнуть под ними как можно скорее. Занавески скорбно бряцнули за ней, подняв в воздух облачко пыли, и, кажется, стали тускло поблёскивать. И вот так она оказалась в довольно грязной кухоньке, в которую с трудом попадал свет из двух очень грязных заколоченных окошек. В нос ей сразу ударил запах кисловатый чего-то очень давно сгнившего. Но, насколько это можно было разглядеть, ничего особенно интересного в кухне не было, кроме, быть может, того, что в раковине было немного грязной посуды, которую уже вряд ли отмоет даже какое-нибудь колдунство, и таинственных пятен какой-то разноцветной засохшей слизи на кухонных тумбах и на полу.

– Месье, мадам или кто-вы-там Колдун, могли бы хоть посуду помыть, прежде чем таинственно исчезнуть. Кое-кому тут ещё жить, – пожаловалась Джун, поморщив нос. Она всегда разговаривала с собой вслух, когда была одна, потому что это помогало ей почувствовать себя чуть менее одинокой в этом мире.

Не обнаружив никаких полезных в её нынешней ситуации вещей и не рискнув залезть в какой-нибудь шкафчик или ящичек, потому что, судя по аромату, тут явно кто-то сдох в отсутствие колдуна, она вернулась в гостиную и юркнула в другую арку.

На этот раз она оказалась в коридорчике аж с четырьмя дверьми, что уже весьма обнадёживало. В конце его было одинокое грязное окошко без шторки, которое никто даже не удосужился заколотить. С трудом пробивавшиеся сквозь мутное стекло лучи солнца прочерчивали резкие линии в пыльном воздухе. Слева была совсем узенькая дверца, заклеенная обоями, чтобы не бросалась в глаза, но грязь, плесень и время очертили её чётким чёрным контуром. Ещё на ней были какие-то странные высохшие золотистые следы. За дверцей оказалась кладовка: маленькое квадратное помещение, где на обеих боковых стенах шли рядами полочки. Некоторые из них обвалились, должно быть, от времени, и их содержимое разбилось или было разбросано вокруг. На уцелевших же полках громоздились штабеля чёрных и цветных свечек, стопки заплесневелых тряпочек и губок, армии баночек и коробочек, в которых наверняка были всякие зелья и средства ухода за домом и садом, но точнее за слоем пыли в полутьме было не рассмотреть. А у задней стенки стояли всякие ведёрки, грабли, лопаты и две метлы, а ещё скрученный в жгут побитый молью и сыростью ковёр.

– Ну что, мадам Метла, месье Метёлка, которая из вас обычная, а какая – волшебная? – спросила Джун, критически осматривая мётлы. Они ей, вполне ожидаемо, не ответили. Поэтому она выбрала ту, которая казалась ей наименее покрытой вековым слоем грязи и плесени.

– Ну-с, месье Метёлка, давайте-ка мы с вами поработаем. С чего бы нам начать? – Джун покрутила головой в поисках вдохновения, и ей на глаза попалась паутина, которой был затянут весь потолок маленькой каморки. Пауков она не боялась, а вот грязь не любила.

– Так, господа паучки, вы как хотите, а я вашу паутину сметаю. Убивать я вас, конечно, не буду, но вы либо ищите себе новый дом, либо миритесь с тщетностью бытия, – заявила она и, опустив голову, чтобы в глаза не попала грязь, принялась с леденящим кровь любому любителю арахнидов шарканьем энергично собирать паутину метлой. И, раз уж она начала, следовало и в остальном доме расправиться с паутиной. Это было бы хорошим началом: дело вроде как небольшое, но важное.

Следующей по коридору оказалась дверь в спальню, только было в ней так темно, что продвигаться пришлось чуть ли не ощупью. Она даже задумалась, не стоит ли вернуться в кладовку за свечкой, но в конце концов решила для начала осмотреть дом, не держа в руках огня. Джун наткнулась на тяжёлые пыльные шторы и с трудом раздвинула их, чтобы впустить внутрь хоть немного света. Комнатка эта была мрачноватая, но стильная. На стенах были тёмные обои с серебристым рисунком, который наверняка начнёт переливаться, если их вымыть. Напротив окна стояла незастеленная двуспальная кровать с балдахином, придвинутая одной стороной к стене. Рядом с ней была втиснута тумбочка, на которой громоздилась довольно высокая стопка книг, поверх которых стояла полупустая чашка и подсвечник. Свечи из чёрного воска давным-давно выгорели и растеклись по пыльным старым томам. У стены возле окна стоял гардероб, а в другом углу приютился ещё один цветок. Ковра на полу не было, зато там, под толстым слоем пыли, на деревянных досках был нарисован какой-то круг с непонятными символами, причём линия обрывалась, а вокруг были разбросаны кусочки мела. С учётом обстоятельств, Джун на ум пришло только то, что это мог быть большой магический круг. В конце концов, раньше этот дом принадлежал чародею.

Отсюда вела ещё одна дверь, и Джун, распугав паучков в спальне, оказалась в кабинете, и теперь окончательно перестала жалеть, что не взяла с собой свечи. Все стены небольшой комнатки без окон были заставлены книжными шкафами, а в самом центре стоял стол и пара кресел. Эта комната выглядела бы особенно впечатляющей, если бы здесь всё не было усыпано разбросанными книгами, разного рода картами, пригоршнями кристаллов и какими-то ещё магическими предметами, которые Джун по незнанию опознать всё равно бы не сумела. Здесь будто когда-то давно прошло маленькое торнадо. Чтобы пробиться к засевшей в углах паутине, Джун пришлось для начала отодвигать с пути всё, что было нагромождено на полу, складывая это в большие, но немного более централизованные кучи. Возможно, уборка всё же займёт у неё несколько больше времени, чем она думала.

С другой стороны коридора было ещё две комнаты. Первой шла гостевая спальня, отличавшаяся тем, что в ней было гораздо светлее, а балдахина на кровати не было, да и ещё она была убрана. На полу из-под небрежно откинутого края ковра высовывался едва начатый магический круг. На тумбочке вместо стопок книг стояла ваза, в которой явно некогда стояли цветы, которые, однако, уже давно обратились в пыль. Никаких других вещей, правда, в комнате не оказалось. Последней комнаткой была ванная, в целом довольно аккуратная, если не считать пресловутой разноцветной слизи на всех поверхностях, а также колоний плесени по крайней мере пяти различных видов. Джун уже вряд ли бы удивилась, если бы оказалось, что во всей этой грязи, которой был полон дом, успела зародиться новая жизнь.

На то, чтобы хотя бы более-менее избавиться от всей паутины, у Джун ушло не меньше часа. Ей всё-таки пришлось пооткрывать все шкафчики на кухне – в них оказалось очень много испорченной еды – и даже влезть в таинственный шкаф в гостиной – там лежали всякие магические талисманы, обереги и прочая жуть, которая сразу приходила на ум, стоило только представить себе, как могут жить колдуны. Там были кристаллы и камни, хрустальные шары и загадочные свитки, дощечки с непонятными символами, черепа мелких животных и птиц. Джун на секунду задумалась, уж не продать ли ей весь этот магический хлам, но пока что она решила с этим повременить. Ей это и самой может пригодиться, и, конечно, пусть она и не была такой уж суеверной, не хотелось бы случайно разгневать дух жившего здесь раньше колдуна, если тот ещё обитал где-то в этих стенах.

Дальше перед Джун оказался нелёгкий выбор: ей нужно было решить, уборкой чего заняться теперь. Каждый миллиметрик этого дома прямо-таки кричал о необходимости его отдраить, и всё же это было делом немалого времени, так что придётся поставить себе какие-то приоритетные задачи. Итак, что же было самым важным? Кухня была довольно важной, потому что еда необходима любому человеку. С другой стороны, даже на полную очистку кухни вряд ли уйдёт меньше пары дней, а поесть купленную еду можно хоть на садовой скамейке. Ванная ещё казалась чем-то довольно важным, но опять же, на первое время можно обойтись и раковиной в кухне. А вот спать ей где-то всё же придётся, и довольно скоро. Да и вообще, лучше всего начинать уборку с дальних помещений, чтобы потом не таскать грязь туда-сюда.

Так она и решила начать уборку с бывшей спальни колдуна.

Глава вторая,

в которой Джун узнаёт кое-что интересное о своём новом жилище

Джун никогда особо не задавалась вопросом, какие тёмные тайны могут обнаружиться в спальне волшебника. Но если бы она об этом задумалась, то наверняка бы решила, что там определённо должно быть спрятано что-то очень таинственное и мистическое. Может быть, древние обереги под подушкой, хрупкие зачарованные кости в ящичках прикроватного столика, испачканные кровью и зельями мантии в гардеробе и загадочный портал под кроватью.

На деле же там не оказалось ничего особенного. В тумбочке валялся какой-то мелкий хлам вроде помутневших от пыли кристаллов, аккуратных перьев с чернильницами, мёртвых пауков и мух, тонких свечей разных цветов, от приторно сладкой смеси ароматов которых кружилась голова. Шкаф оказался забит затхлой одеждой, как на подбор в чёрно-белых тонах. Рубашки, жилетки, пиджаки, брюки, кафтаны, пальто, накидки, кофты – абсолютно всё было либо чёрным, либо белым, либо клетчатым, полосатым, звёздчатым или узорчатым сочетанием того и другого. В глаза сразу бросалось то, что всё оно имело крой, уже давно вышедший из моды: плащи очень большие и размашистые, а брюки и рубашки, наоборот, узкие, как будто их сшили из обрезков ткани, оставшейся после пошива плаща. Её отец частенько жаловался, что сейчас на одежду спускают слишком много ткани, так что такой гардероб явно пришёлся бы ему по вкусу. А под кроватью обнаружился чемоданчик, забитый до отказа какими-то бумагами, исписанными аккуратным тонким почерком с множеством витиеватостей, так что созерцать написанное было куда приятнее, чем пытаться его прочитать. Должно быть, все свои тёмные тайны колдуны хранят в других местах.

И всё это было покрыто толстым слоем пыли.

Первым делом Джун перетащила все книги и бумаги из спальни в кабинет, где просто бросила всё прямо на пол. От этого там всё равно не стало ни капельки грязнее. Затем она содрала с окна спальни плотные тяжёлые шторы и, закашлявшись от пыли, которую они подняли, потащила их на улицу. Туда же отправились и покрывало вместе с постельным бельём, а ещё балдахин, который ей пришлось просто-напросто отрезать, потому что иных способов снять его она не обнаружила. Потом она обошла все комнаты и вытащила на улицу всё, что могло нуждаться в выбивании, включая все ковры и покрывала. Конечно, большую часть из этого нужно вымыть, но пыли было столько, что начать всё-таки придётся именно с выбивания, даже если это всего лишь подушка или пододеяльник.

На то, чтобы всё выбить, у неё ушёл весь день. Она очень скоро проголодалась, но не хотела прерывать работу, так что, к тому времени, как она закончила, уже начало темнеть, а она достигла того состояния, когда ты слишком устал, чтобы чувствовать какой-то там голод. И всё же она себя переборола и отправилась в пекарню, чтобы раздобыть себе еды.

Вообще-то, она соврала Риэлтору насчёт того, сколько у неё было денег. На самом деле, у неё имелась ещё целая сотня золотых, припрятанная отдельно, что было не такой уж и большой суммой, чтобы можно было разгуляться, не имея совершенно никакого больше заработка, но, если экономить, ей этого могло хватить на пару месяцев, а то и больше… К счастью, Джун была не из транжир.

Пекарня оказалась маленьким уютным островком тепла и света, с уставленными цветами окнами, перед которыми ютилось несколько столиков, и растянувшейся вдоль всей задней стены витриной, притягивавшей ароматом хлеба, который уже насквозь пропитал эти стены. В столь поздний час посетителей здесь больше не было. По ту сторону витрины стояла неожиданно худенькая женщина средних лет с закатанными по локоть широкими рукавами платья. Должно быть, то была хозяйка пекарни – было в ней что-то такое авторитетное. Была тут и девочка дет десяти, и она усердно мыла столики.

– Здравствуйте, голубушка! – добродушно улыбнулась ей хозяйка. – Поздновато вы к нам заглянули, у нас уже почти ничего не осталось…

– А мне много и не надо, – пожала плечами Джун, наклонившись к почти пустой витрине. Она выбрала несколько пирожков с мясом и яблочных булочек с корицей, чтобы было чем перекусить и утром.

– Что-то я вас здесь раньше не видела, – отметила хозяйка пекарни, упаковывая для неё булочки.

– Что? Ах, да… Я только сегодня переехала в этот район. Я живу тут, за углом, в бывшем доме колдуна, – беззаботно отозвалась Джун. Хозяйка побледнела и едва не выронила бумажный пакет, а девочка перестала натирать сухой тряпкой лакированный стол, и обе уставились на неё преисполненными тревогой взглядами. Джун неуютно поёжилась. В булочной как будто внезапно похолодало.

– Дома колдунов «бывшими» не бывают, голубушка, – заявила женщина, вручая ей бумажный пакет. – Приятной ночи.

И Джун отправилась домой со своим скромным ужином, стараясь не думать о том, что же под этим всем подразумевалось. В конце концов, ей ещё предстояло провести свою первую ночь в новом доме, и пугаться всяких суеверий не стоило.

Конечно же, выбить простыни – это даже не половина дела, так что, несмотря на все её старания разобраться с уборкой как можно скорее, в первую ночь Джун спать было негде. Джун всё же пришлось зажечь несколько чёрных свечей, и она с удивлением обнаружила, что давали они голубое пламя, совсем не источавшее тепла. Впрочем, для освещения они годились замечательно, а в приморском городке тепло от пламени чаще было скорее нежелательным побочным эффектом света. Вооружившись огнём, она пошла подбирать себе спальное место. Расположиться на пыльном диване она решительно отказывалась, а кровати были практически разобраны, поэтому ей пришлось искать что-то, что можно очистить в кратчайшие сроки и приспособить под место, пригодное для сна.

Таким местом оказалась ванна. Она была покрыта засохшими кляксами какой-то таинственной разноцветной слизи, немного – плесенью и, разумеется, вездесущей пылью, но по крайней мере в ванной из крана шла вода, и даже более-менее чистая и тёплая, что оказалось самым приятным открытием дня, и посему, невзирая на ужасную усталость, связанную с перетаскиванием огромных масс тяжёлой ткани и их выбиванием на протяжении целого дня, она отмыла ванну, и только её, так что белая эмалированная чаша стала бросаться в глаза среди общего хаоса грязи, будто принадлежала какому-то другому миру.

Чтобы было помягче спать, Джун вытряхнула туда из сумок свою одежду, которой было довольно мало, добавила туда кое-какие наименее вычурные вещи из шкафа колдуна и завалилась спать, даже не потрудившись раздеться, прикрывшись наименее пыльным из найденных в доме плащей, в чёрно-белую шахматную клетку. К счастью, в плотно закрытые шкафы пыль попадала не так хорошо, так что одежда колдуна оказалась довольно чистой, если, конечно, сравнивать с состоянием остального дома. И, невзирая на своё весьма необычное спальное место, заснула Джун мгновенно.

Я в комнате в окружении зеркал. Они красивые, старинные, разной формы и размеров, смотрят на меня со стен и даже с потолка, в витиеватых позолоченных рамах. Почему-то, правда, они все пыльные, и в них ничего не видно. Я провожу рукой по зеркалу, и за ней остаётся чистый след, но я не вижу себя. Я вижу какой-то мрачный сад. Я провожу рукой по другому зеркалу. За ним я вижу смутно знакомый коридор с двумя дверьми по обе стороны и тёмной аркой в конце. В третьем зеркале я обнаруживаю занесённые снегом руины древнего замка из чёрного камня. В ещё одном зеркале я вижу смутные очертания чьего-то лица и слышу тихий шёпот, но не могу разобрать ни слова. Я задираю голову. Зеркала на потолке не пыльные, и я вижу в них небо: в одном оно затянуто тучами, а в другом – окрашено в алые закатные тона. А в длинном зеркале прямо посреди потолка я вижу людей. Они стоят по краям и смотрят на меня снизу вверх. Они кажутся печальными, хотя я не могу разглядеть их лиц. Небо над ними яркое и голубое. И вдруг среди них показался человек с лопатой и стал бросать вниз, прямо сквозь зеркало, прямо на меня, сырую и холодную землю.

Джун вздрогнула и проснулась. В узенькое окошко под самым потолком пробивались первые косые лучи солнца. Спать в ванне, как она и ожидала, оказалось неудобно, и у неё всё затекло. Устало протерев глаза, Джун обнаружила, что ночью плакала. У неё было смутное ощущение, что ей снилось что-то печальное, но все детали ускользали от неё, стоило ей поднапрячь память.

Но впереди у неё был долгий день уборки и, хотя она так толком и не отдохнула, она прекрасно понимала, что никуда ей от этого не деться, а одного лишь вида расползшейся под потолком ванной плесени ей хватило, чтобы вскочить и приняться за работу. Конечно, предварительно позавтракав высохшими остатками булочек.

За завтраком она осознала одну весьма досадную вещь: похоже, ей всё же придётся провести по крайней мере ещё одну ночь в ванне, потому что ей ещё предстояло как следует выстирать всё постельное бельё, а для этого для начала надо бы отдраить и саму ванну, а то в попытках что-нибудь отмыть она только сильнее всё испачкает. Вот так вот ванная комната уверенно выбралась на первое место в её списке приоритетов.

На то, чтобы её отмыть, у неё ушло всего-то полдня, потому что гладкую плитку очистить от грязи куда проще, чем какой-нибудь забившийся вековой пылью ковёр. И поэтому оставшуюся часть дня она посвятила стирке. Все ковры она вымыла во дворе, да и так и оставила их там сушиться, разложенными на тщательно притоптанной ею траве разросшегося сада. А вот простыни пришлось стирать вручную в ванне. К счастью, она раздобыла в кладовке какое-то сильно ароматное мыло. То, какой чёрной была вода, когда она полоскала постельное бельё, заставило Джун серьёзно порадоваться, что она решила не обходиться одним лишь выбиванием. После стирки даже мокрые вещи стали выглядеть заметно белее. Не стоит и говорить, как Джун была собой довольна, пусть даже к вечеру она уже с трудом могла разогнуться. Развесив всё на верёвке в саду, она снова улеглась спать, свив себе гнездо из своих вещей и одежды колдуна. Пожалуй, были и свои плюсы в том, чтобы жить в заброшенном доме. По крайней мере, Джун было, чем себя занять, а любая даже на первый взгляд незначительная работа по дому имела весьма заметные результаты.

На этот раз она так устала, что ей даже ничего и не снилось.

Таким образом у неё и прошла целая неделя. Она брала по одному занятию за раз, и постепенно почистила весь дом, радуясь, что он такой маленький. За работой она постоянно разговаривала с собой или с окружающими предметами или мурлыкала какие-нибудь песенки, чтобы не было так скучно. Она вымыла стены и полы, так что от въевшихся следов высохшей разноцветной слизи только и остались кое-где едва заметные бледные пятна; перемыла всю посуду и все мистические мелочёвки в шкафах, стараясь быть осторожнее со всеми этими вещами, ведь она понятия не имела, как с этим всем нужно обходиться; перестелила постели, повесила шторы, от чистоты которых в комнатах как будто стало светлее, пришила обратно на кровать избавленный от пыли балдахин; усердно заштопала то, что пожевала моль, ведь покупку новых вещей она себе позволить не могла; поставила купленные на рынке большие разноцветные фиалки в пустую вазу в гостевой спальне; тщательно вытерла все комнатные растения, которые поначалу показались ей искусственными, но на деле оказались вполне живыми и наверняка заколдованными, раз им удалось пережить годы собирания пыли без капли воды; вымыла окна и оторвала доски, которыми они были заколочены; даже постригла траву в саду, который, к слову, состоял только из разросшихся и одичавших кустов вдоль увитого плющом забора и парочки деревьев. Дом преобразился, точно по волшебству, хотя, конечно, одной лишь Джун было известно, сколько труда и усилий это на самом деле стоило. Теперь он стал куда меньше походить на жуткую заброшенную развалюху, и она уже почти стала чувствовать себя, как дома. В конце концов ей осталось только навести порядок в кабинете, что означало убить целый день на перекладывание книжек.

В процессе уборки она заметила несколько любопытных вещей. Во-первых, по всему дому на дверных косяках, оконных рамах, досках пола, столбиках кроватей и даже ножках стола были вырезаны какие-то мелкие символы, несомненно, магические. Они не бросались в глаза, если не приглядываться, да и что-либо поделать с ними вряд ли было можно – разве что уничтожить капитальным ремонтом, на который у Джун всё равно ни за что не хватило бы денег. Ей всё чаще стали вспоминаться те слова хозяйки пекарни о том, что дома колдунов не бывают бывшими. Тогда ей это показалось всего лишь глупым суеверием, но теперь она и правда чувствовала, что какая-то частичка колдуна как будто всё ещё обитала в стенах этого дома, и в самом воздухе витали остатки старой магии, истончившейся временем и запущенностью.

А во-вторых, кое-что не складывалось в размере комнат. Чулан был слишком маленьким. Вообще-то, он был размером ровно в половину ширины спальни колдуна, что, согласно расчётам неоднократно прошедшейся по всему дому с тряпкой и шваброй Джун, означало, что либо прямо в центре дома есть совершенно непонятный глухой квадрат толстой стены, либо кладовка должна быть в два раза больше, а значит, где-то в том районе просто обязана быть тайная дверь. Но Джун внимательно осмотрела каждый миллиметрик кухни, гостиной, спальни и каморки для швабр, а никаких секретных проходов так и не обнаружила. Вся надежда оставалась на кабинет, где, быть может, найдутся какие-нибудь ответы.

Было ещё кое-что, что она так и не сделала в доме: она решила не стирать магические круги на полу спален. Больше того, она решила покопаться в книгах и попробовать их дорисовать. Отчасти ей было любопытно попробовать себя в магии и посмотреть, что из этого получится, но ещё ей почему-то казалось, что это может быть важно, как будто что-то произойдёт, если закончить ритуал правильно. Быть может, это была сила каких-то глубоко заложенных в каждом подсознательных суеверий, но ведь зачем-то же эти символы рисовали, и почему-то их не закончили, так что это не могло быть неважно! Джун жила в настоящей детективной истории. Разумеется, ей хотелось докопаться до разгадки!

В тот день, когда она как раз собиралась взяться за книги, она проснулась посреди ночи от шума дождя, и ей пришлось встать, чтобы проверить, все ли окна в доме закрыты. С недавнего времени она спала в спальне колдуна, что было определённо куда более уютно, чем ванна, и всё же мрачная комната имела несколько угнетающий эффект. Шторы были такими плотными, что даже днём сквозь них едва просачивался солнечный свет.

И вот, когда Джун встала с кровати, ей пришлось наощупь искать окно в кромешной тьме. Было слишком темно даже чтобы зажечь свечу. По пути она успела дважды запутаться в сорочке и споткнуться о ножку кровати, но в конце концов достигла окна и резким движением раздвинула шторы.

За окном стояла безоблачная звёздная ночь. На дождь не было даже малейших намёков, и всё же откуда-то шум явно раздавался, причём он был странным, как будто действительно не бил ни в какие окна, а барабанил по земле. Джун попыталась последовать за звуком и осторожно выглянула в тёмный коридор.

Вообще-то, там должно было быть две двери в спальни, одна – в ванную и ещё одна – заклеенная обоями, ведшая в каморку со швабрами, а ещё занавешенная бусами арка в гостиную, а в конце коридора, между дверью в спальню колдуна и дверью в ванную напротив – небольшое окно без занавесок. Но сейчас этого самого окна не было, и коридор был освещён тусклым светом из далёких окон гостиной. А на месте окна зияла арка кромешной тьмы. Звуки дождя раздавались из неё, в чём, несмотря на все доводы здравого смысла, не было никаких сомнений. Больше того: на деревянном полу возле самого основания арки начинала собираться вода. Джун нерешительно вышла в коридор и уставилась на это тревожащее зрелище. Вдруг вспыхнула молния – там, в арке – и на мгновение выхватила очертания того, что было по ту сторону, а затем раздался раскат грома, и оба этих события заставили Джун подпрыгнуть. По ту сторону было кладбище. Девушка дождалась ещё нескольких вспышек молнии, чтобы убедиться в этом, но ошибки быть не могло.

При свете дня кладбища были волшебным зрелищем из ровных рядов небольших холмиков, каждый из которых был усажен какими-то цветами. Они разрастались и смешивались между собой, и в конце концов любое кладбище превращалось в луг обильно растущих цветов самых разных видов, которые в природе сами по себе никогда бы не встретились. Ночью же, когда там неистовствуют ливень и гроза, это зрелище скорее пугало.

Джун осторожно протянула руку в проём и тут же отдёрнула её, потому что там было противно и мокро, а дождь оказался холодным. Быть может, будь погода хорошей, она бы даже рискнула выйти на прогулку в неизвестность, но сейчас обстоятельства этому как-то не благоволили. Поэтому она сделала самую логичную вещь, которую сумела придумать: она пошла в кладовку за тряпкой, чтобы бросить её на пол и не дать дождевой воде сильно растекаться по коридору.

Когда Джун вновь вышла в коридор с тряпкой в руках, арка исчезла, а о том, что она вообще здесь появлялась, говорила только большая лужа на полу, поблёскивавшая в свете луны из вновь появившегося на своём месте окна.

Глава третья,

в которой Джун знакомится с котёнком и зеркалом

Рано утром, позавтракав свежими пирожками из булочной и убедившись, что в доме больше не открылось таинственных дверей, Джун решительно взялась за разбор библиотеки. В обычных обстоятельствах это было бы простым делом на пару часов: стряхнуть со всего пыль и распихать книжки по полкам. Однако это были книги по магии, и, раз уж Джун совершенно в ней не разбиралась, ей хотелось внести в свою новую библиотеку какую-то систему, а поэтому она решила, как любой совершенно нормальный человек, расставить книги в алфавитном порядке. Кроме того, ей приходилось пролистывать каждую на предмет наличия в них каких-нибудь схем магических кругов. Потенциально многообещающие книги – то есть те, в которых содержались хоть какие-то иллюстрации магических знаков – она откладывала в сторону. Где-то к обеду она перебрала только половину книг, а стопка отложенных уже вышла довольно солидной, так что она решила взять перерыв на обед и перетащила книжки, в которых имелись рисунки, в спальню, притащила еды, уселась на кровати так, чтобы видеть нарисованный на полу магический круг, и стала внимательно пролистывать книги.

Удача постигла её, когда все схемки и диаграммы уже начали сливаться перед глазами в единую мешанину непонятных символов. Она долго переводила взгляд со странички книги на пол, сравнивая рисунки, и, наконец убедившись, что рисунок вроде как совпадал, прочитала заголовок. «Защитный Круг» гласила надпись вверху страницы, выведенная от руки красивым и аккуратным, но очень уж витиеватым почерком, уже смутно ей знакомым. Звучало многообещающе. Под рисунком были какие-то пояснения, но они состояли из кучи расшаркиваний и заумных слов и по сути не объясняли ничего нового. То, что защитные заклинания используются для защиты, понятно любому дураку и без пяти страниц сопроводительного текста.

И тогда Джун достала мел, села на пол и аккуратно и неспешно закончила рисунок. Вообще-то, она не ожидала, что что-то произойдёт, но в то же время надеялась увидеть что-нибудь эффектное. В груди у неё трепетало от предвкушения, пока она вносила последние штрихи.

И что-то действительно произошло. Стоило ей начертить последний символ, как магический круг вспыхнул голубоватым светом и растаял, будто растворился в досках пола. Ей показалось, что сам узор дерева немного изменился, повторяя меловые символы, но это могло быть всего лишь игрой воображения.

Довольная собой, она схватила мел и книгу и побежала в другую спальню. Правда, оказалось, что там магический круг был уже немного другой. Но она нашла его в той же книге, под заголовком «Печать Раскрытия» и в сопровождении текста, который скорее путал, чем что-то разъяснял. Вот теперь уже Джун заколебалась. Кто-то здесь начал чертить этот знак, но почему-то не закончил. Это означало, что в доме наверняка ещё остались какие-то тайны, но они могли оказаться опасными… С другой стороны, теперь это её дом, и ей полагается знать о нём всё. Последний аргумент оказался сильнее, и поэтому Джун встала на колени и старательно дорисовала круг с непонятными символами. Теперь уже она ожидала, что он тоже вспыхнет и исчезнет, но произошло нечто новое. «Печать Раскрытия» действительно вспыхнула, только теперь вместо того, чтобы как бы впитаться в пол, свет поднялся в воздух, собравшись ярким голубым комком, и завис над полом, слегка пульсируя и переливаясь разными оттенками синего. Джун протянула было к нему руку, чтобы дотронуться – ей было интересно, какой свет на ощупь – как вдруг комок света ринулся прочь из комнаты. Девушка вскочила на ноги, оставив мел и книгу, и побежала следом. Выбегая из комнаты, она заметила, что комок света просочился сквозь скрытую дверь чулана, и распахнула её как раз в тот момент, когда на задней стенке, которая пустовала, если не считать прислонённых к ней швабр, ведёрок, лопат и прочих крупных домашних принадлежностей, возник загадочный красный символ, словно выжженный на стенке, и погас, оставив после себя чёрный след.

Джун нахмурилась, что было вполне естественной реакцией на что-то непонятное. Стараясь ничего не зацепить в маленькой каморке, она подошла к стенке и провела пальцами по чёрному следу. Он был горячим, будто оставлен раскалённым железом.

– И что же такое ты тут раскрываешь, мм? – протянула Джун и постучала по стенке.

Та отдалась неожиданно гулко.

Джун постучала снова, потому что решила, что ей послышалось. Судя по звукам, там было какое-то пустое пространство, отгороженное тонкой стеночкой… Джун сразу предположила, что это как раз могла оказаться та загадочная комната в центре дома, которой ей не хватало, чтобы размеры помещений сошлись! Уж слишком она ждала её обнаружения. Вот только она простукивала стены и раньше, и они звучали вполне себе глухо.

– Ладно, допустим, а открыть-то тебя как? – Джун посмотрела по сторонам в поисках вдохновения, а потом пошла на кухню и вернулась с ножом и зажжённой чёрной свечкой. В холодном голубом свете всё выглядело особенно таинственно.

Впрочем, близкий осмотр стены ничего ей не дал. Никаких швов заметно не было, и она попробовала подцепить ножиком стык стены. Это не помогло, потому что зацепиться было не за что. Джун раздосадованно пнула ведро, и то с грохотом упало, выплеснув из себя несколько потрёпанных половых тряпок.

– Ну я же знаю, что тут что-то есть! И я до тебя обязательно доберусь, вот увидишь! – решительно пообещала она и пошла осматривать остальные комнаты.

Однако там тоже не оказалось никаких новых потайных дверей. Зато она обнаружила, что теперь действительно все куски стен, окружавшие неизвестную комнату, зазвучали иначе, если по ним постучать. Должно быть, она что-то сделала своими магическими потугами, и теперь нужно было сделать что-нибудь ещё. Поэтому она решила отложить разбор библиотеки на другое время, и вместо этого устроилась на кровати и принялась листать книги в поисках чего-нибудь, что могло ей помочь.

Прошло несколько часов, три вынужденных подъёма, чтобы размяться и не уснуть, и несколько отброшенных в сторону книг, прежде чем она наткнулась на что-то полезное в тоненькой книжечке, на обложке которой виднелись почти стёршиеся от времени витиеватые рукописные буквы «Базовые Заклинания».

– «Печать Открытия», – зачитала вслух Джун, чтобы получше осознать написанное. – «Для открытия того, что закрыто». Ох, дорогой мой автор, вам бы учебники по математике писать…

Поскольку глаза у неё уже устали от попыток вчитаться в невероятно красивый, но ужасно нечитаемый почерк, а за окном почти стемнело, она решила попробовать начертить этот символ на стеночке, прямо под выжженным символом. Ведь, рассудила она, раз «Печать Раскрытия» указала именно туда, то и открывать, наверное, тоже надо там же.

Расположив вокруг себя на полочках свечи, Джун принялась за работу, проверяя и перепроверяя каждое своё действие. На самом деле, она не так сильно боялась пробовать различные неизвестные заклинания, как ошибиться где-нибудь, потому что если она и знала что-то о магии, так это то, что играть с ней ни в коем случае не стоит. И вот, когда она закончила, символ вспыхнул голубоватым светом, но не исчез, а просто потускнел, а в стене ровно по центру появилась прямая вертикальная трещина от пола до потолка, и она распахнулась, как узкая двустворчатая дверь… Джун схватила свечку и заглянула в открывшуюся комнатушку.

Как она и подозревала, это было помещение размером с каморку для швабр, тёмное, с голыми стенами и тонким слоем пыли на полу – видимо, в столь закрытое место ей попасть непросто. И здесь было всего две вещи: зеркало и свернувшийся клубочком белый кот. Зеркало было прислонено к дальней стенке, большое, в человеческий рост, в богато украшенной серебряной раме, позеленевшей от времени. На него было накинуто покрывало, которое Джун тут же сдёрнула, и поднявшаяся в воздух пыль заставила её расчихаться. Когда же приступ закончился, и она вытерла заслезившиеся глаза, оказалось, что котёнок исчез. Это Джун почему-то скорее расстроило, чем испугало, хотя, наверное, стоило этому обрадоваться, ведь кот, проведший столько времени в запертой тайной комнате, никак не мог оказаться живым.

– Интересно, почему оно здесь? – пробормотала Джун, осматривая своё бледное отражение в тёмной зеркальной поверхности при неровном голубом огоньке свечи. Дело в том, что других зеркал в доме не было, если не считать маленького настенного зеркальца в ванной, так что то, что этому была отведена целая тайная комната, было странно. – Может быть, оно волшебное?

И тут случилось нечто необычное. Джун услышала тихий голос, похожий на шелест ветра в штиль или на шорох древних пергаментных страниц в тишине библиотеки, или на плеск расходящихся по воде кругов, и этот едва различимый шёпот повторил:

– Волшебное…

– Ого, – Джун покрутила головой и удивлённо уставилась в зеркало, почти ожидая, что оттуда на неё вот-вот выскочит привидение. Она подождала несколько секунд, но ничего не произошло. – Ладно… Хм… Здравствуйте? Меня зовут Джун. Я теперь вроде как живу в этом доме…

– Здравствуй… Джун…

«То есть это точно не просто эхо», подумала она, стараясь не впадать в панику. Руки, сжимавшие свечку, начали заметно дрожать. У неё в голове роилось столько мыслей, вопросов, опасений! Говорящее зеркало! Вот теперь-то этот дом действительно стал похож на дом чародея!

– Зеркало… А почему тебя здесь заперли? – задала она вопрос, который, пожалуй, терзал её больше всего. Она чувствовала себя немного глупо. Почему-то разговоры с зеркалом заставляли её чувствовать себя немного более неловко, чем привычные разговоры с самой собой.

– Заперли… меня… в… зеркало… – слабо прошелестел призрачный голос, отчего у Джун по спине пробежал холодок, точно чьё-то лёгкое ледяное прикосновение, а на глаза почему-то навернулись слёзы, не то от испуга, не то от необъяснимой жалости. Она протянула руку, чтобы дотронуться до серебряной рамы, но вдруг раздалось громкое шипение, от чего она подпрыгнула и едва не уронила свечку.

Шипение издавал котёнок. Оказалось, что он спрятался за зеркалом, а теперь выглянул из сгустка теней и, взъерошившись, враждебно взирал на неё снизу вверх ясными голубыми глазами.

– Ух ты, какой ты миленький! – воскликнула Джун и тут же присела на корточки и аккуратно протянула руку к котёнку ладонью вверх. Тот снова зашипел и попятился. – Тише, тише, не бойся. Иди к мамочке. Ты был котиком колдуна, да, солнце? Какой красаааавец, ну иди сюда, поглажу тебя. Хочешь кушать?

Котёнок услышал приветливые нотки в голосе Джун и медленно вышел из укрытия за зеркалом. Он оказался не совсем уж маленьким, но и не совсем взрослым, и весьма пушистым. Если его вымыть от пыли, то он станет белоснежным. Он понюхал протянутую руку, и Джун перевернула её, чтобы погладить котика, но тот тут же отпрыгнул и снова зашипел.

– Ладно, ладно, не трогаю, не надо скандалов! – Джун подняла руки, как будто сдаётся, и поднялась на ноги. – Ты как хочешь, а уже поздно, и я устала разбирать вашу библиотеку, так что я иду ужинать и спать. Спокойной ночи, месье Зеркало.

– Спокойной… ночи… Джун…

Девушка коротко кивнула и удалилась, хотя на самом деле у неё всё внутри сжималось. Было что-то пугающее в общении с безликим волшебным зеркалом, которое, похоже, понимало, что ты ему говоришь, но обладало довольно ограниченным набором фраз. Вообще создавалось ощущение, что речь ему даётся с трудом, словно это было что-то новое или давно забытое. Возможно, оно могло выстраивать фразы, только повторяя то, что ему говорили раньше. В конце концов, отражать – основная цель зеркал.

И Джун действительно последовала своему обещанию. Поужинав пирогом, она отправилась спать и заснула почти мгновенно, хотя немного и пролежала с закрытыми глазами, размышляя о том, какова может быть природа магических зеркал и какие ещё секреты могут быть припасены в этом домишке.

Глава четвёртая,

в которой Джун не может найти выход из дома

Разбудило Джун настойчивое мяуканье, и, едва открыв глаза, она тут же подскочила. На подушке в нескольких миллиметрах от её лица была белая кошачья морда, чьи пронзительные голубые глаза сверлили её враждебным взглядом, а когтистая передняя лапа была занесена для удара.

– Можешь желать моей смерти сколько угодно, только я всё равно не съеду, – заявила Джун, отойдя от первого испуга, и сурово воззрилась на кошку. Та села, раздражённо дёргая хвостом и не спуская с Джун взгляда.

– Такой пушистенький котик, хочется тебя затискать. Может, всё же пойдёшь на ручки? – девушка протянула руку к кошке, но та стукнула её лапой по руке и громко зашипела. Джун пришлось отдёрнуть руку, на которой теперь краснели четыре царапины. Она обиженно всхлипнула. – Ну и пожалуйста! Злюка ты, вот ты кто. И вообще – кыш!

Джун выдернула одеяло, к неудовольствию сидевшей на нём кошки, и выбралась из кровати. Как оказалось, когда она раздвинула тяжёлые плотные шторы, было ещё раннее утро, и солнце едва начало показываться над крышами домов.

– Ну ты и вредина, – пробурчала Джун. Котик гордо мяукнул, сидя теперь уже на тумбочке. – Да, ты!

Она быстро застелила кровать и оделась, потратив на выбор наряда не больше минуты. У неё было мало своих вещей, и её наряды без проблем делили место в гардеробе со старой одеждой колдуна, выделявшейся чёрно-белой массой рядом с её пастельными и блеклыми блузками и юбками. Без этого пустой шкаф выглядел бы как-то совсем уж грустно, а так хоть создавалась иллюзия того, что у неё много вещей, и жизнь идёт, как положено. Заплетая свои длинные тёмные волосы в косу без зеркала, она думала о том, что теперь ей оставалось лишь сходить в пекарню за завтраком, а потом, может быть, закончить с перебором библиотеки.

Однако, выйдя в коридор, Джун замерла, и у неё отвисла челюсть.

Коридора в привычном смысле не было. Вместо него перед ней раскинулась тенистая парковая аллея. Дверь, из которой она вышла, стояла в воздухе прямо посередине, а под ногами вместо деревянного пола оказалась дорожка, мощеная большими обтёсанными временем плоскими камнями. Она расходилась от двери в четырёх направлениях. В самом центре их пересечения из камней был выложен покрытый мхом узор со стрелочками, указывавшими в направлении дорожек. Каждая была подписана буквой: «Н», «В», «С» и «О». Каждая из четырёх прямых дорожек заканчивалась аркой, причём в трёх из них была непроглядная тьма, а за четвёртой (в направлении «Н», прямо впереди) – какой-то новый пейзаж. Кругом росли буйно зеленеющие деревья и кусты, так что ничего больше разглядеть она не могла, даже неба над головой. Но куда страннее была абсолютная тишина этого места. Ветер не шелестел в листве, и никаких птиц не было слышно. Это место скорее напоминало застывшую картину, чем настоящий лесной пейзаж.

Джун не знала, куда пойти, да и вообще стоит ли, но тут белый котик протиснулся мимо неё и гордо зашагал к одной из чёрных арок. Остановившись на полпути, он обернулся и мяукнул. Должно быть, предполагалось, что Джун тоже должна идти, и она нерешительно последовала. Её туфли глухо стучали по камням, словно пытались проверить реальность этого места, вдруг возникшего вместо её же собственного коридора. Они остановились перед аркой «В», и кошка снова выжидающе мяукнула.

Джун не видела совершенно ничего с той стороны, и в тёмную неизвестность ей идти как-то не хотелось. Она протянула руку, чтобы ощупать тьму, ведь, раз глаза здесь были бесполезны, стоило прибегнуть к помощи других органов чувств. Но там ничего не оказалось, кроме какого-то колюче холодного ощущения, которое тут же побежало по её пальцам, словно она окунулась в такую ледяную воду, что руке было необходимо время, чтобы это почувствовать.

– Я туда не пойду, – твёрдо заявила Джун, отступая от арки. Котик недовольно мяукнул, свирепо глядя ей в глаза. – Сама иди туда!

Но кошка не спешила идти дальше. Она села, обернув себя пушистым хвостиком, снова мяукнула и повела головкой в сторону арки.

– Нет. Знаешь что? Я тебе не доверяю. Ты меня почему-то не любишь, а я тебе даже ничего не сделала, только из кладовки выпустила, чему ты вроде как должна быть рада. Так что тебе должно быть стыдно, что ты так ко мне относишься!

Джун взглянула на руку, которой ощупывала бесплотную тьму, и ей показалось, что она стала какой-то подозрительно бледной. Впрочем, ей могло всего лишь показаться… Сравнив между собой обе ладони, она постановила, что с этой аркой действительно что-то не так, и стоит держаться от неё подальше, развернулась и пошла к арке под буквой «Н», за которой точно что-то было, игнорируя недовольные мяуканья за спиной. Но там оказался какой-то серый горный пейзаж с голыми скалами и небом, затянутым тяжёлыми тучами. На вершине скалы где-то вдалеке на фоне пасмурного неба чернела громада какого-то замка. Дул холодный порывистый ветер. Не слишком дружелюбное место. И определённо не похоже на то, где можно раздобыть завтрак, если только не отправиться в долгий поход, чтобы попытать счастья в далёком замке.

– А как вообще попасть теперь на улицу? – Джун оглянулась, но кошка куда-то делась. Возможно, пошла дуться, что её коварным планам не суждено сбыться. Джун ещё раз посмотрела по сторонам, но больше здесь ничего не было, кроме плотно обступивших дорожки безмолвных деревьев. А блуждать по неизвестному лесу казалось ещё худшей затеей, чем уйти гулять в горы. Пожав плечами, Джун пошла обратно к двери в спальню.

Других выходов решительно не было. Вторая дверь вела в заваленный книгами кабинет, а с улицей спальню соединяло лишь окно. Конечно, можно вылезти и через него. Однако, как выяснилось, когда Джун открыла его и перегнулась через подоконник, под ним росли очень буйные кусты, так что обратно она залезть сможет вряд ли, и ей как-то не хотелось испытывать удачу без крайней необходимости.

Поэтому, взвесив как следует, насколько она голодна, и решив, что вполне может потерпеть, Джун отправилась перебирать библиотеку дальше. Теперь ей уже не надо было ничего листать, так что работа наверняка пойдёт быстрее. Оставалось только надеяться, что коридор сам собой придёт в норму, как это было в тот раз, когда посреди ночи появилась и исчезла арка с кладбищем.

У неё ушло часа три на то, чтобы расставить все остальные книги по отведённым им местам в алфавитном порядке. К этому времени глаза у Джун уже совсем разболелись, и ей очень хотелось хотя бы умыться. Совсем идеально было бы ещё и наконец позавтракать, но она уже уяснила, что лучше не раздувать надежд. Полюбовавшись с полминуты преобразившимся в чистоте кабинетом, где все книги, карты и бумаги перестали захламлять то маленькое пространство пола, что здесь было, и теперь аккуратно стояли на полках, она направилась обратно в спальню, а оттуда – в коридор.

К её счастью, на этот раз коридор оказался на месте. Но счастье было недолгим: она тут же заметила, что большая часть стен исчезла, и все двери вместе с мебелью стояли где-то посреди леса. Окна висели в воздухе, демонстрируя каждое свой пейзаж, и ни одно из них совершенно точно больше не выходило на Порто-Мио. Кругом были деревья и кусты, а под ногами на деревянный пол то и дело падали листья. Где-то над головой щебетали птицы. В редких просветах между кронами деревьев проблёскивало голубое небо. Похоже, единственными исключениями из магического архитектурного преображения были спальня и кабинет колдуна.

У Джун отвисла челюсть. Повернув голову, она увидела зеркало в лишившейся трёх стен тайной комнате, а перед ним сидела белая кошка и смотрела на неё в упор своими большими наглыми глазищами через то, что некогда было стенами.

– Нет, месье Зеркало, ну вы видите это безобразие?! – воскликнула Джун. Зеркало, к её разочарованию, ей не ответило. Быть может, ей нужно стоять прямо перед ним, чтобы они могли общаться. Поэтому она обратилась к кошке: – А ты только и наслаждаешься моими страданиями, да? Я всего лишь хочу пойти купить еды. Ты же тоже небось голодная, собака ты вреднючая! Я знаю, что ты понимаешь, что я говорю! И вообще, – она возмущённо взмахнула руками, – я же только отдраила весь дом!

Джун снова беспомощно посмотрела по сторонам. Она не знала, что это была за магия, откуда это вообще всё взялось и исчезнет ли со временем целиком, избавив её от необходимости сгребать листья по всему дому. Может быть, открыв комнату с зеркалом, она нарушила какой-то неведомый волшебный баланс сил в доме. Или же, возможно, её переезд сюда или уборка пробудили старые чары, но из-за долгого отсутствия колдуна они прохудились и запутались. Или вообще всё было так, как и должно быть, просто она не разбиралась в магии и не знала, что с этим сделать. Или во всём была виновата кошка, как единственное здесь очевидно волшебное живое существо. Всё, что Джун знала – так это то, что она, не разгибаясь, убирала дом несколько дней кряду, выспаться ей не давали, у неё болела голова, она жутко проголодалась, и такими темпами с диетой из булочек деньги у неё закончатся куда скорее, чем ей того хотелось бы.

– Да ну вас всех! – она топнула ногой, развернулась и ушла обратно в спальню, хлопнув дверью.

Ни на кого, кроме себя, она положиться не могла. Некому было ей помочь в этом всём разобраться. Она вообще в этом городе мало кого знала, а уж волшебников и подавно! Но она решила, что в библиотеке наверняка найдётся что-нибудь, связанное с её проблемой. В конце концов, все эти книги когда-то принадлежали колдуну, который жил в этом самом доме. Некоторые из них, по всей видимости, и вовсе были им написаны. Быть не может, чтобы здесь не нашлось каких-нибудь чар, чтобы вернуть дом в норму!

Джун прошлась вдоль рядов книг. Поскольку теперь они все стояли по алфавиту, это позволило решительно сократить круг поиска, потому что она специально выискивала что-нибудь о путях, дверях или магических тропах, и примерно помнила, куда такое поставила. Книжек с подобными заголовками она натаскала целую стопочку, и устроилась вместе с ними на кровати.

Однако она едва ли успела прочитать и пару страничек из «Как пойти на все четыре стороны сразу», как поняла, что у неё слишком устали глаза, а голова раскалывалась так, что даже думать было как-то неприятно, не говоря уже о постижении сложных магических материй. И витиеватый почерк и заумная манера изложения делу уж никак не помогали. Поэтому она отбросила книгу в сторону, закуталась в одеяло и тихонько расплакалась. Бессилие душило её, тяжёлыми тисками сжимая грудь.

– Я не понимаю, что я такого сделала! – запричитала Джун в перерывах между всхлипами, которые становились всё чаще и громче. – Я же стараюсь! Я везде тут прибралась… Я нашла волшебное зеркало и вредную кошку… Я просто хочу спокойно здесь жить, мне тут очень нравится… Может быть, я даже смогу выяснить, что случилось с колдуном! Но я уже так устала… Почему этот дом против меня ополчился? Я не понимаю! – под конец голос у неё совсем сорвался и она уткнулась лицом в подушку, укрывшись одеялом с головой, не переставая сотрясаться в рыданиях.

Тут что-то прыгнуло на кровать рядом с ней, и она нехотя высунулась из-под одеяла, чтобы взглянуть, кто это был. Она бы не слишком удивилась, окажись это какое-нибудь кровожадное чудовище, и слишком устала, чтобы на этот счёт переживать. Пусть её сожрут. Только бы быстро. От слёз голова сделалась совсем тяжёлой, и даже думать было больно.

Но это оказалась кошка. Она смотрела на Джун, как ей показалось, с удивлением, насколько такое животное вообще может выражать какие-то эмоции на своей маленькой пушистой мордочке. Подойдя чуть поближе, кошка подёргала розовым носиком, принюхиваясь, и отпрянула, когда Джун икнула от ещё не прекратившихся молчаливых рыданий, а потом она вытянула лапку и мягко, не выпуская когти, постучала Джун по носу. Это заставило девушку слабо рассмеяться вопреки всем тем чувствам, что выливались из неё бесконтрольными слезами. Кошка мяукнула и повернулась, проведя пушистым хвостом Джун по лицу, спрыгнула с кровати и мяукнула ещё раз, настойчивее.

– И чего ты теперь от меня хочешь? – вздохнула Джун, нехотя и с трудом вылезая из свитого в одеяле гнезда. Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, и утёрла слёзы краем одеяла.

Кошка мяукнула и решительно посеменила в коридор, и Джун отправилась за ней, даже не заметив, что пространство за окном спальни больше не занимал незнакомый лес. И правда, коридор теперь выглядел, как положено, только на полу кое-где валялись зелёные листья. А кошка тем временем направилась в гостиную и остановилась перед шкафом, встав на задние лапы.

– Ты что, подняла меня, чтобы в шкаф заглянуть? – проворчала Джун. Кошка категорично мяукнула. В голове девушки прошла минутная борьба с желанием повредничать и просто уйти в пекарню, оставив кошку мучиться любопытством. Но всё же было очевидно, что кошка эта не простая. Пожалуй, не стоит портить с ней отношения, тем более что она и так почему-то её недолюбливает.

Поэтому Джун взяла её на руки и открыла стеклянные створки шкафа, украшенные витражными узорами.

– Ну? И что тебе тут понадобилось?

Кошка потянулась мордочкой к полке, где были расставлены черепа животных, теперь чистые и аккуратные, но всё такие же жуткие. Окинув их взглядом, кошка повернулась и укоризненно мяукнула, как будто её обманули.

– Что? Я ничего тут не трогала, только пыль протёрла. Что тебе не нравится?

Понятно, что кошка ей ответить не могла, но, кажется, она и правда понимала всё, что ей говорили, потому что она снова обратила своё внимание к черепам, а затем, ловко вывернувшись из рук Джун, которая успела испугаться, что сейчас всё полетит на пол, оказалась на полочке и потёрлась мордочкой о первый череп. Это была черепушка змеи. И тут случилось нечто необычное: пустые глазницы черепа вспыхнули белым, всего на мгновение, и вот вместо кошки по полке поползла маленькая змейка, белая и голубоглазая. У Джун снова отвисла челюсть, а змейка направилась дальше, к следующему черепу. Это оказался птичий череп, и у него тоже вспыхнули глазницы, и теперь уже змея превратилась в неизвестную белую птицу, похожую на голубоглазого ворона. Дальше был череп мышки, сопровождавшийся соответствующим превращением, и в конце концов на пол спрыгнула белая кошка и протёрлась пушистым хвостом о ноги Джун. Та мысленно поклялась себе не избавляться ни от каких колдовских вещичек, пока не узнает наверняка, что это никому не причинит вреда.

– Так и знала, что ты волшебная, – прошептала Джун, словно боялась своим голосом нарушить волшебную торжественность момента. Однако это всё равно сделал её печально забурчавший от голода живот. – Так. Точно. Я пошла за едой. Скоро вернусь, не скучай!

Джун была рада, что ей наконец-то удалось выйти из дома, но она решила не задерживаться, ведь кто знает, что может успеть произойти в волшебном доме в её отсутствие! Поэтому она быстренько прикупила булочек – немного больше, чем обычно, потому что не была уверена, едят ли магические кошки человеческую еду – и поспешила обратно, на ходу жуя яблочную булочку с корицей.

И разумеется, её постиг сюрприз. Отперев входную дверь, она всё равно не сумела её открыть. Подёргав ручку, она попробовала постучать – безрезультатно – и заглянула в ближайшее окно, до которого смогла достать, но увидела там только кромешную тьму. Тогда она вернулась к двери и принялась настойчиво стучать. Она решила, что, может быть, если во всём виновата кошка, удастся ей надоесть, но спустя несколько минут стало очевидно, что терпение кошки куда сильнее, чем терпение Джун. Поэтому она перестала стучать и уселась на крыльце, задумчиво подперев голову руками. Ей нужно было найти способ попасть в дом, желательно, не прибегая к порче имущества, потому что на новую дверь или окно лишних денег у неё не найдётся, и сделать это поскорее, потому что ей было хорошо известно, что бездеятельное ожидание вовсе не обязательно будет иметь какие-то плоды.

И тут ей в голову действительно пришла идея. Довольно рискованная, пожалуй, но других вариантов у неё всё равно не было, да и в худшем случае у неё просто ничего не получится. Во всяком случае, она на это надеялась.

Она решила прибегнуть к магии.

Конечно, она всё ещё ничего в ней не смыслила, и всё же она достаточно внимательно изучила «Печать Открытия», пока рисовала её на стене кладовки, чтобы, возможно, суметь повторить её по памяти. Она сорвала с росших вокруг дома кустов несколько цветков, известных своей особенно пачкучей пыльцой, и принялась старательно выводить магический символ на двери. Она работала медленно и основательно, постоянно останавливаясь, чтобы убедиться, что ничего не напутала, и хотя вряд ли она бы сумела заметить своим непрофессиональным взглядом какие-то ошибки, Джун продолжала работать уверенно, будто точно знала, что делает. Она не имела понятия, что лежит в основе любой магии, но решила, что хотя бы даже напускная уверенность в себе делу определённо не повредит.

К её удивлению, это сработало. Она прямо-таки почувствовала, что с дверью что-то случилось, как будто до этого момента с той стороны её подпирало что-то неподъёмное, но теперь оно вдруг исчезло. Дверь открылась с должной легкостью. На пороге сидела белая кошка, и выражение моськи у неё было таким недовольным, что Джун даже почти испугалась, потому что не думала, что морда животного может изображать такое презрение. Кошка зашипела, когда Джун попыталась зайти внутрь, но это её не остановило.

– Ну и противная же ты, – заявила она, аккуратно перешагивая кошку, к её вящему негодованию, которое она снова выразила через шипение. – Ууу, злюка.

И всё же Джун с удовольствием плюхнулась в кресло со своим завтраком, а также обедом и ужином вместе взятыми, потому что она уже даже не имела представления о времени суток.

– Есть будешь, чудовище ты? – проворчала Джун, протягивая кошке кусок пирожка с мясом. Кошка подошла с таким видом, будто делает этим огромное одолжение, и недоверчиво понюхала пирожок.

– Да не отравлено, не бойся. На тебя и яд было бы жалко переводить, – съязвила Джун. Кошка наградила её укоризненным взглядом, но пирожок взяла. А девушка задалась вопросом, не следует ли ей быть с кошкой как-нибудь поучтивее, ведь она, по всей видимости, понимает каждое слово. «Нет», – решила она. «Учтивость тоже надо заработать».

Глава пятая,

в которой Джун вступает в схватку с погодой

Вокруг меня – непроглядная белая пелена метели. Снежинки мечутся в безумной пляске, маленькими ледяными иголочками впиваясь в лицо. Я щурюсь, чтобы снег не попадал в глаза, но он налипает на ресницы, тает и тотчас же застывает капельками льда. Холодный ветер продувает меня насквозь. Я кутаюсь в тёплое воздушное пальто, прячу руки поглубже в рукава, и мне становится теплее. Я куда-то упорно иду, но в такой метели всё вокруг кажется одинаковым, и мне кажется, будто я стою на месте… В те редкие моменты, когда порывистый ветер вдруг на мгновение стихает, я успеваю различить сквозь пургу очертания скал и чёрного замка, который как будто потихоньку становится ближе. Но вдруг среди завываний ветра до меня доносится мягкий хруст снега, и я чувствую рядом с собой что-то грозное и дикое, но никак не могу ничего разглядеть. Я останавливаюсь и поворачиваюсь туда, где, как мне кажется, находится неизвестная угроза. Ветер подхватил край моего шарфа, полоснул пушистой тёплой тканью по моему лицу и лишний раз обмотал вокруг шеи. Я едва успеваю различить увесистую белую когтистую лапу, прежде чем она ударит меня по лицу, сваливая с ног.

Джун вздрогнула и проснулась, лениво моргая, точно сон не хотел отпускать её из своих цепких объятий, и всё же она постаралась этому противиться и вместо этого сосредоточилась на том, что было вокруг.

В комнате был мороз, да такой, какого и зимой в этих краях обычно не встретишь. Белая кошка лежала тёплым комком прямо рядом с её шеей, мелко дрожа. Должно быть, это она разбудила Джун, потому что она возмущённо смотрела на неё большими голубыми глазами, словно говоря: «Ну давай, человечишка, сделай что-нибудь уже наконец». А делать и правда что-то нужно. Даже одеяло не особо спасало от этого пронизывающего холода. И всё же как же хотелось снова заснуть…

Джун неохотно встала с кровати, замоталась в одеяло и выглянула в коридор. На месте окна была арка с мрачным заснеженным пейзажем, и оттуда вовсю валил снег и дул, завывая, противный ледяной ветер. Неизвестно, когда этот проход открылся, но в коридоре уже намело сугробов едва ли меньше, чем по щиколотку.

– И что я, по-твоему, сделаю? – удивилась Джун, повернувшись к кровати, но кошки там уже не было. Она сидела перед гардеробом. Её жалобные мяуканья почти тонули в завываниях метели. И у Джун, и у кошки изо рта вылетали клубочки пара. – Ну да, одеться не помешает…

Джун вытащила из шкафа все свои самые тёплые вещи – то есть, один-единственный не слишком уж толстый свитер и зимнюю многослойную юбку – и залезла под одеяло, чтобы было теплее одеваться. Но, что было вполне ожидаемо, сильно теплее ей не стало. Однако кошка продолжала мяукать, только теперь уже она залезла в приоткрытый шкаф. «Может быть, у колдуна есть что потеплее»? – предположила Джун и подошла к гардеробу, всё ещё укутавшись в одеяло, как в мантию. Кошка сидела под одним из плащей и, увидев, что наконец-то привлекла к себе внимание, перестала мяукать и, вытянув лапу, подёргала плащ.

– Тебе виднее, конечно… – с сомнением произнесла Джун, доставая указанный плащ из шкафа.

Это была лёгкая и тонкая чёрная тканевая накидка без рукавов, но с высоким воротником с большой серебряной застёжкой и с пришитыми вдоль края блестящими чёрными пуговицами, которые, должно быть, предназначались для регулирования длины плаща. Джун критически осмотрела невзрачный наряд, который никак не выглядел тёплым. Кошка снова нетерпеливо мяукнула и выпрыгнула из шкафа.

– Он же совсем тонкий… – заключила Джун и снова обратила свой взор к развешанным вещам. Ей бы что-нибудь длинное, меховое, с рукавами… Кошка же снова недовольно мяукнула и, навалившись лапками, закрыла дверцу гардероба.

– Да что ж ты будешь делать! Мне нужно что-то тёплое, а в этом я замёрзну! Ну не зачарованный же он, в конце концов!

Кошка мяукнула. Джун замолчала и уставилась на неё, а потом снова на плащ. Если бы перед ней разложили все предметы гардероба колдуна и предложили указать, какие из этих вещей могут быть заколдованы, этот плащ она бы отмела в первую очередь, настолько неброско он выглядел. Простая чёрная тряпка с жёстким воротником.

– Что, твой новый план выжить меня из дома – это просто меня заморозить? – нахмурилась Джун. Кошка мяукнула, как ей показалось, оскорблённо. Действительно, если бы кошка действительно хотела её заморозить, могла бы просто не будить. Вряд ли Джун бы сама проснулась в такой мороз.

Джун решила, что терять ей, в общем-то, нечего. У неё уже покраснели руки от долгого нахождения на морозе. Поэтому она сбросила одеяло и накинула плащ на себя, немного повозившись с застёжкой закоченевшими руками. И… ничего не произошло. Кошка понюхала подол плаща и встала на задние лапки, осмотрела Джун снизу вверх, словно оценивая, а потом прыгнула, превратилась в птицу, приземлилась на плече девушки, снова вернулась в облик кошки и упала ей в руки, тихонько мурча. Извернувшись, она настойчиво потыкалась носом в застёжку плаща. И вот тут уже кое-что произошло.

Плащ преобразился. По простой чёрной ткани снизу вверх пошли белые узоры, похожие на иней и мороз на стекле, и они становились тем плотнее, чем дальше продвигались, и в конце концов уже где-то в районе плеч плащ стал совсем белым, и вместе с этой белизной распространялось тепло. Кошка спряталась под плащ и повисла на плече Джун, вцепившись когтями в свитер и довольно мурча.

– Ох, спасибо… Хорошая киса, – Джун погладила кошку, стараясь не думать о том, что вряд ли та стала бы ей так помогать, если бы сама не замёрзла. Но главное – теперь им обеим было тепло, так что можно начать и разбираться с проблемой в относительном комфорте.

А проблема была всё та же: дурацкие магические двери и что с ними вообще делать. Благо, она ещё вчера выбрала несколько книг, оставалось теперь найти среди них нужное. Прорываться на кухню за завтраком она пока не решалась: её от снежной бури отделял лишь полностью занесённый снегом коридор, гостиная и ровно две арки с бусами. Возможно, стоит всё же подумать о том, чтобы вложиться в установку парочки лишних дверей.

Пытаться разобраться в продвинутых магических материях, не имея даже элементарнейших познаний в колдовстве – это всё равно что устроиться на королевскую кухню поваром, когда даже не знаешь, с какого конца взяться за ножик: затея заведомо обречённая на провал, да ещё и наверняка кончится тем, что кто-нибудь останется без головы. Поэтому Джун решила не разбираться, а просто постараться принять всё как факты объективной реальности. Если не задумываться о том, как именно всё работает и почему именно так, а не как-нибудь иначе, то всё даже вроде как становится понятно. В конце концов, ей не нужно было пока что досконально разбираться в том, откуда именно взялись эти двери и почему дом то и дело берёт и меняется. Ей пока что хватит найти заклинание, которое возвращает всё в исходный вид, а потом просто применять его в любой непонятной ситуации. Это, конечно, не решит проблемы навсегда, и она это прекрасно понимала, но пока что ей просто хотелось дойти до кухни, не утопая при этом по колено в снегу. Завтракать в метель в собственном доме в тёплом приморском городке ей как-то уж совсем не хотелось.

И из-за того, что ей не нужно было досконально разбираться во всём, читать книги тоже не было нужды. Достаточно было просто их просматривать в поисках чего-то, что может пригодиться. Большая часть книг в библиотеке не имела автора и была написана одним и тем же красивым витиеватым почерком, который было довольно сложно читать и который казался Джун смутно знакомым. Но, к чести автора, записи он вёл аккуратно, выделяя какие-то моменты и при необходимости сопровождая текст иллюстрациями.

Вот, например, книга, которую Джун едва начала накануне, «Как пойти на все четыре стороны сразу», была полна иллюстраций, причём некоторые даже показались ей знакомыми. Она узнала место с площадкой с розой ветров и четырьмя арками. Только тут в книге про каждую ещё было написано очень много текста, и просматривая всё наискосок, она поняла, что никакой обжигающе холодной тьмы за ними быть не должно.

– А ведь ты правда хотела от меня избавиться, а? Хорошо, что я тебя не послушалась… – Джун потрепала по шее кошку, которая теперь лежала рядом с ней на кровати, спрятавшись под тёплый плащ, и та что-то сонно мурлыкнула.

– Знаешь что? Я буду звать тебя Мороженка. Ты тоже такая вся из себя холодная и белая и растекаешься в тепле.

Кошка промолчала, и Джун вернулась к пролистыванию книги. Там было сказано что-то про каких-то духов-проводников, но эта часть была особенно насыщена всякими магическими терминами. В общем, спустя минут десять листаний, Джун постановила, что книга эта, несомненно, очень интересная, пусть и довольно непонятная, но к её нынешней ситуации не имеет ровным счётом никакого отношения. Ей не нужно было идти ни на какие четыре стороны, ей нужно было, наоборот, избавиться от всяких волшебных проходов. Так что она обратилась к прочим книгам.

Скоро она заметила одну весьма неприятную закономерность: в книгах преимущественно описывалось, как что-то наколдовать, и не было ни слова о том, как, напротив, избавиться от этого. Джун листала уже, наверное, пятую книгу («Домашние чары и их применение»), слушая завывания ветра за дверью, в коридоре, как вдруг её взгляд зацепился за абзац, который так её впечатлил, что она ткнула кошку в бок, чтобы разбудить её (та недовольно мурлыкнула), и зачитала вслух:

– «Долговременные чары имеют пренеприятное свойство изнашиваться и путаться со временем. Также подобные чары личного характера, как правило, стремительно разрушаются в случае смерти наложившего их чародея. Посему рекомендуется регулярно обновлять чары, дабы поддерживать их качество (а также не рекомендуется скоропостижно умирать)». Мороженка, ты понимаешь, что это значит? Раз в доме всё ещё остались какие-то старые чары, то и колдун должен быть жив!

Джун никогда ещё не видела, чтобы кошка так стремительно просыпалась, но Мороженка даже вылезла из-под тёплого плаща, чтобы взглянуть на книгу. Казалось, она и сама вчитывается в текст, положив на страницу лапку, хотя Джун не была уверена, что кошки умеют читать. Впрочем, она была волшебная, так что кто знает. Наконец она повернулась и мяукнула, глядя Джун прямо в глаза.

– Не знаю, коть. Но мы обязательно это выясним. То есть, если ты сказала что-нибудь вроде «где он»? или «и как же мы его найдём»? потому что иначе это вышло странно… Интересно, а тут где-нибудь есть чары, чтобы понимать кошачью речь? Хотя знаешь что, пожалуй, я не хочу знать, что тебе есть обо мне сказать. Лучше буду продолжать думать, что ты меня теперь любишь. Ай! – Джун подпрыгнула, потому что Мороженка весьма красноречиво всадила когти ей в колено, да так, что она это почувствовала сквозь многослойную юбку.

– Собака ты, Мороженка… – проворчала Джун. – Так, сначала разберёмся с пургой. А потом будем думать, что могло статься с колдуном. Меня всё ещё весьма волнует то зеркало…

Кошка жалобно мяукнула и юркнула обратно под плащ. А Джун продолжила листать книжки.

Ей показалось, что день уже должен был начать клониться к вечеру, причём вовсе необязательно этого дня, потому что за окном почему-то стало гораздо темнее, но на деле она едва ли провела за работой и пару часов, когда наконец заметила некоторую смену звуков в своём окружении. В книгах о всяческих дверях, которые она отобрала, ей не удалось отыскать ничего путного о том, как от открытых дверей избавиться, только то, как их устраивать и открывать. Может быть, для этого ей нужно было действительно изучать магию с нуля, но это явно было не тем занятием, которое отнимет у тебя парочку часов из свободного времени. А она вообще-то до сих пор сидела без завтрака. Однако теперь она перестала слышать завывания ледяного ветра в коридоре. Вместо этого до её ушей стал доноситься звук барабанящих по крыше крупных капель дождя.

Джун вскочила, случайно сбросив на пол Мороженку – она недовольно зашипела – и ринулась к двери в коридор. Первым, что бросилось ей в глаза, был тот факт, что арка в снежную пустошь исчезла. Судя по тому, что теплее пока что не стало, случилось это совсем недавно. Второе открытие оказалось несколько менее приятным: коридор был заметён снегом где-то ей по колено, причём ветер явно очень учтиво пронёс его часть через бисерные занавески в гостиную.

– О нет, оно же сейчас начнёт таять!

А она-то надеялась на то, что наконец-то позавтракает. Но вместо этого ей пришлось ринуться через сугробы в каморку со швабрами. Она оказалась приоткрыта, и внутрь замело немного снега.

– Мороженка, ты бы хоть дверь за собой закрывала! – крикнула Джун, выкапывая ведро, лопату и метлу. Подумав, она заглянула в потайную комнатку. Хотя бы туда снег не попал.

– Здравствуйте, месье Зеркало! Простите, что так долго к вам не заглядывала.

– Долго?.. – откликнулось Зеркало, как ей показалось, растерянно.

– Ну да, наверное, для волшебных зеркал время идёт как-то иначе. А у нас тут была метель! В самом доме. Так что мне опять нужно всё убирать. Пожелайте мне удачи!

– Удачи…

По спине Джун пробежали мурашки. Всё же разговаривать самой с собой было как-то менее жутко, чем с этим зеркалом. У неё всё ещё плохо укладывалось в голове, как оно может работать. Да, она пообещала себе просто принять все эти магические штуки как должное и перестать задавать себе вопросы, на которые она всё равно не сумеет сама ответить. И всё же ей было о чём подумать за уборкой.

Первым делом она немного разгребла себе дорожку до входной двери, а потом принялась наполнять ведро снегом и выносить его на улицу. Как оказалось, там начинался дождь. Тяжёлые свинцовые с золотом тучи обещали долгий ливень и наверняка грозу. Одно хорошо: по крайней мере, под дождём снег быстро растает. Зато вот она не сможет вытащить подмокшие ковры на улицу, чтобы те просушились на солнышке, по простой и удручающей причине его отсутствия.

– Надо будет поискать какие-нибудь сушильные чары. Наверняка же что-то такое должно быть. А то опять же всё плесенью порастёт…

Уборка снега заняла куда меньше времени, чем можно было ожидать. Вероятно, из-за того, что часть его успела растаять, пока дом понемногу согревался, и теперь Джун была мокрой чуть ли не по пояс. Она переоделась в сухое, снова укуталась в плащ с подогревом, раскидала тряпок на мокром полу, чтобы повпитывали хоть какую-то воду, и наконец-то пошла на кухню, прихватив с собой книжку. Это был толстый том, посвящённый обращению с магическими предметами, и она разложила его на кухонной тумбе и склонилась над ним с яблочным пирожком в зубах. Мороженка, которой, видимо, хотелось быть поблизости от тёплого плаща, прилетела к ней в образе птицы («Вот хитрюга», – подумала Джун, – «даже лапки не намочила»!) и устроилась на плечах эдаким когтистым меховым воротником.

– О, Мороженка, послушай-ка! – Джун прожевала пирожок и ткнула чистым мизинцем в книгу. – «Пожалуй, самым простым способом снять чары с заколдованного предмета является его разрушение (в том случае, когда сей предмет не защищён дополнительными укрепляющими чарами). Однако следует понимать, что после столь неоднозначного метода снятия заклятий предмет, как правило, не подлежит дальнейшему использованию, за редким исключением. Таким образом, данный метод, пусть и отличается прямотой, по весьма распространённому в широких магических кругах мнению зачастую не является наилучшим решением проблемы. К счастью, имеются и более изящные методы…»

Однако об этих самых изящных методах она прочитать не успела, потому что раздался стук в дверь. Джун честно хотела не обращать на него внимания, но стук повторился с удручающей настойчивостью. Кому-то ведь приспичило прийти к ней в такую погоду! Поэтому она нехотя поплелась к входной двери, на ходу скармливая остатки несчастного вчерашнего пирожка кошке, и открыла.

И это, по мнению Джун, было самое плохое событие за весь этот полный всяческих ненастий день. Потому что на пороге стоял человек, которого она очень сильно надеялась никогда в жизни больше не увидеть, тем более в своём собственном доме. Это была её бывшая соседка.

Глава шестая,

в которой Джун снова приходится делить крышу над головой со своей бывшей

Джун перегородила дверь и возмущённо уставилась на девушку, которая, по правде говоря, сейчас скорее напоминала мокрую курицу. Острое личико её было мокрым то ли от дождя, то ли от слёз, и весь довольно обильный макияж некрасиво потёк, а выразительные лазурные глаза покраснели и распухли, от чего стали казаться ярко-голубыми. С коротких русых кудрей и узких полей зелёной шляпы ей на облачённые в меховую накидку плечи струями текла вода. С крыши ей прямо на голову падали особенно крупные капли дождя. Выглядела она прямо-таки разбитой. Даже её изумрудные серьги и бусы, с которыми она принципиально никогда не расставалась, казалось, поблекли. И всё же пускать её внутрь Джун не спешила.

– Мириам. Что ты здесь делаешь, – процедила она.

– Ох, Джун, дорогая, я так рада тебя видеть, я…

– Откуда ты знаешь, где я теперь живу?

– Может быть, ты позволишь мне зайти в дом?

– Откуда. Ты. Знаешь? – Джун сверлила девушку неприязненным взглядом. Кошка приподняла голову и взглянула на них обеих с то ли сонным, то ли подозрительным прищуром.

– Ой! Какая очаровательная киса! Знаешь, тут весьма мок…

– Бывай, – оборвала её Джун и стала закрывать дверь, но Мириам выставила ногу и не дала ей этого сделать.

– Нет! Подожди! В городе все сейчас судачат о том, что какая-то молодая ведьмочка прикупила бывший дом колдуна. Только об этом и толкуют ей-богу! И мне, конечно же, стало жутко любопытно, кто бы это мог быть…

– Разумеется, – вздохнула Джун, чьё раздражение оказалось сильнее удивления, что о ней уже ходят какие-то слухи, но Мириам так тараторила, что и не заметила этой ремарки.

– …потому что я, знаешь ли, не чужая в магических кругах, что с леди Рэдвинг и её несчастным старым ковеном, и я подумала, что вот как это так, в городе новая ведьма, а я и знать не знала! И я, само собой, решила пойти порасспрашивать о ней, то есть, как оказалось, о тебе, и мне рассказали, что вот некая молодая особа совсем недавно купила дом, и разумеется, она может быть только ведьмой, раз она поселилась в таком месте, ты же сама знаешь, тут кучу лет уже никто не живёт, то есть, не жил, никто не знает, почему, но в общем я порасспрашивала, а про тебя много чего говорят, к твоему сведению, потому что всем непонятно, с чего бы кому-то вдруг покупать этот дом, и вот я разузнала, попросила описать эту самую новую ведьму, ну, ты знаешь, чтобы, если вдруг увижу в городе, точно знать, что это ведьма, и думаю, что вот как-то подозрительно похожа она на тебя, да ещё и время такое…

– И ты решила припереться ко мне с визитом в дождь? – оборвала словарный поток Джун, которую от одного лишь звука этого голоса уже тошнило, и она чувствовала, что, если послушает её ещё немного, пирожок и правда попросится наружу.

– Нет, – Мириам растерянно похлопала глазками, будто с трудом возвращалась в реальность. – Просто тут кое-что случилось, и я была в этом районе, и пошел дождь, и тут я вспомнила, что ведь тут же живёт моя дорогая Джун, и она же меня ни за что не выставит в такую погоду, и до дома я бы не смогла всё равно добраться, и…

– О боги, ладно, заходи давай, только замолчи уже!

Джун пропустила девушку внутрь и захлопнула за ней дверь. Мириам остановилась на кусочке коврика, который был сухим до её прихода, и критично посмотрела по сторонам, хлопая глазками, как будто то, что она видела, не соответствовало её ожиданиям.

– Как-то здесь… Зябко, – пожаловалась она, сморщив носик.

– Дверь не заперта. Не нравится – выход найдёшь сама.

– Нет-нет, всё, эмм, в порядке, – она просеменила к дивану и устроилась на нём. Стекавшая с неё вода образовывала лужицы вокруг неё, где бы она ни обосновалась. – А чего ты не разожжёшь камин?

– И как я без тебя не догадалась, Мириам! Блестящая идея! Я не разожгу камин, потому что у меня тут была магическая метель, Мириам, и дрова, ровно как и половина дома, промокли.

– Хмм… А может, чаю? – предложила девушка, которая, казалось, в упор не замечала враждебного настроя Джун.

– Ладно, будет тебе чай, – неохотно согласилась Джун после по меньшей мере целой минуты колебаний, и то лишь потому, что, пока убирала снег, она и сама продрогла, несмотря на волшебный плащ, так что горячий напиток ей точно не повредит.

Она налила воды в чайник и поставила его на плиту. Не считая камина, это было единственное место во всём доме, где огонь был самым обычным, а не волшебным голубым. Кошка спрыгнула с её плеч и опасливо приблизилась к гостье, обнюхала её грациозно скрещенные ноги, фыркнула и убежала куда-то в коридор. «Очень тебя понимаю, Мороженка», подумала Джун, проводив её косым взглядом. Даже волшебной кошке не понравилась Мириам. Это вполне себе показатель.

– Рассказывай давай, что у тебя случилось, что ты аж ко мне заявилась, – проворчала Джун, раскладывая на кофейном столике чай и печенье в банке, бывшее единственным угощением в доме. Сама она села в отдельном кресле сбоку. Мириам тут же цапнула печенюшку и схватила чашечку, оттопырив мизинчик.

– Ох, ужас что, просто кошмар! – воскликнула она, правда, как-то не слишком уж расстроенно. – В общем, я была вынуждена вернуться обратно в поместье Рэдвингов, как ты, несомненно, знаешь…

– Бедняжечка… – пробормотала Джун, скептически вздёрнув бровь.

– …и к нам как раз приехал погостить четвёртый сын лорда Мэйфлауэра, Филиппо – представляешь, его так и зовут, и он жутко обижается, если случайно назвать его Филипп! – и он такой странный, знаешь, ему, наверное, лет двадцать, хотя нет, наверное, даже немного меньше, не знаю, но он весь из себя такой важный, отрастил себе усы, но клянусь солнцем, они выглядят, как приклеенные, каждый раз, когда я вижу его лицо, я так и жду, что они вот-вот отвалятся! – она издала визгливый смешок, который заставил Джун вздрогнуть и напомнил ей, что надо слушать этот поток сознания, а не глядеть невидящим взором в пустой камин, сжимая в руках чашку чая, по привычке пропуская абсолютно всё мимо ушей.

– Ммм, – пробормотала она и отхлебнула чаю, честно стараясь найти нить мысли и зацепиться за неё.

– И вот этот самый расфуфыренный Филя стал ко мне приставать, представляешь? Ну, а я-то что, кто я такая, чтобы отказывать в ухаживаниях сыну лорда, пусть и четвёртому, правильно? И вот он всю неделю всё ходит вокруг меня и ходит, и наконец-то, значит, пригласил меня в ресторан, как раз тут неподалёку. Дорогущий какой-то ресторан, да, вроде как должно быть приличное место, так? Ну вот оно вроде как так всё и было, пока он не начал как-то странно поглядывать на какую-то официантку. Ну, ты же знаешь, я не ревнивая… – Джун фыркнула, на что Мириам по своему обыкновению не обратила никакого внимания. – …и к тому же, с чего мне его ревновать, правильно? Мы всего неделю знакомы, да и всего-то вышли в ресторан, вместе, по его же приглашению и за его же деньги, понимаешь? В общем, он выпил вина, и его как-то понесло, и он начал распускать руки, причём то со мной, то с той официанткой, и понятное дело, ни одна уважающая себя девушка не станет такого терпеть, сын ты лорда или кто ещё, так что я на него наорала и ушла. Он пытался меня догнать, но я-то здесь жила, а он нет, и тут я вспомнила, что моя дорогая Джун живёт как раз здесь, и направилась прямиком сюда, и тут ещё пошёл этот ливень, и, в общем, я не могу вернуться обратно в поместье, потому что никто меня и слушать не станет, ведь как это так, я оскорбила четвёртого сынишку лорда, и…

Джун подавилась чаем, что не дало Мириам закончить. Откашлявшись, девушка выдавила:

– Ты что, жить у меня собираешься?

Мириам окинула быстрым и несколько унылым взглядом сырую гостиную и закусила губу, словно ей самой эта идея уже не казалась такой уж потрясающей.

– Всего-то несколько дней! Он тоже не может гостить у нас вечно. Он должен уехать дня через… – она бросила взгляд в холодный камин, – …три.

Джун сверлила Мириам, с невинным видом попивающую чай, неприязненным взглядом. Велик был соблазн немедленно выставить её под дождь, избавить себя от целой уймы хлопот и вернуться к работе, и всё же, к своему вящему неудовольствию, Джун обнаружила, что ей её жалко.

– Ладно, можешь пока оставаться. Но только всего на три дня. А теперь пошли, переоденем тебя во что-нибудь сухое.

Дела вдруг стали гораздо хуже. Раз в доме теперь было два взрослых человека, Джун таки придётся теперь ходить за продуктами и готовить, вместо того чтобы обходиться булочками. Как выяснилось, денег у Мириам при себе не было, ведь в ресторане за неё должны были платить, а значит, на плечи Джун легла ещё и обязанность их обеих прокормить. Конечно, рано или поздно она собиралась искать работу, но для начала ей всё же хотелось бы до конца разобраться с домом. Неприятно было бы вернуться однажды вечером и обнаружить, что в её отсутствие открылась арка в царство Игнис, и дом сгорел дотла. А чтобы распутать всё многообразие местных чар, ей нужна была тишина и покой, что было абсолютно невозможно под одной крышей с Мириам, а значит, и занятия магией пришлось отложить. Ещё она на всякий случай закрыла дверь в тайную комнатку с зеркалом, шёпотом извинившись перед ним, пока соседка отогревалась в ванной. Сложнее всего оказалось уговорить кошку вести себя, как обычное глуповатое и очаровательное домашнее животное, потому что Джун решила на всякий случай не показывать, что в доме есть вообще хоть что-то волшебное, кроме кучи книг по магии и старых заклинаний, которые появились здесь раньше, чем кто-либо из них родился. Пусть уж Мириам лучше думает, что слухи о ведьме оказались ложны, чем постоянно донимает её своим экспертным мнением по колдовскому вопросу.

– А не проведёшь мне экскурсию? – предложила Мириам, выходя из ванной в облачке пара, кутаясь в длинный халат из чёрного атласа, переливавшийся звёздами и некогда принадлежавший колдуну.

– Проведу, – неохотно согласилась Джун и протянула ей свой тёплый плащ. – Держи, тебе нужнее. Он вроде как с подогревом.

Мириам накинула плащ, а Джун взяла на руки Мороженку, которая не спускала с гостьи пристального взгляда, и тур по дому начался.

– Так, ну, ванную ты уже видела, и она у нас одна. Спать ты будешь вот тут, в гостевой спальне. В тумбочке есть свечи. Здесь вот – моя комната. Стучись, если что-то будет нужно… Дальше тут кабинет, он же библиотека…

– Ооо, и какие тут есть книжечки? – оживилась Мириам, окидывая оценивающим взглядом полные книг шкафы.

– Ничего из того, что тебе нравится читать. Никаких любовных романов. Только какие-то книжки по магии.

– Как интересно… И что же, ты их изучаешь? – Мириам скосила на Джун взгляд, а та постаралась сохранять хладнокровный вид.

– Нет, я всего лишь навела тут порядок, – соврала Джун. – Какой из меня маг? Но ладно, пойдём, покажу тебе кухню.

Каморку для швабр она даже не стала показывать, потому что не было такой ситуации, в которой Мириам бы там что-нибудь понадобилось. Она никогда не убиралась, а в саду не копалась тем более, так что почти невидимая заклеенная обоями дверь так и осталась без внимания.

Остаток этого дня прошёл весьма напряжённо – во всяком случае, для Джун. Ей удалось-таки разжечь камин, и с тёплым оранжевым пламенем в гостиной как-то сразу стало уютнее, так что они обосновались там. Мириам было скучно, и она всё что-то щебетала, делясь светскими сплетнями, которых за неделю с их последней встречи успело накопиться на удивление много. Казалось, она уже совсем забыла обо всех своих бедах.

– Ой, к нам тут на днях заходила на чай мадам Фаррелл, и оказалось, что у её внучатой племянницы скоро свадьба, а какие там были страсти! За ней приударяло два молодых лорда, ты наверняка знаешь, и так получилось, что они оба пришли к ней просить руки и столкнулись прямо у неё во дворе! И вот значит эти двое повыхватывали шпаги, прямо во дворе своей дамы сердца, представляешь? И начали, значит, драться, серьёзно так ещё. И ты не поверишь, что случилось дальше! Какая-то девушка, со своей шпагой, влезла прямо в их драку! А это же такой скандал! И вот они стали драться, уже втроём, сначала каждый сам за себя, потом парни вроде как объединились, а она как будто этого и ждала, потому что она так ловко выбила у них шпаги, и им по правилам дуэли пришлось сдаться. И само собой внучатая племянница мадам Фаррелл выбрала эту девушку, потому что а кто не стал бы? Но само собой, это же ужасный позор для молодых лордов, и они всё пытаются эти слухи отрицать и как-нибудь не дать людям судачить об этом, но мы-то узнали об этом считай из первых уст! А свадьба будет шикарная, я туда обязательно пойду, ты же знаешь, как я обожаю всё такое, может быть, даже сумею как-нибудь напроситься в подружки невесты, хоть какой-то из них! А ещё говорят, что те юные лорды и сами после этого сдружились. Не удивлюсь, если и они когда-нибудь решат, что дамы им ни к чему! Ох, а ещё через месяц наконец-то возвращается принц из своей заграничной школы, а значит, они с Пе… то есть, леди Рэдвинг наконец-то смогут сыграть свадьбу! Вот уж там меня точно возьмут в подружки невесты. Как думаешь, мне пойдёт красный?

Джун не слушала, и до её слуха из общего потока сплетен долетали лишь отдельные слова. Вообще-то, она пыталась читать «Базовые заклинания», чтобы найти там что-нибудь, что поможет ей с просушкой мокрых ковров, но с чтением у неё тоже не задавалось. Так что в конечном итоге она просто смотрела в одну точку, задумчиво кивая в такт сплетням, чего, похоже, Мириам вполне хватало.

К вечеру дождь стал стихать, и Джун отправилась за продуктами, чтобы приготовить ужин, оставив дома Мириам наедине с Мороженкой. Ей было страшно представить, какие бедствия могут случиться в её отсутствие, и она была очень рада обнаружить по возвращении, что дом цел, никаких магических смещений в нём, по всей видимости, не произошло, кошка с совершенно невинным видом спала под дверью каморки для швабр, а Мириам копошилась в кабинете. Наверняка ей стало так скучно, что она решила поискать себе чего-нибудь почитать, что означало, что она прямо-таки на стену лезла. Джун же, громко объявив о своём возвращении, тут же отправилась на кухню.

Всё шло тихо и мирно, и Джун даже почти успела забыть, что кроме неё в доме был кто-то ещё, пока вдруг в стене кухни примерно на уровне груди не открылось небольшое квадратное окошко створкой вниз, и из него показалось воодушевлённо улыбающееся личико Мириам.

– Смотри, что я нашла! Окошко для еды!

И действительно, откинутая в сторону кухни створка образовывала нечто вроде маленького столика, а со стороны кабинета была полка шкафа – видимо, окошко было спрятано среди книг. Весьма удобно, если ты практически живёшь в кабинете, и в доме есть кто-нибудь, кто для тебя готовит. Впрочем, если гостевая спальня на самом деле предназначалась для прислуги, то им тут очень даже неплохо жилось. Вопреки своему недовольству от необходимости снова делить крышу с Мириам, Джун была впечатлена находкой, хотя ей это пригодится вряд ли – разве что, чтобы избавить себя от необходимости далеко ходить с едой, если вдруг возникнет необходимость ужинать за книгами.

Остаток дня прошёл без особых событий, если не считать того, что Джун пришлось собирать посуду за Мириам по всему дому, чтобы её вымыть, потому что у той была весьма неприятная привычка оставлять грязные вещи как можно дальше от раковины. Джун это было очень уж хорошо знакомо, и никакие упрёки никогда не помогали, так что она старательно успокаивала себя тем, что Мириам переехала к ней всего на несколько деньков.

А вот ночью кое-что произошло.

Джун проснулась от того, что чья-то мягкая пушистая лапа мягко бьёт её по щеке. Она что-то пробормотала, но кошка в очень человеческой манере вдруг прикрыла ей рот лапками в весьма однозначном жесте, и это особенно привлекло внимание Джун. Мороженка никогда ещё не будила её без причины. Должно быть, что-то случилась, и кошка хотела, чтобы она держалась тихо.

Мороженка мягко спрыгнула с кровати и подошла к приоткрытой двери – должно быть, именно так она и попала в спальню. Джун встала и последовала за ней, стараясь производить как можно меньше шума.

Стоило им выглянуть в освещённый лунным светом коридор, как Джун сразу же бросилось в глаза, что, помимо её спальни, приоткрыто было ещё две комнаты: гостевая спальня, где должна была мирно спать Мириам, и чулан, где никого быть не должно было… Именно к нему повела её кошка, держась вдоль стены, где деревянный пол не скрипел. Почему-то вполне ожидаемо в каморке для швабр оказалась Мириам.

Она стояла к двери спиной и внимательно осматривала заднюю стенку комнатки при голубом пламени длинной чёрной свечи. Затаив дыхание, она медленно и осторожно передвинула метлу, явно стараясь не издавать ни звука, и наклонилась к стене чуть поближе, словно пыталась там что-то разглядеть.

– Что ты здесь делаешь, – уже второй раз за последние сутки процедила Джун, широко распахивая дверь чулана. Мириам вздрогнула, едва не уронив свечу, и резко обернулась. В первое мгновение она даже не нашлась, что ответить – плохой знак, да и выглядела она какой-то испуганной. То ли дело было в голубом свете свечи, то ли она действительно побледнела.

– А… О… Я… Я искала, ммм, свечи, – неубедительно выдавила она. Джун перевела взгляд на длинную чёрную свечку с пляшущим на её конце голубым огоньком, лампу с которой Мириам держала в руке, а затем – на две коробки свечек, стоявшие на самом видном месте у самой двери. Похоже, она не рассчитывала, что её вот так вот просто поймают, и даже не потрудилась придумать отмазку.

– Выметайся.

– Джун, я могу всё объяснить, ты…

– О, я не сомневаюсь. Уж трепаться ты умеешь, – Джун серьёзно посмотрела ей прямо в глаза. Подумать только, и она её пожалела! – Собирайся и проваливай из моего дома.

– Джун…

– Вон! – прикрикнула Джун, указав в сторону двери. Её лицо было преисполнено яростной решимости. Мириам съёжилась и, кажется, у неё на глаза навернулись слёзы, но Джун уже твёрдо решила для себя прекратить совершать одну и ту же ошибку и каждый раз жалеть её. Мириам протиснулась мимо, опустив голову, и убежала в отведённую ей комнату, а Джун направилась следом. Мороженка запрыгнула ей на руки, и они стояли в дверях спальни, пока Мириам спешно переодевалась из одолженной ей ночной сорочки. Она то и дело тихонько всхлипывала, но Джун с удивлением обнаружила, что вообще-то её это представление совсем не трогает. Вероятно, дело было в позднем часе, но на душе у неё было пусто, как в полуночной церкви, ни злости, ни облегчения, одно лишь рвение довести до конца начатое дело.

Мириам притормозила у входной двери, пока Джун отпирала её. Снаружи снова накрапывал дождик.

– Чтобы ноги твоей здесь больше не было, – твёрдо заявила Джун. Мириам нетвёрдой походкой пересекла порог, повесив голову, и обернулась, чтобы что-то сказать, но дверь захлопнулась прямо у неё перед носом.

– Так и думала, что ничем хорошим её визит не кончится, – посетовала Джун, и Мороженка устало мяукнула в ответ.

И вот, выпроводив нежеланную гостью, которая умудрилась с завидной скоростью исчерпать весь свой кредит доверия, девушка и её кошка направились обратно спать. Однако Джун долго лежала, уткнув взгляд в теряющийся в полумраке полог кровати, и заснула лишь тогда, когда в щель между тяжёлыми тёмными шторами начал пробиваться слабый свет восходящего солнца.

Глава седьмая,

в которой Джун прибегает к неординарным магическим средствам

Я стою перед дверью. Какая-то необъяснимая тревога пожирает меня изнутри, и вдруг я осознаю её причину: дверь приоткрыта, и из щели льётся зловеще мерцающий красный свет. Я крадусь к двери, не производя ни малейшего звука, словно тень, будто меня здесь и нет, и робко заглядываю в щель. Перед моими глазами открывается комната с зеркалами. Я уже бывала здесь, но теперь зеркала отражают друг друга, и сами себя, и комната скорее напоминает головокружительный лабиринт уходящих в бесконечность зеленоватых проходов. А в центре комнаты завис шар красного света. Он пульсирует и иногда словно искрится. С моим приходом свет меняется. Красный шар начинает отливать голубизной, а воздух словно наэлектризовывается от какого-то незримого, но очень ощутимого сопротивления. Я чувствую покалывание на коже, будто вот-вот ударит молния. Я слышу голоса, шелестящий шёпот, словно зеркала тихонько переговариваются между собой. Я не узнаю их и не знаю, что они говорят, но почему-то отчётливо различаю голоса мужчины и женщины, а ещё чьё-то приглушённое хныканье. А потом вдруг я скорее чувствую, чем слышу, оглушительный грохот, вижу, а не ощущаю, как меня обдаёт волной обжигающего холода, чую, а не вижу, как сотни зеркал разбиваются, и на этом всё прекращается, и мне становится так легко, но очень и очень страшно во внезапно наступившей непроглядной темноте, потому что я ожидаю, что это конец, но, похоже, на самом деле это ещё только начало чего-то другого, но я не могу ухватить мысль об этом, и мне кажется, что я забываю, как думать, говорить, существовать…

Джун бы предпочла, чтобы ей перестали сниться всякие непонятные вещи. Она не могла припомнить ни одного сна за последнее время, который бы не окончился для неё тем, что она резко просыпается с бешено колотящимся сердцем и вынуждена остаток дня раздумывать о своём жалком существовании, хотя так сильно встревоживший её сон забывался почти мгновенно.

Джун казалось, что она проспала целую вечность, но на самом деле за окном едва ли стало светлее, да и отдохнувшей она себя совсем не чувствовала. И всё же её глаза были распахнуты, и хотя она совсем не отдохнула за эту ночь, она понимала, что уже вряд ли уснёт.

Она лежала на спине, вперив невидящий взгляд в пространство где-то чуть ниже балдахина кровати, а в голове у неё курсировала всего одна мысль, та же самая, что не давала ей уснуть несколько часов назад: что искала Мириам? Ответ на этот вопрос был слишком очевидным, и оттого Джун лишь отчаяннее пыталась найти что-то ещё, какую-то новую версию, чтобы за неё зацепиться.

Там была тайная комната, в той самой кладовке, со входом в той самой стене. Маленькая комнатка, где, кроме тонны паутины, было одно-единственное старое и, очевидно, волшебное, зеркало. В комнатке, о которой должны были знать лишь двое: Джун и её кошка. И уж точно не её бывшая соседка, так вовремя заявившаяся к ней на порог. И ведь она и правда сразу же стала совать свой нос во всё подряд! Она даже нашла спрятанное окошечко между кухней и кабинетом. Но совать свой нос, куда не нужно, было настолько в духе Мириам, что Джун тогда даже не придала этому значения. И всё же она так целенаправленно изучала ту стену, будто точно знала, что где-то там что-то должно быть…

Итак, насколько же может быть важно это зеркало, и что она собиралась с ним делать? Вряд ли она решила просто поискать себе более вовлечённого собеседника.

Наконец Джун решила, что больше валяться смысла нет. Она встала, умылась и оделась, всё время думая о том, что делать дальше, и после этого решила пойти изучить зеркало поближе, вооружившись свечкой. На этот раз там не должно оказаться злобных диких кошек, которые будут грозиться откусить ей руку, стоит ей хотя бы подумать о том, чтобы прикоснуться к зеркалу. Мороженка вела дозор, посапывая под дверью каморки для швабр, но тут же вскочила и пропустила девушку внутрь, не отрывая от неё пристального взгляда.

– Доброе утро, месье Зеркало! – учтиво поздоровалась она, расставляя зажжённые свечи на полках чулана, чтобы иметь хотя бы немного больше света. – Позвольте взглянуть на вас поближе.

– Доброе утро… – прошелестело в ответ зеркало. Похоже, оно не возражало, или же у него просто не хватало словарного запаса. Но она твёрдо решила сегодня со всем этим разобраться, поэтому не стала переспрашивать.

Для начала она решила попробовать, сумеет ли его поднять. Если вынести его в какую-нибудь другую комнату, да хотя бы даже коридор, изучать всё явно станет проще. Однако как оказалось, она не может его сдвинуть ни на миллиметр. Зеркало было слегка прислонено к стене, но она не сумела его даже приподнять, причём почему-то ей казалось, что это было связано не с его весом. Даже будь зеркало очень тяжёлым, она бы наверняка смогла хотя бы как-то на него воздействовать. Но оно как будто было накрепко приклеено к месту.

– Месье Зеркало, скажите-ка на милость, вот вы же в каком-то роде зачарованное, да?

– Зачарован…

– То есть с вас должно быть можно снять какие-то чары, так?

– Должно быть, так…

– Ага… – Джун задумалась, пытаясь мысленно собрать всё, что ей было известно. Что там зеркало сказало ей в первую их беседу? Что-то про то, что кого-то где-то заперли?

– Месье Зеркало. Послушайте меня, пожалуйста. Я ничего не смыслю в магии. Да, возможно, я не лучшая кандидатура, чтобы поселиться в старом доме колдуна, но тут уж что имеем. Но в этом самом доме есть целая куча книжек по магии, в которых я могу найти нужные чары. Однако почти все они слишком сложны для меня, потому что я не колдунья. Я могу более-менее уверенно орудовать только самыми простыми базовыми чарами, и то очень осторожно и с опорой на книги. И вот мне нужно как-то вас расколдовать. Я не знаю, что произошло и какие чары на вас лежат, чтобы их снять, но я подозреваю, что наверняка это что-то очень сложное. И я очень боюсь напортачить и сделать только хуже. Поэтому я хочу спросить, если вы вдруг что-нибудь об этом знаете: могу ли я навредить вам своими попытками снять чары? О, вам или себе, или этой замечательной белой вредине? Или что бы я ни делала, хуже не будет?

На некоторое время повисла тишина. Джун не была уверена, что зеркало раздумывает над ответом, и уже почти успела испугаться, что наговорила слишком много, когда наконец раздался тихий натруженный шелестящий шёпот.

– Не… знаю… Сложно… расколдовать… зеркало… Но… хуже… мне… не будет… Осторожно… Не… навреди… себе…

Нельзя сказать, чтобы этот ответ сильно ей помог. На самом деле, он звучал скорее пессимистично, как что-то, что может сказать человек, которому уже жизнь не мила. Возможно, дело было в интонации бестелесного голоса, похожего на шелест ветра, умирающего в кронах деревьев.

– Хорошо. Я вас поняла. Наверное… Скоро вернусь.

Джун отправилась в спальню, где на тумбочке лежала начатая ею накануне книга про обращение с магическими предметами. Это было неплохим стартом. Она быстро нашла место, на котором остановилась, перечитала его, и вдруг ей в голову пришла одна заманчивая мысль, так что она захлопнула книгу.

Вернулась в тайную комнату она, волоча за собой стул. Мороженка тут же вздыбилась и преградила ей дорогу к зеркалу, но Джун сгребла её и выставила за дверь, что оказалось непросто, потому что со стулом в маленькой комнатушке стало совсем невозможно развернуться.

– Месье Зеркало, я хочу попробовать самый простой метод снятия заклятий. Надеюсь, это вас не убьёт, но на всякий случай, простите меня.

И с этими словами, она с размаху саданула стулом о зеркало, из которого, кажется, раздался тихий взволнованный ропот. Ей пришлось отвернуться, чтобы осколки не попали в лицо, но её чуть не оглушило звуком разбитого стекла. Она повернулась, чтобы оценить свою работу, не вполне уверенная, чего ей следует ожидать.

На полу валялись осколки зеркала. Однако само оно казалось абсолютно целым, ни трещинки, ни малейшего скола, и оно продолжало отражать ошарашенную девушку с длинной тёмной косой со стулом в одной руке и чёрной свечкой – в другой. Джун попыталась снова ударить по стеклу, на этот раз не отворачиваясь, по теперь эффект был совсем иной: стул как будто прошел сквозь что-то очень плотное и вязкое, почти желеподобное, и она поспешила его вытащить. Мороженка умудрилась открыть дверь, и теперь опасливо подбиралась к зеркалу, всё время принюхиваясь и осторожно ступая между осколками. В комнате как будто стало прохладнее.

Джун подхватила Мороженку как раз в тот момент, когда та хотела сунуть в зеркало нос, выставила её теперь уже в коридор и плотно закрыла дверь. Стул она тоже вытащила в коридор, потому что, по всей видимости, разбивать тут больше нечего, хотя на первый взгляд ничего особо и не изменилось. Джун стояла перед зеркалом, сжимая в руках свечу, и её призрачный голубой огонёк отбрасывал на стены причудливые тени и, казалось, выхватывал что-то из глубин самого волшебного зеркала.

Вот только казалось ли?

Джун всё отчётливее видела, что в зеркале действительно есть какая-то странная тень. Её контуры колебались вразрез с горением свечи. Тень становилась больше и чётче, словно что-то медленно приближалось с той стороны, и в конце концов Джун почти перестала видеть собственное отражение. По гладкой поверхности пошла рябь, сначала мелкая, а затем всё крупнее и крупнее, как круги по воде, колебания и волны. Девушка отступила на шаг и застыла в проходе в тайную комнату, готовясь выскочить оттуда и закрыть её за собой при первом же настоящем признаке опасности.

И вот, поверхность зеркала неохотно расступилась, и оттуда вывалилась чья-то высокая фигура. Джун инстинктивно отбросила свечку в сторону, чиркнув ей о стену, чтобы потушить, и бросилась вперёд, чтобы поймать того, кто вышел из зеркала, потому что он как будто и не намеревался держаться на ногах. Однако он оказался для неё неожиданно тяжёлым, и Джун под его весом рухнула на колени, но всё же умудрилась несколько смягчить его падение и даже перевернуть на спину, прежде чем положить его на пол. Девушка схватила с полки зажжённую свечку и поднесла её почти вплотную к лицу мужчины, затаив дыхание. Голубой огонёк затрепетал, и Джун с облегчением выдохнула, потому что это должно было означать, что этот человек дышит, а значит, живой. Она решила рассмотреть его поближе, игнорируя громкие мяуканья скребущейся в дверь кладовки кошки.

Это оказался довольно молодой мужчина, пусть и постарше Джун, хотя осунувшееся лицо и аккуратная козлиная бородка определённо добавляли ему несколько лет. Он был очень худым и выглядел уставшим, а его густые тёмные брови были слегка напряжены, хоть он и спал, и, должно быть, дело было в неверном голубоватом свете свечи, но он казался мертвенно-бледным. Левая сторона лица у него была исполосована странными золотыми порезами, почему-то казавшимися свежими, хотя он явно нигде не мог успеть получить такие раны в последнее время. А растрёпанные волосы, доходившие ему до плеч, были совершенно белыми, как, впрочем, и бородка. Одет он был в обтягивающую чёрную рубашку и элегантные чёрные брюки, но выглядел он как-то неопрятно, будто собирался в спешке, а потом ещё и попал в передрягу.

Джун осторожно дотронулась до порезов и тут же отдёрнула руку: кожа мужчины оказалась просто ледяной! Неудивительно, что он такой бледный. Однако даже от этого мимолётного прикосновения на её пальцах осталась золотая субстанция («Неужели это кровь»?), пока что слабо сочившаяся из ран на щеке. Джун вскочила на ноги и побежала искать что-нибудь, чем можно обработать раны. С тем, кто это и что случилось, она разберётся потом. Пока что надо решать более насущные проблемы.

Выбегая из каморки для швабр, она едва не споткнулась о юркнувшую внутрь Мороженку, а вернувшись со стаканом воды, кусочками чистой ткани и пластырями, обнаружила, что кошка крутится возле мужчины, жалобно мяукая.

– Это твой хозяин, да? – тихо спросила Джун, словно боялась каким-то образом вторгнуться во что-то личное.

И всё же ей нужно было кое-что сделать. Она присела рядом с ними, что было нелегко в столь ограниченном пространстве, и кошка подозрительно на неё посмотрела, тут же взъерошившись.

– Серьёзно, Мороженка? Ты же уже должна была понять, что я только хочу помочь. Дай мне обработать раны.

Кошка села с другой стороны и пристально наблюдала за тем, как Джун сначала промыла порезы мокрой тряпочкой, а затем как можно аккуратнее их заклеила, хотя, конечно, одна царапина упиралась прямо в левый глаз, и её пришлось оставить, как есть.

Мужчина, кажется, и не собирался приходить в себя. За всё это время единственным его движением было дыхание, и то какое-то поверхностное. Оставлять его валяться на полу было бы как-то некрасиво, и Джун взяла его под руки и попыталась тащить, но тут же отказалась от этой идеи, потому что ей едва ли удалось сдвинуть его, и на кровать она его уж точно не взгромоздит. Поэтому она решила устроить ему спальное место прямо тут. Вернувшись с несколькими подушками, одеялом и пледами, Джун обнаружила, что Мороженка лежит на груди мужчины и трётся о его спящее лицо. От этой картины сердце Джун больно сжалось. Она разложила подушки на полу, постаралась устроить мужчину поудобнее и укрыла его вместе с кошкой одеялами, потому что он выглядел как кто-то, кому не помешает немного тепла. Зеркало, теперь уже пустое, она укрыла простынёй. Так, на всякий случай.

– Мороженка, зови меня обязательно, если… То есть, когда он начнёт просыпаться. Я буду на кухне, готовить, а потом, наверное, в кабинете, может быть, найду что-нибудь полезное в книгах… Всё будет хорошо, не волнуйся, – Джун погладила кошку, а та печально мурлыкнула и уткнулась мордой в шею мужчины, и на том Джун их и оставила.

У неё был впереди целый день, но он обещал быть полон хлопот. Джун надеялась, что мужчина, который наверняка был как-то связан с жившим здесь раньше колдуном, если вообще сам им не являлся, очнётся поскорее, но это также означало, что ей надо бы приготовить еды на двух взрослых людей. Хорошо, что, живя несколько месяцев с Мириам, ей пришлось научиться готовить.

Само собой, у неё были мысли позвать кого-нибудь на помощь. Вызвать врача там, или поискать какого-нибудь ещё колдуна в этом городе. У Мириам наверняка должны были быть какие-то такие связи, она же всегда этим очень кичилась, и Джун была готова даже обратиться к ней, несмотря на всё, что произошло ночью… Но вообще-то, она не могла сделать ничего из этого, потому что дом снова не хотел её выпускать, будто самому зданию была вверена какая-то важная тайна, и сохранить её можно было, только лишь заперев их всех здесь. На этот раз справиться с дверью ей не помогла даже «печать открытия». Так что это стало лишь ещё одной причиной надеяться, что мужчина из зеркала поскорее очнётся. Продуктов для готовки у неё было недостаточно много, чтобы пережить магическую оккупацию.

Но делать он этого, по всей видимости, не собирался. Джун весь день то и дело заглядывала в чулан, но мужчина продолжал неподвижно лежать на полу, вытянувшись почти на всю длину обеих маленьких каморок, а кошка всё тёрлась вокруг, жалобно помяукивая. Она даже отказывалась отойти, чтобы поесть, и в конце концов Джун пришлось выбросить кусок пирожка с мясом, который она оставила под дверью чулана.

А Джун не могла просто сидеть и весь день наблюдать за человеком во сне, поэтому решила заняться чем-нибудь более продуктивным, так что до самого вечера проторчала в кабинете, листая волшебные книги и свитки один за другим в поисках чего-нибудь, где было бы написано о волшебных зеркалах и запертых в них людях, но нашла только краткую заметку в одной очень старой рукописи, где говорилось, что какого-то торговца арестовали за торговлю волшебными зеркалами. И всё. Даже в текстах, посвящённых зачарованным предметам – из тех, что она была способна прочитать – о зеркалах не было ни слова, а если что-то и было, то настолько незначительное упоминание, что она его даже не заметила при поверхностном просматривании текстов.

Когда она, разочарованная, захлопнула последнюю книжку и вышла в коридор, оказалось, что уже наступил вечер. Солнце за окном садилось, выглядывая из-под раскрасневшихся облаков между домами на той стороне улицы. Длинная тень Джун тянулась до самой арки со шторкой из бус по пустому коридору, и ей вдруг пришло в голову, что тут как-то пусто, да и вообще во всём доме кроме колдовских безделушек и цветов (которые поначалу ей показались искусственными, но, когда она отмыла их от пыли, оказались настоящими, но наверняка заколдованными, чтобы не умереть без ухода) ничего не было, ни картин, ни каких-либо ещё украшений, и, хотя она и жила здесь уже больше недели, дом всё ещё казался печально неживым, будто на самом деле здесь по-прежнему никто не обитает, а она лишь пришла сюда прибраться и вот-вот снова покинет это место навсегда.

– Ну уж нет, – пробормотала Джун, решительно стиснув кулаки. – Меня отсюда никакой силе не выселить. Вот устроюсь на работу, когда это всё закончится, заработаю денег и обязательно куплю сюда каких-нибудь картин. Может, даже ремонт сделаю. А то тут можно антикварную лавку открывать, честное слово.

Она заглянула в каморку для швабр до и после ужина, но не было похоже, чтобы что-то изменилось. Она снова осмотрела заклеенные царапины на лице мужчины и решила, что повязка пока держится нормально, а значит, можно её не менять. Положив ладонь ему на лоб, Джун обнаружила, что он уже не такой холодный, каким был утром. Наверняка это было хорошим знаком. Мороженка лежала у него на плече и сопела ему в ухо. Джун погладила кошку, и та сонно мурлыкнула.

– Спокойной ночи, Мороженка, – прошептала она. – Буди меня, если он очнётся. Спокойной ночи, месье из Зеркала. Просыпайтесь поскорее, пожалуйста.

И она сама отправилась спать. Ей в этом доме ещё не доводилось как следует выспаться, и, с учётом всех произошедших событий, она просто валилась с ног. Целый день, проведённый за листанием книг, не прибавлял бодрости, и хотя она правда хотела, чтобы тот человек очнулся как можно скорее, в то же время глубоко в душе было у неё затаённое желание, чтобы он повременил с этим до утра. Всё же ей очень уж хотелось выспаться.

Но разумеется, посреди ночи Джун резко проснулась от того, что Мороженка с разбега прыгнула на неё. У девушки ушло несколько секунд, чтобы понять, что произошло, а кошка уже успела умчаться обратно. Если уж Мороженка её подняла, значит, либо что-то стряслось, либо тот мужчина просыпается. В любом случае сон ей вряд ли ещё грозит. Поэтому она постаралась как можно скорее выбраться из кровати, укуталась в один из халатов колдуна, потому что одеваться было некогда, и выбежала из комнаты в тёмный коридор, освещённый лишь блёклым светом луны.

Глава восьмая,

в которой Джун знакомится с хозяином дома

Джун ещё никогда так не радовалась тому, что в доме всё было в порядке. Просыпаться утром, не зная наверняка, сможешь ли добраться до ванной комнаты в собственном доме, или же коридор волшебным образом замело снегом или увило лианами – то ещё удовольствие. Хуже этого может быть только подняться посреди ночи, потому что какой-нибудь ужас не соизволил дождаться восхода солнца, чтобы произойти.

Но коридор, как ему и полагается, был сух и чист, не порос деревьями, и окно было на месте, а также все двери и арка с бусинными шторками. А значит, случиться могло только одно событие. Укутавшись в халат поуютнее, Джун поспешила к приоткрытой двери чулана, из-за которой сочился голубоватый свет оставленных там свечей, и распахнула её.

Мужчина всё ещё лежал на полу с закрытыми глазами, но было заметно, что он и правда скоро должен очнуться. Он напрягся и подёргивал головой из стороны в сторону с застывшим на лице беспокойным выражением, как если бы ему снился плохой сон. Кошка сидела рядом и усердно тёрлась головой о ту его щёку, на которой не было заклеенных ран. Вдруг он приоткрыл рот и хрипло вдохнул, и Джун подпрыгнула от неожиданности. Ей пришла в голову мысль, что наверняка он будет умирать от жажды, когда проснётся, и она побежала на кухню. Когда она вернулась со стаканом воды, она чуть его не уронила, потому что оказалось, что мужчина приоткрыл один глаз – правый, тот, что не был задет никакими порезами – и смотрел прямо на неё, задрав голову на подушке. Глаза у него (ну, или скорее глаз, но Джун предположила, что и второй должен быть таким же) были неестественно золотистыми, как мёд или как яркие жёлтые летние цветы, и странно искрились в тусклом голубом свете свечей. Одну руку он высунул из-под одеял и поглаживал кошку за ушком.

– Ой… Здравствуйте. Я рада, что вы наконец-то очнулись, – Джун медленно присела на колени у изголовья мужчины, стараясь не делать резких движений на тот случай, если он окажется таким же пугливым и недоверчивым, как его кошка при их первой встрече. Но он казался совершенно спокойным. Или, может быть, просто был ещё слишком слаб.

– Здравствуй… – очень тихо и как-то хрипло проговорил он, поморщился и впервые моргнул. Рядом с ним Джун было очень не по себе.

– Ой, простите. Я принесла вам воды, вот, выпейте, – она придвинулась чуть ближе и протянула стакан. Кошка тут же оторвалась от выпрашивания внимания у хозяина, подбежала к стакану, всё время протираясь о мужчину своим пушистым белым боком, понюхала воду и потёрлась головой о руку Джун. Мужчина внимательно за ними наблюдал, как будто мнение кошки было для него очень важно, и, раз уж она одобрила напиток, значит, это было безопасно. Он попытался приподняться, но охнул и рухнул обратно (снова охнув, на этот раз громче).

– Нет-нет, что вы, лежите! Давайте я вам помогу! – тут же засуетилась Джун. Она поставила стакан на ближайшую полку, отодвинув в сторону какие-то скляночки, которые там стояли, и осторожно помогла мужчине приподняться. Он странно напрягся, как будто что-то доставляло ему боль, но наконец-то смог попить. При поддержке Джун он осушил стакан за пару секунд, и девушка помогла ему лечь обратно.

– Как вы себя чувствуете? – обеспокоенно спросила Джун. – У вас были порезы на лице, я постаралась их обработать… Простите, что пришлось вас оставить в кладовке, я не смогла вас отсюда вытащить. Ой, у вас, наверное, и у самого так много вопросов… Просыпаетесь, а тут какая-то девчонка трещит без умолку…

Мужчина некоторое время смотрел на неё, словно пытался осознать то, что ему наговорили, и вспомнить, как говорить самому.

– Я помню… твой голос… – наконец проговорил он. Теперь его голос звучал не так хрипло, хотя и остался каким-то слабым и бесцветным, и создавалось ощущение, что речь даётся ему с трудом. Что не так уж и удивительно, ведь, будучи запертым в зеркале, едва ли у него было так уж много собеседников. Он закрыл глаза и чуть склонил голову набок, будто прислушивался, а затем зашептал странным проникновенным шёпотом, будто хор призраков: – «Ого. Ладно… Хм… Здравствуйте? Меня зовут Джун. Я теперь вроде как живу в этом доме…»

От этого голоса по спине Джун пробежали мурашки, потому что каким-то странным образом она слышала в нём и себя.

– Ой… А вы… Вы не могли бы больше так не делать, пожалуйста? Это очень жутко… – попросила она, как ей показалось, слишком уж жалостливо. Мужчина приоткрыл правый глаз и уставился на неё, а затем печально улыбнулся.

– Извини… Сила привычки…

Он прикрыл глаза, но затем вздрогнул, как будто прогонял дремоту, снова открыл правый глаз и медленно потянулся рукой к левому, осторожно ощупал его и заклеенную пластырями щёку своими длинными белыми костлявыми пальцами, а затем просто позволил руке упасть, как если бы у него не осталось больше сил поддерживать её на весу.

– Гадина… – пробормотал он, а затем обратил взгляд единственного открытого глаза к Джун и добавил со слабой виноватой улыбкой: – Не ты… Джун.

– Джун Голдбридж. Кстати об этом. Простите, но как вас зовут? – повисла тишина. Джун не была уверена, что случайно не оскорбила его своим невежеством. Впрочем, она понятия не имела, как звали колдуна, который жил здесь до неё. И в доме не было ни портретов, ни фотографий, по которым этого мужчину можно было опознать. Или, может быть, ещё просто было слишком рано для долгих бесед. Поэтому она спешно добавила: – Простите, вам, наверное, надо отдохнуть, а тут я со своими расспросами…

– Персиваль Арлингтон Рейвенкрофт, – медленно проговорил мужчина, и Джун подумала, что не было ничего удивительного в том, что он так долго вспоминал столь длинное имя.

– Очень приятно. Как думаете, вы сможете встать? Вам правда стоит лечь на кровать. Давайте я вам помогу.

– Попробуем, – кивнул он и попробовал приподняться. Джун тут же подхватила его и накинула руку мужчины себе на плечи, придерживая, чтобы тот не соскользнул. Персиваль поморщился, сгибаясь, но всё же поднялся на ноги. Он оказался значительно выше Джун, что в их нынешнем положении было довольно удобно. Кошка, до этого момента сидевшая у него на груди, обиженно мяукнула, что её бесцеремонно спихнули, и стала тереться у их ног.

– Мороженка, мы сейчас упадём! – воскликнула Джун. – Иди лучше открой нам дверь гостевой спальни, пожалуйста!

– Как ты её назвала? – слабо улыбнулся мужчина. Он прикрыл глаза и, похоже, опирался на Джун в том, чтобы его вели, куда нужно.

– Мороженка… Она просто такая… Ну… Белая, холодная и растекается в тепле… – смущённо пояснила Джун, глядя вслед убежавшей по её поручению кошке. Теперь такая кличка вдруг стала казаться ей глупой.

– Логично… – задумчиво пробормотал Персиваль. – Но вообще-то её зовут Норт. Она дух-проводник. И… Ох…

Он замолчал, и Джун встревоженно на него покосилась. Они ещё только пересекли порог и попали в коридор, что, конечно, было достижением, но очень уж небольшим. Персиваль сильно опирался на неё, хотя явно старался и сам держать свой вес, но, кажется, он был для этого ещё слишком слаб, а на его лице застыла напряжённая гримаса плохо сдерживаемой боли. «И меня тоже скоро совсем силы оставят», подумала Джун, поудобнее перехватывая накинутую на плечи руку мужчины.

– Послушайте, не сочтите за грубость, но вы же худой, как палка, как вы можете быть таким тяжёлым? – пропыхтела Джун, направляя их к приоткрытой двери в гостевую спальню. Даже если бы ей очень сильно захотелось, до своей комнаты она бы его просто не дотащила. Куда проще будет свалить его на ближайшую кровать и пойти собирать разбросанные в кладовке одеяла.

– Не волнуйся, если я и продолжу истекать кровью, скоро стану гораздо легче… – почти шёпотом отметил Персиваль, и его голова упала ему на грудь. Джун его чуть не уронила.

– Вы что?! – воскликнула она и с неизвестно откуда взявшимися новыми силами потащила мужчину в гостевую спальню. Там она бросила его на кровать, и он громко ахнул. – Простите!

Джун помчалась обратно в каморку для швабр, подобрала одеяла, подушки и пледы, которыми обложила Персиваля на полу, и быстро осмотрела их. И правда, на одном из одеял было несколько золотистых пятен, которые странно искрились на свету. Судя по порезам на лице, вот такая вот у него была кровь, золотая, но не похоже, чтобы он успел так уж много её потерять, хотя и пролежал долго. Хоть какие-то хорошие новости.

Джун побежала за бинтами и заодно прихватила своё одеяло. Оно хотя бы было чистым, а она может понакрываться пару ночей и пледом. Вернувшись в гостевую спальню, она обнаружила Персиваля лежащим на кровати с закрытыми глазами, но он почёсывал за ушком кошку, а значит, всё ещё живой. На нём была чёрная одежда в облипочку – неудивительно, что Джун не увидела больше никаких ран! Она положила подушку ему под голову, а чистое одеяло сложила на кровати, чтобы накрыть его, когда закончит. Прежде чем приняться за работу, она зажгла по несколько свечей на обеих тумбочках.

– Так, где вы ранены? Потом расскажете, что случилось, умираю от любопытства, но сейчас мне вас нужно перевязать, а вам нужно отдохнуть.

– Норт… – пробормотал Персиваль, и кошка неохотно оторвалась от него и прошествовала по кровати вокруг хозяина, то и дело останавливаясь и тычась носом в то или иное место: левая рука, правое бедро, правый бок… В целом, количество мест вроде как совпадало с тем, что она увидела на одеяле.

– Мне очень интересно, как вы дошли до этого, но сейчас, если позволите, боюсь, мне придется вас немножечко раздеть.

– Я не смог бы тебе помешать, даже если бы захотел… – прошептал Персиваль. Кошка снова подлезла ему под руку, и он стал механически её поглаживать.

Пожалуй, он действительно был не в состоянии, чтобы сопротивляться чему угодно. Может быть, если бы он был в несколько более здравом уме, он мог бы что-нибудь наколдовать… Впрочем, Джун не могла знать наверняка, каким он должен быть. Она просто представляла себе жившего здесь раньше колдуна грозным и могучим, и пока что ей приходилось делать весьма щедрую скидку на ситуацию. Всё же от долгого заключения в зеркале наверняка не так уж и просто оправиться. Она твёрдо решила обо всём его расспросить, но для начала надо бы его поставить на ноги. Вообще-то, Джун не была врачом, и с перевязыванием ран была знакома лишь в теории. Ну, там же всего лишь надо промыть, замотать и завязать покрепче, да? В общем, лучше всего было бы обратиться к врачу прямо с утра, о чём она и сообщила Персивалю.

– Ни в коем случае, – довольно резко отозвался тот, приоткрывая правый глаз. – Никто… Никто не должен знать… что ты меня выпустила… Понимаешь?

– Не очень, – Джун подозрительно прищурилась. – Вы же не какой-нибудь опасный преступник в бегах? Вы учтите, последний человек, который мне соврал, оказался весь в слезах под дождём посреди ночи. И это было вчера.

– Какая ты суровая, – слабо усмехнулся колдун, закрывая глаза. – Нет, просто… Ты же не хочешь, чтобы тот… кто со мной это сделал… узнал, что я вернулся?

– Хм, я подумаю над этим, как только вы сможете мне рассказать свою историю. До тех пор постараемся обойтись без врачей, хорошо.

– Весьма великодушно с твоей стороны.

– Не язвите человеку, который возится с вашими ранами, – хмыкнула Джун и надавила на перевязанную руку чуть сильнее нужного. Колдун зашипел. Кошка тоже. Джун ухмыльнулась и перешла к ране в боку. К счастью, из-за двух этих ран понадобилось всего-то снять с колдуна рубашку, и там оказалось несколько царапин, похожих на те, что были у него на лице, и из них всех сочилась золотистая кровь. Вообще-то, порезы выглядели довольно глубокими, что подразумевало, что крови должно быть гораздо больше, но что-то как будто не давало ей свободно литься, хотя и не останавливало кровотечение целиком. Ещё у него на прямо-таки костлявом бледном теле обнаружилось несколько тонких шрамов, причём некоторые были золотыми, а некоторые – совершенно обычными красноватыми.

– Ладно, я не хотела забрасывать вас вопросами, пока вам не станет лучше, но всё же почему у вас такая странная кровь? – в конце концов решилась спросить Джун, которую этот вопрос мучил уже целый день.

– Магия, – просто ответил Персиваль, и Джун решила больше его не беспокоить. Это был весьма логичный ответ, и хотя там наверняка было куда больше, что можно было бы узнать, допросы не следует устраивать в то время, когда человек едва ли может произнести связное предложение, не переведя дыхание раз пять в процессе. Поэтому она закончила перевязку молча, а потом накрыла его своим чистым одеялом. Кошка легла на подушку рядом с головой Персиваля, а Джун закрыла шторы, щипком погасила свечи и собрала все грязные вещи.

– Спокойной ночи, – сказала она, остановившись в дверях, хотя и думала, что колдун уже наверняка давно спит.

– Спокойной ночи, – раздался ей вслед сонный шёпот. – И спасибо…

Как ни странно, Джун заснула крепким сном, а проснулась ранним утром вполне бодрой, что особенно было странно с учётом обстоятельств. Она быстро оделась и застелила постель – спать ей пришлось под пледом, так что это заняло в два раза меньше времени, чем обычно, хотя придвинутую к стене двуспальную кровать застилать было не очень удобно. Она старалась всё делать тихо, чтобы никого не разбудить в доме.

А затем она решила пойти проведать колдуна. Тихо выскользнув в коридор, она не спеша направилась к двери гостевой спальни, держась поближе к стене – там полы почти не скрипели – и уже положила руку на дверную ручку, собираясь заглянуть внутрь, как вдруг услышала изнутри приглушённые голоса. Вернее, голос колдуна, что-то говорившего почти шёпотом, и иногда прерывавшее его мурлыканье. О чём именно они говорили, Джун не разобрала, поэтому она решительно постучала в дверь – голоса тут же затихли – и открыла её.

Комната была такой же, какой она её оставила ночью, только теперь из-за неплотных голубых шторок сочился утренний свет. Персиваль лежал с закрытыми глазами, а кошка мирно дремала у него на груди. Джун хмыкнула и направилась раздвигать шторы.

– Можете не прикидываться, что спите. Я слышала, как вы разговаривали.

– Стоило попытаться… Но вообще-то я не могу спать при свете, – вздохнул колдун, недовольно прячась от света под одеялом. Джун скрестила руки на груди и повернулась к нему.

– Как вы себя чувствуете?

– Скоро смогу бегать, – пробубнил он из своего тёмного укрытия.

– Для начала научились бы ходить, – припечатала Джун. – Не смейте вставать. Я приготовлю завтрак и принесу сюда.

– Вообще-то, в спальне есть не принято…

– У вас есть окно между кухней и кабинетом. Вы вообще в крошках спать должны.

И Джун утопала на кухню, бормоча себе под нос что-то о том, как мужчины любят строить из себя самых умных и сильных, а на деле они просто упёртые, заносчивые и скорее умрут, чем признают, что им нужна помощь, даже если это очевидно всем вокруг.

Пока закипал чайник, Джун сбегала в пекарню, которая открывалась чуть ли не на заре, чтобы обеспечить пищей ранних пташек вроде рыбаков, и прикупила несколько свежих пирожков с мясом и коричных булочек с яблоком. Дома она сделала овощной салат, расставила всё на подносе, включая чай и печенье, и отправилась к колдуну с завтраком. Дверь оказалась приоткрыта, и она просто пнула её. Персиваль за время её отсутствия подложил подушку себе под спину и принял полулежачее положение. Он выглядел уже гораздо лучше, хотя его жуткая бледность никуда не делась.

– Я же запретила вам вставать, – нахмурилась Джун и со звоном поставила поднос на тумбочку.

– А я и не встаю. Ей-богу, ты хуже моей покойной матушки!

Джун хотелось спросить, что это вообще должно значить, но вместо этого она подтащила к кровати кресло, чтобы доставать до еды на тумбочке, и уселась в него.

– Ну что же, раз уж вы так хорошо себя чувствуете, нам явно нужно обговорить некоторые вещи.

– Всецело с тобой согласен. Предлагаю начать с того, что ты расскажешь мне всю свою историю с того самого момента, как ты въехала в мой дом.

Теперь, когда Персиваль мог более-менее нормально говорить, оказалось, что у него был низкий мелодичный голос, и всё, что он говорил, звучало так, будто он читает какое-нибудь заклинание. У него был какой-то лёгкий акцент, кажется, северный; впрочем, в столице было бы скорее удивительно, если бы у него не обнаружилось какого-нибудь экзотического акцента.

И Джун начала свой рассказ с того момента, как они с соседкой продали квартиру, и ей пришлось очень быстро искать очень дешёвое новое жильё, и даже этот дом оказался ей не совсем по карману, хотя и стоил раза в два меньше любого подобного дома, но с живым хозяином, не замеченным за магическими искусствами, и лишь чудом ей удалось уговорить Риэлтора скосить цену. Тут Персиваль поднял руку, прерывая её рассказ.

– А ничего, что они не имеют никакого права распродавать чужую собственность? – холодно заметил он.

– Ага, именно этот вопрос я и задала Риэлтору, когда его покупала, но вы же вроде как… Испарились и считаетесь погибшим… – Джун закусила губу, с опаской ожидая реакции на эти слова. Кто знает, как колдуны реагируют на плохие новости. А она его практически похоронила. Но тот лишь поморщился, словно это было совершенно незначительной неприятностью.

– Что же, предположим, с этим мы можем разобраться позже.

– Нет уж, давайте лучше сейчас. Послушайте, сэр, я бедна, как монастырский пёс, у меня все деньги ушли на покупку этого дома – и это при том, что дешевле него на рынке нет вообще ничего, даже халупа в трущобах стоит больше, – колдун обиженно фыркнул, как будто то, что его дом так низко ценят, оскорбляло лично его, но Джун продолжила, не обращая на него внимания. – Вообще-то, у меня даже не хватает денег, чтобы купить нам мяса для готовки, в лучшем случае я могу позволить себе пирожки из пекарни за углом. Вы, конечно, можете выставить меня на улицу, но вы производите на меня впечатление благородного джентльмена, который не оставит девушку без крыши над головой. К тому же, – она серьёзно посмотрела колдуну прямо в глаза, нахмурившись, – вы же вроде как не хотите, чтобы кто-то узнал о том, что вы вернулись, так? Будет очень неудобно, если об этом вдруг узнает весь город… Вы не подумайте, просто ведь и правда будет подозрительно, если я вдруг окажусь на улице без гроша, что означает, что дом я не продала, но там всё же кто-то живёт… Поползут всякие слухи, которым я помешать не сумею… Вся округа уже знает, что в этом доме живёт юная ведьма, – она невинно улыбнулась и постаралась выдержать тяжёлый взгляд колдуна, что было непросто, хотя и открыт у него был один лишь правый глаз.

– Ведьма уж точно. Шантажистка, – хмыкнул он и взял в руки чашку с чаем. – Ладно уж, продолжай, а я подумаю, что делать с тобой дальше.

Джун поняла, что на большее ей пока рассчитывать не приходится, и потому продолжила рассказ: как убралась в доме, нашла в книгах нужные символы и закончила чертить магические символы на полу в спальнях – тут Персиваль, кажется, особенно заинтересовался, потому что он едва не подавился чаем, отставил чашку на поднос и чуть подался вперёд, внимательно её слушая – и как в конце концов открыла тайную комнату с помощью «Печати Открытия», обнаружила там зеркало и кошку… Разумеется, в своём рассказе она не обошла стороной и проблемы с домом, как тот иногда вдруг перестраивался, а она так и не узнала, что с этим делать, надеясь таким образом переложить на колдуна, если такое вдруг случится снова, и даже упомянула о своей бывшей, которая тут подозрительно копалась. Правда, она решила умолчать о своих изначально не очень хороших отношениях с кошкой и некоторых личных моментах вроде примерки чужого тёплого плаща в снежный день.

– Мораль сей басни такова: не суйся в чужие дома, особенно если они принадлежат колдунам, – заключил Персиваль, когда она закончила свою историю тем, что взяла стул и разбила зеркало. Джун возмущённо зыркнула на него и вскочила с места.

– Ну знаете ли! Если бы я не «сунулась» сюда, вы бы всё ещё торчали в своём зеркале. Может быть, мне и правда стоит пойти растрепать, что вы вернулись, чтобы тот, кто это сделал, вернулся и засунул вас обратно, раз вам так понравилось! – с этими словами она стремительно направилась прочь из комнаты.

– Погоди! – крикнул ей вслед Персиваль, и его голос сорвался. Джун остановилась, положив руку на ручку двери, но не оборачиваясь. У неё в глазах стояли слёзы, и она не хотела, чтобы кто-то это видел. Он прочистил горло и продолжил уже тише: – Погоди, погоди, погоди. У меня есть вопрос, и очень важно, чтобы ты хорошенько подумала над ответом. Когда ты пришла сюда и исследовала дом, ты здесь больше никого не обнаружила? Только Норт и ме… зеркало?

– Да, – тут же ответила Джун. – Я бы заметила, если тут был кто-то ещё.

Колдун медленно кивнул и опустил взгляд на белую кошку, которая в ответ тоскливо мяукнула.

– А что, я должна была найти кого-то ещё?

– Нет, всё… – Персиваль вздохнул и покачал головой. Джун всё же обернулась. Вид у него стал какой-то скорбный, и он не отрывал взгляд от кошки, которую поглаживал, словно и она тоже могла вдруг исчезнуть. Да и голос у него стал каким-то более глухим. – Их должно быть четверо. Это мои духи-проводники. Норт, Вест, Сюд и Ост. Ох, Норт, теперь только мы и остались друг у друга, да?

Джун дала им минутку тишины, думая, так ли сильно она обиделась, чтобы уйти, когда есть возможность расспросить ещё. Любопытство победило. Пока что. До следующего оскорбления. Убедившись, что Персиваль и Норт поглощены друг другом, она аккуратно промокнула глаза пышным рукавом блузки.

– Простите, но… А что такое этот ваш дух-проводник?

– Это весьма сложная магическая материя… Как бы это объяснить попроще…

– Вы уж постарайтесь, а то ваши книжки читать невозможно, – заявила Джун, возвращаясь в кресло, скрестив руки на груди, а Персиваль смерил её обиженным взглядом, поэтому она поспешно добавила: – Но зато почерк у вас очень красивый! Аж в глазах рябит.

– Сочту за комплимент, – хмыкнул он. – Лучше помалкивай и слушай, раз спросила. Итак, дух-проводник – термин довольно спорный, однако с их помощью действительно можно более эффективно создавать двери в другие места. Я мог бы, разумеется, создать новых, но это очень сложная магия, а ингредиенты для такого достать и того труднее… Дело в том, что для этого в первую очередь необходим дух почившего человека. Каждому своё, но лично я предпочитаю для этого детей, они более юркие…

– Простите… В каком смысле «предпочитаете»? – осторожно уточнила Джун, и что-то было такое в её тоне, что заставило Персиваля резко поднять на неё взгляд. Он растерянно заморгал, мысленно возвращаясь к тому, что именно сказал.

– Ой. Кажется, мне стоило упомянуть, что я не убиваю детей? Вообще-то, это одно из важных условий… Из убитых людей чаще всего получаются неуправляемые мстительные духи. А чтобы получить духа-помощника, лучше всего подойдёт кто-то, умерший внезапно, но имевший сильное желание жить. Таким образом, они получают вторую жизнь, и, если им повезёт с хозяином, долгую и счастливую.

– А вашим духам-помощникам с хозяином повезло? – немного резко отозвалась Джун. Её такое немного пугало. Ей всегда казалось, что лучшее, на что можно надеяться после смерти – покой. Она бы очень сильно взбесилась, если бы какой-нибудь выскочка вытащил её с того света и заставил ему прислуживать.

– Это надо спрашивать не у меня, – Перси указал свободной рукой на Норт, которая продолжала активно тереться о его другую руку. Пожалуй, она не была похожа на недовольного раба. – Вообще-то… Какие черепа остались в шкафу?

Джун открыла было рот, чтобы ответить, но Норт уже начала превращаться: сначала в мышь, потом в птицу, потом в змею, а затем и обратно в кошку. Колдун медленно кивал, а в конце раздражённо цокнул языком.

– Вот же сволочь, череп спёрла. Что же, Джун, похоже, тебе скоро доведётся лицезреть ритуал привязки духа.

– Замечательно, – без особого энтузиазма отозвалась она. – Только теперь ваша очередь рассказывать мне вашу историю. Вы явно уже достаточно поправились для разговоров.

– Для начала мне хотелось бы понять, сколько… Ну, сколько лет меня, кхм, не было… – Персиваль хмуро опустил взгляд.

– А в каком году вы оказались в зеркале? – прямо спросила Джун, решив больше не ходить вокруг да около. Её чувства здесь никто ранить не боялся. Персиваль медленно поднял взгляд и натянуто улыбнулся, хотя взгляд у него оставался холодным.

– Джун, – начал он нарочито вежливо, как иногда говорят воспитатели, которым нельзя орать на детей, потому что рядом их родители, и приходится пассивно-агрессивно вкладывать непослушным детям в голову нужные мысли. – Скажи на милость, во время твоей грандиозной генеральной уборки ты нашла в доме хоть один календарь, м? Хоть одну страничку?

«Нет», подумала Джун, но говорить этого вслух не требовалось. Вопрос был риторический.

– Я похож на человека, который следит за тем, какое там времяисчисление себе придумали вельможи?

– Ладно, ладно, я поняла, вы выше календарей и гордитесь этим, – Джун взмахнула руками, словно отгоняла надоедливое насекомое. Насекомым в данном случае была эта тема. – Скажите тогда, что вы помните? Что-нибудь важное? Или следить за жизнью общества тоже ниже вашего достоинства?

Персиваль смерил её таким уничтожающим взглядом, что она могла бы загореться и без всякой магии. Но она выдержала взгляд, стараясь в ответ выглядеть не менее сурово.

– Ну вообще-то я… Хм… – он задумчиво нахмурился и откинулся на подушках, сосредоточенно глядя перед собой и отвлечённо поглаживая кошку, которая уже давно сопела у него на коленях. Так он просидел несколько минут. Джун за это время успела выпить свой чай и немного поесть, а он наконец вздрогнул, выходя из транса задумчивости, и перевёл на девушку немного растерянный взгляд. Он выглядел очень похоже, когда только очнулся после заточения в зеркале, и ей снова стало его немного жалко.

– Я точно помню кое-что… Вообще-то, я почти уверен, что это случилось в тот же день… Не знаю, насколько громкое из этого вышло дело, но… В общем, это было похищение ребёнка семьи Рэдвинг. У них была маленькая дочь, Аделаида, если мне не изменяет память, что вполне возможно…

Джун охнула.

– Отлично, значит, ты слышала об этом, – заметил Персиваль без особого энтузиазма. Видимо, смекнул, что так на хорошие новости не реагируют.

– Если мы говорим об одном и том же событии, то получается, что вы пробыли в зеркале где-то… Лет двадцать.

Повисла тишина. У Персиваля снова сделался отсутствующий вид. Кажется, он даже немного побледнел, хотя было сложно поверить, что такое вообще возможно. Он явно не ожидал, что прошло столько времени. Да и Джун, вообще-то, тоже. Она только недавно переехала в Порто-Мио и не была в курсе всех городских сплетен. Но это событие было очень громким, причём на территории всего королевства. Особенно с учётом того, что несколько лет назад эта самая дочка вроде как объявилась, уже почти взрослая. Так что слышали об этом все, даже те, кто не хотели или родились уже после того, как началась вся эта заварушка. То есть как раз люди вроде Джун.

– Да вы мне в отцы годитесь! – воскликнула она, отчасти чтобы разрядить обстановку. Персиваль уставился на неё сначала с ужасом, потом его губы медленно расползлись в кривой улыбке, как будто он этому сопротивлялся, и в конце концов он расхохотался, запрокинув голову.

Есть люди, чей смех заразителен. Есть те, у кого он просто смешной сам по себе, и от этого грех не улыбнуться. Персиваль был противоположностью этих людей. Его смех пробирал до костей и вызывал жгучее желание укутаться в плед и не вылезать оттуда до конца своих дней, а ещё лучше – до конца дней того, кто так смеялся. Смех этот был какой-то холодный и пустой, и уж точно совсем не весёлый. Джун решила постараться больше никогда не шутить в присутствии Персиваля.

– А ведь и правда! – хрипло воскликнул он, переводя дух после приступа смеха. – Какой ужас!

Джун не была уверена, нужно ли ей на это обижаться.

– Двадцать лет… – пробормотал он, и теперь уже от его весёлости не осталось и следа. Он вновь нахмурился и задумчиво запустил руку в растрёпанные белые волосы. А затем он вдруг схватил прядь и уставился на неё с ужасом, будто впервые видел свои собственные волосы.

– Джун… Ты поверишь, если я скажу, что раньше они были… чёрными? – под конец у него даже дрогнул голос. Джун серьёзно задумалась, но ей не удалось представить колдуна темноволосым.

– Вам правда так идёт, на самом деле.

– Думаешь? – пробормотал он, теребя белые локоны обеими руками. Норт проснулась и недовольно смотрела на него, а потом возмущённо мяукнула. Персиваль вздрогнул, выпустил свои волосы из рук и продолжил гладить кошку. Вдруг он сел ровно и поморщился, должно быть, из-за боли в боку.

– Знаешь что? Мне нужно к зеркалу.

– Полюбуетесь, когда поправитесь, – отчеканила Джун, вскакивая и преграждая дорогу, если вдруг он всё же решит встать. Подумав, она добавила: – Я могу принести вам осколок волшебного зеркала.

– Нет! Лучше не трогай его. И не убирай. Ты же ещё не успела убрать ничего? – Джун покачала головой. – Молодец. Я потом разберусь с этим.

Персиваль неохотно лёг обратно, а Джун вернулась в кресло.

– Так всё-таки, кто вас запер в зеркале? Кого мы боимся?

Джун ожидала долгой и захватывающей истории, полной трагичных и волнующих событий. Может быть, там была не поддающаяся описанию кровопролитная магическая битва? Или Персиваль, один на один против целого отряда негодяев? Во всяком случае, судя по тому, как он помрачнел, история эта действительно была не из приятных. Он как будто не мог решить, стоит ли делиться этим, но в конце концов вздохнул и хмуро проговорил:

– Моя сестра. Персефона.

Джун несколько секунд молча смотрела на колдуна, растерянно моргая. Это вообще не сочеталось с её ожиданиями. Унылый какой-то исход. Великого и ужасного колдуна уделала сестрёнка.

– Персефона Рэдвинг? – ляпнула Джун, и в следующий момент поняла, что это глупо. Та Персефона была слишком молодой. Да и не было похоже, чтобы Персиваль был как-то связан с самым богатым и известным семейством в стране после королевской семьи. Но это было настолько редкое имя, что Джун никогда и не слышала, чтобы кого-то ещё так звали.

– У вас так много Персефон развелось, что ли? Персефона Рейвенкрофт. Чуть выше меня, когда на каблуках (то есть всегда), в глазах вся печаль пустынного народа, такой томный взгляд, что аж душно становится, красные волосы, глаза тоже красные, да и вообще какая-то нездоровая любовь к красному?

– Красная ведьма. Да. Персефона Рэдвинг. У нас такая только одна.

– С каких пор Персефона стала Рэдвинг?! Там же даже выйти замуж не за кого! Тем более кому-то вроде неё!

– Вообще-то… – Джун смутилась. Быть не может, чтобы она что-то путала. Мириам ей все уши прожужжала об этой своей Персефоне. Но колдун звучал слишком уж уверенно. – Она вроде как и есть их потерянная дочь…

Персиваль несколько секунд смотрел на Джун. Во взгляде его одинокого открытого глаза медленно проступало осознание чего-то очень страшного. Кусочки неведомого пазла складывались воедино, и отнюдь не в радостную картину.

– Но… Почему она не сменила имя? Разве их ребёнка не зовут Аделаидой?

– Там вроде какой-то магический символизм… Сила имени, не знаю…

– Сила имени! Как же! Просто пришлось бы все важные чары класть заново!

И он снова расхохотался, всё тем же леденящим кровь жутким смехом, почти истерически, и смеялся долго, к неудовольствию Джун, пока в конечном итоге не закашлялся и повалился на бок, закрыв лицо руками. Даже Норт испугалась и спрыгнула с кровати. Кажется, она собиралась перебраться на колени к Джун, но та вскочила и понеслась на кухню за водой. Притащив целый графин, она дрожащей рукой заставила колдуна выпить стакан, и он наконец перестал кашлять. От приступа то ли смеха, то ли кашля он раскраснелся, и теперь выглядел особенно больным.

– Мне некогда разлёживаться, – пробормотал он. – Меня не было слишком долго. У меня слишком много дел.

– Вы только что от смеха чуть не померли! Я понимаю, что после зеркала вам не терпится пройтись и чем-нибудь заняться…

– Ты не представляешь…

– Но я взяла на себя ответственность заботиться о вас до вашего выздоровления, так что, пока этого не произойдёт, раз уж вы отказываетесь вызвать врача, вы будете делать, как скажу я!

– Но у меня есть неотложные… Колдовские дела! Мне нужно проверить все чары!

– Ваши чары простояли без вас двадцать лет, постоят и ещё пару дней.

Колдун насупился и резко скрестил руки на груди, тихо ойкнув, потому что, видимо, это доставило ему боль. Джун собралась выходить из комнаты вместе с остатками завтрака, но остановилась, услышав, как он что-то недовольно бормочет.

– Тиранша! Узурпатор! Бестия! Вот поэтому я на пушечный выстрел не подпускаю к дому женщин!

– Норт. Следи, чтобы он слушался, – сурово скомандовала Джун и вышла, громко хлопнув дверью.

Глава девятая,

в которой Джун никак не удаётся удержать колдуна в постели

Весь день колдун вёл себя на удивление прилежно. Он больше не порывался встать с кровати и усердно делал вид, что наслаждается ничегонеделаньем. Норт не отходила от него ни на шаг и всё тёрлась рядом, будто ей было жизненно необходимо каждое мгновение убеждаться в том, что он живой, настоящий и никуда не делся. Джун же то и дело заходила к нему, чтобы узнать, всё ли в порядке, и принести обед и ужин. Ближе к полудню Персиваль попросил достать ему из библиотеки какую-нибудь книгу по волшебной медицине и целебным травам и снадобьям, и очень удивился, когда Джун вернулась с целой стопкой всего через пару минут.

– Я расставила их по алфавиту, чтобы было проще искать, – пожала плечами она, будто в этом не было ничего необычного. Персиваль же явно не поверил своим ушам.

– Ты расставила их… Тебе вообще заняться нечем, что ли?! Нет, спасибо, конечно, но Ноктюрния подери!

– В книгах должна быть система, – смущённо заметила Джун и удалилась по своим делам, пока ей не указали на ещё какую-нибудь странность в её привычках.

Перед сном Джун заново перевязала чародею все раны, причём на этот раз не обойдя вниманием и левый глаз, который Персиваль упорно держал закрытым. По его указаниям и под чутким руководством она даже приготовила целебную мазь, что было не очень удобно делать на тумбочке в спальне, ведь Персивалю было запрещено уходить. И всё же, что бы она ни говорила, он был кое в чём прав: его раны действительно затягивались быстрее, чем у любого обычного человека. Но она решила ничего не говорить на этот счёт. Всё равно колдуну нужно набираться сил и отдыхать, нравится ему это или нет.

А вот ночью всё пришло в движение. Джун почему-то спалось очень тяжело, и когда по ней стала прыгать Норт, она проснулась с трудом и далеко не сразу. Сон опутал её плотной и липкой сетью и старательно утягивал в пучину небытия. Но всё же она неохотно встала, укуталась в халат и побрела за громко и настойчиво мяукающей кошкой по тёмному коридору со свечкой в руке. Стоило ей выйти из тёмной спальни, как сон будто рукой сняло.

Дверь гостевой спальни была приоткрыта. Джун раздражённо вздохнула и заглянула внутрь, и, вполне ожидаемо, Персиваля там не оказалось. Кровать не была застелена: видимо, он намеревался вернуться в постель до того, как его исчезновение заметят. Джун прошептала несколько проклятий, да так искренне, что боги наверняка должны наслать на его хитрую беловолосую голову семь лет несчастий. В закрытое голубыми шторами окно крупными каплями барабанил дождь. Повезёт, если этот умник с шилом в одном месте не поскользнётся или не заболеет после такой ночной прогулки! А даже если и так, то поделом ему.

– Ну и где он? – мрачно спросила Джун у кошки, которой, очевидно, было видней. И конечно, Норт повела её по коридору в гостиную и села под входной дверью, многозначительно мяукнув.

– Вот он значит как. Ну, я тоже умею делать ночные сюрпризы!

Не было его часа два, хотя в ночной тьме было сложно сказать наверняка. Джун уже даже успела задремать в кресле, и всё бы пропустила, если бы Норт не прыгнула к ней на колени.

Открывшаяся входная дверь очертила мокрый и мрачный силуэт высокого человека с тростью на фоне бушующего ливня и то и дело зловеще освещавших улицу вспышек молнии. И в тот же момент на кофейном столике зажглась свеча, выхватывая из тьмы гостиной Джун. Она сидела в кресле, скрестив руки на груди и выжидающе глядя на колдуна. Белая кошка сидела у неё на коленях со схожим выражением на маленькой пушистой мордочке. Она даже не подумала подойти к хозяину.

– Гляньте-ка, кого сорока притащила, – процедила Джун. Персиваль удивлённо уставился на неё, и вид у него был почти испуганный, как у ребёнка, которого строгая мать поймала за разрисовыванием обоев в гостиной. Но он быстро постарался напустить на себя по-хозяйски самоуверенный вид.

– Ты это репетировала, что ли?

– Нет, – несколько смущённо соврала Джун.

– Я же наложил усыпляющие чары, ты должна была проспать до утра… – пробурчал колдун, но недостаточно тихо, чтобы его не услышали. Джун смерила его горящим возмущением взглядом.

– Меня разбудила Норт. Где вас носило?

Персиваль обиженно посмотрел кошке в глаза и одними губами произнёс: «Предательница»! и Норт негодующе мяукнула. А вместо ответа на вопрос он закрыл за собой дверь, снял промокший насквозь плащ – который он, видимо, вытащил из шкафа, пока она спала под чарами – отжал от воды длинные волосы и прошествовал к кофейному столику, на который в свете свечей вывалил из небольшой кожаной сумки несколько связок трав, парочку разноцветных кристаллов и маленький человеческий череп.

– Не спрашивай, где я его взял, – предостерёг он, видя, что Джун уже открыла рот. – Но детей я по-прежнему не убиваю.

– Раскапывать могилы не сильно лучше… – хмыкнула Джун. Персиваль плюхнулся в кресло напротив неё и взял череп обеими руками, так что тот смотрел своими пустыми чёрными глазницами на девушку. В свете голубого трепыхающегося огонька свечей колдун выглядел едва ли не бледнее чистой белой кости.

– Хорошо, тогда хочешь, я расскажу тебе, кто это? Норт, выйди, пожалуйста.

Кошка неохотно спрыгнула с коленей девушки и послушно вышла из комнаты, то и дело на них оглядываясь. За ней захлопнулась одна из дверей в коридоре. Персиваль проводил её взглядом и снова повернулся к Джун.

– Если я скажу «нет», вы же всё равно расскажете, да? – уныло отозвалась та. Колдун язвительно усмехнулся.

– Ну, нет так нет… – он с притворно скучающим видом принялся собирать всё обратно в сумку: сначала нарочито медленно опустил туда пучки трав, затем потянулся за кристаллами.

– Нет! – Джун вытянула руки и прижала к столу холодную руку колдуна, чтобы не дать ему ничего больше убрать. Персиваль взглянул на неё исподлобья. Джун быстро убрала руки. – То есть да. То есть… Хочу. Мне интересно. Расскажите, пожалуйста.

– Что же… – колдун небрежно уронил почти пустую сумку на пол, взял череп в освободившуюся руку, а другой, той, что была на столе, взял Джун за руку, повернул её и положил череп ей на ладонь. Девушка вздрогнула и уставилась в чёрные пустые глазницы. Кость была на удивление приятной на ощупь, самую малость шершавой и как будто живой. Если не думать о том, что когда-то давно это был настоящий живой человек, ребёнок даже, держать его череп в руках было даже не так уж и жутко. Но не думать об этом было крайне сложно.

– Знаешь тут пекарню за углом? Думаю, ты именно там и берёшь хлеб, – Джун медленно закивала, внимательно слушая рассказ. – Так вот, в моё время там была цветочная лавка похоронного бюро.

Джун вздрогнула и едва не уронила череп. Хотя кладбища и были невероятно красивыми, с заполонившими их всевозможными цветами, работа с мёртвыми всегда казалась ей чем-то печальным и мистическим. Похоронное бюро – странное место, чтобы основать там булочную.

– В общем, местом заправляла пожилая пара и их маленький внук, Флинти. Не знаю, что там случилось с его родителями, но я о них даже никогда не слышал, а бывал я там довольно часто… – Персиваль ненадолго замолчал, задумчиво глядя на череп с какой-то мрачной печалью во взгляде. Вздохнув, он продолжил рассказ: – В общем, лет десять назад, когда меня здесь уже не было, в городе разразилась небольшая эпидемия, ты наверняка слышала… Как я понял, её еле смогли сдержать, и само собой, те, кто работают с мёртвыми, всегда в самой большой опасности что-нибудь подхватить. И всё их семейство тогда и заболело… Вышли за город и сами себе вырыли могилы на краю кладбища. И никто даже не потрудился посадить цветы. Они просто сами собой заросли через пару лет…

Персиваль бережно взял у Джун череп и, откинувшись в кресле, печально уставился в пустые глазницы. С него сейчас можно было бы написать неплохую меланхолическую картину, но у Джун особой склонности к творчеству никогда не было.

– А откуда мне знать, что вы эту красивую историю не выдумали специально для меня? – Джун подозрительно прищурилась. – Как вы вообще узнали, что тут было в ваше отсутствие?

– О, Флинти мне рассказал, – колдун повернул череп лицом к девушке и дёрнул пальцами так, что его челюсть щёлкнула. – Я поговорил с его духом. Мне же надо было их как-то найти. Правда, он всё равно ничего не вспомнит после ритуала… Мне просто нужен череп, чтобы привязать форму. После ритуала к нам просто должна будет вернуться Норт. А если не веришь мне, можешь завтра пойти порасспрашивать народ, – Персиваль так безразлично пожал плечами, что Джун как-то сама собой ему поверила. Ей казалось, что лжецы обычно не предоставляют вот так вот запросто варианты того, как можно опровергнуть их заявления.

– Хорошо, предположим, я вам верю. Но уже очень глубокая ночь, вообще-то, а вы промокли до нитки, так что живо идите переодеваться и в постель, а я сделаю вам горячий чай. Не хватало ещё, чтобы вы простудились, – Джун постаралась напустить на себя суровый вид, вставая из кресла, а колдун сочувственно улыбнулся.

– Ты же вовсе не обязана за мной ухаживать. Я в любом случае не выброшу тебя на улицу, если только ты что-нибудь не натворишь.

– Я делаю это не потому, что мне что-то от вас надо, а потому что кто-то должен это делать. А теперь – марш в постель!

Персиваль проследил взглядом за Джун, которая со свечкой в руках пошла на кухню, оставив его в почти кромешной тьме, если не считать лёгкого мерцания кристаллов на столе. Когда за ней бряцнули шторы, он сгрёб всё, что принёс, в свою сумку, оставив лишь один кристалл, который колдун взял в руку и что-то шепнул над ним. Кристалл загорелся чуть ярче, так что можно было не бояться наткнуться ни на какую мебель в темноте. Он подхватил трость и, следуя указаниям Джун, пошёл переодеваться в сухое и укладываться. Сама же девушка быстро сделала горячий травяной чай, отнесла его чародею и отправилась спать. Как оказалось, Норт спала на её кровати, наверняка уже снова награждённая своим хозяином почётным званием предательницы.

Как только Джун продрала глаза утром, что было тяжело и не обошлось без помощи Норт, она сразу же отправилась проверять, не сбежал ли Персиваль куда-нибудь ещё. К счастью, нет, но он уже не спал, хотя и не выглядел бодрым. «Так ему и надо», подумала Джун. «Нечего шататься ночью по кладбищам».

– Лежите? Отлично. Продолжайте в том же духе, а я скоро принесу завтрак.

– Вообще-то, я могу и сам прийти…

– Нет, не можете, – отрезала Джун и вышла, хлопнув дверью, чтобы закрепить своё заявление.

Но простые слова, по всей видимости, его больше не могли удержать, потому что спустя минут десять, пока Джун ещё возилась на кухне, он пришёл к ней, одетый в одну из своих тесных рубашек (эта была чёрной с тонкими серебристыми очертаниями больших цветов) и узкие брюки (чёрные, в тонкую белую полоску). Он причесался, и оказалось, что волосы у него гладкие и очень ровно пострижены чуть длиннее плеч. Вокруг шеи у него обвилась белая голубоглазая змейка – несомненно, Норт, которая, по всей видимости, уже перестала обижаться на него за ночные побеги. В целом он выглядел опрятным и представительным, если не считать весьма старомодной одежды. Образ портил лишь забинтованный левый глаз, бывший единственным визуальным напоминанием о том, что он вообще-то был ранен. На щеке золотились порезы, уже почти залечившиеся до аккуратных шрамов. И всё же Джун смерила его испепеляющим взглядом.

– Я же велела вам лежать, – грозно сказала она, кромсая ножом ни в чём не повинные помидоры для салата. Персиваль с опаской посмотрел на это действо и постарался выдавить из себя виноватую улыбку.

– Право же, Джун, у меня много дел. Я премного благодарен тебе за заботу, но мне действительно уже гораздо лучше.

– Как знаете. Только если вам снова станет плохо, в постель вы себя потащите сами, – хмыкнула Джун и вернулась к нарезанию салата. Повисла тишина. Персиваль мялся на месте, не зная, где бы побыть полезным. Чайник уже грелся на плите. Джун шинковала салат с эффективностью серийного убийцы. Вздохнув, она всё же спросила: – Так и что же у вас за такие важные планы на день?

– О! Рад, что ты спросила, – он улыбнулся, что ему шло немногим больше смеха, потому что походило скорее на жуткий холодный оскал. – Что же, первым делом я хотел взглянуть, как обстоят дела в доме и за его… ммм… внутренними пределами…

– Это вы про горы с замком вдали, или про то место с четырьмя арками?

– То место с арками, именно так. И ещё я собираюсь сегодня разобраться с привязкой формы для Норт, – он почесал змею по голове, и та довольно зажмурилась и дёрнула язычком.

– Я с вами, нравится вам или нет, – заявила Джун, сгребая порезанные овощи в миску. – За вами нужен глаз да глаз.

– Да, глаз мне как раз явно не хватает… – пробурчал Персиваль. Джун уставилась на него и прикрыла рот рукой, осознав, что сказала. Но он не выглядел обиженным, скорее просто мрачным и задумчивым, уткнув взгляд в пол и скрестив руки на груди.

– Пойду разожгу камин, – бросил он и с излишней стремительностью вышел из кухни. Бусинные шторки резко звякнули за его спиной.

Когда через несколько минут Джун вынесла с кухни поднос с салатом, чаем и печеньем, в камине весело и тепло трещал столь редкий для этого дома обычный рыжий огонь, а Персиваль сидел в одном из кресел, скрестив руки на груди, с мрачной задумчивостью созерцая весело пляшущие язычки пламени.

– Мы обязательно отыграемся на ней, – вдруг сказал колдун, как будто обращался к огню, надеясь сделать его своим сообщником. Голос его прозвучал неожиданно резко, и Джун подумала, что, несмотря на то, что она пытается им командовать, по-настоящему перейти ему дорогу ей бы не хотелось. – Мы отплатим ей с лихвой за всё, что она с нами сделала. Она может думать, что выиграла, но очень скоро ей придётся понять, как сильно она ошиблась.

Джун тихонько села в кресле, чтобы не нарушать жуткую торжественность этого момента, но вдруг сам Персиваль повернулся к ней с пугающе серьёзным видом и цапнул с блюдца печеньку.

– Мне нужно, чтобы ты рассказала мне всё, что тебе известно о Персефоне.

Джун смутилась. Во-первых, ей не очень-то хотелось участвовать в чьей-то кровавой мести. И, конечно, она была не так уж и сведуща в слухах.

– Знаете, вам бы обратиться к Мириам. Ну, о которой я вам рассказывала. Она вам смогла бы рассказать куда больше.

– Да, это было бы весьма полезно, но я не имею обыкновения приглашать к себе в дом людей, которые имеют склонность подозрительно рыскать по дому в ночи.

Джун вздохнула. С таким замечанием спорить было сложно, да и сама она уже виделась с Мириам на один раз больше, чем ей того хотелось бы.

– Ладно… Но я правда знаю не так много. Она появилась где-то лет пять назад, она и ещё одна девушка… Вообще-то, это и была Мириам. Они появились на пороге поместья Рэдвингов, и их сразу приняли, а Персефону признали как дочь… Вроде как там была какая-то история, что её похитили, но с разбойниками что-то случилось, что они даже не успели попросить выкуп, но в общем в итоге младенца подобрал какой-то ведьмовской ковен. Но они не знали, что это за ребёнок. И Мириам была дочкой одной из ведьм. И вот как раз пять лет назад что-то случилось, и все ведьмы в ковене погибли – не знаю, Мириам никогда не любила говорить об этой части – но перед смертью они вроде как отправили их к какому-то оракулу, и тот сказал, что мол Персефона и есть пропавшая дочь Рэдвингов, и они долго шли туда вдвоём… И всё, в принципе. Рэдвинги приняли и Персефону, и Мириам… Персефона отказалась менять своё имя по каким-то магическим причинам, и они всё ещё живут там. О, и вроде как я слышала… Да, точно, как раз Мириам тут хвасталась, что вот-вот вернётся принц, и он должен взять в жёны дочку Рэдвингов, то есть, очевидно, Персефону. На этом я исчерпала свои знания светских сплетен, простите.

Персиваль внимательно слушал весь её рассказ, подавшись вперёд, и теперь откинулся на спинку кресла и стал задумчиво попивать чай. Пламя каминного огня играло в его искрящихся золотых глазах.

– Да, всё сходится, – вдруг сказал он, со звоном поставил чашечку на кофейный столик, едва не расплескав чай, и вскочил на ноги.

– Что сходится?

– Потом, всё потом… Мне нужно вернуть Норт… – он махнул рукой, как будто дискуссия эта была не более чем надоедливой мухой, и направился прочь из гостиной.

– Вы даже ничего не поели! – возмутилась ему вслед Джун. Персиваль развернулся, на секунду замер, уперевшись в неё взглядом, но всё же вернулся, положил немного салата себе в тарелку, одним махом осушил остаток чая и взял печеньку в зубы.

– Я буду ф кабинете, – отчитался он и решительно удалился. Джун осталась завтракать в одиночестве. Ей было не привыкать.

Джун уже мыла посуду на кухне, когда услышала какую-то возню в коридоре, так что она поспешила туда, на ходу вытирая руки о юбку. Вместо окна снова появилась арка, за которой виднелся лес и уже знакомая ей мощёная плоским камнем площадка с розой ветров. Персиваль курсировал между аркой и чуланом с открытой книгой в руке, должно быть, собирая предметы для ритуала. Норт обратилась в белую мышь и сидела у него на голове, почти сливаясь с волосами чародея.

– Чем я могу помочь? – спросила Джун, остановившись в дверях каморки для швабр.

– Тем, что не будешь стоять у меня на пути, – почти машинально ответил колдун, изучая коробки со свечами. Джун постаралась не обижаться. В конце концов, в магии она всё равно не разбиралась. – Ты что-нибудь из этого трогала?

– Только чёрные… Их больше всего, и я рассудила, что они, наверное, для освещения, пусть они и странные.

– Ничего в них странного нет, всего лишь волшебный холодный огонь, – пожал плечами Персиваль и схватил белую и красную свечи. – Но ты молодец, правильно рассудила. Остальные свечки – для ритуалов.

– В тумбочке спальни ещё есть какие-то, – буркнула Джун, хотя и ожидала, что от её подсказок отмахнутся, но колдун щёлкнул пальцами, будто вспомнил о чём-то важном.

– Точно! – он протиснулся мимо девушки в коридор и уже почти ушёл, но тут сделал шаг назад и посмотрел на Джун. – Спасибо.

Она последовала за ним в спальню и, пока он рылся в тумбочке, где, к счастью, её вещей всё равно не было, выглянула в окно. Погода была хорошая, светило солнце, а на небе почти даже не было облаков.

– Мне нужно сходить на рынок, – объявила она, доставая из шкафа шляпу. Она у неё была единственная: белая, с широкими полями и длинной голубой лентой, которая красиво развевалась на ветру. Ходила она в ней редко, потому что берегла, но такие шляпы, по всей видимости, всё равно уже скоро выйдут из моды, уступив место маленьким узкополым шляпкам.

– А мне казалось, ты очень хотела поприсутствовать на ритуалах, – Персиваль взглянул на неё поверх книги. – Я уже почти закончил с приготовлениями.

– Значит, отправлюсь туда сразу после.

В последнюю очередь Персиваль собрал из шкафа в гостиной черепа животных. Он сгрудил все вещи возле арки с буквой «Н», то есть, единственной, за которой что-то было. Там оказалось несколько книг, свечи разных цветов, черепа – включая новенький череп ребёнка – и кристаллы.

– Норт, сторожи, – скомандовал он, и мышка нехотя спрыгнула с него, на лету превращаясь в кошку, и уселась среди вещей, держась от человеческого черепа подальше. Персиваль же направился к арке с надписью «О», держа в руках чёрную свечу.

– А что там в этих арках? – полюбопытствовала Джун, следовавшая за ним по пятам.

– Ничего. Просто пустота. Наверное. Никто не знает.

– А что случится, если туда зайти-то?

– Ничего хорошего. Не знаю, не пробовал, но подозреваю, что быстрая и мучительная смерть. А почему тебя это так интересует? – Персиваль глянул на неё через плечо здоровым глазом. Джун же побледнела.

– Норт… Она пыталась меня туда как-то завести… – пролепетала девушка, а колдун развернулся к кошке с суровым видом.

– Норт, убивать гостей невежливо, – укоризненно сказал он. Кошка в ответ громко мяукнула. – Не припирайся! Она нас спасла вообще-то.

Джун смущённо опустила взгляд. «Не так уж и много я сделала… Всего-то зеркало разбила. Я даже в магии ничего не смыслю». Но она тут же одёрнула себя. «Нет. Ты освободила колдуна и поставила его на ноги, даже если он непослушный напыщенный индюк. И сейчас благодаря этому он вернёт своё подмастерье… Ты молодец. Даже если после этого ты им уже и не будешь нужна…»

– Спрячься где-нибудь, – бросил Персиваль Джун, прерывая её размышления о собственной ценности. Та, недолго думая, встала ему за спину. Он скептически посмотрел на неё через правое плечо. – Что же, допустим.

Он зажёг чёрную свечу и ущипнул голубой огонёк, но вместо того, чтобы погаснуть, тот заиграл у него в щепотке между большим и указательным пальцем, словно в подсвечнике. Затем он провёл в воздухе большую дугу, размером с саму арку, и в воздухе остался тонкий светящийся золотой свет. Далее он изобразил арку в воздухе в больших деталях, так что вышло, что в воздухе перед аркой возникла копия её очертаний. А затем он стал рисовать какие-то символы внутри дуги арки, какие-то фигуры и магические руны, в сложных комбинациях, уверенной рукой, и Джун поразилась, как легко у него это всё получается. Всё время, что он занимался рисованием в воздухе, он бормотал какие-то слова, которые она не могла ни различить, ни понять. Когда рисунок был закончен, Персиваль выпрямился, и Джун снова спряталась за ним, но выглядывала из-за его плеча, чтобы увидеть, что он делает. А сделал он следующее. Напрягшись, будто концентрировал какую-то энергию, он несколько раз провёл руками в воздухе, словно что-то нащупывал, а потом вдруг резко ударил ладонью здоровой руки по начертанному в воздухе рисунку. Тот с потусторонним звоном разбился, точно стеклянный витраж, и магические осколки полетели во все стороны и растаяли в воздухе, даже не долетев Персивалю до лица. Но вместе с этим точно такими же трещинами покрылась и арка, и даже чёрное холодное пространство внутри неё, и она тоже стала рассыпаться, только уже с грохотом, отдавшимся эхо, как лавина в горах, и поднялась пыль, и сильный поток ветра норовил сбить их с ног, но Персиваль крепко стоял на ногах, скрестив руки со сжатыми кулаками перед лицом, чуть подавшись вперёд против ветра, и всё что-то бормотал, а пыльный ветер расступался, ударяясь об него, словно он был скалой. Джун съёжилась позади него, обеими руками схватившись за шляпу, чтобы её не унесло случайным порывом ветра. И вот, ветер стих, а пыль улеглась, так же внезапно, как это всё началось, и оказалось, что арка бесследно исчезла, ровно как и дорожка к ней, и не осталось даже руин. Персиваль опустил руки и покачнулся. Джун тут же схватила его под руку, но он отстранился. Он тяжело дышал, а глаза – глаз – у него блестели, и на щеках появился блеклый румянец, как будто он только что пробежал первым самую длинную дистанцию на королевских гонках.

– Итак, осталось ещё две, – заключил он.

– Вообще-то, вам правда стоит отдохнуть, – робко вставила Джун. Она кожей чувствовала мощную магию, которая только что имела здесь место, и ей не хотелось сейчас ни о чём спорить с колдуном, но всё-таки инстинкт заботы был сильнее. Но, весьма ожидаемо, тот лишь отмахнулся от неё.

Эту операцию чародей повторил с двумя оставшимися чёрными арками, «С» и «В», и всё было в общем-то так же, только магический свет был не жёлтый, а зелёный и красный. Под конец Персиваль уже заметно побледнел, но на ногах держался, похоже, исключительно силой упорства.

– Джун, будь добра, а принеси-ка мою трость, – негромко попросил он, когда стих третий бурный поток ветра и пыли.

Джун не хотелось оставлять его одного, но всё же она убежала обратно в дом и вернулась меньше минуты спустя с тростью в руке, которую впервые смогла рассмотреть. Это была простая чёрная трость с наконечником из искрящегося изнутри полированного белого камня. Где колдун взял её, было для неё загадкой, но сейчас момент для обсуждений был неподходящий. За время её отсутствия колдун добрался до последней оставшейся арки и сел прямо на землю перед разложенными там вещами.

– Спасибо, – отозвался он, сосредоточенно расставляя перед собой предметы в каком-то особом порядке, сверяясь с раскрытой книгой. Джун прислонила трость к арке, чтобы не мешалась, а сама отошла немного в сторонку.

– А что вы делаете? – полюбопытствовала она. Колдун глянул на неё исподлобья.

– Я объясню тебе, только если ты поклянёшься никогда не заниматься колдовством. Не женское это дело.

– Но ваша собственная сестра колдунья!

– Да, и поэтому я знаю, что говорю.

Чародей продолжил раскладывать вещи в каком-то определённом порядке. Похоже, он в своих убеждениях был непреклонен. Конечно, Джун могла потом стащить книгу и прочитать всё там. Но она уже знала по своему опыту, что написано там всё крайне непонятно. Да и вообще, разве он сможет проверить, держит ли она своё обещание? Вряд ли ей придётся жить с ним вечно. Может, он тут сейчас призовёт Норт, и они вдвоём выгонят её из дома.

– Ладно, обещаю не колдовать, – вздохнула Джун. Персиваль подозрительно посмотрел на неё и, отщипнув голубой огонёк от чёрной свечи, которую держал в руках, вытянул руку вверх и быстрым жестом начертил в воздухе перед девушкой какой-то символ, который вспыхнул золотом и растаял в воздухе, не успела она даже его как следует разглядеть.

– Что это было?

– Волшебная клятва, – спокойно ответил Персиваль и вернулся к работе, как ни в чём не бывало.

– Мы так не договаривались! Хоть бы предупредили! – возмутилась Джун. Ей стало очень обидно, что колдун так поступил. Он же усмехнулся, не глядя на неё.

– То есть ты признаёшь, что собиралась меня обмануть?

– Нет! Просто… – Джун задохнулась от возмущения и обиды и тихонько шмыгнула носом. – Не хочу я быть заколдованной, вот! Что это за чары такие вообще?

– Итак, ты пообещала не колдовать, так что именно это ты делать и не сможешь. Так или иначе, чары тебя слушаться не будут. Но не волнуйся, бить зачарованные зеркала ты всё ещё сможешь.

– Ну спасибо… – Джун скрестила руки на груди и закусила губу. – Рассказывайте теперь, что вы делаете. Я же никакие ритуалы повторить не смогу. Но мне всё равно интересно.

– Ну что же. Существует общая канва для чар привязки духа-проводника. По сути, там нужны кристаллы, свечи и всякие ритуальные мелочи вроде магических кругов, но дальнейший ритуал в идеале должен персонализироваться для каждого случая. А поскольку я имею дело с уже существующим духом и всего лишь подвязываю ему новую форму, то работать мне приходится по уже готовой формуле, почти той же, что и раньше, с небольшой поправкой на дух Флинти.

Персиваль указал на расставленные перед ним предметы. В круг были выставлены свечи разных цветов, каждая из которых горела своим цветом. Между ними в круге поменьше было несколько кристаллов, перемежёванных четырьмя черепами животных, и наконец, в центре покоился человеческий череп. Норт в кошачьей форме сидела с краю, нетерпеливо подёргивая хвостом. Персиваль снова зажёг чёрную свечу и провёл огоньком круги, треугольники и линии между всеми разложенными вещами, работая аккуратно, как человек, которому приходилось это делать не раз. Магический круг светился золотом, пока он над ним работал, а по завершении стал нежно-голубым.

– Я обычно подбираю кристаллы и свечи в соответствии с тем, что собираюсь делать. Видишь, все кристаллы белые, синие или серые? А каждая из свечей имеет свой аромат, что тоже важно, когда взываешь к духам: им должно нравится, что ты им предлагаешь. Например, вот эта свеча, – он указал на жёлтую свечку с ярким жёлтым пламенем. – Мне пришлось включить её в ритуал из-за Флинти. Она лимонная. Флинти любил лимонные леденцы… – Персиваль вздохнул, как-то немного судорожно, всё ещё не глядя на Джун, но и она не старалась поймать его взгляд, рассматривая вместо этого магический круг. Принюхавшись, она почувствовала в воздухе нотки лимона, мяты и чего-то морозного.

– Ладно, полагаю, всё готово, – Персиваль захлопнул книгу и отложил её в сторону, а затем вытащил откуда-то тонкий ножик и провёл им по ладони, слегка поморщившись. Джун охнула. Крови было мало, и из-за того, что она была золотой, зрелище это было скорее завораживающим, чем жутким. И всё же ей казалось, что кому-то, кто совсем недавно истекал кровью, наносить себе новые порезы, пусть даже и небольшие, было не слишком разумно.

Персиваль сжал раненую ладонь в кулак, чтобы намочить пальцы кровью, и нарисовал какие-то символы на маленьком человеческом черепе. Первое мгновение ничего не происходило, но затем пустые чёрные глазницы вдруг вспыхнули голубым светом. Колдун закрыл глаза, свёл руки вместе и, склонив голову, начал что-то нашёптывать. Его голос скорее напоминал шелест зимней метели, так что слов Джун разобрать не могла.

Норт же тем временем тоже пришла в движение. Она переходила от одного черепа животного к другому, превращаясь в них, и в пустых глазницах каждого загорался голубой свет. Сама она тоже вспыхивала светом, с каждым разом всё ярче и ярче. Затем она стала ходить вокруг человеческого черепа, словно в каком-то ритуальном танце. Персиваль открыл глаза, потянулся к трости и, тяжело опираясь на неё, поднялся на ноги, не переставая бормотать волшебные слова.

Норт охватил голубой свет, такой яркий, что её, нынче кошку, совсем перестало быть видно, а Джун пришлось прикрыть глаза рукой и смотреть на происходящее сквозь пальцы. Поднялся странный ветер, хотя листья окружающих их деревьев не шелохнулись, но огоньки зажжённых свечей затрепетали и разом погасли. А маленькая светящаяся фигурка стала медленно расти и приобретать иную форму, более человеческую, пока наконец не выросла до роста где-то чуть выше плеча Джун.

– Мастер Персиваль! – раздался протяжный визг, и фигура, ещё не успевшая даже перестать сиять, бросилась на колдуна с объятиями. Персиваль выронил трость, и Джун на секунду показалось, что они сейчас повалятся на землю, но чародей выстоял и крепко обнял фигурку, свет вокруг которой постепенно рассеивался. Он всё ещё шептал чары, но замолчал в тот же момент, когда сияние совсем погасло, и, крепко обхватив Норт в объятиях, закружил её в воздухе, как будто всего пару минут назад ему не нужна была трость, чтобы всего лишь подняться на ноги.

Джун никогда ещё не видела его таким счастливым, что, возможно, было не таким уж большим достижением, если учесть то, что она знала его всего пару дней. Персиваль широко и тепло улыбался, и хотя ему пришлось перестать кружиться и прислониться к арке, он крепко держал Норт, а та прямо прилипла к нему, уткнувшись колдуну лицом в грудь и тихонько всхлипывая. Джун показалось, что она заметила, что и у самого Персиваля по щеке сбежала слеза, но он опустил голову и потёрся носом о волосы Норт, потому что ниже наклониться просто не мог. Да и у самой Джун от умиления на глаза навернулись слёзы. Это определённо был более чем красноречивый ответ на её вопрос о том, повезло ли этим духам-проводникам с хозяином. Тому, кто с тобой плохо обращается, обычно так искренне на шею не кидаются.

Ей была видна всего лишь спина человеческого обличья Норт, но она решила воспользоваться возможностью рассмотреть её получше под всеми углами. Итак, первым в глаза бросался белый кошачий хвост, всё время нервно дёргавшийся из стороны в сторону, что было странно, ведь она вроде как должна была стать человеком. Впрочем, Джун не так уж и много смыслила в духах-проводниках. Может быть, иметь звериные черты было для них нормально, ведь они могли превращаться в животных. Волосы у неё тоже были белые, собранные в два пучка на макушке, чем-то напоминающие кошачьи уши. Одета она была в тесную белую блузку и широкие штаны чуть ниже колена, что немного удивило Джун. Хотя, конечно, мужеподобные штаны и высокие ботинки наверняка были куда более удобной одеждой для помощника колдуна, чем длинная юбка и каблуки.

– Пойду поставлю чайник! – выпалила Джун и поспешила на кухню, на ходу утирая слёзы. Этим двоим наверняка хочется остаться наедине. По крайней мере, Джун казалось, что, если бы её когда-нибудь обняли так же крепко, ей бы захотелось, чтобы весь мир вокруг исчез, и никто и ничто не нарушало момент.

Глава десятая,

в которой Джун много волнуется и идёт за покупками

Чайник благополучно закипел, но на кухню так больше никто и не пришёл. Джун подождала ещё немного, покопалась в ящичках и шкафчиках, достала всё имевшееся в доме печенье и отнесла в гостиную, где разложила все угощения на кофейном столике, а всё в доме так и оставалось тихим и неподвижным. Она выглянула в коридор. Арка всё ещё была на месте, и вообще-то ей даже было видно и Персиваля с Норт. Кажется, они всё ещё обнимались. У Джун снова навернулись слёзы на глаза. Сердце у неё прямо-таки разрывалось. Она вообще с трудом могла представить себе, каково им было. Вот был колдун и его четыре фамильяра, жили себе не тужили, и тут раз – он остался один и с единственным духом. Джун вообще-то очень хотелось бы узнать об этом больше. Она не была сплетницей, но ей было интересно узнавать что-то новое о людях от них же самих. Однако это дело казалось ей каким-то слишком личным, чтобы нагло начать их расспрашивать. Возможно, стоило перенять у Мириам манеру лезть в чужие дела, не замечая, что можешь ранить чьи-то чувства.

Ей не хотелось даже нарушать их маленькую печальную идиллию, и всё же она медленно и тихонько отправилась обратно к ним, стараясь тянуть время, как только могла. Надо ведь хотя бы сказать, что чай почти готов. И она почти уже добрела до арки в конце коридора, когда те двое наконец-то пошевелились.

– Дай хоть взгляну на тебя… – Персиваль взял Норт за плечи и отстранил её от себя на расстояние вытянутой руки, причём она явно нехотя оторвалась от хозяина. «Да, мне бы тоже не помешало», подумала Джун, подходя чуть ближе. Колдун внимательно и взволнованно осмотрел Норт, как будто опасался, что с ней будет что-то не так.

– У тебя кошачий нос, – прокомментировал он, нахмурившись. Норт скосила глаза и очаровательно подёргала своим кошачьим носиком, будто принюхивалась. Затем Персиваль заглянул ей за спину и добавил с ещё большей тревогой: – И хвост… Должно быть, я где-то напортачил с чарами… Хм, возможно, нужно было сделать какую-то поправку на то, что ты двадцать лет была кошкой…

Похоже, ему не нравилось, что всё вышло именно так. Он даже как будто чувствовал себя виноватым, что не смог дать своему единственному оставшемуся духу-проводнику нормальную человеческую форму. Норт повернулась, глядя на свой хвост, и закрутилась на месте, будто пыталась его получше разглядеть. Персиваль поймал её и остановил, а она качнулась. Похоже, у неё от этих кружений закружилась голова.

– А мне так даже больше нравится! – широко улыбнулась Норт. Персиваль всё ещё не казался до конца убеждённым. – Правда-правда!

– Ну, раз ты так говоришь… – пробормотал он и мягко бупнул её по носу.

Норт повернулась к Джун, и та наконец смогла рассмотреть её как следует. На самом деле, если бы Персиваль не называл её «она», Джун вряд ли бы смогла так просто определить её пол, да и мужеподобный наряд вот уж никак не помогал. Она выглядела как подросток. И всё. В андрогинном круглом личике с большими голубыми глазами и пухлыми губками и правда было что-то кошачье, причём не только розовый носик, от которого поднималось несколько пучков короткой белой шерсти. Кожа у неё была примерно такая же бледная, как и у хозяина, но ей было простительно, ведь она, в конце концов, дух, пусть и вполне себе плотный. Норт робко подошла поближе к Джун – или просто ей было непривычно ходить на двух ногах? Она теребила в руках край блузки и не решалась взглянуть в глаза девушке. Не то чтобы Джун довелось видеть на своём веку много слуг, но ей казалось, что они ведут себя примерно так.

– Здравствуйте, мисс Джун, – голос у Норт тоже был такой, что вполне мог принадлежать как мальчику, так и девочке. – А можно вас тоже обнять, пожалуйста?

Джун этот вопрос поставил в тупик, потому что она ожидала чего угодно, только не этого. Взглянув на Персиваля, прислонившегося к колонне позади Норт, она увидела, что тот с любопытством наблюдает за ними, а на его губах играет лёгкая ухмылка.

– Эм… Да, конечно… Не нужно меня о таком даже спрашивать. А, ой!

Джун едва успела договорить, как Норт бросилась с объятиями и на неё. Вопреки ожиданиям, она оказалась тёплой и мягкой. Джун осторожно обняла её и услышала, что Норт всхлипнула ей в плечо.

– Простите, пожалуйста, что я так себя вела! Я подумала, что вас прислала та ужасная женщина… А на самом деле вы хорошая, а я глупая!

– Не надо себя корить! Ты всего лишь пыталась защитить своего… хозяина? Я всё понимаю. Ты молодец, правда! Я бы тоже испугалась, если бы проснулась и обнаружила, что в моём доме поселилась какая-то мымра.

Норт отпрянула и с по-детски искренней серьёзностью посмотрела на Джун своими покрасневшими от слёз голубыми глазищами.

– Вы не мымра, вы очень хорошая и красивая! – выпалила она, к грандиозному смущению Джун, чьи щёки резко погорячели. Она бросила взгляд на Персиваля. Тот стоял, уткнув взгляд в землю и прикрыв рот рукой. Вполне возможно, он хихикал. Уж ему-то тут смущаться нечего.

– Ммм… Спасибо, дорогая, – Джун неуверенно потрепала Норт по голове, и та смущённо улыбнулась.

– А вы останетесь с нами? Навсегда-навсегда? – с надеждой спросила Норт. Улыбка Джун увяла, да и кровь резко отхлынула от лица. Наверное, как-то так чувствует себя случайная едва знакомая девушка, которую отец-одиночка привёл в гости познакомиться со своим маленьким ребёнком. Только она себя сюда привела сама. Она снова посмотрела на колдуна и успела заметить, как он быстро отвёл взгляд. Она даже не успела заметить выражение его лица, но была уверена, что там не было и следа весёлости.

– Я не знаю, Норт. Это будет зависеть в первую очередь от Персиваля.

– Аа… – протянула Норт и опустила взгляд, как-то сразу приуныв. Наверняка женщины в этом доме были явлением нечастым. Для Джун это означало, что скоро её всё-таки могут выставить из этого дома, что бы там Персиваль ей ни говорил.

– Может быть, пойдём пить чай? – отчаянно предложила Джун в надежде сгладить неловкость. – Чайник уже наверняка остыл.

– Восхитительная идея, – тут же отозвался Персиваль, подбирая с земли свою трость.

Они уютно расположились в гостиной: Персиваль и Норт, не отступавшая от него ни на шаг, будто боялась, что он снова куда-нибудь денется (это чувство было Джун знакомо) уселись на диванчике, а Джун досталось кресло. Впрочем, она и так обычно сидела именно в нём. В камине весело потрескивал тёплый огонь, по чашкам был разлит горячий чай, но в комнате висело какое-то тяжёлое холодное молчание. Персиваль во вполне свойственной ему манере с мрачной задумчивостью прихлёбывал чай, уткнув взгляд в камин. Норт всё ёрзала на месте, как будто никак не могла понять, как удобно сесть с хвостом. Джун вжалась в кресло, стараясь занимать поменьше места. Ей всё больше казалось, что она здесь лишняя.

– Норт, – вдруг серьёзно сказал Персиваль, с тихим звоном ставя чашку на столик, и она вздрогнула. Кажется, если бы у неё были ещё и кошачьи уши, она бы прижала их к голове. – Расскажи мне, что случилось после… – он стиснул руки в кулаки. – После того, как эта змеюка крашеная швырнула меня в зеркало.

Норт несколько секунд смотрела на хозяина огромными глазами, а потом у неё задрожали губы, и она резко уткнула взгляд в пол. Джун увидела, как ей на колени упало несколько капель слёз, оставив на бежевых штанах тёмные пятнышки.

– О-она… – Норт судорожно вдохнула. – Она у-убила Сюд… Она у вас в комнате делала чары… Вместе с Ост… А п-потом… Она разбила черепа в кабинете… И-и Вест тоже… – Норт протяжно всхлипнула, и Джун вскочила с кресла.

– Совсем забыла, я же на рынок собиралась, так что, пожалуй, пойду, не скучайте! – протараторила она, на ходу надевая на голову шляпу, которую оставила на спинке кресла на время чаепития, и поспешила удалиться, чтобы поскорее оставить их одних и дать им возможность спокойно поговорить по душам. Ощущение, что она подслушивает что-то, не предназначенное для её ушей, стало совсем невыносимым. Если они захотят поведать ей что-то – могут сделать это позже, для начала сами во всём разобравшись.

Джун никуда не торопилась. Теперь, когда она убралась из дома, спешить обратно ей было ни к чему. Она брела по улице, опустив голову и надвинув шляпу на глаза, и позволяла слезам спокойно течь по щекам. Ей было невыносимо жалко их всех, и особенно малюток-духов. Они ведь уже однажды умирали! Каково это – получить обещание новой жизни, и снова так жестоко и несправедливо расстаться с ней? Она не знала, что там был за колдовской конфликт и кто прав, а кто виноват, и поэтому всеми силами старалась сохранять непредвзятое отношение. Она ведь слышала только часть истории одной из сторон. Ей даже до сих пор не было известно, что там за проблемы были у Персиваля с его сестрой. Вполне себе могло оказаться, что на самом деле злодей в этой истории именно он, и она случайно выпустила в мир великое зло… Хотя, конечно, по нему и не скажешь. Не то чтобы колдун казался безобидным, но всё же ни он сам, ни его дом, пусть кое-где и несколько мрачный, ни служившая ему Норт не навевали слишком уж злодейских ассоциаций. Может быть, разве что самую малость.

Джун почти добралась до рынка, как вдруг в её голове что-то щёлкнуло, и она поняла, что вообще-то в своей спешке оставила деньги дома. Но возвращаться ей всё равно не хотелось: пускай уж они побудут наедине и отдохнут от неё. А по возвращении домой она точно отбросит всю эту свою тактичность и спросит прямо в лоб, что именно случилось тогда, двадцать лет назад. Правда, надо будет, пожалуй, поговорить об этом с колдуном наедине. Если она ещё раз увидит, как Норт плачет, у неё точно сердце разобьётся.

В общем, пока что она решила потянуть время и просто погулять по рынку. День был приятный и солнечный, и от ночного ливня уже не осталось и следа. С видневшегося между двухэтажными разноцветными домиками моря дул лёгкий бриз. В безоблачном голубом небе летали чайки, но их противные вопли почти перекрывал шум оживлённого рынка. В маленьких ярких павильончиках продавалось чуть ли не всё, что могла пожелать душа. А душа Джун желала очень многого. Каждый поход на рынок был для неё испытанием силы воли, потому что она просто-напросто не могла себе позволить никаких излишеств. Она планировала найти себе работу, как только обустроится в новом жилище, но потом ей пришлось ухаживать за Персивалем, да и сейчас с него было опасно спускать глаз. Для человека, который так опасался, что кто-нибудь узнает о его возвращении, что даже отказался вызвать врача, он мог быть удивительно безответственным. Или, пожалуй, скорее даже просто самоуверенным. В общем, она всеми силами старалась отгонять от себя мысли о том, что уже скоро они останутся совсем без денег. Придётся решать проблемы по мере их поступления.

Джун остановилась перед лавкой художника. Обычно она решительно проходила мимо, но на этот раз торопиться ей всё равно было некуда. Здесь были выставлены и пейзажи, причём как морские, так и изображавшие совсем далёкие страны, а некоторые – так и вообще почти наверняка вымышленные; натюрморты с растениями, предметами, едой, такой натуральной, что казалось, можно протянуть руку и достать сочное яблоко прямо из картины; портреты людей и даже несколько картин с важного вида животными. Особенно ей понравился пастельный пейзаж с цветущим лугом и бабочками. Было в ней что-то такое тёплое и цепляющее взгляд.

– Вам что-нибудь подсказать? – раздался голос прямо над ухом Джун, от чего она вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял улыбчивый молодой человек в лёгкой рубашке с закатанными рукавами, как будто нарочно перепачканной пятнами краски. – Могу помочь подобрать картину под интерьер. А ещё я пишу картины под заказ.

– О… Нет, благодарю, я просто… Любуюсь, – Джун выдавила улыбку, стараясь не пожирать глазами восхитительные картины, которые бы так чудесно смотрелись у неё в доме… Если, конечно, ей придётся долго там жить. Это тоже было одной из возможных проблем, решение которой ей придётся отложить до лучших времён. Впрочем, художник потерял к ней интерес ещё на слове «нет» и отправился предлагать свои услуги следующему человеку, которому не повезло зазеваться рядом с этой лавкой. Вздохнув, Джун собрала волю в кулак и пошла дальше.

Она прошла мимо павильона, где две очень похожие друг на друга женщины вышивали всевозможные узоры на ткани, что дало Джун небольшую идею, ведь она тоже умела шить, пусть и совсем не так профессионально, но к этому она вернётся чуть позже на досуге.

Дальше были лавки с изделиями из дерева и металлов, украшениями и безделушками, коврами, игрушками, цветами, сушёными травами и специями, и наконец – продуктовый райончик. На рынке продавалось по чуть-чуть всё то, ради чего пришлось бы оббегать магазины по всему городу, а поскольку запросы у Джун были достаточно скромные, она довольствовалась тем, что предлагал рынок. Она всегда закупалась здесь и раньше, когда жила с Мириам.

Но она всё равно не могла сейчас ничего купить. Она дошла почти до самого конца торговых рядов, и ей оставалось только развернуться и пойти домой за деньгами, чтобы потом снова сюда вернуться… Возможно, она поступила глупо. Надо было вернуться сразу, как только она обнаружила, что забыла деньги дома, но сокрушаться на этот счёт было поздно.

– Здравствуйте, мисс ведьма! – окликнула её старушка из овощной лавки, которая начала кликать её ведьмой совсем недавно. – Вам как обычно?

Джун смутилась. Сейчас ей придётся признать, что она такая вот глупышка пришла сюда без денег. Однако она не успела и рта раскрыть, как услышала где-то совсем рядом шорох птичьих крыльев, и к ней на плечо опустился белый голубоглазый ворон и с мелодичным звяканьем уронил ей в руки кошелёчек с деньгами.

– Спасибо, – пролепетала она и рассеянно погладила ворона. Но тут же взяла себя в руки и обратилась к продавщице, которая во все глаза смотрела на птицу: – Да, пожалуйста.

Женщина принялась взвешивать овощи и складывать их в бумажный свёрток, то и дело поглядывая на птицу. Джун не была уверена в том, что ей делать дальше. Вообще-то, она никогда не настаивала, чтобы её звали ведьмой. Просто почему-то все суеверные старушки города разом решили, что в доме колдуна могла поселиться только ведьма. Никому и в голову не приходило, что на него могла позариться бедная девушка, потому что это самое дешёвое жильё во всём Порто-Мио. Но в то же время она и не препятствовала слухам. Может быть, люди не будут совать нос в её дела, если будут думать, что она ведьма. Даже если она никогда не сможет колдовать, как бы сильно ей ни захотелось.

– А это ваш фамильяр, да? – наконец спросила продавщица, которую этот вопрос явно очень сильно мучил. Норт, смотревшая по сторонам с важным видом, повернулась к женщине, и та спешно отвела взгляд.

– Да, вроде того, – подтвердила Джун. – Это Нор… ман.

Она не была уверена, почему в последний момент решила соврать об имени ворона, но ей вдруг пришло в голову, что пусть двадцать лет было целой жизнью для неё, в городе наверняка всё ещё были люди постарше, которые помнили колдуна Персиваля и его духов. Да и Норт важно каркнула, что наверняка означало, что она довольна таким положением вещей.

Обмен товаров на деньги состоялся вполне успешно и без дальнейших расспросов со стороны смущённой продавщицы.

– Ладно, Норман, лети домой. У меня тут есть ещё кое-какие дела, но я скоро вернусь, – проинструктировала Джун птицу, и ворон, снова важно каркнув, взмыл в небо, провожаемый любопытными взглядами. А Джун, как и обещала, отправилась дальше по своим делам, теперь уже отягчённая кошельком, стараясь не смущаться под любопытными взглядами тех, кто видел её общение с «фамильяром».

Домой она вернулась где-то через час. В общем-то, она никуда и не торопилась. Конечно, свёрток с продуктами было носить не очень удобно, ведь и сумку она тоже забыла, но гулять в такую погоду всё равно было приятно. Она уже давно не позволяла себе роскоши неспешной расслабленной прогулки, ведь ей приходилось много работать по дому, а после такого шататься по городу как-то уж совсем не хочется.

– Персиваль? Норт? Я дома! – объявила Джун, зайдя в дом. В гостиной было пусто, и даже все следы завтрака со столика исчезли. Во всём доме было тихо, но, как только Джун подала голос, в одной из дальних комнат что-то с грохотом упало, и спустя пару мгновений ей навстречу стремительно вылетел белый ворон, на лету обратившийся в Норт. Она с размаху чуть не врезалась в Джун, затормозив в последний момент на сложившемся бугристыми складками ковре.

– Мисс Джун! – воскликнула она с нотками паники в голосе. – Мастер Персиваль пропал!

– Так, – Джун нахмурилась. Хорошее настроение как сдуло крыльями ворона. – Пропал или опять сбежал?

– Я не знаю! Но он оставил свою трость! Простите, но вы же видели его, он еле ходит!

– Не волнуйся, мы со всем разберёмся. Я уверена, что с ним всё в порядке. Расскажи мне всё по порядку. Что случилось с тех пор, как я ушла?

Джун направилась на кухню, чтобы убрать продукты, и Норт последовала за ней, чуть ли не наступая девушке на пятки, как будто и она тоже может исчезнуть, стоит им разойтись на полметра.

– Мы допили чай, потом всё убрали, потом я сняла с него повязку, у него уже почти всё зажило, только глаз пришлось оставить, как есть, а потом починили зеркало…

– В смысле «починили»? – вклинилась Джун. Норт недоумевающе похлопала ресницами.

– Очень просто. Оно же было заколдовано, когда вы его разбили. Значит, его можно просто собрать.

– Ну уж прости, я не разбираюсь в магии, так что для меня это всё не очевидно, – огрызнулась Джун и хлопнула дверцей шкафчика немного громче, чем следовало. Ей не понравился снисходительный тон, которым Норт ей это объясняла. Не её вина, что магии она никогда не обучалась, да и вообще стараниями Персиваля теперь никогда этого сделать и не сможет.

– Извините… – пробурчала Норт, опустив голову, и Джун сразу же стало её жалко.

– Ничего, – как можно мягче сказала она. – Продолжай, пожалуйста.

– Ну, потом мастер Персиваль нашёл ваш кошелёк в кабинете и велел мне отнести его вам… Я нашла вас на рынке, у вас такая шляпа красивая, с ленточками, я таких больше ни у кого не видела, ну и дальше вы вроде как знаете… А потом вы отправили меня домой, и я полетела, и тут уже никого не было… Я облетела весь дом, и вокруг полетала, и в порталы залезла, но он совсем-совсем без следа исчез!

Под конец истории Норт уже тихонько пошмыгивала носиком, и в конце концов захныкала, обхватив себя руками.

– Ну, ну, не плачь. Я всё равно думаю, что он просто куда-нибудь ушёл. Небось специально устроил всё так, чтобы нас обеих выставить из дома. Я вот не помню, чтобы хоть когда-нибудь относила кошелёк в кабинет. Так что предлагаю просто сесть и заняться своими делами, а он рано или поздно уж как-нибудь объявится.

– Но он бы предупредил меня, если бы захотел куда-то выйти! Ночью ведь предупредил.

– Но ночью ты ещё не могла с ним спорить. Видимо, он отправился в такое место, что не хочет, чтобы кто-то об этом знал и мог бы за ним последовать. И вовсе это не обязательно означает что-то опасное. Может, он просто сюрприз нам сделать хочет, – этим предположением Джун пыталась убедить не в последнюю очередь себя саму. Она тоже очень волновалась, но ради Норт старалась сохранять хотя бы видимое спокойствие. Если они обе тут сядут и расплачутся, это точно никому и ничем не поможет.

– Знаешь, что? У меня есть идея. Ты же могла бы превратиться в кошку и побегать по городу, послушать, что говорят люди. Если Персиваль что-нибудь натворил, наверняка об этом очень быстро разойдутся слухи. Только смотри поосторожнее, и не задерживайся сильно. Не бегай допоздна. И если вдруг что услышишь – сразу же беги ко мне, хорошо?

Норт активно закивала и даже как-то оживилась. Она поспешно вытерла глаза и обратилась кошкой. Джун только и услышала, как за ней хлопнула входная дверь.

Вернулась Норт только к вечеру, и судя по тому, как она практически влетела в дом и обратилась обратно в человека, едва дверь успела за ней захлопнуться, её поиски сильно удачными назвать было нельзя.

– Я оббегала весь город, но ничего полезного не услышала, – расстроенно доложила она и обхватила себя руками, нервно подёргивая хвостом. Джун сидела в кресле в гостиной и занималась шитьём, и, услышав такие новости, укололась иглой.

– Да чтоб тебя! – прошипела она и сунула палец в рот, но всего на секунду. – Домой он тоже не приходил. Знаешь что, если он опять заявится посреди ночи, я его из дома выставлю.

Это заявление, казалось, расстроило Норт ещё больше, потому что она стиснула руки в кулаки и топнула ножкой.

– Если вы прогоните мастера Персиваля, то и я тоже уйду!

Джун словно облили холодной водой из ведра. Она всё ещё злилась, и весьма серьёзно, но теперь хотя бы видела, что не она одна здесь переживает, и стоит держать себя в руках.

– Прости… Конечно же, я этого не сделаю, – как можно мягче сказала Джун, хотя вообще-то всё ещё склонялась именно к этому. – Я просто правда очень сильно на него зла. Иди ко мне.

Джун развела руки, и Норт нерешительно подошла к ней и, немного потоптавшись на месте, обняла её, уткнувшись лицом в плечо. Джун погладила её по голове и даже чмокнула в макушку. Она чувствовала, как Норт постепенно расслабляется в объятиях.

– Знаешь, как мы поступим? Ночью что-то делать и бесполезно, и небезопасно, поэтому мы с тобой сейчас пойдём поужинаем и постараемся как следует выспаться, хорошо? А завтра утром позавтракаем и вместе отправимся на поиски. Как тебе такая идея?

– Как скажете, мисс Джун, – грустно отозвалась Норт, шмыгнув носиком. Конечно, она бы наверняка шерстила город ещё и всю ночь напролёт, будь на то её воля, но Джун надеялась, что она окажется послушнее своего хозяина и не будет самовольничать.

– Пойдём, я сделаю нам чай. Дух или нет, тебе надо отдохнуть.

Как бы Джун ни старалась казаться спокойной и чуть ли не безразличной, на самом деле она тоже не на шутку распереживалась и почти не смыкала глаз всю ночь. Она всё пыталась представить, куда Персиваль мог деться. Если он вышел по каким-то своим делам, это наверняка должно быть что-то серьёзное, а может быть, даже опасное, если он не посвятил в это даже Норт. Да и вообще, почему он даже записки не оставил? Может быть, он просто не хотел, чтобы его пытались остановить? Или боялся, что его будут искать? В таком случае он явно оплошал, потому что искать они его очень даже будут. А может, он просто не рассчитывал, что задержится надолго? Но тогда особенно страшно было думать о том, куда он мог подеваться. Да и вообще, а вдруг он не сам покинул дом? Но тогда, наверное, они бы нашли хоть какие-то признаки борьбы по возвращении…

Джун всю ночь прислушивалась, не вернётся ли колдун, и вздрагивала, услышав случайный скрип или шорох в доме. И не одна она: Норт превратилась в кошку и спала с ней, и тоже то и дело поднимала голову и вслушивалась в ночное безмолвие. А он всё не возвращался.

Так что ночь прошла просто отвратительно. Едва за плотными шторами начал поблёскивать рассвет, Джун, уставшая и злая, выбралась из кровати и пошла собираться. Она оделась в первую попавшуюся юбку и блузку: коричневую и голубоватую соответственно, но таких странных оттенков, что они друг с другом слабо сочетались. С причёской она тоже заморачиваться не стала, и заплела простую длинную косу.

– Превращайся в ворона, пойдём за хлебом. Будешь моими глазами и ушами, – скомандовала она, зевая, и Норт послушно перевоплотилась в птицу и села ей на плечо.

Поскольку утро было ещё раннее, на улицах почти никого не было. День обещал быть жарким и солнечным. На нежно-голубом небе не было ни единого облачка, и даже с моря никакого ветра не дуло. Путь до булочной показался вечным, хотя она была всего в нескольких минутах ходьбы от дома.

– Доброе утро, мисс ведьма! – добродушно поздоровалась хозяйка, задержав взгляд на белом вороне у неё на плече, после чего вернулась к разговору с единственным клиентом, кроме Джун. Это была какая-то женщина в пышном платье, и они заговорщически перешёптывались. Джун подошла к витрине и принялась разглядывать уже выставленные на ней товары, пытаясь сконцентрироваться на булочках, но болтовня казалась ей назойливым жужжанием, не дававшим сосредоточиться ни на чём.

– Погоди минуточку, – шепнула хозяйка магазина своей собеседнице и чуть громче обратилась к Джун. – Вам как обычно? У нас сегодня очень вкусные булочки с изюмом, совсем свежие!

«Ням-ням», подумала Джун, медленно кивая.

– А давайте. То же, что и всегда, и ещё две булочки с изюмом, пожалуйста.

«Потому что даже если мы его скоро найдём, он булочек с изюмом не заслужил», хмуро подумала Джун. Продавщица засуетилась у витрины, а её собеседница повернулась к Джун и смерила её оценивающим взглядом.

– Мисс ведьма, хмм? А вы слышали новости? Вчера вечером какой-то колдун вломился в поместье самих Рэдвингов – подумать страшно!

– А почему вдруг сразу колдун? – поинтересовалась Джун как можно спокойнее, хотя сердце у неё в груди начало отбивать нечто очень зажигательное, а Норт больно впилась когтями ей в плечо. Кто ж ещё мог вломиться именно к ним именно сейчас?

– Да потому что в доме, как говорят… – женщина понизила голос и придвинулась чуть поближе, быстро окинув взглядом пустую пекарню. – В доме, как говорят, полным-полно всякой защиты, в том числе и волшебной, туда и муха не пролетит, не то что какой-нибудь простой вор. Туда только какому-нибудь колдуну бы и просочиться.

– Резонно, – согласилась Джун. Ей хотелось бежать прямо сейчас, даже не дожидаясь своих булочек, но вдруг она поняла, что ей всё же нужно узнать побольше. Поэтому она спросила, стараясь изо всех сил сохранять как можно более бесстрастное выражение лица: – А что с ним дальше-то случилось, с этим колдуном?

– Так его за решётку тут же и упрятали, а что там с ним дальше делать будут – это я даже и не знаю. Наверное, судить, а может, и вообще казнят. Тут уже слухи пошли, что это может быть тот самый, кто похитил малютку Рэдвинг двадцать лет назад, но тут уж я даже не знаю. У меня сестра видела, как его вели, говорит, молодой он какой-то больно, только что волосы белые, но кто их там разберёт, колдунов этих… Не в обиду вам будь сказано, конечно, мисс ведьма.

– Ой, да я с вами согласна. С колдунами одни хлопоты. Вот мы, ведьмы – совсем другое дело, – важно отозвалась Джун, что, должно быть, удовлетворило магазинную сплетницу. Тем временем продавщица отдала ей свёрток с булочками, ещё горячими, Джун отдала ей деньги, и нарочито неспешно вышла.

– Так, Норт, не делаем глупостей, – шикнула она, свободной рукой хватая ворона за лапки, чтобы не улетел. – Вернёмся домой, составим план, а дальше будет видно.

Глава одиннадцатая,

в которой Джун устраивает скандал в тюрьме

Путь до тюрьмы был неблизкий. Она вполне ожидаемо находилась на самой окраине города, в не самом лучшем его районе, дальше всего от моря. Раньше это была крепость, защищавшая столицу от сухопутных угроз, но со временем она для этого стала слишком ветхой, а вот для содержания заключённых – в самый раз. Вряд ли кто-то будет плакать, если какому-нибудь разбойнику случайно упадёт на голову кусок кирпича из стены. И к тому времени, как Джун туда добралась, солнце уже поднялось и потихоньку начало припекать.

Она остановилась перед массивными внушительными воротами, которые, должно быть, открывались для всякого транспорта. Однако в них же была и дверца поменьше, на вид тоже весьма тяжёлая, с железной задвижкой на уровне глаз, так что ты чувствовал себя заключённым, даже будучи снаружи. Впервые Джун охватил благоговейный ужас. Она прошла всю дорогу на энергии чистейшей ярости. Люди расступались перед ней, боясь, что она снесёт их с ног. Но теперь в ней как будто что-то сдулось. И всё же она протянула руку, взялась за тяжеленное железное кольцо и постучала. Дверь откликнулась таким громким гулом, что он отдался не только по всей округе, но и в её душе и в костях.

Задвижка на двери тут же открылась, и на неё уставились чьи-то недовольные глаза, а мужской голос прорычал:

– Кто идёт?

– З-здравствуйте, – начала Джун и тут же поняла, что охраннику не нравится, когда его время тратят попусту, и поэтому постаралась продолжить решительнее. – Мне нужно увидеть колдуна, которого сюда привели накануне.

– Никаких посетителей, – ответил охранник и захлопнул задвижку.

Джун несколько секунд постояла в тишине. У неё в ушах звенел скрежет металла, и она снова начинала закипать, не в последнюю очередь от солнца, по которому ей придётся тащиться обратно просто так, если она сдастся сейчас. Поэтому она постучала снова и выпалила в недовольные глаза охранника:

– Тогда дайте мне увидеть надзирателя.

– Надзиратель занят, – устало ответил солдат и собирался снова захлопнуть окошко, но Джун перекрыла ей путь рукой.

– А я никуда не тороплюсь!

Охранник смерил её недовольным взглядом. Джун понимала, что вообще-то ничего ему не помешало бы захлопнуть окошко, и то, что она поранит руку, было бы её проблемой. Но всё же он этого не сделал.

– Ждите, – скомандовал охранник, и Джун убрала руку. Он захлопнул окошечко и стал возиться с замком двери. Вскоре она с тяжёлым лязгом открылась, и Джун переступила во двор.

Вернее, для начала здесь был длинный арочный проход в стене, по которому её провели в сам двор. Он был маленьким, мрачным и квадратным, со всех сторон обставленный высокими каменными стенами с башенками по углам. Под ногами у Джун были маленькие стёршиеся временем круглые камешки, по которым было неудобно ходить. А в центре двора стояла карета с красными шторами и резьбой на корпусе красного дерева. Кучер в красном камзоле со скучающим видом смотрел по сторонам со своего места, а лошадь беспокойно топталась на месте. «Очень тебя понимаю, лошадка», подумала Джун. Ей в этом месте стало как-то совсем не по себе, но в том и был смысл. В тюрьме и не должно быть уютно.

Охранник провёл Джун через двор, и они остановились неподалёку от двери, возле которой стояла карета.

– Ждите, – повторил охранник, но уже не очень громко.

– Знаете, а я только из пекарни. Хотите пирожок? – шёпотом спросила Джун. Охранник удивился и даже немного смутился, посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что никто на них не смотрит – а до них дела не было даже сидевшему с другой стороны кареты кучеру – и неуверенно кивнул. Джун развернула свёрток и вручила ему пирожок.

– Угощайтесь. Они ещё совсем свежие.

Пока охранник уплетал пирожок, Джун снова осмотрелась, поёживаясь. Они стояли возле единственной двери, которая вела бы внутрь крепости, что наверняка было большим плюсом для тюрьмы, потому что охранять нужно всего один вход. Почти на уровне пояса вдоль всех стен на некотором расстоянии друг от друга были маленькие квадратные окошки с решётками, через которые смогла бы просочиться разве что очень худая кошка.

Вдруг до слуха Джун донёсся звук цокота каблуков и искажённые многократным эхо голоса, а затем единственная дверь распахнулась.

– …чтобы он не сбежал. Я не потерплю такого оскорбления, – раздался строгий и важный женский голос, и из дверей возник ворох красного в сопровождении охранника, придерживавшего дверь, и мужчины в лёгкой броне, который нервно перебирал пальцами и всё время кивал.

Ворохом красного оказалась бледная девушка в пышном бордовом платье, богато украшенном вышивкой и рюшами. Красные волосы её были собраны в аккуратную и сложную причёску под модной маленькой чёрной шляпкой, а на шее и в ушах красовались рубиновые украшения. На руках у неё были чёрные кружевные перчатки. Она как будто вышла из витрины самого дорогого магазина платьев – не то чтобы Джун в этом разбиралась, ведь она к таким магазинам никогда не могла себе позволить даже подойти поглазеть. Не удостоив Джун даже беглым взглядом, красная дама села в карету, которую ей спешно открыл кучер. Охранник, который привёл сюда Джун, отошёл в сторону, достал из-за пояса трубу и подал краткий сигнал, по которому ворота начали медленно и тяжело открываться, должно быть, движимые каким-то механизмом внутри толстых стен. Карета покатила прочь, и Джун показалось, что она заметила, как в ней дёрнулась шторка, будто кто-то на мгновение выглянул. И лишь когда ворота как следует закрылись, все, казалось, дружно выдохнули. Джун даже почему-то стало казаться, что обстановка здесь не такая уж и гнетущая.

– Вот же бестия, – пробормотал мужчина в лёгкой броне, с отвращением глядя на закрытые ворота, за которыми скрылась карета, а затем повернулся к Джун с несколько усталым видом. Это оказался довольно молодой мужчина, но уже с проседью в каштановых волосах. – Что-то я сегодня нарасхват. Надзиратель Фаерстоун, чем могу помочь?

– Здравствуйте, сэр. Джун Голдбридж. Я пришла насчёт колдуна, которого к вам вчера привели.

– Да он популярная личность, я так посмотрю, а я о нём до сего дня даже не слышал. Спешу вас расстроить: к нему строго-настрого запрещено пускать посетителей.

– Мне уже сообщили, но выслушайте меня, пожалуйста. Понимаете, этот товарищ – тот самый колдун, который исчез двадцать лет назад. И так получилось, что я совсем недавно купила его дом, и тут вдруг буквально пару дней назад он объявляется, как с неба свалился, мол, я хозяин дома, что это вы тут делаете. В общем, я, можно сказать, его временная сожительница, и меня вполне устраивает, что его упекли за решётку, потому что это значит, что он не сможет выставить меня из дома, но мне надо с ним поговорить, потому что я хочу знать, что вообще всё это значит. Потому что, конечно, я хоть и рада, но он мне изрядно потрепал нервы своим исчезновением, и я хочу сообщить ему об этом лично в лицо! Кстати, а вы не боитесь, что он сбежит? Он же всё-таки колдун.

– Не волнуйтесь, мы тут тоже не лыком шиты, знаете ли. Ему выделили целый отдельный этаж с кучей наложенных чар. Никуда этот голубчик от нас не денется.

– Вот и хорошо. Так можно мне этого… Увидеть?

Надзиратель пристально осмотрел Джун, и она невольно заволновалась. Если уж он её не пропустит, то она сделать ничего уже не сможет, и получится, что притащилась она сюда зря.

– Что в свёртке? – спросил надзиратель, кивнув на бумажный свёрток, который Джун прижимала к груди и о котором уже почти успела забыть.

– Пирожки… Это не для колдуна, больно жирно ему будет. Я просто сюда прямо из пекарни прибежала. Хотите? Свежие, – она развернула свёрток, и надзиратель, секунду поколебавшись, выбрал булочку с изюмом.

– Ладно, пройдёмте, но нам придётся вас досмотреть.

– Да пожалуйста. У меня всё равно с собой только пирожки и есть.

Её провели в мрачный коридор, сразу же опускавшийся на несколько ступеней вниз. Свечки в стенных рожках плохо справлялись с разгоном мрака. Вопреки ожиданиям, здесь было ничуть не прохладно, а наоборот, очень даже душно. Джун провели в маленькую комнатку за первой же дверью, где стояло несколько кресел, стол, зеркало и шкафы для документов, и здесь надзиратель убедился, что у неё действительно ничего при себе нет, даже украшений или шпилек, которыми можно было бы вскрыть замок, и повёл её дальше, правда, ей пришлось оставить свёрток с булочками в кабинете. Они спустились по винтовой лестнице с высокими ступеньками на несколько уровней и оказались в самом низу подземелья. Джун очень надеялась, что спуск будет означать прохладу, но каким-то образом эта крепость была построена так, чтобы в знойный летний день запекать заживо абсолютно всех, кому не посчастливилось оказаться внутри. Сейчас же здесь было просто очень душно.

У входа на этаж стоял охранник в броне, тут же выпрямившийся по струнке при виде своего начальника. Надзиратель представил посетительницу и передал Джун в руки охранника. Рассмотреть его было сложно, потому что на нём был шлем, но он явно был молод и не мог скрыть удивления, что к ним в такое захолустье заявилась молодая девушка. Он молча провёл Джун до самого конца мрачного коридора, у которого вдоль одной стены были маленькие тёмные камеры за толстой решёткой, все пустые, и лишь в последней кто-то сидел. Даже в полумраке было очевидно, что это был Персиваль. Живой, здоровый, целый и невредимый. Даже не помялся по краям.

Он сидел на скамье с прикрытыми глазами, откинувшись спиной на стену и скрестив руки на груди, слегка покачивая ногой, закинутой на ногу. На нём была простая чёрная рубашка с закатанными по локоть рукавами и костюм с узором из мелких звёзд, которые возникали из тьмы и переливались при каждом его движении, причём пиджак был просто накинут на плечи. Волосы, должно быть, раньше были аккуратно зачёсаны назад, но теперь немного растрепались, и пара прядей падала ему на перевязанный простой белой бинтовой повязкой глаз. Выглядел он тут совсем не к месту, скорее как старое привидение, чем заключённый. Должно быть, он привык к тому, что стражник ходил тут туда-сюда, но, когда шаги Джун замерли перед его камерой вместо того, чтобы развернуться, он лениво приоткрыл глаз и, увидев, кто перед ним, вздрогнул и удивлённо уставился на девушку.

– Я могу всё объяснить, – пролепетал он. От его безмятежности не осталось и следа. Джун скрестила руки на груди.

– Ой, правда что ли? Да чего уж там, зачем? Не утруждайтесь! Так же как вы не потрудились кого-либо предупредить, прежде чем взяли и испарились!

Персиваль старался смотреть прямо на Джун. Она раскраснелась то ли от злости, то ли от душноты подземелья, то ли от всего и сразу, её заплетённые в длинную косу волосы растрепались, а голубые глаза, которыми она его так и сверлила, блестели возмущением. Колдун опустил взгляд в пол. Стражник, видимо, посчитав, что никаким побегом тут и не пахнет, медленно побрёл обратно на своё место.

– Вы хоть представляете себе, как Норт распереживалась, что вы пропали? Она себе все глаза выплакала!

– А где она? – Персиваль резко поднял взгляд и осмотрел Джун, словно был шанс, что он пропустил лишнего гостя.

– Дома, конечно! Я еле уговорила её остаться. Я бы не потащила ребёнка в такое место! – Джун махнула рукой, охватывая покрытые иссушенной чёрной плесенью каменные стены, пустые тёмные камеры, полы с подозрительными разводами, въевшимися в камень.

– Норт не ребёнок, Джун, она видела и не такое…

– Да вы кичитесь этим, что ли?! – воскликнула девушка, перебивая его. – Это нормально, по-вашему? «Охохо, посмотрите на меня, я великий и ужасный колдун, мне не надо задумываться о последствиях своих действий»! Приятного вам времяпрепровождения в тюрьме! Вас вон судить собираются, может быть, вообще казнят, а вы сидите и дальше ни о чём не жалейте, как будто вам хоть когда-то что-то сходило с рук!

– Я ради общего блага стараюсь! – срывающимся голосом воскликнул Персиваль, вскакивая с места, и Джун отшатнулась от решётки. Он примирительно поднял руки, но она не подошла.

– Ой ли? А по-моему вы ни о ком, кроме себя, ни разу и не подумали. А всего-то надо было на секундочку остановиться и спросить себя: «Что случится с теми, кто мне дорог, если я пойду и нападу на представительницу знати в её же собственном доме»? Ну, видимо, теперь мы все знаем, что никто вам и не дорог, что бы вы там ни говорили, – Джун горько усмехнулась. Во время своей речи она активно, но немного скованно жестикулировала, а теперь скрестила руки на груди.

– Между прочим, эта ваша «представительница знати» меня узнала, Джун! Я был прав, это действительно моя Персефона, и она очень удивилась, увидев, что я живой… – Персиваль мрачно и самодовольно усмехнулся.

– Так вот в чём всё дело, да? В том, чтобы якобы оказаться правым? Персиваль, вы вообще понимаете, что в вашу историю никто не поверит? Вы явно повредились умом в этом своём зеркале. Знаете, если мне придётся давать показания в суде, я вас покрывать не собираюсь. Я расскажу всё, как есть. Вы сами виноваты во всём, что с вами произошло. Я, конечно, очень рада, что вы живы-здоровы, хотя бы пока, потому что, когда вы пропали, я вся извелась, но вы получаете по заслугам. Мне вам больше сказать нечего. Пойду наконец избавляться от ваших вещей, потому что они явно вам вряд ли ещё понадобятся, – Джун развернулась и целеустремлённо зашагала прочь, а Персиваль проводил её ошарашенным взглядом и осел на скамью, мрачно повесив голову.

– Ну и духотища у вас тут! – отметила Джун, обмахиваясь ладошкой, что на самом деле вообще не помогало, остановившись возле охранника. – Как вы тут вообще выживаете?

– С трудом, мэм, – смущённо признался тот, и девушка даже умилилась его искренности. Она взглянула на уходившую вверх тёмную винтовую лестницу, по крутым ступеням которой ей предстояло подняться на поверхность, и эта перспектива её вовсе не вдохновляла. Так ли уж стоило того посещение Персиваля? Она бы могла довольствоваться и слухами. Стоило оставить его разбираться со своими проблемами самостоятельно, а то теперь он ведь ещё возьмёт себе в голову, что о нём беспокоятся! Это, конечно, правда, но вряд ли у него есть совесть, которая могла бы его грызть за что-либо.

– А вы не могли бы принести мне воды? – попросила Джун охранника, утирая пот со лба рукавом блузки.

– Простите, мэм, мне никак нельзя отлучаться со своего поста.

– Неужели у вас даже не припасено кувшинчика воды?!

– Нет, мэм, не положено.

– Бедняга. Простите, я тогда ещё немного тут постою и пойду… А то что-то голова кругом.

Солдат бросил на неё обеспокоенный взгляд, а Джун задрала голову, и у неё действительно стремительно начало темнеть в глазах, так что она быстро опустила голову, усердно моргая, и тут заметила, как что-то маленькое и белое мелькнуло по полу, шурша лапками.

– Крыса! – взвизгнула Джун и рухнула, как подкошенная, так что охранник даже не успел её поймать.

– Что там случилось? – обеспокоенно воскликнул Персиваль, вскочив со скамьи, как на пружине, и подскочив к решётке камеры, но ему почти ничего не было видно из того, что происходило в другом конце коридора.

– Молчать! – рявкнул охранник. Персиваль стиснул прутья решетки, раздражённо потряс их – они даже не дёрнулись – пнул решётку и, заложив руки за спину, стал ходить туда-сюда по маленькой камере, которую он пересекал в два шага. Раз ему ничего не говорили, он постарался прислушиваться, чтобы понять, что происходит.

А происходило вот что: на шум прибежал надзиратель, который затем послал кого-то за водой и заставил охранника рассказать ему всё по порядку.

– Да у неё прямо-таки жар, Игнис побери! – воскликнул надзиратель, дотронувшись до лба Джун.

– Раз вы всё равно заколдовывали подземелье, могли бы заодно наложить морозильные чары! – раздражённо вставил Персиваль, всё ещё расхаживавший туда-сюда, как лев в клетке.

– А так можно было? – невольно удивился охранник.

– Я бы сказал, что могу вам показать, если вы меня выпустите, но боюсь, чтобы заколдовать этот этаж, вам придётся вызвать того, кто наложил здешние чары. Но если мы немножечко поднимемся по лестнице…

– Молчать! И не разговаривать с заключённым! – рявкнул надзиратель, и можно было бы сказать, что наступила тишина, если бы не звуки шагов и возни. Белая мышка ещё пару раз пробежала туда-сюда, но на неё никто не обратил особого внимания. Грызуны в подземельях водились испокон веков.

Наконец прибежал ещё один охранник с кувшином холодной воды, Джун побрызгали в лицо, и она как-то неохотно приоткрыла глаза и, кажется, слабо удивилась, обнаружив себя на горячем и грязном каменном полу. Ей помогли сесть и дали выпить воды, которую она проглотила с такой жадностью, будто только что выбралась из пустыни.

– Ой… Простите, пожалуйста, я небось вас перепугала… – она виновато похлопала глазками, что многократно видела в исполнении Мириам. Персиваль, услышав её голос, остановился и снова прильнул к решётке, пытаясь разглядеть, что происходило сбоку, но опять же тщетно. Повязка как раз закрывала тот глаз, который мог бы позволить ему увидеть немножечко больше. Он в очередной раз разочарованно пнул решётку.

– Хватит буянить! – рявкнул надзиратель. Персиваль хотел огрызнуться, но в последний момент счёл, что подобным образом не стоит выражаться при только что очнувшейся после обморока даме, и промолчал, вместо этого с грохотом плюхнувшись на скамью.

– Не волнуйтесь, я больше сюда не вернусь, – пообещала Джун, но, помолчав, добавила: – Я надеюсь…

– Пойдёмте, я вас провожу, – предложил надзиратель, когда Джун помогли подняться на ноги аж двое мужчин. У неё всё ещё жутко горело лицо, и вряд ли кому-то хотелось, чтобы она снова упала, на этот раз на крутой лестнице.

– Премного вам благодарна! Прошу, простите меня за доставленные вам хлопоты!

Всю дорогу наверх Джун рассыпалась в извинениях, иногда, правда, делая паузы, чтобы перевести дух. Впереди неё поднимался надзиратель, а позади – охранник с графином и стаканом, и если бы она стала падать, ему бы пришлось худо. Но всё обошлось, и она благополучно добралась до тюремного двора. Булочки она решила оставить в качестве компенсации за доставленные неудобства, и ей даже не пришлось долго уговаривать надзирателя их принять.

Стоял знойный полдень. Солнышко ярко светило на безоблачном сапфировом небе, на которое и взглянуть-то было больно, и Джун торжественно поклялась себе утопиться в холодной ванне, как только она доберётся до дома. А путь это был неблизкий, и занял у неё особенно много времени, потому что она специально шла неспешно и то и дело останавливалась, прислонившись к стеночке и опустив голову, чтобы перевести дух. Если бы за ней кто-нибудь следил, им бы вряд ли пришло в голову, что на самом деле она не в полуобморочном состоянии. Она даже иногда ловила на себе сочувствующие взгляды прохожих.

В общем, всю самую жаркую часть дня она провела на улице, и была несказанно рада оказаться в тени и прохладе дома. Она захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной, переводя дух по-настоящему. Из её рукава тут же выскочила белая мышка и превратилась в Норт.

– Ну и шоу мы им там устроили, мисс! – обрадовалась она и захлопала в ладоши.

– Ага, чтоб я ещё раз согласилась падать на каменный пол… – проворчала Джун. – На ковре мне лежать понравилось как-то больше.

Она заперла дверь и потянулась. Как же хорошо было наконец-то двигаться нормально!

– Ладно, мы сделали всё, что могли, дальше уже дело за ним. Слушай, Норт… А ты можешь открыть портал на ту заснеженную гору?

– Конечно! Пойдёмте!

Норт весело поскакала в коридор. Теперь она уже явно не мучилась неизвестностью и беспомощностью. Зрелище это было очень приятное. Джун последовала за ней и обнаружила в конце коридора арку, из которой на деревянные полы уже вывалилось немного снега. Девушка остановилась в арке и впервые как следует осмотрелась.

Это была вершина какой-то горы, занесённая снегом и терзаемая бурными ледяными ветрами. Но здесь тоже стояло солнце и было безоблачно, и создавалось ощущение, будто невольно становишься свидетелем праздной игры ветряных богов. На соседней скале высился мрачный замок, до которого при большом желании можно было бы дойти и пешком, но у Джун было сейчас всего одно желание, и она, повинуясь этому порыву, легла на спину прямо в снег. Из нетронутого снежного покрова рядом с ней вынырнула белая кошка и устроилась у неё на животе. Должно быть, даже для любящей тепло Норт такая жара была уже чересчур.

Глава двенадцатая,

в которой Джун учит колдуна важным жизненным урокам

В тот день Джун засиделась допоздна за вышиванием, и даже когда закончила, продолжила сидеть в кресле, уткнув взгляд в потолок. Норт вообще не могла усидеть на месте и то бродила по дому, то с чем-то копошилась в кабинете или чулане. Довольно сложно организовывать побег из тюрьмы, не договорившись ни о чём с заключённым. Она отвлекла внимание, а Норт должна была спереть ключ и вернуть его обратно, и, если у них всё удачно сложилось, Персиваль должен был дождаться момента и улизнуть… Но насколько эта часть плана вообще выполнима и сколько времени может занять – всё это от них не зависело и было для них загадкой, и всё же Джун неизменно казалось, что времени прошло уже слишком много.

Наконец она заставила себя подняться и пойти готовиться ко сну. Она переоделась в ночное платье и неспешно пошла гасить свечи и камин в доме, и вот, когда она ещё была в гостиной, из коридора раздался грохот, и из каморки для швабр вывалился Персиваль, пнул жестяное ведёрко обратно внутрь и захлопнул за собой дверь.

– Мастер Персиваль! – радостно воскликнула Норт и, отрываясь от перестановки баночек в кухонных шкафах, бросилась к нему, но колдун ловко увернулся от объятий.

– Не сейчас, Норт. Мне нужно успеть собраться, пока меня не пришли искать.

– Как вы сюда попали? – удивилась Джун, которая ожидала, что тот всё же вернётся домой как нормальный человек, через дверь.

– Магия, – просто ответил он, пожав плечами.

– Очень смешно.

Персиваль направился в спальню, на ходу расстёгивая рубашку. Джун отправилась следом, благочестиво отводя взгляд, хотя уж чего она там не видела, пока перевязывала ему раны.

– Ладно, ладно. Я открыл портал через зеркало. Мне это не нравится, но… что же, это самый простой вариант откуда-то убраться. Может, тебе ещё схемку нарисовать?

– Это вы поэтому своё зеркало восстанавливали? – спросила Джун, игнорируя ехидное замечание. – Мне Норт рассказала.

Персиваль помолчал, как будто ему нужно было собраться с духом, чтобы говорить об этом.

– Да… Кстати, а тебе там действительно стало плохо? – быстро перевёл он тему с зеркал, которые у него были все основания недолюбливать.

– Нет, – важно ответила Джун, скрестив руки на груди. Пока Персиваль переодевался, она стояла к нему спиной в коридоре, у приоткрытой двери.

– Хорошо сыграла. Я-то уж разволновался… Там и правда душно, как в безднах Кристалиды.

– Ну и поделом вам!

Персиваль мрачно посмотрел на неё, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, передумал и просто покачал головой. Джун вспомнила кое о чём и побежала в гостиную, а когда вернулась, Персиваль уже вышел из спальни переодетый. Теперь на нём была белая рубашка и причудливый костюм из жилета и брюк, которые были белыми, но с поднимавшимся снизу вверх узором чёрной пыли, будто наряд осторожно изваляли в саже, и каким-то непостижимым образом ему всё это до одури шло, несмотря на старомодный облегающий крой.

– Вот, я тут сделала кое-что для вас… – хмуро и смущённо пробормотала Джун, уткнув взгляд в пол, как бы говоря, что она всё ещё очень злится, но должна с этим разобраться, пока он не пошёл делать новые глупости, и протянула ему маленький чёрный свёрток. – Она двусторонняя… Ну, на тот случай, если вышивка всё испортила…

Персиваль развернул свёрток. Это оказалась повязка на глаз, сшитая немного неаккуратно, но с заботой. Она была чёрной, и с одной стороны на ней был схематично вышит контур глаза. Колдун усмехнулся.

– Спасибо. Очень мило с твоей стороны, – и с этими словами он скрылся в ванной.

– Я заходила ко врачу за консультацией, так что она вроде как правильная, с травами, и всё в таком роде, – пояснила Джун, пристроившись под дверью.

– Я же говорил: никаких врачей! – раздался приглушённый голос из-за двери. Джун почувствовала жар в щеках и резко пожалела, что вообще что-то сделала, да ещё и своими руками! Она целый день с этим возилась, и она не была профессиональной швеёй, так что вышло кривовато, гордиться было определённо нечем… По крайней мере, вышивку можно и спрятать, вывернув повязку, это она предусмотрела. Лучше бы она предусмотрела ещё больше и не делала такой подарок.

– А я сказала, что это для моего дедушки. Он моряк дальнего плавания, лишился глаза в схватке с пиратами, и я хочу сделать ему сюрприз… Или что-то в этом роде.

– Хм, а я думал, что ты говорила, будто я тебе в отцы гожусь, – Персиваль выглянул из ванной, и Джун рискнула посмотреть на него. Он успел сменить бинт на новенькую повязку, и теперь на неё смотрел один его золотой глаз и другой – вышитый на повязке. А ещё он довольно оскалился.

– Её можно вывернуть, и будет простая чёрная повязка, – напомнила Джун.

– А мне так больше нравится.

Девушка совсем смутилась и опустила взгляд, чувствуя, как всё её лицо наполняется жаром, так что у неё почти закружилась голова.

– Вам очень идёт! – широко улыбнулась Норт, подоспевшая к ним. Она всё это время гасила последние свечи в доме и закрывала шторы, так что они теперь остались при свете лампы в ванной и свечи, которую она держала в руках. – Мисс Джун вчера весь день шила! И ещё сегодня весь вечер…

– Благодарю, этого вполне достаточно, – процедила Джун сквозь стиснутые зубы, всё ещё ни на кого не глядя, хотя ей казалось, что она прямо чувствует на себе взгляды всех присутствующих, и ещё с пару десятков лишних чужих взглядов в придачу.

От дальнейших разговоров её спас стук в дверь, громкий и настойчивый, и все дружно вздрогнули и повернули головы. Персиваль втянулся обратно в ванную и погасил свечи, так что теперь их освещал лишь падавший из окна коридора свет луны и одинокий голубой огонёк чёрной свечи в руках Норт. Раздался ещё один стук и снаружи крикнули:

– Открывайте! Стража!

– Норт, ты идёшь со мной, – едва слышно шепнул Персиваль. Норт вручила свечу Джун и, превратившись в змейку, ловко заползла на шею хозяину.

– Прячьтесь, где хотите, а я иду открывать, – прошептала Джун и добавила гораздо громче, чтобы, если повезёт, её услышали на улице поверх стука: – Уже иду!

И она поспешила открывать дверь. За ней тихонько закрылась одна из дверей в коридоре, но она не могла сказать, какая именно. А на пороге её ждал уже знакомый ей надзиратель Фаерстоун в сопровождении ещё четверых вооружённых солдат. У них при себе был большой фонарь, и Джун потёрла глаза от неожиданно яркого тёплого света.

– Здравствуйте, надзиратель… Что-то стряслось? Чем я могу помочь? – поинтересовалась Джун, стараясь звучать так, будто столь поздний визит стражников ввёл её в замешательство. Но по большей части она просто звучала уставшей.

– Ваш дорогой колдун сбежал, вот что стряслось, – прорычал надзиратель. – Мы должны осмотреть дом. Любая попытка нам препятствовать будет приравниваться к пособничеству и…

– Да я и не собиралась вам препятствовать, – перебила его Джун, отходя от двери, чтобы их пропустить. – Пожалуйста, проходите. Только я его не видела со своего визита в тюрьму. И всё ещё рассчитываю не увидеть в обозримом будущем.

Надзиратель посмотрел на неё с подозрением, но она выдержала этот взгляд с настолько каменным выражением безразличия, что впору было идти играть в театре, и он кивнул. Пожив с Мириам ещё не таким манипуляциям научишься! Она лишь надеялась, что Персиваль успел так же успешно себя отсюда умагичить, как и только что наколдовал себе путь домой.

В считанные минуты стражники прошерстили абсолютно всё. Джун пожалела, что у неё не было таких умелых ребят, когда она драила дом, потому что они обшарили каждый даже самый маленький и неприметный уголок, залезли даже в кухонные шкафчики и под кровати и ощупали все книги, видимо, в поисках потайных дверей, но тайную комнатку с зеркалом в каморке для швабр так и не обнаружили. Джун прилежно ходила за ними следом и расставляла все передвинутые ими вещи обратно по своим местам.

– Что же, похоже, действительно всё чисто, – заключил надзиратель, когда наконец-то он и его солдаты сгрудились у входной двери, закончив осмотр.

– Я вам обязательно сообщу, если он вернётся, – горячо пообещала Джун. – Надеюсь, вы его найдёте.

– Обязательно, мисс. Спокойной ночи. Простите за беспокойство.

И они ушли, и теперь настала очередь Джун искать Персиваля. Громко звать его она не решалась, на тот случай, если стражники услышат, а поэтому просто обошла все комнаты по очереди, чтобы убедиться, что теперь, когда разыскивавшие его стражники ушли, он не появится где-нибудь. Однако его нигде не оказалось. По всей видимости, он всё же умудрился успеть смыться. Последним, что ей осталось, была тайная комнатка, и чтобы туда попасть, ей пришлось взять на кухне нож и поддеть им кусок стены.

И там было зеркало, целое, без единого следа трещин или осколков. Оно выглядело странно, ничего не отражало, но его поверхность скорее напоминала текучее жидкое серебро, расходившееся волнами от малейшего колебания воздуха. Должно быть, это и был тот самый зеркальный портал, и наверняка именно благодаря ему Персиваль и Норт улизнули от стражи… Стоило ли Джун попробовать последовать за ними? Пожалуй, это даже не было вопросом. Она не сможет заснуть, пока не убедится, что с ними всё в порядке, да и нужно было дать им знать, что опасность миновала – пока что. К тому же, чтобы скрыться от стражи, им хватило бы портала в любое место, где их не искали в данный момент, то есть быть они могли где угодно. Поэтому Джун постаралась набраться решимости и, мысленно сосчитав до трёх, шагнула в зеркало, вытянув перед собой руку.

Её обдало колючим холодом, как будто она прошла под ледяным водопадом, только почему-то так и осталась сухой. Она не решалась даже моргнуть, потому что не имела ни малейшего представления о том, где оказалась, а потому смогла вдоволь насмотреться на всё, что встретилось ей по пути.

А встретилось ей, в общем-то, ничего. Даже, пожалуй, правильнее было бы сказать Ничего. За зеркалом оказалось холодное пространство бесконечной тьмы, и было даже невозможно сказать, простирается она на два сантиметра или тридцать километров. «Неужели здесь Персиваль и был заперт»? – невольно подумала Джун и содрогнулась. Но ей такая перспектива не грозила, потому что в нескольких метрах перед собой она увидела ещё одно серебряное полотно, которое даже в кромешной тьме странно мерцало. Это явно тоже было зеркало, но уже какое-то другое, немного иной формы, и девушка поспешила к нему, чтобы поскорее убраться прочь из этого места, но ей показалось, что она бежала целую вечность.

А потом она вывалилась из зеркала и уткнулась лицом во что-то мягкое и тканевое. Её босые ноги почти не производили шума на покрытом толстым ковром полу.

Она оказалась в тёмном помещении размером, наверное, со всю её спальню, набитом одеждой преимущественно разных оттенков красного. Столько одежды не влезло бы ни в один шкаф мира, и ей пришлось отвести целую комнату! Джун была поражена до глубины души, и даже на мгновение забыла, что она здесь делает. Позади неё было зеркало в богато украшенной позолоченной раме, поблёскивавшее в слабом свете из приоткрытой двери. А из-за неё доносились чьи-то голоса.

– …магическую дуэль. Только и всего. Победишь ты – делай со мной, что хочешь, я больше не буду сбегать, но если же выиграю я… Что же, не повезёт тебе, – это был голос Персиваля, и Джун даже не сразу его узнала. Он прямо-таки сочился тихой ненавистью.

– Ох, Перси, Перси, опять ты за своё, – раздался насмешливый женский голос, который показался Джун смутно знакомым. Весь такой строгий и высокомерный. – Зачем мне с тобой драться, когда я могу просто снова позвать охрану?

– Ну, это единственный твой шанс от меня избавиться… Конечно, если ты не боишься мне проиграть… Полагаю, мне просто придётся предполагать, что ты признаёшь меня лучшим волшебником, раз отказываешься меряться со мной… – его дальнейшие слова заглушил смех, от которого у Джун кровь застыла в жилах. По сравнению с этим смех Персиваля казался верхом дружелюбности и заразительности. Джун захотелось развернуться и уйти обратно в зеркало, но вместо этого она тихонько и неспешно пошла к двери, протискиваясь между пышных платьев и юбок, пока наконец не смогла выглянуть в щель двери гардеробной.

Перед ней была огромная спальня, с камином, шкафами, столиками и креслами. На полу был богатый узорчатый ковёр, высокие окна занавешены тяжёлыми бархатными шторами, а стены увешаны картинами и гобеленами. Над камином висела голова белого тигра и две скрещенные шпаги. Спиной к Джун стояла дама в красном платье, чьи красные волосы были распущены и красиво струились по спине. А перед ней, небрежно опершись о полку камина, в котором поигрывало красное пламя, стоял Персиваль с белой змеёй на шее.

– Ты?! – закончив смеяться, воскликнула Персефона, та самая красная дама из тюрьмы и, судя по её весьма фамильярной манере, действительно сестра Персиваля. – Ох, да мне и правда будет проще тебя наконец-то прихлопнуть, а? Тебя ведь жизнь совершенно ничему не учит!

Джун мысленно согласилась с этим утверждением и приоткрыла дверь чуть шире, чтобы видеть, что происходит. Её всё равно явно никто не замечал.

– Вот и прекрасно! – с каким-то жестоким ликованием воскликнул Персиваль, делая несколько шагов назад. – Норт, будешь секундантом.

Змейка поползла вниз по его руке и превратилась в человека. Она настороженно смотрела на Персефону, а Джун услышала тихий смешок красной дамы.

– О, я вижу, ты уже наделал себе новых? Где ты их только откапываешь?

Джун была вынуждена признать, что Персефона ей не нравилась. Абсолютно всё в ней не располагало к себе, от манеры держаться до презрительного тона голоса, и это она даже не видела её лица! Но почему-то ей казалось, что, если бы видела, у неё бы серьёзно зачесались кулаки. Персиваль, судя по его мрачному и напряжённому виду, разделял её точку зрения.

– Давай уже начнём, – процедил он, и Норт нехотя заняла место между ними, прямо у камина.

Колдун и колдунья развернулись друг к другу спиной и разошлись. Джун пришлось спрятаться поглубже в гардеробной, чтобы Персефона не заметила её, и она пропустила начало дуэли. Но она выглянула, когда услышала какой-то треск, следом за которым раздался мучительный вскрик, от которого её сердце сжалось, потому что принадлежал он Норт.

Оба чародея стояли, готовые к магическому бою, но, похоже, кто-то из них уже нанёс первый удар. Судя по тому, что Персефона вдруг вскинула руку и сжала её в кулак, заклинание принадлежало именно ей. Джун перевела взгляд на Норт как раз вовремя, чтобы увидеть, как та согнулась пополам, охваченная красным пламенем из камина, и вдруг рассеялась всполохом ярких белых искр, и её горестный вопль растаял вместе с ней. Пламя вернулось в камин, будто ничего и не произошло, а Персефона, медленно опустив руку, самодовольно захихикала, словно только что имела наслаждение созерцать что-то в высшей степени занимательное.

Персиваль, который тоже поднял было руки, замер, глядя на то место, где ещё мгновение назад стояла Норт, словно пытался осознать, что произошло. На его лице первое мгновение не отражалось ничего, но потом он опустил голову и закрыл глаза с выражением такой скорби, что никаких разночтений тут быть не могло. Джун тихо охнула и закрыла рот руками, пытаясь подавить подступившие к горлу слёзы. Персефона же не дала ему времени проститься с другом. Закончив довольно хихикать, она нарочито медленно сделала пас рукой, и в сторону неподвижного колдуна полетела красная стрела. Джун хотела крикнуть, чтобы он был осторожен, но не смогла выдавить из себя ни звука, однако в последний момент он сделал шаг в сторону, и стрела лишь задела его по правой руке, прежде чем растаять. На белой рубашке тут же расцвело золотое пятно крови от глубокого пореза, но он, казалось, и не обратил на это никакого внимания. Он посмотрел на Персефону с такой стальной решимостью во взгляде, что любой храбрец бы дрогнул, но та лишь усмехнулась. Похоже, она действительно наслаждалась происходящим.

– Ой, что случилось? Неужели у тебя ещё осталось что-то живое, за что можно задеть?

И вдруг Персиваль исчез в золотистом всполохе искр и возник снова перед камином, но всего на секунду, чтобы вытащить оттуда левой рукой меч, и снова исчез. Персефона не стала пытаться ловить его при перемещении, ведь было очевидно, что он сделает дальше. Было бы совершенно логично возникнуть позади неё, чтобы пронзить её мечом, и поэтому она резко развернулась, взметнув полы платья ворохом алого. Джун затаила дыхание.

– Никак ты не научишься! – крикнула Персефона с ликованием, быстрым жестом руки отправляя какие-то чары туда, где он должен был появиться.

Только всё произошло не так, как колдунья ожидала. Персиваль действительно возник у неё за спиной, но только теперь, когда она развернулась, и приставил к её горлу лезвие. А её чары полетели в притаившуюся в дверях Джун. Та не успела даже захлопнуть дверь или отшатнуться, но её обволок странный холод, и она повалилась на пол в объятия тьмы. Оба, и Персефона, и Персиваль, уставились на вывалившуюся из гардеробной девушку. Вокруг неё возникло лёгкое красноватое сияние. Оно пульсировало, то тускнея то разгораясь ярче.

– Это ещё кто? – удивилась Персефона и резко замолчала, почувствовав давление холодного клинка на шее. У Персиваля ушло всего одно мгновение, чтобы принять решение… Столько же у него бы ушло, чтобы перерезать сестре глотку и избавить себя от всех проблем раз и навсегда. Но вместо этого он отшвырнул шпагу, и та угрожающе воткнулась в ковёр, и во всполохе золотых искр переместился к Джун.

– Даже не думай больше следить за мной, – прорычал он, приподнимая Джун на руки. – Следующая наша встреча станет для тебя последней.

Бережно обняв девушку, он исчез, оставив Персефону в полнейшем недоумении.

Глава тринадцатая,

в которой Джун ненадолго меняется с колдуном ролями

Мне холодно, очень и очень холодно, а ещё невероятно одиноко, но я не знаю, почему. Мне кажется, что кроме меня никогда никого и не было, но тогда как же я могу ощущать одиночество, если не знаю компании? Я не вижу ничего. Вокруг меня пустота, холодная бездна, без света, без звука, без материи, я существую в ней, плаваю, как океане, парю, как в облаках. Откуда я знаю все эти смешные словечки, если ничего из этого не существует? Но нет, я вижу что-то… Странный красный свет, сначала туман, а потом он становится всё ярче и ярче, и вдруг я с удивлением обнаруживаю, что не могу дышать, потому что я и не знала, что дышу, и я пытаюсь кричать, но не думаю, что способна издавать звуки. Откуда у меня такая уверенность, что это вообще возможно? Но я не могу ни о чём думать, потому что алая тьма теперь обжигает меня не только холодом, но и болью, и они становятся едины, и нет одного без другого, и одиночество причиняет боль, и мне больно, больно, больно… А потом меня вдруг что-то коснулось. Это странное ощущение, потому что помимо меня ничего не существует, кроме холодной наполненной болью алой тьмы. И всё же вот я чувствую его снова, мягкое прикосновение, почти ласковое, и от него боль уходит, а багряный туман отступает как будто в страхе. И я скорее чувствую, чем слышу, голос, говорящий на языке, понятном лишь мне, и уже спустя мгновение я не помню голос, но помню послание. «Кажется, кто-то очень хочет, чтобы ты вернулась». И это странно, но я начинаю что-то чувствовать, и мне кажется, что, возможно, я больше не умираю.

В воздухе витал аромат фиалок, как те, что она с неделю назад купила на рынке, чтобы поставить в вазу в гостевой спальне, и корицы с яблоками, как у их с Мириам любимого вида пирога, и чего-то ещё весьма приятного, как море, или летний вечер, или высокогорный снег. Она лежала в тепле, но почему-то ей было очень холодно, и её то и дело пробивала дрожь. Ещё не открыв глаза, она поняла, что находится в каком-то светлом месте. Веки казались ужасно тяжёлыми, но она в конце концов собралась с силами и медленно приоткрыла глаза. Её разум с трудом осознавал действительность. Мир выглядел так, будто она пыталась рассматривать его с речного дна, какой-то нереальный и искажённый. У неё было смутное ощущение, что мир должен быть каким-то другим, не таким наполненным, и она прикрыла глаза, чтобы снова побыть в темноте и покое. Мира было для неё слишком много.

Но в то же время тьма пугала её. Она не понимала, почему – она вообще сейчас мало чего понимала, – но нахождение в темноте порождало в ней какую-то глубинную панику. Ей как будто даже становилось холоднее. И поэтому она открыла глаза снова.

Она лежала на кровати, прижатая тяжким грузом нескольких одеял и пледов, которые не слишком помогали справиться с бившим её ознобом. Это была светлая комната… Кажется, она принадлежала её дому. Она не была уверена. Осознание реальности казалось ей непосильной задачей. Как бы то ни было, здесь было очень светло, и в окна, с которых были содраны шторы, валявшиеся голубой грудой на полу, светило яркое солнце – какое странное слово, такое тёплое, что как будто по самой сути своей было для неё чуждо. На всех свободных поверхностях были расставлены разноцветные свечи, каждая из которых светила как-то по-особенному и источала свой аромат, а ещё кристаллы и магические амулеты. Даже под потолком от люстры во все стороны каким-то сложным рисунком расходились гирлянды сушёных и свежих трав, кристаллов и свечей в подвесных креплениях.

А в кресле кто-то сидел. Мужчина с белыми растрёпанными волосами чуть длиннее плеч, немного заросший, но с вырисовывавшейся острой белой бородкой. Один глаз его был прикрыт чёрной повязкой с белым схематично вышитым глазом на ней. Он был одет в ту же одежду, в которой она его помнила в последний раз… Только рукава были закатаны, да правое плечо было неаккуратно забинтовано прямо поверх рубашки, и вообще было в его образе какое-то ощущение неопрятности. О да, она его помнила, просто воспоминания возвращались с трудом, как будто она пыталась пробиться через пелену глубокого сна. Он вообще-то тоже дремал в кресле, уронив голову на грудь, но вдруг вздрогнул и открыл глаза и, увидев, что она смотрит на него, резко вскочил с кресла, задел головой растянутые под потолком гирлянды, и кристаллы зазвенели, но он даже не обратил на это внимание.

– Джун! – воскликнул он, и даже в этом кратком возгласе читалось невероятное облегчение. Это слово поначалу не имело для неё смысла, но постепенно она вспомнила, что это было имя, и принадлежало оно ей. Мужчина бросился к кровати, но его ноги запутались в разбросанной на полу шторе, и он едва не растянулся на полу. Ударившись ногами о бортик кровати, он умудрился зацепиться и удержать равновесие, размахивая руками. Джун вспомнила, что его зовут Персиваль.

– Ты очнулась! Я уже думал… – он закрыл глаза со скорбным выражением и покачал головой. – Неважно… Главное – ты наконец-то проснулась.

Он выпрямился и, выпутавшись из шторы, подошёл к изголовью кровати и склонился над ней. Вблизи стало заметно, что он ещё сильнее похудел и как-то даже немного осунулся, да и в целом выглядел, как студент, который уже неделю живёт исключительно на кофе. Джун таких видала немало. Его золотые глаза покраснели и как-то нездорово блестели. Все эти детали Джун подмечала как-то сама собой, неосознанно, потому что её разум оставался странно чистым, и в нём ничего не задерживалось.

– Выглядишь ты, конечно, неважно, – заключил Персиваль и дотронулся до её лба, а потом до щеки. Его рука казалась очень тёплой, почти горячей. – Но то, что ты выглядишь хоть как-то – уже достижение.

Он несколько секунд вглядывался в её лицо со всё возрастающим беспокойством, а она смотрела куда-то мимо него с отсутствующим видом.

– Джун? Ты меня слышишь? – взволнованно спросил он и мягко повернул её голову, чтобы она смотрела на него. Джун медленно моргнула. – Будем считать, что это утвердительный ответ. Джун, послушай, пожалуйста, это очень важно. Я сейчас оставлю тебя, всего на минуточку, мне просто нужно снова подогреть чайник, и я тут же вернусь, но тебе – и это очень важно – тебе нельзя больше засыпать, хорошо? Сделай это, пожалуйста, ради… Ради себя же, хорошо?

Джун продолжала лежать с отсутствующим видом, будто только наполовину в сознании.

– Пожалуйста, я… Я сейчас вернусь, – в голосе Персиваля начало сквозить отчаяние. Он заботливо отбросил пару прядей с лица Джун, подобрал с пола какую-то книгу и бегом покинул спальню, стараясь не споткнуться о разбросанные вещи.

Джун и самой не хотелось засыпать, потому что это означало вернуться в холодную и пугающую тьму, но её тело казалось таким тяжёлым, будто она была не живым человеком, а каменной статуей, от которой почему-то все ожидали резвости и подвижности, и слои тёплых одеял, которые её едва грели, лишь сильнее вдавливали её в кровать. Она вяло рассматривала подвешенные под потолком гирлянды и даже заметила тускло мерцавшие символы, вырезанные или начерченные по всей комнате, но не обратила на них особого внимания. В целом ничто не захватывало её. Веки снова начали наливаться тяжестью, словно кто-то невидимый покрывал их листами золота, пока наконец не наступил момент, когда она больше не могла больше сражаться с этим, и её глаза медленно закрылись, а голова бессильно упала на бок. Она снова оказалась в темноте, только сквозь веки она всё ещё видела яркий дневной свет, но и он начал постепенно затухать, будто она медленно погружалась в пучины холодного океана, и пустота давила на неё, и становилось всё темнее и темнее…

– Джун… Джун. Джун! – раздался чей-то панический возглас, но звучал он так далеко, почти недосягаемо… Кто-то схватил её, приподнял и приставил кружку с чем-то горячим к её губам, и она неохотно отпила, и напиток был таким мерзким и обжигающим, что она вдруг распахнула глаза и согнулась пополам, закашлявшись. Персиваль подпрыгнул и вылил на себя половину чашки. То, что там было, оказалось густым и зеленоватым, да и вообще как-то на напиток не походило, но ему пришлось свободной рукой оттянуть рубашку как можно дальше, чтобы не обжечься кипятком – это оказалось не слишком далеко, потому что рубашки у него были как на подбор обтягивающие – самый писк моды двадцать лет назад, но в остальном крайне неудобно. Он не отрывал напряжённого взгляда от Джун и протянул ей стакан воды, который она приняла дрожащими руками и осушила залпом в перерывах между приступами кашля, заодно расплескав воду и на себя. Она продолжила сидеть, согнувшись пополам и уткнув лицо в колени, тяжело и хрипло дыша, но по крайней мере она перестала задыхаться, да и в сон её больше не утягивало. Персиваль осторожно забрал у неё чашку и мялся рядом с кроватью, будто опасался, что девушка сейчас либо взорвётся, либо снова зайдётся в припадке. Наконец она издала последний судорожный вздох и медленно опустилась обратно на подушку, глядя по сторонам широко открытыми глазами.

– Что произошло? – просипела она голосом человека, который только проснулся от очень долгого сна и отвык говорить.

– Ну, в общем… Ммм… – Персиваль выглядел так, будто ему хотелось быть как можно дальше от Джун и никогда больше не попадаться ей на глаза, хотя он ни на мгновение не отводил от неё взгляда, словно не мог поверить, что она действительно была здесь, живая. Он поджал губы и поднёс к ним сведённые вместе ладони. Наверное, за всю историю существования судебной системы ни один кающийся преступник не выглядел столь же виноватым, как он. Сделав глубокий вдох, он продолжил, нервно жестикулируя: – Только не злись, ладно? То есть… Может быть, тебе будет полезно хорошенько позлиться. Я не знаю. Но, к общем, суть в том, что ты… Как бы это сказать? Ты чуть не… хм… Ты чуть не умерла… И я имею в виду, что ты скорее всего сидела обеими ногами в могиле, когда мне наконец удалось тебя вытащить…

Он замолчал и опустил взгляд чуть ниже, куда-то в одеяло, как будто боялся, что Джун может исчезнуть, если он совсем отведёт взгляд. Она же задумчиво посмотрела по сторонам на царивший в комнате хаос. Она не видела этого раньше, но весь пол вокруг кровати был испещрён какими-то символами, причём некоторые из них слегка светились. Её почему-то не удивили слова Персиваля, хотя она не могла вспомнить ничего конкретного до того момента, как закашлялась пару минут назад. Она смутно припоминала взволнованное лицо склонившегося над ней Персиваля и то, как он, кажется, чуть не свалился на неё, но остальное было в тумане, только на сердце у неё ещё осталось тяжёлое ощущение вечного одиночества и какой-то глубокой неизлечимой боли. А до этого последним, что она помнила, было зеркало, и комната дамы в красном, и магическая дуэль, и Норт…

– Норт? – спросила она, подняв взгляд на Персиваля, и тот вздрогнул, как будто его ударили. Он печально помотал головой, не решаясь поднять взгляд. Джун закрыла рот руками. На глаза сами собой навернулись слёзы и потекли по щекам, и она даже не стала пытаться их остановить. Пусть она знала Норт совсем немного, она ей очень нравилась. Джун вспомнила, как та горевала по своим сородичам-духам, и понадеялась, что она наконец обрела покой. Персиваль не заслуживал таких друзей.

Джун мрачно нахмурилась.

– Оно того стоило? – глухо спросила она.

– Джун, я…

– Стоило? – повторила она, почти перекрикивая возражения Персиваля, и резко повернулась к нему. Он тоже выглядел разбитым, но на этот раз она его не жалела. Он покачал головой.

– Я не знаю, чего я ожидал от Персефоны, но я не думал, что она сразу же возьмёт и атакует секунданта, это же против всех правил любой дуэли, никто не должен был пострадать, а она…

– Персиваль, – твёрдо сказала Джун, и он сразу же замолчал. – Не имеет значения, что вы думали. Важно лишь то, что из-за вас кто-то пострадал. Не из-за неё, а из-за вас. И вообще – если бы это преподало вам урок, то лучше бы и я тоже умерла!

– Джун, пожалуйста, не говори так, – с ужасом пролепетал он. – Ты не знаешь, о чём говоришь.

– Я не знаю? Я? Я всё ещё чувствую холодное прикосновение Ноктюрнии на своей коже. Я практически богам в лицо посмотрела, а ты утянул меня обратно. Так что уж я точно знаю, о чём говорю. А ты чёртов эгоист.

Персиваль долго стоял, уткнув взгляд в пол, беспокойно перебирая руками. Никто из них даже не обратил особого внимания на то, как она в порыве гнева отбросила учтивость и перешла на «ты».

– Я знаю, – наконец прошептал он и поднял взгляд. Щёки у него были мокрыми от слёз, и Джун невольно почувствовала укол жалости в груди, но решила постараться этого не показывать. Она понимала, что он тоже потерял друга, причём ещё более близкого, но если она так легко его простит, он может так и не научиться на своих ошибках. Поэтому она хмыкнула и демонстративно отвернулась.

Повисло молчание, такое напряжённое, что можно было услышать, как с волшебных свечей медленно стекает цветной воск, как под крышей шепчутся птицы, как за закрытым окном лёгкий бриз шелестит листьями. Первой молчание нарушила Джун.

– Расскажите мне наконец, что у вас за проблемы с сестрой, – угрюмо пробурчала она, не глядя на него. – Я хочу хотя бы попытаться понять, ради чего это всё было.

Она услышала шорох и, повернувшись, увидела, что Персиваль сполз по стеночке и уселся на полу, прямо в кипу каких-то книг и бумаг. Она дёрнула головой в сторону кресла, которое было всего лишь с другой стороны кровати.

– А нормально вы сесть не хотите?

– Мне лень, – заявил он, оценив расстояние, которое пришлось бы пройти.

– Ясно.

Джун села поудобнее, подложив подушку под спину, и повернулась к Персивалю, как будто он собирался рассказать ей сказку на ночь.

– Вообще-то, правильнее было бы сказать «что у неё за проблемы со мной», потому что не я это начал… И прежде, чем ты опять скажешь, что я перекладываю вину, я хочу сказать, что понимаю, что поступил глупо, оба раза, вообще-то, но всё началось гораздо раньше, чем ты можешь подумать, потому что, веришь или нет, но Персефона вообще-то моя старшая сестра, и ещё с детства у неё был на меня зуб, – Персиваль невесело усмехнулся. Он задумчиво смотрел куда-то под кровать, и теперь ненадолго замолчал, словно потерялся в воспоминаниях. Нахмурившись, он поднял взгляд на Джун.

– Но ладно, не буду утомлять тебя деталями семейных распрей. Суть в том, что, кажется, она в какой-то момент вбила себе в голову, что появление у неё младшего брата означало, что у неё нет шансов на счастливое будущее, и поэтому у неё почему-то стали появляться весьма амбициозные идеи… Последней из них, насколько мне известно, двадцать лет назад стала идея выйти за принца, – Персиваль сделал драматичную паузу. Джун смотрела на него, чуть прищурившись от усилий, которые она прилагала, чтобы слушать его внимательно. Она сама его попросила рассказать, но она всё же как-то больше ожидала захватывающую историю, а не светские сплетни.

– Понятно, что никто из простых смертных попасть в королевскую семью просто так не сможет. Тем более в то время выходить и вовсе было не за кого. Принц ещё едва родился, а его уже обвенчали (или как там это у них называется) с новорождённой малюткой из дома Рэдвингов. Почему бы не умерить аппетит и довольствоваться чем-нибудь поскромнее, спросишь ты? – Джун пришлось подавить желание ответить, что она ничего не спрашивала. – Я тоже частенько задаюсь этим вопросом. Но в общем дело в том, что она не придумала ничего лучше, чем украсть маленькую Аделаиду Рэдвинг, чтобы потом, видимо, выдать себя за неё спустя какое-то время. Я в курсе её плана, потому что она сама мне рассказала об этом, когда однажды ночью вдруг объявилась у меня на пороге с ребёнком в руках. Она думала, я ей помогу – не знаю, с чего вдруг, – но я, понятное дело, решил, что она совсем с ума сошла… Предложил вернуть ребёнка, обставить всё так, будто она подобрала малышку, брошенную бандитами… Её бы наверняка уже за это на руках носили, но конечно, ей этого было мало. Ну, и мы повздорили, а дальше ты более-менее знаешь. Я оказался в зеркале, а она скоро выйдет за принца, как и собиралась. А я мстительный дурак и не ценю, что имею, – он подтянул к себе колени, обхватил их руками и с угрюмым видом положил на них подбородок. Джун молча смотрела на него, стараясь переварить услышанное, но её мозг работал пока что не слишком быстро. Она знала одного человека, который был бы в полнейшем восторге от такой драматичной истории, только что Мириам никогда бы не поверила, что её дражайшая благороднейшая Персефона могла быть замешана в чём-то подобного рода. А вот Джун ему верила. Сложно не верить человеку, который выглядит, как мокрый побитый щеночек, свернувшийся клубочком в углу, и это при том, что солнце из окна светило ему чуть ли не прямо в лицо. Снова повисла тишина. Было слышно, как под окнами в цветущих кустах жужжат пчёлы.

Джун была в семье единственным ребёнком, так что ей было не понять тонкостей братско-сестринских распрей. Да и богатой её семья никогда не была, а вот у Персиваля, как она подозревала, нужды в деньгах не было никогда. Посмотреть только, как он одевается! Да и в целом было в его манерах что-то такое, что намекало на в какой-то степени благородное происхождение. В принципе, можно было догадаться, ещё когда он представился. Обычный человек не даёт своему ребёнку двойное имя, да ещё и такое заумное. Странновато было, правда, что он жил в столь непримечательном доме. Однако Джун решила, что расспросов о семье пока с них хватит, а то так недолго колдуна и в депрессию вогнать, и вместо этого она стала думать, что делать дальше. Из этой истории всё ещё вытекало несколько странных моментов.

– Вы сказали, что она пришла к вам с ребёнком, – сказала Джун и вздрогнула от того, как резко её голос нарушил тишину. – Почему она просто не избавилась от него сразу, если хотела занять его место? Ну, то есть… – она смутилась от того, как жестоко прозвучало её предложение, но судя по описанию Персиваля и тому, что она успела увидеть сама, Персефона не производила впечатление человека, который боится убивать. – С ребёнком же тяжело возиться, и всё такое…

Персиваль посмотрел на Джун, и в его угрюмо хмуром лице появилось немного больше задумчивости.

– Знаешь, а ведь она терпеть не может детей… Сужу по себе, правда, но по-моему больше меня она ненавидела только наших племянников, которые были ещё младше… Я подозреваю, что ей пришлось держать ребёнка при себе, чтобы получились чары молодости… Погоди, мне нужно свериться кое с чем, – он неохотно поднялся на ноги и хмуро добавил, проводя рукой по волосам, чтобы откинуть их с лица: – Мой опыт по части омолаживающих чар ограничивается двадцатью годами в зеркале…

«И боги, какой действенный опыт», подумала Джун, но вслух говорить ничего не стала, чтобы не провоцировать его на разговор об этой по вполне понятным причинам неприятной для него теме. Вместо этого она откинулась на подушках и принялась разглядывать гирлянды кристаллов и свечей под потолком. Неужели всё это понадобилось, чтобы её вытащить? Должно быть, это были какие-то очень сложные чары. И Персефона наверняка очень хороша, потому что у неё ушло всего мгновение, чтобы их наслать… Наверное. Джун немного смутно помнила эту часть. Приподнявшись на локте, она посмотрела на пол. Ковёр был небрежно свёрнут в углу, а весь пол был исчерчен магическими символами, то тут, то там в них лежали кристаллы и свечи. В некоторых местах по периметру комнаты, в особенности возле кресла, были разбросаны книги и какие-то бумаги. В ручку кресла было воткнуто несколько писчих перьев, прямо в обивку, которая раньше была цела. Джун заметила на приоткрытой двери большую чернильную кляксу, будто кто-то швырнул в неё целую чернильницу. Кажется, она разглядела блестящие осколки в углу, в груде скомканной бумаги. И тут Персиваль вернулся в комнату с несколькими книгами в руках, так что ей стало не до рассматриваний комнаты.

– Как долго я спала? – спросила Джун, и Персиваль запнулся о валявшуюся на полу книгу.

– Пять дней, – осторожно ответил он, как будто опасался, что это её разозлит.

Джун охнула. Она никак не ожидала, что могла проваляться так долго, хотя состояние комнаты и Персиваля всё же указывали на то, что времени и правда прошло много.

– Есть такое, да… Кхм, в общем, молодильные чары! – он уселся в кресло и разложил на коленях книги. – У нас тут не пропадали молодые люди или дети с определённой регулярностью?

– Я о таком не слышала.

– Замечательно, значит, кровавую магию отметаем! – Персиваль весело отбросил в сторону тоненькую книгу в красной бархатистой обложке. Затем старательно пролистал ещё парочку, задумчиво кивая и выкидывая ненужные, пока наконец не развернул на коленях одну. – Вот чары, о которых я думал. Они как бы… С одной стороны, их проще поддерживать, чем простую иллюзию, и они надёжнее, но для них чародей вроде как связывает себя с другим человеком, и поэтому нужно, чтобы тот был всегда рядом…

– Персиваль, можно я сразу вас остановлю? Я понимаю все слова, что вы говорите, но только по отдельности. Можно как-то попроще и покороче? – взмолилась Джун, которая всё ещё соображала туговато, чтобы вникать в сложные магические материи.

– Ладно, попроще так попроще. Объясню сразу на примере Персефоны, если она и правда так и сделала. Значит так, есть у нас чародейка, не желающая стареть. Больше того, ей нужно выглядеть на определённый возраст и взрослеть с определённым естественным темпом другого человека. Иначе говоря… Ты говорила, она объявилась лет пять назад? – Джун кивнула. – Значит, ей в… допустим, лет сорок, надо было выглядеть на пятнадцать, потому что столько лет должно было быть настоящей дочке. И вот тут приходят на помощь эти чары. Она может взять настоящего ребёнка и магически привязать себя к нему, так что она будет выглядеть на тот же возраст и взрослеть с тем же темпом. Заодно можно чары сходства нанизать на это всё. Но у этой системы есть и свои минусы, потому что магическая связь означает, что любая болезнь и ранение делятся на двоих… – Персиваль резко замолчал и прикрыл рот рукой. Джун догадалась, о чём он подумал. Он ведь чуть не убил сестру. И если она действительно привязана к настоящей дочери Рэдвингов, у него на руках бы оказалась лишняя невинная кровь.

– В общем… Как-то так, да… И, эм… Связанного с тобой человека целесообразно держать поблизости, чтобы за ним присматривать. На этом у меня всё, – он смущённо захлопнул книгу и бросил её в общую кучу на полу, а затем откинулся в кресле, закрыв лицо руками. Джун показалось, что он что-то шепчет, и отчётливо расслышала слова «дурак» и «так тебе и надо».

– То есть я правильно понимаю, что это должен быть кто-то из её приближённых и того же возраста? – нахмурилась Джун, будто производила какие-то сложные вычисления в уме. Персиваль кивнул. И тут в неё словно молния ударила, потому что она выпрямилась на кровати, а глаза у неё удивлённо округлились. – Мириам?

– Это та, которая подозрительно сновала в кладовке? – Персиваль провёл руками по лицу и свёл ладони вместе под подбородком.

– Да… Та, которая якобы была дочкой ведьмы из ковена, в котором выросла Персефона… Из которого только они вдвоём и выжили…

– Какая красивая и ничуть не подозрительная история. Мне нужно будет, чтобы ты организовала мне с ней встречу. Когда поправишься. Как ты себя чувствуешь?

– Скоро смогу бегать, – ехидно улыбнулась Джун. Персиваль добродушно вскинул брови.

– Сначала научись ходить. Не стоит торопить события. Отдыхай, а я пойду приготовлю… – он бросил взгляд в окно. – …обед. Настал мой черёд пытать тебя гиперопекой, ха!

– А кто сказал, что я против лежать? – Джун потянулась и сползла пониже в кровати.

– Вот любишь же ты испортить всё удовольствие!

Джун не привыкла к тому, чтобы с ней носились. Обычно это она за всеми ухаживала и всем помогала, как бы утомительно это ни было. Даже в те редкие моменты, когда она заболевала, она не могла позволить себе отдых и покой. Поэтому она с большим удивлением обнаружила, что это действительно очень приятно, когда за тобой кто-то ухаживает, но сразу же это чувство стало сопряжено с ощущением неловкости, что она кого-то обременяет своим состоянием. Поэтому она совершенно ничего не просила, на все расспросы отвечала, что чувствует себя замечательно, и в ответ пеняла Персивалю за то, что он так с ней носится. Конечно, это он тут колдун, и ему виднее, как обращаться с пострадавшими от чар, поэтому она с ним старалась не спорить. Просто ей не нравилось быть центром чьего-то мира.

Персиваль же, к удивлению Джун, оказался образцовой нянькой. Даже слишком. Он едва ли отходил от неё дольше, чем на пять минут. Всё время развлекал её разговорами или даже читал отрывки из книг по магии вслух, а временами замолкал, чтобы совсем ей не надоесть, и сидел в задумчивости. Джун подозревала, что он и эти пять дней, что она проспала, едва ли сомкнул глаз, потому что выглядел он просто ужасно, но на все побуждения пойти отдохнуть просто отмахивался. Сложно было сказать, обусловлено ли это наверняка пожиравшим его изнутри чувством вины, или он был таким всегда. Она ещё не успела узнать его достаточно хорошо, чтобы об этом судить.

И вот наступил вечер, за окном стало темнеть, и Джун к своему удивлению обнаружила, что хочет спать. Персиваль наотрез отказался её оставлять.

– Я должен убедиться, что ночью ты тоже будешь в порядке, – загадочно заявил он, устраиваясь в насиженном кресле. Джун постаралась не думать о том, что спать под наблюдением было немного жутко, но вскоре она провалилась в сон, как будто весь день не отдыхала в постели.

Я куда-то лечу. Я вижу под собой большой ночной город со стремительно уменьшающимися огоньками фонарей, а за ним с одной стороны раскинулись спящие холмы и поля, а с другой – кажущееся бесконечным спокойное море, поблёскивающее в свете тонкого серпа луны и пробивающихся сквозь облака звёзд. На высокой скале у самого побережья стоит величественный замок, окна которого так и сияют. Но я поднимаюсь всё выше и выше, и вскоре огни внизу кажутся не более чем туманным воспоминанием. Облака обдают меня лёгкой приятной прохладой, но я не мёрзну. Мне кажется, я источаю тепло изнутри. Вскоре и облака остаются где-то внизу, и ничто больше не лежит между мной и чёрным куполом, усыпанным звёздами, словно драгоценными камнями. Они кажутся такими далёкими, и в то же время столь близкими. Я протягиваю руку, и мне кажется, что я могу вот так вот просто зачерпнуть звёзды, но всё-таки я не дотягиваюсь. И вдруг я перестаю лететь дальше. На мгновение замерев, я срываюсь вниз, но меня подхватывает что-то невесомое, эфемерное, но плотное, как ладонь невидимого гиганта. «Возвращайся обратно, дитя звёзд, тебя ждут дома», воркует смутно знакомый приветливый голос на неизвестном, но почему-то понятном языке, и я опускаюсь на землю.

Джун открыла глаза и тут же крупно вздрогнула. Ещё была ночь, и в комнате было темно, если не считать бледного свечения некоторых магических символов на полу и стенах, да ещё голубого огонька одной-единственной свечки, которую держал в руках Персиваль, низко склонившийся над ней. У него было странное выражение на лице: какое-то испуганное, но преисполненное любопытства.

– Тьфу, напугал! – воскликнула Джун, и он поспешил отстраниться.

– Извини, – шепнул Персиваль. – Ты в порядке? Ты, эм… Светилась во сне…

– Красным? – почему-то выпалила Джун, что повергло колдуна в смятение.

– Нет, голубым. А почему вдруг должен быть красный?

– Не знаю… – Джун задумчиво нахмурилась. У неё было что-то такое на уме, но оно ускользало от неё, стоило ей попытаться ухватиться за мысль. – Просто подумалось…

– Хм. Ладно… Не волнуйся, если что, я рядом. И я не дам ничему плохому случиться с тобой, – заявил Персиваль, снова обустраиваясь в кресле. На подлокотнике рядом со скоплением перьев опасно стояла чернильница, и он разложил у себя на коленях книгу с пустыми страницами. Свечку он воткнул среди перьев.

– Вы что-то пишете? – полюбопытствовала Джун и даже в неверном голубом свете заметила, что колдун покраснел.

– Я, ну… Кхм… В общем, да… Я записываю наблюдения… Использованные чары, ритуалы, к чему это всё привело… Надеюсь, ты не против. Это всё чисто академично.

Джун понимала, что для человека, половина книг в библиотеке которого написана его же рукой, фиксировать новый магический опыт будет, вполне ожидаемо, очень важно. Ей даже не была так уж сильно противна идея того, что она тут является подопытной, ведь это всё было не специально. И вообще, ей казалось чрезвычайно милым то, как сильно Персиваль смущался.

– Я не против, можете вести свои дневники, сколько вам угодно, – улыбнулась она, и Персиваль втянул голову в плечи и возмущённо зыркнул на неё поверх поджатых коленей.

– А-ка-де-мич-но! – отчеканил он и зарылся в книгу. Джун ещё немного пролежала, глядя на подёргивавшиеся на потолке тени, и в конце концов снова заснула, только на этот раз ей уже не снилось ничего особенного.

Когда она проснулась, косые лучи солнца ещё только начинали целовать сонные улочки города. Персиваль дремал в кресле; его книжка так и лежала раскрытой на коленях, а вот чернильница всё-таки свалилась на пол и разлила своё содержимое по разбросанным на полу бумагам. Джун надеялась, что у колдуна найдутся какие-нибудь чары, чтобы это всё почистить.

Она не была уверена, что ей стоит пытаться встать самой. Если ей вдруг станет плохо где-нибудь в коридоре, на полпути к кухне, ничем хорошим это не закончится. Поэтому она решила дождаться, пока Персиваль проснётся. Он заслужил отдых, пусть она бы и предпочла, чтобы он нормально выспался в кровати.

Время течёт странно, когда бесцельно лежишь в постели, глядя в потолок, будто в трансе, поэтому сложно сказать, прошёл ли час, или же всего пять минут. Как бы то ни было, Джун уже успело начать казаться, что она медленно растворяется в постели, когда Персиваль пошевелился, что-то пробормотал, вздрогнул и проснулся. У него, похоже, ушло несколько секунд, чтобы осознать, что он задремал, потому что он вдруг вскочил, будто сидел на сжатой пружине – почти бесшумно, чтобы никого не разбудить – и принялся собирать чернильницу и испорченные бумаги, лихорадочно что-то бормоча.

– Доброе утро, – улыбнулась Джун, и он крупно вздрогнул. Чернильница со звоном грохнулась обратно на пол, и на этот раз всё-таки разбилась.

– Ты уже проснулась? Замечательно, – он обернулся и взглянул на неё, откинув с лица мешавшие длинные волосы. – Как ты себя чувствуешь?

– Отлично лежу. Знаете, мне бы хотелось всё-таки попробовать сегодня выбраться из кровати. Нужно разминать ноги. Ну, когда вы там со всем закончите.

– Хм… Это и правда может быть полезно… Хорошо. Но! Сначала я уберу весь хлам с пола. Полоса препятствий нам тут не нужна.

– Но я могла бы помочь…

– Не-а, – Персиваль пригрозил ей пальцем. – Лежать. Набираться сил. Я быстро… Надеюсь.

И он бодро удалился, закатывая на ходу рукава и оставляя Джун дивиться тому, как у кого-то, кто спит так мало, может быть столько энергии. Вернулся он с метлой, в которой Джун удовлетворённо узнала месье Метёлку, и занялся уборкой, что-то мурлыкая себе под нос. Это казалось какой-то песенкой, но на самом деле, по всей видимости, было чередой заклинаний, потому что девушка своими глазами видела маленькие бытовые чудеса. Чернильные кляксы отделялись от бумаги и досок пола. Маленькие осколки стекла словно притягивались к метле. Лёгкие порывы взявшегося из ниоткуда ветра взметали в воздух листки, которые Персиваль ловил и складывал в стопки. У него уборка и правда шла очень быстро.

– Где же вы были, когда я драила дом? – воскликнула Джун, прямо-таки заглядываясь на то, как скомканные клочки бумаги в руках Персиваля вспыхнули ало-голубым пламенем и в один миг сгорели.

– Я надеюсь, это риторический вопрос? – прохладно отозвался колдун, и у Джун ушла секунда, чтобы понять, что она сказала не так. Она уже совсем забыла про зеркало.

– Ой… Я только хотела сказать, что у вас всё очень хорошо получается. Прямо глаз радуется.

– Сочту за комплимент, – пробормотал он, сгребая с пола несколько кристаллов.

В общем, очень скоро книги и бумаги были убраны в кабинет, кристаллы и свечи рассованы по отведённым им ящикам по всему дому, а разбитое стекло тщательно выметено в мусорное ведро, и Персиваль вернулся в комнату, в которой сразу стало светлее и приятнее, но как-то немного пусто. В последнюю очередь он повесил шторы на место, но оставил их широко открытыми, так что дневной свет ярким потоком лился в спальню. Довольно серьёзный шаг для человека, который предпочитает темноту.

Джун уже сидела в кровати, и, когда Персиваль учтиво протянул ей руку, ухватилась за него и медленно поднялась на ноги. Ощущения были странными. На ногах она, конечно, устояла, но её дух как будто отвык от того, как должно двигаться это тело. Конечно, она целую неделю пролежала в постели, причём по большей части без сознания, но всё же она ожидала от себя немного больше мобильности. Она сделала пару несмелых шагов и остановилась.

– Как самочувствие? Голова не кружится? – разволновался Персиваль. Джун покачала головой.

– Просто надо расходиться.

И они прошлись по всему дому. Джун пыталась подметить, изменилось ли что-то за неделю. Растения в горшках немного осунулись. Джун помнила, как подумала при уборке, что они должны быть искусственными, а они оказались очень даже живыми, но, видимо, Персивалю было в последнее время не до них, и с наложенными на них чарами что-то случилось. Из шкафа в гостиной исчезли черепа, и на их месте стало как-то печально пусто. На кухне были следы очень спешной и небрежной готовки. Хозяйская спальня выглядела абсолютно нетронутой, а в кабинете на столе была свалена куча книг. Судя по всему, основной фокус жизни Персиваля всю последнюю неделю и правда был в маленькой светлой гостевой спальне. От этой мысли в сердце у Джун тоскливо кольнуло.

Завершив круг почёта с удовлетворительными результатами, они остановились перед гардеробом в хозяйской спальне. В конце концов, впереди был почти целый день, и, раз уж Джун уже достаточно поправилась, чтобы передвигаться самостоятельно, ей стоило переодеться из ночной сорочки во что-то более повседневное.

– Я буду сразу за дверью, – заявил Персиваль, выдёргивая из шкафа первую попавшуюся рубашку. Ему и правда не помешало бы переодеться. Мало того, что его рубашка была порвана и перепачкана золотистой кровью, так ещё и на ней были пятна чернил и разноцветного воска, а по груди расползлось большое зелёное пятно от того бодрящего отвара. – Если вдруг что-то случится – зови.

И он оставил её наедине переодеваться. Она вытащила из шкафа длинное голубое платье с рукавами-«фонариками». По меркам нынешней моды, оно было довольно простым, но надо же его было когда-то носить. Переодевшись, она заплела две косы и вышла в коридор, где её действительно ждал Персиваль, всё ещё несколько взъерошенный и уставший, но в новой рубашке он хотя бы стал выглядеть немного более опрятным. Рубашка была в чёрно-белую полосу, и при каждом его движении в глазах рябило.

– Итак, какие планы дальше? – улыбнулась Джун. Персиваль вздрогнул и заморгал, то ли залипнув на платье, то ли просто засыпая на ходу.

– Что же, для начала мне бы хотелось тебя попросить организовать мне встречу с этой твоей Мириам. Надо посмотреть, действительно ли она заколдована, да и вообще та ли она, кто мы подозреваем.

– Я попытаюсь… – неохотно пообещала Джун. С учётом того, что при их последней встрече она выгнала Мириам под дождь, да и вообще разошлись они не очень хорошо, она сомневалась, что у неё это выйдет. Не говоря уже о том, что видеть её ей уж ну вообще никак не хотелось.

– Хорошо. Спасибо. А потом мне нужно будет обучить тебя кое-каким чарам… Это может понадобиться, когда твоя подруга придёт.

– Мне казалось, мне магически запрещено колдовать?

– Ах да… Кхм… Кстати об этом… Помнишь, как ты чуть не умерла? – осторожно начал Персиваль с видом ребёнка, который боится получить от матери за свои безобидные, но запретные проделки. Джун скрестила руки на груди и нахмурилась.

– Сложно забыть. И что?

– В общем, Персефона ударила тебя заклинанием изгнания души, которое, конечно, предназначалось мне, и оно вроде как всегда означает почти мгновенную неминуемую смерть, и мои чары, как я предполагаю, подумали, что ты сама пытаешься себя заколдовать, и поэтому всё пошло немного не по плану, и у меня появилось время, чтобы обратить заклинание… Но оно оказалось слишком сильным, и мои чары просто разбились… Так что ты больше не заколдована, и я больше не буду этого делать… Без спроса, – он виновато улыбнулся, а Джун встала, как вкопанная, огромными глазами глядя куда-то в пустоту. Она сильно побледнела, и улыбка тут же слетела с губ Персиваля, стоило ему заметить её выражение лица. Он подскочил к девушке и схватил её под руку.

– Джун? Ты в порядке? – взволнованно спросил он.

– Я должна быть мертва… – пролепетала Джун почти шёпотом. – О боги, я не… Я не думала, что я и правда чуть не…

Она захлопнула рот руками и подавилась слезами, которые вдруг бесконтрольно покатились по её щекам. Её как будто оглушили и, возможно, если бы не Персиваль, она бы не смогла устоять на ногах. Мир вокруг неё стал неприятно покачиваться, и она задрала голову, но потом, вспомнив, что это только делает хуже, резко опустила её, от чего действительно едва не повалилась на пол.

– Прости… Я не подумал… Надо было соврать… – пробормотал Персиваль и, неловко потоптавшись на месте, обнял Джун, и девушка, уткнувшись ему в грудь, тихо зарыдала, позволяя всему, что накопилось в ней за последние дни, наконец-то вылиться на свободу. От него тоже приятно пахло фиалками и корицей.

Глава четырнадцатая,

в которой Джун снова становится жертвой магии

Джун пришлось извести не один лист бумаги, прежде чем она написала послание для Мириам, которым была бы довольна. Она запечатала и подписала письмо, как полагается, но Персиваль не позволил ей сходить на почту. Они были в кабинете, где он расставлял оставшиеся книги по местам, так что просто улизнуть у неё бы не вышло.

– Я хочу точно знать, что ты в безопасности, по крайней мере пока мы точно не убедимся, что твоё состояние стабильно, – заявил он, выдёргивая письмо из рук Джун. – Я сам зайду на почту.

Джун с его аргументами спорить не стала. В конце концов, это он тут был колдовских дел мастером. Она чувствовала себя замечательно, если не считать небольшой мигрени, вызванной, несомненно, пролитыми слезами, но Персиваль уже усердно отпоил её травяными чаями, так что и это тоже скоро должно было пройти.

– Только нам ещё нужны продукты, – сообщила девушка. – Я пообещала Мириам испечь наш любимый яблочный пирог… Если это не заставит её прийти, то я уж и не знаю, что делать… Можете уподобиться сестре и выкрасть её. Это, похоже, несложно. Шучу! Шучу, – она подняла руки в примирительном жесте в ответ на тяжёлый взгляд, которым одарил её Персиваль. – А вообще-то, как вы собираетесь куда-то идти? Вас разве не разыскивали? У вас вообще-то довольно приметная внешность…

– А я всё ждал, когда ты наконец поинтересуешься, как же я тут выживал неделю сам по себе, – язвительно отозвался колдун, вытащил из кармана какой-то предмет и продемонстрировал его Джун. Это оказался маленький прозрачный кристалл, болтавшийся на конце верёвки. Солнечный свет заставлял его искриться и отбрасывать на всё вокруг радужные блики.

– Красивенько. На что именно я смотрю?

– Мне придётся серьёзно заняться твоим магическим образованием. Если захочешь, конечно.

– Захочу, да, – закивала Джун. – Продолжайте.

– Это кристалл иллюзий. Смотри, – и он надел его на шею.

Тут же весь его облик словно немного смазался, и он преобразился. Теперь перед Джун стояла девушка, всё такая же высокая и стройная, как колдун, но на этом внешнее сходство почти и заканчивалось, только что в чертах худого лица с высокими острыми скулами угадывалось что-то персивальское. Глаза из золотистых стали серо-голубыми, и их теперь было два, и это зрелище почему-то было для Джун столь необычным, что ей показалось, что левый глаз, который должен быть под повязкой, немного косит, да и вообще выглядит немного застывшим. Волосы же из белых стали просто светлыми, хоть и остались той же длины. Джун прикрыла рот, который, как она запоздало заметила, сам по себе открылся от изумления, и её щёки почему-то стали медленно наливаться жаром. Она и представить себе не могла, что из Персиваля может выйти весьма симпатичная молодая леди. Вообще-то, она и не думала, что когда-нибудь ей придётся что-то такое себе представлять. Наблюдая за ней, Персиваль лукаво улыбнулся.

– Только мне придётся позаимствовать что-нибудь из твоего гардероба, если ты не против. Теперь мне, наверное, полагается тебя спрашивать об этом…

– Нет… То есть да… В смысле, я не против, – пролепетала Джун, всё ещё удивлённо рассматривая новый облик Персиваля. Почему-то это превращение её впечатлило даже больше, чем кошка-оборотень. – А как вы вообще в мою одежду влезаете? Хотя с вашей фигурой вы бы, наверное, и в детское влезли…

– К твоему сведению! Особенности современной моды таковы, что, благодаря свободному крою и широким элементам…

– Да-да, я поняла, идите уже обносите мой скудный гардероб, – и Джун вытолкала возмущённого Персиваля за дверь, обрывая его слова о каком-то «очаровательном минимализме».

Она не была уверена, как много времени может понадобиться магически замаскированному под девушку мужчине, чтобы прихорошиться, и решила занять себя написанием списка покупок. Тот вышел коротким, но она несколько раз перечитала его, чтобы убедиться, что не забыла какой-нибудь особенно важный ингредиент пирога.

Однако скоро Джун получила ответ на свой вопрос: замаскированному под девушку колдуну понадобилось совсем немного времени, чтобы переодеться, и вскоре он, или, вернее сказать, она, возникла в дверном проёме. Джун едва не выронила перо из рук. Если бы она не знала, что перед ней должен быть Персиваль, то никогда в жизни бы его не узнала, а это означало, что маскировка работала замечательно. Перед ней была всё та же высокая стройная девушка, только теперь уже в рубашке с широкими рукавами, которые были немного завёрнуты внутрь, так что казалось, что они и должны быть укороченными, и длинной коричневой юбке, которая, впрочем, была ей разве что по щиколотку. На поясе у неё висел кошелёк, который Джун никогда не видела: у неё он был простым и тканевым, а этот был из чёрного бархата с серебристой вышивкой. Светлые волосы девушки были заплетены в аккуратную причёску, несколько прядей которой как бы невзначай прикрывали невидящий левый глаз.

– Почему моя одежда сидит на вас лучше, чем на мне? – выпалила Джун, восхищённая и поражённая тем, что её дешёвая одежда может действительно быть кому-то к лицу.

– Во-первых, – Персиваль довольно ухмыльнулся и элегантно взмахнул юбкой. – Спасибо. А во-вторых, неправда, на тебе тоже это всё сидит замечательно. То есть, насколько я могу судить.

Джун почувствовала, как к её щекам так резко прильнула кровь, что даже голова закружилась, но она постаралась совладать с собой и задала вопрос, который действительно волновал её с самого момента чудесного превращения:

– А что насчёт вашего голоса? Не то чтобы он портил весь образ, просто как-то, ну, не вяжется, что ли…

– О, здесь у меня всё схвачено. Я просто не говорю. Значит так, если у тебя вдруг кто-то когда-то спросит, то я – твоя глухонемая кузина Беатрис, приехала, чтобы присмотреть за тобой, потому что ты приболела. И это даже не полностью ложь!

– Ага, очень впечатляет… – немного скептически заметила она, и внезапно ей вся эта маскировка стала казаться делом крайне ненадёжным. Впрочем, он ведь выходил так не впервые, у него действительно должно быть всё схвачено, верно?

Джун протянула ему список покупок, а Персиваль пробежал его взглядом и кивнул.

– Никогда не видел твой почерк. Весьма разборчиво, – заметил он, и из уст человека, чей почерк был таким витиеватым, что его писанину впору было ставить вместо забора, это звучало, как оскорбление.

– Как вы любите говорить, «сочту за комплимент», – хмыкнула Джун, скрестив руки на груди, что лишь вызвало у колдуна усмешку.

Пока Персиваль ходил по магазинам, Джун решила поизучать библиотечные книги. Конечно, покупка столь малого количества продуктов не должна была занять много времени, но ей было жизненно необходимо себя чем-нибудь занять, а то она только и будет сидеть и переживать. Поэтому она поставила перед собой свечку, села за стол и принялась пролистывать «Базовые Заклинания» в поисках того, что может привлечь её внимание. Большинство чар было описано так, что без учителя не разберёшься. Вот что должно было означать «для цвета»? Или, например, «холодные чары»? Эта книга скорее была похожа на совершенно невразумительный перечень чар, только что в нём жизненно не хватало ссылок на книги, где это всё было бы объяснено нормально.

В конце концов она наткнулась на разворот, где, помимо описаний, магических слов и знаков были вполне понятные иллюстрации. Заголовок был предельно простым: «Пламя», и на страницах была нарисована пошаговая инструкция, как магическим образом подхватить пламя со свечи. Джун уже видела, как Персиваль такое вытворял, но попробовать сделать это самой было бы делом совершенно иного толка! Она отодвинула книгу и придвинула чёрную свечу к себе. Нужно было сосредоточиться на пламени, и она внимательно вгляделась в голубой огонёк свечи, не дававший никакого тепла. Он мерцал и метался от её размеренного дыхания, почти вводя её в какой-то медитативный транс. Затем нужно было представить, что ты хочешь сделать и какую реакцию ты ожидаешь от огня. Она ожидала, что сумеет просто схватить холодный огонёк и держать его в руке. И наконец, финальным шагом было ущипнуть огонёк возле самого фитиля двумя пальцами, но недостаточно сильно, чтобы его потушить, и поднять его. Джун так и сделала. Огонёк заплясал у неё над пальцами, и она рассмеялась. Она чувствовала странное лёгкое покалывание там, где пламя едва касалось её кожи, как будто оно было живым. Разжав пальцы, она позволила голубому огоньку перекатиться ей на ладонь.

Её руку обожгло ужасной болью, как будто она сунула её в ведро льда в морозную погоду, только в стократ сильнее, так что на мгновение в глазах у неё потемнело. Громко ахнув, она инстинктивно тряхнула рукой, и голубой огонёк упал на ковёр. Джун поспешила его затоптать. Пусть он и не был горячим, а потому не мог ничего сжечь, всё же не хотелось бы позволять даже такому волшебному огню распространиться. На глаза навернулись слёзы. Она прижала обожжённую руку к груди, чувствуя, как в ней бешено колотится сердце, и подождала, пока боль хотя бы немного утихнет, сидя в кромешной тьме. Происходило это долго и мучительно, и постепенно жгучая боль сменилась ощущением, будто её ладонь пронзают сотней маленьких ножиков. Давясь слезами, Джун поднялась и вышла в спальню, где из окна лился дневной свет, и заставила себя отнять руку от груди и разжать пальцы. И снова охнула, отчасти от нового укола боли, отчасти от того, что случилось с её рукой.

На ладони у неё красовался большой ожог, что было странно, если учесть то, что оставившее его маленькое голубое пламя свечи совершенно не грело и не могло поджечь даже сухую бумагу. Он был гладким и лоснящимся, а ещё почему-то ярко-голубым. Кончики пальцев, которыми она подхватила пламя, тоже поголубели, но с них всего лишь немного слезла кожа, и они оказались обожжены далеко не так сильно. Её всю колотило, а руки заметно дрожали. Шмыгнув носом, она попыталась утереть слёзы здоровой рукой, но для этого ей пришлось бы перестать плакать, а этого у неё ну никак не получалось.

Проковыляв в ванную, она нашла там бинт. Она попробовала сполоснуть руку, но от воды ей снова стало больно, поэтому она просто забинтовала ладонь так крепко, как могла это сделать одной рукой, чтобы ничего не могло потревожить рану. От боли рука почти онемела, но каждое легчайшее движение заставляло боль нахлынуть с новой силой. Кое-как ополоснув лицо – всё так же одной здоровой рукой – она побрела в гостиную и скрутилась клубочком в кресле. Может быть, Персиваль ошибся. Может быть, она всё ещё не могла заниматься магией… Хотя у неё всё получилось. Это потом всё пошло не так. Как бы то ни было, на сегодня с неё магии точно хватит. А раз уж она больше не могла ничего делать, оставалось только сидеть и ждать, стараясь найти что-то, что отвлечёт её от острой пульсирующей боли в руке.

Она и не заметила, как задремала в кресле, и внезапно хлопнувшая входная дверь заставила её подскочить. На пороге стоял Персиваль в своей женской маскировке с сумкой на плече и двумя свёртками в руках: один был бумажным, а другой скорее походил на кокон из небольшого пледа. Бросив бумажный свёрток на кофейный столик, а сумку прямо на пол, он стянул с шеи кристалл и снова превратился в самого себя, только всё ещё в женском наряде и заплетёнными волосами.

– Джун! – он широко улыбался и выглядел совершенно счастливым, что было ещё более странным зрелищем, чем просто его нынешний образ. – Ты ни за что не угадаешь, что я притащил!

И он бережно развернул свёрток из пледа и протянул Джун. А внутри оказался щенок. Маленький, нескладный, пушистый, с круглой белой мордочкой и длинными рыжими ушами. И глазки чёрные и большие, как пуговки. Щенок смотрел на неё с любопытством, а Джун на него – со смесью удивления и ужаса. После всего, что произошло всего за какую-то пару недель, завести щенка казалось чем-то настолько обычным, что в голове с трудом укладывалось, что так вообще бывает. Протянув руки, она вытянула щенка из свёртка, но дёрнулась, потому что прикосновения к больной руке, пусть и забинтованной, всё равно доставляли ей боль. Однако щенка она не уронила и поспешила положить его себе на колени. Тот принялся оживлённо её обнюхивать, а она – рассеянно его поглаживать, опустив голову. На глаза снова навернулись слёзы, но она не хотела, чтобы Персиваль это увидел. Он и без того уже наверняка думает, что она только и делает, что плачет! Однако он обратил внимание на нечто куда более заметное. Он не сводил взгляда с забинтованной руки Джун, а улыбка медленно сползла с его губ.

– Мне тебя и на минуту оставить нельзя! – срывающимся голосом воскликнул он и упал на колени рядом с креслом. Он осторожно взял забинтованную руку Джун – девушка тщетно пыталась побороть желание вздрогнуть и закусила губу, чтобы не ахнуть – и осмотрел её. Даже от его мягких, почти нежных прикосновений ей было ужасно больно. – Что случилось?

Он поднял взгляд и посмотрел Джун прямо в глаза с таким искренним беспокойством, что девушка поняла, что сдерживать слёзы было решительно выше её сил.

– Я… – она шмыгнула носом и утёрла глаза здоровой рукой, но по её щекам тут же побежали новые слёзы. – Я попыталась колдовать… Те ваши чары со свечкой… Ну, из базовых заклинани-ий…

Персиваль уставился на неё, потом на руку, потом снова на неё.

– Чары со св… Что с ними можно было сделать не так?! Ты что, взяла не ту свечку?

– Те же, что и всегда! Синяя свечка, чёрное… То есть, наоборот… Я же не дура! Можете сами посмотреть… Всё лежит в кабинете…

– Сначала я посмотрю, что ты тут натворила, – и Персиваль начал аккуратно разматывать бинт. Джун зашипела сквозь стиснутые зубы. Щенок поднял голову и с любопытством взглянул на неё.

– Ой, может, не стоит?

– Может быть, я смогу чем-то помочь, но мне нужно точно знать, что случилось. Потерпи немного. Ох, сейчас будет больно…

Бинт приклеился к ране на ладони, и Персивалю пришлось его дёрнуть, чтобы оторвать, так что Джун даже вскрикнула, а щенок подпрыгнул и скатился с её коленей на пол. Жалобно пискнув, он поплёлся прочь и грустно лёг под кофейным столиком. Но им сейчас было совсем не до щенка. Персиваль уставился на голубой ожог с откровенным ужасом.

– Нет, подожди. Быть не может. Мне надо кое-что проверить.

Он вскочил и весьма стремительным шагом отправился в кабинет, оставив Джун утирать слёзы, и вернулся минуту спустя с погашенной чёрной свечой и несколькими книгами, одной из которых были «Базовые Заклинания». Книги он сложил на столике. Держа свечу в одной руке, он провёл над ней ладонью, что-то шепнул, и на конце фитиля вспыхнул голубой огонёк.

– Так. Что ты делала? Расскажи по порядку.

– Как в книге сказано, то и делала… – Джун шмыгнула носом. – Сосредоточиться на огне… Представить, что хочу сделать… Взять огонёк… У меня всё получилось! Но п-потом… Я уронила его на ладонь… И вот… А потом я его сбросила на ковёр и потушила…

Персиваль вдумчиво кивал, внимательно и серьёзно слушая её рассказ, а затем и сам отщипнул огонёк от свечи, тот заплясал у него над пальцами, и он позволил пламени упасть ему в руку. Джун охнула, но с Персивалем ничего не произошло. Маленькое пламя продолжило плясать у него на ладони, не причиняя никакой боли и не создавая никаких магических ожогов. Он ещё несколько секунд поиграл огоньком, перебрасывая его по всей ладони, и в конце концов погасил его, сжав руку в кулак. Он продемонстрировал Джун чистую белую ладонь. Казалось, он пытается ей доказать, что быть не может того, что, по её словам, с ней произошло. Её это разозлило.

– Да не знаю я, что случилось! Я всё так и делала! Правда!

– А я и не говорю, что ты врёшь. Я тебе верю, – спокойно отозвался Персиваль, и Джун даже стало стыдно за то, что она с ним так резка. – Больше того, я уже видел подобные ожоги… Я только не понимаю, почему это могло случиться с тобой… – он тяжело вздохнул и устало сжал пальцами переносицу. – Должно быть, я напортачил с какими-то из чар духа… Только я даже не представляю, где… Хмм… Так, ладно! С этим можно разобраться потом. Сейчас мне нужно сделать какой-нибудь целебный отвар. Присматривай за малышкой!

И Персиваль, подобрав с кофейного столика стопку книг, отправился на кухню. Джун проводила его растерянным взглядом и перевела его на щенка. Собака с любопытством заглядывала ей в глаза и всё активнее виляла пушистым хвостиком, пока наконец не выбралась из-под кофейного столика, прошествовала к креслу, забавно косолапя, встала на задние лапки и стала нетерпеливо топтаться на месте, царапая юбку Джун маленькими коготочками. Бедняжке не хватало ещё роста, чтобы запрыгнуть к кому-то на колени, поэтому Джун пришлось наклониться и здоровой рукой её поднять. Она смешно заболтала лапками в воздухе, а, стоило ей оказаться на коленях, попробовала лизнуть голубой шрам на ладони девушки. Когда же та отдёрнула руку, собачка ещё немного поёрзала и, вытянувшись так далеко, как только позволяло её маленькое тельце, стала вылизывать подбородок и щёки Джун, мокрые от слёз. Девушка пыталась вывернуться и из этого, но тщетно, и в конце концов рассмеялась старательному щенку.

Тихонько звякнули бисерные шторки: Персиваль выглянул из кухни, держа в руках ступку, в которой усердно что-то разминал пестиком. Он несколько секунд смотрел на развернувшуюся сцену с лёгкой улыбкой на губах, а затем снова скрылся за шторкой. Он в целом работал довольно шумно, как будто опасался, что в противном случае мир забудет о его существовании. Джун же это заставляло чувствовать себя немного менее одинокой и очень виноватой, что она по своей глупости вот так вот кого-то обременяет. Руку всё ещё жгло и саднило, а от малейшего движения рана снова вспыхивала острой болью, не давая забыть о себе ни на мгновение.

Она слышала шум в спальне и в ванной – должно быть, Персиваль перемещался между комнатами при помощи магии – и в конце концов он вышел из кухни с маленькой деревянной мисочкой, на лакированной поверхности которой мерцали какие-то магические символы.

– Это должно снять боль… Не уверен, что мне удастся полностью тебя исцелить, но я точно постараюсь сделать как можно больше. Сейчас будет больно, – предупредил он и, сев на колени, бережно взял больную руку Джун одной рукой, а другой взял немного зеленоватой мази из мисочки и принялся мягко и осторожно наносить на рану. Джун охнула, и у неё вновь выступили слёзы на глазах, хотя ей и казалось, что она уже слишком устала плакать. Было действительно больно, но ещё мазь была очень холодной и щипалась. Однако, когда первичный шок прошёл, оказалось, что рана действительно ноет куда меньше, а холод как будто успокаивал. Любопытный щенок попытался лизнуть мазь, но Персиваль ловко отвёл руку Джун в сторону и бупнул собаку по носу чистым мизинцем, к её большому недоумению. Закончив наносить мазь, он отложил миску и осторожно обмотал ладонь Джун длинным тонким листом какого-то растения, а затем стал перевязывать всё это бинтом.

– Простите, что вам приходится так со мной возиться… – пробормотала девушка, уткнув взгляд в колени и расположившегося на них щенка, который устал подлизываться и сонно вилял хвостиком.

– Ты не виновата. И я хочу, чтобы ты хорошенько это уяснила. Ты не могла знать, что так случится, даже я не предусмотрел… Я в принципе не думал, что такое вообще возможно, если это то, о чём я думаю… Если тебе так нужно кого-то винить, то лучше уж вини меня. Я во всяком случае виноват во всём этом больше, чем ты, – он замолчал и хмуро продолжил бинтовать рану. К тому времени, как он закончил, Джун действительно стало гораздо лучше. Правда, слёзы её измотали, но уже был вечер, так что скоро можно будет и отправиться спать.

– А теперь внимательно послушай меня, – серьёзно сказал Персиваль, и Джун встретилась с ним взглядом. Он выглядел, вполне объяснимо, обеспокоенным. Он всё ещё стоял перед её креслом на коленях, а теперь ещё взял её руки в свои. – Очень важно, чтобы ты запомнила то, что я сейчас скажу. Тебе больше ни в коем случае нельзя прикасаться к огню. Ни к обычному, ни к зачарованному, ни к горячему, ни к холодному. Даже чтобы погасить свечку пальцами. То, что случилось с тобой… Я подозреваю, что теперь, раз вырвавшись из тела, твоей душе в нём стало тесновато. А огонь, разумеется, естественный противник души… Помнишь, что случилось с Норт? Я не хочу, чтобы тебя постигла та же участь.

Они помолчали, словно мысленно отдавали дань покинувшему их духу-проводнику и другу. Затем Персиваль поднялся и отправился на кухню. Щенок заёрзал на коленях девушки, словно не знал, остаться ли или уйти за другим хозяином.

– А мы разве можем себе позволить содержать ещё и собаку? – задумалась вслух Джун, хотя и не представляла, как такое маленькое чудо можно выставить из дома. Звякнули занавески, и из кухни выглянул Персиваль.

– Об этом предоставь беспокоиться мне. Нам не помешает лишний повод выходить из дома. Ты уже придумала, как её назвать?

– Я? – Джун даже немного растерялась. Она думала, что, раз чародей принёс её в дом, то это была его собака, и заботиться о таких вещах тоже полагалось ему. Она посмотрела на собачку и почесала ей шейку. Та довольно тряхнула ушками.

– Виридия, – предложила Джун. Персиваль изогнул бровь. Богиня цветов – весьма необычный выбор имени для собаки. – Мы будем хорошо о ней заботиться, и будем на хорошем счету у Ноктюрнии…

– Не думаю, что тебе суждено накликать божественный гнев в любом случае, – усмехнулся колдун, а потом тихонько свистнул. Собака с любопытством посмотрела на него, склонив голову набок. – Ладно. Вири, пошли кушать! А ты сиди и отдыхай. Я скоро принесу ужин, а потом пойдём спать… Пожалуй, сегодня я даже оставлю тебя одну.

– Как великодушно с вашей стороны, – вставила Джун, но её язвительную ремарку проигнорировали.

– Однако ты переезжаешь в голубую спальню. Для меня там слишком светло, да и я не хочу красться мимо тебя, если мне вдруг понадобится кабинет.

Джун подозрительно посмотрела на него. Ей было сложно представить ситуацию, в которой тёмный кабинет с целой библиотекой колдовских книг может понадобиться кому-то посреди ночи, но у чародея, очевидно, были какие-то свои непостижимые для простого смертного представления о здоровом распорядке дня. И всё же спорить она не стала. Если тёмная спальня нужна ему для комфортного сна – так тому и быть. Лишь бы он только наконец-то перестал бодрствовать сутками и засыпать на ходу.

Глава пятнадцатая,

в которой Джун участвует в поддельном магическом ритуале

Эту ночь Джун проспала, как убитая. Сложно сказать, было ли это хорошим знаком в её случае. Но утром она проснулась бодрой и отдохнувшей, и она даже не могла вспомнить, когда в последний раз ей доводилось так хорошо выспаться. Она раздвинула шторы, наслаждаясь полившимся в комнату тёплым солнечным светом. Щебетали птицы, а в бурно цветущих кустах под окном копошились пчёлы. День обещал быть приятным.

Стоило ей подняться, как щенок, проведший всю ночь на её кровати, сонно побрёл в комнату колдуна, и Джун прикрыла за ним дверь и юркнула в ванную, стараясь делать всё потише. Мириам всегда любила поспать допоздна, так что Джун поднаторела в бесшумных утренних процедурах. Одевшись в один из тех немногих нарядов, что сиротливо висели в шкафу её новой спальни, она направилась на цыпочках на кухню, где занялась приготовлением чая. Как оказалось, орудовать лишь одной рукой было довольно неудобно, а правая рука у неё снова начинала саднить и жечься, да и в бинтах её с трудом удавалось хотя бы немного согнуть. И всё же ей удалось налить воду в чайник и поставить его кипятиться.

И тут на кухню бодро вбежал щенок, а за ним шумным широким шагом ворвался Персиваль и тут же отобрал у неё заварочный чайник.

– Не-а. Пока ты не поправишься, всю работу по дому буду делать я, – заявил он, уверенно насыпая чай из баночки в обычный чайник вместо заварочного. Он несколько секунд смотрел на то, что натворил, а затем тяжело вздохнул и с грохотом поставил баночку с чаем в шкафчик. Прищурившись, Джун посмотрела на него. Персиваль был несколько взъерошенным. Повязка надета на глаз вверх ногами, отчего вышитый глаз выглядел ещё более кривым. Вчерашняя рубашка застёгнута криво.

– Персиваль, вы сегодня спали? – осторожно поинтересовалась Джун.

– Мне не нужен сон, мне нужен крепкий чай, – пробурчал в ответ колдун. Теперь настал черёд Джун тяжело вздыхать. – Что? Мне нужно было подготовить чары! Мы же не можем встретить твою подружку с пустыми руками. Пришлось переписать кучу чар, чтобы она не поняла, что мы будем делать на самом деле…

Что ответить на это, Джун не нашлась, и поэтому лишь неодобрительно покачала головой. Но если после всего этого Мириам не соизволит прийти, она лично пойдёт и притащит её, как бы та ни упиралась.

Позавтракав, покормив Виридию и перевязав Джун руку с новой порцией обезболивающей мази, они занялись приготовлением пирога. Вернее, занялся Персиваль, но под чутким руководством Джун. После двух чашек чая он и правда стал выглядеть немного бодрее. Они разложили все продукты в ряд, Джун подробно описала, что надо делать, и колдун, закатав рукава, принялся за дело.

– Ой, погодите! Вы неправильно режете яблоки. Надо тоньше, а не мельче, – проинструктировала Джун. Персиваль уставился на яблоки, которые начал резать ровнейшими квадратиками, так что любой перфекционист бы прослезился от восторга. А затем опустил руку в мешочек с мукой и брызнул ей Джун в лицо.

– Вы что! Не растрачивайте впустую продукты! – совершенно искренне ужаснулась Джун. Персиваль посмотрел на неё с сочувственной усмешкой.

– У вас в мире за двадцать лет начался дефицит муки? Её выдают по мешочку на дом в месяц? В какое грустное время вы, однако, живёте.

– Нет, просто… – Джун замолчала и угрюмо уставилась на продукты. Она привыкла к определённой степени бедности, что подразумевало необходимость экономно подходить к трате денег и продуктов. Осознание того, что всё может быть иначе, давалось ей с трудом. И всё же он был прав, и она это понимала. К тому же, он сам это всё купил, за свои же деньги. Поэтому она тоже сунула руку в муку и швырнула Персивалю в лицо. – Ой, да ну вас!

К тому времени, как они закончили с приготовлением сырой основы для пирога, оба были перепачканы в муке и тесте, да и собака, которая постоянно крутилась у них под ногами и подпрыгивала, смешно хлопая длинными ушами и поддерживая веселье хозяев своим задорным тявканьем, тоже стала срочно нуждаться в ванной.

Однако прежде, чем кто-либо из них успел хотя бы подумать о том, чтобы пойти отмываться, во входную дверь настойчиво постучали. Джун настороженно посмотрела на колдуна, но тот лишь пожал плечами.

– Дом окружён кучей защитных чар. Комар не пролетит, крыса не проскочит. Не думаю, что там враги. Иди открывай.

И она послушно отправилась к двери, на ходу вытирая руки о юбку, которую уже было не жалко. Как быстро выяснилось, Персиваль ошибся. Или ему стоило расширить определение «врагов».

– И как у тебя только хватило наглости! – возмущённо воскликнула Мириам, стоявшая на пороге с выражением редкостного отвращения на лице. На ней было зелёное платье и маленькая шляпка в тон, а также неизменные зелёные украшения. В руке она сжимала смятый листок бумаги, несомненно, являвшийся письмом.

– Привет, Мириам, – без энтузиазма отозвалась Джун. День больше не обещал быть приятным.

– Как ты вообще посмела мне написать после унижения, которое мне пришлось претерпеть! – продолжала возмущаться девушка, чем Джун не была впечатлена ни в малейшей степени. – Да ещё и с приглашением в эту… в эту дыру!

– Как мило с тво…

– Как мило с вашей стороны почтить нас визитом! – вклинился в разговор Персиваль, оттесняя Джун в сторону. Мириам замолчала на полуслове и удивлённо посмотрела на него. Джун с неудовольствием отметила, что он успел причесаться и приодеться. Теперь на нём была чёрная рубашка с таинственно мерцающими маленькими золотыми звёздочками. Старомодно, но эффектно. Вообще-то, он не только причесался. Волосы у него теперь стали каштановыми. Да ещё повязка на глазу была чёрной, без узоров. В общем, весьма симпатичный загадочный джентльмен. Он галантно поцеловал Мириам руку, и её щёки залились румянцем.

– Арлингтон Рейвенкрофт, чародей с севера, к вашим услугам. Джун столько про вас рассказывала, мисс Гринсмит. Несказанно рад наконец-то с вами познакомиться.

– Прошу, можно просто Мириам, – кокетливо хихикнула она.

– Ох, право, что же мы стоим в дверях! Проходите, пожалуйста.

– Простите, вы сказали, что вы с севера? А вы, часом, не были знакомы с Кругом Ольховых Ведьм?

– Увы, не имел чести, – Персиваль усадил Мириам на диванчике, а Джун захлопнула за ними дверь. – Но я слышал, что их постигла некая ужасная участь.

– Действительно, это так… Я да леди Рэдвинг – всё, что от него осталось. Любопытно, но я, по всей видимости, только и знаю, что северных чародеев! Какой удивительный край.

– Говорите, вы знакомы с леди Рэдвинг? – спросил Персиваль с таким живым интересом, что сама Джун едва не поверила, что он действительно ничего об этом не знает. Он присел на диванчик рядом с Мириам и в тот короткий момент, что его лица не было ей видно, подмигнул Джун. Это было очевидно даже несмотря на то, что глаз у него был всего один. – Знаете, я сам давно хочу завести с ней знакомство, да вот только хотел бы для начала узнать о ней побольше. Но о ней ходит столько совершенно разных слухов в народе! А что вы можете о ней рассказать? Насколько вы близки?

– О, мы лучшие подруги!

– Вижу, у неё прекрасный вкус в друзьях, – улыбнулся Персиваль с холодком, что, впрочем, Мириам оставила без внимания.

– Знаете, что бы там о ней ни говорили, а она просто замечательная. Добрейший и бескорыстнейший человек. А какой скромности! Так подняться в мире, но остаться столь щедрым и приятным человеком не каждому дано!

Джун едва не передёрнуло. Мириам явно говорила абсолютно искренне, что означало, что по крайней мере она сама свято верит каждому своему слову, но из тех кратких столкновений, что Джун имела несчастье иметь с Персефоной, впечатления у неё складывались диаметрально противоположные. Она взглянула на Персиваля. Улыбка на его лице стала выглядеть какой-то застывшей, только что глаз не дёргался.

– Премного благодарен вам за столь искренний отзыв!

– Если хотите, могу организовать вам встречу.

– Будет весьма мило с вашей стороны. Но достаточно сплетен! Самое время перейти к делу, пока Джун не выставила нас обоих.

– Уж это она умеет, поверьте мне! – игриво рассмеялась Мириам. Джун скрестила руки на груди и хмыкнула.

– Так вот, мы пригласили вас сюда для того, чтобы провести один простенький ритуал. Видите ли, у Джун тут, как оказалось, водится целая тьма мелких мстительных духов…

– Я слышала, что живший здесь раньше колдун был тем ещё негодяем, – тоном бывалой сплетницы поделилась Мириам. Персиваль помолчал секунду, и его и без того натянутая улыбка дрогнула.

– Не сомневаюсь, что есть и такие слухи, однако сам я с такой точкой зрения не знаком, – сухо заметил он, всё-таки почти переступив через гордость. – Как бы то ни было, Джун воззвала к моей помощи, и я отыскал один ритуал, однако для него необходимо три человека… Вы понимаете, энергетический эквилибриум… Я слышал, вы сведущи в магии, поэтому мы бы очень оценили вашу помощь.

– Я… Ну да… – Мириам несколько смутилась. – Видите ли, я никогда не колдовала… Вообще-то, мне никогда не разрешали этого делать. Матушка… И леди Рэдвинг тоже, они говорили, что у меня совершенно нет способностей к магии… Возможно, мне стоит свести вас с леди Рэдвинг.

– О, не волнуйтесь, от вас потребуется лишь присутствие. Я сделаю всю магическую работу сам. Понимаете, мы не успеем прибегнуть к услугам леди Рэдвинг, потому что расположение планет сейчас обеспечивает наиболее благоприятные условия для проведения подобного рода ритуалов, – выпалил Персиваль так убедительно, что Джун снова чуть не забыла о том, зачем они на самом деле здесь собрались. С такими способностями столь заумно врать о всяких магических материях он мог бы податься в рыночные гадалки.

– В таком случае, я вам помогу.

– Премного вам благодарен, – улыбнулся Персиваль и поднялся на ноги. – Располагайтесь, а мы с Джун сейчас принесём всё необходимое для проведения ритуала.

Они оставили Мириам и отправились в кабинет. На лице Персиваля возникло задумчивое выражение.

– Ну что, наш клиент? – шепнула Джун, как только за ними закрылась дверь спальни. Им навстречу выбежала Виридия, которую, видимо, колдун здесь запер, чтобы не крутилась под ногами.

– Шутишь, что ли? От неё так несёт магией, что мне пришлось присесть. Я насчитал слоёв пять различных чар, и это только в процессе разговора. К тому же, она ужасно легко внушаемая, – он сделал паузу и проворчал: – Если Персефона добрая и бескорыстная, то я – морской лев.

На столе в кабинете были на удивление ровно разложены кристаллы, несколько голубых, красных и коричневых свечей, стопка исписанных пожелтевших листов, несколько маленьких связочек трав и пара керамических мисок с таинственными письменами на них. Ещё здесь была чашка крепкого чёрного чая, едва начатого, но давно остывшего.

Джун взяла листки бумаги и просмотрела их. Они были жёсткими, словно их намочили и снова высушили. Под заголовком «Очищение Дома» витиеватым почерком Персиваля несколько небрежно было написано несколько страниц заклинаний на непонятном языке. Предвосхищалось это всё короткой заметкой, в которой, однако, говорилось лишь о порядке проведения ритуала. Обычного описания чар здесь не было.

– Это не то, чем кажется, – тихонько пояснил Персиваль, бросив взгляд в сторону откидного окошка между кабинетом и кухней. Оно было закрыто, но это было бы прекрасным местом, чтобы подслушать их разговор. – Я же сказал, что подготовился.

Джун молча подхватила мисочки и чашку с чаем, так что Персивалю пришлось сгребать свечи, кристаллы и травы, и они направились обратно. Колдуну каким-то образом удалось ловко захлопнуть дверь перед носом щенка, на что тот отозвался недовольным скулежом. Впрочем, гиперактивная собака может серьёзно помешать любому ритуалу, но Джун мысленно пообещала выпустить её, как только они закончат.

Мириам ожидала их на диванчике, где они её и оставили, и с любопытством поглядывала по сторонам. Похоже, теперь, когда в доме не было холодно и сыро, ей здесь нравилось гораздо больше. Джун положила на стол то, что принесла из кабинета, и, оставив Персиваля раскладывать всё, как надо, пошла на кухню мыть кружку от застоявшегося чая и ставить пирог запекаться. Оттуда ей всё равно было прекрасно слышно, что происходило в гостиной. Она слышала стук расставляемых на столе кристаллов и мисочек, шелест сухих трав, шипение зажигающихся свечей… Умывшись в кухонной раковине, чтобы немного меньше походить на мучное привидение, она вернулась в гостиную, где Персиваль как раз выводил на кофейном столике голубым огоньком золотые линии, кружочки и магические символы. Мириам наблюдала за этим с нескрываемым восторгом, подавшись вперёд, чтобы лучше видеть. Для человека, который всегда больше всех кичился своей близостью к миру магии, она выглядела слишком уж заинтригованной. От свечей в воздухе начинал разноситься приятный аромат мака, яблока с корицей и каких-то трав. Шторы теперь были задёрнуты, так что разноцветные огоньки свечей на столике стали основным источником света.

– Итак, мне нужно, чтобы мы сели вокруг стола, прямо на ковёр, если вас не затруднит, – проинструктировал Персиваль, и девушки послушно сели по обе стороны от него, образовав кружочек. – И ещё… Мириам, не могли бы вы снять свои драгоценности и отложить их в эту миску?

– Простите, Арлингтон, но я со своими украшениями никогда не расстаюсь. Мне их подарила леди Рэдвинг, они слишком дороги для меня.

– И я понимаю и очень уважаю это. Просто, видите ли, драгоценные камни, как и любые кристаллы, как вам наверняка известно, являются мощными магическими накопителями энергии. И присутствие посторонних камней может весьма негативно сказаться на проведении столь тонкого ритуала. Вам всего-то нужно убрать их за пределы нашего круга. А в миске они не потеряются.

«Врёт, как дышит», подумала Джун. Уж ей-то было известно, что у самого колдуна на шее должен был висеть кристалл, обеспечивавший его волосам их замечательный каштановый цвет. Пусть он наверняка и был весьма предусмотрительно спрятан под рубашкой.

– Хорошо, если это так важно… – Мириам неохотно сняла украшения и опустила их в протянутую чародеем миску. В свете свечей изумруды почему-то отливали красным. Персиваль поставил миску на кресло и отодвинул её как можно дальше от них.

– Вот так. А теперь приступим. Хм… – он сверился с разложенными рядом с ним на полу чарами. – Ах да! Нам нужно взяться за руки и закрыть глаза.

Так они и сделали, несколько неловко и неохотно. У Персиваля руки были тёплыми, а у Мириам, напротив, холодными, отчего Джун стало как-то особенно неуютно. Колдун прочистил горло, что заставило Джун умильно усмехнуться. Он будто собирался декламировать на сцене стихи собственного сочинения. А потом он начал читать чары. Вслух.

Джун ещё никогда не доводилось слышать хоть какие-то заклинания. Персиваль всегда колдовал шёпотом, едва слышно, словно то ли стеснялся, то ли не хотел нарушать ничей покой. Даже на магической дуэли с Персефоной ничего не было сказано в полный голос. Даже ни единого оскорбления, что было бы весьма уместно. Поэтому Джун всегда казалось, что тон и громкость голоса в колдовстве роли не играют.

А тут он вдруг решил прочитать чары громко и весомо. Было ли это частью представления, чтобы придать происходящему больше магической таинственности, или это были какие-то особые чары, Джун не знала, но с первых слов, с первых звуков даже, потому что язык был ей незнаком, и каково в нём словарное деление, ей было неведомо, по её коже побежали мурашки. По спине, по рукам, по ногам, по шее – везде, где только можно. Впервые услышав голос Персиваля каких-то несколько дней назад, она подумала, что он словно создан для чтения заклинаний. Но она и представить не могла, насколько оказалась права. Его мелодичный голос без запинки и очень плавно декламировал чары, похожие на какую-то иностранную песнь. Акустика в заставленной мебелью и зачарованными на бессмертие растениями в горшках гостиной была никудышной, но ему это совсем не мешало.

Персиваль отпустил руку Джун, и та приоткрыла один глаз, чтобы посмотреть, что он делает. Он всё ещё держал за руку Мириам, но глаза у него были открыты. Зажатым между пальцами огоньком свечи он быстрыми и чёткими движениями начертил перед лицом Мириам какой-то магический символ. Он был золотым, потом вдруг вспыхнул красным, задрожал, заискрился и с шипением рассыпался. Мириам поморщилась и дёрнула головой, а Персиваль, погасив огонёк, который держал, поспешил взять Джун за руку. Впрочем, Мириам послушно сидела с закрытыми глазами, только ей как будто вдруг стало как-то неспокойно. А чародей всё читал заклинания, не прерываясь, даже чтобы перевести дыхание. Джун теперь тоже открыла глаза и со всё нарастающим беспокойством глядела на Мириам, которая всё сильнее ёрзала на месте и подёргивалась, будто ей снился кошмар. Свечи отбрасывали на её лицо странные тени.

И вдруг она закричала. Выдернула руки и схватилась за голову, согнувшись пополам. Джун дёрнулась, чтобы броситься к ней, но Персиваль крепко держал её за руку, так что она охнула, потому что это как раз была перебинтованная рука, и, когда она на него посмотрела, покачал головой. Он ускорил свой магический речитатив, который всё равно лился песней и пробирал до глубины души и до самых костей, что в случае Джун могло быть весьма буквально. Девушка зажмурилась. Ей хватало измученного крика, от которого спрятаться было негде, и видеть вдобавок к ним мучения подруги, хоть и бывшей, она не могла. В конце концов вопль перерос в хриплые мучительные стоны, прерываемые тяжёлыми всхлипами, что каким-то образом оказалось ещё хуже.

И вдруг Персиваль сам отпустил её руку, и Джун открыла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как он, перегнувшись через стол и едва не задев свечи, хватает Мириам за плечи, чтобы не дать ей завалиться, и она обмякает у него на руках. Остаток чар он дочитал уже шёпотом, завершив их тем, что начертил огоньком ещё какой-то символ на лбу девушки, и тот, вспыхнув золотом, исчез. Повисла неожиданная зловещая тишина. Персиваль перетащил Мириам на диванчик и осел обратно на пол, с тяжёлым вздохом утирая пот со лба.

– Она будет в порядке? – взволнованно спросила Джун. Она вскочила с места и склонилась над Мириам. Та лежала с закрытыми глазами, и её лицо то и дело беспокойно подёргивалось. Значит, живая.

– Я вплёл усыпляющие чары, чтобы успокоилась. Но, зная мою сестру, я не удивлюсь, если она проснётся от кошмаров минут через десять. Те, с кого снимают чары памяти, так кричать не должны…

– А вы уверены, что ничего не напутали с чарами на этот раз? – сурово спросила Джун. Персиваль смерил её испепеляющим взглядом.

– Абсолютно. Я всю ночь на них потратил.

– Ага, я потому и спрашиваю.

Персиваль обиженно хмыкнул и как-то особенно резко задул свечи, оставив их сидеть в загадочной полутьме. А потом поднялся и пошёл ставить чайник. Джун посидела немного на полу рядом с диваном, не отрывая взгляда от Мириам, а потом сходила в свою спальню и вернулась оттуда с пледом, которым накрыла неудобно устроенную девушку, и подложила ей под голову диванную подушку. Откинув несколько выбившихся прядей с её лица, Джун с удивлением обнаружила, что лоб Мириам покрыт холодным потом. Ей не очень хотелось знать, что же такое ей снится.

Поскольку Персиваль с кухни так и не вернулся, Джун решила пойти за ним. Он стоял, прислонившись к краю кухонной тумбы, угрюмо скрестив руки на груди и, увидев Джун, поднялся и отвернулся от неё, уткнувшись взглядом в чайник.

– Вы что, на меня обиделись? – усмехнулась девушка. Чародей не ответил, и она продолжила: – Ну ладно, простите меня, что ли…

– Просто знаешь… Вечно для вас, женщин, стараешься, из кожи вон лезешь, а вы же никогда ни черта и не цените! – отрывисто и как-то даже зло фыркнул он, скосив на неё мрачный взгляд.

– Ах, мы, женщины, плохие?! – Джун прямо-таки захлебнулась от возмущения. – А ничего, что ты всё это время пожинаешь результаты своих же собственных ошибок, а? Об этом ты, небось, не думал! Конечно, во всём всегда виноваты женщины! Какой же ты, однако, бываешь временами козёл!

И Джун развернулась и с гордо поднятой головой вышла из кухни. Будь тут дверь, она бы ещё ей как следует хлопнула. И всё же, несмотря на то, что она старалась делать вид исключительно по-королевски оскорблённый, ей действительно было обидно. Она ведь всего-то имела в виду, что некоторым колдунам, чем строчить чары ночами, следовало бы получше о себе заботиться и высыпаться! Ну ничего, раз уж он такой, то и она может перестать о нём переживать. Вот возьмёт – и не будет больше о нём беспокоиться! Больно он ей сдался! Ещё чего!

Плюхнувшись на пол рядом с диваном, Джун обхватила руками колени и тихо заплакала. От простой человеческой обиды и бессилия. По-хорошему, стоило бы собрать свои немногочисленные пожитки и уйти, хлопнув дверью. Только что идти ей было вот вообще некуда. Снова сойтись с Мириам и переселиться в поместье Рэдвингов, прямо под бок к Персефоне? Нет уж, пожалуй, если выбирать из этих двух зол, Персиваль начинал казаться тем ещё душкой.

Она услышала, как на кухне засвистел и затих чайник, а потом – мягкие шаги рядом с собой, но не подняла головы. А Персиваль прошёл мимо.

– Можешь уже начинать называть меня на «ты» не только когда орёшь на меня, – буркнул он, сгребая с кофейного столика погашенные свечи и кристаллы. Джун уткнулась ещё глубже в колени, чувствуя, как начинают гореть щёки. Она как-то даже не обращала на это особого внимания, но ведь и правда, был за ней такой грешок. Только вот она твёрдо решила для себя за свои выпады не извиняться. Она была права. За правду прощения просить не полагается. Пусть обижается, если так хочет. Может, ему так лучше думается над своим поведением.

Персиваль раздвинул шторы и ушёл, а всего через несколько секунд раздался топот маленьких лапок, и Виридия, довольно тявкнув, прибежала к хозяйке. Она запрыгала рядом, пытаясь найти способ подобраться поближе, и в конце концов заскулила, недовольно царапая Джун ногу. Девушке ничего не оставалось, кроме как взять собаку на руки, и та, извернувшись, тут же принялась лизать её заплаканное лицо.

Она сидела так ещё несколько минут, думая о том, как у собаки не уставал язык столько подлизываться, но тут вернулся Персиваль, и щенок отвлёкся, неуклюже спрыгнул с коленей Джун и побежал ко второму хозяину. А Персиваль нерешительно подошёл ближе и сел на пол рядом с креслом, повернувшись лицом к Джун. Руки он держал за спиной, но ей даже не было интересно, что он там прячет, в отличие от щенка, который отважно пошёл всё разнюхивать. Слёзы снова измотали её, и она смотрела на колдуна с угрюмым безразличием. А он несколько секунд внимательно изучал её лицо, прежде чем сказать:

– Знаешь, у тебя такие глаза становятся красивые, когда ты плачешь… Такие пронзительно голубые, как небо над морем. Но я всё равно не хочу, чтобы ты плакала. Мир? – и он вытащил руки из-за спины. В них был цветок. Фиалка. Большая, вроде тех, что стояли в вазе в её новой спальне, только уже наверняка давно завяли. Она как-то забыла проверить. А эта была свежей и красивой. Но самое главное – она светилась лёгким сиреневым цветом, как её лепестки причём сиял как будто сам бутон откуда-то изнутри. Джун настороженно взяла цветок в руки, будто он может взорваться, и осторожно дотронулась до светящегося лепестка. Ничего не произошло. Никакой боли, ни даже покалывания. Просто свет. Персиваль, наблюдавший за ней, затаив дыхание, вздохнул с облегчением и улыбнулся.

– Что это? – только и смогла выдавить из себя Джун.

– Ну, я тут вообще-то ещё экспериментировал с кое-какими чарами… Ночью… – смущённо сказал Персиваль. – Чтобы тебе приходилось как можно меньше иметь дело с огнём в доме. Я собирался показать тебе попозже, но раз уж тут такое дело… Так что, мир? – повторил он уже с такой надеждой, что у Джун бы навернулись слёзы на глаза, если бы она всё уже не выплакала. Она посмотрела на цветок. На крутившегося между ними щенка. На украдкой поглядывавшего на неё Персиваля, который беспокойно перебирал пальцами.

– Шутите, что ли? Конечно! На вас… на тебя дуться долго вообще невозможно! – И она аккуратно отложила фиалку на столик и крепко обняла Персиваля, а тот, стараясь спрятать ликующую ухмылку, обнял её в ответ. – Только вы… ты всё-таки спи ночью, пожалуйста. Мне нужен здоровый и бодрый колдун.

Виридия запрыгала вокруг них, оживлённо тявкая, словно требовала, чтобы и её тоже взяли обниматься.

Но тут Мириам издала тихий сонный стон и начала более активно метаться на диване, и Джун отпустила Персиваля и повернулась к ней. А чародей подхватил щенка на руки и чмокнул прямо в нос. Виридия фыркнула и в ответ лизнула в нос его, но он решительно отодвинул собаку от лица. Поставив её на пол, он поднялся и направился на кухню.

– Я сейчас принесу чай. Кстати, Джун, ты бы проверила пирог, м?

Джун напрочь забыла о пироге. Аромат свечей смешался с ароматом настоящего кушанья, а за всеми этими волнениями ей стало совсем не до того. Поэтому она вскочила на ноги, едва не раздавив собаку, и понеслась на кухню мимо вжавшегося в стену Персиваля.

– Пора! – объявила она через мгновение, и колдун поспешил оттеснить её от печи.

– Я всё принесу в гостиную. Иди к своей подружке, она скоро проснётся.

Джун легонько шлёпнула его по плечу, но послушалась. В гостиной она сбросила со стола всё, что ещё на нём осталось, чтобы было место для еды, и уселась на пол перед диваном, выжидающе глядя на Мириам. Та и правда выглядела так, будто вот-вот проснётся, причём пробуждение это будет не из приятных.

Так оно и вышло. Персиваль ещё не успел вынести чай, когда Мириам распахнула глаза с воплем и села на диване, тяжело дыша. Она была бледной, как мел, и несколько секунд дико озиралась, пока её взгляд не наткнулся на Джун. Это, кажется, немного успокоило её, но она стала выглядеть растерянной. Сосредоточенно нахмурившись, она хрипло пробормотала:

– Го… Нет… Джун?

Девушка закивала и взяла Мириам за руки. Та сопротивляться не стала.

– Ты в порядке?

Вопрос, казалось, поставил Мириам в тупик. Она серьёзно задумалась, и в конце концов покачала головой. Что же, это было ожидаемо.

– Персиваль, принеси нам воды, пожалуйста! – громко попросила Джун, что заставило Мириам вздрогнуть.

– Уже, – отозвался он, вынося из кухни большой графин с водой и два стакана. Поставив всё это на столик, он разлил воду и вручил стаканы девушкам. Джун только сейчас вдруг осознала, что на самом деле очень хочет пить, и она залпом осушила свой стаканчик. Мириам подозрительно смотрела ей за спину, и Джун обернулась. Возможную причину странной реакции девушки она заметила сразу: у Персиваля снова были белые волосы, а значит, кристалл иллюзии он с себя снял.

– Вы… тот колдун? – медленно и настороженно проговорила она.

– Персиваль. К вашим услугам. – Он протянул руку, но Мириам резко отпрянула, расплескав воду, и вжалась в спинку дивана.

– Не подходите!

Персиваль сделал два больших шага назад, подняв руки. Дальше отойти ему мешал камин.

– Я тебе не враг, – мягко сказал он.

– Это правда! – поддержала его Джун, но, подумав, добавила с сомнением: – Я надеюсь… Всё вообще-то зависит от того, что ты нам расскажешь. Что ты вспомнила?

Мириам смотрела на неё округлившимися от ужаса глазами, а затем прикрыла рот рукой и вздрогнула, как будто её вот-вот стошнит.

– Так. В ванную. Тебе нужно умыться и успокоиться, – решила Джун и помогла Мириам подняться.

– А я пока разберусь с пирогом и чаем, – объявил Персиваль и поспешил на кухню, на всякий случай обходя Мириам по широкой дуге, чтобы лишний раз её не тревожить.

Джун повела девушку в ванную так быстро, как только могла, что было не так просто, потому что вид у Мириам был такой, будто она вот-вот снова вырубится, на этот раз от страха. Свечи сами собой вспыхнули в ванной, и, стоило им ввалиться внутрь, как Мириам склонилась над раковиной, которая была ближе всего к двери. Джун поколебалась, но всё же решила на всякий случай не уходить, и лишь прикрыла за ними дверь и отвернулась, чтобы создать хотя бы иллюзию личного пространства.

– Как ты себя чувствуешь? – решилась спросить Джун, когда помимо шума воды из-под крана какое-то время уже ничего не было слышно. Обернувшись, она увидела, что Мириам почти лежит на раковине, подставив голову под холодную воду. – Понятно. Только ты смотри, простудишься же, дурёха.

– Башка трещит… – хрипло пожаловалась Мириам, но позволила вытащить себя из-под крана. Джун усадила её на унитаз, стянула с вешалки своё полотенце и стала заботливо вытирать девушке лицо и волосы. Та, в общем-то, ничему не сопротивлялась. Как вскоре выяснилось, лицо у неё было не просто мокрым от воды. Она плакала.

Раздался вежливый стук в дверь, заставивший обеих девушек вздрогнуть, и взволнованный голос Персиваля спросил:

– Вы там в порядке? Помощь нужна?

Джун ненадолго задумалась. Но, увидев, с какой тревогой Мириам смотрит на дверь, она поняла, что на самом деле выбора у неё особо и нет.

– Пока всё под контролем, спасибо!

– Ты ему доверяешь? – глухо спросила Мириам.

– Я… Да, ну, то есть, думаю, да. Он не сделал мне ничего плохого, хотя он бывает тем ещё дураком, и с ним иногда приходится тяжело… А у тебя есть причины ему не доверять? Он рассказал мне свою историю, но у меня нет никакой возможности ничего проверить. Не то чтобы я могла расспросить Персефону… – при упоминании имени Мириам вздрогнула. Она снова сосредоточенно хмурилась, будто пыталась вспомнить что-то важное.

– Я не… я не знаю… Нет, наверное? Я не уверена, что правда, а что… – она замолчала, подавившись слезами. Прикрыв рот рукой, она прошептала срывающимся голосом: – Она убила их, понимаешь? Весь наш ковен. Как… Как я могла забыть об этом?

– Персиваль сказал, что на тебе была куча заклятий, и что твоя память была изменена.

– Да… Точно… Теперь я помню… Она тоже это сделала… – Мириам положила руку на грудь, где раньше у неё висело колье с изумрудами, а потом подняла полный боли взгляд на Джун. – Можно, я сегодня останусь здесь? Хотя бы на одну ночь?

– Конечно! Не волнуйся, поспишь со мной. Всё будет хорошо, – Джун постаралась обнадёживающе улыбнуться и утёрла слёзы с лица Мириам.

Когда они вернулись в гостиную, оказалось, что Персиваль сидит на полу у кофейного столика и с угрюмым видом держит горящую красным пламенем свечку под кружкой с чаем. Похоже, пока она тут пыталась привести Мириам в чувства, чай успел остыть. На столике стоял аккуратно порезанный яблочный пирог, посыпанный сахарной пудрой и корицей, чай и печенье. Светящаяся фиалка куда-то делась. Мириам пробирала мелкая дрожь, и поэтому, усадив её на диван, Джун накрыла девушку пледом и сама села рядом. Виридия стала скакать у самых их ног, и Джун подхватила её и усадила на колени к Мириам, где щенок, не растерявшись, принялся подлизываться к новому человеку.

– Крепкий сладкий чай специально для Мириам, – объявил Персиваль, протягивая большую только что подогретую кружку, а затем стал греть над свечой следующую.

– А что-нибудь покрепче есть? – угрюмо осведомилась та, принимая напиток.

– Алкоголь не держим. Ты когда-нибудь видела, каких ужасов может натворить нетрезвый маг?

– Нет…

– Значит, тебе повезло.

– Персиваль, она сегодня останется с нами, – вдруг заявила Джун, постаравшись придать своему голосу такой твёрдости, что никто бы не решился спорить. А колдун лишь пожал плечами, к её облегчению.

– Конечно. В таком состоянии я бы её из дома и не выпустил в любом случае. Она же до калитки не дойдёт.

Чаепитие прошло в тишине. Не сговариваясь, они перестали пытаться что-то вызнать у Мириам, пока она не будет готова сама всё им поведать, а её состояние нервного напряжения переросло в молчаливую меланхолию. Она постоянно сидела, уткнув невидящий взгляд в одну точку, а потом вдруг начинала растерянно моргать и смотреть по сторонам.

– А тебя же искать не будут? – вдруг спросила Джун, отставляя на столик пустую чашку. Мириам покачала головой.

– Я сказала, что пошла на свидание.

Джун знала, что Мириам было не впервой всю ночь гулять на «свиданиях», так что это оправдание казалось ей достаточно весомым. Персиваль недоумевающее посмотрел на них, но уточнять, что это значило, не стал.

– Не хочу хвастаться, но к дому без моего желания никто даже близко подойти не сможет, – без лишней скромности заявил колдун. – Даже если Персефона придёт и лично попытается взять нас штурмом – а она этого не сделает, это повредит её «общественному имиджу», или как оно там зовётся – пока она будет продираться через слои моих чар, мы её даже камнями из окна закидать успеем.

– Это… Обнадёживает? – неуверенно отметила Джун, для которой не было характерно продумывание вариантов обороны территории, обычной или магической.

Мириам до самого вечера просидела на диване, укутавшись в плед и задумчиво глядя в камин. Джун старалась далеко от неё не отходить, на случай, если ей вдруг что-то понадобится, и они то и дело перешёптывались о всяких незначительных мелочах. Мириам вдруг стала казаться ей куда менее надоедливым и поверхностным человеком, и даже её голос как будто стал каким-то менее противным. Зато Персиваль спокойно занимался своими делами, чем-то шуршал в кабинете, гремел на кухне, возился в кладовке, а иногда присоединялся к ним и травил всякие колдовские байки. Джун прямо-таки видела, как он усердно старается их отвлечь и развлечь, и ближе к вечеру Мириам даже, кажется, понемногу расслабилась и успокоилась.

Спать девушки пошли в голубую спальню вдвоём, хотя Персиваль и предлагал уступить кому-нибудь из них свою кровать. Джун предпочла быть поближе к Мириам, чтобы той было спокойнее, и в очередной раз отчитала Персиваля за то, что он постоянно жертвует своим сном. И всё же он вручил им второе одеяло, а себе забрал плед. На больший компромисс можно было и не рассчитывать.

Джун думала, что заснёт быстро, хотя они и ушли спать довольно рано, но вместо этого лежала, глядя на стоявшую в вазе на её тумбочке одинокую светящуюся фиалку. Виридия посапывала на кровати у неё в ногах.

– Джун, ты спишь? – раздался из-за её спины шёпот, когда солнце уже совсем закатилось за море, и в окно стал падать слабый лунный свет. Джун как следует задумалась над ответом и хорошенько всё взвесила, прежде чем ответить.

– Нет.

– А мы можем поговорить?

Джун повернулась. Мириам лежала на другом краю кровати к ней лицом, засунув руку под голову и укутавшись в одеяло до самого подбородка. Тусклый лунный свет в мельчайших деталях выхватывал её лицо из полутьмы. Она выглядела взволнованной.

– Что случилось?

– Как вы узнали, что на мне лежат чары?

Джун, как могла, объяснила ей про молодильные чары и про то, что она слишком уж хорошо подходила по всем критериям. Мириам молча кивала.

– Да… Теперь я помню, что она – фальшивка. Но почему вы это сделали?

– Мирс, мы думаем, что ты можешь быть настоящей дочкой Рэдвингов.

Мириам молча уставилась на неё, а потом перевернулась на спину и задумчиво уставилась в потолок, как будто ей только что сказали, что Земля плоская, и эта на первый взгляд бредовая теория почему-то имела для неё смысл.

– Я помню… Она всегда была уже взрослой, до… – она сглотнула. – До тех пор, как пять лет назад… Ну, ты знаешь. Громкое возвращение… И… Я помню, что частенько слышала, как ведьмы шушукались о ней, что-то о том, что она меня и притащила в ковен, а потом запретила даже близко подпускать меня к магии, что было не по правилам… Но спорить с ней… Ох, она мгновенно выходила из себя, да и до сих пор… Я как-то случайно назвала Персефону мамой, ну, когда ещё была маленькой, потому что после всех тех разговоров и думала, что она моя мать, так она меня чуть не прибила… Знаешь, мне всегда казалось немного странным, что я не могу думать о прошлом… Мне просто как будто не хотелось… И мне почему-то всегда становилось грустно, и я всегда думала, что это из-за того, что я потеряла там мать, но я теперь знаю, что это всё неправда, и мне так, не знаю, легко, что ли. То есть, у меня появилось очень много плохих вещей в памяти, но я чувствую себя лучше, чем раньше. Понимаешь?

Мириам повернула голову, а Джун задумалась. Может ли она понять то, через что прошла Мириам? Это, несомненно, был уникальный опыт, и очень тяжёлый, особенно для ребёнка. Как, впрочем, любой опыт всегда единичен и неповторим для каждого. Джун тоже пережила много такого, через что никто не проходил и чего она бы никому не пожелала. И всё же нет необходимости переживать то же самое, через что прошёл человек, те же трагедии и невзгоды, чтобы понять и посочувствовать. Именно это умение откликнуться и поддержать делает людей людьми.

– Наверное, да. Я думаю, лучше помнить о настоящих плохих вещах, чем о фальшивых хороших, потому что ты можешь хотя бы извлечь из них какой-то урок. Но вообще твоя история, выходит, и правда сходится с историей Персиваля, только ты явно была слишком маленькой, чтобы всё это помнить.

И Джун пересказала ей всё то, что Персиваль успел ей рассказать за эти дни, о том, что Персефона его сестра, и о ночи похищения ребёнка, и как он оказался в зеркале, а Джун его вызволила, и о духах-проводниках, и о магической дуэли. Они проболтали так полушёпотом несколько часов, пока в конце концов не заснули, чувствуя себя ближе друг к другу, чем когда-либо.

Глава шестнадцатая,

в которой Джун участвует в театральном представлении с подвохом

Когда Джун открыла глаза, солнце едва начинало выглядывать из-за низких крыш приморских домиков, окрашивая лёгкие облака рассветным золотом. Ночью она постоянно просыпалась, чтобы проверить, всё ли в порядке, и теперь совершенно не чувствовала себя бодрой, но заснуть снова было выше её сил. Мириам спала довольно беспокойно, постоянно ворочаясь, но хотя бы обошлось без резких пробуждений от кошмаров. Заметив, что хозяйка проснулась, Виридия протопала к ней, утопая в одеяле, влезла Джун на грудь и стала усердно её вылизывать. Все попытки увернуться были тщетны. И поэтому она в конце концов подхватила щенка, чмокнула в мокрый нос и усадила на бок спящей Мириам. Собака растерялась на секундочку, пометалась из стороны в сторону, и в конце концов отправилась, скользя на коротеньких лапках, вылизывать ухо новой цели. Мириам недовольно что-то пробормотала и попыталась отмахнуться, но щенок только съехал по её груди и получил полный доступ к лицу спящей.

Джун тем временем, мерзко похихикивая, поднялась и стала тихонько одеваться. Пробуждение засони было неминуемо.

– Ой, фу! Фу, фу, фу! – раздался недовольный стон с кровати. Обернувшись, Джун увидела, что Мириам уже сидит (так щенку было сложнее дотянуться до лица) и активно вытирает лицо с видом крайнего отвращения.

– Она, между прочим, почище тебя будет, – ехидно заметила Джун. – Доброе утро.

– Ага, доброе, куда уж там… Сейчас небось ещё даже шести нет…

– А мы часов в доме не держим.

Конечно, вела себя Джун куда бодрее, чем чувствовала себя на самом деле, но кто-то ведь должен был.

– Не волнуйся, я её сейчас ещё на Персиваля натравлю. – Немного помолчав, Джун добавила, застёгивая последние пуговицы блузки: – Я могу рассказать Персивалю о нашем ночном разговоре? Или ты сама хочешь всё рассказать?

– У тебя от него вообще секретов нет, что ли? – немного резко отозвалась Мириам. Джун ненадолго задумалась и покачала головой.

– Нет. А от тебя у меня секреты были, что ли? Ну, пока мы ещё не разошлись?

Теперь уже задумалась Мириам.

– Ну да, наверное, ты права… Это я о себе говорить не любила… Теперь уже понятно, почему… Ладно, рассказывай своему зачарованному принцу всё.

Джун вытащила из шкафа блузку Мириам, скомкала её и швырнула девушке в лицо. Потом она отправилась в ванную, заодно запустив Виридию в спальню колдуна. Если он спит – гиперактивный щенок его наверняка разбудит, а если нет – хотя бы даст знать, что девушки уже проснулись.

Либо он не спал, либо собирался феноменально быстро, но, пока Джун была в ванной, он успел выскользнуть из спальни и прошмыгнуть на кухню. Заглянув в свою спальню лишь чтобы сказать, чтобы Мириам шла в гостиную завтракать, когда будет готова, Джун пошла на звуки закипающего чайника помогать по мере сил с приготовлением завтрака. Персиваль осмотрел её голубой ожог, который уже почти не болел, но всё ещё был весьма чувствительным, и постановил, что она может попробовать походить без бинта. А она ему, в свою очередь, пересказала, на её взгляд, относящиеся к делу фрагменты их ночной беседы с Мириам.

Сама же виновница торжества к ним присоединилась, только когда чай был готов, а пирог подогрет, и всё это начало грозиться остыть. Она всегда одевалась и прихорашивалась мучительно долго, и даже сейчас, не имея при себе большей части своей обширной коллекции косметики, потратила на утренние сборы столько времени, что Джун даже почти начала беспокоиться, не стало ли ей там опять плохо.

Однако наконец они расселись: девушки на диване, мужчина перед ними в кресле, будто сейчас будет какое-то интервью, и в каком-то роде так оно и вышло.

– Расскажи, пожалуйста, поподробнее, что случилось с вашим ковеном, – попросил Персиваль. Мириам поперхнулась чаем, и Джун пришлось похлопать её по спине.

– Она их убила. Конец истории.

– Да, но меня интересует, как именно.

Мириам подозрительно посмотрела на Персиваля.

– Скажите, а вы когда-нибудь убивали? У вас профессиональный интерес? Или семейная черта?

Теперь уже Персиваль подавился чаем и уставился на неё так, словно мог ослышаться. Вид у него стал просто невероятно оскорблённый – конечно, когда он наконец-то откашлялся.

– Нет, конечно!

Мириам прищурилась. Персиваль возмущённо поставил кружку на столик, разлив немного чая.

– Хорошо. Я понял. Сейчас.

Он что-то шепнул и исчез во всполохе золотистых искр. Из одной из комнат в тот же момент раздался стук, удар и раздосадованный возглас.

– Потому что пешком ходить надо по собственному дому! – крикнула Джун, которая, казалось, единственная уже не удивлялась ничему.

Персиваль возник в своём кресле во всполохе золотых искр через секунду, негодующе поджав губы и испепеляя невозмутимую Джун взглядом. В руках у него была ваза с фиалками, и он достал одну из них и сжал её обеими руками.

– Клянусь цветами из сада Виридии, покровительницы цветов и возлюбленной Ноктюрнии, что никогда в этой смертной жизни не убивал… – Цветок в его руках дрогнул, и он поспешил добавить: – Людей.

– Людей?

– Ты когда-нибудь прихлопывала комара? – раздражённо бросил он и, поставив клятвенный цветок на место, встал и водрузил вазу на каминную полку. Мириам промолчала, и он фыркнул, усаживаясь на место: – Вот и не выпендривайся.

– Искалечила чарами и спрятала в зеркало, – смущённо ответила Мириам, поёживаясь. – Зеркало, кажется, висит где-то в её покоях… Но я могу ошибаться.

– Узнаю почерк, – фыркнул Персиваль, обменявшись с Джун мрачными взглядами.

– Ага, это всё очень здорово, но так что вы теперь собираетесь делать? Вы узнали от меня всё, что хотели. Дальше-то что?

– Ну… Было бы неплохо как-то всем рассказать, что на самом деле она не та, за кого себя выдаёт… Но кто нам просто так поверит? – Персиваль откинулся на спинку кресла и развёл руками. – Я в розыске. Джун, насколько Персефоне известно, должна была отправиться к звёздам. Да даже если позволю себя схватить и попаду под суд, кто меня послушает? Если вообще дадут хоть слово сказать?

Джун приятно удивилась, что у Персиваля за эту неделю явно прибавилось здравого смысла, так что он даже решил переключиться с тихой одинокой мести на информационную войну.

– А сделать это надо бы до её свадьбы с принцем. Вы представляете, какая из неё выйдет королева?

– Лучше бы я не представлял…

– Ну, принц приезжает когда? Через две недели? Там же будут гуляния, много людей… – Джун задумалась. Она и сама не знала, к чему ведёт. – Только надо как-то показательно её разоблачать. На слово нам и правда никто не поверит.

– Там будет сцена, – вставила Мириам. – Народ выступать будет. Музыканты там, певцы, поэты. Актёры…

Персиваль вдруг оскалился, и Джун почему-то стало страшно. Было в этой улыбке что-то дикое, безумное. Хорошие идеи с такой ухмылкой не предлагают.

– А что, если мы поставим пьесу? – предложил он, и сердце Джун упало. – Нет-нет-нет, послушайте! Это же идеально! Назвать её как-нибудь пафосно, «Сага о Рэдвингах», или что-то в этом духе. И поскольку это празднества в честь приезда принца, будет только логично сделать постановку о его невесте… Подлинная история, все дела. Подавать как приукрашенную легенду, которую она сама и рассказала, но на самом деле вывернуть это в настоящую историю! А как сама эта идея потешит её эго! А в конце на сцену выйдет Мириам, разобьёт украшения, вуаля – и наша дорогая Персефона останется без своих молодильных чар!

– Это отвратительная и… – начала Джун, но Мириам перебила её.

– А я всем разболтаю о постановке и обязательно притащу её на выступление! Так что это всё случится у всех на глазах, и она уже не выкрутится!

– Меня одну волнует то, что осталось две недели, а нас всего два с половиной актёра?! – воскликнула Джун, и на этот раз её услышали.

– Я могу заняться сценарием и наделать кристаллов иллюзий. Лучше всего будет обойтись без слов, чтобы их не пришлось учить, да и театр одного актёра работает куда лучше, когда все персонажи не говорят одним голосом, – говорил Персиваль уверенно, даже как-то авторитетно, будто хорошо разбирался в вопросе постановки театральных пьес. – Я могу взять на себя ведьму, Джун на поддержке, Виридии сошьём костюмчик и сделаем малышкой, Мириам будет обеспечивать музыкальное сопровождение… Ты умеешь на чём-нибудь играть? – Мириам покачала головой. – Эх, молодёжь, чему вас только учат… Ладно, что-нибудь придумаем. Может быть, за музыку сяду я. Но я не думаю, что задача такая уж невыполнимая.

Джун посмотрела на Мириам. Та широко и вдохновенно улыбалась. Персиваль тоже выглядел вполне в себе уверенным. Даже Виридия задорно виляла хвостиком, лёжа рядом с кофейным столиком. Похоже, одной лишь Джун не нравилась перспектива плясать на сцене перед толпой зрителей, разоблачая злую колдунью прямо у всех на глазах. Так что она была в меньшинстве. Она вздохнула и покачала головой.

– Ладно, видимо, придётся решать проблемы по мере их поступления. Только никто не боится, что она может как-то выкрутиться? Сказать, что её заколдовали? Сорвать выступление, как только поймёт, к чему всё идёт?

– Ну, если мы сыграем всё правильно, то наша постановка лишь подтвердит опасения, которые уже есть в обществе. Потому что скажу честно, но ты, Мириам, жуть как похожа на миссис Рэдвинг в юности, только что глаза, наверное, то ли от бабушки, то ли ещё от кого. Мне кажется, на тебе ещё какие-то чары лежали, потому что я раньше этого не замечал. Кстати о чарах, – Персиваль встал, взял с каминной полки мисочку с украшениями и протянул Мириам. Изумрудное колье и серьги всё ещё немного отливали красным, но зелень как будто стала ярче. – Я их почистил. Теперь там только и должны были остаться молодильные связующие чары Персефоны. Боюсь, тебе придётся пока делать вид, что ничего не произошло… Пожалуйста, даже не намекай ей ни на что. Она может усмотреть намёки и опасность даже там, где их нет. Вся операция держится на тебе и твоём финальном акте.

– Я просто постараюсь побольше времени проводить с вами… Всё-таки я участвую в постановке, такая честь! И конечно же, это большой сюрприз, так что взглянуть, что мы делаем, нельзя.

– Именно. Молодец, – похвалил Персиваль и, подхватив кружки, отправился мыть посуду. У него теперь снова было много дел, но, похоже, ему это только в радость.

Работа над постановкой действительно шла быстро, но довольно сумбурно. Сценарий был написан за день – пьеса обещала быть короткой и опирающейся преимущественно на чёткость и отрепетированность движений. Джун прямо-таки видела, как сильно Персивалю хочется играть на сцене. Это было заметно по тому, как он выкладывался на репетициях, ставя им движения, ведь пластика актёров была чрезвычайно важна в пьесе почти без слов. Однако сам он смиренно взял на себя роль ответственного за музыкальное сопровождение, поскольку, если верить его словам, у него было хоть какое-то музыкальное образование, чего нельзя сказать о выросшей в бедной семье Джун или выходце из лесного ведьминского ковена вроде Мириам. Против его участия также говорил ещё один маленький факт, всплывший на поверхность во время репетиций.

– Вам когда-нибудь говорили, что у вас красивый голос? – заявила однажды Мириам, когда Персиваль пытался объяснить, как нужно бросать голос на сцене. Выходило у него не очень хорошо, потому что вместо того, чтобы продемонстрировать это на своём примере, он лишь смущённо отнекивался.

– Нет, но мне часто говорили обратное… – он отвёл взгляд, и у него почему-то покраснели уши. – Вообще-то… Кхм… У меня должен быть нормальный сильный голос, но…

Он поднял голову, отогнул воротник рубашки и продемонстрировал девушкам маленький белый шрамчик у себя на шее. Если не знать, что он там есть, то можно и не заметить.

– Персефона в детстве часто играла со мной в «торговцев и разбойников»… И всегда выигрывала… Но однажды она где-то раздобыла тупой нож и порезала меня. Специально, конечно. Она частенько пыталась от меня избавиться… Но она задела связки, и вот. Я полгода не разговаривал, сначала не мог, потом просто не хотел… Думаю, когда-то тогда же я начал понимать, что что-то с ней не так. В общем, неважно… Суть в том, что, кстати, кому-то из вас придётся объявлять нас на сцене…

Персиваль даже озаботился приобретением кое-какого реквизита, хотя он и наотрез отказывался отчитываться перед Джун о собственных расходах. К счастью, Мириам удалось уговорить Персефону пожертвовать им одно из её старых красных платьев. Как и ожидалось, Красная Ведьма оказалась в высшей степени заинтригована постановкой о себе-любимой.

Но со временем Джун даже втянулась. Как оказалось, постановка любительского спектакля – дело довольно захватывающее, когда это происходит в хорошей и весёлой компании. Конечно, перспектива выступать на сцене, перед людьми, всё ещё пугала её, да и сама цель представления уверенности не внушала, и тем не менее она всеми силами старалась жить в моменте и не думать обо всём плохом, что может случиться, если они провалятся.

И вот наконец настал день приезда принца.

Сцена была более грандиозной, чем можно было бы ожидать от воздвигнутого на один день на рыночной ярмарке помоста. Деревянная и достаточно просторная – просторнее гостиной, в которой они репетировали, отодвинув мебель к стенам – она была окружена сзади и по бокам тканевыми кулисами. По украшенной красочными вымпелами и растяжками площади ходило много людей, торговцы предлагали особенно праздничные товары, и все были одеты как-то по-особенному ярко. Стоял ясный солнечный день, с моря дул приятный лёгкий ветерок. Поговаривали, что принц должен был приехать ближе к вечеру, да и их постановка должна была начаться после обеда, когда жаркое полуденное солнце уже будет опускаться, а домики, окружавшие площадь, начнут отбрасывать таинственные тени. В конце концов, после множества выступлений поэтов, музыкантов, танцоров и певцов, настала очередь главного для них номера. Джун старалась успокаивать себя тем, что в худшем случае им придётся покинуть город, а её тут, помимо домика в собственности, ничего толком и не держало.

Первой на сцену выбежала Мириам, прямо-таки сиявшая от радости. На ней было простое длинное зелёное платье, а её изумрудные украшения как-то особенно ярко сверкали.

– Дамы и господа! Жители Порто-Мио и гости столицы! Представляем вашему вниманию «Сагу о Рэдвингах»!

Под аплодисменты она убежала за кулисы и подняла небольшой занавес в центре сцены, за которым скрывался их главный реквизит: пять простых высоких зеркал, выставленных полукругом. В центре стояло зеркало в чёрной раме, и если Мириам не ошибалась, то это должно было быть именно то самое ковенское зеркало. Персиваль подтвердил, что какие-то чары на нём точно имелись. На его раме были выведены зелёные целебные руны, едва заметные, если не присматриваться. По обе стороны от него стояли зеркала в точно такой же простой раме, но уже из тёмного дерева, а дальше – ещё два в светлых рамах. Общее впечатление создавалось единой цветовой композиции, и всё же Джун молилась всем богам, чтобы Персефона ничего не заподозрила раньше времени. Мало ли сколько есть простых чёрных зеркал, правда?

Персиваль сел за пианино с левого края сцены. Он доработал один из своих иллюзорных образов, и теперь выглядел, как голубоглазый круглолицый мужчина с каштановыми волосами, который вполне мог бы оказаться братом Джун. На сцену снова вышла Мириам, на этот раз – в длинном халате, только теперь с кристаллом иллюзий на шее, который делал её глаза карими, а волосы – длинными. Она действительно стала похожа на настоящую миссис Рэдвинг, то есть, на свою мать. Джун, выглядывавшая украдкой из-за кулис, заметила, что люди смотрят на неё со смесью удивления и восхищения. В руках у Мириам была наряженная в маленькое розовое платьице Виридия, которую она подняла над головой и объявила под торжественную музыку:

– Узрите же, простые люди, будущую королеву!

Момент драматичной паузы оказался заполнен смешком толпы, как и ожидалось. Пожалуй, щенок был единственным элементом постановки, на котором не было никаких чар, хотя было возможно потрудиться и зачаровать собаку под ребёнка. Персиваль посчитал, что этот небольшой момент абсурда пойдёт им на пользу, чтобы разрядить обстановку.

И вот настал выход Джун. Музыка сменилась на тревожную. Создавалось ощущение, будто грядёт буря. Что-то вспыхнуло над ними, будто разряд молнии. Персиваль то и дело шептал какие-то чары, чтобы добавить магических эффектов, но толпа удивлённо охнула. Кто-то даже зааплодировал. Персиваль рассказывал, что вообще-то тогда была ужасная засуха, настолько не характерная для приморских краёв, что можно было заподозрить колдовство, но гроза определённо выглядела куда более эффектно для такого повествования.

На сцену выбежала фигура в тёмно-алой юбке и длинном плаще с большим капюшоном, закрывавшим всё лицо. Размашисто покружившись и таинственно покрасовавшись перед зрительным залом, она выхватила наряженного щенка из рук Мириам и, злобно расхохотавшись (на что у Джун ушло много репетиций), стремительно убежала за кулисы. Мириам не обманула: в разношёрстной толпе действительно возвышался алый силуэт Персефоны в сопровождении охраны. Джун заметила её сразу, стоило ей окинуть толпу быстрым взглядом, и ей стало совсем не по себе.

– Нет! Малышка Аделаида! – закричала Мириам так пронзительно, что Джун даже стало стыдно за свои действия. Хотелось вернуться, отдать ей собаку и рассыпаться в извинениях. Только лишний повод недолюбливать Персефону, которую совесть явно ни за что не мучила.

Мириам, бессвязно причитая и издавая звуки преувеличенных безутешных рыданий, тоже ушла за кулисы.

Фигура в плаще с малышом в руках, крадучись, обошла сцену. Туда-сюда. Словно кого-то поддразнивала одним своим присутствием. Кто-то из детей среди зрителей неодобрительно зашикал на неё. Музыка из грустной стала лёгкой и ненавязчивой, немного мистической, но с нотками тревоги, и на сцене появился «Персиваль». Колдун на славу потрудился над иллюзией: Мириам вышла почти точной его копией, только пониже, и волосы были чуть короче и чёрными, как ясная ночь, как, впрочем, и бородка. Она даже умудрилась влезть в один из нарядов чародея: чёрная рубашка по фигуре и чёрные узкие брюки легко спрятались под халатом миссис Рэдвинг, только что поверх ещё был накинут эффектный плащ с узором из больших чёрных и белых звёзд. Заложив руки за спину, «Персиваль» прошёлся вокруг фигуры в плаще и остановился в полукруге зеркал.

– И какое же злодейство ты сотворила на этот раз? – сказала Мириам, стараясь сделать голос пониже, что даже близко не было похоже на голос настоящего Персиваля. Обычно этот момент очень смешил Джун своей помпезностью, но на этот раз она слишком волновалась, и ей было не до смеха.

– Помоги мне спрятать ребёнка! – воскликнула она, стараясь унять дрожь в голосе. Она стояла напротив «Персиваля», драматично протянув щенка, которому было слишком неудобно в платьице, чтобы даже поёрзать. Как ни странно, Виридия оказалась самым образцовым актёром из всех.

Заиграла короткая драматичная мелодия, а потом музыка резко оборвалась. Джун чувствовала, как зрители затаили дыхание. О том, что чародей таинственным образом исчез как раз двадцать лет назад, наверняка знал весь город.

– Нет, – гордо заявил «Персиваль», вскинув голову. Снова заиграла драматичная музыка.

– Ну и будь же ты проклят, колдун! – Джун сделала несколько преувеличенных пасов руками, а «Персиваль» столь же картинно задёргался. Вспыхнуло красным, что даже на мгновение испугало Джун, хотя она и знала, что так быть и должно, и «Персиваль» повалился спиной в одно из боковых зеркал полукруга и исчез в нём. Зрители дружно заахали. Джун развернулась и окинула взглядом из-под капюшона толпу. Она не сумела разглядеть лица Персефоны, но по крайней мере та всё ещё была в числе зрителей.

– И так будет с каждым! – заявила Джун и побежала за кулисы, где Мириам вылезала из заколдованного зеркала. Персиваль соединил между собой порталами зеркала на сцене с зеркалами за кулисами, а одно из них даже вывел к ним домой, на тот случай, если придётся быстро удирать. Но для зрителей такое вот простое исчезновение было чем-то невиданным, и они зааплодировали.

– Ты как? Держишься? – шепнула Мириам, снимая с себя кристалл иллюзий и стараясь поскорее влезть в юбку.

– Стараюсь. Страшно. Она же прямо там… – Джун поправила капюшон и пошла обратно на сцену. Музыка стала таинственной. Она не могла перестать поражаться множественным талантам Персиваля. Видимо, в мелкодворянском образовании лет эдак двадцать пять назад действительно было что-то эдакое, недоступное нынешним детям.

Навстречу ей с другой стороны кулис вышла ещё одна фигура в таком же плаще с капюшоном.

– Добро пожаловать в Круг Ольховых Ведьм, сестра! Мы примем тебя и твоего ребёнка…

– О, это не мой ребёнок. Я её… нашла!

Толпа на такое заявление отозвалась недовольным роптанием, и Джун вдруг решила немного отойти от сценария. Повернувшись, она выразительным жестом приложила палец к губам.

– Тссс! – зашипела она, и это, как ни странно, подействовало.

Джун вручила щенка ведьме, и та убежала переодеваться, а она стала расхаживать из стороны в сторону, зыркая со сцены на зрителей.

Музыка стала более весёлой, почти детской, и наступила самая сложная часть спектакля, конечно, в техническом плане. Персиваль целыми днями колдовал эти кристаллы иллюзий. И вот, на сцену вышла маленькая Мириам. Ей действительно можно было дать не больше четырёх, хотя, если смотреть на неё слишком прямо, казалось, будто она немного искрится. У неё были светлые кудряшки и большие лазурные глаза. Она подошла к Джун и подёргала её за полу плаща.

– Мама, а почему мы живём в лесу? – наигранно по-детски спросила малышка. Джун сделала вид, что с размаху залепила ей пощёчину, и малышка закричала и схватилась за лицо, согнувшись пополам. Зрители снова ахнули. Музыка стала тревожнее.

– Не смей называть меня матерью!

Ребёнок, наигранно громко рыдая, сел на сцену. Джун, задрав нос, тоже ушла за кулисы, что-то возмущённо бормоча. Музыка стала самую малость веселее, и снова появилась Джун, только теперь уже в синей юбке под плащом.

– Ой, малютка, пойдём, бедная моя! – сочувственно запричитала она, подбегая к ребёнку. – Хочешь, тётушка ведьма почитает тебе сказку?

И, взяв её за руку, Джун увела малышку за кулисы под аплодисменты зрителей.

Затем на сцену неспешно вышла уже подросшая Мириам, лет десяти: всё такая же светловолосая, но с волосами подлиннее, в зелёном платьице. Она несла в руках старую потрёпанную книжку и выразительно читала вслух:

– «Связующие чары! Связующие чары являются самыми простыми и надёжными по структуре, но самыми сложными по исполнению среди молодильных чар. Их суть заключается в магической связи двух субъектов чар, что проявляется во многих физических аспектах жизни…»

Вновь заиграла тревожная музыка, и Мириам захлопнула книгу и спрятала её за спину. На сцену выбежала Джун в плаще и алой юбке.

– А чем это ты тут занимаешься? – грозно воскликнула она, уперев руки в бока и нависнув над ребёнком. Заметив книгу, она вырвала её из рук упирающейся Мириам и осмотрела.

– Молодильные чары! Ха! А не рановато ли тебе об этом думать?! – она замахнулась книгой, и Мириам сжалась. – Сколько можно повторять, что тебе нельзя заниматься колдовством? Неумеха!

Мириам убежала за кулисы, а Джун открыла книгу и медленно пролистала её, кивая. От каждого её движения капюшон колыхался так, что она боялась, что тот спадёт раньше времени.

– «Связующие чары»… Хмм… Интересно, очень интересно…

Вдруг музыка стала совсем громкой и тревожной, даже почти угрожающей, и на сцену стремительно выбежала другая ведьма в плаще.

– Ведьма! – крикнула она, останавливаясь в зеркальном полукруге в центре сцены. Джун обернулась и отбросила книгу в сторону. – Пятнадцать лет назад мы приютили тебя с ребёнком, но ты солгала нам! Однако ложь недолговечна! Теперь мы знаем правду о тебе, и мы изгоняем тебя из нашего Круга! Мы вернём бедное дитя её родителям!

Джун снова рассмеялась тем жутким, многократно отрепетированным смехом.

– Я так не думаю! – крикнула она и снова стала делать таинственные взмахи руками, и снова персонаж Мириам, на этот раз лесная ведьма, стал извиваться, словно её ранили, и снова после красной вспышки она повалилась в зеркало, на этот раз другое, и исчезла. Музыка стала тихой, но тревожной, всё более и более напряжённой, будто сжатая до упора пружина вот-вот должна выскочить.

– Мириам! – громко позвала Джун. На сцену выбежала Мириам, без каких-либо иллюзий, в своём обычном виде, только явно очень взволнованная. Она заламывала руки и стояла, немного согнувшись и втянув голову в плечи. Среди зрителей висела мёртвая выжидающая тишина.

– Да, мэм?

– У меня есть для тебя кое-что, – и Джун надела ей на шею изумрудное колье. Мириам упала на одно колено, а Джун стала ходить перед ней, медленно и плавно взмахивая руками, как дирижёр. – Ты ничего не видела. Ты ничего не слышала. Ты ничего не помнишь. Ты будешь мне подчиняться и следовать моему плану неукоснительно. Ты будешь держаться рядом со мной и будешь залогом моей молодости.

И Джун подцепила застёжку и позволила плащу упасть с головы и плеч. Зрительный зал охнул. Длинные красные волосы струились по спине Джун, облачённой в алое платье, а красные глаза смотрели с таким превосходством, которого её собственное лицо никогда в жизни не выражало.

Джун нашла взглядом настоящую Персефону в толпе зрителей и даже сумела разглядеть шокированное выражение на её бледном лице. Рядом с ней, ближе, чем должна была подпускать охрана, стоял статный молодой человек, но рассмотреть его она не успела, потому что шоу нужно было заканчивать, и поскорее.

– Да, мисс Персефона, – бесцветным голосом отозвалась коленопреклоненная Мириам.

– Нет, моя дорогая Мириам. Теперь меня будут звать леди Рэдвинг.

И, развернувшись и гордо задрав голову, она удалилась со сцены. В зале была полная тишина. Никто даже не перешёптывался.

Мириам медленно поднялась на ноги и расправила плечи. Музыка резко прекратилась, и она, окинув взглядом затаивших дыхание зрителей, громко провозгласила:

– Я – Аделаида Рэдвинг! – и она сорвала с шеи украшение, выдернула серьги из ушей и швырнула их все на пол. Персиваль наложил на них множество разного рода чар хрупкости, и они с треском разлетелись на мельчайшие кусочки, ярко полыхнув красным напоследок.

– Нет! – раздался отчаянный крик из толпы зрителей. Персиваль встал из-за пианино, потянул за верёвку, и одна из ламп, освещавших сцену, направилась в зал, где стояла Персефона. Джун, сняв с себя кристалл иллюзий, но так и оставшись в алом платье колдуньи, вышла из-за кулис через одно из зеркал, держа в руках молоток. Со сцены ей открывался прекрасный вид на то, что там происходило. Персефона согнулась, закрывая лицо, но даже так было ясно, какой ущерб нанесён. В красных волосах появились сильно отросшие корни, некогда чёрные, а теперь совершенно седые. Мужчина, стоявший рядом с ней, резко отпрянул, а стоявшие поблизости люди стали отступать, перешёптываясь, и Джун смогла разглядеть молодого человека получше. Она не могла с такого расстояния рассмотреть его лицо во всех деталях, но от него прямо-таки излучалось могущество. Он был богато одет и, может быть, не был первым красавцем, но в самих его движениях ощущалась сила. Он что-то рявкнул стражникам Персефоны, и они схватили её под руки, так что она больше не могла закрывать руками лицо. Даже издалека было видно, что она значительно постарела.

– Уберите руки! – выкрикнула она в истерике.

– Уф, невиновные так не упираются, – заметил Персиваль. Если бы он мог это крикнуть, то так и сделал бы, но его голос едва ли услышали дальше первых рядов. Этого, однако, хватило, чтобы люди снова начали шушукаться.

– Почему она не пытается колдовать? – спросила Джун, передавая молоток Мириам, которую, впрочем, теперь уже стоило называть Аделаидой.

– Не только она умеет накладывать запрет на чары, – многозначительно улыбнулся Персиваль. – Пойдёмте-ка взглянем на это волшебное зеркало, леди Аделаида!

Мириам уже стояла возле центрального зеркала в чёрной раме и, когда Персиваль к ней присоединился, размаху ударила по нему молотком. Многие зрители обернулись на звук и заахали. Дальше произошло то, что Джун уже однажды видела: зеркальная поверхность покрылась рябью, и оттуда вывалилась женщина в плаще и зелёной шали. Персиваль поймал её и осторожно положил на сцену. Мириам прыгнула в зеркало, которое вело в дом чародея, и вернулась с заготовленными заранее бинтами и целебными мазями, и Персиваль принялся оказывать первую помощь несчастной ведьме.

– Кто-нибудь! Приведите врача! У нас здесь серьёзно раненые ведьмы! – закричала Джун, привлекая к ним теперь уже всеобщее внимание. Персефона издала последний разъярённый рык, прежде чем опустила голову и перестала сопротивляться.

Эпилог

На это ушло немало времени, но в конце концов всё вернулось на круги своя. Настолько, насколько это вообще возможно. Не всех ведьм удалось спасти; некоторые из них попали в зеркало израненными до такой степени, что им оставалось жить всего несколько минут после того, как их выпустили из заточения. Но даже те немногие, кто сумел поправиться, впоследствии с готовностью подтвердили рассказ Мириам. А та, в свою очередь, по праву стала Аделаидой Рэдвинг и, в отличие от Персефоны, не отрекалась от этого имени. Персефоне же не оставалось ничего, кроме как признаться, тем самым освобождая Персиваля от статуса разыскиваемого преступника. Вопреки ожиданиям, её даже не казнили, но упрятали в какую-то темницу очень далеко и надолго.

Со временем Аделаида Рэдвинг всё же вышла замуж за принца, как и было положено. Свадьба была роскошной, и подружкой невесты всё-таки стала Джун, хоть её и пришлось долго уговаривать. Светский образ жизни всегда был Мириам по душе, и она вскоре привыкла к жизни принцессы, теперь будучи Аделаидой. Но освободившись от чар, и она изменилась: стала не такой податливой и легкомысленной, и начала куда лучше разбираться в людях.

Круг Ольховых Ведьм – то, что от него осталось – вернулся к себе на север. В благодарность за пусть и случайное сохранение в добром здравии маленькой Аделаиды королевская семья помогла им отстроить их маленькое лесное поселение. Говорят, они стали жить обособленнее, и теперь куда настороженнее относятся к чужакам. И зеркала при себе держать перестали.

Что же касается Джун… Она так и осталась жить с Персивалем, по крайней мере, пока. Ей было хорошо известно, что переезд – это большой и серьезный шаг, и пока что она не была к нему готова. К тому же, ей было вполне комфортно. Она давно привыкла к сожительству, и находила его куда более комфортным, чем жизнь в одиночестве. Они даже сделали небольшой ремонт, прикупили картин, как мечтала Джун, и высадили в саду цветы и травы. Персиваль стал серьёзно обучать её магии, и вскоре она даже научилась разбираться в его мудрёных книжках без посторонней помощи. Они открыли лавку магических услуг, и, поскольку благодаря представлению о них знал чуть ли не весь город, нужды в клиентах они не испытывали. Виридия подросла и стала очаровательной маленькой собачкой с длинными рыжими ушами и умными карими глазами, но носить миленькие костюмчики так и не полюбила.

Можно сказать, что жили они все долго и счастливо. Или, по крайней мере, настолько долго и настолько счастливо, насколько это дано любому из нас.

Content

Кэт О'Нил
Дом Чародея

Глава первая,

Глава вторая,

Глава третья,

Глава четвёртая,

Глава пятая,

Глава шестая,

Глава седьмая,

Глава восьмая,

Глава девятая,

Глава десятая,

Глава одиннадцатая,

Глава двенадцатая,

Глава тринадцатая,

Глава четырнадцатая,

Глава пятнадцатая,

Глава шестнадцатая,

Эпилог