Дин Лейпек

Ёж

От автора

Роман рубят — рассказы летят

Я уже рассказывала когда-то, как взяла и с легкой руки удалила из «Дракона» («Дракон должен умереть») 200 000 знаков. Это было не единственное удаление, но самое масштабное. Однако там речь шла о том, чтобы пустить историю по другому пути. А вот сейчас, во второй части («Дракон должен умереть. Книга II»), я поняла, что одну главу надо просто изъять — история, которая в ней рассказывается, боковая и большого отношения к происходящему в романе не имеет. Но, исчезая из сюжета, из фабулы она никуда не делась — все именно так и было. Поэтому я решила, что мне жаль, если она совсем канет в Лету, и опубликовала ее в виде отдельного рассказа. Начало и конец истории — это начало и конец главы, которая будет в романе, а вот середину занимает флэшбек, которого в самом «Драконе» уже не будет.

Я, как обычно, не шла по проторенному пути — поэтому это рассказ о проститутке, на который можно не ставить пометку 18+. И вообще он не об этом, а, как обычно, о войнах внутри себя. Еще там есть очень хороший молодой Генри — благодаря этому вбоквелу я куда лучше стала его понимать.

В общем, знакомтесь. «Ёж». Грустная, циничная, очень любимая мною маленькая история.

На обложке использован фрагмент картины Константина Сомова «Дама в голубом».

Ёж

Профессиональный путь Клары Бринн можно было считать образцом успешной карьеры. Она начала в пятнадцать, а через два года уже стала известна по всей округе. В двадцать могла позволить себе назначить любую цену, в двадцать пять — выбрать любого клиента. Если когда-либо представительница ее цеха могла выбирать, кто, когда и за сколько, то это определенно была Клара.

И вот теперь, всего лишь в тридцать с небольшим, она стала хозяйкой дома. Престиж заведения сильно вырос, когда за стойкой вместо расплывшейся мистресс Боул появилась всегда подтянутая, стройная Клара в изящном костюме. Конечно, всегда имелась опасность, что кто-нибудь из клиентов примет мистресс за одну из работниц — но в самом взгляде Клары было что-то такое, что надежно защищало ее от излишней фамильярности и распускания рук. К небольшой доле фамильярности Клара уже давно успела привыкнуть.

Мистресс Бринн вела дело железной рукой, отчего быстро получила среди дам прозвище «Ежовая рукавица» или коротко «Ёж». Она знала об этом, и нисколько не возражала. Как известно, чего с ежом сделать проблематично — так это покрыть сзади. Клара вполне ценила подобное преимущество.

Она поднималась чуть после полудня и стояла на своем посту за стойкой с небольшими перерывами почти до самого рассвета. Когда Клара только вступила на почетное место хозяйки дома, ей пришла в голову гениальная мысль устроить специальную утреннюю акцию, во время которой все услуги предоставлялись по сниженной цене. План обернулся невероятным коммерческим успехом — однако по прошествии нескольких месяцев его пришлось свернуть. Городской совет решил, что работа публичного дома до полудня подрывает моральные устои общества. Чем занятие любовью утром отличалось от подобного ему вечером, так и осталось для Клары загадкой, однако она безропотно прекратила утреннее обслуживание, ограничившись полуподпольными исключениями для проверенных клиентов — по большей части, в городском совете и состоявших. Лицемерие было вопиющим, но Клара и бровью не вела. В каждый профессии были свои правила, и, если политикам для успеха непременно нужно было двуличничать, она не хотела им мешать. У нее тоже были свои секреты. И иногда она довольно успешно использовала эти секреты против них.

Этой зимой посетителей было не больше, чем обычно, но Клара сетовала на резкую смену клиентуры. Из-за смуты на юге количество проверенных завсегдатаев сильно сократилось, а количество проходимцев, напротив, увеличилось. Это было неприятно по многим причинам — кроме участившихся жалоб работниц на здоровье стали случаться пропажи серебряных подсвечников и хрустальных бокалов. Дошло до того, что Кларе пришлось приказать своим вышибалам обыскивать каждого посетителя на выходе, если он только не входил в число постоянных клиентов. Подсвечники и бокалы перестали пропадать — Кларе стала подумывать о том, не обыскивать ли посетителей на входе на предмет нежелательных заболеваний. Но это было бы слишком радикальным даже для нее.

Тем утром она как раз только успела проснуться и спуститься вниз, проверяя готовность заведения к очередной рабочей ночи, когда звон колокольчика заставил ее обернуться к двери. Вошедший был довольно высоким, — и скрывал добрую половину лица под шарфом, сильно заиндевевшим в тех местах, где должны были быть рот и нос. Глаза мужчины показались Кларе смутно знакомыми — но она не придала этому большого значения. Слишком много этих глаз она видела в своей жизни. И слишком тщательно старалась в них не смотреть без особой нужды.

— Прошу прощения, сударь, — сказала она, как обычно, спокойно и с достоинством, — но мы еще не открылись. Вам придется подождать некоторое время.

Мужчина слегка прищурился. После чего неожиданно быстро подошел к ней, мягко, но решительно положил руку ей на спину и прижал к себе.

— Как на счет специального обслуживания? — прошептал он ей на ухо. Клара замерла.

«О, нет, — подумала она. — Только не это».

Мужчина тут же отпустил ее и отошел на шаг. Она не могла увидеть выражения его лица за шарфом, но глаза смотрели насмешливо.

— Давно ты не появлялся здесь…

— …Рой, — подсказал он в полголоса.

— Рой, — повторила она, медленно кивая. — Надолго в наших краях?

— А как надолго ты готова меня принять? — на этот раз улыбка звучала в его голосе.

Она отвернулась, сделав вид, что поправляет букет искусственных цветов на стойке.

— Не знаю, — сказала она наконец, когда могла быть уверена, что голос прозвучит ровно. — Зависит от загруженности.

— Меня устроит и несколько дней, — легко согласился он.

— Пойдем, — наконец сказала Клара сухим тоном, снова поворачиваясь к нему. — Устрою тебе… специальное обслуживание.

* * *

Когда она вернулась уточнить у него некоторые вопросы, он как раз вылезал из ванной. Клара воспользовалась правом своей профессии, чтобы доставить себе удовольствие как следует рассмотреть его после стольких лет, хотя бы и сзади. Правда, удовольствия в этом было немного.

«Соберись, женщина, — строго сказала она себе. — Скольких из них ты повидала в своей жизни?»

Клара вздохнула.

Он накинул халат, завязал пояс и обернулся.

— Да? — спросил спокойно. Он никогда не стеснялся ее. Ни тогда… ни сейчас. Тогда это мало волновало ее. Сейчас… Клара снова вздохнула.

— Все в порядке? — спросила она собранным деловым тоном.

— Более чем. Благодарю. Ты не представляешь, какое это счастье, — усмехнулся он, кивая головой на ванну.

— Догадываюсь, — сухо заметила она. Потом украдкой перевела дух и продолжила. — Я хотела уточнить — кого к тебе прислать.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Никого, — ответил он после недолгой паузы. — Но ты можешь зайти и поболтать, если будет минутка.

Клара прищурилась.

— А ты ничего не перепутал? Это не постоялый двор.

— Нет, дорогая, — его голос никак не изменился. — Последние полгода я провел в Стетских лесах, на меня, предположительно, охотятся королевские наемники, а ты живешь в городе именно на том маршруте, по которому я собираюсь следовать. Я ничего не перепутал.

— Ты используешь меня, — заметила она холодно.

— А ты никогда никого не использовала?

— И ты теперь намерен поставить мне это в вину?

— Нет. Я всего лишь прошу тебя о помощи.

— Ты уже пользуешься моей помощью.

— А ты бы отказала, если бы я попросил?

Клара долго смотрела на него.

— Нет, — ответила она наконец. — Но ты ведь и сам это знаешь, не правда ли?

Вероятно, голос все-таки выдал ее, потому что он несколько изменился в лице.

— Клара, — начал он мягко — и она тут же возненавидела себя за то, как на нее это подействовало. — Поверь, мне правда больше не к кому пойти.

— Я знаю, — кивнула она, усмехнувшись. — Иначе ты бы не пришел ко мне.

* * *

Клара познакомилась с Теннесси в то время, когда ее репутация уже позволяла ей не сидеть в будуаре на первом этаже, ожидая вызова к клиенту, а выбирать клиентов самой и ездить к ним в их поместья и замки. К тому моменту она успела превратиться из девицы легкого поведения практически в даму полусвета — Клара потратила немало сил на то, чтобы стать таковой. Добившись первых успехов — и став в доме ценной коммерческой единицей, — Клара выбила себе право на дополнительное свободное время и посвятила это время тому, чтобы выучиться читать и писать. После этого на часть заработанных денег она стала покупать книги — тщательно скрывая это ото всех и читая на рассвете при слабом свете мансардного окна, когда все остальные уже спали. У нее не было времени и возможности действительно серьезно расширить с помощью чтения свой кругозор — но опыт показывал, что несколько стихотворных строк, сказанных в правильное время и с правильной интонацией, могут оказать на некоторых очень и очень любопытный эффект. Разумеется, очень редкие из ее клиентов могли оценить подобный талант. Но со временем она получила возможность выбирать тех, кто мог. А еще немного позже они сами стали специально искать ее. Слава о куртизанке распространялась быстро.

Когда Кларе было двадцать пять, барон Денвер предложил ей свое покровительство. Клара колебалась — несмотря на стремление к успеху, личная свобода по-прежнему представляла для нее наибольшую ценность. Подобное предложение было своего рода браком, договором между покровителем и куртизанкой — а Клара покамест не считала необходимым связывать себя с кем бы то ни было. У нее уже имелся на то момент небольшой капитал, в ближайшее время она надеялась накопить еще больше. У Клары была мечта — купить небольшой коттедж в пригороде и открыть гостиницу, очень чистую, маленькую, уютную гостиницу, в которой горничные сохраняли бы невинность до замужества, а входная дверь запиралась сразу после полуночи. Барон Денвер был любезен и даже в чем-то мил, знакомство с ним значительно расширило круг ее богатых клиентов, — но он не стоил того, чтобы бросить свою мечту. Клара не говорила ни да, ни нет, пользуясь правом очаровательной женщины на определенное непостоянство, и пребывала в обществе Денвера в качестве желанной гостьи, а не постоянного его члена.

Во время сезона охоты в замке барона всегда была большая компания. Денвер, молодой, холостой и еще не стесненный в средствах, всегда приглашал к себе толпы гостей, и с радушием настоящего хозяина всеми силами старался этих гостей веселить. Клара безусловно входила в число непременных номеров развлекательной программы — несмотря на определенную привязанность к Кларе, он охотно представлял ее всем своим друзьям, при чем гордость, звучавшая при этом в его голосе, сильно походила на ту, что сопровождала его разговоры о запасах своих лучших вин. Клара знакомилась с друзьями барона не менее охотно, опытным глазом выявляя наиболее состоятельных — и наиболее интересных. Она могла позволить себе выбирать.

В ту осень народу было необычайно много, одни гости беспрестанно сменяли других, Клара едва успевала запомнить их имена. Это было обязательным условием ее профессии — как следует помнить имя, потому что именно оно подпускает тебя к человеку ближе всего. Клара была умна и чувственна — она давно поняла, что для полного успеха ее любовь должна обладать всеми чертами настоящий — за исключением полного отсутствия каких бы то ни было обязательств. Поэтому она старалась быть нежной, чуткой, внимательной — опыт показывал, что ее душа часто нужна была им ничуть не меньше ее тела. Клара была женщиной, которой они могли полностью доверять. Разумеется, это дорого им стоило.

Когда она появлялась в гостиной барона, это всегда было своеобразным представлением, сценой, разыгрываемой ею всякий раз по-разному и всякий раз с большим искусством. Разумеется, Клара была не единственной подобной женщиной в обществе, но уже довольно давно являлась самым ценным его украшением — как в переносном, так и в прямом смысле.

Клара навсегда запомнила, что в тот день на ней было темно-синее платье. Она никогда не одевалась в яркие цвета, не красилась слишком сильно, почти не пользовалась духами. «Мужчины платят мне за меня, а не за слой пудры, — шутила она. — В противном случае куда дешевле было бы пойти к парфюмеру и купить у него пару банок».

Лорд Теннесси, молодой гость с севера, стоял у окна и задумчиво проводил пальцами по губам. Когда Клара вошла, он едва обернулся, улыбнулся несколько рассеянно и тут же повернулся обратно к окну. За весь вечер он так и не подошел к тому месту, где сидела она, и Клара не знала сказать, слышал ли он вообще, как она поет.

Литературная образованность Клары стала ее главным оружием в свете — обилие свободного времени позволило ей стать настоящим знатоком в этой области. Она научилась петь и играть на лютне, что позволило ей исполнять многие баллады, и, хотя у нее не было выдающегося голоса, ее исполнение звучало весьма приятно. Клара не появлялась в очень просвещенных кругах — в гостиной барона ее знание поэзии было несравненным. По правде сказать, мало кто из присутствующих мог процитировать на память хотя бы две любые строки, если это не были слова из известной песни. Клара являлась своего рода диковинкой — и, разумеется, пользовалась этим. Она пользовалась всем.

На следующей вечер Клара читала стихи — программа каждый день менялась, чтобы не утомить гостей повторением и однообразием. Пару раз она ловила на себе взгляд Теннесси, и еще один раз он снова улыбнулся — но по-прежнему стоял в стороне, не принимая особого участия ни в общей беседе, ни в общем веселье.

После чтения Клара пошла переодеться для второй части вечера — еще менее формальной и чуть более долгой, которая всегда заканчивалась в ее спальне. Кроме смены одежды это был еще и необходимый недолгий отдых наедине с собой — больше всего на свете Клара ценила одиночество.

Когда она возвращалась, на улице ужа давно стемнело, но факелы в жилой части зажгли еще не везде — в это время дня здесь мало кто появлялся, кроме нее. Проходя по полутемному коридору, ведущему к гостиной, она заметила чью-то фигуру, идущую ей на встречу. Это был лорд Теннесси.

— Вы уже идете спать? — удивилась она, скорее из вежливости, чем из интереса. Она всегда чувствовала себя неловко, если ей нечего было сказать человеку.

Он остановился, поравнявшись рядом с ней.

— Вообще-то, да, — сказал он спокойно. — У меня нет таких обширных планов на вечер, как у вас.

Клара вздрогнула, и, ничего не ответив, пошла дальше. В его словах ей послышалась насмешка.

— Между прочим, — вдруг бросил он ей вслед, — вы ошиблись в последней строке.

Она остановилась.

— Прошу прощения?

— Стихотворение о филине Уильяма Морица. В оригинале текст звучит: «Он видит в темноте любую тень, но веки смокнуты весь светлый день». Вы прочитали, если не ошибаюсь, «но режет глаз встающий светлый день». Мне кажется, у автора слово «сомкнуты» стоит не случайно — он подчеркивает, что филин сам отгораживает себя от дневного света. Это важно в контексте всего произведения.

Она внимательно на него посмотрела.

— Браво, — сказала Клара сухо. — Я поражена вашими познаниями в области поэзии, милорд.

— По правде сказать, это я поражен вашими, госпожа, — он слегка склонил голову. — Не часто встретишь…

— Продажную женщину, свободно декламирующую Морица? — усмехнулась она ядовито. Это было на нее не похоже. Она никогда раньше не злилась на людей его круга. Это было невыгодно. Недальновидно.

— Вообще-то я хотел сказать, что нечасто встретишь человека, который знает Морица наизусть, — медленно докончил он. — Но ваше уточнение весьма любопытно. Спокойной ночи, госпожа.

С этими словами он быстро ушел, оставив ее в коридоре в полной растерянности.

С тех пор как-то так и пошло, что она стала разговаривать с лордом Теннесси о литературе. Это было настоящей отдушиной для нее — поскольку до сих пор она не встречала человека, с которым так свободно могла бы делиться своими мыслями и впечатлениями о прочитанном. Он же всегда с интересом слушал ее. Мнение Клары почти никогда не совпадало с принятым в просвещенных кругах. И тем самым имело особую ценность.

Чуть ли не впервые в жизни Клара много и часто разговаривала с мужчиной, который больше ничего от нее не хотел. До того все мужчины делились для нее на три категории: тех, кто смотрел с желанием, тех, кто смотрел с презрением и тех, кто не смотрел вообще. С какой целью на нее смотрел лорд Теннесси, оставалось для Клары большой загадкой.

Она не сразу заметила, как ее все больше раздражает то, что он относиться к ней не как остальные гости барона. В его подчеркнутой вежливости, неукоснительном соблюдении дистанции Кларе виделось пренебрежение и презрение к ней. Она все чаще безо всякой видимой причины сердилась на него — тогда он переставал улыбаться и молча уходил. В конце концов они перестали разговаривать совсем. Клара раздраженно фыркала — и говорила себе, что это даже к лучшему. Она тратила на него слишком много времени. И это ничем не окупалось.

Она всегда встречала мужчин с охоты — это входило в круг ее негласных обязанностей. Однажды вечером Клара услышала, как барон, слезая с лошади, спросил у Теннесси:

— А что, вы действительно намерены уезжать?

Тот кивнул.

— У вас здесь собралось превосходное общество, барон, — на этих словах лорд Теннесси вдруг с улыбкой посмотрел на Клару, — но любое удовольствие должно когда-то подходить к концу.

Клара нахмурилась. Он снова как будто смеялся над ней.

В тот вечер она постоянно ловила себя на том, начинает искать его в гостиной глазами. Это выводило Клару из себя — ее глаза не имели права блуждать сами по себе. Они были одним из главных рабочих инструментов — она не могла просто так смотреть на человека, от которого заведомо не было никакой пользы.

Иногда, когда ей все-таки не удавалось контролировать свой взгляд, она замечала, что он как будто смотрит на нее. Это нервировало ее — весь вечер она была рассеянной, медлительной, тупой, и в конце концов не выдержала и под предлогом головной боли ушла к себе необычно рано. Ей было все равно, кого именно она при этом разочаровала — в большой степени потому, что чем дальше, тем больше чувствовала разочарованной себя. Оказавшись в своей комнате, она не могла успокоиться, и ходила взад-вперед, как пойманный зверь в клетке. Это было ненормально. Это было странно. Это было нездорово.

Разумеется, она знала, что именно ее раздражает. Но именно это и смущало Клары больше всего. Потому что он был не первым мужчиной, который не поддавался ее влиянию. Она уже давно смирилась с этим, давно поняла, что есть определенная категория, на которую не стоит даже тратить свое время, и отлично умела узнавать представителей этой нерентабельной группы.

Проблема заключалась в том, что Теннесси никак не подходил под означенные критерии. Совсем наоборот — он выглядел и вел себя как мужчина, совсем не равнодушный к женщинам. Она не могла понять, что с ним не так. И это не давало ей покоя.

Время уже давно перевалило за полночь, Клара все еще не могла успокоиться, — и в конце концов она решилась. Был только один способ вернуть себе обратно спокойствие и душевное равновесие — и она не видела причин, почему его не стоило попробовать.

Клара знала наизусть, кто из гостей живет в какой комнате, и отыскать Теннесси для нее не составляла труда. Перед тем, как зайти, она остановилась и критически осмотрела себя. Разгладила подол юбки, затем, чуть подумав, подняла максимально высоко кружева на лифе платья, уменьшая тем самым и без того небольшой вырез декольте. Клара уже давно поняла, что выставлять на показ нужно как можно меньше, а не больше.

Она тихо постучалась — и тут же вошла, не дожидаясь ответа. В комнате горела одна свеча в подсвечнике на низком столе, и у этого стола сидел лорд Теннесси и читал. При виде Клары он удивленно приподнял брови и отложил книгу в сторону.

— Я не помешала? — спросила она, чтобы с чего-то начать. Это было не самой удачной фразой. После этого лучше всего было начать обсуждать погоду. Или литературу.

— Нисколько, — ответил он, тут же вставая с кресла. Он всегда вставал в присутствии женщины, даже если это была женщина вроде Клары.

Он стоял перед ней, немного взъерошенный, безукоризненно вежливый, в рубашке с расшнурованным воротом и со своей неизменной легкой улыбкой на губах, какой-то совершенно свой и при этом абсолютно недоступный — и Клара не выдержала. Вместо того, чтобы долго, искусно и расчетливо соблазнять его, она просто подошла к нему, закинула руки на шею и поцеловала.

Он не оттолкнул ее сразу, и это уже было неплохо. Напротив, его руки мягко легли ей на спину, и это придало ей больше уверенности. Да-да, именно уверенности — потому что, по правде сказать, она чуть ли не впервые в жизни не знала, что делать с мужчиной.

Он все-таки отстранился от нее и посмотрел с насмешливым испугом. Она не знала, как выглядит ее лицо.

— О, нет, дорогая, — покачал он головой, не отнимая, впрочем, рук с ее спины.

— Что «нет»?

Он улыбнулся еще шире, отпустил ее и отошел обратно к столу.

— Мы оба знаем, зачем ты сюда пришла, — пояснил он спокойно, — и у меня есть сразу несколько причин, чтобы отказаться.

Клара поджала губы. Это было что-то новое. Раньше еще никому не приходило в голову от нее отказываться.

— И что же это за причины? — спросила она, складывая на груди руки.

— Ну, начнем с того, что ты мне явно не по карману, — весело заметил он, облокачиваясь на один из столбов кровати и тоже складывая руки на груди. — Я живу, увы, не так широко, как барон.

Клара прищурилась.

— Мы могли бы сторговаться.

— Едва ли.

Она слегка закусила губу.

— Есть и другие причины? Ты сказал, кажется, что их несколько.

Он вдруг перестал улыбаться.

— Есть.

«Он обручен, — вдруг пришла ей в голову мысль. — Какая я дура! Это же очевидно».

— Дело в том, — начал он тихо, — что я слишком уважаю тебя, чтобы относиться к тебе, как относятся все остальные.

Клара застыла.

— Уважаешь, — медленно повторила она. — Меня.

— Да, — подтвердил он. — Что в этом странного?

— Все, — сухо ответила она, по-прежнему пытаясь оправиться от изумления.

Он вопросительно смотрел на нее.

— Я считала, что ты презираешь меня, — призналась она. — Видишь ли, все остальные не зря ко мне так относятся. В моей профессии мало того, что могло бы заслуживать уважения.

— Мое уважение распространяется на всех, — мягко пояснил он, — кроме тех, кто сильно постарался, чтобы его потерять. Можно сказать, что это некоторая изначальная константа. И пока что все, что я знаю о тебе, заставляет меня лишь еще больше ценить тебя.

Клара не знала, что ответить.

— И я не хочу пользоваться твоим положением — и своим правом им воспользоваться, чтобы сделать то, что никоим образом не делает тебя лучше, — добавил он серьезно.

Она долго молчала. Потом, не очень отдавая себе отчета в том, что делает, подошла к нему.

— А что, если это не будет означать, что ты воспользовался моим положением? — медленно проговорила она, глядя на него снизу вверх. — Что, если я пришла к тебе просто так… не в рамках своих профессиональных обязанностей? Просто потому, что я тоже женщина и имею право хотя бы раз быть с мужчиной без всякого стороннего интереса? Просто потому, что в кой-то веки я этого хочу?

Где-то в середине ее монолога он неожиданно нахмурился.

— Хотя бы раз? — спросил он недоверчиво. — Ты серьезно хочешь сказать, что ни разу до этого не…

— Нет, — сухо прервала она. — Не уходи от темы.

Он долго смотрел на нее сверху вниз, по-прежнему держа руки скрещенными на груди.

— Я чувствую себя так, как будто собираюсь отнять у девушки невинность, — пробормотал он.

Она слегка улыбнулась.

— Что ж, — заметила она, подходя еще ближе, — по крайней мере в данном случае должно быть куда меньше… побочных эффектов.

* * *

Как оказалось позже, побочных эффектов была масса.

Теннесси действительно уехал в тот день — уехал еще до того, как она поднялась. Но Клара считала, что теперь это не должно ее волновать. В конце концов, она добилась своего. Он перестал быть мужчиной, который решил от нее отказаться.

Свою ошибку она осознала далеко не сразу. Поначалу появилась просто легкая апатия, какое-то странное безразличие ко всему, что происходило вокруг нее. Постепенно ей стала надоедать шумная толпа у барона, и она уехала из замка обратно в свой собственный небольшой особняк под Стетхоллом, который она стала арендовать с недавних пор.

Началась зима, и Клара скучала все сильнее. Она перестала куда-либо выезжать, растеряла всех своих клиентов, и даже барон, уехавший до весны в столицу, перестал писать ей, как это делал раньше. Они все были ей скучны и неинтересны, она стала неинтересна им. Клара начал позволять себе по полдня не вставать с постели, и очень часто неделями не выходила из дома. Деньги, отложенные на гостиницу, постепенно таяли.

Спустя месяц после ее отъезда из замка барона служанка доложила, что внизу ждет незнакомый мужчина. Клара заставила себя одеться и привести себя в порядок — в последнее время она все чаще говорила себе, что нужно взять себя в руки и начать работать.

Когда она вошла в гостиную, посетитель тут же встал. Клара замерла.

Он смотрел на нее без улыбки.

* * *

Потом Клара не раз винила себя за то, что не выставила его за дверь тут же. Это спасло бы ее от многих бессонных ночей.

За несколько месяцев, которые они провели вместе, она истратила все отложенные средства, и, когда в марте Теннесси уехал, ей необходимо было снова собраться с силами и начать работать. За долгий перерыв многое приходилось начинать заново, у нее была уйма дел, и мало по малу воспоминания о нем стали стираться.

Спустя пару лет она достигла пика своей славы. Клара пользовалась покровительством многих, никому при этом ничего не обещая, вращалась в высших кругах, не трудясь при этом скрывать своего положения в обществе. С ней считались. Согласившись стать постоянной спутницей любого из тех, кто окружал ее в то время, Клара могла получить такую власть, о которой не могли и мечтать многие честные жены.

Но Клара стала уставать от света и его правил игры. Всю жизнь она мечтала быть самой себе хозяйкой, жить по своим правилам, не принадлежать никому… Ну, предположим, этот пункт был верным только при одной небольшой оговорке, но, поскольку она не касалась никого из окружения Клары, можно было считать, что это так.

Она снова начала подумывать о домике и гостинице, прикидывать, сколько еще лет работы потребуется, чтобы осуществить свою мечту, — когда неожиданно бордель-маман публичного дома, где Клара начинала свою блестящую карьеру, слегла от тяжелой болезни. Клара и после ухода из дома оставалась с ней в хороших отношениях — умирая, мистресс Боул позвала ее к себе и без обиняков предложила занять освободившееся место. С точки зрения света такой поступок бы огромным шагом назад. Блестящая куртизанка не могла опуститься до того, чтобы стать хозяйкой простого публичного дома.

Клара согласилась сразу.

* * *

Она крепко спала, обвившись вокруг него, как плющ. Поэтому, когда Генри с криком проснулся и резко сел, то невольно откинул ее в сторону, и она чуть не упала с кровати. Первое время Клара ничего не могла понять, вглядываясь в теплый полумрак, создаваемый плотно задернутыми шторами. Потом она увидела, что он сидит на другом крае кровати, спиной к ней. Она подвинулась поближе и осторожно погладила его по спине. Он неожиданно вздрогнул, и тут Клара поняла, что под ее рукой — совершенно чужой человек. Она быстро убрала руку, и тогда он тут же он встал и начал одеваться. Она свернулась на том месте, где до того лежал он, и постаралась поскорее уснуть, чтобы не испытывать того чувства пустоты, которое, она знала, было уже на подходе, где-то между ее подбородком и коленями, подтянутыми к груди.

Когда она проснулась, он сидел за столом, и ей стало очень холодно. Она уже видела его таким. Клара встала и надела халат — она снова стала стесняться своей наготы. Это было дурным знаком.

Когда она подошла, он не повернулся. Некоторое время она молча стояла напротив него, ожидая, что он все-таки обратит на нее внимание. Наконец не выдержала и спросила:

— Что случилось?

Он не ответил, и тогда она протянула руку и силой заставила его повернуть к ней голову. Он резко перехватил ее руку, но тут осторожно отпустил, как будто не желая нечаянно сделать ей больно. Это было плохо. Очень-очень плохо. Он должен был притянуть ее к себе, а не отпускать.

— Что случилось? — повторила она.

— Я уезжаю, — сказал он спокойно.

— Ну, конечно, — процедила она. — Пришло время, да?

— Да.

— Благородный рыцарь движется дальше, второстепенные персонажи могут отойти в сторону и не мешать?

— Не надо, Клара, — сказал он тихо. — Ты знала, что я здесь не навсегда.

Она подошла ко второму стулу и тяжело опустилась на него. Шторы постепенно наливались красным.

— Ты так и не сказал, что случилось, — пробормотала она устало.

Он ничего не ответил.

— Это твой сон?

— Да.

— Тебе приснилась она?

Генри криво усмехнулся.

— Да.

— Расскажи мне про нее.

Он вздрогнул.

— Не стоит.

— Очень даже стоит, — возразила Клара. — Я должна знать, что такого в этой женщине, что ты бросаешь меня из-за нее.

Генри посмотрел на Клару, внимательно и спокойно.

— Если кратко… — начал он, — то это моя жена.

Клара долго молчала.

— Зная тебя, — проговорила она наконец медленно, — это достаточно исчерпывающая характеристика.

Генри грустно улыбнулся.

— Когда ты уезжаешь? — спросила она, сама удивляясь тому, как легко прозвучал этот вопрос.

— Как можно скорее, — ответил он так же просто. Встал, подошел к ней, наклонился и поцеловал в лоб. Клара не смотрела на него. Она слышала, как он возится, забирая свои вещи, уже собранные и уложенные, но заставила себя не оборачиваться. На это ее должно было хватить.

Когда он ушел, она пошла спать. Игнорируя кровать, широко раскинувшую смятые простыни, она легла на диван, подложив под голову круглую вышитую подушку, и уснула беспокойным, тяжелым сном. Проснулась поздно и долго лежала, закрыв глаза. Наконец заставила себя встать. Тщательно оделась, тратя на это куда больше времени, чем обычно. Прошла по длинному коридору, ведущему в переднюю часть дома. Он уже просыпался, через полуоткрытые двери иногда было видно, как работницы одеваются и расчесывают волосы.

В холле из-за задернутых штор стоял противный, душный полумрак. Так было всегда — городской совет обязывал закрывать окна в подобных заведениях, — но почему-то сегодня Кларе стало от этого особенно тоскливо. Даже сам застоявшийся воздух, в котором резкий запах духов тщетно пытался перебить все остальные, вызывал у нее желание раскрыть шторы, распахнуть окна и — вырваться, убежать отсюда как можно дальше.

Клара остановилась у стойки и задумалась. Машинально поправила гигантские искусственные лилии. Было слышно тихое бормотание людей, проходивших мимо по улице, стук колес по мостовой. Рабочий день подходил к концу.

Клара еще немного постояла, а потом методично отломала головки у всех цветов. Тряпичные лепестки выпали из собранных бутонов и рассыпались по полу. Клара посмотрела себе под ноги, прикрыла глаза — и позвонила в колокольчик, вызывая служанку.

— Здесь надо подмести, — велела она сухо.

И голос у нее при этом совсем не дрогнул.

Рассказ — фрагмент из второй книги цикла «Дракон должен умереть». Первую книгу цикла можно прочитать здесь https://author.today/work/11521

Content

Дин Лейпек
Ёж

От автора

Ёж