Олег Корытко

Религии мира. История духовных поисков человечества

© ООО ТД «Никея», 2022

© Корытко О. В., 2022

* * *

Предисловие

Человек – существо религиозное не в меньшей мере, чем разумное. Везде, где мы видим следы проявления человека разумного, обладающего сознанием, мы видим и свидетельства его религиозности.

Многие тысячи лет назад наши далекие предки доступным им способом пытались выразить свои верования в существование духовного мира, в возможность общения с ним, предлагали свои символы и образы, отражающие восприятие устройства этого иного мира, и даже свой опыт погружения в эту иную реальность, настолько отличную от нашей повседневности, что виденное и слышанное «человеку нельзя пересказать» (2 Кор. 12: 4).

Со временем человеческое сообщество умножалось, распространялось по лицу Земли. Возникали новые культуры, а за ними и цивилизации со своими религиозными традициями.

Если мы попытаемся описать шаг за шагом каждую существовавшую на земном шаре религию или даже культурную традицию, мы неминуемо потерпим крах в своих замыслах. Причина – великое множество явлений, которые нам следовало бы при таком подходе представить. И, конечно, никакая книга не способна вместить в себя всю совокупность данных этого ряда.

Более того, проблема не только в многообразии явлений и фактов. У изобилия материала есть и другая сторона. Присмотревшись получше к имеющимся у нас данным, мы должны будем признать, что механическое описание будет однообразным и в каком-то смысле малоинформативным, ибо при всей пестроте и внешней калейдоскопичности узоров исторического ландшафта религиозной жизни человечества существуют принципиальные, основополагающие идеи – можно назвать их, если хотите, ключевыми концептами, – которых не столь много, как самих религиозных феноменов, и отражение которых мы видим в разные времена в совершенно разных культурных средах.

Мы даже вынуждены будем признать, что у всех них имеется нечто общее, то, что на языке аналитической психологии в свое время было названо религиозными архетипами. Эти общие направления религиозной мысли и религиозного чувства принимали разные облики, получали развитие в разных частях света, в разных народах, говоривших на разных языках. Однако мы при этом должны согласиться, что некоторые способы выражения религиозных идей оказались более удачными, закрепились в жизни человеческого сообщества, принесли обильные плоды. Другие же были не столь плодоносны и сильны в своих проявлениях и потому угасли или просто были вытеснены конкурентами…

В христианском сообществе широкое распространение получила идея, что множество религий возникло путем постепенного забвения духовных истин, известных человеку на заре его бытия на Земле. Отпадение от богообщения должно было вызвать искажение правильных религиозных представлений и изобретение несогласных с Истиной многообразных верований.

При этом внутренняя, не всегда лежащая на поверхности общность религиозных традиций объяснялась «сухим остатком» изначальной веры Адама. Как образно писал об этом профессор Сергей Сергеевич Глаголев, «богооткровенная истина в религиях заменилась человеческими лжеучениями. Истинный жемчуг заменили фальшивым, но ведь и фальшивый жемчуг подобен жемчугу».

Самым известным поборником подобного подхода к проблеме возникновения религиозного разнообразия был католический священник Вильгельм Шмидт (1868–1954), предпринявший в своем 12-томном труде «Происхождение идеи бога» грандиозную попытку опереться в исследованиях на массив этнологических и религиоведческих данных. Шмидт полагал, что тем самым «сухим остатком» веры Адама, который можно обнаружить при внимательном исследовании любой, даже самой примитивной религии, является представление о Высшем Существе. Эта концепция получила наименование прамонотеизма, или первичного единобожия.

С учетом всего сказанного мы должны будем сосредоточиться на наиболее значимых религиозных идеях от седой древности до настоящего времени. Нам нужно будет выявить пути движения человеческого духа, стремящегося преодолеть собственную ограниченность и обрести бесконечное бытие, говоря библейским языком, пытающегося обрести «жизнь с избытком» (Ин. 10: 10).

Мы поговорим о самых древних верованиях человечества дописьменной эпохи, о древних религиях Ближнего Востока, Древнего Рима и Греции, коснемся славянских религиозных представлений, традиций Дальнего Востока, затем перейдем к религии Индии от самых удаленных от нас по времени эпох и до сего дня, подробно поговорим об авраамических религиях – иудаизме и исламе, и о загадочной религии, ставящей человека выше божества, – буддизме.

Сразу скажем и о том, чего мы не будем касаться в книге. Это – христианство.

Потому что религия – это прежде всего попытки человека дотянуться или даже «достучаться до небес», и человечество исступленно искало Бога на протяжении всей своей истории. Однако благодаря воплощению Сына Божьего Бог Сам нашел человека и соединил его с Собой, и во Христе, по слову апостола Павла, «обитает вся полнота Божества телесно» (Кол. 2:9).

Именно поэтому я не могу не согласиться с суждением одного из самых значимых русскоязычных богословов XX века – протопресвитера Александра Шмемана, указывавшего, что христианство не есть в собственном смысле религия. Продолжая его мысль, мы могли бы сказать, что христианство – это движение «сверху вниз», Бог снисходит в дольний мир, чтобы просветить человека и возвести его в мир горний. Религия же процесс обратный – это попытки поиска Бога доступными человеку средствами…

Однако эти человеческие усилия не бесполезны, и снисхождение Сына Божия, умаление Божества, пришествие Христа в мир свершилось в ответ на духовную жажду человечества, на его многократные дерзания, имевшие место на протяжении тысячелетий. Именно об этих дерзаниях мы и постараемся рассказать в этой книге.

Часть 1. «В начале…»

Глава 1. Религия палеолита: «доисторическая история»

Религиозность дописьменного человека

Всякий человек, который начинал изучать историю, слышал хрестоматийную фразу: «История начинается с появлением письменности».

Действительно, без письменности нет технологии сохранения и передачи информации – а значит, и истории как бы нет. Конечно, возведенные жилища или наскальные рисунки – ценные артефакты, но все же они не могут быть носителем серьезного объема информации, передаваемой из поколения в поколение и потому плетущей историческую ткань.

Есть хороший технический термин – «доисторический период». В этой главе мы попробуем поговорить о «доисторической религиозности». Потому что, как бы мы ни пытались интерпретировать религиозную историю человечества – исходя из естественно-научных данных об эволюции или из свидетельств Библии о грехопадении и последующем бытии после изгнания из рая, мы вынуждены признать, что у нас нет никаких письменных свидетельств о древнейшем периоде бытия наших предков.

«Палеолит» – устоявшийся термин для самой ранней эпохи существования Homo sapiens, человека разумного. По данным современной науки, этот период начался около 200 тысяч лет и закончился примерно 12–14 тысяч лет назад в зависимости от того, о каком регионе мы говорим.

«Палеос» – древний, «лифос» – камень, буквально «древний камень». Исследователи также называют этот период эпохой сколотого или обточенного камня – человек активно пользуется довольно примитивными каменными орудиями труда. При этом он, в отличие от животных, умеет делать две важные вещи: изготавливать орудия для изготовления орудий и изготавливать орудия впрок.

Был ли человек религиозен в этот период? Набор любопытнейших, хотя и весьма немногочисленных артефактов (впрочем, вообще свидетельств о той эпохе не так уж и много) говорит, что да.

Первый тип артефактов – захоронения умерших. Есть целый набор палеолитических погребений в разных областях земного шара, которые свидетельствуют, что один человек, погребавший другого, верил в загробное существование покойного. Например, погребенный был особым образом украшен, часто с ним в могилу полагалась посуда, охотничьи предметы. Также уже в палеолитических захоронениях находят ритуальные вещи, орудия труда – согласитесь, уверенность, что умершему все это понадобится по ту сторону жизни, – важный показатель религиозности.

Второе, что демонстрируют эти захоронения, – вера в воскресение того, кого погребли. Очень многие захоронения ориентированы строго по линии восток-запад – это может говорить о том, что палеолитический человек до-письменной эпохи воспринимал солнце как символ победы над смертью. Каждый вечер солнце умирает на западе и снова рождается на востоке, и в каком-то смысле оно – первый умерший и первый воскресший. Ориентация тел, захороненных так, чтобы подражать солнцу, – уподобление существу, которое умеет умирать и воскресать.

Третье – в подавляющем большинстве захоронений палеолита люди находятся в так называемой позе эмбриона. Академик Борис Александрович Рыбаков в трудах по язычеству Древней Руси называл эту позу «скорченностью». Подобное расположение человеческого тела говорит о вере в то, что захороненный будет рожден в новую жизнь.

Еще одна важная деталь – наличие во многих погребениях следов красной охры. В науке считается вполне очевидным, что эта субстанция – визуальная замена крови. Кровь – это жизнь, пока в человеке имеется движение крови, он жив. И попытка обмазать или обсыпать охрой труп говорит о вере в его будущее «оживление».

* * *

На религиозность палеолитического человека указывают и очень интересные палеолитические артефакты, связанные с зарождением тотемизма, – например, захоронения крупных животных.

В начале XX века европейский исследователь Эмиль Бэхлер обнаружил в Швейцарии пещеру Драхенлох и в ней – черепа и кости пещерных медведей. Конечно, можно предположить, что в эту пещеру медведи просто забредали и умирали, с кем не бывает, – однако здесь явно шла речь об участии человека в захоронении животных. Медвежьих черепов было несколько, и, как и упомянутые нами захоронения людей, черепа оказались ориентированы по линии восток-запад. Также Бэхлер обнаружил своеобразные «каменные ящики» – невысокие стенки, сложенные из плоских известняковых плит вдоль стен пещеры. И за этими стеночками – аккуратно сложенные крупные кости медведей. Предположить, что медведи умирали и сами складывались штабелями, сортируя свои кости, затруднительно – очевидно, для чего-то это делал человек. Более того, со временем в Альпах было найдено несколько подобных захоронений – это всегда были именно медведи, и расположение их костей было однотипно, а черепа всегда ориентированы по линии восток-запад.

Это в некотором смысле начало тотемизма.

Тотемизм – религиозное представление о происхождении определенного племени от какого-то животного (например, волка или медведя), реже – от растения. Этот мифический предок и носит наименования тотема, ему приписываются божественные или по крайней мере мистические свойства, поскольку он мыслится явлением «бога во плоти». Племя считает себя находящимся в родственных отношениях с ним, рассчитывает на его покровительство и приносит ему дары – жертвы. Употребление тотема в пищу обычно запрещено, за исключением ритуальных обстоятельств, когда стоит задача приобщиться божественной природе тотема через вкушение его плоти.

Тотемизм известен не только из времен палеолита, но и из гораздо более поздних эпох и, в принципе, неплохо изучен. Сам термин происходит из языка североамериканского племени индейцев оджибве – у них было слово «ототеман», которое буквально означало: «род его». Тем самым указывалось на верование в то, что это племя происходит от конкретного животного и каждый член племени является этому животному родственником. Медведь во многих племенах земного шара был символом божества, божественного присутствия в человеческом мире. Он являл древнему человеку божественную силу, божественную мощь и даже божественную ярость[1]. И раз «мы род его», то он покровительствует племени, и люди в свою очередь проявляют к нему должное почтение и уважение, никогда не охотятся на него ради пищи, а только ради ритуального вкушения мяса или ритуального использования его зубов, шкуры и тому подобного. И тот, кто таким образом приобщается божественной сущности тотемного животного, становится обладателем его качеств – силы, мощи, зоркости, чуткости.

То, что медведь – сакральное животное, видно в том числе из словоупотребления. Ведь в русском языке слово «медведь» – это не настоящее имя этого зверя. Это описательное выражение, означающее буквально «едящий мед». Здесь мы сталкиваемся с явлением эвфемистической замены, когда одним словом заменяется другое, которое нельзя произносить. Настоящее имя этого зверя нам точно неизвестно. Существовала концепция, ее, в частности, придерживался знаменитый академик Рыбаков, что подлинное имя этого зверя «бер» – и оно осталось в слове «берлога» – логово бера. Однако сейчас подобная реконструкция не считается достоверной в науке, и вероятнее всего, что настоящее индоевропейское имя медведя звучало примерно как «рксо». По крайней мере, так его восстанавливают современные ученые. В славянских языках оно, увы, не сохранилось. Зато отголоски этого раскатистого имени мы можем услышать в словах, которые значат «медведь» на древнегреческом – «арктос» и латинском – «урсус». В любом случае на огромной территории расселения славянских народов это имя было фактически вытеснено из употребления, его опасно был произносить «всуе».

Венеры и олени: зачем в палеолите художники?

Примерно 35 тысяч лет назад появляется наскальная[2] живопись. Это, как правило, изображения животных, причем крупных, нередко – сцены охоты. Потрясает, например, живопись из пещеры Шове на территории современной Франции, где древний художник настолько реалистично изобразил львов, бизонов и лошадей, что они легко узнаются современным человеком. И тут возникает важный вопрос. Зачем древнему человеку нужно было тратить столько времени и сил на эти мастерски выполненные рисунки? Ведь такое мастерство не появлялось само собой, нужно было работать над его развитием. Зачем?

Очевидно, что эти действия имели религиозный характер. И либо все это элемент так называемой охотничьей магии, которая в ту эпоху тесно была переплетена с шаманизмом, либо, в некоторых случаях ученые склонны делать такие предположения, – иллюстрация шаманского ритуала самого по себе.

О шаманизме мы будем подробно говорить ниже, здесь же только скажем, что зародился он именно тогда, в палеолите, – и до сегодняшнего дня мало изменился. Наберите сегодня в «Яндексе» «услуги шамана» – и вы с легкостью перенесетесь в мир палеолитических религиозных представлений.

Если же вернуться к наскальной живописи, то важно подчеркнуть, что в этих рисунках нет бытовых сцен, очевидно, что это сакральное творчество. Ведь охота, сцены из которой чаще всего здесь изображены, для древнего человека была и сакральным действием в том числе.

Но, кроме этого, в наскальной живописи появляется еще одно замечательное религиозное свойство – мистификация. В некоторых пещерах изображены нереальные существа. Например, в так называемой пещере Трех Братьев (юго-запад Франции, департамент Арьеж) нарисовано мистическое существо с телом человека, лапами медведя, мордой непонятно какого зверя, рогами оленя и хвостом, очень напоминающим волчий. Вопрос: кто это? Возможно – это дух леса, который хранит всех животных. В любом случае уже в палеолите мы видим удивительное свойство человека – способность к мистическому переживанию и сознанию, к пониманию, что мир не ограничивается физическими явлениями и предметами.

* * *

Есть еще одно интересное явление эпохи палеолита – так называемые палеолитические Венеры. Это статуэтки женских фигур, размером от 5 до 25 сантиметров, которые встречаются на всех континентах (кроме разве что Антарктиды) в слоях палеолитической эпохи. Они вырезаны из камня или слеплены из глины. Самые известные и хорошо сохранившиеся Венеры – Вестонитская и Виллендорфская (найдены в Европе). Есть еще так называемая Зарайская Венера, вытесанная из мамонтова бивня, – найдена у нас в Подмосковье, ее можно увидеть в музее города Зарайска. Кроме того, «российское происхождение» имеют Костёнковские Венеры (из Воронежской области) и Венеры из Авдеевской стоянки (Курская область).

Интересно, что лиц у всех палеолитических Венер или совсем нет, или они нарочито примитивны, но при этом фигуры наделены утрированными женскими чертами – у них широкие бедра, большие груди, живот и ягодицы – гипертрофировано все, что связано с материнством, что дает запас витальной прочности.

Уже здесь, в палеолите, очевидно зарождение культа женского божества, который специфическим образом проявит себя чуть позднее, в эпоху неолита, – об этом скажем дальше.

* * *

Мы можем предположить, что у человека палеолита не было ощущения противопоставления себя миру, частью которого он себя видел. Он воспринимал мир холистически, как некую целокупность явлений, как то, что дано ему в опыте. В его сознании не было также разделения на окружающую природу и духовный мир. Способность выделить свою личность из природного ряда – это свидетельство определенного этапа развития.

Вспомните замечательные примеры из детских приключенческих книг, да и в реальности даже сегодня так говорят о себе люди из архаических сообществ: «Белое Перо сказал». Человек о себе говорит в третьем лице, у него нет противопоставления своего «я» всему окружающему миру.

Представление о природе для древнего человека было связано в том числе с представлениями о неких духовных сущностях, в этой природе обитающих и проявляющих себя тем или иным образом. Но при этом очевидно, что уже тогда, в древности, религия была обращена к двум составляющим человеческого существования – жизни и смерти. И в этом религиозность палеолитического человека совершенно не отличается от современной.

Глава 2. Неолит: религиозное осмысление земледелия

Звери, злаки и два типа сознания

Эпоха неолита начинается[3] примерно за 10 тысяч лет до нашей эры[4]. В это время происходит то, что повлияло на дальнейшее развитие религиозности в особом ключе.

Человек ко времени неолита умеет охотиться, ловить рыбу, в некоторых поселениях уже есть одомашненные животные, которые изначально воспринимались как живой запас пищи.

Следующим шагом на пути цивилизации стало осознание пищевой ценности злаков. Вероятно, одними из первых здесь были представители так называемой натуфийской культуры. Известно о них стало благодаря раскопкам в районе древнейшего города Иерихон на западном берегу реки Иордан.

Город Иерихон на сегодня считается самым древним местом на Земле, где человек живет непрерывно: с 8-го тысячелетия до н. э. и до сегодняшнего дня, то есть около 10 тысяч лет (100 веков!), это место постоянно обитаемо. Иерихон – один из важнейших для нас источников археологических знаний. Древнейшие слои на этой территории относят к натуфийской культуре.

У натуфийцев можно обнаружить очень много интересных практик. Например, они хоронили умерших в пещерах, а также под полами своих жилищ. Встречаются и коллективные погребения, «братские могилы». Таким образом у семьи получался как бы двухэтажный дом: сверху – живые, под ними – умершие предки. Более того, через некоторое время они откапывали черепа своих предков, и даже долепливали их из гипса или глины, как бы восстанавливая истлевшую плоть, сошедшую с костей, и помещали черепа в своем «жилом» доме на почетном месте. Это абсолютно религиозное действие, и как тут не вспомнить традиции монахов Афона или Киево-Печерской лавры, которые в наши дни хранят черепа умерших собратьев. Религиозные действия людей древней эпохи прямо коррелируют с действиями наших современников. Также у натуфийцев была одна очень любопытная постройка, которая явно имеет религиозное предназначение. Речь о так называемом «белом замке». Это многоступенчатая пирамида, похожая на зиккурат[5]. Зиккураты встречаются в более поздних культурах – шумерской, вавилонской, – но первые строения в этом «стиле», как мы видим, появились уже за несколько тысячелетий до того.

Раскопки на месте Иерихона показывают, что 8 тысяч лет назад люди уже жили здесь оседло, имели домашних собак и свиней и питались злаками – в раскопках находят различные приспособления, с помощью которых зерна превращали в муку. Скажем сразу, речь едва ли идет о возделывании зерновых, натуфийцы пользовались плодами диких растений. Культурный прорыв состоял, однако, во введении в пищевой обиход злаков, а также умении их обрабатывать. Следующим шагом на этом пути должна была стать практика искусственного, рукотворного воспроизведения зерна.

Нельзя сказать, что переход от охоты и собирательства к земледелию исключительно положительным образом сказался на человеке. С точки зрения физиологической питание охотника/собирателя разнообразнее и полезнее. Даже периоды вынужденного голода были не бесполезны для организма. С переходом же на питание зерновыми человек оказался во власти погодных капризов, неурожай грозил обернуться тотальным голодом и смертью огромного количества людей. При этом рацион стал более однообразным, появились проблемы с обменом веществ (вот он – призрак сахарного диабета), с зубами (последствия излишка Сахаров в пище) и проблемы с позвоночником и опорно-двигательной системой вообще (вспоминаем ощущения от работы на огороде).

Тем не менее сельское хозяйство неразрывно связано с оседлостью, а оседлость – это путь к дальнейшему созиданию цивилизации.

С освоения зерновых началась так называемая неолитическая революция, когда человек перешел от хозяйства присваивающего к хозяйству воспроизводящему, говоря словами классика марксизма.

* * *

Какое отношение это имеет к религии? Оказывается, прямое – потому что способ жизнеобеспечения влияет на мировоззрение. Человек научается не только брать от природы – но и воспроизводить сам, «наравне» с природой – ты можешь посадить одно зерно, а получить десятки. Происходит серьезный мировоззренческий скачок – агрокультурная, величайшая в истории человечества, революция.

И именно она задала новые параметры отношения человека к миру и своему новому образу жизни, который должен был получить санкцию «свыше». И легитимизация произошла с помощью религиозного осмысления бытовых процессов.

Другим следствием аграрной революции стало появление в человеческом обществе более яркого социального разделения. Часть людей предпочла продолжать пользоваться вполне привычным им способом жизнеобеспечения – охотой. Это была будущая аристократия, люди, носящие оружие, которое, конечно же, не разделялось на боевое и охотничье.

Кстати, любопытно, что охота до сего дня остается излюбленным развлечением аристократических и даже королевских особ. Часть же населения перешла (понятно, это произошло не мгновенно, а в течение периода не в одну сотню лет) на новый путь – земледелие и скотоводство.

В Библии, где в каком-то смысле «есть все», можно встретить пример подобного разделения. В Книге Бытия есть рассказ о детях Исаака, внуках Авраама – Исаве и Иакове. Исав – человек сильный, ловец зверей, охотник. Иаков же занимался тем, что сейчас бы мы назвали сельским хозяйством. Между ними непростые отношения. Иаков, родившийся вторым, в итоге хитростью получает благословение отца и первородство. Чем не образ победы агрария над охотником и иллюстрация торжества аграрной революции?

Один из главных результатов разделения человечества: два разных образа жизни породили два типа религиозного сознания.

Более древний, охотничий образ жизни стал по праву более древнего восприниматься как более священный[6]. Это привело к усилению сакрализации охоты.

Охота для архаичного человека всегда была сакральным действием. К примеру, во многих племенах Африки и Южной Америки и сегодня можно наблюдать подобное к ней отношение. Это могут быть и довольно цивилизованные племена, их представители могут даже пользоваться мобильными телефонами, но охота для них – по-прежнему действие священное, и именно с ней связаны обряды инициации – введения юноши в «мужской клуб» полноправных членов общества.

Преследование дичи, как элемент охоты, – это очень важный космологический акт. В частности, благодаря ему происходит освоение пространства, расширение пределов знаемого мира. Это очень хорошо видно в древнеиндийском ритуале жертвоприношения коня – Ашвамедхе, когда воины вместе со жрецами осваивают и отвоевывают новые территории охотничьим священным способом. Позже мы еще вернемся к описанию этого сложного древнего обряда.

Мало того, любые жертвоприношения, связанные с закланием животных, и сегодня совершаются в исламе, иудаизме и многих других религиях, они хорошо описаны в Ветхом и даже отчасти в Новом Завете – и все они своим корнем имеют охоту, все структурно воспроизводят то, что охотник делает с жертвой.

Итак, охота как сакральный образ жизни, древний и потому священный, породила определенный вид религиозного сознания, который в своем чистом виде сегодня принято называть шаманизмом. О шаманизме мы будем говорить подробно отдельно, здесь же только скажем, что шаманизм напрямую связан с этим явлением.

А для части древнего человечества, которая перешла к аграрному способу жизнеобеспечения, было необходимо «объяснить» этот переход, дать ему религиозное осмысление и освящение. Решение этой задачи породило особый тип религиозного мировоззрения. Весьма упрощая, можно сказать, что все противостоящие шаманизму религии в той или иной степени связаны с оседлым образом жизни, и прежде всего с его главными атрибутами – земледелием и скотоводством.

Важно, кстати, упомянуть, что исторически оба эти способа жизнеобеспечения часто сосуществовали, и тогда занимающиеся охотой и носившие оружие люди постепенно стали восприниматься как покровители тех, кто возделывал землю. Те же, в свою очередь, обязаны были содержать своих патронов. Так началось постепенное формирование страт, в частности класса воинов.

Сакрализация земледелия

Как мы уже говорили, охота – действие сакральное. Но и земледелие необходимо было сакрализовать. Для этого человечество создает новые мифологические сюжеты, объясняющие происхождение новых способов хозяйствования.

Существуют два вида земледелия. Первый – возделывание злаков (например: пшеница, маис, рис). Второй – возделывание клубней, корнеплодов (например: батат, картофель). Ученые расходятся во мнении, какой из них появился раньше. Соответственно с развитием этих двух видов сельского хозяйства появляются религиозные объяснения их происхождения и сути.

Там, где возделывались клубни, появляются мифы о божестве или культурном герое, в начале времен принесенном в жертву. Из тела этого божества, расчлененного на части и закопанного в землю, образовались клубни. Поэтому клубень – не просто кусок еды, это священная пища, данная людям в результате расчленения тела божества. И поедание клубней таким образом становится приобщением к божественному естеству, приятием божественной природы.

Религиоведы хорошо знают, что у человека всегда есть потребность в ритуальном возвращении к священным событиям. И если одни божества принесли другое божество в жертву и из этого родились клубни, все это логично подталкивает людей к человеческим жертвоприношениям. Как правило, в культурах древних людей, которые связаны с возделыванием клубней, практиковались человеческие жертвоприношения и каннибализм.

Свои мифы, объясняющие новый тип хозяйствования, возникли и для объяснения практики возделывания злаков, например, о том, что зерна – это «сакральный артефакт», либо украденный у богов, либо подаренный божеством людям.

Миф – это рассказ, описывающий события, лежащие в основе важнейших элементов мироздания. Миф не следует путать со сказкой или легендой. В ситуации со сказкой и рассказчик, и слушатели (вариант: писатель и читатели) сразу понимают, что речь идет о выдуманных событиях. С мифом все обстоит прямо противоположным образом. Здесь изначала предполагается, что повествование описывает подлинные истории, безусловную реальность. Другое дело, что само описание часто происходит при помощи образов и символов. Для русскоязычного читателя было бы уместным порекомендовать обратиться к книге Алексея Федоровича Лосева, православного монаха и ученого с мировым именем, «Диалектика мифа». Чтение этого труда не будет легким, впрочем, и сама тема мифа далека от простоты и банальности. Идеи, содержащиеся в мифах, могут выражаться наивными, с точки зрения современного человека, средствами, но сама по себе «технология» передачи информации, без преувеличения, – вечна. Поэтому миф как образное выражение идей, как нарративность, при помощи которой сообщаются важнейшие сведения из жизни Вселенной, свойственен не только религии. Свои мифы есть в науке, истории, политике, общественной жизни и т. д. Мы пользуемся ими ежедневно и даже не замечаем этого. В каком-то смысле слова мы вообще живем в мире мифов…

Классический пример осмысления зерна как «украденного блага» – миф ацтеков о Кецалъкоатле. Этот полубог, превратившись в муравья, проник к священной горе, где боги возделывали кукурузу, вынес для людей кукурузное зерно и научил их выращивать этот замечательный злак.

Иной мифологический пример, трактующий получение зерна через приятие священного дара, – миф о Деметре, греческой богине плодородия, которая даровала зерна царю Элевсина Триптолему (кстати, буквально имя Триптолем значит «троепашец») и научила его пахать и возделывать землю.

И, наконец, еще один вид мифов на ту же тему – это сюжеты о появлении зерен у человека вследствие смерти и последующего воскресения некоего божества. Зерно воспринимается в таком случае как символ начала новой жизни, которое, чтобы дать эту жизнь, само должно умереть.

Яркий пример такого мифа – древнеегипетский миф об Осирисе. Этот миф имел и ритуальное оформление. Известно, что древнеегипетские жрецы, подготавливаясь к празднованию в честь этого бога, изготавливали из земли и ила образ саркофага Осириса и подмешивали туда зерна. К моменту празднования зерна прорастали, символический саркофаг зеленел молодой порослью. Это было зримым свидетельством возвращения божества к жизни. О роли Осириса в древнеегипетской мифологии мы еще скажем в свое время.

Вот так конкуренция «охотничьего» и «сельскохозяйственного» осмысления мироздания, неразрывно соединенная со стремлением насытить божественностью, священностью человеческую жизнь, дала толчок к развитию огромного множества последующих религиозных традиций.

Глава 3. Мегалиты: каменные свидетели вечности

1. МЕГАЛИТЫ – ДРЕВНЕЙШИЕ (5–3-Е ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ ДО Н. Э.) КУЛЬТОВЫЕ СООРУЖЕНИЯ ИЗ ОГРОМНЫХ КАМНЕЙ – ВСТРЕЧАЮТСЯ ПОВСЕМЕСТНО В МИРЕ, НА ВСЕХ КОНТИНЕНТАХ, КРОМЕ АВСТРАЛИИ И АНТАРКТИДЫ.

2. МЕГАЛИТИЧЕСКИЕ ПОСТРОЙКИ НАЧИНАЮТ ВОЗВОДИТЬСЯ ЕЩЕ В НЕОЛИТИЧЕСКИЙ ПЕРИОД, И В КАКОМ-ТО СМЫСЛЕ РУДИМЕНТЫ ЭТОГО ЯВЛЕНИЯ ПРИСУТСТВУЮТ И В ЖИЗНИ СОВРЕМЕННОГО ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СООБЩЕСТВА.

3. МЕГАЛИТЫ НАХОДЯТСЯ В ОТНОСИТЕЛЬНОЙ БЛИЗОСТИ ОТ МОРСКОГО ПОБЕРЕЖЬЯ, А В ГЛУБИНЕ МАТЕРИКОВ ПРАКТИЧЕСКИ НЕ ВСТРЕЧАЮТСЯ. ИСЧЕРПЫВАЮЩЕГО ОБЪЯСНЕНИЯ ЭТОМУ ФАКТУ ПОКА НЕ ДАНО.

4. САМЫЕ СЛОЖНЫЕ МЕГАЛИТИЧЕСКИЕ ПОСТРОЙКИ – ДОЛЬМЕНЫ. В РАЗНЫХ ЧАСТЯХ МИРА ОНИ ВЫГЛЯДЯТ ПОЧТИ ОДИНАКОВО, ХОТЯ НАХОДЯТСЯ ЗА ТЫСЯЧИ КИЛОМЕТРОВ ДРУГ ОТ ДРУГА.

5. МЕГАЛИТЫ – ЗАПЕЧАТЛЕННЫЕ В КАМНЕ ИДЕИ ПРЕОДОЛЕНИЯ СМЕРТИ ЧЕРЕЗ ОБРЕТЕНИЕ НОВОЙ ЖИЗНИ, КОТОРЫЕ ИМЕЮТ ВАЖНЕЙШЕЕ ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ МНОГИХ РЕЛИГИЙ (В ТОМ ЧИСЛЕ АВРААМИЧЕСКОГО РЯДА).

Загадочные камни

Мы говорили, что примерно за 8 тысяч лет до нашей эры начинается процесс постепенного перехода человека от присваивания себе даров природы к воспроизведению пищи, и следствием этого, в частности, стала трансформация религиозного сознания. Памятники мегалитов «весомо, грубо, зримо» свидетельствуют нам об этих глобальных изменениях.

Мегалиты («мегас» – «большой», «литое» – «камень») – загадочное и до сих пор будоражащее воображение разного рода исследователей явление.

Мегалитические постройки не связаны с конкретным народом и даже определенным местом, хотя у них есть основные точки локализации. Они бывают разной формы и вида, и для создания любых из них требовались немалые, а иногда просто неимоверные усилия.

Большое число памятников обнаружено в Европе, в особенности в Бретани (северо-запад Франции). Чтобы представить себе масштаб явления, скажем, что только возле города Карнак (Бретань) сохранилось порядка 3000 сооружений. Это огромное количество, дошедшее до нас, и можно лишь предполагать, сколько построек было утрачено. В других частях света такой сохранности памятников мы не наблюдаем – и по причинам природного характера, и из-за человеческой деятельности: известны, например, случаи использования материалов мегалитов для хозяйственных построек.

Есть сохранившиеся постройки и на более близких нам территориях – на Черноморском побережье Кавказа (Абхазия, окрестности Геленджика и Сочи).

Одна из удивительных и до сих пор внятно не объясненных особенностей мегалитов – все они располагаются относительно недалеко от берега моря. В глубине материков их нет. Имеется также интересная закономерность – чем ближе к берегу моря, тем, как правило, мегалиты крупнее, чем дальше вглубь материка или острова, тем они мельче. Третий потрясающий воображение факт: нередко между мегалитическими постройками и местом добычи материала для них – десятки и даже сотни километров. Древние строители вручную (животные, по мнению ученых, в то время еще не использовались в качестве тягловой силы) тащили многотонные камни для своих творений на огромные расстояния.

* * *

Есть три вида мегалитических построек. Первый – менгир (все названия бретонские, «менхир» – «длинный камень»). Это обособленно стоящий, часто огромный, весом под 300 тонн, поднятый вертикально и вкопанный в землю камень.

Второй вид – кромлех – буквально «круглое место» Это «скопление» менгиров, которые образуют фигуру – круг, полукруг, эллипс или аллею. Самые знаменитые аллеи – возле уже упоминавшегося города Карнак (Франция), самый знаменитый кромлех – Стоунхендж, на равнине Солсбери (Великобритания): камни образуют круг, где-то они перекрываются так называемыми архитравами – балками, лежащими концами на вершинах вертикальных камней (некоторые из «балок» рухнули, а некоторые до сих пор продолжают лежать). Стоунхендж устроен таким образом, что в своей конструкции отражает движение солнца в период года. Летом в день солнцестояния восходящее светило пронизывает лучами весь комплекс насквозь по оси симметрии. Кроме того, на территории памятника обнаружены человеческие захоронения. Есть мнение, что он изначально создавался в связи с погребениями. Вспомним, что еще во времена палеолита человек пытался связать движение солнца с посмертной участью умершего.

Самый загадочный тип мегалитических построек – дольмены. «Дольмен» буквально с бретонского переводится как «каменный стол» и представляет собой конструкцию из больших плит: четыре стены и пятая сверху, как крышка стола или ящика. На одной из сторон этого «ящика» всегда есть круглое отверстие (в среднем около 30 сантиметров в диаметре).

Размер дольменов различен – обычно длина его внешней стены около 1–3 метров, хотя встречаются и совершенно уникальные огромные постройки.

Нередко в дольменах обнаруживаются останки человеческих костей (но не всегда). Причем, как правило, это вторичные погребения – то есть в камеру было положено не тело умершего (да и трудно себе это представить, у некоторых дольменов внутренний размер всего метр на метр), а уже очистившиеся от плоти, специальным образом подготовленные кости.

Известно несколько типов погребения. Существует так называемое воздушное погребение – когда тело человека оставляли на открытом месте, и его плоть склевывали птицы. Эта практика до сих пор существует в Тибете. Интернет-поисковики способны выдать весьма любопытные современные фотоснимки по данной тематике…

У некоторых народов практиковалась кремация. К ней прибегают, например, жители Индии. Наши предки-славяне хоронили останки своих усопших в погребальных домиках – и до сих пор мы не просто закапываем тело в землю, но сначала помещаем его в деревянный гроб.

Другой весьма распространенный тип погребения – в пещерах и склепах. Дольмены – прообраз такого погребения. Кстати, один из ярких примеров «современного дольмена» – мавзолей на Красной площади. Чем не мегалитическая постройка?

Удивительно, но в разных частях мира все дольмены выглядят одинаково, хотя могут находится за тысячи километров друг от друга. О чем это говорит? Об общности идей и преемстве традиции.

Собственно, главный вопрос, которые возникает у всех, кто видит и изучает мегалиты, – зачем? Зачем люди тратили такое неимоверное количество энергии, времени и сил? Даже по современным меркам это была тяжелейшая работа – вырубка многотонных каменных блоков, транспортировка, установка.

В науке серьезный интерес к мегалитам возник в XIX веке. Наиболее распространенная схема осмысления явления была следующей: дольмены похожи на саркофаги и появились примерно тогда же, когда процветала цивилизация Древнего Египта (так тогда многие думали). Египтяне, как известно, большие мастера по части гробниц, и мощь империи фараонов позволяла египтянам строить огромные гробницы – пирамиды. Их отдаленные соседи из Западной Европы переняли саму идею, докатившуюся сюда через тысячи миль, но мощи и мастерства не хватало, и у них получались более примитивные строения. При данном подходе мегалиты понимались как продолжение традиции пирамид Древнего Египта, но в сильно упрощенном варианте. Однако радиоуглеродный анализ перевернул это логичное объяснение с ног на голову – оказалось, что менгиры и дольмены старше египетских пирамид на много столетий. Вся гипотеза рассыпалась.

* * *

И в XIX, и в XX веках высказывались самые фантастические гипотезы о цели мегалитов. В частности, было предположение, что мегалиты – это плоды деятельности древних великанов, которые упоминаются в Книге Бытия: «В то время были на земле исполины… это сильные, издревле славные люди» (Быт. 6: 4).

Конечно, не обошлось и без идеи об участии инопланетян.

Однако на самом деле и без великанов и инопланетян загадок хватает.

Например – да, мы видим замечательные мегалитические постройки, но почему-то не видим рядом с ними следов бытовой жизни человека. Где дома, в которых жили эти строители? Где дворцы, в которых жили их правители? Их нет! Все это давало еще больше простора для выдвижения самых неправдоподобных гипотез.

Сегодня мы знаем ненамного больше, чем сто лет назад, но все-таки достаточно для того, чтобы с уверенностью говорить – совершенно очевидно, что все эти мегалитические постройки связаны с почитанием умерших людей.

Когда мы говорили с вами о позднем неолите, то упоминали одну интересную вещь – человек той эпохи пытался каким-то образом «солидаризироваться», достичь общности с ушедшими. Было принято хоронить своих усопших под полами своих же жилищ. Мертвые как бы переходили жить этажом ниже – и семья, род оставались цельными. Чувство общности умерших и живых очень характерно для неолитического общества. Появление мегалитов свидетельствует о дальнейшем развитии идеи связи миров, происходит следующий шаг в ее осмыслении. Существенной новизной было осознание разницы бытия тех, кто перешел черту смерти, и тех, кто живет здесь.

И именно в мегалитах очень ярко прослеживается стремление древнего человека к торжеству жизни над смертью. Менгиры – камни, вкопанные в землю, есть не что иное, как заменитель, субститут тела усопшего. Тело, положенное в землю, распадется, от него ничего не останется – это не было новостью для древнего человека. И поэтому возведенное «каменное тело» – по сути своей новое тело умершего человека, место, где должен обитать его дух. Эта идея подтверждается, кстати, тем, что на некоторых менгирах действительно очень грубо и так, может быть, в нашем смысле примитивно, но изображаются черты человеческих фигур и даже человеческих лиц.

И при этом мир мертвых и мир живых – это разные миры. Поэтому каменные тела находятся не там, где живут живые.

Яркий образец мегалитов с человеческими чертами, хотя это довольно специфический регион и культура, – моаи, знаменитые фигуры на острове Пасхи. Там изображение человека на камнях очень фактурно. Кстати, любопытная деталь: все эти каменные изваяния повернуты лицами к морю – словно ожидают, что к ним оттуда кто-то приплывет…

Кроме того, почти везде, где есть менгиры, обнаруживаются и следы ритуалов, связанных с употреблением пищи. Возможно (поскольку это бесписьменный период, достоверно мы вряд ли когда-то это узнаем), здесь приносились в жертву животные, и эта жертва каким-то образом связывала живых с умершими.

Рождение в новую жизнь

Строители мегалитов уже едва ли хоронили умерших под полами своих жилищ. Теперь для усопших создавались новые каменные тела, вынесенные за пределы человеческого обитания. При этом идея солидарности, общности, стремление соединиться ритуальным образом с ушедшими продолжает жить и даже развиваться. И люди тратили огромные силы, чтобы создать своим умершим, а в перспективе и себе, новое тело, в котором будет обитать их дух и благодаря которому они смогут взаимодействовать с миром живых.

О религиозной идее, подвигавшей строителей мегалитов к архитектурным подвигам, говорит уже упоминавшийся факт, что иногда ближайшее место расположения горных пород, из которых изготовлен мегалит, обнаруживалось на расстоянии более 300 километров от места постройки… Зная человеческую природу, можно сказать, что никакими иными идеями, кроме религиозной, вдохновить потомков Адама вручную перетаскивать каменные глыбы на такие расстояния невозможно. Для этих людей это было важнее, чем хлеб, сон, важнее, чем вся обычная жизнь, поскольку строительство мегалитов решало главный религиозный вопрос о победе жизни над тлением, чтобы, говоря словами апостола Павла: последний же враг истребился – смерть (1 Кор. 15: 26).

Тела умерших (реальные, не каменные) также, как показывают исследования, хоронили за пределами обиталища людей. Так что, повторимся, уже тогда было понимание различия духа и тела. С одной стороны, тело считается тем, чему лучше не оставаться в мире живых. С другой стороны, дух человека, сохраняющий сознание, требует для себя нового тела, он воспринимается как носитель личности, которая пребывает теперь в другом мире.

Очевидно, что о своей земной жизни строители мегалитов заботились гораздо меньше, чем о жизни будущего века, – кое-где обнаружены остатки их жилищ, и представляли они собой или маленькие деревянные хижины, или каменные маленькие и неприглядные постройки (каменные жилища больше характерны для жителей островов Северной Европы – там не было леса). А то, что эти люди строили для вечности, оказалось грандиозным и дошло сквозь тысячелетия до наших дней.

* * *

Сегодня, как правило, мы видим дольмены на поверхности земли. Однако, как оказалось, после возведения дольмены часто засыпались землей, и сверху их венчал курган, а в этом кургане был узкий ход в земле, ведущий к круглому отверстию дольмена.

Это хорошо видно на примере кургана Нъюгрендж в Ирландии. Внутри холма располагается длинный коридор, заканчивающийся каменной камерой, у которой есть два противолежащих ответвления – две боковые камеры. В горизонтальном разрезе схема такого внутреннего пространства образует крест неправильной формы. Сам вход в подземный коридор снаружи перегорожен огромным камнем с вырезанными символами в виде спиралевидных рисунков.

Не так давно появилась информация, полученная благодаря аэрофотосъемке. Во время полета специального воздушного судна над территорией Великобритании изучался участок, где находился курган. Было замечено, что после дождя почва в районе кургана высыхает с разной скоростью, в результате чего в определенный момент образуется рисунок, напоминающий очертания человеческой фигуры. Это является признаком наличия искусственных слоев грунта, лежащих ниже современного уровня почвы, во время оно поглощенных культурным или естественным природным слоем земли. По свидетельству исследователей, курган с дольменом в его сердцевине находился на месте живота человекообразной фигуры.

Мы говорили, что у древних людей была практика сохранять крупные кости и черепа животных (медведей, например) для того, чтобы потом дух, считавшийся хозяином леса, нарастил на них новую плоть и снова возвратил их к жизни. В дольменах же часто обнаруживались специальным образом подготовленные человеческие кости…

Судя по всему, это свидетельствует о следующем.

Кости умерших людей помещали в дольмен, во чрево Матери-Земли, как семя новой жизни. Узкий проход и отверстие – символическое обозначение родовых путей, откуда должен появиться рождаемый в новую жизнь человек. Беременный живот земли должен произвести новую жизнь. Это очевидное указание на идею воскресения…

Кроме того, стоит обратить внимание на логичное развитие знакомой нам со времен неолитической революции идеи о порождающей силе земли. Земля, подобно матери, рождает новую жизнь. В функциональном отношении она отождествляется с женщиной. Эта убежденность дошла даже до наших дней в виде знакомого нам по народным сказкам словосочетания «мать сыра земля».

И еще одна важная деталь. Дольмены вместе с покрывавшими их курганами – выражение веры в то, что порождающая мощь земли способна влить жизненную энергию в останки человеческих тел, возродить человека к новой жизни. Судьба людей отождествляется в данном случае с судьбой семян. Собственно, дальше к этому образу религиозное сознание будет постоянно обращаться, вплоть до наших дней. Как здесь не вспомнить слова апостола Павла: «то, что ты сеешь, не оживет, если не умрет» (1 Кор. 15: 36) и далее: «Так и при воскресении мертвых: сеется в тлении, восстает в нетлении» (1 Кор. 15: 42).

* * *

Мегалиты демонстрируют нам, что земля со времен неолитической революции стала для древнего человека носителем женской сакральности, женского божественного начала.

Подобно тому как мужское начало противостоит женскому, Матери-Земле противостоит небо, которое воспринималось как божественный супруг Земли, Отец всего сущего.

Некоторые дополнительные материалы для размышления на эту тему дает устройство упомянутого выше кургана Ньюгрендж. Там над узким земляным проходом сверху есть небольшое окошко. Вопрос – зачем тут в полной темноте оно нужно? Оказывается, несколько дней в году, а именно в дни зимнего солнцестояния, небесный свет, испускаемый солнцем, попадает в самую глубину земного чрева. Свет озаряет останки умерших, давая им надежду на грядущее воскресение. Вероятно, это связано с идеей, что усопшие вслед за солнцем преодолеют период угасания и скудости бытия, обретут новую, исполненную изобилия света и сил, жизнь.

Одним из самых знаменитых мест, связанных с древней мегалитической традицией, является Мальта, отличающаяся просто изобилием мегалитических комплексов, особенно с учетом небольшой территории самого острова. Здесь найдено множество символов, подтверждающих почитание женской сакральности, в частности знаменитая статуэтка Sleeping lady – «Спящая госпожа». Ее вместе с другими интересными артефактами можно увидеть в местном археологическом музее.

Также на Мальте обнаружено множество спиралевидных узоров. По наиболее достоверному объяснению, это – символическое изображение женского чрева, материнской утробы Земли.

Глава 4. Шаманизм: экстаз как метод общения с духовным миром

1. ШАМАНИЗМ – АРХАИЧЕСКАЯ РЕЛИГИЯ, УХОДЯЩАЯ КОРНЯМИ В ЭПОХУ ОХОТНИКОВ НЕОЛИТА.

2. ШАМАН – ЧЕЛОВЕК, ВЛАДЕЮЩИЙ ТЕХНИКОЙ УПРАВЛЯЕМОГО ЭКСТАЗА, НЕОБХОДИМОГО ДЛЯ ПРОНИКНОВЕНИЯ В ДУХОВНЫЙ МИР.

3. ОДИН ИЗ ВАЖНЫХ ЭЛЕМЕНТОВ ШАМАНИЗМА – ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ТРЕХ ЧАСТЯХ ВСЕЛЕННОЙ, СОЕДИНЕННЫХ ВМЕСТЕ ПРИ ПОМОЩИ «ОСИ МИРА».

4. «ОСЬ МИРА» – ОДНА ИЗ САМЫХ ДРЕВНИХ РЕЛИГИОЗНЫХ ИДЕЙ, ПРИСУТСТВУЮЩАЯ ПРАКТИЧЕСКИ ВО ВСЕХ РЕЛИГИЯХ И БЛАГОПОЛУЧНО ДОЖИВШАЯ ДО СЕГО ДНЯ.

Перемещение по оси мира

Выше говорилось, что развитие религиозной мысли пошло по двум путям – это, условно говоря, «путь охотников» и «путь крестьян». Итогом «охотничьего пути» стал шаманизм. Про «аграриев» мы скажем далее, а пока рассмотрим религиозные идеи, порожденные «охотниками».

Что же такое шаманизм?

Первым делом стоит сказать, что шаманизм – явление довольно аморфное, ему трудно дать четкое определение. Здесь нет никакого целостного учения, нет своего, условно говоря, «символа веры», нет священных текстов, которые бы все последователи шаманской традиции признавали, – и по большому счету и быть не может, потому что, как мы упоминали, шаманизм – это верование людей дописьменной эпохи, это культ, в котором письменность и не особо нужна.

Что является ключевым элементом для шаманизма, где тот критерий, по которому мы можем сказать, что вот это – шаманизм, а вот это – нет?

Таким критерием оказывается наличие фигуры шамана.

Иногда можно встретиться с представлением о шамане как о жреце, священнослужителе – в чем-то подобном духовенству более поздних религий. На самом деле разница здесь огромна. У шамана совершенно другая роль.

Для того чтобы понять ее, важно сказать о тех ключевых представлениях, которые в общем и целом свойственны всем шаманским народам. В Африке, Австралии, Сибири и доколумбовой Америке – везде мы обнаруживаем сходные идеи, которые очертили при рассмотрении палеолита и отчасти неолита.

Можно, сильно обобщая, сказать, что последователи шаманизма верят ровно в то же, во что верили люди палеолита и неолита до того момента, как появились новые идеи, рожденные аграрной революцией, когда перед человечеством встали новые мировоззренческие горизонты.

С эпохи неолита прошло много столетий, однако мы не случайно сказали, что главным элементом шаманизма является не набор доктрин, а сам шаман, человек, владеющий особым искусством общения с духами/богами/ демонами, как бы мы их ни называли. Представления об устройстве мира и способы хозяйствования с тех пор серьезно изменились, а вот потребность в подобном посреднике осталась у многих людей до сего дня.

Шаман знает способ (и обладает практическими навыками его применения) для путешествия в «параллельный» мир духов и предков, для общения с ними с целью налаживания «взаимовыгодного сотрудничества». И в этом вся суть шаманизма.

* * *

Одно из базовых представлений шаманизма – о трехчастном делении Вселенной. Есть мир людей, мир небесных духов, мир духов подземных. И те, и другие духи участвуют в жизни людей, поэтому и с теми, и с другими надо уметь договариваться и взаимодействовать.

В этой космологической схеме мир подобен пирогу, все три части которого нанизаны на общую ось, говоря по-нашему, по-латыни – axis mundi – дословно «ось мира».

Это шаблонное представление о мироздании мы вслед за Юнгом могли бы назвать религиозным архетипом. Мало того, это представление о трехчастном устройстве мира есть не только в шаманизме, но и во всех религиозных системах и культурах (есть свидетельства о нем и в Библии, и в богослужебных песнопениях, в Коране и в священных текстах иных религий).

Правда, часто это представление там не очень заметно, так как не играет такой ключевой роли, как в шаманизме, – в последнем оно важно для «космических» путешествий шамана.

Благодаря тому, что ось мира пронизывает все три слоя, образуются точки прорыва, и шаман может через эти контактные «разъемы» проникать в другие слои. Так выглядит общее схематическое представление о сути шаманской практики.

Во многих более поздних религиях от всех участников религиозного культа ожидается или даже требуется вхождение в состояние измененного сознания. Описываться оно, впрочем, может по-разному: духовный восторг, молитвенное умиление, сердечное горение… Однако в шаманизме только от шамана ожидается духовное преображение, все остальные участники ритуала настроены на пользование плодами оного.

Древний человек полагал, что где-то «посреди Земли» есть физический объект, соединяющий, в частности, небо и землю. Классический вариант оси – гора. В разных традициях она называется по-разному. Индийская Меру, буддийская Сумеру, ханаанский Цафон, греческий Олимп. Были попытки создать эту гору человеческими руками, одна из них описана в Библии: строительство Вавилонской башни – неудавшийся проект механическими средствами сделать непосредственное богообщение доступным для обычного человека. Есть и реальные горы, которые воспринимаются религиозным сознанием как «ось мира». Например, в иудаизме существует представление о том, что творение мира началось с горы Сион, на которой стоял ветхозаветный храм. И в христианстве есть такая гора – Голгофа, на которой был распят Христос. Именно на этой горе Небо соединилось с землей…

Есть еще один важный религиоведческий термин, который имеет отношение к оси мира, по-гречески он звучит как «омфалос» – «пуп земли», точка перехода из одной сферы бытия в другую. Представление о «пупе земли» также встречается в разных религиозных традициях. Библейский патриарх Иаков, утомившись от пути, заснул и увидел во сне лестницу от земли до неба. После этого сна он произносит знаменитую фразу: «как страшно сие место! это не иное что, как дом Божий, это врата небесные» (Быт. 28:17). Обратим внимание на дальнейшие действия патриарха: «И встал Иаков рано утром, и взял камень, который он положил себе изголовьем, и поставил его памятником, и возлил елей на верх его» (Быт. 28: 18). Он создал на этом месте жертвенник, символически обозначил рукотворным предметом место «прорыва», где происходит контакт мира земного с миром небесным.

Еще один важный распространенный образ оси мира – дерево, стоящее посреди земли, крона его уходит в небеса, корни – в подземное царство. Этот образ получил широкое распространение в современной массовой культуре благодаря популяризации скандинавской мифологии, где присутствует свой вариант мирового древа – Иггдрасиль. И снова – если мы внимательно почитаем Библию, Книгу Бытия, то увидим, что Бог творит землю, посреди земли он создает рай, а посреди рая – древо жизни (Быт. 2: 9 сравните с Откр. 2: 7). Именно там, где находится это дерево, и происходит богообщение. Там Адам с Евой вступают в непосредственный контакт с Богом. Там Он является им посреди прохлады вечернего дня, и там они с Ним беседуют. И после грехопадения Адам и Ева и их потомки пытаются найти этот центр, который они потеряли. Однако попытки насаждения дерева, достигающего Небес, были бы внутренне подобны строительству Вавилонской башни. Поэтому Бог сам вновь насадил это древо – Крест Христов, соединивший Небо и землю.

«У шамана три руки…»

Слово «шаман» имеет сибирское происхождение, в сибирских языках, в частности в тунгусском, оно означает человека, находящегося в исступлении, в состоянии очень сильного психического возбуждения – экстаза.

Кто может претендовать на эту роль? Это не очень простой вопрос, поскольку шаман – не должность, и просто назначить человека шаманом невозможно – не сработает. Считается, что нельзя научиться быть шаманом, нельзя натренироваться приходить в то самое состояние исступления. Шаман – это призвание. И призвание, надо сказать, очень тяжелое.

Становление шамана проходит в несколько этапов. Первый – избрание. Проявляется оно в том, что будущий шаман должен пережить так называемую шаманскую болезнь. Попросту говоря, духи должны осуществить с ним «процедуру», после которой он станет совершенно другим. Процедура довольно мучительная. Будущий шаман, как правило, заболевает, нередко впадает в состояние, внешне похожее на обморок. При этом сами посвящаемые рассказывают, что одновременно они оказываются в другом мире, где, как правило, сильно страдают.

Духи хватают душу впавшего в забытье и подвергают ее мучительной экзекуции. Экзекуцию в разных преданиях описывают по-разному – где-то духи варят шамана, где-то расчленяют (мы говорили, что шаманизм тесно связан с охотой, поэтому духи делают с шаманом то же самое, что охотник делает со своей жертвой: шаман – дичь, духи – охотники). В результате наступает смерть. А потом третий этап – шамана воскрешают. Этот новый человек отличается от того, прежнего – он пережил эксклюзивный опыт, и у него теперь другая природа. Его «закалили», в состав его природы добавили нечто, чего нет у обычных людей.

В последующей своей жизни, во время многочисленных ритуалов шаман пользуется именно этими качествами, приобретенными в ходе совершенной над ним духами «процедуры».

В чем суть шаманского ритуала? Предполагается, что шаман выходит из этого мира, перемещается в параллельный мир, путешествует в нем и общается там с разными духами. Цель этого общения нередко, кстати, очень утилитарная – к примеру, узнать, где находится утерянная вещь – духи-то ведь лучше знают…

При этом шаман должен уметь контролировать процесс экстаза, должен уметь по своей воле входить в состояние измененного сознания и выходить из него.

Собственно, это и отличает его от обычного человека. Как указывал известный религиовед XX века Мирча Элиаде: шаман – это прежде всего мастер архаической техники экстаза.

О магии

С понятием шаманизма нередко связывают понятие магии. Может показаться, что магия и религия близки и что чем «древнее» религия, тем больше в ней магичности. На самом деле это принципиально разные, можно даже сказать, противоположные вещи.

Суть и задача религии, если говорить упрощенно и обобщенно, – это соединение с духовным миром, тем, что может называться по-разному в разных традициях и учениях: Абсолют, Божественное начало, Источник бытия. Для шаманизма таковым будет мир духов/демонов/предков. Правда, ответы на возникающие вслед за этим вопросы будут серьезно различаться: каков этот опыт? как он достигается? как воспринимается божественная реальность? что происходит с человеком при общении с ней? Но сама нацеленность на приобщение к духовному миру имеет фундаментальное значение для религии.

С магией все иначе. Магия основывается на вере в существование скрытых законов природы, невидимых глазу, недоступных слуху и осязанию. И если познать эти «тайные» внутренние связи и закономерности и правильно ими пользоваться – то можно достигать нужных практических целей.

В религии могут быть утилитарные цели – но все же в религии адресатом просьбы человека является божество. А в магии «работает» совсем другой, «горизонтальный», принцип. Объектом усилий «мага» является не Бог и даже не духи, а окружающая природа.

Вся магия держится на двух законах, двух механизмах, которые действуют во всех магических ритуалах. Первый – закон подобия. На нем основано действие так называемой симпатической магии. Если предельно просто сформулировать этот принцип, то он будет звучать так: действие, произведенное над подобием предмета, оказывает влияние на сам предмет. Классический пример, проникший в наше сознание главным образом благодаря Голливуду, – магия вуду. Делается кукла, подобная человеку, и с ней производятся манипуляции, что должно повлиять на живого человека.

Второй механизм – так называемая контагиозная (от слова «контакт») магия. Ее суть может быть сформулирована так: вещь, находившаяся с кем-то или с чем-то в контакте, сохраняет взаимосвязь с этим объектом и после разрыва прямого контакта. Поэтому манипуляция с предметом может влиять на прежде контактировавший с ним объект. Давайте теперь зададимся вопросом – а что здесь, собственно, религиозного? По сути, магия имеет гораздо больше общего с наукой, которая изучает законы мироздания, чем с религией, – просто законы природы неправильно понимаются в магии с точки зрения современной науки.

Однако магия не существует в стерильном виде, и магические элементы часто оказываются встроенными в религиозную систему.

Шаманизм, как мы с вами поняли, – это религия с весьма древними корнями, длиной в несколько тысячелетий. Это сейчас мы можем рассуждать о принципиальных различиях магии и религии. Для неолитического охотника эти вещи были не дифференцируемы. Применительно ко времени, образно называемому «зарей человеческой культуры», вообще трудно говорить об осознанности использования аналитического метода в восприятии действительности. На практике это означало, что магические и собственно религиозные элементы часто были переплетены и в быту, и в мировоззрении.

«Мы – дети галактики…»

Как начинает ощущать себя человек, осознавший, что является действующим субъектом, что он отличен от окружающего мира, способен противопоставить себя ему? У детей бывает такой период, когда они начинают себя осознавать «действующими», когда ребенок вдруг понимает, что может влиять на вещи. Тогда он начинает пытаться взаимодействовать с миром, получая, может быть, важнейшие в своей жизни знания. Опыт ребенка, бросившего игрушку за решетку детской кроватки и с изумлением обнаружившего, что игрушка упала вниз, а не полетела вверх или в сторону, и рационализировавшего этот эмпирический факт, в каком-то смысле более фундаментален, чем опыт, полученный в процессе университетского образования.

Так и человечество в какой-то момент осознало, что оно может влиять на мир.

Человек эпохи палеолита и неолита – это в каком-то смысле представитель детства человечества. Он, как мы уже поняли, в определенный момент времени осознает себя живущим в трехчастном пространстве, между небом и землей. И он начинает воспринимать этот мир как свой большой дом. У него создается устойчивое ощущение, что есть структурное тождество между Вселенной и его жилищем. Дом, в свою очередь, начинает восприниматься как малая действующая модель Вселенной.

А как устроен дом древнего человека? Посмотрим на традиционное жилище кочевых народов. Яранга, чум, юрта – везде один принцип: круглое жилище, вверху посередине – дымовое отверстие. И мир вокруг устроен точно также: круглый шатер вверху – небесный свод. Отверстия в небесном своде – звезды. А за сводом – другой мир, где живут другие, духовные существа.

Человек пришел к мысли о соотнесенности малого и великого. Если я знаю, как устроен дом, значит, я знаю, как устроена Вселенная. Более того, поступая определенным ритуальным образом с домом, я в каком-то смысле повторяю то, что великие герои или боги делали и делают по отношению ко всей Вселенной.

Поэтому шаман, вылезая, например, через дымовое отверстие юрты наружу, символически легко переходит в другой мир.

Мы говорили, что настоящая ось мира недоступна для человека. Однако есть то, что делает ее доступной, пусть и особым образом, – это ритуал. Именно благодаря ему точки соприкосновения миров, ось мира, пуп земли оказываются точно в том месте, где проходит ритуал. Ритуал – важнейшая вещь, он присутствует во всех традиционных религиях без исключения.

Скажем проще: шаману не нужно искать какое-то специальное место, где растет великое мировое древо, а достаточно просто совершить определенный ритуал, благодаря которому эта ось окажется здесь и сейчас. Собственно, шаманский ритуал с его главным элементом камланием и занимается этим – связывает миры здесь и сейчас[7].

Камлание – центральный ритуал шаманизма, при помощи которого шаман входит в экстаз и считается способным общаться с духами. Для достижения исступления используются повторяющиеся движения, сопровождаемые ритмическими звуками (например, ударами в бубен). Нередко употребляются вещества, вызывающие изменение сознания.

* * *

Исследователи XX века – Мирна Элиаде, Евгений Алексеевич Торчинов – считали, что в основе шаманской практики лежит техника архаического экстаза. Уходящие корнями в глубокую древность методы позволяют войти в состояние измененного сознания, в то состояние, где происходит смещение восприятия, утрата границ реальности. Человек полагает, что при этом он способен видеть что-то такое, что в обычном состоянии ему недоступно.

С христианской точки зрения это не всегда полезно. В древнем христианском патерике есть эпизод, когда ученики рассказывают старцу о некоем монахе, достигшем такого уровня духовного опыта, что тот мог видеть ангелов (то есть духов). На что старец ответил: «Это невеликое дело, когда кто-то видит ангелов. Великое дело, когда кто-то видит собственные грехи».

Поэтому главный вопрос здесь не в том, чтобы преодолеть границы восприятия, а в том, насколько такой опыт приближает нас к божественному?

Любой религиозный человек не сомневается в существовании духовной реальности. Но, может быть, не зря она нам не всегда доступна?

Существует любопытное сравнение таких попыток экстатического вторжения в духовный мир с проникновением в Царство Небесное через «подвал». Применительно к людям, знакомым с христианской традицией и пытающимся «заигрывать» с шаманизмом, это очень верный образ. Если же человек с детства живет в шаманской традиции, то его устремление к духовному не может выражаться иначе. Он с детства впитывает в себя эти сюжеты и практики.

Что же есть духовно ценного в рассмотренной нами традиции? Убежден – поиск, пусть даже не до конца осознаваемый, Царствия Божия (ср. Мф. 6: 33). И, как ни парадоксально это звучит, смысл такие проявления духовной жажды обретают именно благодаря Христу, Его Откровению, Его крестной смерти и Воскресению – хотя формально эти люди как бы вне Христа. Подобные духовные дерзания и терзания, как мне верится, не могут быть безразличны Богу.

Часть 2. Живые и мертвые

Глава 1. История начинается в Шумере

1. ШУМЕРЫ – НАРОД, СОЗДАВШИЙ В 4-М ТЫСЯЧЕЛЕТИИ ДО Н. Э. МЕЖДУ РЕКАМИ ТИГР И ЕВФРАТ ОДНУ ИЗ ПЕРВЫХ НА ЗЕМЛЕ ЦИВИЛИЗАЦИЙ.

2. ШУМЕРЫ ВЕРИЛИ В ИЗНАЧАЛЬНО УСТАНОВЛЕННЫЙ БЛАГОЙ МИРОПОРЯДОК, КОТОРОМУ ДОЛЖЕН СООТВЕТСТВОВАТЬ ЧЕЛОВЕК.

3. ЧЕЛОВЕК ВОСПРИНИМАЛСЯ КАК СУЩЕСТВО С ДВОЙСТВЕННОЙ ПРИРОДОЙ: ЕГО ТЕЛО СОЗДАНО ИЗ ЗЕМЛИ, ПОСЛЕ ЧЕГО БОЖЕСТВО ВДОХНУЛО В НЕГО ЖИЗНЬ.

4. В ШУМЕРСКОЙ МИФОЛОГИИ ЕСТЬ СЮЖЕТЫ О ПОТОПЕ И МИРОВОЙ КАТАСТРОФЕ, СТАВШЕЙ СЛЕДСТВИЕМ ОШИБКИ В НАЧАЛЕ ВРЕМЕН, – В БУДУЩЕМ ЭТИ КОНЦЕПТЫ СТАНУТ КЛЮЧЕВЫМИ ДЛЯ СВЯЩЕННОЙ ИСТОРИИ ИУДЕЕВ, ХРИСТИАН, МУСУЛЬМАН.

Создавшие колесо, кирпич и буквы

В прошлом веке один из самых известных специалистов по древнему периоду истории Ближнего Востока Самюэль Крамер выпустил свою знаменитую книгу, название которой мы позаимствовали для данной главы: «История начинается в Шумере». Несмотря на образность этой фразы, по существу она верна.

История начинается с появления письменности, и выше уже говорилось о том, что все, что мы рассматривали ранее, относится к доисторической эпохе существования человечества. Шумерам же, как считается, принадлежит честь создания письменности. Плодами этого изобретения мы пользуемся с вами и сейчас, когда работаем с настоящим текстом.

Именно этот народ в начале 3-го тысячелетия до Рождества Христова на обширных пространствах Междуречья, о котором мы знаем со школьной скамьи, создал несколько городов-государств, впоследствии объединенных в общее государство, ставшее носителем одной из первых в мире цивилизаций.

Письменности в этом процессе принадлежит ключевая роль. Она позволила человеку фиксировать, хранить и передавать огромные массивы информации, что было нереально сделать устным способом.

Шумеры появляются в Месопотамии примерно с 4-го тысячелетия до н. э. Освоенная ими территория отличается удобным для земледелия рельефом и плодородными почвами, что позволило достаточно быстро развиться здесь сельскому хозяйству, а это, в свою очередь, стимулировало появление крупных очагов культуры, со временем ставших ростками будущей цивилизации.

Месопотамия, Междуречье – место знаковое для истории человечества. Оно многократно в разных контекстах упоминается в Библии. Например, «отец всех верующих» Авраам был родом из месопотамского города Ур Халдейский.

Междуречье на протяжении тысячелетий оставалось неспокойным регионом. Здесь возникали и рушились города, созидались и завоевывались царства. Здесь после шумерской цивилизации будет утверждена могущественная Аккадская империя, которой наследует великий Вавилон. Здесь позднее будет существовать огромная Персидская империя – конкурировавшая за господство в регионе с Римской, а позже – с Византийской империями. Здесь и сегодня неспокойно. Ирак – страна, расположенная на этих землях, по-прежнему остается горячей точкой на карте планеты…

Этническая принадлежность шумеров неизвестна, и их родственные связи с представителями других языковых групп до сих пор не установлены с определенностью. Дешифрованные тексты, а также дошедшие до нас археологические памятники дают нам информацию о том, насколько высокоразвитой была шумерская цивилизация. Шумерам приписывается изобретение кирпича, освоение сложных строительных конструкций, в том числе арок и сводов, начало использования плуга для обработки земли, орошение засеянных полей и даже создание колеса.

Люди и боги: создание и истребление человечества

Жители древней Месопотамии имели уже знакомые нам представления о том, что мир условно разделен на три части и в каждой царит свой владыка. В шумерском пантеоне главенствовала великая триада – Ан, Энлиль и Энки. Ан был небесным божеством, Энлиль – богом ветра и воздушного пространства между небом и землей, где обитают люди и вообще существует жизнь, Энки – бог, повелевающий сушей и водами.

Вселенная представлялась порождением женского божества Намму, праматери всех богов. Именно она дала жизнь первой супружеской паре: Ану и Ки (небу и земле). В древних космогониях, и Шумер здесь не исключение, часто встречается идея, что эти две стихии – небо и земля – первоначально были нераздельными. Благодаря их союзу на свет появляются новые создания, в данном случае – Энлиль, поднебесный владыка ветра, как бы раздвигающий небосвод и землю. Здесь мы видим классический пример объяснения возникновения мира через иерогамию – священный брак. Этот архетипический мотив впоследствии будет появляться в самых разных религиозных традициях, формировавшихся в разных уголках мира.

Космический порядок шумеры обозначали особым термином – «мэ». К нему относятся как законы материального мира, так и нравственная и духовная сферы жизни, регулируемые ритуалами. Сохранившиеся письменные документы позволяют сделать вывод, что у их составителей существовало представление об изначально установленном благом миропорядке, по которому развивается все сущее и которому должен подчиняться человек.

В мифе об Энки, боге земли, плодородия и устроителе человеческой цивилизации, можно усмотреть аналогии с рассказом Книги Бытия о грехопадении. Энки съедает какие-то магические плоды, после чего происходит катастрофа, нарушающая весь миропорядок[8]. Священный текст выразительно повествует о том, что жена Энки отказывается смотреть на супруга «взглядом жизни». Распад мироздания удается приостановить, но мир навсегда утрачивает совершенство.

* * *

Согласно шумерской антропогонии, люди являются произведением Энки. Он лепит человека из глины и вдыхает в него жизнь – этот сюжет станет базовым для многих последующих религий и, в частности, найдет отражение в Библии и Коране. Таким образом, с глубокой древности формируется взгляд на человека как на двусоставное существо. В нем есть материальное начало, и вместе с тем он приобщен к божественному, несет в себе особое дыхание жизни. Любопытно, что Энки создает человечество с одной целью – обслуживать нужды богов и приносить им жертвы.

Посмертная участь людей безрадостна. Предполагалось, что человеку может быть хорошо только на земле. После кончины его ждет преисподняя Кур – буквально «чужая земля». Такая «чужбина» похожа, к примеру, на греческий Аид, где бесплотные духи скитаются в нужде и скорби и вспоминают земную жизнь как лучшее, что с ними было.

У шумеров, часто сталкивавшихся с бурными разливами рек, мы находим знакомый нам рассказ о потопе. Благочестивый человек по имени Зиусудра узнает от бога солнца о грядущем наводнении и строит ковчег. Древние жители Месопотамии считали солнце всеведущим, поскольку его лучи озаряют все уголки земли. Это очень наглядный образ повсеместного божественного присутствия.

Продолжительность описанного шумерскими источниками потопа, который длится всего неделю, гораздо меньше указанного в библейском тексте. В итоге Зиусудра, подобно Ною, оказывается единственным человеком, сумевшим пережить катаклизм. Боги, идя навстречу мольбам Зиусудры и заступничеству солнечного божества Уту, переселяют праведника в блаженную страну Дильмун – в давно утерянный людьми рай.

Этот рассказ подводит нас к идее, что на свете есть по крайней мере один человек, которому удалось преодолеть смерть. Значит, по мнению шумеров, в принципе это возможно, хотя ситуация Зиусудры, несомненно, уникальная. Обратим внимание: по сути, он герой сотериологического мифа, то есть важнейшей истории о спасении человека как уникального существа. Человек оказывается способным, пусть и в исключительных обстоятельствах, победить свою смертную природу и обрести вечное блаженство.

Спуск в ад и преодоление смерти: история Инанны и Думузи

Кроме трех важнейших для жизни человечества богов шумеры почитали еще одну троицу (троичность была важна для них, поскольку, вероятно, ассоциировалась с полнотой и законченностью). Речь идет о богах, связанных или даже манифестируемых астрономическими телами. Этих персонажей исследователи иногда называют еще планетарными божествами. К ним относятся: лунное божество Нанна, Уту – бог Солнца и Инанна, ассоциирующаяся с планетой Венера.

С Инанной связан важный сотериологический сюжет, одновременно являющийся интересной интерпретацией идеи иерогамии, брачного союза небесного и земного начал.

Согласно шумерской мифологии Инанна, как и римская Венера, олицетворяет любовь, страсть, женское плодородие. Она влюбилась в простого смертного, пастуха по имени Думузи, и взяла его в супруги. Через некоторое время богиня решила посетить свою сестру Эрешкигаль, владычицу подземного царства мертвых. Тут женское начало, связанное с землей, как бы предстает в двух ипостасях, Инанна и Эрешкигаль. Действительно, земля ведь не только рождает, но и погребает. Инанна спускается в подземные обители и на территории тьмы и смерти теряет свое божественное могущество.

Текст, условно называемый исследователями «Нисхождение Инанны в подземное царство», красочно описывает, как она постепенно «разоблачается»: на пути к трону царицы мертвых с Инанны снимают богатые покровы. Отметим, что в архаических сообществах одежда всегда была символом статуса. Вспомним, что делает библейский отец блудного сына для восстановления позиций своего вновь обретенного чада: «Отец сказал рабам своим: принесите лучшую одежду и оденьте его, и дайте перстень на руку его и обувь на ноги» (Лк. 15: 22).

Вернемся к Инанне. В конце концов гостья предстает перед Эрешкигаль лишенной всех атрибутов власти. Она фактически оказывается в плену у сестры в царстве мертвых. Это образное указание на ее смерть. Это вызывает беспокойство богов, ведь Инанна отвечает за плодородие, да и вообще содействует зарождению всякой жизни. Даже Эрешкигаль страдает от смерти сестры: владычица подземелья не может разродиться новыми мертвецами. Миропорядок под угрозой, и боги посылают семь ангелов с живой водой и пищей, чтобы те вернули Инанну к жизни.

Но и тут возникают трудности: по законам мироустройства никто не может вернуться из царства мертвых. В итоге богини заключают сделку: Инанна может уйти, но она клянется сестре, что пришлет себе замену. Мы видим здесь идею заместительной жертвы, которая будет переосмысливаться далее в разных культурах. Вплоть до христианства, в Священном Писании которого сказано: «Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками» (Рим. 5: 8).

Заместителем Инанны становится ее земной супруг. Вернувшись, богиня обнаруживает, что он не печалился по поводу ее отсутствия, а напротив, веселился и жил беспечно. В гневе она указывает демонам ада на него как на свою замену, и те забирают его к Эрешкигаль. Тот жалуется и сетует, что оказался заживо погребенным не по своей вине, а стал жертвой женской ревности. В итоге стороны приходят к соглашению: половину года пастух будет проводить в царстве теней, а вторую половину – с супругой на земле. Так устанавливается природный цикл: в отсутствие Думузи на земле царит холод и все живое скорбит по нему, а когда он возвращается, природа расцветает и плодоносит. В итоге этого мифологического сюжета мы еще получаем и религиозное объяснение цикличности времен года, столь важной для земледельческих цивилизаций.

Но кроме смены сезонов в этой истории заложено немало смыслов, которые в будущем станут ключевыми для развития многих религий. Во-первых, мы видим попытку объяснения происхождения нашего мира через взаимодействие (брачное соединение) земли и неба. Во-вторых, история Инанны ярко описывает столкновение жизни и смерти и жажду победы над смертью. Из объятий последней удается вырваться, правда, лишь на время. Но все-таки удается. Значит, ситуация не безнадежна. В-третьих, обратим внимание, что для преодоления смерти необходимо участие человека. Он выступает в качестве заместительной жертвы. Через много веков в христианстве все перечисленные темы раскроются глубоко и емко. А пока образ умирающего и воскресающего Думузи прочно обоснуется в ближневосточной культовой практике. В Книге пророка Иезекииля мы читаем: «И привел меня ко входу в ворота дома Господня, которые к северу, и вот, там сидят женщины, плачущие по Фаммузу. И сказал мне: видишь ли, сын человеческий? Обратись и еще увидишь большие мерзости». (Иез. 8: 14–15). Здесь образ Думузи приводится как символ ложной веры, заимствованной Израилем у других народов. Его почитание противопоставляется почитанию истинного Бога.

Глава 2. Аккад, Вавилон, Ассирия: в плавильном котле культур

1. САМОСТОЯТЕЛЬНОСТИ ШУМЕРА БЫЛ ПОЛОЖЕН ПРЕДЕЛ В XXIV ВЕКЕ ДО Р. X. ВТОРЖЕНИЕМ АККАДЦЕВ – КОЧЕВОГО СЕМИТСКОГО НАРОДА.

2. АККАДЦЫ НЕ УНИЧТОЖИЛИ НАСЛЕДИЕ ШУМЕРОВ, НО ТВОРЧЕСКИ ОСВОИЛИ ЕГО.

3. ПОКОРЕННЫЕ И ПРЕЖДЕ РАЗРОЗНЕННЫЕ ГОРОДА-ГОСУДАРСТВА, СОЗДАННЫЕ ШУМЕРАМИ, БЫЛИ ОБЪЕДИНЕНЫ В ЕДИНУЮ МОЩНУЮ ИМПЕРИЮ.

4. КЛЮЧЕВЫМИ ПЕРСОНАЖАМИ ПАНТЕОНА СТАНОВЯТСЯ ПРЕДСТАВИТЕЛИ НОВОГО ПОКОЛЕНИЯ БОГОВ, БОРЮЩИЕСЯ ПРОТИВ ХАОСА И ТЬМЫ И УСТАНАВЛИВАЮЩИЕ НОВЫЙ МИРОПОРЯДОК.

5. ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ПРИРОДА ВОСПРИНИМАЕТСЯ КАК СЛОЖНОЕ ПЕРЕПЛЕТЕНИЕ ДЕМОНИЧЕСКОГО И БОЖЕСТВЕННОГО. ЗАРОЖДАЕТСЯ ИДЕЯ О НЕОБХОДИМОСТИ ЕЕ ИСПРАВЛЕНИЯ ЧЕРЕЗ ПОКАЯНИЕ.

Отцы и дети

Шумеры вели записи на глиняных табличках, выдавливая знаки специальной палочкой – стилусом. Отпечаток был похож на клинышек, поэтому письменная система получила название клинописи. Ее унаследовали аккадцы, пришедшие в район Междуречья в середине 3-го тысячелетия до н. э. Этот кочевой народ принадлежит к семитской языковой группе и является далеким родственником современных семитов – арабов, евреев, сирийцев.

В 2300-х годах до н. э. легендарный аккадский царь Саргон завоевал разрозненные города-государства шумеров, так и не сумевшие сплотиться в единую общность, и положил начало созданию первой большой империи в этом регионе. Аккадские династии не разрушили шумерские поселения и постепенно заимствовали культурные достижения предшественников. Происходила ассимиляция, слияние двух народов, получившее в науке название шуме-ро-аккадского синтеза.

Позднее на обширных пространствах Междуречья возникнут могущественные империи: Аккад отдаст пальму первенства Вавилонскому царству, а то, в свою очередь, будет вынуждено уступить свое место под солнцем великой Ассирийской державе.

Аккадцы интерполировали в свой пантеон практически всех основных шумерских богов, которые впоследствии благополучно перешли в пантеон перечисленных выше царств.

Главная божественная триада перешла от Шумера к Аккаду без особых изменений. Лишь немного поменялись имена: Ану, Энлилъ и Эа.

Это очень показательный пример. Он в каком-то смысле парадигматичный. Будут меняться государства и народы, разрушаться и созидаться города, на смену одним завоевателям приходить другие, но религиозные идеи, переплавляясь в этом огромном цивилизационном тигле и меняя внешние атрибуты, сохранят свое содержание.

Еще более показателен в данном отношении культ женской сакральности. Мы помним, что в шумерский период центральное женское божество именовалось Инанна. Она ассоциировалась с планетой Венера. Аккадцы тоже почитали это небесное тело, приписывая ему связь с женским божественным началом. Аккадцы были семитами и на своем языке именовали планету «Астар». Именно от этого названия и произошло имя аккадской богини: Иштар, по другим написаниям: Аштар или Эштар.

Но! При этом одним из оставшихся в употреблении имен богини Иштар, использовавшимся в качестве синонима, было Инанна. Чем не пример религиозной преемственности, связи культур и цивилизаций?

Более того, в Вавилонии и Ассирии Иштар оставалась центральным женским божеством, и даже имя ей менять не приходилось, поскольку эти преемники Аккада продолжали существовать в пространстве семитской языковой традиции. Поэтому мы видим упоминания в древних памятниках Ашшурской Иштар (покровительницы одного из главных ассирийских городов – Ашшура), Вавилонской Иштар, называемой также Белет-Бабилим – «Госпожа Вавилона» (покровительница столицы империи), Ниневий-ской Иштар, или Иштар Каккабу – буквально «владычица Венеры» (покровительница одной из столиц Ассирии), и множество других примеров…

Сила покаяния

Другим божеством, которое, подобно Иштар, начиная с Аккада отмечает своим присутствием последующие религиозные традиции Междуречья, был Мардук – «молодой», очень «энергичный» и «дерзкий» бог. Для того чтобы понять его место и роль в пантеоне, надо обратиться к памятникам аккадской литературы.

Сохранились два великих произведения, дающие нам вполне рельефное представление о религиозных верованиях: «Энума элиш» и «Эпос о Гильгамеше».

«Энума элиш» – поэма, содержащая космогонический миф, который объясняет, как появился и развивался мир.

Сюжет произведения ярко живописует закономерность главенствующего положения Мардука в пантеоне, законность его власти над всем миром. Он рождается первичной божественной парой, Тиамат (персонификация моря) и Апсу (персонификация пресных вод). Они также дают жизнь нескольким поколениям богов. Вся эта буйная «молодежь» в какой-то момент становится слишком активной и шумной, так что прародители решают вовсе уничтожить ее.

Боги нового поколения поначалу боятся выступить против старших. Лишь один Мардук смело принимает вызов, требуя, чтобы в случае победы его признали верховным божеством. Мардук вступает в сражение с персонифицирующей хаос чудовищной Тиамат, а также с сотворенным ею демоном Кингу. Мардук побеждает обоих, отнимает у них символ власти над всем сущим – «таблицу судеб» – и вешает ее себе на грудь. Расчленив Тиамат, предстающую в образе змея или огромной гидры, он закидывает ее хвост на небо. Так появляется Млечный Путь.

* * *

«Энума элиш» объясняет также и происхождение людей. Мардук творит человеческое тело, смешав кровь убитого демона Кингу с землей, а потом вдыхает в него жизнь. Как и ранее создатели шумерских мифов, аккадцы видят в человеке двойственность, природную биполярность. С одной стороны, человек – плод труда верховного божества, с другой – его тело замешано на крови великого демона. Поэтому люди нуждаются в преображении, достигаемом через покаяние.

В аккадской традиции появляется новый литературный жанр – покаянные гимны, во многом предвосхищающие псалмы Давида. Сходства в них много: к примеру, гимн «Велика моя скверна, грешил я постоянно» очень похож на 50-й псалом не только по теме и настроению, но и по структуре[9]. Здесь мы встречаем тот же синонимический параллелизм, когда одна и та же мысль повторяется в предложении дважды[10]. Вполне естественно, что люди использовали те художественные средства и молитвенные практики, которые сложились ранее. Библейские псалмопевцы не просто заимствовали то, что уже существовало до них, – они творили в рамках культурной традиции своего региона.

В поисках бессмертия

Еще один важный письменный памятник, дающий нам богатый материал о религиозных взглядах древних жителей Междуречья, – «Эпос о Гильгамеше».

«Эпос о Гильгамеше» – одно из величайших литературных произведений человечества и, вполне возможно, самое древнее из сохранившихся. Это красочное поэтическое произведение о дружбе и верности, жестокости и наказании, смелости и решительности и, наконец, о попытке обрести бессмертие. Попытка оказалась неудачной, но сюжет дает нам понять, что возможен был и другой исход… Хотя содержание эпоса восходит к аккадскому времени, текст, известный нам, гораздо более позднего происхождения. Самая полная его версия была обнаружена в XIX веке во время раскопок клинописной библиотеки ассирийского царя Ашшурбанипала (VI век до Р. X.). что еще раз доказывает преемственность религиозных идей и мифологических линий на протяжении тысячелетий.

Гильгамеш – историческая фигура: его имя упоминается в списке царей Урука после потопа. В эпосе он предстает как человек властный, жестокий и сладострастный. Страдающие от его ненасытных потребностей горожане просят богов как-то усмирить правителя. И боги создают для этого необычное существо по имени Энкиду – полуживотное-получеловека, покрытого шерстью, обитающего вместе с дикими зверями, но наделенного даром речи. Гильгамеш с готовностью вступает с ним в схватку. Но ни один из них не может одолеть противника, и в конце концов они проникаются доверием друг к другу и становятся друзьями. Удивительно, но одно из древнейших сохранившихся литературных произведений в мире оказывается посвящено дружбе!

Вдвоем герои возвращаются в Урук, и тут происходит романтическая история, смешавшая все карты. На городской стене их встречает сама великая богиня Иштар. Она влюбилась в Гильгамеша и предлагает ему брак. Но царь дает ей грубую отповедь, насмехается над ней, припоминает, какая участь постигла предыдущих ее супругов[11]. Оскорбленная богиня обращается к богам, требуя возмездия, и те создают небесного быка, рев которого подобен раскатам грома. Гильгамеш и Энкиду побеждают чудовище, чем вызывают еще больший гнев небожителей. Энкиду видит сон, из которого узнает, что он проклят и скоро умрет. Через несколько дней он действительно покидает земной мир.

Гильгамеш, потерявший друга, в отчаянии. Он вдруг понимает, что сила и власть не защитят от смерти и его самого. Но, возможно, где-то существует от нее лекарство?

Поиски приводят его на край земли. Он двенадцать часов блуждает без света (идет тропою солнца, путешествующего ночью во тьме), а затем наконец попадает к Утнапишти[12], единственному человеку, выжившему после потопа. Тот рассказывает, что совет богов даровал ему бессмертие, но вряд ли еще раз соберется ради Гильгамеша. Однако можно попробовать пройти испытание-инициацию – не спать семь суток. Вероятно, с помощью такого ритуала предлагалось воссоздать прохождение тех же препятствий, которые преодолел Утнапишти, семь дней бодрствовавший в ковчеге. (О, эта сила и власть ритуала, делающего его участников сопричастными главным событиям во Вселенной!) Бодрствование, как мы помним, с давних времен и по сей день остается одним из актуальных элементов аскетической практики. Итак, для начала Гильгамешу надо одержать победу над собственной природой. Но он устал в пути и быстро засыпает, однако после пробуждения снова просит «аккадского Ноя» помочь ему.

В итоге наш герой узнает, что на дне моря есть волшебный цветок, дарящий бессмертие. Вспомним, по аналогии, древо жизни посреди рая, чей плод также дает дар вечной жизни. Гильгамеш спускается на дно, находит то, что ищет, но почему-то не съедает растение сам, а собирается отнести его в город. Может быть, он желает приобщить к бессмертию своих подданных? В этом гипотетическом стремлении можно увидеть первые, пока еще очень далекие догадки о Христе – царе мира, к искупительному подвигу Которого мы приобщаемся, чтобы вкусить бессмертие. Впрочем, в данном случае перед нами разворачивается сюжет не о спасении, а скорее один из вариантов мифа о потерянном рае.

По дороге домой Гильгамеш останавливается у источника, кладет цветок на землю, и его утаскивает и съедает змея. Она тут же сбрасывает кожу и уползает, что служит для Гильгамеша знаком обретения ею новой жизни (смена кожи воспринимается как получение нового тела и вечной молодости). Спасение представлялось таким близким и доступным, и все же оказалось недостижимым, так как ускользнуло из рук в последний момент.

Завершающая глава эпоса красочно описывает душевные терзания главного героя, утратившего надежду на бессмертие и вынужденного ни с чем возвратиться в свой город:

Увидал Гильгамеш водоем, чьи холодны воды,

Спустился в него, окунулся в воду.

Змея цветочный учуяла запах,

Из норы поднялась, цветок утащила,

Назад возвращаясь, сбросила кожу.

Между тем Гильгамеш сидит и плачет,

По щекам его побежали слезы;

Обращается к кормчему Уршанаби[13]:

«Для кого же, Уршанаби, трудились руки?

Для кого же кровью истекает сердце?

Себе самому не принес я блага,

Доставил благо льву земляному!

За двадцать поприщ теперь уж качает цветок пучина,

Открывая колодец, потерял я орудья, —

Нечто нашел я, что мне знаменьем стало: да отступлю я!»[14]

Магические ритуалы

Значительная часть аккадских ритуалов была заимствована из шумерской традиции. В частности, масштабное празднование Нового года Акиту[15]. Считалось, что все сущее истирается колесами времени и нуждается в восстановлении с помощью магических действий. Среди элементов празднования был акт погашения огня и новое его возжжение, что, собственно говоря, практиковалось еще в Шумере. Эта традиция символически производит обновление мира и потому имеет универсальный характер. Она широко распространена по всему миру, и мы не чужды ей. Давайте вспомним ночные новогодние огни на улицах наших городов и горящие на елках свечи, в последние десятилетия, правда, окончательно выродившиеся в цепочки электрических лампочек. С идеей обновления прочно связаны и наши обычные новогодние поздравления: «С новым годом! С новым счастьем!» и традиционные пожелания в духе: «Пусть все плохое останется в старом году, а новый год будет радостным и благополучным!»

Мистерии, нацеленные на обновление и возрождение мира, длились несколько дней. В них принимал участие царь, проходивший демонстративное ритуальное унижение, как бы превращаясь в Мардука, которого собираются убить. За этим следовал символический поиск людьми божества. Потом царь в образе божества выходил на «битву» и совершал символический акт иерогамии – соединялся с храмовой жрицей, заново творя Вселенную. Далее разворачивался интересный ритуал «определения судеб года». Царь выступал в качестве пророка, возвещая, к примеру, что в конце марта наступит дата, когда день равен ночи, а весной деревья зацветут. Это было не просто констатацией очевидного, но своего рода «заговариванием» природы, магическим программированием необходимого сценария.

Симпатическая магия[16] получила широкое распространение в аккадской культуре. Божества соотносились с планетами, а планеты, в свою очередь, сопоставлялись с веществами (металлами, камнями), оперируя которыми можно воздействовать на планеты и, как следствие, на богов. Страсть к такому манипулятивному управлению всем сущим будет расти и расцветет через столетия в Вавилоне. С этим опасным магизмом столкнется впоследствии на очередном крутом вираже своей истории еврейский народ, оказавшийся в вавилонском плену.

Глава 3. Древний Египет: предчувствие монотеизма

1. ЕГИПЕТСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ НАЧАЛА ФОРМИРОВАТЬСЯ В 4-М ТЫСЯЧЕЛЕТИИ ДО Р. X. КАК АВТОНОМНАЯ, ПРИ ВЕСЬМА СКРОМНЫХ ВНЕШНИХ ВЛИЯНИЯХ.

2. ПАНТЕОН ЕГИПТЯН БЫЛ ОБШИРНЫМ И РАЗНООБРАЗНЫМ, НО ВПОЛНЕ ВЕРОЯТНО, ЧТО ЗА ЭТИМ МНОГООБРАЗИЕМ СТОЯЛО ОЩУЩЕНИЕ ЕДИНОГО НАЧАЛА ВСЕЛЕННОЙ.

3. СЧИТАЛОСЬ, ЧТО ФАРАОН ОБЛАДАЕТ БОЖЕСТВЕННОЙ ПРИРОДОЙ И СЛУЖИТ ПОСРЕДНИКОМ МЕЖДУ БОГАМИ И ЛЮДЬМИ.

4. ОДНА ИЗ ЕГИПЕТСКИХ КОСМОГОНИЧЕСКИХ КОНЦЕПЦИЙ БЛИЗКА КАРТИНЕ, ДАННОЙ В КНИГЕ БЫТИЯ – СОЗДАТЕЛЬ ТВОРИТ МИР СВОИМ СЛОВОМ.

Между пустыней и морем

Самобытностью и неповторимой культурой Древний Египет во многом обязан своему географическому положению. Его главные центры были сосредоточены вдоль Нила. Благодаря регулярным разливам реки земли по ее берегам были исключительно плодородными, что обеспечивало стране богатство и процветание. Также Нил служил отличной транспортной артерией, связывающей разные области страны. Археологи установили, что уже на рубеже 4-го и 3-го тысячелетий до Рождества Христова здесь существовала зрелая городская цивилизация. Впоследствии она долгое время развивалась изолированно, практически без влияний соседей, от которых на западе и на юге ее отделяли обширные пустыни, на севере – Средиземное море, а с государствами Ближнего Востока Египет связывал лишь узкий перешеек.

Одним из немногочисленных, но серьезных внешних потрясений стало вторжение в 1674 году до н. э. гиксосов – кочевников семитского происхождения, пришедших с Синайского полуострова. Гиксосские правители встроились в уже устоявшуюся систему власти и управляли государством около семи десятилетий. Существует предположение, что именно в период властвования над Египтом этих семитских завоевателей здесь смогли осесть потомки Израиля, перебравшиеся в долину Нила из-за наступившего в Ханаане голода[17]. По крайней мере, это дает некоторые логические объяснения благоволения высшей государственной власти страны к пришельцам с востока, также говорившим на одном из вариантов семитского языка и бывшим к ним в каком-то смысле ближе по быту и культуре.

Однако вскоре гиксосы как отдельный этнос были фактически ассимилированы египтянами. Исторически зафиксированная утрата иноземными завоевателями рычагов власти может служить объяснением библейских слов: «И восстал в Египте новый царь, который не знал Иосифа… И потому Египтяне с жестокостью принуждали сынов Израилевых к работам и делали жизнь их горькою» (Исх. 1: 8,13–14) – Проще говоря, смена правящей династии поставила евреев в менее выгодное положение, а затем и вовсе привела к рабству.

Лики богов: жажда единства в многообразии цветущей сложности

Любопытствующего человека, желающего начертать в своем воображении связную картину древнеегипетского пантеона, где все было бы разложено по полочкам, часто постигает разочарование.

Справедливости ради следует сказать, что это касается не только Древнего Египта, но и вообще религиозных воззрений древних цивилизаций. Более того, чем длиннее исторический путь традиции, тем большее разнообразие данных нам нужно будет осмыслить. Египетская религия дает здесь, пожалуй, один из самых ярких примеров.

Очевидно, что с 4-го тысячелетия до н. э., когда в долине Нила зародилась цивилизация, до торжества христианства в IV веке н. э. был пройден огромный путь, на протяжении которого одни боги сменяли других, происходило переосмысление роли и места божеств в жизни человечества и всей Вселенной, делались неоднократные и часто совершенно разнонаправленные попытки увязать бесконечную череду божеств в единую иерархию.

На эту тему написано множество научных работ, и желающие глубже погрузиться в проблематику могут обратиться к ним. Здесь же попытаемся сформулировать наиболее существенные черты религии древних египтян.

Первое, что бросается в глаза, – полная нелогичность представлений древних египтян о богах с точки зрения европейца. Зачастую оказывается, что повествования о деяниях какого-то божества внутренне не связаны, даже противоречивы. Более того, одни и те же функции приписываются разным богам, и, напротив, одно божество проявляет себя по-разному в разных обстоятельствах.

Возьмем один яркий пример: змееголовый бог Нвхебкау является участником судебного процесса в загробном мире над умершими. Это не мешает ему одновременно пребывать в другом месте, осуществляя функции сторожа врат загробного мира, и также одновременно состранствовать богу Солнца во время его ночного плавания.

Такая формальная «непоследовательность» отразилась в «иконографии» божеств, для многих из которых есть разные изображения. Даже имена боги могут менять не только в зависимости от «политической целесообразности», но и просто от времени суток. Солнечное божество на восходе носит имя Хепри, в зените – Ра, а на закате – Атум. Кроме этого, существовали и другие имена солярного бога.

Однако за всем этим непривычным нам калейдоскопом персонажей и событий некоторые исследователи склонны видеть исповедание Единого Бога, проявляющего Себя в разных лицах или даже личинах самым парадоксальным образом (а с Богом и не может быть иначе, ведь Он не подобен человеку). Как заметил известный египтолог XX века У. Бадж: «Когда египтянин называет своего Бога „единственным", или „одним-единственным", или „одним единым", он имеет в виду именно то, что говорит. Именно это имеет в виду и мусульманин сегодня, утверждая, что „нет Бога, кроме Аллаха". И что Бог солнце в небе, от которого он получает тепло, свет, пищу, благодаря чему он живет. В своих гимнах египтянин многих богов называл „единственными", но все эти боги были различными „модификациями" солнечного бога».

Да, разнообразные по виду и функциям божества обычно изображаются антропоморфными и зооморфными – с человеческим телом и головой животного или птицы. Однако если допустить возможность существования в Древнем Египте особой формы монотеизма, то все они становятся просто атрибутами единой божественной силы, царствующей в мире, или разными аспектами этой силы.

Известный религиовед Евгений Торчинов заметил, что древних египтян, подобно их современным потомкам – коптам[18], можно назвать в каком-то смысле слова монофизитами, ибо они полагали, что у всего существующего, в том числе и у богов, одна общая природа. Просто сила, с которой проявляются качества этой природы у людей, несопоставима с ее проявлением у того или иного божества. Даже придание сакрального характера определенным животным в таком случае должно рассматриваться не как страх и благоговение перед силами природы, а как почитание божественности, ярко и зримо явившей одно из своих качеств в зооморфной форме.

Рождение мира: три варианта космологии

Египетская мифология знает как минимум три варианта происхождения мира. Все они так или иначе говорят о зарождении жизни из хаоса, представленного в образе первичного океана.

Первая космогоническая концепция оформилась в городе Гермополь, одном из крупнейших религиозных центров Древнего Египта. Согласно ей в первичном океане зародились четыре супружеские пары богов, породившие весь остальной мир. Соединение мужского и женского начал предстает здесь в качестве символа взаимодействия дополняющих друг друга противоположностей, приводящего к появлению новой жизни. Даже имена этих божеств «запараллелены»: Ну и Неет (вода), Кук и Кукет (мрак), Хух и Хухет (бесконечность), Амон и Амонет (тайна).

Более интересна для нас космологическая концепция, зародившаяся в Гелиополе – еще одном крупном религиозном центре. Жрецы этой «богословской школы» говорили о том, что изначально существовал протоокеан Нун и в нем зародился Атум, первичное божество, которое появляется над водами и парит над ними, как птица. В какой-то момент этот дух ощущает, что ему не на что опереться. Тогда по его слову из океана поднимается твердь в виде холма. На этот холм опускается бог в виде птицы. Египтяне считали, что Атум является миру в трех лицах: в виде Хепри (утреннего солнца), Ра (полуденного светила) и Атума (закатного бога). Отметим – это повествование чем-то напоминает библейский текст, описывающий первичное состояние Вселенной такими словами: «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою» (Быт. 1: 2).

Несколько иначе космогония описывалась жрецами Мемфиса. Здесь считали, что мир создал бог Птах – буквально его имя значит «творец». Замысел родился у него в сердце. Еще не изреченная идея появляется именно там. У идеи как таковой тоже есть божественное имя – это бог Сиа. После того как замысел сформулирован, он должен найти выход в виде слова – Ху. В результате получается древнеегипетская «Троица»: Птах, Сиа, Ху.

Египтяне не имели такого учения о Троице, которое исповедуют христиане. И все же, думаю, в сознании древнего человека жило некое предчувствие христианского откровения. Такое предвидение было неполным и несовершенным, но невозможно не заметить, что Господь таинственным образом готовил все человечество, а не только израильский народ, к возвещению евангельской истины и к откровению о Себе Самом.

Фараон: царь и посредник

В Древнем Египте существовало особое сословие жрецов, которые были встроены в государственную структуру. Связь государства и религии заключалась не только в признании роли жреческого сословия в жизни страны и общества. Была и обратная интеграция: глава государства мыслился живой иконой бога и одновременно с этим имел статус высочайшего жреца и посредника между людьми и богами.

Правильное поведение фараона, прежде всего в ритуальном отношении, обеспечивало благополучие народа, в то время как нарушение монархом традиционных норм, как считалось, могло стать причиной национальных бедствий.

Он, образно говоря, был главным гвоздем, на котором держался весь ритуал приношения богам. Ритуал совершался жрецами и сопровождался словесной формулой, свидетельствующей, что жертва приносится фараоном, в то время как роль жреца носит лишь инструментальный характер. Жрец был, образно говоря, руками и устами фараона.

Считалось, что царь, умирая, возвращается в мир богов. О его смерти так и говорили: «Стал богом». Фараон был не просто предстоятелем, ходатайствующим за весь народ. От него напрямую зависела участь всех египтян, причем как по эту, так и по ту сторону смерти.

Отчасти такое положение фараона было связано с политическим противостоянием внутри государства. В определенные моменты титул «живого бога» позволял оппонентам монарха в борьбе за власть свести его роль к формальному статусу: он почитался воплощением божественной власти на земле, в то время как пользовались ей другие.

* * *

Имеется замечательный пример религиозной реформы, предпринятой фараоном в XIV веке до н. э. Ее целью было возвращение реальной власти в руки монарха, а заодно и утверждение единобожия в качестве официальной религии. Еще одной попутной задачей реформы стала систематизация огромного многообразия народных верований, которое, как мы уже знаем, было беспредельным…

Фараон Аменхотеп IV объявил главным и единственным божеством, точнее, его явленным миру образом солнечный диск – Атон. В честь него фараон взял себе новое имя – Эхнатон («угодный Атону»). Себя Эхнатон считал живой иконой или, возможно, даже воплощением на земле солярного божества, что требовало от подданных соответствующего отношения к фараону.

С древнейших времен люди представляли солнце символом всеведения и вездесущности, так что выбор образа, которому теперь нужно было поклоняться, неудивителен. Культы других богов упразднялись. Невозможно объяснить попытку совершить столь масштабный переворот в духовной сфере лишь политическими мотивами. Вероятно, за реформой стояли также поиски единого источника бытия.

Впрочем, успех реформы был весьма кратковременным. После смерти Эхнатона предложенный им вариант монотеизма не прижился, уступив место традиционной для Египта религиозности.

«Что есть человек…»

Христиане традиционно представляют себе человеческую природу трехсоставной, состоящей из духа, души и тела. Древнеегипетское представление радикально отличается от этого взгляда на человека. Египетские тексты указывают на гораздо большее количество элементов нашего естества.

Вполне возможно, что некоторые термины, кстати очень сложные для перевода и истолкования, были полными или по крайней мере частичными синонимами. В любом случае точных аналогов в нашем языке мы указать не можем. Кроме того, у нас даже нет оснований полагать, что древнеегипетская антропология имела законченный, четко очерченный вид.

Наиболее часто при описании человеческой природы упоминаются следующие элементы. Первое, вполне очевидное в своей эмпирической данности составляющее – тело, в его существовании, полагаю, не сомневаются даже законченные атеисты, хотя от них всего можно ожидать…

Далее упоминаются:

акх – описывается как светлый дух, которому присуща божественная сила;

ба – весьма условно может быть соотнесен с тем, что мы называем душой. Он тесно связан с телом и зависит от его целостности. Отсюда практика бальзамирования, а также размещения в гробницах статуй или рисунков – искусственных заменителей тела. Именно ба предстает на суд после смерти и является объектом возмездия за совершенные в земной жизни поступки;

ка – «двойник» человека, который продолжает автономно существовать после его смерти. Может пребывать в гробнице или покидать ее. Весьма загадочным атрибутом этого элемента человеческого естества является его численная неопределенность. Например, в некоторых текстах говорится, что у фараона 14 ка. Как они их считали, нам едва ли может кто-то объяснить…

Смерть воспринималась как переход в иной мир. Задача умершего – достичь райского места, которое символически описывается как «поле подношений» или «поле тростника». Для прибытия в пункт назначения покойный должен пройти ряд инициационных испытаний. И сохранение тела усопшего было ключевым условием в решении этой непростой задачи. Без сохранности тела умерший не мог продолжать жить в загробном мире.

Надо отметить, что в ранние периоды существования Древнего Египта подобное загробное путешествие являлось посмертной целью фараона. Для сохранности его тела и строились знаменитые гробницы. Загробной же судьбой простого человека никто не интересовался. Все усилия государственной религии были направлены на то, чтобы проводить царя в мир иной. И государственная власть употребляла все доступные ей средства «убеждения», чтобы обеспечить усилиями подданных посмертное благополучие монарха.

Со временем происходит постепенная «демократизация» загробной жизни, связанная с чередой социально-политических кризисов. Именно такой немного забавный, но очень точный термин используют исследователи, чтобы описать то, как правильное с ритуальной точки зрения погребение становится доступным более широкому кругу людей.

Тела знати и состоятельных египтян хоронили в менее монументальных гробницах, чем царские. Они имели более скромные погребальные камеры, внутри которых находился саркофаг – в переводе с греческого «пожирающий плоть». Это по сути гроб, с нанесенными на него священными текстами.

Тексты были «алгоритмом», написанным для покойника, они должны подсказать ему правильную последовательность действий и направление движения в загробном путешествии. Именно благодаря расшифровке этих текстов мы имеем столь объемные представления о древнеегипетских верованиях относительно судьбы покойников. Внутрь саркофага укладывалась спеленутая и забальзамированная мумия – специально подготовленное к вечной жизни человеческое тело.

Воскресение Осириса

Жажда преодоления смерти, издревле свойственная всем народам, у египтян нашла отражение в одном из центральных мифологических сюжетов – истории Осириса и Исиды.

Осирис – первый фараон Египта, по легенде, соединяющий в себе черты бога и человека. Его брат Сет, олицетворение сил зла, что не мешало ему быть персонажем божественного пантеона, стремился захватить власть и решил действовать обманом. На торжественном пиру он преподнес Осирису красивый саркофаг. Сейчас такой подарок показался бы нам странным, но в древности гроб стоил очень дорого и при этом был абсолютно необходимой вещью для обеспечения достойного посмертия. Поэтому Осирис с радостью принял ценный дар. По совету Сета он решил примерить саркофаг и лег в него. Тогда Сет захлопнул крышку и выбросил саркофаг в Нил.

По другой версии, Сет расчленил тело брата и выбросил его части в реку, так чтобы их унесло течением и невозможно было восстановить тело в его целостности.

Жена Осириса, Исида, собрала все куски воедино и перевязала погребальными пеленами, то есть изготовила первую мумию. Превратившись в небесную голубку, она спускается на бездыханный труп. Совершается чудо, ей удается зачать и родить от мертвого Осириса сына Гора (его имя означает «высота»). Когда законный наследник подрос, Сет попытался убить и его, однако Гор победил в схватке и воскресил отца. В итоге Гор возвращает себе земное царство, а Осирис остается править царством мертвых и судит прибывающих в загробный мир.

В этой истории победы жизни над смертью есть некое указание пути, как избежать тления. Мы уже упоминали выше о ритуале «воскрешения» первого правителя Египта: когда жрецы делали фигуру Осириса из нильского ила, подмешивая в него семена растений, а потом поливали, и из глиняной статуи прорастали зеленые всходы. Это было символическим указанием на то, что Осирис ожил и восстановил свое царство. Раз Осирису удалось перешагнуть через смерть, значит, это в принципе возможно людям. Для этого им необходимо символически отождествиться с Осирисом, судьба которого, согласно описанному только что ритуалу, в свою очередь отождествляется с судьбой зерна.

До некоторой степени история о возвращении Осириса к жизни может показаться предвосхищением воскресения Христа, победившего смерть. То, что мы видим в египетской мифологии, – пока только предчувствие вечных благ. И все же древние египтяне были уверены, что божество может жить среди людей и править их миром, что оно может умереть и воскреснуть, что зло будет сокрушено. Мы видим, как складывается устойчивая парадигма для решения главной задачи человечества – обретения бессмертия. Человеку предстоит следовать за Осирисом – богочеловеком, дарующим жизнь, который сам прошел через смерть, погребение и воскресение.

Глава 4. Религия ханаанская: конкуренты религии Израиля

1. НАСЕЛЯВШИЕ С 4-ГО ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ ДО Р. X. ВОСТОЧНОЕ СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕ ПЛЕМЕНА НЕКОГДА ИМЕЛИ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ВЕРХОВНОМ БОГЕ-ТВОРЦЕ, НО ВПОСЛЕДСТВИИ ОТКАЗАЛИСЬ ОТ ВЕРЫ В НЕГО В ПОЛЬЗУ МНОГОБОЖИЯ.

2. ЖИТЕЛ И ХАНААНА БЫЛИ ОЧЕНЬ БЛИЗКИ ДРЕВНИМ ЕВРЕЯМ В ЭТНИЧЕСКОМ И ЯЗЫКОВОМ ОТНОШЕНИИ. ЭТИ НАРОДЫ ДОЛГОЕ ВРЕМЯ ЖИЛИ БОК О БОК, А ЯЗЫЧЕСКИЕ КУЛЬТЫ СЛУЖИЛИ ПОСТОЯННЫМ ИСКУШЕНИЕМ ДЛЯ ИЗРАИЛЯ.

3. РЕЛИГИОЗНЫЕ ПРАКТИКИ ХАНААНЕЕВ ОТЛИЧАЛИСЬ ЖЕСТОКОСТЬЮ, БОГАМ РЕГУЛЯРНО ПРИНОСИЛИ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ ЖЕРТВЫ.

4. ОБЛИЧЕНИЕ ЗАБЛУЖДЕНИЙ НАРОДА ИЗРАИЛЯ, УВЛЕКАВШЕГОСЯ КУЛЬТАМИ ХАНААНСКИХ СОСЕДЕЙ-ЯЗЫЧНИКОВ, СОСТАВЛЯЛО ОДНУ ИЗ ГЛАВНЫХ ТЕМ ПРОПОВЕДИ БИБЛЕЙСКИХ ПРОРОКОВ.

«Братья по крови»

Вдоль восточного побережья Средиземного моря протянулась узкая полоска земли, которой суждено было сыграть ключевую роль в истории человечества. Достаточно сказать, что именно здесь разворачивались основные библейские события как ветхозаветного, так и новозаветного времени. Сейчас эта территория поделена между несколькими странами: Ливаном, Сирией, Израилем, Палестиной.

По крайней мере с 4-го тысячелетия до Р. X. этот регион был заселен густо замешанным конгломератом семитских племен, которым так и не удалось в силу ряда причин сформировать общее единое государство. До некоторой степени счастливым исключением можно считать создание здесь ветхозаветного еврейского государства. Однако даже в свои лучшие времена и оно не смогло объединить в себе все земли и народы Восточного Средиземноморья, тем более что по своему характеру государство это было моноэтническим, поэтому вместить в себя всю пеструю палитру племен и культур было просто не способно.

Периодически эта территория подпадала под власть своих более могущественных соседей, например, хеттов и египтян, ассирийцев и персов, стремившихся включить регион в зону своего контроля.

Местные жители, говорившие на семитских языках, называли свою землю Ханаан, что буквально означает «пурпур». Слово «Ханаан» неоднократно встречается в Библии, так же как и производное от него наименование жителей – ханаанеи.

Со школьной скамьи нам известно другое наименование местной цивилизации – Финикия. Однако это название, пришедшее со стороны. Так эту землю, а равно и ее население называли греки. И наименование это они, как считается, производили либо от имени легендарной птицы феникс, которая, по их представлениям, жила где-то на востоке, либо от слова «финике» – «багряный», «пурпурный» (напомним, что и «ханаан» означает «пурпур»). Дело в том, что самой отличительной чертой этого региона было производство здесь драгоценных пурпурных тканей. Эти ткани использовались для торжественных царских облачений. Пурпур, или по-славянски – «багряница», делался из тонкой шерсти, которая окрашивалась пигментом, получаемым из особых моллюсков, в огромных количествах добываемых у средиземноморского побережья.

Земля Ханаана лежала на пересечении торговых путей из Африки в Малую Азию, на Ближний Восток. Это отчасти определило национальный характер жителей: они были открытыми, предприимчивыми, легко воспринимали новое. Так, к примеру, они одними из первых на Ближнем Востоке ввели денежные расчеты. Финикийцы известны как опытные мореплаватели, ловкие купцы, искусные ремесленники, но в то же время и как безжалостные работорговцы, пираты и разбойники.

Они вели активную колонизацию северного побережья Африки и юга Европы. Их корабли первыми обогнули Африканский континент около 600 года до Р. X. Вероятно, они плавали и далеко на север: один из источников повествует, как финикийский корабль добрался до тех широт, где царит вечная ночь. Впоследствии на море с финикийцами соперничали греки и римляне.

В историю вошло жесткое противостояние Рима и Карфагена – самой крупной финикийской колонии в Северной Африке.

Кстати, мореплавательное искусство финикийских купцов упоминается и в библейском тексте. Пророк Иона, решивший уклониться от возложенной на него Богом миссии, пытается скрыться от Всевидящего Ока Божия на другом конце земли. Для достижения своей цели он «пришел в Иоппию, и нашел корабль, отправлявшийся в Фарсис» (Иона 1: 3) – финикийскую колонию. Когда же Господь воздвиг на море бурю и кораблю угрожало крушение, то «устрашились корабельщики, и взывали каждый к своему богу» (Иона 1: 5) – В противоположность им Иона идентифицирует себя так: «я еврей, чту Господа Бога небес, сотворившего море и сушу» (Иона 1: 9).

Крупнейшими и богатейшими торговыми городами-портами были хорошо знакомые нам на слух Библ, Тир, Сидон и, конечно, Угарит, раскопки которого дали богатейший материал о верованиях, господствовавших на земле Ханаанской.

Как считается, в конце 2-го тысячелетия до Р. X. евреи по выходе из Египта вторгаются в Ханаан и начинают его активное освоение, как о том повествует библейский текст. Эта земля была обещана им Богом еще во времена их праотца – Авраама, и потому была для них Землей обетованной. После покорения территорий евреи долгие столетия жили бок о бок с местными племенами, очень близкими им в этническом и языковом отношении. Это сосуществование не всегда было мирным, и одной из причин регулярных противостояний были религиозные различия. В отличие от евреев другие народы Восточного Средиземноморья не готовы были принять идею поклонения единому Богу.

Возвращение истинного владыки

Имеющиеся в нашем распоряжении тексты позволяют заключить, что наиболее древним из почитавшихся ханаанскими племенами божеств был Элъ (в другом варианте – Илу). Это имя образовано от того же корня, что и библейское наименование Бога «Элохим». Попутно заметим, что и арабское слово «Аллах» является ему этимологически родственным.

Однако на момент письменной фиксации дошедших до нас памятников мы видим, что Эль не играет сколь-либо значимой роли в пантеоне. Он воспринимается, говоря языком религиоведов, как «деус отиосус», что на латыни буквально означает «бог праздный», то есть, иными словами, небесный пенсионер, божество на покое. Его место занимает гораздо более агрессивный в своем поведении персонаж по имени Баал (в русском переводе Библии – Ваал). Само имя весьма показательно. Оно может быть переведено на русский язык как «владыка, хозяин» или даже «домохозяин», «хозяин лавки».

Баал с примкнувшими к нему заговорщиками сместил с трона Эля на горе Цафон и, чтобы гарантировать себе безопасность от притязаний на власть бывшего господина, оскопил его. Ханаанские боги действуют здесь совершенно как участники дворцового переворота. Человек, не способный произвести потомство и передать трон своему сыну, не может претендовать на царскую власть. Этот способ отстранения от трона конкурентов был широко известен не только в Восточном Средиземноморье, он использовался довольно долго даже в христианских государствах.

Униженный и оскорбленный, Эль обращается с просьбой о защите к одному из своих сыновей, Йамму, который называется князем моря. Тот выходит сражаться с Баалом, но терпит поражение.

Мораль этого сюжета такова. Хотя Баал восшел на вершину пантеона путем узурпации власти, предыдущий правитель ввиду физического уродства более вернуться на свое место не может, а самый могущественный его представитель – Йамму – потерпел поражение. Следовательно: власть должна принадлежать Баалу.

Этот космогонический миф объясняет, почему Баал, несмотря на очевидно более позднее происхождение, занимает главенствующее место в пантеоне. Нечто похожее мы могли наблюдать в аккадском мифе о воцарении Мардука. Схема общая, и главная ее задача – мифологическая легитимизация «небесной революции».

Баал отобрал у поверженного противника не только власть, но и жен – Асират и Анат. Оговоримся, что для людей, мыслящих в рамках мифологического сознания, супруги бога – это прежде всего персонификации его энергий, творческие силы, воплощенные в женских образах. Подобно тому как мужчине для того, чтобы произвести новую жизнь, нужно участие женщины, так и богу, по представлению древних людей, нужны энергии, силы, инструменты для творения, которые персонифицируются в образах богинь-супружниц.

* * *

Утеря подобающего Творцу места связана и с образом библейского Бога израильского народа. В какой-то момент евреи совершенно утратили не только связь с Ним, но даже и память о Нем. Показательным при этом является эпизод из Книги Исхода. Господь является Моисею в пустыне в неопалимой купине. И каков же вопрос Моисея? «Вот, я приду к сынам Израилевым и скажу им: Бог отцов ваших послал меня к вам. А они скажут мне: как Ему имя? Что сказать мне им?» (Исх. 3: 13). В ответ он слышит: «Я – Бог Авраама, Исаака и Иакова» (Исх. 3: 15). Уникальность этого акта Богоявления состояла в том, что Творец и Владыка мира, Эль, Элохим, вернулся к людям. Моисей, по сути, осуществляет религиозную революцию – возвращает людям насильственно изгнанного Создателя Вселенной.

В отличие от евреев другие племена Ханаана не пытались восстановить связь с Богом-Творцом и Вседержителем. Они предпочитали поклоняться и просить помощи у Его «конкурента», полагая это более выгодной для себя ситуацией.

Давайте теперь посмотрим, что мы знаем об этом революционере.

Баал предстает перед нами как бог небесный, бог атмосферных явлений. Он являет свою силу людям посредством молнии, а гром – его голос. Он распоряжается бурями и дождями.

Обратим внимание, что, поскольку Баал узурпировал власть изначального Бога, ему «перешли», согласно мифологии, и Его качества и функции. Вспомним хотя бы историю с женами. Поэтому мифологическое описание явлений Баала в значительной степени совпадает с описанием действий Бога в ветхозаветном библейском тексте. К примеру, когда Бог дает народу Закон, Он является Моисею на горе Синай в огне, облаке и громе (Исх. 19: 18–19; 24: 15–17).

Сравним этот сюжет с описанием Баала в поэме «О любви Силача Баала и его сестры Анат»[19]:

Баал воссел, как смелый, на горе,

Хадад громыхающий, как медведь, на горе своей,

Бог Цафон – на горе Могущества.

Семь молний он метнул, восемь раскатов грома.

Показательно, что даже после своего воцарения Баал все еще боится конкуренции. Об этом мы узнаем, когда он решает возвести для себя величественный дворец и просит выстроить себе здание без окон, чтобы через них не пробрался побежденный Йамму. Однако мастер возражает: если сделать дом без окон, земля умрет от засухи, ибо через них почва насыщается влагой. Это еще один замечательный пример общности образов ханаанской и библейской традиции. После строительства Ноем ковчега «разверзлись все источники великой бездны, и окна небесные отворились, и лился на землю дождь сорок дней и сорок ночей» (Быт. 7: 11).

Смертельная битва, или Война со смертью

Еще один важный сюжет финикийской мифологии – столкновение Баала и бога смерти Муту. Древний текст сообщает нам, что Баал, воцарившись, направляет послов в подземный мир, куда уходят люди после смерти. Но посланцы не смогли выполнить поручение владыки, и тот вынужден идти вслед за ними. Он, живой, оказывается на территории, где властвует смерть, и потому теряет свои жизненные силы. В итоге сам нуждается в помощи. Кто же освободит его из подземелья?

Его супруга Анат – та самая, которую он в свое время отобрал у Эля, – отправляется на поиски мужа, ушедшего в мир иной. Она находит его тело, погребает его с достойными почестями и совершает полагающиеся в таких случаях жертвоприношения. Затем она отправляется на поиски Муту и, встретив его, рубит на мелкие куски, перемалывает, просеивает и разбрасывает остатки по полям на корм птицам. Любопытно, что то, что не удалось сделать мужественному богу Баалу, удается сделать его женственной супруге. В этом есть своя логика. Рождение новой жизни, на что способна женщина, а Анат – воплощение женского начала, – это в каком-то смысле маленькая победа над смертью.

Однако и Баал, и Муту – боги, а богов нельзя уничтожить, как бы парадоксально ни звучала история с убийством этих персонажей. Далее сообщается, что Муту выходит на финальный бой с Баалом. Миф красочно повествует о том, как они лягают и бодают друг друга, словно дикие быки. В конце сражения Муту вынужден признать власть Баала над миром. Смерть ретируется в подземное царство, а Баал возвращается на свой трон. При этом с неба капает елей, а источники текут медом. Этот образ очень близок тому, что мы находим в Библии при описании земли Обетованной, где течет молоко и мед (Исх. 3:8).

Несмотря на узурпацию божественной власти и силы Баалом, миф свидетельствует о том, что поклонники этого организатора и бонусополучателя переворота тем не менее осознают главную ценность религии как приобщения к источнику жизни. Отсюда и стремление «столкнуть» актуального главу пантеона с властью хаоса и тления, дабы, как сказано в Священном Писании, истребился «последний враг» – смерть (см. 1 Кор. 15: 26).

Библейские эвфемизмы и подлинный смысл ханаанских ритуалов

Для торжества жизни Баалу надлежало пройти через суровые испытания и даже самому вкусить смерть. В каком-то смысле он пожертвовал собой ради блага всего творения.

Однако ханаанская мифология знает не только этот пример самопожертвования. В частности, существовал миф о жертвоприношении своего первенца, старшего сына, одним из богов, что было сделано ради прекращения эпидемии.

Этот сюжет многократно и многообразно обыгрывался при совершении соответствующих ритуалов. В Ханаане очень широко практиковались человеческие жертвоприношения, а самым угодным приношением, конечно же, в соответствии с заданным образцом, считался первенец мужского пола.

Здесь было бы уместно припомнить библейский сюжет с Авраамом и Исааком. Праотец евреев находился в общении с Истинным Богом и выполнял Его повеление, которое имело назидательный характер и не призвано было завершиться убийством. Однако знакомство с ритуальной практикой населявших будущую обетованную землю народов дает нам понимание того, почему «отец всех верующих» не был удивлен указанием Господа о принесении в жертву единственного сына. Авраам знает – так делают все вокруг. Иудейский Закон будет еще долго помнить о необходимости посвятить Богу перворожденного младенца. Но при этом иудеи твердо знали, что Бог не требует человеческой крови. Вместо первенца по Закону была положена заместительная жертва – в Храм приносили агнца или голубей.

* * *

Живя среди жестоких язычников, народ Божий не мог не подвергаться соблазну идолопоклонства. Ветхозаветные пророки обличают тех, кто поддался искушению, и призывают их вернуться к Истинному Богу. Яркий библейский пример – история царя Израиля Ахава, взявшего в жены хананеянку Иезавель.

Под влиянием супруги Ахав установил в государстве культ Баала, жертвенник которому стоял близ стен Иерусалима. Третья книга Царств живо описывает противостояние пророка Божия Илии и царской четы вместе с поддерживаемыми ею служителями Баала. Как мы помним, это противостояние завершилось убедительной духовной победой пророка Илии.

Человеческие жертвоприношения – не единственная форма богопоклонения, которая могла бы показаться нам дикой и даже немыслимой. На земле Ханаанской найдено множество остатков культовых зданий, по форме и внутреннему устройству напоминающих Иерусалимский храм Единого Бога. Одной из форм богопочитания в них была храмовая проституция. Благочестивая женщина могла дать обет и на некоторое время посвятить свое тело божеству. Там, участвуя в ритуале, она являлась эпифанией, манифестацией богини Анат (Астарты), ее живой иконой. А паломник через телесную близость со служительницей культа вступал в контакт с божеством, напитывался божественными энергиями, сам становясь проводником божественной силы в дольний мир.

Когда в наши дни мы читаем слова пророка, «народ Мой вопрошает свое дерево и жезл его дает ему ответ; ибо дух блуда ввел их в заблуждение, и, блудодействуя, они отступили от Бога своего» (Ос. 4: 12), нам может показаться, что речь идет просто о принятии ложных идей и поклонении идолам. Но есть у этого укора и буквальный смысл – осуждение прямого блудодеяния, которое было частью храмовой мистерии.

В другом случае, когда пророк говорит об израильтянах, что они проводили дочерей и сыновей своих сквозь огонь (Иер. 32: 35), он имеет в виду вполне определенные ритуалы – участие в жертвоприношениях, предполагавших сжигание людей, иногда, как считается, – заживо.

* * *

Во времена земной жизни Иисуса Христа контакты иудеев с соседями-язычниками продолжались и проблемы взаимодействия с ними не потеряли до конца актуальности. Мессия возвещает, что пришел прежде всего к Своему народу но не отвергает и тех представителей соседних народов, которые готовы вопреки окружающей их практике многобожия принять Спасителя. В ответ на неотступную просьбу и искреннюю веру хананеянки (в другом евангельском тексте она называется сирофиникиянка) Христос исцеляет ее дочь и свидетельствует, что эта простая женщина являет веру большую, чем многие израильтяне, и в ответ принимает божественный дар (Мк. 7: 24–30; Мф. 15: 21–28).

Завершая повествование на этом замечательном примере, скажем, что он дает нам надежду на то, что искренне ищущий Бога не будет оставлен Им, ибо само устремление к Господу есть дело доброе и правильное, а как говорит нам Священное Писание: «слава и честь и мир всякому, делающему доброе… Ибо нет лицеприятия у Бога» (Рим. 2: 10–11).

Глава 5. Хетты: чувство богооставленности и человек, спасающий бога

1. ХЕТТЫ – ЭТНИЧЕСКАЯ ГРУППА ИНДОЕВРОПЕЙЦЕВ, НАСЕЛЯВШИХ МАЛУЮ АЗИЮ СО 2-ГО ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ ДО Р. X.

2. РЕЛИГИЯ ХЕТТОВ ИЗ-ЗА ЗАИМСТВОВАНИЯ МИФОЛОГИИ У ПРЕДШЕСТВЕННИКОВ НЕ ИМЕЛА В СВОЕМ СОСТАВЕ МИФА С ПОЛНОЦЕННЫМ КОСМОЛОГИЧЕСКИМ СЮЖЕТОМ.

3. ИДЕЙНОЙ НОВАЦИЕЙ СТАЛО ПОЯВЛЕНИЕ КОНЦЕПЦИИ О НАКАЗАНИИ МИРА ЧЕРЕЗ БОГООСТАВЛЕННОСТЬ.

4. ХЕТТЫ СФОРМУЛИРОВАЛИ ИДЕЮ О ПРИОБЩЕНИИ ЧЕЛОВЕКА К БОЖЕСТВЕННОЙ ПРИРОДЕ И ЕГО УЧАСТИИ В СПАСЕНИИ ВСЕГО МИРОЗДАНИЯ.

Хетты – далекие родственники европейцев

Хетты – древний народ, создавший царство, которое существовало на протяжении XVIII–XIII веков до н. э. Их держава располагалась на полуострове Малая Азия, ныне это территория Турции. Много позже этот регион был одной из областей Византийской империи. В общем, земля с богатым историческим и культурным прошлым…

Если сегодня оказаться в Турции в районе деревушки Богазкале, там, где были проведены раскопки древнейшего городища хеттов (это, конечно, неблизко от популярных турецких курортов, но место вполне доступное), то ощущаешь себя перенесенным на три с лишним тысячелетия назад. Место вызывает очень сильные чувства. К какому народу принадлежат хетты? Ответить на этот вопрос помогают тексты, обнаруженные на территории бывшей Хеттской державы. Интересно, что первый документ с текстом такого рода был найден в 1887 году даже не в Малой Азии, а в Египте, в Телль-эль-Амарне. Среди глиняных табличек, представляющих собой государственную переписку фараона на аккадском языке, обнаружили письмо, написанное на неизвестном языке неизвестным правителем со странным именем. Сразу возник ряд вопросов: что это за царь, где правил, на каком языке написан текст? В начале XX века археологи нашли большое количество подобных табличек, с текстами на похожем языке при археологических раскопках у турецкой деревни Богазкале.

И только в 1915 году чешский исследователь Бедржих Грозный дешифровал эти письмена. Благодаря этому открытию стало очевидно, что на территории Малой Азии в древности существовало мощное обширное царство, составлявшее конкуренцию окружающим странам, вплоть до Египта.

Найденные тексты были написаны на одном из индоевропейских языков. Иначе говоря, хеттский язык принадлежал к той же самой семье языков, что и используемый нами русский язык. Это свидетельствует об общности наших с хеттами предков (ну, или по крайней мере многих из нас). Более того, хеттский язык оказался первым индоевропейским языком, зафиксированным письменно.

Об индоевропейцах, их происхождении, языковой, культурной и религиозной специфике мы будем говорить немного позднее в связи с историей религиозной жизни Индии. Причина этого в том, что благодаря движению народов во 2-м тысячелетии до Р. X. значительные массы индоевропейских племен переместились с собственно европейских пространств на территорию Северного Индостана. Здесь культурное и духовное наследие пришельцев проявило себя наиболее ярко, в том числе и в отношении творческого осмысления принесенных с собой религиозных идей. Пока же скажем, что жители не только современной Индии, но и Ирана, Таджикистана, Греции, а также большинство европейских народов, включая славянские, германские, романские, являются потомками говоривших некогда на одном языке древних индоевропейцев, на что указывают как генетические данные, так и многие языковые особенности.

«Париж стоит мессы», или Как «меняют власть на веру»

Вопрос о древней прародине всех предков индоевропейских народов, в том числе и хеттов, остается дискутируемым в современной науке. Для нас в данном случае важно, что хетты не были коренным, аборигенным населением Малоазийского полуострова, а пришли сюда из других земель, вероятно, лежащих в более северных странах. Произошло это, предположительно, в 3-м тысячелетии до Р. X. На этих территориях они застают гораздо более развитые культуры городского типа, носителями которых были хурриты («хур» – значит «утро», «народы утра») и хатты (или хатти по другому варианту).

У нас имеется крайне мало информации о культуре и традициях как хурритов, так и хатти, хотя есть некоторое количество текстов и даже изображения. Основываясь на определенном «портретном сходстве», некоторые исследователи высказали предположение, что хатти были одним из народов, оказавшихся предками современных армян. Однако доказать эту смелую гипотезу сегодня вряд ли возможно. Именно преемниками и наследниками земель хатти и хурритов и оказались хетты.

Скорее всего, этот индоевропейский народ «просачивался» сюда, в древнюю Анатолию, постепенно, относительно небольшими группами. Его представители становились здесь слугами местных владык, вероятно, в качестве наемных воинов. Со временем баланс сил изменился, и система сдержек и противовесов дала крен. Те, кто раньше были вооруженными наемниками, почувствовали свою значимость и утвердили здесь свое господство. Произошел переворот.

Однако за время сосуществования со своими предшественниками хетты усвоили от них ряд религиозных и культурных идей. Более того, чтобы стать своими для огромного населения оказавшейся у них во власти страны, хеттские вожди предпочли солидаризироваться с народом, демонстрируя если не свое единоверие с ним, то по крайней мере – религиозную близость.

История дает нам немало примеров подобного поведения, когда люди «меняют власть на веру». Пожалуй, самым ярким эпизодом подобного рода может считаться знаменитый поступок Генриха Наваррского, будущего короля Франции Генриха IV. Для утверждения на троне от него требовалось перейти из протестантизма в католичество. Решившись демонстративно принять участие в католической службе, дабы публично продемонстрировать формальный переход в католицизм, этот ренегат, по преданию, произнес знаменитую своей циничностью фразу: «Париж стоит мессы!»

«Убить дракона», или Человек и спасение мира

Мы не имеем целостных мифов, дающих нам представление о хеттской мифологии. И это отнюдь не случайно. Людям, силой меча достигшим господствующего положения, важно было не объяснить, как создавался мир, а показать, почему иерархия власти в этом мире именно такова, как она есть. Мифы были призваны дать легитимацию существующему положению вещей, отразить в сюжетной линии простую мысль: у людей все так же, как у богов.

Итак, давайте посмотрим, как развивались отношения у небожителей. Сделать это нам поможет знаменитый миф «О царствовании на небесах». Здесь подробно повествуется о силовой смене власти в пантеоне, в результате чего на вершине пирамиды утверждается актуальный для хеттов бог Тешуб. Тешуб принадлежит к четвертому поколению богов, что должно продемонстрировать справедливость тезиса: «Кто сильней, у того и власть».

Однако миф дает понять, что не все решается силой. Для этого он сообщает нам, что глава пантеона чудесным образом является одновременно отпрыском двух предыдущих божеств, конфликтовавших из-за верховной власти. Таким образом, генезис актуального верховного владыки призван примирить этот старый конфликт власти.

Продолжением этой истории служит сюжет «Песни об Улликумми», где сообщается о попытке прежнего главы пантеона вернуть себе высшую власть, для чего на свет порождается каменный гигант Улликумми, вступающий в схватку с Тешу-бом. Все сообщество остальных богов, утомленное чередой небесных переворотов и чувствующее превосходящие всякое разумение силы нынешнего хозяина мира, выступает на его стороне. Каменный гигант оказывается поверженным, и Тешуб окончательно утверждает свою власть. Посыл вполне очевиден: бог-воин, покровитель хеттской царской династии, уселся на трон прочно, и царствию его не будет конца, не мечтайте о каких-либо изменениях вертикали власти.

Образ этого бога действительно довольно грозен, что вполне естественно, учитывая его взаимосвязь с историей утверждения владычества хеттов. По своему характеру это типичный небесный бог со всеми полагающимися атрибутами: бурей, громом и молнией.

* * *

Другой важный для понимания хеттской религии сюжет отражен в мифе об Иллуянке. Согласно ему верховный бог Тешуб вступает в битву с неким существом – Иллуянкой – драконом, великим змеем, связанным с морской стихией. В результате дракон, как ни странно, побеждает небесного бога. В какой-то момент стабильность всей системы, складывавшейся таким трудом, потом и кровью, оказалась под угрозой. Нужно любой ценой вернуть утраченное царство. Как вернуть царство его законному владельцу?

Тут в дело включается женщина – богиня Инара. При этом выясняется, что почему-то сама она никак не может справиться с драконом и вынуждена обратиться за помощью к человеку. Этим человеком был простой смертный по имени Хупасияс. Богиня смиренно просит его помочь победить дракона. И Хупасияс соглашается, но с одним условием – если она вступит с ним в телесную близость. Напомним, для древнего человека половое соединение воспринималось как обмен энергиями, даже обмен природными качествами. Таким образом, требование Хупасияса о соединении с богиней очевидно означало претензию на приобщение к божественной сущности. После этого акта он уже не просто человек, а нечто большее.

Добившись желаемого, Хупасияс вместе с богиней Инарой устраивает пир для Иллуянки, на котором напаивает дракона допьяна и связывает его. Будьте аккуратны со спиртными напитками, дорогие друзья! В пиршественный зал входит Тешуб и убивает спеленутого соперника.

Дальше встает вопрос: что делать с Хупасиясом, ведь он теперь не как прочие человецы. В конце концов его решают поселить на небесах, но с одним условием – он ни в коем случае не должен смотреть вниз, на землю. Очевидно, здесь речь идет о боязни девальвации божественности, которой теперь Хупасияс обладает. И все-таки он посмотрел вниз… Увидел своих близких – и захотел вернуться на землю. Конец мифа утерян, но, судя по всему, обласканный богиней счастливчик тем самым обрек себя на смерть.

Оригинальность этого мифа состоит в том, что для восстановления порядка мироздания, попранного драконом – водным существом и, следовательно, воплощением изначального хаоса, мрака и распада, нужно участие человека.

Эта идея участия человека в воссоздании изначальной гармонии хорошо известна христианской традиции. Согласно церковному учению, спасение мира совершено Сыном Божиим, Который есть вместе с тем и совершенный (полноценный, говоря современным языком) Человек. Идея хеттского мифа бесконечно далека от полноты Божественного откровения, явленного во Христе, но предчувствие и даже ожидание грядущего спасения ощущается там вполне явственно.

Трагедия богооставленности и ритуалы обслуживания богов

Хеттская традиция явила миру еще один оригинальный и весьма значимый для нас сюжет, содержащийся в мифе о Телепинусе – божестве плодородия. К сожалению, начало текста, излагающего эту историю, не сохранилось. Первые дошедшие до нас строки сообщают, что бог почему-то обиделся на людей или, по другому истолкованию, на других божеств. Разгневанный Телепинус делает странные вещи: он надевает правый башмак на левую ногу и уходит с подобающего ему царского места. Этот поступок приводит к нарушению обычного порядка вещей. Все мироздание погружается в хаос: гаснет огонь в очагах, люди впадают в депрессию, беременные женщины и даже животные не могут разродиться. Налицо катастрофа вселенского масштаба, грозящая прекращением жизни…

Божества предпринимают усилия по возвращению Телепинуса. Сначала они послали за ним орла, но тот вернулся ни с чем. Даже самому богу грозы Тешубу не удается решить эту задачу. В конце концов ситуацию спасает посланная на поиски пчела, которая нашла Телепинуса спящим и ужалила, чтобы разбудить. Тот проснулся, разозлился и обрушил на землю такой гнев, что его пришлось усмирять магическими средствами. Финал мифа повествует о том, что боги все-таки сумели договориться с Телепинусом, он вернулся на свое законное место, и жизнь вошла в обычное русло.

В приведенном рассказе мы встречаемся едва ли не впервые с глубочайшей идеей наказания мира через богооставленность – бог не уничтожает мир, он просто уходит из него, уступая натиску недоброй воли людей. От этого в первую очередь страдает сам человек, противоставший богу.

В библейском тексте эта тема появляется не раз – правда, там она явлена несравнимо глубже и сильнее, через грозно звучащие слова пророка: «Беззакония ваши произвели разделение между вами и Богом вашим, и грехи ваши отвращают лице Его от вас» (Ис. 59: 2).

* * *

Главным религиозным праздником хеттов был Пурулли – Новый год. Нечто подобное мы встречали в шумерской и аккадской традиции. Во время торжества читался миф об Иллуянке, о победе Тешуба. Из года в год весь народ внимал истории, объясняющей иерархическое устройство мира. Любопытно, что это празднование имело настолько важное значение, что цари прерывали войны, чтобы поучаствовать в нем.

До нас дошли некоторые сведения и о других ритуалах. Например, хетты использовали специальные жертвенные камни, они назывались хуваси – каменные алтари, служившие объектом поклонения – так, как если бы это были сами божества.

Известно, что хетты активно использовали кремацию как вид погребения, что прослеживается и в крито-микенской культуре, тоже индоевропейской. О ней скажем ниже.

Жрецы воспринимались как слуги богов, обеспечивающие божественный быт: они кормили статуи богов, укладывали их спать, будили в нужный момент, то есть обращались с ними как с почетными гостями в хорошем доме.

Хеттская мифология дает нам уникальный пример симбиоза религии завоевателей и покоренного народа. При этом духовная традиция, принесенная этим воинственным народом на территорию Малой Азии, довольно рано ответвилась от общего древнего индоевропейского корня, породив оригинальные концепции, о которых мы немного рассказали в этой главе. В последующих главах мы будем еще не раз иметь возможность вспомнить хеттскую цивилизацию при рассмотрении иных вариантов религиозной традиции индоевропейских народов.

Глава 6. Зороастризм: зачем говорил Заратустра?

1. ЗОРОАСТРИЗМ ВОЗНИК, ПРЕДПОЛОЖИТЕЛЬНО, НА РУБЕЖЕ 2-ГО И 1-ГО ТЫСЯЧЕЛЕТИЙ ДО Н. Э.

2. У ИСТОКОВ ЗОРОАСТРИЗМА СТОЯЛ ОДИН ЧЕЛОВЕК – РЕЛИГИОЗНЫЙ РЕФОРМАТОР, СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛЬ И ПРОРОК ЗАРАТУСТРА.

3. ОСОБЕННОСТЬ ЗОРОАСТРИЗМА – СВОЕОБРАЗНЫЙ МОНОТЕИЗМ, НАСТАИВАЮЩИЙ НА ПРОТИВОБОРСТВЕ СВЕТЛОГО И ТЕМНОГО НАЧАЛ И НАЛИЧИИ «МЛАДШИХ» БОЖЕСТВ.

4. СОГЛАСНО УЧЕНИЮ ЗОРОАСТРИЙЦЕВ, ВРЕМЯ БЫТИЯ НАШЕГО МИРА ОГРАНИЧЕНО И ДЕЛИТСЯ НА ПЕРИОДЫ, В ПОСЛЕДНИЙ ИЗ КОТОРЫХ ПРОИЗОЙДЕТ ПОБЕДА СВЕТА И ВОСКРЕСЕНИЕ МЕРТВЫХ.

5. СОБЛЮДЕНИЕ РИТУАЛОВ ДЛЯ ЗОРОАСТРИЙЦЕВ НЕ МЕНЕЕ ВАЖНО, ЧЕМ СЛЕДОВАНИЕ НРАВСТВЕННЫМ НОРМАМ, ПОСКОЛЬКУ РИТУАЛЫ ДЕЛАЮТ ЧЕЛОВЕКА СТОРОННИКОМ СВЕТА И ДОБРА.

6. В XIX ВЕКЕ НИЦШЕ ИСПОЛЬЗОВАЛ ОБРАЗ ЗАРАТУСТРЫ ДЛЯ СОЗДАНИЯ КОНЦЕПЦИИ СВЕРХЧЕЛОВЕКА, ЧТО ПОЗЖЕ ВЗЯЛИ НА ВООРУЖЕНИЕ ИДЕОЛОГИ НАЦИЗМА.

Компромиссное единобожие

Во 2-м тысячелетии до Р. X. одна из ветвей древних индоевропейцев заселила обширные территории Передней и Южной Азии, где ныне находятся современные Иран, Ирак, Пакистан и некоторые другие государства. Этот народ, включавший в себя множество племен, традиционно принято именовать иранцами, или персами. Именно в обозначенном нами ареале и возник зороастризм – одна из древнейших монотеистических религий, дожившая до сего дня.

Справедливости ради следует сказать, что количество зороастрийцев крайне невелико по мировым масштабам. Общее их число – около 200 тысяч человек, большая часть проживает в Индии, где их называют парсы (около 100 тысяч), а также в Иране (около 25 тысяч), где они известны как гебры. Крупные диаспоральные общины имеются в Западной Европе и США.

Одним из самых медийно знаменитых этнических зороастрийцев был Фредди Меркьюри, лидер группы Queen. Он родился в семье парсов на Занзибаре, в Танзании. Несмотря на то что музыкант в период своей взрослой жизни не следовал нормам родной для него веры, он никогда и не отрекался от нее. Его похороны были проведены с участием зороастрийских жрецов, однако вопреки требованиям этой религии тело было кремировано.

Появилась эта религия в результате реформы, автором которой был человек по имени Заратустра (или Зороастр, как его иначе называют). Сами зороастрийцы, основываясь на своих священных текстах, говорят о том, что он жил за 258 лет до Александра Македонского, то есть примерно в VI веке до н. э. Однако по мнению ряда ученых, Заратустра жил на рубеже 2-го и 1-го тысячелетий до н. э., то есть еще на несколько веков раньше.

Заратустра был жрецом местной религии, восходящей к общему с индуизмом индоевропейскому корню. Однако иранская ветвь традиции довольно рано, еще в 3-м тысячелетии, оформилась как самостоятельная. В любом случае как образованный священнослужитель Заратустра хорошо знал древние иранские религиозные тексты. Очевидно, он был недоволен их содержанием, но, как показывает анализ, творчески их использовал при составлении своих священных текстов.

Весь объем священного писания зороастризма именуется красивым словом «Авеста», этимология которого не вполне ясна. Целиком корпус Авесты не сохранился, но имеются значительные фрагменты, которые изучаются исследователями. Самая древняя часть Авесты называется «Ясна», она включает так называемые гаты – проповеди самого реформатора.

* * *

Зороастризм, очевидно, обладал внутренней силой и убедительностью. По крайней мере на протяжении более чем тысячелетнего периода, с VI века до Р. X. и по VII век после Р. X., когда начинается период арабских завоеваний, положивших предел зороастрийскому влиянию в Персии, зороастризм de facto (de jure не всегда) являлся государственной религией.

Заратустра был реформатором многобожия в сторону вполне очевидного дуалистического монотеизма. Иногда даже говорят о том, что зороастризм – это чуть ли не самая древняя монотеистическая религия. Конечно, в это время уже существовало Ветхозаветное откровение, но его восприняли, если можно так сказать, отдельные личности и их семьи. Например, царь и пророк Давид борется за утверждение единобожия по крайней мере в подведомственном ему Иерусалиме, а это примерно 970-е годы до н. э. А вокруг существуют целые империи с политеистическими религиями в качестве государственных. Поэтому едва ли можно говорить, что Заратустра каким-то образом заимствовал идею монотеизма у древних евреев – и время, и расстояния этого не позволяли. Сам он настаивал на том, что он – посланник Божий, что ему было некое пророческое поручение, сам верховный Бог призвал его к этому служению.

* * *

Культурный субстрат, из которого вырос зороастризм, – это древняя индоевропейская традиция. И монотеизм на этой почве получился весьма специфический, о нем следует сказать особо. Заратустра призывает поклоняться единому светлому (как он его часто называет) богу по имени Ахура-Мазда.

Иногда зороастрийцев называют огнепоклонниками, полагая, что огонь для них служит божеством, но это неверно. Да, они действительно поклонялись огню, и поклоняются до сего времени. Но огонь для них был не божеством, а символом света и тепла, даруемых Богом, символом сохраняющей жизнь, освещающей и согревающей творение энергии Божества. Можно сказать, что огонь для них – это природная икона Бога, которую они почитают.

Заратустра настаивал на том, что многобожие, которое было свойственно индо-иранским племенам, является ложным путем, всех богов следует отвергнуть и поклоняться только Ахура-Мазде.

Однако выдержать строгий монотеизм у него не получается. Он допускает определенный компромисс: признает, что Ахура-Мазда является творцом благих духов в количестве шести персон, которых он так и называл – «бессмертные святые». Их всех в той или иной мере можно рассматривать как ипостаси Верховного Бога, поскольку приходят они в бытие благодаря эманации – распространению и автономизации частей божественной сущности Ахура-Мазды. Имена божеств и их перевод с персидского звучат так:

Boxy Мана (Благая Мысль);

Аша Вахишта (Лучшая Праведность);

Хшатра Вайрья (Желанная Власть);

Спента Армайти (Святое Благочестие);

Хаурватат (Целостность);

Амертат (Бессмертие).

Сама идея связать их с единым несотворенным Богом являет нам пример попытки выскользнуть из-под давления политеистической практики почитания вполне конкретных языческих персонажей. В каком-то смысле мы имеем дело с ипостазированием, олицетворением, персонификацией категорий, божественных качеств, которые действуют как вполне автономные разумные существа. По сути – это компромисс с господствующим вокруг многобожием.

Нетипичной для монотеизма идеей Заратустры было признание существования испокон веков наряду с Ахура-Маздой его антипода – злого темного духа по имени Анхри-Майнью. Это существо часто называют просто Ахри-ман. Таким образом, в отличие от других монотеистических традиций, Заратустра фактически признавал наличие двух начал мироздания, находящихся в перманентном конфликте друг с другом.

* * *

Мы имеем не так много информации о биографии основателя традиции. Однако очевиден его огромный вероучительный и нравственный авторитет, позволивший ему противостать политеистической практике окружающего общества.

В 1885 году в Европе выходит книга Фридриха Ницше «Так говорил Заратустра». Это издание наделало много шума. Почему из всех древних религий Ницше выбрал именно зороастрийскую? Он полагал, что Заратустра был одним из первых «создателей морали». (Всякую мораль Ницше считал при этом вредной для развития человечества.) «Заратустра создал это роковое заблуждение – мораль: следовательно, он же и должен первым его распознать», – указывал Ницше. Во многом немецкий философ сам сконструировал образ Заратустры как свободолюбца, не связанного религиозными ограничениями и формальностями, прообраз чаемого им сверхчеловека. Для Ницше важна была идея, что Заратустра фактически отверг древнее индоевропейское наследие, предложив новый взгляд на призвание человека. Взяв этот образ, философ предлагает следовать ему, но уже на новом историческом этапе, на новой культурной почве: отвергнув христианство, создавать сверхчеловека. Ницше считал, что христианство – это религия, которая тормозит эволюционное развитие человечества, поскольку она призывает любить слабых, больных, убогих – тех, кого он считал балластом человечества. Ницшеанская концепция нового сверхчеловека увлекла многих, в том числе идеологов нацизма, во многом пытавшихся противопоставить ее христианству.

Показательно, что как только Заратустра умирает, сразу же происходит девальвация учения. Его современникам были понятны и близки привычные боги, которым они прежде поклонялись. Как только появилась возможность, эти боги вернулись. Некоторые из них с похожими именами встречаются в Ведах, древних священных текстах индоевропейцев, сохранившихся внутри традиции индуизма, о чем нам еще предстоит поговорить. Это, в частности, бог Митра (кстати, позднее в Древнем Риме он будет почитаться как покровитель воинов, о чем мы тоже скажем в своем месте), боги Хаома, Вайю-Вата и множество других персонажей. Кроме того, появляется почитание так называемых фраваши – бесплотных духов, помогающих человеку, что-то вроде ангелов-хранителей, и вместе с тем они – часть природы человека[20].

Ритуальная чистота, «башни молчания» и рубашка с кармашком

Согласно космологическим представлениям зороастризма, наш мир испытывает влияние двух начал – доброго и злого, светлого и темного. При этом на основании полученного Заратустрой откровения было сформулировано учение о периодах бытия мира, каждый протяженностью три тысячи лет. Первый период – это время до появления видимого мира, когда мир существовал только в духовной, нематериальной форме.

Затем Ахура-Мазда творит мир, в эту «эпоху творения» в дело вмешивается его противник Ахриман. Он портит создание, и элементы этой порчи заметны в мироустройстве на физическом уровне. Например, благодаря злобному дыханию Ахримана появляются пустыни, где жить невозможно, соленые воды морей непригодны для питья, даже светозарный огонь омрачился дымом. У злобного духа есть свои сподручные демоны, которые исполняют его волю в пространстве Вселенной.

Далее следует «эпоха смешения». В этот период духовные существа, светлые и темные, взаимодействуют друг с другом, борются за человека, задача которого – сделать правильный выбор, встать на правильную сторону этого глобального противостояния. С позиций зороастризма, нам с вами довелось жить именно в эту эпоху.

В следующие три тысячи лет наступит «эпоха разделения», когда светлое отделится от темного и будет восстановлено изначальное совершенство мироздания, говоря библейским языком: все опять будет «хорошо весьма» (Быт. 1:31). Этой благословенной эпохе будет свойственно, в частности, воскресение мертвых, блаженство праведников и поражение грешников.

* * *

При всей красочности нарисованной картины бытия Вселенной этические нормы зороастризма смотрятся довольно блекло. Адептов этой религии беспокоит не столько тема нравственного выбора и совершенства, сколько ритуальная чистота. Все ритуально чистое находится на стороне благого Бога, а то, что ритуально осквернено, сразу оказывается во власти Ахримана. Даже прикосновение к нечистому предмету способно переместить человека в стан врагов добра и света.

Для очищения используются специальные ритуалы. Зороастрийцы, как и последователи других религий, включая христианство (вспомним чинопоследование крещения), были убеждены, что вода способна очищать не только физическую грязь, но и служить символом внутреннего очищения. Омовения производились регулярно, производятся они и в наши дни.

Кроме того, существуют специальные очистительные молитвы. Их следует читать в случае ритуального осквернения. Само наличие подобных молитвословий свидетельствует о древности этой практики, отражающей архетипические религиозные представления, широко распространенные в человеческом обществе.

У зороастрийцев принято пять раз в день совершать ритуальную молитву (схоже с мусульманами).

Очень важным также являлось хранение божественного огня, который горел в святилищах. Его нужно было поддерживать, ибо угасание считалось плохим знаком гнева верховного бога и торжества его противника.

* * *

По сей день зороастрийцы стремятся совершать полагающиеся ритуалы в рамках возможностей. Самый, пожалуй, важнейший – это ритуал инициации, обрядовое приобщение к традиции и введение в состав общины. Он совершается над подростком в возрасте 12–15 лет и среди прочего включает в себя два важных элемента. Жрец одевает подростка в особую рубаху (сэдрэ), сшитую из двух кусков белой материи, которую тот должен носить как ритуальную одежду всю жизнь. Конечно, время от времени приходится ее менять. На этой ритуальной рубахе ниже ворота есть специальный кармашек, в который символически собираются добрые дела.

Второй элемент – юношу препоясывают особым ритуальным поясом (кушти). Идея препоясывания хорошо известна, она присутствует во многих религиозных традициях, в том числе в христианстве. Христос призывает своих последователей: «Да будут чресла ваши препоясаны» (Лк. 12: 35). Препоясанный человек – тот, кто готов к служению, «к труду и обороне».

Самые известные обряды зороастрийцев связаны с проводами человека в иной мир. Классический древний ритуал в некоторых местах совершается до сих пор. Умерший человек сразу становится ритуально нечистым, прикосновение к нему оскверняет, но специальные люди готовят тело к «воздушному погребению», которое должно совершаться на так называемых дахмах, или «башнях молчания». Это специальные сооружения, как правило круглой формы, возводившиеся на высотах, с плоской крышей и с оградой по периметру. Участники ритуала заносят труп на верх постройки и оставляют на съедение хищным птицам, которые возносят потребленную плоть к небесам. Когда через некоторое время кости очищаются от плоти, их сбрасывают внутрь башни, где они рассыпаются и потихонечку оседают.

Разумеется, современным зороастрийцам далеко не всегда и не везде удается соблюсти подобные ритуалы, многие из них нивелируются. Например, брак сейчас заключается по светским нормам, но для участия в светской церемонии стараются пригласить жреца, чтобы он своим присутствием и особой молитвой его освятил.

Нельзя не упомянуть также празднование нового года Ноуруза (Навруза), связанного с днем весеннего равноденствия. Любопытно, что этот праздник, заимствованный из зороастрийской традиции, стал частью культуры многих народов. Сегодня Навруз имеет статус государственного в целом ряде стран, в том числе Таджикистане, Узбекистане, Туркмении, Азербайджане, Киргизии, Турции, Казахстане… Этот праздник – ритуальное воспроизведение начала времен, когда Ахура-Мазда творил мир, поэтому в праздновании обязательно присутствует много огня. Для зороастрийцев, так же как и для многих древних религий, очень важна идея обновления, которая связана с возрождением, с приближением будущей эпохи, когда Ахура-Мазда отделит свет от тьмы.

Глава 7. Крито-микенская цивилизация: глубокие корни европейской культуры

1. ТОЛЬКО В XIX ВЕКЕ ЕВРОПЕЙЦЫ УЗНАЛИ, ЧТО КЛАССИЧЕСКОЙ АНТИЧНОЙ ГРЕЦИИ ПРЕДШЕСТВОВАЛА БОЛЕЕ РАННЯЯ ВЫСОКОРАЗВИТАЯ ЭГЕЙСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ 2-ГО ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ ДО Р. X.

2. ЦЕНТРАМИ ЭТОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ БЫЛИ ОСТРОВ КРИТ И ДРЕВНИЕ ГОРОДА БАЛКАНСКОГО ПОЛУОСТРОВА, НАИБОЛЕЕ ЗАМЕТНЫЙ ИЗ КОТОРЫХ – МИКЕНЫ.

3. ДРУГОЕ НАЗВАНИЕ ЦИВИЛИЗАЦИИ – МИНОЙСКАЯ – ПО ИМЕНИ МИФОЛОГИЧЕСКОГО ЦАРЯ КРИТА – МИНОСА.

4. ОСОБОЕ МЕСТО В РЕЛИГИИ ПРИНАДЛЕЖАЛО ЖЕНСКОЙ САКРАЛЬНОСТИ, А ТАКЖЕ КУЛЬТУ БЫКА, СЧИТАВШЕГОСЯ СИМВОЛОМ НЕБЕСНОГО БОГА.

5. МИНОЙСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ ОСТАВИЛА НАМ РЯД СИМВОЛОВ, ЗНАЧЕНИЕ КОТОРЫХ ДО СИХ ПОР ЯВЛЯЕТСЯ ПРЕДМЕТОМ СПОРОВ, НАПРИМЕР, ДВУЛЕЗВИЙНЫЙ ТОПОР ЛАБРИС (ОТ КОТОРОГО, КАК СЧИТАЕТСЯ, ПРОИЗОШЛО СЛОВО «ЛАБИРИНТ»).

Гомер «не врал»

Крито-микенская культура – очень интересное явление, поскольку о нем, как ни удивительно, европейцы фактически не знали вплоть до XIX века. С одной стороны, Европа всегда восторгалась греческим культурным наследием, в том числе письменным, и считала себя преемницей традиции. Имена божеств и героев были на слуху, греческие мифы изучались в школах, греческие тексты, начиная с «Илиады» и «Одиссеи», воспринимались как классические образцы поэзии. Но европейский мир вплоть до середины XIX века смотрел на Древнюю Грецию как на великую цивилизацию, которая началась примерно в IX столетии до Рождества Христова, а то и в VIII. И вопрос «Что же было до этого?» представлялся неактуальным. По умолчанию считалось, что раньше на землях Пелопоннеса царила дикость, предшествующая культуре.

В XIX веке постепенно накопилась критическая масса вопросов к текстам, описывающим наиболее древние времена, – традиционно этими текстами считались уже упоминавшиеся «Илиада» и «Одиссея». Некоторые факты из этих произведений не совсем соотносились с тогдашними научными представлениями. Например, герои гомеровских произведений сражаются бронзовым оружием. Это противоречило известным тогда данным о том, что в античной Греции пользовались железным оружием. Или другая деталь: герои «Илиады» сражаются на колесницах, притом что в тот период колесницы использовались как транспортные средства, но не как боевое оружие. Как это объяснить?

В соответствии с «модой» XIX века объяснение нашлось быстро: Гомер наверняка насочинял небылиц в угоду художественному замыслу. Но не все были с этим согласны. Грандиозный переворот в представлениях о Древней Греции совершил немец Генрих Шлиман, увлеченный греческой культурой, прекрасно знавший тексты «Илиады» и «Одиссеи» и доверявший их автору. Именно он произвел археологические изыскания, подтвердившие историческую правоту этих литературных произведений древности.

Не будучи профессиональным археологом, Шли-ман затеял огромные по масштабам раскопки на том месте, где предположительно находилась Троя. Снимая слой за слоем большого холма, он отыскивал следы все более ранних культур, надеясь дойти наконец до самого глубокого археологического слоя времен Троянской войны. И он действительно дошел до последних, как ему казалось, слоев, атрибутировав их интересовавшим его временем. Правда, как потом выяснилось, эти слои относятся к гораздо более раннему периоду – эпохе неолита. В результате раскопок Шлимана стало понятно, что Гомер не выдумал описанную им культуру и великая греческая цивилизация отнюдь не укладывается в рамки только 1-го тысячелетия до н. э., ей предшествовал огромный период более ранней культуры, чье бурное и стремительное развитие было прервано внешними обстоятельствами. Дело Шлимана продолжил великий британский археолог сэр Артур Эванс, организовавший раскопки на острове Крит и обнаруживший там руины Кносского дворца, которые древние греки считали развалинами «лабиринта Минотавра».

На Крите были обнаружены ценные свидетельства, дополнившие данные мифологии. Правда, существенной трудностью стало то, что найденные письменные памятники были представлены сразу в трех системах письменности: иероглифическом письме и линейном письме в двух вариантах – А и В. Из них только последнее было расшифровано в XX веке.

Одним из самых интересных артефактов, содержащих надписи иероглифического типа, является так называемый Фестский диск. Он был найден в 1908 году в долине Мессары на юге Крита. Диск невелик размером, всего лишь около 15 сантиметров в диаметре. Он изготовлен из обожженной глины, с обеих сторон имеются вдавленные символические изображения, сделанные, вероятно, до момента обжига. Многие исследователи пытались расшифровать эти надписи, но пока без особого успеха. Сейчас этот знаменитый артефакт хранится в музее Ираклиона – столицы острова Крит, где его может увидеть любой посетитель.

Памятники линейного письма В с очевидностью продемонстрировали, что представители крито-микенской цивилизации говорили на греческом языке, правда гораздо более древнем, чем язык античной Греции. Стало быть, история греческого мира намного старше, чем предполагалось ранее, и уходит корнями во 2-е тысячелетие до Р. X.

Сегодня мы знаем, что уже в 5-м тысячелетии до Р. X. на территории острова Крит существовали неолитические поселения. Многослойность археологических данных свидетельствует, что культуры не раз сменяли здесь одна другую. Примерно в конце 3-го тысячелетия до Р. X. сюда приходят будущие прародители крито-микенской культуры. Они принадлежали к индоевропейской языковой семье, к которой относится и греческий язык. Позднее их потомки создали здесь развитую городскую культуру, самые выдающиеся памятники которой относятся к 1700–1500-м годам до Р. X.

Женщины и быки: женская и мужская сакралыность

Судя по количеству женских изображений, роль женщины в минойской культуре была выдающейся, несравнимой с ее ролью в тех культурах, про которые мы говорили ранее. На реконструированных критских фресках мы видим женщин, участвующих в ритуалах на равных с мужчинами. Мы видим их свободно беседующими, а на некоторых изображениях их фигуры занимают явно доминирующее положение.

Во многих музеях мира есть так называемые статуэтки «критской богини» – это очень специфические образы: женщина изображается в пышной юбке с многочисленными оборками, «топлес», с воздетыми руками, в которых извиваются змеи.

В этом случае очевидно соединение двух символов: женщины и змеи. Оба они относятся к одному ряду. Женщина – воплощение порождающего и дающего новую жизнь начала. Змея – это животное, живущее в земле и на земле. А земля, в свою очередь, часто функционально отождествляется с женщиной, ведь земля – это тоже порождающее начало: она дает жизнь растениям, питающим человека, кормит его. Впрочем, она же его и погребает. Говоря религиоведческим языком, мы имеем дело с символическим комплексом, связкой символов, обозначающих одну реальность: земля, змея, женщина.

Кроме того, встречаются образы так называемой «древесной богини»: женщина в характерном критском костюме изображается посреди деревьев или даже внутри зарослей. Это явно образ женского божества, которому поклонялись. Другой образ – владычица зверей, такая богиня-мать, которая восседает на больших кошках (львах? леопардах?) или изображается в их сопровождении.

* * *

Важно также отметить, что часто кроме очевидно женских сакральных образов мы можем видеть и вполне обычных персонажей. Например, в качестве участниц в ритуалах, связанных с быком, о чем нам рассказывает одна из фресок Кносского дворца. Посредине изображен огромный бык, совершающий стремительный скачок. Перед ним и позади него стоят юноши с воздетыми руками. А вдоль тела быка совершает головокружительное сальто девушка. Что это за загадочное изображение? На других фресках Кносса видны изображения множества людей, скорее всего зрителей или даже соучастников церемонии.

Вероятно, это – какой-то очень опасный и хорошо известный всем критянам публичный ритуал, который получил в науке название тавромахия (буквально «борьба с быком»). Известный русский исследователь Юрий Викторович Андреев предложил реконструкцию этих игрищ: человек, вызвавшийся совершить подобный подвиг, был готов умереть, но эта смерть имела священный характер. Он приносил себя в жертву – но не быку как таковому, а богу, символом мощи которого был этот бык. Современная коррида – секуляризированный рудимент древних игр с быком.

Вполне вероятно, что после ритуала перепрыгивания сам бык приносился в жертву, но и это было не простое забивание животного ради мяса, а священнодействие – принесение образа самого небесного бога ему же в жертву. Вспомним, что в православной литургической молитве, произносимой священником во время пения «Херувимской песни», говорится, что «Христос есть принося и приносимый». Он Тот, Кто приносит жертву, и Тот, Кому приносится жертва. И древние критяне, как можно предположить, верили, что приобщение к сакральной трапезе, вкушение плоти жертвенного животного наделяло божественной силой участников церемонии.

Такое толкование подтверждается находками рогов посвящения, обнаруженными в сакральных местах Крита. В Кносском дворце это два огромных бычьих каменных рога, возвышающихся над храмом. Множество изображений быков найдены внутри сакральных построек. Известны также так называемые ритоны – сосуды для ритуального возлияния с изображением бычьей или бараньей головы, в которые наливали вино для жертвоприношения. А букраний – изображение бычьей головы с рогами над дверями или на стенах – был очень распространенным мотивом не только в крито-микенской культуре, но и в античной Греции. Все это говорит о том, что бык – широко употреблявшийся среди разных народов символ небесного бога и мужской оплодотворяющей силы, был почитаем на Крите как символ небесного бога, оплодотворяющего землю и дающего ей возможность произвести новую жизнь.

Религиозные символы: загадки с историей в три с половиной тысячелетия

Вполне возможно, что в ритуале жертвоприношения быка на Крите использовался лабрис – топор с двумя лезвиями, развернутыми в противоположные стороны. Это еще один удивительный символ критской культуры. Он, пережив тысячелетия, достиг нашего времени: прогуляйтесь вдоль стен Московского Кремля, рассмотрите ограду Александровского сада – и вы увидите зримый след минойского Крита посреди современной Москвы.

На Крите было найдено множество лабрисов, в том числе каменных, еще неолитического периода. Эти топоры встречаются на священных изображениях: фресках, вазах, ритонах. Понятно, что это не тот топор, которым пользовались в быту или в бою, поскольку он был бы непрактичен. Судя по всему, это ритуальный топор. Согласно одному из предположений, лабрис также относится к сфере женской сакральности: это символ земли, которая обладает амбивалентными функциями: с одной стороны, дает жизнь, с другой – забирает.

Известная исследовательница Мария Гимбутас высказала предположение, что лабрис есть не что иное, как символ бабочки, на которую он очень похож. Бабочка – существо, причастное тайне смерти и воскресения, поскольку сначала она пребывает в виде гусеницы, потом спеленывается в кокон, абсолютно мертвый и неподвижный, а затем эти погребальные пелены вдруг раскрываются, и оттуда вылетает новое живое преображенное существо. Красивая гипотеза!

Так или иначе, символика лабриса наводит на мысль о том, что возможность преобразиться, восстать в новом качестве есть у людей и других живых существ, нашедших упокоение. По одной из этимологических версий, знакомое нам с детства слово «лабиринт» – загадочное и священное место, куда можно войти, но из которого сложно выйти, – происходит от того же слова «лабрис».

Среди особенных, свойственных только критской культуре артефактов нельзя не отметить так называемые критские колонны. На раскопках Кносского дворца и в реконструкции можно видеть, что колонны имеют очень непривычный вид: они расширяются вверх, имея более узкую нижнюю часть, и окрашены в красный цвет. Исторически колонны возникли не просто как архитектурный элемент, поддерживающий кровлю, а как сакральный символ, связанный с мировым древом. В далекие времена колонна и была стволом дерева, используемым для подпорки самих зданий. И даже каннелюры (вертикальные желобки на классических греческих и римских колоннах) – это не что иное, как имитация коры дерева, а если быть более точным, то мирового древа, соединяющего небо и землю.

В знаменитом тронном зале в Кноссе можно видеть, как в центре зала, обрамленного такими колоннами, стоит ритуальная чаша для возлияний. Такая колонна тоже воспринималась как символ связи неба и земли – связи, благодаря которой существует все многообразие окружающего мира.

* * *

Кносский дворец, несмотря на свое красивое название, был, по сути дела, не дворцом в нашем понимании – отдельно стоящим роскошным зданием, а очень сложным архитектурным сооружением, точнее – комплексом сооружений, связанных в единое целое, подобно городу. «Подобный», потому что, говоря «город», мы представляем себе нечто огороженное, защищенное крепостными стенами. Такое понимание следует из самого корня слова. А критским дворцам-городам не от кого было защищаться – их естественной защитой было море, а сами критяне, будучи прекрасными мореплавателями, контролировали окрестные воды. (Гомер называет это «талассократия» – владычество над морем.)

Итак, критские дворцы-города включали в себя и царские апартаменты, и священные места, и все необходимые торговые, ремесленные, подсобные помещения, и дома для простолюдинов – и все это было фактически одним сооружением. Перед нами среди прочего поразительное свидетельство весьма плотной общинной жизни.

И царское управление, и священные ритуалы – все было включено в жизнь города и вполне гармонично соседствовало. И на минойском Крите, и в Микенах религия была настолько гармонично инкорпорирована в жизнь общества, что отделить одно от другого весьма затруднительно. Именно поэтому приходится говорить не столько о религии, сколько о целостной крито-микенской культуре с ярко выраженными религиозными чертами.

* * *

Есть немало мифологических свидетельств того, что глава древнегреческого пантеона Зевс родился именно на Крите. Само его имя весьма показательно, оно этимологически родственно и латинскому Деус, и греческому Теос, с общим значением – «ясное небо». Правда, известно, что место главы пантеона Зевс занял не вполне законно – он отнял власть у родного отца, верховного бога Кроноса (буквально «время»), имевшего обыкновение пожирать своих детей. Это очень яркий образ: все рожденное во времени будет временем и поглощено.

Мать Зевса – богиня Рея – критская персонификация земли, прообраз Геи, чье имя буквально и означает «земля». Рея спрятала младенца Зевса от прожорливого отца, и будущий громовержец возрастал, укрытый в пещере и вскармливаемый козой Амалфеей (напрашивается аллюзия с Капитолийской волчицей, которая питала молоком Рема и Ромула). Есть множество изображений божественного юноши, шагающего среди цветущих растений, который, вполне вероятно, представляет собой иконографический «портрет» молодого Зевса-критянина.

Одно из ярких мифологических понятий – уже упоминавшийся лабиринт – тоже родилось на Крите. Миф о полубыке-получеловеке Минотавре, живущем в лабиринте и пожирающем девушек и юношей, об избавившем от него Элладу доблестном Тесее и полюбившей Тесея Ариадне с путеводной нитью нам известен со школьных времен. Не будем здесь его пересказывать, остановимся лишь на одном очень важном моменте.

После убийства Минотавра Тесей вместе с Ариадной бежит в Афины и по дороге останавливается на острове Наксос. Во время ночевки происходит нечто удивительное – Тесею во сне является бог Дионис и требует Ариадну себе в жены. Любопытно, что одно из изображений Диониса – человек с бычьими рогами или даже просто бык. Тесею приходится подчиниться, он оставляет свою спасительницу Дионису, и она становится одним из божественных персонажей. Здесь мы в очередной раз сталкиваемся с концепцией соединения человеческого существа и божества, причем очень специфического, каким был Дионис – считается, что он был рожден трижды, всякий раз счастливо преодолевая порог смерти, и стал покровителем виноделия, а вино для человека разных культур на протяжении веков являлось символом духовного восхищения, экстаза, божественного опьянения.

Дионис был настолько важной и популярной фигурой в античности, что в первые века христианства его культ составлял до некоторой степени конкуренцию христианству – об этом мы подробнее поговорим в главе, посвященной мистериям.

* * *

Неоспоримое свидетельство мощи крито-микенской культуры – царские захоронения. Шлиман после работ в Трое занялся раскопками микенских гробниц – и нашел интереснейшие вещи. Пожалуй, именно эти гробницы дают нам самый яркий образец культуры балканской части крито-микенской цивилизации.

Под слоем грунта Шлиман обнаружил сложенные из огромных камней, не соединенных между собой каким-либо раствором, гробницы в форме неправильного, несколько разбухшего конуса (толос), с каменным же порталом, ведущим внутрь, – дромосом. Эти грандиозные сооружения, подобно мегалитическим постройкам, говорят об огромных усилиях, которые затрачивали люди, провожая умершего в иной мир.

Кроме того, были найдены и более скромные склепы, где погребались люди из поколения в поколение. Гробницы, очевидно, были связаны с проведением ритуалов тавромахии, о которых мы упоминали. Вероятно, участие в масштабных строительных работах – это еще один способ «жертвы силой», наряду с тавромахией.

* * *

В XIII веке до Р. X. цивилизация Крита и Микен прекратила свое существование. Есть серьезные предположения, что этому способствовала какая-то природная катастрофа. Например, доктор геолого-минералогических наук Игорь Александрович Резанов полагал, что это могло быть извержение вулкана Санторин. Вполне возможно, что произошло и иное стихийное бедствие.

Кроме того, к концу 2-го тысячелетия до н. э. начинается глобальный исторический кризис в Средиземноморье, который обычно называют обобщающим термином «катастрофа бронзового века». Частью этой катастрофы было активное движение огромных масс племен, двигавшихся с севера на Балканы, а затем и в иные части региона.

Ядро этих пришельцев составляли дорийцы – греко-язычные племена, стоявшие на более низкой ступени развития, чем представители крито-микенской цивилизации.

Они благодаря прежде всего своему численному преимуществу вытеснили жителей Микен и союзных им городов. Со временем дорийцы дошли и до Крита, окончательно поглотив остатки великой цивилизации.

А вытесненные носители более ранней греческой цивилизации продолжили свое вооруженное путешествие. Это массовое передвижение получило наименование движение «народов моря» (египетский термин, так египтяне называли неизвестные им племена, пришедшие в Египет с северного берега Средиземного моря). Двигаясь по Малоазийскому полуострову, а затем вдоль восточного побережья Средиземного моря, они дошли до Египта, и только фараон Мернептах остановил их у устья Нила. Завоеватели отхлынули назад и поселились рядом с Израилем, примерно у современного сектора Газа. Мы знаем их из Библии под именем филистимлян, и скорее всего даже топоним «Палестина» происходит от их имени – «земля филистимлян». Со временем они были ассимилированы местными народами, растворившись в плавильном котле разнообразных племен Ханаана, но это уже совсем другая история…

Глава 8. Древняя Греция: безысходность бытия и подготовка к пришествию спасителя

1. КУЛЬТУРА ДРЕВНЕЙ ГРЕЦИИ 1-ГО ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ ДО Р. X. – ДАЛЕКАЯ ПРЕЕМНИЦА КРИТО-МИКЕНСКОЙ, ПРАВДА, С ПЕРЕРЫВОМ НА ТРИСТА «ТЕМНЫХ ВЕКОВ».

2. ГРЕЧЕСКИЕ БОГИ ПОДОБНЫ ЛЮДЯМ НЕ ТОЛЬКО ПО ВНЕШНЕМУ ВИДУ, НО И ПО ПОВЕДЕНИЮ.

3. ДРЕВНЕГРЕЧЕСКИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О БОГАХ И ИХ ВЗАИМООТНОШЕНИЯХ ОТЛИЧАЛИСЬ ОГРОМНЫМ РАЗНООБРАЗИЕМ, «СИСТЕМАТИЗАТОРАМИ ПАНТЕОНА» ТРАДИЦИОННО СЧИТАЮТСЯ ГОМЕР И ГЕСИОД.

4. УЧАСТЬ ЧЕЛОВЕКА ПРЕДСТАВЛЯЛАСЬ ДРЕВНИМ ГРЕКАМ КРАЙНЕ НЕЗАВИДНОЙ: КАК В ЗЕМНОЙ ЖИЗНИ, ТАК И ПОСЛЕ СМЕРТИ.

5. ГРЕЧЕСКАЯ ФИЛОСОФСКАЯ МЫСЛЬ НАСТОЙЧИВО ИСКАЛА ВЫХОД ИЗ БЕЗЫСХОДНОСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЫТИЯ, ПОДГОТАВЛИВАЯ ЛЮДЕЙ К ОСОЗНАНИЮ НЕОБХОДИМОСТИ ПРИШЕСТВИЯ В МИР СПАСИТЕЛЯ.

Люди, которые расставили богов по местам

Как мы говорили в предыдущей главе, труды Генриха Шли-мана и сэра Артура Эванса открыли еще одну цивилизацию, существовавшую во 2-м тысячелетии до н. э. на Крите и Балканах и повлиявшую на становление и развитие древнегреческой античной культуры 1-го тысячелетия до Р. X.

В общих чертах стоит напомнить периодизацию истории Древней Греции. С VIII по VI век до Р. X. – так называемый архаический период, из которого расцветает классическая Греция – это всего лишь два века, V и IV Походы Александра Македонского в IV веке знаменуют начало эллинистического периода, когда греческая культура постепенно захватывает мир, приобретает глобализационные черты, форматирует под себя другие культурные традиции. В середине II века Рим захватывает Грецию, при этом сам испытывает сильное влияние греческой культуры. Этот финальный период заканчивается в 30 году до Р. X., когда Рим подчиняет себе эллинистический Египет.

Греческая религия была довольно хорошо известна европейцам: на протяжении веков изучение греческой античной культуры было фундаментом классического образования. Любой европейский школьник мог с ходу сказать, кого греки считали главным богом, кто отвечал за охоту, кто – за кузнечное дело, а кто был покровителем торговли.

Но в самой Древней Греции эти представления сформировались не сразу. От «отца истории» Геродота мы узнаем, что в VIII веке до Р. X. два лучших ума своего времени – «великий слепец» Гомер и поэт Гесиод – систематизировали древнегреческий пантеон.

Почему возникла такая необходимость? На заре древнегреческой истории, на выходе из «темных веков», в разных уголках Эллады почитались совершенно разные божества. Свойственная грекам открытость, их активная коммуникация друг с другом и со всем миром, процесс колонизации средиземноморских земель – все это привело к тому, что вроде бы одни и те же божества отвечали за совершенно разные области жизни. И, как сообщает Геродот, именно Гомер и Гесиод упорядочили пантеон, который хорошо знаком всему миру по корпусу греческих мифов. Разумеется, не существует книги с названием «Древнегреческий катехизис», но по поэтическим произведениям этих авторов (в частности, по так называемым «Гомеровским гимнам») можно составить представление по крайней мере о том, какие сферы деятельности подвластны тому или иному богу.

Любопытно, что Гомер в своих произведениях, упоминая существ, которых мы называем русским словом «боги», употребляет по отношению к ним два термина, сейчас у нас почти противоположных. Первый – это «теос» – «бог» – то, что из литургического контекста понятно всякому человеку, погруженному в русскую церковную культуру. Второй (он используется по отношению к тем же персонажам) – «дэймонес» – вызывает вполне определенные противоположные ассоциации. Для Гомера же это синонимы, он их не противопоставляет.

* * *

Боги у греков отличаются слишком человеческим характером. Они очень любопытны, суетливы, находятся в постоянных динамических отношениях друг с другом и с людьми. Вместе с тем они обладают качествами, не свойственными людям: они невидимы, бессмертны, блаженны. Но блаженство их не абсолютное, оно постоянно нарушается, все время чем-то они обеспокоены. Они не нуждаются в земной пище, но им необходимо насыщать себя небесной «пищей богов» – нектаром. Кроме того, наряду с поистине божественными свойствами они являют, прямо скажем, не самые лучшие моральные, а точнее – аморальные качества: они завистливы, лживы, строги к нарушителям норм, которые сами постоянно нарушают (одни только адюльтеры Зевса чего стоят!). Более того, боги не всеведущи, включая Зевса. Ему предсказано, что он будет свергнут кем-то когда-то, но кто это и когда это произойдет, он не знает, как не знал этого и отец его Кронос, допустивший роковую оплошность, позволившую Зевсу восторжествовать.

Греческие боги антропоморфны и, если можно так сказать, неравнодушны к человеку. Яркий пример: Гомер рассказывает, как во время Троянской войны боги разделились – кто-то из них поддерживал троянцев, а другие были на стороне их противников – ахейцев. При этом иногда их помощь была удачной, а иногда, прямо скажем, не очень. Интересно, что эта черта (назовем ее «социальность») получит новое осмысление в христианской традиции. Христиане убеждены, что Богу не все равно, как живет человек; более того, Бог Сам непосредственно входит в плоть бытия этого мира для того, чтобы спасти человека.

Олимпийцы и все-все-все

Не перечисляя всех богов, стоит указать лишь на ключевых персон, начиная с самых значимых, с которыми связана древнегреческая картина происхождении мира.

Сразу скажем, что у древних греков не было единой космологии: до нас дошли пеласгический, орфический, а также самый известный олимпийский миф о появлении мира. Согласно последнему, вначале Уран, чье имя буквально означает «небо», вступив в общение с Реей (критский вариант греческой Геи – земли), порождает многообразие живых существ. Уран не был добропорядочным отцом, поскольку не позволял Рее рожать. Его сын Кронос, которого все-таки удалось произвести на свет Рее, в конце концов оскопляет своего отца Урана. На языке мифов, как мы знаем, это означает отстранение бога от власти. Кронос занял место своего отца, но оказался не лучше его в отношении своих детей: он пожирает их после рождения.

Его сын Зевс, спасенный матерью-землей, обманувшей отца, восстает против его тирании и побеждает своего родителя, прогоняя его прочь. Правда, для греческого ума важно было, чтобы сын примирился с отцом, внеся в мир некоторую стабильность. Актом примирения можно считать то, что Кронос был отправлен сыном в Элизиум – место обитания блаженных духов, где тот и воцарился. А Зевс стал «владыкой мира», и мир находится в его власти, он возглавляет плеяду богов, живущих на Олимпе.

Зевс – бог ясного неба. У него есть супруга Гера, обладающая довольно склочным характером, – очевидно, что это земля. Из персонажей, непосредственно связанных с Зевсом, стоило бы упомянуть Посейдона – это альтер эго Зевса – бог водной стихии, прежде всего океана, а также Афину – одну из дочерей Зевса, олицетворяющую мудрость.

Кто же еще живет на Олимпе, этом греческом варианте оси мира, и за что отвечает? Аполлон, сын Зевса, покровитель всяческих искусств. Искусства были в Древней Греции очень значимы, поэтому и Аполлон был богом почитаемым – в традиционном греческом календаре ему посвящены девять месяцев года. Аполлон прекрасен и видом, и образом действия, и вместе с тем очень силен, а сила его может быть устрашающей: его побаиваются и боги (когда он входит в совет богов, все остальные боги поднимаются со своих мест), что уж говорить про людей. К счастью, его можно успокоить и умиротворить прекрасной музыкой, особенно он питает слабость к хоровому пению.

Другой весьма почитаемый бог – уже упоминавшийся нами Дионис. Он, как и Зевс, был известен еще в крито-микенский период. Дионис считался покровителем вина и виноделия, а также божественного опьянения, которое дарует вино, экстаза (это состояние мы подробно рассматривали, когда говорили о шаманизме), поэтому столь известны были дионисийские мистерии, о которых речь еще впереди. Дионису были посвящены три месяца в году, начиная с весны, времени пробуждения растительности.

Деметра и Персефона – мать и дочь, самая известная женская пара божественных персонажей. Деметра – «де-метер» – это буквально «земля-мать». Очевидно, что это одна из персонификаций земли, подобная Рее и Гее. Персефона – дочь Деметры от Зевса – именовалась еще «кора», буквально «дева».

По одной из версий, высказанной, в частности, профессором Владимиром Григорьевичем Боруховичем, Персефона – образ семени, произрастающего из земли. Как красиво и логично связаны друг с другом два образа: божество, являющееся ипостасью земли, и дочернее божество – зерно, которое из земли произрастает! К этой паре мы еще вернемся, когда будем говорить об элевсинских мистериях.

Афродита – еще одна из древних богинь. Она родилась из пены морской – очень поэтичный образ, воспетый многими художниками. Но откуда взялась эта пена? Когда Кронос оскопил своего отца Урана, детородный орган последнего упал в море и осеменил воду, из сбитой волнами пены на берег Кипра вышла Афродита (поэтому ее называют также Кипридой). Она – покровительница не только чувственной любви, но и жизненной гармонии, упорядоченности бытия. С ней связано освоение природы. При ее участии человек получает возможность использовать что-то новое: например, узду для лошади или корабль для покорения водного пространства. Именно ей, как считали греки, человечество обязано многими удобствами жизни.

К ней близка Артемида, покровительница диких животных и охоты. Очевидно, у нее есть связь с духами-покровителями животных и леса – корни этих представлений уходят в палеолит.

Кроме того, греки почитали так называемых «младших богов». Это Прометей, защитник людей от несправедливого гнева богов; Пан – бог пастухов, именуемый также Фебом, его изображали в виде человекообразного существа с козлиными ногами и с козлиными рогами; Лето – покровительница плодородия, помощница в семейных делах и воспитании детей; Фетида – скорая помощница в сложных обстоятельствах, особенно во время путешествий. Известно, в частности, что она помогла аргонавтам в час опасности.

Отдельно стоит упомянуть о таких существах, как мойры, керы и эринии. Мойры – существа женского вида, олицетворяющие собой рок, над которым не властен даже великий Зевс, даже он подчиняется заранее предопределенной судьбе. Всего их трое: Клото вытягивает шерстяную нить (зарождение человека), Лахесис ее прядет, определяя участь человека, а Атропос – обрывает. Так процесс прядения нити уподобляется человеческой жизни, как, впрочем, и жизни богов.

Керы – ангелоподобные существа, которых можно назвать ангелами смерти. Именно они забирают души умерших людей при их переходе в мир иной. А эринии – это божества мщения, они следят за соблюдением договора: человек, который нарушает клятву или договор, неминуемо навлекает на себя гнев эриний, и они будут преследовать его до тех пор, пока не произойдет возмездие за проступок.

* * *

Идея о соединении божественного и человеческого начала, свойственная многим религиям, ярко проявляется в Древней Греции в культе героев. Его до некоторой степени можно сравнить (но, разумеется, не отождествить) с почитанием святых. Знаменитый Геракл – яркий представитель этого ряда существ.

Герой – плод любви божества и человека, поэтому ему свойственны проявления обеих природ. Почитание героев тесно связано с верой греков в то, что герой, происходивший из определенного города, будет покровительствовать своим соотечественникам во всем – особенно если он похоронен на родине. Подобное представление побуждало греков охотиться за останками героев, чтобы перевезти их домой и спрятать. Часто при этом получалось так, что, усердствуя, люди забывали, где в конечном итоге они совершили реальное захоронение.

Одним из способов сокрытия останков были кенотафы – ложные могилы. Мемориальный камень с надписанием имени почившего, под которым не было захоронения. Эта практика впоследствии получила широкое распространение, прижилась она и в нашем отечестве. Правда, у нас кенотафы носят характер символических мемориалов – например, в тех случаях, когда невозможно установить место настоящего погребения.

Человек и человечество

Откуда появился человек? В Древней Греции было несколько версий его происхождения. Аполлодор в своей «Мифологической библиотеке» говорит о том, что Прометей вылепил человека из глины. Подобный сюжет хорошо известен из восточных религий. Тот же Аполлодор записал миф о Девкалионовом потопе, в котором содержится еще одна знакомая история. Сюжет сходен с описанным в Библии: люди обидели Зевса, и он устроил потоп, а некий благочестивый правитель Девкалион спасся и обнаружил, что людей-то вокруг нет и надо что-то с этим делать. Тогда он обращается к Зевсу, который велит ему спускаться с горы с завязанными глазами и бросать за спину кости матери-земли, то есть камни. Здесь сразу приходит на ум древнее отождествление костей животных и человека с камнями, отсюда и мегалитические постройки, которые должны были заменить собой человека, дать ему новое тело для новой жизни.

Когда Девкалион бросал камни за спину, из земли вставали новые люди. Выходит, в этих историях изначально заложено представление о некоем неравноправии: люди делятся на тех, которые сотворены богами, и тех, кто появился из камней после потопа.

* * *

Вместе с тем у древних греков были и глубокие прозрения о природе человека, которого еще в V веке до Р. X. знаменитый философ Протагор объявил «мерой всех вещей». Эта же мысль была повторена в диалогах Платона – ученика великого Сократа. Затем идея получила дальнейшее философское осмысление, по сути став выражением стремления мыслителей поставить именно человека в центр бытия Вселенной.

Древнегреческое учение о человеческой природе глубоко укоренилось в европейской культуре. Человек многосоставен, считали греки. У него есть тело, именуемое по-гречески «сома», еще одним его синонимом является «саркс» – плоть. Уже в позднейшие времена благодаря созвучию слов «сома» (тело) и «сема» (могила) греки воспринимали тело как темницу души, или даже ее могилу.

Кроме того, греки считали, что у человека есть то, что мы сейчас называем «душа» – «психэ». Это не все: у человека есть некий «эйдолон» (однокоренное с «идолом»), который остается после смерти и нисходит в подземные обители, а еще «тюмос». Последнее нелегко определить: это некая составляющая человека, которая делает его по-настоящему достойным, как бы субстанция достоинства, благородства, причем тюмос живет в груди. Боги тоже обладают им, но у них его больше, чем у людей.

Но и это еще не все: у каждого человека есть «нус» – ум. Он расположен вовсе не в голове, а, как ни странно, в диафрагме, то есть в том самом органе, который отделяет грудную клетку от брюшной полости. Идея о том, что человек не только чувствует, но и мысли свои содержит в груди, а не в голове, нам хорошо известна из библейских текстов, например: «Никто из вас да не мыслит в сердце своем зла против ближнего своего» (Зах. 8: 17).

* * *

Интересно, как в Древней Греции воспринимали судьбу человечества в целом. Уже упоминавшийся нами Гесиод, живший в VIII веке до Р. X., написал знаменитое произведение «Труды и дни», где, в частности, он порицает своего брата, который, подобно блудному сыну, растратил отеческое имение. Это поучение выстраивается на основе примера истории человеческого рода.

Гесиод последовательно выводит идею смены эпох: Золотой век, Серебряный, Бронзовый, век героев, и вот сейчас, говорит он, у нас наступил самый тяжкий период – Железный век, а к концу его будет еще хуже. Здесь любопытна идея смены поколений, причем в деградационном ключе: каждое следующее поколение хуже предыдущего. Это, конечно, грустно, но заметим еще одну важную деталь: в перечне времен упоминается Бронзовый век – скорее всего, это свидетельство, дошедшее через устную традицию, о времени расцвета крито-микенской культуры, которая предшествовала «темным векам».

Представления о посмертной участи человека, которые дошли до нас от Древней Греции, крайне разрозненны и едва ли могут быть обобщены в единую схему. С одной стороны, участь мертвых печальна, они сходят в преисподнюю, где эйдолон теряет память. Есть, правда, метод вернуть ему память на краткий миг. Сделать это можно благодаря кровавому жертвоприношению, если напоить души умерших, то есть их эйдолоны, жертвенной кровью. Подобная процедура поэтически описана в «Одиссее».

Примечательно, что, согласно тексту этого бессмертного произведения, участь умершего великого царя в подземном мире гораздо более печальна, чем участь простого батрака, ежедневно добывающего хлеб свой тяжким трудом на земле.

Если потусторонний мир так мрачен и печален, стало быть, земное существование идеально, наполнено радостью и светом? Ничего подобного! Вот история от Геродота: два юноши были очень благочестивы и впряглись вместо быков в повозку своей матери, чтобы та успела на ритуальное действо. За это боги пообещали матери исполнить любую ее просьбу. Она попросила о сыновьях: «Пусть им будет даровано величайшее благо, которое только боги могут дать людям». В тот же момент просьба была исполнена самым наилучшим образом – сыновья уснули вечным сном.

Получается, что там плохо, а здесь еще хуже. Это противоречие греческого миросозерцания требовало выхода, рождало поиск путей к вечному блаженству. Одним из таких путей была уже упоминавшаяся нами греческая философия, по слову отца и учителя ранней Церкви Климента Александрийского, готовившая эллинистический мир к пришествию Спасителя, подобно тому как Ветхий Завет готовил к приходу Мессии евреев. Это был интеллектуальный подход к проблеме, но наряду с ним предлагалось и мистическое решение вопроса – так называемые мистерии. Это следующая тема, о которой нужно поговорить.

Глава 9. Мистерии: поиск пути к посмертному блаженству

1. МИСТЕРИИ – ТАИНСТВЕННЫЕ РИТУАЛЫ, ДАВАВШИЕ ЛЮДЯМ НАДЕЖДУ НА ОБРЕТЕНИЕ БЛАЖЕНСТВА ПОСЛЕ СМЕРТИ.

2. В ОСНОВЕ ЭЛЕВСИНСКИХ МИСТЕРИЙ ЛЕЖИТ МИФ О ДЕМЕТРЕ, ЯВЛЯЮЩЕЙ СОБОЙ ОБРАЗ ЗЕМЛИ, И ПЕРСЕФОНЕ – ОБРАЗ РАСТИТЕЛЬНОСТИ.

3. НА РУБЕЖЕ IV И III ВЕКОВ ДО Н. Э. ЭЛЕВСИНСКИЕ МИСТЕРИИ СТАЛИ ЧАСТЬЮ ГОСУДАРСТВЕННОЙ РЕЛИГИИ АФИН, В НИХ УЧАСТВОВАЛО ПОЧТИ ВСЕ НАСЕЛЕНИЕ ПОЛИСА.

4. ГЛАВНЫМ СОДЕРЖАНИЕМ ЭЛЕВСИНСКИХ МИСТЕРИЙ БЫЛО СОЗЕРЦАНИЕ ВЕЛИКОЙ ТАЙНЫ, СУТЬ КОТОРОЙ ДО СИХ ПОР НАМ НЕИЗВЕСТНА.

5. ДИОНИСИЙСКИЕ МИСТЕРИИ БЫЛИ СВЯЗАНЫ С ПОЧИТАНИЕМ БОГА ДИОНИСА, КОТОРЫЙ ОБЛАДАЛ ОПЫТОМ ПРЕОДОЛЕНИЯ СМЕРТИ.

Прорастание зерен и блаженная участь в Элизиуме

Мистерии – это особый род религиозной веры и практики, они давали людям предвкушение будущей блаженной вечности вопреки общему осознанию того, что участь мертвых печальна. Мистерии были распространены по всему греко-римскому миру. Резкий рост популярности тайных культов происходит с VI века до н. э., а в последние века перед пришествием в мир Христа они оказались особенно востребованными.

По-гречески «мистирион» – это «таинство». Мистерий было много; Цицерон в одной из своих речей говорит о «бесчисленном количестве таинств». Нам же стоит рассмотреть самые яркие и значимые для античного мира – это элевсинские и дионисийские мистерии.

Любые мистерии, любые древние ритуалы отсылают участников к событиям более ранних эпох, заложивших основу нынешней традиции. Если христиане совершают таинство Евхаристии, они произносят точно те же слова, которые произносил Христос на Тайной Вечере. Более того, христиане убеждены в тождественности тех самых даров, что они вкушают, и тех даров, что вкушали апостолы. Время и пространство здесь не существуют в обычном «режиме», они преодолеваются ритуальным образом. Сама по себе эта идея живет во всех ритуалах, известных человечеству с самых ранних времен, с эпохи палеолита.

Элевсинские мистерии получили свое наименование от названия города Элевсина, находящегося недалеко от древних Афин, примерно в 30 километрах, на побережье моря. Сейчас это фактически один из районов современных Афин.

Мистерии были связаны с мифом о Деметре и Персефоне. Сюжет его таков. У царя Элевсина, благочестивого человека, родился сын, и перед царем стояла задача – воспитать его как достойного наследника. Случилось так, что царские дочери встретили у «колодца дев» скорбящую женщину. Судя по одежде, поведению и воспитанию, это была дама знатного происхождения, но выглядела она так, как будто претерпела неимоверные бедствия. В разговоре выяснилось, что она сбежала от похитивших ее пиратов. Чудом добралась она до Элевсина и вот теперь ищет пристанище. Эту женщину познакомили с царем, и он, видя, насколько в ней силен тюмос (благородство), поручает ей воспитание наследника.

Все бы хорошо, но однажды ночью супруга царя встает для того, чтобы проведать своего младенца, и вдруг видит, что нянька разожгла очаг и положила ребенка прямо в огонь. При этом с малышом ничего не происходит.

Представьте себе реакцию матери: она в ужасе кричит, пытается выхватить ребенка из огня. И тут-то таинственная странница приобретает божественный вид, и выясняется, что это не кто иная, как богиня Деметра.

Она говорит, обращаясь к людям, что они, смертные, не способны отличить счастья от несчастья. Она натирала младенца амброзией, пищей богов, и клала его в огонь, чтобы закалить и сделать не подверженным смерти. Теперь же из-за человеческой слабости и страха он будет лишен такого дара. По одной из версий, царский сын сгорел в момент этих препирательств. В общем, не стоит вмешиваться в планы богов…

Деметра, напомним, это богиня – покровительница земледелия, а дочь ее Персефона – персонификация зерна. Эту прекрасную девушку похитил Аид, царь подземного мира мертвых. Он на колеснице вырвался из пещеры, находившейся рядом с Элевсином, схватил Персефону и уволок ее в свое царство. Вот почему именно сюда пришла Деметра в поисках дочери.

Пока горевала она по Персефоне, земля перестала плодоносить. И боги вынуждены были просить Деметру вернуться на Олимп. Она согласилась, но с условием, что ей вернут любимую дочь. Договоренность была достигнута: на четыре месяца Аид отпускает Персефону, и тогда земля принимает в себя семя, вся растительность расцветает, а затем дает плод – Деметра торжествует, и все люди вместе с ней.

На радостях Деметра даровала царю Элевсина Триптолему (буквально «троепашцу») великий дар – зерно и умение возделывать землю. Таким образом, агрокультура воспринимается как божественный дар богов, а возделывание земли и получение урожая – как повторение изначального действия героя, принимающего от Деметры тайное знание и совершающего священный акт вспахивания земли в соответствии с божественными наставлениями.

Эти события, описанные в мифе, стали сюжетной основой для ритуала элевсинских мистерий.

* * *

Центром элевсинских мистерий были «колодец дев» и та самая пещера близ Элевсина, из которой появился Аид, а куда потом вернулась Персефона. Здесь был построен целый храмовый комплекс, окруженный стеной, и среди прочего там была знаменитая подземная комната, так называемый булевтерий – святая святых этого ритуального пространства.

Элевсинские мистерии были двух видов. Малые проходили весной и включали в себя торжественное шествие с принесением жертвы за очищение каждого участника. В качестве жертвы чаще всего приносился поросенок, которого предварительно омывали в водах моря. Считалось, что человек, который чувствовал свою особую греховность, должен жертвовать козленка либо ягненка. А тот, кто совершил серьезное преступление, должен ради своего очищения принести в жертву быка или теленка.

Но более интересны великие мистерии, которые совершались осенью, когда Персефона, погостив у мамы Деметры на земле, должна вернуться в Аид.

В самые древние времена в мистериях участвовали особо посвященные люди – мисты, позднее посвященных стало столько, что едва ли не все Афины участвовали в этих великих мистериях, кроме убийц, гетер (публичных женщин) и варваров. Последние просто не могли соблюсти первое «техническое» условие, ибо для участия в мистериях нужно было знать греческий язык (поскольку там произносилась сакральная формула на греческом).

Великие мистерии были очень сложным действом, длившимся несколько дней, и включали в себя, в частности, знаменитую процессию с избранием ритуального царя (при том, что у греков была тогда демократия, но на это время появлялся царь), с приготовлением жертвы, шествием с жертвами из Афин к Элевсину, прохождением по мосту через реку. Во время этого шествия специально назначенные лица поносили скверными словами участников процессии, тем самым демонстрируя переворот, которому подвергаются все человеческие устои, когда вмешивается божественное начало.

Затем мисты во главе с мистагогом (предводителем) входили в элевсинский храмовый комплекс – и врата затворялись. Известно, что частью ритуалов были символические танцы под звуки песнопений и имитация при свете факелов действий Деметры, ищущей Персефону. Следующий день проходил в посте, а также жертвоприношениях. Затем происходило самое таинственное…

За закрытыми вратами элевсинского храмового комплекса совершались следующие действия. Телете – «посвящения», связанные с инициацией, принятием в число мистов новых членов, и эпоптея – «созерцание» – высшая часть мистерии, к которой готовились целый год.

У нас крайне мало информации о сути закрытых частей мистерий, и это несмотря на то, что, как мы уже говорили, едва ли не все Афины плюс гости из других городов участвовали в них. Большинство имеющихся свидетельств имеют косвенный характер, а некоторые – еще и полемический, связанный с обличениями христианскими авторами языческого нечестия Элевсина.

Одно, в частности, принадлежит Клименту Александрийскому, который приводит некую формулу, произносимую от лица миста, примерно следующего содержания: «Я постился, пил кикеон (священный напиток из ячменя, некое подобие пива), получил из корзины (что?!), потрудившись, отложил в лукошко и из лукошка в корзину». Это нам дает очень мало, если не сказать почти ничего…

Есть и другие косвенные свидетельства о том, что, например, мист возглашал во время таинства: «Владычица Бримо родила священное дитя Бримоса!» Можно предположить, что речь шла о прорастании зерна, брошенного в землю, и рождении священного колоса (Бримо – одно из имен Персефоны).

Есть предположения, что мисты в состоянии священного экстаза могли видеть, как буквально на глазах происходил этот процесс прорастания и вызревания колоса. Вокруг царила мгла, и только мистагоги освещали факелами какие-то отдельные участки священного пространства. Говорится также о том, что мисты переживали какое-то приобщение к участи блаженных душ, которые вкушали сладость вечности на полях Элизиума, а все остальные виделись им находящимися в грязи и мраке.

В отличие от библейского восприятия Бога, Который невидим, но слышим, ибо говорит с избранными Своими, здесь приобщение к божественному происходило через созерцание. И переживания эти были настолько сильны, что все авторы однозначно говорили о том, что тот, кто приобщился к подобному опыту, становился блаженным – он теперь имел не просто надежду, а до некоторой степени даже гарантию на блаженную участь в Элизиуме.

При этом мисты давали клятву, что они никому и никогда, ни при каких обстоятельствах не расскажут о том, что видели. Известен случай, когда казнили одного миста за то, что тот просто кивнул головой в ответ на предположительный вопрос. Это было достаточным основанием для того, чтобы обвинить его в разглашении тайны и казнить. Удивительно – такой широкий круг людей участвовал в мистериях, а рассказать о своем опыте никто не смел!

Эта амбивалентность нам хорошо известна в христианской традиции. С одной стороны, христианство нацелено на спасение всех людей, и Церковь, в идеале, должна вобрать в себя все человечество, потому что Бог, как прямо говорит апостол Павел, хочет, «чтобы все люди спаслись и достигли познания истины» (1 Тим. 2: 4). С другой стороны, таинства Церкви потому так и называются, что они недоступны для внешних, людей, не вошедших в число христиан через крещение.

Мисты переживали нечто такое, что заставляло их потом хранить эту тайну, даже став христианами. Ведь святой Климент Александрийский, которого мы цитировали выше, в доцерковный период своей жизни был посвящен в элевсинские мистерии. Став христианином, он немало потрудился над приобщением людей к евангельской истине, он даже сообщил нам формулу, употреблявшуюся в Элевсине, – но так и не рассказал о том, что означала эта формула и что же он видел своими очами во время мистерий.

«Священное безумие», вино и жертва

Дионисийские мистерии известны еще под именем вакханалий. Это слово имеет неприличный оттенок и связано в современном языке с чем-то совершенно аморальным. Впрочем, исторически все было сложнее.

В основе дионисийских мистерий тоже лежит миф, точнее, комплекс мифов о Дионисе – боге, олицетворявшем вино и все, что с ним связано: безудержную радость, бьющее ключом веселье, и в том числе исступление, которое мыслилось как божественный экстаз. Сам Дионис присутствует в вине и дарует людям эти ощущения.

Дионис – особая фигура в греческом пантеоне. Он был известен еще с минойских времен. Он упоминается среди других богов в критском линейном письме В.

Уникальность Диониса в том, что он считался трижды рожденным. Миф рассказывает, что, изменив в очередной раз своей жене Гере, Зевс явился красавице Семеле (чье имя родственно нашему слову «земля»), которую прятали от него за решеткой, и проник к ней в виде дождя. Дождь оплодотворил землю – во чреве Семелы зачался Дионис. Но ревнивая Гера решила погубить соперницу и внушила ей желание увидеть Зевса в его настоящем образе. Семела, не зная, чем ей это грозит, настойчиво просила об этом своего возлюбленного. Ему пришлось уступить – Зевс явился в громе и молниях, что испепелило бедную Семелу. Но в последний момент Зевсу удалось выхватить недоношенного Диониса из материнской утробы (вот первое рождение) и зашить его себе в бедро, чтобы доносить. В свой срок Дионис родился второй раз, из папиного бедра, – можно сказать, непосредственно из тела верховного небесного бога, поэтому Дионис прославлялся как преодолевший смерть.

Но и это еще не все – согласно другим версиям мифа, Дионис был рожден трижды: 1) из женского чрева, 2) из бедра Зевса, 3) из своего уцелевшего сердца после того, как титаны по наущению ревнивой Геры растерзали младенца Диониса, явленного им в виде козленка. Таким образом, Дионис обладает изрядным опытом прохождения через врата смерти и нового рождения, и, очевидно, сам будучи искушен в этом, может и другим помочь…

* * *

О содержании дионисийских мистерий мы знаем немногим больше, чем о мистериях элевсинских. Трагедия Еврипида «Вакханки» дает нам некоторое представление об этом. Поэт рассказывает о том, что Дионис инкогнито приходит в город Фивы, царь которого Пенфей не почитает его. Дионис обращается со словом к горожанкам и подбивает их уйти с ним в горы. По приказу царя Диониса схватили и бросили в тюрьму как простого человека и подвергают допросу. Затем происходит сильное землетрясение, тюрьма разрушилась, Дионис получил свободу, и молния поразила дворец нечестивого царя. Но Пенфею захотелось проследить за этим странным незнакомцем, хотя его и предупредили, что это может плохо кончиться. Он крадется вслед за Дионисом, забирается на вершину дерева и сидит там, спрятавшись, наблюдая за действами, в которых участвуют одни женщины, за исключением предводителя, каковым является Дионис, одетый в леопардовую шкуру (как на критских изображениях). Но женщины вдруг заметили царя и стали трясти дерево. Бедняга упал, и женщины в состоянии священного безумия приняли его за быка, а бык – это образ Диониса. Они разорвали его на части как жертвенное животное и съели сырым. Здесь мы подошли к теме омофагии – ритуального поедания сырого мяса жертвы, дабы приобщиться к божественной трапезе. Голову несчастного царя водрузили на тирс (священный жезл, который использовали мисты во время дионисийских мистерий), и мать Пенфея с головой своего сына вернулась в город, думая, что убила льва. И только потом, когда туман и чары рассеиваются, становится понятно, что все произошедшее было тяжким наказанием, которому подвергся не почитавший Диониса царь.

Обратим внимание на образ быка, хорошо нам уже известный не только по древним политеистическим религиям, но и по библейскому тексту. Бык, или как вариант – агнец, баран, в качестве жертвы хорошо известен в Ветхом Завете. Там же, у пророка Исайи, нам дан яркий образ жертвенного Агнца, будущего Спасителя мира, Христа, Который искупит грехи мира: «Как овца, веден был Он на заклание, и как агнец пред стригущим его безгласен, так Он не отверзал уст Своих» (Ис. 53: 7). Этот образ раскрывается и в Новом Завете. Указывая на Христа, Иоанн Креститель говорит: «Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира» (Ин. 1: 29).

Можно думать, что в древнегреческих мистериях нам явлено предвкушение будущего Откровения. И в этом же ключе стоит подумать об употреблении вина во время мистерий. Этот напиток дарует человеку состояние экстаза, в котором он переживает подобие будущего блаженства, приобщается к буйному нраву Диониса – веселого ниспровергателя всех принятых человеческих норм. Вино здесь использовалось не просто как элемент ритуального действия – возлияния в качестве жертвы Богу, что практиковалось и по отношению к другим божествам. Мисты считали, что вино – это сам Дионис, дающий человеку себя в таком виде, и, вкушая его, они приобщались к этой божественной жертве, обретая блаженную участь, поскольку именно Дионис знает, как преодолевать смерть. Пройдя через круги умирания и воскресения, он дарует своим последователям ту же благую возможность.

Если элевсинские мистерии были привязаны к определенному месту, то вакханалии могли совершаться в разных местах. Дионис почитался по всему греческому миру, но были, конечно, определенные сакральные центры, притягивавшие к себе почитателей этого буйного бога. Скорее всего, таинства были ежегодными и приурочивались к сезону сбора и давления винограда.

Существует мнение, что мистерии – это прообраз театра. Конечно, связь между двумя этими феноменами есть: театральные действа античности тоже начинались с воспроизведения мифологических сюжетов. При этом надо иметь в виду, что традиционно начало расцвета древнегреческого театра соотносится с VII веком до Р. X. Иначе говоря, становление мистерий, их ритуальное оформление, также как и развитие театра, происходило в значительной степени параллельно, во взаимном влиянии.

Однако едва ли справедливо утверждать, что театр в нашем понимании, как мы его знаем, родился из мистерий. Современный театр берет начало и в христианских действах. Например, на Руси в XVI–XVII веках была традиция символического «шествия на осляти» в Вербное воскресенье, когда патриарх в сопровождении царя въезжал в Кремль, подобно Христу, входящему в Иерусалим. Или так называемое «пещное действо» – благочестивая инсценировка истории трех ветхозаветных отроков, посрамивших царя Навуходоносора. Подобные вещи гораздо шире были распространены на Западе, создавая среду для формирования запроса на театральное искусство.

Мистерии как приготовление к пришествию Христа

Мистерии пользовались огромной популярностью в античном мире. Однако, несмотря на всю внешнюю «эффектность» этих таинств и даже их глубокое содержание, они все-таки не давали самого главного, что ищет человек в религии, – подлинного богообщения.

Христианство пришло в мир, наполненный разными (часто весьма причудливыми, а иногда – просто поражающими всякое воображение) религиозными феноменами. И тем удивительнее факт, что евангельская вера, проповеданная простыми рыбаками-апостолами, овладела умами и сердцами миллионов людей и поменяла ход истории.

В какой-то степени мистерии служили подготовкой к принятию христианства многими людьми. В Элевсине приобщение к бессмертию мыслилось в связи с зерном, а во втором случае блаженство достигалось путем приобщения к вину как к особому напитку, дающему возможность прикоснуться к божественной жизни.

И то, и другое вещество – и хлеб, и вино – используется как материя таинства в Евхаристии. В христианстве, ставшем преемником ветхозаветной традиции, идея слышания Божественного Слова соединилась с понятной греко-римскому миру идеей созерцания Воплощенной Божественной Истины. Как говорит евангелист Иоанн, «Слово стало плотию и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца» (Ин. 1: 14).

Чаяние человеком блаженной участи и преодоления смерти, ради чего и совершались мистерии, и является своего рода приготовлением Богом человечества к пришествию Христа.

Глава 10. Древний Рим: культ права и силы, покорившийся Христу

1. РИМСКИЙ ПАНТЕОН ВО МНОГОМ ПОДОБЕН ГРЕЧЕСКОМУ, ЧТО УКАЗЫВАЕТ НА ВНУТРЕННЮЮ БЛИЗОСТЬ ДВУХ ТРАДИЦИЙ, ЛЕЖАЩИХ В ОСНОВАНИИ ДВУЕДИНОГО ГРЕКО-РИМСКОГО МИРА.

2. ПОЛУЧИВШИЕ ПОПУЛЯРНОСТЬ В РИМЕ РАЗЛИЧНЫЕ КУЛЬТЫ, И В ЧАСТНОСТИ ВОСТОЧНЫЙ КУЛЬТ БОГА МИТРЫ, СТАЛИ ПРОЯВЛЕНИЕМ ДУХОВНОЙ ЖАЖДЫ ДРЕВНЕГО РИМА.

3. УПОРЯДОЧЕННОСТЬ РИТУАЛОВ, ИЕРАРХИЧНОСТЬ ЖРЕЧЕСКИХ КОРПОРАЦИЙ ВПОЛНЕ СОПОСТАВИМЫ С УСТРОЙСТВОМ ЦЕРКВИ, СОСТАВИВШЕЙ КОНКУРЕНЦИЮ И ОДЕРЖАВШЕЙ ПОБЕДУ НАД ДРЕВНИМИ СООБЩЕСТВАМИ ЖРЕЦОВ.

Братоубийство в основании города

Рим – великий город, сердце великой империи, которая в 146 году до н. э. подчинила себе Грецию, но в обмен на это пропиталась ее духом, усвоила многие идеи.

Однако в Риме были и свои культурные и религиозные идеи, вполне оригинальные, в частности связанные с основанием города.

Сами римляне считали себя потомками троянцев, полагая, что один из героев Троянской войны, Эней, переселился в область, именуемую Лациум, где жили латины. По одной из версий, его потомками были легендарные близнецы Ромул и Рем. Их отцом был сам бог войны Марс, а матерью стала одна из весталок – жриц богини Весты, которые давали обет целомудрия. За нарушение обета их погребали живыми. И роженице была уготована такая же участь. Опуская подробности, достойные латиноамериканского сериала, скажем только, что, благодаря злокозненным действиями правителя, Рем и Ромул оказались брошены в Тибр (конечно, у нас сразу возникает ассоциация с Моисеем, который младенцем был брошен в Нил). Но корзину с близнецами вынесло на берег, и они были вскормлены молоком волчицы.

Ключевой сюжет в истории возникновения города – убийство Ромулом Рема. Символическим актом основания города Рима стало проведение межи с помощью плуга – на месте межи в будущем должна была появиться крепостная стена. Ромул провел плугом борозду и сказал, что здесь будут стены, которые никто не сможет преодолеть. Брат стал насмехаться над его первенством и демонстративно перепрыгнул через межу. И разгневанный Ромул убил в припадке ярости своего брата. Таким образом, Рим начал свое существование с братоубийства – страшная жертва, ставшая краеугольным камнем Вечного города.

Невозможно сказать точно, когда это произошло: основание города – событие мифологическое, но традиционно считается, что Рим основан в VIII веке до Р. X. В этот же период в Греции, как мы помним, начинается возрождение культурной и религиозной жизни, и в течение многих веков развитие Рима и Греции идет в каком-то смысле параллельно. Однако взаимно наращивая экономическую, военную и культурную мощь, они войдут в соприкосновение, и получится, что в политическом плане Рим покорит Грецию, а культурно Греция пропитает собой Рим. Кто кого победил – это вопрос. Поэтому мы и называем мир, возникший в результате синтеза двух близких культур, – греко-римским, а ключевым для этого процесса является II век до Р. X. – когда Рим покорил себе под ноги греческие территории. Со временем Рим, расширяясь и подчиняя все новые и новые народы, становится центром глобализованного человечества того времени.

Римский пантеон и культ Митры

Религиозная связь с Грецией наиболее очевидным образом проявилась в том, что греческие боги были успешно «романизированы» на Апеннинах, изменив имена. Самый почитаемый бог римлян Юпитер – это аналог греческого Зевса. У него есть своего рода «женская ипостась» – его супруга Юнона – покровительница семейных уз, аналог греческой Геры. Минерва – римский аналог Афины, богиня мудрости, ипостазирующая женское начало. Нептун – божество, аналогичное по функциям и зоне ответственности греческому Посейдону. Марс – бог войны, Веста – аналог греческой Гестии, очень почитаемая хранительница домашнего очага. Фавн – это аналог Пана. Двуликий Янус – оригинальный римский персонаж с двумя лицами, обращенными в противоположные стороны, амбивалентное божество входов и выходов, соединяющее противоположности: плюс и минус, черное и белое.

Кроме того, почитались такие «локальные» божества, как гении – покровители какого-нибудь места, своеобразные «ангелы-хранители»; лары – покровители семейств, иногда отождествляемые с полубожественными предками; пенаты – покровители дома (устойчивое выражение «вернуться в родные пенаты» как раз и означает «вернуться к родным божествам, хранителям домашнего очага»). Любопытно, что римляне (и в этом, кстати, особенность римского сознания) почитали абстрактных божеств. Например, Конкордия буквально значит «согласие», Виктория – «победа», Либертас – «свобода», Фортуна – «удача» (последняя занимала весьма заметное место в этом перечне).

* * *

Ко времени, достаточно близкому к Рождеству Христову, в Риме получает распространение целый ряд пришлых культов, заимствованных у разных народов, с которыми римляне входили в соприкосновение. Это говорит о духовной жажде, которой была проникнута империя, и в особенности ее столица. Рим ждал прихода в мир Христа Спасителя, правда, ожидания эти приобретали иногда довольно непривычные нам формы.

Одним из весьма популярных культов был культ Митры.

Митра – божество общеевропейского происхождения. Персонаж с таким именем имеется в индуистском пантеоне и в религии древних иранцев (зороастризме). В Риме он почитался как покровитель воинов, божественный герой, олицетворяющий мужскую доблесть, силу и отвагу.

Митраизм имел свои тайные мистерии, и поэтому, как и в случае с вакханалиями и с элевсинскими мистериями, мы мало что о нем знаем. Почти единственное, что сохранилось, – некоторое количество археологических свидетельств. Ритуальные действа совершались, как правило, в подземных пещерах, в частности рукотворных (сделаем заметку на полях – и Христос родился в пещере и погребен был в пещере). На стенах такого митреума изображался сам Митра – человек в мягком колпаке, перерезающий горло быку, со специфическими сопровождающими персонажами: псом, скорпионом, змеей и двумя антропоморфными изображениями солнца и луны, а также двумя человеческими фигурами по бокам. Из хвоста заколаемого быка произрастают пшеничные колосья.

Считается, что этот культ в основном был распространен среди римских легионеров. Обратим внимание на разницу: если вакханалии ориентированы на женщин, то митраизм – это фактически воинский культ. Митра – символ физической силы и отваги, и в культе прославлялась его способность в одиночку скрутить быка и совершить заклание, именовавшееся греческим словом «тавроктония» – буквально «убийство быка».

Со временем этот подвиг Митры наложился в сознании людей на культ анатолийского женского божества Ки-белы – «матери богов». Этот культ также был связан с кровавыми жертвоприношениями. В результате появилась практика тавроболий. Если тавромахия – борьба с быком, то тавроболия – омовение в его жертвенной крови. Предполагалось, что та кровь, которую получали в результате ритуального заклания быка или барана, имеет особые очистительные свойства и дарует обновление жизни и блаженную вечность. Для этого сооружался специальный помост, на котором приносилась жертва, и люди, стоящие под ним, получали омовение этой жертвенной кровью, дарующей им новую жизнь.

Практика омовения хорошо известна во многих религиозных традициях. Показательно, что, например, ветхозаветные жертвоприношения тельцов и агнцев, совершавшиеся в Иерусалимском храме, осмысляются как преобразовательные, символические акты, указывающие на грядущее пришествие в мир Агнца Божия, принесенного в жертву за грехи мира.

На протяжении первых веков существования христианства культ Митры составлял заметную конкуренцию Церкви. А в IV веке он был полностью искоренен не только в самом Риме, но и в римских провинциях.

Сакрализация и профанация по правилам

Римское сознание, как и латинский язык, – это торжество упорядоченности. Не случайно в такой области человеческой деятельности и знаний, как юриспруденция, римское право и по сей день обстоятельно изучается и до сего дня остается одним из важнейших базовых элементов. В организации религиозной жизни у римлян тоже все было структурировано. Кстати, многие слова из древнеримской религиозной практики, например цензор или профанация, прочно вошли и в современное употребление, правда, значения их несколько изменились в соответствии с новыми реалиями.

Итак, у любящих порядок римлян существовали коллегии жрецов, высшее положение из которых занимала коллегия понтификов – они совершали самые значимые для общества ритуалы. Римляне стремились осуществлять все важные действия на основе правовых норм, даже если это касалось взаимоотношений с богами. Например, были специальные обряды сакрализации, когда некое имущество передавалось во владение богу, официальное название которых было «консекрацио» – буквально «посвящение». Предположим, определенный участок земли государственная власть решила посвятить богу, например Юпитеру, и построить там храм. Акт передачи надо как-то оформить, а не просто издать закон. И совершался ритуал консекрации, в результате которого этот участок изымался из обычного употребления и передавался в ведение бога Юпитера. А иногда бывало и наоборот: какие-нибудь общественные нужды побуждали к постройке какого-то государственно значимого здания на земле, принадлежащей Юпитеру. Тогда проводился обратный ритуал, который назывался «профанация».

В связи с получившим популярность в медийной среде в последние годы термином «люстрация» стоит упомянуть об одноименном ритуале, существовавшем в Древнем Риме. Там под люстрацией понимался обряд очищения от скверны какого-либо предмета или пространства, совершаемый специальными должностными лицами – цензорами. Показательно, что очищение осуществлялось посредством все той же жертвенной крови.

Кроме того, в Риме были отдельные сообщества, союзы жрецов. Например, союз гаруспиков объединял людей, которые совершали гадательные ритуалы по внутренностям животных – гаруспиции.

Были объединения весталок, в обязанности которых входило хранение очага Весты, где постоянно горел главный огонь Рима, он не должен был погаснуть. Понятно, что такое иногда случалось, и это считалось дурным предзнаменованием. Весталка, по вине которой он погас, подвергалась суровому наказанию. Но были и варианты восстановления этого «вечного огня» – через трение плодовых деревьев или при помощи солнечных лучей.

Так называемые арвальские братья («братья полей») отвечали за ритуалы, связанные с культом земледелия. Здесь уместно было бы вспомнить культ земледелия в Элевсине, связанный с именем Триптолема, наученного богиней премудростям аграрного хозяйства.

Корпорация авгуров занималась очень популярной практикой гаданий по птицам. Авгуры были своеобразными жрецами-орнитологами. Они формулировали предсказания, основываясь, например, на траектории полетов птиц, по состоянию их внутренностей, по клеванию кур и так далее. Их предсказания учитывались при утверждении во власти того или иного государственного деятеля, а обряд, который авгуры совершали по такому случаю, именовался однокоренным им словом «инаугурация». Этот термин, как мы знаем, дожил до сегодняшних президентов, которые уже обходятся без авгуров на своих инаугурациях.

Особый порядок соблюдался и во время разного рода массовых публичных игр религиозного характера, которые так любили римляне. Самые известные – это празднества, именовавшиеся «люди романи» – буквально «римские игры». Позднее возникли также торжества, именовавшиеся «люди плебеи» – «народные игры», по сути – массовые общественные празднества. Кстати, об открытости римлян к новациям и их готовности усваивать практики других племен говорит, в частности, тот факт, что такие хорошо известные нам мероприятия, как гонки на колесницах и гладиаторские бои, были заимствованы у их предшественников – этрусков.

* * *

Возвращаясь к вопросу о взаимопроникновении греческой и римской культур, можно сказать, что те идеи, которые готовили пришествие в мир Спасителя и формировались в лоне греческой культуры, благодаря творческим заимствованиям стали достоянием римской культуры. Даже культ Митры можно расценивать как некое подготовительное явление к пришествию Спасителя.

Римляне с большим благоговением относились к памяти мертвых. Римский закон защищал деятельность особых братств, которые заботились о сохранности могил, кладбищ, совершали специальные ритуалы почитания умерших, поминальные трапезы. Для этих объединений создавались специальные уставы.

Когда христианство пришло в этот мир, эта особенность римской жизни была использована ранней Церковью для своих целей. В частности, христианские общины часто представлялись и воспринимались как особый вид ритуального братства, а практика служения на гробах мучеников вполне вписывалась в общее представление о том, что определенные ритуалы совершаются на могилах почитаемых покойников.

Те структуры, которые мы наблюдаем в римской религии, очевидным образом соотносятся с тем, что мы видим потом в иерархическом устроении Церкви. Церковь ведь тоже по-своему упорядочена, иерархична.

В IV веке христианство de jure стало в империи религией государственной, римский епископ, а позднее и остальные иерархи получили право участия в делах народного управления. По одной из версий, даже римский омофор – «палий» – вошел в употребление как символ дарования римским императором властных привилегий главе церковной иерархии. В Восточной Церкви этот элемент архиерейского облачения со временем разросся до весьма внушительных размеров, на Западе же он сохранил довольно скромные формы. В любом случае этот символический элемент иерархического одеяния до сего дня служит нам напоминанием о многовековом преемстве традиций.

Древняя римская культура, как и греческая, никуда не ушла, она интегрировалась в нашу жизнь, в том числе религиозную, стала частью нашего миросозерцания. И мы в каком-то смысле – наследники и продолжатели традиций и Рима, и Греции, и семитских народов, поскольку все они готовились Божественным промыслом к пришествию в мир Иисуса Христа, Которого мы, христиане, исповедуем Господом и Спасителем человечества.

Глава 11. Славяне: от стихий к духовной зрелости

1. СЛАВЯНЕ-БОЛЬШАЯ ГРУППА НАРОДОВ ИНДОЕВРОПЕЙСКОЙ СЕМЬИ, ЧЬИ АРХАИЧЕСКИЕ РЕЛИГИОЗНЫЕ ВЕРОВАНИЯ СООТНОСИЛИСЬ С ОБЩЕИНДОЕВРОПЕЙСКИМИ.

2. ПИСЬМЕННОСТЬ ПРИШЛА К СЛАВЯНАМ ВМЕСТЕ С ХРИСТИАНСТВОМ (IX ВЕК), ПОЭТОМУ НЕТ «ВНУТРЕННИХ» ПИСЬМЕННЫХ ИСТОЧНИКОВ, СВИДЕТЕЛЬСТВУЮЩИХ ОБ ИХ ВЕРЕ. ДАННЫЕ АРХЕОЛОГИИ ТАКЖЕ ДОВОЛЬНО СКРОМНЫ В ОТНОШЕНИИ РЕЛИГИИ.

3. ПО СВИДЕТЕЛЬСТВУ ВИЗАНТИЙСКОГО АВТОРА VI ВЕКА, СЛАВЯНЕ ПОКЛОНЯЛИСЬ ВЕРХОВНОМУ БОГУ ГРОМА И ПРИНОСИЛИ ЕМУ В ЖЕРТВУ БЫКОВ.

4. СЛАВЯНЕ НЕ ИМЕЛИ ОБЩЕГО ПАНТЕОНА И СИСТЕМЫ ВЕРОВАНИЙ.

5. СРЕДИ ПОЧИТАВШИХСЯ В ДОХРИСТИАНСКОЕ ВРЕМЯ НА РУСИ БОЖЕСТВ БЫЛИ В ТОМ ЧИСЛЕ И «ПРИШЛЫЕ», ЧТО ГОВОРИТ ОБ ОТКРЫТОСТИ СОЗНАНИЯ И ГОТОВНОСТИ УСВАИВАТЬ НОВЫЕ ИДЕИ.

Бесписьменная культура

Славяне – это весьма обширная семья народов, включающая в себя по крайней мере три группы племен: западные славяне (поляки, чехи и словаки), южные славяне (сербы, хорваты, македонцы, болгары и др.) и восточные славяне (русские, украинцы и белорусы). Поскольку славяне принадлежат к индоевропейской семье народов, это означает, что их духовный мир должен соотноситься с мировоззрением древних индоевропейцев, о которых мы много говорили в других разделах.

Славяне довольно поздно выделились в отдельную группу – не ранее VI века по Р. X., а что касается формирования упомянутых трех ветвей славянства, то оно вообще относится к IX веку – времени не намного предшествовавшему важнейшему событию – Крещению Руси. Более того, по логике вещей религиозные представления всех трех ветвей славянского мира должны иметь общие корни. Однако несмотря на факт нашей очевидной принадлежности к славянской культуре, нам известно очень немного об архаических верованиях славян. Причин тому несколько.

Вплоть до эпохи братьев-просветителей Кирилла и Мефодия славяне не имели собственной полноценной письменности. Есть, правда, указание одного церковного автора – черноризца (монаха) Храбра, относящееся к началу X века, что славяне раньше использовали некие «черты и резы». О письменных знаках, принятых у славян, свидетельствовали и арабские авторы, побывавшие в славянских землях.

Что именно подразумевается под загадочными «чертами и резами», не вполне понятно до сих пор. В филологической науке существует несколько версий. Первая: что это не что иное, как руническое письмо, которое было в употреблении у варягов – скандинавов по происхождению, составлявших тогда элиту общества и, следовательно, владевших грамотой. Эта письменность и правда на вид довольно угловата и резковата. Вторая версия: «черты и резы» – это разновидность пиктографического (знаков, изображающих сами объекты) и счетного письма. Подобный вид письма использовался и другими народами на ранних этапах развития – из пиктографии развились египетская и китайская иероглифика, а также месопотамская клинопись. В любом случае, что бы ни имелось в виду под «чертами и резами», речь едва ли может идти о сложившейся полноценной и уникальной славянской письменности. Очевидно, что история письменного языка неразрывно связана с историей текстов: их чтением, созданием и, наконец, воспроизведением и распространением. До нас не дошло ни одного текста, написанного в дохристианскую эпоху доказанно оригинальной славянской азбукой! Все попытки утверждать обратное разбивались о каменную стену фактов или являлись беспочвенными фантазиями и грубыми фейками, как, например, пресловутая «Велесова книга».

Если нет текстов, то нет никаких и «внутренних» прямых свидетельств о том, во что верили славяне. Что же тогда у нас есть? Косвенные, но нередко весьма яркие данные: свидетельства археологии, лингвистические реконструкции, фольклорные и этнографические факты. Опираясь на эти данные, можно сказать, что религиозные взгляды славян были довольно бессистемны.

Божества родные и пришлые

О вере славян мы знаем в основном из очень ограниченного числа свидетельств иноплеменников, в основном византийцев[21]. Пожалуй, наибольшую для нас ценность представляет замечание византийского автора VI века Прокопия Кесарийского, указывающего, что славяне веруют во единого бога-громовержца и приносят ему в жертву быков. Из данного сообщения едва ли можно сделать вывод о реальном монотеизме славян, но идея верховенства небесного бога, якобы исповедуемая нашими предками, здесь присутствует явно.

Это свидетельство интересно нам в связи со временем своего появления. В данный период славяне представляли собой единую общность, еще не разделенную на сформировавшиеся впоследствии группы, и, вполне возможно, в данном высказывании мы слышим отголоски тех самых религиозных представлений, которые были общими для всех славян.

Как мы уже говорили, постепенное формирование трех ветвей славян происходит не ранее IX века от Р. X. Для нас, носителей русского языка и культуры, наибольший интерес представляют верования славян восточных в дохристианский период истории Руси.

Как мы знаем из знаменитого летописного текста «Повесть временных лет», в 988 году киевский князь Владимир принимает христианство и совершает крещение своего народа.

Из того же самого источника мы знаем, что этому предшествовал выбор веры, а также попытка так называемой «языческой реформы». Под 980 годом летописец сообщает: «И стал Владимир княжить в Киеве один, и поставил кумиры на холме за теремным двором: деревянного Перуна с серебряной головой и золотыми усами, затем Хорса-Даждьбога, Стрибога, Симаргла и Мокошь. И приносили им жертвы, называя их богами, и приводили к ним своих сыновей и дочерей, а жертвы эти шли бесам, и оскверняли землю жертвоприношениями своими. И осквернилась кровью земля Русская и холм тот».

В данном случае мы видим попытку систематизации политеистического культа. Очевидно, единоличная власть киевского князя требовала теперь организации божественных персонажей в единую систему. Ход событий показал, что замысел этот был мертворожденным, однако нам интересен сам представленный в тексте список. Давайте разберем его по персоналиям.

Итак, первым в нем стоит имя Перуна. Перун, производный от глагола «переть», означает буквально «ударяющий, бьющий». Уже само имя, отсылающее нас к грому и молнии, свидетельствует о характере этого бога. Это бог небесный, чей голос известен всякому человеку, ибо все мы слышали гром. Его сила страшна и проявляется в форме молний, которые он мечет на землю, подобно тому как воин мечет копье в своих врагов. Государственная власть того времени была генетически и культурно связана со Скандинавией. Даже само слово «русь», по мнению большинства ученых, относилось первоначально к именованию светло- и рыжеволосых пришлых варягов. И вполне вероятно, что Перун – это воинственное божество, покровительствующее князьям и их дружине. Однако именно связь с господствующей варяжской стратой вознесла Перуна на первое место пантеона.

Следующим в списке идет персонаж с необычным двойным именем Хорс-Даждьбог. Это божество, ответственное за изобилие благ земных в человеческой жизни. Обычно считается, что это солнечный бог, олицетворение дневного небесного светила, от которого напрямую зависит благополучие земных обитателей. Вторая часть его имени, вероятно, этимологически родственна глаголу «дать», то есть это податель необходимых благ. Сложнее с первой частью имени. По наиболее авторитетному толкованию исследователей, слово «хоре» – иранского происхождения и буквально означает «сияющее солнце». Само наличие этого имени является свидетельством широких связей Древней Руси с другими народами, в том числе и с проживающими в отдаленных регионах. Кстати говоря, академик Андрей Анатольевич Зализняк считал, что в сфере религиозной лексики связи славян с иранскими народами наиболее яркие и показательные.

Стрибог – божество с не вполне ясными функциями. Скорее всего он либо адресный распределитель («простиратель») благ, подаваемых Даждьбогом, либо персонификация ветра, поскольку в знаменитом «Сказании о полку Игореве» ветры именуются стрибожьими внуками.

Симаргл – еще более загадочный персонаж пантеона. Как и в случае с Хорсом-Даждьбогом, ученые предполагают его иранское происхождение. В мифологии персов действительно есть некое существо Симург – полупес-полуптица.

И, наконец, завершающее список имя и единственное упоминаемое женское божество – Мокошь. Очевидно, в нем отразилось общее представление наших предков о женской сакральности, святости материнства и благоговение перед удивительной способностью женщины и земли (как ее функционального близнеца) давать новую жизнь. Мокошь покровительствовала семейным узам, рождению детей и всей хозяйственной жизни, связанной с женскими обязанностями, в особенности прядению и ткачеству.

Из божеств, в силу неведомых нам причин не упомянутых в цитированном отрывке летописцем, следует назвать еще несколько, весьма важных для религиозной жизни Руси дохристианского времени. Прежде всего, это Волос (Велес) – божество изобилия, богатства и скота как основного показателя достатка. Кроме того, к компетенции Волоса относилась торговля, без которой благосостояние кого бы то ни было в те отдаленные времена едва ли было возможно. Вероятно, в противоположность Перуну – покровителю дружины и вообще воинского сословия – Волос был покровителем купцов, крестьян и вообще простого люда, поэтому ему и не нашлось места в реформированном княжеской властью пантеоне.

Еще одним божеством, которому не нашлось места на княжеском холме, был Сварог – персонификация огненной стихии, дух огня. Он занимал пограничное положение в пантеоне между собственно божествами и низшими духовными сущностями.

По сути, все боги славян – это прежде всего персонификация природных стихий, от которых зависела жизнь и судьба человека, живущего в непростых природных условиях Центральной и Восточной Европы.

Деревянные капища и кровавые жертвы

Места культа в большинстве своем располагались «на лоне природы», как правило, на возвышенных местах, что в общем и целом соответствует ощущению сакральности высоты, горы. Показательно, что и «Повесть временных лет» сообщает о монтаже идолов «на холме» близ княжеского дворца. Мы уже неоднократно говорили об этой особенности религиозного сознания человека ранее в связи с другими традициями.

Святилище (или капище) представляло собой площадку, огороженную от внешнего мира, на ней располагались «боги» – идолы. Собственно, об этом рассказывает и само слово «капище», заимствованное в славянский из тюркских языков, в которых «капь» означает «образ, форма, изображение».

Примером подобной организации сакрального пространства может служить святилище Перуна под Новгородом. Имеются упоминания в исторических документах о существовавшем здесь моленном месте. Следы совершавшегося культа остались в топониме – Перынь. До XVII века здесь располагался Перынский скит – православный мужской монастырь.

Данные современной археологии дают нам возможность представить себе дохристианский культовый комплекс. Это была круглая площадка, посреди которой возвышался идол божества, а по периметру непрестанно горели восемь костров.

Как правило, все ритуальные конструкции святилищ, включая сами моленные изображения, были деревянными – по этой причине большинство статуй не сохранилось. Правда, есть и исключения. В 1848 году на дне реки Збруч, что на Украине, был найден каменный истукан, получивший впоследствии название по месту своего обретения – Збручский идол. Сейчас он хранится в Кракове, но в Историческом музее Москвы есть его точная копия. Он представляет собой четырехгранный каменный столб, завершающийся четырехликой головой, поверх которой надета шапка, вероятно, княжеского покроя. Ниже фигуры столб поделен на три уровня в соответствии с уровнями мира: небо, земля и преисподняя с их обитателями. Этот артефакт среди прочего демонстрирует представления славян о мироустройстве.

Хотя, как было сказано, большинство культовых площадок были открытыми, имеются свидетельства и о существовании целых храмовых комплексов. Один из них находился на острове Рюген, ныне принадлежащем Германии. Это место было культовым центром балтийских славян, здесь находилось святилище бога Святовита или Свентовита (вероятно, аналог Перуна).

Европейский книжник Саксон Грамматик, живший в XII веке, указывает, что посреди города имелся изящный храм из дерева с двойным ограждением и идолом божества внутри. Сообщается также, что в руках идол держал металлический рог, который жрец ежегодно наполнял вином и по каким-то признакам жидкости пытался предугадать качество грядущего урожая. Очевидно, этот бог воспринимался еще и как ответственный за плодородие. Об этом же божестве упоминает немецкий автор XII века Хельмольд из Бозау (Гельмольд из Босау) в своем труде «Славянская хроника», где говорится, что славяне «имеют обыкновение ежегодно приносить ему в жертву человека – христианина, какого укажет жребий».

О человеческих жертвоприношениях упоминает и наша летопись. Вспомним, что первыми русскими мучениками за веру стали киевляне Феодор и сын его Иоанн. Последнего язычники хотели принести в жертву своим богам, но поскольку отец-христианин воспротивился требованию, оба были убиты в своем доме.

«Нечисть»

Крещение Руси сделало невозможным публичное поклонение древним богам, а равно и проведение общественных ритуалов. И хотя по местам еще довольно долго оставалось заметное количество язычников, христианство стало государственной религией Руси, верховные языческие боги утратили свое положение, и народ принял Единого Бога. Тем не менее в том, что касалось домашних обрядов и верований, сопряженных с хозяйственной жизнью, ситуация не была однозначной.

Не следует думать, что славяне были для пришедшего на их земли христианства чистой доской, на которой проповедники евангельской истины писали церковное учение легко и непринужденно. Очевидно, что процесс этот был творческим. Те же равноапостольные создатели славянской письменности Кирилл и Мефодий проявили удивительную интеллектуальную гибкость и филологическую гениальность, позволившие сделать глобальный прорыв в развитии языка. Это стало ключевым фактором в усвоении христианства нашими предками. Впрочем, архаические представления не ушли сразу из сознания славян. Более того, в каком-то смысле они живы до сего дня. И в этом нет ничего удивительного. Когда христианство пришло в мир, оно не могло оказаться в «лабораторном вакууме», оно взаимодействовало с культурой, языком, традициями тех народов, в которых распространялось. Это как раз и объясняет множество тех вторичных различий, которые мы видим даже в национальных вариантах Православия, например, греческого, арабского или румынского. Это нисколько не мешает общению, а скорее способствует ему, создавая ситуацию «цветущей сложности», если только мы действуем в соответствии с известным христианским принципом: «В главном – единство, во второстепенном – свобода, во всем – любовь».

В тексте одной из древнерусских церковных проповедей, дошедшем до нас, ее автор возмущается поведением своих современников, «двоеверно живущих», то есть совмещающих христианскую литургическую практику с «келейным» проведением обрядов языческим божествам. Среди населения, живущего в большинстве своем на земле и зависевшего от урожая, довольно долго сохранялось стремление «договориться» с низшими языческими божествами, отвечающими за плодородие и хозяйственное благополучие.

Считалось, что в каждом доме живет особый дух – домовой, покровительствующий семье либо, напротив, вредящий ей. Если с ним не удалось установить конструктивных взаимоотношений, жди беды. Баня находилась под контролем банника, двор – дворового, гумно – конюшня – конюшенного и так далее.

Свои духи-покровители были у лесов – лешие, рек и озер – водяные и русалки, полей – полуднецы. В общем, архаические представления о насыщенности окружающего пространства разными духами и мифическими существами оставались в народной среде довольно долго.

Многие следы былых верований остались в фольклоре до сего дня: в сказках, поговорках, песнях, заклинаниях. В большинстве своем они не воспринимаются нашими современниками как религиозные элементы.

Например, в знакомых нам с детства сказках сохранились следы почитания земли как женского, материнского начала. Вспомним выражение «мать сыра земля». Именно от соприкосновения с землей получает силы былинный богатырь. Для того чтобы изменить свой внешний вид, герой сказки должен опять же прийти в соприкосновение с землей: «ударился он оземь и оборотился ясным соколом». Даже вполне светское и вполне себе советское выражение «Родина-мать» отсылает нас к ощущению священности родной земли.

* * *

Довольно многогранный фольклорный образ, дающий нам яркое представление о следах былых суеверий, – это Баба-яга. Давайте разберем ее поведение немного поподробнее. Где живет, согласно русским сказкам, Баба-яга? Как знает всякий ребенок, в избушке на курьих ножках. А что такое избушка на курьих ножках для наших предков славян? Это не что иное, как могила. Древнеславянская могила была именно такой: погребальные домовины – маленькие домики, куда клались косточки. Ничего не напоминает? А теперь вспомним символику мегалитических курганов…

Избушка на курьих ножках – могила – место погребения предков. Любопытно, что эти погребальные домовины ставились часто на рубеже территорий – и таким образом силой предков потомки защищались от иноплеменных нашествий.

Итак, если Баба-яга живет в избушке на курьих ножках, то она принадлежит миру мертвых. И что происходит, когда к ней попадают живые? Что она пытается сделать с забредшим к ней добрым молодцем? Правильно – съесть! Но перед этим она загадывает ему разные загадки. И в результате добрый молодец умудряется ее перехитрить и уйти из мира мертвых живым.

По сути, речь идет об инициационном испытании. Человек должен пройти это испытание, преодолеть его и пройти живым через мир мертвых. Это проникновение в потусторонний мир, приобщение к знаниям предков, к их мудрости и силе, как мы знаем из сказок, дает герою возможность совершить поступки, немыслимые для обычных людей.

Вспомним, что в шаманизме тоже есть идея проникновения в иной мир и общение с духами, в том числе и с духами предков, но там этот процесс воспринимается как личная харизматическая способность, регулярно проявляемая, а здесь – это результат личной доблести, хитрости и смекалки.

Всего лишь один этот пример показывает нам серьезную глубину мифологических корней наших фольклорных образов. При этом очевидно, что принятие христианства произвело коренной переворот не только в культурной, политической, государственной, но прежде всего в духовной жизни славян.

Глава 12. Древний Китай: земной мир как отражение небесного

1. ОТЛИЧИТЕЛЬНАЯ ЧЕРТА КИТАЙСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ – НЕПРЕРЫВНОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ И ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ НА ПРОТЯЖЕНИИ КАК МИНИМУМ 70 ВЕКОВ – И ДО НАШИХ ДНЕЙ.

2. ОСНОВОЙ КИТАЙСКОЙ РЕЛИГИОЗНОЙ ЖИЗНИ С ДРЕВНЕЙШИХ ВРЕМЕН ЯВЛЯЕТСЯ ПОЧИТАНИЕ ПРЕДКОВ И НЕБА, КАК МЕСТА ИХ ОБИТАНИЯ.

3. СУЩЕСТВУЮТ НЕСКОЛЬКО ДРЕВНИХ МИФОЛОГИЧЕСКИХ КОНЦЕПЦИЙ, ОБЪЯСНЯЮЩИХ ПРОИСХОЖДЕНИЕ МИРА, ОДНА ИЗ НИХ – ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ДВУХ ПЕРВОНАЧАЛ ИНЬ И ЯН.

4. В ДРЕВНЕМ КИТАЕ СУЩЕСТВОВАЛО УБЕЖДЕНИЕ, ЧТО ВЕСЬ ОКРУЖАЮЩИЙ МИР СОСТОИТ ИЗ ВСЕГО ЛИШЬ ПЯТИ ЭЛЕМЕНТОВ.

5. ЧЕЛОВЕЧЕСТВО, СОГЛАСНО ОДНОМУ ИЗ МИФОВ, ПРОИЗОШЛО ИЗ ПАРАЗИТОВ НА ТЕЛЕ ПРАЧЕЛОВЕКА. ОДНАКО ЭТО НЕ ЕДИНСТВЕННАЯ КОНЦЕПЦИЯ АНТРОПОГЕНЕЗА В ДРЕВНЕМ КИТАЕ.

От культурных героев к историческим данным

В последних четырех главах этой части мы переносимся из Европы на Дальний Восток. И здесь, конечно, доминирующим центром религиозной жизни был Китай.

Китай – одна из самых древних цивилизаций. На протяжении веков очень часто тексты исторического характера, составленные в Поднебесной, содержали во вступлении сентенцию, суть которой можно было бы передать фразой: «Китайская история очень длинна». И это не просто фигура речи. Это ощущение глубины своих корней и вполне отчетливое видение пройденного нацией пути.

Китайцы, как правило, с большим интересом и уважением относятся к европейской культуре, и мы для них – ближайший Запад. Посещая исторические места нашего Отечества, они с большим интересом слушают рассказы экскурсоводов, и иногда можно наблюдать забавные курьезы. Гид рассказывает о появлении того или иного здания. Его спрашивают о времени постройки. Гид с гордостью заявляет: «Восемнадцатый век!» – «До нашей эры?» – уточняют граждане КНР.

Отличительной чертой китайской цивилизации является ее относительная непрерывность на протяжении тысячелетий. Сегодня от Древнего Египта и Хеттского царства, Крита и Микен, Шумера и Аккада остались значимые идеи и археологические памятники. Китай же, пусть и со значительными изменениями «культурной матрицы», заявляет не без оснований о прямом многотысячелетнем преемстве своей традиции.

Колыбелью китайской цивилизации стала долина реки Хуанхэ. В период неолитической аграрной революции здесь одна за другой появляются несколько высокоразвитых культур. Культура Яншао датируется 5-м тысячелетием до Р. X. От нее до нас дошла глиняная тонкостенная керамика с геометрическим рисунком. Земледельцы, вероятно, использовали эти сосуды для хранения продуктов.

У племен, принадлежащих культуре Линьшань (около 3-го тысячелетия до Р. X.), археологи находят следы развитого животноводства – люди разводили коз, овец, свиней.

* * *

Как и у других народов, у жителей Древнего Китая сложился набор мифологем, объясняющих возникновение цивилизации. Предания гласят, что родоначальниками человечества были три властителя – Фу-си, Нюй-ва и Шэнь-нун. Это не вполне антропоморфные существа. Фу-си и Нюй-ва, кроме того, считаются братом и сестрой и одновременно супругами.

Им наследуют пять легендарных императоров, каждый из которых подарил что-то полезное человечеству. К примеру, установил законы, по которым ведется сельское хозяйство, научил выращивать чай или распознавать лекарственные растения, определил правила семейной жизни и брака.

После пяти императоров начинается первая условно «историческая» династия Ся. Судя по дошедшим до нас источникам, ее представители правили Китаем в конце 3-го – начале 2-го тысячелетия до Р. X. К ней, в частности, принадлежит Да Юй (Великий Юй) – победитель потопа.

В Китае сложилось свое особое предание о грандиозном наводнении. Вода начала прибывать из-за природного катаклизма, но Да Юй, в отличие от библейского Ноя, не строит ковчег, а организует массовые работы по созданию отводных каналов, после чего жизнь людей снова налаживается. Да Юй – образцовый правитель. Во-первых, он жертвует собственными интересами ради блага общества, во-вторых – знает, как организовать совместную деятельность людей, улучшающую их жизнь. В этом отразился высокий идеал, который будет культивироваться в Китае и в дальнейшем, в том числе в конфуцианских текстах, о чем мы будем говорить чуть позже.

В середине 2-го тысячелетия до н. э. в бассейне реки Хуанхэ возникает государство Шан, о котором у нас, в отличие от предыдущей династии, имеются не только легендарные, но и документальные сведения. К этому времени здесь существуют города, раскопки которых дали специалистам много интересных данных. Мы точно знаем, что в это время имел место культ предков во главе с великим первопредком, которого называли Шан-ди, обитателем небес. Он, правда, в данный период уже имеет статус «деус отиосус», «божества на покое» (о подобном феномене мы говорили выше в связи с другими религиями). Его почитают, но он не участвует в повседневной духовной жизни людей. На нее гораздо большее влияние имеют предки, жившие ближе по времени.

* * *

В конце XIX века один из европейских исследователей зашел в китайскую аптеку, где продавались разные снадобья, изготовленные по старинным рецептам. Среди прочего там оказались «зубы дракона», на которых были нанесены странные знаки. После приобретения и подробного изучения артефактов выяснилось, что это ритуальные предметы, а знаки представляли собой протоиероглифическую письменность. Иначе говоря, это образцы символов, из которых впоследствии развилась китайская иероглифическая письменность.

Для каких же ритуалов использовался этот «инвентарь»? Из надписей на самих предметах мы знаем, что люди, употреблявшие их, совершали кровавые жертвоприношения, в том числе и человеческие. Например, имеются формулы такого типа: «Предку Гэну приносим 300 человек из племени цян». Как правило, в жертву приносились пленники, захваченные в ходе войн с соседними, более отсталыми в культурном отношении племенами. Запись делалась для того, чтобы проинформировать предков о подношении и попросить у них помощи.

Кроме того, данные предметы, оказавшиеся костями животных, использовали для гадания. Для этой цели чаще всего брали лопатку быка, барана или козы, то есть плоскую кость, так как на нее удобно было наносить знаки. Также гадали по специально подготовленным черепашьим панцирям. Вначале начертывался вопрос, на который можно было ответить однозначно только «да» или «нет». После жертвоприношения раскаленным металлическим стержнем прожигали панцирь и по трещинам прочитывали волю предков. Таким образом надеялись получить ответы на насущные вопросы: начинать ли войну или заключать мир, вести ли торговые операции с партнерами или воздержаться и так далее. Подобные ритуалы позволяли заручиться поддержкой могущественных предков, перешедших порог вечности, и придать сакральное значение ключевым бытовым решениям.

В 1046 году до Р. X. произошла знаменитая битва возле местечка Муе, в которой армия Шан потерпела поражение от коалиции соседних племен. При этом глава победителей, представитель рода Чжоу, не нашел ничего лучшего, как принести жертву в храме предков Шан. Это было символом того, что основанная им династия фактически усваивает культурное и религиозное наследие побежденных.

Впоследствии один из правителей рода Чжоу проведет религиозную реформу, совершив своего рода подмену. Он заменит верховного первопредка Шан-ди на божество «Тянь» – буквально «Небо». «Тянь» и «Шан» звучат достаточно похоже, так что произошло смешение и получился «Небесный предок». Так со временем Небо стали представлять первопредком всех китайцев (в сознании жителей Поднебесной – всех людей). Государство и занимаемая им территория обозначались термином «Поднебесная», Тянь-ся. Древние китайцы, как всякие иные представители древних цивилизаций, мыслили свою страну центром вселенной. Другое самоназвание Китая, сохранившееся до наших дней, – «Чжун го», «серединное государство». Здесь также подчеркивается, что в самой сердцевине обитаемого мира находится Китай, а по окраинам – варвары, «дикое поле», пространство, чуждое культуре и цивилизации.

Согласно господствовавшим в обществе представлениям, правитель, ван, стоял во главе государства не просто потому, что так сложились обстоятельства. Небо – Тянь даровало ему мандат на правление. Оно может и отобрать его, если носитель власти не справится со своими обязанностями. Тогда произойдет то, что называлось «гэ мин» – буквально «смена мандата», а попросту – государственный переворот. Показательно, что в современном китайском языке это один из терминов, обозначающих революцию.

Инь, Ян и Хаос, ставший Космосом

Древний Китай знал ряд мифов космогонического характера. В одном из них утверждается, что вначале Вселенная была подобна яйцу, где зародилась жизнь в виде гиганта-первочеловека Пань-гу. В критический момент своего роста он ударил топором по скорлупе изнутри, и яйцо раскололось, образовав верхнюю и нижнюю половинки – небо и землю. После его смерти и из его тела возникает весь нынешний мир. Из крови образуются реки, из плоти – плодородная почва, из костей – скалы, из глаз – солнце и луна.

Интересную историю, раскрывающую суть того, как из хаоса рождается порядок, мы находим в древней книге «Чжуан-цзы». Главный герой повествования, правитель Хунь-дунь – не историческое лицо, а некий собирательный образ. Его именуют «император Хаос». Как-то раз его посетили два других владыки, именуемые Поспешный и Внезапный. Император устраивает пир в их честь, а те, чтобы отблагодарить хозяина, решают, что ему нужно дать то, чего ему не хватает, – семь отверстий, как у всех живых существ. Очевидно, что Хаос – это нечто бесформенное. Шесть дней гости трудятся над отверстиями, проделывая по одному в день, а на седьмой их подопечный умирает. Это вполне логично: его смерть означает, что он перестал быть Хаосом, беспорядком. Теперь он оформился и из него родился Космос.

В других древнекитайских космогонических мифах говорится о том, как среди хаоса зародились два первичных духа Инь и Ян. Они отражают противоположные полюсы бытия: мужское и женское, теплое и холодное, высокое и низкое, светлое и темное, твердое и мягкое. Инь и Ян постоянно взаимодействуют друг с другом и порождают все многообразие видимого мира. Обратите внимание, что сначала они мыслились как личностные существа, а позднее стали просто философскими категориями.

Природа представлялась в Древнем Китае состоящей из пяти элементов. Это земля, металл, вода, дерево и огонь. У китайцев сложилась замечательная концепция последовательного возникновения элементов одного из другого. Огонь порождает землю, земля порождает металл, металл порождает воду, вода порождает дерево, дерево порождает огонь. Если задуматься, тут есть своя логика. Дерево, воспламеняясь, дает огонь, огонь оставляет после себя пепел (землю), из нее добывают металл. Существовала и схема взаимного преодоления: огонь побеждает металл, то есть плавит его. Металл побеждает (рубит) дерево. Дерево побеждает (прорастает в) землю. Земля побеждает (впитывает или замыкает в себе) воду. Вода побеждает (тушит) огонь. Все примерно как в детской игре «Камень, ножницы, бумага».

Очень интересно, что все многообразие природы и жизни было сведено в Древнем Китае к взаимодействию всего двух вещей – инь и ян, и всего к пяти элементам. Замечательная попытка универсализации всего сущего!

Судьба человека

О происхождении человека древние китайцы, видимо, были не слишком высокого мнения. Есть ряд мифов антропогонического характера, не очень сочетающихся друг с другом, что, впрочем, и наивно было бы требовать от «сказаний старины глубокой».

Согласно одному из них, люди появились из паразитов, живших на теле прачеловека Пань-гу. Другая версия рождения человечества обосновывает принятое в обществе социальное расслоение. Нюй-ва, супруга Фу-си, существо женского пола, одно из трех первых существ, сначала принимается лепить людей из тонкой глины. Так появилась знать. Однако потом создательнице наскучила кропотливая работа, и она сильно упростила процесс: опускала веревку в сосуд с тяжелой глиной и стряхивала ее. Из летящих комьев образовались предки простолюдинов.

Что касается человеческой души, то китайцы (здесь самое время вспомнить для сравнения то, что мы говорили о древних египтянах и греках) полагали, что душ у каждого несколько, при этом есть два их типа, условно разумные и телесные – «хунь» и «по». Число душ не вполне определенно, но традиционно считалось, что у человека три разумных и семь телесных душ, которые мыслились как некоторые жизненные энергии. Семь по возникают в момент зачатия человека, от родителей. А хунь влетают в открытый рот младенца с первым криком.

Что происходит со всей этой совокупностью элементов после смерти?

В древних текстах осмысливается посмертне лишь благородных людей, например, цзюнь-цзы (буквально «сын правителя»), или в более общем смысле – аристократов (посмертне простых людей скорее всего интересовало их самих – но никаких сведений об этом не попало в древние тексты).

Предполагалось, что телесные души уходят в землю, а потом к желтым источникам (желтый цвет – сакральный, императорский, символ золота). А разумные души при правильно проведенных ритуалах поднимаются ввысь и занимают свое место в иерархии небесных духов, в зависимости от того, кем был человек на земле.

Показательно, что наш, земной мир не противостоит небесному, а является его отражением. Небо дарует власть императору и смещает его, если он не воплощает в себе небесные идеалы, предки занимают в посмертном мире должное место, а их отражением на земле являются потомки, занимающие соответствующую нишу в социуме.

Логично при этом, что в ритуальной жизни китайцев с самых древних времен важнейшее место занимал культ предков. Отсюда и основа этики – уважение к старшим («сяо»), ключевая концепция, сохранившаяся даже в современном Китае. Даже для населения, утратившего религиозность, основой нравственности остается уважение к предкам в целом и старшему поколению в частности.

Глава 13. Конфуцианство: абсолютизация ритуала и культ идеального правителя

1. КОНФУЦИАНСТВО – РЕЛИГИЯ, НАЦЕЛЕННАЯ НА ОРГАНИЗАЦИЮ ЖИЗНИ ГОСУДАРСТВА, ВО ГЛАВЕ КОТОРОГО СТОИТ ЭТИЧЕСКИ СОВЕРШЕННЫЙ ПРАВИТЕЛЬ.

2. ВРЕМЕНЕМ ЗАРОЖДЕНИЯ КОНФУЦИАНСТВА МОЖНО НАЗВАТЬ VI ВЕК ДО Н. Э.

3. ОСНОВАТЕЛЬ ТРАДИЦИИ – КОНФУЦИЙ – ОКАЗАЛ СЕРЬЕЗНОЕ ВЛИЯНИЕ НА КУЛЬТУРУ КИТАЯ, ПРИ ЭТОМ САМ СЧИТАЛ СЕБЯ СОБИРАТЕЛЕМ И ХРАНИТЕЛЕМ ДРЕВНОСТЕЙ, А НЕ РЕФОРМАТОРОМ.

4. КОНФУЦИЙ ПОЧИТАЛ ДУХОВ ПРЕДКОВ, БЛАГОГОВЕЛ ПЕРЕД «ВОЛЕЙ НЕБА» И ЗА ПЯТЬ СТОЛЕТИЙ ДО ХРИСТА СФОРМУЛИРОВАЛ ОДИН ИЗ ГЛАВНЕЙШИХ НРАВСТВЕННЫХ ПРИНЦИПОВ.

5. КОНФУЦИАНСТВО ДО XX ВЕКА ЯВЛЯЛОСЬ ОФИЦИАЛЬНЫМ УЧЕНИЕМ ИМПЕРИИ, ЕГО ОБРЯДЫ ПРОВОДИЛИ ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ЧИНОВНИКИ, ВЫПОЛНЯВШИЕ РОЛЬ ЖРЕЦОВ.

Гармония земного и небесного, этического и политического

Выдающийся философ-экзистенциалист Карл Ясперс назвал период мировой истории с VIII до II века до н. э. осевым временем. В этот период в разных цивилизационных контекстах действовали выдающиеся люди, задавшие векторы дальнейшего культурного и религиозного развития общества. Многие религиозные мыслители, библейские пророки, восточные учителя жили и трудились именно в этот хронологический отрезок. В их числе и два великих основателя китайских религиозно-философских школ – Конфуций и Лао-цзы.

Конфуций – историческая личность. В Китае его называют Кун-цзы, мудрец по фамилии (из рода) Кун, а «Конфуций» – латинизированный вариант европейского произношения его имени. О нем сохранилось достаточно много сведений, хотя некоторые из них вполне легендарны. Но даже легенды в рамках любой религии важны, так как это помогает понять, как в данной традиции видится идеальная личность, на которую хотят быть похожи последователи учения.

Конфуций, как считается, родился в 551 году до н. э., хотя дата довольно условная. Китай в то время переживал сложный период, который именуется красивым словосочетанием «вёсны и осени» («чунь цю»). Это время кризиса, раздробленности, ослабления власти центрального правителя – вана. Аристократы конфликтуют между собой, многие теряют собственность и вынуждены служить за жалованье, то есть продавать свой меч или свою ученость. К последним относился и Конфуций.

В Китае всякий молодой человек знатного происхождения должен был освоить шесть искусств:

• древнекитайский ритуал,

• управление боевой колесницей,

• стрельбу из лука,

• музыку (в частности, умение играть на музыкальном инструменте),

• грамоту (чтение и письмо),

• счет.

Конфуций в юности блестяще владел всеми этими навыками. Он был сыном прославленного военачальника и его юной наложницы. Мальчик родился, когда отец был уже в преклонном возрасте. Вскоре отец умер, и матери с ребенком на руках пришлось уехать из дома, опасаясь преследования родственников. Впоследствии Конфуций вспоминал, что в юности вынужден был заниматься унизительной работой, чтобы добыть себе пропитание. Впрочем, вероятно, это закалило его дух.

С пятнадцати лет он начал всерьез учиться и через несколько лет достиг впечатляющих результатов. В девятнадцать женился, но этот факт не оставил особого следа в его биографии. Он всю жизнь странствовал, так что, вероятно, ему было не до семьи. Хотя дети у него были, а потомки здравствуют и ныне.

* * *

Всю свою жизнь Конфуций пытался вычленить модели правильного поведения, изучая богатое наследие прошлого, письменные памятники ушедших веков. Он хотел на примере императоров древности понять, как правильно выстроить жизнь в государстве. Кроме того, его занимала идея личного совершенствования. Конфуций полагал, что тот, кто следует великим историческим примерам, сам должен быть нравственно совершенен. Только тогда воцарится гармония между людьми, между небом и землей, между миром духовным и миром материальным.

Конфуций начинает проповедовать свое учение, а для воплощения в жизнь своих идей пытается занять должность при княжеских дворах. Напомним, это эпоха феодальной раздробленности.

Самые успешные его годы – с 501-го по 497-й. По меркам того времени он прожил долго, семьдесят три года, но лишь четыре из них провел в административных заботах в родном княжестве Лу и весьма преуспел на этом поприще. Правда, соседи-завистники начали строить козни и сделали так, что правитель выгнал Конфуция.

Следующие пятнадцать лет философ странствует, постепенно собирая учеников. Его популярность растет. После смерти учителя многочисленные последователи горько оплакивали его. Они три года, как и положено было в древности, жили у его могилы. А после этого начали активно пропагандировать идеи гармонизации небесного и земного начал как залога процветания государства и общества.

Познай волю Неба

В Китае религия понималась весьма специфически. До относительно недавнего времени не было даже оригинального китайского термина, аналогичного европейскому «религия». То, что проповедовали Конфуций и его конкурент Лао-цзы (об этом – в следующей главе), называлось просто словом «учение» – цзяо. При этом не важно, был ли в нем религиозный компонент. Любопытно, что и коммунистическая идеология тоже будет называться цзяо.

В китайских учениях нет единого личного Бога, диктующего Свою волю людям, как это мы наблюдаем, например, в иудаизме или исламе. Почитаемые в древности предки к периоду осевого времени сменяются абстрактными категориями. Над всем господствует Небо.

Происхождение человечества и посмертная участь людей не так сильно волнуют Конфуция, как исполнение нравственного долга здесь и сейчас, при жизни. Благородство, по мнению философа, не дается от рождения, а приобретается посредством должного образа поведения, включающего в себя выполнение ритуалов. Простой человек, если он стремится поступать достойно, может стать благородным мужем, «цзюн цзы».

Всю свою жизнь Конфуций собирает древние авторитетные тексты, перерабатывает и систематизирует их. Он настаивает на том, что не создает ничего нового, а лишь передает то, что было ранее. Однако переосмысленные Конфуцием и переработанные его школой нормативные тексты начали жить новой жизнью и закрепились как культурообразующие для Китая.

* * *

Для Конфуция было важно самому служить примером следования высоким нравственным нормам. Он всегда категорически отвергал предложения порочных людей, пытавшихся наделить его властью и использовать его авторитет для достижения неблаговидных целей. При этом он с огромным благоговением относился к законной власти и даже видел в ней выражение некоего божественного начала. Если правитель вызывал его к себе, Конфуций спешил на встречу бегом, не дожидаясь, пока подадут повозку.

С другой стороны, у него не было социальных предрассудков: он принимал в обучение даже вольноотпущенных рабов. Всякая учеба в ту эпоху была платной, но Конфуций говорил, что готов назначить минимальную цену и учить людей всего лишь за три связки сушеного мяса.

Даже в общении с природой он соблюдал законы чести: стрелял только в летящую птицу, считая подлым убивать сидящую жертву, на рыбалке не загребал рыбу сетью, а ловил только удочкой. Он считал, что охота должна быть соревнованием в ловкости и точности, а не проявлением коварства.

Согласно конфуцианству, главная задача человека, и прежде всего правителя, – следовать воле Неба, которую надо как-то познать.

Небо – одна из важнейших категорий в традиционной китайской культуре.

В древние времена Небо воспринималось как место обитания предков, и в том числе – первопредка. Со временем Небо стало пониматься более абстрактно, философски, как источник норм бытия, безличный законодатель и судья. И конфуцианство внесло серьезный вклад в осмысление этой категории в подобном ключе.

Земной мир, как мы говорили выше, мыслился отражением мира небесного. Однако по вине человека, из-за его несовершенства гармония между небесным и земным постоянно нарушается, земной мир становится искаженным отражением небесного. Для того чтобы вернуть нашему миру должное положение, следует постоянно упражняться в понимании воли Неба, а это возможно сделать, только следуя конфуцианскому учению. При этом конфуцианские ритуалы мыслились как средство вернуть земному пространству правильное состояние, в соответствии с его небесным архетипом.

Правда, надо понимать, что Конфуций не считал, что небеса выносят свое решение в конкретной ситуации, скажем, когда нужно казнить или миловать преступника. Речь идет об общем принципе: властитель поставлен на свое служение Небом. Если он следует этическим законам в целом, то в каждом случае сможет сам вынести правильный вердикт.

Конечно, Конфуций прекрасно понимал, что жизнь иногда входит в противоречие с идеалом. Сами обстоятельства зачастую подталкивают к безнравственному поступку. Что же делать? Не искать своей выгоды. Именно стремление к выгоде, согласно великому китайскому учителю, может подтолкнуть человека к безнравственным поступкам, противоречащим воле Небес.

Кстати, поэтому призвание крестьянина, возделывающего землю, всегда выше призвания купца, который только и делает, что выгадывает (в этом же вся суть его занятия). Нечто подобное, кстати, утверждал Карл Маркс, говоривший, что при 300 процентах прибыли нет такого преступления, на которое не рискнул бы пойти капиталист – даже несмотря на страх виселицы. В погоне за сверхприбылью он готов продать своему палачу – «борцу за свободу трудящихся всех стран» – веревку для собственной казни.

Итак, Конфуций проповедует «действие без цели», то есть без личной заинтересованности. Тот, кто выполняет высшую волю, будет выше всего материального. Его мотивы чисты, он не боится поражения и не стремится к победе любой ценой.

Именно поэтому, как указывал Конфуций: «Благородный человек всегда счастлив, низкий человек всегда удручен».

Тексты, над которыми, как считается, трудился (в основном систематизируя и редактируя) сам Конфуций, в совокупности именуются Лю И. Это:

• «И цзин» – «Канон перемен» – гадательный текст, состоит из 64 многосоставных символов, с весьма туманными комментариями. Вспомним практику гаданий на костях. Предполагается, что каждый символ описывает одну из типовых универсальных ситуаций;

• «Ши цзин» – «Книга песен»;

• «Шу цзин» – «Книга истории» – о важнейших событиях и самых главных действующих лицах прошлого;

• «Ли цзи» – «Записи о ритуале»;

• «Юэ цзин» – «Книга музыки» (не сохранилась);

• «Чунь цю» – «Вёсны и осени» – летопись родного для Конфуция княжества Лу (с 722 по 479 год до н. э.), составленная, по преданию, самим учителем.

* * *

Конфуций формулирует два ключевых этических принципа, которым должен следовать всякий человек, если он стремится быть благородным мужем. Это гуманность и справедливость. Отсюда вытекает его знаменитая сентенция о том, что не следует делать другим того, чего ты не хотел бы для себя.

Вот слова самого учителя, как донесли их до нас тексты конфуцианской традиции: «Не делай другим людям того, чего не желаешь себе, и тогда и в государстве, и в семье к тебе не будут чувствовать вражды». Вполне евангельский принцип! Можно сказать, Конфуций предвосхищает этот элемент нравственного учения христианства.

Гуманность, то есть человеколюбие, выводится Конфуцием на первый план. Он полагает, что это свойство укоренено в самой природе человека. Равно как и чувство справедливости. Нельзя быть гуманным по отношению к одним и негуманным по отношению к другим. Гуманность и справедливость уравновешивают друг друга и помогают упорядочить жизнь государства и общества.

Реализовать на практике принципы гуманности и справедливости помогают еще две конфуцианские добродетели – разумность и искренность. Можно действовать гуманно, но быть при этом неискренним. Можно действовать внешне справедливо, но руководствоваться при этом низменными целями, забыв о том, что главное призвание человека – выполнять волю Неба.

Отметим, что понятие справедливости не было для Конфуция равноценно современному европейскому понятию о равенстве. Конфуцианство очень ценит иерархию. В данном контексте тезис «все люди братья» звучит не как констатация равенства, а как указание на то, что есть брат старший и брат младший, и у каждого свои права и обязанности. Каждый должен выполнять то, что соответствует его положению. Ключевое значение здесь имеет исполнение ритуала, который расставляет всех членов общества по местам, в соответствии с их социальным или политическим статусом.

Еще один важный термин, получивший развитие в конфуцианской традиции, – «сяо», сыновняя почтительность, который в позднейшие эпохи не стал менее актуальным, чем прежде. Это понятие было известно и ранее, но в рамках конфуцианской традиции оно получило дальнейшее осмысление, а вокруг самой обозначаемой категории был создан целый культ. Имеется масса старых добрых притч и даже бытовых историй, в которых ярко иллюстрируется этот постулат. Чего стоит, к примеру, сюжет о младенце, которого ночью кусают комары, но он не позволяет себе плакать, чтобы не побеспокоить спящих родителей! Каков образец исполнения сыновнего долга заботы о родителях!

Чиновники и ритуалы

Конфуцианство долгие века было государственной идеологией, официальным учением Китая, вплоть до свержения монархии в начале XX века. Как мы уже отмечали, сами китайцы не именовали это учение религией, и все же центральным в нем оказывается исполнение ритуалов, большинство из которых связаны с жертвоприношениями.

По сути, это было продолжением и развитием культа предков и духа Земли, который возник еще в глубокой древности. Участие в ритуальном действе обеспечивало каждому человеку приобщение к миру высших сущностей и вместе с тем обретение подлинного места в земной иерархии, в обществе и в государстве. Ведь земное, как мы уже усвоили со времен Древнего Китая, есть отражение небесного.

Любопытно, что отдельного жреческого сословия в Китае не существовало. Ритуалы проводили чиновники – на государственные должности их отбирали по конкурсу, имевшему также ритуальный характер и именовавшемуся «кэ цзюй». Нужно было хорошо знать конфуцианские тексты. Также требовалось уметь писать стихи. Вполне логично: если ты не умеешь гармонично сопрягать слова, разве ты сможешь привести народ и государство к гармонии?

Кроме того, экзаменуемый должен был продемонстрировать мастерство стрельбы из лука. Казалось бы, зачем? Для ведения войны есть профессиональные воины. Однако с точки зрения конфуцианства это показательно: если стрела уходит вправо от цели, значит, человек недостаточно крепко держит оружие, рука его слаба – и он не сможет проявить твердую волю в делах управления. Если же стрела уходит влево, значит, он слишком резко прижимает к себе лук, что говорит о его гневливости и пристрастности. Что тоже нехорошо в решении государственных дел. Итак, «в человеке все должно быть прекрасно» (знакомая мысль, не так ли?): благородный муж гармоничен и умерен во всем, что он делает.

Теоретически система отбора чиновников была очень демократична. В конкурсе мог участвовать представитель любого сословия, кроме сыновей актера, проститутки и парикмахера. Сдав экзамен, он мог занять любой пост, вплоть до первого министра. Другое дело, что у крестьянина или даже купца не было достаточного времени и финансов, чтобы получить соответствующие навыки и знания. Ведь для подготовки к экзамену нужно собрать огромную библиотеку, нанять учителя. В результате высокие посты, как правило, занимали в основном богатые аристократы.

В итоге, в отсутствие представлений о личном Боге, в Китае сложилась особая религиозная традиция, которую правильнее было бы назвать религией в той же мере, сколь и этической философией. Но, пожалуй, мы не погрешим против правды, если скажем, что у знаменитого китайского философа было некое предчувствие тех истин, которые через пять веков принес на землю Христос.

Глава 14. Даосизм: бессмертие через возвращение к первоисточнику бытия

1. ПОЯВЛЕНИЕ ДАОСИЗМА ПОСЛЕДОВАТЕЛИ ЭТОЙ ТРАДИЦИИ СВЯЗЫВАЮТ С ИМЕНЕМ ЛАО-ЦЗЫ, КОТОРЫЙ, ПО ПРЕДАНИЮ, БЫЛ СОВРЕМЕННИКОМ КОНФУЦИЯ (VI ВЕК ДО Р. X.) И ЕГО ОППОНЕНТОМ.

2. ДЛЯ ДАОСИЗМА КЛЮЧЕВЫМ ЯВЛЯЕТСЯ ПОНЯТИЕ «ДАО». ДАО – ЭТО ПЕРВОИСТОЧНИК ВСЯКОГО БЫТИЯ, ВЫСШАЯ ИСТИНА.

3. ДАО ПОРОЖДАЕТ ДВА ПРОТИВОПОЛОЖНЫХ ВСЕЛЕНСКИХ НАЧАЛА: ИНЬ И ЯН, ИЗ ИХ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ ПОЯВЛЯЕТСЯ АБСОЛЮТНО ВСЕ, ЧТО СУЩЕСТВУЕТ В МИРЕ.

4. ВСЕ СУЩЕЕ МЫСЛИТСЯ СОСТОЯЩИМ ИЗ ПЕРВОЭЛЕМЕНТОВ – «ЦИ», КОТОРЫЕ, «СГУЩАЯСЬ», ОБРАЗУЮТ МАТЕРИАЛЬНЫЕ ВЕЩИ, А «РАЗРЕЖАЯСЬ», ФОРМИРУЮТ ПОТОКИ ЭНЕРГИЙ.

5. ДАОСЫ УБЕЖДЕНЫ, ЧТО ЧЕЛОВЕКА, ПОЛЕЗНОГО ДРУГИМ, ОБЩЕСТВО БУДЕТ ИСПОЛЬЗОВАТЬ, ПОКА НЕ ИСТОЩИТ ЕГО ОКОНЧАТЕЛЬНО, ПРИВЕДЯ К УГАСАНИЮ И СМЕРТИ, ПОЭТОМУ ГЛАВНОЕ – ЛИЧНОЕ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ.

6. ДАОСЫ АКТИВНО ЗАНИМАЛИСЬ АЛХИМИЕЙ И ТРАДИЦИОННОЙ КИТАЙСКОЙ МЕДИЦИНОЙ.

Дао: путь, истина и жизнь по-китайски

Конфуцианство доминировало в государственной жизни Китая почти два с половиной тысячелетия. Оно было официальным, однако не единственным религиозно-философским учением. В духовной жизни страны ему противостояла другая мощная традиция – даосизм.

Впрочем, многие исследователи считают эти две системы полюсами единого целого традиционного китайского мировоззрения. В этом есть своя логика. Действительно, китайская традиционная культура непредставима без этих двух постоянно взаимодействующих противоположностей, подобно инь и ян.

Практичной разумности социального устройства, проповедуемого конфуцианством, ставящим во главу угла этику общественных отношений, противостоит стремление даосов к абсолютной личностной автономности и самодостаточности.

Термин «даосизм» очевидно происходит от весьма многозначного понятия дао. При переводе на китайский известного высказывания Христа «Я есмь путь и истина, и жизнь» (Ин. 14: 6) «дао» могло бы быть поставлено на место каждой из трех категорий. Дао – это и единое первоначало всякого бытия, и универсальный небесный принцип, и сам путь, по которому должна следовать любая вещь во Вселенной, не исключая человека, и даже обычная дорога.

Для людей европейской культуры трудно подобрать аналогию, чтобы адекватно выразить понятие «дао». В европейских языках попросту не существует такой категории. Но если мы попытаемся подобрать нечто подобное, то, пожалуй, наиболее близким понятием был бы «безличностный абсолют». Хотя и это определение европейское, слишком европейское…

В трактатах древних мыслителей дао рассматривается в двух аспектах. С одной стороны, это нечто вечное и неуловимое, чему нельзя подобрать никакого имени. С другой стороны, иногда оно являет себя в жизни, принимает доступные чувствам и разуму формы. И тогда мы открываем его для себя в виде дэ – благой силы, пронизывающей бытие.

* * *

Основателем даосизма почитается полулегендарный мудрец Лао-цзы. И Существуют летописные сведения, согласно которым он – современник Конфуция. Лао-цзы некоторое время служил на государственных должностях, в том числе занимал пост придворного архивариуса. Он пытался проводить реформы, но не очень преуспел в этом.

По преданию, Лао-цзы и Конфуций встречались, и каждый оставил отзыв об этой встрече. Лао-цзы выразился о своем оппоненте красиво: «Светлый, глубоко вникающий во все ум приближается к погибели, поскольку он любит обсуждать других. Тот, кто много знает и широко рассуждает, угрожает своему бренному существованию, поскольку он вскрывает зло в других людях». Действительно, путь Конфуция был тернист, и его любовь к порядку не находила достаточного отклика. Люди не готовы фанатично следовать принципам гуманности и справедливости, а скорее инстинктивно склонны к самосохранению.

Конфуций же сказал о своем оппоненте: «Я знаю, что птица умеет летать, что рыба умеет плавать, а дикий зверь умеет бегать. Бегающих можно поймать в капкан, плавающих выловить сетью, летающих сбить стрелой. Что же касается дракона, то я не могу понять, как он, оседлав ветер и пронзая облака, устремляется к небесам. Я сегодня виделся с Лао-цзы, который подобен дракону!» Конфуций и Лао-цзы отнеслись друг к другу с большим уважением, хотя и поняли, что их взгляды бесконечно далеки друг от друга.

В жизнеописании Лао-цзы много мифологических сюжетов. К примеру, считается, что он сразу родился в возрасте восьмидесяти одного года. 81 для Китая символичное число. Это произведение двух девяток (9×9), а 9 в китайской традиции – число полноты. То есть Лао-цзы – человек в самом предельном смысле этого слова. Он родился, наделенный совершенной мудростью. Впрочем, не исключено, что за этой легендой стоит символическое описание одной из психофизических даосских практик по вынашиванию в своем организме «бессмертного зародыша» – своего будущего бессмертного тела.

После разочарования, постигшего Лао-цзы при служении людям, он покинул двор и стал отшельником. Далее житие мудреца снова рисует нам сказочную картинку: он сидел на крыльце своей хижины и размышлял. К нему подошел буйвол, старец взобрался к нему на спину, и буйвол понес его на запад, к Гималаям. В китайском языке словосочетание «уйти на запад» означает нечто похожее на наше «отправиться к праотцам», то есть оно описывает переход в страну мертвых. Возможно, таким образом легенда показывает, что человек в этот момент полностью переродился.

Основатель нового учения отказался от амбиций и осознал, что истина постигается вдали от мирской суеты, от всех цивилизационных благ. Он решил сосредоточиться на достижении внутреннего покоя. На выходе из страны (символа цивилизованного мира), как сообщается, он был остановлен стражем заставы (пограничником? таможенником?), который попросил его оставить свое учение в виде текста. Так появилась главная книга даосской традиции – «Дао дэ цзин», трактат о дао и его проявлениях в мире.

«Превращения невидимого [дао] бесконечны. [Дао] – глубочайшие врата рождения – корень неба и земли. <…> [Оно] существует [вечно] подобно нескончаемой нити, его действие неисчерпаемо» (Дао дэ цзин, 6 чжан).

Трансформация энергий

«Дао дэ цзин», приписываемая Лао-цзы, – конечно, многослойный текст. В двух словах можно сказать, что это трактат о первоначале дао и о его проявлении в мире в виде благой силы «дэ». На это прямо указывает название текста.

Еще один ключевой даосский текст написан Чжуан-цзы, одним из выдающихся последователей Лао-цзы. Он, среди прочего, ставит вопрос об относительности человеческого познания. Нам неизвестен объем своего знания, а тем более неизвестно, сколько еще не познано, и вообще мы не можем судить с полной определенностью о том, насколько адекватно наше знание. В этом сочинении приводится известная иллюстрация: Чжуан-цзы спит, и ему снится, что он мотылек, весело порхающий над цветами. Проснувшись, он задается вопросом: «А не сплю ли я сейчас? Может, я мотылек, который спит и видит сон о том, что он Чжуан-цзы?» Особое значение в даосском мировоззрении приобретает понятие ци, известное в Китае с глубокой древности. Ци, как и термин «дао», имеет очень широкий спектр значений. Изначально словом «ци» называли пар, поднимающийся над жертвенным рисом. Позднее в зависимости от контекста ци могло означать как дух, так и материальную частицу.

И это закономерно: в китайской традиции не было жесткой дихотомии, противопоставления духовного и материального. Считалось, что все сущее состоит из пяти первоэлементов, которые мы упоминали ранее, а два первоначала, взаимодействуя друг с другом в разных комбинациях, создают все многообразие форм бытия. Если вещь материальна, значит, энергия ци загустела. Но при определенных условиях она может превратиться и в духовную субстанцию – при этом, возможно, став невидимой человеческому глазу, но все же продолжая существовать во вполне материальном смысле. К примеру, сожжение жертвы на алтаре есть не что иное, как перевод ци в другое состояние, доступное ушедшим в мир иной душам. Таким образом, мы «трансформируем» жертву и «транспортируем» ее. До наших дней в странах Дальнего Востока иногда проводятся подобные ритуалы: путем символического сожжения покойникам передают разные материальные ценности, в том числе и деньги.

В «Дао дэ цзин» приводится стих, объясняющий математически, как рождается мир. Одно порождает два, два порождает три, три порождает десять тысяч вещей, а множество ци приводит все это в гармонию. Считается, что одно – это дао, два – инь и ян. Три – это плод их соединения: небо, земля и человек. А десять тысяч (то есть «очень много») – это все предметы и явления, движимые энергией ци.

Даосы, как в далекие времена, так и сейчас, полагают, что мир возник из единого первоначала. Процесс шел по пути эманации, развертывания природы дао, что приводило к усложнению бытия мира и отрыву от своего первоначала, которое «пусто, но в применении неисчерпаемо».

Такая концепция не помешала в более поздние периоды сложиться обширному даосскому пантеону божеств. Любопытно, что здесь мы снова встречаем идею троичности. Триада верховных чистых существ, символизирующая постепенное развертывание дао, включает в себя изначального небесного владыку, некоего «Небесного достопочтенного духовной драгоценности», а также «Высочайшего владыку Лао» – небесного Лао-цзы, периодически воплощающегося на Земле. Как видите, Лао-цзы со временем утрачивает черты реальной исторической личности.

Бессмертие: цель и средства

В процессе саморазвертывания дао появляется множество вещей и явлений, в том числе и человек. Бытие человека драматично. Ему нужно быть ближе к дао, но мир развивается так, что первоисточник сущего все время оказывается неуловим.

Даосы в целом сохраняют древнекитайское представление о сложном составе человеческой природы. У человека есть тело, множество душ, и во всем этом составе циркулируют энергии – ци. Каждый из нас – как бы клубок переплетенных энергий. Они иногда стремятся к автономии, а значит, организм может «распадаться на составляющие», и надо сделать все, чтобы этого не произошло. Все: энергии, духи и частицы – должно знать свое место. Для этого необходимы определенные духовные и телесные практики. Цель при этом проста: прожить как можно дольше, сохранив целостность.

Влиять на физиологию можно, воздействуя на ключевые точки пересечения каналов энергий в теле. Они называются «дань тянь» – «киноварные поля». Представления об их устройстве легли в основу китайской акупунктуры (прижигания или иглоукалывания), до сих пор пользующейся большой популярностью, в том числе и на Западе. Для упорядочивания движения ци были разработаны специальные комплексы упражнений. Из них родились разные оздоровительные системы, в том числе гимнастика цигун, с которой неразрывно связаны традиционные боевые искусства Китая. Чтобы нормализовать циркуляцию энергий, следует также придерживаться определенных жизненных правил. Прежде всего отказаться от грубой пищи, в частности от вина и мяса. А затем и от пяти злаков – основных культур, которые китайцы знали с древности. Продвинутые подвижники могли долгие годы питаться одними лишь экстрактами трав. А некоторые, по преданию, насыщались собственной слюной. Чем меньше организм потребляет, тем лучше. В идеале энергии должны замкнуться внутри, не выходя наружу и не испытывая внешнего влияния.

Настоящий даос стремится к абсолютно автономной жизни, тогда он сможет прожить беспредельно долго и даже стать бессмертным. А если уж взаимодействовать с чем-то внешним, то лишь с тем, что подпитывает энергию, а не растрачивает ее. В даосизме сформировался целый комплекс аскетических техник для достижения внутреннего покоя – «пустоты», по выражению даосских текстов. Посты, воздержание, ограничения в интимной жизни, физические упражнения, медитация. Все это должно было привести сознание в незамутненное состояние, подобное зеркалу озера в безветрие. И тогда мир в нем отразится правильно. И бессмертие окажется вполне достижимым. Оно «созреет» прямо внутри человеческого тела: в нижней части живота появится то, что даосы называли «бессмертный зародыш», который будет постепенно продвигаться все выше, из нижнего киноварного поля под пупком в область солнечного сплетения и постепенно достигнет головы. А впоследствии родится из черепа в качестве нового легкого тела, в котором будет жить даос.

* * *

Предполагалось, что даосские подвижники могли стать одним из трех видов бессмертных. Первые во плоти вознеслись на небеса и заняли свое место в небесной иерархии. Кроме того, были так называемые сокровенные бессмертные, обитающие в священных горах, в тайных пещерах. Они сохранили свою телесную оболочку, но освободились от диктата ее потребностей и пребывают в постоянном созерцании. Третья категория – это те, кто формально умер, но продолжает жить в некоем духовном теле. Все эти подвижники имели навыки визуализации (созерцания) даосских божеств и вхождения с ними в контакт.

Конечно, большинство даосских соотечественников думали о том, как достичь бессмертия иными путями, без аскетических подвигов. Они надеялись отыскать вещество, обеспечивающее тот же эффект. Тем более что, по легенде, Лао-цзы владел таким снадобьем и с помощью пилюли бессмертия долгое время поддерживал жизнь своего слуги.

Императоры снаряжали масштабные экспедиции по поиску трав или плодов деревьев, из которых можно изготовить эликсир вечной жизни. Кроме того, возникали настоящие алхимические лаборатории, где зелье пытались получить искусственно.

Химические эксперименты, проводимые для получения эликсира вечной жизни, позволили сделать много попутных естественно-научных открытий. Так, в частности, были изобретены компас и порох. Последний, правда, в Китае использовали лишь для фейерверков. Как «элемент» огнестрельного оружия он был применен намного позже, уже когда попал в Европу.

О пользе бесполезного

Даосская этика радикально отличается от конфуцианской. Если конфуцианский благородный муж должен быть гуманен и справедлив, то даосский шэн жэнь («совершенномудрый») вообще не заботится о других. Ведь таким образом растрачивается драгоценная жизненная энергия! Из этого выводится теория вредности полезного и пользы бесполезного. «Коричное дерево приносит пользу, – указывают даосы, – поэтому его постоянно обдирают. Масло дерева ци полезно, поэтому на нем постоянно делают надрезы». Такова же участь человека, который приносит пользу обществу. Им будут постоянно пользоваться.

В качестве противоположности предлагается образ лесного старого дуба. Древесина у него заскорузлая и слишком твердая, ее трудно рубить и обрабатывать, корни узловатые, кривые, листья горькие. «Я прожил долгую жизнь, – говорит дуб, – и достиг столь почтенного возраста только потому, что я постиг пользу бесполезного».

Настоящий даос обязан научиться двум вещам: неделанию и неречению. Суть не в том, чтобы ничего не говорить и ничего не делать. Надо отказаться от продуманных планов и от вычурных речей. Слова и поступки должны быть спонтанны, тогда они отражают подлинную внутреннюю, душевную реакцию на внешние раздражители. Продуманность и спланированность противоречит идее целостности и простоты дао. Усложняя жизнь, ты отдаляешься от своего дао и таким образом попусту растрачиваешь самого себя.

В одном из даосских текстов приводится рассказ, как один из пяти древних императоров по имени Яо, идеальный правитель по меркам древних китайцев, вдруг узнал о существовании великого отшельника, более нравственно совершенного, чем сам правитель. Он решил отказаться от трона в его пользу. Но мудрец отверг предложение: «К чему мне все это? Когда птица вьет гнездо, она не занимает целый лес, а ровно столько места, сколько ей нужно для гнезда, – одну ветку. Когда тапир приходит к реке напиться, он не выпивает всю реку, но пьет ровно столько, сколько вмещает его желудок. Зачем мне власть над всей империей? Ради славы? Но слава – лишь тень настоящей пользы. Ради имущества? Но у меня есть все необходимое для жизни – дом и пища. Я бы согласился править ради пользы всей Поднебесной, но при вашем правлении страна и так процветает. Так что возвращайтесь и управляйте дальше, я не нуждаюсь в Поднебесной».

* * *

В религиозной жизни Китая мы постоянно видим противоборство двух различных векторов. Конфуцианцы призывали к служению государству, соблюдению жестких иерархических правил и таким образом созданию гармонии в обществе, а даосы – к уходу от служения социуму, погружению в себя и соединению с дао. Иногда это давало своеобразный эффект. Например, несмотря на то, что официально весь госаппарат был конфуцианским, китайские правители часто имели при дворе даосского советника, астролога и геоманта. И даосы часто оказывались на передовой научного знания своего времени. В частности, они изучали движение небесных тел и энергии Земли, вспомним изобретенный ими компас, а также создали специфическую китайскую геомантию, более известную нам под именем фэншуй. Даосизм ставил своей целью духовное совершенствование, однако на практике оказалось, что его адепты больше сосредотачивались на достижении здоровья и долголетия, чем на «стяжании духа».

* * *

Два религиозных полюса традиционного Китая являют нам замечательный пример политеизма – со множеством духовных сущностей, которым поклоняются и приносят жертвы. Это боги, духи, предки. Как бы они ни назывались, политеистическая суть явления очевидна. Вместе с тем мы видим явные попытки подняться над этим множеством божеств, обрести подлинное, единое Начало бытия. В конфуцианстве его пытаются выразить при помощи категории Небо, в даосизме – при помощи дао.

При этом столь значимая для европейского сознания тема смерти получает осмысление с прямо противоположной для нас стороны. Задача человека, оказывается, заключается не в том, чтобы обрести блаженное посмертне, но чтобы вообще избежать смерти, продлив жизнь до бесконечности. Особенно на этом настаивал даосизм с его культом эгоцентризма.

Пришествие буддизма на территории культурного доминирования Китая сделало поиск Творца и Промыслителя Вселенной и вовсе ненужным. В религиозный субстрат был добавлен специфический мировоззренческий оттенок, представленный учением о необходимости выхода из нашего мира страданий исключительно собственными усилиями (о чем мы подробно поговорим в части про буддизм). Благодаря этому человек стал восприниматься как существо, находящееся в более выгодном положении, чем сами боги. Мы поговорим об этом чуть позже.

Впрочем, если смотреть на современный Китай, то это во многом продукт маоистской идеологии – китайского варианта коммунистического учения. Большинство жителей Поднебесной сегодня не связывают себя с какими-либо религиозными верованиями, по крайней мере на уровне открытого декларирования своих убеждений.

Глава 15. Синтоизм: архаичная религия ультрасовременной страны

1. ДЛИТЕЛЬНАЯ ИЗОЛЯЦИЯ ЯПОНИИ ОТ ОСТАЛЬНОГО МИРА ПРИВЕЛА К ТОМУ, ЧТО ЗДЕСЬ ВЕКАМИ СОХРАНЯЛИСЬ ЭЛЕМЕНТЫ АРХАИЧЕСКИХ ВЕРОВАНИЙ, ВОСХОДЯЩИХ К ШАМАНИЗМУ.

2. ДЛЯ СИНТОИЗМА ХАРАКТЕРНЫ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ОБ ОДУХОТВОРЕННОСТИ ВСЕЙ ПРИРОДЫ И ДАЖЕ НЕЖИВЫХ ПРЕДМЕТОВ.

3. СМЕРТЬ ЧЕЛОВЕКА МЫСЛИЛАСЬ КАК ПЕРЕХОД В МИР КАМИ – МНОГОЧИСЛЕННЫХ СУЩЕСТВ ДУХОВНОЙ ПРИРОДЫ. РИТУАЛЬНОЕ САМОУБИЙСТВО ХАРАКИРИ ТЕСНО СВЯЗАНО С ЭТИМИ ПРЕДСТАВЛЕНИЯМИ.

4. БЛАГОГОВЕНИЕ ПЕРЕД КРАСОТОЙ ОКРУЖАЮЩЕГО МИРА СОПРЯЖЕНО С ВЕРОВАНИЯМИ ЯПОНЦЕВ В ДУХОВНУЮ НАПОЛНЕННОСТЬ ВСЕХ ЕГО ЭЛЕМЕНТОВ.

Потомки ками

Синтоизм – национальная религия Японии. Эта страна из-за своего островного положения долгое время находилась в относительной изоляции. Более того, местные власти временами и сами проводили довольно жесткую и вполне осознанную политику самоблокировки от внешнего мира, боясь разрушающих влияний иностранных сил. В итоге здесь в течение многих веков в «законсервированном» виде сохранялись религиозные представления, восходящие к неолитическим временам.

На японских островах дольше, чем на материке, царствовали анимизм и фетишизм – вера в то, что весь мир населен одушевленными существами и что предметы могут служить временным телом тем или иным духам, вселившимся в них. В каком-то смысле эти архаические верования живы до сих пор. Отсюда, к примеру, берет начало чрезвычайное внимание японцев к миру вещей, бережное к ним отношение, созерцание их хрупкой красоты, осознание их временного и конечного, но прекрасного бытия.

К VI веку по Р. X. в соседнем Китае, доминировавшем в культурном и политическом плане на Дальнем Востоке, главенствующую роль начал играть буддизм, которому пришлось выстроить соседские отношения с даосизмом и конфуцианством. С его приходом в Японию местные правители оказались перед выбором: сохранить отеческих богов, то есть древний политеизм, или поддержать новую, идейно более сильную религию. В итоге сложился симбиоз двух вер, оказавшийся чрезвычайно жизнеспособным.

* * *

Все духовные существа именуются в синтоизме общим словом коми. Это и духи умерших, и разнообразные божества, и хранители определенных мест, а также духи и демоны, вселившиеся в предметы. Религиоведы обычно называют это представление гилозоизмом или аниматизмом. В европейской философской традиции подобное понимание мироустройства обычно ассоциируется с первыми греческими философами ионической школы, в частности Фалесом из Милета, которому приписывается фраза: «Мир полон богов, демонов и душ».

Ками общими усилиями творят реальность, создают среди моря острова, порождают множество явлений природы. Верховным божеством в пантеоне является Аматэрасу, великая богиня, сияющая в небе, – олицетворение солнца. Генеалогия японских императоров традиционно возводится к ками солнца, которое некогда породило первого мифического императора Дзимму.

В отличие от других религиозных традиций, доживших до наших дней, в синтоизме мы не находим основополагающих священных текстов, таких, к примеру, как китайская книга «Дао дэ цзин» или шесть конфуцианских канонов.

Основные мифологические сюжеты отразились в легендарных хрониках «Нихонги» и «Кодзики». В них мы видим черты очень древней, доаграрной религиозности, на которую наложились влияния великих учений соседних стран, главным образом буддизма и даосизма.

Так же как и в Китае, главенствующая роль в светской и духовной жизни Японии отводилась императору: он имел высокий статус не только в земном бытии, но и после смерти переходил в высшие духовные обители. А представления о посмертной судьбе рядовых синтоистов видятся достаточно подвижными и аморфными.

Кодекс самурая

Японец, даже нерелигиозно воспринимающий мир и свое место в нем, тем не менее является наследником культурной традиции, в которой все представители нации считаются потомками ками. Это в значительной степени влияет на правила его жизни и, что особенно важно, определяет законы перехода в мир иной. Потомок ками призван сохранять свое божественное достоинство при любых обстоятельствах.

Вспомним, например, о широко известной средневековой японской практике харакири (сэппуку). Так называли ритуальное самоубийство самурая. Воин, попавший в очень трудную ситуацию (разорение, тяжкие неудачи, постыдное поражение в битве, обвинения в предательстве и другие угрозы доброму имени), должен вспороть себе живот. Таким образом он выпускает на волю душу, обитающую в животе. Не исключено, что тут сказалось отдаленное влияние даосизма: как вы помните, даосы считали, что именно внизу живота появляется зародыш бессмертия, который потом рождается из головы. Самурай, оказавшийся в безвыходном положении, должен продемонстрировать, что душа его чиста. Совершая самоубийство, он дает исчерпывающий ответ своим критикам и поступает согласно кодексу чести. Надо сказать, что при этом принимались меры для облегчения страданий. Обычно позади человека, совершающего ритуальное самоубийство, находился его друг или верный слуга с мечом, который должен был отрубить голову в тот момент, как только живот будет вспорот, чтобы тут же положить конец мучениям.

Примеры героев-камикадзе XX века также отсылают нас к самурайской этике, вырастающей из идеалов синтоизма. «Камикадзе» буквально означает «божественный ветер». Во время Второй мировой войны так называли летчиков, которые жертвовали своей жизнью, унося с собой также жизни врагов. Такие героические самоубийцы, добровольно ушедшие в мир духов, высоко чтились в обществе. Поскольку они до последнего вздоха выполняли свой долг, служа императору, потомку великой Аматэрасу, предполагалось, что они заслужили лучшую участь, чем после обычной смерти.

Не может не удивлять легкое, а может, даже и несколько легкомысленное отношение японцев к смерти. Переход рокового рубежа есть просто присоединение к сонму ками.

Проявлением взаимного влияния синтоизма и буддизма можно считать тот факт, что всякий умерший в Японии именуется буддой. С точки зрения традиционного буддизма просветленным может стать человек, который прошел долгий и трудный путь совершенствования и достиг иного состояния своей природы. Но в Японии логика проще: ты переходишь в мир мертвых, значит, естественным образом воссоединяешься с Буддой.

В честь умерших предков устраиваются веселые праздники. В них нет скорби – скорее радость от временного символического воссоединения с давно ушедшими поколениями.

Центром подобных фестивалей часто становятся почитаемые народом святилища – дзиндзя, которых весьма много по всей стране. От обычного профанного мира святилище отделяют легко узнаваемые символические ворота в виде буквы «П» – тории. Их цель – разграничение двух миров: мира ками и мира людей, и проход через них означает приобщение к миру духов.

* * *

Находясь на протяжении веков в изоляции и вдохновляясь национальной мифологией, делавшей их потомками богов, японцы привыкли считать себя избранным народом, не похожим на все остальные. Со временем это убеждение привело их к крайнему национализму, принесшему в XX веке много бед как соседям, Китаю и Корее, подвергшимся японской имперской агрессии, так и самой Японии. Минувший век был для Японии непростым: поражение во Второй мировой войне, крах имперских идей, потеря былого величия и обретение его снова на новом историческом этапе в виде японского экономического чуда.

Как ни странно, в современном высокотехнологичном японском обществе вполне находится место некоторым элементам шаманизма. Хотя, по статистике, около 90 % японцев нерелигиозны. Причина тому совсем не такая, как, скажем, в России. Последние сто лет не было никаких преследований верующих. Исключение составляют некоторые гонения на христиан, которых на японских островах всегда было немного. На них ополчились в тот период, когда власти еще отчаянно держались политики изоляционизма и старались противостоять политической и экономической экспансии европейцев. А на протяжении исторического процесса взаимодействия Японии с европейской цивилизацией периодически случались всплески национализма, приводившие в том числе и к массовым бойням.

Вероятно, нынешнее равнодушие или поверхностное отношение к вере сформировалось под влиянием специфического симбиоза буддизма и синтоизма. Во время опросов люди называют себя атеистами, но многие из них между тем участвуют в синтоистских или буддистских ритуалах с большой охотой. Это делается скорее из любви к красивой традиции, без готовности осмысливать духовное содержание происходящего.

* * *

В великих культурах Дальнего Востока мы сталкиваемся с абсолютно другой ментальностью, в корне отличающейся от близкой нам авраамической традиции. Например, ни одна из западных конфессий не преуспела в проповеди Христа в Китае и Японии. Вероятно, причина в том, что, к примеру, в Китае не было нацеленности на духовные предметы в чистом виде, а духовность важна была скорее для правильной организации земной жизни. Весть о Христе Спасителе, победившем смерть, воскресшем и вознесшемся на небеса, встречала там сдержанный интерес. Вы говорите еще об одном бессмертном? У нас много таких. Будем знать, что в Иудее тоже был подобный человек. Уникальная христианская идея о преодолении тления, столь поражавшая иудеев и язычников античного Рима, Греции, Малой Азии, Северной Африки и Ближнего Востока, на дальневосточной почве не прижилась, видимо, в силу принципиально иного отношения к смерти.

Религиозные учения Дальнего Востока развивались по своему удивительному пути. Их вектор, пожалуй, можно назвать горизонтальным, а не вертикальным. Горний мир был малоинтересен, подвижники были более сконцентрированы на установлении правильных взаимоотношений в земном мире, то есть с людьми и природой. Моральные стандарты, сформулированные в древних китайских и японских философских системах, были довольно высокими, но нравственность не может полностью отождествляться с религией. Подлинная религия всегда устремлена к вечности и пытается подарить человеку опыт приобщения к ней. В этом смысле нравственность выступает как инструмент, один из способов пробиться вверх, но не как самоцель.

Часть 3. Иудаизм

1. ТРИ РЕЛИГИИ ПОЧИТАЮТ ДРЕВНЕГО ПАТРИАРХА АВРААМА, СЧИТАЯ ЕГО «ОТЦОМ ВСЕХ ВЕРУЮЩИХ»: ХРИСТИАНСТВО, ИСЛАМ И ИУДАИЗМ.

2. ИУДАИЗМ ЗАРОДИЛСЯ В ГЛУБОКОЙ ДРЕВНОСТИ НА БЛИЖНЕМ ВОСТОКЕ.

3. СУТЬ ЭТОЙ РЕЛИГИИ – В СОХРАНЕНИИ ВЕРНОСТИ ЕДИНОМУ БОГУ И СОБЛЮДЕНИИ ДОГОВОРА, ЗАКЛЮЧЕННОГО БОГОМ С ПРАОТЦАМИ АВРААМОМ, ИСААКОМ И ИАКОВОМ, А ЗАТЕМ И СО ВСЕМ ЕВРЕЙСКИМ НАРОДОМ.

4. В ИСТОРИИ ИУДАИЗМА ВЫДЕЛЯЕТСЯ ДВА КЛЮЧЕВЫХ ЭТАПА: ВЕТХОЗАВЕТНЫЙ – ДО РАЗРУШЕНИЯ ИЕРУСАЛИМСКОГО ХРАМА РИМЛЯНАМИ В I ВЕКЕ Н. Э., И СОВРЕМЕННЫЙ, НАЧИНАЮЩИЙСЯ С ЭТОГО СОБЫТИЯ.

5. ГЛАВНЫМИ ХРАНИТЕЛЯМИ ТРАДИЦИИ СЕГОДНЯ ЯВЛЯЮТСЯ НЕ СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛИ, А УЧИТЕЛЯ И ТОЛКОВАТЕЛИ МОИСЕЕВА ЗАКОНА – РАВВИНЫ.

6. ОСНОВНЫЕ ВЕРОУЧИТЕЛЬНЫЕ КНИГИ ИУДАИЗМА – ТОРА И ТАЛМУД. ТОРА (ПЕРВЫЕ ПЯТЬ БИБЛЕЙСКИХ КНИГ) – ОТКРОВЕНИЕ, ДАРОВАННОЕ МОИСЕЮ НА ГОРЕ СИНАЙ. ТАЛМУД – ПРЕДАНИЕ, ТОЛКОВАНИЕ ОТКРОВЕНИЯ, ЗАПИСАННОЕ МУДРЕЦАМИ В ПЕРВЫЕ ВЕКА НАШЕЙ ЭРЫ.

7. ИУДАИЗМ – РЕЛИГИЯ ТЕХ, КТО ЯВЛЯЕТСЯ ЕВРЕЕМ ПО КРОВИ ИЛИ ПРИСОЕДИНИЛСЯ К НАРОДУ ЧЕРЕЗ СПЕЦИАЛЬНЫЙ ОБРЯД – ГИЮР.

Глава 1. Вера Ветхого Завета

Слышать и слушаться

Время появления крупнейших мировых религий – христианства, ислама и даже буддизма – известно. Даты жизни их основателей установлены более-менее точно. С иудаизмом все иначе – он уходит корнями в глубокую древность.

Обычно его зарождение связывают с ветхозаветными «патриархами» Авраамом, Исааком и Иаковом – родоначальниками евреев[22]. Ветхозаветные иудеи чаще всего описывают свою религию именно как веру праотцев – Авраама и его ближайших потомков, сына и внука. Именно с ними Господь заключает особый договор – Завет. Хотя историю иудаизма, пожалуй, стоит рассматривать не только как историю конкретных личностей, но как путь становления целого народа, который считается богоизбранным. Можно даже сказать, что Господь не избирает, а Сам создает с нуля этот народ.

Зачем же Ему это понадобилось?

Об этом особым образным языком, языком мифа, как сказали бы современные исследователи, говорится в самом начале Библии, в Книге Бытия. Первые ее главы рисуют нам события метаистории – сотворение человека и его грехопадение. Далее разворачивается картина постепенной утраты потомками Адама истинной веры, которая мыслится прежде всего как поклонение единому Богу. Именно здесь берет начало более знакомая нам человеческая история. Господь делает все, для того чтобы сохранить связь с человечеством, и избирает среди массы племен, населяющих землю, отдельных людей, их семьи и даже целые кланы, которые продолжают поклоняться единственному Творцу и слушать Его голос. Так постепенно складывается особая этническая общность, верный своему Создателю народ Божий.

* * *

Один из первых библейских героев, слышащих голос единого Бога среди житейской суеты и бытовых забот, – Ной. Он и его род представляют собой нечто вроде «островков праведности» в падшем мире, благодаря которым мы видим, что вера в Творца все еще жива. Поэтому Господь, решив погубить падшее человечество, спасает Ноя и его близких.

Ной не еврей (поскольку согласно библейскому тексту этого народа тогда еще не существовало), но он в понимании иудеев становится как бы ступенькой к тому, из чего возникнет будущее еврейство. После потопа происходит новое распространение нечестия и утрата веры. Но Бог снова открывает Себя, напрямую обращаясь к человеку, Аврааму, который к тому времени уже довольно стар: «Пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего в землю, которую Я укажу тебе» (Быт. 12: 1). Доверие Богу и послушание призыву все бросить и идти навстречу неведомому делает Авраама отцом всех верующих. Иудеи и христиане и сейчас могут вместе сказать: «Тот, к кому обратился Бог, и есть „праотец" нашей традиции». Это нас объединяет.

По крови Авраам семит, то есть относится к этнической группе, по большей части жившей в то время на Ближнем Востоке. Он вышел из Ура Халдейского – одного из крупнейших городов Месопотамии, где почиталось много разных богов.

Само по себе обращение Бога к Аврааму рассматривается как стремление изъять человека, а вслед за ним и весь его род из тьмы неведения. От Авраама, как из семени, Бог выращивает тех, кто будет в последующие века служить Единому Творцу. И дело вовсе не в том, насколько все описанные детали этого процесса исторически достоверны или, напротив, легендарны. Религиозная концепция именно такова: Бог формирует Свой народ, Он заботливый возделыватель пашни, Он трудится над побегами, чтобы те росли и ничто им не повредило. Когда народ «болеет», Бог скорбит, старается излечить больного, посылая пророков, а иногда и попуская бедствия ради того, чтобы люди выросли «в полную меру».

* * *

Поначалу завет оформляется ритуальным способом, и лишь со времен Моисея[23], как принято считать, положения договора (Закон) получают письменную фиксацию. В Книге Бытия очень ярко показана картина закрепления одного из первых соглашений между человеком и Богом. Авраам, которому в обмен на послушание Господь обещает приумножить и распространить его род и дать во владение прекрасную землю, совершает по сути те же ритуальные действия, что и при закреплении союзов между людьми – договоров с клятвой, скрепленной кровью жертвы (Быт. 15: 10–18). Туши животных рассекаются надвое, и Господь в виде огненного смерча проходит между ними.

Отсылка к родоначальникам ветхозаветной религиозной традиции остается актуальной для иудеев на протяжении всей истории. Сам Господь говорит о Себе как о Боге Авраама, Исаака и Иакова, когда общается с Моисеем из горящего куста и называет Себя «Яхве» – «сущий», «обладающий бытием». Моисей, обращаясь к своим соплеменникам, пребывающим рабами в Египте, призывает их к духовному возрождению именем Бога праотцев. В рабстве евреи уже утратили память о единобожии Авраама, несмотря на то что именно монотеизм был одной из главных черт иудейской веры с самого ее зарождения. Единобожие всегда противопоставлялось религиям других народов. Эти народы, не принадлежащие к израильской религиозной традиции, назывались «гои» и отождествлялись в сознании иудеев с язычниками, которые находятся в заблуждении.

Самоназвание: Израиль, иудей, еврей

Долгое время среди многочисленных потомков праотцев главенствующую культурную роль играл клан Иуды. Выстроенный на его земле, в Иудее, Иерусалим стал религиозным и политическим центром на долгие века.

У внука Авраама, Иакова, было двенадцать сыновей: Рувим, Симеон, Левий, Иуда, Дан, Неффалим, Гад, Асир, Иссахар, Завулон, Иосиф, Вениамин, которые разделили между собой земли вокруг реки Иордан. От каждого из сыновей ведет свою историю род, называемый в Ветхом Завете «коленом». Впоследствии, в начале 1-го тысячелетия до н. э., некоторые колена объединили свои территории, образовав два еврейских государства: южное – Иудейское царство и северное – Израильское, к которому относилась Галилея.

Из колена Иуды происходят великие цари – Давид и Соломон, а далее родословие ведет нас к Самому Христу. От Иуды происходит и самоназвание религиозной общности: иудеи – это люди, которые наследуют веру Иуды и подчиняются царям, от Иуды происходящим.

Стоит упомянуть также особый статус колена Левия: левиты были священниками (коэнами). Совершение богослужений, и в первую очередь жертвоприношение, находилось в их ведении. Библейский текст сохранил описание распределения земельных квот в соответствии с коленами, однако левитам не было положено никакого надела. Им сказано: «Господь удел твой», «ты будешь питаться жертвами Господа и Его частью» (Чис. 18: 1–2) (то есть от жертвоприношений в Храме). Это вовсе не означает, что у них не было никакого личного имущества. Многие владели полями, виноградниками, стадами, однако род Левия не имел своей общей территории, как другие кланы.

Название Израильского царства, а также современного государства Израиль, отсылает нас к праотцу Иакову. Израиль – его второе имя и, если можно так сказать, вторая натура. В результате особого мистического опыта, радикально изменившего его, Иаков получает это имя, которое означает «богоборец»[24]. Кстати, оно трактуется по-разному: не только как «боровшийся с Богом», но и как «боровшийся вместе с Богом». Что может служить прекрасным символом всей сложной и противоречивой истории народа Израиля.

* * *

Этимологию слова «еврей» проследить несколько сложнее. Ветхозаветный праотец Евер коротко упомянут при перечислении потомков Ноя (Быт. 10: 24). Библия не объясняет, почему именно в его честь назван целый народ.

Есть другая, более распространенная точка зрения, в соответствии с которой название «еврей» происходит от слова «иври», означающего буквально «пришлец с другой стороны». Правда, какой именно географический рубеж имеется в виду, не очень понятно. Скорее всего, это река Евфрат. Эпитет «иври» впервые употребляется по отношению к Аврааму. Ур Халдейский – город, где жил Авраам, – стоял на восточной стороне Евфрата, а за рекой были чужие, опасные земли. Туда ходили караваны, там обитали люди, но, кроме прочего, орудовали разбойники.

Любопытно, что с тем же корнем «иври» связано и аккадское слово «хабиру» – «беженцы, мигранты». В некотором смысле евреи для жителей Ближнего Востока были «гастарбайтерами», пришельцами в их земле, искателями лучшей доли.

Представление о «перешедшем некий рубеж» хорошо соотносится с подвигом веры, совершенным Авраамом, покинувшим Ур и направившимся по Божьему указанию в полную неизвестность. Он не просто услышал голос Бога, но послушался его. Поверил обетованию, не требуя гарантий. Недаром Писание подчеркивает: «Авраам поверил Господу, и Он вменил ему это в праведность» (Быт. 15: 6).

Еврейский монотеизм и египетская религия

Потомки Иакова оказались в Египте, когда в Земле обетованной начались неурожаи, и евреям пришлось на время переселиться в плодородную долину Нила. Этот период продлился более четырех столетий. Насколько высокая древнеегипетская культура повлияла на мировоззрение только-только сложившегося «молодого» народа? Из Писания очевидно, что связь с Богом потомки Авраама утратили.

Что до представлений о Едином Творце в целом, то тут все несколько сложнее. Мы уже говорили в главе про Древний Египет, что многие священные тексты египтян указывают: их разнообразные божества воспринимались как теофании – проявления единого божественного начала. Однако надо различать глубокомысленные философские рассуждения жрецов, не чуждые своеобразной монотеистической богословской интуиции, и народную, массовую веру.

Моисей, по преданию, воспитывался в семье фараона. Когда египетские власти решили начать методическое истребление еврейских младенцев мужского пола, чтобы обескровить начавший укрепляться еврейский народ, мать положила маленького Моисея в корзинку и пустила по реке, где его и подобрала царская дочь. Возникает большое искушение допустить, что юный царедворец воспринял некоторые религиозные воззрения египтян, и они впоследствии легли в основу его Закона. Задуматься о египетских корнях Моисеевой веры исследователей побудила, кроме прочего, описанная выше реформа фараона Эхнатона, которую Египет пережил незадолго до исхода евреев под предводительством Моисея. Не будем подробно останавливаться на политическом значении реформы, имевшей целью уменьшить влияние жречества и консолидировать всю полноту власти в руках царя. Важно то, что вводится культ единого божества – Атона. Его изображают как солнечный диск, но это лишь символ, своего рода естественная, природная икона Бога[25].

Идея о влиянии египетской религиозной мысли на формирующуюся иудейскую религию не раз обсуждалась библеистами, однако твердых обоснований эта теория не получила.

Иго Закона

Принято считать, что некоторые заповеди были даны людям задолго до того, как Моисей взошел на гору Синай. Например, начиная по крайней мере со Средневековья, раввины говорили о семи заповедях Ноя, считающихся универсальными для всех людей. Действительно, некоторые этические принципы совпадают во всех мировых религиях, например, запреты на убийство или воровство.

По смыслу Декалог (десять заповедей, данных через Моисея) делится на две части. Первые пять касаются взаимоотношений человека с Богом. Вторые – отношений между людьми. Впоследствии в иудаизме сформировались сотни дополнительных предписаний.

Современный иудаизм насчитывает 613 мицвот (мицва – еврейское слово, означающее «предписания, заповеди»). В это число входили и различные бытовые правила, касающиеся еды, одежды, поведения в повседневной жизни. Некоторые были связаны с храмовыми ритуалами (очищением, жертвоприношением), которые после разрушения Храма выполнить было уже невозможно.

Исполнение мицвот – главная добродетель иудея-праведника.

Дополнительные установления возникали постепенно. Первые дополнения к Декалогу появляются уже во время странствия еврейского народа по пустыне после исхода из Египта. В качестве примера можно привести целый комплекс древних предписаний, связанных с запретом на те или иные виды пищи. Многое из этого может показаться сегодня странным и иррациональным.

К примеру, никто достоверно не может объяснить происхождение запрета: «Не вари козленка в молоке матери его» (Исх. 23:19) – Для стороннего взгляда это строгое предостережение представляется абсурдным. В раввинистические времена иудейские мудрецы, не вполне понимая его суть, пойдут по пути его расширения и обобщения. Так на свет появится соблюдаемый ныне большинством иудеев принцип не смешивать молочную и мясную пищу в ходе одной трапезы. Хотя в таком изводе заповедь бесконечно далека от собственного же первоисточника.

Ученые мужи, в том числе и иудейские богословы, по-разному интерпретируют происхождение пищевых запретов. Однако в общем и целом надо понимать, что эти ограничения даны народу, живущему в тесном окружении исповедовавших многобожие племен. Значительная часть древних языческих ритуалов была связана с трапезами. К тому же застолье на Востоке всегда было символом братского общения и своего рода причащения традиции тех, кто его устраивает. Вероятно, данные в Законе пищевые предписания были призваны оградить евреев от участия в языческих мистериях и вообще от тесного сообщения с язычниками. Они вовсе не имели никакой «диетологической» цели в сегодняшнем понимании[26].

С точки зрения современного ортодоксального иудаизма все древние правила остаются до сих пор актуальными. Даже храмовые ритуалы. Правда, соблюсти их невозможно ввиду отсутствия Храма. Тем более это касается всех остальных предписаний. Никто их не отменял, и, соответственно, надо их исполнять.

Так, о предписаниях верующему иудею и по сей день должна напоминать важная деталь его повседневного костюма: собранные в пучки нити – цицит – свисающие по краям одежды. Заповедь носить подобную бахрому содержится в Торе, но средневековые мистики заново осмыслили эту деталь – следуя сложной формуле, они перевели слово «цицит» в цифровое значение и получили 613, то есть трактовали этот элемент одежды символически, как указание на необходимость помнить о мицвах и соблюдать их.

Говоря о ревностном следовании заповедям, стоит упомянуть интересное толкование слов Христа о «благом иге». Господь говорит: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас. Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем» (Мф. 11: 28–29). Принято считать, что Христос призывает к Себе всех людей, нуждающихся в утешении, принять благодать – признать Его Спасителем и Источником всякого блага и таким образом успокоить свое мятущееся сердце. Конечно, такая трактовка Писания вполне возможна, она легко вписывается в его контекст. Однако с точки зрения исторических обстоятельств произнесения этой фразы очевидно, что на самом деле Христос использует терминологию, хорошо известную его современникам, исполняющим Закон. Иго, ярмо – это устойчивые понятия, которыми иудеи той поры описывали свою религиозную практику. Они утверждали, что несут «иго Закона».

При этом иудеи воспринимают исполнение мицвот как способ установления определенных отношений с Богом. Мы бы назвали это договорными отношениями: человек соблюдает заповеди, а Бог обязуется защищать его. Он снимает свое покровительство, если люди грешат, чтобы наказать человека или явить таким образом особую Божественную премудрость – сокровенную и непостижимую.

В целом ряде новозаветных посланий апостол проводит мысль, что иудейский Закон – это детоводитель ко Христу (буквально «педагог» – этим словом в Древней Греции называли раба, водившего детей в школу). Бог установил высокие нормы праведности, чтобы человеку было куда стремиться. Всякий, кто пытается соблюсти Закон во всей полноте, не делая исключений, в конце концов осознает, что это бремя для человека неподъемно. А значит, нужен Спаситель, Христос, который Своей силой освободит от ярма и подарит новые отношения с Богом, превосходящие предыдущий несовершенный договор.

Вероучительные книги Ветхого Завета

Самым авторитетным текстом для иудеев являются первые пять книг Ветхого Завета, обычно именуемые в христианской традиции Пятикнижие Моисеево. На древнееврейском оно называется Тора (иногда ударение ставится на втором слоге). В Пятикнижие входит книга Бытие, повествующая о сотворении мира, патриархах еврейского народа и ранней его истории; книга Исход – рассказ об освобождении из египетского рабства; Левит – предписания для священства; Числа – рассказ о жизни народа во время скитаний по пустыне и «исчисление» народа, отдельных родов-колен и т. д.; книга Второзаконие – это повторение законов и их частичная детализация.

Большинство современных историков и текстологов склонны полагать, что Моисей не является непосредственным автором этих писаний[27]. Считается, что позднейшие иудейские редакторы пытались свести воедино множество разных текстов, а также древние устные предания. Разность текстовых блоков трактуется как свидетельство того, что эти книги были написаны гораздо позже времен исхода, к примеру, в эпоху существования Храма в Иерусалиме. Однако мы могли бы сказать, что их вдохновителем и своего рода «духовным автором» является Моисей. Именно с ним принято связывать зарождение иудейской письменной религиозной традиции. Пятикнижие заканчивается смертью Моисея, которому не суждено было войти в Землю обетованную[28].

Священное Писание иудеев не ограничивается Торой, есть в нем и другие книги. Целиком все священные тексты именуются Танах, и по большей части он совпадает с христианской редакцией Ветхого Завета, хотя имеет иную рубрикацию и компоновку. Танах – это аббревиатура от «Тора, Небиим, Кетубим», что означает «Закон, Писания и Пророки».

Договор, а не вечность. Притча об Иове

Все авраамические религии так или иначе рассматривают вопрос о грехопадении человека. Но каждая подходит к этой проблеме по-своему. С точки зрения иудаизма человек нарушает гармонию отношений Бога и Его творения, и прямым следствием его проступка становится смерть. Всякий грех, и в том числе грех первых людей, понимается как нарушение Божественных предписаний, в то время как христианство видит в нем прежде всего ошибку, промах, отклонение от цели. Более того, православие рассматривает произошедшее в Эдеме как переломный момент, с которого начинается искажение человеческой природы, и потому сама греховность воспринимается скорее как болезнь.

Иудей считает грехом прежде всего формальное нарушение заповедей. Если Закона не существовало до Синая, это вовсе не значит, как говорят иудеи, что Бог не устанавливал никаких правил. Ведь Адаму было сказано: плодись и размножайся, сохраняй и возделывай землю, а также дан был один строгий запрет – не вкушай от Древа познания добра и зла. Понятно при этом, что последнюю заповедь нельзя распространять на покинувших рай людей, включая нас, по той причине, что мы не имеем доступа к Древу. Иначе говоря, ситуация изменилась. И виноват в этом был Адам. Иудеи признают это, но не признают, если можно так сказать, онтологических последствий, то есть изменения человеческой природы, ее внутренней надломленности.

Одно из ближайших последствий грехопадения – братоубийство Каина, которое христианство традиционно понимает как явный пример прогрессирования болезни греха. Казалось бы, он не нарушает никакой формальной заповеди. Нигде еще не сказано, что нельзя отнимать жизнь другого человека. Но это предполагается как бы по умолчанию. Каин однозначно представлен в Писании как преступник, причем совершивший тяжкий грех перед Богом и людьми. Очевидно, уже на очень раннем этапе своего бытия человеку было присуще нравственное чувство, осуждающее убийство. Синайские заповеди впоследствии закрепили базовую нравственную традицию, зафиксировали в строгих словах предписаний понимание добра и зла, которое уже некоторое время жило в устном предании.

Еще раз хотелось бы подчеркнуть существенное различие в интерпретации греха иудаизмом и христианством. Иудеи не считают, что грехопадение было вселенской катастрофой. Это проблема конкретного человека – Адама. Да, отчасти и мы пожинаем плоды того, что с ним произошло. Однако с точки зрения законника все решаемо, если ты остаешься верен Богу. Он видит грех как зло, которое можно исправить, приложив определенные усилия. Такое бывает в воспитании ребенка: сегодня он провинился, а завтра сделал что-то хорошее, и мы его похвалили.

Кстати, тема взаимоотношений отца и детей очень значима для еврейского сознания. Израиль предстает в Священном Писании то как сын, то как дочь Бога. Это чадо Господь то балует, то наказывает в зависимости от того, отступается ли от веры любимое, хоть и неразумное дитя. При этом в большинстве случаев в Ветхом Завете идет речь не об отношениях двух личностей – Бога и человека, – а об общении между Богом и народом, который представлен как «коллективный ребенок».

Вопрос греха тесно связан с представлениями о посмертном воздаянии, о чем мы подробнее поговорим ниже. Пока же скажем только, что иудеи (далеко не все), верящие в посмертное воздаяние, ждут «награду», которую они получат после пришествия Мессии, воскресения мертвых и справедливого суда. Исполнивший Закон праведник будет наслаждаться жизнью в теле, царствовать вместе с Мессией (Машиахом), Царем Вселенной, но подобный счастливый исход не предполагает тотального изменения человеческой природы.

* * *

В Библии неоднократно говорится об ограниченности человеческого существования. Человек умирает – и нет его[29]. При этом из древнейших ветхозаветных текстов трудно однозначно судить, верили ли иудеи того времени в загробную жизнь. И по сей день в иудаизме нет единого мнения о том, что представляет собой существование души после смерти. Получается, вознаграждение в вечности за праведность при жизни оказывается под вопросом.

Однако это нисколько не снижет мотивацию верующего иудея. Что же служит для него стимулом сохранения верности Богу? Современный американский раввин Йосеф Тёлушкин, автор учебника «Еврейский мир», предназначенного для религиозных иудейских школ, дает простой и по-своему логичный ответ на этот вопрос. Между Богом и еврейским народом был заключен завет. В соответствии с ним еврей обязан соблюдать Божественные заповеди, а Бог за это дает защиту и покровительство как народу в целом, так и каждому конкретному человеку, принадлежащему к этой общности. Получается, Бог что-то должен человеку. Если посмотреть на это с юридической точки зрения, то все логично: договор предполагает взаимную обязанность, иудей что-то делает для Бога, Бог что-то делает для иудея. Соглашение оказывается взаимообязывающим.

В этом, кстати, содержится ключ к специфически понимаемой в иудаизме святости. Например, для христианина святость (праведность) – это прежде всего соединение с Богом и приобщение к благодати через уподобление Иисусу Христу – Сыну Божьему, ставшему человеком. Ожидается, что люди станут чадами Божьими по Его благодати. Иудаизм говорит об этом по-другому: праведности можно достичь через исполнение Закона. Повторим, что здесь действует юридический принцип. Послушание заслуживает награды.

* * *

В одной из древнейших книг Библии, Книге Иова, мы видим, пожалуй, наиболее раннюю попытку осмысления того, что такое подлинная праведность и как действуют механизмы воздаяния. Вспомним сюжет: праведный человек вдруг лишается всего – благосостояния, здоровья, его дети гибнут. Благочестивые друзья приходят к Иову и говорят: раз на тебя вдруг обрушились такие несчастья, раз тело твое страждет, распадается от проказы, значит, ты в чем-то согрешил. Прими этот факт и покайся.

Но Иов вступает в спор. Он вопрошает Бога: «Господи, я делал все, чего Ты от меня требуешь. Почему же все так сложилось?» Он спорит с Богом, потому что знает, что не нарушал правил. Друзья же не допускают мысли, что Господь может не оказать помощь истинному праведнику.

Изначально древние евреи считали, что Всевышний обязан так поступить, но уже в этой ранней книге появляется идея, что Бог на самом деле ничем нам не обязан. Жена Иова восклицает: «Похули Бога и умри!» Это предложение приоткрывает завесу над воззрениями того времени. Как прекратить страдания? Поругайся с Богом, и Он тебя убьет. Но Иов и тут находит что возразить: «Неужели доброе мы от Бога будем принимать, а худого не будем?» (Иов. 2: 10).

Даже в книге, написанной несколько тысячелетий назад, уже возникает предположение: все, что происходит с нами, совершается согласно Промыслу Божию. Так очень рано в Библии появляется тезис о том, что можно быть верным Богу не потому, что надеешься получить от Него блага, а потому, что Он – Абсолютная Истина. Мы призваны стремиться к святости несмотря ни на что, невзирая на любые наши беды. Мы должны следовать Божьему призыву, даже если не предполагается никакого воздаяния – ни при жизни, ни посмертно.

* * *

Израильский народ, как и все люди на земле, ощущает, что смерть – это трагедия. Со временем, по мере развития религиозной мысли, иудаизм находит два возможных решения проблемы смерти. Первый – вера в то, что мертвые все-таки воскреснут и тогда, собственно, смерть будет преодолена. Второй – это идея абсолютно благой Божественной власти. Все, что исходит от Бога, – хорошо, даже если это наказание. Плохо то, что отстоит от Него. Поэтому если Богу угодно нас наказать или даже уничтожить, значит, такова Его воля, и необходимо проявить смирение и послушание, приняв это как высший Промысел.

В этом, собственно, сила настоящего религиозного подвига, когда ты не ждешь награды, а поступаешь правильно просто потому, что так судил Господь. В принятии многими иудеями, в том числе и в наши дни, посмертной неопределенности можно усмотреть большое доверие Богу. Эта тема часто звучит в произведениях еврейских авторов: доверимся и подчинимся Ему, пусть Он судит нас по ту сторону жизни; мы не знаем, что там, мы можем лишь исполнять то, что заповедано нам в нашем земном существовании.

Фарисеи и саддукеи: есть ли жизнь после смерти?

Иудаизм, как современный, так и древний, вовсе не является таким уж целостным религиозным явлением, каким, возможно, кажется со стороны. Внутри него есть разные течения, направления мысли, как мы бы сказали сейчас, конфессии. Между ними возникало и возникает много серьезных противоречий. Разница в мировоззренческих установках между иудейскими группами настолько велика, что иногда доходит до полной противоположности.

Один из ключевых, но при этом спорных вопросов: есть ли жизнь после смерти?

В целом у человечества есть интуиция, что со смертью бытие не заканчивается. Ветхий Завет говорит о посмертном бытии иносказательно и немного туманно. Одно из немногих ветхозаветных свидетельств о победе над смертью – необычный рассказ о пророке Илии, который живым взят на небо. В более позднюю эпоху мы встречаемся с метафорическим представлением о блаженном пребывании праведников после смерти, которое описывается словами «лоно Авраамово»[30]. Предполагалось, что праведники, которые достигли вечности, возлежат головами на груди Авраама и упокоеваются от своих трудов.

* * *

К I веку н. э. внутри иудаизма сформировались две крупные партии, борющиеся за власть (прежде всего за власть над умами). Это саддукеи и фарисеи.

Первые – элита, в частности священнослужители Иерусалимского храма, представители правящих кругов, влиятельные в политических вопросах.

Вторые – более близкие к народу выразители национально-патриотических чаяний. В каком-то смысле фарисеев можно считать лучшими сынами своего времени, наиболее ревностными и учеными. Недаром Христос дружил с некоторыми из них, бывал в их домах, вел с ними беседы. Как правило, фарисеи выступали вождями движений, имевших целью восстановить независимость Иудеи и оживить веру в единого Бога.

Мнение фарисеев относительно посмертной участи человека в целом близко христианству – они признавали жизнь после смерти. А саддукеи принципиально отрицали загробное существование и даже не верили в существование души и ангелов, хотя в Танахе бесплотные духи упоминаются неоднократно (впрочем, весь вопрос в том, как толковать те фрагменты, где чисто духовные существа входят в контакт с людьми).

Противоречиями между фарисеями и саддукеями умело пользовался апостол Павел – блестящий оратор и гениальный общественный деятель. Вспомним судилище, которое против него устроили вожди еврейского народа: «Узнав же Павел, что тут одна часть саддукеев, а другая фарисеев, возгласил в синедрионе: мужи братия! я фарисей, сын фарисея; за чаяние воскресения мертвых меня судят. Когда же он сказал это, произошла распря между фарисеями и саддукеями, и собрание разделилось. Ибо саддукеи говорят, что нет воскресения, ни Ангела, ни духа; а фарисеи признают и то, и другое» (Деян. 23: 6–8). Так апостол, сыграв на противоречии, на тот момент избежал приговора.

Из Евангелий мы можем заключить, что большинство людей, приходящих с просьбами ко Христу, не простирают своих желаний на посмертное, вечное существование. Оно далеко не для всех них очевидно. Видя удивительный дар Иисуса, они просят Его о приземленном, в основном об исцелении для себя или кого-то из близких. Понять людей, озабоченных земными делами, можно. Для них приход Мессии – событие скорее материальной, человеческой истории. Даже незадолго до смерти Христа, когда Он уже не раз открывал ученикам, что Ему надлежит пострадать, те все еще ждут от Него материальных благ – власти, богатства, почестей. Причем об этом просят самые близкие – те, кто странствовал с Ним три года. Вспомните хотя бы просьбу сыновей Зеведеевых, которые хотят сесть поближе к будущему царскому трону Иисуса (Мк. 10: 35–37) – Многие ли приходят ко Христу с вечными вопросами? Хотя единичные случаи бывали. В частности, богатый юноша спрашивает: «Что мне делать, дабы наследовать жизнь вечную?» (Мк. 10: 17–27) – Вероятно, он был близок партии фарисеев.

Глава 2. Между эпохами

Антитеза христианству

На рубеже новой эры иудаизм начинает активно меняться и постепенно вступает в новую фазу, которая связана с двумя принципиальными явлениями: завершением формирования корпуса Талмуда[31] – «устной Торы» и затем – появлением учителей закона, именуемых раввинами. Этот процесс в значительной степени связан с противостоянием христианству.

Вожди еврейского народа совершенно не так, как христиане, понимали Божью волю и высший Промысел. Их сердцу была дорога идея всемирного царства Мессии и господства избранного народа над другими народами, достигнутого по праву сильного. Но чтобы добиться национального самоутверждения, нужно было сначала освободиться от власти оккупантов – римлян.

Эти политические чаяния были тесно переплетены в сознании иудеев тех времен с религиозными устремлениями. Машиах был для них прежде всего освободителем от любого иноземного гнета.

Безусловно, иудеи воспринимали римлян как врагов – военных, политических, религиозных, ведь те были язычниками. Но это были враги внешние. А христиане поначалу считались врагами внутренними, искажающими веру Авраама, Исаака и Иакова. Тот же «фарисей, сын фарисея» (Деян. 23: 6) Савл, ревностный ученик Гамалиила[32], гонит христиан, потому что считает их опасными, разлагающими иудаизм изнутри отщепенцами.

Иудейский правящий класс полагал: чтобы по-настоящему служить Богу, народ должен быть политически свободен. А Иисус предлагал нечто совсем иное, утверждая: «Царство Мое не от мира сего» (Ин. 18: 36). Разве могли духовные лидеры народа согласиться с тем, что Мессия пришел в Землю обетованную, чтобы пострадать и быть распятым, как разбойник?

Надо сказать, что в этом контексте можно по-новому взглянуть на образ Иуды. Да, это был человек жадный до денег. Но не все так просто. Он три года ходил с Учителем, видел Его чудеса. Как после этого продать Его за тридцать сребреников? Такая сумма не сделала бы Иуду богатым. Значит, у него была иная мотивация.

Есть любопытная психологическая версия, отчего бывший ученик и соратник пошел на предательство. Мы не знаем, что именно происходило у него в душе, но, возможно, Иуда желал своими действиями подтолкнуть Христа к воцарению, создать такую ситуацию, когда Христос наконец проявит всю Свою силу и власть – и римские легионы не устоят. Скорее всего, Иуде нужны были власть и влияние, которые он думал получить, когда Христос станет царем.

* * *

Несмотря на первый шок и разочарование учеников от ареста и казни Христа, после Воскресения Спасителя и Пятидесятницы христианство очень быстро стало приобретать заметный размах. Количество верующих росло на глазах: как сказано в Деяниях, «каждый день прилагал Господь спасаемых к Церкви» (Деян. 2: 47). Игнорировать этот факт было невозможно. Пока это явление воспринималось евреями как просто новое течение внутри иудаизма, но оно могло стать конкурентом национальной религии, поэтому первых апостолов постарались заставить замолчать, в том числе и с помощью физического насилия.

При этом иудейские вожди не гнушались тем, чтобы воспользоваться ресурсом, предоставляемым оккупационной властью. Так, к примеру, Павел в какой-то момент попадает в Рим – именно туда его ведут на суд цезаря, поскольку римляне оказались внезапно в роли арбитров между иудеями-традиционалистами и новым религиозным движением последователей Иисуса из Назарета.

На раннем этапе римляне также не проводили границы между иудеями и христианами. И те и другие были для них представителями одного народа, исповедующего монотеизм и не желающего поклоняться языческим богам. Периодически в Деяниях мы видим, как римские чиновники отказываются вступать в их диспуты, как бы говоря: «Вы между собой ссоритесь, а мы постоим в сторонке; это не наше дело». Тем не менее первые масштабные гонения обрушиваются на христиан именно со стороны римской власти. Они относятся ко времени правления Нерона[33], который, как считается, поджег Рим и обвинил в этом христиан.

* * *

Во второй половине I века н. э. иудеи начинают активно дистанцироваться от христиан. Очевидность различий не позволяет им воспринимать дальше христианство как просто один из вариантов иудаизма. А римляне, как ни парадоксально, все больше ассоциируют христиан с иудеями. Христиане оказываются всем чужими, но именно в этот трудный период окончательно выкристаллизовывается христианская вера. Именно в этот момент апостол Павел объявляет, что идет к язычникам, то есть проповедь Христа распятого и воскресшего выходит за узкие рамки Его народа. Христианство, которое иудеи поначалу считали странной сектой и своей внутренней «духовной болезнью», быстро завладело всем греко-римским миром.

Пройдет чуть более двухсот лет, и в начале IV века император Константин легализует христианство как одну из возможных религий, а потом фактически сделает ее государственной (поначалу не запрещая язычество). Христианство становится мейнстримом в огромной греко-римской империи. Это можно считать событием вселенского масштаба, ведь в ту эпоху полагали, что все цивилизованное человечество говорит на латыни и греческом.

Данный исторический момент, вероятно, можно отметить как время зарождения антисемитизма: носители античной традиции, принявшие христианство, начинают считать евреев главными врагами Христа, как будто именно современные им иудеи кричали: «Распни Его!»

Иудеи оказались перед страшным вызовом. В 70-х годах I века их окончательно лишили государственности, по большей части изгнали из родной земли, а позднее преследовали не только ради политического господства над ними, но и за саму принадлежность к иудейской вере, предлагавшей принципиально отличный от христианского взгляд на то, Кто такой Мессия.

Иудейская война и потеря Храма

Поворотным моментом в истории иудаизма становится 70 год н. э. – разрушение Иерусалима и Храма, положившее начало многовековому рассеянию евреев. Провинция Иудея часто доставляла римским властям головную боль: евреи вечно были чем-то недовольны. Постоянные волнения заставили наконец римлян радикально «решить еврейский вопрос» – уничтожить «центр силы» иудеев, а также начать массовое переселение народа в другие провинции. К такой тактике завоеватели нередко прибегали, чтобы раз и навсегда уничтожить очаги сепаратизма и навести порядок в «горячих точках».

Рим правил Иудеей несколько столетий, и разрушение ее святынь произошло вовсе не сразу. Собственные верования римлян были довольно эклектичны, а к религиозным воззрениям тех, кто обитал на завоеванных территориях, имперские власти относились терпимо. Главное, чтобы политическая обстановка в провинциях была спокойной.

Иногда в римский пантеон добавляли богов завоеванных народов из «дипломатических соображений» – так проще было наладить диалог с новыми подданными империи. Однако с иудеями, непримиримыми сторонниками единобожия, подобные уловки не работали. Ранее языческие завоеватели не раз пытались насадить свои ритуалы, при этом не запрещая иудейские.

Рассказ о таких событиях мы находим, в частности, в Маккавейских книгах[34]. Тогда в Иудее правили владыки эллинистические по мироощущению. Уничтожение Храма не входило в их планы, но один из них попытался «перепрофилировать» его в центр почитания Зевса Олимпийского[35]. Кроме того, он пытался учредить собственный культ, при котором ему бы приносили жертвы как одному из божеств. Завоеватели не могли понять, почему это вызывает столь бурное сопротивление у иудеев. Кстати, столь же странно, по мнению окружающих, впоследствии вели себя и христиане. Был период, когда верующих не принуждали отказаться от Христа, а лишь требовали поклониться статуе императора. Но, подобно иудеям (и здесь преемственность авраамической традиции прослеживается очень четко), христиане готовы были умереть, лишь бы не поклониться кому-то, кроме единого Бога.

Очередные волнения, пришедшиеся на вторую половину I века н. э., вызвали жесткую реакцию императора Веспасиана. Его сын Тит разгромил восставших, «зачистил» провинцию и начал расселять недовольных. Первым пострадал Иерусалим. Его разгром очень ярко описывает Иосиф Флавий – еврейский аристократ и полководец, хорошо знавший и любивший античную культуру (в те века она была приметой, как сейчас бы сказали, глобализации). Симпатия Иосифа Флавия к римлянам привела к тому, что он предал своих соплеменников и перешел на службу к оккупантам. Тем не менее именно благодаря его записям мы знаем, что происходило в осажденном Иерусалиме.

Истощенные голодом и нехваткой воды, измученные лишениями горожане были вынуждены дежурить на стенах, в любой момент ожидая штурма. То, что под натиском римских легионов город рано или поздно падет, понимали все, даже самые ревностные патриоты. Однако они не переставали надеяться, что Бог не допустит захвата Своего дома – Иерусалимского храма.

Когда-то царь Давид сказал пророку Божию Нава-ну: «Я живу в доме кедровом, а ковчег Божий находится под шатром» (2 Цар.) Именно тогда началась подготовка к созданию первого Храма. Завершился сложный процесс строительства уже при сыне Давида – Соломоне.

Храм Соломона именуется первым Храмом, он был разрушен в VI веке до н. э. вавилонянами. Второй Храм был возведен в V веке до н. э. вернувшимися из вавилонского плена иудеями под предводительством Зоровавеля. Впоследствии комплекс был значительно реконструирован и расширен царем Иродом Великим в I веке до н. э. Это было величественное строение, поражавшее путешественников. Именно оно было разрушено почти до основания во время Иудейской войны. От второго Храма до наших дней остался лишь фрагмент западной стены – знаменитая Стена Плача.

В настоящее время на Храмовой горе находится мечеть Омара, называемая еще «Удаленная мечеть» (Аль-Акса), а также «Купол скалы» (Куббат Ас-Сахра).

Считалось, что в Храме постоянно пребывает Ш(е)хина – видимое Божественное присутствие, Его Слава, явленная в виде светлого облака. Для ветхозаветного иудея Храм был средоточием всей религиозной жизни. Никакой альтернативы ему, с точки зрения иудеев, быть не могло[36]. Жертвы совершались только там, без них невозможно было оставаться причастным народу, поддерживать ритуальную чистоту и отношения с Богом. Если не приносятся жертвы, то народ пребывает в состоянии скверны.

Иудаизм без Храма требовал в известной степени переориентации былого строя веры, создания новых принципов и практик. Поэтому иудеям так трудно было поверить, что город и Храм обречены. Или Бог все-таки не допустит уничтожения Своего жилища? Горячие споры шли на площадях. Сторонники радикальной партии сопротивления, которых называли сикариями, носили под плащами кинжалы и убивали тех, кто выказывал пораженческие настроения, призывал сдаться на милость победителя и открыть ворота.

Защитники города сражались отчаянно. В последние часы все сбежались в Храм в надежде, что неприятель все же не сможет его захватить, Бог явит Свою силу и поразит врага. Но ничего подобного не произошло. Римляне устроили страшную резню, весь Храм был залит кровью, а затем разрушен.

Последним оплотом восставших в Иудее стала неприступная крепость Масада, выстроенная Иродом Великим на вершине скалы в Иудейской пустыне.

С ее обороной и падением связана потрясающая история. Повстанцы, не имеющие военного опыта, продержались там три года. Но римляне не готовы были отступить. Пока длилась осада, они методично возводили насыпи и сооружали сложные механизмы, необходимые для штурма. Когда стало ясно, что падения крепости не избежать, лидер державших осаду евреев Элазар бен Яир обратился к своим соратникам со знаменитым призывом: «Умрем свободными!»[37] Иудеи хранили верность Закону, а потому знали, что самоубийство – тяжкий грех. Им надо было обойти заповедь, в каком-то смысле – перехитрить Самого Бога. Они бросили жребий, выбрав десять человек, которые должны убить остальных (археологические данные подтверждают этот факт – найдены таблички с именами защитников крепости, использованные для жребия). Затем из этих десяти снова по жребию выбрали последнего, который убьет девятерых. Таким образом грех самоубийства ляжет лишь на одного. Двум женщинам с детьми удалось спрятаться. Они и рассказали впоследствии о героизме погибших за главную ценность иудеев – веру отцов и верность единому Богу[38].

От Храма к тексту. Новые ориентиры

Новый этап истории иудаизма начинается, по сути, с Иоханана бен Заккая – знаменитого книжника и учителя веры, жившего в Иерусалиме. Он был в городе во время римской осады и понимал, что и город, и Храм обречены. Их уже не спасешь, нужно спасать Закон Божий, точнее, то, что является его материальным носителем, – книги, в которых записаны священные тексты.

Бен Заккай решается на обман: ученики обматывают его погребальными пеленами, а под них кладут самые ценные свитки. Такой вот «труп» спустили вниз со стен – так делали с мертвыми телами. Ночью учителю удалось выбраться из своего погребального савана. Он сдался римским солдатам и попросил провести его к полководцу – во главе штурмующих войск был Тит Флавий. Бен Заккай сказал будущему императору примерно следующее: «Я ничего не замышляю против Рима и знаю, что вы возьмете город. Прошу лишь об одном – позволить сохранить свою веру и открыть школу, где можно было бы учить людей Закону».

Римские власти согласились на это и дали возможность учителю самому выбрать, где поселиться. В качестве места пребывания был определен город Явна (Явне). Следует сказать, что здесь, как и во всяком более-менее заметном поселении, до того момента существовал местный суд (бет-дин), а также духовное училище (йешива). Первый был преобразован Бен Заккаем в синедрион, высший религиозно-судебный орган и центр управления еврейской автономией. А йешива стала центром религиозной мысли, откуда вышли многие великие учителя еврейства того времени (таннаи).

Так в городке Явна появился явнийский синедрион – фактически некий «слепок» с древнего судебного органа, который существовал в Иерусалиме, а также центр еврейской учености.

* * *

После войны множество иудеев были изгнаны с исконных земель. Но тем, кто проявлял лояльность к римлянам, позволяли остаться. Римские власти не ставили своей задачей переселить всех. Они проводили политику унификации, перемещая народы на новые для них территории, чтобы ослабить влияние местной традиции.

А у иудеев появилось новая точка притяжения – не место на карте, не город с Храмом, а текст. Отныне главными для верующего являются Священное Писание – Танах и устный Закон – совокупность преданий, которые лягут в основу Талмуда – многотомного сборника толкований Священного Писания и советов по практическому применению этих древних истин к самым разным жизненным ситуациям.

Текст становится абсолютным источником истины. А также, что интересно, источником особенной радости. Ортодоксальные иудеи и в наши дни уверены, что религиозный человек может быть по-настоящему счастлив, лишь когда он изучает слово Божье. Причем не только Тору (Закон), но и Талмуд – «Устную Тору». Последний термин весьма специфичен. Его употребление предполагает, что Закон (Декалог) был дан сразу в письменном виде, начертан на каменных скрижалях перстом Божиим, а Талмуд – собрание авторитетных суждений о применении Закона на практике, поначалу существовавший в виде устного предания старцев. По мнению авторитетных знатоков и толкователей Талмуда, когда наконец Царство Божие установится на земле, блаженство праведников будет состоять именно в непрестанном изучении Писаний.

Главная «драгоценность» и святыня любой современной синагоги – это Тора, которая традиционно хранится в виде свитка, а не в виде книги, в специальном богато украшенном шкафу – Арон акодеш, буквально: «Ковчег святыни» или даже «Священный шкаф».

Удивительная метаморфоза, которая произошла с иудеями, адаптировавшимися к потере Храма, замечательно отражена в одной известной притче. Человечество вновь погрязло в пороках и навлекло на себя новый всемирный потоп. При этом Ангел предупредил лидеров разных религий о надвигающемся через две недели бедствии. Христианские священники призвали всех каяться и молиться о прощении грехов. Главный муфтий мусульман настаивал на строгом посте. А раввин собрал евреев и сказал: «Друзья, грядет новый потоп, так что у нас с вами есть только две недели, чтобы научиться жить под водой».

Здесь в комической форме отражен менталитет народа, не раз доказавшего способность выживать в меняющемся мире. После разрушения Иерусалима иудеи фактически «научились дышать под водой», то есть приспособились к радикально преобразившимся условиям существования.

Два Талмуда

Итак, 70 год н. э. можно условно считать завершением ветхозаветного иудаизма и началом новой эпохи, в которой выделяется несколько фаз.

Первая фаза – талмудическая, период формирования предания, подробного толкования основ веры. В зачаточных формах устное предание существовало и ранее. Если помните, Христос говорил о том, что учителя еврейского Закона (то есть раввины) «преступают заповедь Божию ради предания человеческого» (Мф. 15: 3). Часть интерпретаций Закона, как и в древности, передавалась из уст в уста, а что-то к началу нашей эры уже было записано. Часть этих текстов, вероятно, вынес из Иерусалима Иоханан бен Заккай. В целом формирование Талмуда заканчивается к VII веку н. э. За шесть веков сложилось две его редакции – Вавилонская и Иерусалимская.

Вавилонский Талмуд восходит к описаниям практик евреев, оставшихся после плена в Вавилоне, который в начале V века до н. э. перешел под власть персов. Персидский царь Кир позволил иудеям вернуться на историческую родину, однако уехали далеко не все. Вавилон был крупным городом, центром ближневосточной цивилизации, одной из мировых столиц той эпохи. Евреи давно уже жили в нем вовсе не как рабы и пленники: кто-то завел свое дело, оброс связями, знакомствами, деньгами, имуществом. Эти люди не хотели ехать на историческую родину, в далекую провинцию. Туда отправились лишь те, кто искал лучшей доли или стремился к духовному возрождению, ставя возвращение к корням выше материальных благ. В общем, как мы уже говорили, благодаря долго просуществовавшей вавилонской диаспоре, равно как и другим общинам в разных уголках Ближнего Востока и Малой Азии, у иудеев уже был определенный опыт сохранения культуры и соблюдения Закона вдали от Иерусалима.

В течение нескольких десятилетий после разрушения Храма вавилонские мудрецы активно собирают предания, толкования Закона и работают над кодификацией устной традиции. В Иудее ведется та же работа, здесь формируется свой извод текста – Иерусалимский Талмуд.

Между представителями двух школ были контакты, и все же они произвели две разных редакции сборника, посвященные одной тематике. Талмуд Бавли (Вавилонский) – объемный и авторитетный, а Талмуд Ерушалми (Иерусалимский) – гораздо менее объемный, что неудивительно. У жителей Святой Земли в тот момент не было ресурсов – ни человеческих, ни материальных – для подготовки более обстоятельного труда.

С VII века оба варианта Талмуда получают завершенность – в них перестают вносить изменения. Теперь талмудическое предание считается «Устной Торой» (несмотря на то, что сам Талмуд благополучно существует в письменном виде) и пользуется таким же авторитетом, как древнее Священное Писание.

Талмуд (вне зависимости от извода) включает в себя две больших составляющих – Мишну и Гемару. Мишна – корпус сочинений, интерпретирующих Священное Писание, прежде всего Тору. Гемара представляет собой «толкование на толкование»: пояснения к тексту Мишны.

Кроме глобального подразделения на две части, талмудические тексты разделены также на тематические блоки, посвященные самым разным аспектам жизни иудея (аграрные, матримониальные, бытовые и т. д.). Все, что касается законодательных постановлений и норм, обобщенно называется Галахой[39]. Подобные установления есть и в Мишне, и в Гемаре. Существуют также фрагменты, имеющие нравоучительный, назидательный характер. Это исторические сюжеты и рассказы о бытовой мудрости – так называемая Агада.

Для того чтобы представить себе общее содержание талмудических частей, приведем краткое описание трактатов, входящих в более авторитетный – Вавилонский Талмуд:

Зраим («посевы») – нормы, регулирующие сельскохозяйственную практику;

Моэд («срок») – о законах проведения субботы и праздников;

Нашим («женщины») – законы о браке и семейных обязанностях;

Незикин («ущербы») – нормы, регулирующие ситуации с причинением материального урона; Кодашим («святыни») – о нормах жертвоприношений и о службах в Храме, а также пищевых ограничениях;

Тохорот («чистота») – о ритуальной чистоте и скверне.

Вторая фаза – раввинистический период – длится приблизительно с VII до XIII века. Иногда этот период называют постталмудическим – формирование Талмуда завершено, далее идут споры лишь о конкретном приложении тех или иных правил. Тем не менее и средневековые раввины, и учителя веры в Новое время снова и снова переосмысливают старые истины и предлагают все новые толкования, прилагая сказанное много веков назад к конкретным обстоятельствам жизни здесь и сейчас. Ведь время идет, и какие-то моменты перестают быть понятными для рядовых верующих или теряют актуальность.

Важно иметь в виду, что завершение эпохи формирования Талмуда совпадает с возникновением ислама, который в VII веке н. э. начинает победное шествие по Ближнему Востоку. В этот момент иудеи столкнулись с необходимостью вести полемику не только с христианами, но и с мусульманами. Пророк Мухаммад активно вступает в полемику с иудейскими мудрецами.

Это сейчас, когда существует еврейское национальное государство, между арабами и израильтянами не прекращаются вооруженные конфликты, а в Средневековье у иудеев была возможность, пускай и при всех житейских сложностях, адаптироваться в мусульманских странах, что зачастую было невозможно в европейских государствах. Отчасти это связано с тем, что ислам неоднократно вступал в геополитический конфликт с христианами, а евреи своей государственности не имели и потому не рассматривались лидерами ислама как военные противники. Поэтому в XX веке оказалось, что значительная часть евреев к моменту образования государства Израиль прочно обосновалась в исламских странах (в Северной Африке, Йемене и т. д.).

С XVIII века начинается современная, третья фаза в истории иудаизма, которая называется некоторыми еврейскими авторами просто и незамысловато: «эпоха третьего Храма». То есть в этот период ожидается воссоздание Иерусалимского храма и последующее пришествие Машиаха (Мессии), что означает переход к вечности. Данная фаза не должна будет завершиться, а просто стать переходом в бесконечное царство Машиаха.

Мудрецы и ученые

После VII века ключевой фигурой в иудейской среде становится раввин. Это не священник, совершающий жертвоприношения, а именно учитель веры, который учит соблюдению Закона в условиях, когда Закон в полной мере исполнить невозможно.

Сам термин «раввин» существовал и в ветхозаветную эпоху, и в Евангелии он используется в положительном контексте[40]. Так обращались к самым разным наставникам, в том числе и религиозным. Однако именно в Средневековье раввины становятся отдельной стратой, серьезной и влиятельной силой в еврейском сообществе. Правда, стоит оговориться, что в период формирования двух изводов Талмуда «массового» учительства еще не существовало. И «класс раввинов» еще не сложился. Ему предшествовали скорее отдельные яркие духовные лидеры, великие мудрецы и ученые, в разные эпохи именовавшиеся по-разному.

Таннаи – мудрецы первого этапа становления предания, собиравшие по большей части устные мнения и толкования.

Амораи – духовные авторитеты второго этапа, письменно фиксировавшие предание, формируя Иерусалимский и Вавилонский Талмуд.

Савораи – вавилонские ученые, работавшие над окончательной редакцией Талмуда.

Поучения и беседы этих выдающихся интеллектуалов составляют значительную часть Талмуда. Они дискутируют между собой, а иногда даже спорят с Богом. Более того, есть примеры, когда Сам Господь отступает под натиском предъявленной Ему аргументации. Как в знаменитом споре с равви Элиэзером, о чем расскажем чуть позже.

Древнейшие библейские тексты дают нам примеры живого присутствия Бога среди Своего народа. Он ведет людей в виде огненного столпа, Его Слава осеняет скинию, Его дыхание ощущается в Иерусалимском храме. Народ пребывает в общении с Ним. Контакт между Богом и людьми был на первом месте, а ритуальная составляющая находилась как бы на втором, хотя нельзя сказать, что она была неважна.

Однако со временем ритуал начинает доминировать. Недаром пророки обличают народ, передавая Божье слово: Всевышний не хочет празднеств и жертв. Он недоволен тем, что формальное берет верх над смыслом (Ис. 1: 13–14).

Это универсальный процесс, так происходит у многих народов, в том числе и в сознании заметной части христиан, для которых обряд зачастую вытесняет живую связь с Богом, тогда для человека молитва становится не способом богообщения, а «вычиткой правила», пост – не поприщем работы над содержанием своей духовной жизни, а всего лишь периодом диетических ограничений.

В иудаизме окостенение религиозной практики идет по нарастающей. Недаром Христос обличает наставников еврейского народа, книжников и фарисеев, в том, что они вытесняют внешними правилами Божественную заповедь, главная цель которой – ориентировать человека на Бога.

И вот Храм разрушен, жертвоприношениям – этому основному акту ветхозаветного богопоклонения – больше нет места. Но и тут обновления не происходит, а идет еще большая формализация, теперь уже в первую очередь частного обряда, применительно к конкретному человеку, оказавшемуся ввиду прекращения жертв в состоянии постоянной ритуальной нечистоты. С этим надо что-то делать. И вот что именно можно сделать в такой ситуации – как раз и объясняют еврейские религиозные учителя, начиная с древних авторов Талмуда.

«Мои дети перехитрили Меня»

Знатоки Талмуда так увлекаются спорами об интерпретации текстов и применении Закона, что нередко бросают вызов Самому Богу, опираясь на Его же слово. Не только в том, что написано в их трудах, но и в историях о них самих ощущается особый казуистический дух, особая гибкость и изворотливость ума, готового найти выход из любой самой сложной ситуации, оставаясь при этом в рамках религиозных предписаний.

Вот лишь один пример: история о том, как «полубытовой» вопрос об очищении печи поднимается до уровня богословского диспута[41]. Обычная домашняя печь была каким-то образом осквернена – в нее попало что-то недопустимое, что сделало ее ритуально «грязной». Как вернуть ей «чистоту»? Любой другой предмет для этого поместили бы в кипяток. К примеру, если чашка считается оскверненной, то ее достаточно полностью погрузить в кипящую воду. Но что делать с печью? Об этом спорят мудрецы.

Уважаемый человек, равви Элиэзер, входит в противоречие с остальными. Все говорят, что печь не может быть очищена, он один утверждает, что может, и приводит разные аргументы. Но ученые мужи с ним не соглашаются. Наконец он восклицает: «Если Галаха на моей стороне, пусть рожковое дерево это докажет». И указывает на стоявшее рядом дерево, которое сдвинулось со своего места на сто локтей. Ему возражают: «Перемещение дерева еще не доказательство». Равви Элиэзер обижается, но не сдается: «Если Галаха на моей стороне, пусть ручей докажет это». И водный поток потек в противоположную сторону. С ним не согласились: «Поведение потока воды – не доказательство». Диспут проходил в синагоге, и равви Элиэзер воскликнул: «Если Галаха на моей стороне, пусть стены дома собрания докажут это». И стены синагоги стали наклоняться внутрь, грозя придавить спорщиков. И тогда встает один из них и обращается к стенам: «Когда ученики Мудрости спорят между собой, какое право вы имеете вмешиваться?» Стены остановились из уважения к говорившему, но так и остались наклоненными до сего дня.

Однако каков же итог спора? Равви Элиэзер говорит: «Если Галаха на моей стороне, пусть решение снизойдет с небес!» Он призывает Самого Бога в свидетели. И раздается глас с неба: «Что вы делаете с рабби Элеэзером! Галаха соответствует его словам полностью!» Но, как ни удивительно, оппоненты и тут не унимаются и продолжают противоречить. Они ссылаются на фразу из Торы, говорящую буквально: «Не на небе» (Втор. 30: 12). Что имеется в виду? Во Второзаконии сказано: когда Бог дает заповедь, то утверждает, что «заповедь сия не недоступна для тебя и не далека; она не на небе… но весьма близко к тебе… в устах твоих и в сердце твоем» (Втор. 30: 11–14). Получается, что уважаемые раввины, по сути, заграждают Богу уста, фактически говорят Ему: «Ты уже дал нам заповедь и сказал нам, что она не с небес, а здесь, рядом, вот мы про нее и будем говорить, придерживаясь текста, и никакие знамения нам не нужны».

Таков иудейский подход: дискуссия рассматривается как игра на заданном поле. Когда вмешивается природа и даже Бог, это выводит игроков за рамки начальных правил, разрушает игру. Закон достаточно полон, чтобы обсуждать все дела внутри его, не привлекая сторонних участников!

Сам Господь, по мнению иудеев, отступает перед таким напором. Подтверждением этому может служить маленькая притча, завершающая предыдущий рассказ. Один из раввинов встречает пророка Элияху (то есть Илию). Зная, что тот был живым вознесен на небеса, раввин решил поинтересоваться: «Что Всевышний Святой делает в этот час?»[42] На это пророк отвечает: «Он смеется и говорит: „Мои дети победили Меня. Мои дети перехитрили Меня!"»

* * *

Нередко мы видим две равноценно авторитетные позиции, которые утверждают прямо противоположные вещи. Отсюда берут начало ультраортодоксальные практики, которые с развитием иудаизма набирают вес и силу. Если человек максималист и старается делать абсолютно все по правилам, то в описанном случае с печкой он будет склоняться к мнению оппонентов равви Элиэзера: чтобы наверняка не согрешить, разрушит печку и сложит новую. Равви Элиэзер рассуждает более гибко и снисходительно. Но тем не менее позиций может быть много, все их авторы могут оставаться уважаемыми и широко цитируемыми, а в каждом конкретном случае человек будет поступать в зависимости от степени благочестия и личных предпочтений.

Великое разнообразие ситуаций и великая изобретательность раввинов в предложении толкований нашли отражение в еврейском фольклоре. В талмудической литературе есть такое понятие, как «хохма». Речь идет о притче или истории – шутливой, но мудрой. Фактически это анекдот с глубоким смыслом. В русский язык слово «хохма» пришло из еврейского языка.

Например, известная притча рассказывает, как к раввину приходит человек, излагает свою проблему и взгляд на нее, и учитель говорит ему: «Ты прав». Потом приходит другой с противоположным мнением по той же проблеме. И получает тот же отклик: «Ты тоже прав». Жена раввина удивляется: «Как люди, противоречащие друг другу во всем, могут быть абсолютно правы?» На что раввин отвечает: «Знаешь… ты тоже права».

Вот еще одна история, иллюстрирующая необычный ход мысли ученых иудеев, интерпретирующих правовой вопрос, то есть относящийся к Галахе. Один из текстов, на который ссылается Йосеф Тёлушкин в книге «Еврейский мир», взят из раздела Талмуда, где описываются принципы раздела собственности. Представьте: некоему еврейскому судье необходимо решить трудный вопрос. Двое нашли на дороге плащ. Согласно нормам еврейского закона, следует установить владельца найденной вещи и вернуть ее. В данном случае хозяин не обнаружен, и два человека спорят, кому принадлежит находка. Оба держатся за нее (физически уцепились за нее руками). Этот факт – то есть реальное владение вещью – тоже имеет значение. Нашедшие имеют равные права на плащ, и каждый заявляет: «Я его нашел». Далее следует чистая математика. Если каждый скажет: «Весь плащ мой», первый должен поклясться, что ему принадлежит не менее половины, и другой должен поклясться в том же. Тогда произойдет равный раздел. А если первый скажет: «Он весь мой», а другой скажет: «Половина моя», потому что считает, что они нашли его одновременно, то первый должен поклясться, что ему принадлежит не менее трех четвертей, а тот, кто говорит, что «он наполовину мой», должен поклясться, что ему принадлежит не менее четверти, и первый получает три четверти, а второй – одну четверть.

Нам такое препирательство может показаться странным, но тут есть логика. Что требуется от судьи? Для начала он должен заставить обоих клясться и сделать так, чтобы оба спорщика устрашились ложной клятвы и не лукавили друг перед другом и перед судом, как перед Богом. Если один говорит: «Плащ весь мой», то есть претендует на вещь целиком, а другой говорит: «Половина моя», потому что думает: «Разделим пополам, так будет правильно», значит, таким образом он предполагает, что только вторая половина принадлежит ему, а насчет первой у него нет вопросов – он считает, что она и так принадлежит тому другому. То есть противоречие вызывает только вторая половина. Далее следует раздел этой половины. Она делится пополам, и получается четверть, и так далее…

Наверное, все это не так уж и бессмысленно…

Талмудические тексты весьма неоднородны и неоднозначны. Есть фрагменты, формально противоречащие друг другу, и, кроме того, разные учителя дают разные толкования одного того же вопроса. А те, кто пытаются сгладить все нестыковки и выстроить мысль в единую линию, также зачастую следуют весьма нестандартной логике. Но, так или иначе, все авторы не выходят за рамки единой шахматной доски, на которой происходят подобные состязания в казуистике. Подобная логическая эквилибристика неудивительна, если помнить о стоящей перед иудеями сверхзадаче – необходимо соблюсти Закон в условиях, когда это сделать невозможно.

Глава 3. Рассеяние и возвращение

Об антисемитизме

В эпоху Средневековья еврейство существует в диаспоре, или говоря проще – в рассеянии. Будучи лишенными своего государства и даже места общего проживания, иудеи были вынуждены приспосабливаться к жизни в инородных обществах, находящихся под властью иноверных владык. История показывает, что евреям удалось сохраниться главным образом в христианских и отчасти в мусульманских странах. Это свидетельствует об изначальной веротерпимости как первой, так и второй традиции.

Однако не все было гладко. С утверждением власти исламских правителей на подвластных территориях давление на представителей других религий усиливалось, и иудеи здесь не были исключением.

Что же касается христианских территорий, то и здесь происходили подобные изменения. В начале IV века христианство стало господствующей религией ойкумены – греко-римской империи. Затем и иные монархи объявили себя хранителями веры и пытались понятными и доступными им способами утвердить христианство среди населения. А способы эти зачастую были силовыми. Понятно, что евреи при этом воспринимались как прямые враги христианства, ведь это их отцы кричали Пилату о Христе: «Кровь Его на нас и на детях наших» (Мф. 25: 27).

И вот с утверждением христианства в качестве государственной религии в Европе начинаются массовые притеснения евреев, временами переходящие в откровенные гонения.

Чтобы выжить, евреи старались держаться вместе, при этом сторонясь остального общества. Практически всегда они селились обособленно: в отдельных районах больших городов или в провинциальных «местечках», позднее получивших название «штетлы».

В Средневековье сформировалось несколько крупных региональных центров диаспоры, самые значимые из которых были: Прованс – на юго-востоке Франции; Сфарад – так в еврейских текстах именовалась Испания; Ашкеназ – так именовались германские земли.

* * *

Во всех странах рассеяния иудеи испытывали внешнее давление – антисемитизм существовал на государственном уровне. Думаю, стоит привести несколько показательных примеров, чтобы понять масштаб происходившего.

Во время Альбигойских войн, которые в начале XII века вела французская власть против еретиков, евреи оказались одной из целей борцов за чистоту католической веры. Тысячи их поплатились жизнями за верность своей традиции.

В Англии в 1290 году был издан закон, требовавший от евреев либо принятия христианства, либо эмиграции. В результате произошло их массовое переселение, фактически бегство на территорию континентальной Европы, на земли Голландии, Германии и сопредельных стран.

С завершением Реконкисты[43] еврейский вопрос резко обострился и в Испании. И иудеям, и оставшимся здесь после завершения военных действий арабам был предложен нелегкий выбор: принять христианство или покинуть страну. Иудеи массово бегут отсюда на Балканы и в страны Ближнего Востока, где мусульманская власть не столь жестока по отношению к ним.

Множество евреев погибло во время Крестовых походов, прежде всего в Германии. Участники этих мероприятий часто считали своим долгом убивать врагов евангельской истины. Это в свою очередь привело к исходу евреев с германских территорий в более восточные земли Европы.

Россия не была исключением в проявлениях антисемитизма[44], при этом в XIX веке он приобрел здесь особый размах и сопровождался не только актами насилия (такое бывало и раньше), но теперь его манифесты широко распространяла пресса.

Погром, холокост, гетто – три понятия, вошедшие в международный лексикон, «подаренные» современному миру антисемитизмом.

* * *

Однако, несмотря на все злоключения, внутри иудейской традиции продолжалось осмысление наследия прошлых веков. Трудятся великие учителя народа, появляются знаменитые средневековые тексты, главным образом трактующие нормы письменной и устной Торы применительно к обстоятельствам меняющейся жизни.

Среди этих текстов прежде всего стоит отметить труд великого ученого Моше бен Маймона (более известного как Маймонид[45] или Рамбам), озаглавленный «Мишне Тора» и увидевший свет в 1180 году. В этом сочинении, название которого можно было бы перевести как «Повторение закона», предпринята грандиозная попытка систематизации всего иудейского учения.

Другой, я бы сказал, противоположный аспект жизни средневекового иудейства нашел отражение в произведении «Зоар». Это базовый текст для такого мистического движения, как каббализм. Здесь отражено представление о мире как порождении Божества и предлагается постичь тайны мироздания через символическое толкование священных текстов, прежде всего Торы. Книга составлялась разными авторами на протяжении долгого времени, однако главная роль в этом процессе принадлежала испанскому мистику Моше бен Шему Тов де Леону, жившему на рубеже XIII–XIV веков.

Еще одно важнейшее произведение, отражающее дух средневекового еврейства, появляется несколько позже, в 1555 году, в Цфате (Палестина) и именуется «Шулхан арух», что в переводе значит: «Накрытый стол». Его автор, раввин Иосиф бен Эфраим Каро, попытался свести в единый текст все нормы Галахи – еврейского религиозного права. Этот труд на века стал главной «настольной книгой» еврейских учителей для решения вопросов практического характера.

Эмансипация евреев. Призрак бродит по Европе

XIX век вносит много нового в жизнь традиционных иудейских общин.

Великая французская революция положила начало общей либерализации жизни и стала катализатором проникновения в общественно-политическую жизнь понятия прав человека и гражданина. В Европе идет постоянное «брожение умов»: то в одной, то в другой стране вспыхивают революционные волнения, идет активная борьба за права разных групп. «Призрак коммунизма бродит по Европе». Свободная мысль, естественно-научная и философская, питает в том числе и многочисленные секулярно-атеистические движения.

Новые веяния проникли и в иудейскую среду. Евреи начинают задумываться об отстаивании своего национального достоинства. О том, как это делать, у них нет единого мнения. Впрочем, как всегда. Все по-разному понимают, как добиться изменения участи евреев в современном мире. Да, необходимо перестать быть страдающим меньшинством, положить конец преследованиям со стороны христиан или других групп. Но что для этого предпринять?

Наиболее образованные и либерально настроенные еврейские лидеры того времени стремились сделать своих единоверцев полноправными членами общественной и культурной жизни.

Показательно, что на заре новой эпохи появились и социальные лифты, вознесшие наиболее талантливых представителей еврейства на вершины власти, где они могли отстаивать интересы своей группы. К примеру, Бенджамин Дизраэли (1804–1881), иудей по рождению, занимал высшие посты в правительстве Великобритании, в том числе пост премьер-министра[46]. Ему принадлежит замечательная фраза относительно возвращения на историческую родину. В романе «Танкред» (а Дизраэли был еще и писателем) мы находим яркие и в каком-то смысле ставшие пророческими слова: «Раса, упорствующая в праздновании сбора винограда, хотя и собирать-то нечего, отвоюет свои виноградники». Народ, который с таким дерзновением и с такой верой просит о чем-то Создателя, наверняка получит желаемое и вернется к своей земле.

Это еще раз подчеркивает пронесенную сквозь века, несмотря на рассеяние, привязанность к очень значимой для народа географической точке.

Мечта о возвращении. Зарождение сионизма

Тем, кто призывал евреев активнее интегрироваться в жизнь социума в странах рассеяния, возражали иудеи-традиционалисты. «Зачем вливаться в общество, – спрашивали они, – если это грозит потерей национальной идентичности? Надо продолжать сохранять ее!» Хотя это так непросто, когда народ много веков живет в чужой земле.

И здесь появляется второй вектор развития еврейства в XIX веке – движение за возвращение на историческую родину.

Что было на территории Земли обетованной после 70 года?

Исторически эта территория называлась Палестина – как считается, по имени одного из народов, филистимлян, потомков тех самых «народов моря», о которых мы упоминали ранее. В современном словоупотреблении термин «Палестина» чаще всего имеет национально-политическую коннотацию. Он связан с арабоязычным государственным образованием, существующим бок о бок с государством Израиль и стремящимся к достижению полноценной государственности и международного признания. Однако исторически пространство Палестины покрывало собой земли обоих участников палестино-израильских отношений.

Мы уже говорили выше, что к моменту прихода в мир Христа здесь установилось прочное римское владычество. К концу IV века Римская империя распалась на две части – Западную, с центром в Риме, и Восточную, Византийскую (к которой теперь и принадлежала Палестина), с центром в Константинополе, нынешнем Стамбуле.

В VII веке Восточное Средиземноморье было захвачено персами, а затем, после непродолжительного периода восстановления власти Византии, здесь утвердилась власть новых завоевателей – арабов, начавших победное шествие под флагом новой исламской веры.

В 1099 году Иерусалим и окрестные земли захватывают крестоносцы, продержавшиеся здесь без малого двести лет. Их сменили арабские завоеватели, пришедшие из Египта.

В 1516 году Палестина вошла в состав расширявшейся Османской империи, правившей ей вплоть до своего коллапса в начале XX века.

Итак, к моменту решения о возвращении евреев историческая Палестина была частью могущественной Османской империи с центром в Стамбуле. На ее территории жило в основном арабское население и в некотором количестве турки. Правители активно вели внутреннюю колонизацию и, как некогда и римляне, перемещали различные группы с одной территории на другую. До наших дней в Израиле сохранились самые разнообразные этнические поселения.

Поначалу никто не говорил о восстановлении государственности. Речь шла лишь о том, что необходимо материально обеспечить процесс, поддержать тех, кто решил вернуться в Палестину, тех, кто будет приобретать там землю и организовывать общины[47]. Проходили акции по сбору денег на переселение репатриантов. Даже от современных израильтян мне доводилось слышать, что документы, подтверждающие покупку и, соответственно, права владения участками на территориях, которые до сих пор являются недоступными для них, например, в Секторе Газа, хранятся в надежных руках и могут быть востребованы во благовремении.

Для новой цели начинают активно создаваться общественно-политические объединения. Один из ярких примеров, хотя и не единственная подобная организация, – «Хибат Цион»[48] («Любящие Сион»). Ее членов объединяли не только религиозные цели. Они мечтали переселиться туда, где евреи могли бы жить по своим законам достаточно автономно, без диктата со стороны.

* * *

Идеологическим лидером сионизма – движения за возвращение евреев на историческую родину – стал Теодор Герцль. Он был совершенно светским человеком, и за его призывами к воссозданию еврейского государства не стояло религиозных идей. Для него это была политическая задача – дать свободу самоопределения исстрадавшемуся народу. Но где взять столько земли, чтобы создать целое государство? Вплоть до второй половины XX века этот вопрос не был решен. Лишь в 1948 году государство Израиль, первым премьером которого стал Давид Бен-Гурион, было создано на территории, подконтрольной до этого момента Великобритании (после распада Османской империи).

До этого десятилетиями велись дискуссии о том, куда поселить евреев. Любопытно, что им предлагались не только исторические палестинские области, которые народ считал Землей обетованной. Среди вариантов фигурировали, например, Крым, Южная Америка, Восточная Африка. Но везде нужно было сначала договориться (дипломатически и с помощью денег) с местным населением, а затем зафиксировать договоренности в соответствии с международным правом.

Конечно, в конце XIX – начале XX века в Палестину поехали прежде всего верующие люди, движимые религиозным чувством. Люди, оставившие свои дома и подобно праотцу Аврааму устремившиеся в Землю обетованную, именовались общим термином алия – буквально «подъем», «восхождение». Но немалую часть сионистов-переселенцев составляли люди с левыми взглядами – социалисты и даже коммунисты.

Одной из форм воплощения социалистической идеи о коллективном ведении хозяйства стали кибуцы – общины, члены которых занимались первоначально почти исключительно сельским хозяйствам и жили по принципам братского общежития. Политические идеи причудливым образом соединялись здесь со специфическим пониманием этико-социальных идеалов ветхозаветных пророков.

Кстати, кибуц был не единственным распространенным фермерским укладом, существовали и другие союзы, в которых владение частной собственностью было ограничено. Это так называемые мошавы, с разной степенью обобществления жизни. Сейчас такие коммуны постепенно уходят в прошлое[49], а в 1920-е годы еврейские юноши и девушки, мечтающие о созидании справедливого и благоденствующего национального государства, самоотверженно трудились, превращали пустыню в сад, осушали малярийные болота в районе Иордана и Галилейского озера (Кинерет). Работа была очень тяжелой, порой люди жертвовали жизнью ради осуществления своих идеалов.

Общий язык. Возрождение иврита

У рассеянных по всему миру евреев не было единого языка бытового общения. Арамейский язык, родственный древнееврейскому, на котором говорил Христос и современные ему евреи, с веками вышел из употребления в иудейских общинах рассеяния. Евреи Центральной и Восточной Европы, ашкеназы, говорили на идиш – языке с грамматикой, похожей на немецкую, и словарем, сплавленным из древнееврейского, немецкого и иных европейских языков.

Другая ветвь европейского еврейства называется сефардами. Множество иудейских общин, обосновавшихся в Средневековье в Испании и Португалии, в результате Реконкисты были выдавлены из Европы и ушли через Гибралтар в Северную Африку. Однако за несколько столетий, проведенных в Испании, у них сформировался близкий к испанскому язык – ладино.

Ашкеназы и сефарды – крупные этнокультурные образования, сложившиеся по географическому принципу. Но есть и небольшие, хотя и вполне самобытные и самодостаточные группы. Например, иудейские общины Китая и Индии. Или евреи Эфиопии. В Израиле они часто становятся объектами шуток и анекдотов – их традиции с трудом вписываются в представления о еврейской культуре и образе жизни.

* * *

Основоположник сионизма Теодор Герцль искренне полагал, что языком будущего еврейского государства будет немецкий. Большинство групп, ратовавших за возрождение страны, находилось на территории Германии и Австро-Венгерской империи. Это были самые образованные представители движения, которым предстояло руководить новым государством.

Но планы первых сионистов изменились – на них повлияли неожиданные и довольно смелые инициативы по возвращению в обращение древнееврейского, по сути, ветхозаветного языка.

Языком Торы является древнееврейский язык, его еще принято называть библейским ивритом. Однако ко времени прихода в мир Спасителя он в значительной степени вышел из бытового употребления, сохранив за собой статус богослужебного. На нем читали Священное Писание и молились.

Во времена Христа разговорным языком евреев на Ближнем Востоке был арамейский, несколько отличавшийся от древнееврейского, хотя и родственный ему, о чем мы уже упоминали ранее. На нем написаны Талмуд и каббалические книги.

Позднее в разных странах рассеяния в быту использовали сформировавшиеся с течением времени региональные языки (идиш, ладино). Для синагогального же богослужения и частной молитвы, также как и для чтения Писания, по-прежнему использовался иврит. Идея вернуть библейский язык в бытовую жизнь возвратившихся на историческую родину евреев возникла вместе с самим движением за возвращение. При этом было понятно, что лексикон библейских слов не исчерпывает всей совокупности понятий Нового и Новейшего времени. Язык необходимо было не просто «вспомнить», а в значительной степени воссоздать заново на библейской основе. Так появился современный иврит – официальный язык государства Израиль.

Поначалу эти идеи казались фантастическими. Герцль относился к ним с иронией. «А кто из вас, дорогие друзья, – спрашивал он, – знает древнееврейский достаточно хорошо для того, чтобы купить на вокзале билет на поезд?»

Это было справедливым замечанием: в древнем языке отсутствовало множество появившихся за долгие века понятий. Однако нельзя было назвать этот язык и мертвым. Его статус был примерно таким же, как у средневековой латыни. Образованные евреи знали древнееврейский, на нем писали книги и даже выходила какая-то периодика, и что самое важное – это был язык молитвы. Как в любой стране средневековой Европы молились на латыни, так и евреи в любом уголке земли молились и читали священные тексты на древнееврейском. Христиане, принадлежащие к Русской Православной Церкви, примерно в той или иной степени знакомы с церковнославянским языком. Но если мы попытаемся разговаривать на нем хотя бы в быту, то встретим множество затруднений. Так что перед иудеями стояла непростая задача – приспособить древний язык к современным нуждам.

Решить это проблему взялся замечательный человек – Элиэзер бен Йехуда, еврей с российскими корнями. Его называют отцом современного иврита. Он посвятил свою жизнь созданию не только словаря, но и самих принципов, по которым должны были появляться новые слова. За основу он взял древнееврейский, позаимствовал оттуда грамматику, начертание букв и практику их написания и чтения справа налево.

Но мало создать или воссоздать правила; чтобы сделать иврит живым национальным языком, надо было ввести его в повседневный обиход. Бен Йехуда действовал не один, его поддерживало целое сообщество ревнителей. Как всякий подлинный энтузиаст, он начал с себя и своей семьи: решил говорить с сыном только на иврите, запретил матери ребенка беседовать с ним, потому что та недостаточно владела языком. Зато нанял для мальчика воспитательницу, хорошо владевшую ивритом. Так в конце XIX века вырос первый ребенок, ставший полноценным носителем обновленного древнего языка.

Сейчас национальный язык Израиля – иврит. До недавнего времени вторым государственным языком был арабский. Однако в 2018 году парламент (кнессет) принял новый закон «О еврейском характере государства», который усвоил арабскому языку «специальный статус», чем де-факто лишил его положения второго государственного.

Эрец-Исраэль

В 1948 году заканчивался срок так называемого британского мандата над Палестиной. Великобритания контролировала эти территории с начала XX века, то есть со времени распада Османской империи. В тот период на Ближнем Востоке царил хаос, происходило множество кровопролитных междоусобиц, поэтому могущественные европейские державы решили взять управление в свои руки, не забывая при этом о своих выгодах. К слову, соседние Сирия и Ливан два десятилетия находились под мандатом Франции.

Однако после Второй мировой страны, входящие в состав ООН, решили, что настала пора создания еврейского государства на земле, некогда принадлежавшей евреям. Узкую полосу, протянувшуюся с севера на юг вдоль восточного берега Средиземного моря, попытались равномерно распределить между еврейским государством и будущим арабским государством Палестина (их оба еще предстояло создать). По сути, эти территории напоминали шахматную доску – сплошная чересполосица. Контроль над Иерусалимом поделили между арабами и евреями, поскольку этот город был ключевым как для мусульман, так и для иудеев.

Эрец-Исраэль – библейское название территории, населенной потомками Иакова-Израиля. Начиная с эпохи второго Храма оно становится синонимом Земли обетованной. Аббревиатура «Эрец-Исраэль» (יװא) была частью официального ивритского названия британской подмандатной Палестины после Первой мировой войны и до 1948 года.

Начался очередной этап алии. Тысячи репатриантов из разных стран массово «поднимались» и ехали в Эрец-Исраэль. Даже в СССР разрешили евреям эмигрировать. Однако со временем, когда Израиль не без поддержки США и СССР укрепил свои позиции и выдержал не одно противостояние с соседними арабскими государствами, Советский Союз изменил позицию, перешел от послевоенной дружбы с союзниками к холодной войне с Западом и начал строить более тесные отношения с палестинскими лидерами.

* * *

По закону о возвращении 1950 года и последовавшему ему закону о гражданстве 1952-го на гражданство теперь мог претендовать любой еврей по рождению, исповедующий иудаизм, а также нерелигиозный еврей. Для евреев, сознательно принявших другую веру, возвращение на историческую родину могло стать проблематичным. Так, к примеру, случилось с очень известным «праведником мира»[50] Руфайзеном Освальдом Даниэлем. Война принесла ему не только тяжкие страдания, но и духовное прозрение. Даниэль, еврей по рождению, принял католичество, стал монахом-кармелитом и решил нести служение на Святой Земле. И тут возникли проблемы с получением гражданства: право крови давало ему такую возможность, но нежелание отказываться ради репатриации от Христа создало трудности, которые, впрочем, в конечном итоге неимоверными усилиями отчасти удалось преодолеть[51].

Надо сказать, что в последнее время требования к репатриантам ужесточились, и вопрос о связи с иными религиями становится все более острым.

Сегодня в Израиле представлены две самые крупные субэтнические группы евреев – ашкеназы и сефарды, о которых мы уже упоминали выше. Помимо них существуют также многочисленные субэтнические «меньшинства», отчасти поддерживающие традиции той земли, откуда они совершили «исход», например, горские евреи (выходцы с Кавказа), бухарские евреи, некогда активно участвовавшие в среднеазиатской торговле по Великому шелковому пути, эфиопские и йеменские евреи.

Соответственно, в Израиле в настоящий момент имеются две основные традиции синагогального богослужения – ашкеназская и сефардская, и каждое из этих мейнстримовых течений формально возглавляет «свой» главный раввин, чей авторитет, впрочем, постоянно оспаривается сторонниками разных конфессиональных групп.

Если же говорить в целом, то всего в Израиле сегодня проживает порядка 40–50 % современных евреев. Около 30–40 % живет в США. Остальное количество распределяется по разным странам мира.

* * *

Современный Израиль не декларирует себя светским государством, но по сути своей является таковым. Это своеобразная современная демократия, правда, распространяющая свое действие на определенную нацию, по типу функционирования похожая на европейскую. Власти в целом стоят на страже сохранения национальных и неразрывно связанных с ними религиозных традиций, однако граждане не всегда разделяют такую позицию. Несмотря на многочисленные попытки включить «религиозный фильтр», при репатриации еврея в основном идентифицируют «по крови», то есть по национальности родителей, а не по вероисповеданию.

В стране сейчас очень много не просто светских, а демонстративно светских граждан – нарочито употребляющих свинину, протестующих против запрета на работу транспорта в субботу и таким образом утверждающих приверженность секулярному укладу.

Люди живут на земле отцов, потому что здесь они чувствуют себя в безопасности – ограждены от антисемитизма и при этом могут сохранять язык и национальную культуру, не сводя ее к соблюдению религиозных норм.

Глава 4. Течения и конфессии

Ортодоксия или ортопраксия?

Если мы попытаемся сформулировать для себя то основное, что делает современных иудеев в буквальном смысле слова «единоверными» друг другу, то должны будем признать, что главное для иудаизма состоит не столько в исповедании общих для всех адептов религии доктрин, сколько в соблюдении обрядовых норм. Образно говоря, важнейшее значение имеет не ортодоксия, понимаемая как жесткая норма веры, сколько ортопраксия – следование сложившимся в течение веков ритуальным предписаниям.

Еврейство всегда было неоднородным. Как говорит еврейская поговорка, где два еврея, там три мнения. Кроме того, несмотря на замкнутость и обособленность жизни еврейских общин, на них все же оказывала влияние культура тех стран, где они располагались.

Тем не менее нам все-таки необходимо перечислить базовые идейные положения иудаизма, разделяемые в той или иной мере всеми его последователями. Это:

• жесткий монотеизм, настаивающий, в частности, на единственности Божественной личности;

• убежденность в особой миссии еврейской нации, обычно обозначаемой термином «избранность»;

• вера в непреложность Завета, понимаемого как правовой договор между евреями и Богом;

• надежда на приход Мессии (Машиаха), Который должен установить новый гармоничный порядок мироустройства с еврейской нацией в качестве основных его благополучателей.

В средневековый период при этом активно шли внутренние дискуссии, однако они не породили больших движений и не привели к созданию отдельных конфессий. Скорее всего, причина этого проста: в те трудные века евреям было не до споров, слишком остро стоял вопрос выживания.

Однако в начале Нового времени ситуация начинает меняться. Развитие науки и философской мысли, образование национальных государств и смена экономических формаций, зарождение борьбы за права и свободы – все это породило новые идеи в том числе и в еврейской религиозной мысли. Возникают крупные течения – ортодоксальные, консервативные, либеральные, – представителей которых можно встретить в Израиле и в других странах мира в наше время.

К ультраортодоксальным относятся такие движения, как литваки, хасиды и хабад-хасиды. На левом, «либеральном» фланге иудаизма располагаются реформисты. Промежуточную позицию между двумя крайностями занимают группы, условно называемые консервативными, а также религиозные сионисты.

Давайте повнимательнее посмотрим на историю всех этих конфессий и на то, как они живут сейчас.

Начало современной ультраортодоксии

В XVIII–XIX веках в диаспорах на территории Западной Украины, Восточной Польши и Белоруссии начинают формироваться новые ультраортодоксальные иудейские течения – литваки, хасиды и хабад-хасиды.

Одно из первых ортодоксальных объединений сформировали последователи Виленского Гаона – великого учителя и мудреца, жившего в Вильно (ныне Вильнюс, Литва). Поэтому его верных учеников назвали литваками. Гаон, равви Элияху Залман, был человеком потрясающего ума и великолепной памяти (гаон в переводе с иврита означает «величие», «гений»). Уже в юные годы он наизусть цитировал огромные отрывки Талмуда.

Равви Элияху Залман был глубоко убежден, что для обретения праведности нужно две вещи. Первое – знать Тору и Талмуд, ведь в этих книгах отразилась вся мудрость и весь Божий Закон. Чем лучше выучишь текст, тем ближе ты к Богу. А второе – максимально четко, насколько это возможно, соблюдать устоявшиеся религиозные нормы и обряды.

В целом иудаизм литваков отличается механическим интеллектуализмом с опорой на логику. По их мнению, разум помогает в постижении Писаний и таким образом открывает дорогу к истине.

Литваки противостояли другому набиравшему силу движению, также считающемуся сейчас ортодоксальным, – хасидизму. Основатель хасидизма, Исраэль бен Элизер, по прозвищу Баал-Шем-Тов[52], был человеком малообразованным. Скорее всего, даже неграмотным. С точки зрения литваков, подлинное благочестие было бы для него недостижимым, потому что он не мог читать священные тексты. Однако первых хасидов вдохновлял иной посыл: Бог не в букве, а в духе, Он постоянно присутствует в мире Своей Божественной силой – Ш(е)хиной, Он обитает в сердце человека, дарит радость и блаженство.

Хасидизм формируется как антиаскетическое и отчасти как антиинтеллектуальное движение. Это не означает, что последователи движения отрицают роль Торы и Талмуда в религиозной жизни. Скорее они настаивают на недостаточности исключительно интеллектуалистского подхода. Горячая и искренняя молитва, зажигательный танец (члены общины на праздниках часто пляшут, обнявшись) – вот приметы хасидской духовной практики. Субботние трапезы включают в себя обильные возлияния вина. Но то, что следует за этим, – веселье и танец – это не просто разгул, а религиозный экстаз, пронизанный хвалой Богу. Так, полагают они, Давид плясал перед ковчегом. Некоторые черты хасидизма удивительным образом напоминают православное старчество. В хасидских общинах особенно почитают цадиков – праведников, «учителей жизни». Это не обязательно раввины, зачастую просто благочестивые люди. Они служат образцами правильного поведения в быту, и, помимо прочего, их отличает специфическое качество – двекутп. Буквально это означает нечто вроде «способности прилепляться»: все мысли, все движения души праведника посвящены Богу.

* * *

На довольно раннем этапе становления хасидизма, в конце XVIII века, внутри движения возникает ответвление, хабад-хасидизм. Его адепты ставят своей целью, с одной стороны, вернуть благочестию интеллектуальный элемент, с другой – развивают мистическую мудрость. Основоположником нового течения стал живший в Белоруссии раввин Шнеур-Залман, а продолжила это начинание знаменитая династия Шнеерсонов.

Название «хабад» – акроним, который состоит из первых букв ключевых терминов иудаизма, как его понимают представители данного движения. Это хохма – мудрость, бина – понимание и даат – знание. Хабад-хасиды полагают, что Бог не просто единое начало Вселенной; все сущее рождается из самой Его природы. Иными словами, мир – это Его эманация, что также созвучно каббалическим идеям (подробнее об учении каббалы мы расскажем чуть ниже).

Хабад-хасидизм эсхатологичен. Ожидание прихода Машиаха (Мессии) здесь особенно ярко и страстно выражено. В частности, последний любавический раввин из династии Шнеерсонов, Менахем-Мендл, настойчиво призывал всех ожидать Помазанника и сетовал, что народ Израиля утратил эти чаяния.

Такая мессианская сконцентрированность привела к неожиданным последствиям. Внутри хабада возникла группа, считающая самого Менахема-Мендла Шнеерсона истинным Машиахом. Ребе умер в 1994 году, однако ему до сих пор пишут письма, обращают к нему молитвы. Как среди мусульман-имамитов[53] продолжает жить вера в скрытого имама, так и некоторые иудеи уверены, что равви-Помазанник где-то тайно скрывается и ждет своего часа[54].

Все три движения, которые мы упомянули, – литваки, хасиды и хабад-хасиды – относятся к ультраортодоксальному иудаизму. При этом представители этих течений зачастую настроены друг к другу враждебно. Недаром первые литваки, ученики Виленского Гаона, сами определяли себя «от противного». Их самоназвание – «митнагдим», что означает «оппоненты», «противники» – они ставили своей задачей в том числе дать отпор зарождающемуся хасидизму.

Харедим в Израиле

Общины, принадлежащие трем ультраортодоксальным движениям, по-прежнему процветают в Европе, Америке, на постсоветском пространстве. Но особое положение занимают их представители в Израиле, где принято обобщенно называть их харедим, что буквально означает «трепещущие перед Богом». Опознать этих иудеев легко, их много на улицах израильских городов и особенно в ортодоксальных кварталах, таких как Меа-Шеарим в Иерусалиме. Мужчины часто одеты в черные костюмы или длиннополые сюртуки (фраки), прикрывают голову широкополой шляпой или небольшой кипой; из-под рубашки свисают до колен сплетенные нитицицит, на висках оставлены неостриженными длинные локоны-пейсы. Замужние женщины всегда ходят в головном уборе; они, как и юные девушки и дети, обязаны все время, даже в жару, носить закрытую одежду.

Главное дело всей жизни любого ортодоксального иудея – изучение Торы и Талмуда, а также молитва. Он бесконечно познает слово Божье во всей его целостности: заучивает тексты, соотносит друг с другом разные положения вероучения и учится применять их при любой отдельно взятой проблеме. Для таких иудеев чтение писаний – само по себе уже религиозное действо и духовная практика.

Однако подобная установка предполагает, что человек фактически тратит все время на изучение Писания и молитву. Это возможно, если у него есть те, кто поддерживает его материально, и нет необходимости работать. Экономически такая позиция оказывается очень удобной: ультраортодоксальные общины в Израиле живут в значительной степени на государственные средства.

Когда в 1948 году образовалось еврейское государство, в нем оказалось не так много представителей этих групп, и их лидеры обратились к первому президенту Израиля Бен-Гуриону, попросив освободить их от работы, налогов, военной службы. Обратите внимание: в тот период всеобщая мобилизация была принципиально важна, ведь армия была залогом безопасности только что появившейся страны, окруженной врагами. Тем не менее несколько сотен молодых людей получили право заниматься исключительно религиозной деятельностью.

С тех пор времена изменились. В ультраортодоксальных семьях рождается много детей, количество харедим быстро растет, так что содержание столь многочисленной страты становится проблематичным для экономики. Как и несколько десятилетий назад, эти люди освобождены от воинской повинности и не работают. Их труд – в изучении Торы и Талмуда и поддержании ритуальных норм «за других». По их мнению, благодаря этому Бог являет милость к остальным евреям.

При этом парадоксальный факт состоит в том, что ряд ультраортодоксальных общин не признают государства Израиль, в котором живут и которое поддерживает их регулярными пособиями. Они полагают, что подлинный Израиль будет утвержден лишь с пришествием Мессии, а то, что есть сейчас, – это насмешка над Божественным замыслом.

Еще одна занятная подробность, связанная с бытом ха-редим: мужчины, как правило, не работают, зато часто работают женщины. Это считается допустимым и даже в какой-то степени похвальным с точки зрения сторонников традиционалистского еврейского жизненного уклада. Надо учесть, что практически все женщины в таких семьях – многодетные матери. Трудиться полный день они не могут, так как на них лежит слишком много семейных забот. Однако они могут брать почасовую работу. Таким образом семье обеспечивается дополнительный доход.

Представители сильного пола до наемного труда не опускаются, они выполняют свое призвание – читают и учат Тору, дискутируют о ней, молятся, а также наставляют молодое поколение.

Кстати, эту жизнь прекрасно иллюстрирует израильский сериал «Штисель» – семейная сага, некое хасидское подобие «Санта-Барбары». Отношения внутри ортодоксальной семьи показаны в нем довольно достоверно, так что сериал даже снискал одобрение харедим, которые обычно к кинематографу и телевидению относятся отрицательно.

Дети, воспитанные в ультраортодоксальных анклавах, в принципе вольны по достижении зрелого возраста покинуть религиозный квартал и жить более светской жизнью. Однако большинство из них растет в замкнутом пространстве и не видит ничего, кроме примера своих родителей. У подрастающего поколения нет навыков адаптации к внешней жизни, нет светского образования. Юноши и девушки обучаются в религиозных школах и, конечно, умеют читать, писать, считать. Но весь учебный процесс строится вокруг изучения религиозных текстов, так что их кругозор ограничен основами веры и еврейской национальной традицией. Им трудно найти себя в секулярном обществе.

У харедим приняты ранние браки, которые заключаются обычно при активном участии родителей, а иногда по прямому их указанию. Дети у молодоженов тоже появляются почти сразу. Из описанного регламентированного уклада сложно вырваться. Сделано все, чтобы жесткие «скрепы» удерживали члена общины от отступничества.

Надо понимать, что существование религиозного ортодокса – нелегкая доля, несмотря на то что он находится на иждивении государства. Такой образ жизни накладывает серьезные ограничения и требует от человека полной посвященности идее.

* * *

Секулярные или малорелигиозные граждане Израиля настроены в большинстве своем к ультраортодоксам довольно неприязненно, однако политические партии не решаются отказаться от поддержки религиозных иудеев. В нынешней политической системе страной управляют коалиции. Чтобы приобрести влияние, нужно договориться в том числе и с консервативными группами, которые на выборах голосуют слаженно и консолидированно. Их политическое влияние определяется тем, что они внутренне реализуют принцип, похожий на православный аскетический тезис – послушание выше поста и молитвы. При голосовании ультраортодоксы строго следуют указанию лидера общины. Поэтому задача любого политика, если он хочет поддержки на выборах, – договориться с духовными авторитетами. Складывается любопытная ситуация: те, кто менее всего участвует в социальной, политической, военной, экономической жизни государства, имеют при этом решающий голос при выборе руководства страны и ее курса. Поэтому принять какой-либо закон, который ограничивал бы влияние ортодоксов – заставлял бы служить в армии или платить налоги, – невероятно сложная задача.

Ультраортодоксальное крыло иудеев вызывает у части общества суеверный страх. Он рожден слухами о проклятии, которое якобы способны наложить на человека собравшиеся вместе раввины[55]. Для этого проводится мистический обряд Пульсей денура. Раввины читают молитвенный текст – обращаются к Богу, призывая возмездие на еврея, который нарушает законы Всевышнего и действует во вред народу (в отношении неевреев ритуал не проводится и не может проводиться, поскольку суть его – свидетельство о внутреннем отступлении иудея от своего призвания).

Люди, участвующие в этом действе, должны быть на сто процентов уверены в своей правоте, ибо еще в Ветхом Завете сказано, что незаслуженное проклятие не сбудется, но падет на проклинающего. Тот, кто призывает кару на другого, должен сам быть готов пострадать.

Сегодня в обществе широко распространено мнение, что болезнь премьер-министра Ариэля Шарона, который провел несколько лет в коме, вызвана подобным мистическим воздействием. Якобы ревнители Закона таким образом мстили премьеру за его решение уйти с части спорных территорий ради достижения мира с палестинскими протестующими. Подвешенное положение между жизнью и смертью, в котором оказался Шарон, – весьма дурной вариант для иудея. Умереть сразу куда лучше, чем «зависнуть» между небом и землей. Человек вроде бы жив, но исполнять заповеди не может. Он не молится, не пытается хранить чистоту и как бы выпадает из-под действия Закона.

Реформисты

На противоположной, левой стороне религиозности, в противовес правой, ультраортодоксальной, находятся либерально мыслящие иудеи – реформисты. Это движение возникло в XIX веке в Германии. Его родоначальником был раввин Авраам Гейгер. Он полагал, что суть иудейской религии состоит в хранении вечной и универсальной Божественной истины – десяти заповедей Моисея. Они стали моральным кодексом всего человечества и перешагнули национальные границы. Такое наследие надо сохранять, но осознавая его смысл.

По мнению реформистов, бедственное или по крайней мере стесненное положение евреев во многом является результатом их слепой привязанности к формальным традициям. Последователи Гейгера провели масштабные реформы, коснувшиеся в том числе и богослужения. К примеру, проповедь в синагоге на собрании произносится теперь не на иврите, а на национальном языке той местности, где находится община. Реформисты даже предлагали перенести день отдыха и, соответственно, синагогальных собраний с субботы на воскресенье, но попытка ввести такие изменения не получила широкой поддержки.

У некоторых членов этой группы весьма вольный взгляд даже на такую ключевую обрядовую часть, как обрезание. Для них это не принципиальный момент. Главное – «обрезание сердца», то есть посвящение своей жизни Богу, а не какие-то физические манипуляции. В этом вопросе их позиция в чем-то подобна позиции апостола Павла, который говорил: «мы обрезаны обрезанием нерукотворным» (Кол. 2: 11). Ультраортодоксальные иудеи, конечно, не могут с этим согласиться.

Реформированный иудаизм активно продвигает концепцию эмансипации, согласно которой представители еврейского народа должны стать активными участниками экономической, культурной, научной жизни общества, получать светское образование. Во время Второй мировой войны многие немецкие евреи эмигрировали в США, так что и там появились крупные центры реформизма. В Южной Америке также немало подобных общин. Есть они и в России. Определенное влияние реформистский иудаизм получил и в Израиле, хотя главные его центры по-прежнему находятся в странах рассеяния – в Германии и Соединенных Штатах.

Религиозные сионисты и консерваторы

Промежуточную позицию между правыми иудейскими ортодоксами и открытыми миру реформистами занимают несколько религиозных движений. Часто все они обозначаются обобщающим наименованием – консервативные иудеи.

Консервативный иудаизм в целом близок реформизму. Умеренные консервативные течения традиционно сильны в США и Канаде, куда перед Второй мировой войной в поисках более спокойного и благополучного существования эмигрировало много еврейских семей из Европы. Одним из основоположников консервативного иудаизма считается известный американский раввин конца XIX – начала XX века Шломо Шехтер – сторонник некоего «среднего пути» в религиозной жизни и противник крайностей.

Отдельно следует сказать о варианте консервативного иудаизма, который в быту именуется «вязаные кипы» – по типу традиционного для этих общин мужского головного убора. Вдохновителем его был харизматичный раввин Авраам Кук, заявивший о себе в конце XIX века после первого сионистского конгресса в Бадене. Его последователи, именуемые также религиозными сионистами, рассматривают появление государства Израиль как некий духовный прорыв. Кук полагал, что сплоченное движение евреев навстречу Богу превращает народ в некоего коллективного Мессию и приносит освобождение. Приверженцы этого направления серьезно относятся к традициям, совершают обряды, почитают праздники и даже выполняют некоторые исторические требования, регламентирующие одежду еврея. Так, к примеру, они добросовестно хранят покой в субботу, всегда покрывают голову (мужчины носят кипу, а женщины, как правило, платок) в знак того, что находятся под сенью Закона.

* * *

Если взглянуть на историю иудейских конфессий в глобальной исторической перспективе, можно увидеть интересные закономерности и проследить многовековые связи, пусть и нелинейные. Современные ортодоксальные иудеи – это течения, развившиеся из фарисейства времен Христа. За долгие века многое изменилось и переплавилось: они по-другому одеваются, у них появились новые учителя, но вера их осталась прежней – фундаменталистской. Само понятие «фарисеи» («перушим») буквально означает «отделенные», «чистые», «те, кто не смешиваются с другими».

Члены современных ортодоксальных иудейских групп руководствуются теми же мотивами, что и их предшественники двухтысячелетней давности. Они хотят выполнять абсолютно все требования Закона, то есть жить строго «по написанному».

А вот реформисты, современные иудейские либералы, до некоторой степени схожи с саддукеями. Речь не идет о прямой цепочке передачи, но об общей преемственности идей и мироощущении. Саддукеи не просто принадлежали к высшему общественному классу, но отличались особым интеллектуализмом – сочетали знание Писания с большим интересом к эллинской культуре, которая не могла не повлиять на их взгляды. Отсюда, в частности, их особое отношение к загробному существованию. Если посмертия не существует, значит, все религиозные цели и идеи должны быть реализованы именно здесь и сейчас, в этом мире.

Сегодня иудейский реформизм является в каком-то смысле выражением и продолжением той же внутриеврей-ской тенденции к кооперации с глобальной средой, что мы видим на рубеже эпох. Логика саддукеев была похожа (отчасти) на реформистскую и сионистскую, так как саддукеи ставили те же цели – интегрироваться в доминирующую в мире культурную среду. Только для саддукеев это греко-римская, а для иудеев новой формации – современная европейская культура, которую по доминирующему влиянию условно можно назвать англосаксонской.

Глава 5. Мир иудаизма сегодня. Идеи и чаяния

Вхождение в народ. Гиюр

В целом иудаизм не является прозелитической религией, верующие иудеи не ставят задачу обратить в свою веру как можно большее количество последователей, в том числе из неевреев. Тем не менее случается, что люди, по крови не принадлежащие народу, хотят присоединиться к нему. Чаще всего это происходит в смешанных браках, когда один из супругов еврей или еврейка. Тогда нееврей проходит ритуал гиюра, проводимого в присутствии трех судей еврейского суда бет-дина. Центральной частью этого сложного процесса является исповедание основ веры и ритуальное омовение, а для мужчин еще и обрезание, если оно не было сделано ранее[56].

Омовение – обряд очищения, ключевая составляющая присоединения к народу. Человек спускается в бассейн (микву) и выходит из воды, его покрывают покрывалом в знак того, что он теперь находится под покровом Закона.

Многие неевреи какое-то время назад предпочитали проходить гиюр у реформистов, так как те не настаивали на обязательном обрезании. Однако ортодоксальные партии возмутились тем, что в Израиль приезжают подобные «подложные» евреи. Государство признало правоту этих возмущений и даже аннулировало некоторые гиюры.

Рассказывают такую почти анекдотическую историю. Некая голливудская актриса вышла замуж за богатого американского иудея и решила присоединиться к его вере. И вот она, после предварительной подготовки и получения инструкций, собирается пройти омовение. Спускаясь по мокрым ступенькам миквы, женщина поскользнулась, схватилась за перила и инстинктивно вскрикнула: «О, Jesus!» – тем самым невольно исповедовав божественное всемогущество Иисуса Христа, что прямо противоречит учению, к которому она собиралась обратиться. Гиюр не состоялся.

Каббалисты и масоны

Каббала – иудейское мистическое учение, которое, впрочем, никак не противопоставляется другим направлениям иудаизма.

Каббалический мистицизм в чем-то подобен исламскому суфизму. Но у суфиев все же есть организованные общины, а каббалисты не объединяются в замкнутые группы. Каббала включает в себя набор идей, которые может изучать любой иудей.

Каббалисты признают Танах и Талмуд. Но для объяснения того, как устроено мироздание, они обращаются также к дополнительным текстам, самым известным из которых является книга Зоар, написанная, как и Талмуд, на арамейском языке.

Этот капитальный труд, состоящий из 22 томов, создан в Испании в Средние века. Его авторство, скорее всего, принадлежит прославленному еврейскому мистику Моше бен Шему Тов де Леону. Сам он утверждал, что ничего не создавал, а лишь передал то, что открыли ему его учителя. Высказанные идеи он возводит к Моисею, который и есть, по его мнению, первый каббалист, поскольку, согласно иудейской традиции, именно он записал первые священные тексты.

Книга Зоар широко издается и по сей день на языке оригинала с комментариями. Переводить основной текст на другие языки не имеет смысла: для учения очень важен сам строй слов и даже внешний вид букв. В переводе это сохранить не получится, и текст потеряет свою «многослойность».

Для каббалической литературы в целом характерны две основные идеи. Первая состоит в том, что Священное Писание, прежде всего Тору, необходимо прочитать как тайный код. Разобрав его, человек получает доступ к познанию всех тайн Вселенной. Считается, что Писание зашифровано; профаны могут его читать, но лишь поверхностно. Надо подобрать к нему ключи, и мир откроется по-новому. Дешифровка Божественного послания – в этом, собственно, и состоит каббалическая практика. Важен не только смысл слов, но и то, какие именно слова выбраны и даже какие буквы использованы.

С чего начинается Книга Бытия? «Берешит бара Элохим» – «В начале сотворил Бог…». Первое слово – «в начале» – указывает на начало всех начал. Первая буква – «бейт», вторая по счету в древнееврейском алфавите. А слово «бейт» означает буквально «дом». Далее следует рассуждать о том, как понятие «дом» соотносится с творением мира. Таков дух каббалы, таков ее подход к прочтению слова Божьего.

Вторая важная идея состоит в том, что человек постепенно пытается постигать Божественное, открывая для себя десять аспектов Бога – сфирот. Их иногда называют уровнями познания Божества.

Каббала смотрит на нашу Вселенную как на одну из сфирот, один из аспектов Бога, Его эманацию. Каббалисты акцентируют внимание на том, что через изучение их науки (вдобавок к исполнению всех ритуалов) происходит связь Бога и мира. Еврей, в особенности каббалист, оказывается медиумом. Через него происходит взаимообщение Бога и всего сущего, между ними воцаряется гармония, и мир становится лучше.

В последние годы эта идея внезапно стала очень популярна… в Голливуде. В американской артистической среде многие интересуются этой темой, что и понятно: тайное знание всегда рождало у людей любопытство. Так хочется прикоснуться к беспредельному океану познания! Каббалисты к этому стремятся, но в то же время предупреждают об ограниченности человеческого разума. Мы не можем понять священные тексты до конца, проникнуть во всю их глубину, даже если посвятим их «дешифровке» всю жизнь. Приступая к изучению каббалы, мы становимся на дорожку, ведущую в бесконечность.

Среди необычных и даже маргинальных каббалических идей можно выделить теорию посмертного существования души, выдвинутую знатоками Зоара. Они утверждают, что после кончины человека душа отправляется к Создателю. При этом она может претерпевать страдания для искупления грехов и очищения от них. Но потом она готовится к вселению в новое тело, то есть опять приходит в земной мир. Подобная концепция «рециркуляции» душ чем-то напоминает индуистскую реинкарнацию. Нельзя не заметить, что подобный взгляд отчасти лишает смысла наше земное существование. Получается, жизнь можно повторить, прожить заново, снова «прокатившись на той же карусели».

Однако напомню то, что уже говорил ранее: если для христианина вопрос индивидуального продолжения жизни является ключевым, то для еврейского мировоззрения он не главный. Национальный вопрос для еврея куда важнее. Главное – сохранение народа, его благоденствие и воцарение на земле в конце истории. Ради этого и выстраиваются отношения с Богом, соблюдаются Его заповеди, хранится Завет.

* * *

У многих непосвященных упоминание каббалы вызывает ассоциации с чем-то опасным и непредсказуемым, почти оккультным. Думаю, дурную славу этому учению создали антисемиты. Сторонники теории заговора, столетие назад призывавшие к погромам, настаивали на том, что еврейские мудрецы проводят тайные обряды, чтобы достичь каких-то мистических целей. Распространялись слухи, что евреи используют при этом кровь христианских младенцев. Поэтому в сознании некоторых обывателей по сию пору возникает смутное беспокойство, когда речь заходит об иудейской мистике.

Насколько вообще каббалические изыскания ложны и вредны? Никакой духовный путь не может быть абсолютно безопасным и в каких-то случаях прямо может оказаться злом. Но речь идет именно о духовной угрозе, а не о физическом вреде. Вспомните, что христиан первых веков огульно обвиняли почти в том же, в чем каббали-стов: в Римской империи ходили слухи, что последователи Иисуса – людоеды, так как во время ритуальной трапезы потребляют тело Христово! В каббале есть магические элементы, как есть они, к примеру, и в некоторых народных православных традициях. Но в целом это религиозное, а не оккультное учение.

Кроме того, благодаря популярным антисемитским текстам в свое время в обществе стала циркулировать тема неких мифических «жидомасонов». Масонство, вопреки стереотипам, с каббалой и тайным иудейским знанием напрямую не связано.

Масонское движение в Европе родилось не на основе каббалы; оно берет свое начало в средневековых цеховых сообществах. Поначалу это были просто профессиональные объединения людей, поддерживавших друг друга. Позднее, в эпоху Французской революции и после нее, на основе этих строительных общин стали появляться тайные общества со своей специфической космогонией (они говорили о том, что Вселенную создал Великий Архитектор) и с модными в то время идеями справедливого переустройства социума.

Однако к иудаизму все это не имело непосредственного отношения. Жидомасонство – безграмотное и бессмысленное понятие, появившееся в эпоху расцвета государственного антисемитизма в Российской империи. Но оно активно пропагандировалось, в частности, писателем Сергеем Нилусом, опубликовавшим так называемые «Протоколы сионских мудрецов»[57].

Кошерный быт и символы

Для многих верующих религия являлась и является не только способом связи с иным миром, но и формой национального, этнического самоопределения. Она не отделяется от других сторон жизни – быта, культуры, политических устроений. Это касается не только библейской, но и любой религиозной традиции – ближневосточной, китайской, индийской, каких угодно. Религия – важная составляющая повседневной жизни, ее нельзя поместить отдельно в какой-то заповедник. При этом обычные люди, как правило, не ищут теологических обоснований тем правилам, которые они соблюдают, то есть не смотрят на них со стороны. Скорее с их помощью они демонстрируют свою принадлежность к определенной общности. Именно с этих позиций стоит судить о быте и повседневных привычках ортодоксальных последователей иудаизма.

Говоря о бытовых установках, невозможно не упомянуть о соблюдаемых большинством израильских евреев (даже нерелигиозных) правилах питания, сложившихся на основе Закона Моисея. Правда, в течение долгих веков в них вносилось множество корректив. Единого взгляда на кашрут, как и на многие другие вопросы, в иудаизме нет; разные конфессии интерпретируют его по-разному. Базовый принцип (кашрут-лайт) предполагает несовмещение мясных и молочных продуктов во время одной трапезы, полный запрет на употребление свинины, а также прочих видов нечистой пищи: рыбы без чешуи (например, осетрины), морепродуктов, некоторых видов животных, упомянутых в Торе, – список может быть довольно длинным. Также кашрут включает в себя каноны, связанные с ритуальной чистотой и регламентацией использования различных предметов: посуды, бытовой техники и т. д.

* * *

Особый «стиль» одежды ультраортодоксальных иудеев объясняется прежде всего тем, что взгляд этих людей обращен на благочестивые предшествующие поколения. Причем как на далеких библейских праотцев, так и на учителей веры XVIII–XIX веков, сформировавших и обосновывавших дошедшую до нас традицию.

Существует забавная история о молодом иудее, который в середине XIX века, на волне движения эмансипации, отправился путешествовать по Европе. Он приехал в Париж, приобрел там модную одежду, а потом вернулся к себе в городок на Украине или в Белоруссии, в «гнездо традиционализма». Пришел в синагогу и обратился к раввину: «Ребе, я давно хотел вас спросить. Неужели вы думаете, что праотец наш Авраам одевался так, как вы сейчас?» На что мудрый старый раввин ответил: «Сынок, я не знаю, что носил праотец наш Авраам, но точно знаю, что он смотрел на соседние народы и старался одеваться не так, как они». В этом, кстати, один из секретов того, как евреям удалось сохранить свою традицию и культуру в рассеянии.

Еще одна из самых опознаваемых примет ортодоксального иудея – пейсы, непостригаемые волосы на висках. Эту традицию возводят к Ветхому Завету. Считается, что данный обычай был установлен Богом, чтобы сыны Израиля даже внешне отличались от соседних народов. Это делалось в противовес тем культурам, где было принято остригать волосы в знак посвящения языческим богам[58]. В тексте Писания есть указание «Не стригите головы вашей кругом, и не порти края бороды твоей» (Лев. 19: 27). Впоследствии эту фразу стали интерпретировать как повеление не стричь виски – то есть место, где борода сходится с волосяным покровом головы.

Такая прическа вряд ли была несколько тысяч лет назад, но ее широкому распространению, вероятно, поспособствовало последующее противостояние иудаизма и христианства, когда для иудея стало особенно важно отгородиться и выделить себя в христианской среде.

Особый символический смысл придают иудеи головному убору. Кипу, небольшую шапочку на макушку, по-русски иногда называют «ермолка». Последнее название обычно производят от словосочетания на иврите: «ярей меэлока», что буквально означает «боящийся Бога». Она указывает, что человек находится под сенью Закона, он – соблюдающий заповеди и пользуется Божьим покровительством. Маленькая кипа удобна – она легкая, держится заколкой на затылке, целый день можно в ней ходить, и ничего не мешает. У харедим на праздники и субботу принято надевать штраймл – большую меховую шапку. Тот же ритуальный смысл несет тали́т – покрывало, которое набрасывают на голову во время молитвы. Такая традиция имеет глубокие ветхозаветные корни. Для изготовления талита должна быть использована ткань, не содержащая в себе искусственных волокон и даже просто смешанных нитей (обычно либо чистый хлопок, либо чистая шерсть). Талит всегда белый с синими или темными полосами. Любопытно, что флаг государства Израиль – это и есть талит, со звездой Давида посередине.

Используемая ныне иудеями шестиконечная звезда – распространенный символ, который использовали не только евреи, но и другие народы. Такой элемент нередко встречается в античных орнаментах. В начале новой эры ею украшают христианские храмы, и только в Средневековье она стала специфически еврейским символом. Как звезда связана с царем Давидом, неизвестно. Думаю, с ней произошло примерно то же, что со знаком полумесяца в исламе[59].

Еще один любопытный ритуальный предмет – тфили́н, по-гречески – филактерии – хранилище амулета. Это коробочка из кожи кошерного животного. В ней находятся кожаные свитки – маленькие рукописи с текстом главной иудейской молитвы «Шма, Исраэль…»[60] – «Слушай, Израиль, Господь Бог наш, Господь един есть» (Втор. 6: 4). Одна коробочка возлагается на руку напротив сердца, а другая помещается на лоб, потому что в Писании сказано: «Да будут слова сии в сердце твоем… и навяжи их в знак на руку твою, и да будут они повязкою над глазами твоими…» (Втор. 6: 6, 8). Написанное выполняется скрупулезно и буквально.

А еще сказано, что надо написать это «на косяках дома своего, и на воротах своих» (Втор. 6: 9). Поэтому при входе в еврейский дом, с правой стороны, вешают небольшой пенальчик с текстами – мезузу. Когда еврей заходит в дом, он касается ее и целует руку.

Ожидание Мессии

Почему Христос пришел в мир именно как иудей? Более того, в Евангелии Христос прямо говорит: «спасение – от Иудеев» (Ин. 4: 22).

В жизни евреев невозможно не видеть действия Божьего Промысла, причем как до пришествия Христа, так и после него. В течение многих веков Бог взращивал народ, готовя почву для Своего воплощения. Невзирая на страшные испытания, выпавшие на долю иудеев, они сумели сохранить основы истинной веры – Откровение, данное в форме Закона, монотеизм, надежду на приход Спасителя. На протяжении веков, несмотря на случавшиеся периоды отступничества, вера иудеев не утратила принципиально важных основ: народ помнил, что Бог един и что Он – личность. Господь напрямую обращался к народу, причем не только как царь к своим подданным, но и как Отец к детям. Несмотря на предельную ритуализированность и формализованность общения с Богом, личное обращение к Нему в молитве не теряло актуальность – как в древние времена, так и сейчас.

Благодаря всему этому внутри народа смогла созреть такая уникальная личность, как Пресвятая Богородица. Дева Мария – лучшая из дочерей Израиля. Иоанн Предтеча, апостолы – тоже новозаветные «духовные плоды», рожденные ветхозаветной традицией. Эти люди сумели передать другим открывшуюся им истину.

В ответ на вопрос учеников об иудеях Иисус говорит: «Посмотрите, как побелели нивы». Значит, они были подготовлены Богом к жатве. Другое дело, что многие люди отказались принять этот Божественный дар свыше и встретить Христа. Поэтому евангелист с горечью восклицает: Мессия «пришел к своим, и свои Его не приняли» (Ин. 1: 11).

Мы уже упоминали, что окружавшие Иисуса последователи в массе своей ждали от Него прежде всего материальных даров – физического исцеления или политических свершений, и особенно – восстановления независимости страны.

А как современные иудеи представляют себе пришествие ожидаемого ими Мессии? Начнем с того, что они не считают, что он будет Богом. Для них он, как и раньше, воспринимается как грядущий Божий посланник, человек, обладающий особыми правами и особыми дарами. В остальных деталях представления разнятся.

В XX веке появляются новые необычные идеи о «коллективном Мессии». Эта теория гласит, что Машиах – вовсе даже не конкретный исторический человек, который придет в будущем, а сообщество евреев или даже весь еврейский народ целиком. А значит, создание государства Израиль в каком-то смысле можно считать первым шагом в сторону этого будущего благоденствия.

Такой взгляд распространен не очень широко, но у него есть свои приверженцы. Они ожидают, что еврейство будет развиваться и активнее влиять на жизнь современного мира, так что когда-нибудь произойдет то самое «воцарение» этого народа, обещанное пророками. То есть, говоря современным языком, когда-нибудь иудеи будут доминировать на мировой арене. И это, собственно, станет закономерным исполнением обетовании, данных еще Аврааму.

Согласно же вере ультраортодоксов, Мессия придет как пророк, покорит все народы и, возможно, даже поработит их. Случается, что в локальных конфликтах с арабами харедим прямо заявляют: «Вы будете нашими рабами, когда придет Машиах».

Восстановление Храма

Евреям удалось восстановить свою государственность, так почему же они не возводят третий Храм как символ возвращения к корням и победоносного преодоления всех невероятных испытаний, выпавших на их долю? Множество верующих ежедневно горячо молятся у Стены Плача – кусочка западной стены второго Храма, оставшегося после разрушения Иерусалима римлянами в I веке н. э. Однако попытки восстановить древнюю святыню еврейского народа или построить на этом месте новое здание не предпринимаются. Пока.

Впрочем, существует вполне заметное движение за воссоздание этой национальной святыни. Есть даже особая организация – «Институт Храма» (The Temple Institute), для которой это является главной целью. Здесь трудятся не только религиозные деятели, но и серьезные ученые. Активно собираются средства на поддержание конструкторской работы.

У организации есть свой сайт, где всякий желающий и разумеющий английский язык может прочитать, что деятельность данной структуры «посвящена всем аспектам Святого Храма в Иерусалиме и той центральной роли, которую он играл и еще будет играть в духовной жизни Израиля и всех народов мира».

На данный момент уже имели место заявления о том, что полностью воссоздана вся необходимая для священнодействий утварь, включая одежды священнослужителей. Большая часть реконструкций выставлена в одноименном музее, находящемся в Иерусалиме. Несколько лет назад даже была распространена информация в СМИ, что институт воссоздал храмовый жертвенник – один из центральных элементов, необходимых для проведения ритуалов. Однако пока это только пилотные проекты, как говорят в таком случае строители, «без выхода на площадку».

Вместе с тем ортодоксальные конфессии и ряд консерваторов указывают прежде всего на то, что возвращение Храма – эсхатологическое событие. Оно связано с приходом Мессии. Это его задача, а не собственная инициатива народа, собравшегося в Эрец-Исраэль. Кроме того, восстановление ритуальной жизни породит ряд практических проблем, которые также нельзя не принимать во внимание. Перечислим некоторые из них.

О чем весь Талмуд? Как соблюдать Закон без Храма. Чему учит раввинат как институт? Как соблюдать Закон без Храма. Если сейчас возродить Храм, все плоды мысли, порожденные на протяжении двух тысяч лет, окажутся бессмысленными. Что делать огромному количеству раввинов, которые учат людей, как обходиться без важной ритуальной составляющей их жизни? По идее, именно от учителей Закона должны звучать протестные голоса по поводу строительства Храма, потому что тогда в их существовании не будет смысла, по крайней мере того, какой имеется сейчас.

Говоря о воссоздании Храма, невозможно игнорировать сложный политический статус Храмовой горы. На ней еще в раннее Средневековье возведен исламский религиозный комплекс, включающий мечеть Эль-Масджид Аль-Акса, а также золотой «Купол скалы» – Куббат ас-Сахра. Вряд ли удастся договориться с мусульманами, чтобы они добровольно покинули священное для них место.

Некоторые иудеи верят, что освобождению «площадки» поможет лишь какое-нибудь сверхъестественное явление или серьезный катаклизм (например, землетрясение, которое разрушит мечеть) – и так снимутся все противоречия.

По сути, евреи ждут гласа с небес, как некогда равви Элиэзер. Распространение идеи «обнуления» свыше показывает уровень накопившихся проблем: без Божественного вмешательства человеческие противоречия преодолеть невозможно.

Судьба народа. Пути спасения

Когда читаешь ветхозаветные книги, с удивлением замечаешь, как часто в них обличаются те самые люди, которые считают эти тексты священными. Евреи именуются «жестоковыйными», «людьми с необрезанными сердцами». Жизнь народа зачастую представлена в Писании, образно говоря, как гноящаяся рана. Но одновременно становится ясно, что этот народ особенно дорог Богу. Господь его создал, растил и пестовал, и при этом наказывал, как родители воспитывают непослушных детей, делающих назло и проказничающих. Пророки иногда используют образ ребенка-подкидыша, найденного при дороге и усыновленного Отцом. Еще один противоречивый, но емкий образ – блудница.

Речь не о том, что народу все прощается, поскольку он пользуется особым положением и доверием Бога. Быть избранным – значит нести особую ответственность. Бог заключает завет с Авраамом не потому, что тот хороший человек. Это договор с зачинателем рода[61], а не с конкретной личностью, иначе соглашение прекращало бы свое действие со смертью этого человека.

Так что в отношениях Бога и народа действует принцип коллективной ответственности. На этом строится вся ветхозаветная мораль: народ изменяет Богу, Бог гневается, народ терпит бедствия – в том числе и нашествия врага, который стирает с лица земли целые города, убивает евреев или уводит целые семейства в плен на долгие десятилетия. Периоды страдания народа длительны и ужасны.

Они восходят не только к далекому прошлому.

В XX веке с еврейским народом произошла огромная трагедия, холокост – уничтожение миллионов евреев в период Второй мировой войны нацистами и их пособниками. Слово «холокост» происходит из греческого языка, оно встречается в греческом переводе Ветхого Завета и буквально означает «всесожжение». Его употребление указывает на попытку символического осмысления произошедшего как великой жертвы еврейского народа. Правда, сами евреи обычно именуют эту трагедию «катастрофа».

Многие иудеи считают, что геноцид, как и многие предыдущие испытания, был послан им потому, что они перестали исполнять Божьи заповеди и нарушили договор с Богом.

Новый Завет показывает, как складывается новый тип взаимодействия между человеком и Творцом на основании личных отношений. Бог обращается через Христа к сердцу каждого. Кроме того, Христос обещает верным спасение в вечности, а иудеи не знают такого обетования. Отдельный человек в иудаизме не получает индивидуального обетования, но может причаститься Божественному замыслу, став частью народа. В мировоззрении иудеев национальная идея всегда доминирует над личностной.

Вместе с тем при всем разнообразии мнений по любому вопросу иудеи удивительно сплоченно встречают внешний натиск.

И еще одна причина, почему маленький – по нынешним меркам его сочли бы микроскопическим – народ, живший на восточной окраине Средиземноморья среди множества других племен, сохранился до нынешних времен, состоит в том, что созданные этим народом вероучительные тексты стали священными для значительной части населения Земли.

Это происходило благодаря распространению христианства, а также, опосредованно, благодаря исламу. Евреи приобрели исключительное значение как носители древней ветхозаветной традиции, которая была переосмыслена христианами и мусульманами. Пророки с глубокой древности возвещали (а вслед за ними и апостол Павел), что в конце времен и Израилю надлежит быть спасенным как некоторому остатку.

Все эти факторы – собственные усилия людей по спасению своей общины и сохранению идентичности, а также распространение ветхозаветных богооткровенных текстов через другие авраамические религии – стали частью реализации Божьего Промысла, прокладывающего пути спасения для человечества.

Еврейский народ был предназначен Богом для участия в Искуплении не только ради себя самого, но чтобы передать Божественный дар всем людям Земли. Об этом, в частности, многократно свидетельствует апостол Павел, сумевший преодолеть национальную замкнутость и вышедший с проповедью к язычникам.

В этом, собственно, принципиальная разница между двумя исторически тесно связанными мировыми религиями – иудаизмом и христианством. За иудаизмом стоит национальная идея, за христианством – универсализм.

Часть 4. Ислам

1. ИСЛАМ ВОЗНИК НА ТЕРРИТОРИИ АРАВИЙСКОГО ПОЛУОСТРОВА В VII ВЕКЕ.

2. ОСНОВАТЕЛЬ – МУХАММАД (571–632), ПОЧИТАЕМЫЙ МУСУЛЬМАНАМИ КАК ПРОРОК.

3. ГЛАВНЫЙ ПРИНЦИП – ЕДИНОБОЖИЕ: «НЕТ НИКАКОГО БОЖЕСТВА, КРОМЕ БОГА (АЛЛАХА), А МУХАММАД – ПРОРОК (ПОСЛАННИК) ЕГО».

4. БОГ ПЕРЕДАЛ МУХАММАДУ СОБРАНИЕ ОТКРОВЕНИЙ – КОРАН, – В КОТОРОМ СОДЕРЖИТСЯ ОСНОВА МУСУЛЬМАНСКОГО ВЕРОУЧЕНИЯ.

5. ИСЛАМ – РЕЛИГИЯ АВРААМИЧЕСКОГО РЯДА. ВСЕ АВРААМИЧЕСКИЕ РЕЛИГИИ СВОИМ КОРНЕМ СЧИТАЮТ БИБЛЕЙСКОГО АВРААМА, МУСУЛЬМАНЕ УТВЕРЖДАЮТ, ЧТО АВРААМ (ПО-АРАБСКИ ИБРАХИМ) БЫЛ НАСТОЯЩИМ МУСУЛЬМАНИНОМ.

6. ИСЛАМ – УНИВЕРСАЛЬНАЯ РЕЛИГИЯ, КОТОРАЯ НЕ ОГРАНИЧИВАЕТСЯ КАКОЙ-ЛИБО НАЦИЕЙ, ОБЪЕКТОМ ПРОПОВЕДИ ЗДЕСЬ ЯВЛЯЕТСЯ ВСЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО. К ТОМУ ЖЕ ЭТО РЕЛИГИЯ НЕ ТОЛЬКО ЛЮДЕЙ, НО И ДРУГИХ СУЩЕСТВ – АНГЕЛОВ И ДЖИННОВ.

7. СЛОВО «ИСЛАМ» В ПЕРЕВОДЕ С АРАБСКОГО ОЗНАЧАЕТ «ПОКОРНОСТЬ».

8. В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ ИСЛАМ ИСПОВЕДУЕТ ПОРЯДКА 1,8 МЛРД ЧЕЛОВЕК В МИРЕ – ЭТО ВТОРАЯ ПО ЧИСЛЕННОСТИ РЕЛИГИЯ ПОСЛЕ ХРИСТИАНСТВА.

Глава 1. Рождение новой религии

Плавильный котел Аравии, или Почему появился ислам?

Один из вопросов, который нередко возникает сегодня у христиан, – как так получилось, что после семи веков существования христианства с огромным числом последователей, несколькими поколениями авторитетнейших учителей и духовных лидеров, тысячами святых и мощнейшей культурной традицией рядом с ним мгновенно, почти взрывом появляется новая религия? И в течение очень короткого времени ее последователями становится огромное число людей. Тех людей, которых не смогло привлечь к себе христианство. Почему? Как такое произошло?

Мало того, известно, что основоположник ислама пророк Мухаммад был до некоторой степени знаком с христианской традицией. А один его родственник, точнее, родственник его жены Хадиджи, Барака ибн Науфаль, был не просто христианином, а христианским монахом!

Вполне возможно, что косвенной причиной возникновения ислама оказалась специфическая государственно-конфессиональная политика Византийской империи, рассматривавшей свои окраины как место изгнания сектантов разных мастей.

Аравия – территория, на которой зародился ислам, – лежала у границ Византийской империи. В VII веке н. э. здесь сложился особый религиозный субстрат: иудеи, местные пророки-единобожники, политеистические культы, несториане, монофизиты. Хотя первые мусульмане и были отчасти знакомы с христианством – однако это было очень своеобразное христианство. И здесь процветал не христианский, как сейчас модно говорить, мейнстрим, а наоборот – христианство, представляющее собой лоскутное одеяло противоречащих друг другу сект.

Что же мог наблюдать пророк Мухаммад? Много разных групп, называющих себя христианами, у которых были разные взгляды на важнейшие вероучительные вопросы и которые постоянно друг с другом спорили. Вполне возможно, что у Мухаммада создалось ощущение: никакого единого христианского учения нет.

Есть еще некоторые причины, о которых мы скажем дальше. Однако факт остается фактом – на границах Византийской империи был поставлен на огонь разгорающегося очага арабского мира котел, в который в качестве ингредиентов попало неортодоксальное христианство, а заодно и архаичные религиозные культы живших на Аравийском полуострове племен. В этом котле и кристаллизовалось историческое ядро исламской традиции.

Аравия и арабы

Аравия и арабы – однокоренные слова. «Аль араб» – буквально «странствующий», «кочующий». Изначально это был собирательный термин, которым обозначались все люди, ведущие кочевой образ жизни. Был и другой синонимичный термин – «бедуины», от «бедуа» – «пустыня». Соответственно, бедуины – люди пустыни. Теперь этим словом часто называют совокупность всех племен, которые до сих пор ведут кочевой образ жизни, причем не только на Аравийском полуострове, но и по всему Ближнему Востоку.

Этногенез арабского народа очень сложен, думаю, не менее сложен, чем этногенез народа русского. Оба они впитали в себя очень много этносов и культур. Сегодня в бытовом и медийном пространстве арабами называют людей, говорящих на арабском языке и принадлежащих арабской культуре.

* * *

Обычно говорят, что арабский народ произошел от известного нам из Библии человека – Авраама (Ибрахима), который и был настоящим мусульманином. Исторически даже в среде самих арабов существовали и иные точки зрения на свой генезис, однако в любом случае происхождение народа мыслилось связанным с древними праведниками, утверждавшими единобожие.

Генетически невозможно проследить происхождение всех арабов непосредственно от Авраама, поэтому важно понимать, что в данном случае мы имеем дело с определенной историософской концепцией.

И хотя ислам в идеале не выделяет какой-то особой национальности, все же мы можем наблюдать определенное уважение к той национальности, к которой принадлежал пророк Мухаммад – арабской, и особое уважение к его прямым потомкам. В некоторых странах они отличаются даже особой одеждой и наделены особым социальным статусом.

Так сложилось, что на момент возникновения ислама арабский народ оказывается на пике своей активности. Он ведет обширную торговлю, у него появляется стремление к структурированию своей территории и, возможно, – к своей идеологии.

Я не являюсь большим почитателем теории пассионарности Льва Гумилева, но нельзя отрицать, что на тот момент, когда появляется ислам, у арабов, если использовать термин Гумилева, присутствует некая «пассионарность».

Надо бы сказать и еще об одном обстоятельстве, о котором часто забывают. В период раннего Средневековья в Северном полушарии происходит резкое похолодание, фактически – малый ледниковый период. Это приводит к смещению климатических границ. Византийская империя страдает от непривычного холода и, как следствие, от снижения урожаев. В то же время пустынная Аравия является бонусополучателем ситуации. Климат здесь становится более комфортным для жизни. Это приводит к повышению плодородия земли и умножению скота – главной ценности региона того времени – и, как следствие, к всплеску рождаемости и понижению детской смертности.

А в Византии в это время – все то же самое, только со знаком минус. Апогеем катастрофы стала зима 535-536 годов (кстати, время жизни поколения, к которому принадлежали родители Мухаммада). В тот год непривычный для империи холод был столь велик, что многие просто не пережили зиму. Из-за снижения плодородия полей обострился продовольственный кризис. Начался голод. Даже столица империи Константинополь испытывала серьезные трудности с продовольствием. Вдобавок ко всем несчастьям ослабленная человеческая популяция стала средой возникновения и мгновенного широкого распространения губительной болезни, получившей название «Юстинианова чума». Эта пандемия длилась на протяжении двух столетий, вплоть до VIII века, когда фиксировались ее позднейшие вспышки в разных частях империи и у ее пределов.

Все это кардинально поменяло расположение сил на юго-восточной границе государства, и отнюдь не в его пользу. Византия с тревогой всматривалась в пустынную даль песков, где возрастали в силе арабские племена. Через некоторое время эти племена, объединенные мессианской идеей единобожия, двинутся в соседние страны, огнем и мечом прокладывая себе путь по ослабленным провинциям.

Но пока вернемся ко времени жизни основателя ислама.

О «новом почитании» Единого Бога

Главная идея, которую проповедовал пророк Мухаммад, заключалась в почитании Единого Бога. Надо сказать, что в момент зарождения ислама для населения, проживавшего на Аравийском полуострове, это была не то чтобы совсем новая идея. Во-первых, как мы уже говорили, среди местного политеистического населения жили представители монотеистических религий – иудеи и христиане. Во-вторых, еще до Мухаммада уже были местные духовные лидеры, которые проповедовали ту же самую идею – о необходимости почитать Единого Бога и отказаться от почитания идолов. Наверное, можно сказать, что в обществе, находившемся в активном брожении, существовал некий «запрос на единобожие», и в момент начала проповеди Мухаммада он был очень актуален.

До сегодняшнего дня слово «Аллах» активно используется верующими людьми, принадлежащими не только к исламской, но и к христианской традиции, – арабы-христиане, как и арабы-мусульмане, так называют Бога. Как заметил современный арабист Владимир Лебедев, когда читаешь арабский религиозный текст, слово «Аллах» там встречается очень часто, и иногда даже сложно понять, какой средой порожден этот текст – христианской или исламской?

Происхождение слова «Аллах» проследить не так просто. Бесспорно, его корень этимологически родственен корням других слов, обозначающих Божество. Вот несколько примеров: в Библии – слово «Элохим», которое мы встречаем в первых же строках Книги Бытия: «Берешит бара Элохим» – «В начале сотворил Бог». В угаритском языке это слово «Илу» – «Бог», а в финикийских (ханаанских) текстах – «Эль». И все это слова, восходящие к одному корню.

Но почему же племена Аравийского полуострова, имея такой «запрос на единобожие» и пересекаясь с христианами и иудеями, чтившими Единого Бога, не становились христианами или иудеями? Здесь стоит отметить несколько аспектов.

Во-первых, если говорить об иудаизме, то иудейское общество нарочито отделяло себя от всех остальных людей, иудейская традиция сознательно отгораживалась от традиций всех прочих народов. И хотя теоретически было возможно присоединиться к народу Израиля, и Ветхий Завет указывает, как это можно было сделать практически, вплоть до обрядовых действий, однако по факту в то время вписаться в иудейское общество чужаку было очень непросто. Более того, это подразумевало отказ от своей национальной и культурной идентичности.

Если же говорить о христианстве, то в нем, кроме упомянутого эклектизма групп Аравийского полуострова, огромную роль играло и продолжает играть интеллектуальное наследие – христианское богословие. И это христианское богословие представляет собой мощнейшую и одновременно утонченнейшую систему сложных для пытающегося все рационализировать человеческого разума доктрин. Например, совершенно не вписывается ни в какие логические нормы, ни в какое рациональное сознание беспредельно таинственная идея Святой Троицы.

Поэтому можно предположить, что люди не готовы были принять христианство из-за его слишком явной не-отмирности и догматической сложности.

И еще одна причина, по которой люди, готовые поверить в Единого Бога, не были готовы стать христианами, состоит, возможно, в высочайшей нравственной планке, которую ставило христианство.

Однако, повторимся, сама по себе идея, что Бог един, что все остальные боги – лишь идолы, бродила и постепенно овладевала умами населявших Аравийский полуостров народов.

Незаурядная личность пророка Мухаммада и роль женщины в появлении ислама

Итак, в этой ситуации и этих условиях примерно в 571 году в городе Мекка на Аравийском полуострове появляется на свет человек по имени Мухаммад. Как известно, за знаковыми для истории событиями стоят незаурядные личности – основатель ислама Мухаммад был, несомненно, личностью уникальной, можно сказать, гениальной. К тому же он был выдающийся политик и стратег и имел важные психологические черты – волю, энергию, готовность отстаивать свои идеи и идти до конца. Можно сказать, что он лучше всех «считал» тот запрос, который был в обществе. Но подчеркнем, появился такой человек не на пустом месте – он был порожден своим обществом, и это общество, при всех противоречиях и оговорках, хотело, чтобы именно он пришел к власти.

Вся жизнь Мухаммада, безусловно, являет яркий пример того, как закаляется человеческий характер. Хотя он и принадлежал к знатному роду, но жизнь его с юности была очень непростой. Еще до своего рождения он потерял отца, мать его также умерла достаточно рано. О мальчике сначала заботился дед, затем он находился под покровительством своего дяди. И хотя для Ближнего Востока совершенно нормально, что потерявшего родителей ребенка растят родственники, тем не менее Мухаммад все равно не мог не ощущать, что он – сирота и надеяться ему особо не на кого.

Он рано начинает трудиться и уже в довольно юном возрасте становится караванщиком. И тут хорошо проявляются его личные качества – смекалка, способность пройти кратчайшим путем и сберечь силы людей и животных, умение привезти товар в нужную точку, именно туда, где на него больший спрос, и хорошо этот товар продать. Все это вызывало уважение и доверие родственников.

И среди прочих на юношу обратила внимание дальняя родственница по имени Хадиджа. Она была гораздо старше Мухаммада, тем не менее прониклась к нему, видимо, сначала интересом и уважением, а потом и романтическими чувствами. Через некоторое время они поженились.

Исламские источники говорят, что именно Хадиджа была инициатором этого брака. И именно Хадиджа стала любимой женой Мухаммада (всего у него, после смерти Хадиджи, было 13 жен, но всегда о своей первой жене он отзывался как о самой любимой его женщине). Именно она его всячески поддерживала и вдохновляла, когда он получил откровение, именно она рассеяла его сомнения в их истинности, именно она дала ему силы поверить в его пророческую миссию. Вообще, если бы не Хадиджа, неизвестно, стал бы ислам тем, чем он стал. Так что в каком-то смысле можно сказать, что появление ислама произошло в том числе и благодаря женщине.

Хадиджа была богата, и, женившись, Мухаммад обрел возможность не думать о том, как заработать на жизнь. Так у него появилось свободное время, и он начинает использовать его очень благочестивым образом – для уединения и сосредоточенной молитвы.

Откровение Мухаммада

Детали биографии Мухаммада хорошо известны, но вот на какую его черту хотелось бы особо обратить внимание. Это – потребность во внутреннем сосредоточении, в молитве. Он говорил о молитве как об одном из самых приятных занятий, которые ему известны.

И, получив возможность больше не трудиться караванщиком и не перегонять по пустыне скот, он стал часто уединяться в священных местах. Там он стремился достичь внутреннего преображения.

Как мы знаем, в то время в Мекке был распространен политеизм, и нет никаких сведений, что Мухаммад протестовал против него до своего первого откровения, но, очевидно, в душе он искал Единого Бога.

В то время одной из религиозных практик было уединение в укромных местах, как правило в ближайших горах, для размышлений, поста и молитвы. Мухаммад обычно использовал для этого гору Хира. И первое откровение с ним произошло как раз во время такого духовного уединения в месяц Рамадан (отметим, что пребывать в это время в воздержании от пищи – это древняя арабская, еще доисламская традиция, корнями уходящая в архаические верования аравийских племен).

* * *

Однако само Божественное откровение было дано Мухам-маду в странной для европейского сознания форме. Ночью во время его пребывания на горе Хира явился ему некто и начал делать такое, что с позиции христианского опыта воспринимается как совершенная странность. Явившийся стал душить Мухаммада и требовал от него прочитать некий текст. Тут надо отметить, что Мухаммад был не просто человек «некнижный» – он был вообще неграмотен, не умел ни читать, ни писать. И в этом, кстати, по мнению мусульман, и есть гарантия того, что он был именно инструментом в руках Божиих, что он не придумал все это, начитавшись литературных или философских источников.

Итак, Мухаммад честно признался явившемуся, что не умеет читать. Но это не останавливает неизвестного посланника, и тот продолжает его душить, пока Мухаммад не соглашается: «Что же мне прочесть?» И далее Мухаммад начинает декламировать то, что требует от него посланник. Он повторяет за ним слова, по сути являющиеся провозглашением единства божественности Аллаха, утверждением его милосердия по отношению к человечеству и его желания говорить с людьми через пророков, самым последним из которых и является Мухаммад.

Мухаммад запомнил эти слова, и затем они вошли в Коран.

Очень показательно, что сам пророк после этого явления находится, мягко говоря, в состоянии сильного испуга. Он бежит к своей жене Хадидже и рассказывает о том, что с ним приключилось. Он в смятении – и вот тут как раз в дело включается женщина. Кроме того, появляется еще одна важная персона, ее дальний родственник, Барака ибн Науфаль – христианский монах.

Хадиджа именно к нему обращается за советом – ведь он более сведущ в духовных вопросах. И, как сообщается, именно этот человек, христианский монах, впервые говорит об особой пророческой миссии, которая уготована Мухаммаду, и именно он идентифицирует явившееся существо как архангела Гавриила (Джабриила) на том основании, что именно архангел Гавриил приносит вести от Бога.

Почему христианин не рассказал Мухаммаду о Христе – неизвестно, но вообще эта история для нас – хороший урок о том, что надо быть предельно внимательным к людям, которые к тебе приходят, потому что все недоговоренное или двусмысленно звучащее может быть истолковано произвольно.

Начало проповеди: неудача и религиозная революция

После этого Мухаммад начинает проповедовать. Однако поначалу его проповеди ограничивались кругом родственников и близких друзей. Суть же проповеди состояла в утверждении того, что нет другого Бога, кроме Аллаха, что почитание всех остальных богов есть нарушение этого принципа – за что каждый будет наказан, и в утверждении своей миссии: «Я говорю вам, поскольку так мне сказал Аллах». Собственно, на этом и строится вся проповедь Мухаммада, и с тех пор ее основная суть не изменилась.

Да, с развитием ислама некоторые речения Мухаммада стали интерпретироваться. Появились философские концепции, их обрамляющие, но ядром с тех пор и доныне являются перечисленные выше простые, ясные и четкие утверждения – то, что сегодня именуется шахадой[62]. Это, по сути, базовый исламский «символ веры», с которым ислам продвигается по миру до сего дня.

Если вернуться к проповеди Мухаммада, мы можем увидеть любопытную вещь. Примерно через три года после первого мистического опыта, пережив еще несколько откровений, в том числе и посылавшие его на проповедь, Мухаммад выходит на дело, которое мы бы сейчас назвали общественным служением. Если первые три года его проповедь была обращена исключительно к родственникам, то теперь он открыто вышел с ней в город. И – потерпел крах… Практически никто вне его семьи и ближайшего круга не отнесся серьезно к сказанному.

* * *

Дело в том, что город Мекка, откуда происходил Мухаммад и где он проповедовал, был религиозным и торгово-культурным центром, а центром этого центра была Кааба – святилище, где стояли идолы, божки каждого племени, покровители каждого рода. Все пространство Каабы было заполнено божествами. И заявление о необходимости отказаться от помощи своих покровителей жители города были не готовы воспринимать.

Здесь надо отдать должное упорству Мухаммада, его терпению и вере в собственную миссию. Он не сдается и на протяжении нескольких лет пытается проповедовать, буквально по крохам собирая свою общину.

Давайте теперь попытаемся посмотреть на миссию Мухаммада в контексте религиозной истории его народа.

Религиоведы хорошо знают, что в человеческом сознании есть принцип, активно проявляющийся в истории религиозных традиций: более архаические почитаемые персонажи с общими функциями вытесняются более «молодыми», «новыми», «энергичными» с функциями более «специализированными». Этот бог хранит нашу семью, наш род, он нам ближе, мы ему молимся. Да, где-то есть Большой Бог (и память о нем все равно глубоко живет в людях), но Ему совсем не до нас, у Него много забот. Прекрасный пример этого – Кааба, полная маленьких, но близких божеств.

И что делает Мухаммад? Он призывает вернуться к поклонению тому древнему Богу, Аллаху, о котором забыли. Ведь имя Аллах гораздо более древнее, чем ислам. Где же среди богов был Аллах? А Аллах являлся наиболее почтенным, старшим Богом, хранителем всего святилища, и другие более мелкие божества ему подчинялись.

И Мухаммад предлагает повернуть время вспять. Основатель ислама совершает «религиозную революцию». Он возвращает людям, делает актуальным ушедшее в седую древность, в глубину архаических эпох имя Аллаха и говорит, что только Он и достоин почитания, а все остальное – выдуманные людьми идолы, творение рук человеческих. И именно с этой религиозной революции начинаются изменения в общественном, религиозном и политическом сознании и строе арабских племен VII века.

Да, тогда оказалось, что в основном жители Мекки были не готовы к идее возвращения Аллаха, Бога, древнего хранителя главного святилища Каабы[63], которому теперь только и нужно подчиняться. Но все же число людей, готовых принять эту доктрину, постепенно росло.

Однако вместе с этим росло и недовольство новым пророком, в городе зрел серьезный конфликт, и в конце концов дело дошло до вооруженного противостояния между небольшой общиной Мухаммада и остальными жителями Мекки. Сначала Мухаммад был защищен авторитетом, силой и властью своего дяди. Но когда дядя умер, община оказалась лицом к лицу перед опасностью физического уничтожения.

Когда опасность стала явной, Мухаммад, сам оставаясь в Мекке, отправил наименее готовую к физическому противостоянию часть своей общины в безопасное место. Этим местом стала христианская Эфиопия. И здесь произошло соприкосновение первых мусульман с христианством в его эфиопском изводе. Любопытно, что некоторые последователи учения Мухаммада там, в Эфиопии, приняли христианство – так близко, видимо, к нему было их понимание учения Мухаммада. Скорее всего, эти первые адепты ислама, ставшие христианами, уже больше не вернулись в Аравию – с учетом событий, которые развернулись чуть позже.

Как Ясриб стал Мединой, или Социальное «самоубийство»

В конце концов ситуация накалилась настолько, что в 622 году от Рождества Христова Мухаммад был вынужден собрать всю общину и бежать в соседний город Ясриб, который впоследствии стал назваться Мединой. Мусульмане убеждены, что это переименование осуществил сам основатель их традиции, буквальное название этого населенного пункта – Мадинат ан-Наби («город пророка»).

Бегство Мухаммада со своими сторонниками из родного города Мекки в соседний город Ясриб (Медину) позже назвали хиджрой, и именно это событие оказало огромное влияние на всю дальнейшую историю ислама. Мусульмане считают хиджру началом существования их религии – сплоченная новым учением группа отъединилась от всего общества и противопоставила свои убеждения всем остальным людям. 622 год – год второй хиджры – стал нулевым годом исламского календаря, весь дальнейший отсчет в котором теперь идет «по хиджре».

Надо сразу сказать, что когда Мухаммад бежал из Мекки в Ясриб, он совершил немыслимый для того времени и общества поступок – отказался от своего рода. Да, часть его родственников приняла ислам и бежала вместе с ним – но далеко не все. А ведь изгнание из племени для кочевых народов, живших в пустыне, означало практически смертный приговор. Можно сказать, что в социальном плане Мухаммад совершил самоубийство. Для него вера и воля Аллаха оказались дороже, чем дом и, главное, его род – ключевое понятие для людей того времени. И вот этот отказ от самого ценного ради Аллаха знаменует духовное рождение, поэтому для мусульман хиджра – ключевой момент ислама.

* * *

Итак, Мухаммад с малой общиной прибыл в Ясриб. Поскольку все свое имущество они бросили в Мекке, естественно, возник важный вопрос: а как теперь жить, чем кормиться? И Мухаммад принимает решение, которое обосновывает бывшим ему откровением, – он со своей общиной будет грабить караваны, идущие из Мекки в Ясриб, караваны своих же соплеменников. Когда позже Мухаммад двинулся с войском на Мекку, его бывшие соплеменники вышли с ним воевать в первую очередь не по религиозным, а по самым что ни на есть материальным мотивам: он – тот, кто присваивает их имущество и нарушает экономическую стабильность.

Более того, сложилась еще одна неприятная ситуация, которая, кстати, описывается в Коране и даже религиозно обосновывается. Первый грабеж каравана состоялся в так называемый запретный месяц – время перемирия, время, когда караваны шли без охраны. Мухаммад, ссылаясь на волю Аллаха, объясняет, что его нападение на безоружных – это правое дело утверждения единоверия, поскольку люди, идущие в этих караванах, – многобожники, распространяющие ложное представление о Боге, а последнее гораздо худший грех, чем грабеж в запретный месяц.

Далее в силу вступили политико-экономические факторы. Мекка и Ясриб были торговыми соперниками. И Мухаммад оказался очень успешен в грабежах караванов главного коммерческого конкурента Ясриба. Он, если можно так сказать, сделал ключевую ставку на нужную карту, понял, что в этой ситуации может быть полезен Ясрибу, и в Ясрибе это поняли. Вот почему (конечно, добавим, тут огромную роль сыграли уже упоминавшиеся харизма и незаурядный политический талант Мухаммада) жители будущей Медины пошли за Мухаммадом. И именно в Ясрибе начался настоящий рост его общины, к которой стали присоединяться местные жители.

В результате удалось собрать целое войско, которое и двинулось на Мекку.

* * *

В первой же битве с мекканцами войско Мухаммада одержало победу, что, несомненно, очень усилило его позиции. При этом войско из Ясриба было гораздо меньше войска соперников, но тут как раз главную роль играет религиозная мотивированность. Войско Мухаммада было вдохновлено идеей, миссией, люди ощущали себя инструментом в руках Божиих. А мекканцы просто наказывали обидчика.

Дальше развитие ситуации было подобно движению снежного кома, катящегося с горы. Мухаммад прямо говорил своему войску, вдохновленному первой победой, что это не вы, это Аллах убивает неверных вашими руками. И все больше людей присоединяются к такому войску мусульман.

И даже когда во второй битве сподвижники Мухаммада потерпели поражение и сам он был ранен, у него уже был такой авторитет, что люди не отошли от него. А третья битва опять была выиграна. И так после нескольких побед Мухаммада Мекка осознала, что уже не может ему противостоять. Поэтому все, что могли сделать ее жители при очередном нападении, – просто открыть ворота.

Мухаммад дал возможность всем мекканцам покаяться и пообещал простить и пощадить их в обмен на принятие ими ислама. Так довольно быстро Мекка стала мусульманской.

Итак, к 630 году Медина и Мекка – это два города, из которых начинается распространение ислама, и по сей день это два главных исламских центра.

После Мекки и Медины третий священный для мусульман город – Иерусалим.

Мусульмане считают, что Храм, построенный Соломоном (в традиции мусульман – Сулейманом), был храмом Единого Бога. Сам Мухаммад почитал это место. Предание говорит, что однажды ночью он был мистически перенесен на Храмовую гору ангельской сущностью по имени Бурак и совершил там поклонение Аллаху.

Сам Иерусалим в то время был частью Византийской империи, и никакой мечети на Храмовой горе, конечно же, быть не могло. Точно не известно, что было на этом месте в византийский период. Любопытно, что никто из авторов того времени не дает нам сколь-либо подробных указаний на этот счет. Вполне вероятно, что здесь просто оставались руины храма, который пытался восстановить император-ренегат Юлиан Отступник в IV веке для доказательства ложности слов Христа о том, что Иерусалимский храм будет разрушен: «Истинно говорю вам: не останется здесь камня на камне; все будет разрушено» (Мф. 24: 2). Храм сгорел на стадии реставрации, император-антихрист погиб, а оставшиеся руины были свидетельством того, что, несмотря ни на какие богоборческие замыслы людей, «Бог поругаем не бывает» (Гал. 6: 7).

С возвращением Мухаммада в Мекку произошло ритуальное воплощение его идеи религиозной революции: он вошел в Каабу и очистил ее от идолов. И в тот момент уже никто ему не противостоял.

Воплощение идей

В VII веке Мухаммад в рамках своего мира смог осуществить идею единства власти. После того как он получил эту власть над двумя ключевыми в религиозном, политическом и экономическом смысле городами Аравии, началась экспансия, и к концу своей жизни Мухаммад уже полностью контролировал территорию всего Аравийского полуострова.

В тех условия стать мусульманином было не просто выгодно – нередко это оказывалось единственным способом выжить. При этом, как правило, при принятии ислама серьезного противостояния и не возникало – зачем? Эмиссары договариваются с вождями племен – этого было вполне достаточно. Племенная система и клановые связи – то, что в арабском мире до сих пор работает как часы. Конечно, где-то не обошлось без применения грубой физической силы, но в целом можно сказать, что большинство жителей Аравии принимали ислам добровольно и без сопротивления.

Забегая вперед, отметим, что относительно легкое завоевание мира исламом происходило не только в рамках арабского языческого мира[64]. Многие города добровольно сдавались армии мусульман, поскольку те гарантировали населению жизнь и возможность сохранения своей веры. Часто людям казалось, что власть мусульман – более легкое бремя, чем жесткая рука Византии.

Впрочем, были и противоположные примеры. Например, когда дело дошло до исламизации тюркского населения, все оказалось гораздо сложнее.

Например, в Средней Азии после захвата арабами в начале VIII века ключевого региона – Мавераннахра территории вокруг оставались неподконтрольны новой власти, местные племена более двух веков противостояли армии арабов-мусульман. Только во второй половине XI века регион был окончательно исламизирован.

* * *

На финишной прямой своего жизненного пути Мухаммад делает две вещи, которые позже будут осмыслены как символические. Первое: совершение ритуального обрядового паломничества – хаджа, и теперь хадж является одним из важнейших действий для всякого правоверного мусульманина. Второе он задумывал осуществить, но не успел – однако эта идея была воспринята последователями как некое завещание, что в результате очень сильно повлияло на мировую историю. Речь о походе на христианскую Византию. К сожалению, и по сей день некоторыми мусульманами это воспринимается как образец достойного поведения: распространять ислам посредством вооруженных действий.

Глава 2. Основы исламской веры

Шесть основ

Ключевые доктрины ислама носят красивое и емкое название – шесть основ. По сути, это исламский «символ веры»:

• вера в Аллаха;

• вера в Его ангелов;

• вера в Его книги;

• вера в Его посланников и пророков;

• вера в Судный день;

• вера в предопределение, в то, что все в мире происходит по воле Аллаха.

Если человек не признает хотя бы один из этих пунктов, то он не может считаться настоящим мусульманином.

Вера в Аллаха и шахада

Первый и главный пункт вероучения ислама – вера в личного Бога, Аллаха. Суть ислама сконцентрирована в шахаде – главной доктринальной формулировке: «Ля иляха илля-Ллах ва Мухаммадун расулю-Ллах» – «Нет никакого божества, кроме Аллаха, и Мухаммад его посланник».

Аллах – не просто Личность – а Личность абсолютная. Никакого воплощения божества ислам не признает. Говоря языком философии, Божество абсолютно трансцендентно этому миру.

Цель жизни всякого мусульманина – это достижение единства с Богом.

Важно также, что Бога нельзя ни с чем и ни с кем сравнивать. Нельзя полагать, что Бог может нуждаться в чем-либо или ком-либо. Нарушение этой установки называется красивой формулой «придавать Аллаху сотоварищей» и является с точки зрения ислама тягчайшим грехом – ширком.

Ширк может быть большим и малым. Большой ширк – например, отречение от Аллаха или полное неверие – делает человека немусульманином. До сего дня в исламских государствах положению такого человека не позавидуешь. Поскольку он не мусульманин, он признается как бы уже мертвым. Поэтому его имущество может быть разграблено, а сам он убит. В странах, где ислам является де-факто государственной религией, за отречение полагается соответствующее уголовное наказание, вплоть до смертной казни.

Малый ширк – сомнения в вере, обман мусульманина мусульманином (немусульмане не в счет), лицемерная набожность и тому подобное. Эти поступки являются социально порицаемыми, но, как правило, формально не наказуемыми.

Главная добродетель для мусульманина – верность Аллаху и почитание Его как единого истинного Бога. Все остальное вторично. Это относится даже к пророку Мухаммаду – его почитают, но ему не молятся (сравните с христианскими святыми).

Ангелы и джинны

Исламское вероучение утверждает, что кроме людей в мире существуют еще ангелы и джинны. И если первые присутствуют во всех авраамических религиях, то джинны – только в исламе. Ангелы, по исламскому вероучению, имеют световую природу – они выше всякой телесности и лишены половых различий. Джинны же созданы из огня и имеют более грубую природу, разделяются по половому признаку и могут вступать в телесные отношения, в том числе с людьми. Причем, как и люди, они могут быть правоверными и исповедовать ислам – а могут оказаться чуждыми истинной веры.

Джинны играют некую роль в человеческом самоопределении. Именно джинном был тот, кого мусульмане называют Иблисом (Иблис – это, вероятно, искаженное греческое «Диаболис» – дьявол), – падший джинн, не преодолевший искушения. Джинны, которые последовали за ним, называются шайтаны. Их главная задача в настоящее время – вредить человеку, отвращать его от ислама. Их роль сходна с ролью бесов в христианском миропонимании.

Но последовали за Иблисом не все джинны, многие услышали проповедь Мухаммада и приняли ислам. А некоторые джинны так и остались неопределившимися, они до сих пор пребывают во тьме неведения и, возможно, в свое время последуют учению Мухаммада.

Джинны представляются как существа человекоподобные, хотя и обладающие большей силой. Им приписывают схожий с нами образ жизни: они вступают в брак, рождают потомство, совершают греховные и праведные поступки и в конце времен предстанут перед судом Аллаха, подобно всем людям.

Коран и другие книги

Вера в Писания – очень важный пункт исламского вероучения. Сейчас для мусульман есть одна в полном смысле слова священная книга – Коран, но исторически, как считается, были и другие священные тексты: Аллах даровал Таурат (Тору) Мусе (Моисею) и Инджил (Евангелие) – Исе (Иисусу). Однако с точки зрения мусульман, те тексты, которые сейчас используют христиане или иудеи, безнадежно испорчены благодаря человеческому несовершенству и злому умыслу носителей этих религий. Посему это уже не те тексты, которые когда-то были даны Богом. Коран для мусульман – это не дневниковые записи Мухаммада и не катехизис ислама, это – Божественное откровение.

Он считается единственным текстом, который непогрешим ни по форме, ни по содержанию. В нем все абсолютно стерильно с точки зрения отражения Божественной воли в буквах человеческого языка. Коран не был сотворен, он существовал всегда. Правда, возникает вопрос – а каким образом он существовал до того, как был произнесен Мухаммадом? Считается, что до этого Коран хранился на небесах и уже тогда содержал все до последней буквы. Земной Коран – оттиск, слепок с Корана небесного.

Важный момент – Коран существует только на арабском языке, потому что Аллах открыл себя через арабский язык. Все переводы Корана на другие языки – это уже не священный текст, а лишь «перевод смыслов». Кстати, в этом есть своя логика – ведь любой перевод текста на другой язык не может избежать интерпретации.

В связи с утверждением, что Коран существовал всегда, возникает еще один вопрос: если с точки зрения ислама никого и ничто нельзя наделять свойствами Бога, а одно из неоспоримых свойств Бога – вечность, то тогда получается, что еще что-то, кроме Аллаха, обладает свойствами вечности? На этой почве в исламе даже возникло движение, участников которого называли мутази-литы — они, в частности, отрицали вечность Корана. Со временем мутазилиты перестали существовать благодаря, если аккуратно выразиться, принятым против них физическим мерам воздействия.

Коран представляет собой набор пророческих изречений, которые собраны и рубрицированы по определенным признакам. Он состоит из 114 сур (глав), которые поделены на стихи (аяты), написанные особой ритмической прозой. Содержание Корана касается самых разных тем. Прежде всего это прямые указания от Бога, куда вплетены сведения из истории Ветхого Завета и даже отчасти Нового, биографические данные Мухаммада, элементы полемики с иудеями и христианами и многое другое. Интересны суждения Корана в отношении христиан, которые называются «людьми книги» (араб, ахль аль-Китаб). Сравним два стиха:

«Воистину, уверовавшим, а также иудеям, христианам и сабеям – всем тем, кто уверовал в Аллаха и в Судный день, кто творил добро, уготовано воздаяние от Аллаха, им нечего страшиться, и не изведают они горя» (Коран г: 62).

«Не веруют те, которые утверждают: „Воистину, Аллах – третий из Троицы" – нет божества, кроме Единого Бога! Если они не отрекутся от того, что твердят, то тех из них, которые не уверовали, постигнет мучительное наказание» (Коран 5: 73).

Разность суждений оставляет широкий простор для толкователей, которые в свою очередь зависят от конкретного варианта исламской традиции. Сторонники мирного ислама более склонны использовать при формулировании своего отношения к христианам первый текст, а адепты радикальных движений – второй.

* * *

Весь Коран был продиктован Мухаммаду в целом цикле откровений. Послания от Аллаха приходили пророку на протяжении всей его жизни с момента первого инцидента с удушением на горе Хира. Хотя совершенно идентичных случаев более не происходило, все же сам акт получения новых богооткровенных сведений был для Мухаммада делом нелегким. Близкие ему люди вспоминали впоследствии, что пророк в момент нисхождения воли Аллаха испытывал дрожь, пытался закутаться в покрывало, на его лице выступал пот, даже если погода была очень прохладной.

Все эти детали дали повод некоторым критикам утверждать, что Мухаммад страдал нервной болезнью, впрочем, справедливости ради следует сказать, что и христианские святые подвергались подобному обвинению, например, апостол Павел. Очевидно, что ни доказать, ни опровергнуть это с медицинских позиций невозможно, да и не имеет смысла. Ценность религиозного послания вовсе не в этом…

Пророк был неграмотен, он запоминал открытое ему и произносил вслух, а записывали за ним другие люди, в частности, личный писец и составитель корпуса текстов Корана – Зейд ибн Сабит. Записав текст, писцы читали его Мухаммаду, и он, если в этом была необходимость, корректировал написанное.

После смерти Мухаммада остались разрозненные записи его откровений. Третий по счету преемник пророка – халиф Усман – поставил перед собой задачу создать один общий кодекс. Была проведена унификация текста под руководством того самого Зейда ибн Сабита, а все «неправильные» варианты Корана позднее были уничтожены.

Однако науке известно, что исторически по крайней мере до XVII века существовали версии Корана в разных редакциях. Самое яркое свидетельство того – коранический текст, который помещен по периметру «Купола скалы» в Иерусалиме. Эта мечеть стоит, как считается, на месте ветхозаветного храма Соломона, и отсюда, как верят мусульмане, пророк совершил вознесение на небо для получения одного из своих откровений. Приведенные там коранические стихи иные, чем в современной версии Корана. В основном разница состоит в замене слов первого лица на третье, а также добавлены благочестивые вставки. Содержание от этого в целом не меняется, но в любом случае такое различие – свидетельство того, что по крайней мере некоторые части священного текста имели и другие вариации. Об этом не очень принято говорить, но тем не менее это факт.

Одна из причин того, что Коран имел разные редакции, – неоднородность ислама, существование внутренних сепаратистских движений.

Самая известная редакция – так называемая шиитская версия, Кодекс Али. Это тот же Коран, но в нем добавлены некоторые фрагменты, возвеличивающие имя Али – одного из последователей и родственников Мухаммада, которому шииты отводят особую роль в исламе.

Вообще же история формирования Корана очень непростая, и его текстология – это отдельный сложный научный вопрос.

* * *

Кроме Корана, существует еще Сунна. Сунна несет в себе вечные идеи Аллаха, поэтому содержание ее божественно, но форма, в отличие от Корана, – нет. Ее можно было бы до некоторой степени уподобить христианскому Священному Преданию.

Сунна существует в виде сборников кратких рассказов из жизни Мухаммада, каждый сборник имеет свое название, содержащее имя составителя. Самый известный – «Аль-джами ас-сахих» имама Мухаммада аль-Бухари.

Краткие рассказы из жизни пророка, содержащие часто его слова, называются хадисы.

Вот пара хадисов для примера:

«Сообщается, что слуга Посланника Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует) Абу Хамза Анас ибн Малик, да будет доволен им Аллах, передал, что Пророк (да благословит его Аллах и приветствует) сказал: „Не уверует никто из вас до тех пор, пока не будет желать брату своему того же, чего желает самому себе"» (Из сборника аль-Бухари).

«Со слов Сухайба ибн Синана ар-Руми (да будет доволен им Аллах) сообщается, что Посланник Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует) сказал: „Сколь удивительно положение верующего! Поистине, все в положении его является для него благом, и никому не дано этого, кроме верующего. Если постигает его нечто радостное, он благодарит Аллаха, и это становится для него благом, если же его постигает горе, он проявляет терпение, и это тоже становится для него благом"» (Из сборника Муслима).

Посланники и пророки

Аллах открывал себя людям через своих посланников, и, согласно кораническому тексту, 25 из них нам известны. Имена некоторых из этих 25 известны в христианстве: Адам, Ной, Луг (Лот), Дауд (Давид), Ибрахим (Авраам), Яса (Исайя), Муса (Моисей). Кроме того, были еще неоткрытые и неявленные посланники. Все пророки готовили приход Мухаммада, однако у них имеется одно важное отличие от последнего: их служение имело ограниченный характер, оно было нацелено на определенную группу людей в определенных исторических условиях. Миссия же Мухаммада – абсолютна, она распространяется на всех людей всех времен, народов и культур.

Иисус Христос (Иса) в исламе считается последним пророком перед Мухаммадом. В Коране об Исе говорится, что Он призывал людей веровать в Аллаха. Божественность, крестная смерть и воскресение Христа отрицаются, но мессианство и чудесное рождение без мужа признаются, как признаются и Его чудеса. Также особое уважение оказывается Его матери, Мариам – это единственная женщина, которая упоминается в Коране по имени.

Образы пророков, как они даны в Коране, во многом непривычны для христиан. Например библейский пророк и царь Соломон, почитаемый мусульманами под именем Сулеймана, наделяется даром понимать язык зверей и птиц, более того, он способен общаться с ними на их «языке». Это воспринимается как чудо, свидетельствующее о могуществе Аллаха, наделяющего своих служителей особыми дарами.

О некоторых пророках сообщается довольно кратко, и можно сделать вывод, что главное их достоинство и заслуга – твердое исповедание единобожия. Любопытен при этом персонаж, именуемый Зуль-Кифль, под именем которого скрывается Александр Македонский.

Особое значение для мусульман имеет пророк Исмаил. Это сын пророка Ибрахима (Авраама), рожденный от его наложницы Хаджар (Агарь, согласно тексту Библии). По имени этой женщины всех мусульман на Руси часто именовали «агаряне».

Соответственно, и жертвоприношение Ибрахимом своего сына должно, по мнению мусульман, относиться к Исмаилу, а не к Исааку (о котором речь в Библии).

Среди мусульман существует мнение, что все арабы происходят от Хаджар через Исмаила, но это мнение не соответствует позиции даже ранних арабских ученых, которые делали различие между теми арабами, что происходят от Исмаила, и теми, что имеют другое происхождение – от человека по имени Иоктан (араб. Кахтан) – сына Евера, отождествляемого мусульманами с пророком Худом. Любопытно, что подлинными арабами были именно потомки Кахтана, в то время как потомки Исмаила мыслились арабиизированными людьми.

В любом случае для нас здесь важна идея неложности божественных обетовании. Несмотря на последующее поведение Ибрахима, изгнавшего Хаджар в пустыню, Аллах остался верен своему слову, и потому все обетования Ибрахима (Авраама) должны принадлежать Исмаилу и его потомкам, и биологическим, и духовным.

В Судный день через Сират

Вся эсхатология[65] ислама сосредоточена в пятом пункте шести основ веры.

В Судный день, «День стояния», все предстанут перед Аллахом. Когда это случится, никому не известно, но по исламскому преданию это будет пятница – священный день для мусульман. В пятницу был создан Адам. В пятницу было получено Божественное откровение – Коран. В пятницу наступит День стояния.

Описание Судного дня до некоторой степени совпадает с христианским представлением: вострубит ангел Исраил, мертвые восстанут из могил. Через пропасть Джаханнам (от искаженного еврейского «гехенном» – «геенна») будет проложен мост Сират (сравните с латинским strata – «дорога»). Все, кроме мусульман, по мосту пройти не смогут и прямиком попадут в геенну – им спасения нет. А вот мусульмане смогут пройти по этому мосту в рай – но и им сделать это будет непросто. Ведь мост тоньше человеческого волоса, и идти по нему придется в полной темноте. Единственное, что может помочь человеку пройти по Сират, – вера.

Те из мусульман, кому не удастся пройти по мосту, окажутся в геенне – но не навечно – потому что все-таки сохранили веру, не отпали от ислама. Со временем они, пройдя определенный процесс очищения, достигнут блаженного состояния в садах Аллаха – вместе с теми, кто прошел мост сразу.

Рай в исламе называется Джаннат — буквально с арабского «сады». Как здесь не вспомнить библейский образ Эдема? Однако мусульманские представления о рае отличаются яркой чувственностью. Здесь праведников ждет изобильная еда, разнообразное питье, прохлада, покой, наслаждение с райскими девами, как вариант – со своими женами. Любопытно, что одним из элементов райского наслаждения для мусульман будет созерцание мучений немусульман и грешников в аду.

Предопределение, или Аллаху алим

Пожалуй, самый сложный пункт из всех основ веры ислама – шестой – о предопределении. Он касается взаимоотношений Бога, человека и мира.

Предопределение состоит в том, что на земле все совершаемое заранее назначено Аллахом и где-то (одному Богу ведомо где) хранится скрижаль (доска) с всеобъемлющим текстом, в котором скрупулезно зафиксированы все события, прошлые и будущие. Такой, говоря современным языком, «жесткий диск» с универсальным кодом Вселенной. И это означает предопределенность бытия всей твари, в том числе человека, абсолютную детерминированность всех его поступков.

Получается, что ничего нельзя изменить. А это утверждение сразу рождает вопрос о существовании в мире зла. Ведь если все, что мы можем сказать о мире, имеет своим основанием волю Аллаха – откуда тогда в мире зло?

Из первого вытекает еще более сложный вопрос – а может ли человек поступать свободно? Отвечает ли он за свои поступки? Ведь если все действия предопределены, то, выходит, поступать возможно только так, как хочет Аллах. За что же тогда поощрять и наказывать человека? А с другой стороны, если человек совершает зло, нарушает божественные заповеди – то как же здесь может быть воля Аллаха?

Все эти вопросы с самого начала, с VIII века, волновали не одно поколение исламских богословов и мыслителей.

Уже в VIII веке образовались две конкурирующие партии. Одна партия – джабриты («джабр» – принуждение) были сторонниками доведенной до своего логического завершения теории детерминированности. Их лидеры, ссылаясь на Коран, отрицали вообще всякую свободную волю. С этой точки зрения человек делает только то, что просто раскрывает замысел о нем. И противоположная партия – кадариты («кадар» – мера), которые, также ссылаясь на Коран, говорили, что человек есть существо свободное, что Аллах заранее определил, что человек может чего-то хотеть или не хотеть, – и есть пусть и ограниченная, но реальная возможность свободы действия у каждого конкретного человека, проявляемая в его решениях. Некоторые наиболее радикальные кадариты утверждали, что Аллах вообще не знает, что получится, пока человек не совершит действие. И в этом смысле всеведение Аллаха понималось ими как возможность предположительного знания всех вариантов и их последствий.

В конце концов исламская ортодоксия прошла где-то посередине, а лидеры обеих партий были уничтожены.

Постепенно в исламской среде сложился такой компромиссный подход: Божественная воля проявляется в любом случае. Человек порождает замысел, однако он может быть реализован, если на то будет воля Аллаха. Если же Аллаху будет неугодно, поступок не может быть воплощен в жизнь.

Далее, среди осуществленных намерений есть те, что согласуются с заповедями Аллаха, и те, что противоречат им. Как здесь проявляется воля Аллаха? Если человек исполняет заповеди, то таким образом проявляется милость Аллаха к нему – Бог дает человеку возможность совершать Свою волю и наследовать спасение. А если человек нарушает заповеди – то в этом тоже следует видеть волю Аллаха, только проявляется она в справедливости, поскольку за неправомерным поступком следует правомерное наказание. Но в любом случае человек предопределен к спасению или гибели заранее.

Эту предельность мусульман сложно сопоставить с чем-то в христианской традиции. Даже у Кальвина все гораздо мягче[66]. Возможно, наиболее близок к такому подходу был протестантский богослов Ульрих Цвингли – тоже сторонник жесткого предопределения, последователи которого в конце концов примкнули к адептам Кальвина.

* * *

Из описанного выше вытекает главный вопрос: а как же в связи с предопределением действовать, чтобы спастись? Ведь никто не знает заранее, предопределен он к спасению или нет.

Исламская традиция предлагает действовать так: искать у себя признаки предопределения к спасению. И главный признак очень простой: если ты предопределен к спасению, ты стоишь на шести основах веры и исполняешь заповеди Аллаха. А раз исполняешь заповеди – значит, предопределен. И наоборот: не исполняешь – предопределен к погибели. Все «очень просто».

Доктрина предопределения неразрывно связана с идеей перманентности творения. С точки зрения Корана Аллах – это творец в абсолютном смысле. И если в христианской традиции мы говорим о том, что Бог сотворил мир в начале времен и дальше мир существует самостоятельно, хотя и поддерживается благодатью Божией в своем существовании, то ислам утверждает, что творение не закончилось – оно длится постоянно. Каждое мгновение Аллах творит мир заново во всех его мельчайших деталях. И никакой самостоятельности у мира нет. Изменения, которые мы наблюдаем вокруг, движение предметов и людей – не что иное, как иллюзия, порождаемая «сменой кадров» в процессе ежемгновенного сотворения мира. И причина изменений – не в природе мира, а в природе Аллаха, который является перманентным творцом. Аллах является субъектом всех действий в абсолютном смысле.

* * *

Наследников христианской культуры нередко поражает, как часто в суждениях улемов – знатоков исламской веры и традиции – встречаются противоречия. Трактовки признанных знатоков веры могут даже взаимоисключать друг друга! Мусульмане видят эти противоречия, но они нимало их не смущают, ведь со времен жизни Мухаммада, завершившего цепь пророков, все, что мы можем сказать о Боге и человеке, – это наши домыслы, человеческие усилия по применению на практике откровения. Человек может ошибаться, но не Бог.

«Аллаху алим, – говорят они. – Аллах знает лучше».

И эта фраза очень хорошо иллюстрирует исламское мировосприятие.

Глава 3. Религиозная практика

Шариат и пять столпов ислама

Любая доктрина должна быть реализована в человеческой жизни, иначе это просто голая спекуляция. Наряду с догматическими шестью основами, которые мы разобрали, в исламе существует еще регламентированная религиозная практика, которая в совокупности именуется пять столпов.

Это пять обязательных предписаний, являющихся нормой для всякого мусульманина, то, что каждый последователь Мухаммада должен непременно исполнять.

На этих столпах держится вся исламская традиция:

• таухид – исповедание веры;

• намаз – ритуальная молитва;

• закят – милостыня;

• ураза – пост;

• хадж – паломничество и жертвоприношение.

От пяти столпов следует отличать шариат. Слово, от которого происходит этот термин, буквально означает «прямой, ясный путь». Пять столпов – это прежде всего практические религиозные предписания, в то время как шариат – это целый сложный и многоаспектный комплекс религиозного права. До некоторой степени его можно было бы сравнить с каноническим правом в христианстве, однако во все времена параллельно с церковным правом в христианских государствах существовало и право светское (пожалуй, за исключением квазигосударственных образований, созданных радикальными экстремистскими протестантскими группами). В исламе же нет разделения на власть светскую и духовную, и потому шариат претендует на универсальность – это вообще норма жизни, осмысленная и сформулированная в специфически понимаемых юридических категориях.

При этом поскольку за исключением самых первых времен своего существования ислам не имел единого государственно-культурного пространства, то и правовые нормы сложились в виде разных школ – мазхабов (букв, «направление», «толк»).

Всего ныне существуют четыре мазхаба у суннитов и один у шиитов[67]. Правда, нужно добавить еще, что исторически их было больше, но не все мазхабы дожили до сего дня.

Мазхабы отличаются прежде всего пониманием степени допустимости и желательности различных действий, а также практикой использования различных методов выведения правовых решений по конкретным ситуациям.

Таухид

Слово таухид образовано от арабского глагола «уаххада», которое переводится как «делать единственным». То есть таухид – это единобожие само по себе. Вовне это выражается в первую очередь при помощи шахады (буквально – «исповедание», «декларирование») – формулы единобожия. Потому что слова шахады («Нет никакого божества, кроме Аллаха, и Мухаммад его посланник») не только являются «символом веры» ислама, но и своеобразным девизом, который человек должен постоянно декларировать. В частности, во время молитвы. Даже не произнося формально шахадной формулы, мусульманин всеми возможными способами обязан демонстрировать веру в единого и единственного Бога. Например, при помощи благочестивых возгласов, вставляемых в речь: «Аллаху акбар» («Аллах – Величайший»), «Инша Аллах» («Да будет воля Аллаха») и уже упоминавшееся нами «Аллаху алим» («Аллах знает»). Для мусульман это тоже варианты свидетельства истины.

Другим важным способом исповедания единобожия является обрезание. Подобная практика, как известно, существует и в иудаизме. Более того, и там и здесь она связана с посвящением человека и даже его потомства (не случайно акт связан с гениталиями) единому истинному Богу. Другое дело, что представители каждой из упомянутых религий убеждены, что именно их обрезание, а равно и выражаемая этим актом вера являются единственно верными.

Также с таухидом непосредственно связано то, что называется пугающим нас словом джихад. Это слово переводится как усилие. Тема усилия очень важна в исламе: чтобы декларировать, исповедовать свою веру, от человека необходимы усилия.

Есть два вида джихада: великий и малый. Малый джихад – это вооруженная борьба с неверными, благодаря которой устанавливается ислам. Поэтому, собственно, сражение мусульман с немусульманами по определению воспринимается первыми как способ утверждение единобожия и исповедания своей веры.

Но с точки зрения традиционного ислама все же гораздо важнее великий джихад – борьба с собственными пороками и страстями. Обычно различение этих двух видов джихада приписывается основателю ислама. Мусульмане ссылаются на свидетельства современников пророка, который сказал, возвратившись с поля битвы: мы вернулись с малого джихада, чтобы обратиться к джихаду большому. Большинство авторитетных толкователей этих слов указывает, что под большим джихадом следует понимать борьбу со своим нафсом (эго).

Было бы очень хорошо, если бы все мусульмане вслед за своим пророком предпочитали большой джихад малому, полагая предел экстремистским действиям некоторых своих единоверцев.

Намаз

Обычно объясняя, что такое намаз, говорят, что это молитва. Такое определение вполне возможно, хотя роль и место намаза в исламе не вполне соответствуют роли и месту молитвы, например, в христианстве.

В христианской традиции молитва понимается как диалог с Богом. Намаз же – это не столько общение с Богом, сколько присяга на верность Аллаху и выражение Ему покорности. Напомним, что и само слово «ислам» означает «покорность», и именно это человек в первую очередь демонстрирует во время совершения намаза.

Любопытно, что в современном учебнике по Основам мусульманской культуры для общеобразовательных школ глава, посвященная этому столпу веры, называется «Поклонение Аллаху»[68]. Все предельно ясно…

При этом частные просьбы к Богу не запрещены – но и не обязательны. По сути, в них нет необходимости – особенно если говорить об этом в свете исламского предопределения. Также не принята и благодарность Аллаху (точнее, благодарность – это вещь похвальная, но формально – не обязательная). Однако необходимо воздавать Аллаху хвалу.

Для спасения обязательно нужно совершать намаз. Каждый день. Всю свою жизнь. Никаких выходных!

Это касается всякого человека, без различия пола, способного понимать смысл вероучения и религиозных предписаний.

Исторически исламское общество сохраняло закрытость бытовых внутрисемейных отношений, поэтому обычно, когда говорят о намазе, в сознании рисуется мужчина, совершающий этот ритуал. Но вообще для женщин намаз тоже обязателен, просто в традиционном обществе женщина – это прежде всего домохозяйка и мать (настоящая или будущая), поэтому по умолчанию предполагается, что женщина совершает молитву дома, за закрытыми дверями, без посторонних глаз.

Перед намазом необходимы ритуальные омовения рук, лица и ног. Для сохранения ритуальной чистоты используется специальный коврик, на котором пребывает молящийся. Кстати, нечто подобное встречается у некоторых русских старообрядцев. Для них тоже очень важна идея ритуальной чистоты.

* * *

Технически намаз – это набор строго определенных движений и слов на арабском языке. В среднем совершение одного намаза занимает 10–15 минут. Есть представление, что у суннитов он совершается пять раз в день, а у шиитов – три. На самом деле у шиитов тоже пять раз, только у них два раза по два намаза объединяются.

«Базовая единица» намаза называется ракаат. Это совокупность действий – с чередованием стояния, поклонов (поясных и земных), сидением на коленях. Все это сопровождается произнесением определенных формул богопоклонения, в частности, «Аллаху акбар», чтением отрывка из Корана и, обязательно, первой суры – Аль-Фатиха[69].

Количество ракаатов в каждом конкретном намазе различается: например, в утреннем намазе – 2 ракаата, а в обеденном – 4.

Намаз совершается в определенное строго регламентированное время и зависит от долготы дня и положения солнца на небе, запрещено совершать намаз в момент восхода и захода солнца или когда солнце в зените[70]. Поскольку время намаза прямо зависит от положения солнца на небосклоне, то расписание молитв будет отличаться по регионам в зависимости от географической широты и долготы точки на карте. На исламских сайтах есть даже специальные календари для конкретного региона, которыми благочестивые мусульмане могут пользоваться для напоминания.

Исламские нормы предполагают некоторые послабления в виде объединения разных намазов в течение одного дня, если того требует жизненная необходимость.

* * *

Благочестивой традицией является совершение намаза в мечети, если позволяет расстояние до нее.

При входе в мечеть принято снимать обувь. Мужчины должны быть с покрытой головой, в знак послушания Аллаху. Женщины же, как и во все остальное время, – с полностью покрытым телом, за исключением кистей рук, стоп и лица. Впрочем, с женским лицом, как все хорошо знают, тоже все не так просто: в некоторых регионах его требуют закрывать. Во время намаза женщины становятся позади мужчин.

По пятницам в мечети проводится общая соборная молитва во главе с имамом — по сути это один из намазов. Имам – это не священник в христианском понимании. Он не обладает какими-то особыми дарами благодати и правами, в связи с этим действующими. При намазе он задает ритм ракаатов – все остальные повторяют. Также он произносит в мечети пятничную проповедь – хутбу. Кроме того, он может консультировать других мусульман по духовным вопросам, поскольку предполагается, что он более сведущ в них.

Мечетью может быть любое ритуально чистое здание. Исторически их архитектура оформилась в виде купольных сооружений, хотя это не обязательно. Очевидно, что ислам перенял у христианства некоторые элементы искусства, иногда вместе с артефактами. Вспомним хотя бы Святую Софию в Константинополе, ныне Стамбуле.

Рядом с мечетью обычно находится минарет или несколько. Его роль подобна роли колокольни в христианских храмах, только функцию колоколов выполняет служитель – муэдзин, своими возгласами (азан) собирающий мусульман на молитву.

Внутри каждой мечети есть михраб – ниша в стене, ориентированная на Мекку. Все стоят к михрабу лицом, перед самим михрабом обычно молится имам. Единственная задача михраба – показывать правильное направление поклонов в молитве.

Обычно мечети украшены изнутри геометрическими или растительными орнаментами. Изображения людей или животных отсутствуют, чтобы не подтолкнуть человека к ложному поклонению.

Внутри также может быть минбар – «кафедра проповедника». На нем стоит имам во время своего обращения к верующим.

Основное пространство мечети свободно. По сути – это пространство для поклонения Тому, Кто не может быть изображен, и весь свободный интерьер мечети демонстрирует это.

Практика, связанная с возглашением, определенным пропеванием священных текстов, впитала в себя и некоторые элементы византийского церковного пения – все-таки мусульмане активно развивались на территории Византии, и взаимные влияния очевидны.

Вообще мечеть – это центр не только религиозной, но и общественной жизни мусульман. Здесь собирается местная община – джамаат, в том числе и для решения нерелигиозных вопросов. С мечетью связаны ключевые события в жизни человека: вступление в общину, брак, развод, на территории мечети проводятся масштабные празднования и просветительские мероприятия.

Закят

Закят – ежегодный налог с доходов и имущества, который все мусульмане должны платить в пользу нуждающихся единоверцев.

«Закят» буквально означает «очищение». У богословов были любопытные дискуссии о происхождении этого слова. Восторжествовало аллегорическое мнение, что имущество, с которого выплачивается налог, считается в религиозном смысле очищенным – и тем самым приобретает особый статус.

Иногда закят называют милостыней. Однако милостыня все же добровольна, и источником ее является расположение сердца, а закят – вещь обязательная. Более всего это похоже на церковную десятину, которую платят члены некоторых христианских общин и которая исторически существовала и на территории Руси.

Платится закят один раз в год и составляет 1/40 стоимости некоторых видов имущества (в основном связанного с образом жизни арабов во время формирования Корана): скот, драгоценные металлы, деньги. Кроме того, берется закят с урожая в объеме 1/ 10 его стоимости.

Закят должен быть выплачен на праздник разговения Ид аль-Фитр (он же – Ураза-байрам) до праздничной молитвы уполномоченному лицу (вакиль), представляющему интересы данной общины.

Кроме того, есть специально выбранные люди – кади – буквально «судьи». Они эти средства аккумулируют и распределяют. В идеале собранное должно идти на поддержку неимущих и на дела милосердия. Правда, нередко они идут и на другие цели, например, на поддержку вооруженного джихада – что вызывает возмущение у критиков ислама.

Ураза

Ураза – обязательный 30-дневный пост в месяц рамадан.

Коран разрешает есть и пить в месяц рамадан только ночью, «пока нельзя будет отличить белую нитку от черной» (Коран 2: 187). С едой проще, а вот не пить весь световой день – требование, надо сказать, очень суровое, особенно если учесть сухой и жаркий аравийский климат. Так что в некоторых отношениях мусульманская аскетика гораздо строже христианской.

Почему ограничение накладывается именно на дневное время суток – нигде точно не объясняется. Одно из благочестивых разъяснений – изначально Аллах хотел бы, чтобы люди вообще не вкушали ничего целый месяц, – но поскольку для большинства это невозможно, то он позволил им есть – только ночью.

Исламский год состоит из 354 или 355 Дней (если год високосный), разделенных на 12 месяцев. Поскольку продолжительность годичного круга в исламском календаре на 10 или 11 дней меньше солнечного года и, соответственно, привычного нам григорианского календаря, то его месяцы постоянно «скользят вдоль» сезонов. В результате один и тот же месяц, в этом году приходящийся на лето, через какое-то количество лет будет зимой. И месяц поста рамадан – не исключение.

Месяц рамадан еще в доисламской Аравии был особым временем богопочитания и поклонения местным святыням. Вспомните, мы говорили о том, что Мухаммад имел обыкновение раз в год уходить на гору Хира и там предаваться аскезе. И откровение основатель ислама получил именно в этот месяц, на что прямо указывается в Священном тексте, когда упоминается «месяц рамадан, в котором был ниспослан Коран» (2: 185). Это и есть собственно мусульманское обоснование для соблюдения поста в этот период.

Пост заканчивается праздником разговения – Ураза-байрам, который так же смещается вместе с самим постом в отношении сезонов, как и все прочие дни мусульманского календаря.

В исламе есть два главных праздника. Это:

• Ураза-байрам – праздник разговения после окончания поста (ураза) месяца рамадан. Отмечается 1-го числа следующего за ним месяца шавваля. В разных странах праздник длится 3-4 дня – в это время люди посылают друг другу подарки, ходят в гости и щедро угощают друг друга;

• Курбан-байрам – праздник жертвоприношения («курбан» означает «жертвоприношение, жертва», а «байрам» – «праздник»). Празднуется в то время, когда в Аравии совершается хадж (о хадже будет ниже), а точнее, на 10-й день месяца зуль-хиджа. В Курбан-байрам приносятся в жертву животные – козленок или ягненок за одного человека. Жертва может приноситься и вскладчину: одно большое животное, например бык или верблюд, за нескольких человек. Те, кто не совершают хадж, участвуют в праздновании по месту своего жительства. В этот день принято раздавать бедным до 2/3 жертвенного мяса. А остальное идет на праздничный стол.

* * *

В христианстве пост связан с покаянием в своих грехах. А что с покаянием в исламе? Такое понятие есть и у мусульман, более того, в Коране прямо сказано, что «Аллах любит кающихся» (2: 222). И тема покаяния очень ярко раскрывается в таком внутриисламском движении, как суфизм[71]. В стихах известного суфийского поэта Руми́ есть прекрасная фраза, воспевающая «дивного коня покаяния»[72], который в мгновения ока может достигнуть небес с самой глубины падения.

Однако покаяние в исламе не связано с постом, а связано скорее с личными взаимоотношениями человека и Аллаха, происходит напрямую перед Ним и главным мотивом имеет личную жажду единства с Творцом и Про-мыслителем. Но суфизм – это явление весьма оригинальное, о его внутреннем содержании мы поговорим позднее. А пока скажем, что в исламском посте есть много от ветхозаветного мироощущения. Вспомните хотя бы покаянный пост жителей Ниневии, наложенный ими на себя и даже на своих животных (!), в результате которого им удалось отвратить гнев Божий (Иона 3).

Хадж

Хадж – одна из самых интересных практик в исламе. Это паломничество, очень ритуализированное, как и все в исламе, неразрывно соединенное с жертвоприношением. Ни одна религия не обходится без той или иной формы жертвоприношения, и с этой точки зрения хадж особенно интересен.

В идеале каждый мусульманин хотя бы раз в жизни должен совершить хадж. И это не просто посещение Мекки, это целый комплекс строго определенных актов, привязанных к конкретным местам и дням календаря.

Как мы говорили ранее, первым хадж совершил сам Мухаммад. В конце своей жизни после торжественного «воцарения» в Мекке он очистил древнее святилище от идолов, провозгласил его мемориалом единобожия и произвел ряд образцовых действий, которые теперь воспроизводят мусульмане.

Хадж организуется в определенное ритуальное время – строго с 8-го по 12-й день месяца зуль-хиджа – и включает в себя, в частности:

• облачение в специальную белую одежду (по сути – два куска ткани);

• прикосновение к Черному камню, вмонтированному в угол Каабы;

• обход этого святилища 7 раз;

• совершение намаза;

• питье воды из священного источника Замзам;

• семикратный переход между холмами Сафа и Марва (рядом с Меккой);

• стояние в долине Арафат;

• слушание проповеди имама;

• символическое побиение камнями шайтана;

• жертвоприношение Аллаху на 10-й день месяца зуль-хиджа в праздник Курбан-байрам.

Жертвоприношение – центральная идея хаджа. Даже само паломничество, по сути, может восприниматься как жертва Богу своими силами, временем, не говоря уже про материальную составляющую.

В завершение хаджа паломники возвращаются в мечеть Мекки и еще раз обходят Каабу.

К восточному углу здания Каабы при помощи серебренной оправы прикреплен Черный камень. По происхождению это, вероятно, оплавленный метеорит, хотя никаких исследований, по понятным причинам, не проводилось. Мусульмане считают, что изначально он был светлым, но потемнел от человеческих грехов. Согласно исламскому преданию, этот камень находился в раю, откуда при содействии ангелов попал к пророку Нуху (Ною). Затем, также при содействии ангельских сил, камень был передан пророку Ибрахиму (Аврааму), который восстановил Каабу (первый вариант, как мы уже упоминали, был создан еще Адамом) и вмонтировал камень в угол здания. Сам по себе камень воспринимается как символ единобожия, передаваемого по цепочке проповедников истинного монотеизма. Считается также, что он обладает чудесными свойствами, например, способен исцелять от любых болезней.

* * *

В жертвоприношении на праздник Курбан-байрам отражена история, связанная с Авраамом (Ибрахимом) и его жертвоприношением. Мы уже говорили, что в отличие от христиан, в Священном Писании которых – Библии – указывается, что жертвоприношение было совершено Авраамом над Исааком, для мусульман это было жертвоприношение над сыном наложницы Агарь (Хаджар) – Исмаилом. В день Курбан-байрама мусульмане, забивая жертвенное животное, подражают Ибрахиму и этим действием демонстрируют свою покорность Аллаху.

В соответствии с исламскими представлениями жертвоприношению предшествовали драматичные события. Мусульманское предание сообщает, что ангел Джабраил явился Ибрахиму во сне и передал повеление от Аллаха – принести Исмаила в жертву. Сам акт жертвоприношения готовился на пространстве, где ныне стоит Мекка. Исмаил, как и Ибрахим, явил себя подлинным мусульманином, покорным воле Бога. Бог же сотворил чудо: нож не смог повредить даже кожи на шее Исмаила, а вместо него в жертву был принесен баран.

Собственно, Кааба – главный центр паломничества – является не чем иным, как жертвенником.

По требованию своей жены Сары Ибрахим вынужден был изгнать наложницу Хаджар вместе с сыном Исмаилом. Хаджар и Исмаил оказались в пустыне, где должны были погибнуть от жары и жажды. Хаджар металась между двумя холмами в поисках спасения – и сегодня во время хаджа мусульмане ходят по пустыне между этими двумя холмами. Но Аллах не дал Исмаилу и его матери погибнуть – считается, что Исмаил, лежащий на земле, ударил ножкой – и из этого места забил священный источник Замзам, который существует до сих пор и из которого во время хаджа пьют паломники.

Хадж в исламе вполне сопоставим с паломничеством в других религиях. Ведь идея паломничества – это идея возвращения. Люди возвращаются туда, в те точки пространства, где произошли ключевые для их веры события. Пространство в этом физическом мире играет очень важную роль. Мы не просто переносимся в те места – мы становимся участниками тех самых важнейших событий, то есть вместе с пространством преодолеваем и время, отделяющее нас от главных событий священной истории.

* * *

Для совершения хаджа существуют определенные условия. Участвовать в нем могут только мусульмане. Собственно, в священный город Мекку вход немусульманам вообще закрыт. Да, бывали случаи, когда люди, принимая на себя серьезные риски, попадали в него, не будучи последователями ислама, но это исключение.

Каждый год в хадже участвует огромное число верных – и мужчин, и женщин. В Мекке собирается несколько миллионов человек. Сегодня существует квота на приезд на хадж – не более 1 % мусульман от каждой страны. В Саудовской Аравии даже имеется специальное Министерство хаджа, которое регулирует весь процесс. И надо отдать должное – регулирует хорошо, с учетом невероятного количества людей. Однако при этом все равно очень часто бывают человеческие жертвы, когда паломники просто затаптывают друг друга.

Совершить хадж очень почетно: человек получает к своему имени приставку «хаджи». Хаджи-Мурат или Ахмат-хаджи Кадыров – все это люди, совершавшие хадж. Женщин, которые совершают хадж, называют «хаджа».

При этом хадж – физически очень тяжелое испытание. Особенно если рамадан приходится на жаркие месяцы, когда температура в пустыне, где паломники проводят целый день, поднимается выше 50 градусов.

* * *

Пять столпов исламской веры – таухид, намаз, закят, ураза и хадж – вполне можно сопоставить с феноменами, имеющими место в христианской традиции, – исповедание веры, молитва, пост, дела милосердия, паломничество. Схожие явления есть и в других религиях. Думаю, мы могли бы говорить в связи с этим перечислением об архетипических категориях, составляющих основу религиозного самосознания. Я убежден, что религиозность в принципе изначально интегрирована в человеческую природу, религиозные установки укоренены в уме и сердце каждого человека. И тот факт, что мы знаем людей нерелигиозных, атеистов, не может служить доводом против этого утверждения, подобно тому, как существование глухих от рождения людей не свидетельствует об отсутствии музыки.

Глава 4. Направления и школы в исламе

Сунниты, шииты и вопрос власти

Несмотря на то что ислам при жизни своего основателя был консолидирующим фактором для арабских племен и вообще для всех его последователей, очень скоро после смерти Мухаммада адепты новой религии раскололись на два крупных существующих до сих пор лагеря.

Первый – Humu, к которым, по разным подсчетам, относится от 80 до 90 % всех мусульман мира, второй – шииты. От шиитов со временем ответвились различные мелкие направления – друзы, алавиты, ахмадийа и другие. Именно шиитский ислам дал множество течений и сект, суннитский ислам оказался более монолитным.

Вообще шиитская картина мира способствует некоему разделению – наверное, это явление можно сравнить с протестантскими деноминациями в христианстве.

Разделение на суннитов и шиитов началось еще в VII веке, вскоре после смерти Мухаммада, и суть этого разделения упиралась в главный вопрос, разделяющий людей, – вопрос власти. Мухаммад умер, его преемники по причине бытовой и политической нестабильности менялись быстро. Рано или поздно вопрос власти должен был возникнуть. И возник он в следующей редакции: каковы принципы наследования власти в мусульманском сообществе – умме?

Сунниты были убеждены, что власть должна принадлежать тому человеку, которого выберет сама община, наиболее благочестивому и сведущему в религиозных вопросах. Шииты же настаивали на том, что власть должна передаваться по наследству от самого основателя. Это первое принципиальное разделение. Дальнейшие различия нарастали по мере развития интерпретации этого принципа.

Для шиитов значима одна персона – Али, двоюродный брат Мухаммада и его зять. Есть свидетельства о том, что Мухаммад выделял Али из прочих своих родственников и соратников, и на основании этого шииты считают, что преемство власти в общине должно сохраняться «в доме Али» – то есть наследование должно идти по этой линии. Это ключевой момент. При этом шииты приписывают потомкам Али особые божественные дары, благодаря которым те способны правильно управлять исламской уммой. Фактически потомки Али рассматриваются шиитами как продолжатели дела Мухаммада, как особые харизматические персоны.

Разделение и противостояние суннитов и шиитов, как мы говорили, продолжается и в наши дни и иногда принимает радикальные формы. Хотя чаще всего принадлежность человека к тому или иному течению связана с этничностью и противостояние носит этнополитический характер, в то время как религиозная составляющая является дополнительным маркером.

Например, в Саудовской Аравии большинство населения – сунниты и только 10–15 % – шииты, и, согласно многочисленным данным, шииты зарабатывают меньше, чем сунниты, и им труднее найти работу.

При этом вспомним нашумевшие обвинения, предъявленные иракскому лидеру Саддаму Хусейну, казненному по решению трибунала 30 декабря 2006 года. Одним из самых тяжких обвинений был геноцид шиитского населения страны на протяжении десятилетий его правления.

В Ираке действительно исторически сложились довольно крупные поселения шиитов при суннитском доминировании. При этом соседняя страна – Иран – населена преимущественно шиитами. Несмотря на то что во главе этого государства стоит выбранный народом президент, гораздо более сильной политической фигурой остается духовный лидер нации – аятолла.

Слово «аятолла» буквально означает «знамение Аллаха». Со времен Исламской революции 1979 года, в результате которой к власти пришел знаменитый аятолла Хомейни, авторитет духовного лидера в стране не только в религиозных, но и в социально-политических вопросах непререкаем.

Сообщество шиитов очень неоднородно. Значимую его часть составляют шииты-двунадесятники. Эти люди убеждены, что цепочка имамов прервалась на ее двенадцатом звене – Мухаммаде ибн аль-Хасане аль-Махди. Этот духовный лидер и потомок Али был убит в отроческом возрасте. Однако шииты верят, что он не умер, а «ушел в сокрытие», то есть пребывает в одном Богу известном месте. Свою власть в шиитском сообществе он осуществляет при помощи тех самых «аятолл». Роль этих людей можно сравнить с ролью харизматических лидеров в христианских протестантских общинах или даже с функцией Папы Римского – «викария Христа» у католиков.

Наименование сокрытого имама «Махди», как значится в его полном имени, указывает на его эсхатологическую роль. Он считается тем самым мессией, который явится миру перед концом мира для утверждения истины ислама.

Правда, единого шиитского государства, объединяющего всех последователей данной традиции под единой властью потомка Али, все равно нет на карте мира. Поэтому вопрос этот в значительной степени исторический и эсхатологический.

* * *

Отдельно можно было бы сказать о малых исламских или даже околоисламских группах, составляющих в некоторых традиционных регионах заметное меньшинство.

Это алавиты — отколовшиеся от шиитов в X веке и признающие наряду с Кораном еще один священный текст – «Китаб аль-Маджму». Алавитов много в Сирии (включая президента и его семью), есть группы в Ливане и Турции. Алавиты заимствовали от христианских еретических движений некоторые идеи, своеобразно их интерпретировав. Они, например, учат о трех проявлениях Бога, который периодически воплощается в пророках, учат о переселении душ и при этом празднуют Пасху. Отказываются есть свинину, но употребляют вино. Общины очень закрытые, значительная часть информации, которой мы располагаем, получена от ренегатов. Проблема, правда, в том, что большинство алавитов принадлежат к основной массе верующих – «амма», в то время как знаниями обладают только избранные «хасса».

Многие слышали о друзах или даже видели их во время путешествия в Израиль. Друзских мужчин обычно отличает любовь к усам, а также к ношению белых головных уборов и особых мешковатых штанов, являющихся архаичной этнической одеждой. Их общины также есть в Ливане, Сирии и Иордании. Это этноконфессиональная группа, отделившаяся от шиитов в XI веке. Друзы воспринимают обычный ислам как ступень для новоначальных верующих, исповедуют учение о перевоплощении и слывут потому бесстрашными воинами. Они, кстати, служат в израильской армии и часто добиваются высоких постов.

Друзы не соблюдают пищевых запретов ислама, при этом готовы называть себя просто мусульманами в случае опасности, умалчивая о своей этнорелигиозной специфике. Для этого используется так называемая такия — мысленная оговорка, когда человек добавляет в уме к сказанной вслух фразе то, что радикально меняет ее смысл. Например, вслух: «я мусульманин», про себя: «но не в том смысле, как ты думаешь».

Подобная специфическая этическая норма сформировалась в результате жизни во внешнем враждебном окружении. Кстати, подобная практика есть и у упоминавшихся выше алавитов. Понятно, что все сказанное делает получение сведений о друзах также крайне затруднительным.

Ваххабиты

Слово «ваххабит» часто звучит в русскоязычных средствах массовой информации и, как правило, в негативном контексте. У нас в сознании оно нередко ассоциируется с терроризмом и преступлениями. Однако внутри исламской среды этот термин отнюдь не является «стигматизирующим». Мало того, существует по крайней мере одно государство, где ваххабизм является официальной идеологией, – Саудовская Аравия.

Ваххабизм — это просто один из обычных для Ближнего Востока вариантов ислама, вполне укладывающийся в рамки распространенного здесь мазхаба. Мы говорили ранее о шариате и его изводах – мазхабах. Так вот ханбалитский мазхаб (которого придерживаются ваххабиты) – пожалуй, самый строгий из всех четырех, но при этом он весьма традиционен и даже в каком-то смысле очень консервативен.

Ваххабизм появляется в XVIII веке и связан с именем знаменитого проповедника, мусульманского ученого и религиозного лидера Мухаммада ибн Абд аль-Ваххаба, который считал, что в современном ему исламе очень много отступлений, и пытался вернуться к изначальной чистоте и простоте религии. Например, ему казалось неприемлемым проникновение в ислам таких вещей, как экономическое неравенство, наличие очень бедных и очень богатых людей – ведь первые мусульмане жили в простоте и братском общении. И Мухаммад ибн Абд аль-Ваххаб призывал богатых к умеренности и социальной поддержке низших слоев населения. Кроме того, он полагал (и до некоторой степени справедливо), что современный ислам вобрал в себя нечто от других религиозных движений. Все это он считал излишним и неприемлемым – к примеру, почитание могил усопших или допустимость любых изображений. Ваххабизм стал попыткой возвращения к изначальному исламу и отказом от многих поздних «новшеств».

Идеи Абд аль-Ваххаба были творчески осмыслены его преемниками в радикальном ключе. «На нашей территории мы восстановили чистоту традиции – но в других странах она не восстановлена! Почему? Потому что мешают неверные. Что нужно с ними сделать? Объявить им войну – джихад».

Понятие джихада очень древнее, и мы уже говорили о нем, однако в ваххабизме, благодаря его стремлению к религиозной стерильности, идея вооруженной борьбы за веру находит немало сторонников. Они хотят сражаться на пути Аллаха, но понимают эту идею очень узко, в милитаристском ключе. И хотя, повторимся, сами по себе ваххабиты – одно из религиозных движений внутри ислама, однако движение это довольно радикальное, ставящее своей целью возвращение чистоты веры, в том числе и силовыми методами.

Суфизм или мистический ислам

В исламе есть особое мистическое движение, которое называют суфизмом. Его нельзя связать ни с каким отдельным направлением (шиитами или суннитами) или какой-либо отдельной религиозной школой (мазхабом).

Суфизм – это уникальное явление, порожденное духовными поисками многих поколений духовно одаренных людей. Со всеми возможными оговорками можно было бы уподобить суфизм христианскому исихазму – особой мистической практике обретения личного единства с Богом. Задача суфия – установить свои личные отношения с Аллахом, вплоть до того, чтобы, как говорили некоторые суфии, раствориться в Нем.

Мы уже говорили, что ислам предлагает своим адептам традиционный способ угождения Всевышнему – исповедание шести основ вероучения и исполнение пяти столпов благочестия. Суфизм же основывается на том, что этого слишком мало сердцу, искренне жаждущему бого-общения.

Несомненно, суфии признают важность всех перечисленных выше норм веры и этики, но главная идея, которая пронизывает суфийский ислам, могла бы звучать так: «При всей важности и необходимости ритуалов нельзя всю религиозную жизнь сводить только к внешним формам». Суфию просто необходимо, чтобы Бог пребывал в сердце здесь и сейчас, Его благодатное присутствие – вода, утоляющая жажду человеческой души.

И те мистические прозрения, которые суфии переживали, говорят о довольно серьезном отличии их духовной жизни от духовной жизни обычных мусульман.

* * *

Трудно назвать точное количество суфиев, потому что суфий – это не официальный статус. Как становятся суфием? Существуют суфийские братства, обычно возглавляемые человеком, которого именуют почетным титулом шейх. Он – старейшина общины, духовный наставник, у него есть ученики, послушники – мюриды.

Одним из самых известных и, я бы сказал, популяризированных центров суфизма можно считать город Конья в Турции. В центре города расположены великолепные мечети, где находятся гробницы великих суфиев древности. Там до сих пор существует суфийское братство Мевлеви.

На территории нашей страны суфизм очень популярен на Северном Кавказе, например в Дагестане.

Однако есть места, где суфизм запрещен. Например, в Саудовской Аравии – на исторической родине ислама. Мало того, в этой стране суфизм преследуется уголовно. Связано это с тем, что в Саудовской Аравии, как мы уже говорили, восторжествовало учение ваххабитов – борцов за чистоту первоначального ислама. Адепты этого движения считают, что у истоков ислама никаких суфиев не было, поэтому суфизм как более позднее наслоение должен быть отвергнут.

Сами же сторонники мистического ислама убеждены, что первым суфием был Мухаммад. Бог его избрал именно потому, что он всей душой стремился к Нему, хотел любить Его и быть возлюбленным Им. Он воспринял живое общение с Богом, к чему и стремятся суфии.

Трудно точно сказать, когда и где именно зародился суфизм – есть предположение, что примерно в IX веке были сформулированы его базовые идеи, получившие дальнейшее развитие. Очевидно, что в какой-то момент в исламской среде созрела потребность в живой жизни духа, появилось осознание невозможности сведения веры к исполнению внешних обрядовых норм. Ведь невозможно вырвать из человеческого сердца жажду живого Бога.

* * *

Суфизм – это прежде всего учение о внутренней духовной жизни плюс религиозная практика, которая позволяет эту жизнь реализовывать. На непростом пути к Богу предполагается несколько ступеней духовного восхождения, в суфийской традиции они называются стоянки – макамы. Ислам зародился и «встал на ноги» в пустыне, а все движение каравана в пустыне – от стоянки к стоянке. Так же проходит и духовный путь суфиев – от стоянки до стоянки.

Одна из первых стоянок – покаяние. Помните, выше мы упоминали стихи суфийского поэта шейха Руми о покаянии – дивном коне, который может в мгновение ока вознести кающихся от земли на небо.

Если говорить о других стоянках, то их количество и последовательность различны в разных братствах, но если попытаться выделить основные, то это будут:

• полное предание себя в руки Божии;

• скромность жизни, вплоть до бедности;

• стяжание совершенного терпения;

• благодарность Богу за все;

• страх Божий и надежда на Него.

А одна из последних стоянок – стоянка совершенного знания и совершенной любви. Этого Возлюбленного и ищет человеческая душа, и растворяется в Нем.

Любопытно, что часто суфийские шейхи почитались великими чудотворцами, но при этом чуждались творения чудес, почитая их чуть ли не за скверну. Логика была такова: самое главное дело в жизни настоящего верующего – единство его сердца с Богом, а чудеса заставляют людей думать о чародействе, о возможности земного благополучия. Сравните со словами Христа в Евангелии: «Вы ищете Меня не потому, что видели чудеса, но потому, что ели хлеб и насытились» (Ин. 6: 26).

* * *

В исламе существует практика коллективного воспевания имени Аллаха, которая достигла своего апогея в суфийской традиции. Самый известный вид подобной практики – «танец вертящихся дервишей». Сегодня в уже упомянутом нами турецком городе Конья по-прежнему существует суфийское братство. Его члены готовы демонстрировать суфийские ритуалы и для внешних зрителей. Любой человек может прийти на территорию комплекса центральных мечетей и посмотреть на это явление (обычно это происходит по вечерам, в определенные дни недели).

«Дервиш» буквально означает «бедняк, нищий, оборванец». Так часто называли суфиев в прошлые века, и они соглашались с этим наименованием, стараясь жить в бедности, чтобы не полагаться на материальные блага вместо Бога. Хотя следует сказать, исторически известны и вполне состоятельные суфии, никакой строгой регламентации в этом отношении нет.

Итак, в Конье сегодня любой может посмотреть на танец дервишей. Играет оркестр национальных инструментов, звучит музыка, выходит шейх, затем мюриды. Они кланяются своему учителю, прикладываются к его руке – и начинают кружиться. Завораживающий танец длится долго, прерываясь на короткое время, а дервиши все кружатся. Я не засекал время, но по моим ощущениям прошло минут 30–40.

Когда наблюдаешь за этим действом, то понимаешь, что танцующие как будто, если использовать слова апостола Павла, находятся в состоянии «восхищения», и в то же время очевидно использование отработанных психофизических приемов. Обычный человек не сможет кружиться вокруг своей оси 40 минут. В любом случае участники этого танца несомненно пребывают в состоянии измененного сознания, в религиозном экстазе, говоря языком религиоведения.

Кроме танцев, в суфизме есть так называемый зикр — восхваление Бога. Этот ритуал предполагает пропевание, ритмичное повторение с определенными движениями имени Аллаха.

Его элементы есть и в танце дервишей. В какой-то момент во время их кружения вместе с музыкальными инструментами начинает звучать голос, поющий тексты, восхваляющие Аллаха. Часто это духовные песнопения великого поэта и суфия, уже упомянутого нами Руми, которого очень почитают в Конье. Его тексты – о том, что душа человеческая жаждет Бога, что человек любит Бога, что он призван любить Его, что это единственный предмет его желаний. И глядя на танец суфиев и слушая эти тексты, ощущаешь, что переживания этих людей действительно очень глубоки и сильны.

Возлюбленный, возьми всего меня.

Освободи мой дух, да буду я

Твоей Любовью полон до краев.

Свободу подари от двух миров!

А если в сердце у меня найдется

Хоть что-то, в чем Тебя не смог узреть,

Пусть все в груди моей огнем займется.

Лишь образ Твой не может в ней сгореть!

Возлюбленный, лиши меня желаний,

Лиши надежд и дел, воспоминаний…

Все забери, что ночью иль средь дня

От Лика Твоего могло отвлечь меня[73].

* * *

Иногда возникает вопрос: если суфизм – такое глубокое религиозное переживание, поиск Бога, желание соединения с Ним – то в чем тут отличие от христианства? И там, и там – покаяние, духовный поиск, любовь… Но отличие в главном – в исламе нет Христа, нет Троицы, Одним из Лиц Которой является Иисус Христос, Сын Божий.

Да, есть много общего в методах и даже в некоторых представлениях о Боге. Но для христиан, если нет Христа, – теряется самое главное в духовной жизни.

В христианстве происходит не только рациональное, интеллектуальное познание Бога, не только нравственное уподобление Ему – но и соединение в таинстве Причастия – природное, естественное, реальное.

Психофизические практики, существующие в той или иной форме, пожалуй, во всех древних религиозных традициях, помогают внутреннему сосредоточению. В суфизме это сосредоточение больше на эмоциональных переживаниях, которые, по мнению суфиев, свидетельствуют о вхождении человека в Божественную пучину, о соединении с Богом, о вхождении Бога в сердце. В христианстве же это сосредоточение на Христе. Христианство настаивает на том, что каждому для спасения нужен Христос. А исламу Он не нужен. Так что по большому счету вопрос здесь не в методах, а в целях.

Кстати, некоторые исследователи настаивают на том, что на возникновение суфизма повлияло христианство. И этого нельзя исключать. Вполне возможно, что одна из важнейших в суфизме тем – тема любви – была заимствована из христианского учения.

И мы можем сказать, что тот же самый суфизм, как и всякий религиозный поиск, получает свою религиозную ценность не вопреки Христу, а благодаря Ему, потому что, даже не зная Христа, люди, по сути, ищут Его. Они ищут любви Божией. А что такое Христос? Христос – это и есть воплощенная Любовь.

Вообще же задавать себе вопросы, независимо от того, христианин ты или мусульманин, всегда полезно. Вопросы о своей духовной жизни, о своем духовном состоянии – это ценно для человека любой традиции.

Глава 5. Традиции и культура

Ислам и женщины

Один из пунктов, по которому современный человек христианской традиции предъявляет «претензии» исламу, – очень утилитарное отношение к женщине. Но ведь, как мы говорили, даже Мухаммад почитал свою жену, и она сыграла огромную роль в распространении ислама. Почему же сейчас так все изменилось?

Прежде всего следует сказать, что Мухаммад был уникальной личностью. По-другому быть не могло, иначе бы ему не удалось сделать то, что он сделал. Масштаб же личности познается в том числе в отношениях к тем, кто слабее тебя, зависит от тебя, связан с тобой. Подобно тому как мы не можем сказать, что все христиане реализуют на практике золотое правило отношений: «Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними» (Мф. 7: 12), так далеко и не все мусульмане соответствуют моральным идеалам своей религии.

Кроме того, стоит отметить, что наши мрачноватые представления о положении женщин в исламском обществе нередко формируются благодаря свидетельству женщин европейского происхождения (в том числе наших с вами соотечественниц), которые вышли замуж за мусульман и попали в исламскую среду, к которой были совершенно не готовы, – в результате они испытывают глубочайший кросс-культурный шок.

Сейчас в нашей цивилизации доминирует культура англосаксонского мира, которая, бесспорно, имеет христианские корни. Вместе с тем для людей, сформированных этим специфическим вариантом христианской культуры, многие нормы семейной и общественной жизни исламских стран кажутся дикими или по крайней мере неприемлемыми. Но изнутри все это выглядит совсем по-другому. Во-первых, ислам сформировался как религия общества, построенного на крепких родоплеменных связях, и за каждым человеком здесь стоит большая семья, клан, тейп. Этот факт очень сильно влияет на самосознание. Также в исламской традиции очень глубоки архаические представления – а в них органична доминирующая роль мужчины.

Мне говорили про случай, когда женщине в Саудовской Аравии рассказали, как нередко живет женщина в России – одна, без мужа, с детьми, она и только она сама должна заработать денег и прокормить себя и детей, работать с утра до вечера, и при этом хорошо выглядеть, и быть готовой самой за себя постоять. Саудитка от этого рассказа была в шоке и сказала, что очень сочувствует российским женщинам.

Также стоит заметить, что в некоторых исламских странах типа Арабских Эмиратов, Бахрейна или Катара очень высокий уровень жизни, и там много состоятельных семей, где женщина имеет возможность вести очень размеренный и обеспеченный во всех смыслах образ жизни.

При этом имеют место и совершенно дикие с нашей точки зрения ситуации. Например, женщина всегда оказывается виновной в случае любых сексуальных связей, в частности она всегда виновата в собственном изнасиловании. Любой шариатский суд встанет на сторону мужчины и докажет, что тот не мог воздержаться, потому что женщина его спровоцировала, нарушила нормы – например, осталась наедине с мужчиной, чего не должна была допускать. Однако справедливости ради стоит сказать, что вся система жизни в мусульманском обществе устроена так, чтобы не допускать описанных ситуаций. Например, у женщины фактически нет шансов остаться с чужим мужчиной один на один – ее обязательно должен сопровождать отец, брат, муж или какой-то еще родственник.

Психология исламских женщин очень отличается от психологии женщин европейских – то, что мы воспринимаем как чудовищные вещи, для них – традиция. То, что вызывает у нас отторжение, у них не вызывает психологического страха – человек зачастую не боится того, что для него привычно и удобно, ведь он встроен в эту систему.

И нередко именно женщины в исламских странах отличаются требовательностью в соблюдении всех норм шариата, воспитывают сыновей в очень жесткой традиции, прививают им идеи непримиримого отношения ко всему чуждому исламу и зачастую проявляют большую жестокость, чем мужчины.

Не пытаясь «ходить в чужой монастырь со своим уставом», полагаю возможным сказать, что жестокость, социальная дискриминация, очевидная несправедливость и прочие тому подобные вещи не могут быть оправданы ссылкой ни на какие религиозные мотивы. Всегда хочется надеяться, что со временем описанные выше случаи останутся в прошлом…

От арабских цифр – к поэзии Хайяма

Исламская культура очень многолика. Конечно, в ее сердцевине находятся идеи, заданные Кораном, шариатом, хадисами, однако в разных регионах под влиянием местных культурных и национальных особенностей сформировались свои изводы мусульманской культуры.

Прежде всего стоит отметить прекрасную арабскую, персидскую и турецкую поэзию. Вспомним цитированного выше поэта и шейха Джалала ад-Дина Руми или египетского суфийского поэта Ибн аль-Фа́рида.

Есть некоторые бессмертные произведения исламской литературы, с которыми в той или иной степени знаком каждый человек. Я думаю, все в детстве читали или слушали хотя бы частями великое произведение средневековой исламской литературы «Тысяча и одна ночь».

Многих людей впечатляет исламская архитектура. Достаточно один раз попасть в Самарканд, Стамбул, Багдад, пройтись среди великолепных мечетей и медресе, чтобы понять, что это действительно великая культура.

Особо стоит сказать о взаимоотношениях ислама и науки. Исторически сложилось так, что по крайней мере в некоторых областях знания в эпоху становления ислама наука у арабов была на гораздо более высоком уровне, чем у европейцев. Давайте вспомним некоторые факты. Один из самых старейших в мире университетов – каирский Аль-Азхар – появился в 972 году и существует до сих пор (и, к слову, является довольно престижным и признанным в образовательном и научном сообществе). В Европе первый университет – Болонский – появился, по самым смелым оценкам, лишь в 1088 году, то есть только через столетие.

В VIII–X веках арабы по многим параметрам были «впереди планеты всей», именно они были лидерами в таких областях научного знания, как геометрия, астрономия, медицина, философия. Арабскими цифрами весь мир пользуется до сих пор[74].

Именно арабы открыли Европе греческих авторов, от Аристотеля до Евклида и Птолемея. В Европу эти тексты попали благодаря арабским завоеваниям.

Именно в арабских переводах Европа знакомится с античными философами – более того, зачастую с арабскими комментариями – арабы не только перевели, но и предлагали свое осмысление античного наследия.

Изначально все науки в исламском мире, от астрономии до геометрии, развивались в первую очередь потому, что людям был интересен окружающий мир. Подобно территориальной экспансии происходила экспансия интеллектуальная, познавательная. В средневековом исламе было очень много возможностей, в том числе формируемых и финансируемых государственными элитами. Однако позже окно возможностей сильно сузилось, а в каком-то отношении и вовсе закрылось. Более поздний ислам установил жесткие границы для познания.

Но культура продолжала развиваться – во многом благодаря суфизму.

Осталось удивительное наследие исламского Средневековья, например, поэзия Омара Хайяма (XII век) – его строки дышат суфийским пафосом:

Мы – цель созданья, смысл его отменный,

Взор Божества и сущность зрящих глаз.

Окружность мира – перстень драгоценный,

А мы в том перстне – вправленный алмаз.

Или:

Когда я чару взял рукой и выпил светлого вина,

Когда за чарою другой вновь чара выпита до дна,

Огонь горит в моей груди, и как в лучах светла волна,

Я вижу тысячу волшебств, мне вся Вселенная видна[75].

Удивительно, кажется, что человек, живущий в исламской среде, воспевает вино и застолье? Но это метафора суфизма. Опьянение, про которое говорит Хайям, – божественное опьянение, когда человек себя теряет в Боге.

И, конечно, отдельная тема – это арабская музыка. Она непривычна европейскому слуху, поэтому ее плохо знают в европоцентричном мире, за исключением разве что специалистов и людей с соответствующими этнокультурными корнями. Но она прекрасна и завораживающа, просто требует вкуса и настроя, как терпкое вино, воспетое Хайямом…

Невозможно отрицать, что ислам внес весомый вклад в развитие мировой культуры и науки. И сегодня ситуация не так проста, как кажется из наших северных широт. Мир исламской цивилизации – огромный мир, и игнорировать его – значило бы совершать непростительную ошибку…

Глава 6. Ислам и мир

Ересь № 101

Тема распространения, экспансии ислама очень важна для представителей других религий. Не секрет, что сегодня все больше и больше людей в мире принимает ислам. Яркий пример – Индонезия. Ислам здесь занял прочные позиции только в XX веке, и на данный момент Индонезия почти на 90 % – исламская страна. Интенсивное распространение ислама мы можем видеть сегодня и в США, и в Центральной Африке.

Чем именно ислам привлекал и до сих пор привлекает людей? Как исторически произошло, что эта религия так быстро и прочно завоевала в том числе христианские территории? Это серьезные вопросы, на которые едва ли возможны простые ответы…

* * *

Как мы уже упоминали, ислам когда-то возник на месте, где был «плавильный котел» различных религиозных течений. Однако христиане изначально отнеслись к исламу с недостаточной степенью серьезности. Да, ислам знали и по мере сил изучали – например, святой Иоанн Дама-скин в своем труде о ересях называет ислам ересью, и у нее даже есть в его списке номер – 101. (Кстати, формально ислам вполне укладывается в понятие христианской ереси – мусульмане признают Христа Мессией, но не признают Его Богом.)

А дальше возникло некое стечение обстоятельств, о которых мы говорили ранее, благодаря которым ислам постепенно стал второй по численности мировой религией.

Стоит отметить, что ислам в период арабского владычества, когда именно арабы были в первую очередь носителями исламской религиозной традиции (потом эту эстафету в значительной степени переняли тюрки), был очень веротерпим – как ни парадоксально это звучит. Отчасти веротерпимость была обусловлена некоторыми текстами Корана (подчеркну – некоторыми!), которые говорят, что не должно быть принуждения в вере, и которые выделяют из ряда прочих людей христиан и иудеев, называя их «людьми книги» и настаивая на том, что у них есть некое Божественное откровение. Мы приводили эти тексты ранее.

Поэтому, когда ислам в лице арабов пришел на территории иудеев и христиан, он был вполне веротерпим. Правда, говоря «веротерпимость», надо понимать, что это не веротерпимость современного страсбургского Совета Европы, это веротерпимость ранних Средних веков – когда за веру не убивают, однако насилие все равно остается частью жизни. Потому что арабские мусульманские воины во главе со своими духовно-политическими лидерами завоевывали новые территории, и делали они это вооруженным способом. А продвижение войска в любом случае не может происходить мирно. Поэтому насилие было не столько по причине религиозной разности, сколько по ординарным военным обстоятельствам, связанным со всеми ужасами войны.

Джизья как способ обращения

Как ислам укоренился на традиционных христианских территориях? Бывали ситуации, когда некоторые христианские иерархи, зная о том, что мусульмане веротерпимы, сами открывали ворота городов. Так, в частности, произошло с христианским Иерусалимом, когда Софроний Иерусалимский, по преданию, открыл ворота исламскому войску, чтобы избежать резни.

Повторимся, тотального принуждения христиан и иудеев к принятию ислама – в отличие от многобожников, как их называли мусульмане, – в тот момент не было.

Но при этом предполагалось, что христиане и иудеи все равно неверные, и поэтому должны были платить определенный налог – джызью. Первоначальный смысл его был в том, что поскольку христиане и иудеи не могли служить в мусульманской арабской армии, то они должны были платить налог на ее содержание.

Однако постепенно джизья приобретала все более унизительный характер и со временем стала рассматриваться как просто налог на иноверных.

И иногда люди оказывались в такой ситуации, что джизья съедала все их средства – и им просто не на что было жить. Получилась интересная вещь – человека никто не принуждал принимать ислам, но порой то, что он не мусульманин, оборачивалось невозможностью физически выжить. Поэтому нередко христиане принимали ислам именно под социально-экономическим давлением.

Одновременно мусульмане на христианских территориях проводили такую политику, которая не давала развиваться интеллектуальному христианству: нельзя было открывать христианские школы, не только строить новые, но и реставрировать старые храмы, создавались всевозможные препятствия для развития христианской культуры.

Но ведь именно культура и создает необходимую для выживания традиции среду! И при исчезновении питательных источников вера христиан становилась «никакой», выхолощенной, непонятной, неопределенной – и тогда стать мусульманином ради куска хлеба оказывалось вроде уже и не так зазорно. Вот как важна интеллектуально-культурная наполненность религиозной традиции!

* * *

Второй путь, каким довольно быстро прирастали мусульмане, – это клановость общества того времени. Иногда было достаточно решения главы тейпа о принятии ислама – и вот уже сотни человек становились мусульманами. Этим объясняется, например, быстрое распространение ислама во многих азиатских регионах.

Тут важно отметить, что ислам предлагал очень близкую простому человеку схему социальной справедливости. Изначально, и мы на это не раз уже обращали внимание, в исламе был силен мотив того, что для Бога не важно, богатый ты или бедный, каков твой социальный статус, ведь и арабский народ, по широко распространенному мнению, произошел от Агари и Исмаила – а Агарь была рабыней, наложницей. И Мухаммад был простым неграмотным человеком – а получил откровение.

Также ислам не предполагает никакого духовенства, мусульмане очень гордятся тем, что им не нужны посредники, что каждый человек сам лично общается с Богом. Муфтий, имам – это не тот, кто совершает нечто, чего не могут совершать другие, это всего лишь более опытный член общины. И принцип социальной справедливости, который заложен в человеческом сознании, в исламе вполне удовлетворяется, по крайней мере теоретически на уровне религиозной организации общин. Все это не может не привлекать архаически мыслящего человека. Правда, если бы этот принцип справедливости удовлетворялся реально, то в мусульманских странах было бы все идеально, там бы процветал религиозный коммунизм… Однако этого нет. Значит, все не так просто.

Да, надо признать, что в Катаре, Бахрейне или даже Саудовской Аравии с точки зрения бытового существования все хорошо. Но при этом там нет многих вещей, которые очень важны для человека. Там нет никакой свободы веры, свободы мысли, свободы слова, свободы творчества. И это убивает развитие.

Ислам и исламизм

Если говорить о распространении ислама, нельзя не коснуться темы исламизма. Не стоит путать ислам – религию и исламизм – политическое движение, возникшее в XX веке на основе стремления вернуться к средневековым формам социально-государственного устройства, распространив их на весь мир.

Исламизм – политическое движение, для которого ислам – один из базовых элементов, но главная цель исламизма – создание всемирного исламского государства, всемирного халифата во главе с халифом, государства, где все мусульмане жили бы по исламским нормам и, соответственно, все неверные должны были бы быть подчинены этим исламским нормам. А в идеале этих неверных вообще бы не должно остаться.

Суть такого подхода кроется в исламском отношении к власти. Ислам часто называют предельно монотеистической религией, и в отношении вопроса власти монотеизм здесь проявляется особым образом. С точки зрения ислама никакое разделение на духовную и светскую власть невозможно, поскольку абсолютной властью обладает только Бог, Аллах, и Он делегирует ее человеку. Эта власть нераздельна, как неразделен сам Аллах. Поскольку источник власти един, то при реализации воли Аллаха на земле власть также должна воплощаться в одном источнике. Поэтому в идеале духовный лидер в исламе – это человек, который соединяет в своем лице власть духовную и светскую. Таким человеком должен стать будущий всемирный халиф.

У слова «халиф» есть несколько значений. Во-первых, халиф – это глава исламской общины (уммы) в период ее становления после смерти Мухаммада. Во-вторых, по утверждению шиитов, халиф – это человек из рода Али, который теоретически должен возглавлять все исламское сообщество, правда, технических возможностей для этого не имеется. И кроме того, халиф – это термин, которым исторически обозначались главы, де-факто – монархи определенных стран, регионов, государств, получивших название «халифат» либо объявивших себя таковыми. Например, Кордовский халифат в 929–1031 годах на территории современной Испании или Хафсидский халифат во главе с одноименной династией в период 1229–1574 годов на территории современного Туниса. И еще есть одно важное значение: халиф – это глава халифата как будущего общемирового государства, которое, по мнению исламистов, объединит всех мусульман Земли.

Итак, идеал исламистов, их предельная цель – создание исламского государства размером со всю сушу, с единым ставленником Аллаха во главе – халифом.

Как эту цель они пытаются осуществить в сегодняшней реальности, в современном мировом политическом устройстве – это отдельный вопрос, мы не будем здесь его предметно рассматривать, скажем лишь, что, в отличие от современных исламских лидеров, одному человеку в каком-то смысле удалось это осуществить – речь, конечно, о Мухаммаде. И, собственно, его опыт и пытаются реализовать сегодняшние исламисты.

Повторимся, далеко не все мусульмане – исламисты. Но все исламисты – мусульмане.

Простая вера

И все же, возможно, решающим для распространения ислама был и остается фактор, который мы упоминали выше и на котором хотелось бы остановиться подробнее. Ислам предлагает людям простую и понятную религию, которая тесно связана с архетипическим взглядом на мироздание, с таким, если можно сказать, глубинно-физиологическим подходом к миру, где учтена человеческая природа.

Не то предлагает человеку христианство. Христианство предлагает человеку выйти за пределы своей природы и стремиться к обожению. Насколько человечество готово это нести?

Нормы ислама, хоть и довольно жесткие, могут быть осмыслены человеком, они понятны и вполне достижимы. Да, трудно целый световой день не есть и не пить, но, в принципе, это возможно – и, главное, это тебе гарантирует нечто. В частности, сказано, что соблюдающий пост Рамадан получает оставление всех грехов. Есть гарантии! А это так важно для человека. Так важно иметь четкие правила! Соблюдай их – и спасешься.

Исламское вероучение, доктрина, гораздо проще доктрины христианской. Кстати, это обосновывается и словами самого Корана: «Аллах желает вам облегчения, а не затруднения» (Коран 2:185).

Ислам очень привлекателен своей понятностью – и базового вероучения, и нравственных норм, и связанных с нравственными религиозных норм, и религиозной практики. По сути, для того, чтобы быть мусульманином, достаточно исповедовать шахаду. А остальное… Как ни странно это звучит, но ислам очень плюралистичен в отношении деталей.

Владимир Соловьев, известный философ и мыслитель, в заключении своей книги «Магомет, его жизнь и религиозное учение» написал очень любопытные слова: «Религия Мухаммеда еще имеет будущность; она еще будет если не развиваться, то распространяться. Постоянные успехи ислама среди народов, мало восприимчивых к христианству – в Индии, Китае, Средней Африке, – показывают, что духовное молоко Корана еще нужно для человечества».

* * *

Конечно, нельзя утверждать, что среднестатистический христианин выше по нравственным нормам, чем мусульманин. Кто-то даже может заметить, что мусульмане в чем-то честнее, чем христиане.

Но есть один важный момент. Человеку, особенно современному, по большому счету никто не нужен. Он хочет достичь совершенства сам по себе. И вот тут ислам дает ему для этого все карты, все возможности. Несомненно, это очень притягательно.

Задача же христианина – с точки зрения человеческих позиций – неподъемна, о чем христианство прямо заявляет. Поэтому человеку нужен Христос. Собственно, в этом, наверное, и состоит главное отличие христиан от мусульман. Христианину нужен в первую очередь Христос, Бог, воплотившийся и ставший одним из нас.

Глава 7. Ислам и христианство

Познаваемый непознаваемый Бог

Христианство появилось позже всех мировых религий – за исключением ислама. Многим интересно сравнить именно эти две религии. В чем состоят их основные отличия?

Первое мы уже упоминали выше. В христианстве главное не учение, не тексты, не философия, не правила – а сам Христос.

Второй важный вопрос – вопрос познания Бога. В христианской православной традиции, например, у Григория Паламы мы находим, что Бог абсолютно непознаваем в своей сущности, но познаваем в своих проявлениях – по-гречески «энергиях».

Есть соблазн понимать слово «энергии» в каком-то материализованном ключе, уподобляя его содержание современным научно-популярным представлениям о материи, которая может переходить в энергию и наоборот. Но все же когда Палама говорит о том, что Бог познается в своих энергиях, слово «энергия» в византийском тексте имеет смысл «действие». Иначе говоря, можно различать в Боге Его собственную сущность и проявления этой сущности по отношению к миру – это тоже проявления Божественной природы. Только эти проявления человеку дано познавать. Не сущность Бога – но Его проявления в мире.

Если же говорить о традиционном исламе, там, надо признать, нет ничего подобного. Однако в исламе констатируется, что Бог – Творец мира, и для ислама как раз важно показать уникальность Бога – только Он один Творец, никто не может быть назван Его помощником или сотоварищем. Творческая способность соприродна Аллаху, и Он каждое мгновение ее реализует. Однако же объяснить механизм, так сказать, «технологию» взаимодействия Бога с миром ислам не пытается.

Еще один важный момент – любовь. Христианство говорит буквально: «Бог есть любовь» (1 Ин. 4: 8). И это указание на основное свойство Божие.

Иногда говорят, что в исламе об этом свойстве Бога ничего нет. Это неверно. Среди 99 имен Аллаха, собранных из Корана и Сунны исламскими мыслителями, есть имя Любящий.

И если погрузиться в исламскую традицию, то становится очевидно, что Аллах любит человека и хочет от человека ответной любви (особенно это проявляется в учении суфизма).

Другое дело, что ислам не делает акцента именно на любви как главном Божественном качестве. С точки зрения ислама Богу важнее всего покорность. И главная цель ислама – демонстрация покорности и готовности служить Аллаху. Тогда ты можешь быть спасен.

Однако и в исламе, и в христианстве есть одна общая, очень важная авраамическая идея – спасение зависит от Бога. Именно Его воля является критерием правильности любого поступка.

При этом христианство говорит, что человек может приобщиться природе Бога (но не слиться с Его сущностью – потому что Божественная реальность превосходит всякую тварную реальность). Ислам же не доходит до этих тонких дефиниций, хотя у суфиев есть положения о некоем природном соединении Бога и человека.

И есть еще одно важнейшее принципиальное различие: ислам оспаривает две основополагающие идеи христианства – Троицу и Боговоплощение. Для ислама эти идеи совершенно неприемлемы.

Про рациональность и иррациональность

И христиане, и мусульмане настаивают на том, что нормы их веры основаны на Божественном откровении, и ни христиане, ни мусульмане не согласятся с тем, что эти нормы являются произведениями человеческого сознания.

Не можем мы и отрицать ценность духовного поиска человека по имени Мухаммад. Он постился, молился, пребывал в уединении, он искал Бога, он прилагал огромные духовные усилия – и делал это не просто из соображений «духовного фитнеса». Он пытался общаться с Богом, он пытался получить от Него руководство к действию. Другое дело, что то, что он получил, мусульманами воспринимается как очевидное Божественное откровение, а христианами – как некая религиозная ошибка, связанная с духовными поисками человека.

Христиане не могут признать пророческий статус Мухаммада. Ведь если во Христе была дана полнота откровения, зачем тогда через шесть веков после Христа откровение кораническое? Совершенно логично, что христианским сознанием оно не может быть воспринято.

* * *

Рациональность – это и достоинство, и одновременно недостаток европейского сознания. Связано ли это с христианством – сложный вопрос. Возможно, это связано с определенной интерпретацией христианства, в частности, с идеей возможности рационально познать Божество. Поэтому университеты хоть и появились в арабском мире, но расцвели в Европе. И именно в Европе появляются творения вроде «Суммы теологии» или «Суммы против язычников» Фомы Аквинского и другие труды, которые проникнуты интеллектуальным восторгом, идеей, что человеческий разум – отражение разума Божественного, и поэтому человек может познавать Божественные замыслы.

В мире исламском люди исходят из других принципов. Для ислама Божественное откровение закончилось на Коране. И дальше человеку предоставляется возможность самому отвечать на вопросы, которые ставят перед ним жизнь и мир, – хотя при поиске ответов он может использовать данные Божественного откровения. Поэтому в исламском мировоззрении человек изначально был поставлен на некие рельсы – и они предполагали в том числе движение по пути рационального развития.

Обобщая, скажем: и в христианстве, и в исламе присутствует рациональное познание – но импульсы, которые толкают человека к нему, разные.

Фома Аквинский задал образец научного мышления – и это была идея рационального постижения Бога и созданного Богом мира. В христианстве признается два пути познания: восходящий и нисходящий. Восходящий – рассматривая творение, восходить к Творцу. Но есть более совершенный путь – Бог открывает себя во Христе и дает нам дар Духа Святого, и Духом мы можем познать этот мир. Получается, в христианстве откровение не замкнуто.

Идея ислама отличается, она – в том, что Бог открывает Себя в тексте, именуемом Кораном, ниспосланном через Мухаммада. Коран есть как бы приспособление Божественной истины к человеку. Об этом прямо сказано в Коране: «Сегодня Я ради вас усовершенствовал вашу религию, довел до конца Мою милость к вам и одобрил для вас в качестве религии ислам» (Коран 5: 3).

Но есть некий предел откровению. И вопрос, как применять нормы откровения к миру, остается в исламе открытым. Вот возникают новые явления в человеческой жизни – к примеру, телевидение. Как его оценивать нормами шариата? Соответственно, дальше, основываясь на человеческой логике, нужно сделать все возможное, чтобы это явление каким-то образом осмыслить и классифицировать в соответствии с нравственными нормами. И в исламском мировоззрении логика движется не по пути познания Бога как такового, а по пути применения Божественного откровения к бытию человека в современном мире в каждый конкретный момент.

Вот тут и возникают разные религиозные традиции, отраженные, в частности, в мазхабах. Любопытно, что ключевые религиозные школы в исламе являются именно правовыми, и главным оказывается вопрос правоприменения. Как Божественное откровение спроецировать на этот мир? В исламе (как и в иудаизме) очень значимо то, что мы могли бы назвать ортопраксией – правильным действием.

Христианство же настаивает на неразрывной связи веры и жизни. Вера указывает нам правильное направление движения, предостерегая от падения в пропасть, лежащую за пределами проторенного пути. Однако двигаться по нему мы призваны с полным осознанием ответственности за свои поступки, неся на своих плечах легчайшее бремя свободы во Христе ради достижения вечного единства с Ним (Мф. 11: 28–29).

Часть 5. Индуизм

1. ИНДУИЗМ – КРУПНЕЙШАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ РЕЛИГИЯ ИНДИИ И ИНДИЙСКОЙ ДИАСПОРЫ.

2. ЗЕРНОМ, ИЗ КОТОРОГО ВЫРОСЛО ДЕРЕВО ИНДУИЗМА, БЫЛИ ВЕРОВАНИЯ ДРЕВНЕГО ЕВРОПЕЙСКОГО НАРОДА – АРИЕВ, ЗНАЧИТЕЛЬНАЯ ЧАСТЬ КОТОРЫХ ПЕРЕСЕЛИЛАСЬ НА ТЕРРИТОРИЮ ИНДОСТАНА.

3. ИНДУИЗМ ФОРМИРОВАЛСЯ НА ПРОТЯЖЕНИИ ТЫСЯЧЕЛЕТИЙ И ВПИТАЛ В СЕБЯ МНОЖЕСТВО РЕЛИГИОЗНЫХ И КУЛЬТУРНЫХ ОСОБЕННОСТЕЙ РАЗЛИЧНЫХ ИНДИЙСКИХ ПЛЕМЕН.

4. ТЕРМИНЫ, ВОЗНИКШИЕ В ИНДУИСТСКОЙ СРЕДЕ, НАПРИМЕР: КАРМА, САНСАРА, МОКША, ПОЛУЧИЛИ РАСПРОСТРАНЕНИЕ И ДАЛЬНЕЙШЕЕ ОСМЫСЛЕНИЕ В ИНЫХ РЕЛИГИЯХ, НАПРИМЕР В БУДДИЗМЕ.

5. СОГЛАСНО ИНДУИЗМУ, ЖИВЫЕ СУЩЕСТВА ПОСТОЯННО ПЕРЕВОПЛОЩАЮТСЯ, А ЖИЗНЬ МЫСЛИТСЯ КАК СТРАДАНИЕ. ПРИ ЭТОМ ГЛАВНАЯ ЗАДАЧА ЧЕЛОВЕКА – РАЗОРВАТЬ КОЛЬЦО ПОСТОЯННЫХ ПЕРЕВОПЛОЩЕНИЙ И ДОСТИЧЬ СВОБОДЫ В ЕДИНСТВЕ С БОЖЕСТВОМ.

6. УЧЕНИЕ О РЕИНКАРНАЦИИ СЕГОДНЯ ЗАНЯЛО ПРОЧНОЕ МЕСТО В МАССОВОЙ КУЛЬТУРЕ И УСТОЙЧИВО АССОЦИИРУЕТСЯ С ИНДИЙСКОЙ РЕЛИГИЕЙ.

7. ИНДУИЗМ – ОДНА ИЗ САМЫХ МНОГОЧИСЛЕННЫХ НАЦИОНАЛЬНЫХ РЕЛИГИЙ В МИРЕ, ЕЕ ПОСЛЕДОВАТЕЛЯМИ ЯВЛЯЮТСЯ БОЛЕЕ МИЛЛИАРДА ЧЕЛОВЕК.

Глава 1. Арийские пришельцы и индийские аборигены

Разветвленное дерево

Современный индуизм подобен старому дереву, непрестанно дающему свежие побеги и пускающему новые корни. Для того чтобы представить себе основные этапы развития этой религии, нужно дать хотя бы в самых общих чертах периодизацию ее истории. Можно выделить три этапа становления индуизма:

• ведический – самый древний, названный по имени священных текстов – Вед; его границы могут быть определены в примерном диапазоне 5-е тысячелетие до н. э. – около 1200 года до н. э.;

• брахманический, ранее он именовался «старым брахманизмом», – около 1200 года до н. э. – VI век до н. э.;

• современный индуизм – с VI века до н. э. до сего дня.

Уже из приведенной весьма схематичной и условной периодизации понятно, что все основные концепции, определяющие специфику индуизма, в общем и целом сложились в середине 1-го тысячелетия до н. э. Однако столь почтенный возраст не мешает индуизму оставаться активно живущей, развивающейся и даже распространяющейся религией.

Размышляя о специфических чертах индуизма, я бы выделил три его особенности.

Первое. Прежде всего именно индуистская традиция сохранила для нас ценнейший элемент древнего религиозно-культурного наследия человечества – особые богослужебные гимны Веды.

Второе. Формально индуизм не является мировой религией. Он в полной мере национален, что следует даже из его названия. Однако поскольку население Индии огромно, то огромно и число индуистов. На 2019 год их насчитывалось 1 млрд 159 млн, так что эта религия входит в тройку самых многочисленных в мире наряду с христианством (около 2,5 млрд последователей) и исламом (примерно 1,7–2 млрд).

При этом Индия – государство очень и очень многонациональное (количество одних только официальных языков в ней – 22), и индуизм объединяет нацию поверх этнических границ.

Кстати сказать, в 1-м тысячелетии н. э. индуизм активно распространялся и за пределами Индии, был государственной религией во многих странах от Афганистана до Индонезии, Вьетнама и Филиппин и лишь к XV веку почти везде был вытеснен буддизмом и исламом. Но и сейчас количество индуистов в десятках стран исчисляется сотнями тысяч, а где-то и миллионами.

В то же время если говорить строго, то индуистом нельзя «стать» в обычном понимании, нельзя «обратиться в индуизм», индуистом можно только родиться в индуистском обществе – или стать его членом. Поэтому люди, решившиеся принять индуизм, проходят обряд инициации, формально вводящий человека в традиционную этносоциальную среду.

Третье. Начиная уже с конца XIX века, а наиболее активно в XX столетии, индуизм стал распространяться в мире в совершенно иных условиях и совершенно иными способами – в виде, так сказать, экспортных версий. В прошлом веке на Западе, где тогда уже были на слуху имена Свами Вивекананды, Рабиндраната Тагора и Махатмы Ганди, вдруг с новой силой и в новой интерпретации зазвучала «ария индийского гостя».

В Европу и Америку приходят своеобразные учения, индуистские по доктринам, но ориентированные на местных потребителей.

Самое известное из этих учений – Общество сознания Кришны, часто именуемое в медийной среде просто кришнаитами. В 1950–1960-е годы многие европейцы и американцы, которым все свое наскучило, устремились в эту «Индию». Так, всем известная группа «Битлз», и прежде всего Джордж Харрисон, сделали очень много для популяризации индийской культуры на Западе. Они паломничали в ашрамы, посещали известных гуру, одевались в индийские одежды, писали вступительные статьи к европейским изданиям «Бхагавадгиты». Всплеск пацифизма в связи с войной во Вьетнаме и «поп-индуизм» с его проповедью всемирной любви тоже попали тогда прямо в десятку.

В нашей стране это «выстрелило» в 90-е годы – «„Бхагавадгита" как она есть» предлагалась тогда на каждом углу.

Сегодня индуизм, нередко в маркетингово-упакованных формах (аштанга-виньяса, йога-нидра и прочие виды йоги, трансцендентальная медитация и т. п.), тоже довольно активно присутствует в современной жизни.

Арии: «бледнолицые» кочевники и современные индоевропейцы

Для того чтобы представить себе сложный путь становления одной из самых древних из существующих ныне религий, нам нужно сделать экскурс в доисторический период, в то время, когда главные тексты индийской традиции – Веды – еще не были записаны.

Тексты, про которые идет речь, существовали задолго до их письменной фиксации (как ни странно это звучит). Более того, народ, хранивший эти тексты, устно передавал их из поколения в поколение даже после того, как освоил письменность, довольно долго не решаясь предать живое слово мертвой букве.

Что это за народ?

Если бы мы могли перенестись примерно на 7 тысяч лет назад на степные и лесостепные пространства Евразии, на степи, прилегающие к побережью Черного моря, Кавказу и отчасти к Каспию, мы бы обнаружили здесь народ со светлым цветом кожи, ведший кочевой или полукочевой образ жизни. Этот народ говорил на древнем, ныне забытом праиндоевропейском языке.

Сегодня ценой огромных усилий ученые пытаются реконструировать этот древний язык. От него происходит большинство (хотя далеко не все) современных европейских языков, и русский в том числе. Кроме того, ряд азиатских народов также являются носителями языков, восходящих к общему с нашим корню. Это, например, персы (иранцы), таджики, курды, армяне, пуштуны, бенгальцы и целый ряд других. Все эти языки составляют индоевропейскую языковую семью. Вопрос реконструкции и установления прочности родственных связей очень сложный и запутанный, поэтому мы оставим его лингвистам.

Очевидно, эти люди не знали, что они станут предками огромного числа народов с самостоятельными языками, равно как и едва ли они подозревали о существовании таких терминов, как «Индия» и «Европа», а также и термина «праиндоевропейцы». Сами себя они именовали арии. Это слово можно было бы перевести на русский язык как «славные», «благородные».

Слова, восходящие к общему корню со словом «арии», присутствуют во многих современных языках, имеющих общие исторические основания. Например, название страны Иран – Airjana – буквально означает «страна ариев». Ирландское слово aire – «вождь», «знать», а самоназвание Ирландии – Eire – «Ариана», т. е. буквально «арийская земля». Греческое ἀριστεύς – «лучший», «благородный», отсюда «аристократия» – «власть лучших».

К сожалению, в XX веке в эпоху господства в ряде европейских стран человеконенавистнических тоталитарных идеологий, среди которых особое место занимал германский национал-социализм, идеологи Третьего рейха активно эксплуатировали арийскую тему. В частности, они пытались доказать малонаучными методами превосходство немецкого народа по отношению к иным нациям и объявляли немцев прямыми, наименее «испорченными» потомками ариев, используя при этом термин «ариец». Это сослужило дурную службу древнему слову, поместив его в антинаучный контекст и довольно плотно связав в представлении современного человека с фашистскими псевдонаучными конструкциями. Именно поэтому сегодня чаще используется термин «праиндоевропейцы» – если речь идет о древнем народе с общим языком, давшем начало множеству родственных народов и языков, или же просто «индоевропейцы» – если имеется в виду в целом совокупность родственных народов и их языков.

Арийская экспансия и хараппская цивилизация

У каждого народа на пути его становления и развития есть периоды взлетов и падений. Некоторые из них так и не смогли выйти из крутого пике очередного исторического коллапса, и память о них хранят разве что музейные экспонаты и исследователи древностей. Другие же, напротив, необычайно усилились и распространились, породив мощнейшие культурные традиции и даже дав начало другим народам.

Историкам хорошо известно, что на определенных временных отрезках у тех или иных племен происходит вдруг резкий всплеск активности во всех смыслах. Количество населения умножается, людьми овладевают новые идеи, начинается их переселение на новые места, связанное, вероятно, с поиском новых ареалов обитания и лучших условий жизни. Один из наших отечественных историков Лев Гумилев в своих небесспорных научных построениях называл это «пассионарными всплесками» или даже «взрывами», приводящими к изменению условий бытия и вообще всего жизненного уклада.

Нечто подобное происходило с праиндоевропейцами в районе 4-го тысячелетия до н. э.

Снявшись с традиционных для себя мест, далекие предки индоевропейцев двинулись в соседние регионы, осваивая их один за другим. К 3-му тысячелетию до н. э., а возможно, и к более раннему времени относится распад праиндоевропейского единства. Арии идут на запад и примерно к концу 3-го тысячелетия достигают территорий Западной Европы вплоть до побережья Атлантического океана. Они осваивают территорию Британских островов, появляются в Скандинавии.

Другим направлением их движения были южные земли, в частности Междуречье. Здесь осели иранские племена, отделившиеся в особую группу со своими языками, восходящими к древнеиранскому языку.

В начале 3-го тысячелетия начинается проникновение индоевропейских племен на территорию Малой Азии, где ныне расположена Турция, – здесь их усилиями было создано знаменитое Хеттское царство[76].

В период 1700–1500 годов до н. э. арийские племена достигли реки Инд и, поселившись здесь, создали знаменитую и полулегендарную Арьяварту, буквально – «обитель ариев».

Существует и иная теория «коренных ариев», описывающая процесс движения индоевропейских племен. Очевидно, далеко не всем нравится идея «арийских варягов», пришедших на Индостан с севера и создавших здесь великую культуру и цивилизацию.

Ряд исследователей (большая их часть генетически связана с Индией) склонны полагать, что движение шло в совершенно противоположном направлении. Прямо как в той шутке: «все верно, только наоборот». Подобный подход основывается главным образом на том, что в древних арийских текстах нет описания радикально иных по сравнению с Индостаном условий жизни. По мнению этих ученых, как раз Северная Индия и была родным домом праиндоевропейцев, откуда они начали свое победоносное шествие в иные земли. Впрочем, большинство представителей научного сообщества воспринимают эту теорию без особого энтузиазма.

В этой книге мы будем придерживаться более весомой теории арийского переселения. Согласно ей, в середине 2-го тысячелетия до н. э. праиндоевропейцы, они же арии, оказываются на территории Индо-Гангской равнины.

Когда белокожие пришельцы появились в долине Инда, они обнаружили здесь угасающую местную цивилизацию. О ее существовании ученые довольно долго не знали, а сам процесс ее открытия представляет собой невероятно интересную цепь событий.

Европейцы давно питали к Индии страстные чувства. И русский народ здесь не исключение. Вспомним хотя бы знаменитый средневековый текст «О хождении Александра Македонского в страну брахманов». В сознании европейцев Индия представлялась часто загадочной и чудесной страной, полной различных богатств, где «не счесть алмазов в каменных пещерах».

Однако, когда университетская Европа получила в свои руки такой объект исследования, как индийская культура, то она часто отказывалась верить в ее тысячелетние корни. Хотя сами индусы утверждали обратное. По сути, мы здесь сталкиваемся с разным восприятием времени. Для европейца время прямолинейно, от акта творения мира до завершения бытия в грядущем, поэтому так важно для него восприятие того отрезка времени, в котором он живет, и его соотношения с прошлым и будущим. Для индуса – скажем, немного забегая вперед, – время бесконечно и циклично, поэтому даже фиксация своего положения на дороге времени не так важна.

Важным рубежом для понимания глубины индийской истории стало открытие в начале 1920-х годов древнего городища возле современного города Хараппа в Пакистане, на землях, лежащих в бассейне реки Инд. Сейчас Пакистан – это мусульманская страна, но ислам здесь появился довольно поздно, а более древний язык Пакистана – урду, на котором говорят и в Индии, и он отличается от хинди, но на бытовом уровне понятен носителям обоих языков.

По имени этого современного города эту цивилизацию стали называть хараппской, или иначе – протоиндийской, имея в виду, что она предшествовала более известной нам цивилизации Индии, дожившей, пусть и с серьезными трансформациями, до сего дня.

Именно эту цивилизацию и застали арии, когда достигли Инда. По неизвестным нам причинам, вероятно из-за каких-то внутренних кризисов, к моменту арийского нашествия хараппская цивилизация находилась уже на закате своего существования. Может быть, белокожие пришельцы даже ускорили ее падение. Однако они творчески воспользовались культурными плодами, усвоив идеи своих более развитых в культурном отношении предшественников на этой земле.

Мы не случайно акцентируем внимание на северо-западной части Индии, долине Инда, когда говорим о цивилизационном центре. Дальше, в глубине полуострова, жило множество племен, которые в то время стояли на более низкой ступени развития. Их представители обладали довольно смуглым цветом кожи, так что пришельцы с севера очень контрастно смотрелись на их фоне.

Современные жители Индии в значительной степени – плод смешения этих разных народов. В их облике очень хорошо заметны внутринациональные различия – есть регионы, где очень темнокожее население, есть регионы, где довольно светлое.

Индия, как мы уже говорили, – это огромное множество разных этноязыковых и субкультурных групп – как изначально, так и до сих пор.

* * *

Что же нам известно об этой древней протоиндийской цивилизации, возникшей, вероятно, еще в 3-м тысячелетии до н. э.? Не так уж и много.

Мы не знаем, как сами себя называли ее носители. Поэтому и современное ее наименование весьма условно. Мы даже не знаем, на каком языке говорили эти люди и, соответственно, к какому народу принадлежали.

Однако очевидно, что территория, которую занимала эта цивилизация, была огромной: она превосходила по размерам территорию древнеегипетской и месопотамской цивилизаций, вместе взятых. Археологические данные свидетельствуют, что ее носители строили огромные по меркам того времени города, возделывали землю, использовали определенные знаки, которые можно толковать как своеобразную письменность особого иероглифического типа, и имели развитый религиозный культ. О последнем нам стоит сказать подробнее.

При раскопках были обнаружены статуэтки, явно культового характера, а также целый ряд печатей, использовавшихся, скорее всего, в государственном делопроизводстве.

Печать – это очень важный символический предмет. Даже в наше время она очень часто несет на себе знаки того, что наиболее важно для ее пользователей. Особенно хорошо это заметно в религиозной среде. Печати христианских организаций часто содержат изображение креста или храма, у мусульман можно встретить полумесяц и т. д.

Поэтому, когда мы пытаемся осмыслить изображения печатей из Хараппы, мы не можем не видеть в них религиозной символики. Есть на них и надписи, но очень короткие, всего по несколько знаков, но они не дешифрованы до сего дня.

Итак, на известных нам печатях мы видим, в частности, изображение быка. Бык – важный символ небесного, говоря языком религиоведения – уранического бога. Исследователи довольно давно заметили, что во многих архаических культурах именно бык ассоциировался с небом. Вспомним хотя бы библейский сюжет с попыткой древних евреев сделать себе золотого тельца в качестве подобия небесного Бога (Исх. 32).

Основных причин такой связи две: поразительная оплодотворяющая мощь быка, схожая с плодоносной силой падающего с небес дождя, дающего земле возможность «зачать» и произвести новую жизнь, и подобие бычьего рева грому – голосу небесного Бога. Мы уже упоминали об этой особенности религиозного сознания древнего человека.

На одной из печатей мы видим изображение растения, находящегося в ограде, а между его ветвями, как бы внутри куста – какой-то женский персонаж, которому совершается поклонение. Напротив опять стоит бык, может быть, в данном случае он – жертвенное животное. Вероятно, этот комплекс изображений на печати свидетельствует о почитании женского божества, сакральной женственности. В архаическом сознании – это хорошо известно ученым – именно растительность, а также связанные с ней земля и вода являются символами женского начала, способного породить новую жизнь.

Кроме того, есть несколько весьма интересных печатей, в центре которых изображено странное существо, похожее на человека, сидящее в той самой позе лотоса, в которой потом будут изображаться многие индуистские боги. При этом на голове у него бычьи рога, а между ними – кустообразное растение. На одном из вариантов печати персонаж находится в окружении животных, отличающихся особой мощью и свирепостью: тигра, буйвола, слона, носорога. Судя по композиции, перед нами – хозяин лесных животных.

Все это дает нам возможность говорить о связи хараппской культуры с более поздними верованиями. В индуизме одним из важнейших божеств является Шива, который, в частности, воспринимался как владыка зверей. И еще на одну особенность этого изображения стоит обратить внимание – у хараппского божества три лица: одно анфас и два в профиль, обращенные в противоположные стороны. Логично было бы полагать, что всего их четыре, просто одно обращено в противоположную от зрителя сторону. А число четыре было очень значимо для ариев, не случайно у нас имеются именно четыре сборника священных Вед, о которых теперь стоит поговорить.

Глава 2. Эпоха Вед

Священный язык

Итак, арии, пришедшие на землю, населенную представителями развитой хараппской цивилизации, были носителями своей очень интересной религиозной традиции, которая в результате стала фундаментом для дальнейшего развития индийской культуры. Главной их святыней были священные тексты – Веды. Несмотря на то что это именно тексты, занимающие не одну сотню страниц, их, как мы уже упоминали, очень долгое время хранили в устном предании.

Это поистине удивительное явление. В арийском обществе существовала специальная страта, главной задачей которой было запоминание этих текстов, передача их устным способом из поколения в поколение и ритуальное использование. Позднее этих людей стали называть пурохиты – буквально «сидящие впереди», «председатели». Именно из них впоследствии сформировался жреческий класс брахманов, существующий в Индии до сего дня.

Древнее арийское общество соглашалось «кормить» немалую группу лиц, которая ничего материального не производила и главной задачей которой была интеллектуальная и духовная деятельность: помнить и использовать.

Почему так важно было их хранить? Что это за тексты по форме и по содержанию?

Это – гимны, посвященные разным богам и использовавшиеся при совершении ритуалов. Гимны состоят из ритмически оформленных стихов – мантр.

В сборники Вед оказались включенными гимны разных эпох и даже посвященные заимствованным от других народов божествам, поэтому вопрос датировки и вычленения наиболее древних частей Вед – отдельная сложная научная проблема.

* * *

Праиндоевропейский язык, на котором говорили арийские племена много тысячелетий назад, не дошел до нашего времени. Язык же, на котором были записаны Веды, – более поздний, это санскрит, что буквально означает «обработанный», «доведенный до совершенства».

Считается, что санскрит получил распространение примерно с 1-го тысячелетия до н. э. Конечно же, он менялся на протяжении столетий, поэтому ученые обычно говорят о разных санскритах: ведическом, эпическом, классическом и т. д.

Несмотря на свою древность, санскрит до сего дня для некоторых социальных групп в Индии является родным, еще чаще – одним из двух родных языков. В основном это жреческие сословия, брахманы, представители общественных страт. На санскрите выходят периодические издания, ведется преподавание в университетах. Сегодня это литературный язык культурной и религиозной среды.

Параллельно существовали и более простые разговорные, «народные» диалекты, так называемые пракриты («обычные, простые»). Со временем они также оформились литературно и дали начало таким современным языкам Индии, как хинди, бенгали, маратхи, гуджарати, марвари, урду и др.

* * *

Знакомство европейских ученых с санскритом позволило обнаружить ряд сходств с европейскими языками, и в частности с латынью и древнегреческим. Это, в свою очередь, дало возможность сделать верное предположение (впоследствии ставшее доказанным фактом) об их общем корне и, соответственно, пусть и довольно отдаленном, но все же очевидном родстве.

Попутно заметим: знакомство европейской науки с санскритом стало важной вехой на пути появления исторической лингвистики и сравнительно-исторического языкознания.

Как мы уже упоминали, русский язык также принадлежит к индоевропейской языковой семье. На протяжении последних десятилетий в медийной среде стали появляться смелые суждения относительно чуть ли не тождества или, по крайней мере, ближайшего родства древнерусского языка и санскрита. Однако это антинаучные утверждения, и похож древнерусский на санскрит не более, чем другие языки индоевропейской семьи. Если бы мы с вами попытались просто прочитать санскритский текст, записанный деванагари – традиционным индийским письмом, то, не имея специальной лингвистической подготовки, не смогли бы разобрать там ни единой буквы. И, соответственно, если речь идет о звучащем слове, то мы едва ли смогли бы понять там хоть одну фразу.

Однако в санскрите есть целый ряд слов, в основном связанных с важными категориями бытия человеческого общества, которые очень сильно напоминают слова из европейских языков, в том числе русского. Это как раз и есть один из маркеров, указывающий на родство языков. В свое время академик А. А. Зализняк написал «Грамматический очерк санскрита» и предложил список, содержащий более 150 однокоренных слов санскрита и русского языка. Позаимствуем несколько ярких примеров. Все они в той или иной степени связаны с интересующими нас религиозными темами: агни – огонь; сурья – солнце; бхи – бояться; вид – знать, ведать; будх – будить; дина – день; джива – живой; мрта – мертвый; юга – иго, ярмо; матар – матерь; набхас – небо; ман – мнить, думать.

От текста – к пантеону

Веды почитались не просто источником всякого знания (о чем говорит их наименование), но сами тексты буквально обожествлялись. Считалось, что и мир существует потому, что существуют и декламируются во время ритуалов Веды.

О Агни[77], сегодня эту (жертву),

Словно коня – восхвалениями,

Словно благую силу духа,

Чтобы она коснулась сердца, мы хотим донести до тебя

С помощью восхвалений!

Ведь ты, о Агни,

Для благой силы духа,

Для доброй силы действия,

Для высокого закона (всегда) был колесничим.

Благодаря этим нашим песням

Обратись в нашу сторону,

Как свет солнца,

Благожелательный всеми (своими) ликами![78]

Мы видим, что это поэтический текст, религиозный гимн, восхваляющий достоинства божественного персонажа. Каждый из подобных текстов имеет своего отдельного адресата, с которым молящийся пытается вступить в общение.

Рассматривая отраженные в ведических гимнах сюжеты, качества характера и деяния, за которые превозносится объект поклонения, можно составить представление о ведическом пантеоне и важнейших мифологических событиях.

При анализе содержания, структуры и языка Вед стало ясно, что ключевые мифологические идеи, здесь отраженные, оформились еще в местах изначального обитания ариев как минимум в 3-м тысячелетии до н. э.

* * *

Имеется четыре сборника Вед, или, иначе говоря, четыре самхиты:

• Ригведа,

• Яджурведа,

• Самаведа,

• Атхарваведа.

Их последовательность перечисления не случайна. Она отражает иерархию авторитетности, а также время формирования самхит. Соответственно, Ригведа – самая древняя и почитаемая, Атхарваведа – довольно поздняя. Она и содержательно отличается от трех старших Вед наличием в ней текстов магического характера. Эта тень сомнения так и осталась с этой Ведой на века.

Если отложить в сторону последнюю специфическую самхиту и разобраться с содержанием трех старших Вед, то обнаружится, что в значительной степени они совпадают. Возникает вопрос: зачем эти повторы в трех Ведах?

Во-первых, это прямое следствие того, что разные жреческие роды хранили разные комплексы гимнов, которые в значительной части пересекались. Попросту говоря, обычной была ситуация, когда два священнических клана хранили на память набор гимнов, часть из которых была для них общей, а часть – оригинальной. При письменной их фиксации обнаруживалось это частичное совпадение.

Во-вторых, хранение частично совпадающих наборов гимнов тоже было не случайным. В ритуале участвовали несколько жрецов. У каждого была своя роль. При этом в какой-то конкретный момент разные участники богослужения должны были использовать один и тот же священный текст.

Можно сделать некоторое уподобление нашей православной традиции. К примеру, во время совершения литургии, в момент великого входа, звучит «Херувимская песнь». При этом ее текст использует архиерей, священник, диакон и регент с хором. То есть служба служится одна, а важный текст из ее состава помещен в разных книгах: в архиерейском Чиновнике, Служебнике, в нотном сборнике. Если мы станем сопоставлять разные богослужебные книги, то увидим, что один и тот же текст встречается в каждой из них. Нечто подобное произошло и с Ведами.

* * *

Для нас, людей европейской культуры, при встрече с другой религиозной традицией прежде всего хочется выяснить иерархию богов, и что особенно важно – какой бог самый главный. Если мы попытаемся выяснить это путем разбора ведических текстов, то будем сильно разочарованы.

И проблема не в том, что нет никаких указаний на верховенство какого-то божества, а как раз прямо в противоположном. Каждый бог описывается и превозносится так, как если бы он и был самым главным. В результате на практике это приводило к тому, что каждый бог, которому в данный момент приносилась жертва, назывался самым главным, верховным. Некоторые исследователи усматривают в этом особую форму монотеизма, при которой любое божество воспринимается как частное проявление, образ Единого Бога.

Тем не менее по ряду признаков видно, что наиболее древним по своим функциям и положению является бог, называемый Дьяус. Его имя, этимологически родственно теонимам: греческому «Зевс», а также латинскому «Деус». Более того, это имя имеет общий древний корень с нашим словом «день», и это подводит нас к пониманию того, что Дьяус – божество дневного светлого неба.

Сама идея божественности неба и небесного света, которым свойственна универсальность и недостижимость, указывает на древность этого божества. У Дьяуса есть супруга. Это, конечно, земля – Притхиви, буквально «широкая». Эти два божественных персонажа почитались родителями всех остальных божеств.

При этом на момент фиксации имен этих божественных персонажей Дьяус является уже богом «праздным», отошедшим от дел. То есть в более древние времена индоевропейцы его почитали в качестве верховного или, по крайней мере, изначального бога, но в эпоху Вед он уже воспринимается как находящийся за пределами человеческой жизни, сидящий очень высоко, так, что до него невозможно «достучаться».

* * *

Как мы знаем – «свято место пусто не бывает». И на смену Дьяусу выходят более молодые боги. Прежде всего стоит отметить его сына Варуну. Он изображается в виде человека, держащего в руках веревку или сеть. Само имя «Варуна» родственно словам «вервь», «вереница». Это божество, связывающее людей. Люди боятся сетей Варуны. Образно говоря, ему достаточно «дернуть за веревочку», чтобы изменить любой ход вещей, ему нет необходимости физически, своим телом присутствовать в нашем мире, чтобы участвовать в происходящих событиях. В Ведах говорится, что он законодатель, то есть его сеть – это совокупность законодательных определений, регулирующих жизнь Вселенной и пронизывающих все ее части. Он провел русла рек, он утвердил на небе Солнце, Луну, он знает движение ветров, и вообще он – всеведущ.

Есть еще один сын Дьяуса и Притхиви по имени Индра. Это – бог грома, молнии и дождя. Молния – его оружие, ею он поражает врагов. И поэтому он прирожденный воин и покровитель воинов. О нем известно, что он родился сразу в золотых доспехах. Он один из самых превозносимых богов в Ведах, по крайней мере по количеству посвященных ему песнопений.

Арии обожествляли и совершали ритуалы не только в честь сил природы. Они персонифицировали и обожествляли и сами ритуалы, и даже отдельные их части. В частности, один из значимых богов – Сома, воплощение опьяняющего напитка, употреблявшегося при жертвоприношении.

Жертвоприношение невозможно без огня, который переносит жертву от земли на небеса. Сакральный статус огня олицетворен в образе бога Агни. Это дружелюбный по отношению к человеку бог, который живет в том числе в домашнем очаге. Агни многолик, ведь пламя все время меняется и каждый миг предстает в новой форме, с новым «лицом».

* * *

Обязательно следует упомянуть еще двух ведических персонажей. Во-первых, это Вишну, постоянный спутник Индры, член его свиты. Позднее, когда индуизм принял знакомые нам формы, Вишну приобрел ключевую роль, стал одним из вариантов верховного бога. В Ведах же он пока сияет отраженным светом Индры. Он готов помочь обращающемуся к нему человеку и постоянно меняет свои образы в соответствии с потребностями момента. Эта черта сыграет позднее важнейшую роль в возвышении переменчивого бога-оборотня.

И наконец, Рудра. Судя по его внешности и специфическим чертам характера, скорее всего это божество автохтонных народов, но столь авторитетное, что было воспринято ариями. Кроме того, нельзя исключать, что образ одного из арийских богов слился с образом мрачного аборигенного демона. Этот бог темен ликом и завораживает своей мрачной красотой. Он охотник, скитающийся по горам и пропастям земным. Рудра – буквально «ревун», чей голос звучит в лесных дебрях. Он владеет способностью насылать болезни на зверей, как диких, так и домашних, поэтому его боятся. Жертвоприношение ему совершается за пределами селений, на особом месте – не там, где приносятся жертвы всем остальным божествам. Его стараются задобрить, «договориться» с ним. Его имя страшно не менее, чем его образ, поэтому его старались не упоминать всуе, чтобы ненароком не призвать к себе, и именовали иносказательно, эвфемистически – Шива – «милостивый». Со временем именно это имя прочно закрепилось за ним, став его собственным, с ним он вошел в индийский пантеон.

Некоторые исследователи считают, что описанное выше изображение, помещенное на хараппской печати – сидящая фигура в окружении четырех животных, – это и есть древний, доарийский прототип Шивы.

Веды о возникновении Вселенной и человека

Как, согласно Ведам, возник мир? Прямого и ясного ответа в гимнах нет. Это и неудивительно, у песнопений другие задачи. Правда, есть несколько текстов космогонического характера, связанные в основном с Индрой.

В гимнах Индра восхваляется за то, что поразил великого змея Вритру, свернувшегося вокруг мировой горы. Сама по себе эта победа очень символична, мировая гора – образ оси мира, его сердцевины. Змееподобный демон удерживает воду в горе. Отсутствие воды – это засуха и смерть. Но Индра поражает своей молниеобразной палицей коварного змея, вода истекает из мировой горы и напояет землю. Мораль данного сюжета такова: именно Индре принадлежит честь устроителя жизни мира в его актуальном состоянии. Вода льется с небес на землю, земля приемлет влагу и дает во время благопотребно плод свой, в то время как изначальный хаос (змей Вритра) побежден.

Другой космогонический сюжет – типичный пример мифа о священном браке как способе создания мира. Дьяус и Притхиви, небо и земля, прародители всего сущего, изначально были вместе, нераздельными, и вот один из сыновей, Индра (или, как вариант, Варуна), их разделил, подняв небо над землей и создав таким образом жизненное пространство для всего сущего.

Кроме того, есть еще один, может быть, самый знаменитый космогонический текст в Ведах – гимн Насадии из Ригведы, заслуживающий того, чтобы процитировать его хотя бы частично:

Не было сущего и не было не-сущего тогда,

Не было ни неба, ни небес, которые выше.

Что в движении было? Где? Под чьим покровом?

Что за вода была бездонна, глубока?

Не было ни смерти, ни бессмертия тогда,

Не было признака ни дня, ни ночи.

Этот Единый дышал сам собой, не дыша;

И не было другого, кроме Него.

Мрак сокрыт был мраком тогда,

Неразличимая бездна без света.

Единый Живой, под покровом пустоты

Силой тапаса этот Единый был рожден.

Кто воистину знает, кто здесь возгласит,

Откуда родилось, откуда это творение?

Боги явились позже, посредством творения этого.

Так кто же знает, откуда Он возник?[79]

Чтобы осознать важнейшие мировоззренческие идеи, заложенные в гимне, важно обратить внимание на несколько ключевых слов-маркеров. Во-первых, источником бытия мыслится первоначальное Единое. Оно родилось посредством жара («жар» по-санскритски «тапас»). Затем из него появилась вся Вселенная. Здесь также представлен интересный образ безбрежной неразличимой бездны, океана тьмы и влаги, которая нам хорошо известна из первых глав Книги Бытия. Приведем его для сопоставления: «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою» (Быт. 1: 2). Важно, что цитированный ведийский текст указывает на единый и единственный источник бытия. Его автору чужда идея множественности первоначал.

Не менее значима для древней индийской мысли идея жара – тапаса, благодаря которому порождается новая жизнь. Позднее эта идея станет ключевой для религиозного сознания Индии и доживет до сего дня в лоне современного индуизма.

Тапас, с одной стороны, ассоциируется с жертвенным огнем, символом божественного присутствия, благодаря языкам пламени и его теплу жертва возносится к богам, человек входит в общение с ними. С другой стороны, тапас – это символ тепла материнской утробы, где начинается бытие человека. И наконец, не будем забывать, что новое рождение, мистическое преображение человека должно произойти в его собственном сердце, горящем духовной жаждой.

* * *

Космогонические сюжеты часто связаны с антропогоническими – нельзя отделить схему, образно описывающую возникновение мира, от мифов, излагающих алгоритм появления человеческого сообщества. И Веды здесь не исключение.

Обратимся к Пурушасукте, очень своеобразному гимну из последнего раздела Ригведы. Здесь мы увидим специфический сюжет, в общих чертах известный и в других религиозных культурах: жертвоприношение как точка отсчета и спусковой механизм бытия Вселенной и человека.

Из текста становится ясно, что боги сотворили весь мир с его многообразием элементов из тела космического великана – первочеловека Пуруши. Однако сначала боги принесли это существо в жертву и только затем из частей его тела создали Вселенную. Его глаза стали небесными светилами, волосы на теле – растениями, кровь – реками и т. д. Из тела Пуруши были созданы и люди. Причем сразу в виде классового общества. Разность социального положения каждой социальной страты объяснялась качеством исходного материала. Так появляются четыре слоя – варны индийского общества.

Из головы первочеловека, точнее, из уст созданы те, кто помнит и воспевает Веды, то есть брахманы.

Из его рук – те, кто держат меч, это кшатрии – князья, властители, воины. Из чресл создан весь остальной народ. Эти люди так и назывались – вайшьи, буквально – «народ». Сюда относились земледельцы, ремесленники, торговцы и т. п. И наконец, из ступней, соприкасающихся с грязью, создаются шудры – буквально «слуги», огромная масса зависимого населения.

Три первых варны дают замечательный пример традиционного деления ранних индоевропейских обществ. Схема нам хорошо известна из школьных уроков истории: есть власть, утверждающая свое положение силой оружия, есть духовное сословие и есть основная масса производителей материальных благ.

Кто же такие шудры – четвертая группа? По наиболее правдоподобной версии, ее составили местные племена Индостана, покоренные ариями и включенные таким образом в социум, пусть хотя бы и на самом скромном положении.

* * *

Итак, мир и его часть – человек появились благодаря принесению в жертву гиганта Пуруши. Однако достоин самого серьезного размышления возникающий при этом вопрос: а кому была принесена сия великая и кровавая жертва?

Ответ на него выводит нас за рамки формальных отношений донора и реципиента, как можно было бы ожидать от архаической религиозности. Перед нами жертвоприношение не как процесс дарения чего-то ценного и ответного ниспослания благ, а как самодостаточный акт. Жертвоприношение является средством, методом порождения огромной творческой энергии. Благодаря этой энергии только и мог быть создан весь мир из тела первой жертвы.

И в момент, когда люди совершают жертвоприношение, они воспроизводят буквально то, что делали боги «во время оно», в начале времен. Подобно богам совершители ритуала насыщают дольний мир магической энергией, обретаемой в ритуале, и более того: они в итоге сами уподобляются богам. Эта концепция получит очень серьезное развитие позднее в последующую эпоху, к которой мы теперь и перейдем.

Глава 3. Брахманизм: ритуалы, книги и жертвоприношения

Брахманы-жрецы

К середине 2-го тысячелетия до н. э. основной массовый переход арийских племен на территорию Индостана завершился. В дальнейшем здесь происходит осмысление и «ритуализация» ведических гимнов.

Завершение формирования основного содержания самхит (сборников Вед) стало вехой, обозначившей наступление нового этапа в развитии старой религии. Следующий период называется брахманизмом (и это его наименование о многом свидетельствует), условно время его начала можно обозначить 1200-ми годами до н. э.

Повторим важный тезис: как и во всей истории индуизма, временные рубежи здесь очень зыбкие. В классических старых учебниках хронологические рамки брахманизма определялись в диапазоне 1200–800-е годы до н. э. Однако последние тексты, явно отражающие идеи брахманизма и носящие его имя, формируются еще где-то в IV веке до н. э. При том, что начало брахманизма – это период, когда Веды начали соединяться с местной религией. Трудно сказать, чья доля здесь преобладала, но корень был несомненно ведический.

* * *

Давайте сначала разберемся с происхождением этого термина – «брахманизм». Очевидно, что у него традиционное европейское завершение «изм», а в основании лежит термин «брахман», с которым мы уже знакомы. В свою очередь корень слова «брахман» – санскритское «брх», буквально «расти, увеличиваться в размерах, разбухать».

Этим термином в рассматриваемую нами эпоху стали называть вообще божественность, первоначало всякого бытия. А затем и богослужение, которое соединяет человека с божественным, – ритуал и все, что с ним связано. Богослужение воспринималось как что-то разбухающее, что заполняет собой все пространство. Все подвластно его ритму, и поэтому эпоха брахманизма – это торжество ритуала, который совершают определенные люди (брахманы) – авторы и одновременно исполнители указаний, содержащихся в регламентирующих и толкующих ритуал книгах (которые тоже именуются брахманами).

* * *

Творческое развитие религиозно-философских идей не закончилось с формированием Вед. Как всякий сакральный текст, он существовал внутри традиции и требовал экзегезы – толкования. Время шло, менялись поколения, возникали новые исторические обстоятельства, и весь этот комплекс факторов неминуемо должен был привести к появлению нового пласта религиозных текстов, которые в совокупности именуют «брахманической литературой». Она явилась продолжением и развитием духа и буквы ведических гимнов.

Очевидно, что тексты не читаются, не сохраняются и уж тем более не пишутся в результате действия природных сил. Для их появления нужна определенная культурная среда. Такой средой стала варна, социальная и религиозная страта брахманов. Религиозной называем ее потому, что в Индии принадлежность к любой общественной группе воспринималась в религиозном контексте, как результат действий, совершенных ранее, «в другой жизни». Об этом мы еще поговорим чуть позже.

Кроме того, брахманы – это жрецы, совершители ритуалов. А ритуал, начиная со знакомых нам ведийских времен, – главное средоточие духовной жизни человека. В конце концов, сами Веды – это ритуальные песнопения, и, можно сказать, брахманы монополизировали право на их обрядовое использование и истолкование.

В Ведах еще видны следы проницаемости межклассовых границ. Автор одного из гимнов говорит о себе: «Я – поэт, папа – лекарь, мама возится с мельницей» (IX, 112, 3). Однако в брахманический период эти границы закрылись и на вершине социальной пирамиды оказались брахманы – духовная и интеллектуальная элита страны.

Брахманы-книги

В среде брахманов появляются одноименные религиозные тексты – Брахманы, причем в огромном количестве. Нам в очередной раз встречается известный термин, но уже с иным содержанием. Брахманы-книги – это определенный вид текстов, приспосабливающих Веды к ритуальным нуждам. Они описывают богослужение, регламентируют его и одновременно дают символическое и богословское толкование. Брахманы как особый вид книг вплотную примыкают к Ведам, причем к каждой из четырех Вед относятся свои Брахманы.

Мы не знаем авторов этих текстов, более того, не знаем даже точное их количество, ибо многие из них просто не сохранились. Наиболее почитаемых около двадцати, самые известные из них – это относящиеся к Ригведе Айтарея-брахмана и Каушитаки-брахмана; к Яджурведе – Тайттирия-брахмана и Шатапатха-брахмана; к Атхарваведе – Гопатха-брахмана; к Самаведе – Тандьямаха-брахмана, Шадвинша-брахмана и Джайминия-брахмана.

Как и Веды, они записаны на санскрите. Среди прочего в этих книгах нашли отражение идеи из самых разных областей человеческих знаний, и поэтому впоследствии они послужили точками роста и для ранней индийской философии, и для индийских законов, и даже для естественных наук – астрономии, геометрии, лингвистики.

Араньяки: отшельники для отшельников

Развитие ритуала вызвало появление не только книг-брахманов, ориентированных на ритуал, но и появление книг, в каком-то смысле брахманам противостоящих. Усложнение обрядности делало богослужение, а следовательно, и богообщение труднодоступным для основной части населения. Между тем, духовной жаждою томимы, люди искали иные, неритуальные пути соединения с божественным и преображения собственной жизни.

В результате появляется идея внутренней жертвы, которую человек способен принести в глубине своего сердца, без всяких внешних ритуалов. Более того, жар сердца уподобляется жару жертвенного огня. Возникает идея равенства или даже превосходства внутренней жертвы над внешней.

Однако внутренняя жертва при всей своей универсальности невозможна без мистической практики, психофизических упражнений, всего того, что можно было бы назвать аскезой. Люди уходят в пустынные места, собираются в общины, ищут себе учителей, чтобы преуспеть на этом пути. Соответственно, записываются советы, составляются поучения, которые вошли в историю под названием Араньяки (буквально – «лесные»). Само название вполне значимо – это книги, написанные отшельниками для отшельников, подвижников.

В каком-то смысле их можно сравнить с монашеской аскетической литературой (например, сборником «Добротолюбие»), получившей широкое распространение в православной традиции и вышедшей по своему применению за границы иноческого круга.

Упанишады: диалоги о мировоззренческих вопросах

В эту же эпоху в среде искателей премудрости и духовного просвещения создается еще один вид текстов – Упанишады. Из всех перечисленных это самые философские, концептуально мировоззренческие книги.

«Упанишада» буквально означает «сидеть у ног». Отличительная черта этих текстов – диалоговая форма, живое общение старшего и младшего, вовлекающее и читателя в поток обсуждения мировоззренческих вопросов, и вопросы эти весьма разнообразны. Что поистине существует, а что только кажется? Кто такой бог? Кто такой человек? Что такое мир? Как они соотносятся друг с другом? Любопытно, что по ходу чтения Упанишад выясняется, что беседовать на важнейшие мировоззренческие темы могут не только люди, но и боги.

Однако, если мы, следуя привычке, сформировавшейся в европейской культурной среде, попытаемся искать в текстах, осмысляющих Веды, что-то вроде «Суммы теологии» Фомы Аквинского, где бы все было по порядку логически изложено, то будем разочарованы. Задача Упанишад – не выстроить схоластическую систему и нарисовать догматическую схему, а погрузить читателя в живую атмосферу брахманической религиозности. Естественно, мы также не можем указать на авторов этих древних книг.

Считается, что наиболее авторитетных упанишад 108, к ним со временем появились комментарии. Некоторые из Упанишад переведены на русский язык – этим еще в советский период занималась Академия наук. Ниже мы приведем очень яркий пример диалога из Чхандогья-упанишады, где персонажи рассуждают об особенностях мироздания.

* * *

Иногда Брахманы, Араньяки и Упанишады называют брахманической прозой, тем самым противопоставляя их Ведам – поэтическим гимнам.

Можно провести некоторую условную параллель с литературой православной традиции. Тогда Веды мы бы сравнили с Псалтирью (хотя последняя значительно меньше по объему). Чем они похожи? И там, и здесь нет какой-либо целостной богословской концепции – это комплексы поэтических песнопений, в которых можно вычленить образы и идеи и понять, кого в этой традиции прославляют и чтят.

Брахманы можно уподобить богослужебно-уставной литературе, в частности Типикону и текстам, истолковывающим богослужение.

Араньяки – это аскетические книги, их можно было бы уподобить текстам аскетической традиции, например «Добротолюбию» или «Лествице», наставляющим на личном пути духовного делания.

И наконец, Упанишады с их мировоззренческими, богословско-философскими вопросами – это подобие богословской святоотеческой литературы в широком смысле, с рассуждением на различные мировоззренческие темы.

Заметим, что сами индуисты не могут точно сказать, сколько у них священных книг (собственно, по аналогии и христиане, например, не могут сказать, сколько у них святоотеческих писаний).

Веды, Брахманы, Араньяки и Упанишады в совокупности называются шрути – буквально «слышание». Интересно, что в христианстве «писание», а в индуизме «слышание».

При этом главный вопрос – кто кого слушает? Европеец, возможно, нарисует себе в голове такую схему: кто-то в древности услышал божественные словеса, изрек их в форме пророчеств, кто-то это записал – и вот получились священные книги, то есть человек слушает богов.

Однако здесь все совершенно наоборот. Поскольку сердцевина этих книг – гимны, а воспевают их люди, то слушают-то как раз боги. Это тексты, предназначенные для слуха божеств, а люди – всего лишь их исполнители.

Я мыслю – значит, я Атман

Один из главных, ключевых терминов индуизма – Брахман. Мы упоминали, что он обозначает среди прочего божественность как категорию. В Ведах воспеваются конкретные боги – Агни, Индра, но и термин «брахман», как абсолютная божественная реальность, там уже присутствует.

Выше говорилось, что в ведических гимнах к каждому богу адресуются как к богу высшему. Это, возможно, и подвело древнеиндийских мыслителей к идее единой, пронизывающей мир божественности, именуемой Брахман. Она явлена нам в виде разных персонажей, словно один актер надевает разные маски. Вряд ли это можно считать монотеизмом в том смысле, к которому мы привыкли, однако здесь свое, специфическое понимание абсолютности божества, явленной, в частности, через идеи модальности форм, вечности и вездеприсутствия.

Наш мир существует только потому, что соотнесен с Брахманом, срастворен с ним. Иначе Вселенная просто не могла бы существовать. Как сказал православный мыслитель и исследователь индийской культуры Николай Трубецкой, Брахман выступает здесь в роли абсолютного «резервуара бытия».

Задача человека состоит в том, чтобы войти в неразрывное взаимодействие с ним.

Каким же образом эта абсолютная божественность может быть нам доступна? Где искать ее?

* * *

Ответ на вопрос о возможности законченного, совершенного, абсолютного познания человеком Бога самоочевиден. Но древние мыслители предлагали найти точку входа к Божественному бытию. И были убеждены, что она – внутри человеческого сердца.

Брахман есть божественность в абсолютном смысле, превосходящая своим масштабом весь мир, однако эта реальность как-то проявляется в этом мире, в конкретных обстоятельствах, здесь и сейчас. Для обозначения этого частного проявления божественности использовался специальный термин – Атман.

Но где же его искать? В чем мы должны уловить его проявление? Отвечая на эти вопросы, древнеиндийская мысль пошла по очень любопытному пути.

Общей предпосылкой рассуждения здесь стал тезис, что истинное Божество по самой своей природе чуждо всякой ограниченности, всякой зависимости и обусловленности. А это, в частности, значит, что мы его не можем никаким образом не только назвать, но даже и помыслить. Потому что в таком случае мы вступаем на путь определения сущности божества, ведь «о-пределить» – это и значит «установить пределы», ограничить. Тут самое время вспомнить рассуждения святителя Григория Богослова об именах Божиих: всякое наименование есть вид ограничения, а кто дерзнет накладывать ограничения на Безграничного.

Продолжая эту мысль, можно сказать: каким бы образом мы ни пытались определить божественность даже в ее частном проявлении – Атмане, даже стремясь просто помыслить ее, мы бы встали на ложный путь бесплодных попыток ее ограничить. Даже если мы отказываемся от слов, а только думаем о божестве, то уже мысленно как бы рассматриваем его со стороны, как ограниченный объект, который испытывает, претерпевает чье-то исследование (пусть даже мысленное). Он ставится в таком случае в страдательную позицию (страдание и есть синоним пассивности во многих индоевропейских языках). А божество страдать не может!

Далее логика развивается по пути отсечения неверных суждений.

Могу ли я помыслить о внешнем для меня мире, о Вселенной? Несомненно. Значит, ни в видимом, ни даже в мыслимом мире ничто не может быть Атманом.

Остается только одно, в соответствии с советом басни Крылова – «на себя оборотиться». Тогда, может быть, я сам себя должен считать Атманом? Но кто есть я сам? Я могу посмотреть в зеркало, увидеть свое тело… Получается, что я и себя объективирую, смотрю на себя со стороны. Значит, мое тело не может быть Атманом.

Хорошо, а что у меня кроме тела? Моя душа, или, говоря в терминах традиционного индийского мировосприятия, «джива», нематериальная составляющая человека. Но я и о ней могу думать «со стороны»! Что еще глубже? Сами мысли? Но и мысли свои я тоже рассматриваю, оцениваю, определяю: эта правильная, эта неправильная, их я тоже объективирую.

И тогда делается замечательный логический кульбит: Атман есть сам тот, кто рассматривает, определяет, «тот, кто мысль мыслит». Вот он ничем не обусловлен, его никто и ничто не определяет. Мы его даже назвать никак не можем. Вот он и есть на самом деле подлинное наше «я» без всяких эмоциональных, психологических и культурных наслоений.

Переиначивая мысль Декарта, мы могли бы сказать: «Я мыслю – следовательно, я Атман». Внутри себя, в сердце своем я должен найти эту подлинную искру божества и из нее раздувать пламя божественной жизни.

«Тат твам аси» – «То ты еси»

В одной из Упанишад, называемой Чхандогья, описывается такой разговор. Мудрец Уддалака наставляет своего сына Шветакету и заставляет делать вроде бы странные вещи:

«– Принеси сюда плод ньягродхи. – Вот он, почтенный. – Разломи его. – Он разломан, почтенный. – Что ты видишь в нем? – Эти маленькие семена, почтенный. – Разломай же одно из них. – Оно разломлено, почтенный. – Что ты видишь в нем? – Ничего, почтенный.

И он сказал ему: – Поистине, дорогой, вот – тонкая сущность, которую ты не видишь; поистине, дорогой, благодаря этой тонкой сущности существует эта большая ньягродха. Верь этому, дорогой. И эта тонкая сущность – основа всего существующего. То – действительное. То – Атман. Ты – одно с Тем, Шветакету!

– Учи меня дальше, почтенный!

– Хорошо, дорогой. Положи эту соль в воду и приди ко мне утром.

И тот так и сделал. Отец сказал ему: – Принеси теперь ту соль, которую ты вечером положил в воду. И, поискав, он не нашел соли, ибо она растворилась. Отец сказал: – Попробуй теперь эту воду сверху – какая она? – Соленая. – Попробуй со дна – какая она? – Соленая. – Попробуй с середины – какая она? – Соленая. Она везде соленая.

Отец сказал ему: – Поистине, дорогой, ты не воспринимаешь здесь Сущего, но здесь оно и есть. И эта тонкая сущность – основа всего существующего. То – действительное. То – Атман. Ты – одно с Тем, Шветакету!

– Учи меня дальше, почтенный! – Хорошо, дорогой…»[80]

Итак, мораль здесь такова: у этого материального мира, который мы воспринимаем нашими органами чувств, есть вечная, первичная, ничем не обусловленная истинная духовная сущность. Ее основа и есть то, что держит весь этот мир в его бытии, и в то же время «Ты – одно с Тем, То есть ты» («Тат твам аси» на санскрите), говорит отец сыну, ты и есть та самая сущность, называемая Атманом. А Атман – это проявление Брахмана, божественности. Круг замкнулся. Человек вышел на поиски Бога и обнаружил себя на Его месте.

Эта фраза – «Тат твам аси» – одна из тех, которые называются махавакья, «великое изречение». Интересно, что по-русски этим словам есть совершенно буквальное этимологическое соответствие – «То ты еси».

Колесо сансары и бремя кармы

В эпоху брахманизма формируются важнейшие мировоззренческие понятия, остающиеся и по сей день основными категориями индуизма.

В частности, это идеи сансары и кармы. Они неразрывно связаны друг с другом.

В Ведах явных указаний на них нет, хотя можно усмотреть некоторое направление движущейся к этим понятиям мысли. В Упанишадах же они присутствуют уже как самоочевидные, без особых обоснований, и далее принимаются всеми как аксиомы, не вызывая никаких споров.

Сансара – «блуждание, странствование» – круговорот рождений и смертей всякой живой души, дживы, ее постоянное перевоплощение после очередной смерти в новом теле.

Сама идея перерождений совсем не уникальна, скорее наоборот – встречается и во многих других культурах. Она была известна в греческой философии («метампсихоз»), о ней упоминают римские авторы («реинкарнация»), она появляется в позднем иудаизме («гилгул»), встречается у светских мыслителей Запада в эпоху Возрождения и позже. Но, как правило, представление о таком возвращении после смерти не трагично, это скорее даже некая положительная идея, воспринимаемая по принципу «Поживем еще…».

В самой же Индии сансара – это базовая универсальная идея. Ее исповедует не только индуизм, но и его конкуренты на религиозном поле. Буддизм, сикхизм, джайнизм – все дружно признают ее, и не просто признают, но считают основной проблемой человеческого бытия. Это главное несчастье человека, и важнейшая цель – освободиться, соскочить с бессмысленной карусели колеса сансары.

Возможно, мы имеем здесь дело с симбиозом продолжающегося религиозного творчества брахманов и какой-то мощной местной традиции.

Сансара неизбежна и подчиняется закону кармы (буквально – «действие»). Карма – основной закон мироздания, принцип неумолимой мировой справедливости. Данное понятие даже не связано непосредственно с богами. Это просто космический закон неотвратимой причинной зависимости. Каждое наше действие порождает следующее действие, а само является следствием предыдущего. Камень, брошенный вверх, обязательно упадет. Если ты бросил его над собой, то он упадет тебе на голову. Никто тебя этим не наказывает, это слепой механический закон.

Авидья, майя и мокша, или Попытка бегства

Описанная нами ситуация внутренне противоречива. Человек по своей сути божественен, он есть Атман («Тат твам аси!»). Однако он рождается в страданиях, растет в скорбях, болеет, претерпевает невзгоды, добывая себе хлеб в поте лица, в конце концов умирает для того, чтобы вновь родиться в страданиях.

Примирить эти две противостоящие идеи призвано понятие авидья (незнание, невидение). Человек в обычном состоянии просто не знает истины, не способен видеть подлинную природу мира и себя самого. Он, его душа, постоянно прилепляется к материальному миру, не может от него оторваться. А мир при этом иллюзорен, он есть не более чем виртуальная реальность, мираж, называемый красивым санскритским словом майя.

И только здесь, в этом иллюзорном мире, которым пленен ум человека, действует закон кармы, он и есть отражение колеса сансары, и именно благодаря ему человек страдает.

Нужно очистить свой ум, стяжать незамутненное видение себя и мира, обрести просветление. Если совсем упростить проблему, можно сформулировать следующий тезис: «Я – это божественный Атман, а вся остальная Вселенная – плод моего воображения». Проникнувшись подобной установкой, человек способен достичь мокши – освобождения.

Итак, мы пришли к основной идее, выражающей цель духовных усилий индуиста, – свобода от уз этого мира.

* * *

Цель определена. Дело за малым, а именно: нужно найти ответ на главный вопрос человеческой жизни: «Что мне делать, чтобы достичь освобождения?» На этот вопрос, так внешне сходный с евангельским «Что делать мне, чтобы иметь жизнь вечную?» (Лк. 18: 18), индуизм дает ответ, внешне также схожий с евангельским, но по сути абсолютно противоречащий ему.

В самом общем, формальном смысле похожие ответы дают все религии: нужно подражать божествам. Но что же сделали ведические боги в начале времен? Принесли в жертву великого первочеловека Пурушу и сотворили из него Вселенную. Этим они установили жертвоприношение как основополагающее мироустроительное деяние и задали образец для подражания.

Но если Христос Сам Себя принес в жертву за жизнь мира, то в индийской традиции жертвой оказывается другая личность. При этом жертвоприношение, обратим еще раз внимание на эту особенность индуистского сознания, воспринималось именно как ритуал, обряд, в чем-то даже магический, многократно воспроизводя который можно бесконечно увеличивать свой духовный потенциал.

Именно поэтому в эпоху Вед ключевыми ритуалами были жертвоприношения. Цель их проста – найти контакт с богами и добиться их благоволения в жизни. И средство было столь же простое – человек от себя что-то отрывает и дает, жертвует богу в надежде на то, что бог в ответ поможет ему. Обычный архаический образ восприятия отношений бог – человек. Однако жертвоприношение понималось и в более высоком смысле – именно как путь к освобождению через подражание богам.

Жертвоприношения как источник силы

В эпоху брахманизма ритуалы уже делились на частные и общественные. Частные в основном освящали тот или иной рубеж в жизни человека: рождение, брак, смерть. Общественные совершались по особым случаям и предполагали участие многих людей, а иногда и целых государственных институтов.

В этот период появляются комментарии к Ведам, а богослужение усложняется, становится многосоставным, возникают все новые виды жертвоприношений. Формируется ряд очень сложных, прямо-таки изощренных ритуалов, нагруженных особой символикой, особыми смыслами.

Один из древнейших обрядов, кстати, дошедший до наших дней, – агничаяна. Он практиковался вплоть до конца XX века в некоторых отдаленных селениях Индии и Непала (возможно, практикуется где-то и сегодня), есть даже фото и видео его проведения.

Это особый вид жертвоприношения, который включал в себя ритуал построения жертвенника – алтаря бога Агни. Он складывался из кирпичей, коих требовалось ровно 10 800. Каждый из них должен был быть положен на свое точное место. Сложенные кирпичи грубо, но вполне четко образовывали фигуру летящего сокола.

Вниз, в основание алтаря, клались головы – человека, коня, барана, быка и козла. В зафиксированных случаях использовался череп давно умершего человека. Но очевидно, что мы имеем дело со смягчением древней грубой и жестокой традиции. Изначально это были именно свежеснятые с тела головы. Считается, что их клали под жертвенник, а тела бросали в воду и потом, образно говоря, на смеси крови и воды замешивали кирпичи для жертвенника. В момент кульминации жертвоприношения, когда жертвы сгорали, заказчик ритуала, финансировавший его, должен был сам взойти на жертвенник и встать у жертвенного огня. Тем самым символизировалось его восхождение на небо, к богам. Образ птицы, по которому жертвенник выстраивался, как раз и символизировал вознесение человека на небеса, уравнивание его с богами.

Здесь самое время вновь припомнить сюжет знаменитой Пурушасукты из Ригведы. Боги создают Вселенную из тела Пуруши именно через ритуальное жертвоприношение. В агничаяне символически повторяется этот акт. Следовательно, высока вероятность того, что изначально при создании жертвенника совершалось жертвоприношение человека, а само возведение алтаря – это не что иное, как «проектно-организационные работы» по воссозданию мира ритуальным образом.

Стоит упомянуть и то, что в Индии практиковалось и до сих пор практикуется сожжение умерших – опять-таки как способ скорейшего соединения с богами. Ритуал этот, как известно, очень древний и общий для многих индоевропейских народов. В частности, Гомер в «Илиаде» описывает так похороны Гектора и Патрокла, обычай упоминается в Ветхом Завете, а археологам известен едва ли не со времен мезолита.

К вопросу о религиозной кремации в современной Индии. Есть на берегу священного Ганга город Варанаси, или по-старому Бенарес. Этот город имеет сакральное значение для всей Индии, а Ганг и сам по себе воспринимается как божество, явившее себя в образе реки. Быть сожженным в Варанаси – особая честь. Однако поскольку сжечь тело на открытом воздухе до конца практически невозможно (даже в крематории для этого нужно несколько часов), то недогоревшие трупы бросают в воду священной реки. В этой же воде совершают омовения и эту же воду пьют, потому что она священная… У людей, не привыкших к подобным вещам, при посещении Варанаси останутся незабываемые впечатления…

* * *

Ашвамедха – жертвоприношение коня – ритуал еще более сложный и символически насыщенный. Его заказчиком всегда был царь. Правда, царем в тогдашней Индии именовался всякий властитель города с прилегающими к нему контролируемыми окрестностями. Так что царей было много.

Царь, решив совершить это великое жертвоприношение, призывал брахманов, и те специальным образом выбирали из числа царских боевых жеребцов одного, достойного принесения в жертву. Его особым способом освящали, на ухо ему читали священные мантры и… отпускали на волю. Однако целое войско двигалось вслед за конем, чтобы обезопасить его от хищников или от других людей, оберегая его священный статус, не давая, например, подойти к кобылам или зайти в воду (чтобы не «смыть» сакральность).

Если конь вступал на землю соседнего царства (на что, понятное дело, была воля богов), это означало фактически объявление войны соседнему царю. В таком случае соседу предлагалось либо признать вассальную зависимость от организатора ритуала, либо сражаться. Победитель получал все.

По истечении года (!) таких перемещений наступало время жертвоприношения. Коня привязывали к ритуальному столбу, и над ним совершалось множество разных обрядов и церемоний: его омывали, подпускали к кобылицам, жены царя умащали его маслом и всячески украшали. После этого жеребец умерщвлялся удушением, а главная жена царя при этом обходила столб и призывала всех к милосердию.

Тело коня оставлялось на ночь возле жертвенного столба, и с ним, выразимся аккуратно, «проводила ночь» старшая царица. В данном случае конь символизировал собой небесную мощь, оплодотворяющую землю, а царица – землю, его супругу. Их ночь, проведенная вместе, – некое начало творения мира, ритуальное воспроизведение устроения фундамента бытия. Тем не менее наутро младшие царицы подвергали ее ритуальному поношению. После все царицы дружным коллективом размечали золотыми, серебряными, медными иголками тушу коня, он рассекался на части в соответствии с этой разметкой и возлагался на огонь. По завершении обряда происходил дележ добычи, которая накопилась за прошедший год, и брахманы получали самые значимые части.

Этот ритуал был не просто освоением новых территорий – это был передел мира, его переустройство и перенастройка. Как сказано в Шатапатхе-брахмане, «Ашвамедха – это все». Конь в этом жертвоприношении есть «приносяй и приносимый», говоря литургическим языком. Он является жертвой, и одновременно он – эпифания Божества, Создателя, Бог, явленный в образе животного.

Совершение этого ритуала предполагало также полную уверенность царя в своей силе, он тоже в каком-то смысле отождествлялся с Богом-Создателем. Ибо если конь зайдет на соседнюю территорию, царь должен быть готов одержать победу над соседом, иначе все пропало. Такое литургическое «переустройство мира», хоть и в местных масштабах, понималось как уподобление богам, упорядочившим Вселенную в начале нашего времени.

Близким по смыслу к предыдущему был ритуал Пурушамедха. Только в соответствии с названием речь шла уже о человеческом жертвоприношении. Здесь мы имеем дело с буквальным воспроизведением того божественного жертвоприношения, на основании которого был создан мир. Совершитель ритуала литургически уравнивался с богами, ему открывался путь вхождения в сонм небожителей.

* * *

Во всех описанных случаях важна ритуальная фиксация идеи о жертвоприношении не просто как акте дарения в надежде получить нужное от высших сил, а как о самодостаточном действии, позволяющем накопить и реализовать огромную мистическую энергию. Мы уже упоминали, что даже мощь самих богов объяснялась тем, что они постоянно практикуют жертвоприношения, регулярно упражняются в магических ритуалах. Хороший пример для подражания, не правда ли?

Если в ритуалах заключен такой богатый источник силы, то грех было бы не использовать ее для достижения самой главной цели – выхода из колеса сансары. Сансара, как известно, – это постоянное страдание, а боги пребывают в абсолютном блаженстве. Потому уподобление богам и означает преодоление сансары.

Приведенные примеры жертвоприношений – можно сказать, крайние по своей смысловой утонченности и символической нагрузке. Но и в целом ритуалы становились все сложнее, требовали все больших затрат, все большего мастерства участников. Все чаще получалось, что принести жертву по всем правилам человеку в обычном его житейском состоянии самому было крайне затруднительно. Нужно знать Веды, причем на память, а этому надо посвятить всю жизнь – и то до конца не изучишь. А Вед – четыре, и каждую «ведают» отдельные группы брахманов, то есть надо пригласить целую артель мастеров духовного делания. Да и чтобы практически соблюсти все формальные брахманические предписания, нужно было быть просто богатым человеком.

Альтернативный путь к жил ищу богов: аскеза

Мы уже говорили, что к середине 1-го тысячелетия до н. э. формируется альтернативное понимание жертвоприношения – появляется идея жертвы сердечной, внутреннего жара – тапаса.

В каком-то смысле этот внутренний жар был даже более ценен, чем внешнее совершение ритуалов. Ведь чтобы возжечь в себе огонь любви, требуются огромные усилия, но они зависят уже только от тебя самого, а не от твоего социального статуса или финансовых возможностей.

И люди стали обращаться к особому методу достижения нужного результата – к аскезе. Человек отрекается от мира, уходит в лес, находит там себе соратников среди искателей духовных подвигов, а также учителя – гуру, и пытается достичь такого уровня духовного развития, чтобы его сердечная жертва отождествлялась с божественным жертвоприношением и ставила его на один уровень с богами.

Так со временем сложилась концепция, до которой дошли, наверное, самые светлые умы того времени: концепция замены сложных ритуалов, требующих столько усилий и материальных затрат, для многих просто неподъемных, личными аскетическими усилиями. Благо уже разработана была целая система аскетической практики, например йога.

Конечно, речь не шла об отмене ритуалов. Оба пути освобождения представлялись как нечто дополняющее друг друга, даже скорее как специфический двуединый путь. И усилия, связанные с жертвоприношением, понимались как вид аскезы, и аскеза – как внутреннее, сердечное жертвоприношение. В обоих случаях имеет место самоограничение. Цель в любом случае одна: преодолеть авидью, а значит – вырваться из колеса сансары.

Так в индуистской мысли было найдено гармоничное сочетание архаической идеи жертвы с идеей уже скорее философской – освобождения через «внутреннее делание», через аскезу.

* * *

В это время появляются целые группы людей, сделавшие аскезу главным содержанием своей жизни. Это – странствующие аскеты, тапасины, упражнениями возжигающие внутренний жар. Появляются великие учителя внутреннего делания, гуру, к которым стекались ученики. Сформировалась, можно сказать, мода на аскезу.

Человеку, вступившему на путь самосовершенствования, предлагалось принять на себя новый образ жизни, связанный с практикой воздержания, выполнения определенных физических упражнений и психологических усилий, например медитации. Все это можно назвать сложным комплексом психофизических мер, имевшим свои региональные и групповые особенности.

В чем-то этот необыкновенный подъем интереса к духовному деланию был сродни ситуации, описанной преподобным Иоанном Мосхом, который в VI веке по Р. X. писал о бесплодной пустыне, процветшей подвижническими трудами множества ищущих монашеской жизни. Нечто подобное происходило в Индии, только на тысячу лет раньше.

Эта общая жажда обновления человеческой души со временем породила множество самых различных религиозно-философских течений, в том числе и такие, которые вышли за рамки индуизма, – например, буддизм с его множеством школ, о котором скажем ниже. Тем не менее все упомянутые нами идеи сансары и кармы, авидьи и мокши, аскезы как жертвы стали камнями основания общего индусского мировоззрения. Этот период, завершившийся примерно за полтысячелетия до Рождества Христова, стал одним из главных, ключевых рубежей в истории индуизма.

Традиционалисты и критики традиции, или Астика и настика

Как оказалось, идея универсальности аскетизма, доведенная до логического конца, таила в себе серьезную опасность. Если можно в своем сердце приносить жертву, то зачем нужны все остальные элементы религии? Если можно достичь освобождения исключительно личной аскетической практикой, стяжав через внутренние усилия все потребные для освобождения духовные силы, то достичь цели можно и без богов? Если освобождение зависит только от тебя самого, то зачем тогда эти сложные, дорогие, громоздкие ритуалы? А дальше вполне логичен и следующий шаг, полностью разрушающий тысячелетнюю традицию, – раз не нужны ритуалы, жертвы, то не нужны и брахманы, и – страшно сказать – сами Веды?!

Вот так в духовной жизни Индии примерно к VI веку до н. э. обнаружилась сильная оппозиция, оформившаяся в виде альтернативных религиозных движений.

Главным из этих движений стал буддизм, о котором мы поговорим отдельно, но были и другие учения, по-своему ответившие на заданные выше вопросы, например: локаята (чарвака), джайнизм, сикхизм.

Реформаторы зашли так далеко, что их уже стало невозможно причислять к индуизму при всей его широте и терпимости к разномыслию. В любой традиции есть некая красная черта, переступив которую человек выпадает из ее лона. Применительно к индуизму этой красной чертой является признание авторитета Вед.

* * *

В Индии брахманической эпохи все учения, признающие Веды, назывались «астика», буквально – те, которые говорят, что «есть», «существует». Сразу возникает вопрос: о чьем существовании речь? Предполагалось, что имеется в виду авторитет Вед как первооснова всякого традиционного взгляда.

Соответственно, совокупность разных учений радикальных реформаторов, отрицавших значение Вед, называлась «настика» («не существует»).

Важно то, что эти отрицатели, а наиболее успешными в историческом плане оказались буддисты, проповедовали свои идеи, опираясь на логику, использовали рациональные доводы и поставили перед брахманизмом весьма серьезные вопросы. Брахманам пришлось вступать в полемику, обосновывать авторитет Вед, строить мировоззренческие системы.

В этой полемике оформились шесть ортодоксальных религиозно-философских школ – даршан, шесть подходов к пониманию Вед, шесть путей к истине и, соответственно, к выходу из колеса сансары.

Вместе с тем часто брахманы пытались сформулировать идеи в виде образов и мифологических сюжетов, чтобы дать возможность простым людям уяснить и запечатлеть в памяти смысл древних ритуалов и текстов. В результате произошла религиозная реформация, итогом которой впоследствии стало появление того, что мы называем индуизмом.

Глава 4. Идейные направления брахманизма: школы и тексты

Шесть даршан, или «У каждого брахмана своя программа»

Исторически в эпоху брахманизма сложились шесть религиозно-философских школ – даршан ортодоксального направления «астика». Их, в свою очередь, принято делить на те, что основываются исключительно на авторитете Вед, и те, что признают дополнительные источники познания.

Перечислим их все, дав попутно краткие характеристики каждой.

* * *

Санкхья. Среди школ, имеющих дополнительные к Ведам источники духовного познания, она должна быть упомянута первой.

Эта даршана оперировала двумя фундаментальными понятиями: Пуруша (в данном случае – дух, духовная субстанция) и Пракрити (материя). Эти понятия воспринимались как отражающие базовые первоосновы всякого бытия: мужское и женское начала, вечные и самостоятельные, независимые друг от друга субстанции. Мир возникает в силу того, что они, не сознавая своего принципиального различия, притягиваются друг к другу, соединяются, отчего и происходит внутренняя деформация их природ. В результате этого сосложения двух субстанций возникает множество вещей, составляющих тот мир, в котором мы обитаем, который воспринимаем сознанием. В таком мире неизбежна авидья – незнание (собственно, с него все и началось и им все держится, иначе бы эти две субстанции никогда не соединились), и потому закономерно ее последствие – непрекращающееся страдание.

Только когда дух проникнется идеей собственной чужеродности всякой материальности, тогда и наступит освобождение. Проблема, правда, в том, что дух, пребывающий в нас, этого не хочет понимать, но осознание возможно через изучение Вед и исполнение ритуалов.

Идея двух самостоятельных субстанций, Пуруши и Пракрити, предполагает познание различий этих двух начал через погружение в глубину своего сердца, и это как раз и есть то, что служит добавлением к Ведам в данной даршане.

* * *

Следующая школа – йога. Мы ее знаем в основном как систему оздоровительной гимнастики. Однако гимнастика – лишь техническое средство, метод, а цель все та же – освобождение от уз сансары.

Само слово «йога» имеет общеиндоевропейскую основу. Оно этимологически родственно и нашему славянскому «иго», и английскому yoke – буквально хомут, в который запрягают лошадь или вола. Изначальный его смысл – «собирание», «сосредоточение». Применительно к человеку это и означало собирание всех его сил, именно всех – и духовных, и телесных – ради достижения цели.

Работа с дыханием, принятие определенных поз, которые способствуют контролю за различными физиологическими процессами в организме, – это ни в коем случае не самоцель. Очень упрощая, можно сказать, что главная цель заключается в том, что человек может, будучи духовной сущностью, абсолютно властвовать над телом.

Йога указывала и на прямую связь с жертвоприношением. Вспомним, что жертвоприношение традиционно рассматривалось как механизм стяжания мистической силы и духовное усилие, что делает его до некоторой степени аскетическим действием. Эта формула работает и в обратную сторону: внутренняя жертва посредством аскезы (а упражнения и понимались как аскетические подвиги) приводила к отождествлению йогической практики с жертвоприношением.

Со временем в широком словоупотреблении йогой стало называться всякое аскетическое делание, подвижничество, нацеленное на достижение освобождения.

* * *

Следующей по традиционному порядку перечисления является школа ньяя. Она признавала авторитет Вед, но настаивала на том, что этот авторитет должен подкрепляться рациональными аргументами, логикой. Поэтому она была нацелена на разработку принципов формальной логики.

Поскольку логика – вещь универсальная, то можно сказать, что индийские мыслители шли параллельным путем с европейскими философами, формулировавшими логические постулаты. Однако не случайно ньяя – это все-таки религиозная школа. Для нее логика – дополнительный «костыль», помогающий двигаться по трудному пути к освобождению.

Ньяя утверждала, что наш мир есть объективная реальность, а следовательно, нужно разработать методы ее познания, чтобы видеть мир в не искаженном незнанием виде и преодолеть заблуждения. В частности, последователи ньяи, наподобие западных схоластов, сформулировали даже логические аргументы для доказательства существования божественного начала.

Со временем эта школа исчерпала себя, все открытия законов логики в рамках имевшихся возможностей были сделаны. Дальше идти было некуда. В результате ньяя стала одним из базовых элементов традиционного индийского образования, одной из школьных дисциплин.

* * *

Вайшешика – это даршана, чьи воззрения во многом были близки ньяе. Главным средством освобождения здесь также считалось преодоление незнания, заблуждений и правильного познания реальности с помощью правильного мышления. Для этого была выстроена особая теория познания, гносеология, а также учение о бытии, онтология.

Вайшешика в каком-то смысле пошла по пути, сходному с движением европейской мысли в естественно-научных областях. Некоторые мыслители этой даршаны выдвинули даже идею атомарного строения вещества. Так что мудрец Кашьяпа, автор трактата «Вайшешика-сутра», получил прозвище Канада, что значит «пожиратель атомов».

* * *

Миманса, в отличие от всех четырех описанных выше школ, – это даршана, пытавшаяся не выходить за рамки исключительно ведического основания.

Миманса делала акцент на, как бы мы сейчас сказали, литургическом богословии. Поскольку сами по себе Веды – это гимны, которые пелись во время богослужений, то эта школа предложила мистическое осмысление того, что происходит во время каждого ритуала. И развила довольно стройную концепцию, где богослужение, философия и общие вопросы мировоззрения переплетались причудливым, но вполне органичным образом.

* * *

И наконец, исторически самая значимая школа – веданта, буквально «завершение Вед». Эта даршана пережила все остальные и оказалась настолько универсальной, что включила в себя со временем все их наследие и жива до сего дня.

Веданта говорит о Ведах как единственном источнике подлинного познания и двери к освобождению и при этом рисует масштабную картину устройства мира, подробно прописывая соотношения мира, бога и человека. Со временем она оформилась в виде трех отдельных направлений, серьезно спорящих друг с другом по существенным вопросам, так что иногда дело доходило и до вооруженных противостояний. Но еще раз подчеркнем: в целом различия школ воспринимаются достаточно спокойно, если эти школы держатся ведической традиции. К тому же, как говорилось, в индуизме нет доктринального института, наподобие наших Соборов, который утверждал бы выверенные вероучительные формулы как окончательные и обязательные для всех.

Суть вопросов, по которым расходятся три ветви веданты и которые обсуждают до сих пор, – это вопросы о соотношении природ бога, мира и человека. У каждой из ведант был свой основоположник, к имени которого традиционно прибавляется титул ачарья – «великий учитель».

Веданта в трех ипостасях

Адвайта-веданта. Первая веданта называлась адвайта. «А-» – это приставка «не-», указывающая на отрицание, ну а «два» – это и есть «два». То есть буквально «недвойственная».

Главный духовный авторитет для последователей этого направления – Шанкара, или Шанкарачарья, выдающийся мыслитель IX века н. э. Он очень рано умер, всего лишь в 32 года, но оставил много сочинений, комментариев к религиозным текстам.

Шанкара исходил из принципа недвойственности. Если говорить в западных философских категориях, это принцип абсолютного монизма. Суть учения в упрощенной форме такова. Нет никакого отдельного бога, мира и человека, а есть единая, универсальная, безличная реальность. Следовательно, великое изречение «Тат твам аси» выражает стремление Атмана, того, кто мысль мыслит, вернуться к этому изначальному своему состоянию. Задача человека в связи с этим – преодолеть свою иллюзорную субъектность и понять, что ничего, кроме абсолютной реальности Брахмана, не существует. Как только человек перейдет рубеж этого незнания, он преодолеет авидью, осознает, что он и есть тот самый безграничный океан божества. Внешне это будет выглядеть как физическая смерть.

Конечно, для достижения такого состояния при жизни нужно предпринимать серьезные усилия. Они, в общем-то, везде идентичны – это выполнение ритуалов, изучение Вед и писаний отцов-основателей, которые определенным образом трактуют и ритуалы, и гимны. Аскетика почиталась также необходимой, да и сами ритуалы требовали определенной аскезы, тем более что часть ритуалов имела исключительно аскетический характер.

* * *

Вторая ветвь – двайта-веданта, «двойственная веданта», – утверждает двойственность бытия.

Ее основоположник – Мадхва, или Мадхвачарья, живший в XIII веке н. э. Согласно его учению, существует беспредельная ни от чего не зависимая божественная реальность, Брахман, персонифицированный в образе Вишну. Наряду с ней существует реальность, зависимая от него, – остальной мир, бытие которого поддерживается и определяется божеством. Дживы, индивидуальные души, существуют вечно, их субъектность не иллюзорна и освобождение не связано с преодолением индивидуальности.

В учении Мадхвы нужно особо отметить ряд моментов, необычных для индуизма. Прежде всего это идея предопределения: одни дживы предназначены к освобождению и даже к особому блаженству, другие – к вечному пребыванию в сансаре, а третьи – и вовсе к вечным мучениям. Подобные представления для индийской мысли совершенно нехарактерны, так что исследователи усматривают здесь влияние ислама, который в результате мусульманских завоеваний IX–XI веков утвердился во всей долине Инда (территория современного Пакистана). Заметим, что идея предопределения существовала и в христианстве, причем не только у протестантских проповедников (Кальвин, Цвингли), но даже и у блаженного Августина.

Более того, у Мадхвы есть любопытная мысль, что человек получает освобождение даже не напрямую от Вишну, а через ходатайство одного из его аватар (проявлений) – его возлюбленного сына Вайю. В связи с этим ряд исследователей считает, что Мадхва находился и под влиянием христианской традиции. Напомним, что христианство в Индии к тому времени существовало уже около тысячи лет в виде восходящих, по преданию, к апостолу Фоме местных христианских общин.

* * *

Между этих двух полюсов – все едино и все двойственно – находится так называемая вишишта-адвайта-веданта. Слово «вишишта» означает «частично», то есть это частично недвойственная веданта.

Ее основоположник Рамануджа (XI–XII век н. э.) учил, что бог, мир и человек онтологически тождественны, что, по сути, это единое божественное начало, но в разных своих проявлениях. Образно говоря, количество божественности в них различно. Одно дело – беспредельная независимая божественность Брахмана, персонифицированного как Вишну, другое дело – малая искра божественности, джива, и третье – мир, как тело божества. Цель дживы – освободившись из материального плена, войти в любовное соединение с божеством.

* * *

Три перечисленных ветви веданты составляют идейную основу индуизма, это три его ипостаси. Стоит подчеркнуть, что это именно философский аспект религии, верхушка айсберга. Большинство «простых индуистов», приносящих жертвы в храмах, старающихся выполнять мирские обязанности, налагаемые Варной[81], с вполне умеренным уровнем образования даже не подозревают о многих философских тонкостях, о разногласиях между великими учителями. Все они равно чтутся как «отцы-основатели», разъяснившие и утвердившие фундамент традиции.

Подобная ситуация не уникальна. Если мы для эксперимента сделаем выборку из прихожан православных храмов, то едва ли ситуация будет радикально иной. Трудно представить, что среднестатистический прихожанин разбирается, например, в тонкостях богословской дискуссии святителя Кирилла Александрийского и блаженного Феодорита Кирского, горячо споривших друг с другом по христологическим вопросам.

Глава 5. Индуизм: продолжение следует

Новые тексты – смрити

В контексте дискуссий представителей перечисленных направлений религиозной мысли создавались религиозные тексты, отражающие процесс перехода традиции брахманизма в новую стадию – индуизм. Именно шесть перечисленных даршан, взаимодействуя на поле духовных поисков и взаимных столкновений, создали фундамент для его формирования и развития, продолжающегося по сей день. При этом стоит отметить, что ключевая роль здесь принадлежит именно веданте в трех ее вариантах.

Напомним, все описанные нами выше тексты, начиная с Вед и заканчивая Упанишадами, называют шрути. Именно они подвергались нападкам религиозных реформаторов, критиков ритуальной традиционности. Ответом на эти критические выпады стали, в частности, новые тексты, порожденные брахманской средой, которые в совокупности называют смрити.

Для сравнения: если шрути по статусу можно уподобить христианскому Священному Писанию (напомним, «шрути» буквально – «слышание»), то смрити следовало бы сопоставить со Священным Преданием во всем его многообразии. Даже название характерно: «смрити» означает «запомненное».

Сюда относится несколько видов книг: сутры, шастры, пураны, эпосы.

Сутры – это тексты поучительные, состоящие из набора мудрых суждений. Их стиль – образный, афористический, часто используются притчи. Приложение мудрости, так сказать, к повседневной жизни, человеческому быту.

Шастры – это тексты, примыкающие к сутрам и описывающие нормы жизни, наставления, правила для всевозможных ситуаций. Самые известные шастры – «Законы Ману», которые приписываются одноименному легендарному прародителю человечества. Их создание относится к II–I векам до н. э. – I веку н. э. Это специфический индуистский «Домострой» – сборник религиозно-нравственных и правовых предписаний: как вести хозяйство, как жениться, как детей рожать, обучать, как умирать – и все это в стихах, в виде красивых образов, а не философских рассуждений:

«Вследствие привязанности [к чувственным удовольствиям человек], несомненно, идет ко греху, но, обуздывая их, – добивается успеха.

Желание никогда не угасает от наслаждения желанными предметами; как огонь от возлияния масла, оно еще больше возрастает.

Если кто-либо достигает всех этих [чувственных наслаждений] и кто-нибудь отрекается от всех них, [то] отречение от желаемых предметов предпочитается приобретению. […]

Не следует располагаться на ложе или на сиденье, используемом старшим; занимающий ложе или сиденье, встав, пусть приветствует его.

Ведь жизненные силы собираются покинуть молодого человека, когда приближается старший; он их опять восстанавливает вставанием и приветствием. У имеющего обыкновение приветствовать, всегда почитающего старших, возрастают четыре – долголетие, мудрость, слава и сила»[82].

Пурана – буквально «древняя быль». Это рассказы о деяниях богов, читай – проявлениях единого бога, в разных исторических обстоятельствах. Тут и история Вселенной от ее сотворения до разрушения, и генеалогии царей и героев, да и та же философия в популярной форме.

Чему их можно уподобить? Пожалуй, житийным повествованиям и сказаниям, которые читали наши благочестивые предки в часы досуга. Здесь говорится о вполне реальных персонажах, но с явным наслоением легендарных черт, как, например, в былинах об Илье Муромце. Персонаж исторический, и мощи его лежат в Киево-Печерской лавре. Но вот стоял он «заутреню во Муроме, ай к обеденке поспеть хотел он в стольный Киев-град». Такие легендарные сказания потесняли в сознании народа те новые идеи, о которых говорилось выше, возвращали людей к ценностям ведического наследия. И надо сказать, это вполне удалось, задача была решена великолепно.

Главную же роль здесь сыграла литература эпосов.

Есть два великих индийских эпоса, «Махабхарата» и «Рамаяна». Первый – это сказания о потомках великого царя Бхараты, но параллельно там повествуется буквально «обо всем на свете», как сказано в самой же эпопее.

Второй эпос – сказание о царе Раме и его приключениях. Этот царь довольно рано стал восприниматься как одно из проявлений бога Вишну, один из его аватаров. Его деяния очень красочно и драматично представлены в тексте «Рамаяны», опять-таки наряду с многочисленными отступлениями философского плана, но в образной, аллегорической форме. Для того чтобы хотя бы немного прикоснуться к литературному стилю эпосов, приведем первые стихи «Рамаяны»:

Преданного аскезе и чтению вед,

Лучшего из знатоков речи,

Нараду, быка среди мудрецов,

Спросил подвижник Вальмики:

«Кто из ныне живущих в мире

Наделен добродетелью и доблестью,

Сведущ в законе и обычаях,

Говорит только правду, тверд в обетах?

Кто совершенен в своих деяниях,

Благосклонен ко всем существам,

Мудр, настойчив в стремлении к цели,

Превосходит всех красотой?

Кто владеет собой, подавив гнев,

Полон величия, лишен зависти,

Кого, когда он алчет битвы,

Даже боги страшатся?

О нем хочу от тебя услышать,

Ибо велико мое любопытство.

Ты один, о великий риши,

Можешь знать о таком человеке!»

Выслушав это слово Вальмики,

Знаток трех миров Нарада,

Обрадованный его вопросом,

Отвечал ему: «Слушай!

Достоинствами, что ты перечислил,

Нелегко обладать, о отшельник.

Но я знаю такого человека

И расскажу о нем. Слушай!

Он потомок рода Икшваку

И славится под именем Рама…»[83]

В индийской культуре эти два эпоса – совершенно особое явление, они чрезвычайно популярны в самых широких кругах. Это то, что до сих пор волнует людей, то, что задает смысловой код жизни индийского общества, то, что рассказывают детям, то, что существует в качестве деяний давно минувших дней и в качестве священного повествования. Есть даже телесериалы по мотивам «Махабхараты» и «Рамаяны», они доступны в Сети, в том числе и с русским переводом. В них присутствуют и зрелищные эпические сцены, снятые со всей мощью, на которую способен Болливуд, и в то же время назидательные эпизоды, которые как бы говорят зрителям: «подумаем, друзья, к чему это сказано, что мы должны усвоить, чему научиться».

Чтобы представить объем произведений, стоит добавить, что «Рамаяна» состоит из семи книг, а «Махабхарата» – из 18. И знаменитая на весь мир «Бхагавадгита», о которой пойдет речь дальше, – лишь часть шестой книги «Махабхараты».

При всей занимательности и популярности «Махабхараты» и «Рамаяны» это в полном смысле слова священные тексты – первую даже иногда называют «пятой Ведой».

Вот такой мощный инструмент создали и использовали брахманы в ходе реформы индуистской традиции в ответ на опасность неведических учений.

Тримурти и весь индуистский пантеон

Результатом упомянутой выше реформы стало не только создание новых книг, но и серьезная реформа пантеона.

Как мы знаем, в предшествующую эпоху уже существовал универсальный термин для обозначения божественности как категории – Брахман. Однако его соотнесение с конкретными образами богов было не вполне очевидным. В каждом городе находились свои главные божества, в каждой деревне – свои боги-покровители. Перед брахманами, критикуемыми оппонентами, стояла серьезная задача по систематизации пантеона.

В результате на вершине божественной пирамиды оказались три божественных персонажа, именуемые Тримурти, что буквально и означает «три лица», «три изображения». Это боги Брахма (именно так, не Брахман, который есть божественность вообще), Вишну и Шива.

Эта триада была объявлена верховным началом, а все остальные боги – не более чем ее проявлениями. С первого взгляда эта «индуистская троица» может показаться подобием Троицы христианской, но сходство здесь чисто внешнее, хотя бы уже потому, что в индуизме это достаточно искусственная конструкция, созданная ради упорядочения необозримой массы богов.

* * *

Брахма, как намекает само его имя, – олицетворение того же Брахмана, всеобщей божественности, о которой мы не раз говорили. Его образ – наиболее абстрактный из всех трех и заметно реже встречается в сюжетах мифов и легенд. И роль его менее активная, чем двух остальных, так что в настоящее время во всей Индии крайне малое количество храмов посвящены именно ему.

Заметим, что он – единственное индуистское божество, которое изображается с бородой, хотя есть и «безбородые» изображения. Кроме того, у него четыре лица, повернутые «на все четыре стороны». Причем на самом деле – не на четыре стороны света (как раз частей света индусы насчитывали больше), а потому что четырьмя парами уст он непрестанно декламирует четыре Веды. И именно благодаря этому существует мир.

* * *

Вишну – бог гораздо более актуальный, активный и востребованный человеком. Многие индуисты отводят именно ему центральное место в Тримурти. Он упоминается уже в Ведах, как божество, часто меняющее свои образы.

Есть, например, замечательное повествование, как великий демон Махабали благодаря ревностному исполнению ритуалов стяжал такую магическую энергию, что отнял у богов всю Вселенную. И боги, оттесненные на самый краешек мира, решают подослать к захватчику именно Вишну. Он, представ перед Махабали в одном из своих аватаров – крошечного карлика Ваманы, – делает ему предложение, от которого невозможно отказаться: «Боги покорно просят – дабы подчеркнуть твое величие, уступи им места для жизни хотя бы на три моих шага». Демон, посмеявшись над униженными богами и над посланцем-карликом, согласился. Как только договор был заключен, Вамана тотчас же, став великаном, одним шагом прошел всю землю, вторым шагом – весь воздух и третьим – все небо. Попросту говоря, он прошел тремя шагами всю Вселенную. Посрамленный демон вынужден был удалиться в преисподнюю, оставив богам все мировое пространство.

Это замечательное свойство Вишну – менять свои образы и при этом помогать в разрешении самых трудных, безвыходных ситуаций обеспечило ему главное место в Тримурти и широчайшую популярность в народе.

Не случайно в той же «Бхагавадгите» главный действующий персонаж Кришна – один из аватаров Вишну. Он представляется там как изначальное божество, а все остальные боги – не более чем его маски.

Упомянутый выше Рамануджа сформулировал даже целое учение о пяти формах, или скорее о пяти способах существования бога, все того же Вишну.

Первый, наивысший уровень – идеальная, абсолютная его форма, пребывающая в запредельности, недоступной человеку.

Второй уровень – его существование в виде четырех вьюх («чатур-вьюха»). Это первичные эманации божества, образно выражаясь – результаты клонирования богом самого себя. У каждой вьюхи есть свое имя, своя задача, и они действуют абсолютно автономно, проявляя свою особую волю, оставаясь при этом тождественными по природе Вишну.

Затем следует уровень аватар. Это эпифании, проявления божества в мире, снисхождение его для поддержания добра и наказания зла. Есть десять особо почитаемых аватар Вишну – «дашаватара». Они на редкость разнообразны – тут и рыба, и вепрь, и тот же карлик Вамана, тут и герой «Рамаяны» царь Рама. Особо популярный аватар – Кришна, который сам, в свою очередь, принимает всевозможные обличья от игривого бога-ребенка до героя-воина. Последний аватар, Калки, еще не приходил – это аватар конца нынешнего мира, долженствующий явиться на исходе Кали-юги, то есть текущей исторической эры.

Перечисленные аватары – лишь особо почитаемые, общее же их количество вряд ли можно точно назвать.

Еще одной формой бытия божества являются дживы, человеческие души. У Рамануджи человеческая душа – тоже предельно малая частица божества и одна из форм его проявления в этом мире.

И пятый уровень – мурти. Слово, близкое этимологически знакомому нам термину Тримурти. Мурти – лица, изображения – это образы, кои находятся в индуистских храмах и на домашних алтарях. То, что внешний наблюдатель назвал бы просто статуэткой, куклой, для индуиста есть самое настоящее тело бога, которое бог захотел воспринять как свое собственное – каменное, деревянное, пластиковое, не важно – но это его тело. Именно поэтому они поступают с ним как положено поступать с чтимой особой – его будят утром, веселят, кормят, поят, укладывают спать.

Совершается это не потому, что божество нуждается в таком ухаживании. И даже не только потому, что это является потребностью его почитателей. Поклоняющиеся божеству люди, с позиций индуизма, существуют не в отрыве от божественной природы, они по своей внутренней природе – носители джив, то есть проявлений его же (бога) природы. И объект поклонения, и субъект, данное поклонение совершающий, – это есть само божество. Таким образом, бог здесь занимается тем, чем и положено, в понимании индуистов, заниматься богу, не нуждающемуся ни в чем: играет с самим собой. Кроме него ведь ничего реально не существует. А все перечисленное – формы его существования.

При этом не теряется и знакомая нам потребность конкретного человека в личном общении с богом. Индуизм в данном отношении вообще очень психологичен. Это не ислам, где главное – исполнение обязательных предписаний: пятикратный намаз, пост, милостыня, паломничество. Здесь как раз поощряются личные, прямо-таки любовные взаимоотношения, и не важно, с каким конкретно божественным образом – бог, как высшая сущность, абсолютен, а его формы, модальности – явление вторичное.

Кстати, из такого понимания вытекает и особое отношение к духовным наставникам, гуру, предполагающее не просто уважение и сыновнюю почтительность, но и эмоциональную привязанность, по накалу и интимности превосходящую страсть влюбленных.

Гуру – это человек, уже при жизни достигший соединения с божеством, «обожения», он вошел в столь тесные отношения с божественной сущностью, что она обитает в нем постоянно. Поэтому гуру почитают как живую икону бога, ту же мурти, и соответственно с ним обходятся: ему поклоняются, преподносят подношения, жертвы, его осыпают цветами, возливают на него благовонные масла. Для человека важно, что это именно его, личный гуру. В традиционном индийском обществе человеку, не имеющему своего гуру, сочувствовали как сироте, лишенному божественной защиты от жизненных невзгод.

* * *

Шива – бог не менее значимый для индуизма. Он также упоминается в Ведах. В частности, считается, что страшный Рудра из Ригведы, Ревун, повелитель диких зверей, бог-охотник, является первичным образом Шивы. В более позднюю эпоху его стали называть Шива, буквально «милостивый», – как мы говорили уже выше, это употребление замещающего имени страшного божества. Если случайно произнести его настоящее имя – он может появиться, и последствия будут самый плачевные.

Под псевдонимом этот бог так и остался в пантеоне, и воспринимается он как бог-разрушитель.

Шива является завершающим персонажем Тримурти, и это не случайно. Если Вишну порождает мир игрой своих энергий, а Брахма его сохраняет в бытии, то Шива его разрушает. Разрушение для индуса – акт не менее важный, чем созидание, поскольку все процессы мыслятся как цикличные. Без разрушения старого мира до основания не будет возможности созидания нового. Где-то еще я об этом слышал…

Традиционные атрибуты Шивы – различное оружие. Однако не менее традиционная форма его изображения – в виде аскета, сидящего на шкуре тигра: глаза закрыты в медитации, посреди лба третий глаз. Это важный символ, указывающий на внутреннее бодрствование, благодаря которому он постоянно созерцает внутренним оком все существующее – все бывшее, все ныне пребывающее в бытии и все будущее. Это, пожалуй, самый известный его образ.

Кроме того, известен образ Шивы Натараджи – танцора, стоящего на одной ноге, несущегося по кругу в бешеной в пляске. На классических статуэтках такого вида вокруг фигуры бога имеется ободок, а на нем язычки пламени. Это жертвенный огонь, посреди которого он танцует, разрушая старое, освобождая место для нового. Другой вариант толкования языков пламени – огонь кремации, который переносит в мир иной всякого индуиста.

И наконец, не вполне привычный для нас образ Шивы, но очень важный для индуизма – лингам, детородный орган божества. Его скульптурные изображения (чаще всего довольно условные, далекие от натурализма) почитаются как священный символ оплодотворяющей мощи. На них возливаются вино, масло и благовония. Согласно шиваитским текстам, именно лингам является причиной существования материальной Вселенной.

Любопытно, что уже в Упанишадах Шива упоминается как тот, кто пребывает во всех лицах, головах, шеях, сердцах, тайниках всех существ. Он всепроникающий владыка.

Эта идея вездесущего Бога нам встречалась в связи с описанием качеств Вишну.

В индуизме существуют два основных направления: вишнуизм, где единый абсолютный бог представлен в образе Вишну, а все остальное – его проявления, и шиваизм, почитающий таковым Шиву. Это, конечно, не означает, что признающие Вишну отрицают существование Шивы и наоборот. Все три направления веданты признают и Брахму, и Вишну, и Шиву. Любопытно в связи с этим вспомнить слова Шанкары, великого мудреца, шиваита, который утверждал, что имена вообще не важны и поклонение любому из богов не противоречит Ведам.

Тантрический индуизм: Шакти и соединение с двуполым божеством

Традиционным для индуизма является представление о Шакти – супруге божества (у нее тоже может быть множество имен). Бог находится в непрерывном слиянии с ней, вплоть до отождествления, что дает возможность нам говорить о Шакти как о женской ипостаси бога. Бог – не мужчина и не женщина. Он и то и другое, так что иногда проявляет себя в мужском обличье, иногда в женском. Женская сторона бога может пониматься и как его творческая энергия. Подобно тому, как мужчина только вместе с женщиной могут сотворить новую жизнь, так и бог в своей целостности соединяет начало сущностное – мужское и начало энергийное – женское. Все это не исключает и самостоятельного почитания Шакти – чаще всего как супруги Шивы.

В индуизме присутствует особое направление – шактизм, называемое также в совокупности своих проявлений тантризмом. Оно относительно немногочисленное (по сравнению с общим количеством вишнуистов и шиваитов). Здесь Шакти почитается абсолютной изначальной формой бога. Традиционно в этом религиозном движении большое внимание уделяется теме сексуальности, вплоть до оргиастических культов. Зафиксирована и практика человеческих жертвоприношений (вспомним опять миф о Пуруше).

В XIX веке английские власти очень активно боролись с шактизмом. Однако к настоящему времени результат, увы, таков: шактизм существует уже не только в индуизме, но и в падком на всякую эротику западном мире. Он моден и активно пропагандируется в определенных кругах, ну, разве что в light варианте. Слава Богу, человеческие жертвоприношения сейчас в цивилизованных странах едва ли возможны. А в самой Индии это направление вполне гармонично сочетается с общим комплексом религиозных представлений.

Поэтика на службе у религии, или «Бхагавадгита» как она есть

В связи с вишнуизмом стоит подробнее рассказать о произведении, которое в течение многих веков остается одним из самых почитаемых священных текстов и оказывает большое влияние на жизнь и культуру индийского общества. Это часть «Махабхараты» – «Бхагавадгита» – что переводится как «Божественная песнь».

Исследователи не в состоянии точно указать ни год, ни даже век ее создания. Это, впрочем, довольно обычная ситуация для произведений такого рода. Большинство специалистов сходится на том, что текст был составлен за несколько веков до н. э., а получил оформление в III–IV веках н. э.

Это стихотворное произведение, написанное размером «шлока» – такие стихи обычно поют. В то же время это глубокий философско-богословский трактат, и вместе с тем – весьма драматическое, захватывающее повествование.

Фабула его такова. Братья Кауравы, сыновья престарелого слепого царя Дхритараштры, подлым обманом завладели царством своих двоюродных братьев Пандавов. Те, после безуспешных переговоров, вышли на битву с узурпаторами. И вот перед решающей битвой один из Пандавов, царевич Арджуна, стоя в боевой колеснице со своим возничим Кришной, терзается мыслями о том, что сражаться предстоит хоть и с узурпаторами, но членами своего же рода, с близкими родственниками. А преступление против рода – это настоящая катастрофа, крушение всех устоев, говорит он Кришне (здесь надо заранее пояснить, что эти двое, как и все герои индийского эпоса, имеют множество почетных прозвищ, которыми они поочередно именуют друг друга):

С гибелью рода погибнут непреложные рода законы;

Если ж законы погибли, весь род предается нечестью,

А утвердится нечестье, Кришна, – развращаются женщины рода.

Женщин разврат приводит к смешению каст, Варшнея!

Если смешение будет, в ад попадут и весь род, и убийцы рода;

Ниспадают их предки, лишась возлияний и жертвенных клецек.

Преступленье губителей рода, смешавших касты,

Упраздняет законы народа, семьи вековые устои.

Люди, лишась родовых законов, о Джанардана,

Должны обитать в аду, так указует Писанье!

Горе, увы, тяжкий грех мы совершить замышляем:

Ради желанья царских услад погубить своих кровных[84].

И тут оказывается, что тот, кто стоит в виде возничего в царской колеснице, есть не кто иной, как аватар, воплощение бога Вишну. И он объясняет Арджуне не только почему надо сражаться, исполняя долг кшатрия, но открывает и более глубокие истины о смысле жизни и смерти, суть которых состоит в том, что вся череда мировых событий – это внутренние изменения, своеобразные «игры», происходящие внутри природы единого бога. Этот бог «никогда не рождается, не умирает; не возникая». «Как обветшавшие сбросив одежды, новые муж надевает, иные, так обветшавшие сбросив тела, в новые входит, иные, носитель тела».

Кришна подводит собеседника к идее о том, что не только все боги суть проявления единого Вишну, но и вообще весь мир есть не что иное, как его проявление. И потому, как бы люди здесь друг друга ни убивали, это все происходит в рамках неких внутренних метафизических превращений божественной реальности.

Главное же – все, что ни делает человек, он должен делать не ради результата, а только ради Вишну, из любви к нему. Такой человек – бхакта, то есть преданный, любящий служитель бога, гарантированно достигает спасения.

«Лист, цветок, плод или воду, если кто Мне приносит с любовью, благоговейное приношение это Я принимаю от смиренного духом. Все, что ты делаешь, что вкушаешь, что подаешь, что приносишь в жертву, какой ни совершал бы ты подвиг – все совершай, как приношение Мне», – говорит царевичу Кришна.

С одной стороны, эти слова во многом близки к христианскому учению о том, что все дела свои человек должен делать ради Бога, во славу Божию. С другой – поразительно для нас то, в каком обличье являет себя бог Вишну, призывающий к любви и преданности. По настойчивой просьбе Арджуны, даровав ему для этого особое божественное зрение, Вишну предстает перед ним в своем высшем образе, в своей вечной вселенской форме. И образ этот таков, что царевич приходит в неописуемый ужас. Он видит Кришну в совокупности различных образов, в одном «теле, множество разных существ» «в образах неисчислимых, с многочисленными руками, чревами, устами, глазами», «со многими туловищами, со многими торчащими клыками», узрев которого «миры трепещут».

Арджуна взмолился в испуге, доходящем до исступления: «Будь милостив, богов владыка, обитель мира!»

Затем Вишну, вновь приняв «кроткий образ» Кришны, как ни в чем не бывало продолжает наставлять Арджуну на путь единения с собой… Устами Кришны в «Бхагавадгите» подробно описываются три пути достижения такого единения, три главных йоги: путь деяний – карма-йога, путь знаний – джняна-йога и путь любви – бхакти-йога, из которых последняя превосходит любые другие пути.

Кришнаиты: следующие путем бхакти

Поэтически оформленный и драматически представленный способ проповеди учения во многом помог победе индуизма над буддизмом. У буддистов – логические доводы, а тут эпопея – увлекательно, доступно, волнующе, страшно, красиво.

Внутри вишнуизма издавна существует традиция поклонения именно Кришне – этому проявлению верховного бога, с упором на идею любовного служения ему. Представителями этого духовного течения являются, в частности, кришнаиты или адепты Общества сознания Кришны.

Кришнаиты – это, по сути, последователи Рамануджи (вспоминаем вишишту-адвайта-веданту), которые пошли своим путем. Главная их идея – общение человека, его души с богом Вишну (или Кришной, как одной из его форм), что дарует подлинное блаженство. Оно достигается после того, как джива обретает освобождение, вырывается из колеса сансары.

Особым способом поклонения является киртан – торжественное, ритмичное, многократное воспевание имени бога. Это важно делать, поскольку в имени содержится энергия божества. Сам бог таким образом наполняет человека и дарует ему возможность уже здесь находиться в преддверии будущего блаженства.

Это довольно поздно возникшая практика. Можно сказать, что в данном случае мы встречаемся со своеобразным имябожием на индийский лад. Давайте вспомним, что в начале XX века имела место дискуссия, центром которой стал оплот монашества – гора Афон, о сути имени Божиего. Возникло движение, которое настаивало на том, что имя Божие непосредственно содержит в себе Божественную природу. В контексте споров формулировались в том числе и совершенно еретические идеи, но были и вполне приемлемые здравые суждения о соотношении Бога и Его имени.

Можно усмотреть некое сходство практики последователей имябожия с практикой кришнаитов, которые твердят одну заветную фразу: «Харе Кришна, Харе Рама», содержащую возлюбленное имя.

Такое экстатическое, ритмичное пропевание сакрального имени – явление довольно хорошо исследованное. Давайте вспомним хотя бы шаманскую психотехнику. Нечто подобное встречается в исламе (зикр), когда коллективно воспевают имя Аллаха. У хасидов используются ритмичные песнопения с повторяющимися фразами. В христианской традиции подобные вещи известны, например, у пятидесятников, хлыстов… Это древний прием вхождения в состояние измененного сознания, общий для многих традиций.

Современные кришнаиты преподносят именно «Бхагавадгиту» как благую весть всему миру.

Правда, надо заметить, что в самой Индии эти миссионеры для «внешних» воспринимаются скорее как отщепенцы и едва ли не еретики. С позиций ортодоксального индуизма – какой смысл идти на Запад, вообще во внешний мир? Боги создали мир, в котором есть брахманы, кшатрии, вайшьи, шудры и даже неприкасаемые. Все они занимают свое место в обществе. А в Европе или Америке живут люди, которые вообще не принадлежат ни к какой варне! Они по факту своего рождения чужды индийской религиозной традиции, и, несмотря на более высокое качество жизни, они все равно рабы сансары. Может, после очередной смерти, при «хорошем поведении», они родятся индусами. Но это будет уже совсем другая история…

Глава 6. Ритм, дхарма, Вселенная, человек

Система сдержек и противовесов: варны

В число «религиозных доктрин» индуизма входит идея определенной социальной структуры общества. Предполагается, что мир устроен по всеобщему закону бытия, который изначально, в Ведах, назывался «рита» – слово, этимологически близкое нашему «ритм», латинскому «ритуал», греческому «ортос» – прямой, правильный.

Рита – универсальный космический закон, который определяет правильный порядок вещей во всей Вселенной, от круговращения миров до нравственных устоев общества. Рита – это правда, истина в самом широком смысле – основа справедливости и морали. Благочестивый человек, праведник всегда живет и действует в согласии с ритой.

В брахманизме это понятие развилось в идею дхармы. По сути, мы имеем здесь дело все с тем же универсальным законом, но уже с упором на социальную этику. Это религиозно-общественный долг, совокупность норм и правил, соблюдение которых необходимо для поддержания не только устоев человеческого общежития, но даже и космического порядка.

Применительно к конкретному человеку дхарма проявляет себя в виде дхаран – механизмов, понуждающих личность следовать своей сущности, в том числе – и в социальном отношении.

Существует несколько разновидностей дхаран – элементов большой системы религиозно-социального устройства общества. Первое – варны – это самое крупное деление общества. Сам факт принадлежности к определенной варне есть обязательное условие на пути к освобождению. Дхараны требуют от человека твердо держаться своего места в обществе, считая такое поведение религиозным долгом.

«Варна» буквально значит «цвет» – видимо, потому, что в древности каждая социальная группа имела свою особую одежду, отличавшуюся в том числе и цветами.

В древности деление общества на три разряда, три сословия было общим для всех индоевропейских народов, и его следы сохранялись достаточно долго. В Европе это были oratores, bellatores и laboratores – молящиеся, воюющие и работающие – духовенство, дворянство и крестьяне с горожанами. Здесь полное соответствие трем первым варнам индуизма, которые мы перечисляли выше, – брахманы, кшатрии, вайшьи. Хотя и на Западе, и у нас статус сословий был закреплен в законах, но главным образом законах гражданских, а не в христианской доктрине. В Индии же деление на варны обрело совершенно исключительный, религиозно-этический смысл.

Кроме того, в Индии к трем изначальным варнам добавились и иные. Мы уже упоминали, что белые завоеватели стремились с разной степенью успешности избегать смешения с покоренными местными народами. Однако они были вынуждены как-то определить их место в социуме, встроить их в общую систему.

В результате появилась четвертая варна – шудры, буквально «слуги». Мы упоминали, что в Ригведе, в рассказе о создании мира и людей, для каждой варны нашлась подходящая часть тела космического великана Пуруши (брахманы – из головы, кшатрии – из рук, народ – вайшьи – из чресл и бедер, а шудры – из ступней).

Но даже и четыре варны не включили в себя все население Индостана. В глуши джунглей оставались племена, до которых цивилизация добралась относительно недавно. Ко времени, когда четыре варны уже сложились, эти люди воспринимались как варвары. Войти в общество они смогли только в особом статусе, который европейцам известен под общим наименованием неприкасаемых. В самой Индии их называют «чандалы» либо «панчамы», буквально «пятые». Неимоверно униженное положение этих людей (а их почти 20 процентов от общей численности населения) во многом остается таким и сегодня, несмотря на усилия властей. Они выполняют самую грязную работу вроде чистки сточных канав, и само соприкосновение с ними пятнает человека, делает его ритуально оскверненным.

Сменить варну человеку абсолютно невозможно. Хотя при особом стечении обстоятельств шудра мог стать сколь угодно богатым, мог состоять при царском дворе, более того – шудрой был царь Махападма, основатель династии Нандов. Но и в царском сане он оставался шудрой. С другой стороны, любой шудра имеет шанс перейти в высшую варну, но… не в этой жизни. Когда-нибудь он, возможно, родится брахманом, если в нынешней жизни будет вести себя в соответствии со своим нынешним призванием, как положено шудре.

* * *

Иногда варны называют кастами, что не вполне верно. Слово «каста» – португальское, переводится как «происхождение по рождению», «порода», «сорт». Когда португальцы приплыли из Европы в Индию в конце XV века, они увидели общество, которое в реальности делилось уже не просто на варны, а на гораздо более мелкие и многочисленные наследственные социальные группы. Вот их пришельцы и назвали по-своему – кастами.

В Индии эти группы называются джати, и связаны они в основном с профессиональной деятельностью.

Есть в индийском обществе и другие дхараны, они связаны с профессией, с родственными связями, с правом наследования и т. п. Важно, что все это понятия не просто социальные, но религиозно-этические. Хорошо и необходимо держаться своей дхармы, делать то, что обязан в соответствии со своим социальным статусом. Это твой долг. А чужая дхарма просто опасна.

Есть одна дхарана, стоящая особняком, – ашрам (буквально – защита). Она фиксирует не столько социальное положение человека, сколько его возрастной и отчасти семейный статус. Сейчас ашрамами называют молельные центры кришнаитов, но в более широком смысле ашрам – это социально-этическая норма, которая предписывает каждому человеку, особенно если он принадлежит к высшим варнам, определенным образом пройти несколько жизненных этапов:

• этап брахмачарья – ученика брахмана;

• грихастхоя – домохозяина;

• ванапрастхи – того, кто увидел уже детей своих детей и может отойти от всех дел, слово буквально означает «уходить в лес»;

• саньясина – последний этап, доступный не всем: отшельничество, полная аскеза с отречением от семьи и имущества, жизнь при храме или странствование по святым местам.

На последнем этапе, когда человек становится саньясином, он уже совсем вплотную приближается к мокше, освобождению. Этот этап считается очень похвальным, но очень трудным. Тем не менее бывает, что даже министры заканчивают свою жизнь саньясином.

Из истории известно, что в ашрамы уходили и семейные пары, жили при храме или в общине таких же, на склоне лет пришедших к духовному деланию людей.

Жизнь и смерть, добро и зло

Индуизм – религия пестрая, вариативная, неопределенная буквально во всем – и в вероучении, и в культе, и в организационных структурах. В вероучении существуют прямо взаимоисключающие положения, и адепты разных школ непрерывно спорят о фундаментальных вопросах и даже одни и те же термины понимают по-разному.

Границы индуизма не всегда очевидны. Поэтому его иногда определяют как «семейство разнородных традиций», а то и вовсе как «собирательное имя большой группы религий».

В этой религиозной традиции нет места тому, что мы могли бы назвать институтом учительства. И это при наличии тысяч учителей – гуру. Но каждый гуру – это, если можно так сказать, пророк-единоличник.

Для человека с западным менталитетом многое в индуизме сложно для понимания. В авраамической традиции человеческая личность уникальна, и главная проблема для нее – смерть. В индуизме же проблема вовсе не в смерти, а наоборот – в бесконечно продолжающейся жизни, в которой смерть – лишь преддверие нового рождения, тем более что содержание сознания во многом иллюзорно, и именно иллюзии являются источником мучений. Поэтому отношение индуистов к смерти – более спокойное, едва ли не равнодушное.

Человек в индуизме ценится выше многих других существ, но это лишь потому, что он ближе к освобождению.

Наследникам авраамической традиции важно понимать происхождение зла и греха как причины страданий. В индуизме же этот вопрос относится к числу тех, рассуждать о которых не имеет смысла.

Христианин стоит перед нравственным выбором между добром и злом, руководствуясь совестью – голосом Божиим в человеке, для индуиста же речь идет о ритуальной чистоте либо скверне. Плохой поступок плох потому, что не соответствует закону существования мира – рите, дхарме. И совершая его, ты ритуально себя оскверняешь, а ритуальная скверна портит твою карму.

Почему так – не обсуждается. Просто так устроен мир, таков закон.

В христианском учении тоже говорится о законе. Но здесь источник и основа закона – Божественная воля. Бог – и законодатель, и блюститель закона, и судья, и воздаятель за зло и добро. В индуизме ничего подобного нет. Карма действует автоматически, в том числе на самых закоренелых атеистов, которые не подозревают о ее существовании. Если подбросить вверх кирпич, он упадет. Точно так же работает закон кармы – и он не выражает при этом ничью волю. А боги могут разве что помочь человеку не совершить недолжного поступка.

* * *

Что же тогда считается злом в индуизме? В Ведах понимание зла еще достаточно простое. В них порицаются стяжательство, алчность, обман, колдовство, прелюбодеяние (как посягательство на чужое). Признается существование злых духов, демонов, которые борются с человеком, мешают ему, и надо не поддаваться на их провокации.

А на уровне философском, особенно в философии вроде адвайта-веданты Шанкары… злу нет места. Ибо ничто в мире реально не существует, кроме единой и абсолютной божественной реальности. Куда там встроить зло? И у Шанкары зло – это просто неправильное понимание добра. Человеческое сознание, пребывающее в неведении, рисует себе миражи. Миражи, конечно, зло, но это же миражи, а не реальность. Ты просто должен уйти из них, и увидишь, что никакого зла не существует.

Другие школы более аккуратны в построениях, но идут фактически тем же путем. Если мир и человек сотворены всеблагим богом и до некоторой степени есть даже проявления его энергии, то здесь опять нет места злу. Потому что мир в любом случае воспринимается как способ саморазвертывания, самопроявления божества. Это игры бога с самим собой.

А если зла, по сути, нет, то логично, что и никакого греха в нашем смысле слова не существует.

В отличие от иудеохристианской авраамической традиции, в индуизме нет представления о том, что изначально мир был «хорош весьма», но потом все пошло не так. Мир был таков всегда.

В авраамической традиции время линейно, оно имеет начало и конец и не повторяется, и потому бесконечно ценно. Христос Спаситель пришел в мир в конкретный исторический момент, и этим Он освятил само течение времени, и потому каждый момент – единственный и важный для мировой истории. В представлении индуиста время циклично, движется по кругу, и это отнимает у времени какую бы то ни было подлинную ценность. Именно потому для индусов история как область знания (вплоть до последних столетий) важна гораздо меньше, чем для европейцев или китайцев.

Даже если в этом бесконечном водовороте времени и есть конечная цель – выпрыгнуть из него, то это цель для конкретной личности, конкретной лживы. Но не для всего мира. А участь всего мироздания не важна. Что тебе до остального? «Смотри за собой». Ведь и твое собственное, личное «я» иллюзорно, на самом деле ты – Атман. Ты освободишься именно тогда, когда осознаешь, что нет вокруг ничего «остального» – ни домов, ни городов, ни других людей.

Так главная задача индуизма – разрушить иллюзии, выстроенные сознанием. Остальное – дело техники…

Часть 6. Буддизм

1. БУДДИЗМ ЗАРОДИЛСЯ В СЕРЕДИНЕ 1-ГО ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ ДО Н. Э. В СРЕДЕ БРАХМАНИЗМА, ПРЕДШЕСТВЕННИКА СОВРЕМЕННОГО ИНДУИЗМА.

2. ОСНОВАТЕЛЬ БУДДИЗМА – СИДДХАРТХА ГАУТАМА, ВПОСЛЕДСТВИИ НАЗВАННЫЙ БУДДОЙ, ТОЧНЫЕ ГОДЫ ЕГО ЖИЗНИ НЕ УСТАНОВЛЕНЫ.

3. БУДДИЗМ ОТРИЦАЕТ СУЩЕСТВОВАНИЕ ЕДИНОГО БОГА-ТВОРЦА.

4. КЛЮЧЕВЫЕ ПОНЯТИЯ БУДДИЗМА – САНСАРА И НИРВАНА. ЦЕЛЬ БУДДИСТОВ – ДОСТИЧЬ НИРВАНЫ, ПРЕРВАВ ЧЕРЕДУ ПЕРЕРОЖДЕНИЙ – КОЛЕСО САНСАРЫ.

5. В ОТЛИЧИЕ ОТ ИНДУИЗМА БУДДИЗМ ОБХОДИТСЯ БЕЗ СВЯЩЕННОСЛУЖИТЕЛЕЙ-БРАХМАНОВ.

6. КАЖДЫЙ, НАПРАВИВ СВОЕ СОЗНАНИЕ В ПРАВИЛЬНОЕ РУСЛО, МОЖЕТ ДОСТИЧЬ НИРВАНЫ И СТАТЬ БУДДОЙ.

7. НАИБОЛЕЕ ИЗВЕСТНЫЙ ВАРИАНТ КАНОНА СВЯЩЕННЫХ ТЕКСТОВ БУДДИЗМА НАЗЫВАЕТСЯ ТРИПИТАКА («ТРИ КОРЗИНЫ»). ОН БЫЛ ЗАПИСАН В I ВЕКЕ Н. Э. НА ЯЗЫКЕ ПАЛИ.

8. В МИРЕ НАСЧИТЫВАЕТСЯ ОКОЛО 500 МЛН ПОСЛЕДОВАТЕЛЕЙ БУДДИЗМА.

Глава 1. Под фикусом религиозным: рождение буддизма

Сердце и жертвенный жар

Буддизм зародился в середине 1-го тысячелетия до н. э. отчасти как реакция на сложные процессы, которые происходили в индуизме. Мы говорили, что к середине 1-го тысячелетия до н. э. в Индии образовалась «мода» на аскетизм, сформировалось очень внимательное и трепетное отношение к ритуалам. Ритуал воспринимался не столько как способ связи с божествами, сколько как самодостаточный акт, благодаря которому человек обретает могущественную духовную силу. Даже мощь богов объяснялась их упражнениями в ритуалах.

Одновременно появляется идея, что важнейшая составляющая ритуала – это огонь, жар жертвенника, благодаря которому у человека или у богов формируются силы. Вместе с тем возникает представление, что в сердце человека происходит напряженная аскетическая работа, благодаря которой тоже возникает жар. Этот сердечный жар, жар веры, жар устремленности человека к истине уподобляется и даже отождествляется с жаром жертвенника.

Для значительной части людей становится очевидным, что упражнения на ниве собственного сердца ничем не хуже, а иногда даже и более эффективны, чем упражнения в брахманических ритуалах.

В это же время – к середине 1-го тысячелетия до Рождества Христова – все больше странников-пилигримов начинает ходить по дорогам Индии, и все больше аскетов-шраманов поселяется в удаленных уголках страны и предместьях городов. Появляется много учителей.

Буддизм стал одной из традиций, возникших в этот период и противостоящих Ведам и всему ведическому брахманизму. Буддизм принципиально отрицал учение Вед, значение всего многотысячелетнего индуистского наследия, и прямо утверждал, что истину человек должен искать в собственном сердце. Веды воспринимались буддистами как пыль предыдущих веков, только замутняющая внутренний взор человека, которым он единственно и способен видеть истину.

«Буддизм» – это термин, который сами буддисты не используют (так же как и последователи индуизма не называют свою религию «индуизм»). По окончанию «-изм» видно, что у обоих терминов европейское происхождение. Буддисты называют свое учение просто Дхармой, то есть учением. Либо добавляют к этому слову уточняющую первую часть – Буддхадхарма, то есть буквально «истина Будды» или «учение Будды», «вера Будды».

* * *

Точного времени жизни Будды – человека по имени Сиддхартха Гаутама, которого считают основателем буддизма, – мы не знаем. Есть некие широко принятые в буддийской среде даты, на которые обычно указывают, но на самом деле они ничуть не достоверны, а вычислены по астрологическим ориентирам и являются плодом деятельности буддийских астрологов.

Единственная первая более-менее достоверная дата, от которой мы можем оттолкнуться, – это походы Александра Македонского в Индию. Известно, что это было в 320-е годы до н. э. и что когда Александр Великий пришел на территорию Индии, там уже существовали буддийские общины и буддийские монахи – то есть основатель традиции не просто жил до этого, но и к этому моменту уже были очевидны плоды его учения. Исходя из этого, мы могли бы сказать, что Будда жил примерно в VI – середине V столетия до н. э.

Вероятно, уже в тот период индуисты и буддисты сами настолько противопоставляли себя друг другу, что даже пришедшим людям было понятно, что это сторонники разных традиций. По крайней мере, мы видим, что пришельцы явно отличают буддистов от последователей традиционных индийских верований.

В числе последствий похода Александра Македонского в Индию стало возникновение Греко-Индского царства, которое существовало здесь несколько веков. Один из его лидеров упоминается в буддийском тексте, так называемых «Вопросах Милинды», где монах Нагасена, ученый, беседует с царем, который в тексте трактата именуется Милиндой. На самом деле это реальное историческое лицо – греко-индский царь Менандр. В тексте Нагасена объясняет Менандру важнейшие доктрины учения и, как считается, тем самым обращает его в буддизм.

Жизнь Сиддхартхи Гаутамы

Представления буддистов о Будде нам важны прежде всего потому, что основатель любой религиозной традиции для ее адептов – это идеал, к которому нужно стремиться.

Будущий Будда родился в варне кшатриев, то есть он не был брахманом. И это важный момент – он сразу оказывается вне группы профессиональных жрецов и толкователей традиции.

Городок, где этот человек появился на свет, назывался Капилавасту. Сейчас это местечко на северо-востоке Индии, в штате Бихар, ближе к Непалу и Тибету.

Будду часто именуют царевичем, однако имеется в виду не царская семья в европейском понимании. Здесь речь идет о совершенно микроскопическом княжестве, каких на просторах Индии и сопредельных государств располагалось сотни или тысячи. Его отец был владыкой, «лордом», если мы употребим этот английский термин, местного маленького городка и примыкающих к нему деревень.

Отца будущего Будды звали Шуддходана, мать – Махамайя. И родился он, как и положено великому человеку, чудесным образом. Во-первых, в ночь зачатия мать видит сон, как белый слон входит через бок в ее утробу. Она в страхе рассказывает об этом мужу, муж обращается к астрологу, и тот говорит: «Она зачала великого человека». (При этом буддисты понимают зачатие Будды как вполне естественный акт – ни о каком сверхъестественном действии здесь речи не идет. Это обычный человек с точки зрения его биологического появления в этом мире.)

С той ночи царица понесла в своей утробе плод. Когда ей приходит время рожать, она едет в дом своих родителей, и вдруг прямо в пути начинаются родовые схватки. Она вынуждена остановить возничего, сойти с колесницы на обочину дороги у рощи садовых деревьев и родить ребенка здесь. При этом роды были как раз чудесными, как утверждают буддисты, – младенец родился не естественным образом, а вышел из бока матери.

И тут начались великие чудеса.

Во-первых, он сразу встал на ноги, прошел несколько шагов, издал победный клич, провозгласил себя существом, высшим среди богов и людей. На это сразу же среагировали небесные обитатели (боги), осыпали его лепестками цветов и окружили прекрасными благовониями. И тут уже всем стало очевидно, что действительно родился великий человек. И может быть, даже не человек, а нечто большее.

Однако эти роды, хотя и имели чудесный характер, были фатальными для матери. Через несколько дней она умирает, и младенец остается на попечении отца.

* * *

Мальчика назвали Сиддхартха – что означает «дошедший до конца, достигший цели». Поскольку произошло столько чудес, начиная с видения в ночь зачатия, отец снова обращается к астрологу, который говорит, что этому ребенку уготована великая будущность с двумя вариантами: либо его жизнь будет связана с духовными подвигами, либо – со свершениями в мире материальном. Если мальчик пойдет по пути духовного делания, то станет великим аскетом и учителем истины. Если же пойдет по светскому пути, то ему суждено стать чакравартином.

Чакравартин – это особая категория людей. Некое альтер эго Будды, такой «Будда на царстве», который ничему не учит, но являет идеальный образ правителя, властвующего без насилия. Чакравартин – миродержец, который крутит колесо мировой истории в другую сторону[85].

Такая трактовка будущего для младенца озадачила отца. Ему ведь нужен был наследник его царства. И отец решает сделать все возможное для того, чтобы сын избрал царский путь. Дальше следует хорошо известная история, которая описывается во всех пересказах жития Будды.

Царевич живет в лучших апартаментах дворца, его всегда окружают жизнерадостные сверстники, у него лучшие учителя. По тогдашним меркам у него просто идеальное детство.

Но есть один нюанс: с Сиддхартхой запрещено говорить о важнейших вопросах бытия, в первую очередь о смерти. Ничто не должно намекать на то, что она существует в мире, ведь желание преодолеть смерть толкает людей на духовный, аскетический путь – а это то, чего не хотел допустить отец Сиддхартхи.

Но поскольку у мальчика была внутренняя склонность к духовному деланию, избежать ее проявлений не удалось. Есть описание, что однажды он, играя в саду, сел под куст, скрестил ножки и впал в созерцание, в глубокий мистический транс и, хотя его и пытались «разбудить», пробыл в этом состоянии несколько часов.

Потом мальчик вырос, отец нашел ему невесту – красавицу, царевну, дочь одного из соседей по имени Яшодхара. Буквально это имя означает «носительница славы». Оно подчеркивает, что это была лучшая из возможных невест того времени. Через некоторое время у Сиддхартхи и его жены рождается сын, у Шуддходаны появляется внук, он очень рад – теперь его сын точно никуда не денется, и этому внуку дают очень символичное имя – Рахула – буквально «то, что привязывает». Рахула должен привязать Сиддхартху к его дому, к его царству. Но не тут-то было.

* * *

В какой-то момент происходит совершенно загадочная история, связанная с выездом Сиддхартхи Гаутамы из дворца со свитой на охоту – обычное аристократическое развлечение, но с ним в этот момент случается несколько встреч, оказавшихся роковыми для его жизненного пути.

Во-первых, он видит старика и понимает, что молодость – временное явление. Затем встречает больного проказой, при которой тело распадается, – и ему приходит мысль, что завтра, возможно, он может оказаться на его месте. Потом наблюдает погребальную процессию и осознает, что как ни бегай от смерти, но рано или поздно окажешься на погребальных носилках и на погребальном костре.

Эти три встречи совершенно сбивают его с толку, и тут вдруг, как некое указание на возможный выход, он видит аскета, который, сложив ноги и полузакрыв глаза, пребывает в медитации, самоуглублении. И Сиддхартха понимает, что для этого человека важен только внутренний мир, то, что он там, внутри себя, может найти, а отнюдь не молодость, красота, здоровье.

Затем следует эпическое описание, как царевич Гаутама приносит своему отцу горсть пепла из погребального костра и говорит: «Отец, неужели это судьба всех людей, независимо от их положения?» Отец вынужден ответить, что да.

Ночью Гаутама бежит из дворца. Даже образ спящего сына не удерживает его от принятого решения. Он садится на своего коня и в сопровождении верного слуги скачет в лес, в последний раз берет в руки меч, поскольку ахимса, ненасилие – один из принципов буддизма, и отрезает свои волосы – волосы цвета меда, как сказано в житии.

Его задача – найти общину подвижников во главе с гуру, практикующих йогические упражнения, приводящие к познанию истины, – а леса тогда, как мы уже упоминали, были наводнены всякого рода учителями аскетики.

Сначала Сиддхартха присоединился к группе подвижников, которые практиковали упражнения, близкие, судя по всему, к йоге и к сангхе, и, в частности, занимались медитацией, особенно работой с дыханием. Сиддхартха, как самый талантливый ученик, достиг там совершенства – но, когда учителя уже были готовы передать ему руководство общиной, он ушел и примкнул к другой группе. Здесь практиковали радикальную форму аскезы – в частности, настаивали на необходимости сурового голодания. Некоторое время Сиддхартха пробыл и там, и состояние его стало таким, что, как говорит его жизнеописание, положив руку на живот, он чувствовал подушечками пальцев звенья позвоночника. Однако и здесь он осознал, что тело его истощено, а мудрости он не нашел и никакого откровения, которое бы дало ему возможность выйти из бедствий жизни, так и не получил.

И тогда Сиддхартха приходит к выводу, что единственный путь, в котором возможно обретение истины, – это путь, пролегающий в глубине сердца. Помните, именно внутрь своего сердца предлагали заглянуть и индуистские учителя. Тот, кто мысль мыслит, находится в глубине сердца. И вот туда, вглубь своего сердца, хочет теперь обратиться Сиддхартха Гаутама.

Скорее всего, он сделал это под чьим-то влиянием, пошел по пути, который до некоторой степени был уже обозначен.

* * *

Сиддхартха, скрестив ноги, опять садится в медитативную позу под дерево, растущее на берегу реки, дает сам себе обещание, что не сойдет с этого места, пока не обнаружит истину внутри себя, и погружается в самососредоточение.

Кстати, дерево, под которым он сидел, называется деревом бодхи или просто деревом бо, а по-научному – Ficus religiosa – фикус религиозный.

И вот под этим деревом Сиддхартха Гаутама в течение 49 дней медитировал, не пил, не ел, не спал, а только пребывал в напряженном внутреннем сосредоточении.

И обнаружил истину. И стал Буддой.

«Будда» – очень важное слово для понимания сути учения. Оно этимологически родственно нашему глаголу «будить», поэтому «будда» – это «пробужденный», человек, пробудившийся от сна этой жизни, от сна этого мира.

И как только он обнаружил внутри себя истину, он тотчас же перестал быть человеком, а стал существом, по своей природе превосходящим не только людей, но и богов.

Поворот колеса учения

Считается, что любой человек может пройти вслед за Сиддхартхой и стать буддой. Путь преодоления себя – путь каждого человека.

Каждый на этом пути становится чем-то большим, чем он был при своем рождении. Есть множество подвижников, которые, как считается, пересекли рубеж вечности и достигли некого немятежного обиталища, куда, собственно, Будда и стремился, куда он ушел, оставив людям свое учение.

Почему Будда стал выше богов и людей? Он достиг некой границы бытия. Он нашел путь к блаженству, нашел истину.

В чем она состояла? Истина, открывшаяся созерцателю, состояла из четырех идей, которые так и называются: четыре благородные истины.

Первая: всякое известное нам бытие, в этом мире протекающее, не чуждо страданию.

Вторая: причина этого страдания – желание, человек постоянно чего-то желает и постоянно чего-то не достигает, поэтому мучается.

Третья: есть достижимое состояние бытия, над которым страдание не властно, и это состояние – нирвана. Этот термин возникает здесь впервые.

И четвертая: есть путь, ведущий к нирване, и Будда этим путем прошел. Путь состоит из восьми шагов или восьми ступенек и поэтому называется благородный восьмеричный путь. Собственно, это и есть главная находка Будды.

Более подробно о главных вероучительных вопросах буддизма мы поговорим в следующей главе, здесь же пока вернемся к моменту его зарождения.

* * *

Перед Буддой встал серьезный нравственный вопрос: он нашел путь и может по нему уйти – но что будет со всеми остальными? Они-то не знают пути, ведущего к безмятежному бытию… Значит, он должен вернуться и рассказать о нем.

И Будда направляется в ближайший город – Бенарес, или Варанаси, как его сейчас называют, и начинает проповедовать.

Варанаси – священный город для последователей традиционных верований Индии, как в те времена, так и ныне. Он расположен на берегах Ганга, здесь многие благочестивые индусы стремятся закончить свои дни, чтобы их останки после ритуального предания огню были отпущены в священные воды реки.

В священной роще под названием Олений парк произносится знаменитая первая проповедь о повороте колеса учения.

Новое учение, заявленное этой проповедью, отрицает всю предыдущую духовную традицию и в противостоянии ей обретает свои основы. Те доктрины, которые мы сейчас только что упомянули, как раз не требуют ни знания Вед, ни исполнения ритуалов, а требуют только осознания того, что внутри самого себя ты можешь обнаружить истину, и главное – тебе предложены необходимые средства для преодоления своих неправильных желаний. Вот он – путь к нирване.

Все остальное становится ненужным – все, что формировалось на протяжении тысячелетий, что составляет богатство национальной духовной культуры, – теперь вменяется в прах. Это важная идея, которая радикально отличала Будду, Сиддхартху Гаутаму, от традиционных индуистских религиозных деятелей. Любопытно, что постановка проблемы у Будды та же, что и у них, – он говорит о необходимости преодолеть бессмысленный круговорот страдания. Но при этом фактически отрицает смысл всех духовных усилий, которые предпринимались многими поколениями людей на протяжении тысячелетий.

А зачем тогда существует громадное духовное наследие прошлых веков? Столько тысячелетий люди стремились сформулировать ключевые вопросы бытия и найти ответ на них, и вдруг оказывается, что каждый человек внутри себя может найти истину и благодаря ей выскочить из этого по кругу катящегося поезда? Это действительно был революционный религиозный проект.

При этом ключевые понятия, базовые категории благополучно перекочевали в буддизм из традиционных индийских школ. В частности, мы уже упоминали про колесо сансары. Оно признается и буддизмом, так же как и карма, хотя и понимается несколько иначе.

Во время первой проповеди в том числе формулируются так называемые три сокровища буддизма, которые и до наших дней благоговейно почитает каждый буддист: Будда (произносящий в данный момент слово поучения), дхарма (само учение, доктрина, сформулированная словесно и выраженная в виде проповеди) и сангха (буддийская община – иногда ее в книгах XIX века христианские авторы называли буддийская церковь).

Будда проповедует с огромной духовной силой, к нему обращаются первые последователи, в том числе его бывшие сподвижники из аскетов, несших свои духовные труды в лесах. Любопытно, что его жена и сын тоже примкнули к буддийской общине.

* * *

Надо заметить, что буддизм, как только он появился, сразу был поддержан местной властью. В частности, буддистам был подарен уже упоминавшийся Олений парк как место для собраний адептов и полигон для духовных тренировок. Буддизм в момент своего появления в качестве новой религии получил серьезнейшую материальную и политическую поддержку.

Почему так произошло? Потому что, во-первых, на северо-востоке Индии происходил, как бы мы сейчас сказали, процесс государственного строительства, там очень активно формировались государственные структуры, и поэтому власть кшатриев была гораздо более свободна от религиозных ограничений, чем на юге, где место на вершине социально-политической пирамиды прочно занимали брахманы. Во-вторых, кшатрии, естественно, не хотели усиления брахманского влияния, и им было очень на руку внезапное появление религии, которая вообще отрицает всякую необходимость существования жреческой страты. Сам Будда был кшатрий, и ему сразу стали содействовать власть предержащие. В этом была сила буддизма, и в этом потом оказалась его слабость.

Поддержка буддизма со стороны государственных лидеров, местных элит позволила ему активно распространяться. И последователями, по крайней мере, сторонниками буддийских идей стали объявлять себя даже цари. Но потом, через некоторое время, в Индии вообще и на северо-востоке в частности все-таки восторжествовал индуизм. Его реванш привел к тому, что кшатрии, цари, власть предержащие, вынуждены были отказаться от поддержки буддизма, и в конечном итоге буддизм в Индии сошел на нет (в современной Индии буддизм фактически отсутствует как сколь-либо значимая религиозная институция).

Но все это произошло гораздо позднее…

Смерть Будды

Пока же вернемся к времени жизни Будды. Число его последователей растет огромными темпами. В возрасте примерно 80 лет, то есть прожив полную, насыщенную событиями и свершениями жизнь, Сиддхартха Гаутама умирает.

Смерть Будды описана вполне буднично, можно даже сказать, формально. Его пригласил в гости какой-то из богатых почитателей, устроил торжественный обед. Гость пришел, покушал. После обеда ему стало плохо. Есть мнение, что, возможно, это было пищевое отравление или даже дизентерия. Когда стало понятно, что он находится на пороге выхода из земной жизни, Будда позвал к себе своих ближайших учеников, заповедал им хранить учение и, главное, беречь единство и испустил дух, а говоря языком буддизма – перешел в нирвану.

Тело Сиддхартхи Гаутамы было кремировано, сожжено до пепла, а пепел поделен между почитателями. Части пепла были разнесены по разным княжествам и регионам, погребены с почестями, и над этими останками возведены особые религиозные сооружения – ступы, до сих пор украшающие пространства многих буддийских стран и даже наших буддийских российских регионов. Изначально в этих ступах лежала часть погребального пепла Сиддхартхи Гаутамы. Но потом, со временем, ступы стали строиться для того, чтобы возвестить архитектурным языком истину буддийского учения, – и поскольку уже нечего было класть в основание, то вместо погребального пепла стали класть буддийские тексты с цитацией слов Будды…

В этом есть какая-то глубокая аллегория. Тело Будды, физическое, плотяное, начинает осмысляться как тело его учения, плоть его священных речений.

Глава 2. Человек и его путь

Четыре благородные истины

Когда Сиддхартха Гаутама, сидя под фикусом, пытался постичь, как преодолеть несовершенство бытия, он открыл четыре взаимосвязанные идеи, которые стали называться благородные истины. Мы уже упоминали эти четыре тезиса, выражающие основное учение буддизма. Важно заметить, сам Будда утверждал, что его учение не является Божественным откровением, а получено им через медитативное сосредоточение на собственном сознании, что учение это не есть доктрина в традиционном понимании и результат полностью зависит от самого человека.

Первая благородная истина – о том, что всякое бытие есть страдание. Санскритский термин, который мы переводим как «страдание», на самом деле звучит как «дуккха» – не столько «страдание», сколько скорее как общая обремененность, суета, поглощающая все. Вспомним Екклесиаста: «суета сует, всяческая суета» (см. Еккл. 1: 2). Именно эта суета и озабоченность вызывает множество неприятных последствий. Причем это касается не только людей, но и вообще всех существ, живущих в круговороте или колесе сансары.

Идея постоянного перевоплощения была известна и до Будды – брахманские учителя предлагали именно ее в качестве схемы мироустройства. Все живые существа постоянно умирают и рождаются вновь, чтобы своими страданиями в этом вращающемся мире приобрести возможность более счастливого рождения. Вся эта печальная карусель никем целенаправленно не создана – так устроен мир.

Но, как у всякого природного явления, у этого мира есть свои законы, главный из которых – закон кармы. Описать его непросто, и если предельно обобщить идею, то можно сказать, что в ее основе лежит закон механического воздаяния за все поступки. Поступки не рассматриваются как «плохие» или «хорошие», а только как имеющие «дурные» или «полезные» последствия. Чуть ниже мы рассмотрим эту тему подробнее.

Вторая благородная истина говорит о том, что у всего есть причина и у всего есть последствия. И дуккха здесь не исключение. Ее причина – желания. Говоря языком современной психологии, дуккха – фрустрация, болезненные переживания, вызываемые неудовлетворенными желаниями.

С этим связано и понятие уже упомянутой нами кармы – это состояние сознания, способ внутреннего устроения. И в зависимости от того, каким будет это устроение, человек либо продвигается к нирване, либо, чаще всего, удаляется от нее, усугубляя свою дальнейшую участь.

Собственно, именно кармой регулируется постоянная цепь перерождений. У буддистов есть потрясающее по внутренней логике учение, которое называется пратитья-самутпада. Попросту говоря, это закон причинно-следственных связей – его можно уподобить дорожке падающих костяшек домино, сбивающих друг друга. Падение каждой костяшки вызвано падением предыдущей и с непреложностью является причиной падения следующей.

Другой образ – часовой механизм, который постоянно подзаводится кармической энергией. Весь мир движется и существует именно благодаря кармической энергии, Вселенная – это порождение энергии, вызванной состояниями сознания всей совокупности живых существ: все они жили так, что это породило наблюдаемый нами мир. Жаловаться не на кого. Сами виноваты. Все вместе…

Третья благородная истина такова: существует состояние бытия, не подверженное страданиям и, соответственно, чуждое каким-либо желаниям. Оно называется нирвана.

Сам Будда никогда не пытался словесно определить, что такое нирвана, в ответ на вопросы о ней он хранил молчание. Тем не менее очевидно, что нирвана напрямую соотносится с обретением покоя от терзающих человека желаний: убери желания – и войдешь в немятежную пристань нирваны. Сам акт этого перехода от времени к вечности называется традиционным для Индии термином мокша – тот самый последний шаг, благодаря которому человек оказывается по другую сторону порога страданий.

Мы, носители европейского сознания, склонны были бы уподобить нирвану некому идеальному месту (заметим, Будда не называл это местом), представить ее как островок благополучия во Вселенной. Однако для буддиста нирвана – это вовсе не то, что наследники греко-римской культуры и носители авраамической религиозности называют Царствием Небесным, раем, полагая, что люди, достигшие святости, переходят в иной блаженный мир, который все же имеет некую связь с миром земным – например, святые помогают живущим на земле и т. п.

Нирвана – это состояние, абсолютно чуждое нашему миру. Более того, нирвану можно было бы назвать апофеозом безбожия. В этом состоянии достигший ее (я намеренно не употребляю слово «человек», поскольку он уже выше человеческого бытия) обретает покой. И этот покой – отнюдь не в единстве с вечным всеблаженным Богом – источником радости. Здесь нет никаких желаний, даже желания радости и блаженства, а раз нет желаний, нет и страданий, в том числе нет страдания богооставленности, так ярко проявившегося у Христа, возопившего на Кресте: «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» (Мф. 27: 46).

Если человек туда «дошел», он стал посвященным, буддой, он выше всех богов и людей, и он никаким образом больше не связан с этим миром. Будда ушел, совсем и навсегда, связи с ним нет и быть не может[86].

Итак, главная задача в буддизме – выйти из материального мира в совершенно эксклюзивное состояние бытия – нирвану.

Кстати, слово «нирвана» происходит от санскритского корня «нир» – буквально «угасать», «увядать» – речь, понятно, о желаниях. Христианские критики буддизма XIX и начала XX века – например, Николай Трубецкой, Владимир Кожевников – прямо обвиняли буддизм в духовном самоубийстве. Они указывали, что ничего, кроме уничтожения своей личности, буддизм предложить не может. Нет личности – нет желаний. Однако буддисты последовательно утверждают, что личностное бытие сохраняется и в нирване.

Возможно, Будда никак не пояснял, что такое нирвана, в том числе и потому, что любое наше представление – это работа мозга, порождение образов. Так в своей голове мы создадим иллюзорный проект, нирваной не являющийся, но вызывающий наше стремление к нему, – то есть наш образ нирваны будет все той же частью сансары. Получается, попытка определить нирвану приводит к тому, что мы только укрепляем свою привязанность к сансарическому бытию. Не надо думать, что такое нирвана, надо просто делать все, чтобы там оказаться.

Что именно следует делать, говорит четвертая благородная истина. Есть путь, которым можно достичь нирваны. Он называется благородным восьмеричным путем, поскольку имеет восемь стадий – восемь ступеней.

Восемь ступеней благородного пути

Восемь упомянутых ступеней обычно делят на три части, три этапа.

Первый этап – мудрости. Первая ступень – правильное воззрение. Очевидно, что без согласия с любой идеей осуществлять ее невозможно. Поэтому нужно усвоить буддийское миропонимание, сделать его личным.

Вторая ступень – задаться верной целью, вооружиться правильным намерением: «иду вперед». Это ступенька, где формируется твердая решимость человека.

Второй этап – нравственности. Из названия понятно, что он связан с моральным преобразованием человека. В нем три ступеньки. Третья ступень по общему счету – правильная речь: нужно отказаться от лжи, клеветы и «удержать язык свой от зла» (Ср. 1 Пет. 3:1).

Четвертая ступень – правильное поведение. Моральные нормы в целом универсальны для всех человеческих культур. В буддизме эти нормы прежде всего нацелены на устранение всякой возможности причинения вреда другому человеку и вообще живым существам.

Пятая ступень – правильный образ жизни. Мало просто воздерживаться от недолжных актов – нужно жизнь организовать таким образом, чтобы внешние факторы не подталкивали к неправильным действиям. По сути, речь идет о моральности в социальном измерении. Есть некоторые профессии, которые для буддизма недопустимы. Например, если ты работаешь в магазине, где среди прочего продается и спиртное, которое убивает человека, то это свидетельствует, что ты не достиг еще данной ступени. Возможно, лично ты и стараешься осуществлять правильное поведение, но оказывается, что твои действия являются элементом системы, вредящей живым существам.

Третий этап, включающий последние три ступени, – это этап сосредоточения, внутренней концентрации.

Шестая ступень – правильное усердие: человек должен научиться практиковать «буддийскую йогу», освоить совокупность психофизических, в том числе медитативных, упражнений, которые ему предлагаются для формирования правильного сознания.

Седьмая ступень – научиться постоянно быть в бодрствующем сознании, даже в таких ситуациях, когда человек не должен себя контролировать, – вплоть до того, чтобы контролировать физиологические процессы вроде дыхания или сердцебиения. Это должно позволить человеку освободиться от влияния своего тела, постоянно диктующего ему новые желания.

И, наконец, последняя, высшая, восьмая ступень – это особое состояние, транс, при котором человек должен дойти до грани, отделяющей сансару от нирваны. Объяснить его тоже непросто. Хотя бы потому, что у большинства из нас не было опыта, на который мы могли бы опереться при формировании представлений о подобном состоянии. Обычно говорится, что здесь происходит стирание границы между созерцающим, созерцаемым и самим процессом созерцания.

Весь описанный выше путь – предмет веры. А вера строится на доверии. Буддисты доверяют тем людям, которые пошли по восьмеричному пути, стали буддами, но задержались на пороге нирваны, поскольку хотели помочь другим людям. Таких подвижников в буддизме именуют бодхисатвы. Буквально этот термин означает «находящийся на пути к пробуждению».

Уяснив себе хотя бы в общих чертах основные буддийские представления о цели конечного пути человека, постараемся теперь разобраться в том, каков традиционный взгляд буддистов на природу окружающей действительности.

Божества в плену сансарического бытия

Буддизм часто называют религией без Бога. Это, с одной стороны, верно – в том смысле, что буддизм отрицает существование Бога-Творца, единого, истинного начала всякого бытия. И более того – здесь нет даже типичных для многих древних религий представлений о том, что существует кто-то вроде демиурга, бога-организатора, который из первоначального хаоса благоустраивает мир по своему усмотрению.

С другой стороны, само существование богов, в том числе очень могущественных и иерархически упорядоченных, не отрицается. Просто проблема состоит в том, что, во-первых, эти божества включены главным образом в наш материальный мир, то есть они являются его частью, а во-вторых, толку от них никакого нет, потому что главная задача человека состоит в том, чтобы вырваться из этого мира, а божества сами находятся в плену сансарического бытия.

Из этой идеи включенности божеств в сансарическое бытие вырастает весьма любопытная концепция о необходимости поклонения им. Казалось бы, какой в этом смысл? Зачем им поклоняться, если они все равно ничем не могут помочь? На самом деле все-таки в какие-то моменты в определенных обстоятельствах могут. По крайней мере, в жизнеописании Будды говорится о том, что некоторые боги, в частности Индра, помогали ему в его поисках правды, вечной истины.

Однако основная функция этих божеств состоит в том, что они являются объектами поклонения. И этого достаточно. Ведь, как мы уже говорили, сансарическое бытие связано с кармой, а карма – действие, сопряженное с определенным состоянием сознания, и именно поклонение божествам приводит человека в нужное для преодоления сансарического бытия состояние сознания. И хотя помочь человеку в его пути к нирване божества не могут, поклонение им – это своего рода упражнение для формирования у себя «правильных чувств».

Поток меняющихся дхарм: отражение мира в человеческом сознании

Поскольку главная задача в буддизме – соскочить с карусели этого мира, то мир сам по себе, его устройство и законы интересуют буддиста очень мало, хотя само существование материального мира не отрицается.

Восприятие мира здесь близко к квазинаучному подходу, можно найти точки соприкосновения с некоторыми европейскими философскими школами – например, с теми мыслителями, которые пытались определить соответствие между реальным миром и его отражением в человеческом сознании.

Буддисты считают, что образ, отраженный нашим сознанием, состоит из множества мельчайших элементов, атомов сознания. Речь идет, конечно, не о материальных атомах и даже не о мистических мельчайших единицах мироздания в стиле Демокрита. Это атомы сознания, образно говоря, мельчайшие частицы нашего психофизического опыта, наших ощущений.

У буддистов есть специальный термин для этого – дхарма. Он близок к уже знакомому нам из описания религий Индии слову с корнем «дхар» – «держать». Каждая дхарма удерживает мельчайшую единицу, квант опыта человека. И как мы не можем увидеть атомы, из которых тем не менее состоят все материальные вещи вокруг нас, так же мы не можем и выделить из нашего сознания каждый квант опыта, дхарму.

Буддизм предлагает весьма любопытный подход к миру и разуму, его воспринимающему. Фактически он настаивает на том, что мы можем говорить только и исключительно о мире, отраженном в сознании, только этим и можем оперировать, а это есть не что иное, как поток постоянно меняющихся дхарм.

Есть замечательное уподобление: каждая дхарма – как вспышка, искра света. Она возникла, но существует лишь мгновение, в следующее мгновение на ее месте – уже другая, «жизнь» которой тоже мгновенна. Это означает, что мы видим вокруг себя меняющиеся дхармы, просто наш мозг не может вычленить из образа, отраженного у нас в сознании, каждую отдельную дхарму.

Дхармы, хотя сами по себе не улавливаются сознанием, тем не менее воспринимаются в виде куч – на санскрите «скандха», буквально как раз и означает – «куча».

Скандхи существуют в пяти вариантах. Последовательность их перечисления не произвольна, она соответствует последовательности восприятия любого объекта нашим сознанием.

• Рупа – буквально «форма». По сути это восприятие агрегатного состояния вещества. Буддисты выделяют четыре вида этой скандхи: вода, земля, ветер и огонь. Это – стихии.

• Ведана – буквально «ощущения». Человек еще до включения в работу сознания «автоматически» отдергивает руку от слишком горячего или холодного и, напротив, старается прислониться к теплой печке зимой, ибо это приятно. Итак, любое ощущение можно классифицировать как приятное, неприятное и нейтральное.

• Санджня – буквально «восприятие». Это как раз то, что мы, европейцы, привыкли понимать как данные, поступающие нам от наших органов чувств: формы, запахи, звуки, вкусы.

• Самскара – буквально «украшение». Здесь непосредственно к процессу восприятия подключается сознание и начинает формировать у нас образ того, что воспринято. Когда образ сформировался, происходит реакция на него, к нему рождается отношение, то есть к процессу восприятия подключается воля.

• Виджняна – буквально «распознавание». Это то, что мы могли бы назвать нашим мышлением. Пройдя все предыдущие этапы, мы начинаем анализировать и сопоставлять данные с нашим опытом, благодаря чему наш опыт расширяется. Но даже наше мышление, по мнению буддиста, – не более чем «куча» дхарм.

Именно в последних двух скандхах – самскаре и виджняне – формируется то, что и называется кармой.

Личность в буддизме

Важный вопрос: кому принадлежит сознание и как буддисты мыслят себе то, что в индийской философии называется словом «Атман»? Термин «Атман» нам уже известен – это точка «я», личностный, ипостасный центр бытия, как его мыслили в Древней Индии.

Упоминавшийся нами логически прекрасный и очень живописный текст «Вопросы Милинды» дает образец понимания этого вопроса. Напомним, Милинда – реальный человек, царь, стоявший во главе греко-индского государства (его настоящее имя – Менандр). С ним беседует монах по имени Нагасена – тоже довольно известная личность, проповедник буддизма в Индии в первые века существования этой религии.

Царь смущается постановкой вопроса о том, реально ли «я». Для царя вполне очевидно, что «я» существует, иначе кто с тобой разговаривает? Если ты со мной разговариваешь, значит, есть два «я», две личности, ведущие беседу. Нагасена в ответ приводит любопытный пример. Он предлагает «разложить на части» колесницу:

«И вот достопочтенный Нагасена сказал царю Милинде: „Раз ты приехал на колеснице, государь, то предъяви мне колесницу. Скажи, государь, дышло – колесница?" – „Нет, почтенный". – „Ось – колесница?" – „Нет, почтенный". – „Колеса – колесница?" – „Нет, почтенный". – „Кузов – колесница?" – „Нет, почтенный". – „…Выходит, государь, что колесница – это звук один. Где же здесь колесница? Ложь ты говоришь, государь, неправду, нет колесницы…"

„Я не лгу, почтенный Нагасена. Вследствие дышла, вследствие оси, вследствие колес, вследствие кузова, вследствие поручней и используется название, знак, обозначение, обиходное слово, имя – колесница". – „Отлично, государь. Ты знаешь, что такое колесница. Вот точно так же и у меня: вследствие волос, вследствие волосков на теле и прочего, вследствие ощущений, вследствие распознавания, вследствие слагаемых, вследствие сознания и используется название, знак, обозначение, обиходное слово, просто имя – Нагасена, однако в высшем смысле здесь не представлена личность"»[87].

Для Нагасены вполне очевидно, что всякий объект – это совокупность элементов, в том числе и человеческая личность. Благодаря вращению колеса сансары эти элементы рассыпятся и снова слепятся – в иной последовательности – в следующей жизни. В буддизме прямо говорится, что наше «я» вполне условно и, по сути, оно есть «объект виртуальной реальности».

Вопрос «Что такое личность и как она соотносится с природой?» очень важный для любой религии, в том числе и для православного богословия. Он рассматривался и в рамках христологии, и в рамках триадологии – учения о Святой Троице. Следует сказать, что вопрос о понимании личности в православии все еще не является закрытым. В XX веке общая позиция в отношении личности была скорее представлена через апофатические, отрицательные формулировки, указывающие, что не есть личность. В частности, в отношении человеческой личности говорилось о несводимости человека к его природе. Личность превосходит природу. Об этом рассуждали многие авторы поздней Античности и Средневековья. В частности, знаменитый ритор и мыслитель, византийский философ Михаил Пселл рассуждал на эту тему, проводя аналогию с домом. Если использовать подход Нагасены, то дом – это объект, который состоит из крыши, стен и т. п., и его, конечно, можно разложить на части. Но когда мы говорим «мой дом», мы понимаем, что этот объект несводим к своим частям, это понятие превосходит природу материального объекта.

Глава 3. Устройство Вселенной: мир желаний, мир форм и не-форм

Три сферы бытия

Как мы уже говорили, буддистам в религиозном отношении мало интересно устройство окружающего мира, тем не менее есть вполне устойчивая схема, его описывающая. Мир, Вселенная, вся совокупность бытия состоит из трех сфер, трех областей (все они включены в сансару).

Первая сфера – мир желаний. Попросту говоря – материальный мир, в нем живем мы и подавляющее большинство всех остальных существ, включая обитателей адских глубин, и большинство богов. Желания живых существ постоянно удерживают обитателей этого мира внутри него, в кармическом круговороте.

Вторая сфера – мир форм. До некоторой степени мы могли бы уподобить эту сферу платоническому миру идей. Помните, у Платона есть некие первообразы, которые потом проецируются на земную реальность? Здесь проекций никаких не предполагается, но тем не менее в мире форм объекты существуют без привычной нам вещественности.

В этом мире обитают некоторые высшие божества, а также сюда попадают после смерти заблудившиеся подвижники – «находящиеся в прелести» с точки зрения буддийского учения. Если буддист достигнет высокого уровня религиозной жизни и практики, но при этом начнет делать серьезные ошибки в своем шествии из сансары к нирване, то он может родиться как раз вот в таком полубожественном состоянии где-то в мире форм и будет миллионы лет пребывать здесь в блаженстве, которое все же не есть нирвана и которое рано или поздно закончится, и попавший сюда снова переродится в человека и получит новый шанс на освобождение.

И, наконец, третья сфера бытия называется миром не-форм. Его мы даже примерно представить себе не можем. Если форму без вещественного содержания еще можно попытаться вообразить, то в мире не-форм идеи существуют в чистом виде, без всякой оформленности. Здесь живут некоторые самые высшие боги, а также особо преуспевшие в духовности и религиозной практике подвижники, которые тем не менее серьезно сбились на пути к нирване. По логике вещей мы можем догадываться, кто имеется в виду, например: все индийские мистики. Они действительно являют нам духовную стойкость, невероятную физическую выносливость, особые, удивительные качества физического тела: останавливают сердце, замедляют дыхание. Буддисты не отрицают их достижений, но считают такой путь неверным. После смерти окажется, что эти подвижники добились не того, чего нужно. В эту группу попадают, как считают буддисты, и христианские святые.

Нирвана же лежит за пределами этой нашей Вселенной со всеми тремя ее сферами.

Буддийская космогония и эсхатология

Как устроен, с точки зрения буддистов, наш с вами мир, мир желаний? Как и когда он появился? Какой будет его конец?

Как и последователи индуизма, буддисты признают циклический характер времени. Вселенная перерождается постоянно, существуют циклы, неизменно сменяющие друг друга, по кругу, до бесконечности. Время никогда не началось и никогда не закончится.

Считается, что при очередном рождении мира желаний первой возникает гора Меру, или Сумеру (Сумеру буквально «благая Меру»), – термин, заимствованный из индийского фольклора и индийской религиозной традиции. По сути это ось мира – она уходит своими уступами в океан, а вершина ее достигает небес, и это принципиально важно, ибо забраться на Сумеру невозможно.

На самой вершине этой горы появляется бог Брахма (в индуизме он – бог-творец) – наивысшее божество нашего мира желаний – и его великолепные дворцы. Дальше постепенно появляются другие божества. Они не рождаются младенцами, не растут и не меняются – они сразу возникают в том виде, в каком существуют потом.

И первое, что видят эти божества, – это ослепительный дворец бога Брахмы во главе с его владельцем. Это подталкивает их к богопоклонению, и так появляется ложная, с точки зрения буддизма, вера в Бога-Творца. Поскольку последовательность именно такова, сверху вниз, от более значимого к менее значимому, то менее значимый начинает поклоняться более значимому.

Постепенно появляется полный божественный пантеон.

Любопытно, что если в индуизме существовало обожествление светил – Солнца, Луны, то буддисты прямо утверждали, что Солнце и Луна – это просто небесные тела, которые движутся вокруг центра – Земли, вернее, ее оси, горы Сумеру. Вполне себе протонаучная позиция.

Как в каждой структурно оформившейся религии, в буддизме существует представление о «пупе мира», точке перехода в иное измерение. И если Сумеру – это ось мира, то где-то здесь должен быть и «пуп». И с ним связана страна Шамбала – буддийский Китеж-град, – которой нет ни на одной физической карте мира. Идеальная буддийская страна. Ее искали Рерихи, нацистское «Аненербе» и многие другие. Эта страна ассоциировалась в сознании ищущих с великой мистической силой. Попасть туда означало стать совершенно уникальным существом. Есть представление, что в какой-то момент из Шамбалы выйдет царь, который будет воплощением Будды Майтрейи, Будды абсолютного сострадания, и установит на земле буддийское владычество.

Затем вокруг Сумеру появляется море, которое окружает гору со всех сторон. Море в свою очередь окольцовывает горная неприступная цепь. Вслед за этой цепью идет еще одно море и так далее. Всего, согласно этому буддийскому мифу, существует восемь морей и восемь неприступных горных цепей.

Дальше – внешнее море, единый океан, в котором появляются четыре континента, а на них – люди (о людях чуть ниже поговорим подробнее).

Затем начинают формироваться нижние, адские этажи с их обитателями (о них тоже расскажем позднее) – всего этих этажей восемь.

И вот когда появляется последний адский «этаж», мир входит в состояние относительной стабильности, формирование его закончено.

* * *

Когда люди только появляются на земле, их бытие скорее подобно бытию богов, чем наших современников. Они живут примерно по 80 тысяч лет, при этом обладают некоторыми удивительными свойствами: могут летать, свободно перемещаться в разные точки пространства. Более того, они в чем-то подобны ангелам. У них, например, нет до конца сформированной системы пищеварения, поэтому они даже не нуждаются ни в какой пище. Но есть одна серьезная проблема. Весь континент в тот момент, когда начинают появляться люди, покрыт пищей, подобной земляничному пирогу, источающему сильный аромат, устоять перед которым невозможно. И люди начинают приобщаться к этому пирогу, съедают его и продвигаются вслед за границей пирога дальше и дальше, осваивая земное пространство. В конце концов наступает момент, когда пирог съеден. За это время сформировались пищевые привычки и система пищеварения, появилось чувство голода – а есть больше нечего. И вот тут начинается самое страшное.

По мере приобщения к пище люди постепенно грубеют. Полубожественные свойства исчезают, срок жизни сокращается, появляются более материальные тела.

Люди начинают искать пищу повсюду, но ее недостаточно, количество людей постоянно умножается. Тогда они пробуют возделывать рис, который является ключевой пищей в Азии. Риса не хватает, люди начинают ссориться, ссоры приводят к убийствам, дальше проблемы нарастают как снежный ком. Вспыхивают вооруженные противостояния, конфликты между человеческими сообществами. Одновременно возникает желание как-то совладать с этой ситуацией, появляются первые кшатрии (вспомним, что именно в среде кшатриев родился Будда), которые пытаются навести порядок. Начинают проводить полевые межи, с другой стороны появляются люди, которые хотят их сдвинуть, что снова приводит к вооруженным конфликтам. И так постепенно через боль и кровь формируется наш мир. При этом он переживает как периоды возрастания, так и периоды убывания.

Когда все более-менее стабилизируется: общественные нравы, человеческая жизнь – это периоды возрастания. Потом начинается деградация, спад, опять войны, конфликты – это период убывания. Так по синусоиде мир и существует.

В моменты кризисов, когда необходимо все упорядочить, появляются особые люди, уже упоминавшиеся нами чакравартины – «поворачивающие колесо» истории, колесо бытия мира. Если вы помните, когда речь шла о Сиддхартхе Гаутаме, то его отцу предсказывали: сын будет либо чакравартином, либо Буддой.

Как только начинают рождаться чакравартины, одновременно появляются и будды – те, кто будет учить людей правильному пути и кто сам достигнет нирваны. Поскольку формирование и разрушение мира циклично – это с необходимостью приводит к утверждению регулярного появления будд.

* * *

В определенный момент мир начинает сворачиваться в обратную сторону – сначала испаряются адские глубины, потом сгорают в космическом огне континенты, и последними исчезают гора Сумеру и дворцы бога Брахмы. Дальше на этом месте царит пустота.

А потом на бесконечном пустом пространстве начинает дуть некий ветер, который становится все сильнее. Этот ветер рождается не чем иным, как кармической энергией, накопленной в предыдущем мире. Постепенно ветер становится сильным, мощным и плотным, как алмаз. И тогда в его центре зарождается изначальное зерно будущего мира. Это не что иное, как верхняя точка горы Сумеру. А дальше опять все начинает разворачиваться так, как мы уже описали.

Таким образом, у нас вырисовываются четыре периода:

• становления;

• стабильности;

• разрушения;

• пустоты.

В каждом из этих отрезков времени есть еще периоды возрастания и убывания – помните, мы говорили, что все идет по синусоиде.

Это – четыре кальпы, которые вместе составляют полный круг времени – махакальпу. Потом будет еще один круг, и так дальше по спирали до бесконечности.

Буддизму, как и индуизму, удалось соединить идеи прогресса и регресса: от золотого века – к полному разрушению – и снова к золотому веку…

Кстати, сейчас, согласно буддийской концепции, мы, очевидно, переживаем период угасания – хотя бы уже потому, что не живем по 80 тысяч лет и пирог давно съеден…

Как все это соотносится с современными представлениями о мире? Один из главных духовных лидеров буддизма Далай-Лама XIV, ныне живущий, произнес фразу, которая показывает настоящее буддийское отношение к этим мифологическим космологическим элементам. Он сказал, что если быть буддистом означает верить в гору Сумеру, океан и адские обители под континентом, то «тогда я не буддист».

Однако надо быть осторожным, интерпретируя слова этого религиозного лидера. По сути, он всего лишь хочет сказать, что буддизм обладает потрясающей гибкостью. Те или иные – мифологические или научные – представления об устройстве Вселенной никак не влияют на главное, что делает буддизм буддизмом. Это – «четыре благородные истины» и «благородный восьмеричный путь».

* * *

Гипотетически можно представить, что когда-нибудь мир закончит свое существование. На протяжении веков буддийские мыслители задавались вопросом: «А что будет, если в конце концов все существа осознают бедственность своего бытия, встанут на путь обретения нирваны и – понятно, что не сейчас, а через миллионы или даже миллиарды лет – достигнут нирваны? Исчезнет ли этот мир?» Но единого мнения по поводу самой возможности подобного расклада событий так и не было сформулировано, хотя некоторые мыслители признавали, что гипотетически такое возможно.

Ведь, как мы не раз говорили выше, мир заставляет существовать, вращаться в хороводе жизней и смертей кармическая энергия всех его жителей. Если не останется никаких кармических последствий, которые подталкивали бы мир к дальнейшему существованию, то он должен сойти на нет, угаснуть, «схлопнуться», к тому же даже воспринимать его будет некому.

Тем не менее большинство буддийских мыслителей склонны полагать, что у этого движения нет начала и никогда не будет конца. Да и для каждого отдельного человека, как полагают буддисты, это не важно.

Есть замечательный образ с крокодилами и рекой. Если ты попал в реку с крокодилами, то какая тебе разница, откуда взялись крокодилы, какова их порода, как долго еще они будут жить в этой реке? Твоя задача – избегнуть их зубов! Так и в буддизме: задача человека – выпрыгнуть из бессмысленного и жестокого круговорота бытия, дабы колесо сансары не перетирало его беспощадными жерновами времени, бесконечно продляя страдания.

Человек – это звучит гордо, или Шесть форм рождения

Буддизм говорит о том, что в мире желаний возможны всего шесть форм рождения.

На вершине пирамиды стоит человек. Только человек может достичь нирваны. Следующая ступенька вниз – это дэвы. К ним буддизм относит, в частности, всех тех божеств, которые так важны для индийской национальной религии. Буддизм воспринимает их как индивидуальностей, кстати говоря, допуская, что когда-то, много миллиардов лет назад, они были людьми или даже животными. Сейчас они переживают божественную эпоху своего бытия, она тоже когда-то закончится, и не вполне известно еще, кем они родятся в следующий раз. В своем нынешнем состоянии в нирвану они попасть не могут. И в этом их основная проблема. Именно поэтому человек и стоит выше богов.

Проблема богов еще и в том, что плен сансары для них сопряжен с осознанием своего могущества и блаженства. А человек, с одной стороны, способен видеть свои скромные силы и способности (если только правильно устроит сознание), а с другой – разумный человек понимает свою духовную нищету, ему есть от чего спасаться, он может осознать свое страдательное положение. Боги же погружены в блаженство, и никакое страдание их не беспокоит. Пока, на этом этапе бытия…

Следующая ступенька вниз – асуры, буквально «воинственный титан». Это демонические существа. Они описываются как загадочные полубожественные сущности, склонные к немотивированной агрессии. Их можно уподобить арабским джиннам или каким-нибудь нашим народным демоническим силам вроде кикимор и леших. Асуры обладают огромной силой, но все-таки гораздо более скромной по сравнению с дэвами.

Все, что мы перечислили, – это так называемые три счастливые формы рождения. И, подчеркнем, самый счастливый из всех существ – человек. Это очень интересная антропологическая концепция, где человек стоит на вершине сансарического бытия. «Человек – это звучит гордо», – могли бы, наверное, буддисты повторить слова Максима Горького.

Дальше следуют три несчастливые формы рождения. Четвертая по общему счету форма рождения, открывающая список несчастливых, – животные. В будущей жизни, как уверены буддисты, мы можем тоже родиться животными. С животными и с оставшимися двумя формами дело обстоит еще хуже, чем с богами. Срок бытия богов хотя и ограничен, но безумно долог, и, как уже было сказано, им свойственно блаженство и осознание своего могущества. У животных же все наоборот: с одной стороны, отсутствие разума, осознанности своего положения, а с другой – постоянное пребывание в страдательном состоянии. Все это не дает им даже гипотетической возможности хоть на йоту осознать бедственность положения, не говоря уже про возможность выхода. Любое животное будет страдать, пока не «переболеет» все свои предыдущие поступки и не родится в лучшем виде, в идеале – человеком.

Пятая форма – это преты. Они обитают в буддийском аду. Буддийский ад – строго структурированный, сложный, выстроенный по особой схеме. Прет – буквально «голодный», их часто так и называют: «голодные духи». Эти существа в прошлой своей жизни проявляли крайнюю неумеренность, беспредельную страстность. Классическое мифологическое описание прета – существо, у которого живот размером с огромную гору, а рот с игольное ушко, поэтому он никогда не может насытиться. Кстати говоря, считается, что преты встречаются не только в адских глубинах, их можно увидеть во время путешествий по земле, особенно в горах.

И самые несчастные персонажи, стоящие на низшем уровне неблагополучия и тоже обитающие в аду, – это на-раки. «Нарака» буквально и означает «ад». Они обречены пребывать там очень долго, миллионы, может быть, миллиарды лет, но все-таки не бесконечно. Одна у нарака радость: рано или поздно мучение все-таки кончится, и уже бывший нарака родится с лучшей долей.

* * *

Согласно буддийскому миропониманию, при любых формах рождения ответственность нести не перед кем. Тем не менее всякое действие сопряжено с кармическими последствиями. Повторимся, речь идет не о том, что можно заслужить хорошим или плохим поведением определенную участь. Нет ни законодателя, ни судьи. Есть только многочисленный набор несчастных существ, являющихся заложниками своего положения. Они страдали в прошлой жизни, страдают в нынешней и будут страдать в следующей, ибо их мучения являются прямым следствием предыдущих деяний. Все это длится безумно долго с одной надеждой: однажды бедственость положения будет осознана и путь к нирване пройден.

Глава 4. Вслед за Буддой, или Как достичь нирваны

Религиозная жизнь буддиста

Как реализовать благородный восьмеричный путь на практике? Как эта практика связана с повседневной жизнью буддиста? С первыми ступеньками, входящими в «этап мудрости» и «этап нравственности», все более-менее понятно. Нужно набраться смелости, утвердиться в однажды избранном пути, усвоить всю совокупность буддийского учения и двигаться вперед – к светлому будущему отдельно взятого человека.

Кроме того, надо обуздать свой язык. Это весьма трудно, но считается возможным даже для того, кто живет в обычном человеческом сообществе.

С воздержанием от недолжных поступков дело обстоит похожим образом. Предполагается также достижимым такое состояние, когда ты не будешь причинять вреда другим или по крайней мере сократишь его до минимума.

Но уже на пятой ступеньке «этапа нравственности» – «правильного образа жизни» – возникают серьезные вопросы. Выше мы приводили в пример ситуацию, когда человек работает в супермаркете, где среди прочих продуктов продается спиртное или мясо убитых животных. Это уже «неправильный» образ жизни. Очевидно, что жизнь «в миру» и исполнение «правильного образа жизни» часто входят в серьезное противоречие.

В буддизме нет понятия греха, но есть представление о недолжном состоянии сознания. Называется оно клеша – «страсть», то, что омрачает сознание и восприятие действительности.

Традиционно буддисты выделяют три ключевые страсти: невежество, алчность и ненависть (как вариант: злоба). В принципе считается, что бороться с этим призван всякий последователь традиции и даже шире – всякий «человек доброй воли». Другое дело, что достичь очевидного успеха в этом деле без полного и окончательного разрыва с общепринятым образом бытия представляется едва ли возможным.

Так уже на «этапе нравственности» человек, желающий дальнейшего совершенствования, встает перед вопросом вступления в монашескую общину. Любопытно, что в буддийских странах есть практика временного ухода в монастырь на несколько лет.

А последний этап – этап сосредоточения, особенно две его последние ступени, оказывается фактически недостижим без выхода за пределы своего обычного способа существования, без полного погружения в ритм жизни и практику психофизических упражнений под руководством опытных наставников.

На последних двух ступенях пребывают прежде всего «продвинутые» аскеты, настоящие подвижники, принадлежащие к монашеским общинам.

* * *

Для того чтобы научиться правильному духовному усердию, необходимо придерживаться строго регламентированной практики психофизических упражнений. Их цель – достичь полного спокойствия чувств, отрешиться от всех желаний. Этому особенно должна способствовать медитация – внутреннее самоуглубление, самососредоточение, с использованием специальных словесных формул – мантр.

Наиболее известной буддийской мантрой является следующее сочетание слов или даже скорее звуков: «Ом Мани Падме Хум». Последователи учения называют ее «сокровище мудрости», а также «краткое учение». В народной среде распространено поверье, что стотысячекратное произнесение этой фразы дает просветление. Члены монашеских общин стараются размышлять в медитациях над ее подлинным смыслом. Любопытно, что литературно обработанный перевод этих слов: «О! Жемчужина в цветке лотоса!» в общем-то мало что дает ищущему разуму. Справедливости ради стоит сказать, что сами буддийские аскеты считают эту мантру лишь символом, отражающим ценность буддийского учения. Некоторые последователи традиции полагают, что данная мантра, наряду с прочими, подобными ей, способна воздействовать на произносящего ее мистическим образом, благодаря заложенной в ней изначальной силе, проявляющейся в самом ее звучании, и направлять действия медитирующего к благим последствиям.

Чтением мантр и медитацией буддийская практика не ограничивается (хотя это ее ключевые элементы). Сюда можно добавить особые ритуалы поклонения и жертвоприношения божествам и важным для последователей религии лицам, вроде бодхисатв. Цель этого – преодолеть аффекты, стоящие на пути буддиста. Умение жертвовать и поклоняться считается очень важным в деле продвижения к нирване.

Еще одной составляющей монастырского делания является постижение книжной премудрости, изучение священных текстов – приобщение к опыту предыдущих поколений подвижников.

Важная черта буддийской монашеской практики – беспрекословное подчинение наставнику. Он является для ученика мастером, гораздо дальше продвинувшимся по пути к желаемой цели, а потому может помочь тому, кто менее опытен.

Буддийские монастыри отличаются друг от друга по укладу и «направлению». Например, известный (в основном благодаря кинематографу) китайский монастырь Шаолинь «специализируется» на практике боевых искусств. Иногда возникает вопрос: а как сочетается принцип ахимсы с его отказом от любого насилия и боевые искусства? Здесь стоит иметь в виду, что сами практикуемые физические упражнения, во-первых, воспринимаются адептами как один из элементов буддийской йоги, а во-вторых, боевые навыки следует применять, только если все попытки избежать конфликта окажутся тщетными и только для защиты других. Сила и боевое мастерство нужны для защиты жизни.

Священные книги буддизма

Содержание буддийского учения довольно долго хранилось в виде устного предания. И весьма поздно (как минимум через 500 лет после смерти отца-основателя религии), в первом столетии до Рождества Христова, на Шри-Ланке священные тексты были окончательно собраны, записаны (очевидно, что часть текстов была записана ранее) на пальмовых листьях на языке пали и, согласно преданию, положены в три корзины. С тех пор совокупность священных текстов буддизма традиционно называют Трипи́така – буквально «три корзины».

Позже тексты канона записывались на разных носителях. Кроме бумаги или листьев. И это были, например, деревянные таблички – в этом случае собрание текстов Трипитаки занимало огромное помещение[88].

Тексты делятся на три группы, каждая из которых имеет особую тематику – у каждой «корзины» есть свое имя.

Первая называется виная. Это «свод правил» жизни буддиста. Вторая корзина – сутта, или сутра, буквально «нить» – то, что держит вместе все элементы учения. Сутта тесно связана с жизнью основателя – в текстах присутствуют пересказ его слов, прямая речь, описание отдельных поступков. И третья корзина – абхидхамма – «сверхучение». Содержание текстов этой корзины относится к философской и до некоторой степени, может быть, богословской проблематике. (Хотя, конечно, термин «богословие» в религии, где отрицается Бог, едва ли применим в обычном значении.) В общем – здесь рассматриваются вопросы мировоззренческого характера.

* * *

Изначально все тексты были, как мы уже говорили, записаны на пали – это язык, родственный санскриту, но более поздний, более народный, ставший со временем священным языком для буддизма, как санскрит для индуизма.

Исторически сложилось так, что палийский канон, палийская Трипитака распространилась в одной из ветвей буддизма, которая называется хинаяна, или по-другому тхеравада. «Тхеравада» буквально означает «учение старейшин», неповрежденное, древнее учение.

В XIX веке в Европе укоренилось мнение, что это и есть изначальный канон, а остальные варианты – его искажение. Однако ближе ко второй половине XX века ученым стало вполне очевидно, что и другие варианты канона восходят к одному общему корню. Так что существующие иные варианты канона, кроме палийского, – махаянский, китайский, тибетский – по сути те же самые тексты, хотя и не полностью совпадающие. Самый интересный даже с точки зрения структуры – тибетский канон. Он обширен, это целая библиотека.

Для того чтобы почувствовать хоть немного вкус священных текстов буддизма, приведем пару цитат из Трипитаки, раздел Винаяпитака. Здесь мы находим, в частности, описание самого процесса обретения истины Сиддхартхой Гаутамой (названным «Благословенным»):

«Когда Благословенный задумался над этим, ум его стал склоняться к бездействию, к тому, чтобы не проповедовать учение. Но Брахма Сахам-пати – один из обитателей высших небесных сфер – явился перед Буддой и призвал его проповедовать учение. Внимая уговорам Брахмы, Благословенный, преисполненный сочувствием ко всем живым существам, оглядел мир своим оком просветленного… и обратился к Брахме Сахам-пати с такими гатхами[89]: „Широко открыта дверь „бессмертной" для тех, кто слышит. Да отвратятся от шрадухи"[90]».

А вот как излагаются там ключевые параметры самого буддийского учения:

«Есть две крайности, которых должен избегать удалившийся от мира. Одна крайность предполагает жизнь, погруженную в желания, связанную с мирскими наслаждениями, это жизнь низкая, темная, заурядная, неблагая, бесполезная. Другая крайность предполагает жизнь в самоистязании. Это жизнь, исполненная страдания, неблагая, бесполезная. Избегая этих двух крайностей, татхагата[91] во время просветления постиг средний путь, путь, способствующий постижению, пониманию, ведущий к умиротворению, к высшему знанию, к просветлению, к нирване»[92].

Хинаяна и махаяна

До сих пор мы описывали буддизм так, как будто он нечто непротиворечивое и целостное. Но единого буддизма не существует.

Если выделять главные направления внутри него, то следует указать на две большие конфессии. Они зародились сразу же после смерти Будды. Как мы помним, он перед переходом в вечность призывал своих последователей хранить единство сангхи – общины. Однако, как только учитель умер, сразу же сангха раскололась на множество групп, так что даже первый период бытия буддизма после смерти Будды прямо называют сектантским периодом. Это не ругательное определение, а вполне устойчивый научный термин, и сами буддисты его используют: период множества сект.

Но все эти группы можно было бы разделить на два направления.

Первое называлось стхавиравада – буквально «учение старейшин». Эта группа претендовала на то, что именно она сохраняет изначальное неповрежденное учение Будды и его ближайших учеников, его «апостолов». Вторая группа называлась махасангхика – «большая община» или те, кто придерживается учения большинства живших тогда последователей Будды. Сопоставляя ситуацию с известным политическим контекстом, можно сказать, что они по факту именовали себя «большевиками».

Собственно, из этих двух групп и оформились два ныне существующих и похожих по названию направления буддизма. Из первого вышла тхеравада – буквально то же «учение старейшин», иногда его еще называют хинаяна – малая колесница. Из второго – махаяна – «великая колесница».

Приверженцы первой группы настаивали на том, что настоящими участниками сангхи являются только монахи, а все остальные не могут быть полноценными членами общины. Они могут только улучшать свою будущность при помощи сангхи, поддерживая монахов и увеличивая вероятность того, что в следующей жизни каждый из них родится человеком, призванным к монашескому деланию, и станет на путь достижения нирваны.

Приверженцы махаяны, которых численно было больше, предполагали, что членами сангхи являются и миряне тоже.

Кроме этих различий, хинаяну и махаяну разделяют два принципиальных вопроса.

Первый: что такое идеальное существо? Обе конфессии готовы согласиться, что это Будда. Однако понимается личность Будды по-разному. В хинаяне Будда – существо, перешедшее из человеческого статуса в эксклюзивное состояние благодаря своим аскетическим подвигам. Есть красивый термин: архат, буквально «достойный», «великий». Им как раз описывается человек, перешедший в состояние Будды. Как мы уже говорили, никакой связи с существом, достигшим этого состояния бытия, у нас нет, поэтому молиться Будде бесполезно, он все равно ничего не слышит и помочь никак не может. Практикуемое же поклонение ему необходимо только для того, чтобы сформировать нужное состояние сознания.

Что касается махаяны, для нее Будда и все, кто идет по его пути, – это бодхисатвы – люди, наделенные особым качеством. Это свойство будущего будды, пока еще стоящего на грани, проявляется в двух чертах: в сверхчеловеческой мудрости и в сострадании. Беспредельная мудрость и беспредельное сострадание должны быть свойственны стоящему на грани нирваны. Это и есть идеальная личность и пример для подражания.

* * *

Второй вопрос, который различает хинаяну и махаяну, тоже касается Будды – но не его личности, а его природы. В хинаяне все просто: Будда – это архат, один из людей, такой же как мы, дошедший своими усилиями до нирваны. С махаяной сложнее. Здесь есть отдельное учение о том, что Будда – это некая космическая нематериальная реальность, которая не зависит от этого мира и проявляет себя в нем посредством мудрости и сострадания бодхисатв. И поэтому Сиддхартха Гаутама – лишь одно из проявлений этой реальности.

Каждое новое воплощение Будды появляется только для того, чтобы помочь людям достичь нирваны.

Надо сказать, что последователи махаяны с некоторым презрением относятся к хинаяне, полагая, что это эгоистично – думать только о себе, как, по их мнению, делают архаты. Согласно махаяне, во времена Будды жили люди, которых назвали «пратьекабудда» – «будда для себя». Они нашли путь к нирване и ушли в нее, но именно этого искушения избежал Сиддхартха Гаутама, исторический Будда Шакьямуни (буквально – «Будда – мудрец из рода Шакья»), когда демон Мара искушал его предложением: «Нашел? Уходи!» Сиддхартха остановился на грани, движимый состраданием, говорят последователи махаяны, и ему следует подражать.

Что касается географии присутствия одной и другой традиции, то, обобщая, можно сказать так. Хинаяна распространена в странах Южной и Юго-Восточной Азии: в Шри-Ланке, Камбодже, Лаосе, Малайзии, Мьянме (Бирме), Таиланде. В свое время она же была доминирующей религиозной традицией в Индонезии до того момента, как там «победил» ислам. Махаяна же укоренилась в Китае, Корее, Вьетнаме, Японии, Монголии, Тибете, а также на территориях с преимущественно буддийским населением, входящих в состав России: в республиках Бурятия, Калмыкия и Тува.

Всего же буддистов в мире сегодня примерно 7 % населения. В абсолютных цифрах – около полумиллиарда человек. Хотя понятно, что эти цифры довольно условны. Например, весьма затруднительно посчитать реальное количество буддистов в Китае или Северной Корее. Да и с Японией дело обстоит не легче: значительная часть населения островов с готовностью признают себя буддистами и одновременно синтоистами, другие считают себя атеистами, но участвуют в буддийских ритуалах, как национальных обычаях.

Особая практика ваджрая на, или Дзен-буддизм

Внутри махаяны есть еще особая практика – ваджраяна, или тантрический буддизм. Мы говорили о тантрических ритуалах в индуизме – тайных и дающих особую силу. Нечто подобное есть и внутри буддизма. «Ваджраяна» означает буквально «алмазная колесница». Ценность этой колесницы состоит в том, что она предлагает самый краткий путь к нирване. Она говорит своим адептам: «Я домчу каждого из вас до нирваны за одну жизнь».

Но этот эффективный и самый краткий путь подобен канату, натянутому над пропастью. Идти по нему надо не сомневаясь и находясь в постоянном послушании у своего учителя – ламы. Кроме того, есть еще одно важное требование, до некоторой степени страхующее человека при движении по канату ваджраяны. Это – сострадание ко всем существам, поскольку именно сострадание отличает настоящих бодхисатв и свидетельствует о том, что вектор задан правильно. Есть даже специальная фраза, выражающая суть ваджраяны, мантра, повторяемая подобно заклинанию: «Да стану я буддой на благо всех живых существ». Важно, что усилия предпринимаются не только ради себя, а ради всех живых существ.

В разных странах ваджраяну называют по-разному. В Японии это дзен-буддизм, в Китае – чань-буддизм.

Иногда говорят, что ваджраяна – третье направление буддизма, но это неверно. По сути, ваджраяна – это мистическое направление внутри махаяны. Последователи ваджраяны согласны со всеми установками махаянского буддизма. До некоторой степени мы могли бы уподобить ваджраяну суфизму в исламе, который предлагает особый путь достижения цели.

* * *

В ваджраяне есть целый комплекс сложных символических ритуалов, в частности чтение мантр, о котором мы говорили выше.

В ваджраяне эта практика имеет интересную форму – возле или внутри буддийских дацанов (священных комплексов) устанавливаются большие вращающиеся барабаны, которые предлагается крутить посетителям. Внутри каждого барабана множество – иногда тысячи – текстов мантры, как правило начертанной на свернутом листе очень тонкой бумаги. Ты прокручиваешь единожды барабан – и это все равно как если бы ты за одну секунду произнес мантру много тысяч раз. В ваджраяне есть представление, что мантры ценны сами по себе. В остальном буддизме мантры настолько автономно, как правило, не воспринимаются.

Набор ритуалов разнится в зависимости от уровня продвижения. Один из самых странных для европейского сознания – майтхуна. По сути, это половой акт, оформленный ритуальным образом. Соединение мужского и женского воспринимается как соединение противоположностей, как способ познания космической пустоты.

Еще один любопытный ритуал, показывающий специфику ваджраяны, совершается на высшем уровне буддийской ануттара-йоги. Выше мы говорили о том, как буддизм воспринимает реальность, и обращали внимание, что для него все, что существует в мире, есть отражение потока дхарм. И поэтому в общем-то нет разницы между ценным и малоценным, священным и мирским. Ануттара-йога, для того чтобы подчеркнуть общность сансарической реальности, предлагает совершать жертвоприношения Будде в виде отбросов, помоев. Это нужно правильно интерпретировать: не Будде нужны отбросы, а твое сознание должно привести тебя к тому, что все, что ты чувствуешь, не более чем поток дхарм. Поэтому нет разницы между алмазом и отбросами.

Последователи ваджраяны должны среди прочего научиться визуализировать буддийских божеств и общаться с ними при необходимости, даже обмениваться с ними прикосновениями. Словесное и тактильное общение с духовными сущностями в ваджраяне не просто допускается, но является нормой.

В дзен-буддизме очень интересна практика составления и созерцания мандал. Мандала – буквально «круг» – схематическое изображение мироздания, а созерцание манд алы – это приобщение к правильному сознанию. Самое красивое и популяризируемое сегодня современной массовой культурой упражнение – создание песочной манд алы. Это действие дает человеку очень яркое ощущение неустойчивости мира, образом которого и является песочный рисунок.

Монахи сначала расчерчивают, а потом на протяжении многих дней засыпают каждый квадратик, каждый завиток круга разноцветным песком. Кропотливейшая работа длится на протяжении очень долгого времени. А потом несколькими движениями все сметается…

Какой смысл был в многодневной работе, если потом она уничтожается одним мановением руки? Так становится наглядно и понятно, что мир – это не более чем иллюзия – поток дхарм…

В ваджраяне есть несколько интересных подходов к духовному совершенствованию. Например, ученику задается небольшой вопрос – коан, в котором мало логики, но много парадоксального, алогичного, интуитивного. На этот вопрос нет прямого ответа, и сам он сформулирован таким образом, чтобы разрушить представление о сансарическом бытии, уже закрепившееся в голове отвечающего: «Знаю, что такое хлопок двумя ладонями, а как звучит хлопок одной ладони?» И ученик должен с помощью мгновенного мозгового штурма ответить. Считается особенно эффективным использование подобных вопросов, когда ученика ставят в экстремальную ситуацию – он висит над обрывом, находится в эксклюзивном состоянии между жизнью и смертью, но самое главное – не выжить, а ответить на вопрос. И тогда приходит прозрение, сознание очищается, просветляется и приближается к нирване.

По караванным тропам

Из Индии, своей «исторической родины», буддизм распространялся в основном по караванным тропам Великого шелкового пути, и в конце 1-го тысячелетия нашей эры он был уже на Шри-Ланке, на территории современного Афганистана, в странах Юго-Восточной Азии от Бирмы до Индонезии, в Средней Азии, на Корейском полуострове, в Монголии, Калмыкии, Японии и, конечно, в Китае – в первую очередь в Тибете.

В Тибете буддизм занял совершенно уникальное положение. Географически территория Тибетского нагорья – пространная высокогорная область, высота которой над уровнем моря в среднем составляет более 4000 метров.

В XVII веке благодаря волевому решению монгольского хана, которому вто время подчинялась данная территория, вся совокупность власти в этом регионе была передана одному из местных духовных буддийских лидеров. Фактически этот человек стал главой государства с титулом далай-лама[93]. Он пользовался не только духовным авторитетом, но и правами главы государства. Тибет в тот период являлся одновременно и религиозной структурой, и государством, чем-то вроде Ватикана. В стране проживало огромное число монашествующих, подчинявшихся далай-ламе.

Каждый новый далай-лама считается реинкарнацией (перевоплощением) предыдущего.

После проникновения буддизма в Китай он занял здесь прочные позиции. Фактически стал одним из трех традиционных учений «цзяо», наряду с даосизмом и конфуцианством. Именно поэтому Поднебесная часто воспринимается нами как «оплот буддизма». И действительно, значительная часть населения Китая до начала XX века была буддийской. Но под жестким давлением маоизма, китайского варианта коммунизма, названного по имени его главного лидера, Китай стал фактически атеистическим. С точки же зрения атеизма вся концепция, связанная с нирваной, сансарой и с главной целью человеческой жизни, абсолютно бессмысленна.

Смена мировоззренческих парадигм зачастую приобретала трагические черты. Наиболее остро эта проблема встала в связи с аннексией Тибета коммунистическим Китаем в 1950 году. В конце концов там был насильно установлен коммунистический режим в его маоистском варианте и начался открытый геноцид тибетцев.

До сих пор Тибет – закрытая территория. Если вы получили визу на въезд в Китай – это не означает, что вам разрешено проникнуть в Тибет. Для этого нужно специальное разрешение, которое выдается властями крайне неохотно.

После аннексии территории Тибета КНР религиозное государство было уничтожено, а духовный лидер тибетцев Далай-Лама XIV бежал из своей столицы в Лхасе в Индию, где возглавил так называемое «Тибетское правительство в изгнании». В самом же Тибете пекинские власти проводят последовательную жесткую политику замещения тибетцев китайским населением.

Далай-Лама XIV (урожденный Лхамо Дондуп) – нынешний духовный лидер тибетского буддизма – родился б июля 1935 года в одной из тибетских деревень и в трехлетнем возрасте был признан реинкарнацией предыдущего, покойного Далай-Ламы XIII. В 1951 году, через несколько месяцев после аннексии Китаем Тибета, 16-летний Далай-Лама вынужден был принять на себя обязанности главы государства. В 1954 году он посетил Пекин, где встречался с главой Китайской компартии Мао Цзэдуном, который обещал ему избегать эскалации насилия в регионе. В 1959 году вспыхнуло восстание местного населения. Далай-Лама бежал с ближайшим окружением в Индию, где возглавил «Тибетское правительство в изгнании».

Из эмиграции духовный лидер, ссылаясь на принцип ненасилия, призывал восставших прекратить сопротивление. В последние годы он формально отошел от политического лидерства в правительстве, передав власть избранному главе этой структуры.

Далай-Лама XIV известен как весьма неординарный интерпретатор буддийского учения, склонный к ярким, неожиданным суждениям.

Глава 5. Будда и Бог Авраама

Буддизм, Европа и христианство

Европейцы на протяжении веков знали о буддизме очень мало. Миссионеры воспринимали его как языческое верование, которому надо противостоять христианской миссией, – и изучали буддизм для того, чтобы понять, как лучше проповедовать. Купцы, которые торговали с буддийскими странами, тоже изучали «азы буддизма», но для утилитарных целей – чтобы понимать, как лучше вести дела.

И только в XIX веке в Европе начинается серьезное научное изучение буддизма. Многих исследователей он поразил своими идеями – это было то, чего европейская культура доселе не знала.

А в XX веке в Европе и Америке буддизм, и особенно дзен-буддизм, становится очень модной темой. Иногда эта мода преодолевала даже межрелигиозные границы, вплоть до того, что католические монахи и некоторые протестантские религиозные лидеры стали практиковать психофизические упражнения, явно заимствованные из дзен-буддизма (это называлось модным словосочетанием «практиковать дзен»). Предполагалось, что человек должен обрести состояние, которое позволит ему более осознанно относиться к тому, что он исповедует, видит, знает.

Популярность, которую ваджраянские практики обрели в Европе, объясняется их прекрасной методологизированностью. Человеку предлагается эффективный способ в короткие сроки достичь заоблачных высот. Причем не только в следующей жизни, но уже здесь и сейчас. Для европейского сознания это оказалось очень востребовано.

А культурный процесс наоборот? Как буддисты восприняли европейское христианское мировоззрение?

С точки зрения буддизма любой христианин пребывает в плену первой клеши – невежества: он не знает, как устроен мир, поэтому у него изначально неправильное состояние сознания, и он никак не может продвинуться к нирване. Если же речь идет о христианских аскетах, подвижниках, буддисты, как мы уже говорили, готовы предположить, что у них в каком-то смысле достойная участь (в мире форм и не-форм), но эта участь все равно находится в рамках сансары. И, может быть, только в будущем это как-то повлияет на их более благополучное рождение.

Есть очень интересное мнение, что Будда присутствует в православных святцах под именем святого Иосафата, индийского царевича, который отверг все соблазны мира, включая царственное житие, ради неких духовных устремлений.

Житие святого Иосафата составлял святой Иоанн Дамаскин, живший в VII веке. К этому времени сказание о Сиддхартхе Гаутаме приобрело довольно широкое распространение во многом благодаря существованию Великого шелкового пути. Иоанн Дамаскин работал с тем, что называется устным материалом. У него был набор разных сказаний о некоем благочестивом царевиче, из них-то и родилось житие святого Иосафата. Для Иоанна Дамаскина, как человека православной традиции, не могло существовать никакой иной важнейшей духовной цели, кроме единства со Христом. Ради чего еще человек может оставить все соблазны мира?

Далее Иоанн инкорпорирует этот сюжет в другие представления, свойственные его эпохе. Он знает, что Иосафат – царевич индийский. В Индии проповедовал апостол Фома. И он проводит редакторскую работу с дошедшими до него свидетельствами о благочестивом царевиче, который предпочел духовное мирскому.

Кстати говоря, некоторые филологи считают, что и само имя, использованное в житии, – не что иное, как искаженное «Бодхисатва».

Возможно, правда, действительно был такой индийский царевич, после проповеди апостола Фомы ставший христианином… В таком случае мы можем говорить о собирательном образе, в котором соединены вместе разные устные предания, в том числе и предание о Сиддхартхе Гаутаме, который жил еще в дохристианскую эпоху и, естественно, не мог слышать апостола Фому.

* * *

Среди буддистов есть люди, которые своей аскезой добиваются впечатляющих результатов. И если сравнивать форму наверное, эти результаты выглядят более впечатляющими, чем подвиги христианских подвижников. Но для чего все это делается? Вопрос лежит в области целеполагания.

Какова цель христиан? У апостола Павла есть выражение: «дети мои, ради вас я снова в муках рождения, дондеже не отобразится в вас Христос» (Гал. 4: 19). Задача христианина – не просто уничтожить какие-либо движения души и тела, а бороться с греховными проявлениями, мешающими отобразиться образу Христа. Для христиан бесстрастие само по себе, без Христа, не имеет ценности.

Буддисту же никакие божественные помощники, и тем более Бог, не нужны, перед ним не стоит задачи обрести единство с Богом, а если он так вдруг помыслит, то окажется заложником уз незнания.

Иногда можно слышать рассуждения, что христианам стоит поучиться у буддистов смирению. Однако смирение – это специфическое понятие авраамических религий. Практика смирения себя перед Богом есть в иудаизме, в исламе с его покорностью, а наиболее полно и детально учение о смирении разработано в христианстве. Здесь мы находим ясные и отчетливые указания на необходимость смирения как ключевой добродетели, делающей возможной богообщение и уподобляющей нас Христу. «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать» (1 Пет. 5: 5), – читаем мы в Новом Завете. И Сам Христос о Себе говорит, что «Аз кроток есмь и смирен сердцем» (Мф. 11: 28). Подобная задача не стоит перед буддистом в принципе, ибо его цель совершенно другая, да и смиряться ему не для чего и, главное, не перед Кем…

Два разных мира

Человек европейской культуры, пытающийся понять логику мысли, религиозного восприятия и духовной практики буддизма, довольно скоро обретает ощущение постепенного погружения в иную вселенную. Для последователя авраамических традиций многие вещи в буддизме оказываются чужими и несамоочевидными. И напротив, некоторые концепции, вроде реинкарнации или безначальности и бесконечности существования мира и цикличности времени, воспринимаются как само собой разумеющиеся, без всяких обоснований.

Главное и самое яркое, что поражает нас при встрече с буддизмом, – это неагрессивное неприятие идеи Бога-Творца. Буддийское учение являет нам образец многовековых усилий по доказательству ложности самого стремления думать о Нем. Этот леденящий душу религиозный атеизм делает человека и только человека ответственным за свое будущее: как в этой жизни, так и в следующей.

Однако это очень специфическая ответственность, потому что нет никакого высшего судьи и законодателя, перед которым ты мог бы эту ответственность нести. Стало быть, правы в рамках своей системы последователи тхеравады, которые призывают, по сути, сконцентрироваться на эгоистичном бегстве из этого мира в поисках нирваны. Показательно при этом, что и их оппоненты – адепты махаяны – воспринимают сострадание ко всему живому и стремление помочь другим в обретении блага всего лишь как средство, как инструмент, который дает возможность следовать по верному пути.

Хотя буддизм в последние годы, прежде всего благодаря своей философской составляющей и детально проработанным психофизическим практикам, становится популярным на Западе – по природе своей это явление совершенно восточное, точнее даже – дальневосточное. Именно здесь он прижился, расцвел и принес обильные плоды.

Как мы знаем, самый распространенный вариант буддизма – махаянский. Махаяна же вобрала в себя много представлений и из даосизма, и из конфуцианства, и из иных местных верований, вроде японского синтоизма. Поэтому тот факт, что со своей исторической родины – Индии – буддизм был вытеснен и осел там, где мы его видим сегодня, – неслучаен. Перечисленные выше дальневосточные традиции оказались его предтечами, подготовившими в каком-то смысле для него почву.

Вспомним, например, что в китайском языке даже отсутствовал термин, обозначающий религию как явление, а все упомянутые традиции именовались термином «цзяо» – учение.

Или ключевое для китайской философской традиции понятие «дао» – вполне возможно, оно сыграло здесь свою роль. Дао – первоначало всякого бытия, которое важно и для конфуцианства, и особенно для даосизма, абсолютно безлично, невоспринимаемо, неуяснимо и невыразимо в словах. Концепция нирваны с ее апофатическим описанием до некоторой степени подобна методологии описания «дао», есть нечто общее у этих перекликающихся друг с другом идей.

Не стоит забывать и о том, что у даосов есть замечательная легенда об уходе основателя учения – Лао-цзы в Индию и создании им там буддизма. Эта идея абсолютно сказочная, но готовность связать даосизм и буддизм в личности одного культурного героя – явление весьма показательное.

Не случайно также, что во всех дальневосточных религиях онтологический статус человека по сравнению с авраамическими традициями – гораздо ниже. Человек автономизирован до предела.

* * *

В буддизме отсутствует важнейшая для христианства вещь – чувство присутствия личного любящего Бога, ощущение заботящегося о тебе Промысла Божия, Которым все мироздание и человек, как образ и подобие Творца, сохраняются в бытии. Между тем христианство вовсе не останавливается на констатации необходимости общения двух личностей – Бога и человека. Оно идет еще дальше: Христос нам предлагает называть Бога – Отцом. Мы буквально так и делаем каждый раз, когда произносим главную христианскую молитву, оставленную нам Спасителем: «Отче наш», «Отец наш, Который на небесах». Именно поэтому для меня, христианина и священника, выбор богооставленности как состояния человеческого сердца – «второе имя» буддизма…

Послесловие

Для непредвзятого исследователя истории религий вполне очевидно, что религиозная вера – явление, сопровождающее человека на всем протяжении его бытия на земле.

Мы попытались рассмотреть наиболее значимые для истории человечества религиозные верования и обнаружили, что некоторые древние религии умерли (например, религии хеттов, древних славян или Ханаана), а некоторые, еще более древние, – нет (например, шаманизм, синтоизм или зороастризм). Более того, и современные мировые религии имеют за плечами многовековой путь развития, и не всегда логика этого пути понятна и очевидна.

От чего зависит «судьба» той или иной религии? Это сложный вопрос, ответить на который однозначно едва ли возможно.

Для меня как христианина и человека, который пытается осмыслить феномен религиозности, важно, что главная ценность нашей жизни – это Христос. Он соединяет нас с Богом, будучи Сам Сыном Божиим.

Последовательность повествования в этой книге неслучайна. Мы начали с самой глубокой древности, когда человек осознал свое несовершенство, свою ограниченность и ощутил необходимость участия Высшего Начала, Бога в своей жизни, и закончили буддизмом – религией, которая ставит человека выше всех иных существ, которая отрицает необходимость Бога для преодоления этого самого несовершенства. Это яркий пример того, что происходит с человеческим мировосприятием, если оно замкнуто на нашей природе, если оно антропоцентрично.

Мы воспринимаем историю линейно. Есть точка «альфа» и точка «омега». Но мы не можем не замечать, что Бог не просто создал мир в точке «альфа» и ждет, когда он закончит свое существование в точке «омега», а что Он постоянно заботится об этом мире, несмотря на все катаклизмы, которые здесь происходят, и что у Бога очевидно есть замысел в отношении нашего мира… И именно поэтому даже последствия человеческого грехопадения Бог исправляет, полагает пределы для распространения зла. А ключевым моментом в человеческой истории становится воплощение Сына Божьего. Бог Сам приходит к нам, отвечая на воздетые к небу руки.

Поэтому, как мне видится, абсолютно все поиски Бога, в том числе и архаические религиозные идеи, о которых мы говорили, например, в связи с Аккадом, Египтом или греко-римским миром, и все остальные духовные искания послужили некоему Божественному замыслу.

Похожие идеи мы находим в Ветхом Завете – человечество в рамках Ближневосточного региона особым образом готовилось Богом к пришествию в мир Спасителя.

Я убежден, что нам нужно научиться доверять Промыслу Божию, даже если он для нас неочевиден, ведь, как сказал еще ветхозаветный пророк: «Как небо выше земли, так пути Мои выше путей ваших, и мысли Мои выше мыслей ваших» (Ис. 55: 9).

Если мы посмотрим на культурную, языковую и географическую среду распространения христианства, то увидим два основания, на которых оно утверждается. Первое – библейская традиция, как ветхозаветная, так и новозаветная. Второе – греко-римский мир. Неслучайно именно в греко-римском мире распространяется христианство, и неслучайно весь Новый Завет написан на греческом языке, языке тогдашней ойкумены, тогдашнего глобализованного человечества.

Сегодня с высоты прожитых Церковью тысячелетий мы можем видеть, каким образом Творец готовил пришествие Мессии: с одной стороны, «форматируя» избранный Им израильский народ, а с другой – постепенно расширяя греко-римский мир, который в первые века нашей эры стал основной средой распространения христианства.

Нам необходимо осознавать, что история еще не закончена. Поэтому я очень надеюсь, что рано или поздно с высоты вечности мы с вами увидим, ради чего происходили события, смысл которых для нас еще не вполне ясен. Божественный замысел реализуется не только в среде наследников семитской традиции и греко-римского мира, но и в отношении самых идейно отдаленных от христианства учений. И, возможно, умерли те религии, которые исчерпали свой потенциал на пути осуществления Божественного замысла, реализуемого через исторический процесс.

Я думаю, у Бога есть какой-то Свой замысел в отношении последователей всех религий, замысел, который мы сейчас не способны понять. Ведь, как писал апостол Павел, Бог «хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины» (1 Тим. 2: 4), чтобы все пришли к единству с Ним.

Об авторе

Протоиерей Олег Корытко

Кандидат богословия, религиовед, доцент кафедры Церковной истории Сретенской духовной академии, доцент кафедры богословия Московской духовной академии. Более 20 лет преподает предмет «История религий». Автор учебника по предмету «История нехристианских религий» для бакалавриата богословских учебных заведений Русской Православной Церкви. Настоятель московского храма иконы Божией Матери «Живоносный Источник» в Царицыне.

Примечания

1

Некоторые религиозные идеи периода палеолита инкорпорировались в более поздние и более привычные нам религиозные традиции. Взять хотя бы петуха – очень распространенный символ в славянской традиции (сразу вспоминаются вышитые на полотенцах петухи). Петух – священное животное, он воскрешает умершее на западе солнце. Или конек на доме. Конь для индоевропейских народов довольно долго был сакральным животным.

2

Или по-другому франко-кантабрийская живопись. Франко-Кантабрийские горы находятся в области на границе Испании и Франции – здесь были обнаружены наиболее яркие артефакты этого явления.

3

Между палеолитом и неолитом выделяют еще эпоху среднего каменного века – мезолит, в которую, как считается, человек приобретает очень значимые технические навыки, в частности начинает изготавливать и пользоваться такими важными предметами, как лук и стрелы, сети, рыболовные крючки и т. п. Кроме того, в мезолите начался процесс одомашнивания животных.

4

Все даты довольно условны – мы не можем провести четкие границы и сказать, что вот здесь человек уже перешел из одной эпохи в другую, культурное продвижение шло неравномерно в зависимости от региона и даже племени.

5

Зиккурат – многоступенчатое культовое сооружение, возведенное в честь особо чтимого божества, своеобразный аналог Вавилонской башни, соединяющий небо и землю.

6

Это известный всем религиоведам феномен – в нашем сознании все более архаичное, более древнее несет отпечаток священного, потому что как бы находится ближе к началу времен, когда Божество было близко человеку.

7

Например, у австралийского племени ахилпа, описанного в XIX веке, была такая бытовая и одновременно религиозная традиция – куда бы они ни перемещались (а они были кочевым племенем), везде они носили с собой деревянный столб, который на их языке назывался «ось». Это замечательная иллюстрация того, что их ось мира была всегда при них, и они всегда находились в центре мироздания.

8

В мифе об Энки и богине Нинхурсаг действие происходит на блаженных островах Дильмун, аналоге библейского Эдема.

9

Ср. «Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое; совершенно омой меня от беззакония моего, и от греха моего очисти меня» (Пс. 50:1–2).

10

Возникший в аккадский период прием переживет века: покаянные гимны аккадцев относятся к середине 3-го тысячелетия до Р. X., а псалмы, приписываемые авторству Давида, появятся как минимум спустя полторы тысячи лет.

11

Гильгамеш намекает, в частности, на печальную участь Думузи, супруга Инанны, шумерского прототипа богини Иштар.

12

Аналог шумерского Зиусудры, пережившего потоп.

13

Уршанаби – перевозчик через реку мертвых, месопотамский Харон.

14

Перевод И. М. Дьяконова.

15

О ритуалах шумеров известно немного, однако мы знаем, что одним из главных праздников считался Загмук – Новый год. Храм, то есть дом божества, равно как и человеческое жилище, воспринимался как модель Вселенной, требующей обновления. Ритуал и произносимые заклинания подчинялись этой цели (например, погашение огня и новое его разжигание).

16

Напомним, подробнее об этом было на с. 67.

17

См. Быт. 47: 4.

18

В настоящее время большинство населения Египта – арабы. Копты составляют крупнейшее национальное меньшинство и этнически наиболее близки древним египтянам. Благодаря коптскому языку были дешифрованы древние иероглифы. Копты приняли христианство в первые века новой эры, и по сей день они являются христианами-монофизитами (делают акцент на божественной природе Христа в ущерб Его человеческой природе).

19

Одно из произведений угаритских поэтических повествований. Таблички с ним были обнаружены в XX веке при раскопках Угарита.

20

Считается, что изначально в период, предшествовавший реформе, этим термином обозначались предки, участвующие в жизни своих потомков. Фраваши каждого человека существует до его рождения, курирует его в период пребывания на земле и продолжает свое бытие после кончины.

21

Греко-римский мир не мог детально разбираться в разнообразии многочисленных славянских племен, да и не имел такой необходимости. Этнокультурный субстрат, из которого впоследствии выделились отдельные славянские народы, именовался древними авторами «венеды», «анты» или «склавены».

22

По весьма приблизительным оценкам библеистов, время их жизни относится к началу 2-го тысячелетия до н. э.

23

Примерно в XIII веке до н. э.

24

Речь идет о личной встрече ночью Иакова с Богом (или, по другой версии, с Ангелом Господним). В Писании сказано: «Некто боролся с ним до зари» (Быт. 32: 24). Удивительно, но в этой схватке победил Иаков. Однако после нее он изменился, стал другим человеком и получил новое имя – Израиль.

25

Напомним, монотеистические преобразования были радикальными, но недолговечными: после смерти Эхнатона Египет вернулся к традиционному широкому пантеону, главным в котором оставалось солярное божество Амон Ра.

26

В книге Деяний апостолов Бог посылает откровение Петру, снимая иудейские пищевые запреты и открывая таким образом возможность для бытового общения с язычниками и привлечения их ко Христу (Деян. 11).

27

В этом разделе мы не будем подробно затрагивать вопросы библейской критики, связанные с датировками написания ветхозаветных книг и установлением авторства ввиду чрезвычайной сложности и пространности этих вопросов.

28

Очевидно, что человек не мог описать свою смерть и последующие ритуалы погребения. В библейских книгах встречаются и иные показательные оговорки. К примеру, в тексте Книги Судей написано: «В те дни не было царя у Израиля» (Суд. 18: 1). Очевидно, что человек, который это пишет, знает, что теперь царь есть, а значит, текст про доцарскую эпоху написан уже в царскую.

29

Об этом, например, очень ярко сказано в Книге Екклесиаста: «Участь сынов человеческих и участь животных – участь одна: как те умирают, так умирают и эти, и одно дыхание у всех, и нет у человека преимущества перед скотом, потому что все – суета!» (Еккл. 3: 19).

30

См. притчу о бедном Лазаре, после нашедшем покой на лоне Авраама (Лк. 16: 19–31).

31

О Талмуде подробнее будет на с. 299–303.

32

Гамалиил – один из самых авторитетных учителей иудаизма I века н. э., великий знаток Закона и традиций.

33

Период правления Нерона – 54–68 годы н. э.

34

II век до н. э.

35

Речь идет о царе Антиохе Эпифане, правившем во II веке до н. э. При нем в Храме была установлена статуя Зевса. Его политика спровоцировала народное восстание под предводительством правителей династии Маккавеев, изгнавших захватчиков. Эти события иудеи регулярно вспоминают во время праздника Ханука, когда в каждом религиозном еврейском доме совершается возжжение свечей на специальном подсвечнике, именуемом «ханукия».

36

При этом за плечами у евреев все же был опыт жизни без Храма в период вавилонского пленения в VI веке до н. э. Кроме того, не все евреи вернулись в Иудею в начале V века до н. э., когда им это было позволено. В Месопотамии иудейская община жила веками и существует там до сих пор. Эти люди сохранили свою веру и культуру вдали от Храма. Их практики во многом повлияли на формирование обновленного, раввинистического иудаизма в период рассеяния.

37

Другая редакция призыва: «Умрем, пока свободны!»

38

Это свидетельство приводит Иосиф Флавий, который, несмотря на свое отступничество и переход на сторону римлян, сам в штурме Масады не участвовал.

39

Галаха – собирательное понятие для всего современного иудейского религиозного права. Например, когда говорят, что человек галахический еврей, это значит, что его происхождение и образ жизни соответствуют нормам иудаизма. Другой пример употребления словосочетания с тем же прилагательным: «галахический брак» – то есть соответствующий иудейским законам.

40

«Равви», «Раввуни» – так, к примеру, обращаются к Христу ученики или Мария Магдалина, встретившая Его в саду в день Воскресения.

41

Источник – трактат Бава Меция («Средний раздел»), который входит в четвертый раздел Мишны «Незикин» (ущербы).

42

Обратите внимание, что иудей не говорит «Бог», потому что заповедь запрещает употребление Божьего Имени, и традиционное имя, содержащееся в Торе, – Яхве – никогда не произносят. Вместо него используют эвфемизмы и описательные конструкции.

43

Реконкиста – изгнание мавров (арабов и берберов) с Пиренейского полуострова, завершившееся в 1492 году.

44

С 1791 по 1915 год в Российской империи существовала черта оседлости – географическая территория (в основном на пространстве современных Белоруссии и Украины), восточнее которой иудеям запрещалось иметь постоянное место жительства. Впрочем, для некоторых групп евреев делались исключения, в том числе для купцов первой гильдии, людей «свободных профессий» (признанных деятелей искусства), представителей некоторых ремесленных цехов, а также для отдельных компактных общин (караимы, горские и бухарские евреи).

45

Интересно, что это имя запечатлено и в названии одного из московских вузов. С 1992 года в столице существует Академия имени Маймонида, при создании именовавшаяся Государственной еврейской академией имени Маймонида, а сейчас являющаяся структурным подразделением Российского государственного университета имени А. Н. Косыгина.

46

В 13 лет он был крещен по инициативе родителей-иудеев, понимавших, что без смены вероисповедания карьера способного мальчика из богатой семьи все равно не состоится.

47

Во второй половине XIX века огромную финансовую поддержку сионистскому движению и переселенцам в Палестину оказали некоторые представители семейства Ротшильдов – европейских банкиров и общественных деятелей еврейского происхождения, – особенно Альфонс Ротшильд (1827–1905).

48

Также иногда именуется «Ховевей Цион».

49

В наши дни большинство кибуцев находится в Галилее, вокруг озера Кинерет, а некоторое их количество расположено даже в Иудейской пустыне. Часть из них ведут туристический и гостиничный бизнес. В сельское хозяйство прочно вошла техника, облегчающая труд, и бизнес все больше перепрофилируется на высокоточные производства и услуги.

50

Так в Израиле принято называть тех, кто во время Второй мировой войны, часто с риском для своей жизни, спасал евреев от нацистских преследований.

51

Верховный суд Израиля отказал ему именно в силу смены вероисповедания, хотя в законодательных актах такая причина для отклонения заявки явно не рассматривалась как достаточная. При определении национально-религиозной идентичности был сформулирован весьма оригинальный критерий: «Еврей – это тот, кого другие евреи считают евреем». О. Даниэль является прототипом героя романа Людмилы Улицкой «Даниэль Штайн, переводчик», хотя роман не стоит считать биографическим.

52

Что можно перевести как «Обладатель доброго имения» или «Познавший Благое Имя (Бога)».

53

Подробнее об этом – в части про ислам.

54

Кстати, нынешний главный раввин России Берл Лазар – представитель хабад-хасидизма. Он родился в Италии, учился в США, получил благословение самого Менахема-Мендла Шнеерсона на свою деятельность и уже много лет живет в России.

55

Пульсей де-нура – образное выражение, используемое в талмудической литературе, означающее «болезненное наказание на уровне нефизического, сущностного мира».

56

К примеру, если переходящий в иудаизм ранее был мусульманином (в исламе обрезание обязательно для всех мальчиков). Также иногда эта манипуляция проводится мальчикам в раннем возрасте по медицинским соображениям, без всякой религиозной привязки.

57

Сфабрикованный документ, на который ссылаются антисемитски настроенные публицисты начала XX века. В нем якобы говорится о планах сионистов установить мировое господство и уничтожить христианство.

58

К примеру, жрецы в Древнем Египте брили головы.

59

Изначально знак полумесяца не был связан с Кораном или Мухаммадом. Это символ тюркской династии Османов – язычников, поклонявшихся месяцу. Принявшие ислам кочевники-тюрки сделали его символом своей новой веры.

60

Интересно, что главная молитва иудаизма, «Слушай, Израиль!..» – это, по сути, не обращение к Богу, а призыв к евреям – чтить Единого.

61

Это прослеживается даже в имени праотца: вначале он фигурирует как Аврам («тот, чей отец велик»), а потом Господь меняет его имя на Авраам – «отец множеств».

62

Подробнее об этом будет в главе 2.

63

Позже мусульмане строительство Каабы стали приписывать Аврааму (Ибрахиму), полагая ее изначальным, древним святилищем Единого Бога.

64

О распространении ислама в мире см. главу 6.

65

Эсхатология – учение о конце времен.

66

Кальвин Жан – один из основоположников Реформатской церкви и лидер протестантизма XVI века, среди прочего утверждавший радикальную доктрину предопределения, в соответствии с которой жертва Христова имеет значение только для тех людей, которые предопределены к спасению, в отношении остальных действует определение Божие к вечной погибели. При этом свобода человеческой воли не отрицается.

67

О суннитах и шиитах см. главу 4.

68

Латышина Д. И. Основы религиозных культур и светской этики. Основы исламской культуры. 4–5 классы: учеб. пособие для общеобразоват. учреждений / Д. И. Латышина, М. Ф. Муртазин. – М.: Просвещение, 2010. С. 40.

69

Аль-Фатиха – первая, «открывающая» сура Корана, также ее называют «Мать Книги». Это первая сура и по порядку расположения в Коране, и первая сура, ниспосланная Мухаммаду полностью.

70

На территориях, расположенных за полярным кругом, мусульмане встречаются с технической проблемой соотнесения предписаний о положении солнца в небе с временем молитвы. В течение полярного дня или полярной ночи не бывает ни восходов, ни закатов. Общий принцип, который был выработан знатоками веры в таких случаях, – необходимо совершать богопоклонение, ориентируясь на время намазов в ближайшем городе с обычной сменой дня и ночи.

71

О суфизме см. с. 425–434.

72

Джалал ад-Дин Мухаммад Руми. Маснаийи ма'нави («Поэма о скрытом смысле»). В 6 дафтарах. М.: Вече, 2013.

73

Перевод И. Бугаева.

74

Правда, если вы посмотрите не на те европеизированные арабские цифры, которые мы знаем, а на аутентичные, то с удивлением обнаружите, что не можете прочитать их.

75

Перевод К. Бальмонта.

76

См. с. 123.

77

Бог огня.

78

Ригведа IV, 10. Перевод Т. Я. Елизаренковой.

79

Ригведа X, 129. Перевод Т. Я. Елизаренковой.

80

Перевод с санскрита по книге: Чхандогья-упанишада / предисловие и комментарии А. Я. Сыркина. М., 1965. Отрывок содержит поучения знаменитого брахманского авторитета Древней Индии Уддалаки Аруни своему сыну Шветакету. Рассуждая о различных явлениях, Уддалака с помощью аллегорических примеров возводит эти явления к их общей основе – Атману, провозглашая тождество Атмана с познающим его.

81

О варнах будет в главе 6.

82

Законы Ману, VII, 93–95, 119–121. Перевод С. Д. Эльмановича.

83

Перевод П. А. Гринцер.

84

Бхагавадгита, I, 40–45. Перевод академика Б. Л. Смирнова.

85

Изначально «чакрой» назывался метательный боевой диск, затем чакрой стали называть любой диск или даже просто круг. Отсюда термин «чакравартин» – поворачивающий колесо истории, бытия мира.

86

Есть отдельные буддийские представления, вероятно, сформировавшиеся под воздействием иных религий, которые включают в себя идею появления будды здесь, в этом мире. Но изначальная доктрина говорит о том, что никакого возврата из нирваны нет.

87

Перевод с пали А. И. Парибка.

88

К примеру, японское издание Трипитаки занимает 55 томов, а корейская Трипи́така (Трипи́така Кореана) – 81 340 деревянных табличек.

89

Словами.

90

То есть от брахманизма.

91

Будда.

92

Перевод В. Вертоградовой.

93

Далай – океан, лама – учитель.

Content

Олег Корытко
Религии мира. История духовных поисков человечества

Предисловие

Часть 1. «В начале…»

Глава 1. Религия палеолита: «доисторическая история»

Религиозность дописьменного человека

Венеры и олени: зачем в палеолите художники?

Глава 2. Неолит: религиозное осмысление земледелия

Звери, злаки и два типа сознания

Сакрализация земледелия

Глава 3. Мегалиты: каменные свидетели вечности

Загадочные камни

Рождение в новую жизнь

Глава 4. Шаманизм: экстаз как метод общения с духовным миром

Перемещение по оси мира

«У шамана три руки…»

О магии

«Мы – дети галактики…»

Часть 2. Живые и мертвые

Глава 1. История начинается в Шумере

Создавшие колесо, кирпич и буквы

Люди и боги: создание и истребление человечества

Спуск в ад и преодоление смерти: история Инанны и Думузи

Глава 2. Аккад, Вавилон, Ассирия: в плавильном котле культур

Отцы и дети

Сила покаяния

В поисках бессмертия

Магические ритуалы

Глава 3. Древний Египет: предчувствие монотеизма

Между пустыней и морем

Лики богов: жажда единства в многообразии цветущей сложности

Рождение мира: три варианта космологии

Фараон: царь и посредник

«Что есть человек…»

Воскресение Осириса

Глава 4. Религия ханаанская: конкуренты религии Израиля

«Братья по крови»

Возвращение истинного владыки

Смертельная битва, или Война со смертью

Библейские эвфемизмы и подлинный смысл ханаанских ритуалов

Глава 5. Хетты: чувство богооставленности и человек, спасающий бога

Хетты – далекие родственники европейцев

«Париж стоит мессы», или Как «меняют власть на веру»

«Убить дракона», или Человек и спасение мира

Трагедия богооставленности и ритуалы обслуживания богов

Глава 6. Зороастризм: зачем говорил Заратустра?

Компромиссное единобожие

Ритуальная чистота, «башни молчания» и рубашка с кармашком

Глава 7. Крито-микенская цивилизация: глубокие корни европейской культуры

Гомер «не врал»

Женщины и быки: женская и мужская сакралыность

Религиозные символы: загадки с историей в три с половиной тысячелетия

Глава 8. Древняя Греция: безысходность бытия и подготовка к пришествию спасителя

Люди, которые расставили богов по местам

Олимпийцы и все-все-все

Человек и человечество

Глава 9. Мистерии: поиск пути к посмертному блаженству

Прорастание зерен и блаженная участь в Элизиуме

«Священное безумие», вино и жертва

Мистерии как приготовление к пришествию Христа

Глава 10. Древний Рим: культ права и силы, покорившийся Христу

Братоубийство в основании города

Римский пантеон и культ Митры

Сакрализация и профанация по правилам

Глава 11. Славяне: от стихий к духовной зрелости

Бесписьменная культура

Божества родные и пришлые

Деревянные капища и кровавые жертвы

«Нечисть»

Глава 12. Древний Китай: земной мир как отражение небесного

От культурных героев к историческим данным

Инь, Ян и Хаос, ставший Космосом

Судьба человека

Глава 13. Конфуцианство: абсолютизация ритуала и культ идеального правителя

Гармония земного и небесного, этического и политического

Познай волю Неба

Чиновники и ритуалы

Глава 14. Даосизм: бессмертие через возвращение к первоисточнику бытия

Дао: путь, истина и жизнь по-китайски

Трансформация энергий

Бессмертие: цель и средства

О пользе бесполезного

Глава 15. Синтоизм: архаичная религия ультрасовременной страны

Потомки ками

Кодекс самурая

Часть 3. Иудаизм

Глава 1. Вера Ветхого Завета

Слышать и слушаться

Самоназвание: Израиль, иудей, еврей

Еврейский монотеизм и египетская религия

Иго Закона

Вероучительные книги Ветхого Завета

Договор, а не вечность. Притча об Иове

Фарисеи и саддукеи: есть ли жизнь после смерти?

Глава 2. Между эпохами

Антитеза христианству

Иудейская война и потеря Храма

От Храма к тексту. Новые ориентиры

Два Талмуда

Мудрецы и ученые

«Мои дети перехитрили Меня»

Глава 3. Рассеяние и возвращение

Об антисемитизме

Эмансипация евреев. Призрак бродит по Европе

Мечта о возвращении. Зарождение сионизма

Общий язык. Возрождение иврита

Эрец-Исраэль

Глава 4. Течения и конфессии

Ортодоксия или ортопраксия?

Начало современной ультраортодоксии

Харедим в Израиле

Реформисты

Религиозные сионисты и консерваторы

Глава 5. Мир иудаизма сегодня. Идеи и чаяния

Вхождение в народ. Гиюр

Каббалисты и масоны

Кошерный быт и символы

Ожидание Мессии

Восстановление Храма

Судьба народа. Пути спасения

Часть 4. Ислам

Глава 1. Рождение новой религии

Плавильный котел Аравии, или Почему появился ислам?

Аравия и арабы

О «новом почитании» Единого Бога

Незаурядная личность пророка Мухаммада и роль женщины в появлении ислама

Откровение Мухаммада

Начало проповеди: неудача и религиозная революция

Как Ясриб стал Мединой, или Социальное «самоубийство»

Воплощение идей

Глава 2. Основы исламской веры

Шесть основ

Вера в Аллаха и шахада

Ангелы и джинны

Коран и другие книги

Посланники и пророки

В Судный день через Сират

Предопределение, или Аллаху алим

Глава 3. Религиозная практика

Шариат и пять столпов ислама

Таухид

Намаз

Закят

Ураза

Хадж

Глава 4. Направления и школы в исламе

Сунниты, шииты и вопрос власти

Ваххабиты

Суфизм или мистический ислам

Глава 5. Традиции и культура

Ислам и женщины

От арабских цифр – к поэзии Хайяма

Глава 6. Ислам и мир

Ересь № 101

Джизья как способ обращения

Ислам и исламизм

Простая вера

Глава 7. Ислам и христианство

Познаваемый непознаваемый Бог

Про рациональность и иррациональность

Часть 5. Индуизм

Глава 1. Арийские пришельцы и индийские аборигены

Разветвленное дерево

Арии: «бледнолицые» кочевники и современные индоевропейцы

Арийская экспансия и хараппская цивилизация

Глава 2. Эпоха Вед

Священный язык

От текста – к пантеону

Веды о возникновении Вселенной и человека

Глава 3. Брахманизм: ритуалы, книги и жертвоприношения

Брахманы-жрецы

Брахманы-книги

Араньяки: отшельники для отшельников

Упанишады: диалоги о мировоззренческих вопросах

Я мыслю – значит, я Атман

«Тат твам аси» – «То ты еси»

Колесо сансары и бремя кармы

Авидья, майя и мокша, или Попытка бегства

Жертвоприношения как источник силы

Альтернативный путь к жил ищу богов: аскеза

Традиционалисты и критики традиции, или Астика и настика

Глава 4. Идейные направления брахманизма: школы и тексты

Шесть даршан, или «У каждого брахмана своя программа»

Веданта в трех ипостасях

Глава 5. Индуизм: продолжение следует

Новые тексты – смрити

Тримурти и весь индуистский пантеон

Тантрический индуизм: Шакти и соединение с двуполым божеством

Поэтика на службе у религии, или «Бхагавадгита» как она есть

Кришнаиты: следующие путем бхакти

Глава 6. Ритм, дхарма, Вселенная, человек

Система сдержек и противовесов: варны

Жизнь и смерть, добро и зло

Часть 6. Буддизм

Глава 1. Под фикусом религиозным: рождение буддизма

Сердце и жертвенный жар

Жизнь Сиддхартхи Гаутамы

Поворот колеса учения

Смерть Будды

Глава 2. Человек и его путь

Четыре благородные истины

Восемь ступеней благородного пути

Божества в плену сансарического бытия

Поток меняющихся дхарм: отражение мира в человеческом сознании

Личность в буддизме

Глава 3. Устройство Вселенной: мир желаний, мир форм и не-форм

Три сферы бытия

Буддийская космогония и эсхатология

Человек – это звучит гордо, или Шесть форм рождения

Глава 4. Вслед за Буддой, или Как достичь нирваны

Религиозная жизнь буддиста

Священные книги буддизма

Хинаяна и махаяна

Особая практика ваджрая на, или Дзен-буддизм

По караванным тропам

Глава 5. Будда и Бог Авраама

Буддизм, Европа и христианство

Два разных мира

Послесловие

Об авторе

Примечания