Полина Граф

Эквилибрис

Книга 2

Доминум

© Полина Граф, 2022

© Издание, оформление. Popcorn Books, 2022

Cover art © by Sylvia Bi, 2022

КРУГ ТРИНАДЦАТИ

ПАДШИЕ СОЗВЕЗДИЯ

Здесь вы можете найти словарь терминов и описание персонажей

Per aspera ad astra[1]

…Мне выпала странная участь.

Но справедлив ли я, взваливая на брата и детей своих столь тяжкое бремя?

Справедлив ли я, считая, что волен вершить судьбу народа? Грядущих поколений? Тысячи, нет, триллионы душ. Ведь столько их будет однажды, да, это неминуемо. Мириады мириад. В вечной непроглядной Войне.

Я не хочу этого, Вселенная, я не желаю Обливиона своим детям, сопряженной и товарищам. Но какой у меня выбор? Волен ли я выбирать после всего, о чем теперь ведаю?

Нужно лишь разрушить себя, и тогда иного пути не будет ни у кого. Чаша весов наклонится, Эквилибрис нарушится… И это отразится в бесконечности. Конец ради начала, как изрекли Зло и Добро.

Не глуп ли я, что столь легко вверяю им себя и всех, кто еще даже не родился? И все же такова воля сил высших – озвученных и неназванных.

Да простит меня генум за то, что я обрек их на судьбу не завиднее моей. Да помогут эфиры брату моему двигаться дальше, вести других тропой ужаса и пустоты.

Я положу начало чему-то столь великому и столь непреодолимо печальному. Чему-то, в чем мне не будет места.

Все начинается с одного. Все начнется с меня.

Вселенная должна умереть…

Из Верховных архивов Аларонема

Я не могу проклинать судьбу, как и все законы мироздания, поедающие нас каждую секунду наших жизней. Мне не найти виноватых – осталось лишь падать, лелея тени воспоминаний, втравленные в сердце и душу. Оно долбится и долбится в голове, сочится ядом, гнилью, постоянно напоминая о последних мгновениях. Я задыхаюсь в них, опаляю нутро, словно ворохом искр, но не отпускаю, сжимаю в сознании до слома мыслей, воли и костей. Я боюсь потерять и их, боюсь, понимаешь?

Ты ведь все еще рядом со мной? Ты здесь?

Время возвращается, вечно и бесповоротно. Щелкает, гудит и воет на дугах Армиллярных плит. Голодный монстр. Он не заметен взору, и в то же время все заполнено им: каждый атом, каждое небесное тело в бескрайней Вселенной. Он – наш воздух, он – наша жизнь, наша память. Он – это я и ты. Жесточайшее чудовище, перед которым каждый вынужден держать ответ. Время…

Оно – стекло с кровавыми символами в руках мальчика.

Оно – хрупкая красная сфера в руках юноши.

Оно – алая кровь на моих руках.

Все это стало лишь временем. Рассыпалось, растворилось и умерло в нем. Но воспоминания сохранились. Только они не тронуты вечно голодным чудищем. И я храню этот дар – единственное, что осталось у меня и от меня.

Есть лишь я, мальчик со стеклом и юноша со сферой.

Грань между нами троими тонка, но ее не преодолеть даже за пять тысяч Генезисов.

Только пожирающее меня время.

Оно возвращается ко мне.

А я отправляюсь назад.

Часть I

Я должен знать

Глава I

Цели, определяющие нас

Когда-то у нас был загородный дом, но после ухода отца маме пришлось его продать, чтобы оплатить долги за мое лечение. До этого мы проводили там каждый июль и август, среди кричащей зелени, под неизменным солнечным пеклом. Отовсюду звучала жизнь: стрекотали цикады, заливались пением птицы, скрипели многолетние дубы под натиском ветра.

Дом был полностью отделан деревом, дышалось в нем легко, словно ты и не покидал улицы. Пройдя по коридору, можно было увидеть несколько десятков фотографий, развешанных на стенах: везде наша семья и никого другого. Гостиная располагалась так, что под вечер солнечный свет золотом прорывался внутрь, затапливая все, до чего мог дотянуться. Там же располагался старый камин, который явно чистили недостаточно. А снаружи в небольшом саду росли маки. Мама трепетно ухаживала за ними, и поэтому в середине лета весь двор заливался красным.

Моя комната находилась наверху, из обоих окон виднелся лес, густой и темный. Иногда, ухватившись за удивительно крепкий желоб сточной трубы, я дотягивался до кровли, упирался ногой в выступающее из стены бревно, а там уж без особого труда взбирался на крышу. На небе прожектором сияла луна, а звезды казались крупными, прямо как яблоки. Лишь единожды я застал звездопад. Десятки мимолетных вспышек и длинные, но быстро гаснущие линии проносились прямо над головой. Глядя в то небо, хотелось верить. Во все и сразу. В будущее. В мечты. В невозможное. Да, в невозможное. Тогда моя вера была по-детски безгранична, и я с затаенным дыханием смотрел в небеса едва ли не до самого утра.

Я любил это время, ждал его весь год. Почти единственное, когда отец был со мной и мамой. По крайней мере, помнилось именно так. Словно он восполнял все остальные месяцы, проведенные где-то еще, вдали от нас. Мы отправлялись в походы, сидели вечером у камина. Отец часто рассказывал о странах, в которых побывал, а я слушал, ловил всё до последнего слова и хотел, чтобы лето никогда не кончалось.

А еще отец там же начал учить меня управляться с луком. Он и сам это мастерски умел, стрелял лишь по мишеням, в животных – никогда. За отцом было интересно наблюдать: азарт, что появлялся в его глазах, дорогого стоил. У него были разные хобби, но это я почему-то помнил лучше других. Может, потому что мы его разделяли.

Мои навыки росли, отец был страшно доволен, поэтому я старался только сильнее. Хотелось радовать его любыми успехами. Потом записался в секцию, и странно, что не бросил после исчезновения отца. Видно, слишком полюбил это дело. Даже пару соревнований выиграл.

И вот наступило последнее загородное лето. Мне тогда было одиннадцать. В тот день отец ненадолго отвлекся по рабочим делам, мама ушла в сад, а я решил потренироваться с луком. Но вскоре понял, что по дурости умудрился забыть свой колчан в городе. Беда только вначале показалась катастрофической – я быстро вспомнил, что в отцовских вещах должны найтись хоть какие-то стрелы. Поиски не затянулись. В кладовой на одной из верхних полок обнаружился сверток с десятком стрел. Холодные и невероятно красивые, они сверкали серебром. С секунду я сомневался, можно ли их брать, но интерес пересилил. Мне до смерти захотелось посмотреть на них в деле.

Мишени были установлены недалеко от дома. Я провел там немного времени, пострелял, а после за каким-то чертом двинулся в лес. Шел долго, погрязнув в мыслях, пока не отвлекся на вороний крик, такой противный, как будто стекло царапали. Я обернулся, посмотрел вверх. Там на тонкой ветке осины сидела жирная ворона. Перья на ее горле вздрагивали, черные глаза бесстыже смотрели вниз. Казалось, птица надо мной насмехалась. Внезапно она показалась мне такой мерзкой, что загудело в голове. Я вспоминал наставления отца о правилах стрельбы. Ничего – о том, что животных нельзя подстреливать.

Ворона почувствовала неладное в самый последний миг. Но я уже выстрелил. Птицу отбросило, туша шлепнулась в траву. Когда я подошел, она уже умерла. Крылья были расправлены черным занавесом, глаза и клюв открыты.

По правде говоря, я не обрадовался. При взгляде на мертвую кучу перьев на душе стало гадко.

За спиной раздался треск веток. В следующую секунду я увидел отца, и внутри все перевернулось. Его взгляд навсегда врезался в память. Злость – вот чем омрачилось его лицо. Тихая, как погода перед дождем. Собственно, я не совершил ничего криминального, но под его взором почувствовал себя преступником. А отец сказал всего пять сухих слов:

– Мы не можем допускать подобного.

Я хотел извиниться, пообещать, что это больше не повторится, лишь бы не терять его доверия, но он уже развернулся и, ничего больше не произнеся, пошел в сторону дома. Я просидел в комнате до темноты, сокрушаясь о содеянном. Мне было страшно выходить, смотреть отцу в глаза, ведь там мог оказаться все тот же холод.

Когда на небе загорелись первые звезды, в дверь постучали и вошел отец с походным рюкзаком. Сказал лишь: «Пойдем» – и ушел прочь. Я мигом последовал за ним.

Мы вышли из дома, направились в лес. Погода радовала теплом и сухостью; ветер колебал листву, где-то вдалеке насвистывал соловей, сквозь замершие кроны просачивались молочно-белые лучи лунного света. Помню, что в груди вспыхнула паника. Я постоянно озирался, а она зверем грызла изнутри. Темнота страшила. Тени казались такими непроглядными и вязкими, что стоило наступить хотя бы на одну, и я бы исчез. Мне мерещились силуэты, выглядывающие из-за толстых стволов деревьев. Они скалились и ждали, когда же я наконец перестану идти по освещенной светом тропке и наступлю во тьму.

Но тут отец остановился и, опустив на землю рюкзак, стал собирать ветки. Вскоре мы уже сидели у теплого, а главное, отгоняющего темноту костра, обложенного камнями. Ни одна тварь не могла подобраться к нам, и я с удовлетворением посматривал в сторону чернеющих кустов, где, по моему мнению, от света прятались чудовища.

Не передать облегчения, которое я испытал, увидев, что отец улыбнулся. Мы сели на плед, после чего разговорились. Сначала я держался скованно, но потом оттаял – то ли от жара костра, то ли от теплоты отцовского сердца. И вот мы уже смеялись.

Прошло около часа; небо избавилось от маленьких тучек, открывая нам небосвод. Отец посмотрел на него. Его взгляд тоже очистился. Исчезла всякая приземленность. Я, как человек, умело заглядывавший в души даже в свои далекие одиннадцать лет, легко определял на глаз, что чувствуют люди. Но ту эмоцию мне не удалось разобрать. Было интересно узнать, о чем же отец думает, и я уже почти коснулся его руки, но тут он посмотрел на меня, заставив отдернуть ладонь.

И ухмыльнулся.

– Скажи, если я доверю тебе тайну, ты сможешь сохранить ее?

– Да? – с подозрением предположил я. – А что за тайна?

– Хотя нет, – передумал отец, – ты всем разболтаешь.

– Нет, расскажи!

Его улыбка поблекла и стала скорее усталой. Театрально выждав пару секунд, отец все же полез за чем-то в карман.

– Вот, возьми, – произнес он.

В его руке оказался темный шнурок, с которого свисала серебряная подвеска в форме маленькой четырехконечной звезды. Она казалась обычной, и я не понимал, почему отец хочет сохранить ее в тайне.

– Что это? – спросил я.

– Путеводная звезда. – Он вдумчиво вглядывался в подвеску. – Говорят, звезды приносят удачу. Когда им хочется. Можешь носить ее с собой или спрятать, но, главное, сохрани. Хорошо?

– Для чего?

– Так нужно, – спокойно пояснил отец. – Возможно, однажды она поможет тебе отыскать дальнейший путь. Ладно-ладно, рассматривай это как простой подарок. Хочу, чтобы она была у тебя.

С этими словами отец передал подвеску мне.

Потом он решил показать созвездия. Без всякой карты, по памяти. Да что там созвездия, он и звезды знал поименно.

– Вон там. – Отец ткнул в небо в неопределенном направлении. – Видишь, на крест смахивает? Как птица, раскинувшая крылья. Это Лебедь. Старое созвездие. Самая яркая звезда – альфа – Денеб. Малую Медведицу, думаю, ты знаешь. Все ее сравнивают с ковшом. Полярная Звезда – на самом краю.

Он отвел руку чуть в сторону.

– Отсюда не видно, но, поверь мне на слово, там спрятался Змееносец. Сколько, по-твоему, созвездий в зодиаке?

– Двенадцать, – ответил я, ни на секунду не задумавшись.

– Вообще, по-хорошему, должно быть тринадцать, – поправил меня отец. – Тринадцать созвездий, лежащих на эклиптике – линии, по которой за год проходит Солнце.

Звезд было слишком много, и я не удивлялся, что кого-то среди них могли забыть. Но отец помнил, а значит, это было важно.

Вдруг позади хрустнула ветка. Я ожидал увидеть нечто страшное, но там была лишь темнота.

– Немного отмотав назад по эклиптике, мы смогли бы рассмотреть Скорпиона. Хотя его здесь тоже не видно.

Я попытался убедить себя, что раз рядом сидит отец, то мне совершенно ничего не грозит. Он не подпустил бы ко мне тьму или монстров. От этой мысли стало спокойнее. Его лицо, всегда глубокое, излишне удрученное, казалось особо добродушным в тот вечер. Мама и потом говорила, что внешне я был точной копией отца, причем это подтверждалось по мере взросления, но вряд ли бы мне удалось когда-либо стать столь же переменчивым и задумчивым, как он.

– Антарес в нем главная звезда. Одна из самых ярких на небе…

– Как думаешь, а ему не обидно? – спросил я.

– Кому? – Отец удивленно посмотрел на меня.

– Змееносцу. За то, что его забыли.

– Наверное, обидно. Всегда неприятно, когда о тебе думают плохо те, о ком заботишься. Но он терпит.

Я не понял, о чем говорит отец. Он обнял меня за плечи.

– У каждого свое место в этом мире, и, как себя не обманывай, ты в любом случае вернешься к нему.

Сладковатый запах клена, под которым мы сидели, щекотал нос. Огонь пылал, и я не мог поверить, что он рано или поздно догорит, поддавшись темноте.

– Но если у тебя достойные цели, ты сможешь изменить мир вокруг. И добьешься чего угодно. – Отец привалился к стволу дерева, покрытому темной и шершавой, как наждачная бумага, корой. – Нужно иметь их, наиважнейшие цели, ради которых будешь готов отдать себя, которым будешь готов посвятить всю жизнь. Иначе сломаешься.

Подул слабый ветер, раздувая искры костра в разные стороны. Они были похожи на маленьких светлячков.

– Надеюсь, ты научишься искать верные цели, Максимус, – тихо сказал отец. Лишь он один произносил мое имя полностью. – Они определяют нас. Узнай, к чему стремится человек, и ты узнаешь его самого.

Я продолжал смотреть вверх, на сияющие огненным пылом искры. Они все еще несли в себе память о костре. Такие преданные. Искры взлетали ввысь, все выше и выше. Порой они гасли, но большинство продолжало свой путь. За своей целью. Вперед, к небесам. В отличие от меня, они могли туда долететь. Искры спешили сбежать от этой реальности, преодолеть все преграды и оказаться в лучшем месте. Они словно хотели стать новыми звездами.

Глава II

Порядок и подчинение

В помещении терпко пахло твердым огнем. Самоцветы в камине остывали, лишь некоторые из них еще тлели фиолетовыми искрами. От кромешной темноты спасал желтоватый светильник, да и тот освещал лишь небольшой уголок кабинета – ровно там, где за просторным каменным столом сидел эквилибрум.

Задумчивость отражалась на его лице – волевом, вечно хмуром и обремененном тяжестью, словно бы эта душа страдала от гравитации чуть сильнее, чем другие. А еще лицо покрывало множество длинных шрамов, точно кто-то в припадке ярости исполосовал широкие брови, тонкую полосу губ, веки впалых глаз, оставив бледные глубокие рытвины. Звезда дремал, он не замечал ни мигания панелей на столе, ни их жалобных сигналов. Ничто для него не существовало.

А затем в его мире появился настойчивый звон, от которого темнота, казалось бы, покрылась рябью. Эквилибрум с трудом перевел взгляд с пустоты на запечатанный вход. Тот испарился, позволяя посетителю войти в просторный кабинет.

Прибывший звезда отточенным движением скрестил ладони на ключицах, приветствуя вышестоящего по спектру и званию, а затем так же быстро убрал руки за спину. Вошедший немного расслабился и озабоченно оглядел кабинет.

– Луц, как давно вы спали? – Получив в ответ лишь неопределенное пожатие плечами, он с большей серьезностью закачал головой. – Альдебаран, не мне вам указывать, что и как делать, но, если ваша душа надломится от нагрузок, это станет проблемой для всех нас, вы так не считаете? – требовательно вопросил он.

Альдебаран задержал на подчиненном мрачный взор, от которого не по себе становилось многим, но только не его приближенным. Продолжая хранить молчание, он устало ухмыльнулся.

Подчиненный деловито хлопнул по стене ладонью, и широкое матовое окно стало прозрачным. В кабинет рухнул водопад оранжевого дневного света.

– Вам не следует так долго работать.

Альдебаран принялся рассеянно собирать в кучу инфоры, поступившие к нему совсем недавно. В голове гудело, эквилибрум чувствовал себя непривычно вялым, как и всякий раз, когда отдых откладывался надолго.

– Ты и сам знаешь, Сириус, сейчас тяжелое время, – басовито произнес Альдебаран. – У меня нет права откладывать дела, а они всё копятся. К нашему всеобщему разочарованию, нельзя избежать хаоса при смене Верховного. Кто-то должен решать дела префектуры. Нужно переназначить ответственных за поставку омния, третий трансферный поток разрушен после недавнего сражения с дэларами, около пятисот полисов остались без быстрой связи. Сами темные все больше переступают наши границы, а Магистрат Света…

– У вас в распоряжении целый Совет префектуры Кальцеона, – не уступал Сириус, уперев руки в бока. – И не только Совет звезд, но и планетаров, орнега и прочих! Вы не обязаны отвечать за все в одиночку. Как обычно.

Альдебаран взглянул на него: пышные яркие голубые волосы с трудом закрывали полностью сожженное правое ухо – лиловые следы ранения растеклись по виску и щеке. Серебряные глаза строго взирали на руководителя сверху вниз. Но стоило Альдебарану медленно встать и выпрямиться во весь рост, как положение дел резко переменилось и Сириус остался далеко внизу.

– Ты ведь пришел не только из заботы обо мне, не так ли? – утомленно осведомился Альдебаран, подходя к шкафу со стеклянными накопителями.

– В Люксорусе объявлено первичное назначение нового Верховного. Бетельгейзе Хранящая лично обозначила сроки. Вы же не забыли о созыве префектов, верно?

Бетельгейзе. Альдебаран еще раз устало вздохнул, вспоминая образ Первого паладина Света. Как давно он с ней говорил?..

– Еще много времени. К чему же сейчас разговоры об этом?

– Луц… Оно через два зома.[2]

Альдебаран едва не выронил накопитель из рук и изумленно уставился на подчиненного.

– Быть не может.

– Мы же неоднократно напоминали вам об этом!

Эквилибрум озадаченно уставился на все еще мигающую панель в столе. Ему пришло уже множество сообщений. Он физически не успевал проверить все.

Местное оранжевое светило Еретам скользило по черному звездному небосводу к горизонту. Два зома… едва замерцает закат, собрание уже начнется.

– Вам лучше поспешить, – заявил Сириус, подавая Альдебарану серебряную накидку. – Будет огромным неуважением опоздать на такое событие.

– Как же не вовремя, – проворчал Альдебаран. – Нужно перенести встречу с главой Совета планетаров…

– Оно и к лучшему. Шауг ад Денеб просто невыносим.

Альдебаран скрепил плащ под горлом фибулой. На ней был изображен герб его генума, самого большого в Свете, – Белзирака.

Сириус встал у самой двери.

– Идите, я поговорю с вашими заместителями.

– Спасибо, что не даешь мне вконец оторваться от мира, – произнес Альдебаран, выходя в холодный коридор.

* * *

Все-таки стоило поблагодарить Вселенную за то, что недавнее сражение разгромило третий транзитный поток Кальцеона, а не первый, – тогда бы Альдебаран ни за что не успел вовремя. Транзитные узлы сменялись один другим, пространство измерялось не милями, а лишь временем, которое тратилось на преодоление всех чудовищных и необъятных расстояний. Когда же последний рубеж был преодолен, а жужжащая пелена испарилась, Альдебарана поглотил ропот сотен голосов – привычный для Зеркального Шпиля.

Отовсюду лился свет. Казалось, у него не было прямых источников, но в то же время все им озарялось. Каждый барельеф, каждая колоннада, каждый свод этого монументального места сверкали белизной. Шпиль неизменно полнился должностными эквилибрумами со всех уголков Вселенной. Молчаливые фламмо с их стеклянными телами и пылающей головой, напоминающей горящую свечу. Высокие и гордые послы из префектуры Мавры, вечно скрывающие лица за масками, надменно оглядывали толпу; они отдыхали в одной из ниш с софами, а рядом в ожидании поручений преданно стояли астероиды. Пара планетаров, облаченных в серебряные латы, пронеслась мимо, возможно, спеша выполнить указ своей звезды-патрона. Эквилибрумы наполняли все залы и проходы; Альдебаран молча сколь– зил мимо них с той грацией и незаметностью, которые, казалось, не должны быть доступны существу его размеров. Несмотря на все местное великолепие и простор, обстановка душила эквилибрума. Ему было неуютно здесь, в обители стекла и белого камня, в самом центре Света. Таком перегруженном, шумном, огромном, полном не самых приятных воспоминаний.

Альдебаран обогнул широкий атриум, в центре которого светилась объемная переливающаяся карта территорий Армии Света, где огромнейшие, обширнейшие префектуры Вселенной сжались в небольшие клочки. Их было несколько тысяч, каждая со своими провинциями и бессчетным количеством планетарных систем. Каждая имела знамя, правительство, прошлое и, главное, – имперума, титул, передающийся в правящем префектурой генуме. Имперум – хранитель всего эфира своей территории, лицо, приравненное чуть ли не к высшему или даже божественному, ведь было избрано самим Светом. Рука об руку с имперумом префектурой управлял избранный Магистратом префект. Один символизировал все величественное, являясь неоспоримым и честным судьей, распорядителем судеб; второй разгребал все остальные дела, связанные с внутренней и внешней политикой, никак не касавшиеся высших сфер. Под ними двумя находилось множество советов и лож. И все вышеописанное следовало умножать на два, ведь у префектур имелась и другая половина, где правила Темная Армия. Где-то сильнее был Свет, где-то – Тьма, и Эквилибрис держался в равновесии за счет равного распределения эфиров. Два имперума и два префекта, противоборство и баланс. Естественно, обе Армии существовали порознь, и массивные пространства позволяли делать это почти без труда, однако напряжение всегда сохранялось, какими бы обманчиво мирными ни казались времена.

И так повелось издавна. Но в самом начале все было иначе. Давным-давно существовала лишь сравнительно небольшая Империя Света, подчинившая себе Тьму. Затем, в конце второй эры, эры Рабства, темные души вышли из-под контроля, правящий генум Прима измельчал и был свергнут Паладинами при перевороте. Случился первый Раскол Света. Империя умерла. Целых две эры царил хаос с великим множеством душ, провозгласивших себя Верховными своих префектур. Остались лишь одни разобщенные территории, где Свет бился со Светом, а Тьма искала себя. Эра Скитаний, третья по счету, считается самой долгой во всеобщей истории, а к концу четвертой эры Нового Начала все стало приобретать знакомые черты. Тогда генум Орманстрад под предводительством Церены Возрождающей всеми правдами и неправдами, кровью и дипломатией вновь сшил Свет воедино, чтобы вместе устоять перед надвигающейся угрозой. Ведь именно тогда стало ясно: Войны не избежать. Тьма окрепла, набралась сил, захватила множество территорий, воспользовавшись падением Света, и жаждала мести за целые эпохи пленения. При провозглашении Церены Верховной Света Темная армия нанесла удар сразу по множеству префектур, вторгнувшись также и в Люксорус, прямо к началу церемонии. Один из темных Паладинов захватил в плен нескольких членов генума Орманстрад в надежде шантажировать новую Верховную. Впоследствии то событие прозвали Кровавым наречением Церены. Так из пепла Империи Света родилась Армия, и тогда же Бесконечная война обрела свой постоянный облик.

Лишь два раза Тьма нападала на Люксорус. В первый, на посвящении Церены, началась пятая эра Грома и Войны, где конфронтация Света и Тьмы стала открытой и до сих пор не нашла своего финала. Второе вторжение, случившееся ради устранения темными «Непогасимого чудища», окрестили битвой за Люксорус. Она завершила двадцать седьмую эру Коллапса.

Но то было давно и умерло в вечности. Сейчас Армия Света была крепка и надежна, несмотря на все невзгоды, которые повлекла за собой битва за Люксорус. Ее эхо звучало уже сотни Генезисов.

Мысли о незавершенной работе всё еще роились в голове Альдебарана, пускай он и сохранял свойственный ему отстраненный и холодный вид. Но как только префект вышел к стеклянной стене Шпиля, все былые невзгоды улетучились. На замену им тяжелым водным валом приближались другие.

Альдебаран остановился прямо на лестнице и окинул взглядом Люксорус. Белый, плотно застроенный полис сверкал мириадами огней. Он раскинулся куда хватало глаз; его шпили, стеклянные купола и титанические стены было сложно выбросить из головы. Основания зданий напоминали ребра неведомых исполинов, а башни – лезвия мечей, что сотнями прорывали пространство, устремляясь к небу. Между ними протекали реки сияния и малые транзитные каналы; скользили ладьи, плывущие по лучам света и поглощающие эфир сверкающими стеклянными парусами. Думалось, что Люксорус заканчивался где-то впереди, но ощущение было обманчивым. Стоило лишь повернуть голову к небу, и тогда далеко вдали, на полосе темного горизонта, проглядывала еле видимая дуга, с которой в бесконечность срывались потоки местных рек. Люксорус представлял собой кольцо, накрытое ало-фиолетовым куполом, словно в вечных сумерках, а внутри него неизменно кружились черный дэлар и красная звезда – Ревершиль и Баэрдод.

Альдебаран ощущал себя ничтожным, глядя на древний необъятный полис. Никто не мог отделаться от этого чувства незначительности, даже звезды. Слишком много эпох повидал Люксорус, слишком много историй в себе хранил. Он походил на колосса из старых легенд – такой же грандиозный и величественный, но в то же время уставший от своего существования.

Здесь, в Люксорусе, находились резиденции главных организаций Света; указы и управление исходили отсюда. Однако не все бюрократические отделы и министерства тут помещались, а потому некоторые занимали соседние планетарные системы.

Альдебаран не мог представить, сколько же душ обитает в Люксорусе. Он глядел на толпы, снующие по переходам, улицам, стенам. Вдали легко угадывался анимериум – строгое аскетичное здание, мрачно возвышающееся над другими. Еще дальше мерцал главный корпус рекрутов, представляя собой стеклянный многоугольник с гербом Света. А чуть в стороне, у внутреннего края Люксоруса, гордо высилась статуя первого Верховного Света – Баэрдода. Она была обращена к его небесному телу. Из ладоней, сложенных горстью, вниз потоком тек чистейший белый свет.

Но не эти явные места привлекали внимание Альдебарана. Неподалеку от Зеркального Шпиля виднелась световая статуя – полупрозрачная, красная, возведенная сразу после битвы за Люксорус. Альдебаран с тяжелым сердцем взирал на нее с такого большого расстояния и все равно узнавал изображенного эквилибрума. Так много времени прошло, а в памяти до сих пор были свежи образы рушащегося полиса. Запах гари словно въелся в каждую трещину этого места, а стены еще отражали тяжелый стон падающих в пустоту башен. Альдебаран находил что-то неправильное в изящной целостности Люксоруса. Его душа была твердо уверена, что полис обязан оставаться в руинах, охваченный Тьмой, огнем и дымом. Ровно таким, каким его покинул Антарес Непогасимый.

– Альдебаран?

Он спокойно обернулся. Навстречу по белокаменной лестнице спускался облаченный в коричневую мантию звезда. Высокий воротник эквилибрума украшало серебро, под мантией виднелся темно-красный мундир, а на голове красовался простой и толстый серебряный венец.

– Светлого времени, отец, – сдержанно сказал Альдебаран.

Основных различий между Альдебараном и Арктуром было четыре: отец казался заметно ниже сына, впрочем, как и многие вокруг. Они оба принадлежали к красному спектру, достигнув предела своих сил, но если у Альдебарана волосы были темно-алыми, то Арктур обладал гривой бледных, нежно-красных прядей и аккуратной бородкой того же цвета. Кроме того, на великодушном лице отца, таком же скуластом, с теми же густыми бровями, не было ни единого шрама. Арктур имел их раньше, но после возвращения из сомниума, в котором пробыл пятьдесят долгих Генезисов, он не принимал участия в военных действиях. И наконец, Арктур был гораздо щедрее на эмоции, нежели его кажущийся куском стали сын, которому увечья добавляли суровости.

Минуя толпу планетаров, Арктур приблизился к сыну и добродушно потрепал его по плечу.

– Давно не виделись.

– Я и не заметил, но твоя правда, – уклончиво согласился Альдебаран и оглянулся. Что-то не давало ему покоя. – Ты здесь как правовед?

– Да, я обязан присутствовать при таком важном событии, это моя работа. И ты, я так понимаю, тоже? В роли префекта, разумеется. Вряд ли тебя допустили бы сюда как правоведа. – Эквилибрум рассмеялся над собственным замечанием. – Какая все-таки удачная встреча, согласись.

Пока Арктур легким движением поправлял фибулу с гербом Белзирака – такую же, как у Альдебарана, – тот наконец заметил упрямые взоры группки звезд голубого спектра. Судя по форме – рекруты, совсем юнцы. Вероятно, впервые пришли в мир при прошлом Генезисе. А значит, эфиророжденные. В пользу этого говорили недоуменные взгляды, так нагло и неприкрыто бросаемые на префекта и одного из главных правоведов Магистрата Света. Рекруты обсуждали их, Альдебаран знал это наверняка.

«Белзирак», «Элизиум» – доносилось до него надменным шепотом.

– Идем, – сказал Альдебаран отцу. – Скоро начнется.

Когда они проходили мимо хихикающих рекрутов, щеку обдало горячим воздухом. Затем последовали громкий щелчок, хрип боли и взволнованные возгласы юных звезд. Альдебаран не стал оборачиваться, только с ровным сердцем скосил глаза на Арктура. Казалось, его улыбка стала только довольнее.

«Чем быстрее все поймут, каким преимуществом обладают магно-генумы над эфиророжденными, тем лучше», – один из негласных девизов Белзирака – генума, прозванного военным за их опасный дар.

– Итак, ты давно не посещал нас, – спустя пару мгновений продолжил Арктур. Вальяжно сцепив руки замком, он лукаво поглядывал на сына.

– На мне лежит большая ответственность, – холодно ответил Альдебаран. – Вселенная никому не отпускает лишнего времени.

– О да, мне ли не знать! Префект Кальцеона, такая честь. Меньшего мы от тебя и не ждали. Ты всего несколько Генезисов на должности, но под твоим управлением это место воистину засияло.

По одну сторону от них вдоль коридора тянулись высокие статуи бывших Верховных из белого камня, хранившие их подробнейшие черты, вплоть до характерных эмоций. По другую – сплошное окно во всю стену: за ним Баэрдод начал медленно прятаться за Ревершилем, погружая эту часть Люксоруса в темноту.

Арктур смиренно взглянул на небесные тела и сказал:

– Будет крайне интересно посмотреть на развитие событий.

– Какие там события, – прогудел Альдебаран. – Бетельгейзе Хранящая официально выдвинет свою кандидатуру на пост Верховной Света, и ее изберут на первичный срок. А после начнется подготовка к ее полноправному вступлению в должность.

Стоило отцу язвительно усмехнуться, как внутренности Альдебарана стянуло узлом. Арктур не сделал агрессивного выпада, даже не упрекнул сына. Но это было так привычно для их отношений. Альдебаран всей душой ненавидел отцовское снисхождение, тяжкой поступью плетущееся из тех невероятно давних времен, когда он был еще ребенком и ругался с братом, за проделки которого отчитывали обоих.

Альдебаран отбросил эти мысли и сухо осведомился:

– Имеешь на этот счет другое мнение?

– Согласись, в этот раз кандидатур больше чем одна.

Поначалу Альдебаран не понял, о ком он говорит, но, осознав, рассерженно нахмурился.

– Зербраг?

– Верно. Думаю, он тоже неплохо бы смотрелся на посту Верховного, – воодушевился Арктур, указывая на статуи. – Зербраг Прожигающий вполне достоин занять свое место среди этих великих правителей! Разве ты так не считаешь?

Казалось, в воздухе повис запах паленой плоти. Во рту Альдебарана осел стальной привкус с мрачным оттенком ужаса и отвращения. Затем воспоминания прорезал жуткий болезненный вопль.

Альдебаран затрясся от гнева, искры чудом не слетали с его кожи.

– Поверить не могу, что именно ты об этом говоришь. Особенно после того, что он сделал с…

– То умерло в вечности, – отмахнулся Арктур. – Что было, то прошло. А Зербраг не только являлся главнокомандующим твоего легиона, но и взял тебя в свой личный отряд, когда ты только занялся военным делом. Ты ему многим обязан! Зербраг должен был стать Верховным еще после Неста Хрупкого, да будет его дальнейший путь гладок. Но тогда Верховным, ко всеобщему удивлению, стал Антарес.

– И что же? Считаешь, что и Антарес не по праву занял это место?

– Нет-нет! Как же я могу? – Для убедительности Арктур отрицательно затряс головой. – Антарес был практически членом нашего генума. Он являлся неоспоримо сильной личностью и полностью заслужил быть Верховным.

– Бетельгейзе тоже нам не чужая, – веско подметил Альдебаран. – Белзирак всегда поддерживал генум Анимера. Ты готов предать эти традиции ради… чего? Этого деспота?

– Брось, тебе лишь бы преувеличить. Бетельгейзе сильна, в этом никто не сомневается. Но она юна. В сравнении с опытным Зербрагом уж точно. Он величайший воин из ныне живущих! Умный, храбрый и расчетливый. Свет многим ему обязан. Подумать только, сколько бы полисов и префектур пало, сколько месторождений омния мы бы потеряли, если бы не он. Зербраг уже давно готов вести всех нас вперед.

Арктур остановился и подманил сына к окну. Альдебаран нехотя повиновался, окидывая взглядом высокий мост, ведший к закрытым Лучистым воротам Шпиля. Там столпилось необъятное число эквилибрумов. Все приготовились наблюдать за происходящим на заседании через проекции, а затем чествовать главного претендента на должность Верховного. Альдебаран чувствовал поток эмоций, вполне способный снести окна и стены. Надежда. Ее испытывали все: и планетары, и небулы, и астероиды, и звезды, и прочие души. Сейчас, когда Свет пошатнулся и остался без Верховного, надежда была необходима каждому. Потому столь внушительная толпа, занявшая не только этот мост, но и соседние, а также площади и близлежащие улицы, ждала. Кто-то держал в руках облачные свечи, иные принесли знамена. Они были готовы ждать сколько угодно.

– Им как никогда нужен пастырь, – сказал Арктур. – Особенно сейчас, ведь все больше наших земель отходит Тьме. Верховная Оттана отличалась добросердечием, она боялась погубить светлые души, потому приказывала раз за разом отступать. Сколько Генезисов мы так прожили? Сколько новых поколений взращены на этой почве? Все больше Тьмы, все больше иноверцев и отступников, заслуживающих гало-пленения и паноптикума. И так с самой битвы за Люксорус, со смерти Антареса. Мы медленно, но верно гаснем и падаем в бездну. Лишь Вселенной и Судьбе известно, где и как скоро светлые части префектур захотят независимости и отделения от Армии, из-за чего нам придется пуститься в новый Сумеречный поход против своего же народа? Да, давно не вспыхивало Великих войн, только тихие склоки между Светом и Тьмой, – но кто знает, когда пламя бойни вновь заревет? Мы должны быть готовы. Кто-то должен защитить нас от Тьмы, вновь навести порядок, вернуть в головы светлых правильные ценности. Ты ведь и сам помнишь о наших постулатах.

Арктур самозабвенно взмахнул рукой в сторону Ревершиля и Баэрдода. Он пристально смотрел на небо, в котором горели тысячи звезд.

– У каждой светлой души свое место. Мы рождаемся с предопределением, и Светлая армия толкает наши силы в самом продуктивном для нее направлении. Находя счастье в системе, мы зарабатываем больше Света для себя. Становимся мощнее. Ради Армии. Делай ее сильнее, Альдебаран, укрепляя свою душу. Делай все лучшее во имя нее и никогда не сомневайся в отведенной тебе роли. Она велика, и ты ее заслужил своим трудом. Порядок и подчинение правилам – наше естество.

Альдебаран склонил голову, с досадой понимая, что отец прав. Свободным никто из них по-настоящему не был.

– Мы рождаем свою силу во служении Свету, – вымолвил он общеизвестную истину. – И личные интересы неотрывно связываем с его судьбой.

– Люби свою судьбу во всех ее проявлениях. И прими, что нам всем необходимо занять самое полезное для общего дела место. И именно Зербраг на месте Верховного будет продуктивнее для всего Света, чем кто-либо еще.

Альдебаран не стерпел и продолжил идти в сторону форума.

– Да, если он наконец-то вернется из своих бессмысленных походов. Когда там его видели в последний раз? Зербраг столь эгоистичен, что не признавал ни Паладинов над ним, ни даже Верховной. С тех пор как он вернулся из сомниума, все приказы для него были пустым звуком. Он пытался поднять бунты легионов, хотел обратить против Оттаны несколько префектур и – что самое отвратное – нашел немало сторонников здесь, в Люксорусе! Да, она не была лучшей Верховной, да, она отдавала земли темным взамен на жизни светлых. Но какое он имел право судить, что есть истинное служение Свету, а что – подрывание устоев: спасение светлых душ или сохранение тартских территорий? Пока что, отец, он с трудом может разобраться даже в себе самом. Он зависим от пророчеств сказителей горизонтов и благодаря их туманным намекам уверился в своем праве на место Верховного. Он одержим этой идеей еще с тех пор, когда я был в его полном подчинении! Но как Вселенная уберегла нашу Армию от его власти во времена Антареса, так убережет и в этот раз. Он Второй паладин, а не Первый. Ему поможет только чудо.

И вновь снисходительная улыбка от Арктура.

– Чудо или нет, но уже бывало так, что при общей поддержке Верховным становился и Второй, и даже Пятый паладин. И весь Белзирак на стороне Зербрага, сын. Ты бы знал об этом, если бы почаще с нами общался.

Альдебаран почувствовал, что если скажет отцу еще хоть слово, то взорвется. Потому стих, раздраженно отвернувшись. Прошло с полсвегиды глухого молчания, и, похоже, Арктур почувствовал напряжение. До него такие вещи всегда доходили долго.[3]

– Ямера спрашивала о тебе, – внезапно и с чуть заметной тяжестью в голосе сказал он.

От этих слов раскаленная скорлупа на душе Альдебарана треснула.

– Я не знал, что мать вернулась из похода в предельные префектуры. Разве там еще не идут военные действия?

– Уже полтора эллера, как она вернулась домой. Остатки ее легиона отозвали по причине почти полного его уничтожения[4]. – Арктур немного помолчал, явно ожидая от сына каких-либо слов. – Она волнуется о тебе. Признаться, странно видеть, что она вообще о чем-то беспокоится.

– Странно? Она всегда обо всем волнуется с тех пор, как брата не стало. – Альдебаран сказал это строго, с холодной прямолинейностью.

Арктур смутился лишь на мгновение.

– Верно. Но с того момента твое положение устремилось к зениту, а это влечет за собой опасности.

– Вряд ли хоть кто-то будет оспаривать мое место как префекта, особенно ввиду тех старых событий с…

– Хватит! – резко воскликнул Арктур, вскидывая руку. Он переменился в настроении, словно погода на поверхности планеты. – Довольно, не будем об этом. Ты и сам знаешь, что таких разговоров в подобном месте лучше не заводить.

Эквилибрум всегда начинал злиться, когда тема заходила о тех самых событиях, которые вознесли Альдебарана в глазах вышестоящих звезд, но на долгое время очернили репутацию Белзирака. Арктур каждый раз притворялся, что ничего и не происходило. Игнорировал не только их, но и собственную кровь…

Альдебаран внимательно и с интересом наблюдал, как Арктур стальными движениями приглаживает растрепавшиеся волосы. В его глазах промелькнули алые искры. А может, то было лишь сияние угасающего Баэрдода. От напряженного разговора их спасла только представшая впереди колоннада форума.

Арктур кивнул Альдебарану.

– Договорим в другой раз. Надеюсь, ты все же навестишь нас с матерью. Пусть Свет озаряет твой путь.

Альдебаран проследил, как отец скрылся за аркой среди других эквилибрумов, и только затем облегченно вздохнул. После происшествия с братом выносить Арктура ему стало куда сложнее.

Когда Альдебаран пробирался сквозь толпу, чтобы занять отведенное ему место, кто-то подергал его за рукав. То был щуплый орнега – серый и незаметный во всех смыслах, одетый в строгий белый костюм местной обслуги. Он пристально и бесстрастно взирал на Альдебарана узкими синими глазами.

– Альдебаран Стойкий, верно? – уточнил он. – Можете уделить мне немного времени?

– Смотря что вам нужно, примум, – устало ответил эквилибрум.

– После собрания вас будут ожидать на пятой малой обзорной площадке. Опаздывать нельзя.

На такое заявление Альдебаран в непонимании качнул головой.

– Кто тебя послал?

Но орнега не ответил – и скрылся так же внезапно, как появился, оставив после себя лишь ворох вопросов.

Глава III

Исход

Встал я недавно, даже завтракать еще не спускался. Хотя такие слова, как «завтрак», «обед» и «ужин», в Соларуме почти не употреблялись. Их называли просто приемом пищи. Конечно, свой отсчет времени здесь был и определялся по Гринвичу и нулевому меридиану. И все равно каждый жил в своем темпе: когда одни отдыхали после тяжелого дня, иные только вставали и готовились к очередному заданию на другом конце земного шара.

Пока что выделенное жилье не очень приходилось мне по душе – я никак не мог его обжить, оттого оно казалось отталкивающим и холодным. И все же я понимал, что однажды придется ко всему привыкнуть и наконец достать вещи из дорожных сумок, чтобы переложить в дубовые шкафы. Но сейчас единственное, что нравилось мне в этом месте, – вид с балкона. Все тринадцать башен протекторов возвышались над лесом, синяя листва которого призрачно переливалась в темноте. Над головой находилось вечно звездное небо – бесконечное и глубокое. Темнота была постоянной в Соларуме – он витал над Землей, ровно напротив Солнца, отчего никогда не озарялся его светом.

Я держал в руках полупрозрачную инфору, между двумя частями которой образовался свиток-проекция. Я читал, пытаясь отвлечься, но не мог запомнить ни строчки. Последние дни прошли как в тумане, в постоянных домыслах и лечении телесных и душевных ран. До этого же мне, протектору без небесного знака, пришлось столкнуться с кучей проблем. И пара случаев, когда я чуть не умер, казались самыми смехотворными из них. Главной незадачей был тот факт, что моя душа оказалась раздроблена. За последнюю неделю что с ней только ни происходило: начиная от потери осколка и заканчивая слиянием со звездой красного спектра – Антаресом Непогасимым. Тот был бывшим Верховным Света, которого все считали давным-давно умершим, пока не узнали, что один из его осколков оказался внутри мелкого протектора. Все перечислять слишком долго, но вот как теперь представлялись дела: душа в моей оболочке состояла лишь из двух моих осколков и одного чужого – разума Антареса. Помимо этого, не так давно мне открыли, что всю свою жизнь (по крайней мере, очень долгое время) я ходил без третьей части души, что вообще звучало неправдоподобно, ведь при потере осколков творятся, мягко скажем, вещи малоприятные. В общем, я не знал, где моя пропавшая часть души и как ее искать. Даже не имел понятия, откуда начинать поиски. Зато у меня на руках оказался огромный запас светозарного огня Антареса, его эфирное сердце – оно находилось в звезде-подвеске. Я как раз уныло рассматривал ее – в тысячный раз за пару дней. Мне хотелось задать ей вопросы, но ответов я все равно бы не получил. Еще подвеска напоминала мне об отце – необъяснимая и хрупкая нить, оставшаяся между нами. Лишь недавно я вспомнил, как он отдал мне ее прямо в руки. В ней заключалась огромная яростная мощь, которая могла уничтожить все вокруг за долю секунды. И находилась она у обычного адъюта, коим мой отец и являлся. Откуда? Я не знал. Но желал узнать.

– Опять ты в своем депрессивном облаке? – внезапно раздалось за спиной.

Я дернулся от неожиданности. Естественно, это был Дан – протектор под знаком Волка, рафинированный эстет в два метра ростом. Он был уже при параде, и, пускай у всех нас одна форма, на Дане она все равно выглядела опрятнее и утонченнее. Меня это не раздражало, но вот что реально бесило – его постоянные скачки в пространстве. Дан обожал свою способность, а потому считал святым долгом возникать посреди комнаты и вызывать инфаркт у окружающих.

– Тебя стучаться не учили? – проворчал я, пряча подвеску подальше и откладывая инфору. – Знаешь – дверь, постучать в нее… Нет?

– Это очень долго. И неинтересно. Неинтересные вещи не для меня. Я выше таких церемонностей.

– Зато пунктуальность у тебя ниже плинтуса.

– Ну ты, возможно, не поверишь, но даже я не во всем идеален, – усмехнулся он. – Только это останется нашим маленьким секретом, хорошо?

– Ты зачем пришел?

– Фри и остальные волнуются. Ты не показывался никому уже почти сутки, да и выглядишь, мягко скажем, паршиво.

Я метнул в него неодобрительный взгляд.

– А как бы ты выглядел, если бы твоя душа была слита с бывшим Верховным Света?

– Ослепительно, – невозмутимо хмыкнул Дан.

Вид у меня действительно был так себе. Я даже не осмеливался заглядывать в зеркало. Оно лишний раз напоминало о положении вещей. Немногочисленные алые пряди в волосах, мертвенно-бледная кожа и, наконец, серебро, трещинами прокравшееся в радужку глаз. Это походило на какую-то паранойю, но меня пробирало от одной мысли, что мое тело медленно переходит во власть могущественного гостя. Происходившие со мной метаморфозы – включая кровь цвета серебра – присущи только звездам и могли быть первым звоночком в череде непоправимых последствий. Антарес уже управлял мной, когда нам пришлось столкнуться с Лэстрадой – дэларшей, чья душа скрывалась в теле звезды Меморы. И тогда я был не против такого сотрудничества, но теперь оно неотвратимо пугало. Будто Антарес медленно опутывал меня изнутри: органы, кровь, мысли – и только ждал момента, чтобы навсегда отобрать это, запихнув меня в самый дальний уголок сознания. Он ведь мог. Он сильнее меня. Сильнее всех звезд на небе. И я думал об этом каждую свободную минуту, с трудом ел и спал и продолжал вслушиваться в тишину, но ничего не слышал. За последние дни Антарес, которого я изо всех сил старался считать союзником, не проронил ни слова. И от этого в голову лезли пугающие мысли.

– Ты прям позеленел, – просветил протектор, да таким тоном, будто я постоянно вытворял подобное и он устал укорять меня за это. – Тебе нужны общение с другими людьми и еда. А то забился тут и даже не позволяешь манипуляционному отделу себя осмотреть.

– Нам пока не отдали распоряжений, так какая разница? – пробормотал я, подрагивающей рукой приглаживая растрепавшиеся волосы. – Эквилибрумам нужна еще по крайней мере неделя, чтобы восстановить возможность транспортировки на Землю. А связи с ними тоже нет – вы сами говорили, что Лэстрада умудрилась создать манипуляцию, которая отрезала любые сигналы с небес. И эта неделя скоро закончится, и за мной придут все – восставшая часть Армии Света, посланники Бетельгейзе и черные дэлары.

С грохочущим сердцем я затравленно посмотрел на темное небо.

– Они придут. И захотят прикончить меня.

Дан приложил руку к подбородку и задумчиво прищурился.

– Ладно, ситуация действительно так себе, но ведь все могло быть хуже! А по поводу распоряжений – мы как раз хотели обсудить с тобой наш следующий шаг.

– Выяснили, где Поллукс? – Я встрепенулся.

Дан хитро и заговорщицки улыбнулся.

– Да, эта рыжая птаха не успела упорхнуть за пределы Земли до обрушения портала. Наши постоянно наблюдали за «Белым лучом» и теперь точно уверены: он там.

– Тогда почему мы все еще здесь?! – воскликнул я, второпях направляясь к двери. – Мы должны его допросить!

– Эй, тпру. Нельзя выдвигаться прямо сейчас.

– Это еще почему? Мы и так долго ждали!

На лице Дана возникло такое кислое выражение, что мне расхотелось с ним ругаться. Вообще было сложно поверить, что протектора, который вечно влезает в какую-нибудь авантюру, что-то останавливает.

– Ты недоговариваешь, – с нажимом заявил я. – А ну выкладывай.

Как же порой везло, что Дан в нужные моменты был тем еще треплом.

– Ну, – заколебался он, – как бы сказать. Решения еще не вынесли, но Сара хочет уговорить Коула, чтобы он заставил тебя сидеть в Соларуме.

– Что?!

– Она печется об Антаресе и…

– Да плевать мне, о чем она там печется! У Поллукса находится орнега, которая знает о моем прошлом! Я не могу тут сидеть. Звезды, почему все вечно пытаются сбросить меня со счетов?!

– Успокойся, – посоветовал Дан.

– Я спокоен!

Слова вырвались намного резче, чем надо бы.

– Где Коул? – спросил я, умерив пыл.

– Там же, где и Сара. На пятом этаже.

Я хотел было поинтересоваться, что они там забыли, но протектор уже демонстративно отворил дверь и махнул, подгоняя меня на выход. Я подхватил мундир – важный атрибут формы протектора – и натянул его на лестнице.

Мы добрались до транзитного круга и благополучно спустились на пятый этаж. Дан уверенно шествовал по этим путаным коридорам и помещениям, а вот я вполне мог заблудиться. Из-за недавних событий память у меня продырявилась, как ржавая консервная банка, и многое забылось, оттого дороги, которые были знакомы мне ранее, благополучно стерлись из головы.

Приближение карцера стало заметно по общей атмосфере: свет потускнел, пути сужались. Дан рассказал про это место. Чаще всего в камеры бросали дебоширов или врагов. Не раз бывало, что кто-то в Соларуме лез в драки, не подчинялся правилам, буянил, психовал. Тогда таких людей помещали сюда и могли продержать достаточно долго. После нарушителей спокойствия на время лишали какого-то процента памяти или отправляли в ссылку в малоприятные по климату места либо, что еще хуже, заставляли вести дополнительную вахту в горячих точках. Каждый люмен-протектор был обязан за год отработать определенный срок в тех местах, где приземленные проводили военные действия. Людские сражения – ночной кошмар для Соларума. Сплитов там было как грязи, они сновали между воюющими сторонами на поле брани и пожирали души умирающих. Приземленные сами выполняли за чудищ грязную работу. Потому протекторы и адъюты там и охотились – только они, в отличие от тварей, которых простые пули и снаряды не трогали, вполне могли умереть под перекрестным огнем. Оттого все старались особо не делать глупостей, чтобы однажды не услышать от Смотрителя что-то вроде «дополнительный месяц на Ближнем Востоке».

Вдоль белых стен выстроились наглухо закрытые двери камер. Я даже признал в одной из них ту, за которой не так давно сидел сам и откуда совершил дерзкий побег. За поворотом перед одной из камер стояли два протектора, смотря на полупрозрачную стену. Так было удобно: ты видел заключенного, а он тебя – нет. Я узнал в этих двоих носителя знака Близнецов – Ламию, состоящую в манипуляционном отделе, и Водолея – Стефана.

– О, привет! – весело поздоровалась Ламия, помахав нам рукой. Во второй она держала энергласс, в который до этого что-то бодро записывала. – Макс! Я же просила тебя заглянуть ко мне еще вчера!

Посреди светлой камеры стояло кресло, к которому приковали человека. На вид ему было под тридцать. Я его не знал: темные курчавые волосы, квадратное лицо, глаза грязного серого оттенка – цвета пасмурного неба. На шее большой пурпурный шрам как от ожога, немного заходящий на челюсть. Незнакомец выглядел крупным даже сидя в кресле. Его выдавала одежда – многослойная, душная, незаметная.

– Падший? – поразился я, оглядываясь на других. – Откуда он здесь?

– Его схватили, когда вы с Даном сбежали от предателей, – сообщил мне Стефан. – Он не ожидал, что на него накинутся сразу шестеро.

Я возмущенно глянул на Дана.

– Ты знал?

– Я многое знаю, – с важностью заявил он.

– Так какого черта я впервые слышу о падшем?! Почему ты не сказал мне?

– Ты не спрашивал!

– Его зовут Гектор Рауш, – произнесла Ламия, пока я не продолжил докапываться до Дана. – Переметнулся к падшим двадцать два года назад, перед этим пробыв у нас всего два. Быстро сломался, испугался, что его душа потерпит Обливион. Ходил под знаком Цербера.

– Странно, что не Крыса, – отметил Стефан. – Нам вообще такого знака не хватает. Значит, какой-нибудь Южный Треугольник, Наугольник и Столовую Гору – это мы одобрили и согласились, да, а дать падшим соответствующее погоняло – фиг там?

– Сколько раз повторять, что названия знаков меняются в зависимости от человеческих терминов, мы их корректировать не можем, – пояснил Дан. – Все-таки мы служим людям, пусть сами выбирают, какое созвездие как на– звать.

– Ладно-ладно, – Водолей вскинул руки в усталом примирительном жесте. – Не мне же быть Насосом опущенным. – Тут он глянул на меня. – А на твоем месте я б поволновался, звезданутый, место-то вакантное.

Между тем внутри камеры, помимо Гектора, находились еще трое. Коул Харрис – Змееносец, выполняющий обязанности Смотрителя, – с уверенностью стоял прямо перед падшим. Сара прислонилась спиной к стене. Она будто ждала, что заключенный вот-вот выдаст что-то из ряда вон, хотя на лицо казалась ледяной как айсберг. А еще я заметил в самом углу смуглого юношу – Пабло, который принадлежал к созвездию Малого Пса. Когда мы были в Аргентионе и меня пытался прикончить Скорпион, Пабло вместе со Стефаном старался его остановить. Сейчас этот коренастый протектор сидел за небольшим столом в окружении нескольких инфор и световых проекций, зависших у него перед лицом. Он удрученно потирал два глубоких шрама, пересекавших его лоб.

– Что они делают? – поинтересовался я.

Стеф сложил руки на груди.

– Информацию выбивают. Коул играет роль хорошего полицейского, а Сара – карателя.

– А Пабло?

– Он из технического отдела, – ответил Дан, приблизившись к полупрозрачной стене. – Следит за эфиром падшего. Потом может пригодиться для более успешного вытягивания информации. Будут знать, на что давить.

Я хмуро уставился на пленника.

– А почему нельзя просто применить к нему какую-нибудь манипуляцию, чтобы он говорил только правду?

– Можно, конечно же, и это было бы очень занимательно, – улыбнулась Ламия. – Но, к величайшему сожалению, это запрещено. Нам, приземленным, нельзя совершать манипуляции над чужими душами без их согласия. Военное преступление, все дела.

– Я уже устал ходить кругами, Гектор, – сказал Коул. Звуки, как оказалось, отлично проходили через стены. – Просто скажи нам, куда отправились остальные, и мы не будем прибегать к крайним мерам.

– Крайним мерам? – с презрением сплюнул падший. – Да вы лишний раз пошевелиться боитесь без приказов с неба.

– Мы уже час потратили на пустой треп, – с прищуром выдала Сара. – С ним бесполезно договариваться. Он не понимает человеческого языка и ведет себя как животное. Значит, мы должны обращаться с ним должным образом.

– Понеслась… – едко протянул Стефан.

– Ты готов терпеть это? Они гниль. Предатели Света. Они убивают приземленных, добавляют нам работы. Почему мы должны щадить таких как он? Ради чего?

– Потому что я не желаю им уподобляться, – стальным тоном произнес Коул. – Я хочу договариваться, находить общий язык, а не решать все грубой силой.

Падший скептично прищурился.

– Договориться? И что же ты можешь мне предложить, о Смотритель?

Коул некоторое время молчал, оценивал Гектора, будто мысленно пытаясь разобрать его на части и понять, как тот в принципе работает. Потом сделал несколько шагов к стене и подошел к ней так близко, что встал в каком-то метре от нас. И тогда он сказал:

– Я предлагаю тебе свободу.

Протекторы заметно удивились, Ламия даже прекратила строчить.

Падший же непонимающе нахмурился:

– Чего? Какую, мать твою, свободу?

– Ту самую. – Коул обернулся к нему. – Услуга за услугу, как говорится. Так поступают порядочные люди.

– Опять он со своей порядочностью, – вздохнул Дан.

Стеф дернул плечами.

– Это потому что он британец. Пять часов, чай, в задницу Европу, «боже, храни Королеву» и порядочность.

– Напомни мне потом, чтобы я рассказал тебе поподробнее о культуре англичан, – попросил его Дан. – А то ляпнешь еще что-то подобное на людях, и придется говорить, что я тебя не знаю.

– Поздно, так уже делаю я, – донеслось от Ламии.

– И в чем же свобода? – спросил Гектор. – Убьете меня? Так вы ведь и так это сделаете.

Коул покачал головой.

– Нет, я не хочу марать собственную душу убийством. Но и падшим мы тебя оставить не можем. Потому я и предлагаю тебе освободиться. Обнуление. Ты полностью забудешь, кем был, при этом мы запечатаем в тебе Тьму до приемлемых процентов.

Гектор во все глаза вытаращился на Змееносца. Я не понимал: хочет ли падший поверить ему или же просто изумляется столь странному и идиотскому предложению. Остальные так уж точно считали его как минимум неправильным.

– Прежде чем ты решишь, – тихо сказал Коул, обходя падшего по кругу, – я хочу напомнить, что вариантов у тебя немного. Ты прав, в случае отказа нам придется тебя убить, ведь ты занимаешь место Цербера. А вместо тебя кто-то уже мог бы приносить пользу миру.

Напряжение нарастало, пронзало меня ледяными иглами. Падший сник, усердно обдумывая услышанное, а Коул упорно давил.

– Ты ведь боишься смерти, не так ли? – с холодным участием спросил он. – Я помню, как ты был среди нас, и тебя нельзя было назвать плохим человеком, Гектор. Неужели тебе нравится вести такую жизнь? Тебе нравится быть на побегушках у Шакары? Она заставляет вас всех причинять боль другим ради собственных больных фантазий, тебя это устраивает? Калечить и губить других для очередной передышки в безопасности. Что это за существование? А я скажу тебе: это неправильная жизнь, следы которой мы можем стереть, будто ничего и не было. И для этого ты должен только сказать, где остальные падшие. После этого все будет в порядке. Я обещаю.

Казалось, падший клюнул. Было видно, в какое волнение его привело предложение Коула. Я сам недавно бежал от обнуления как от огня, а вот Гектор был бы рад ему. Какую жизнь надо вести, чтобы видеть в этой процедуре спасительный путь?

Гектор напрягся и спросил:

– И тогда вы отпустите меня к приземленным?

– Мы можем лишь зачистить твои эфиры и стереть память, но ничто не сможет исправить того, что в тебе звездный Свет. Его никак нельзя ни спрятать, ни загасить. Сплиты будут продолжать охотиться за тобой.

– Так вы просто заставите меня быть протектором?

– Зато ты будешь прощен.

И тут Гектор залился неприятным клокочущим смехом. От меня не укрылось, как Стеф сжал кулаки до побелевших костяшек, а Дан стиснул челюсти. Я чувствовал исходившую от них безысходность. Но они огорчились не тому, что от них ускользнул шанс отловить падших. Просто Коул лишний раз напомнил нам о том, почему протекторы все еще здесь и почему никто не может уйти.

– Он не хочет просто забыть, – мрачно произнес Дан. – Он мечтает, чтобы этой жизни, связанной с миром Эквилибриса, не было.

– Но он уже его часть, – отметила Ламия, опустив плечи. – Как и мы все. Если ты узрел мир Эквилибриса, то уже не найдешь дороги обратно. Тебе придется сражаться…

– …и умирать за него, – договорил я.

Коул ждал, пока Гектор, успокоившись, не выдал:

– Иди на хер со своим прощением! Ты совсем кретин?! Это одно и то же! Та же смерть, тот же Обливион! Забвение! Вот как все закончится, если жить под гнетом звезд. А если вы просто убьете меня, то моя душа спокойно отправится по дальнейшему пути. Так что этот вариант самый гуманный, не находишь? И я лучше выберу его, чтобы попасть туда, куда твоя душа уж точно не доберется, ты, жратва сплита!

Змееносец потерял терпение и, махнув остальным, вышел к нам. Пабло собрал свои инструменты и, вслед за Сарой покинув камеру, закрыл дверь.

– Черт, – проворчал Коул, приглаживая черные волосы. Нерв у его правого глаза заметно подрагивал. – Нам нужно узнать, где падшие. Такой шанс выпадает нечасто.

– Гектор не рассказал ничего полезного, – сообщил ему Пабло, просматривая заметки. – Но было несколько эфирных всполохов. Я все обработаю и сообщу, на какие темы давить, чтобы он поддался.

– Еще разговоры? Бросьте, я же предупреждала, – хладнокровно сказала Сара, положив руки на грузный рабочий пояс. – Нужно показать ему, что мы настроены решительно.

– Мы не можем его пытать. – Дан резко посерьезнел. – Во-первых, мы не звери, во‐вторых, это грязно и неэтично, в‐третьих…

– Давайте отрежем ему лицо! – воодушевился Стефан, впервые на моей памяти так светло и чисто улыбаясь. – Ну пожалуйста. Это недолго, я…

Дан посмотрел на Коула.

– Пытки – это, конечно, замечательно и все такое, но наше рандеву с падшими продолжается уже не одну тысячу лет и может иметь место еще некоторое время. А вот что точно нельзя откладывать – так это вопрос с Поллуксом и Антаресом.

Коул вымученно потер переносицу. На лбу его залегли морщины.

– Да, ты прав. Я как раз хотел собрать отряд.

– В котором для меня места не найдется? – напрямик спросил я. – Сара уже начала тебя убеждать, что мне опасно идти в «Белый луч»?

Сара прожгла Дана таким взглядом, который вполне бы мог спалить стену.

– Ты уже всем растрепал, да?

– Но он же спрашивал! – воскликнул тот, словно это было достойным оправданием.

– Да, я хотела попросить, чтобы ты оградил монструма от этой операции, – сказала Сара Коулу. – Да и вообще от всех включающих в себя малейший риск для жизни.

– Опять ты за свое? – вспыхнул я, сжав кулаки. – Мне нужно увидеть ту орнега!

– И увидишь, когда мы ее приведем, – непоколебимо ответила она. – А до этого ты должен беречь Антареса. В случае его смерти всем нам придется очень и очень туго, и все это будет на твоей совести.

Я еле уговаривал огонь в груди не яриться. Почему-то он начинал распаляться, когда эта бестия вновь пыталась преградить мне дорогу.

– Да к черту Антареса, если он не сможет постоять за себя в такой мелкой разборке! Он должен защищать Армию Света, а тут не справится с кучкой преступных заоблачников? Какой из него тогда защитник?!

– Ты не можешь применять его силу, – не уступала Сара. – Она сожжет тебя.

– А вот тут ты не совсем права. – Ламия приложила стилус к подбородку. – После того как Максимус объединился с разумом Антареса, его регенерация улучшилась в несколько раз. Звездный эфир такой мощи залечивает раны, которые светозарный огонь наносит человеческой оболочке. То есть Максимус может использовать Свет Антареса. Понемногу, разумеется.

– Это все равно слишком рискованно.

Коул взмахнул рукой, призывая нас к молчанию, и тяжко вздохнул.

– Я не могу запретить ему находиться там, где он должен быть. На самом деле Свет Антареса – единственное, что сейчас может помочь нам.

– Ты в своем уме? – набросилась на него Сара. – Мы не можем так рисковать! Протекторы и без него справятся!

– В том-то и дело, что нет. Сара, там заоблачники. Как ты себе это представляешь? Просто прийти к Поллуксу и потребовать, чтобы он отпустил орнега, которую ненавидит всей душой? Да в лучшем случае он просто посмеется и вышвырнет вас. А штурмовать «Белый луч» мы не можем – не та весовая категория. Но Антарес сильнее всех этих эквилибрумов, вместе взятых.

Змееносец выдавил из себя невеселую улыбку, при этом потирая запястье правой руки, на которую была надета перчатка.

– А ведь он прав. – Коул оглянулся на полупрозрачную стену и сидящего за ней падшего. – У нас, протекторов, все и всегда имеет один исход. Но сейчас нужно пойти по альтернативному пути во имя личного и общего блага. Макс, я надеюсь, ты сможешь напомнить «Белому лучу», что на этой планете они лишь гости.

Глава IV

Будущее, полное света

Префекты, имперумы и иные руководящие лица часто приглашались на заседания, хоть почти всегда были лишь зрителями: в основном на форуме решала вопросы тысяча сильнейших и достойнейших звезд – Магистрат. Они выбирали путь для всего Света на грядущий Генезис, рассуждали о военных делах с дэларами, решали очередную проблему с делением территорий между префектурами, иногда даже судили особо провинившихся преступников. Но нынче речь шла о чем-то более всеобъемлющем и важном, чем подсчет легионов, отправляющихся на военные рубежи. Здесь решалась дальнейшая судьба всего Света.

Форум представлял собой большой многоярусный амфитеатр. Над воротами был вырезан девиз Света – «Фиат Люкс», противоположный темному «Бенит Тенебра». На какое место ни сядь[5][6] – взгляд будет устремлен к каменному трону. Он смотрелся таким вычурным в своей простоте, что, казалось, был принесен из другого места, а не стоял здесь с самого основания Люксоруса. Альдебаран украдкой пытался представить себя на этом троне, но не мог – воображение неотъемлемо обрушивало на него груз тысяч нетерпеливых взоров, прожигающих со всех сторон. Без хозяина трон выглядел мрачным и тоскливым, будто замороженным во времени. За ним высилась стеклянная стена, позади которой виднелся полный звезд и туманностей космос. Стальная рама в окне имела форму звезды Света со множеством лучей, тянущихся во все стороны. Под потолком кружило вселенское пространство – россыпь мерцающих точек и лениво вращающихся галактик. В их мягком синеватом свете эквилибрумы устраивались на местах. Члены Магистрата садились как можно ближе, а все остальные располагались на задних рядах или в многочисленных ложах под самым потолком, где говорящий с трибуны благодаря манипуляциям слышался столь отчетливо, словно стоял рядом. Альдебарана поместили в одну из них, чтобы он своим выдающимся ростом не загораживал обзор остальным.

Сначала до зала доносился тихий гул, от которого, казалось, дрожал пол. То были голоса снаружи, настолько их было много. Затем задействовали манипуляции тишины, и в зале остался лишь ропот присутствующих. Но вскоре и он начал стихать, и Альдебаран заметил длинные тени, потянувшиеся из главных ворот. Среди вошедших он немедленно узнал отца. Арктур показался ему необычайно мрачным, что можно было бы объяснить их недавним разговором, однако в плохом расположении духа, казалось, пребывал весь десяток правоведов. Эти укутанные в коричневые накидки звезды торопливо прошли по залу и заняли свои места в первом ряду специальной ложи. Никто из правоведов не переговаривался и даже не смотрел друг на друга, перед некоторыми из них лишь вспыхнули световые панели для записей процесса. Вслед за ними на форум прибыли оставшиеся Паладины. Над их головами венцами застыли осколки зеркал, острые ореолы. В одеждах проглядывали латы, на плечах лежали расшитые созвездиями синие накидки. Как только Паладины разместились на своих местах, на форум наконец вошла Бетельгейзе.

В этот момент сердце Альдебарана екнуло, он медленно подался вперед. Альдебаран периодически видел Бетельгейзе на заседаниях – и всегда ровно так же, как и сейчас, издалека, когда их разделяли десятки рядов и сотни душ. И они никогда не общались ни до, ни после этих вынужденных и тягостных сборов, с тех пор как ее карьера пошла в гору. Сколько же времени прошло с их последнего разговора? Альдебаран не решался даже примерно ответить на этот вопрос.

Бетельгейзе была единственной, кто, оказавшись на форуме, замешкался и остановился. Она оглядела толпу, словно бросая ей молчаливый вызов, а затем шаг за шагом прошла вперед, сохраняя хладнокровный вид и прямую осанку под таким количеством взоров, которые своей тяжестью могли прорвать ткань пространства. Бетельгейзе ступила на невысокий помост и оказалась прямо напротив трона, в круге яркого света. Она вновь обернулась к абсолютно стихшему форуму. Вызов в глазах Первого паладина горел ярым пламенем.

– Светлые души! – начала она громко и церемонно, вознося к ним свои изящные бледные руки. – Мы все связаны с вами законами Вселенной: писаными и неписаными, всеми, которые она хранит в своих бесчисленных гранях. И эти же законы вынуждают нас быть теми, кто мы есть, делать все возможное ради сохранения Света и его хрупкого благополучия. Один из этих законов гласит о переменах. Неотвратимых, возможно, нежеланных. Но мы принимаем его ради общего блага, поэтому эры продолжают сменять друг друга. Свет все еще силен. И мы собрались здесь, чтобы продолжить эту преемственность, дабы сохранить нашу Армию и сделать ее еще сильнее. Луцы, магны и примумы, как Первый паладин я открываю заседание, посвященное первичному назначению нового девять тысяч пятнадцатого Верховного Света.

После этого последовала традиционная формальная речь, отдающая дань памяти заслугам различных Верховных. Некоторые правоведы что-то записывали в световые пластины, другие беспристрастно взирали на Бетельгейзе. Альдебаран всматривался в нее: ему с трудом верилось, что эта стойкая и смелая звезда когда-то могла быть тем самым неуверенным в своих поступках рекрутом. Ему и не думалось, что все однажды обернется так. Что он будет здесь, а она – там. Альдебаран не без удовлетворения подмечал восхищенные взгляды некоторых звезд. Теплая гордость крепла в нем при каждом слове Бетельгейзе. Он жадно ловил их все.

– Но пора вернуться к настоящему, – Бетельгейзе наконец подошла к сути и позволила себе глубоко вздохнуть, при этом сцепляя руки в замок. – Луцы, магны и примумы, светлейшие правоведы и Паладины, инквизиторы, анимусы, префекты и имперумы, я, Бетельгейзе Верящая, Белая Пыль, Крушащая Тени, Зрящая, а ныне – Хранящая, Первый паладин Света, Хранительница Белых пределов, нить магно-генума Анимера, предлагаю себя на место следующей Верховной Всепроникающего Света. Я полностью вверяю вам это решение, клянусь посвятить себя великой должности без остатка… – Тут она на секунду помедлила в своей идеально выверенной речи, словно какая-то мысль сбила ее прямо на ходу. – Пока мы не имеем более идеального кандидата. И душой, и телом я с честью…

И вновь Бетельгейзе замерла, но на этот раз смутившись при виде кудрявой планетарши с нимбом свечения над головой, так беспардонно вбежавшей в зал. Она даже и не подумала поприветствовать звезду, наоборот – полностью ее проигнорировала и пробежала мимо, прямо к ложе правоведов. По рядам прокатились возмущенные шепотки. Бетельгейзе озадаченно проследила за внезапной гостьей, которая что-то быстро и тихо рассказывала правоведам. Те кивали и слушали планетаршу с намного бóльшим интересом, чем речь Бетельгейзе. Прошло чуточку больше времени, чем положено по хорошему тону, прежде чем правоведы заметили, что Первый паладин замолчала и мрачно взирает на них. Арктур дружелюбно ей улыбнулся.

– Простите, светлейшая, прошу, продолжайте! Не обращайте на нас внимания.

Альдебаран поверить в это не мог. Что за наглость? Словно они были здесь не ради нее!

Бетельгейзе, возможно, тоже об этом подумала, но все же вернулась к форуму.

– Я с честью буду служить каждому из вас как в светлые, так и в самые темные времена. Потому на основании…

– Никаких оснований нет.

Это раздалось резко и громко, как удар тяжелого молота о сталь. Услышав низкий стремительный тон, Альдебаран напрягся, чувствуя, как волосы зашевелились на затылке.

Появление Зербрага Прожигающего было более эффектным, чем вмешательство маленькой планетарши. За ним развевался дорожный плащ, он даже не потрудился переодеться в церемониальное одеяние. Длинные тонкие ноги быстро вынесли эквилибрума в центр зала, и он оказался всего в паре метров от изумленной Бетельгейзе. Воистину, Зербраг привлекал внимание намного сильнее, чем она, пусть и не стоял на подсвеченном месте. Все движения его казались не только быстрыми, но и какими-то острыми, точно он не имел ни на что времени, даже на беспокойство или элементарный взор на собравшихся, включая Первого паладина. Зербраг казался хмурым – таким Альдебаран знал его всегда; не было ни мгновения, когда это было по-другому.

– Приношу свои извинения за опоздание, – без толики сожаления сказал он, глядя на векторные часы, зажатые в руке. – Надеюсь, это не стало для вас проблемой.

– Мы рады, что вы не оставили без внимания данное событие, – холодно сказала ему Бетельгейзе, указывая на ложу Паладинов. – Теперь, прошу, займите отведенное вам место.

– Как раз этим я и занимаюсь, – ответил Зербраг, а затем обернулся к правоведам, убирая часы. – Вы не против, если я возьму слово?

– Что за вздор?! – вспыхнула звезда. – Как ты…

– Разумеется, мы не против! – воскликнул Арктур, с уважением глядя на Зербрага. – Для этого и созывается первичное назначение – для выборов и дискуссий, если таковые имеют место быть! Вас давно не было видно. Что бы вы хотели сообщить нам?

До Альдебарана донесся возмущенный ропот. Происходящее было верхом наглости и пренебрежения не только традициями, но и элементарным уважением к Бетель-гейзе.

Зербраг сухо кивнул Арктуру и только затем исподлобья оглядел зал. Альдебаран почувствовал невольный холодок, начав вглядываться в знакомую тонкую фигуру, у которой вместо позвоночника будто находился железный брус. Кто знает, где этот эквилибрум побывал в последнее время, но шрамов на его худом лице стало больше – две бледные линии пересекали всю правую сторону, заканчиваясь угловатым пятном на лбу.

– Действительно, я долго отсутствовал, – громко и резко заговорил он. – Я обязан извиниться за это перед всеми вами: если ты предан Армии, то не имеешь права игнорировать возложенные на тебя обязанности. Вы вольны осуждать меня за невыполнение роли Второго паладина при Верховной Оттане. Но мне есть что поведать вам. Как вы знаете, я отсутствовал много эллеров. Вместе с моим отрядом мы прошли множество уголков Вселенной. Мы скитались по просторам Великого Магнитного океана, странствовали среди тысяч Алмазных плит, погружались в шторма Слитых систем, что были выброшены за пределы точки горизонта…

– Невозможно, – возмущенно прошептала звезда – префектша Иттополиниады, сидящая рядом с Альдебараном. – Если бы он вышел за горизонт и вернулся, то вряд ли бы смог даже прямо стоять.

– Зная его, не думаю, что он ходил туда лично, – тихо ответил эквилибрум.

Зербраг взмахом руки подал знак своим провожатым. На форум высыпали вооруженные звезды с развевающимися алыми плащами. Громыхая мерцающими латами, они выстроились возле стен, точно собрались подпирать их своим каменным видом. Два последних эквилибрума несли увесистый сундук.

– Нами двигала одна цель, – продолжал Зербраг, даже не взглянув на поставленный перед ним предмет. – Мы хотели помочь Свету возвыситься как никогда. Вернуть наше величие. Многие из нас жертвовали самым ценным. Кто-то – даже собой.

«Но не ты», – раздраженно подумал Альдебаран.

– Странствия заводили нас в самые разные места, и светлые, и темные, пока мы не обнаружили след. Тогда он повел нас еще дальше.

– И вы нашли то, что искали? – нетерпеливо осведомился кто-то из Паладинов.

– Да, – ответил Зербраг. – Мы нашли первый Маяк.

Звезды вокруг Альдебарана начали удивленно переглядываться.

– Под светом ложного неба, внутри черной тверди, там тянется луч среди блеска могил. Оно не то, чем кажется миру, но вернет душам все, что утрачено было…

Зербраг сказал это тихо, рокочуще, но стоило ему замедлиться, как Бетельгейзе не упустила возможности взять слово:

– На этот раз вы покинули нас ради древних сказок? И что же они вам дали?

Вместо ответа эквилибрум нагнулся, открывая сундук. Многие звезды от любопытства привстали с мест, чтобы лучше разглядеть его находку.

Крышка бесшумно отъехала, из темного нутра потянулся пар. Зербраг осторожно взял хрупкое нечто.

– Эти сказки – единственное, что у нас было. И они дали нам все.

Изумленный гул нарастал. Альдебаран пораженно уставился на полый фиолетовый ромб из стекла. Тот был большой и прозрачный, где-то с половину Зербрага. А еще кристалл оказался расколот.

– Это лампа Маяка, что установлен в Первом пределе, – громко и сухо пояснил эквилибрум собравшимся. – Мы взяли ее с собой, чтобы убедить всех вас в ее подлинности. Юниверсариум может провести с ней любые манипуляции, но, светлейшие правоведы, не взглянете ли вы на лампу сами?

Как только он поднес ромб к ложу правоведов, те жадно потянулись к артефакту, осторожно оглядывая его и, казалось, боясь разбить даже дыханием. Арктур внимательно вглядывался в стекло и, заметив на нем метки, возбужденно усмехнулся:

– Здесь печать Баэрдода Путеводного!

– Сам первый Верховный Света присутствовал при возведении этого великого сооружения, – спокойно подытожил Зербраг.

Тут Бетельгейзе вновь не вытерпела:

– Это воистину великолепная находка. Но, как я заметила, лампа расколота. Мы не сможем вернуть в нее тот первородный Свет, который направил бы нас к иным Маякам.

Зербраг согласно кивнул и двинулся на свое прежнее место, оставив правоведов увлеченно изучать находку.

– К тому же, – упорно продолжала Бетельгейзе, – если мне не изменяет память, Маяки никогда подолгу не задерживаются на своих местах. Так гласят легенды. Они выпали из нашей точки горизонта – дрейфуют вне времени и пространства. Вряд ли тот, который вы нашли, так и остался…

– Я выдвигаю свою кандидатуру на место Верховного Света по праву доверенного.

Бетельгейзе в потрясении лишилась дара речи, как и все на форуме. Сердце Альдебарана замерло, он ждал чего-то подобного – дерзость всегда была в духе его бывшего начальника.

Когда Бетельгейзе оправилась, Зербраг уже занял свое место перед ней.

– Вы не являлись доверенным Оттаны Устремленной, – холодно отрезала она, ни на секунду не теряя величия и становясь все грознее с каждым словом. – Вы никогда им не были – в каких бы Генезисах вы ни жили, ни один Верховный не делал вас своим доверенным. А без этого вы не имеете права претендовать на место Верховного.

– Мне и не нужно быть доверенным Верховного. Им меня сделает мой народ.

– Ваш народ? Вы оставили его! Вы снова бросились в свои слепые поиски, основываясь на легендах, чтобы найти сломанный Маяк!

– Но мы нашли его, – жестко ответил ей Зербраг. – Никто до этого не мог и подумать, что это возможно, а я нашел путь. Я сделал больше, чем кто-либо за все прошедшие Генезисы. Пускай Света в лампе больше нет, но способ вернуть его будет найден. Это малая проблема. Я сделаю это, вновь отыщу Маяк и отправлюсь к следующему, а затем к следующему, и так, пока они не приведут меня к Аларонему.

Он стремительно повернулся к изумленным слушателям и с пламенем в голосе изрек:

– Да. Я намерен зайти как никогда далеко. Я верну полис, который мы давно утратили. Тот самый полис, в котором родился не только Баэрдод Путеводный, но и сам Свет. Многие долгое время считали Аларонем всего лишь легендой, местом, в которое больше нет дороги ни одному эквилибруму.

Тут Зербраг указал на Бетельгейзе.

– После смерти Антареса Непогасимого нами правили слабые Верховные. Вы все это знаете. Мы бы не оказались там, где сейчас, окруженные Тьмой, если бы было иначе. И вы готовы рискнуть еще раз? Желаете, чтобы так продолжалось, чтобы мы вконец погасли? По-вашему, правление Бетельгейзе – именно то, что поможет Свету вновь вспыхнуть? У нас больше нет права на ошибку. Что она вам дала? После победы над Вторым паладином Тьмы при своем желтом спектре Бетельгейзе лишь тихо и безопасно поднималась вверх, к Магистрату. Да, она вела за собой легионы, но что великого она сделала? Хоть один громкий подвиг? Может, ей для этого недостает знаний и опыта? Или храбрости? – Он укоризненно посмотрел на Бетельгейзе. – А может, она боится погибнуть, не оставив после себя потомков? На ней угаснет весь магно-генум Анимера. Когда-то выходцы оттуда уже ставили узы Ноэ выше долга, когда Линадезе Отрекшаяся, будучи последней из рода, отказалась быть имперумом ради продолжения генума, из-за чего эры назад Анимера утратила звание правящего генума Кальцеона, уступив место Белзираку. История часто циклична. Бетельгейзе тоже последняя в своем роде. Как быстро она даст слабину ради Анимеры? Генум для нее превыше Света. Еще один слабый Верховный со своими потенциальными страхами.

– Все это ложь… – зло выдала Бетельгейзе.

– Но я, в отличие от нее, эфиророжденный. Мной не управляют низменные позывы, лишь искренняя преданность Свету. Многие из вас знают меня уже много Генезисов. Мои пребывания в сомниуме длились долго, я успел застать несколько эр и десяток Верховных. Я был полководцем, я убивал темных и отдавал Свету всего себя на протяжении целой жизни. Я воевал в Тройственной гражданской войне – если бы не я, то мы бы давно потеряли не только великую префектуру Еллерак, но и многие другие. Это мои легионы крушили полные предателей Элизиумы, выиграли Зенитную и Стальную войны, отвоевывали назад Зеркальные галактики и стояли перед темной армадой у врат Люксоруса, где в одиннадцатый раз умерла моя телесная оболочка. Но теперь я хочу дать Свету намного больше. Если первый Маяк найден, то возможно отыскать и остальные. Аларонем перемещается в пространстве и времени, но я отыщу этот полис. Там, в конце пути, где все началось, нас ждут силы и знания, древнее наследие, оставленное первыми звездами. Они были великими созидателями! Все знают, как много должно сохраниться в Аларонеме. Найдя колыбель самого Света, мы не только поймем больше о самих себе. Мы возвысимся над Тьмой. Не этого ли мы желаем?!

Альдебаран похолодел, увидев, как звезды согласно кивают Зербрагу, как одобрение срывается с их губ.

– С самого начала этой эры, сразу после битвы за Люксорус, Свет стал терять былое могущество. Это мрачная эра недостойности и загнанности. Тщедушные Верховные, неправильные решения вновь и вновь. Эквилибрис на грани слома. Но я клянусь, мы возвысимся. Найдя нашу исконную родину, мы вернем дэларов на место их предков, – решительно взмахнув рукой, все громче и тверже вещал эквилибрум. – Не мы начали эту Войну, но мы можем положить ей конец! Многие боятся, что это нарушит Эквилибрис, но знаете что? Вселенная не развалилась в те времена, когда дэлары были лишены всех прав. Так, может, это их судьба?

Отовсюду слышались одобрительные возгласы.

– Да!

– Именно!

– Вселенная давно показала, что у Света больше прав! Это мы делаем мир лучше, когда они несут одно лишь зло! Так было и так будет! – восклицал Зербраг. – Мы не просто разгромим Тьму! Мы вновь лишим их сил, закуем каждую темную тварь и будем управлять ими, как и прежде! Они получат то, что заслужили! Я приведу нас к победе! Закончится череда смертей и поражений! Да здравствует будущее, полное Света!

Форум взорвался криками и аплодисментами. В ушах Альдебарана стоял оглушительный звон, сквозь который голоса скандировали имя Зербрага. Альдебаран не мог поверить в происходящее, все казалось ужасным бесконечным сном. Он мог лишь смотреть на Бетельгейзе – только она казалась настоящей среди дробящейся реальности. Тысячи взглядов были направлены в центр форума, но лишь один Альдебаран будто следил за Первым паладином. И под его пристальным взором она покинула этот хаос, оставив Свет торжественно чествовать своего будущего разрушителя.

Глава V

Кто старое помянет…

Собирались небыстро – намного медленнее, чем мне бы хотелось. Я даже успел подняться в оружейную – просторное помещение, полное всех тех вещей, которыми можно нашинковать врага. И всё из мерцающего серебра – одного из прочнейших металлов во Вселенной. Изощряться не стал: подобрал колчан, плотно набитый различными видами стрел, да выбрал более удобный лук, втайне надеясь хотя бы раз не потерять его.

Выходя, я отвлекся на проверку кармашков рабочего пояса и, естественно, в кого-то влетел. Мы столкнулись лбами, я коснулся человека, на секунду ощутив сильный запах гари. Сара отшатнулась, недовольно потирая ушибленное место. От ее ледяного взгляда у меня сводило желудок – настолько пустым и холодным тот был. Я извинился и хотел было пройти дальше, но она загородила мне путь.

– Ты ведь не отступишься, – констатировала Сара с присущей ей сухостью. – Все равно пойдешь в самую преисподнюю, только бы доказать что-то.

– Мы уже решили, что я иду в «Белый луч», – с раздражением отозвался я. – К тому же у вас нет шансов без меня.

– Да, это Коул верно подметил. Но без Антареса шансов не будет ни у кого.

– Чего ты хочешь от меня?

– Просто пообещай, что не будешь лезть на рожон. Одна котловина, которую вы посетили с Фри, чего стоит. Прячься позади нас, ни с кем не заговаривай. И, во имя Света, не швыряйся эфиром Антареса направо и налево. Ты понял меня?

Она протянула толстый серебряный браслет. Это вызвало неприятные ассоциации с подарком Лэстрады, который знатно попортил мне жизнь, потому я с подозрением покосился на протекторшу.

– Я поставила на него манипуляции, – пояснила Сара. – Поллуксу вовсе не обязательно видеть признаки пребывания Антареса в твоем теле.

– Спасибо, – неуверенно пробормотал я, беря амулет.

Сара будто хотела сказать что-то еще, но отошла. Лишь когда я оказался на расстоянии десяти шагов, она бросила мне вдогонку:

– И хоть это пустая просьба, но постарайся сопротивляться Антаресу.

Я едва не остановился от ее слов. Они ножом вонзились в спину. Но ноги понесли дальше – до самого тринадцатого этажа, где располагалась дверь во внешний мир. Перед входом уже собрался неплохой отряд. Коул посудил, что раз я главный козырь, от которого и зависит успех всей нашей операции, то брать много народу бессмысленно. Протекторы бессильны против толпы заоблачников. Естественно, Змееносец решил лично повести нас в «Белый луч». То, что тут оказался Дан, не удивляло – он не упускал ни одного значительного мероприятия и ни за что не остался бы в Соларуме. Но вот присутствие Стефана стало для меня неожиданностью. Он стоял, подпирая плечом стенку и, судя по виду, шел на вылазку не по своей воле.

– Мы тебя уже заждались, – хмыкнул Дан, когда я приблизился.

Тут его взгляд зацепился за что-то позади меня, заставив обернуться. Это была Фри, но я не сразу ее узнал – удивился красным волосам. Теперь ее перекрашенные пряди резко контрастировали с темно-синей формой протектора.

– Отличный цвет, – похвалил Дан.

– Спасибо, – усмехнулась она, но тут же ожесточилась, поглядев на меня. – Ну? Почему тебя не было видно? Что за детское поведение! Посмотри на себя! На кого ты вообще похож? Пугало, а не человек!

Я насмешливо фыркнул.

– А сама-то. Зачем перекрасилась?

Фри горделиво вскинула подбородок и с важностью произнесла:

– А почему бы и нет? Светом это делать очень удобно.

– Светом?

– Ну да. – Фри пожала плечами. – Конечно, это немного опасно и все такое, но…

– А можно мне адекватного наставника? – с надеждой поинтересовался я у Коула.

За такие слова мне прилетел болезненный тычок в живот от протекторши.

– Это, между прочим, я тебя так поддерживаю! – заявила она.

Стоило Саре появиться, как все разговоры тут же оборвались.

– Хватит трепаться, – утомленно выдал Стефан, заходя в круглую залу с транзитной дверью. – Пора идти.

* * *

Мне и в тот раз город показался шумным, но теперь я осознал это в полной мере. Здесь чувствовалась жизнь, искрили эмоции, переливались десятки тысяч душ. Первый снег уже тонким слоем засыпал дороги и сверкал на полуденном солнце. Мундир согревал – он был сделан из необычного, явно неземного материала. На холоде одежка не выпускала тепло, а на жаре, наоборот, не задерживала его. К тому же ее было крайне трудно порвать – даже режущий удар лезвием порой не проходил.

Когда мы вышли из дозорного пункта, то немедленно оказались поглощены гулом и навязчивым ропотом проезжей части. «Белый луч» находился в оживленном мегаполисе. Согласен, странное место для заоблачников, но так они точно знали, что никто на них не нападет. Армия Света ни за что не стала бы подвергать приземленных опасности, а здесь – особенно в центральной части города – их было более чем достаточно. Как мне объяснили, земное отделение, совсем новое по меркам небес, открыли только в Средневековье, специально выбрав место с плотным населением.

– Зря Поллукс не послушал Лэстраду и не убрался подальше, – хмыкнула Фри, пока мы быстрым шагом продвигались к «Белому лучу». Тот по счастливому стечению обстоятельств находился не так далеко от пункта.

– Даже не знаю, удача ли это для нас, – ответил ей Коул. – Если бы ушел раньше, то и орнега не потребовалось бы спасать. Но тогда и не получилось бы допросить его об осколке Антареса.

– Жду не дождусь этого допроса, – фыркнул Стефан, который плелся позади всех, сунув руки в карманы рабочих брюк. – Так и вижу, как протекторы выбивают информацию из эквилибрума, который вполне мог бы попасть в совет префектуры Кальцеона, если бы не вел себя как последняя скотина.

Я и не заметил, как мы оказались возле «Белого луча». Не знаю точно, сколько его отделений существовало по Вселенной. Думаю, что достаточно: нужно же было заоблачникам где-то прятать свое нелегальное добро на продажу. Наверняка все отделения выглядели по-разному, но земное вызывало некоторое восхищение. Эдакая башня из камня и стекла, выполненная в странном архитектурном стиле Армии Света: массивные стены, напоминающие частокол лезвий, широкие окна, вкрапления сияющих точек. В темноте строение наверняка казалось еще величественнее. Люди явно обходили его стороной. Тут работал морок: даже если приземленные и замечали эту громадину, то тут же забывали, стоило отвести взгляд. Человечество само и намеренно выработало защитный механизм, чтобы не ввязаться в общую бойню и не думать о скрывающихся в темноте сплитах. Зачем лишний раз беспокоиться о том, с чем ты все равно не можешь самостоятельно разобраться?

Мы в нерешительности встали перед затемненными входными дверьми. Мимо нас скользили люди. Кое-кто из них бросал слепой взгляд на странную вооруженную группу молодых людей в необычной сине-серебряной форме, но тут же отворачивался. Мы все существовали в одном мире, но в разных его реалиях.

– Ну что, так и будем мяться, как страшные школьники на танцах? – поинтересовался Стеф, заставляя остальных прийти в движение.

Коул лишь кивнул и толкнул тяжелую створку дверей.

* * *

Зрение на краткий миг помутилось, я ощутил чью-то крепкую хватку на плече.

А затем низкий знакомый голос:

– Похоже, у вас, протекторов, инстинкт самосохранения совсем стерся после слияния со звездным Светом. Но это понятно, ведь мы и сами такие же.

Я сморгнул пелену и увидел слева от себя Поллукса. Во рту пересохло, голова закружилась. Я не понимал, что происходит. Только что вокруг меня находился холл здания, а теперь – пустая квадратная комната, подобная той, в которой я очнулся в прошлое свое пребывание в «Белом луче». Только сейчас руки мои были прикованы к полу светящимися цепями. Те слегка, но ощутимо жгли запястья, и при каждом движении жар усиливался.

Заоблачник сменил свой серо-белый костюм на черный сюртук, из-за которого, в сочетании с мертвецки-бледной кожей и серебряными глазами, он смотрелся бесцветным. Лишь ярко-рыжие волосы кричаще выделялись из всего облика.

Я тряхнул головой, вконец сбивая с себя туман.

– Как… как я оказался здесь? Я же был…

Эквилибрум с тяжестью вздохнул и достал из кармана круглый диск. Тот немедленно завис в воздухе, разделяясь на три зеркала. В них появилось изображение. Съемки города. Судя по всему, записи велись с отражающих поверхностей – обычно так дозорные пункты следили за населенными областями и появлением сплитов. Но тут слежка велась не за каким-то участком, а исключительно за нашим отрядом.

– Ты ведь понимаешь, протектор, – высокомерно заговорил Поллукс, когда я и остальные на записи подошли к «Белому лучу», – я знаю обо всех любопытных событиях, что происходят рядом с моим местонахождением. Даже о проходящих мимо люмен-протекторах.

Тем временем зеркала показали, как мы вошли внутрь здания, и стоило нам сделать несколько шагов, как все неожиданно остановилось. Я уж подумал, что это замерло изображение, но тут в кадре с разных сторон появились заоблачники. Лишь мы оставались недвижимы.

Он улыбнулся. Гадко, отвратительно.

– Я и не надеялся, что ты сам сюда придешь. Все прикидывал, как же тебя заманить.

– Я думал, что после нашей встречи ты решил оставить меня в покое.

– Так и было, но лишь из-за договора с Меморой. Или как там ее на самом деле звали?

– Так ты и про нее знаешь? – Я непроизвольно округлил глаза.

– Когда же ты наконец поймешь, что от меня не скрыть никакой информации? – едко усмехнулся Поллукс, но тут же очерствел, убирая зеркала. – Неужели считал, что сможешь спрятать от меня свой облик?

В его руке появился браслет, подаренный Сарой. Я с ужасом содрогнулся: он видел во мне признаки красного спектра!

Теперь Поллукс знал, где осколок Антареса.

Тот без всякого интереса оглядел амулет.

– Грубая, безвкусно сделанная манипуляция. Я главный торговец механизмами «Белого луча». Амулеты и опасные безделушки – моя жизнь и работа. И такая дырявая иллюзия меня не обманет, монструм.

Браслет со звоном отлетел в другой конец комнаты. Поллукс угрожающе навис надо мной.

– Впрочем, ты мог и не стараться. Я уже давно знаю, кто ты и что натворил. Та орнега, с которой ты сговорился, очень долго не хотела отвечать на вопросы. Хотя я задавал их максимально четко. Самыми разными способами. Но даже это было не так важно, ведь про твое состояние монструма нам слила Мемора еще в Аргентионе.

Мои кулаки крепко сжались, и по запястьям прошелся сильный жар от наручников.

– Что ты с ней сделал? – сердито спросил я.

Эквилибрум держался крайне холодно, но я чувствовал, как внутри него бурлит гневный огонь.

– Где разум Антареса, протектор? – жестко спросил тот. – Я знаю, что вы с орнега его искали. Могу судить по произошедшему в Соларуме, что ты его таки нашел. Осколок все еще здесь, на Терре. И я получу его.

Тут Поллукс нагнулся и ткнул меня пальцем в грудь.

– И тот, который ты у меня украл. Расскажешь, как и зачем запихал в себя Непогасимого?

– Где ты его взял? – спросил я. – Его считали мертвым пять тысяч Генезисов, и лишь ты смог найти часть Антареса.

Сначала Поллукс не двигался, будто обдумывал мои слова, но затем вытащил из-за пояса длинный стальной стержень, от вида которого у меня в животе похолодело. Заоблачник щелкнул орудием, и с одной его стороны пошли темные потоки, напоминавшие дымные нити, устремленные вверх.

– Не люблю марать душу, – сообщил он. – Но для тебя сделаю исключение.

– Не подходи, – предостерег я, отступая на шаг.

– Спрашиваю еще раз: где его разум?

Не дождавшись ответа, эквилибрум решительно шагнул вперед. Цепь не позволила мне отпрянуть, и удар был нанесен точно в шею. Перед глазами поплыли темные круги от яростной боли, прокатившейся по мышцам. Я стиснул челюсти, чтобы не закричать, но тяжелый хрип все равно вырвался.

Как только звон в ушах спал, я услышал ленивые рассуждения Поллукса:

– Но я все не могу взять в толк: ради чего вы решили прийти сюда? Неужели за орнега?

Новая порция черни пришлась в плечо. Заряд отлично чувствовался даже через ткань мундира. Меня тряхнуло, но жар наручников казался практически незаметным на фоне наполнившей тело боли.

– Где осколок? Что ты с ним сделал?

Я поднял сердитый взгляд на заоблачника. Гнев наконец-то проступил в его глазах, словно серебро раскалилось от жара.

– Ответ тебе не понравится.

– А ты попробуй.

Он приблизился, при этом крепко схватив меня за лацканы свободной рукой. Я всмотрелся в его выразительное лицо. Слегка сгорбленный нос, глубокий шрам на правой стороне и полные гнева глаза. Они лучше всего показывали состояние его души, которая искрила неподдельным бешенством, но на миг – на самый краткий миг – я уловил и опасение. Явно не за свою жизнь – но тогда за что? Что могло вызвать страх у отступника, который никогда не боялся идти против целой Армии Света?

– Где он? – вновь надавил заоблачник.

– Кому ты хочешь продать его разум? – выдавил я.

Поллукс нанес новую атаку по позвоночнику, и она оказалась намного больнее, чем прошлые. Я закричал и упал на пол. Даже когда боль отступила, меня продолжало трясти и жар растапливал кожу. В голове помутилось.

Заоблачник безжалостно навис надо мной.

– Естественно, ты не погибнешь. Последнее, чего я хочу, – сгубить часть Антареса. Но вот твои спутники не имеют никакой ценности, – сухо произнес он. – Их здесь и без того больше, чем нужно. Интересно, конечно, складывается, опять мы в той же ситуации, что и в прошлый раз. Ирония. Их жизни и даже твоя – ничто в сравнении с Антаресом. Даже я мелочь рядом с ним. А потому я верну его, чего бы мне это ни стоило. Осколок может находиться только здесь. Он может принадлежать только мне.

Он вновь замахнулся, но я успел перехватить его руку. Моя ладонь заливалась красным светозарным огнем, обжигающим кожу заоблачника. Поллукс выронил стержень от боли. Я же увидел его душу: над головой висело черное солнце, окольцованное оранжевой короной света. Вечное затмение. А под ним, в каменистой земле, был глубокий овраг, доверху заполненный сломанными механизмами из стали и стекла. Они пытались работать, выполнять свое предназначение, но не могли. Лишь беспомощно гудели, щелкали и выплевывали искры. По трещинам в камне текла лава, почему-то алая. Она медленно стекала в овраг, пытаясь расплавить покореженную сталь, но та с шипением не давалась. Прямо у моих ног оказался Центр души – большая и погнутая птичья клетка с красным кубическим узором на прутьях. Заметив открытую дверцу, я вскинул голову к затмению и увидел на его фоне кружащую птицу – серебряную и механическую.

– Что… – потрясенно выдавил Поллукс.

– Как ты смеешь… – свирепо прорычал я, ощутив чужое присутствие. – Как ты смеешь?!

Заоблачник попытался вырваться, но моя хватка стала непривычно крепкой. Словно удерживал не я, а кто-то другой, более сильный.

А огонь тем временем скользил по венам.

– Твоя собственность?! – вырывалось из меня. – Как ты смеешь говорить такое обо мне, Опаленный?!

Поллукса пронзило понимание. Тогда-то я впервые увидел в нем подлинный страх.

– Антарес?..

Моя свободная рука сама собой потянулась к запястью другой, коснувшись наручников. Светозарный огонь в какие-то мгновения раскалил их докрасна, и я смог просто разорвать металл. Это было на удивление просто.

– Давно не виделись, Поллукс, – процедил он.

Смысла скрываться больше не было.

Одним резким движением он отшвырнул Поллукса к стене. Тот поднялся и потрясенно взглянул на свою обожженную руку. Стоило ему отвлечься, как я сорвал оковы со второго запястья и стрелой ринулся к нему.

Поллукс хотел было отразить мою атаку, ладонь уже налилась оранжевым огнем, но я отбил ее, а затем схватил заоблачника за голову и со всей силы впечатал в стену. От такого удара человеческий череп раскололся бы на сотни кусков. По поверхности пробежали редкие трещины. Перед глазами стояло затмение души Поллукса. Комната наполнилась нестерпимым жаром, словно где-то разверзлась дверь в полыхающий ад. Красный свет исходил от меня и между тем лился отовсюду. Вены на теле наполнились алым огнем. Я слышал треск стен, камня; все дрожало и гремело.

– Успокойся! – воскликнул Поллукс.

– С чего бы? – поинтересовался Антарес. – Ты ведь не смог себя сдержать!

Он лишь сильнее вдавил Поллукса в стену. Казалось, еще немного – и у того сломается челюсть. Позади грохотнул взрыв.

– Ты не в себе! – с трудом выпалил Поллукс. От него несло жареным, скула покрывалась красными искрами и черной копотью. Он жмурился от зверской боли. – Ты долго не был в сознании!

– Да, но теперь я прекрасно все воспринимаю, и то, что я вижу, мне не нравится.

– Я лишь следовал твоим приказам! – озлобленно рявкнул Поллукс. – Антарес, ты раздроблен! Соберись!

Я ощутил, как Антарес заметался. Он вдруг понял: что-то пошло совсем не так. Неправильно, не по плану.

– Вспомни уже! – закричал Поллукс, которому Антарес продолжал прижигать скулу.

И тут я увидел образы, вырвавшиеся из осколка Верховного. Краткие размытые картинки. И слова, которые звучали в моей памяти уже не первый раз.

Это было давно. То оказался Поллукс, но он выглядел каким-то другим. Меньше жесткости во взгляде. Он держал в руках алую сферу.

Я услышал голос, который, как теперь стало ясно, принадлежал Антаресу.

– Сделай это ценой жизни.

Поллукс пораженно качнул головой и с трудом оторвал глаза от сферы, переводя их на меня. Он будто уверился в моем безумии.

– Без этого, – он тряхнул сферой с осколком Антареса, – нельзя жить.

– Тогда мы все умрем. Но пожертвовать собой кто-то должен.

В комнате похолодало, сияние померкло. Я резко убрал руку от Поллукса, и тот грохнулся на пол, держась за обожженную щеку. На его левой скуле проступила серебряная кровь. Я потрясенно уставился на свои ладони. Свет в них не исчез, но спал. С Антаресом что-то происходило. Он будто поразился собственным воспоминаниям, оттого и сник. Я помнил, как же плохо мне было, когда сам вспоминал прошлое, потому не мог винить Верховного за минутную слабость. В конце концов, тот был не в себе намного дольше моего.

Меня обдало ветром, удушливо воняющим гарью. Огонь Антареса уничтожил не только ближайшие комнаты, но и стену позади, открыв хороший обзор на город.

– Так ты не крал и не находил осколок? – пораженно выдохнул я. – Он сам отдал его тебе.

– «Он»? – прошипел Поллукс, морщась на левый глаз.

Я кивнул.

– Когда это произошло? После битвы за Люксорус?

Поллукс поднялся. Ожог на левой стороне лица был заметен, но не опасен. Лишь до черноты закоптился в паре мест, для заоблачников это все равно что царапина.

– Антарес ведь выжил после той битвы? – не унимался я. – Не умер, это мы теперь точно знаем. Но и не был раздроблен. Антарес распался уже после, и не из-за внешних факторов, а по собственному желанию.

Поллукс долго и с тяжестью смотрел на меня. Без всякой злобы. Лишь с усталостью. Будто я только что снял неподъемный груз, который он влачил на себе веками.

– Он был жив, когда я нашел его здесь, на Терре, – подтвердил заоблачник.

– Но зачем Антарес отдал тебе свой осколок? – не понимал я.

– Для охраны. Он знал, что «Белый луч» – лучшее и самое безопасное место для хранения.

– Ты преступник! Он не мог просто так отдать тебе часть себя! – разозлился я.

– Но так оно и было, – ожесточившись, сказал эквилибрум. – На тот момент он уже где-то потерял один из своих осколков и был только при двух. Антарес отдал мне второй, а затем, имея внутри себя лишь разум, исчез.

Глава VI

Давние связи

Эквилибрумы встречались нам на пути и с удивлением косились на ранение Поллукса, но вопросов не задавали. Он невозмутимо пересекал пространство, а я молчаливо следовал за ним. Чем сильнее душа, тем быстрее регенерация – след на лице звезды затягивался. Поллукс заверил, что с остальными протекторами все хорошо. Я не стал требовать, чтоб их тут же освободили. Некоторые могли начать ругаться и перечить, тем самым мешая мне во всем разобраться.

«Так ты действительно в сознании вышел из той битвы за Люксорус», – как бы между прочим начал я разговор, раз уж Антарес решил проявить себя.

Я ощущал присутствие Верховного как биение собственного сердца. От его осколка исходило напряжение, которым пропиталась наша общая душа.

Каждое его слово пронизывало разум:

«Да. Только я мало помню».

«Как так?» – удивился я.

«Бóльшая часть воспоминаний об этом осталась в остальных осколках, да и сейчас я лишь продолжаю восстанавливать свое прошлое. Я был запечатан слишком долго», – спокойно пояснил он.

«И сколько же еще займет восстановление? Те воспоминания могут помочь нам понять, где искать твой третий осколок и оболочку. Она вообще еще существует или ты и ее уничтожил?»

«Кто знает. Где-то да должна быть».

Кинув в меня несуразным намеком, он поспешил оборвать разговор. Поллукс как раз подвел меня к транзитному кругу. Мы ступили на него и тут же оказались в другом коридоре, более темном и узком. В стенах горели сотни маленьких лампочек, пол оказался обшит сталью. Откуда-то раздавалось глухое постукивание.

– Значит, наш могучий Верховный не всегда имеет контроль над твоей оболочкой, – как бы невзначай обронил Поллукс.

– Нет, но он прекрасно слышит тебя, – ответил я, решаясь на вопрос, который волновал меня долгое время. – Так это действительно орнега похитила осколок?

– Да. Он пропал незадолго до того, как состоялась наша с тобой первая встреча. Из-за кражи мне и пришлось спуститься на эту неладную планету.

Значит, орнега оставила осколок мне на хранение. Звучало логично, ведь между «Белым лучом» и Соларумом существовала договоренность, и вряд ли бы Поллукс начал сразу приглядываться к протекторам. Возможно, все прошло бы как по маслу, если бы падшие не вступили в игру. В тот же вечер я бы просто встретился с орнега, чтобы вместе с ней проверить свою догадку насчет Усыпальницы. Тогда бы у нас на руках оказался еще и разум, а Антарес не стал бы в меня вселяться. Но каков был наш дальнейший план? Не будь падших, по нашим следам пошел бы Поллукс, а Лэстрада следила бы за нами как стервятник. Мы бы просто искали третий осколок? Или все было бы труднее? В любом случае я верил, что план имелся. И орнега наверняка расскажет о нем после спасения из «Белого луча». А еще мне требовалось знать, как и зачем я вообще вступил в такую игру. Необученный протектор с подвеской, полной разрушительного светозарного огня Антареса, и опальная орнега. Почему мы оказались на этом пути?

Поллукс остановился и спросил напрямик:

– Во имя всего светлого, где ты нашел разум Антареса?

– Где – не так важно, – процедил я.

– Но ты слился с ним. А до этого был слит с обычным осколком. Поглоти тебя Обливион, как ты вообще сумел это провернуть, будучи мелким приземленным?

– Оно как-то само вышло. По его желанию. А ты не знал, что Антарес лишился своей оболочки?

– Я тебе уже сказал, что не видел его с того момента, как он отдал мне свой осколок, – фыркнул он.

– И как давно это было?

– Даже Генезиса не прошло.

Я поразился услышанному.

– Генезис по-нашему – где-то тринадцать тысяч лет. Хочешь сказать, что на этой планете уже были приземленные?

В ответ Поллукс вздохнул и лениво взмахнул ладонью.

– Да, вы уже тогда спустились с деревьев и начали изводить окружающий мир, при этом привлекая внимание сплитов.

Я растерянно заскользил глазами по матовым стенам. Казалось, здешний отдающий металлом воздух душил.

– Пять тысяч Генезисов… Антарес был в сознании и скрывался?

Поллукс прищурился и продолжил путь, горделиво выпрямив спину.

– Вряд ли он все это время пробыл в полноценном сознательном состоянии. И вообще, я его не осуждаю. Быть частью Армии Света – тяжелое бремя. Сражайся, подыхай в грязи! Снова, и снова, и снова, пока твое хранилище эфира не иссякнет. И ведь никто не скажет спасибо за верную службу и не спросит: а хочешь ли ты вообще сражаться? Может, кто-то пацифист?

– Ты, что ли, пацифист? – буркнул я, следуя за ним.

– Когда никто не переходит мне дорогу, то более чем.

– Но что Верховный делал на Земле?

– Откуда мне знать? Он не сказал. Может, решил пожить тут, не мое это дело.

– А с чего он вообще тебе доверился? Репутация у тебя, как бы помягче сказать… Отвратительная.

Заоблачник саркастично рассмеялся.

– Может, я ему нравлюсь? А возможно, общее прошлое пробудило в нем старую веру. Кто знает, что там у расколотого на уме, а я бы и сам себе не доверился.

– Вы были знакомы до всего этого? Самый почитаемый светлый и контрабандист?

– Поверь, было бы время, и я бы рассказал с пару десятков историй с непосредственным участием Антареса из времен до его правления, о которых наш добропорядочный Верховный наверняка хотел бы забыть и еще заплатил бы мне, чтобы я стер воспоминания о них из своей души, – хмыкнул он. – Тем не менее, может, ты хотя бы теперь скажешь, что с тем осколком, который я охранял? Мне станет немного легче на душе.

Переборов некоторые сомнения, я все же решил, что теперь можно вскрыть и другие карты, потому рассказал Поллуксу о своих злоключениях. Как только я договорил о Лэстраде, он с презрением поморщился.

– Не удивлен, что вы ей доверились. Приземленные – крайне отсталый и глупый вид.

– Может, потому я и веду сейчас с тобой дело, – поморщился я. – Ты б собственную мать продал.

– Насчет матери – вполне возможно. Но я не враг Антаресу. Другим – может быть, но он единственный, кто действительно знал, что делает, и вел Вселенную хоть к какой-то стабильности. Перечить его воле не намерен.

– И ты совсем не хотел продавать его осколок? – скептично спросил я.

Поллукс подвел меня к новой двери, оказавшейся сплошной стеной. Он приложил руку к начертанной на ней манипуляции, и та вспыхнула.

– Я подпольный торговец, а не разрушитель Вселенной, – грубо ответил эквилибрум, когда стена начала растворяться пылью. – Если бы я продал кому-нибудь Антареса, то, возможно, через некоторое время мне и торговать было бы не с кем.

Мы вышли на обзорную площадку. Внизу находилось гигантское помещение, заставленное огромными ящиками, помеченными светящейся эмблемой предприятия – черная планета в сияющем ореоле, у которого сильно выделялся один длинный луч.

– Что в них? – Я кивнул на ящики.

– Это строго конфиденциально, – холодно ответил заоблачник, ведя меня дальше по площадке. – Но Магистрат Света точно кинул бы меня в Червоточину за содержимое пары-тройки контейнеров с этого этажа.

– А та орнега? Она точно здесь? Тебе придется выдать мне ее. – Я решительно поймал его взгляд. – Она нужна мне и Антаресу. Она поможет вернуть его к жизни.

– Орнега? – в его тоне проскочило негодование. – Это бестолковая раса, разве что приземленных по силе переплюнула! И именно эта предательница знала что-то об Антаресе?

– Она и предала тебя, потому что знала о нем.

Казалось, происходящее его крайне уязвляло.

– Меня не покидает одна мысль, протектор. Если Антарес добровольно раздробил себя, то тому была веская причина. На мой взгляд, уж лучше смерть. Когда начинаешь дробить душу, то почти невозможно избежать раскола. Разум тускнеет, оболочка видоизменяется, становится монструмом. Антаресу же каким-то чудом удавалось долгое время сохранять рассудок благодаря силе своего эфира. Но раз он пошел на такой безумный шаг, то зачем ему так внезапно возвращаться? Что послужило толчком для смены курса?

Я даже замедлился. И действительно: с чего мне вдруг пришло в голову, что Антарес хочет вновь собрать себя воедино?

– Он нужен всем нам, – коротко, но уверенно ответил я. – Нужен Свету и Вселенной.

Поллукс смерил меня проницательным взором, под которым я почувствовал себя неуютно.

– Я с недоверием отношусь к тому, что какая-то орнега и уж тем более приземленный смогли отыскать разум Верховного, – бросил он. – Но раз Антарес хочет того, я отпущу ее. Лишь бы все побыстрее закончилось, чтобы я смог убраться с этой грязной планеты и больше ни о чем не беспокоиться.

Мне не нравились двери, встречающиеся на пути, – тяжелые, будто непробиваемые, с маленьким стеклянным окошком для наблюдения.

Тут возле одной из них появились несколько фигур в черно-коричневой форме. Два красноглазых планетара. А еще звезда. Нижнюю часть лица скрывал воротник, но я все равно узнал ее. Завидев меня, она гневно вытаращилась.

– Что ты здесь делаешь?! – прорычала Тараре.

Поллукс взмахом руки призвал ее к спокойствию. Стражники вытянулись. Тараре покосилась на заживающее увечье Поллукса.

– Луц, откуда это у вас? – оторопела она.

– Последствия дипломатии, – ответил он и кивнул на дверь. – Мне нужно, чтобы вы освободили ее.

– Предательницу? – Тараре снова округлила глаза. – Но это невозможно!

Зрачки Поллукса полыхнули.

– Ты снова вздумала мне перечить, Тараре? Я предупреждал тебя на этот счет! Еще одно неповиновение – и Червоточина покажется тебе сказочным местом! Если я сказал, что пленница должна быть освобождена, то приказ обязан выполняться беспрекословно и немедленно, иначе ты последуешь за остальными нарушителями субординации.

Во взоре звезды отразился неподдельный трепет, но она все равно сомневалась, переминаясь с ноги на ногу.

– Да, я все понимаю, но… это сложно… вы же…

– Я – что? – с раздражением осведомился он.

Она собрала свое разбитое мужество и отточенно выдала, словно отчет:

– После отлова преступницы вы приказали подвергнуть ее допросу, что мы и сделали. Вы и сами принимали в этом непосредственное участие. Нужная нам информация была получена. Вы сказали, что протектор расколется насчет остального гораздо быстрее, чем орнега. По плану мы должны были подвергнуть ее манипуляции Обливиона, как только он, – она указала на меня, – окажется у вас в руках.

Я похолодел. Затаив дыхание, оглянулся на Поллукса и увидел, что тот не может выдавить и слова – то ли от удивления, то ли от злобы. Спустя несколько секунд он сдавленно спросил:

– И вы уже успели выполнить манипуляцию, да?

– Протектор появился в пределах «Белого луча». Мы поступили согласно протоколу. Вы сами постоянно напоминаете, что он должен выполняться без задержек. Процесс запущен.

Поллукс стиснул челюсти, явно силясь не распалиться. Он указал на дверь и приказал:

– Открывайте. – Но, как только стражники замешкались, рявкнул: – Сейчас же!

Сердце стучало в горле. Чувства наслаивались одно на другое, я не мог поверить в происходящее. Одна часть меня хотела броситься на стражей и прожечь их светозарным огнем, но другая желала кинуться в камеру и посмотреть в лицо той, что сопровождала меня в поисках Антареса. И оба этих чувства принадлежали исключительно мне – Верховный лишь наблюдал за происходящим из-за своей безмолвной перегородки.

Внутри помещения стояла непроглядная темнота, но стоило мне сделать шаг, как на потолке загорелся фонарь-солнце, озарив неприятного вида комнату. Лицо обдало холодом. В самом мрачном углу помещения находилась жесткая лежанка, состоявшая из единого каменного блока. Там виднелось тело – съежившееся, худое. Неподвижное.

Я медленно приблизился. Дрожащей рукой коснулся плеча орнега и повернул ее к себе.

– Не думал, что так выйдет, – глухо произнес Поллукс. – Ей осталось немного. Может, один оборот Терры, может, два.

– Как это остановить? – хрипло спросил я, не отрывая потрясенного взгляда от орнега.

Я знал ее. Пускай светло-пепельное лицо с серыми пятнами и было покрыто синяками и следами от мглистой черни, но оно казалось знакомым. Заплетенные в растрепанную косу волосы имели цвет снега с отливом серебра. Орнега была облачена в форму «Белого луча» и могла показаться мертвой, если бы не с трудом вздымающаяся грудь. Заоблачница выглядела слабой, забитой. Из-под широкого расстегнутого ворота выглядывала шея, на которой, словно проклятой меткой, проступали окрасившиеся в неестественный зеленый цвет вены.

– Это не остановить, – ответил Поллукс с неумолимой прямолинейностью. – По крайней мере, на этой планете не найти способа обратить процесс.

– Но должен же быть выход! – в ярости воскликнул я. – Это вы с ней сделали!

Поллукс оставался холодным и твердым, как сталь.

– Я отпускаю ее с вами, а дальше это не мои проблемы. Решайте сами, что с ней делать. И лучше бы вам поторопиться, иначе душу Луны постигнет Обливион.

Глава VII

Единственный выход

В каждой жилой комнате Соларума можно найти прямоугольную настенную панель от пола до потолка. В обычное время она казалась простым зеркалом, но при желании через нее можно было изучать информацию, разворачивать световые проекции, смотреть фильмы, да и в принципе делать все, что душа пожелает. Но имелось у нее и еще одно уникальное свойство – панель отчасти была «коридором отражений» и давала просматривать заранее помещенные в нее слои воспоминаний.

Я сидел на полу, откинувшись спиной на кровать. Те воспоминания, которые пришли ко мне с возвращением осколка души, отнятого падшими, в последние дни особенно давили. Я до сих пор в них не разобрался. Они открывались не сразу и хаотично. Вчера ночью вспомнилось одно, и по возвращении из «Белого луча» мне вдруг захотелось увидеть воспоминание своими глазами.

Там было холодно и темно, лишь фонари озаряли теплым золотистым светом сугробы и падающий снег. Множество людей бродили по парку. Они развлекались, смеялись. На тротуарах стояли лотки с яркими безделушками, чаем, пирогами и яблоками в карамели. Играла музыка, раздавались голоса и песни. Площадь с праздничной елкой была наводнена людьми.

Все показывалось моими глазами. Я шел с родителями между усыпанных снегом деревьев, ветви которых покрывали гирлянды и ледяная корка. Мне было лет шесть.

– Макс, не убегай! – окликнула мать, и я обернулся к ней.

Снег припорошил ее куртку и волосы.

– Мы опоздаем! – воскликнул я, подбегая к родителям.

– Тут везде будет видно, – заверил отец.

– Но там все равно лучше! – Я схватил его за руку и упорно потащил вперед, в толпу.

Он сначала упирался, но затем внезапно подхватил меня и со смехом понес в желанную сторону. Я стал вырываться, отец поскользнулся, и мы вместе рухнули на дорогу.

Мама заворчала, но он добродушно отмахнулся, вытащил меня из снега и стал отряхивать.

– И похуже с холодом бывало, – сказал отец, лукаво глядя на меня. – Вот видел бы ты, что происходило в Гренландии!

Я с восхищением вцепился в отца.

– И что там было?

– Дома расскажу, – улыбнулся он. – Как раз успею перед отъездом.

– Ты снова уезжаешь? – огорчился я.

Толпа сгущалась, но вся окружавшая нас яркость казалась блеклой по сравнению с огнем, жившим в глазах отца.

– На пару дней, – заверил тот. – А потом месяц буду с вами. Обещаю.

– Это твой отец? – раздалось со стороны.

Я обернулся. В приоткрытой двери стояла Сара. Подобно мне, протекторша где-то сложила свой мундир, оставшись лишь в рабочих брюках и белой рубашке. Сара без всякого интереса смотрела на запись памяти.

– Вы с ним поразительно похожи, – констатировала она.

Ее появление меня почти не смутило. Я знал, что Сара никак не отреагирует – не посмеется и не осудит. В каком-то плане она воспринималась мною как предмет мебели, потому как имела схожий эмоциональный спектр.

– Да, многие так говорят, – ответил я, возвращаясь к экрану. Там маленький я продолжал тянуть родителей в гущу людей.

– Вы были близки?

Я пожал плечами.

– Мне хочется думать, что да. Я помню лишь обрывки из детства, но отец редко проводил с нами время. В памяти остались его наставления, его поддержка. Вот только рядом его все не было. Он же работал адъютом в Соларуме, вечно в охотах, оставляя нас с мамой одних. Думаю, поэтому я так легко поверил в его уход. Что он бросил меня и маму. – Я неуверенно посмотрел в пол. – Из-за его постоянного отсутствия возненавидеть отца оказалось просто.

Тут я вспомнил, с кем говорю, и собрался.

– Есть новости?

Неожиданно для меня Сара села рядом и присоединилась к просмотру.

– Мы обсудили ситуацию Луны и решили, что крайне важно не дать ее душе потерпеть Обливион, – сказала она. – Хорошая новость в том, что при такой манипуляции воспоминания стираются не постепенно, а разом, на самом последнем этапе.

– И уже есть идеи, как обратить манипуляцию?

Сара отрешенно крутила серебряное кольцо на большом пальце. Она делала это всякий раз, когда оказывалась в сложной ситуации, – то была одна из редких сильных реакций на происходящее, которые я за ней замечал.

– Это запрещенный тип манипуляций, как и большая часть всего, что связано с Обливионом. Такие снимаются крайне тяжело. Но нам необходимо спасти Луну, чтобы она рассказала все, что знает.

– Если знает.

Когда мы несли орнега в Соларум, я проверил ее душу, но из-за манипуляции в ней стоял такой хаос, что никакой толковой информации собрать не удалось.

– Ей точно что-то известно, – с уверенностью заявила Сара. – А сейчас любые, даже самые незначительные сведения ценны как никогда.

Я кивнул, все еще не зная, что и думать. Оказалось, все это время мне помогал не кто-нибудь, а Луна. Та самая Луна, что сияет в наших небесах. Та, кого я записывал как «Лу». И теперь она была на грани смерти, потому что защищала меня и Антареса. Я отчаянно хотел вспомнить о ней все подробности, но Лэстрада уничтожила почти все мои воспоминания о Луне. Потому я не мог позволить ей погибнуть. Мне было необходимо узнать ее заново.

Комнату наполнили громкие голоса, что отсчитывали оставшиеся секунды уходящего года. А затем послышались радостные возгласы, и черное небо на экране осветилось шквалом фейерверков. Все они озаряли парк и собравшихся в нем людей, которые заслоняли маленькому мне почти весь обзор.

– Через двадцать минут будет собрание с манипуляционным отделом. – Сара повернулась ко мне. – Весы сказал, у него что-то есть. Ты будешь присутствовать?

– Теперь ты держишь меня за полноправного участника операций?

– Я по-прежнему считаю, что тебе следует держаться подальше от опасностей, – напрямик пояснила протекторша. – Но тебя нельзя игнорировать. На встрече с Поллуксом ты повел себя слишком вольно и неосмотрительно. Но именно поэтому мы сейчас здесь, а не подвергаемся пыткам в «Белом луче».

На панели отец вновь поднял меня над землей и посадил себе на шею. Теперь я видел все: парк, деревья, десятки людей, чьи лица были устремлены в разрываемое фейерверками небо. Снег падал, огоньки брызгали во все стороны. Я же просто радовался тому, что наша семья, пусть и на краткое время, снова была вместе.

Но то время уже давно прошло.

– Я кое-что нашел.

Подойдя к панели, я отключил воспоминание и стал рыться в накопленной информации. Там обнаружилось очень мало – в основном данные из инфор, фотоснимки для обучения и прочая чушь, которую я заносил сюда, чтобы не забыть. Но вот один файл привлек мое внимание. Я развернул его световой проекцией, и та зависла над полом, отливая красным сиянием. Она была похожа на одно большое трехмерное созвездие – кучу связанных лучами точек.

– Каждая из этих заметок – информация, – сообщил я, уперев руки в бока и мрачно разглядывая файл. – Об Антаресе. Я собирал ее до потери осколка.

Сара встала.

– Звезды, ты что, Третью мировую продумывал?

Неужели это была попытка пошутить?

– Поллукс сообщил, что Антарес после Люксоруса не распался сразу. Он все это время находился где-то в сознании. А потом развалился на части до конца.

Я коснулся одной из точек, и та превратилась в четыре объекта – три круглых осколка и обозначение телесной оболочки Антареса.

– Мы до сих пор не знаем местоположение третьего осколка и оболочки, – продолжал я, показывая на последние – те сияли очень тускло. – Смотри. Оболочка заоблачников разлагается как человеческая только при условии, что покинувшая ее душа навсегда отправилась по дальнейшему пути. Но! Если душа все еще находится где-то во Вселенной, хотя бы частично, то и тело живо. А это наш случай. Значит, есть шанс, что Антарес где-то да найдется.

Дальше последовали несколько точек, в которых содержалась информация о «Белом луче»: подробный план здания, как и где хранился красный спектр. Данные явно краденые и секретные; я не сомневался, что их мне отдала Луна.

– И ты сам пытался выяснить их местоположение. – Сара с прищуром разглядывала проекцию.

– Не сам. С Луной, – поправил я, касаясь следующих точек, в которых содержалась вся доступная информация о битве за Люксорус. – Она помогала мне во всем этом. Правда, пока плохо представляю, как именно. Но знаешь, что меня особенно беспокоит?

Сара молчала в ожидании продолжения. Я вывел еще один элемент проекции.

– Мы только говорим, что Генезис равен тринадцати тысячам наших лет, но ведь это просто округление для нас самих, оно колеблется. То есть битва за Люксорус произошла где-то шестьдесят с чем-то миллионов лет назад? Для заоблачников это как человеческая пара десятков лет потраченной жизни. Для нас же офигеть какой огромный срок. К тому же, учитывая, насколько различны наши миры, этот период может колебаться сильнее, если взять во внимание теорию временных горизонтов, от которой у меня лично кипят мозги.

Перед нами уже витала другая статья с графиками, картинками и текстом. Даже появилось небольшое трехмерное изображение Земли, какой она была при битве за Люксорус.

– Срок примерно подходит. – Сара хмурила брови, считывая текст. Такие крохи удивления она проявляла редко.

– Мел-палеогеновое вымирание – одно из самых больших на Земле, – изрек я, глядя на изображение земного шара. – Вымерло почти восемьдесят процентов видов. Насекомые, животные, морская фауна. И динозавры, да. Основная версия этой катастрофы – падение огромного метеорита. Но мы-то знаем, что эквилибрумы не сражаются на поверхностях населенных планет, чтобы не уничтожить все живое. Их стычки намного хуже метеорита. И нам известно, кто из заоблачников мог единолично принести такой ущерб планете сразу или вскоре после битвы за Люксорус.

– Антарес, – выдохнула Сара. – Он был здесь. Никто не догадался искать Верховного на формирующейся планете. И если тогда он находился тут, а затем дал знать о себе Поллуксу, может выйти, что…

– Что все эти пять тысяч Генезисов Антарес провел здесь, на Земле.

Она потупила взгляд в раздумьях. Зря я ждал бурной реакции.

– Такая теория имеет место быть. Но пока оставим ее на будущее, – произнесла протекторша.

Вскоре Сара ушла, чтобы поговорить с Коулом, а я, понурив голову, свернул графики. Все казалось теперь неподъемным. Я даже не думал, что так устал. А новые открытия положения не улучшали.

Меня отвлекла тишина, прессом давящая на уши. От нее по спине побежали мурашки. Я рефлекторно вздрогнул и повернулся к экрану. Там густела чернота нашего дома. Похоже, я еще плохо умел срезать слои воспоминаний и, помимо Нового года, изъял и что-то другое.

И как только в гостиной, где стоял я из прошлого, раздался тихий плач мамы, все стало сразу понятно.

Я помнил это. Плохо, но достаточно, чтобы в голове всплыла полнившая меня тогда злоба.

Мамино горе вязко сочилось сквозь стены, из-за этого я и проснулся. Уловил эмоции. Мне тогда было всего лет четырнадцать, совсем немного прошло с пропажи отца. Мы думали, что он бросил нас, не просто умер, а пренебрег. Мама все еще отходила, а я уже ненавидел его, каждое проявление отцовских черт в себе и каждый отпечаток в доме.

Я вошел в кабинет отца, стал сбрасывать в мешок рамки с фотографиями, какие попадутся. Звенело стекло. Отец продолжал портить нам жизнь даже спустя столько времени. Мне хотелось уничтожить все, что он нам оставил, испарить память о нем. Поэтому я полез в шкаф, где лежали его рисунки. Половина оказалась в мешке, другая – в свободной руке. Я спустился на улицу, завернул за дом, прямо к мусорке. И разжег огонь. Стоял там, смотрел, как сворачивается и чернеет бумага, а отцовские труды и память о нем пеплом разлетаются по ветру.

Глядя на это сейчас, я ощутил, как пересохло в горле. Мне стало совестно за этот мелкий подростковый бунт. Тогда я думал, что отец всегда находился на работе, потому что мы не были ему нужны, а ушел, потому что не любил. А он просто умер, работая на чертов Соларум. Все те годы, что я его проклинал, он уже был на дальнейшем пути. И случилось это потому, что он хотел нас защитить.

* * *

В Манипуляционной собралось человек десять. Мы находились в одной из маленьких комнаток, располагавшихся за стенами основного зала. Запах стоял какой-то кислый, медицинский. Из большого помещения доносился настойчивый стук приборов. Над головами с треском вились сгустки желтых искр, напоминающих бенгальские огни. Большинство спокойно болтались в воздухе, но некоторые подбирались к нам на неприятно близкое расстояние. Один как раз сбил со стола сосуд, но никто не обратил внимания. Фри пояснила, что это новые разработки техотдела, которые дорабатываются при помощи Манипуляционной. Вероятнее всего, огни являлись оружием против сплитов, но так как оно было непроверенным, оставалась вероятность, что образцы могли нехило отыграться и на людях. Потому я разумно предпочел держаться от них подальше.

Орнега лежала на специальном столе. Были развернуты световые панели – на некоторых из них обозначались манипуляции, которые немного, но сдерживали ее недуг. Зеленая дрянь расползалась от грудины и уже достигла плеч и подбородка. Как только она распространится по всему телу – душа Луны потерпит Обливион. Сама по себе заоблачница стала выглядеть еще хуже, хоть ей и залечили следы побоев. Она почти не дышала, была холоднее льда и не двигалась.

– Скверная ситуация, очень скверная, – причитал Тисус, расхаживая рядом с Луной.

Как для протектора была привычна сине-серебряная форма, так для Тисуса – главы манипуляционного отдела – обычным делом были растянутый линялый свитер, покрытый разнообразными пятнами неизвестного происхождения, и широкие солнечные очки. Кожа его, возможно, когда-то была смуглой, но сейчас больше напоминала пепел: у протектора под знаком Весов она казалась тонкой, с проступающими венами. Лицо худое и осунувшееся, утомленное, а темные волосы свалявшиеся и сальные. Он выглядел хилым, даже чересчур. Столкни его в драке с комариком, и я, наверное, поставил бы на насекомое. Тисус давно запустил себя и сильнее других по поведению походил на деда, хоть его оболочке можно было дать не больше тридцати лет.

Он ссутулился и не переставал медленно нарезать круги возле Луны.

– Поганый Поллукс, – ворчал он. – Сначала стреляет, потом спрашивает. Я уже давно говорил, что нужно прогнать всю эту свору прочь с Земли!

– Да, мы все запоминаем каждое твое слово, – произнес Дан. Он с недовольством смотрел на Тисуса. – Только ничего дельного от тебя не дождешься.

– Тебя что-то не устраивает? – с вызовом осведомился протектор.

– Нет, мне просто не нравится твое гундение, – напрямик ответил Дан.

– А я и не золотая монета, чтобы кому-то нравиться, сынок, – фыркнул Тисус.

– Оставьте свои интеллектуально-юмористические баталии на потом, – нетерпеливо попросил Коул, сложив руки на груди. – У нас дело.

Змееносец до сих пор пребывал в скверном расположении духа после ловушки, в которую угодил по вине Поллукса. Вообще все на это отреагировали сдержанно, разве что Стефан обозлился и с руганью пнул и опрокинул стоящую неподалеку от «Белого луча» урну.

Вместо Тисуса прояснять обстановку начала его помощница Ламия.

– Манипуляция Обливиона является запрещенной как у светлых, так и у темных. За редким исключением, например при клятве душой, – быстро говорила она, заправляя черную прядь за ухо. – Обливион сложно обратить.

– Но возможно? – спросил я.

– Шансы все равно так себе, – сообщил Тисус.

– И тем не менее нам придется постараться, – заявил Коул. – Луна – единственная, кто еще в силах рассказать хоть что-то об Антаресе. Мы ясно понимаем, что необходимо приложить все усилия для возвращения Верховного. Если он не будет в полной силе и в своем теле, то звезды и дэлары устроят здесь Судный день за его осколки. И мы вряд ли сможем пережить подобное – что уж говорить о миллиардах приземленных, которыми обе Армии пожертвуют без оглядки. Так что, Тисус, в твоих же интересах, чтобы шансы на восстановление Луны выросли. Так, Ламия, ты говоришь, что это возможно?

– Да, – кивнула она с серьезным видом. – Нужно влить в пострадавшего большую порцию его собственного или схожего эфира. Это как переливание крови. Если бы Луна была приземленной, то можно было бы уже писать похоронные речи. Людям таких ресурсов не найти. А у заоблачников есть лазейка.

– Но на Земле подобного для Луны также не отыскать. – Тисус развел руками.

– Тогда зачем мы вообще об этом болтаем? – встряла Фри. – Если этот способ бесполезен, то нужно искать другой и пользоваться тем, что есть под рукой!

Стефан, который до этого молча стоял у широкого окна, подал голос:

– На Земле, может, и не найти, но в других-то местах нарыть можно.

Все обратили на него взор. Стеф дернул плечом.

– У космических объектов имеется Центрум – по сути, отправной пункт, который связывает эквилибрума и его небесное тело – хранилище эфира, передавая энергию. Они сами туда возвращаются, когда нужно пополнить силы и восстановить здоровье.

Тисус выдал кривую улыбку и кивнул.

– В точку.

Я в непонимании затряс головой.

– То есть что вы предлагаете? Что нужно делать?

– Ты что, не знаешь, что такое хранилище эфира? – с легким раздражением поинтересовался Стеф. – У Луны только один шанс на спасение.

Он указал на небо, где сиял почти полный бледный диск. Я потрясенно округлил глаза.

– Вы предлагаете… отправиться на Луну?..

– И захватить ее с собой, – подтвердила Ламия, кивнув на орнега. – Нужно донести ее до Центрума. Лишь тогда ее эфир очистится и манипуляции спадут.

Меня пробрал нервный смех.

– Но это же Луна! Спутник! Сплошной вакуум! Я уже молчу, что добираться туда, мягко скажем, долго!

Но никто не обратил внимания на мои волнения. Коул явно рассматривал это предложение всерьез.

– Протекторы туда не ступали тысячи лет. – Змееносец перевел удрученный взгляд на Тисуса. – Там бывали лишь первые поколения. Ты единственный, кто из нас всех посещал это место.

Я изумленно покосился на Тисуса. Мне не было известно, что он настолько древний.

Тот почесал затылок и кивнул.

– Да. Я бывал там, пока мы не оставили Лунный дом. Он как раз построен вокруг Центрума. Тогда мы поддерживали тесные связи с Луной – она помогала нам. Неохотно, но все же. Оттуда было удобнее вести некоторые исследования. – Он посмотрел на неподвижную заоблачницу. – Мы оставались с ней на связи даже после ухода с ее хранилища. Но пару последних веков она не выходила на контакт. Никто, похоже, не знал, что Луна примкнула к «Белому лучу». И зачем только это ей понадобилось?..

– Наверняка из-за Антареса, – предположила Сара. – Она связана с ним, как бы странно это ни звучало.

– Луна приближена к Земле и часто здесь появлялась. – Дан пожал плечами. – Так что если она пересекалась с Антаресом, то я не удивлен.

– А что произошло с Лунным домом? – поинтересовался я.

Атмосфера помрачнела. Все внимательно смотрели на Тисуса.

– Насколько я помню, это стряслось из-за Шакары? – спросила Фри.

Он вновь закивал. Каждый раз, когда он так делал, мне казалось, что его тонкая шея не выдержит веса головы и надломится.

– Именно из-за нее, – с хрипотцой в голосе подтвердил Тисус. – Давно это было очень. И мое созвездие тогда по-другому называлось, и протекторы со сплитами были другими. Кандидатов вообще не существовало. Лишь черные монстры. Страшные – намного опаснее, чем сейчас. Сплошной сгусток Тьмы, ничего человеческого.

– Но первая сотня протекторов истребила этих первородных сплитов, – поспешил продолжить повествование Дан. – Ряды тварей не пополнялись, так что…

– Я там был или ты?! – грубо перебил Тисус. – Замолкни и дай мне рассказать, как было на самом деле, а не то, что перевиралось по десять раз! – Он не позволил Дану возразить и продолжил: – Верно, мы истребили их за какую-то тысячу лет, и пополз слух, что большие шишки с небес лишат нас звездного Света или вообще устранят. Но Шакара, как вам известно, начала ставить опыты над приземленными – пробовала отделять эфиры друг от друга. Боялась лишиться памяти и стать обычным человеком. Ей нужны были другие сплиты ради оправдания нашего существования. И творила она свои черные дела как раз там, на Луне. Потом я и еще несколько протекторов… уже не помню их имена… – Тисус замялся, но продолжил: – Мы стали чувствовать, что что-то неладно. Хотели провести обыск в Лунном доме, но Шакара нас опередила.

– Там же многих перебили, – щелкнув пальцами, вспомнил Дан.

Тисус кивнул. Он чуть отвернул голову и уставился в пол. Его узловатые пальцы нервно барабанили по столу, на котором лежала Луна.

– Мы не поняли, что это было. До сих пор ничего неизвестно, на Луну же не возвращались из-за сломанных транзитов и из чистого самосохранения. Ценных вещей там не осталось, только пустые залы. Все считали, что всему виной Шакара. Еще бы, кому другому мог взбрести в голову такой зверский план по заметанию следов? Та тварь просто появилась из ниоткуда. До этого нам не приходилось видеть подобных. Страшнее сплитов, намного. Если настигала, то отбиться не было и шанса. Огромная… Ужасное зрелище. Одновременно одно и много. Возможно, сейчас я бы и смог понять, кто это, если бы увидел ее вновь. То был определенно заоблачник с расколом в душе. Монструм. Они же всегда разные при таком недуге. Но сейчас-то кто его знает. Много тысячелетий минуло. Его там и нет уже – подобные не живут больше пары сотен лет, ведь сами не могут вырабатывать эфиры. Четырнадцать люмен-протекторов погибло. Потом-то мы поняли, что все устроила Шакара, но, даже несмотря на наше вмешательство, она уже собрала нужную информацию. Венцом ее опытов стал протектор, которого Шакара превратила в кандидата и выпустила в мир. С тех пор эта зараза и бушует среди людей.

После рассказа в помещении еще некоторое время стояла тишина, лишь откуда-то раздавалось мерное пощелкивание.

– Выходит, добраться туда можно. – Я чуть воспрянул духом. – Тогда нужно выдвигаться!

Тисус поморщился.

– Ты что, оглох? – заворчал он. – Я же сказал, что там крайне опасно! Твари уже нет, но, кто знает, какие ловушки таит в себе разрушенное здание, где тысячелетиями хранились опасные приборы и манипуляции, за которыми никто не следил? Выжить там будет ой какой большой удачей!

– К сожалению, удача для нас является роскошью, – протянул Коул, который, судя по отстраненному виду, продумывал дальнейший путь.

– Но иного выхода нет, – настоял я. – Либо так, либо все пропадет. Мы должны продраться к Центруму.

– Ишь какой прыткий новичок, – с осуждением хмыкнул Тисус. – Такие умирают быстрее остальных. Я этого навидался.

Дан стукнул кулаком о ладонь.

– Максимус прав, нельзя отступать. Мы близки к Антаресу как никогда. Да и не хотелось бы иметь еще одно мертвое небесное тело в нашей планетарной системе. – Он внимательно и с воодушевлением оглядел нас. – Все здесь собравшиеся готовы туда идти. Каждый понимает, что она, – он указал на орнега, – возможно, ключ к будущему Света. Луна должна выжить. А ради этого мы обязаны рискнуть.

Стефан подошел ближе.

– Мы, естественно, ломанулись бы туда, теряя тапки, но ты не забыл одну маленькую помеху?

Дан возмущенно вскинул подбородок.

– О чем ты? Конечно, я все учел! Я никогда ни о чем не забываю.

– Транзит разрушен, – холодно напомнила Сара. – Мы не можем покинуть пределы Земли, пока заоблачники его не восстановят.

Дан чуть сник, но, подумав пару секунд, внезапно озарился очередной идеей.

– Можем. Шанс маленький и нужно будет нечеловечески вывернуться, но способ есть. На Земле имеется трансфер.

Стефан сначала нахмурился, но затем до него дошло.

– Да ты рехнулся! – опешил он.

– Не рехнулся, а предложил радикальный метод.

– Что за способ? – заволновался я.

– Иногда заоблачники дают нам всякую редкую помогающую в работе дребедень, – неуверенно пояснил Стефан. – И одной из таких штук являлся трансфер – по сути, персональный транзит. Наш был мелкий и имел системно-планетарный масштаб, то есть мог перебросить тебя куда угодно по Солнечной системе без каких-либо ограничений. Его нам выдали в стародавние времена, когда дозорные пункты располагались еще не везде, чтобы протекторы без надрыва успевали устранить тварь. Только дальше Луны они никогда за ненадобностью не ходили.

– И что же случилось с трансфером?

– Украли его, – процедил Стеф. – Гепард и Прометей, когда вместе под ручку уходили от нас.

– Грей? – спросил я, вспомнив горделивого падшего.

– Да, – подтвердил Дан. – Перед тем как покинуть протекторов, они с Прометеем решили захватить с собой пару сувениров на память. Взяли несколько сильных амулетов и трансфер. Но пришло время забрать то, что принадлежит протекторам.

– Тебе прошлого набега на базу падших было мало? – взвилась Сара. – Мы даже не знаем, где они сейчас находятся! У нас нет времени на отлов предателей.

Все снова погрузились в задумчивое молчание, которое было прервано Ламией.

– Так-то оно так, но только один из них в нашем карцере.

Коул тоже воспрянул, похоже, напрочь забыв о падшем, сидящем на пятом этаже. Я чувствовал, как собравшиеся приходят в движение.

– Гектор вряд ли расколется так сразу, – нахмурился он. – Технический отдел еще не закончил обрабатывать информацию с его души. Если бы мы добыли этот трансфер, то я бы сформировал группу в Лунный дом. Нужно только заставить падшего рассказать все, что ему известно… Придется развязать ему язык.

– Так ты согласен с моими предложениями? – Сара подступилась к нему.

Змееносец слегка поморщился, будто от неприятного запаха, но неохотно выговорил:

– Через полчаса я попробую поговорить с ним еще раз. Если мои предложения не сработают вновь, то, пожалуй, ничего другого не остается.

Но я понимал, что это не выход. Грязно и долго. Слишком большое промедление. Гектор мог не выдавать информацию часами, а это погубит всех. Я посмотрел на Луну. От ее вида сжималось сердце. В душе метались сомнения, но времени оставалось все меньше.

Как только мы покинули Манипуляционную, я быстро схватил Фри и Дана под локти и отвел их в сторону.

– Ты чего? – удивилась наставница.

– Нам не нужны манипуляции. Я смогу узнать нужную информацию из души Гектора. Просто дайте мне несколько минут с ним наедине.

Глава VIII

Часть твоей души

В голове у Альдебарана еще долго гудело. Он даже не заметил, как толпа вынесла его прочь с форума. Вокруг гремели тысячи голосов, превращаясь в неразборчивый шум, раздражающий и назойливый, отбивавший всякую мысль. Альдебаран опомнился, лишь когда услышал свое имя.

То был Бербут – префект Ефанезии. Долговязый и рыжий, он стоял в сопровождении планетара-фактотума. Связь звезд с планетарами из родной системы была священной и почти неразрывной, где звезда-патрон оставался покровителем своих планет-фактотумов, верных воинов и помощников, обязуясь управлять ими справедливо, не пятная честь и достоинство подчиненных. В любом другом случае кара свыше прилетала незамедлительно.

– Ну ты видел, а? – проворчал Бербут, стоило Альдебарану подойти. Он с недовольством оглянулся на прошедших мимо правоведов. – Это просто неслыханное безобразие и торжество лицемерия.

– Черный миг, – кивнул другой, беловолосый со шрамом под глазом. – Но это лишь первичное назначение. Все еще может исправиться.

– Этого ему уже будет достаточно для выстраивания обороны. – Альдебаран отрешенно уставился на блестящие крыши полиса за окном. – Если Зербраг получит бóльшую власть, чем прежде, то не допустит своего падения обратно. Ради нее он пойдет на все.

– Зербраг устроил из священного действа дешевый театр! – не унимался Бербут.

– У него было на то право, – уклончиво ответила префектша Дариотума. Голос ее был глух, а в росте она совсем немного уступала Альдебарану. – Зербраг справедливо отметил, что он старый воин с огромной душой и многое сделал для Света. Вселенная и Материя, он прошел сквозь эру Конфронтаций и Тройственную гражданскую войну, вышел из нее героем. И это лишь часть его заслуг. Ему повезло родиться в нужный момент и застать те времена, когда можно было себя показать. У Бетельгейзе же такой роскоши не имеется. Она лишь ступала на путь своего зенита, когда произошла битва за Люксорус. А после Армии на пять тысяч Генезисов ушли в стадию холодного сопротивления. Сейчас колесо Войны катится лишь по отдельным префектурам и областям. Для нас это благо и передышка. Но Бетельгейзе проигрывает Зербрагу в подвигах. У нее просто не было возможности показать себя.

– И что? Всепроникающий Свет, когда он вообще геройствовал? Да эти подвиги старше, чем все то нелепое и сказочное древнее наследие, которое Зербраг не перестает так маниакально искать! Даже магн-легаты не должны таким заниматься, а он – Паладин! Для подобных вещей у нас есть разведчики.

– И все же он его нашел, – пожала плечами префектша.

– Монументальные ребра колосса, больше целой планетарной системы, – мрачно заговорил беловолосый. Альдебаран наконец вспомнил, что это недавно назначенный префект Тел-Лермиса – небольшой предельной префектуры. – Остатки древнего военного полиса Шаа из Бронзовых Ветров, где Байро Разящий сверг династию Прима, Расколотый Юниверсариум Девронис Странницы, и даже отыскал стены крепости Лаэрта Покорителя, затерявшиеся в космических просторах. Но Зербраг всегда искал что-то, что могло бы рассказать нам больше об эре Зарождения, до того как Баэрдод Путеводный стал первым Верховным. И вот теперь он, похоже, это нашел.

– Аларонем? – скрестив руки, с недоверием фыркнул Бербут. – Бетельгейзе права: очередная сказка и громкий пшик. Поверить не могу, что какая-то старая лампа так вскружила головы громогласному меньшинству. Вы же сами всё видели, Зербрага поддержала хорошо если половина зала. А столько шуму!

– Они устали, – Альдебарану было тяжело признавать это, – от постоянных поражений, в череду которых мы попали после битвы за Люксорус. Многие чувствуют себя униженными и обделенными. Столько светлых лишились своего дома. Я верю в Бетельгейзе всей душой. Но даже я понимаю: не всякий поверит, что она начнет новую светлую эпоху, лучше, чем все предыдущие. Зербраг и здесь был прав. Мы на грани слома Эквилибриса. Всем требовался победоносный символ. Зербраг его им дал.

Бербут и дальше спорил и ворчал, а Альдебаран понимал, что, сотрясай они воздух хоть вечность, поменять все равно ничего не смогут. Перевес Зербрага казался небольшим, но он был.

Потому Альдебаран откланялся и ушел. Туда, куда его направил орнега перед заседанием.

Скованный тревогой и потрясением, он мерил шагами пространство обзорной площадки. На небе Ревершиль почти скрыл Баэрдод, оставив от звезды лишь узкую алую полоску. Когда эквилибрум отвлекся на этот вид, в проходе послышались тихие шаги.

– Ты все-таки пришел.

Какая-то часть Альдебарана с самого начала надеялась или даже знала, кто пригласил его сюда. Но, несмотря на это, он с неверием уставился на Бетельгейзе. Она попыталась улыбнуться ему в приветствии, однако вышло крайне вяло.

Взяв себя в руки, Альдебаран немедленно поклонился.

– Я не мог не прийти, луц. Разве я вправе ослушаться указа?

Рука Паладина мягко легла на его плечо.

– Оставь это, прошу, – произнесла Бетельгейзе, заставляя Альдебарана выпрямиться. – Мне не нужны от тебя почести.

Эквилибрум нахмурился, но промолчал. Бетельгейзе же внимательно всмотрелась в его лицо.

– При нашем последнем разговоре у тебя не было столько шрамов. Когда ты их получил?

– В последний раз мы говорили достаточно давно, – уклончиво ответил он, отворачивая изуродованное лицо. – Я был вызван не ради того, чтобы обсуждать мой внешний вид, верно?

Бетельгейзе кивнула и подалась к ограждению, глядя на небесные светила.

– Мне жаль, что так вышло с Зербрагом, луц, – сказал Альдебаран.

– Прекрати, – резко обернувшись, ожесточилась Бетельгейзе. – Мне не нужен очередной подчиненный. Только не ты.

– Тогда кто вам нужен? – спокойно осведомился он.

Бетельгейзе раздраженно поджала губы, словно от бессилия.

– Поговори со мной. Как раньше.

Прежде чем ответить, Альдебаран помедлил, вспоминая ее старый образ.

– Боюсь, как раньше, не выйдет. Вы уже давно не мой рекрут. И я вряд ли имею право давать советы Паладину.

– Тогда дай совет другу.

Другу… от этого слова Альдебарану стало не по себе. Слишком много времени прошло в молчании. Какими друзьями они могли быть теперь?

И тем не менее…

– Что я могу для тебя сделать? – спросил он, теплея от благодарности в ее глазах.

– Ты ведь был в подчинении у Зербрага. Сам рассказывал мне о его зверствах.

– И о многом умолчал.

– Произошедшее на форуме – тотальная катастрофа… Как он смог найти этот Маяк?.. В любое другое время я была бы рада, но… Почему именно сейчас?

– Есть шанс, что все это лишь фарс. Кто знает, на какой обман готов пойти Зербраг, лишь бы заработать доверие публики.

Когда звезда снова отвернулась и тяжело навалилась на парапет, Альдебаран подошел ближе.

– В Свете полно душ, которые сочли произошедшее вопиющей несправедливостью. Зербрага мало кто любит, этим он тебе проигрывает.

– Но теперь он герой, – сухо усмехнулась она. – Тот, кто вернет нам Аларонем.

– Ты будешь прекрасной Верховной, Бетельгейзе. Оттана готовила тебя к этому долгое время. Она видела в тебе истинного преемника. Мы будем бороться. Столько, сколько потребуется.

После небольшой паузы Бетельгейзе покачала головой.

– Помнишь, как здесь ты свел меня с Антаресом?

Альдебаран печально улыбнулся.

– Ты несколько эллеров умоляла меня об этом. Я напоминал ему, а тот все забывал и забывал. В отношениях с душами он был слишком рассеян. Из-за занятости не мог найти времени.

– Верно. Мы же были связаны с ним кровными узами как последние представители генума Анимера, а я знала его почти исключительно по ворчанию отца. В моем детстве мы несколько раз пересекались, немного общались. Но мне так хотелось поговорить с ним как следует! Антарес казался столь великим, непостижимым. Когда я росла и даже когда была рекрутом, все только и говорили о его подвигах, приравнивая их к чудесам. Нест Хрупкий едва не довел нас до Раскола Света, а Антарес позволил Армии воссиять как никогда прежде. Он был везде и был со всеми, в одиночку мог одолеть целые легионы и освобождал утерянные Светом земли от темных захватчиков. Сумеречные походы, войны, кризисы – Антарес преодолевал почти каждый из них с неправдоподобной легкостью. И, что самое главное, был добр. Так говорили. Сложно не очерстветь, когда на плечах лежит столь тяжкий груз, но даже с этим Антарес справился. Он вел нас к миру, вел к покою и стабильности. Пока дэлары не пришли по его душу. – Ее взгляд потух. – Я мечтала стать хотя бы немного похожей на него.

– Знала бы ты Антареса, когда он только вступил в армию, – рассмеялся Альдебаран. – Из непостижимого в нем была только особая способность нарываться на неприятности. Но все же… На тебя время он в конце концов нашел, что уже стало для него подвигом.

Бетельгейзе глядела в сторону полиса. Темнота окутала его, яркие огни зданий мягко озаряли все вокруг.

– Он был рад встретиться со мной, – вымолвила она. – Я не ожидала такого участия с его стороны. Антарес помог мне, направил на верный путь, которому я следую до сих пор. Я буквально преклонялась перед ним, а он признал во мне родную кровь. И помогал до самого конца. Потом Антарес умер, и не было на моей памяти Верховного лучше, чем он.

Каждый раз, когда кто-то вспоминал о тех событиях, тяжесть охватывала Альдебарана. Он нес ее на себе все прошедшие Генезисы.

– Мы росли вместе. Было чудовищно больно смириться с его смертью. Я прошел с Антаресом через многое, потому могу с уверенностью сказать, что его душа была одной из светлейших, что я встречал. И не было ему равных. Во всяком случае, до тебя. – Он решительно заглянул в печальные глаза Бетельгейзе. – Я знаю тебя давно. Я наблюдал, как ты совершала верные поступки, все во благо Света. Будь то первые наши тренировки, рекрутство или твоя работа в правительстве. Ты действительно отдавала себя всю. У нас нет лучшего кандидата на место Верховного Света.

– Есть.

К изумлению Альдебарана, Бетельгейзе с горечью улыбнулась.

– Я нашла часть его души, Альдебаран. Часть Антареса.

Поначалу эквилибрум даже не понял, что она сказала, настолько абсурдным это казалось.

– Нашла?

– Да! Мы сможем его вернуть! После стольких Генезисов. Антарес снова будет жив.

Альдебаран отшатнулся, точно от ударной волны.

– Невозможно, – наконец произнес он. – Он мертв. Ты не могла.

– Но это так! Я сама видела его воспоминания. Ошибки быть не может.

Бетельгейзе приблизилась к Альдебарану, но он отступил.

– Я уже один раз отпустил друга в дальнейший путь, – глухо пророкотал он. – Мы столько искали его, надеялись, молились, верили. Все безрезультатно. Если это ошибка, то я…

– Я могу доверить это только тебе.

Альдебаран помедлил.

– Мне?

– Ты был одним из его ближайших товарищей. Ты бы никогда в жизни его не предал. Не сделаешь этого и сейчас, когда нельзя быть твердо уверенным, кто друг, а кто враг. Прихвостнем Зербрага может оказаться любой.

– А он наверняка не будет в восторге, если единственный, кто может вновь отнять у него место Верховного, вернется, – ошеломленно заключил Альдебаран. – Если в споре с тобой за этот титул у него еще есть шансы, то с Антаресом – никаких. От Зербрага все отвернутся.

– Именно, – кивнула звезда. – Но сейчас Зербраг главный, все проходит через него. Потому мы обязаны действовать в строжайшей тайне.

Сердце Альдебарана бешено колотилось, даже не думая сбавлять темпа. Ему хотелось верить, что все произошедшее в Зеркальном Шпиле – не более чем очередной плохой сон. Альдебаран меньше всего на свете желал питать ложные иллюзии в отношении чудесного воскрешения друга. Но маячивший на горизонте Зербраг не оставлял ему выбора.

– Где он сейчас? – нехотя осведомился эквилибрум.

– На Терре. Когда я обходила населенные планеты, то обнаружила монструма.

– Монструма?! – не поверил своим ушам Альдебаран. Он опасливо обернулся, боясь, что кто-то мог услышать его возглас. – Ты хочешь сказать, что нашла осколок Антареса в чужой оболочке?

– Он слит с протектором.

– Невероятно, – рассердился он. – С приземленным, значит? Как это вышло? Где протекторы его нашли? Как душа Антареса смогла столько скрываться от нас?

– Как так получилось – сейчас неважно. Главное, нам нужно вернуть часть его души.

Альдебаран потупил взор. Ему претила мысль, что какой-то приземленный завладел душой Антареса. Он не мог этого принять. Крайне не хотелось представлять, какие ужасные последствия повлечет столь огромная сила в руках слабейшей расы.

– Но это лишь осколок, Бетельгейзе. Он ведь неразумный, так? Это не Антарес. Только его воспоминания. Для нас это буквально ничего.

– Еще недавно мы не знали, что от Антареса вообще что-то осталось! – в сердцах воскликнула Бетельгейзе, схватив Альдебарана за плечи. – Значит, можно попытаться найти остальные! Это не «ничего». Это – надежда.

Затаив дыхание, она всматривалась в Альдебарана.

– Я оставила осколок там, чтобы не позволить Зербрагу разделаться с последним следом Антареса. Но связь с Террой с недавнего времени полностью оборвалась. Я не знаю, что там происходит, а транзитный мост заблокирован.

– Ты хочешь, чтобы я проник туда, – догадался Альдебаран.

– Да. Это твоя префектура. Ты можешь работать в ней, не отчитываясь перед Магистратом.

Эквилибрум глубоко задумался.

– Терра – небольшая планета под управлением Солнца. Я бы мог отправить его, но он сейчас на задании. Пока он вернется, может быть уже слишком поздно.

К тому моменту Баэрдод окончательно спрятался за Ревершилем. Черный диск испускал дымные струи, особо заметные в алой короне, создаваемой звездой.

– Ты моя последняя надежда, – вымолвила Бетельгейзе. – Пока я буду вести борьбу за Свет здесь, ты должен связаться с Террой и спасти Антареса, если то необходимо. Попробуй отыскать его полностью. Не вреди протектору по возможности – то будет хуже для всех. И никогда и ни за что не предавай меня.

Альдебаран накрыл ее ладонь своей. Он был готов сделать для Бетельгейзе все что угодно. Но отыскать мертвеца…

– Я знаю, что ты не веришь, – вдруг с серьезным видом сказала она и требовательно сжала его руку. – Чувствую. Но ты должен пообещать мне, что попытаешься. Альдебаран, это падение в бездну. Это проверка твоей веры. Я знаю, что это сложно. Но пообещай мне, что сделаешь все возможное.

Эквилибрум правда не верил в то, что Антарес может быть жив после всего случившегося. Но хотел верить Бетельгейзе.

– Ты не отступишься, – настаивала она. – Ради Света и всех нас. Обещай.

Не колеблясь, Альдебаран создал меч из Света своей души. Тот был двуручный, тяжелый, но верный. Гарду и половину лезвия испещрял орнамент в виде цепей. Альдебаран отбросил накидку и преклонил колено перед Бетельгейзе, опершись на свое оружие.

– Это не обязательно… – потрясенно сказала она.

– Перед Вселенной и Всепроникающим Светом я клянусь тебе, Бетельгейзе Хранящая, в абсолютной преданности, – решительно заговорил Альдебаран. – Я отдаю себя целиком и без остатка во имя важной цели. Моя душа – часть твоей, пока я не исполню данное тебе обещание. Да буду я поглощен Обливионом в случае провала или паду перед тобой в пожизненной службе. Я осознанно принимаю эту судьбу. Примешь ли ты мою верность?

Было видно, как Бетельгейзе искала повод отказать, но она понимала, что в случае неудачи уже ничего не будет иметь смысла.

– Не смей проигрывать. Я не хочу, чтобы ты погиб или оказался у меня в рабстве.

– Зато ты будешь уверена, что я тебя никогда не предам. Я обещаю, что сделаю все возможное.

Альдебаран испарил меч, чтобы Бетельгейзе могла медленно наклониться и прикоснуться своим лбом к его. Пакт между душами был закреплен в свете алого пламени, слабо льющегося с небес. Красная корона Баэрдода и Ревершиль вместе напоминали гигантский глаз, точно сама Вселенная взирала на звезд.

Глава IX

Наши глубочайшие секреты

– Ну-ка повтори еще разок, – не унимался Дан, стараясь не отстать от меня. – Даже желательно на польском, а то, кажется, мой внутренний переводчик сбоит. Или мне не послышалось, что ты…

– Да-да, – отмахнулся я, проносясь мимо камер. – Ну могу я считывать с душ некоторые воспоминания. Это же полезно для нас!

– А ну постой! – с возмущением приказал протектор. – Ты какого черта не сказал нам об этом маленьком недоразумении раньше?

– Времени не было! Нас, если помнишь, пытались убить на каждом шагу. Что мне было делать в тех ситуациях?

– Ну не знаю, к примеру, сказать нам, что ты начал шастать по душам?! – Он подошел и с жаром ткнул пальцем мне в грудь. – Способность, которой владеют лишь редкие души. Да уж, действительно пустячок.

Фри оттолкнула его в сторону.

– Не кипятись, – сказала она, а затем обратилась ко мне: – Это же началось, как только в тебе оказался осколок Антареса?

Тут я замялся.

– Ну… как бы… да…

Фри перевела внимание на слегка сбитого с толку Дана.

– Это наверняка от Антареса. Он же из генума Анимера, а они как раз «созерцатели душ».

Я решительно указал на карцерный коридор.

– Я смогу узнать, где спрятались падшие. Без пыток и допросов. Сара и Коул потеряют кучу времени, а у нас его нет.

Дан страдальчески потер переносицу, крепко зажмурившись, будто весь этот разговор вызывал у него мигрень.

– А вот скажи, откуда ты вообще понял, что у тебя есть эта способность, и как ты научился обходиться с ней за столь короткое время?

Этот вопрос застал меня врасплох.

– Ну, я просто чувствую это. Да и… Антарес мне сам подсказал.

Сам факт, что бывший Верховный может излагать свои идеи внутри моей головы, казался мне менее шокирующим, чем способность заглядывать в души. Но вот остальные так не считали.

– Он… говорит с тобой? – выдохнула Фри, округлив глаза.

– Временами, – уклончиво ответил я.

– Что ж, – хмыкнул Дан, – чего-то подобного я на самом деле ожидал. Чудный побочный эффект от принятия второго разума в тело. И что он тебе сказал?

– Он почти не говорит. Скорее подсказывает, посылая мне образы.

Когда мы дошли до нужной камеры, Дан немедленно сделал стену прозрачной. Гектора давно развязали, стул исчез. Падший просто сидел в углу, опустив голову. Я не знал, спит он или просто выжидает.

– И как ты все провернешь? – осведомилась Фри.

– Просто подойду, дотронусь, загляну.

– И как часто ты этим пользовался?

Тут я сообразил, что раньше постоянно смотрел внутрь их душ. Кому такое понравится?

– Пару раз приходилось. Странное ощущение. Как тумблер – щелкает по приказу Антареса.

И мы отворили дверь. Дан создал шпагу, Фри положила руку на эфес клинка. Гектор не сразу обратил на нас внимание.

– А‐а, – протянул он, покривившись. – Монструм. Не думал, что тебя подпустят ко мне. Решили наконец отвести меня на обнуление?

– Много чести, – хмыкнул Дан. – Ты ведь не расскажешь нам, где твои друзья? А то они сбежали и зарыли головы в землю. Совсем не этично.

– Серьезно? Ты считаешь, что если я не раскололся перед Змееносцем, то солью все тебе?

– Я больше нравлюсь людям, – улыбнулся протектор. – Мне трудно производить иное впечатление.

И пока они не продолжили и дальше обмениваться взаимными подколами, я присел на корточки и потянулся к руке Гектора. Тот немедленно ее отдернул, будто к его пальцам приближались распахнутые челюсти.

– Эй, ты чего удумал?!

– Не шевелись, – приказал я и подался к нему снова.

Падший дернулся, но внезапно замер, потому как Дан резким выпадом приставил острие шпаги к его шее, чем немало напугал и меня.

– Давай без резких движений, – вкрадчиво попросил Дан. – Я не очень-то люблю насилие, но твое гадкое лицо просто провоцирует меня.

И пока Гектор думал над ответом, мне наконец-то удалось коснуться его ладони и провалиться внутрь души.

Возникла мастерская. Судя по всему, здесь делали скульптуры. Из грязных окон тянулись ленивые лучи закатного солнца, густая пыль золотом поблескивала на свету. На захламленных столах лежали инструменты, груды чертежей неровными стопками покоились подле стульев.

Через меня проходили десятки эмоций: ненависть, отвращение, страх. Чувства загнанного животного, которое решило отбиваться до последнего, несмотря на весь внутренний ужас. Я огляделся и увидел еще несколько недоделанных статуй. Но нашлась здесь и готовая работа. Центр души. Статуя умывалась солнечным светом. Белая, гладкая, с множеством сложных и мелких деталей. То была женщина. Ее руки показались мне самой проработанной и отточенной частью образа. Каменные пальцы касались шеи. Драпировка платья чем-то напомнила вихри дыма. Все было выполнено с огромным мастерством, но особое внимание привлекало ее лицо.

Оно было уничтожено. Словно создатель взял в руки молоток и наносил по камню удар за ударом, пока все черты не обратились в прах.

Я искренне верил, что за этим уродством кроется своя история, которую, если хорошенько поискать, мне бы удалось увидеть в прошлом Гектора. Но не она меня интересовала. Когда я коснулся рук статуи, то держал в мыслях лишь одно.

Меня тут же подхватил вихрь образов. Он сносил, срывал с твердой земли, разбирая ее по кусочкам. Азарт забился внутри головы, кровь ускорялась, а сознание, казалось бы, становилось больше. Я знал, что делал, и был полным хозяином положения. Именно в такие моменты, когда чужая история поглощала меня целиком, я чувствовал себя живее всех живых.

Падшие, – думал я, продираясь сквозь расплывчатые образы: квартиры, стебли побегов, каменные проулки и бесконечный, изменчивый коридор темных улиц и лесов. – Их местоположение, главное обиталище. База, на которую они сбежали.

Гектору было известно, куда переправились его товарищи, но он упорно хранил этот секрет в самых темных глубинах своей памяти. В другое время я бы и не подумал туда пробираться – мне становилось дурно, и после таких нагрузок обычно набегала жуткая слабость. Но в этот раз ничто не могло меня остановить. Потому я уверенно продолжал идти по образам, словно соединяя пронумерованные точки в детской головоломке, чтобы в конце концов получить единую картину. Все погружалось во мрак, в спрятанную, невидимую бездну. И я нашел ее. Жар опалил кожу, песок захрустел на зубах. Я увидел бесконечные барханы, что волнами тянулись к горизонту. Темные рваные скалы вырывались из песчаного плена.

Звуки и образы проходили через мой разум и отпечатывались в памяти. Все хаотично металось, но я улавливал суть, и она мне не нравилась. Поток информации лился и дребезжал. Чем больше я узнавал, тем сильнее сжималось сердце.

Не попадем, – в отчаянии подумал я. – Звезды, нет. Мы не сможем. Никто не сможет. Мы проиграли.

Что-то в груди встрепенулось. Жар ударил в голову, и иная сила потянула из мглы воспоминания. Я не без удивления отметил, что Антарес решил поучаствовать в деле. Он подавил мои указы одной-единственной мыслью, развеял их и занялся своей работой, будто желая показать мне истинный путь. Верховный точно знал, что´ искать. Нужные воспоминания были найдены с такой скоростью, с какой я в жизни не действовал в душах.

Стройная фигура в замызганном фартуке. Угольные волосы, прямая осанка, непробиваемая жесткость в глазах. Я содрогнулся, увидев Шакару так близко и ясно. Она и окружение менялись, но одно оставалось одинаковым – выражение ее лица и находящиеся перед ней подопытные.

– Они умирают! – услышал я ее голос.

Шакара не раскрывала рта, связанные с нею воспоминания постоянно сменяли друг друга, но слова звучали в моих ушах.

– Почему они умирают? Снова, и снова, и снова.

Темная комната; падшая склонилась над одним из тел, лежащим на железном столе.

– Я не понимаю, что делаю не так. Можно предположить, что эта операция невозможна и в теории, но она описана эквилибрумами, хоть и запрещена. Успешные прецеденты были.

Я увидел сферы. В них горел фиолетовый дым. Души. Их две. Нет, больше. Много больше. Шакара пробует это раз в несколько лет, но и не думает о прекращении опытов. Ведь успеха она пока не достигла.

Шакара держала сферу в руках. Ее черные глаза казались стеклянными, прямо как у куклы.

– Я уверена, что делаю все правильно. Не может быть иного. Значит, проблема не во мне, а в них. В приземленных.

Она извлекает души. Каждый раз перед ней лежат еще живые тела, но они уже обречены. Падшая не думала о содержании душ. Ее интересовало только то, что можно с ними делать.

– Может, их оболочка слишком слаба? Или же эфир неспособен так быстро адаптироваться?

Бывало, что подопытный просыпался. Тогда Шакара следила за таким экземпляром, но это не продолжалось долго. Человек – простой человек, не сплит и не протектор – умирал в течение пары часов. Те, кто не погибал сразу после опыта и приходил в себя, кричали, говорили невнятно, иногда замыкались, садились в угол и начинали биться головой о стену. Так смерть приходила быстрее. Они не понимали, что с ними происходит, они вообще ничего не осознавали, кроме острого и непреодолимого желания прекратить свое пребывание в этом теле и мире.

Гектор видел ее опыты. Не считая Грея, он был ближе всех остальных к делам Шакары.

– Что это? – выдавил я. – Зачем ты мне это показываешь? Что она с ними делает?

– Всмотрись, – сказал Антарес. – И пойми.

– Вероятно, дело в людях, – говорила Шакара. – В человеческом эфире. Протектор прожил дольше всех – неделю. И он даже был в сознании около часа. Хотя больше ничего внятного он и не дал, но тем не менее. Значит, помог звездный эфир в его крови?

– Из этого вытекает, что нужно попробовать то же самое на заоблачниках, – глухо отозвался Гектор.

– Если бы я располагала такими ресурсами.

Все начало смазываться, но я увидел последний образ. Шакара взяла сферу, склонилась над телом…

Меня бросило в дрожь, когда сознание вырвалось в реальность, будто окатили ледяной водой. Кто-то оттаскивал меня к самой стене. Я непонимающе оглянулся, но Дан приложил палец к губам, призывая к молчанию. Он весь напрягся. Фри в такой же тишине стояла возле Гектора, прижав нож к его шее, чтобы он не издавал звуков. Только после этого я услышал голоса за пределами камеры.

– Не-не-не, сейчас не время! – восклицал кто-то.

В этой наглой и возмущенной интонации я узнал Стефана.

– Дай пройти, я должен допросить падшего.

Вторым собеседником был не кто иной, как Коул.

– Слушай, допрашивальщик из тебя так себе, не обольщайся. Саре эта роль больше подходит, а ты иди лучше чая хлебни.

– Что? – в голосе Коула было больше непонимания, чем угрозы, и вряд ли бы он запугал даже ребенка.

– Что слышал! – надавил Стеф. – Дай этим клоунам из Манипуляционной образцы собрать, а там делай что хочешь, хоть пинком его с плиты Соларума вниз скидывай. Я, кстати, даже заплатил бы, чтоб на такое глянуть.

– Там Тисус? – уточнил Коул.

– Да, и потому иди отсюда. Сначала придешь ты, потом Волк, потом они начнут мериться, у кого шутки площе, а в конце тут будет целое стадо наблюдателей. Тебе оно нужно? Серьезно, поищи пока Сару и остальных, там как раз закончат.

– А ты сам-то что здесь делаешь? – с подозрением заинтересовался Коул. – Ты не из Манипуляционной.

– Я здесь для того, чтобы, если вдруг этот черт трепыхнется, проломить его череп с той изящной аккуратностью, с которой подобную рану возможно будет залечить. Ты же знаешь, я в этом большой спец.

Повисло молчание.

– Я приду через пятнадцать минут с остальными. Заканчивайте. И если сюда действительно заявится Дан, то выпроводи его так, чтобы он не успел начать говорить, превратив все в мыльную оперу без антрактов.

Мы еще с минуту сидели и не шевелились, пока наконец в дверном проеме не показалось недовольное лицо Водолея.

– Я прекрасно понимаю, что у вас у всех свербит в заду, когда парад идиотии прерывается хотя бы на полдня, но вот это… – Он указал на Фри. Она до сих пор держала лезвие у горла Гектора, который побледнел так, будто все это время не дышал. – …самая, блин, отбитая хреновина, которую вы только могли придумать!

– Ты что тут забыл? – выдохнула Фри, убрав оружие от Гектора. Тот закашлялся и упал на пол.

Стеф с раздражением сунул руки в карманы брюк.

– Могли бы и спасибо сказать. Я еще вовремя отключил прозрачность стен, которую вы по своей дурости забыли вырубить. Если бы не это, Коул уже наблюдал бы за вами, как за животными в вольере.

– Ну заметил бы он нас, и что? – фыркнула Фри, отворачиваясь.

– И что? – с вызовом переспросил Стефан, при этом кивнув на меня. – Хотел бы я посмотреть, как бы вы объяснили Коулу, а также и всем остальным, зачем притащили монструма к падшему и что умеет звезданутый.

– Спасибо, – вымолвил я. – Это действительно было очень кстати. Но зачем ты помог?

Ни один мускул не дрогнул на его лице. Стеф все еще оставался куском добротного презрения.

– Чтобы дать тебе побольше времени, дурень. А еще потому, что остальные, увидев вас тут, развели бы бедлам. Вам пришлось бы хорошенько так завраться, чтобы придумать хоть какое-то оправдание, и это ни к чему бы ни привело. А если бы ты решил слить правду всему Соларуму, то мы бы тут еще дольше провозились.

– И тебя не удивляет увиденное? – спросил я.

Стефан пожал плечами и подошел поближе к Гектору. Тот уже успел сесть и с ненавистью глядел на Водолея.

– Я слишком много повидал чертовщины, чтобы удивляться такому, – сказал протектор, при этом с омерзением смотря в глаза падшему. – Твое умение сейчас спасительно. Из этого осла выдрать информацию можно только так.

– Что вы сделали? – прошипел Гектор, напрягаясь.

– Ничего такого, чем бы стоило занимать мозжечок, – ответил Стеф. – Но твои услуги, похоже, нам больше не нужны. Потому скоро тебя отправят в утиль.

– Вы не могли ничего узнать. Я ничего вам не говорил. Ты блефуешь!

– Нет, – протянул Стефан, – над убогими я не издеваюсь. Разве что над Волком.

И тут Гектор со злобой кинулся на него. Не знаю, что падший намеревался сделать голыми руками, но он все равно внушал опасение. Гектор был на полголовы выше Стефа и уж точно в несколько раз крепче.

Протектор среагировал немедленно. Я и не заметил, что во время разговора он успел вытащить из кобуры пистолет. Одна белая вспышка – и Гектор готов. Он со стоном упал у стены. Заряд был небольшим, даже одежды не опалил, но силы явно потрепал.

Я наблюдал, как Гектор, кряхтя, отвернулся, давая увидеть затылок. У самого основания шеи темнела небольшая черная метка – три точки, составлявшие перевернутый треугольник. Мне тут же сделалось не по себе. В голове замелькали образы, увиденные в душе Гектора. Все разом собралось в единую картину. И эта метка – ее я там тоже видел.

В нетерпении я схватил Дана за лацканы.

– Нам нужно назад! В Манипуляционную! Сейчас же!

– Совсем с катушек слетел? – подалась вперед Фри и указала на Гектора: – Что ты там вообще увидел?

– Все! Все что нужно и даже больше! Я знаю, где падшие, знаю, как к ним попасть! Именно потому мы должны найти Ламию!

И, не дожидаясь их реакции, я рванул к выходу. Весь путь меня не покидала мысль, что лишь Ламия может мне помочь. Тисус откажется от этой идеи, другие не смогут. Да, этот способ единственно верный. Он пугал меня, но что поделать?

Я в безумном порыве ворвался в распахнутые двери Манипуляционной и начал звать Ламию. Не останавливаясь, пробежал с десяток метров по обыкновенно захламленному полу и навернулся на пустой стекляшке-накопителе, которая беспризорно валялась под ногами. Надо мной возникло лицо Ламии. Она поменяла основную линзу в рабочих очках.

– Судя по спешке, тебя либо посетила потрясающая мысль, либо кто-то хочет сожрать. А может, Паскаль снова покусился на твою душу. – Близнецы помогла мне встать. – Конечно, два последних варианта могли бы быть совмещены, не будь Скорпион вегетарианцем.

В ее душе я стоял на фиолетовых облаках под озаренным звездами небом. В нем сияло несколько лун, а из облаков высовывались фонари. В каждом из них горела яркая свечка, покрывавшая облака синеватым отблеском огня. Отмахнувшись от нагрянувшего видения, я взял себя в руки.

– Тисус тут?

– Нет, пошел в свой любимый сад созерцать природу, все как обычно. А что, он тебе нужен? Между прочим, это несправедливо, я не меньше него знаю!

– О нет! – воскликнул я, мотая головой. – Мне нужна ты.

– Я? С чего бы?

– Потому что лишь ты во всем этом треклятом месте пойдешь на самые безумные процедуры.

Ее глаза хитро блеснули, будто она уже заранее знала, что я скажу, и губы растянулись в заговорщицкой ухмылке.

– Излагай.

Глава X

Альтруизм

Когда остальные пришли в Манипуляционную, я уже рассказал Ламии все, что задумал и выяснил, при этом не уточняя про способность видения душ. Близнецы так воспряла духом, что носилась из одного конца зала в другой в поисках нужной аппаратуры.

– Макс, чтоб тебя Обливион поглотил, ты какого черта унесся? – выпалила Фри, добежав до меня. – Ты так и не сказал, что понял!

– О‐о, он выложил роскошную идею! И она прекрасна во всех смыслах! – с восхищением отозвалась Ламия, провозя мимо нас огромный агрегат.

– Вот от тебя это вдвойне страшно слышать, – поморщившись, заявил Стефан. Вид у него был такой, словно он уже научен горьким опытом.

Дан серьезно обратился ко мне.

– Что ты задумал?

Я вобрал побольше воздуха, прежде чем начать объяснение, уже зная, что мои товарищи новостей не оценят.

– Для начала помните, что вы согласились не останавливать меня, если будет шанс помочь Луне.

Пока Ламия разбиралась с приборами в отдельной комнатушке, я поведал остальным, что увидел в душе Гектора. А хорошего там было немного. Прежде всего, у меня теперь имелись точные координаты нужной базы. Предатели каждый месяц перебирались с одной на другую, чтобы их было труднее отыскать. И укрытие падших из воспоминаний Гектора являлось основным. Главная проблема состояла в том, что вся прилежащая местность была защищена. Если что-то разумное оказывалось внутри огороженной территории, то тело мгновенно разрушалось. Это также была одна из запрещенных систем безопасности, но падшие уже не в первый раз нарушали правила, чем с лихвой оправдывали свое название. Итак, ничто выжить там не могло, за исключением тех, у кого стояла определенная метка, какую я увидел на затылке Гектора. С помощью нее падшие могли войти на эту базу и еще несколько соседних. Метку создавала Шакара, и даже наш пленник не знал, что она при этом использовала.

Когда я закончил, остальные казались как никогда хмурыми.

– Что ж, – медленно заговорил Дан, продолжая усиленно думать, – тогда нам требуется придумать план. Создать механизм или манипуляцию, которая окажет сопротивление их защите.

Ламия на секунду задержалась возле нас.

– Ой, да брось! – быстро выдала она. – Ты и по описанию понял, какую защиту они используют. Это заоблачные технологии, которые были запрещены обеими сторонами, а когда Свет и Тьма в чем-то изредка согласны, значит, объект их внимания действительно неприятен и противостоять ему – вопрос крайне затруднительный. Наверняка падшие закупились в «Белом луче», тем заоблачникам плевать, с кем торговать. Да и если бы это было что попроще, а не разрушающее оболочку поле, у нас все равно ушли бы дни, если не недели, чтобы выяснить природу защиты и узнать, какие дополнительные метки она в себя включает. И потом потратить еще неделю на поиск нужных и совместимых меток для ее предотвращения! А у нас с вами нет недель! У нас…

– …лишь паршивые несколько суток, – кивнул Стефан. – Тогда, народ, мы в глубокой…

– Не совсем, – вмешался я. – Есть хороший, но не очень проверенный план.

Тут Ламия снова к нам подошла и тронула меня за плечо.

– Все готово. Я таких процедур, естественно, еще не проводила, но думаю, что справлюсь. Я много читала об этом в теории, да и практики с операциями на душах у меня полно. Вряд ли это сложнее. Притаскивайте сюда падшего, и начнем.

– Падшего? – переспросил Дан, нахмурившись. – Зачем?

– Макс собрался провести обмен душ! – с восхищением воскликнула она. – Ну или тел, тут вопрос уже скорее философский.

На несколько секунд повисла тишина. Протекторы взирали на меня с откровенным ужасом и неверием. Внезапно Стефан неприятно рассмеялся. Я неуверенно переглянулся с Ламией. Но тут Водолей перестал смеяться и сделался как никогда серьезен.

– Ты совсем идиот? Я‐то думал, что дальше падать некуда, но нет, ты прорвал дно и летишь к черной дыре!

– Я редко согласна со Стефом, но ты что себе в голову вбил? Обмен?! – Фри так грозно двинулась ко мне, что я едва не отступил.

– Вы обещали не мешать мне, – сказал я.

– Не мешать спасению Луны, а не твоим попыткам суицида, идиот! – Фри прямо задыхалась от негодования. – Это… черт… как тебе такое только на ум взбрело? Никто на такое не пойдет! Коул уж точно не позволит!

– Нам нужен трансфер, – спокойно и строго напомнил я. – Падшие его просто так не отдадут. Значит, надо его выкрасть. А в их базу может пройти только тот, на ком стоит специальная метка. Сами мы себе такую не поставим. А что насчет Коула… то ему знать об этом и не обязательно. По крайней мере до того момента, пока я не окажусь на базе.

Стеф скрестил руки и неодобрительно взирал на меня. Я продолжал отвечать ему тем же. На самом деле мне не слишком нравилось его присутствие. Я так до конца и не понимал, почему он начал помогать и зачем пытался участвовать в наших делах.

– Почему именно ты? – вмешался Дан, который до этого молча обдумывал происходящее. – Почему не я или кто-то другой из протекторов?

Я рассказал об опытах, которые Шакара проделывала у себя в темных лабораториях. Поведал о людях, которые умирали, потому что их душа не приживалась в новом теле. Небольшой успех вышел только много лет назад, когда процедура была проведена над протектором.

– Шакара посчитала, что протектор лучше перенес операцию только благодаря тому, что в его душе был звездный эфир. Приземленные неспособны вынести этого. Душа не успевает как следует закрепиться в новой оболочке – у людей не хватает сил. Вы же просто продержитесь чуть дольше.

– Думаешь, с тобой все будет нормально? – скептично поинтересовалась Фри. – Откуда такая уверенность?

– От Антареса, – заверил я. – Он явно намекал на это. Он уверен, что это единственный путь. Операция возможна – мы видели ее на примере Меморы-Лэстрады. Они были заоблачницами, и душа Лэстрады, да и души остальных ее сообщников, которые сейчас ходят среди светлых, смогли прижиться в новых оболочках. Но Антарес намного сильнее дэларши. Он сможет это сделать.

– Это все равно неправильно! Тебя там поймают, и что тогда? Макс, я даже представлять не хочу, что будет!

Я крепко сжал кулаки. Время шло, а мы всё вели этот бессмысленный разговор.

– Вы все равно понимаете, что другого выбора у нас нет! Вечность никому не дает лишнего времени, а Луне и так осталось совсем недолго. Если у вас есть иной гениальный план, как добраться до спутника Земли или проникнуть на базу падших, то я рад вас выслушать!

– А я считаю это хорошей идеей, – внезапно заявил Дан. – Непроработанной, да, но она действительно может сработать. Во всяком случае, такую импровизацию я всегда одобряю.

Стеф с вызовом обернулся к нему.

– Да он же ни черта не знает и не понимает! Он подохнет просто от того, что споткнется о входной порог!

– Нет, если мы будем его курировать.

Фри выглядела глубоко подавленной. Мне было немного стыдно перед ней, потому я подошел ближе.

– Я вернусь. Возможно, будут трудности, но я узнал от Гектора достаточно. Знаю как и куда идти, знаю о комнатах, где падшие бывают. Мне даже известно, где обычно торчит Грей. Только так мы можем спастись. Либо я рискну, либо никто из нас не выживет. Ты ведь это понимаешь, не так ли?

– Ты совсем не боишься за свою жизнь? – Ее голос был натянут тугой струной.

– Если честно, то не очень. Профессия протектора учит нас, что собственная жизнь – это меньшее, за что мы должны бояться. Все во имя спасения других. Альтруизм и самоотдача. Потому я не против рискнуть душой ради вас всех.

– Ага, скажи это еще раз, и я тебе поверю. Ты чего тут нам заливаешь и из себя героя строишь, а?

– Ну ладно, все же страшновато, – признался я. – Хотел покрасоваться.

Наконец Фри посмотрела на меня и стиснула челюсти.

– Только попробуй не вернуться, и тогда я приду сюда, к твоей пустой оболочке, и нашинкую ее как колбасу.

Я резко вскинул руки.

– Ставки предельно ясны.

Дану и Стефу ничего не стоило принести в Манипуляционную Гектора. Они даже услужливо погрузили его в сон выданным Ламией раствором.

– Вы ему там ничего не повредили? – поинтересовался я. – Не хочу ходить в побитой оболочке.

– Я тебе сейчас что-нибудь поврежу! – с натугой огрызнулся Стефан. Похоже, Гектор был тяжеловат.

Лишь когда я увидел падшего на кресле, мне стало дурно. Весь запал исчез, воздуха не хватало. Долю секунды я пребывал в настоящей панике. Что, если все пойдет не так и Ламия по ошибке уничтожит меня и Антареса? Или я попадусь падшим? Меньше всего на свете я желал возвращаться к Шакаре на стол. А вдруг я сделаю все, но не смогу вернуться в собственное тело? Мне не хотелось навсегда застрять в чужой оболочке!

Сотни страхов окутали разум, мешая дышать и трезво мыслить. Я отступил, но тут кто-то будто натолкнулся на меня.

«Не смей сдавать позиции, – послышался твердый голос Антареса. – Ты со всем справишься. Мы почти на месте. Нельзя останавливаться».

«А если что-то пойдет не так?! – отозвался я. – Я ведь буду там в одиночку!»

«Ты не будешь один. – Казалось, заоблачник вздохнул. – У тебя есть я – Антарес Преданный, Возносящийся, Озаряющий Мир, Порождающий Пламя, Непогасимый. Верховный Света. Я тот, кто отвоевал Великие Стальные плиты, спас от полной аннигиляции префектуру Амора, основал нынешние Паноптикумы, вел двадцатый Сумеречный поход и подвел к концу долгую Апофеозную войну. За свою жизнь я побеждал в более чем пятнадцати тысячах заметных сражений, уничтожил троих Верховных Тьмы, закончил битву за Люксорус. Мои враги спешили уйти с поля боя, узнавая, что на него ступил я. Они содрогались от одного лишь моего имени, даже когда меня считали мертвым. Так как считаешь, с таким послужным списком можно мне довериться при походе к заигравшимся с Тьмой приземленным?»

Я поколебался. Антарес почувствовал, что мне стало полегче, и добавил: «Главное – перевесь звезду-подвеску на падшего».

Просьба крайне удивила меня.

«Зачем?»

«Без нее я бессилен».

Мне вспомнилось, как на обследовании Шакара сняла с меня подвеску, и моя кровь мгновенно стала человеческой.

«Именно, – подчеркнул Антарес. – В ней мое эфирное сердце и светозарный огонь, который…»

«Да-да, та самая особая звездная сила, которой вы выжигаете все на своем пути, в отличие от эфира, которым вы только манипулируете да создаете доспехи с оружием», – с раздражением отозвался я.

«Я так и сказал».

Я отошел подальше, чтобы остальные не мешали вести важную беседу с Верховным.

«Тогда скажи мне, каким образом дикая мощь оказалась в жалком куске серебра? – Я ощутил, как резко ухудшился настрой Антареса. – И давай начистоту! Это меня тоже касается, а нам еще с тобой вместе тут торчать».

Заоблачник засомневался, но выдал: «Душа эквилибрумов напрямую соединена с ресурсами их небесных тел, нет никаких препятствий для передачи силы. Но мне пришлось создать себе таковое».

Я в изумлении вскинул брови и покосился на подвеску.

«Так это сделал ты?»

«У нас, эквилибрумов, два сердца. Обычное и эфирное. При рождении эфирное сразу оказывается в небесном теле, связывая нас с ним. Правда, кровнорожденные, как я, обретают полноценную связь, лишь повзрослев. Сердце вырабатывает эфир и огонь такой мощи, которую не выдержала бы ни одна телесная оболочка. Наши духовные силы в большинстве своем копятся именно там. Но я перенес свое сердце в подвеску. Потому мое небесное тело не выделяет энергии, и все решили, что я мертв. Помимо прочего, амулет еще и предохранитель. Я не имею доступа к силам, пока не соприкасаюсь с ним».

«Но… но подвеска же крохотная. Твое хранилище – одна из самых огромных звезд, видных с Земли. Как подвеску не разрывает от такой энергии?»

«Не забывай, с кем говоришь. В конце концов, я был Верховным».

Звучало правдоподобно. Но кое-что все-таки не давало мне покоя.

«Подвеска была подарком отца».

«Я знаю. Видел в твоих воспоминаниях».

«Откуда она у него?»

«Не имею ни малейшего понятия. По человеческим меркам с вашими мгновенными жизнями… прошло много времени с тех пор, как я оказался в таком несобранном виде. Эту подвеску могли передавать из рук в руки хоть сто раз. Но совпадение довольно-таки удачное, что она оказалась именно у тебя».

«А как ты вообще распался? По рассказу Поллукса выходит, что постепенно. Но как ты потерял разум?»

Тут меня позвали, и я нерасторопно двинулся к остальным.

«Неважно, – сказал Антарес. – Слишком многое произошло после Люксоруса, и то умрет вместе со мной».

«Так это действительно из-за тебя закончилась битва за Люксорус… И ты сразу же отправился сюда, на Землю. Я не буду спрашивать зачем, не мое это дело…»

«Тут ты как никогда прав».

«…но именно ты виновник происходящего. Ты… ты бросил свой народ. Не стал защищать его, скрылся в тени на отдаленной планете, и ради чего? Ты оставил Свет. И если бы тебя здесь не было, Земля не висела бы на волоске и мне бы не пришлось идти к падшим».

Я двинулся к своему креслу по приглашению Ламии, и только затем Антарес мрачно пророкотал:

«Ты даже не представляешь, чего бы еще не было, не окажись я здесь».

Ламия усадила меня. Фри не переставала нарезать круги по комнате, так искря волнением и страхом, что грызла ногти на руке. Стеф сидел на тумбочке неподалеку, Дан что-то делал с ухом Гектора.

– Все это время я буду с тобой на связи из Соларума, – сказал он. – И увижу то же, что и ты. Будем общаться. Только, главное, не заговаривай со мной, когда вольешься в общество падших. Это будет смотреться странно, а Гектор вроде как шизофренией не страдал.

Я кивнул, после чего слово взяла Ламия, задававшая на световых проекциях последние настройки:

– Операция займет часа два. Я надеюсь. В это время Дан и Стефан как-то отвлекут Коула с компанией. Сначала я извлеку душу падшего, затем твою. Естественно, душу Гектора мы в твое тело подселять не станем. Оно будет пусто и обездвижено. Ни воли, ни мыслей, ни желаний. А вот будь ты настоящим эквилибрумом… Говорят, их тела так пронизаны эфиром, что даже после изъятия души воля может сохраняться. Бездумная воля, без разума. Оболочка остается живой. Короче, я помещу оболочку в стазис, так что подгнивать она не будет.

– Вот уж спасибо, – проворчал я, вдавливаясь в кресло.

– Падшим по возможности на глаза не попадайся, – наставлял Дан. – Они будут спрашивать, где ты был, но мы с тобой это как-нибудь по ходу дела придумаем. Не бойся, я король импровизаций.

Близнецы включила нужные механизмы.

– Увидимся на той стороне, – хмыкнула она на прощание.

Должно быть, я быстро отключился. Все казалось медлительным, черным и густым. Я слышал лишь грохот сердца, пока и он внезапно не исчез. Повсюду замелькали слепящие огни. Они окружили меня, подхватили, словно безумный водоворот, готовый утащить на самое дно. Меня пугала мысль, что огни унесут меня прочь, и я изо всех сил отчаянно старался вернуться. Но чем яростнее я сопротивлялся, тем скорее поток вырывал меня из привычной реальности. В какой-то миг все утратило смысл, стало легким и эфемерным. Я застыл, а затем ощутил, как на плечо легла чья-то рука. От нее во все стороны брезжил красный свет.

Я открыл глаза, все еще щурясь. Вокруг плавали чьи-то лица, и единственное, что выглядело четко в размазанном окружении, – соседнее кресло, на котором лежал человек. Голова его была повернута в мою сторону. Когда перед глазами все перестало расплываться и образ превратился в единое целое, я вгляделся в его лицо. И немедленно похолодел.

Рядом со мной лежал не просто человек. Это был я.

Глава XI

Доверенные

Яркий Еретам давно ушел за горизонт, и небо освещала большая и бледная галактика Симизара, напоминающая скорее пузырь, чем скопление звезд. Альдебаран едва успел ввалиться в кабинет и усесться за стол, как в проходе, словно по зову, возник одетый в рабочую накидку Лумис – комета-секретарь. На диво симметричный и тонкий, он тихо стоял, вытянувшись и сложив руки за спиной, напоминая статую из темного гладкого камня. Если бы не его короткие дымные волосы ядовито-синего цвета да огромные мерцающие глаза и трещины в полом теле, Альдебаран и вовсе бы подумал, что Лумис лишь притворяется живым.

Маленький эквилибрум никогда не говорил без надобности, верно ожидая нужного момента.

Альдебаран отвернулся от него и тяжело откинулся на спинку кресла, беспристрастно глядя в потолок.

– Лумис?

– Да, луц? – переливчато откликнулся секретарь.

– Что там у нас по делам?

Вспышка – и Лумис оказался на расстоянии вытянутой руки от Альдебарана, держа энергласс.

– Рабочая группа завершила создание ядра для восстановления третьего транзитного потока Кальцеона, – невозмутимо вещал комета. – Обещают вскоре приступить к последней стадии. Вновь разногласия за право добычи альстали в планетарных системах Денеба и Оги. Требуется вмешательство ваших замов. Представитель Банка памяти желает встретиться с вами как можно скорее, чтобы обсудить отчеты по последней четверти талидона. «Белый луч» подорвал поставку омния, украдены триста пять тысяч тонн материала. Ваш зам[7] – Ольфус Остроглазый – вновь подал прошение на сбор войск для нападения на селения Темной армии близ Дробящихся плит. Как он сказал, цитирую: «Это наша исконная земля, а тартские отпрыски покрыли своей ублюдской Тьмой каждый миллиметр, сколько можно терпеть?!» Академия рекрутов Кальцеона просила вас провести…

Альдебаран уже не слушал. Он вымученно зажмурил глаза, чувствуя нарастающую головную боль, словно с каждым озвученным делом ему на макушку грохался огромный булыжник. Все мысли до сих пор вращались исключительно вокруг Зербрага и Бетельгейзе. И Антареса.

Что-то нужно было делать. Даже кипа обязанностей уже не казалась такой воинственно непреодолимой и важной. Он дал Бетельгейзе клятву.

Альдебаран выпрямился, сел ровно и с мрачным видом уставился на город по ту сторону окна. С тех пор как эквилибрум обосновался на Фадмирионе, в самом сердце Кальцеона, он все время продолжал изумляться, насколько же темным казался этот столичный полис, охватывающий почти всю поверхность небольшой планеты. И между тем он не был беспросветным. Полис казался изящным и нежным, хранящим свое сияние в едва мерцающих покрывалах материи, что сверкали над улицами. Высокие тонкие башни соединялись друг с другом арками мостов, фонарями создавая реку света на многие километры. Над стеклянными крышами домов стаями проплывали огромные еле видимые люминосы – каждую ночь они собирали клювами Свет. Хребты живых гор вдали спали вечным сном, лишь изредка меняя свой мерцающий ландшафт. Альдебаран видел на улицах множество эквилибрумов– те шли куда-то по своим делам. А полис хранил спокойствие. Думалось, что он всегда пребывал в дреме, несмотря на многочисленное население. Альдебаран чувствовал с ним непреодолимую связь. Ему тоже не хотелось просыпаться.

– …а Квентрир Тишайший просил передать вам, что…

– Лумис?

– Да, луц? – смиренно осведомился эквилибрум.

– Скажи, ты о чем-нибудь мечтаешь?

Лумиса не многое могло сбить с толку, но в этот раз Альдебаран его подловил. Он закрыл глаза и развел потрескавшимися руками:

– О том же, о чем и все, вероятно. Хочу хорошо отработать установленный любой душе срок на благо Армии Света да уйти в странствия. Возможно, найти новый дом. Посетить Стены Света, увидеть Великий Магнитный океан или ступить по Тропе Эфиоты. В конце концов, начать коллекционировать рептилий с разных планет.

– Почему их? – насмешливо нахмурился Альдебаран.

– А почему нет? – пожал плечами секретарь. – Все лучше, чем камни или жарканы.

– Понятно, – вздохнул эквилибрум. – Знаешь что… Отмени все мои встречи на ближайшее время.

Лумис дернулся и изумленно вытаращился на Альдебарана, словно тот пригрозил ему увольнением.

– Но… Луц… Вы же никогда…

– Никогда ничего не отменял и не делегировал? Ну, все случается в первый раз. В любом случае передай неотложные дела моим замам. На что-то же они у меня есть, верно?

– Будет сделано, – заверил Лумис, быстро записывая указания.

– И еще кое-что. – Альдебаран глубоко вздохнул. – Оповести всех моих незанятых доверенных, что они нужны мне здесь. Немедленно. И разожги камин. Нам предстоит серьезный разговор.

* * *

Доверенные никогда не подводили Альдебарана. Вот и сейчас: не прошло и зома, как те уже стояли в его кабинете, ожидая распоряжений. Их было четверо. Немного, но большего и не нужно; остальные могут подтянуться позже.

Фиолетовое пламя камина и желтые лампы в стенах ярко освещали каждого. В воздухе чувствовалось напряжение: все знали, что их вызвали не просто так. Альдебаран сделал несколько шагов в центр комнаты, отбрасывая длинную тень. Собравшиеся безмолвно взирали на его массивную фигуру. Эквилибрум оглядел их в ответ.

Изящный, длинноногий Мерихон Серый гордо и скучающе восседал на кушетке, не убирая руки с эфеса своего мерцающего светом клинка. Его рыжие волосы были коротко стрижены. На вытянутом лице, которое не знало шрамов, особо выделялись крупный тонкий нос да плотно сжатые губы. Мерихон был облачен в форму и темную накидку со слишком уж массивным стоячим воротником. Он казался особо важным, чего постоянно и добивался. Доспехи серебром сверкали на его голенях и локтях.

Сириус Верный Дух стоял возле окна, тревожно скрестив руки на груди. Звезда часто казался Альдебарану маленьким зверьком, ожидающим опасности. Рядом с ним вытянулась прямая, как палка, Окса Пылкая. Два огромных глаза были главным достоянием округлого лица. Красные пряди едва доставали до скул, на лбу красовались рабочие очки-гогглы. Дорожный плащ покрывала какая-то белая пыль – верно, на зов она откликнулась, будучи на раскопках, где добывала все полезное, что оставили после себя древние битвы.

И последний – Габиум Тихий Луч. Единственный, кто не смотрел на Альдебарана. Звезда внимательно изучал взором языки твердого огня в камине, словно общаясь с ним у себя в голове. Красноволосый, матерый, с пристальными узкими глазами и квадратным лицом, невзрачным и немного обожженным у правой брови. На руках перчатки, сапоги стоптаны, поверх черной затертой шинели накинут багровый платок, которым Габиум частенько скрывал лицо. Альдебаран задержал взгляд на его сгорбленной фигуре и уже собрался заговорить, как Мерихон с легким нетерпением подался вперед.

– Луц, мы вас безмерно уважаем, – вкрадчиво, но с напором начал он хриплым голосом, – однако мы не можем сидеть тут вечность. Я вообще-то ушел с невероятно острой партии «кровного жребия» и надеялся вернуться и получить свой выигрыш.

– На это у тебя не будет времени, – мрачнея, прогудел Альдебаран. – Свои пристрастия к подобным играм оставь вне кабинета. – Он перевел взгляд на других. – Премного благодарен вам, примумы, что откликнулись столь быстро.

– У нас проблемы? – уточнила Окса.

– Не только у нас. Боюсь, что у всего Света.

Все удивленно нахмурились, лишь Габиум выжидающе вскинул брови, опершись локтем о камин.

Альдебаран кивнул в подтверждение своих же слов.

– Кое-что произошло в Люксорусе. Помимо Зербрага.

И он изложил им все, что поведала ему Бетельгейзе об Антаресе и монструме. Казалось, костер в камине поблек, темнота сгустилась в каждом углу, давя на души собравшихся. Сначала возникло праведное неверие, но Альдебаран никогда не был склонен шутить подобным образом. Его подручным пришлось смириться с тем, что рассказанное им – чистая правда.

– Так значит… Антарес жив? – кротко спросила Окса севшим голосом. Она взволнованно приложила ладонь к ключицам.

Альдебаран замялся. Он не хотел обманывать ни себя, ни других.

– Бетельгейзе сказала, что тот приземленный слился с обычным осколком. Не разумом. Это лишь память.

– Это шанс! – воскликнул Сириус. – Луц! Что тут можно обсуждать?! Мы должны выполнить приказ Бетельгейзе, вы же за этим нас тут собрали? А что, если там и правда не только память, но и…

– Мы не можем действовать исходя из одних догадок, – оборвал его Альдебаран. – Мне было поручено задание доставить этот осколок, чтобы ни одна посторонняя душа, помимо вас, об этом не узнала.

Мерихон прищурился и потер подбородок.

– Так выходит, что портал на Терре рухнул. Крайне, крайне подозрительно. Я бы не стал особо рассчитывать, что это простое совпадение.

– Именно поэтому мы обязаны поторопиться, – решительно заявил Сириус. – Мы должны послать туда крейсеры!

– Они не смогут попасть в ту часть префектуры вовремя. – Альдебаран с мрачным видом присел на краешек стола. – Третий транзитный поток поврежден, а Терра является его частью. Из ближайшего к Солнечной системе порта крейсер будет добираться около полутора наомов. Не долго, но не в наших условиях. К тому же есть шанс, что приспешники Зербрага зададутся вопросом, зачем нам понадобился быстроходный боевой крейсер.[8]

– Считаете, доверять совсем никому нельзя? – уточнил Мерихон.

– Абсолютно. Мы не вправе рисковать, привлекая внимание. Поэтому до Терры нужно добраться тихо и по возможности незаметно.

Окса растерянно покачала головой.

– Самое разумное – ждать, пока разведчики не доберутся и не починят транзитную связь с Террой. Но это может затянуться.

– А что, если использовать ядро для третьего потока? – внезапно подал голос Габиум, который до этого молча внимал общему разговору. – Я слышал, что оно уже готово. Строить поток до одной планеты намного быстрее, чем для всех разом.

Альдебаран хмуро повернулся к нему.

– И как ты себе это представляешь? Думаешь, никто не заметит, что я подписал указ пустить целое ядро для связи с одной планетой?

– А вы и не подписывайте, луц, – хмыкнул Габиум. – Ядра имеют свойство изредка взрываться и исчезать. Я могу это провернуть, у меня есть хорошие знакомые души, которые после помогут наладить поток с Террой. За небольшую плату они даже не будут лишний раз трепаться. Или же я найду другой рычаг давления. Хотя он им вряд ли понравится.

Лицо Габиума озарилось дружелюбной ухмылкой. Мерихон недоверчиво фыркнул:

– Твои методы каждый раз дурно пахнут. Как ты вообще…

– А это неплохая идея… – произнес Альдебаран. – Хотя… Нет. Это должно сработать. Если никто не пострадает и мы сможем быстро и тихо установить поток, то у нас получится незамедлительно оказаться на Терре! Мы приведем сюда монструма быстрее, чем об этом хоть кто-то узнает.

– Тогда доверьтесь мне, я сделаю все как надо, – сердечно заверил его Габиум, спрятав нижнюю часть лица платком. – Клянусь всеми Тринадцатью Благами. Вы ни о чем не пожалеете.

– Я всегда тебе доверяю. Сообщи мне, как только будут какие-то новости.

Стоило Габиуму исчезнуть прямо посреди комнаты, как суровый взгляд Альдебарана метнулся к Мерихону.

– А от тебя мне нужны слухи. Там, где ты постоянно ошиваешься, есть доверенные Зербрага, так? Конечно есть – как мелкие фигуры, так и те, кто только что вернулся с ним из похода. Им всем наверняка хочется кутить и беззаботно проводить свободное время.

Мерихон кисло растянул губы.

– Ошиваюсь? Луц, вы так плохо обо мне думаете?.. – Тут он споткнулся об красноречивый и прямолинейный взгляд Альдебарана. – Ну, вообще-то я видел нескольких как раз перед вызовом. Не знаю, откуда конкретно вернулись эти выскочки, но ставки они делали огромные.

– Тогда отправляйся туда сейчас. И слушай. Подсматривай. Если хоть один упомянет что-то связанное с нашим делом – я должен знать.

– А что же для меня? – решила уточнить Окса.

Альдебаран кивнул ей.

– Отправляйся на планетарную обсерваторию, следящую за галактикой Седьмого Луча, где находится Солнечная система. Собери данные, которые приходили с Терры за последнее время. Если они приходят и сейчас – держи меня в курсе.

Когда двое удалились, в комнате остался один лишь Сириус. Он прямо и уверенно взирал на Альдебарана.

– Луц…

– Ты ведь не забыл о своих навыках военного разведчика? – уточнил тот.

Сириус смутился.

– Никак нет.

– Ты был лучшим из своего рекрутского легиона. Всегда оставался незаметным даже в самых невозможных ситуациях.

– И всего раз допустил ошибку.

Альдебаран знал это, потому невольно взглянул на его сожженное ухо.

– Ты знаешь устройство главного Юниверсариума в Люксорусе?

– Немного, – уклончиво ответил Сириус.

– Я вышлю тебе планы здания. Возьми амулеты и манипуляции, тебе придется последить за тем, что туда принес Зербраг. Если потребуется помощь иллюзорщиков, обратись за нужными контактами к Габиуму.

Альдебаран с тяжестью на сердце подошел к окну, вглядываясь в туманные виды полиса.

– Вы о лампе Маяка? – догадался Сириус.

– Зербраг был вынужден отдать ее в Юниверсариум для подтверждения подлинности. Но я ему не верю.

– Он вполне мог принести подделку.

– Именно. Это далеко не самое худшее, на что мог пойти этот ублюдок. Но я боюсь, что в Юниверсариуме также могут найтись его последователи, которые заметут следы обмана.

– Тогда я немедленно отправляюсь туда. Луц, я вас не подведу.

– Пусть Свет озаряет твой путь.

Только оставшись наедине с самим собой, Альдебаран наконец шумно и устало выдохнул. Все внутри него гудело от волнения и вопросов, которые он задавал сам себе бессчетное количество раз за всю эту встречу. И ни на один он пока что не получил ответа.

Из дверного проема его внезапно окликнул Лумис.

– Луц, я не хотел вас отвлекать, но только что пришло сообщение о встрече.

– Я же попросил отменить их все, – зажмурившись, раздосадованно ответил Альдебаран.

– Оно от вашего отца. Он хочет встретиться с вами как можно скорее.

Глава XII

На чужом месте

Зенитное солнце пекло со всей жестокостью, будто желая побить рекорды температуры именно в этот день. Белый песок под ногами искрился, блестел и, казалось, был готов вспыхнуть, точно порох. Нетвердые ноги еле волочились, утопая в нем по голень. Барханы, над которыми вилась прозрачная дымка зноя, тянулись до самого горизонта, перемежаясь со скалами. Ни растений, ни живности не было видно. Все словно вымерло, обратилось в темные бугры, отбрасывающие на нас дрожащие тени. Скалы напоминали животных, в бегстве спасавшихся от тотальной угрозы, но в один миг застигнутых ею и умерщвленных путем вечного заключения в бесформенные монолиты.

Короче говоря, мы застряли посреди треклятой пустыни.

– Как однотипно. – Фри точно озвучила мои мысли.

– Главное, дьявольски жарко, – процедил Стефан.

– Я‐то думал, что тебе это привычно, – буркнул я в ответ. – Протекторы же много странствуют.

Стефан проигнорировал мои замечания и, встав в тени холма, небрежным жестом подманил нас. Протектор изрядно взмок и выглядел сильно раздраженным и усталым. Я и сам смотрелся не лучше. Тело Гектора оказалось для меня непривычно грузным, а помимо физических нагрузок добавлялись еще и душевные.

Я мог бы составить длиннющий список неудобств смены тела. И дело тут уже не в слабости, смещении центра тяжести и появившейся потребности каждые две минуты смахивать с глаз челку. Хуже всего было то, что я все еще ощущал признаки старого хозяина, мимолетную дымку воспоминаний и силы. Как осадок на дне высохшего сосуда. Я влез в чужую оболочку, которая словно пришлась мне не по размеру. Интересно, Антаресу было так же плохо в моем теле? Он, кстати, все еще молчал. Порой казалось, что эквилибрум не следил за мной, а уходил в глубокое забытье. Возможно, он не мог постоянно находиться в сознании после стольких лет сна.

– Так. – Стефан рухнул на пыльный валун. – Долго нам еще топать?

Он достал бутылку с водой из кармана рабочего пояса.

– Не очень, – непривычно гнусаво пробормотал я, вспоминая карту местности, которую видел в сознании падшего. – Еще минут десять на север, и придем.

Стеф сделал глоток из пластиковой бутылки, при этом не отрывая от меня подозрительного взгляда.

– Ты все понял? Как быть, что делать, что говорить? Я, конечно, хочу в тебя верить, но ставлю семьдесят против тридцати, что ты проколешься в самом тупом моменте.

– Даешь мне тридцать процентов? – хмыкнул я. – Для тебя это даже щедро.

Главный план состоял в том, что я должен был прийти на базу и, стараясь ни с кем не заговаривать, отыскать трансфер, после чего выбраться оттуда живым и невредимым. Но, как может быть понятно из описания, план был жалок, наивен и, мягко говоря, не продуман. Все надеялись на этот чудный исход, но, как известно, если залезешь рукой в улей, полный ос-убийц, то ничего хорошего не выйдет. Меня заставили многослойно одеться – так падшие скрывали свое лицо от светоотражающих поверхностей, по которым их могли бы вычислить в Соларуме. Предатели часто кутались в шарфы, натягивали рабочие очки и капюшоны, потому мне приходилось жариться в одежде Гектора. Помимо этого, на тело были поставлены две хлипкие манипуляции (большего Дан сделать не успел). Они скрывали бросающиеся в глаза особенности моей внешности – после того как душа Антареса попала в оболочку Гектора, кровь, глаза и волосы стали выдавать в нем звезду. А этого падшим видеть не следовало.

Стефан недолго глядел на оставшуюся воду и с усталым видом вылил ее себе на голову.

– Скорее бы все это закончилось.

И еще раз пренебрежительно осмотрел меня с ног до головы.

– Не думал, что скажу это, но я бы предпочел видеть твою старую рожу, чем это.

– Так остался бы в Соларуме и любовался мной, раз так приперло, – буркнул я.

– Нам идти надо, – напомнила Фри, которая нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Она завязала свои красные волосы в хвост, чтобы не было так жарко. – Задерживаться сейчас плохая идея.

Вскоре мы взобрались на большую песчаную насыпь. У спуска темными столпами разместились две гладкие скалы.

– Вот черт… – с легким изумлением выдохнул Стеф, внимательно приглядываясь к камням.

Пыль полетела во все стороны.

Он осторожно заскользил к подножью насыпи. Я устремился следом. К сожалению, мне так и не удалось привыкнуть к новому телу, потому вторая часть спуска прошла кувырком.

Фри хотела подбежать к одной из скал, но Стеф вовремя ее отдернул.

– Куда ты несешься?! – он за воротник оттянул ее в сторону. – Меток не видишь?

Стефан отпустил ее и осторожно приблизился к столпу. Он не касался его, только дотошно разглядывал издалека, а после минуты затяжного молчания обернулся к нам.

– Вон. – Стеф указал на основание. – Въелось, почти не видно. Манипуляции. Мы дошли до границы.

Он достал стекло-накопитель и разбил его о камень. Полыхнуло белое сияние. В паре сантиметров от того места, где я стоял, песок стал окрашиваться в темно-коричневый цвет. Эта линия побежала в противоположные стороны, уходя далеко за пределы нашего взора. Фри испуганно отскочила от линии, на которой едва ли не стояла.

– Вот твари, – с ненавистью прошипел Стефан, смотря на столпы. – Все предусмотрели! А ты можешь не бояться, – сказал он, когда я отступил. – Это мы сдохнем, если перейдем, а ты падший. На данный момент. Тебе нужно идти дальше.

– Пообещай, что будешь осторожен, – попросила Фри, вставая рядом.

Я кивнул, но поток советов не иссякал.

– Если попадутся падшие, говори с ними как можно меньше! – задыхаясь от волнения, тараторила Фри, все сильнее сжимая мою руку, словно только так я мог усвоить ее слова. – Метками не сверкай! Ищи трансфер, а как найдешь – немедленно возвращайся!

Мне пришлось клясться собственной душой, что я буду как никогда аккуратен и обязательно вернусь. Едва удалось успокоить Фри, как ко мне размеренным шагом приблизился Стеф. Он молчал, отстраненно оглядывая лицо, которое на данный момент было моим, а затем подал стекло с манипуляцией.

– Это на крайний случай, – стал объяснять он. – Только сам не подставься. Если падшие все поймут – разбей возле них. Может, даже и спасет. Работает несколько минут. Все же какая-никакая помощь. Просто не дай себя поймать, как в прошлый раз.

– В прошлый раз я бы не попался, если бы не…

Я резко умолк, вспомнив, при каких обстоятельствах падшие схватили меня в лесу. Стефана тогда пристрелили. Или нет, ведь сейчас он стоял здесь. Но все равно мне казалось, что при Фри об этом лучше не говорить. Я особенно четко осознал это, когда напоролся на резко похолодевший взгляд Стефа, пронзающий не хуже ножа.

– В общем, – пробормотал я, отводя глаза, – я не подставлюсь.

– Только вернись живым, – вновь взмолилась Фри и обняла меня.

– Мне нельзя умирать. В противном случае другие протекторы прикончат меня за провал, разве нет?

И, высвободившись из ее цепких объятий, я прошел между двух столпов. Ребята исчезли, словно их загородило занавесом. Теперь меня окружала безжизненная пустыня.

Шел я долго и уже начал подумывать, что заплутал. Но вряд ли воспоминания Гектора могли быть ложными.

«Уже скоро», – внезапно донеслось из подсознания.

«И тебе привет», – отозвался я.

Разговор с Антаресом уже не вызывал волнения или трепета. Он стал восприниматься чем-то обыденным. И хотя мы были частично одним целым, я никак не мог проникнуть или заглянуть в его осколок. Верховный думал отдельно от меня и умело скрывался в своем закутке сознания. Потому, как бы ни хотел, я не мог читать его мысли. Но что-то подсказывало, что эта стена скоро рухнет и наши разумы сольются воедино. Кто знает, что тогда произойдет.

«Там будет трудно, – сообщил Антарес. – Но мы справимся».

«Уж надеюсь, иначе плохо станет не только нам».

Антарес будто задумался.

«Не каждый с готовностью пошел бы на это. Тебя хорошо воспитали».

– Воспитали? – Я незаметно для себя начал отвечать ему вслух. – Да, примеры были.

«Твои друзья-протекторы?»

– Нет, хотя многие – неплохой пример для подражания… Ну, их некоторые качества.

«Родители?» – поинтересовался заоблачник.

Я замедлил шаг и рассерженно вскинул голову.

– Не лезь в мои воспоминания! Свои запечатал, так и ко мне не суйся.

Антарес усмехнулся.

«Полагаю, что после моих воспоминаний ты бы совсем разочаровался в мире. Но согласен, это нечестно».

– Уж не думал, что великому и могучему Антаресу будет интересно мое прошлое, – проворчал я.

«Развлечений у меня немного, – вздохнул он. – А время все равно надо скоротать».

Пока я сбега´л вниз по очередной дюне, занося себе в ботинки еще больше песка, меня осенила одна мысль.

– Кстати, об этом, – тяжело дыша, начал я. – Что ты знаешь о моей семье?

«Только то, что смог увидеть в твоей части души. Но это все поверхностно, поверь. Твоя мать лишь недавно зажила с достатком благодаря помощи Соларума. До этого у вас имелись проблемы с существованием. Отца у тебя нет, давно умер. Он являлся адъютом».

Я стал оглядываться и воспрянул духом, увидев впереди очертания места из воспоминаний Гектора.

– Верно. Простой адъют. Так почему – ответь мне, дражайший Верховный, – твой разум лежал в его погребальной урне?

«Я не знаю. Я уже давно не был в сознании, чтобы ведать о таком. Должно быть, это простое совпадение. Кто-то хотел укрыть меня в Соларуме, самом безопасном месте на Терре. После “Белого луча”, конечно».

– И ты не знаешь кто?

«Нет, – признался Антарес. – По правде говоря, без двух других осколков я помню меньше. С одним разумом трудно оставаться собой продолжительное время. Да и сознание ко мне только возвращается, ты сам должен это понимать. Ты был на моем месте».

– Но с отцом моим ты был связан.

«Уверен, что запомнил бы такое даже в подобном состоянии».

Тут я подсунул ему свое воспоминание о том, как недавно мы с протекторами сидели у Домируса и играли в игру, суть которой заключалась в личных секретах. И в один момент вопрос был задан бездумному осколку Антареса.

– «Сожалеешь ли ты о том, что совершил с Луцемами?» – с натугой выдохнул я, взбираясь по склону. – Вот что спросила игра. Мне вот сожалеть не о чем. Я никогда своей семье жизнь не рушил. А тебе есть о чем сожалеть?

«Я не знал ни тебя, ни твоих родителей, – ожесточившись, ответил Антарес. – Сам подумай, как я мог это сделать: ходить среди протекторов, общаться с кем-то и при этом оставаться незамеченным? Меня бы обнаружили в Соларуме. Да и я бы ни за что не стал связываться с приземленными».

– Ну да, не твой уровень.

«А что до той игры, то я уверен, это были неполадки, вызванные нашим состоянием монструма. Два вопроса слились в один. Мне всегда есть о чем сожалеть, а ты часто думаешь о матери и отце. Вот и получилось нечто единое».

– Что ты вообще делал на Земле? Ну признайся. Пять тысяч Генезисов. Да ты тут мог на динозавров и мамонтов охотиться. И зачем? Ты скрывался от своих? Устал вести Свет?

Он с минуту молчал, а затем сказал: «Это тяжкий груз. И навечно только мой. Я должен его нести, как бы низко это ни казалось со стороны».

– Да куда уж, ниже и вправду некуда. Бросил всех в самые критические времена, позволил случиться упадку Света, спрятался на далекой планете. А Луна? Откуда она знала, что тебя надо восстанавливать?

«Предполагаю, что она, пребывая на службе у Поллукса, узнала о моем осколке и решила сделать столь ответственный шаг».

– Но что насчет меня? – не унимался я. – Почему она вообще связалась со мной?

«Может, спросишь ее сам? Мы ради этого и совершаем столь безумную операцию».

Я уже хотел прервать разговор, но Антарес еще раз вздохнул.

«Послушай. Я действительно многого сейчас не помню, но давай предположим, что мне нечего скрывать касательно твоей семьи. Хотя, может быть, твой отец действительно знал обо мне».

– Что ты имеешь в виду? – оторопел я.

«Спроси у Луны в будущем, знакома ли она была с ним. Может, он тоже искал меня? Тогда амулет с моим эфирным сердцем оказался у него не случайно. Как и осколок души в Усыпальнице».

Я замер, пораженно вслушиваясь в его слова. Каждое впитывалось в мою память.

«И его погребальная урна, – продолжал Верховный. – В ней не было его праха, так ведь? Хоть кто-нибудь рассказывал тебе, как он умер? Ты сам-то этим интересовался?»

– На что ты намекаешь?

«Ты точно уверен, что твой отец мертв?»

Эти слова были громоподобны. Я потрясенно смотрел перед собой, не в силах пошевелиться.

Решив выдрать все ответы из Антареса потом, я почти дошел до места, но тут вспомнил, что должен был связаться с Даном. А Верховный отвлек меня! Дан утверждал, что прибор, который он быстро нацепил на Гектора, не мог засечься ничем, так как связь выполнялась ментально и… короче, основную часть я прослушал. Дан долго и восторженно распинался, словно представлял новый товар в магазине, а на деле это чудо техники было не более чем крохотным ободком размером с ноготь, закрепленным сзади уха. Я коснулся устройства, и неожиданно в голове зазвучал оглушительный голос.

– Приветствую! – восторженно возвестил он, сотрясая мой мозг. – Почему так долго?

– Не так громко! – проорал я, зажмурившись.

– Слишком громко? – извиняющимся тоном спросил Дан, и только после этого его голос стал звучать тише. – Так лучше?

– Намного, – выдохнул я, вернув себе способность спокойно дышать. Голова до сих пор пульсировала. – Я почти на месте.

И в подтверждение тому из-за ухаба выглянул грот, нутро которого казалось беспросветно черным.

– О, это здорово.

– Там остальные еще не нашли моего бездушного тела?

– Нет, – воодушевился Дан. – У старины Коула появились другие дела. Помнишь те маленькие фейерверки в Манипуляционной? Они внезапно ополчились против людей, и теперь в Соларуме царит некоторый хаос. Надо же, как интересно получилось, не правда ли?

Я состроил кислую мину.

– Ты, случаем, к этому руку не прикладывал?

– М‐м, – вдумчиво промычал он. – Ты все равно ничего не докажешь. Этот маленький секрет останется между мной, тобой и одним небольшим катализатором, идет?

Вздохнув, я решительно направился в сторону грота.

– Фри со Стефом остались неподалеку от границы, – сообщил я. – Они…

Безудержный смех Дана прервал мою речь.

– Светлые звезды! Какой у тебя голос! Да с таким тембром либо в оперу, либо на рынок! Я даже не знаю, где тебе будет выгоднее.

– Ты хочешь, чтобы я снял эту штуку с уха?

Из-за темноты пришлось надеть окуляр. Все тут же озарилось синими и оранжевыми пятнами Света и Тьмы. Последних оказалось несказанно больше. Проход был узким, засыпанным щебнем и песком.

– Будто проход в ад, – заметил Дан.

– Тут ты прав. Слушай, мне кажется, сейчас нам лучше умолкнуть.

– Я‐то могу продолжать говорить, меня они не услышат.

– Лучше не надо, ты вынуждаешь меня ворчать на тебя.

– Это уже твои проблемы! Без моих ценных наводок тебе не выжить.

Я сделал еще пару шагов, и по коже пронесся странный холодок. Впереди вспыхнули огни. То был каменный коридор, в стенках которого горели лампы. Мои движения стали осторожнее. Я приближался к широкой закрытой двери.

– Давай там только не споткнись, – напутствовал Дан. – А то утомительно смотреть, как ты постоянно распластываешься по земле, словно тюлень.

– Сам тюлень, – буркнул я. – И замолкни.

Скрепя сердце, я потянул на себя ручку двери, но резко остановился. Что-то твердое уперлось мне в позвоночник, а затем раздался голос:

– Надеюсь, ты не будешь особо рыпаться, иначе мне придется вышибить тебе пару позвонков и душу. Ну что, расскажешь, как прошли твои выходные среди святош?

Глава XIII

В змеином логове

– Согласись, могло быть и хуже, – комментировал Дан. – Например, Сара могла избить тебя до полусмерти. А нет, погоди-ка, она наверняка это сделает, когда ты вернешься.

Как же мне хотелось сказать ему что-нибудь едкое, но я был не в том положении, чтобы говорить с «пустотой». Подкарауливший падший вел меня внутрь базы, а я усиленно пытался запомнить путь и надеялся, что Дан делает то же самое.

– Куда ты тащишь меня? – стараясь сохранять спокойствие, поинтересовался я.

– Умолкни.

Мы дошли до небольшого атриума со сводчатым потолком. Звуки шагов гулко отскакивали от плитки. На нижние этажи вела обсидиановая лестница, по левую и правую стороны от нас уходили другие коридоры с множеством комнат.

– Давай, поворачивайся, – приказал мне падший. Только сейчас я заметил, что голос у него не очень-то взрослый.

Обернувшись, я увидел перед собой пацана лет четырнадцати-пятнадцати. Он был одет не так тепло, как я, и был ненамного выше Фри. Коренастый, покрытое веснушками лицо казалось тощим и осунувшимся – сплошные углы. Глаза маленькие, впалые и озлобленные. Губы такие тонкие, будто их и нет.

Левая рука, в которой он держал оружие, была полностью покрыта неприятного вида шрамами светло-пурпурного оттенка. Словно ладонь обварили кипятком.

Я удивился его возрасту. Дан тут же заговорил.

– Вот что бывает, когда эфир просыпается слишком рано, а ты упертый баран, который не хочет подождать с Апогей-посвящением, чтобы вырасти, – недовольно выговорил он. – Знакомься, бывшее созвездие Кота – Йорген. Я, как ты знаешь, пацифист, но в свое время из-за него мне начало казаться, что некоторых детей следует бить.

– Ты какого хрена творишь? – раздраженно бросил я, стараясь подражать манере речи Гектора.

– С кем ты говорил? – с подозрением поинтересовался Йорген. – Там, возле двери, ты с кем-то общался. Я слышал!

– Я несколько часов плелся по этой пустыне, голову припекло.

Мелкий сжал губы.

– Тебя отловили протекторы. И что-то с тобой сделали.

– Ты что, и вправду поверил, что меня можно просто так поймать?

– Как ты спасся? – не отставал падший.

– Меня не ловили. Пересидел в лесу. Поначалу за мной гнался один святоша, но мне удалось от него отделаться.

Йорген нахмурился, думая, как бы ко мне подкопаться.

– Расскажешь поподробнее? От протекторов можно всего ожидать. А тебя долго не было.

– А вы меня больно заметно искали. Включи голову, я не мог вылезти ко всем на обозрение, пока протекторы шныряли туда-сюда! Ту базу они вынесли, и, когда все стихло, я направился сюда. Ну что, допрос окончен? Вообще я, блин, перед тобой отчитываться не обязан! Я могу идти по своим делам?

– Ты ведь лжешь, не так ли?

– Ты охренел?! – отбросив всякое волнение, выпалил я. – Смелости набрался?!

– Что здесь происходит?

Услышав этот возмущенный оклик, я похолодел. Все мое внимание обратилось к Шакаре. Она быстро шагала к нам по коридору. Йорген был в таком же замешательстве, но я взял себя в руки и решил продолжать играть Гектора.

– Что происходит?! – в ярости воскликнул я, пытаясь держаться в рамках установленной роли. – Этот кретин собрался во мне дыр наделать за то, что я вернулся, вот что! Какого черта?!

Вышедшая на свет падшая холодно сверкнула глазами поверх очков.

– А ты ожидал чего-то другого? – строго уточнила она. – Он имеет на это полное право, учитывая произошедшее.

В горле резко пересохло. Я сник и чуть не поддался мысли дать деру. Шакара была страшным человеком: с виду не представляла собой ничего особенного, но одним остекленевшим взглядом темных глаз ворочала в моей душе тлеющие угли паники, распаляя только-только погасший пожар, вызванный нашей предыдущей встречей.

– Я… я просто… – Язык заплетался.

– Конечно. Ты просто забыл, так? Забыл предупредить, что вернулся. Забыл сообщить, что спасся. Забыл о правилах. Так, Гектор?

Она обо всем знает. Она поняла. Видит меня насквозь. Иначе быть не может.

– Не паникуй, – шепнул Дан. – Только не перед ней. Будь смелее, и она тебя не раскроет.

Крепко сжав кулаки, я постарался вынести ее буравящий взор.

– Именно.

Вечно спокойная падшая сложила руки за спиной.

– Йорген, будь добр, оставь нас. Совсем.

– Что?! – ощетинился он. – Ты простишь ему такое?! А что, если он…

Падший умолк, как только она резко и с прищуром посмотрела на него.

– Я никому и ничего не прощаю, – строго сказала она.

Йорген побледнел, но пистолет убрал. А после, ожесточенно посмотрев на меня, начал растворяться в воздухе. Только теперь стало понятно, почему я не заметил его в гроте. Йорген обладал меткой невидимости или задействовал манипуляции.

Шакара чуть повернула голову.

– И если будешь следовать за нами, то сам знаешь, что будет, – сообщила она ему.

– Молодец! – воскликнул Дан. – Я этого хмыреныша так бы и скинул с лестницы, помяни мое…

– Иди за мной, – приказала Шакара и пошла вниз по ступеням.

Протектор на пару секунд затаил дыхание.

– Это не к добру.

Шакара привела нас в темную комнату. В нос ударил дикий смрад, будто здесь сдохло животное. Но я уже давно свыкся с этой вонью, оттого не стал от нее отшатываться. Работа принуждала терпеть. Когда падшая включила свет, я уже заранее подозревал, что´ увижу.

Просторное помещение, очередная лаборатория – светлая начищенная плитка, шкафы, несколько столов с приборами. Но поразившее меня больше всего лежало на огороженном стеклянными бортиками столе. Оно походило на здоровый шмат черной слизи размером с надувной пляжный мяч. Месиво время от времени дергалось. С легким ужасом глядя на шмат, я понимал, что этой части тела полагается быть по крайней мере на четверть больше. На столе лежала голова сплита. Все как обычно: огромные длинные клыки, что всегда выставлялись на обозрение (ведь губ у этой твари не было), костяная маска, в которой имелись прорези для четырех блестящих черных глаз, и начало ряда шипов у основания шеи. А вот дальше – ничего. К обрубку подводились кабели, а один был даже просунут в глазное отверстие.

– Чтоб меня, – раздалось от Дана.

Я вполне разделял его удивление. Мне еще не доводилось видеть отрубленную часть сплита, которая не рассыпалась пеплом. Дан такое, похоже, тоже раньше не наблюдал.

– Несмотря на все, я рада, что ты вернулся, Гектор, – сказала Шакара, подходя к голове монстра.

– Она не рассыпается, – стараясь скрыть изумление, констатировал я.

– Да, – коротко ответила Шакара. Она надела поверх строгой одежды замызганный рабочий фартук, а на руки натянула перчатки. – Йоргена надо немедленно чем-то занять, мне не нравится, что он готов перестрелять всех нас из-за подозрительности.

Падшая повернула один из вентилей баллона, с которым кабелями была соединена голова сплита.

– И тем не менее ты действительно прогорел, – монотонно произнесла она.

Тварь словно проснулась и щелкнула мощными челюстями. Я чуть не подскочил.

– Гектор, ты помнишь, ради чего ушел от протекторов?

Ком встал поперек горла. Я с трудом сориентировался.

– Чтобы спасти свою душу.

– Именно. Ради этого ты и здесь. Поэтому не поступай так, чтобы твоей душе угрожала я. Подай мне те приборы.

Я немедленно передал ей поднос. Шакара взяла скальпель и начала возиться с ожившей головой.

– А ты не боишься…

– Нет, – отрезала она, сделав на затылке первый надрез. – Я давно ничего не боюсь. И вряд ли нечто пугающее встретится мне хотя бы раз. Уж точно не в этой жизни.

– Так как ты смогла оставить голову в живых? – полюбопытствовал я, не отрывая взгляда от трех сохранившихся глаз монстра. Мне казалось, что тварь глядит на меня в ответ.

Несмотря на то что Шакара копалась внутри него, сплит вел себя тихо. Я был искренне рад, что нахожусь не на его месте.

– Часть его раздробленной души не здесь, – пояснила падшая и, не отрываясь от работы, слегка пнула баллон носком ботинка. – Я уже рассказывала тебе о плане операции «Лазарь».

– Точно, – кивнул я, скрестив руки. Мое сердце не переставало грохотать. – А основывается он на…

– На одном из моих первых опытов. Об этом я тебе тоже говорила, ты должен помнить. Он был проведен сразу после того, как протекторы оставили Лунный дом.

Внезапно голова твари открыла пасть и начала щелкать зубами, мешая Шакаре работать.

Лицо падшей исказилось от омерзения. Она быстро направилась к двери кладовой.

– Если она будет основываться на Тисусе, то все может очень скверно обернуться, – озабоченно отозвался Дан. – Правда, я все равно не понимаю, как ей может пригодиться нечто подобное. Тот опыт вышел бракованным, и она вряд ли сумеет что-то исправить.

– Кстати, – донеслось от Шакары, а затем возникла и она сама, неся в руках стальной цилиндр. – Я продвинулась в «Вознесении».

Меня передернуло. Это была та самая операция, которую Шакара провела бы на мне, не окажись рядом Дана. Никто так и не узнал, в чем она заключалась.

Из цилиндра показались несколько игл. Падшая вонзила их в голову сплита, и он тут же затих.

– Но монструм же ускользнул, – нахмурился я.

– Я уже устал постоянно беспокоиться о ее чертовых играх, – проворчал Дан. – Однажды точно поседею из-за этой бестии.

– Верно, – согласилась Шакара. – Это прискорбно. От него было бы больше пользы, но, как оказалось, и без монструма можно получить ценные данные. Нужно лишь подождать.

– Ты испробовала «Вознесение» на ком-то другом?

– Уже веду наблюдения, – подтвердила она, с хрустом вскрывая чудище. – На монструме не получилось, но это не провал. Мы продолжаем. Первая стадия уже входит в силу.

Дан громко вздохнул.

– Главное, что подставились не мы, и на том спасибо. А с остальным, что бы там ни было, разберемся и потом. – Тут с его стороны раздался оглушительный шорох. – Так, у меня проблемы. Отвечу как смогу.

– Скажи, Гектор, – снова заговорила Шакара, перерезав что-то внутри головы, – ты сделал то, о чем я тебя просила неделю назад?

– Что? – растерялся я.

– Задание, – холодно напомнила она.

– А, я… Это…

– Ты же помнишь, в чем оно заключалось?

Я пытался вспомнить, не видел ли чего-то подобного в душе Гектора, но я же не мог заглянуть в каждый уголок!.. А Шакара тем временем оставила голову.

– Ты необычно забывчив сегодня. За тобой раньше такого не водилось. Что происходит?

Но я не мог ответить и лишь стоял, не в силах оторвать от нее взгляда. Шакара даже не моргала. В комнате повисло напряжение. Именно в ту секунду все стало ясно как день. Я едва не попятился от страха. Ее рука медленно потянулась к подносу, на котором, помимо инструментов, лежал хорошо знакомый мне стальной стержень с мглистой чернью.

Не знаю, что произошло бы дальше, но в дверь неожиданно постучали.

Шакара не сразу перевела взгляд с меня на дверь, рука замерла над стержнем. В то же мгновение я понял, что уже не дышал с полминуты.

– Войдите, – сказала падшая.

И тогда вошел он.

Грей небрежно отбросил полы строгого черного сюртука и сунул руки в карманы брюк.

– Не хотел отвлекать, но я слышал, что к нам вернулся блудный сын. – Падший выдал обаятельную улыбку, всем своим видом выражая дружелюбие.

– И тебе не хворать, – как можно прохладнее ответил я.

Грей дернул плечами и указал на меня, обращаясь к Шакаре.

– Я могу забрать его или ты все еще хочешь провести на нем то вскрытие? – Заметив мое замешательство, он усмехнулся. – Не бойся, я всего лишь шучу. Шутка. Смешно. Так мы можем иди?

Шакара еще раз сдержанно обвела нас взором, но в конце концов ткнула в мою сторону скальпелем.

– Я с тобой еще не закончила, – заверила она, после чего вернулась к сплиту.

– Отлично! – обрадовался Грей, и не успел я опомниться, как он обхватил меня одной рукой за шею и повел к выходу. – Нам надо многое обсудить. Слушай, воняет же от тебя дико! Даже сплита переплюнул.

Его улыбка больше напоминала змеиную, чем дружескую. Идти с Греем? Да лучше в аду сгореть. Падший скрывал свое недоверие и жестокость за толстым приторным слоем вкрадчивости. За напускной мишурой пряталась такая гниль, что от ее смрада становилось дурно на подсознательном уровне.

Но Шакара мне нравилась еще меньше, так что выбор оказался невелик.

Глава XIV

Давай убьем верховного

– Ну так как ты выбрался? – осведомился Грей. – Давай, не таи, Йорген обкладывает тебя неприятными слухами со всех сторон, но я-то на твоей стороне, здоровяк, ты же знаешь.

Переждав несколько секунд, я рассказал все, что мы повторяли с Фри. Хоть и старался говорить убедительно, но слова все равно звучали как-то вызубренно. Грей кивал и внимательно слушал, показывая тем свое глубокое понимание. Мы поднялись по лестнице и свернули в один из коридоров. Мне было известно, куда мы направляемся. Это место я и искал в душе Гектора.

– Итак, – вымолвил падший, открывая дверь. – Протекторы еще бóльшие идиоты, раз не смогли отыскать тебя.

– Ну, знаешь, интеллектом они никогда не блистали.

– Так вот как ты теперь о нас отзываешься, – донесся из наушника ровный, но ужасающе спокойный голос. – Что ж, в данный момент ты определенно оправдываешь это высказывание.

Я так и встал посреди прохода. На проводе со мной был совсем не Дан.

– Как я вижу, отвечать ты не можешь, – произнес Коул тоном, с каким родители разговаривают с негодными детьми. – Так даже лучше. Не буду спрашивать, о чем, Обливион тебя побери, ты думал. Это все ждет после. А тебя ждет очень многое, поверь.

– Что-то случилось? – поинтересовался Грей.

Он привел меня в свою комнату – мрачное помещение, освещенное лишь пламенем, потрескивающим в камине. Комната была наполнена темными красками. Древесные панели на стенах, покрытые искусной резьбой, казались черными. Возле камина стояли кожаный диван и несколько кресел, в углу – широкая кровать. Примечательным в этом месте были десятки фотографий, неряшливо развешанные на стенах. Я прошел мимо, внимательно их разглядывая. Они походили на вырванные из времени моменты. Многие размытые, даже жутковатые. И все с эффектом негатива. Грей сам делал снимки – в дальнем конце комнаты я заметил стол с разложенными на нем фотоаппаратами, пленками и объективами.

– Садись, – падший кивнул на диван, разливая в стаканы содержимое граненого графина.

Столько всего произошло за день, что собственные конечности показались мне шарнирными. Я уже толком ничего не понимал, потому послушно упал на подушки.

– Пожалуй, отвечу на безмолвные вопросы, которые наверняка возникли в твоей пустой голове. – Коул откашлялся. – Мы раскрыли ваш небольшой план. Дан, конечно, отнекивался, но вот пятнадцать лет памяти насовсем потерять не хочет. Сейчас он направляется к Стефу и Фри, но, как только все уляжется (и если ты выберешься), я всех вас подвергну справедливому наказанию. Или не помешаю Саре скинуть твое пустое тело в океан.

«А он смелый», – послышалось от Антареса на второй линии.

– Заткнись, – прошипел я ему.

– Что? – возмутился Коул.

– Что? – обернулся Грей.

– Не возись, – я сконфузился. – Долго копошишься.

Два посторонних голоса у меня в голове! Два! Тут и для меня одного места порой маловато, а теперь они всем скопом. Да еще и Грей. Сразу три персоны требовали моего внимания!

Грей взял на треть заполненные стаканы и подал один мне.

– Нам же надо отпраздновать твое потрясающее возвращение, – ухмыльнулся он, садясь в кресло и деловито закинув ногу на ногу.

– Не отравлено? – как бы в шутку спросил я, но беспокоясь на самом деле.

В ответ Грей отпил из своего стакана.

Коул и Антарес бормотали что-то на фоне. Последние часа четыре так меня вымотали, что я просто залпом опрокинул пойло и тут же закашлялся.

– Не подавись, – бесстрастно сказал Коул.

«Мальчик-Змееносец прав. Я пережил битву за Люксорус, а умру с тобой из-за того, что ты неправильно глотнул этой бурды и захлебнулся. Позорно, как считаешь?»

Я снова попросил его помолчать, на этот раз мысленно. Коулу того же передать было нельзя.

– Тебе придется как-то выбираться, раз ты там, – сообщил он. – Ламия рассказала мне об особенностях их базы. Выжидай момент и ищи трансфер, после этого как можно скорее уходи оттуда.

Грей рассматривал грани стакана в отблесках пламени.

– Вот еще почему хорошо, что мы больше не протекторы, – почти полная свобода. А у них все правила да правила. Мерзко.

– Но порядки иногда необходимы.

– Ты ли это говоришь? Это же ты любишь ругать святош. Все они такие чистые, порядочные, на смерть ломятся за чужие идеалы. Глупые болванки.

– Будь они такими порядочными, им бы не давали клички вроде Железной Девы и Палача. Да там и других персонажей полно.

Грей рассмеялся, отчего мне стало не по себе.

– Вот уж с Палачом-Мясником забавно получилось, скажи?

Потом встал и прошел к стене с фотографиями. Там были места, люди и предметы, которые зачастую представлялись смазанными из-за того, что объект был пойман в движении. Это придавало фотографиям особую мистическую притягательность и недосказанность. Грей выпрямился и подпер рукой подбородок, затем с задумчивостью выдал:

– Жаль, не смог тогда заснять его лица. Момент один на миллион, клянусь. Столько эмоций. Как же его переклинило, когда он их всех…

Его речь оборвалась, и падший быстро обернулся ко мне.

– Но знаешь что? Однажды я смогу его подловить. Обязательно. И остальных. Даже если они к тому моменту уже будут мертвы. Так даже больше… завершенности.

Все, что он говорил, начинало меня тревожить. Общество Грея духовно истощало, и это было крайне необычно. Никогда не чувствовал подобного.

Увидев мое выражение лица, Грей с подозрением нахмурился.

– Почему ты так смотришь? Тебя что-то не устраивает?

– Нет, я…

– Молчи, – быстро отмахнулся он. – Мы через многое прошли за эти дни, так что в Обливион всё.

Он подошел ближе и стиснул мое плечо своими длинными пальцами. Тени плясали на его лице, создавая уродливую маску, а блеск серо-зеленых глаз перебивал свет огня.

«Странный падший, – выронил Антарес. – Почти не чувствую его душу, хотя должен. Она у него есть, но с ней происходит что-то необъяснимое. Неужели их предводительница творит бесчинства и над своими подчиненными?»

– Дела былые еще не окончены, – торжественно пояснил мне Грей. – У нас есть задание, и отлеживаться тебе, увы, нельзя.

– Задание? – Я удивленно вскинул брови. – Еще одно?

– Продолжение прошлого. С легкими изменениями. Нужно найти монструма, – сообщил он, а затем выхватил из кобуры тонкий кинжал из мрачного золота. – И убить.

Сердце упало. Не моргая, я во все глаза смотрел на замершее рядом со мной лезвие. Грей словно выжидал. Я и сам уже потянулся к своему оружию, но тут он с усмешкой подкинул кинжал и поймал его за острие лезвия.

– Выступать нужно немедленно. Времени в обрез. Давай убьем Верховного.

«Да как он смеет…» – прорычал Антарес.

Я ощутил, как ладони стали нагреваться, но заставил себя подавить это, до боли сжав кулаки.

– Макс, тебе нужно как можно скорее оттуда убираться, – напомнил о себе Коул, явно обеспокоенный заявлением Грея.

Падший метнул кинжал в дверь. Та была покрыта множеством отметин.

– Антарес, конечно, великая фигура. Для кого-то уже мифическая. Это же он остановил предыдущий упадок Света и вроде как мог бы восстановить все и в этот раз. Но что поделать. А я даже слышал сплетню, что он был таким мечтателем, что хотел завершить всю Бесконечную войну, представляешь? Установить между всеми мир! Вот бред-то.

Сделав над собой усилие, я спросил:

– К чему такая спешка?

– Земля вот-вот поджарится, – сказал он. – Мы тут выяснили, что эти кретины развалили портал, вместе с тем покончив с Лэстрадой. Кстати, за это им спасибо. Эта стерва мне никогда не нравилась – она взяла нас под свой каблук. Стоит сказать, что все сделал монструм. Но, несмотря на его заслуги, когда портал восстановят, за ним придут и звезды, и дэлары. А мы-то прекрасно знаем, что бывает, когда они сталкиваются лбами за что-то стоящее.

Я сглотнул.

– Бойня.

– Армагеддон, апокалипсис! – с чувством подтвердил Грей и пошел к двери. – Ну, небольшой, всего в пределах одной планеты. Но проблема в том, что на этой планете живем мы. Шакара хоть и хочет поработать над монструмом, но хорошо понимает, что убить его будет гуманнее и намного правильнее. Антарес сейчас слаб, а мы сделаем его еще слабее. Нам выделили сверху одну разработку, которая как раз поможет отнять у Антареса силы за счет того, что он находится в теле приземленного. Мы сможем подобраться к нему и тогда… – Грей выдрал кинжал из доски, – …устраним угрозу. Вселенная и так отлично поживала без этого Верховного, так что ничего не изменится. Он важен, пока жив. Но за что звездам и дэларам сражаться, если Антареса не станет? Не понимаю, почему то же самое не пришло в голову протекторам. Это их работа – спасать человечество! Только сейчас почему-то должны мы.

Теперь жар разлился по всей груди. Антарес действительно скудно соображал и очень злился. Я боролся с ним как мог.

– Плохо выглядишь, – сообщил мне Грей. – Что с тобой?

– Мне бы передохнуть.

Что-то ярко засияло в его кармане. Грей вытащил оттуда небольшого размера энергласс и нахмурился.

– Пять минут, – сказал он, убирая его, – и я покажу тебе оружие против Антареса. А потом можешь идти отсыпаться.

То было невероятной удачей, в которую казалось трудно поверить, пока Грей не затворил за собой тяжелую дверь.

Один. В его комнате.

– Макс! – воскликнул Коул, да так громко, что в голове загудело. – Сейчас же вставай и ищи трансфер!

Дважды повторять не требовалось. Я немедля вытащил энергласс и по наставлениям Дана начал искать с помощью него заоблачные технологии. Они почти все работали на эфире, так что имели свои импульсы. Пока я сканировал их, меня не покидало опасение, что никакого трансфера здесь и нет. Падший мог его положить в другом месте, потерять или вообще сломать. Но с помощью Гектора я знал, что Грей редко добровольно расставался со своим добром, поэтому кое-какие надежды у меня оставались. И не передать словами, какое облегчение я испытал, когда поймал сигнал, и чем ближе я подходил к шкафу, тем сильнее он становился. Энергласс направлял вниз. Я тут же заглянул под шкаф, но ничего не увидел. Даже пыли. Рукой пошарил по стенке и почти сразу же нашел небольшую выемку в самом низу, затем надавил на нее. Панель со щелчком отскочила. Я обнаружил ящик, выскакивающий из потайного дна. Он был полон всякого добра. Трясущимися от волнения и жара Антареса пальцами я начал перебирать содержимое: стеклянные накопители с манипуляциями, несколько записных книжек, четки с крестом, небольшая проржавелая коробочка с несколькими птичьими черепами, черный бумажный журавлик, уже разваливающийся том стихов Уильяма Блейка. Мое внимание привлек оторванный знак с созвездием протектора, что каждый из нас носил на правой груди. Символа я не узнавал, но это точно не было созвездие Грея – Гепард. Рядом лежала сильно затертая от времени коричневатая фотография. На ней была запечатлена семья: мать сидела на стуле и держала на руках младенца. По левую руку от нее расположился мальчик не старше семи лет, а позади – широкоплечий мужчина с темными волосами. Лицо женщины было так расцарапано, что на его месте образовалась дыра. Я предположил, что на фото – семья Грея, от которой ему пришлось в свое время уйти.

– Вон он! Справа! – оживился Коул. – Звезды, не видел его больше полувека.

В указанном месте я нашел небольшой прибор со стеклянной панелью. Секунда – и трансфер лежал у меня в кармане.

– Теперь что? – выдохнул я, задвигая ящик.

– Беги! – донеслось от Коула.

Я выскочил из комнаты, но не успел пробежать и пары метров, как наткнулся на Грея.

– О! Ты как раз вовремя.

– Послушай, я не…

– Идем-идем, – сказал он мне и вновь обхватил за шею.

– Выбирайся, – приказал Коул.

Я хотел было это сделать, но тут пальцы падшего случайно коснулись моего уха, открывая его душу.

Снова это холодное пространство. Черные тучи, зеленые костры в ямах, лестницы, устремленные в небеса. И пепел, падающий на землю мертвым снегом. Все безжизненное, опустошенное. В небе с грохотом сверкнула зеленая молния.

Антарес вдруг заметался.

«Выйди отсюда! Это отвратительное место! Неправильное!»

«Что ты имеешь в виду?»

«Не знаю, мне больно, – сказал он так, будто задыхался. – Разве ты не чувствуешь?»

Я покачал головой, продолжая смотреть в ближайший костер.

Тут Антарес похолодел и произнес со странной апатией:

«Обернись».

Еще один раскат грома, и молния осветила статую в десятке метров позади меня. Центр души, которого я не заметил в прошлый раз. Дыхание перехватило, по спине пронесся холодок. Я неосознанно отступил. Этот Центр показался мне самым омерзительным из всех виденных. Там, на постаменте, сложилось огромное изуродованное нечто. Несколько деформированных безголовых человеческих скелетов. Все их части оказались вывернуты под неестественными углами. Тела переплетались друг с другом, составляя единое костяное месиво, и среди всего этого находился самый уродливый из них. С его костей свисали грязные лоскуты, позвоночник был слишком длинный и покрыт наростами. Этот скелет оказался изогнут еще сильнее других, но больше всего выделялся тем, что имел череп с множеством пустых глазниц.

Он был не человеческий.

Птичий.

– Помнишь, я рассказывал тебе, как встретил одного темного планетара? Кажется, его звали Гонверж. Или Торву? Черт разберет этих заоблачников, – нерасторопно стал рассказывать Грей.

Я сморгнул и увидел новую дверь. Нехорошее предчувствие закралось внутрь.

– Так вот, я кое-как выбил у него метку. Протекторы о ней не знают. – Он с довольством рассмеялся. – Они так подробно ведут записи о нас, но до сих пор не узнали о моем приобретении!

– Где мы?

– Я же обещал показать тебе то, что поможет нам уничтожить Антареса.

Грей толкнул дверь, за которой находились одна лишь густая тьма и странный кислый запах. Он кивнул мне, предлагая войти. Я знал, что ни к чему хорошему это не приведет, но понимал, что у меня есть светозарный огонь Антареса. Тот мог выжечь падшего за пару секунд. Бояться было нечего. Я сделал шаг, а Грей не отставал, положив мне на плечо руку, будто боялся затеряться в этой темени.

– Не иди туда, – настаивал Коул. – Уходи.

Но мне казалось, что если я рвану прямо сейчас, то непременно попадусь. К тому же мне хотелось знать, что падшие придумали против Антареса, чтобы в случае чего быть готовым.

– И вот я начал ее тестировать, – продолжал падший. – Сделал много чего полезного. Мог определить на глаз, что использует противник и как. И конечно же, благодаря этому я рассчитывал, как обойти метки и манипуляции, которые недруги поставили на себя.

Я резко остановился. Мы прошли не больше пяти шагов. Дальше двигаться я не собирался. Внезапно меня как громом поразило.

– Метки и манипуляции? – еле слышно спросил я.

– Да! Чудная способность, знаешь ли. Я знаю, что Йорген имеет метки Дэо и Мурола, Ария по привычке носит на себе амулет с манипуляцией дополнительного отвода внимания, ну а ты… скрытие внешности, не так ли?

Я отшатнулся, но тут со стороны входа донесся лязг и оглушительный рык. Паника разлилась по всему телу. Под потолком вспыхнул белый шар света. Нечеловеческий, жужжащий, как бензопила, рев облетел комнату и остался гостевать в желудке. Из угла, перекрывая путь к отступлению, выползали два монстра. Вместо глаз у них оказались пустоты, внутри которых металась черная дымка. Твари переливчато сверкали железом, из их нутра исходили всполохи тьмы, а шкуры выглядели как тысячи металлических прутьев, переплетенных между собой. Не сплиты – те органические, а эти существа – из стали. Послышался скрежет, и прутья пришли в движение. Они скоблились друг об друга, скрипя и перетекая, вставая на новое место, преображая монстров во что-то новое.

Твари разразились режущим слух ревом.

Коул зло выругался, увидев их.

– Я сказал тебе не заходить туда, почему ты меня не послушал?!

Одно из существ щелкнуло стальной пастью и приблизилось ко мне.

«Это не так плохо, – произнес Антарес. – Всего лишь метеороиды, которых оживили при помощи Тьмы. Будут хорошо гореть».

«Всего лишь?!»

«Они маленькие».

«Да они мне по грудь!»

«Поверь, эти – маленькие».

Коул окликнул меня.

– Возьми себя в руки! Сделай…

Я обернулся обратно к Грею, и тут раздался выстрел. Меня отбросило к стене. Все тело пробрало болью, в глазах заблестели искры. По конечностям пронесся болезненный заряд. Все комментарии Коула затихли. Наушник сломался.

«Подстрелили, – думал я, стиснув зубы и стараясь не потерять сознания. – Так глупо. Я не могу умереть здесь, не могу!»

– Переселение душ? – Грей деловито осматривал свое оружие. – Занятненько. Операция на деле простая, но вот добиться ее успешности трудно… Я бы предположил, что ты Коул или, чего там, этот идиот Вуйцик собственной персоной, а может, даже и Рамона. Но для Рамоны у тебя не хватает сноровки.

«Мы не ранены», – со слабостью в голосе сказал Антарес, когда я начал искать кровь у себя на животе.

Грей сел на корточки и наклонил голову, жадно ловя мой полный презрения взгляд.

– Но Шакара проводила множество опытов, и потому я знаю, что обычный протектор стал бы слюнявым придурком. – Его бледные губы растянулись в шакальей улыбке. – Ты же монструм, не так ли?

Я дернулся, попытавшись встать, но снова рухнул на землю. Метеороиды недовольно заворчали, подходя все ближе. Их тела лязгали, словно тысячи цепей.

– Ма-аксимус, – довольно протянул Грей, с грацией поднимаясь на ноги. – Знаешь, ты меня не обманул и при первых встречах, ведь я чувствовал подобные манипуляции на твоей родной оболочке. Такие старые и сильные, им, вероятно, было много лет. Втравленные прямиком в душу. Больно, наверное, их ставить. И вряд ли кто со стороны их заметил. Но я вижу глубже. Так что же скрывают новые манипуляции? Серебряную кровь? А то и что позаметнее? Например, глаза и волосы? Как там старина Антарес? Да, мы знаем о вашем слиянии разумов, как и о многом другом. Надеюсь, он наслаждается каждой секундой новоприобретенной жизни. И полным отсутствием сил.

Антарес попробовал призвать светозарный огонь, но вышло лишь несколько жалких красных искр. Его поглотило изумление.

– Как?!

– Мастер поделился с нами этой новой технологией, блокирующей эфирные каналы в теле приземленного. И теперь уж заодно звездные силы. Приземленная часть подводит и тут, да? Мастер помогал нам давно, еще до Лэстрады. И вот – время пожинать плоды. Какие же вы никчемные без своего светозарного огня. – Грей победно тряхнул пистолетом, а после обернулся к тварям. – Разорвите его.

То было страшное мгновение. Метеороиды рванули вперед; из их глазных дыр выходила непроглядная чернь.

Антарес перехватил управление и стремительно достал манипуляцию Стефа. Она разбилась о пол. Я закрыл руками лицо в жалкой попытке защититься. Холод, исходящий из метеороидов, обжигал кожу. Сердце замерло, я ждал.

– Вставай! – воскликнул Антарес.

Монстры застыли. Я осторожно осмотрелся. Манипуляция обездвижила их всех. Черная дымка колыхалась, но сами тела замерли. И даже Грей окаменел, так и не успев сменить выражения лица.

Тело ослабело; поначалу я спотыкался, но уже через несколько метров почувствовал уверенность в ногах, после чего стал набирать скорость.

– Водолей сказал, что у нас только несколько минут, – вслух напомнил Антарес. – А я бессилен. Всепроникающий Свет, такого никогда не было! Никто подобного раньше не делал!

– Все лучше, чем если бы у нас не было этой форы, – выдохнул я. – А падшие действительно могут подкинуть гадость. Добро пожаловать на Землю.

Я пронесся по коридору и, свернув на лестницу, стал подниматься на верхний этаж. Когда остался последний пролет, снизу донесся оглушительный рев. Все во мне резко сжалось, но Антарес заставил бежать дальше, не сбавляя скорости.

Поворот, коридор, выход. Я плечом выбил дверь и вывалился в грот. В ушах стоял непрекращающийся грохот. Впереди уже забрезжил яркий свет горячего солнца. Он ослепил меня, когда я вынырнул из темноты в объятия раскаленного воздуха. Ноги бежали дальше, даже когда позади взметнулся фиолетовый туман.

– Максимус, мы же не договорили! – крикнул мне вдогонку Грей.

Я обернулся всего на секунду, когда уже скатывался с одной из песчаных насыпей. Падший привел с собой метеороидов. Они нетерпеливо месили лапами песок.

Грей решительно указал на меня рукой.

– Фас!

Твари сорвались, да так быстро, что оставили за собой облако пыли.

– Ты можешь что-нибудь сделать?! – в панике обратился я к Антаресу.

– Попробую.

Монстры нагоняли. Один почти ухватил меня за полы куртки, но я кубарем съехал вниз по склону. Песок попал в глаза, но, даже будучи почти ослепленным, я встал и побежал от своей смерти.

Когда один из монстров стал вновь опасно приближаться, Антарес увернулся от его выпада и выставил вперед ладонь. На секунду мне показалось, что свет солнца усилился. Надо отдать Антаресу должное: даже при такой потере сил он смог выжать из себя немного светозарного огня, который отбросил тварей назад. Стальные шкуры загорелись, но и это отвлекло метеороидов ненадолго.

Граница уже виднелась впереди. Все та же линия, которая стала заметна благодаря Стефану. Антарес снова отбился от нового нападения твари, но на этом его силы иссякли.

Оставалось совсем немного. Буквально пара метров.

Я преодолел их за секунду и уже было обрадовался, но тут жгучая боль пронзила ногу. Метеороид повалил меня.

Не учел я всего одну вещь. Кто сказал, что твари не могут преодолевать границу?

Я истошно закричал, когда второй метеороид схватил зубами мою руку. Страшное давление разрывало плоть. Он с силой сомкнул челюсти. Раздался тошнотворный хруст. Серебряная кровь брызнула на раскаленный песок.

Кровь застелила глаза. Пески пропитались серебром. Не помню, когда я перестал кричать и вырываться. Боль подавила всякое мышление, а твари все рычали, отрывая от меня куски. Снова и снова. И не было тому конца.

Глава XV

Так родится новая эра

Вокруг была кромешная обсидиановая тьма, и лишь доносился плеск воды.

Стоило приподнять веки, как впереди вспыхнуло алое свечение. Я сощурился и, только свыкнувшись с его яркостью, увидел перед собой человеческий образ. Он сидел лицом ко мне, весь в сполохах красного света. Тело его полностью состояло из них, даже контуры одежды и плащ, струящийся по камню, на котором мы сидели. Идеально круглый островок в черных водах – таких же непроглядных, как и все вокруг. Отрезанный от всего мира.

Образ открыл глаза – единственное, что четко выделялось на горящем лице. Два бледных огонька.

– Это душа? – спросил я, вяло оглядываясь.

– Ее прах, – спокойно ответил Антарес, словно поведал мне простую истину. – Всего лишь тлеющие останки. Моей или твоей – уже не разберешь.

Я лишь сейчас понял, что его голос был непостоянным и тонально колебался. До этого, когда Антарес говорил только внутри моей головы, я не обращал внимания.

– Я никогда не видел своей души. Или не помню, как она выглядит. – Я хмурился и, лишь когда до меня медленно и неохотно донеслось эхо минувших событий, затравленно уставился на Антареса. – Я… мы ведь не умерли?

Он пожал плечами и отвернулся.

– Еще не знаю. Ты провалился сюда, чтобы избежать боли и воспоминаний о смерти. А внутри душ время идет так медленно…

Откуда-то из черноты бездонной пропасти, что значилась небом, медленно посыпались серые крупицы. Я выставил ладонь, поймал одну и размазал по коже. Пепел.

– Ты ведь видишь их и знаешь, каково это, – тихо сказал Антарес. – Странствовать сквозь души. Тебе не страшно?

– Нет. – Я так и не оторвал взгляда от серого пятна на руке. – А должно быть?

– Ты постигаешь истинную их суть. Легко начать терять себя, пользуясь подобной силой, забыв о морали.

– Мне тяжело погружаться в самые потаенные воспоминания. Кажется, я трачу на такое собственный эфир, это бы объяснило слабость. Но… – тут я замялся, пытаясь правильно подобрать слова. – Я люблю видеть образы и эмоции, все, что окружает Центр души. А не тайны, которыми можно было бы воспользоваться в корыстных целях. Я не хочу постигать людей таким способом.

Антарес кивнул, а я вновь заволновался. Он это почувствовал и сказал:

– Возможно, мы не умрем.

– Тебе легко говорить! Ты же богоподобная заоблачная сущность, живущая миллионы лет. Умрешь и воскреснешь, как и все вы, а у меня второй попытки не будет. Вы ненормальные.

Огни его глаз сузились.

– Ненормальные? Сколько людей – и сколько эквилибрумов? Вас на этой планете лишь несколько миллиардов. Пыль в сравнении с нашим числом. Так чей отрезок жизни более частотен и естествен для Вселенной? Это не мы аномальны. А вы.

Я замер.

– Мы живем достаточно, чтобы понять себя и весь доступный нам мир, – продолжал Антарес. – Мы способны пересекать целые эпохи, видеть различные народы и культуры, миры, разбросанные по всему космосу. И мы никогда не торопимся. Мы успеем все. Жизнь для нас – возможности. Для вас же – попытка ухватить все по верхам. Запертые в границах одной планеты и не ведающие, что это неправильно, что все то пустое над головой живет и доступно душам целиком и полностью. Все необъятные пространства. Я никогда не понимал, как приземленные смиряются с таким положением вещей. Как можно в подобных границах и сроках полюбить, постигнуть целый мир?

Он поднялся. Уставился в бесконечную чернь.

До меня донеслась душащая тоска с его половины души.

– Ты скучаешь по этому?

Антарес не ответил. Вокруг зарябили размытые образы далеких планет и невиданных просторов, монументальные строения, затерянные в глубинах космоса, гул празднеств Света, странствия на ладьях под сияющими парусами, гром и лязг битв, причудливые существа и долгое, невероятно долгое время, проведенное наедине с самим собой.

– Тоскую я или нет – сейчас не так важно.

– Но это твой мир, – удивился я. – Ты так много для него сделал. И хотел сделать больше, верно?

Он отвернулся, подойдя к самому краю островка, а я добавил:

– Это правда, что ты хотел остановить Бесконечную войну?

Ответ был дан тяжело и не сразу:

– Безумные мечты.

– Как можно вообще было думать о таком? Загасить подобный конфликт? Я много читал о вашей истории: никто и никогда даже близко не подбирался к полному перемирию.

– Но на что-то же Вселенная дала мне такую мощь Света. Я не знаю, как платить за это миру лучше, чем пытаться сделать все для его спокойствия. – Он вскинул голову вверх, подставляя лицо пеплу. – Война раздроблена на множество локальных конфликтов. Иногда возникают иные войны по самым разным причинам, и каждая несет все больше смертей. Мы не верим в завершение Войны, ведь не знаем, кто мы без нее. Воскресаем и воскресаем, словно лишь для ее продолжения, а не постижения всего сущего. Но мы научимся жить без бойни, адаптируемся. Как и обычно. Все должно заканчиваться, все должно меняться, так нам говорят законы Вселенной. Даже Бесконечная война однажды найдет свой конец. Справедливый для всех. Так родится новая эра, величайшая из всех. И я бы хотел быть причастным к этому.

Мне вспомнилось, как благоговейно Бетельгейзе рассказывала об Антаресе. Как она верила в него. Слушая его речи и глядя на его гордый: усталый силуэт, я понял, о чем говорила Паладин. И видел целые легионы, когда-то преданно следовавшие за Антаресом в пекло сражения, где Тьма и Свет сталкивались, разрывали каменные породы и раскаляли воздух до такой степени, что легкие человека сгорели бы от одного лишь вдоха. Видел тысячи взглядов, замерших на Антаресе в ожидании его слова, в полнейшей тиши Зеркального Шпиля.

А затем все тени прошлого растворились, как марево. Я похолодел. Часть его мира открылась мне всего на секунду, и она тревожила. Раньше Антарес не давал даже такой слабины. Неужели мы все-таки постепенно сливаемся?

Похоже, он все понял.

– Этого не остановить. – Антарес заговорил увереннее, от мощи его голоса по воде пошла рябь. – Мы станем едины, и наши мысли сплетутся в общем потоке, определяя цели и страхи, неразделимые и непонятные, слитые из мелких осколков. Назад пути не будет: перемешанные разумы, превратившиеся в общий, нельзя разорвать. Здесь останется лишь один, Максимус. И он не будет ни тобой, ни мной.

– Но… – у меня резко сел голос. – Но я был слит с твоим осколком до этого, его легко отделили! Даже слишком легко!

– Потому что нет ничего сложного в разделении осколков души, но слитые сознания разорвать невозможно. Даже протекторша из вашей Манипуляционной легко освоила теорию, ведь ее почти и нет. Душа – одновременно самая простая и самая сложная наша часть. Бетельгейзе потому и оставила наше слияние. Оно бы не принесло вреда ни тебе, ни мне. Но при условии одного разума в оболочке. Два одновременно сосуществовать не могут.

Я вскочил на ноги.

– Мы должны прервать это как можно скорее! Нужно отыскать остальные твои части и…

– И вернуть меня на небеса, да? Таков был план.

Тон его точно переломил воздух ударом хлыста.

Нарастало жужжание гневного роя. Смешанные эмоции Антареса иглами вырывались из него, отравляя все вокруг. С гулко бьющимся сердцем я спросил:

– Зачем ты спрятался, раз сам знаешь, что нужен им? Ты же понимал с самого начала, что после битвы за Люксорус Свет без тебя начнет угасать.

Он молчал и не оборачивался. Пепел сыпал и сыпал, словно кто-то скидывал его на нас целыми ведрами. Мороз сковывал все сильнее.

– Ты… ты вообще хочешь вернуться?

– Ничто не рождается просто так и без причины не умирает, – глухо отозвался Антарес. – И судьбы наши давно начертаны в бесконечных витках горизонта.

Пепел скрыл его, обратив свет во тьму.

Глава XVI

Самое справедливое наказание

Я вдохнул так, словно не дышал неделю.

– О звезды, Макс! – воскликнул кто-то. – Он жив!

– Конечно жив, я же качественно проделала операцию.

Все ныло и пульсировало. Я зашелся в кашле. Сморгнув с глаз влагу, я разглядел отдельную комнату в Манипуляционной.

– Что… – прохрипел я жалким, но определенно собственным голосом.

Фри рухнула мне на грудь.

– Я так боялась, светлые звезды, так боялась! – она всхлипнула. – Это было ужасно! Тебя подобрали таким…

Она не договорила и бросила взгляд на соседнюю койку. Там никого не оказалось – только серебряная кровь, насквозь пропитавшая обивку и лужами разлившаяся по полу.

– Где тело? – сдавленно спросил я, отодвигая Фри.

– Его тебе лучше не видеть, – сказала Ламия. – На нем живого места не осталось. Если бы на тебя оперативно не наложили манипуляции, ты бы не дотянул досюда.

Да что там было видеть, когда я все чувствовал? Голова страшно кружилась. Я перевернулся на бок, пытаясь встать, но вместо этого упал на облицованный плиткой пол. Ладони коснулись разлитой крови. Меня пробрала дрожь.

Фри верно все предугадала и успела подсунуть ведро, прежде чем меня вырвало. Я с трудом соображал, руки тряслись как у припадочного. Нет, это было уже слишком. Крови пролилось столько, что никто бы не выжил при таких потерях. Я прислонился к койке и как в помешательстве стал ощупывать рукой ребра, где меня полосовали, осмотрел ноги, от которых мало чего должно было остаться, и руку, которую та тварь…

– Все хорошо, – Фри опустилась на колени рядом со мной и крепко обняла. – Теперь все будет в порядке. Все позади.

Пальцы нервно вцепились в звезду-подвеску, которую на меня вновь повесили.

– Сколько я спал? Как вы нашли меня?

Фри качнула головой.

– Уже почти сутки. Мы нашли тебя, когда услышали, как ты… кричал. Если бы там не оказался Дан, мы бы не успели. Он первым туда переместился и вырвал тебя из лап этих тварей.

– С вами все в порядке?

– Лучше о себе позаботься.

– С вами все в порядке? – с большим нажимом повторил я.

Фри отстранилась.

– С Даном не совсем.

– Что?! – Я подскочил и врезался затылком в бортик койки. Потерев ушибленное место, спросил: – Он ранен?

– Не смертельно, – откликнулась Ламия. – Макс, ты расскажешь мне, что с тобой происходило? Во имя науки. Я же помогла вам, и меня теперь наверняка ждет наказание от Коула.

– Кстати, о нем. – Фри отвела глаза. – Он хочет тебя видеть. Прямо сейчас.

Я поднялся на ватные ноги.

– Отлично. Где он?

– В своей комнате, – сказала Ламия. – Там и остальные. Проводят свое привычное заседание, – при этих словах она усмехнулась. – Восьмая башня, вторая комната. Так ты потом дашь мне подробный отчет?

– Дам, – проворчал я. – Все скажу.

Прежде чем куда-то соваться, я завернул в закуток Манипуляционной, где стояла раковина. Прополоскал рот, умылся трясущимися руками. Бросил подавленный взгляд в зеркало. Сейчас я узнавал себя еще хуже, чем когда был в теле Гектора.

До самой башни я добрался быстро. Меня не переставала распирать решимость. Я был готов понести любое наказание, но какое право Коул вообще имел мне что-то предъявлять?! Дело сделано, трансфер теперь у нас! Конечно, все прошло не без затруднений, но я остался в живых, а чего еще желать? Дрожать перед Коулом после пережитого казалось глупым. Заседание он там проводит? Тогда самое время нарушить его отборным скандалом.

С этими мыслями я постучал в дверь.

– Заходи, – раздалось оттуда.

Я решительно вошел, пожалуй, в одну из самых чистых и примечательных комнат Соларума. Здесь пахло какими-то пряностями и табачным дымом, который испускал Стеф. Мой взгляд тут же зацепился за присутствующих, сидевших за круглым столом. Они играли в карты.

– Кого я вижу! – обрадовался Дан. – Проспал двадцать часов, тебе точно этого хватит после той встряски?

Помимо него и Стефана, в комнате находились Коул и техник Пабло. Я с некоторым удивлением оглядел их всех, вмиг позабыв о своем праведном гневе. Сидели они в расслабленной обстановке, сложив мундиры на диване. Я ожидал увидеть что-то серьезное – командный штаб, например, – а они тут ставки делают.

Уже собрался ответить Дану, как вдруг голова снова закружилась, а ноги подкосились. Я бесчувственно хлопнулся на плетеный ковер прямо у входа.

– Света ради, поднимите его кто-нибудь, – устало вздохнул Коул.

– Мне лень, сам встанет, – ответил Стефан. – Раздавай лучше.

Кто-то со скрипом отодвинул стул и помог мне встать. Пабло.

– И не стыдно вам? – укорил остальных протектор. – Он через ад прошел.

– Он жив, так что поводов для драмы не вижу, – фыркнул Водолей.

В душе Пабло я нашел странный мирок – пещеру в леднике, через холодные и прозрачные стены которой пробивались десятки цветущих лилий. Откуда-то доносился птичий щебет, под ногами текла вода. Центром был ледяной фонтан.

Протектор усадил меня за свободное место у стола, по левую руку от Коула и по правую от Стефа. Там я приходил в себя еще минут десять, бездумно пялясь на панно, изображающее горы. Вообще комната, в которой обнаружилось много красного, была довольно приятно обставлена восточными диковинами: на полках стояли несколько расписных ваз, горели благовония, кровать заправлена бордовыми простынями. В углу даже нашелся горшок с бамбуком и небольшой сад камней. А еще от Коула очень сильно пахло то ли каким-то одеколоном, то ли теми самыми пряностями. На самом деле этот запах всегда был его верным спутником. Уж не знаю почему, но Змееносец явно перебарщивал с ароматом.

Мне подвинули чашку, заполненную чем-то коричневым.

– Это что?

– Пей, – ответил Дан.

Я послушался и чуть не обжегся.

– Чай?

– Ага, – бросил Стеф, мрачно глядя в свои карты. Он сидел, уперев ногу в край стола. – Этот жлоб ничего покрепче не нальет.

– Он долго заваривался. – Змееносец невозмутимо налил чаю и себе. Сервиз на столе был выполнен в едином стиле и украшен птицами. – Так что твои замечания не оправданы.

Стеф с недовольством поглядел на чайник.

– Коул, вот ты англичанин, а чаек-то не «Эрл Грей». Азиатский какой-то. Какого хрена?

– Китайский, – поправил тот.

– Да хоть монгольский.

– Карты у тебя плохие, значит? – вкрадчиво поинтересовался Дан.

Стеф ответил ему грубым ругательством, включавшим в себя ближайших родственников Дана. Тот только хмыкнул. Парни играли, Водолей делал самые отчаянные ставки в течение нескольких раздач, а я заметил стоящие рядом с Даном костыли и только затем сильно забинтованную правую ногу, на которую была наложена шина.

– Тебя задели? – спросил я.

– Ага, – кивнул он. – Пожевали немного. Небольшой перелом, ничего такого.

– «Ничего такого» было, пока ты не начал упорно опираться на ногу, доказывая ее целостность, – заметил Пабло. – В результате чего перелом стал основательным. А все потому, что, как обычно, в Лазарет идти не хочешь. Сколько ты уже нелепых шрамов получил, лишь бы избежать похода туда?

Дан прожег его неодобрением.

– Больно ты умный.

– Стараюсь.

Протекторы нагнали еще один круг ставок. Только предлагали они странное – едва заметно мерцающие стеклянные шарики, каждый размером с монету.

– Это что за мусор? – нахмурился я.

Дан прямо поперхнулся.

– Мусор?! Я тут прямо от сердца последнее отдираю!

– Неужели почти три сотни лет твоей жизни были так скучны, что одна игра отбирает у тебя последнее? – Коул сдержанно вскинул черную бровь.

– Память еще подводит? – спросил у меня Пабло и кивнул на шарики. – Это местная, а точнее, Вселенская валюта. Бумажки и сталь бесполезны, зато есть воспоминания, чувства и истории: их энергия – единственное, что имеет значение в конце жизни.

– Это ценсумы, – сказал Дан. – Энергия эфира исчисляется в праетерах. Можно срезать с воспоминаний слой и измерить его в них. Дальше – пустить на манипуляцию или поместить в ценсум и использовать как деньги. Но чем больше слоев ты отсечешь от воспоминания, тем меньше эфира оно будет создавать. Естественно, самые яркие моменты из жизни дороже и мощнее. Конечно, ты можешь и разом продать целое воспоминание. Выручки больше, но станешь слабее. Ты буквально продаешь частичку души. В общем, не советую отсекать слои от воспоминания больше пары раз – оно становится блеклым, а может и вообще забыться.

– То есть всю душу целиком можно измерить в этих праетерах?

– Да, и даже целиком использовать ее как ресурс. Духовная мощь и богатство здесь равные сущности. – Протектор усмехнулся. – Люди гоняются за кучей макулатуры, когда на самом деле чем больше ты пережил, тем ты зажиточнее.

– Ну хоть где-то философия превращается в материальную выгоду, – сказал Стеф.

Вскоре игра завершилась. Пабло ушел с большим кушем.

Водолей снова закурил и с раздражением скрестил на груди руки.

– Еще отыграюсь, Матадор.

– Ага, удачи. – Пабло с наглой полуулыбкой загреб выигрыш. – Ты и так всем подряд должен.

– Иногда мне кажется, что тебя стоит оградить от азартных игр, Стефан, – призадумался Коул. – И это не только мое мнение. У тебя с этим уже проблемы. Но лучше ты будешь делать это здесь, чем опять уйдешь в свой отпуск, пустишься во все тяжкие с приземленными и огребешь очередных бед с коллекторами. Не стань ты протектором, все состояние твоей семьи вмиг бы пустилось на ветер.

Стеф помрачнел, но ничего не ответил.

Дан гордо выпрямился, взяв при этом чашку, и обратился к своему бывшему подопечному:

– Брось, нужно уметь принимать поражение по-джентльменски. Мы же здесь только ради игры, а не победы. Кстати, – обратился он к тасовавшему карты Коулу, – Пабло был твоим учеником, и из него вышел неплохой техник, но зато как я своего-то воспитал! Давай, Стеф, покажи себя.

– Пшел на хрен, – лаконично показал себя тот.

– Какой ты, однако, неинициативный, Стефан, – нахохлился Дан, отпивая из чашки.

Коул начал раздавать карты. Делал он это по-прежнему в одной перчатке, и ловкость его рук вызывала восхищение. Я не сразу обратил внимание, что Змееносец раздает и на меня.

– Эй, погоди, я не хочу играть!

– Но будешь. Я же тебя пригласил.

Я немного замялся.

– Мне думалось, ты решишь меня наказать.

– А я это и делаю, – заверил тот, закатывая рукава рубашки. На левой руке у него обнаружился крупный шрам от ожога. – Ты получишь моральное унижение, когда проиграешь.

– Но… но как же реальное наказание? Я пошел туда, подставил всех, ослушался твоих прямых приказов!

Я всмотрелся в Змееносца: худое лицо, зачесанные назад черные волосы, немного крючковатый нос, родинка на левом виске. Аристократично бледный. Телосложением больше напоминал цаплю или аиста, пускай и достаточно матерого. Молодой, но при этом такой старый… Коул печально натянул уголок рта, с отстраненным сочувствием посмотрев на меня.

– Тебя там уже наказали. Причем сполна. А вот Стефан и Дан пойдут служить на север.

– Эй! – возмутились они в один голос.

Меня снова пробрала сильнейшая дрожь, когда в голове вспыхнули воспоминания о метеороидах.

– Это какая-то жесть, – качнул головой Пабло, потирая светлые полоски шрамов на лбу. – Испытать такое… Врагу не пожелаю.

– Какие вы неженки, – произнес Стеф. – Если тебе ничего ни разу не оторвали, то ты, считай, и не работал тут. Я одних пальцев лишался раз десять.

Коул сделал первую ставку и с иронией произнес:

– Это не из-за сплитов, а потому что ты показываешь не те жесты не тем протекторам.

– Тем-тем. Как раз поэтому и показывал. Вообще ни о чем не жалею.

Очередь дошла до меня.

– Мне и ставить-то нечего, – признался я.

– А надо, – настоял Стеф.

Дан неожиданно выложил на стол мой синий блокнот. Должно быть, стянул из Манипуляционной.

– Эй, это мое!

– Вот именно, – согласился протектор. – Тут же твои воспоминания? И ты ставишь их на кон. Буду читать твои секреты на досуге.

Я подавил едкое замечание и спросил у Коула:

– А что теперь будет с Гектором?

– Его оболочка не подлежит восстановлению. Там и восстанавливать-то нечего. Душу отпустим.

– Отпустите? – удивился я.

Коул кивнул.

– По дальнейшему пути. Тихая смерть. Отвоевался. Но зато, как только это произойдет, знак Цербера вновь освободится и вернется на небеса, а мы сможем встречать восемьдесят девятого протектора. Люди вспомнят об этом созвездии, будто и не было тех лет, что Гектор просиживал у падших. Это можно и отметить.

– Чаем? – едко осведомился Стефан.

Я откашлялся, решаясь задать следующий вопрос.

– А когда мы выдвигаемся?

– В Лунный дом? – уточнил Змееносец. – Сейчас Сара собирает нужных людей. Многих не возьмем, не думаю, что там возникнут затруднения.

– Не думаешь? Почему же тогда вы не возвращались туда до этого?

– Разрухи много, – ответил за него Пабло. – Восстанавливать слишком затратно. Да и Лунный дом утратил для протекторов всякое стратегическое значение. Он служил больше исследовательским центром, но после того происшествия с Шакарой решили, что лучше будет проводить их поближе к Соларуму.

– Я же могу пойти? Если там все равно нечего бояться. Да и если есть чего – отпугну всякую дрянь.

– Ты ведь понимаешь, что я не могу отпустить тебя? – отозвался Коул. – В «Белом луче» иного выхода не было, но сейчас незачем так тобой рисковать.

– Но я должен быть там. Чтобы сопровождать Луну. Что, если с ней что-то случится?

– Для этого мы возьмем в отряд самых лучших протекторов. – Тут он искоса глянул на Стефа с Даном и замялся. – Из тех, что сейчас доступны. А ты еле стоишь на ногах.

Я понял, что уговаривать его бессмысленно, и сменил тактику.

– Хорошо, но давай так: если я сейчас сыграю с вами и выиграю, то ты пустишь меня в Лунный дом.

Коул снисходительно надо мной посмеялся.

– Наивное дитя. Мы здесь засиживаемся уже не первый десяток лет.

– Тогда что ты теряешь? – Я развел руками.

Коул неопределенно качнул головой, при этом давая свое ироничное согласие.

Полчаса спустя я пододвинул к себе выигрыш – никто не выходил из игры до самого конца.

– Быть не может, – вырвалось у Дана.

– Ты где так научился? – изумился Пабло.

– Ничего особенного. – Я пожал плечами. – Я почему-то патологически неспособен проигрывать в любые игры, вам бы хорошо это знать на будущее.

На самом деле пока все сидели с каменными рожами, я замечательно чувствовал их эмоции. Потому и выигрывал.

– Вот дерьмо, – произнес Стеф, который все еще не верил в произошедшее. В этот раз он остался ни с чем. – Да ты жульничал!

– По-джентльменски, Стефано, проигрывай по-джентльменски, – напомнил ему Дан.

Протектор ожесточился.

– Еще раз так меня назовешь…

– Как? – невинно осведомился тот. – Твоим полным именем? Стефано Джеронимо Феррари?

– Я тебе сейчас реально двину.

– Не успеешь, – усмехнулся Дан, откидываясь на спинку стула. – Меня тут уже не будет. Я совершу транзит.

– Боюсь, что нет, – вмешался Коул, налив себе еще чая. – Мне начало действовать на нервы, что ты врываешься ко мне в комнату без предупреждения, потому я попросил Пабло поставить здесь поле против любых тран– зитов.

– Чего?! – Дан резко побледнел.

В ту же секунду ему прилетел сильнейший удар в челюсть. Пока Дан с грохотом падал, он ухватился рукой за стол, отчего все с шумом полетело в разные стороны. Только один Коул с невозмутимым видом успел спасти чашку.

Стеф отшатнулся и стал трясти ушибленной рукой, шипя и ругаясь.

– Настолько хотелось воспользоваться моментом? – кисло осведомился Пабло.

– Да, когда он у меня еще будет?!

– Я же калека… – простонал Дан, пытаясь подняться. Его левая скула уже начала краснеть.

– Так, когда мы там выдвигаемся? – спросил я у Коула.

Внезапно дверь открылась, да так громко и быстро, словно ее вышибли ногой.

– Вы какого черта тут сидите, идиоты?! – Паскаль рассерженно ввалился в помещение.

– О, а мы тебя ждали, – сказал Пабло, вставая. – Даже стул подготовили.

Протектор уже был во всеоружии и хотел рвать и метать, но тут увидел распластавшегося по полу Дана и потирающего кулак Стефа. Паскаль замер, склонил голову набок и стал рассматривать лежачего как произведение искусства.

– Твоя работа? – поинтересовался он у Стефа, указывая на Волка.

– О да.

– Подойди.

Водолей нехотя повиновался. Паскаль выставил перед ним ладонь.

– Уважаю, – кивнул он.

Стеф с подлой усмешкой дал ему «пять».

– Ну и козлы же вы, – буркнул Дан откуда-то снизу.

Скорпион ехидно оскалился, огромный шрам исказил его лицо. После этого маленького обряда он вновь ожесточился и указал на всех нас разом, поочередно оглядев каждого.

– Чтоб через десять минут были на первом этаже, иначе я вас всех покалечу.

Он ушел так же быстро и внезапно, как и ворвался. Коул повернулся ко мне.

– Похоже, выдвигаемся прямо сейчас, – спокойно сказал он, отвечая на мой вопрос.

* * *

Вскоре я снарядился в оружейной и помогал Пабло дотащить кое-какое оборудование из техотдела.

– Там устройства, которые помогут быстро восстановить аппаратуру в Лунном доме, – пояснил он, когда мы пешком шли на первый этаж, потому что, видите ли, Пабло боялся, что из-за транзитного круга его приборы дадут сбой. Такого кадра еще поискать. Но дело свое он, конечно, любил и относился к нему ответственно.

– Знаешь, я всегда мечтал попасть в Лунный дом, – сказал Пабло, поправляя сумку на плече. – Там осталось множество сведений о незавершенных исследованиях, да и место само по себе интересное. Я бы хотел помочь в его восстановлении. Думаю, круг Тринадцати одобрит это, когда мы сходим на вылазку.

– Мы первые, кто будет там спустя… сколько? Десяток тысяч лет? – хмыкнул я.

– Может, и больше.

– И что же, Тисус и Шакара – последние, кто посещал Лунный дом?

Пабло закивал.

– Тисус, кстати, немного говорил об этом месте.

Я перевел взгляд на живые витражи в окнах атриума. Мы медленно, но верно спускались вниз.

– А что там произошло между ним и Шакарой, не знаешь?

Протектор немного сник. Он даже со стороны выглядел бесхитростным и простодушным, и каждая его эмоция легко определялась.

– Да эту историю тут каждый знает, – уклончиво ответил он. – Но особо ее не обсуждают.

– Я вот не знаю, – намекнул я.

– Чего не знаешь? – послышался за спиной знакомый хриплый голос.

Тисус собственной персоной.

– Меньше знаешь – дольше дышишь, – сообщил он мне, проходя мимо.

За ним, перескакивая через несколько ступеней разом, следовала Ламия, несшая большой рюкзак. Протекторша даже форму надела, что было непривычно: в Манипуляционной она носила повседневную одежду. Поравнявшись со мной, Близнецы поспешила поделиться распиравшей ее радостью.

– Мы вместе идем в Лунный дом! Здорово, а? Там столько можно узнать!

Ламия прямо захлопала в ладоши от восторга.

– Вот и я ему то же самое сказал, – усмехнулся Пабло. – Восстановить да изучить!

– Я хочу исследовать зал Центрума… – Ламия, как всегда, тараторила так быстро, что некоторые слова буквально сливались в одно. – А еще…

В общем, она говорила – он с восхищением ловил каждое ее слово и дополнял новыми идеями. Два сапога пара. Я догнал Тисуса.

– Ты как после падших? – спросил он, но как-то без интереса.

– Могло быть и получше.

Слабость до сих пор не ушла, а Антарес так вообще не произнес ни слова с моего пробуждения. Я полагал, что он все еще отходит от заряда, которым Грей по нам двинул. Штука оказалась неприятная, и заоблачнику требовалось время, чтобы восстановиться. Из-за нее были нарушены те душевные области, в которых я ничего не понимал, а подобное казалось удивительным, ведь кто мог знать души лучше меня? А еще я боялся, что Антареса не будет рядом, если вдруг стрясется беда.

– Ламия сказала, что ты не хотел, чтобы я присутствовал при операции, – неожиданно сказал Тисус.

– Я думал, что ты не позволишь нам ее провести, – признался я.

– С чего бы? Я уже никого и никогда не останавливаю, дружок. – Тисус поправил очки. – Это бессмысленно. Вы все уходите, а я остаюсь. Зачем мешать привычному течению дел?

На первом этаже уже собрался полный отряд. Естественно, в Лунный дом выдвигался Коул – он как раз перепроверял содержимое рабочего пояса. И Паскаль – он стоял с таким видом, словно его тошнило от всех окружающих, заряжая пистолет светозарным огнем. Рядом с ним стояла Ханна – высокая худощавая девушка с длинными светлыми волосами и шрамом в пол-лица. Как мне сказали, Дева была тут от Лазарета и промышляла лечебными манипуляциями. Возле Коула я заметил Сару. Ее холодные глаза всего раз зацепились за меня, а я уже почувствовал себя как приговоренный к мучительной смертной казни. Она наверняка продумывала для меня реальное наказание за все грехи. Здесь же нашелся и Стефан, он как раз о чем-то говорил с Коулом. Я все никак не мог понять причину его интереса к подобным вылазкам, ведь Водолей зарекомендовал себя как отборный пофигист, которому только дай волю – и он свалит куда подальше от обязанностей и работы.

Меня отвлекли Фри и Дан – они единственные из всей группы отпускали шутки и хихикали.

Последний, кстати, все еще был при костылях. Из-за ноги он не мог пойти с нами, а потому громко возмущался.

– Это просто смешно и несправедливо! Да я с одной ногой их там всех раскидаю! Получше всех вас!

Фри усмехнулась и обняла друга на прощание.

– Зато ты жив, и все хорошо. А мы скоро вернемся, ты не пропустишь ничего интересного. И нога твоя залечится. В Лазарете же сказали, что нужно подождать всего сутки.

– Да конечно, – проворчал он. – Стоит мне отвернуться, и всё: кого-то захватили, что-то построили, Советский Союз распался… Я, между прочим, не знал об этом года три!

Я подошел ближе.

– Я так и не поблагодарил тебя за то, что ты вытащил меня.

Дан выдохнул и пожал плечами.

– Ты бы сделал то же самое.

Он пожал мне руку. В его душе пенистые волны окутывали черную гальку. И остро ощущалось беспокойство за наш отряд. Я хлопнул Дана по плечу.

– Давай, не хандри тут.

Отойдя, я услышал реплику Тисуса, адресованную Коулу.

– Ламия, естественно, пойдет вместо меня. Я все ей рассказал. Она знает, куда идти и что делать. Доверяю ей как себе.

Мне показалось странным, что он не идет с нами. Кто лучше него мог знать оснащение Лунного дома? Но вместо этого он просто спихнул все на Ламию, что несколько меня раздражало.

Ханна подняла в воздух переносные носилки, на которых лежала Луна. Они зависли над землей без какой-либо поддержки. Лицо заоблачницы уже полностью покрылось болезненной паутиной зелени. У меня сжалось сердце. Оставались считанные часы.

– Всё взяли? Никто ничего не забыл? – спросил Коул, держа в руках трансфер.

Змееносец выпрямился, расправил плечи. Меня пробрало от волнения, когда он начал набирать координаты.

– Если кто-то умрет, другой в пекло не бросается, – громко произнес он, оглядывая нас.

– И продолжает жить ради других, – в один голос ответили остальные.

Змееносец запустил прибор. На полу под нами появился мерцающий круг.

– И пусть Свет озаряет наш путь, – напоследок пожелал он.

Часть II

Я не хочу умирать

Глава XVII

Покорный

Альдебаран часто бывал в главном Анимериуме Кальцеона. Он находился не так уж далеко от ратуши и уж точно был больше нее, хоть и менее примечателен снаружи. Чего нельзя сказать о его внутреннем убранстве. Откуда-то лилось то ли пение, то ли перезвон – понять решительно сложно. Весь этот тягучий мрак прокрадывался в душу Альдебарана, навевал тяжелые мысли. Затерявшись среди каменных колонн и фиолетовых свечей, он направился в самый дальний зал. Здесь почти никогда не встречалось иных душ: всех манил к себе большой и роскошный алтарь памяти – подлинное искусство, одним своим видом вызывающее благоговение. Но Альдебаран любил уединение.

Он миновал ряды скамей, осмотрел далекие своды космоса и только затем присел рядом с горой спокойных лиц – малым алтарем памяти.

Ему часто приходилось к ним обращаться – при сомниуме отца, матери, брата, друзей. А после гибели Антареса Альдебаран стал приходить в это место в попытках уловить присутствие почившего товарища. Он искал его лик в каменных чертах алтаря. Хоть в одной, хоть раз. Услышать бы хоть одно слово. Альдебарану не хватало тех старых времен и затяжных бесед, советов, шуток. Не стало рядом друга, товарищей, брата, семьи. Сам Свет медленно погружался во мрак. Альдебарану пришлось в одиночку идти вперед.

Но сколько же раз он обращался к Антаресу здесь, среди тумана и сладковатого запаха свечей? И сосчитать невозможно. В смерти Верховного не было сомнений, и все же Альдебаран обращался к нему, искренне желая верить, что по ту сторону жизни найдется путь, который доставит послание. Хотя бы единожды из миллиона раз.

И вот теперь Антарес мог оказаться жив.

Альдебаран закрыл глаза.

Когда-то давно, еще до Зеленого мора, Апофеозной, Алой и Слепой войн, до кризиса приземленных, все казалось намного проще. Альдебаран никогда не понимал, как Антарес умудрялся находить жизненные сложности даже в юном возрасте.

На Ларкасе, одной из родовых планет генума Белзирак, стояло теплое утро. Два светила горели в небе. Ветер колыхал серую траву, срывая с кустов блестящие цветы, разнося их по полю и склону, на котором Альдебаран и его младший брат частенько проводили время. В этом месте не было ничего особенного, но отсюда можно было легко увидеть все вокруг на многие километры. Вдали покачивался шепчущий лес, чуть в стороне паслось стадо огромных заросших черной шерстью животных, гудящих как насекомые, которых братья нарекли короедами за их пристрастия в еде. А возле лиловой каменной гряды высился дом, помимо которого Альдебаран практически ничего и не знал. Родители в этих краях появлялись редко, а придя, баловали детей разговорами, подарками, похвалами. Потом они снова исчезали, почти никогда не связываясь с ними во время разлуки. Так что Альдебаран и его брат были предоставлены сами себе, под чутким надзором целого взвода нанятых наблюдателей и учителей. Да, совсем без внимания их оставить не могли – обоим не было еще и половины Генезиса, совсем юнцы. Любопытные, боевые, ищущие проблемы на выделенной им планете.

Они фехтовали – привычное для них занятие. Альдебаран был выше и сильнее младшего брата, но все равно умудрялся проигрывать хитрому и юркому гаду. Тот счастливо скалился, метался синей вспышкой, наносил шквалы ударов, раз за разом.

А в стороне на траве лежал их друг Антарес. Раскинув руки, этот тонкий мальчишка безучастно смотрел в небо, будто пытался найти там знак или ответ. От одного только вида Антареса на душе у Альдебарана оседал толстый слой тоски.

Он отвлекся и пропустил болезненный удар в плечо.

– Баш, больно! – злобно выругался Альдебаран, хватаясь за ушибленное место.

– А ты больше глазами хлопай, может, хоть ресницами отобьешь, – усмехнулся брат. – Даже они попрямее твоих рук!

Альдебаран с рыком бросился на него и повалил на землю. Началась возня, которая и так завершала почти каждую их тренировку на мечах. Это продолжалось до тех пор, пока каждый не получал по одному заметному синяку – все равно они не могли использовать что-то сильнее кулаков или серебра. Светозарный огонь пока не проявился ни у одного из них.

А у Антареса – тем более.

– Ты вообще собираешься хоть раз взять в руки меч? – кисло поинтересовался младший брат, подползая к Антаресу после драки.

Антарес смиренно вздохнул.

– Какая разница. Яаронес все равно не хочет, чтобы я шел в армию.

– Ну да, опять слушаешься этого ворчливого ублюдка? Он тебе даже не отец!

– Он мой последний родственник. Я должен.

Альдебаран присел рядом с ними. Он не понимал печали, которая накатывала на Антареса при упоминании родителей. Их у него не было, только кровные узы с унылым, но довольно могущественным Яаронесом Пронзающим. Тот был опекуном Антареса и одним из главных стратегов под началом Одиннадцатого паладина. На мальчишку влияние Яаронеса оказывало не самый положительный эффект.

– И что он от тебя хочет? – нахмурился Альдебаран. – Думает отправить в манипуляторы? Разведчики? Летописцы? Или в Анимериум решил сослать? Учитывая, кем был твой отец…

– Да темный его знает, – буркнул Антарес, поморщившись. – Яаронес просто дал понять, что мне нельзя на постоянную службу в армию. Только если Магистрат сделает общий призыв для защиты родной префектуры. Велел лишь пройти рекрутство, как все эквилибрумы. А дальше – скрыться. Яаронес говорит, что я слаб, опозорю память генума. Раз родители не успели одарить Светом, то я навсегда таким останусь. Я не могу сражаться как вы. Он сказал, что лучше мне затеряться среди анимусов, потерять все остатки сил и никого не позорить. И разговор на том оборвал.

– Вот жучина, – отозвался брат.

Альдебаран вздохнул. Яаронес уже давно спихнул Антареса на Арктура. Да тот был и не против: Белзирак и Анимера дружили целыми эпохами, даже эрами, к тому же, раз здесь уже имелись два ребенка, почему бы не оставить и третьего, их ровесника? Троица провела много времени вместе: в перепалках, обучении, безуспешных попытках ускользнуть с Ларкаса. Они расставались лишь в краткие периоды, когда Арктур решал показать сыновей на мероприятиях, навестить с ними других членов генума или сводить их на важные собрания вроде военных парадов, судов, открытых казней в столицах префектур или празднества сангвисиды рода. Иногда Яаронес сам зачем-то забирал Антареса. А потом все вновь возвращались сюда. Альдебаран уже прикипел к Антаресу как к родному, словно у него было два брата. Никого, кроме этих двоих, у него и не имелось.

– А о чем ты мечтаешь? – спросил однажды Альдебаран у Антареса.

Тот перевел на него прямой потухший взор. В животе у Альдебарана похолодело.

– Хочу найти свое место, – тихо ответил Антарес.

И он его искал. Как казалось Альдебарану – всю жизнь, до самой битвы за Люксорус. Альдебаран наблюдал, как вскоре после того разговора внутри у Антареса словно что-то сломалось и он стал усердно и рьяно заниматься военной наукой. Даже уговорил Ямеру дать ему уроки. Альдебаран страшно заревновал: он никогда не думал, что мать (служившая тогда еще младшим опционом в центурии) согласится на такое, потому и не просил сам. Потом было рекрутство, за ним – армия. Они втроем оказались на контракте у Зербрага, и там Антарес выглядел еще более потерянным, точно скитающийся камешек в бездонном космосе. Из-за своего происхождения Антарес имел мало сил и способностей. Но он пытался компенсировать явную духовную слабость огромными успехами в тактическом деле. Под руководством Зербрага Прожигающего он нашел им применение. Главнокомандующий выжимал эфиры из своих подчиненных до последней капли. Под его руководством приходилось тяжко. Даже Альдебаран с трудом выносил постоянные битвы и походы под началом Зербрага – о некоторых ему до сих пор было страшно вспоминать, – а на Антаресе вообще не оставалось живого места. Он отстал от других по спектру – его силы не развивались в сторону белого цвета. Многие говорили Антаресу остановиться, бросить армию. Особенно после второго возвращения из сомниума. К тому моменту Альдебаран еще ни разу не терял свое тело, а его товарищ, который и без того не был способен толком владеть светозарным огнем, вполне мог не вернуться после третьей смерти. Глубоко в мыслях Альдебаран с горечью признавал: Яаронес прав. Антаресу не было места в армии. Но он двигался вперед с таким необъяснимым упорством, вопреки всей логике и фактам, что нельзя было им не восхищаться. В итоге все они застряли там на долгие Генезисы, оставившие глубокие рытвины шрамов в душе каждого. Подлинно серое, мерзкое время.

А затем, после одного похода, без всякой логики, объяснения, причины, повода Антарес стал стремительно набирать силу. И никто не мог тогда даже примерно предугадать, насколько огромной и ужасающей она будет…

– Рад, что ты откликнулся! – донесся со стороны довольный голос.

Альдебаран медленно обернулся к отцу, вставая.

– Что такого важного могло произойти, что ты потребовал немедленной встречи со мной?

– Да чистые пустяки на самом деле, не волнуйся, – отмахнулся Арктур.

– Из-за пустяков ты решил оторвать меня от работы? – скрипнул зубами Альдебаран. – Особенно после того, что произошло в Люксорусе?

– Сдался тебе этот Люксорус! Но ты прав. Честно говоря, у меня к тебе дел нет. Но они есть у души, на встречу с которой ты бы не согласился по своей глупости и недальновидности.

По спине Альдебарана пробежал неприятный колющий холодок. Он прищурился и вместо вопроса просто уставился в проход, уже догадываясь, кого принесла ему судьба.

Вначале появились стражники – в одинаковых серебряных латах, лишенные всякой индивидуальности. Их руки лежали на эфесах увесистых клинков, багровые плащи тяжело волочились следом, словно годы и поступки, о которых сожалеешь. Они встали возле стен. Лица скрыты шлемами, и лишь глаза – все до одного стянутые белой дымкой – слепо смотрели перед собой. Альдебаран с трудом сохранял ровное дыхание при виде их тупых взоров. Сколько раз за свою жизнь он вздрагивал, представляя, что оказался среди них, лишенных личности и воли? Всех этих бедолаг заставили поклясться своей душой – ровно так же, как поклялся Альдебаран перед Бетельгейзе, и так же, как он клялся сотни раз задолго до. И его когда-то, и этих стражников заставляли это делать. Но Альдебарану всегда везло быть в отрядах, которые выполняли свои обещания перед Доминумом – душой, которой они клялись. А если задание провалено, то дальше несколько путей: либо Обливион, либо твой Доминум смилуется и будет держать тебя при себе. Был и третий путь – полное подчинение, подобное Обливиону. Разницы между этими двумя исходами Альдебаран не видел, зато Зербраг прекрасно ее разбирал, раз за разом заставляя своих подчиненных клясться ему в беспрекословной верности и вешая тонны ответственности на их души. Под страхом подобной судьбы солдаты делали все возможное ради выполнения приказа.

Когда Зербраг показался в небольшой зале и встал рядом с радостно ухмыляющимся Арктуром, Альдебарану почудилось, что тот неподъемный груз, который он вешал на свою душу по приказу полководца, вновь с небывалой силой потянул его вниз, в самую темноту.

– Сколько Генезисов, Альдебаран, – с хрипотцой произнес Зербраг, сложив руки за спиной под сохранностью накидки.

И все эти Генезисы рассыпались для Альдебарана пеплом. Казалось, перед командиром он снова стал молодым рекрутом. Совсем юный, неподготовленный, боящийся сказать лишнего.

– Зачем вы здесь? – Альдебаран с трудом узнал свой голос.

– Луц Зербраг оказывает тебе великую честь! – воодушевился Арктур, показывая на своего спутника. – Он считает, что именно ты можешь ему помочь. Альдебаран, надеюсь, ты понимаешь, как нам необходимо оставаться на хорошем счету у Магистрата.

Зербраг коротко кивнул.

– Особенно после того как ваш младший сын запятнал имя Белзирака.

Арктур вздрогнул, точно его лично обвинили в страшных деяниях.

– Луц, вы же знаете, что мы не имели понятия о происходящем, а если бы имели, то немедля сдали бы всех и каждого. Имя этого предателя навсегда стерто из нашего генума. Он больше никоим образом к нам не относится. Разорение того гниющего гнезда порока было вашим триумфом, но ведь именно Альдебаран подсказал вам о Седьмом Элизиуме, разоблачив тем самым всех предателей. Вы можете ему доверять, как и мне.

Альдебарана обдало жаром при виде того, как его гордый отец заискивающе общается с этим выродком Обливиона, как поносит своего собственного сына, а в любое другое время и вовсе отрицает его существование. От Альдебарана также не укрылось и то, как Зербраг еле заметно поморщился.

– Да… подсказал мне.

Ущемленная гордость. Продолжая вглядываться в бывшего командира, в его стройный острый образ, жесткие черты, он вдруг присмотрелся к тяжело опущенным векам – и обомлел.

В то самое мгновение исчезли пугающие образы, древние, точно высохшие океаны забытых планет. Альдебаран перестал видеть в нем непостижимую силу, душу, величие которой нельзя оспаривать. Он вспомнил кровь на снегу, размозженные тела под обломками обвалившейся скалы. Виделось, как его отряд шел на смерть, о том не зная. Души, поглощенные Обливионом… Малая кровь против великой победы. Кому какая разница, если темные разгромлены? Для Зербрага подчиненные – лишь инструменты.

– Тебя здесь нет, – холодно пророкотал Альдебаран, беря себя в руки. – Ты даже не соизволил явиться сюда лично, хотя чего-то от меня хочешь.

Зербраг наконец поднял на него глаза, окутанные фиолетовым сиянием. Вся стража – лишь фарс. Их командир находился далеко отсюда, здесь же стояло его имаго – телесный образ, действующий практически самостоятельно, наделенный волей оригинала. Живой, пока тот ему нужен. И как только Альдебаран сразу не заметил отсутствие отражений? Зербраг же натянул губы в подобии улыбки – кислой похвалы сообразительности.

– Я не волен растрачивать свое время, особенно сейчас. От меня слишком много требует статус Верховного.

– Ты еще не стал им. А я в таком случае не обязан тратить свое время на пустой треп. – Альдебаран резким движением отбросил полы накидки, направившись к выходу. – Мне с вами не о чем говорить.

Два стражника немедленно преградили ему путь. Выглядело забавно – оба были ниже Альдебарана на полторы головы. Звезду охватила такая злоба, что он не сдержался и применил способности генума, обратив их на одного из эквилибрумов. Альдебарану требовался лишь зрительный контакт для использования дара. Стражник слегка вздрогнул, но выражение его лица не переменилось, даже когда из носа брызнула кровь. У него не было воли, как и духовной защиты. Легкая мишень. Разрушение чужой оболочки – за это генум Белзирак всегда ценился Магистратом.

– Да что ты себе позволяешь?! – рассердился Арктур.

– И все-таки ты меня выслушаешь, – громко сказал Зербраг. Оставалось лишь гадать, что это – настойчивая просьба или приказ.

Альдебаран ожесточенно обернулся, глядя, как тот подходит к алтарю.

– Мы с тобой расстались не в добрых отношениях, – продолжал он. – Прискорбно. Ты был одним из лучших в моем первом легионе. Жаль, что его расформировали из-за моего долгого сомниума, придется начинать сбор снова.

– Если ты решил вновь включить меня в свой…

– Вовсе нет, – сухо и быстро отрезал Зербраг, словно прихлопнул насекомое. – Ты уже давно перерос простое подчинение. Не все способны миновать этот этап, многим словно судьбой уготовано оставаться на службе, выполнять приказы. Это дает им смысл к существованию.

– Ты что, собрался решать, что есть смысл жизни? – Альдебаран ушам не поверил. Для него это звучало как порицание самой Вселенной. Он угрожающе подступился к Зербрагу. – Да кто ты такой?!

– Я тот, кто хочет напомнить Бетельгейзе, что ей лучше не пересекать грань.

Альдебаран стиснул челюсти. Зербраг в это время лениво косился на фиолетовые свечи.

– Она слишком серьезно восприняла свое поражение. Не спорю, у нее есть таланты, которые даже смогут раскрыться со временем. Но сейчас ее правление может навредить. А особенно – попытки завладеть титулом Верховной. Я не могу позволить ей завести нас во Тьму. Надеюсь, что ты понимаешь: я делаю это во благо.

Альдебаран сердито затряс головой.

– Так это ты во благо устроил те бунты против Оттаны Устремленной, когда вернулся из сомниума? Ради Света ты ушел в скитания?

– Да открой наконец глаза! – озлобившись, всплеснул руками Арктур. Как и всегда даже при самых малых склоках, в его зрачках вспыхнул огонь. – Зербраг – единственный Паладин, который столько знает о темных! Он найдет Аларонем и приведет нас в новую эру! И этого твоя Бетельгейзе сделать никогда не сможет. У нее нет плана на будущее, она не знает, что будет делать с Армией. Даже если ее советников станет в десять раз больше. Это не ваши старые тренировки, и тут неуместна поддержка ради дружбы, очнись! Здесь решается судьба Света, ты надумал его погубить?!

Альдебаран чувствовал, как гудит воздух. Что-то толкало его в живот и грудь под яростным взглядом Арктура. Это напряжение – каким бы болезненным оно могло быть, не научись Альдебаран его отражать?

Казалось, еще немного – и вокруг глаз Арктура вспыхнут вены. Но Зербраг отстранил его рукой, приказывая успокоиться.

– Это лишнее, – тихо и строго произнес он. – Я не собираюсь оправдываться ни перед кем. Все, что я делал, – во благо Света, и лишь Вселенная будет мне судьей. Но скажи, Альдебаран, будешь ли ты сам себя судить, если с Бетельгейзе что-то произойдет?

– Ты ей угрожаешь? – ощетинился Альдебаран.

– Я лишь предупреждаю, – пожал плечами Зербраг. – Она затеяла какую-то игру, и ты к ней близок как никто. Я знаю, что вы встречались, она тебе доверяет. Что бы там ни было, я не хочу ни навредить Бетельгейзе, ни позволить другим навредить ей. Мне думается, что в своей слепой ярости ко мне и к потере титула Верховной она способна потревожить силы, которых не понимает.

Альдебаран напрягся сильнее, в ледяном молчании наблюдая, как Зербраг пальцами гасит свечи.

– А что, если ей не удастся выполнить свои планы? Но темные уже среагируют, как и всегда. И угадай, кто попадет под удар? – говорил он, уничтожая новые огоньки. – Ей хочется возродить прошлое. Но прошлое мертво. Не обманывай ни себя, ни ее, Альдебаран. Смотри в глаза будущему и правде.

– Она выставит себя на посмешище, – добавил Арктур, мрачно взирая на сына из-под густых бровей. – Одно нелепое заявление – и ее перестанут воспринимать всерьез. Бестолковая звезда, которая хватается за эфемерные образы, только бы привлечь к себе внимание.

– Что бы там ни было, Альдебаран, – Зербраг подошел почти вплотную, гордо вскинув подбородок, – я не призываю тебя работать на моей стороне. Все уже решено. Смирись. Но позаботься о ней. Проследи, чтобы Бетельгейзе не пострадала – физически или репутационно. Ни одну ошибку в данной ситуации ей не простят. А ее силы еще пригодятся Армии. Я всегда различаю самородки.

Альдебаран потупил взор и тут наткнулся на сверток, который протягивал ему отец.

– Возьми, – вздохнул он. – Как знак доброй воли луца Зербрага.

Не сразу, но Альдебаран принял дар.

– Я ценю и помню всех, кто мне когда-либо хорошо служил, – подытожил Зербраг. – Кто-то идет дальше, неся мои заповеди, а кто-то остается рядом – и служит мне до конца.

Альдебаран поднял голову. Он стремительно отгонял от мыслей путы, которые Зербраг умело раскидал. Даже после стольких Генезисов он еще имел какую-то дымку власти над разумом Альдебарана. Но прошло уже слишком много времени для безоговорочного подчинения. Он не стал одним из сломленных стражников. Альдебаран отправился дальше – своей дорогой.

– Я могу идти? – сухо поинтересовался он.

Зербраг задержал на нем прямой взор, словно оценивая, но затем кивнул. Тогда стражники расступились, давая пройти. Альдебаран немедленно воспользовался этой возможностью. Он ни разу не оборачивался до самого большого зала и только привстал у стены, чтобы рассмотреть странный подарок, как вдруг рядом раздался свист.

– Луц, ну и угораздило же вас, – донеслось прямо из воздуха.

– Габиум, – тихо поприветствовал его Альдебаран, прищурив взор. – Не самое лучшее место и время.

Казалось, что отсвет большой свечной лампы дрогнул.

– Согласен, – хмыкнул образ. – Давайте перейдем туда, где ушей поменьше. В зале с правым малым алтарем есть лестница. Если пойдете назад, то найдете стену. Она ненастоящая. Там появится спуск вниз. Буду вас ждать.

Прежде чем Альдебаран успел хоть что-то спросить, он понял: Габиум уже не здесь. И ему ничего не оставалось, кроме как последовать в указанное место.

Пройдя через иллюзорную стену, эквилибрум вдохнул ледяной пыльный воздух. Он уверенно шел вниз по черной лестнице, каждый шаг эхом отдавался в мрачном проходе. В конце пути показалась большая и высокая круглая зала, из которой можно было уйти в иные неведомые помещения. С купола лениво тянулся фиолетовый свет, с трудом рассеивавший полумрак. Стены находились в тени, но на висевших на них картинах мерцали краски. Из пола торчали невысокие полукруглые ограды для неких обрядов; на одной из таких и примостился Габиум. Он чуть сгорбился, лениво постукивая ногами по камню.

– Рад видеть, что вы еще в добром здравии, луц, – ухмыльнулся Габиум, завидев Альдебарана.

– Ты что-то нашел?

– А чего от вас хотел Зербраг? – вопросом на вопрос ответил Габиум.

Альдебаран напрягся и остановился чуть поодаль.

– Неважно.

– Я это прекрасно осознаю, луц. Но в нашем деле необходимо доверие, вы же понимаете? К тому же мне очень интересно.

Тяжело выдохнув, Альдебаран приблизился к одной из стен, пустым взором окинув древние изображения.

– Зербраг что-то знает. Нужно торопиться. Я не имею понятия, как много, но…

– Он знает достаточно.

– С чего ты взял?

Габиум вымученно улыбнулся.

– Бросьте. Кто из нас был в его «смертном легионе»? Вы, как никто другой, должны понимать, что Зербраг всегда на пять шагов впереди. Он все знает и все продумал. Помимо этого, я бы пересмотрел ваш взгляд на души, которым вы доверяете.

– Хватит косо глядеть на Мерихона, – сухо откликнулся Альдебаран, вновь доставая сверток. – Мне надоели ваши перепалки и жалобы друг на друга. Он не предатель.

– Ну что вы, Мерихон просто дурак. Но он верный. Я сомневаюсь насчет новенького.

– Так ты о Сириусе? Чем он заслужил твое недоверие?

– Скорее чем не заслужил. Луц, я его не знаю. Не думаю, что доверять нечто настолько важное и ценное такой неокрепшей душе – хорошая идея.

– Не сомневайся в моем выборе доверенных. Я готов верить вам так же, как и себе.

– Здорово вам, луц. Я вот даже сам себе никогда не доверяю полностью, – вновь улыбнулся Габиум. – И вам не советую.

– И все же, – Альдебаран пропустил его колкости мимо ушей, – если ты считаешь, что Сириус мог передать информацию о нашем деле Зербрагу, то это просто невозможно. Я рассказал вам все как раз перед встречей с ним.

– Но кто знает? Сириус ведет все ваши дела с недавних пор, вы слишком много ему поручили. – Тут он задумался, а после затряс головой и вскинул ладони. – Ладно-ладно. Я огромный параноик. К тому же по темным каналам кое-что ходит. Возможно, Зербраг узнал и оттуда. Я этого не утверждаю, но…

Альдебаран почувствовал, как холод сковывает его тело, как трещит в воздухе лед.

– Что там говорят?

– Терра. Они упоминали Терру. Думаете, совпадение?

Все проваливалось в пустоту. Взгляд Альдебарана заметался при мысли о том, что Тьме уже может быть известно об Антаресе. Он уставился перед собой – на изображение Баэрдода Путеводного. Здесь, на стенах, рассказывалась его история. Его восхождение как предводителя, его доверие дэларам. Те показывались скудно, как черные неказистые фигуры. Единственным узнаваемым и самым отталкивающим был их предводитель Ревершиль. Тот, кто предал общее дело и кого Баэрдод убил. Но что же происходило до его казни? Изучение мира Светом и Тьмой рука об руку, общие законы, мораль. И в самом начале как рисунков, так и эры Зарождения – огромная черная тень, обволакивающая оба народа. Всем известный образ, существовавший или существующий. Тот, кто был вместе с дэларами и одновременно отдельно от всех. Душа, не появлявшаяся на глазах кого бы то ни было уже долгое время, способная в одиночку убивать светлые легионы. Об этой личности до сих пор слагали легенды, его появления боялись. Он никогда не исчезал до конца.

Альдебаран не сразу вышел из оцепенения.

– Нет. Разумеется, нет. Похоже, все узна´ют обо всем намного быстрее, чем мы предполагали.

– Сначала пусть попробуют туда пробраться. Удачи им с этим.

Тут Габиум вытащил из широкого кармана увесистый механизм размером с небольшой булыжник. Он брызгал лучезарным светом.

– Будем там первее всех, – усмехнулся эквилибрум, подбрасывая потоковое ядро.

– А ты быстр, – устало хмыкнул Альдебаран, переводя взор на ткань свертка. – Отличная работа.

Он потянул за небольшое крепление, попутно уколовшись об покривившуюся позади него иглу. Сердце префекта гулко забилось, но тут же успокоилось, точно ничего и не произошло. Нельзя искать подвох во всем подряд. Каплю серебряной крови эквилибрум вытер об ткань, а затем вытащил из нее содержимое.

При взгляде на вещь Альдебарана немедля окунуло в то время, когда он вернулся в родовое гнездо после посвящения. Небо было темным, ночным, а воздух тяжел и влажен. Альдебаран закончил рекрутство: молодой и юный, он стоял перед бескрайним миром. Ему требовалось выбрать судьбу, направление, которому он посвятит долгое время. Альдебаран сразу заявил отцу, что дальше продолжать военную службу не намерен.

– И что же ты хочешь? – приторно улыбнулся Арктур, отрываясь от своей работы. – О, вероятно, быть сказителем историй? Или делать эфирные картины? А может, историю собрался изучать?

– Я еще не знаю. – Альдебаран заставлял себя говорить твердо. Перед отцом это всегда было сложно. Но Альдебаран решил, что если скажет обо всем как можно увереннее, то отец поймет. – Не армия, это точно. Я не хочу жить ею все отведенное мне время. Только не войной.

– Но это же твоя судьба! Как ты не понимаешь, луц Зербраг уже пригласил тебя в свой легион. Даже твой брат уже перестал капризничать и понял, что благо генума и Света первейшее и важнейшее!

– Я все обдумал.

– Нет, ты подумаешь еще! – взорвался Арктур. Как и всегда – резко, неожиданно, до оранжевых вспышек в глазах. – И примешь верное решение, полезное в первую очередь для тебя! Почему мне вечно нужно указывать вам двоим самый правильный путь?

Альдебарана пробрало до дрожи. В голове и ребрах ударило знакомой режущей болью.

– Не пытайся продавить, – выпалил он, чувствуя кровь на языке. – Я не пойду на это, я сам выберу, что для меня правильно.

– Ты будешь в том месте, которое тебе уготовил Свет! – ярился Арктур. – Ты пройдешь все эти испытания, станешь великим! Будь там, где правильно и нужно для всех! Мы – Белзирак, мы – почтенный, древний и военный генум. Я не позволю тебе поддаться секундному эгоизму. Сколько еще я должен выбивать из тебя эту дурь?!

Вся его сила, казалось, разрывающая нутро на лоскуты, обрушилась на Альдебарана.

Такое бывало редко, но все-таки бывало. Порой казалось, что подобным образом в Белзираке некоторые проявляли любовь к отпрыскам. По крайней мере, Альдебаран не видел иного отношения и не знал, могло ли быть воспитание иным хотя бы в других генумах.

– Что там у вас? – поинтересовался Габиум, нетерпеливо вытягивая шею и вырывая Альдебарана из тяжелых воспоминаний.

– Мой рекрутский клинок, – вымолвил тот, хмуро оглядывая оружие. – Уходя со службы в армии, я его оставил. Не думал, что Зербраг его сохранил.

Эфес состоял из темного матового стекла. С одной стороны лезвия на магнификуме было выгравировано его имя, а с другой – первое спектральное имя, которое каждый рекрут получал в конце обучения.

Гететис – Покорный.

Глава XVIII

Забытые среди тьмы и камней

Зала, в которую мы попали, была круглой и темной. Неяркий белый свет лился из высоких окон, лишь слегка упрощая наше положение. Паскаль зажег фонарь-солнце и отпустил его под далекий куполообразный потолок. Сияние выхватило из мрака беломраморные стены и расставленный полукругом ряд колонн.

Все замерли, сохраняя немое опасение и благоговение, при этом разглядывая место, по которому тысячи лет никто не ходил. Повсюду лежал огромный слой пыли, но воздух был чистым. Стояла тишина.

Неожиданно раздался громкий хлопок, отчего подскочил не я один. Все резко обернулись, а Фри подпрыгнула еще пару раз.

– Что ты делаешь? – осведомился Коул.

Фри с неодобрением топнула ногой об пол.

– Тут гравитация работает? Почему всё как на Земле? Мы могли с таким же успехом в Рио рвануть.

– Не работает, – сообщила ей Ламия. – Но это одна из наших способностей, которая передалась со звездной силой. Вокруг каждого из нас есть небольшое поле, которое стабилизирует любую гравитацию на небесных телах. У протекторов не так много случаев для использования такой способности, но, похоже, она действительно рабочая.

– Мне не нравится, – буркнула Фри, при этом пнув валявшийся рядом камень. Она сделала это несильно, но тот подлетел ввысь метра на четыре и остановился, только когда долетел до стены.

Глядя на это, Пабло озадаченно почесал затылок.

– Нужно бы найти манипуляцию, которая обеспечивает вещам нормальное притяжение. Тисус отметил на карте то место?

Пока он, Коул и Ламия изучали на трехмерной карте закорючки Тисуса, Паскаль с подозрением огляделся.

– А воздух? Я не спец в технических делах, но, простите, разве кровь у нас не должна была вскипеть, а легкие – разорваться?

– Это уже разработки заоблачников. – Ламия обернулась. – Манипуляционный кластер работал тут все эти тысячелетия и создавал требуемый людям воздух. К сожалению, нам не досталась способность заоблачников дышать в любой среде.

Стеф мрачно закутался в сюртук.

– Лучше б нам их термостойкость досталась. Тут чертовски холодно.

Он был прав. Температура хоть и оказалась терпимой, все равно не радовала. От дыхания появлялись облачка пара.

– Это тоже исправим. И энергию включим, – с воодушевлением сказал Пабло. – Все тут будет как надо.

Коул заявил, что мы поделимся на три отряда. Он представил всем на обозрение карту Лунного дома. Это было большое строение в два этажа. Второй, где раньше располагались жилые помещения, оказался почти полностью уничтожен. Первый являл собой закольцованные коридоры и напоминал детскую игрушку, в которой требовалось провести шарик через лабиринт и загнать в лунку. Конечно, указатели имелись, но проще не становилось. Коул послал Ламию и Пабло в западное крыло – включать гравитацию и энергию. Сам он, прихватив Фри, решил перенести Луну в середину сооружения – к Центруму. А меня в компании Ханны, Стефана, Сары и Паскаля направил в обход по главному кольцу Лунного дома.

– Я должен идти с Луной! – настоял я, когда все остальные уже были готовы выдвигаться.

– Там не требуется столько людей, – заявил Коул, перенимая управление носилками. – А в обходе ты как раз пригодишься.

– Но…

– Макс, я даю тебе множество поблажек, но не думай, что стерплю все. Я сказал тебе идти в обход, значит, ты пойдешь, иначе не надейся на мою милость в будущем. – Он огрел меня такой строгостью, что в животе похолодело. – К тому же, если Антарес что-нибудь скажет или почувствует, это будет очень кстати. Вы сделаете круг, затем подберете Пабло с Ламией, и все вместе, дружно и с улыбками, направитесь к Центруму. А если в отряде начнутся конфликты, я лично оштрафую каждого на пять лет воспоминаний.

Я замолк и с покорностью поплелся вслед за Сарой и блондинистой парочкой. Стефан тащился где-то позади, похоже, так же неохотно, как и я.

Ханна иногда сверялась с картой в энерглассе, потому мы достаточно быстро вышли в основное кольцо.

Загибающийся широкий коридор. Кое-где потолок потрескался, на полу лежали куски камней и части обваленных статуй воинов, аналоги которых были расставлены по Соларуму. Я огляделся. Никаких окон – свет нам давали лишь небольшие фонари-солнца, которые Паскаль продолжал оставлять за собой. Под их свечением мы обнаруживали лишь разруху и запустение в мрачных серо-белых тонах. Синий цвет встречался на удивление редко. Пахло чем-то кислым. Я никак не мог привыкнуть к запаху, как и ко всему окружению, отчего крепче сжимал в руках лук. Сплошные тени. Мне на глаза попалось оборванное знамя Света. Нечто будто порвало полотно. Все бы ничего, но оно находилось в трех с половиной метрах над землей.

– Тут происходило сражение, – тихо заметила Ханна. – Прямо на этом пути протекторы давали самый сильный отпор тем тварям.

– Откуда знаешь? – поинтересовался Паскаль, зажигая еще один шар. – Тисус же редко об этом рассказывает.

Дева хмыкнула.

– Да, но если десятками лет внимательно слушать, то рано или поздно из его нечастых заметок составится история.

Стефан закатил глаза.

– Это, конечно, интересно, но я все спросить хотел: зачем вы двое тут? Хотя ладно, Ханна – отличный медик, этого не отнять, но вот ты, – он вскользь глянул на Скорпиона, – зачем с нами поперся? Тебе есть какое-то дело?

– До спасения Земли? – ожесточился Паскаль. – Знаешь, как ни странно, есть. Да я и не с вами. Я здесь сам по себе.

– Как обычно, решил поиграть в белого рыцаря?

– Коул лично попросил нас, – вмешалась Ханна, оборачиваясь. Ее серо-голубые глаза отдавали теплым блеском в этом жестком свете фонарей. – Я чувствую Тьму и Свет, а Паскаль благодаря метке способен улавливать любое движение в радиусе двадцати метров от себя.

– Да, со спины бесполезно подкрадываться, – скривился Стефан.

– Ты сейчас что-нибудь чувствуешь? – спросил я у Девы, желая прервать приближающуюся ругань.

Паскаль отвернулся. Ханна глубоко вздохнула.

– Я ощущаю, что здесь произошло нечто ужасное, – ответила она, при этом щуря глаза, будто видя что-то в темноте. – Тут эфиры на том уровне, который и через окуляр не увидишь. Это произошло очень давно, но повсюду до сих пор темная прослойка. Даже столь близкое расположение светлого Центрума неспособно ее согнать.

– Четырнадцать человек же тогда погибли? – уточнил я.

– Именно.

– И где они?

– Здесь, – отозвался внезапно остановившийся Паскаль. – Повсюду.

Мы замерли. Я долго всматривался в темноту, не понимая, о чем он. Только когда зажегся новый фонарь, нам открылась жуткая картина.

– Твою мать, – красноречиво подытожил Стефан.

То, что я принял за лежащий рядом камень, оказалось половиной тазовой кости. Повсюду были разбросаны останки. Я насчитал по крайней мере один уцелевший череп и два-три раздробленных. Части тел валялись беспорядочно: что-то либо растерзало их, либо взорвало. Казалось, один человек перед смертью цеплялся за камни. Его тело выглядело самым целым – не хватало лишь руки и всего, что ниже живота. С костей свисали лохмотья протекторской формы. Я опознал ее лишь по цвету и гербу Света – фасон у одежды был не таким, какой мы носили сейчас. От всей страшной картины меня невольно передернуло. Кровь в свое время обагрила каждый выступ. Раскромсанные кости, вмятины в камнях, отнятые жизни. Бывшие протекторы, которых оставили на смерть. Забытые всеми, неупокоенные. Души этих безымянных людей постиг Обливион, и те стерлись из времени. Такое произойдет и со всеми нами – каждый однажды примет последний бой с врагом, а потом навечно исчезнет с лица Вселенной. И уже через несколько лет никто не сможет вспомнить наших имен среди сотен подобных воинов. Такие мысли приходили мне в голову, пока я глядел в пустые темные глазницы черепов, которые тысячами лет взирали в пустоту, давным-давно забравшую их души.

Я затылком чувствовал: вокруг нас что-то есть. Оно смотрело, оглядывало каждого. Пыталось угадать слабости и касалось наших спин своим ледяным дыханием. Я обернулся. Позади – блеклый свет и угловатые тени, впереди – лишь чернота. И нигде не чувствовалась безопасность.

Ханна еще раз оглядела карту.

– Последний рубеж, так говорил Тисус. Тогда здесь находились всего восемнадцать человек. Оно убило одиннадцать, потом еще трое отвлекли существо на себя. Спаслись лишь четверо.

– Так, значит, оно просто взяло и отвлеклось на людей? – спросила стоявшая в стороне от нас Сара.

У меня сердце екнуло. Я и забыл, что она с нами. Шла Сара крайне бесшумно и за все это время не сказала ни слова.

– Если предположение Тисуса верно и это действительно был заоблачник с расколом в душе, то вполне возможно, что он поедал души подобно сплитам, – ответила Ханна, поморщившись.

– М‐да, так себе перспективка. – Стефан сел на корточки и ножом ткнул раздробленную челюсть. Она чуть подлетела в воздухе от легкого толчка. – Однако слава Свету, что столько времени прошло и тварь уже сдохла. Такие двинутые эквилибрумы мрут как мухи. Интересно все-таки, как Шакара сюда его запихнула.

– Какая уже разница, – фыркнул Паскаль. Он сложил руки за спиной и пошел вперед – прямо по костям. Те захрустели под его ногами. Пыль и осколки зависли в воздухе. – Дело прошлое. А нам требуется жить настоящим и будущим.

Через несколько метров я спросил:

– А в чем различие раскола душ приземленных и эквилибрумов?

– В принципе, разницы нет, – ответила Ханна. – И тех и других заоблачники относят к монструмам. Раскол – это когда осколки, как бы правильнее сказать, отслаиваются друг от друга. Существо сходит с ума. К этому могут привести пытки, серьезное моральное потрясение, неправильно наложенные манипуляции, отделение одного из осколков или прочие воздействия на душу. Оболочка меняется, пути назад нет. Существо либо впадает в апатию, все забывает, либо начинает…

– …убивать и разрушать всё и вся, – с суровостью договорил за нее Паскаль. – Из приземленного появляется сплит, но из заоблачника – тварь похуже. Хотя у них это бóльшая редкость, чем наши чудища. Я предполагал, что подобное начнется и у нас в Соларуме.

По его колкому взору я понял, на что тот намекает.

– Думал, я сломаюсь и начну все крушить? В прошлый раз ты говорил, что из меня выйдет неплохой сплит!

– Я много о чем говорил и сказал бы еще раз. Ты по-прежнему представляешь опасность, и за свои слова я просить прощения не намерен. Пока жив, я буду защищать Соларум от всех напастей. В тебе Антарес – существо, которое может быть на грани раскола. Думаешь, его просто так ненавидит и боится половина собственной Армии? Даже в здравом уме он слетал с катушек и убивал всех при Апогее. Своих и чужих. И теперь эта дрянь – часть тебя. Если выкинешь хоть что-то – поверь, я буду рядом, и я буду готов.

Я пораженно затаил дыхание.

– Он убивал своих?

Ханна положила руку на плечо Паскаля.

– Успокойся, – миролюбиво попросила она. – Давайте не будем сейчас ругаться. У нас важная миссия, вы же помните. Да и Коул всех накажет, если мы как-то помешаем ходу операции.

Желваки на лице Скорпиона двигались, пока тот думал. В конце концов он просто отвернулся и побрел дальше. Ханна и вправду оказывала на него положительное влияние. Она шла рядом с ним, продолжая придерживать за локоть. Я чувствовал, как ее спокойная душа охлаждает его раскаленную. Чем ближе человек, тем свободнее мы впускаем его в свою душу. Это было приятно наблюдать и ощущать, учитывая, что до Антареса я почти не испытывал подобного. Благодаря Верховному мои эмпатические способности усилились.

Неожиданно в стенах загорелись десятки ламп. Разбитые так и остались темнеть, но света хватало с лихвой. Камни под ногами больше не разлетались.

– Нам пора забирать Ламию и Пабло, – заметила Сара.

Мы нашли их в указанном месте. Те что-то оживленно обсуждали, стоя посреди пыльного, сияющего и просто странного оборудования.

– Это непередаваемо! – восторженно воскликнула Ламия, заметив нас. – Здесь поставлены такие редкие манипуляции! Я никогда не видела таких гравитационных установок!

– С трудом разобрались, – усмехнулся Пабло, почесав затылок. – Но мы всё потянем.

– Ненавижу их оптимизм, – тихо проворчал Стефан.

– Аналогично, – так же тихо и утомленно ответил Паскаль.

Вскоре мы уже были у Центрума. Тот находился в круглой зале с четырьмя выходами-арками. В нем оказалось на удивление чисто и даже разрухи не нашлось. Посередине разместилось возвышение с небольшим источником, похожим на садовый пруд. Он был полон белого светящегося вещества, напоминавшего нечто среднее между жидкостью и газом. По его поверхности постоянно проскальзывали вспышки света. Потолок залы был ровным, глянцевым и черным. Мы отражались в нем, как в зеркале. Над источником Центрума зависли большие угловатые булыжники лунного камня, мирно кружившиеся вокруг своей оси. Стоило мне сделать несколько шагов, как я осознал, что иду по сероватому грунту. Даже возвышение с источником оказалось всего-навсего скалистой насыпью. Бледная пыль, точно намагниченная, облепила сапоги.

– Это что… – Стеф оглядел подошву. – Лунный грунт?

– Область вокруг Центрума не покрывали полом, – подтвердила Ламия.

– Я читала, что, если внутрь тебя попадет лунная пыль, ты умрешь, – сообщила Фри, встречая нас у входа.

– Вселенная и Материя, только не говори, что ты и его хочешь съесть, – надменно упрекнул ее Паскаль.

До сих пор удивляюсь, как обошлось без ругани, хотя у моей наставницы наверняка промелькнула мысль плюнуть ему в лицо. Положение спас Коул, который, как никто другой, предугадывал назревающие конфликты. Змееносец стоял на верхушке возвышения у самого источника. Оттуда он со строгостью приказал Паскалю сесть и сосредоточиться, чтобы не дать чему-нибудь враждебному незаметно к нам подкрасться. Скорпион исполнил поручение без лишних слов, вышел за пределы грунта и просто сел на мраморный пол спиной к нам. Я понадеялся, что метка у него действительно стóящая, и поднялся к Коулу.

– Ну как? – спросил я, заглядывая в источник Центрума.

Там лежала Луна. Ее голова находилась над веществом. На коже зеленели следы манипуляции, и я не понимал: стали они меньше или же наоборот.

Коул скрестил руки на груди.

– Пока неплохо, – вздохнул он. – Но на это потребуется время.

– Сколько?

– Час. Два. Не знаю. Так сказала Ламия. Я не изучал этот вопрос подробно. Может, Дан предсказал бы точнее, будь он тут. Он в подобном разбирается лучше, да как почти во всем.

– Если нам нужны его подсказки, мы можем вмиг перенести его сюда, – предложил я.

– Не выйдет, – покачал головой Коул. – У трансфера есть перезарядка после каждого использования. Домой мы вернемся не раньше чем через полтора часа.

– А сейчас нам тогда что делать?

– Развлекись. Или еще раз сходи в разведку. Пока Паскаль не подаст знак, тут безопасно.

Полагаться на человека, который недавно чуть не прирезал меня? Звучало более чем разумно.

Я спустился с насыпи и предложил Фри обойти местность – не каждый же день посещаешь Луну. Она согласилась, но сначала решила помочь Ламии – та собирала какие-то образцы из Центрума. Потому я вышел за одну из арок и, оглядев разрушенные виды, внезапно оказался возле Ханны и Паскаля. Они о чем-то тихо переговаривались, но перестали, заметив меня.

– Тебе чего нужно? – грубо бросил Скорпион, все так же сидя на полу.

– Просто хотел узнать, все ли в порядке, – ответил я.

– Это во многом зависит от тебя.

– Прекрати, – укорила его Ханна. – Серьезно, не сейчас.

Он буркнул что-то неразборчивое и, достав из внутреннего кармана сюртука флягу, сделал глоток. Ханна же приблизилась ко мне и в легком сочувствии свела брови.

– Я так и не извинилась за то, что была против тебя на суде. Мне искренне жаль, Макс.

У меня едва челюсть не отвисла.

– Черт, да это дело уже старо как Тисус! Все в порядке, забудь. Я не в обиде.

– Нет, – настояла она. – Это было крайне необдуманно и непрофессионально с моей стороны. Я не должна вести себя подобным образом.

– Да чего ты перед ним распинаешься? – ворчал Паскаль. – Он был угрозой Соларуму и ею остается…

– Света ради, Паскаль! – не выдержала Дева.

Он фыркнул и отвернулся. Если бы спина могла показывать эмоции, то его спину я бы назвал глубоко оскорбленной и угрюмой.

– Не сердись на него, – внезапно и тихо попросила меня Ханна, чем вызвала новый приток изумления. – Паскаль… хороший. Просто боится за всех нас. В его глазах уж лучше рискнуть и потерять одного, чем оставлять в опасности всех. Иногда такая точка зрения даже правильна. Она позволяет спасти жизни. Но мы должны действовать согласно уставу.

– Я ни в чем вас обоих не виню, – сообщил я. – Вы действовали исходя из ситуации и выбрали далеко не самый худший вариант. Главное, что сейчас все хорошо.

Ханна кивнула, а затем достала небольшую колбу с кучей желтых капсул.

– Возьми. Думаю, тебе пригодится. Я сама сделала на днях. Это ускорит регенерацию при ранениях.

Такой подарок не мог не радовать. Я принял его, скользнув пальцами по ее ладони. Душа Девы оказалась просторной: высокие бледные деревья стояли на равном отдалении друг от друга; беломраморные полы, из которых они вырывались, были начищены до блеска. В воздухе витал запах скошенного сена. Сверху плескалась нависшая потолком вода. Она казалась полотном, державшимся в воздухе при помощи желтых крон деревьев. Вся листва была заключена в воде, а между веток проплывали стайки серебристых рыбок и черепахи. Где-то за прозрачной гладью ярко сияло солнце, и бело-золотистые лучи прорывались сквозь голубоватую водную ткань.

Я лишь дотронулся до дерева, как вмиг был унесен вихрями забот, занимавших голову Ханны. Вокруг разверзлись ее воспоминания об Аргентионе – штабе, где Паскаль пытался меня прикончить. Это было то краткое время, когда я разговаривал с Бетельгейзе, а остальные разбрелись, пытаясь переварить случившееся.

Ханна шла по крытому мосту, проверяя записи в световой проекции, и даже не заметила, как Дан возник совсем рядом. Возможно, он поджидал ее в темном углу, а может, специально переместился сюда, зная, что Ханна добровольно не подошла бы к нему так близко. Все внутри нее рухнуло, эмоции сдавили меня тисками. Они соперничали друг с другом, будто пытаясь гурьбой протиснуться в дверь. Первым грохотнуло волнение – оно всегда оказывалось быстрее прочих, этого зверя было ничем не сдержать. За ним грянул холод, который Ханна насильно вдавливала в себя, отполировав все жгучей, затаенной в самых темных уголках души обидой. Та была сильной и мощной, пышно цветущей, захороненной как можно дальше.

На лице Девы отразилось лишь удивление – сдержать остальную бурю ей стоило огромных усилий.

– Есть минутка? – спросил Дан, слегка улыбнувшись, и от Ханны не укрылось, насколько машинальным был этот жест.

Протектор мог бы скрыть свою усталость, мрачность, даже тревогу, но подавленность за мнимым бодрым видом спрятать от нее не мог.

– На тебя или в принципе? – равнодушно уточнила Ханна. – Впрочем, нет. Я спешу.

– Дай угадаю. Звезды не в восторге от того, каким затейником оказался Паскаль, и сейчас спрашивают со всех протекторов, что за странное мероприятие с элементами насилия здесь произошло.

Ханна уже шла мимо, когда Дан сказал:

– Поговори с ним. Только ты можешь. – На ее немой вопрос он многозначительно прояснил: – Сама знаешь, что надо. В этот раз он совсем слетел с катушек. Поставил под угрозу репутацию протекторов в глазах эквилибрумов из-за охоты на ведьм. Паскаль – альтернативно одаренный и работает на чистой агрессии. Мы, конечно, принимаем его таким, какой он есть, как и всякую божью тварь, но…

– Лучше бы тебе замолкнуть прямо сейчас, – предостерегла его Ханна, на что Дан сразу же заткнулся. – Ты прекрасно знаешь, как много он делает для Соларума. Пока ты кривляешься, Паскаль работает и делает все ради нашего спасения. Да, в этот раз выбор оказался неверным, но лишь один. Но все предыдущие его решения долгие годы из раза в раз нас спасали. У тебя нет права его оскорблять.

– Ты права.

Она с легким недоверием уставилась на Дана, но он был серьезен.

– По правде сказать, по продуктивности в обычное время и тем более в его правление с Паскалем вообще тягаться не выйдет. Он призер и чемпион в тяжелом весе по устранению сплитов и проверке всей годовой бюрократии Соларума лишь за одну неделю. Я на его фоне невыгодно смотрюсь. Надеюсь, ты никому не скажешь о моем признании, хотя тебе все равно никто не поверит и…

– Ближе к делу, – одернула его Ханна, которой хотелось как можно скорее скрыться. – Твой посыл – чтобы я прочла Паскалю нотацию о случившемся, отчитала его, как щенка, это я поняла. Только с чего именно я должна таким заниматься, а?

Дан вновь сбился, явно смутившись. Ему тоже было не по себе.

– Потому что ты его лучший друг. Прочих он либо не нажил, либо потерял тем или иным способом. А с тобой ему спокойно. Возможно, тебя он бережет как напоминание о былых временах, где его еще не поломало в труху. Других же людей из того прошлого не осталось, а ты как свет тех дней.

– А ты теперь у нас знаток человеческих отношений?

– Это еще один из моих неподражаемых талантов, – улыбнулся Дан еще шире, чем прежде, и куда неправдоподобнее.

– Прекрати, – поморщилась Ханна, невольно отвернувшись. – Тебе не идет все это натужное клоунство.

– Клоунство? – удивился Дан.

– Ты знаешь, о чем я. То, чем ты занимаешься последние десятки лет, – это такое очевидное вранье всем окружающим и себе.

Он замер, после чего тихо рассмеялся и покачал головой.

– Мне весело. Другим тоже. Остальное смысла не имеет. – Протектор устало вздохнул. – То, что сегодня стряслось, уже не просто попытки заставить Соларум работать как отточенный механизм. Паскаль – любитель порядка, и, пока он хочет оградить всех от девиаций в системе, такое отчаянное стремление обезопасить ее сводит его с ума.

– Все мы тут ломаемся, – отстраненно произнесла Ханна.

– И каждый – по-своему. Я это помню, знаю и принимаю. Пока оно не вредит другим.

– Лицемерно с твоей стороны такое заявлять.

Дан вскинул брови в искреннем непонимании. От этого Деве стало тошно.

Прежде чем оборваться, воспоминание зарябило, словно бы для Ханны рядом с Даном стоял другой его образ – он же из прошлого, по ощущениям – совсем другой человек, не казавшийся ей клоуном, держащим лицо. И, что самое главное, честный. Но тот Дан смотрел на нее с такой же темной печалью и тоской, как и нынешний, будто бы просил прощения, но не мог позволить себе сказать это вслух.

Все вокруг переменилось, обратилось в комнату протекторов на одной из задних башен, выходящих балконом к озеру позади Соларума. В комнате Паскаля всегда царил идеальнейший порядок того уровня, который становится скорее отталкивающим из-за своей аскетичной пустоты. Совершенно ничего лишнего, забытого, невпопад лежащего; даже книги расставлены по алфавиту. Выделялись разве что несколько бутылок со спиртным, робко выглядывающие из-за шторы, да венерина мухоловка на столе возле окна, которая росла, великолепно себя чувствовала и которую Ханна когда-то подарила Паскалю, чтобы как-то разнообразить его жилище. Кажется, он назвал ее Себастьяном, и вряд ли от хорошей жизни.

– Я не жалею о том, что сделал, – сказал Паскаль, глядя в окно. – Любой на моем месте поступил бы так же.

– Нет, – уверенно отрезала Ханна. – Ты и сам понимаешь, что в этот раз зашел слишком далеко.

Паскаль полуобернулся к ней, морщась от досады. Тогда же мне и Ханне открылась его шея, наконец не прикрытая платком, скрывающим множество широких уродливых рубцов. Я‐то думал, что это шрам на лице Скорпиона страшный, но на фоне открывшегося месива он казался просто неприглядной царапиной.

– Возможно, – нехотя признал Паскаль. – Но иначе бы не смог. И если подобное случится еще раз – я не изменю себе. Мы должны устранять все неизвестное и выбивающееся из общего порядка вещей, пока оно не убило нас.

Он устало присел на край ровно застеленной кровати и вдруг показался мне таким убитым, что вызвал невольную жалость. Впрочем, то, вероятно, были эмоции Ханны. Она села рядом и привалилась к нему.

– Ты ведь понимаешь, что не сможешь добиться идеального порядка, как бы тебе этого ни хотелось, – говорила она. – Да, так станет проще и понятнее жить, но что-то всегда будет мешать.

– Нет. Не проще и понятнее. Безопаснее для всех. – Паскаль скорбно сгорбился. – Каждый раз, когда в системе возникает аномалия, она обращает нашу жизнь в хаос. Я говорю сейчас обо всех протекторах. И кто-то обязательно умирает. Когда я медлил, то погибали многие, потому лучше перестраховаться и потерять лишь одного. Разве это неправильно?

Он доверительно смотрел на Ханну, в отчаянии цеплялся за нее, как за единственную константу. И она понимала, ведь десятки раз видела подтверждение его слов. Когда-то он промедлил, не решаясь отправить друга по дальнейшему пути, и тот убил нескольких протекторов. Ханне думалось, что тогда Паскаль и построил личность на порядке, лишь бы не сломаться. Дева и сама в то время пыталась вновь собрать себя воедино – на этой почве они и сплотились, чувствуя одиночество и нуждаясь в поддержке.

Порядок – понятная и безопасная система, выход за пределы которой пугал Паскаля до глубины души, точно бесконтрольное падение. Мир и покой – хрупкая штука, которую он маниакально оберегал, как умел, жесткими, радикальными методами. К сожалению, в их изменчивом, непостоянном мире старания и мечты Паскаля заведомо обрекались на крах.

– Я устал от того, что все раз за разом раскалывается, – сказал он. – Устал собирать мир обратно из осколков. Не только свой, но и наш общий, протекторский. Весь двадцатый век обернулся кошмаром и ужасом, сломавшим каждого. Я не хочу, чтобы хоть кто-то из нас испытывал подобное, а потому жду буквально каждый день, как после всех пережитых испытаний на нас упадет нечто, чего мы не сможем пережить.

– Я понимаю. – Ханна осторожно сжала его локоть. – Но срываться на новеньком и испытывать к нему ненависть всего лишь за…

– У меня нет к нему ненависти, – резко ответил Паскаль, после чего поник. – У меня уже ни к кому ее нет. Есть лишь то, что опасно для нас и что безвредно. Он был опасен для остальных, даже до сих пор представляет угрозу. Я не могу закрыть на это глаза.

– Но в этот раз придется. Все и так считают, что ты не в себе.

– Мне плевать, что обо мне думают, – бросил он. – Я уже привык, что спасибо на этой работе никто не скажет. Даже те, с кем ты сражаешься бок о бок. Неважно, что они говорят, ворчат или выражают недовольство моим правлением. Главное – что они еще живы. И после всего сделанного мной для этого места и людей, живущих в нем, я не стану пособничать их попыткам загнать себя в могилу.

Ханна некоторое время ждала продолжения, но Паскаль упорно смотрел в окно. Тогда она встала и, уже почти дойдя до двери, услышала:

– Я сниму с себя полномочия Смотрителя в этом году на день раньше. Мне нездоровится. Передай это Коулу. Надеюсь, он не возмутится лишними рабочими часами.

Дева чуть замешкалась. Она лучше других понимала, как Паскаль нужен Соларуму, пускай многие протекторы и не видели этого. Его решительность, верность порядку и каждой светлой душе. Но порой, в особые моменты, требуется что-то иное.

– Спасибо тебе.

Ханна убрала руку, вернув меня в мрачный мир разрухи. Я удивленно заморгал, невольно покосившись на сидящего к нам спиной Паскаля, после чего поблагодарил Деву и удалился подальше, чтобы побыть в одиночестве.

«Мрачно тут».

Я рефлекторно оглянулся, но тут же спохватился, поняв, что это Антарес у меня в голове.

«Тебя где черти носили?»

«Слетал в соседнюю планетарную систему, – съязвил он. – На мне не очень хорошо отразилось то мерзкое устройство, которое применили против нас падшие. Его действие сказалось даже не на оболочке, а на душе. Кто бы им ни передал эту технологию, он тартский гений. Ослабил звездного меня через приземленного тебя! Зачем кто-то вообще сделал подобное оружие против слабейшей расы, которая даже о Войне понятия не имеет? Я все еще не чувствую хорошей синхронизации светозарного огня и эфирных потоков в теле. К тому же нас порвали на куски».

«Бедняга».

«Смейся сколько хочешь, но моя слабость тебе не понравится, когда за нами придут звезды и дэлары».

Последнее он произнес с тяжестью, которая от меня не укрылась.

«Как вы докатились до того, что за тобой охотятся твои же сородичи?»

Антарес с печалью усмехнулся.

«Все как и всегда. Битва за власть. Насколько мне известно, после моего исчезновения сменилось несколько Верховных Света. Этот пост кому попало не отдадут. Его достойны многие, но так или иначе выбирают всегда сильнейшего. В мое время сразу за мной по мощи стоял Зербраг Прожигающий… Неприятная личность».

Я ощутил его отвращение при упоминании имени. В мозгу возникли образы синего снега, вопли, запах паленой плоти.

«Я знал его еще до того, как стал Верховным, и… скажем так, он был главным претендентом на это место. И ему пришлись не по душе мои успехи. Но даже Зербраг не мог сравниться со мной, а потому терпел. Скорее всего, ждал, когда я окажусь в сомниуме. Я мог бы вернуться через один Генезис или через десять тысяч. Любой срок его бы устроил. Зербраг имел некие планы на Свет, и он бы их выполнил. Но в итоге он сам угодил в сомниум, умерев в битве за Люксорус. А воскрес в прошлый Генезис и увидел, что меня нет и звание Верховного занимает Оттана. Я уже понял, что она была спорным руководителем. И все же лучше она, чем Зербраг. Похоже, Оттана, как и я, не хотела основательно нападать на Тьму. Ведь политика полного устранения нашего врага уничтожит и нас самих. Ты тоже это понимаешь. Свет и Тьма равны. Всегда. На этом и основывается Эквилибрис. Если одна сторона проиграет, то сгинет, однако за ней последуют и победители».

«Но Зербраг хочет рискнуть и уничтожить Тьму разом?» – спросил я.

«Не совсем. Многие… устали от Бесконечной войны. Да, мы рождаемся воинами и не видим другой жизни, но некоторые стали задумываться, что, помимо вечных сражений, должно быть что-то еще. Всегда имелись сторонники идеи великой последней битвы, где все станут сражаться до предельной смерти. Якобы тогда и выяснится исход и будет разрушен порочный круг. А иные верят, что Тьма вновь должна стать нашим рабом. За это Зербраг готов в открытую убить то, чем я ныне являюсь. Сейчас он наверняка делает все, чтобы занять место Верховного, и, когда это случится, обязательно направит все силы Света на темных. Только бы вновь распалить Свет и сделать его таким же великим, каким он был в конце эры Коллапса, то есть при моем правлении. Лишь я угроза его плану».

«И это все его мотивы?»

«Что ты имеешь в виду?»

«Паскаль сказал, что тебя боится половина собственной Армии. Вероятно, после твоего возвращения любые несогласные не смогут и слова тебе сказать, это же просто опасно. Но… – Я замялся, ощутив пронизывающий холод со стороны звезды. – Может, неспроста они тебя так…»

«Думаешь, Зербраг и его сторонники просто хотят уничтожить меня, пока я слаб, чтобы не допустить возвращения чудища, способного на убийство преданных ему душ?» – резко спросил Антарес.

«А ты убивал? Что такое этот Апогей о котором упоминал Паскаль?»

Он натужно молчал. Признаюсь, это заставило меня поволноваться. Не дождавшись ответа, я полез в блокнот, не сомневаясь, что ранее записывал информацию об этом. И ведь нашел же, причем быстро:

«Апогей – как по мне, вещь страшная, хотя, без сомнений, любопытная, – читал я про себя. – Максимальные возможности звезд и дэларов. Это состояние, в которое они редко входят осознанно, – обычно все случается при духовном потрясении, когда они испытывают злобу, ярость, иные отрицательные и сильнейшие чувства. На полях битв такое сплошь и рядом. Происходит огромный и резкий выброс огня или черни. Чем сильнее существо духовно, тем оно разрушительнее. В редких случаях эквилибрум лишается рассудка и не отдает себе отчета о совершаемом. Подобное безумие свидетельствует о нестабильности, жестокости и психологической надломленности души в обычном ее состоянии.

В подавляющем большинстве случаев при Апогее сжигается бóльшая часть эфира, из-за чего душа после выгорания отправляется в сомниум, а в двадцати пяти процентах случаев умирает навсегда. Потому Апогей считается крайне рискованной мерой, к которой прибегают в самых крайних случаях, в том числе, как упомянуто выше, при психологическом сломе. И лишь редкие индивиды, такие как отдельные Верховные и Паладины, имели столько эфира, что могли использовать Апогей два, а то и несколько раз без попадания в сомниум. Каждого из них история помнит, а Армии – страшатся до сих пор».

Волосы на затылке встали дыбом. Мне не нравилась мысль, что со мной в теле сидит не только непомерно сильный эквилибрум, но еще и нездоровый на голову. К тому же, пока я читал, настрой Антареса ухудшался, словно сгущались черные тучи.

«Антарес, что ты сделал? Из-за чего тебя опасаются?»

«Почитай об этом в своих умных книжках», – грубо ответил он.

Я решил больше не касаться щекотливой темы и заглянул в зал. Стеф о чем-то переговаривался с Пабло и Сарой, Коул перешептывался с Ханной, Ламия и Фри смеялись над какой-то шуткой. Все выглядело безмятежно и оставляло теплый осадок на сердце.

«Ты хочешь образовать с ней сопряжение?»

– А? – Я оторопел настолько, что произнес это вслух, и отвернулся от прохода.

«С твоей подружкой-наставницей. У вас довольно близкие отношения. Вы не думали об этом?»

– Что ты имеешь в виду под «сопряжением»?

«Кажется, у вас это называется парой или браком».

– Что?.. – Я осекся и с возмущением вытянулся. – Нет! Она просто друг! И вообще, пошел к черту из моей личной жизни!

«У тебя ее и нет».

– Простите, что я хочу спасти свой зад, а не пытаюсь организовать с кем-то сплетение!

«Сопряжение, – поправил Антарес. – Это древний и священный обряд соединения душ…»

– Так. Нет. Стоп. Хватит.

Я даже заткнул уши.

«Гениально», – хмыкнул на это Антарес.

– Ты как слишком болтливый родственник, которого стесняются перед другими, – прошипел я. – Чего прицепился?

«Мне скучно, – пожаловался Верховный. – Ты и сам мастерски ставишь перегородки в душе. Мне тут доступна только твоя скудная и отсталая образовательная программа за несколько лет, пара томов художественных сказаний и огромная куча фактов об аэродинамике и ваших примитивных летательных аппаратах. Ты этим увлекался?»

– Они не примитивные! – возмутился я. – Многие из них – настоящие произведения искусства! Человечество уже научилось развивать огромные скорости, выходить за пределы Земли, и скоро мы сможем добираться…

– Даже твоя несуществующая личная жизнь интереснее этого, – усмехнулся Антарес, причем уже не в голове, а моим же ртом.

Я быстро взял себя в руки и проворчал:

– Ты постоянно пытаешься докопаться до меня, но какое твое дело? Тебе по земному подсчету, может, сотни миллионов лет. В таком возрасте не полагается ли быть посерьезнее?

– Нет. И именно из-за возраста я и спрашиваю. К тому же я столько в буквальном смысле и не жил. Я ведь много раз погружался в сомниум на довольно длительные периоды.

– Блестяще. – Я покривился и пнул ногой камень. – А сам-то ты сопряжен с кем-нибудь? Ждет тебя кто за облаками? Она, он или какая-нибудь каракатица? Кого вы там вообще любите, а, эквилибрум?

Антарес печально улыбнулся моими губами.

– Нет. За облаками меня никто не ждет.

– Не нашел там подходящей души?

– Что-то вроде. Но вот на твоем месте я бы задумался насчет той девушки…

Тут за спиной раздался кашель.

По позвоночнику пронеслась волна жара. Я обернулся и увидел Фри. Она улыбалась с неуверенностью и глубоким вопросом.

Я вскинул руку.

– Прежде чем ты что-нибудь скажешь: как давно я говорю вслух и как много ты слышала?

Фри медленно покачала головой.

– Поверь, ты не хочешь об этом знать.

Если бы у меня была нормальная кровь, то я бы обязательно покраснел. Фри меня пожалела и рассмеялась.

– Я не буду спрашивать.

– И я очень признателен тебе за это.

– Не расходитесь! – внезапно донеслось со стороны. То был Паскаль. – И замолкните!

Мы дошли до соседней арки, и к тому моменту все обратили на него внимание. Скорпион стоял в стороне, при этом закрыв глаза, и, судя по всему, вслушивался.

– Ты что-то почувствовал? – спросила у него Сара.

– Я сказал молчать! – отрезал Паскаль. – Не двигайтесь и ничего не делайте! Вы мешаете!

Все замерли в напряженном ожидании. Воздух будто затрещал от холода. Некоторые, казалось, даже старались не дышать. Я заметил, как спокойны Коул и Сара, как Ханна плотно сжимает губы, а Ламия неслышно проговаривает что-то, трепетно оглядывая зал. В конце концов Ханна сделала один осторожный шаг, затем второй. Они казались громоподобными в образовавшейся тишине. Но Паскаль не одернул ее. Он так и оставался сидеть с закрытыми глазами, пока она не приблизилась и не села рядом на корточки.

– Что там? – еле слышно поинтересовалась она.

– Было движение, – так же тихо произнес он. – Едва уловимое, но продолжительное.

– Может, камни со стены упали под напором вернувшейся гравитации? – предположил я.

– Камни не падают вверх.

Сердце застучало в горле.

– Что-то коснулось стены, – продолжил Паскаль, с трудом переводя дыхание. – И словно… легко устремилось к потолку… замерло… А затем движение повторилось дальше по коридору. Снова то же самое. Потом все стихло. Но я не могу заглянуть так далеко.

– Здесь никого не должно быть, – заявил Стефан. – Даже Тисус это подтверждал.

– Мог ли кто влезть сюда за эти годы? – спросил Пабло, голос которого натянулся канатом. – Какой-нибудь заоблачник? Или метеороид, которого здесь забыли?

– У метеороида уже давно кончился бы заряд, – ответила ему Ламия. – Скорее всего, что-то сюда проникло. Лучше проверить. Мне бы, конечно, хотелось взглянуть на существо, но только если оно обезврежено и…

Коул подошел к Паскалю и требовательно спросил:

– Где ты это почувствовал?

– Южное крыло, коридор, ведущий в зал с разбитой транзитной дверью.

– Хорошо, – кивнул Змееносец. – Останешься тут, будешь следить дальше и докладывать. Стефан, Ханна, Пабло, Макс. Вы идете со мной. Остальные охраняют Луну. Жизнью за нее отвечаете.

– Разумно ли брать Максимуса? – спросила Сара, деловито положив руки на рабочий пояс.

– Разумно. Антарес сможет что-то почувствовать и подсказать, – решительно ответил Коул и посмотрел на меня. – Макс, я знаю, что ты еще не восстановился после падших, потому не требую от тебя использования светозарного огня. Но если это не навредит тебе, ты справишься?

Я замялся. Антарес сам не был уверен.

«Хоть я и чувствую себя лучше, было бы неплохо отдохнуть какое-то время, чтобы вернуться в форму. Силы у меня все те же, но они словно закупорены твоей оболочкой. Если перенапряжешься, то тут даже я не помогу. Разбросанные по полу куски плоти срастить крайне сложно».

– Сделаю все, что в моих силах, – кивнул я.

Глава XIX

Не верь глазам своим

Наш небольшой отряд шел строго в указанном Паскалем направлении. Коул иногда доставал средство связи и спрашивал Скорпиона, оставшегося охранять Луну, о происходящем, но тот больше ничего не чувствовал. Меня же напрягало все вокруг, хотя южное крыло оказалось не таким порушенным. Знамена висели на своих местах, стены покрывала мерцающая желто-синяя мозаика, фонари на удивление сохранились и ярко сияли. Свет казался мягким и вырывал из теней кружащуюся пыль. Разве что в воздухе висел настойчивый химический душок, которому я старался не придавать значения.

Стефан то и дело поглядывал на наручные часы, с каждым разом мрачнея все сильнее. После пятого повтора я не выдержал и спросил:

– Какая тебе разница, сколько времени на Земле?

Стеф хотел что-то ответить, но тут Коул завершил очередной сеанс общения с Паскалем и сказал всем нам:

– Мы входим в зону, где Паскаль слеп.

– В зону адекватности? – невинно поинтересовался Водолей.

Коул его проигнорировал и договорил:

– Дальше сами по себе. Будьте начеку.

– Почему мы не взяли его с собой? – полюбопытствовал Пабло, несший в руках созданное им серебряное копье-гарпун.

– Потому что я хочу, чтобы те, кто остался у Центрума, были готовы, если нечто подберется к ним с другой стороны.

– Слушай, если тут есть что-то мерзопакостное, то вряд ли лишняя минута им поможет, – скептично отозвался Стеф.

– Фри может наложить щит. – Пабло пожал плечами.

– Да, если сможет воспользоваться эфиром, – вздохнула Ханна, когда мы проходили через расписной вход, ведущий в просторный зал. – Все-таки у нее крайне большие проблемы с управлением Светом.

Стефан скривил лицо.

– Справится она. В любом случае, какая бы гниль тут ни сидела, мы ее вычистим.

На пути возникла дверь. Поднимающий ее манипуляционный круг был нарушен, и Пабло, достав нужные инструменты, с завидной скоростью и юркостью стал ее восстанавливать.

Ханна повернулась ко мне.

– Как Антарес? Говорит с тобой?

– Временами не затыкается, – усмехнулся я, чувствуя, как он недовольно заворочался. – Но я стараюсь его игнорировать.

– Звучит неприятно, – встревожилась она. – Надеюсь, все будет хорошо. Даже представить не могу, что он может тебе поведать.

– Например, правда ли в битве за Люксорус он сразился с Высшим темным, – сказал Пабло, копаясь в панели.

– Это все сказки и легенды, которые пытаются оправдать пропажу Антареса, – скептически отозвалась Ханна. – Если бы Высший темный там действительно находился, Свет бы не выстоял. Все знают, что он разгромил сильнейший легион Бардура Крылатого во время Беззвездной войны. Один Антарес не стал бы ему помехой и не смог бы разыграть битву за Люксорус вничью. Тот, кто вел Темную армию, мог разрушить не просто планеты и плиты, но целые планетарные системы! Даже целые префектуры терпели Обливион исключительно при его участии! Черная бездна, Знаменосец Обливиона, Бессмертная тень…

– Да, но Антарес тоже нетипичный эквилибрум. Кто знает, что случилось на самом деле?

– Давайте переключимся на что-нибудь более позитивное, – предложил Коул.

– Я вот считаю, что лучше б они все в Обливион и угодили, – заявил Стеф, когда благодаря Пабло створка двери со скрежетом поехала вверх. – Вселенной лучше без всяких там темных и без Антареса. Их души наносят одинаково вреда.

Как Паскаль и обещал, зал оказался полностью разрушен. Когда-то здесь стоял полукруглый ряд толстых колонн, но теперь их обломки валялись повсюду. Треснутый пол изображал положения лунных фаз. Половина потолка обвалилась – каменный пласт уперся в сбитые колонны, создавая навес. Второй этаж находился метрах в пяти-шести над нами. С нашего ракурса виднелись разломанные очертания верхнего коридора и стеклянные окна в крыше, сквозь которые проникал звездный свет.

Я прошел вперед по хрустящим мелким камням и оглядел стены. Одна была черной и зеркальной, на другой нашлось широкое овальное окно. Ноги невольно направили меня к нему. Серая равнина тянулась далеко, насколько хватало глаз. Кое-где возвышались ухабы, вдалеке виднелись небольшие горы. Мелкие кратеры покрывали всю лунную поверхность, отливающую призрачным серебристым блеском. На горизонте бледные краски сталкивались с чернотой необъятного космоса, полного миллионов звезд, застывших на небосводе. Среди них сияла наша планета. Голубой гигант, укрывшийся белыми облаками. Земля расположилась низко и казалась довольно крупной. Треть ее находилась в тени. Я смотрел на открывшиеся виды без каких-либо мыслей и лишь внимал их красоте. Хотелось, чтобы увиденное навсегда осталось в моей душе. Чтобы каждый сантиметр пейзажа закрепился в воспоминаниях, как типографские чернила на странице книги. Было бы здорово возвращаться к этому мгновению, вновь и вновь осознавать свою незначительность в огромном, полном вражды и ненависти мире, который, несмотря на все беды, породил нечто столь восхитительно чистое.

– А когда-то отец боялся, что я уеду слишком далеко от родного города, – хмыкнул Пабло, вставая рядом. – Видел бы он меня сейчас.

– Он хоть высадку на Луну застал? – поинтересовался я, не имея понятия, когда родился Малый Пес.

– Застал. Правда, считал, что американцы круто фальсифицировали все у себя в подпольной студии. И умер через пару лет после. – Пабло принялся вбивать какие-то данные в энергласс. – Всю жизнь как треклятый пахал механиком, там же, за работой, и умер. Я к тому времени уже пять лет был с протекторами, так что все узнавал у сестры.

– Ты встречался с ней после становления протектором? – удивился я.

– Да, иногда. Она, естественно, не понимала моей профессии… и с каждым разом вспоминала меня все хуже. Морок закреплялся. Мы, кстати, были близнецами. Сестра взрослела, продолжала выращивать свои цветы на балконе, а я оставался таким. Удел протектора. В один день я окончательно стал восприниматься ее душой как часть мира Эквилибриса. – Пабло выжал печальную улыбку. – Она перестала узнавать меня.

Услышанное слегка покоробило. Я сам по-прежнему цеплялся за мать и все, что было связано с моей жизнью простого приземленного. Но, как оказалось, я хватался за воздух. Мама рано или поздно меня забудет.

Малый Пес надел на глаз окуляр и чуть воодушевился.

– Но к чему сейчас об этом? Теперь у меня другая жизнь. Неплохая, открывающая множество дорог.

Я последовал его примеру и оглядел окружающее пространство через стекло окуляра. С первого взгляда мне стало ясно, что происходило нечто странное. Я ждал, что увижу залежи оранжевых пятен Тьмы, но вместо этого обнаружил лишь жалкие разбросанные клочки. Все щедро умывалось синевой Света.

– Чисто, – констатировала Ханна, которая осматривала каменные завалы. – Тьма есть, но все в норме.

– Что-то все равно здесь присутствует, – с серьезностью заявил Коул. – Не темное, так светлое. Паскаль прав: камни сами по себе не летают.

Дева оглянулась на него.

– Может ли нам навредить светлое существо?

Услышав это, Стефан неприязненно скользнул взглядом по дыре на второй этаж.

– Еще как. Поверь на слово.

– Слишком много светлого эфира, – сообщил я, разглядывая черную зеркальную стену, которая особенно отливала синим. – Это аномально. Даже учитывая близость Центрума Луны. И он… новый?

Пабло глянул на гладь энергласса.

– Я бы сказал, свежайший.

– Можно выяснить чей? – поинтересовался Коул.

– Секунду. – Пабло проделал еще несколько действий с устройством. – Эм, да. Лунный.

– Что за черт? – нахмурился Стеф. – Если эфир новый, то Луна должна была как минимум создать здесь квинтэссенцию.

Коул стал прокладывать путь за каменный навес. Он аккуратно перешагивал и перелезал через обломки. Я пошел следом. Едва я оказался рядом с ним, как в нос ударил не только настойчивый запах благовоний, но и тонкая, еле уловимая гнильца, которой постоянно пахло от протекторов из-за частых встреч со сплитами. Змееносец заглянул в тень, отбрасываемую куском потолка. Там находилась разрушенная транзитная дверь.

– Они взорвали ее за собой, – вздохнул я, увидев копоть на камнях.

– Да, и вызвали обвал, – подтвердил Коул, оглядывая закуток в свете фонаря. – Они не только спасали себя, но и пытались обезопасить Соларум.

Пабло, который до этого изучал осколки колонн, резко обернулся.

– Погоди, что ты сказал? Я не слышал этой части истории! С какой стати протекторам надо было подрывать проход от бездумной твари? Такие, как они, не разберутся в сложной структуре транзита!

Я еще раз оглянулся на покореженную дверь.

– Разве что… она могла быть разумной?

Услышав мои слова, все присутствующие напряглись. Лишь Коул оставался хладнокровен. Он поправил перчатку и окинул нас строгим взглядом.

– Так или иначе, то было давно. Сейчас у нас новая опасность, которую мы должны отыскать и устранить.

Я кивнул и снова отвернулся к черной стене. Что-то в ней не давало мне покоя. Через окуляр она выглядела светлее всего остального. Подойдя к ней почти вплотную, я всмотрелся в собственное отражение. Казалось, все было в норме: лицо и руки с ногами на месте. Разве что из-за окуляра все расплывалось и будто бы шло волнами.

– Волны! – прошептал Антарес, чуть отступив.

Он так неожиданно и без затруднений взял контроль над телом, что у меня подскочило сердце.

Протекторы обернулись.

– Макс, ты что-то нашел? – спросила Ханна.

«Ты что творишь?!» – возмутился я, пытаясь вернуть управление.

– Смотри, – приказал он мне, указывая на основание стены.

Пятна Света и Тьмы могли обнаружиться повсюду, но следы всегда оставались неподвижными, словно засохшие разводы от кружки с чаем. А здесь… Свет стекал со стены. Медленно и вязко, точно отторгался и отслаивался. Из-за этого изображение размазывалось, а на полу скопилась настоящая лужа. Теперь уже отступил я.

– Мальчик-Змееносец, дай мне фонарь с серебряным светом, – холодно обратился Антарес к Коулу, протягивая к нему руку.

– Как ты меня назвал? – возмутился тот.

Наверняка на моем лице отобразилось что-то эдакое, потому что уже через секунду Змееносец изумленно округлил глаза.

– Так ты…

– Сейчас же!

Коул мигом оправился и без лишних расспросов бросил мне устройство.

– Стена, – пояснил эквилибрум, давая установку на сильнейшее сияние. – Все дело в ней. Отойдите. И приготовьтесь. Возможно, кто-то из вас уже не покинет этой комнаты.

Протекторы благоразумно послушались совета и достали оружие. Антарес и сам отошел на несколько шагов. Лишь Стефан разбил манипуляцию перед стеной. Ничего не произошло, но Водолей достал пистолет и пояснил:

– Перед уходом я тоже заготовил пару ловушек.

«Ты точно в этом уверен?» – занервничав, спросил я у Антареса.

«Не отводи взгляда от опасности, Максимус. Разбирайся с проблемой или она разберется с тобой».

Эквилибрум единожды вздохнул, я затаил дыхание. Он нажал на кнопку, и яркий луч света вырвался из фонаря. Прошло секунды три. Ничего не происходило. Антарес продолжал светить, а я на мгновение уже поверил, что все в норме.

Внезапно пронзительный вой сотряс зал.

Ханна и Коул заткнули уши, мне захотелось сделать то же самое, но Антарес напирал. Крик пробирал до костей. Не человеческий, не животный. Он выкачивал все тепло из нутра, оставляя в нем лишь безумный страх и первобытную панику. И исходил он от стены.

Неожиданно она зашевелилась. Стефан первый пришел в себя и три раза выстрелил пулями в ожившее месиво. Это не принесло ни малейшего эффекта, как и последовавший заряд оранжевого светозарного огня. Субстанция просто расступилась перед ним.

Вой стих так же резко, как и начался; Антарес немедленно убрал фонарь. Вдруг черное полотно соскользнуло с серых камней стены и с невиданной скоростью прильнуло к потолку. Я с ужасом взирал на нависшую над нами тварь. Огромный темный сгусток, от которого исходили волны дыма, колышущиеся рваной тканью. Из туши проступали лица – мерзкие, кричащие, изуродованные. Тонкие крючковатые конечности ловко цеплялись за потолок. Я не мог определить, где его настоящая голова, сколько у него частей тела, да и вообще сказать с точностью хоть что-либо об этом монстре оказалось затруднительным. Мой взгляд замер на черных дымных лицах – те появлялись и пропадали в неопределенных границах тела существа.

Мы разглядывали его от силы секунды две, после чего Стеф повторил выстрел, но тварь даже не обратила на него внимания.

«Что это?!» – обратился я к Антаресу.

– Как и предсказывал Весы, – натянуто ответил он. – Раскол. Сплит. Не такой, с которыми вы сталкиваетесь обычно. Этот – эквилибрум.

«Но… но оно должно было быть мертво!»

Монстр взревел и, оставив за собой черный шлейф, соскочил вниз, таким образом благополучно минуя ловушку Стефана. Прежде чем я успел что-либо понять, создание бросилось к входу, откуда мы пришли. Антарес выдал слабый заряд светозарного огня, от которого меня хорошенько так пробрало. Внутри разлилась знакомая боль, которую я не испытывал с тех пор, как подселил в себя разум Антареса.

Существо ловко увернулось от атаки и всей своей тяжестью врезалось в потолок над проходом. Раздался грохот обваливающихся камней. Они не просто перекрыли вход, но и подмяли под себя существо.

Я ужаснулся: выпад был неслучайным. Тварь целенаправленно не атаковала нас сразу. Сперва она решила завалить пути отступления.

– Наверх, живо! – крикнул Антарес, глядя, как бесформенные темные нити вытекают из каменных осколков и вновь обращаются во что-то огромное.

Протекторы здраво оценили положение вещей. Ханна без лишних слов создала квинтэссенцию, импульсом вырвавшуюся из ее души. Возникли несколько толстых деревьев из солнечно-желтого света. Их толстые ветви сплелись в подобие лестницы, создавая путь наверх. Стоило торопиться, ведь держать квинтэссенцию дольше пары минут для протекторов было мучительно – воспоминания могли выгореть вместе с эфиром. Пока остальные карабкались на второй этаж, Стеф подскочил ко мне.

– Тебе же сказали уходить! – ощетинился я.

Антарес попробовал создать свое копье, но действие отозвалось зубодробящей болью. Потому я схватился за лук.

Стеф сотворил круглый серебряный щит – кровное оружие с ветвистыми узорами, к которому он так редко прибегал.

– Уж не знаю, кто там сейчас ответственен за хлебало – монструм или бросивший Свет Верховный, но заткнись, – огрызнулся Водолей, вставая рядом. Он со всеми доступными ему злобой и решимостью смотрел на восстающее чудище.

Я выстрелил световой стрелой, и в ответ прилетели два черных сгустка. Один пробил единственную целую колонну, а второй устремился в нас. Стеф выставил вперед щит. Чернь летела чуть выше спасительного заслона, и я не на шутку испугался, что Водолею снесет голову. Сгусток врезался в кусок его квинтэссенции – из-под ног у него вырвался голубой барьер из веток. Темный снаряд исчез, но вместе с тем сжег добрую долю эфира. Стеф пальнул светозарным огнем еще раз, но все его атаки не вредили чудищу, а лишь сбивали немного черной массы, которая уже через секунду восстанавливалась.

– Почему оно неуязвимо?! – поразился Стефан, отступая и испаряя квинтэссенцию. – И эта тварь явно темная! Почему она источает Свет?

– Раскол в душе порой сопровождается непредвиденными аномалиями, – пояснил Антарес. – Все как и у ваших сплитов. Не могу сейчас точно сказать, но дай мне несколько минут на решение этой проблемы.

– Так ты теперь здесь самый умный?! За эти минуты мы можем сдохнуть!

– Поверь, ты умрешь быстрее, – ледяным тоном заверил его Антарес.

– Отступайте! – крикнул нам Коул. Все трое уже стояли на втором этаже.

– Иди, – сказал я Стефу.

В нас ударили еще три снаряда. Мы медленно отходили.

– А ты? – с натугой спросил он. Каждый черный выстрел, казалось, по силе был равен выпущенному пушечному ядру, Стеф едва держался на ногах.

– Я его задержу на те самые минуты, – заверил Антарес.

Стеф кивнул и, выдержав новую атаку, растворил щит и вскарабкался по ветвям. В тот же миг я выстрелил разрывной стрелой. Существо уже достаточно сформировалось, чтобы сойти с места, и метнулось влево. Я немедля пальнул туда, стараясь загнать его в ловушку Стефа. Но чудище явно понимало, как обстоят дела, и избегало нужного мне направления.

– Макс! – раздалось позади.

Убрав лук, я запрыгал по веткам и только ступил на последнюю, как монстр снова плюнул в мою сторону черным сгустком, разрушив опору под ногами. Передо мной образовалась пропасть. Сердце подскочило к горлу, когда я с трудом оттолкнулся. Нет, слишком далеко, мне не допрыгнуть.

В последний миг меня схватили за руку. Я открыл глаза в душе, полной темноты. В небе сияла огромная белая луна, в ее направлении устремлялся стеклянный мост, расположенный прямо на черной водной глади. Звезд не было, зато повсюду летали бледные бабочки. Я взглянул на воду и отпрянул. Оттуда ко мне тянулись руки. Десятки, если не сотни рук из белого мрамора торчали из воды, растопырив пальцы, словно стараясь схватить меня, сорвать со спасительного моста и увлечь под мрачную толщу воды. В воздухе стоял запах гнили, и чем дольше я всматривался в поблескивающие в мертвом лунном свете волны, тем сильнее он становился.

Благо все закончилось, как только Коул подтянул меня повыше, и все остальные помогли взобраться на спасительный второй этаж. Я трясся – как от пережитого, так и от настойчивой гнилой вони. В глазах двоилось. Я оглянулся. В руках Коула возникло оружие – подобие винтовки со странным узором в виде белых отпечатков рук. Коул метко прицелился и пальнул, и на этот раз чудищу досталось. Снаряд слегка притянулся к цели и разорвался. Одно из черных лиц разлетелось, существо взвизгнуло.

Донеслись обрывки фраз Пабло:

– …карабкается!.. Уходим!

Меня подняли на ноги и дернули дальше по коридору, но я вывернулся.

– Максимус! – крикнула Ханна.

Существо одним прыжком преодолело дыру и пролетело до потолка второго этажа. Я не знал, какие из его глаз настоящие и где располагалось то немногое, что могло остаться от души, но чутье подсказывало, что все внимание твари приковано ко мне.

Существо издало треск, в котором я различил не просто рык, а настоящие обрывки слов.

– Мак… Максимус? – прощелкал монстр, словно насекомое. От этого у меня волосы зашевелились на затылке. – Св… Свет?

– Иди сюда.

Не знаю, кто говорил и шел вперед: я или Антарес. Но тело приготовилось к столкновению.

И монстр сорвался. В тот же самый миг. Он птицей ринулся ко мне, злостно визжа, а я выставил ему навстречу руки. Что бы там падшие ни сделали с нашей оболочкой, но светозарный огонь вырывался из нее с большим трудом. Зрение помутилось от нагрянувшей боли, в ушах зазвенело. Жар перекинулся с грудины в ладони. По венам побежал свет. Существо встретило вспышку огня диким воем. Я надеялся, что это верный сигнал, и продолжал давить, стискивая зубы и стараясь не терять сознания. Руки нестерпимо горели, словно их изнутри разъедало кислотой. Монстр не долетел до меня, его просто отшвырнуло и прокатило по полу. Прямиком к ловушке.

Раздался громкий хлопок, и брызнуло серебро.

Все разом стихло, а время замедлилось. Меня сотрясла дрожь. Свет исчез, но руки продолжало нестерпимо жечь. Я не выдержал и закричал, рухнув на пол. Вопль повлек за собой приступ кашля. На языке возник стальной привкус крови.

Надо отдать мне должно: сознания я не потерял, но и потрясение не сразу спало. Тело болело, особенно все, что ниже локтей. Внутри осталось настойчивое жжение. Я не мог отдышаться; протекторы прислонили меня к стене. Кто-то из них громко ругался, вероятно Стефан. Пабло взволнованно расхаживал и с ужасом косился на меня. Ханна сидела рядом. Я постоянно возвращался в ее свежую и солнечную душу, потому как Ханна раз за разом касалась меня при осмотре. В какой-то момент мне захотелось расслабиться и уплыть прочь по волнам ее воспоминаний, чтобы забыть о боли и опасности внешнего мира, но я уткнулся во вновь обретенную память, отчего похолодел.

Я открыл глаза, и сердце упало.

– Плохо, очень плохо, – сетовала Ханна, продолжая оглядывать мои руки.

– Можешь что-нибудь сделать сейчас? – с беспокойством спросил Коул.

Она покачала головой.

– Только наложить манипуляции, чтобы остановить кровь. Все остальное – слишком долго. У нас нет времени. Придется терпеть до Соларума. Макс?

Окаменев, я продолжал разглядывать себя, будучи глухим ко всему. Рукава отрезали, чтобы ткань не соприкасалась с пораженными участками. Руки просто разорвало. Хотя все кости остались на месте – в некоторых местах я их даже видел. На правой руке пострадал лишь участок чуть ниже локтя, с кистью почти все было в порядке. С левой все оказалось особенно плохо, на ней почти не было живого места. Меня едва не вывернуло наизнанку от вида. Сверкающие серебряные струи безостановочно стекали на штаны и пол. Дрожь лишь усиливалась.

– Макс! – крикнула Ханна.

Я и тогда не пришел в себя. Просто сидел и с ужасом смотрел на разорванную плоть. Все плохо. Так плохо. И больно. Что я, черт дери, наделал, как теперь…

Ханне пришлось дать мне пощечину.

– Соберись! – воскликнула она. – Я уже наложила на тебя ослабленную восприимчивость к боли, теперь остановлю кровь. Я обработаю раны, а затем ты примешь весь пузырек, который я тебе дала. Все понял? Скажи это вслух.

– П‐понял, – еле дыша отозвался я, обливаясь ледяным потом.

Дева работала стремительно: пара манипуляций – и кровь перестала хлестать уже через минуту.

– Пылью засыпать не буду, – сообщила она. – У нас столько нет, и останутся уродливые шрамы. Скоро препараты полностью усвоятся, и ты почти не будешь чувствовать рук. Я надеюсь, что Антарес начнет тебя восстанавливать, а с лекарством эффект должен ускориться.

– Потребуется минимум несколько часов, – сказал Антарес. – С такими повреждениями быстрее не выйдет.

– Скажи спасибо, что вообще руки не оторвало! – ожесточился Коул. – О чем ты только думал?!

– Тварь в ловушке, – трясясь, свозь зубы ответил я. – Что еще нужно для счастья?

– Немного мозгов в твою дурную голову!

– Ты сейчас и на Антареса наговариваешь.

– Да хоть на саму Вселенную, безумности поступка это не отменяет!

– Оставь его, – попросил Пабло бывшего наставника. – Он действительно спас нас.

– А ловушка-то неплохо сработала, – протянул Стеф, глядя куда-то вниз.

Ханна просто идеально накладывала повязки – они не давили и почти не чувствовались. Не знаю, чем она протерла мои раны, но боль значительно ослабла. Левая рука была забинтована полностью, и ее пришлось уложить в перекинутую через шею повязку. На правой пальцы остались открытыми, так как практически не пострадали. Я даже мог шевелить ею.

Когда я проглотил все лекарства, Дева не сдержалась:

– И все равно это было крайне безрассудно с твоей стороны.

Я оперся спиной о стену и с трудом встал на свинцовые ноги.

– Но все хорошо. Я жив. Все живы. А монстр…

– Народ, – внезапно окликнул нас Пабло. Он уставился вниз на ловушку.

Его интонация мне не понравилась. Все бросились к краю, чтобы взглянуть на существо.

– О Мадонна… – донеслось от Стефана.

Со стороны ловушка смотрелась внушительно: существо вмерзло в пустое пространство, точно бы время для него замерло. Поначалу я не понимал, что происходит и из-за чего шум-гам, но тут прямо на моих глазах по воздуху вокруг монстра пошли трещины. Одна из его конечностей пошевелилась. Сначала медленно, еле заметно, а потом резче и чаще.

– Ты же спец по манипуляциям! – накинулся на Стефа Пабло.

– Но я не секу в обезумевших всесильных заоблачниках! – оскалился Водолей, агрессивно обернувшись к нему. – Давай, засуди меня!

– Это не просто заоблачник, – тихо сказал Антарес, настороженно всматриваясь в медленно высвобождающуюся тварь. – Это бывшая глобула – дух темной туманности. Но нам крайне повезло, что это не кто-то посильней.

– Повезло?! – взвился Стеф.

Антарес кивнул.

– Против дэлара мы бы определенно не выстояли.

Коул непонимающе уставился на меня.

– Погоди, ты хочешь сказать, что это та самая тварь, что когда-то убила протекторов? Она не могла столько жить! Ее душа не может создавать эфир!

Глаза Ханны наполнились страхом.

– Но может поглощать! Так делают кандидаты. Взращиваются и крепнут на светлом эфире. Это их жизненная энергия. И если бы где-то нашелся очень мощный неограниченный источник, то вполне возможно, что…

– …что заоблачник с расколом бы выжил, постоянно подпитываясь и продлевая себе жизнь. – Коул побледнел. – И вот почему от него исходит Свет! Он слишком много его сожрал, даже по меркам сплитов! Но Свет не приживается, отваливается пластами. Даже остатки Тьмы не видны за этой светлой ширмой.

– Но это все равно позволило ему выжить, – встрял Антарес. – Протекторы заперли этого эквилибрума вместе с сильнейшей батареей – Центрумом орнега.

По залу пронесся хруст сломанной ловушки.

Глава XX

Черно-белые

Если бы не лекарство Ханны, я бы еле волочил ноги, но оно придало сил, потому я почти не отставал от остальных. Выбирать пути казалось непосильной задачей – второй этаж пребывал в полнейшей разрухе. Когда-то здесь находились спальные комнаты, теперь же повсюду царил хаос. Половина ходов завалена, двери снесены, везде валялись каменные обломки, мешавшие бегу. За нашими спинами раздался отчаянный вой глобулы.

– Куда бежать?! – в панике воскликнула Ханна, когда мы свернули в очередной тупик.

Пабло быстро развернул карту и в пару секунд проложил нам путь.

«Приближается», – подсказал мне Антарес.

Я и без него это прекрасно знал, но старался не оглядываться. Сердце бешено колотилось о ребра.

«Слева!»

Одна из стен проломилась, и нас окатило дождем камней. Меня и Пабло отбросило вправо, остальные остались по другую сторону прохода. Из разлома показалось тучное дымное тело глобулы. Один из валунов сбил Стефа с ног. Несколько черных нитей прошли сквозь его правое плечо. Протектор закричал, и я увидел, как в местах соприкосновения истончилась ткань мундира, а кожа стала багроветь и расползаться.

– Свет! – защелкала глобула.

Но тут она замерла и будто принюхалась. Все ее лица обернулись ко мне.

– Макс… Максимус… Свет… много!..

И прежде чем она кинулась к нам, Стефан воспользовался моментом, вырвался и бросил манипуляцию, создавшую каменный заслон и отделившую меня и Пабло от монстра и товарищей.

– Зачем… – потрясенно выдал я.

– Стена долго не продержится! Бежим! – скомандовал Пабло и потянул меня в противоположном направлении. – Она хочет сожрать Антареса! Его Свет много сильнее лунного! Чудовище сможет жить только на нем!

– Он запечатал себя и остальных с глобулой! – воскликнул я, сорвавшись вслед за протектором. – Зачем?!

– Чтобы отвлечь! Как ты не понимаешь, сейчас каждый с готовностью отдаст за тебя жизнь, лишь бы ты вернул Антареса! Мы ничего не стоим!

– Это неправильно! – внезапно встрял Антарес.

– Каждая душа ценна! – заявил я.

– Все познается в сравнении. И мы не так важны! – настоял Пабло.

– Никто не важен! – вскипел Антарес. – И я тоже!

Где-то издалека донесся грохот. Глобула шла по моему следу.

На повороте Пабло остановился и лихорадочно зашарил по карманам пояса.

– Я не хочу умирать, – признался протектор, пока я с изумлением внимал его словам. – Не хочу умирать попусту. Но все мы, те, кто вовлечен в эту Войну, рано или поздно найдем свой Утопиум или же пропадем в Обливионе. И если моя жертва поможет остальным достигнуть лучшего исхода, то все было не зря.

Он завел меня в темную комнату, где дверь едва держалась на старых петлях.

– Спрячься, – приказал Пабло. Я чувствовал, как трепет исходит из его души, но внешне это никак не проявлялось.

Протектор достал на обозрение стеклянную тару с дымными завихрениями красного эфира. На мой немой вопрос Пабло ответил:

– Эфир Антареса. Ламия собрала на обследованиях. Я отвлеку глобулу, а ты ищи проход вниз и остальных.

Возразить я не успел – снаружи раздался настойчивый стрекот. Мне думалось, что Пабло едва удерживает страх, но он не дал ему взять над собой контроль и, не затягивая, выскочил в коридор, откупорив тару.

– Эй, сеньора! – Протектор громко свистнул. – Давай, я весь твой!

Рев сотряс коридор, и протектор нырнул в другой темный проем. За ним же пронеслась и огромная тварь. Только они скрылись, как я понял, что натворил. Подставил другого человека вместо себя. Снова. Как Дана перед падшими. От одной этой мысли я сорвался и бросился следом. Звезды, я был готов себя дотла сжечь, на атомы расщепить, но уничтожить опасность. Только бы другие не клали голову на плаху вместо меня!

Проход за проходом. Я знал, что отстаю, но слышал их впереди. Пабло бежал самыми узкими путями, явно стараясь запутать глобулу. Он часто забегал в темные комнаты и выныривал из пробоин в стенах, однако тварь следовала по пятам. Я видел лишь ее черный шлейф. Когда я забежал в очередную комнату, передо мной предстало запустение. Темнота. Ни Пабло, ни глобулы. Но ведь они забежали именно сюда!

Неожиданно дверь захлопнулась, отрезав последние крохи света. Непроглядная тьма. Только звон в ушах. Холод подбирался со всех сторон.

Я медленно обернулся в поисках выхода. Сделал несколько шагов, но стены не нашел. Один воздух. В темноте звучали только звуки моих шагов и прерывистое дыхание.

Вдруг отовсюду потянулся мягкий свет. То, что я узрел, казалось эфемерным и странным. Черное пространство словно расширилось до бесконечности: меня окружали белые шары света и соединяющие их призрачные нити. Они простирались далеко во всех направлениях, кроме пола, по которому ползла белоснежная дымка. Дверь и стены исчезли. Сплошные сгустки света и линии. Миллионы, если не миллиарды. Некоторые шары казались маленькими, другие – крупнее, достигая размером яблока. Редкие сияли красным. Я в непонимании оглядывался. Все это смутно напоминало чью-то душу, но мне, слава звездам, еще удавалось отличать внутренние миры от реаль– ности.

– Где мы, черт побери?

Антарес не ответил.

Меня пробрала легкая паника. Только что я бежал по Лунному дому, а тут…

Я услышал голоса. Прислушавшись и убедившись, что мне не показалось, направился в сторону звука.

– Нет-нет-нет! – говорил один.

– Определенно нет! – говорил второй.

– Этот путь слишком…

– Неказист.

– Скучен.

– Несовершенен.

Пройдя пару десятков метров, я увидел их – две тонкие фигуры. Один зажег искру света руками, а второй пальцами протянул от нее нить к другой.

– Прекрасно, – сказал первый.

– Неповторимо, – подтвердил второй.

Их голоса звучали до жути похоже.

– Эй? – окликнул я, подходя ближе. Они не отреагировали, и мне пришлось позвать снова. Только после этого неизвестные обернулись, а я встал как вкопанный.

Они выглядели одинаково. В прямом смысле слова. Идентично. Одна половина их тел была угольно-черной, другая – белой. Цвета сталкивались прямо по центру лица, разделяя оболочку надвое. Одежда была таких же оттенков. Волосы короткие и зачесаны назад, глаза разные. На черной половине белок и зрачок сверкали белизной, а кольцо радужки выглядело беспросветно черным. На белой половине было все наоборот. Эти двое казались отражением друг друга, отзеркаленной копией. Потому я мысленно стал отличать их по расположению черной половины тела – Правый и Левый. Только после этого беглого осмотра я заметил, с какой же акульей заинтересованностью смотрят на меня незнакомцы.

– Это он? – спросил Правый.

– Определенно он, – ответил Левый.

– Кто вы? – Я отступил на шаг.

– А не слишком ли рано он здесь?

Левый с деловитым видом коснулся рукой нескольких ближайших точек света.

– Нет, все правильно: попадание в Лунный дом…

– …столкновение с глобулой…

– …поражение рук.

– Все по правилам, да?

– Без ошибок.

Они встали по обе стороны меня, двигаясь ровным нерасторопным шагом, словно кошки. Их открытые и идеально симметричные лица выражали задумчивость, словно эти двойники – придирчивые творцы, оценивающие свою работу.

– Он такой, как и планировалось, – сказал Левый.

Правый коснулся холодной ладонью моей макушки, отчего я покрылся мурашками, отшатнулся и ощетинился:

– Отвали!

– А разве он не должен быть выше? – спросил тот у Левого.

– Он и без того высокий.

– Но немного все-таки недотягивает, – с большим неодобрением настоял Правый.

– Что-то где-то мы упустили.

– С этим могут быть проблемы.

– Вот что бывает, когда отвлечешься.

– Замолчите! – не выдержал я, вырываясь из их тисков. – Кто вы? Что вы несете?

Правый прищурился и спросил:

– Он о нас еще не знает, так ведь?

– Это все меняет, – ответил его двойник и улыбнулся мне широкой улыбкой. – Максимус Луцем! Невероятно приятная…

– …неминуемая… – вставил второй.

– …удивительная встреча!

– Бросьте, – сквозь зубы прорычал я. – Зачем вы притащили меня сюда? Мне нужно быть там!

– Да-да! Не волнуйся, мы не займем у тебя и сотни сивигот!

– Точнее, пары минут, – отвлеченно поправил другой. – Минуты – исчисление Терры.

– Откуда вы меня знаете?

Левый развел руками в миролюбивом жесте, сохраняя все то же спокойное, но уверенное выражение лица.

– О, мы знаем достаточно. – Говоря это, он зачем-то указал на горящие вокруг белые огни. – Обо всем.

– О многом, – сказал Правый.

– О каждом.

Их манера говорить друг за друга и дополнять фразы не могла не раздражать, но между тем вызывала опасение. Происходящее казалось жутким. Стоя там, под пытливым взглядом двух пар черно-белых глаз, я чувствовал себя таким мелким и ничтожным, словно оказался на дне океана и на меня обрушилось давление в тысячи тонн. Хотелось развернуться, убежать и спрятаться, лишь бы не попадаться на обозрение этой странной и пугающей паре, но я знал, самым сердцем знал, что мне не скрыться. Они найдут меня везде, разглядят со всех доступных углов, и взор их проникнет глубоко внутрь.

Внезапно выскочившая в закоулках сознания мысль заставила сердце замереть. Кем бы ни были эти существа, тягаться с ними я не мог, даже с огнем Антареса.

Незнакомцы словно узнали, о чем я думаю, и одновременно улыбнулись, хотя улыбки их больше напоминали звериный оскал.

– Не бойся нас, – сказал Правый.

– Мы поможем, – сказал Левый.

Они медленно обходили меня по кругу, что лишь придавало им сходство с акулами.

– Чем? – с трудом выдохнул я, задыхаясь в буквальном смысле.

– Вопросом?

– Ответом?

– Советом, – сказали они в унисон.

В этот момент левая рука стала подрагивать, вызывая вспышки колющей боли. Я поморщился и спросил:

– К какой стороне вы принадлежите? К Свету или Тьме?

Вместо ответа они расхохотались.

– Мы из другой сферы, – заявил Левый.

– Невозможно, – сказал я. – Каждое разумное существо в этой Вселенной принадлежит к одной из сторон. А вы столь одинаковы, значит, должны подчиняться кому-то одному…

Они прервали меня новой порцией смеха.

– Одинаковы?

– Мы?

– Возможно. Но дело в том…

– …что мы полностью и непреодолимо противоположны…

– …как Тьма и Свет…

– …Жизнь и Смерть…

– Но вместе с тем наши сущности настолько похожи…

– …что порой мы забываем, кто из нас кто, – договорили они вместе.

Я все меньше и меньше верил в происходящее. Все казалось абсолютно нереальным. Рядом с этими двумя я не ощущал самого себя. Мысли путались, словно что-то проникало в них и останавливало движение.

– Еще раз: зачем вы затащили меня в это место? И где мы? – настоял я, пересилив недомогание.

– Ровно там же, где и были, Максимус, – ответил Левый.

Но Правый поспешил дополнить:

– И так же недосягаемо далеко. Как уже сказано, мы хотим дать тебе совет для твоих будущих деяний.

– Мы следили за тобой.

– И за другими.

– За многими.

– Нам нужно, чтобы ты пришел к своему важному итогу.

– Так или иначе мы помогаем всем.

– Незримо.

– Постоянно.

– Настойчиво.

– Иначе, – усмехнулся Левый, – как что-либо в этой Вселенной способно выжить?

– Мы даже помогали кое-кому в твоем окружении! Вас особенно нужно направлять.

– Одного мы спасли от его же сил.

– Другому дали новое будущее.

– А еще одному подарили переосмысление самой жизни!

– Нет, погоди-ка, – задумался Правый. – Переосмысление – это еще впереди.

– Ах, верно! – воскликнул Левый. – И начнет вспыхивать новая ветка событий.

Парочка все еще держалась близко ко мне, но теперь я и не думал отбегать. Разум затуманился и только ловил исходящие от незнакомцев речи.

– Вы все так близки к этой новой ветке событий, Максимус, – сказал один их них. – Мы даже завидуем.

– Мы подготовились, – сказал второй. – Нам крайне важно, чтобы все прошло как надо. Тогда появятся новые ветки, но к тому времени ты сможешь отдохнуть.

– А сейчас всем нужна твоя самоотдача.

– Ты бы не встретился с нами, если бы дело не было таким важным.

– Что же, – проворчал я, – хотите сказать, что я избранный какой-то?

Услышав это, они вновь рассмеялись, да сильнее прежнего.

– Избранный?

– Ты?

– Нет, ты, безусловно, ценен…

– …как и всякий другой.

– Череда действий.

– Цепь случайностей.

– У всех и каждого в этой Вселенной свой сценарий…

– …от которого зависят действия других. Все cпланировано.

– Все важно.

– Каждая душа незаменима.

– Просто именно сейчас пришла твоя очередь исполнять роль, – вздохнул Правый. – Ты необходимый инструмент.

– Для очередного ключевого момента.

– Но не волнуйся! Ты поможешь возвыситься самой важной персоне.

– Эпицентру всего.

– Без тебя этого не случится. Ты сделаешь все. Мы проследим, не волнуйся.

– Кто вы? – выдохнул я.

– Мы многих наводили на правильный и единственный путь, – сказал Левый, закатывая глаза, словно вспомнив нечто приятное. – И называли нас по-разному: Спасители…

– …Сказители…

– …Творцы…

– …Хранители…

Оба переглянулись и вместе сказали:

– Но для тебя мы Черно-Белые. Ни больше ни меньше.

– Ты еще вспомнишь о нас, – пообещал Левый.

Неожиданно оба исчезли. Я пораженно заморгал, более не в силах сдерживать дрожь. Под ногами поползли тени. Сияние огней усилилось.

Отовсюду звучал голос Черно-Белых. Он пробирал насквозь и навсегда отпечатывался в памяти:

– Мы откроем тебе дорогу. Пойдешь по иному пути – умрешь. Мы направляем на оставшийся верный. Совсем скоро твое путешествие с Антаресом завершится, еще одно событие окрасится красной вспышкой, и оно повлечет за собой все новые и новые ветви событий. Наша работа подходит к концу. Но ты все еще здесь. Каждый важен. Каждый незаменим. Каждому уготован неизменный исход. И ты не исключение.

Несколько мгновений тишины, а затем голос донесся над самым ухом:

– Не бойся персону с белым платком, – сказал Правый, появившись из ниоткуда.

– И в минуту отчаяния доверься бывшим врагам, – проговорил Левый с другой стороны.

– Многие звезды бессовестно лгут.

– Даже та, что заключена внутри.

– Однажды Утопиум откроется твоим глазам.

– Дверь там.

Я вздрогнул, словно меня разбудили от долгого сна, и обернулся в указанном направлении. В паре метров от нас появилась покореженная дверь.

– Друзья ждут, Максимус, – с довольством сообщил Левый. – Не подводи их. Мы это проконтролируем.

Я взялся за ручку, все еще стараясь согнать пелену с собственных мыслей, но тут Правый окликнул меня.

– И последнее! Если поймешь, что все пропало, иди туда, куда так и не добрался разум Антареса.

Дверь открылась, и я вышел наружу. Мир Черно-Белых растворился за спиной.

Глава XXI

Вставшие часы

– Вставай, кретин! – Стефан дернул меня за шкирку. – Какого хрена ты здесь разлегся?!

Я как в помешательстве огляделся. Да, это была та самая комната, в которую вбежали Пабло и глобула. Но теперь она выглядела самой обычной. Здесь не оказалось тех…

Сердце пропустило удар.

Что я вообще видел? Галлюцинации от болевого шока? Наваждение из воспоминаний Верховного? Стеф нашел меня без сознания. Значит, Черно-Белые могли быть лишь плодом моего воображения.

– Слушай сюда, – зашипел он. Янтарные глаза сердито полыхали. – Оно все еще здесь. Нам пришлось разделиться, чтобы тебя найти. Плевать, что тебе хреново, в гробу отдохнешь. Я не хочу еще раз подставляться под атаку этой мрази только из-за тебя.

Взгляд скользнул к его плечу. В мундире обнаружились мелкие дыры, рубашка тоже была прожжена. Редкие проглядывающие участки кожи словно сползли, открывая алые раны.

– На выход! – рявкнул Стефан и вытолкнул меня за дверь. – Остальные отвлекают глобулу только ради того, чтобы твоя задница была в безопасности!

– Как Пабло? – спросил я, следуя за Стефаном. – Он цел?

– Жив твой Матадор, – бросил протектор. – Навел глобулу прямо на мой заслон. Теперь кое-что должен сде– лать ты.

– Я?

Но он больше не отвечал. Мы неслись по захламленным коридорам, огибая рухнувшие стены и петляя между провалов.

«Что произошло?» – спросил Антарес.

«Ты не видел?» – удивился я.

«Меня словно вогнало в сон. Это странно. Я только ощутил какое-то влияние со стороны, и тут все почернело. До этого если меня и заставляли терять сознание, то только через твою часть души, а тут все было направлено на мой осколок. Влиять на части души по отдельности невозможно! Но ты сам остался в сознании, отдельно от меня. Так ведь?»

«Не уверен. Многие ли могут так тебя усыплять?»

«Я не знаю никого во Вселенной, кто имел бы силы управлять моей душой со стороны».

От его слов легче мне не стало.

«Так что ты видел?» – напомнил Антарес.

– Сюда! – скомандовал Водолей и свернул влево.

«Потом расскажу».

Мы вышли к лестнице. Она прилегала к стене и уводила вниз – в просторный холл первого этажа, который сейчас был завален грудой камней и покореженными перилами.

Прямо перед лестницей я увидел широкий круг, нарисованный кровью. Внутри него содержались различные метки и надписи, закрепляющие манипуляцию.

– Работаешь в полевых условиях? – спросил я, скривившись от новой волны боли в руках.

– Эта свихнувшаяся тварь разумна, – сообщил Стеф, садясь возле манипуляции. – В каком-то извращенном смысле. Она знает, что мы попытаемся слинять на первый этаж к своим, и станет искать путь вниз. К несчастью, остальные проходы мы завалили. Остался только этот.

– Что? – опешил я.

– У меня нет при себе материалов, чтобы скрывать эту заметную манипуляцию. Она сдержит ее на сутки. На большее можно не рассчитывать. Надеюсь, что голод отобьет у нее разум и твоя монструозная душа покажется ей крайне ароматной.

– Ты хочешь использовать меня как подсадную утку?!

– Уже использую.

Внезапно из глубины коридора донеслось пощелкивание.

– О‐о, – протянул Стеф, отходя от своей работы и создавая щит. – Прямо к банкету. Молодец, приманил ее довольно быстро, хоть на что-то ты способен.

– Пожалуйста, скажи, что на этот раз твоя манипуляция сработает.

– Тогда я не знал, на какую тварь охочусь. Теперь-то сработает. А ты – скройся.

Он достал на обозрение еще одну тару с красным эфиром.

– Ламия содрала с тебя предостаточно. Надейся, что глобула на деле слепая и не сможет отличить нас.

– Почему просто не оставить банку?!

– На живца всяко лучше клюет.

Я кивнул и укрылся за поворотом, молясь всем и вся, чтобы его безумный план сработал. Глобула слышалась все отчетливее. Стеф зубами откупорил тару, из которой забрезжил эфир Антареса.

– Макс-симус? – донесся стрекочущий голос глобулы. Меня обдало ледяным потом.

– Ага, – подтвердил Стеф, осторожно ставя тару на пол перед собой. – Это я – безмозглый новичок с шилом в заднице, которому все время надо устраивать вселенский хаос и бубнить экзистенциальные бредни. Хочешь мной закусить, а, уродина?

Пощелкивание смолкло. Глобулу я не видел, но, казалось, она принюхивалась к окружению. Она могла меня заметить – и тогда всем кранты.

Вдруг дикий визг отскочил от мертвых стен Лунного дома.

– Свет! – закричала тварь что есть мочи.

Стеф напрягся, стоя прямо позади ловушки и загородившись одним лишь щитом на всякий случай. Он ждал, что глобула просто попытается столкнуть его с лестницы, но не успеет добежать, наступив на манипуляцию. И ему действительно удалось обмануть опасное чудище.

Оно вырвалось из коридора, напоминая темную ракету. Пол задрожал. Он встал в стойку, по максимуму укрывшись за заслоном.

И тут, за секунду до того, как угодить в ловушку, тварь плюнула в протектора тремя черными снарядами. Они миновали манипуляцию и со страшной силой врезались в Стефана. Он этого не ожидал и отлетел прямо в пропасть, рухнув на первый этаж. Глобула наступила на красный круг манипуляции, ее визг поднялся до самой высокой ноты, а затем просто стих, и лишь эхо еще какое-то время гуляло по коридорам.

Я стоял не шевелясь. Глобула замерла. Даже ее туманные отростки обездвиженно зависли в воздухе. Прошло с полминуты, и только после этого я решился сделать несколько шагов. Но монстр не подавал признаков жизни. Черные лица застыли в безмолвном крике.

Из меня невольно вырвался радостный возглас.

– Да! – со смехом в голосе воскликнул я. – Черт подери, да! Она обезврежена! Стеф, ты только посмотри на это!

Но ответа не последовало.

По спине пробежали мурашки.

– Стеф?..

Я ринулся к лестнице и в ужасе округлил глаза от увиденного зрелища.

«Не повезло», – поникшим голосом прокомментировал Антарес.

Стеф лежал там – на груде обломков. Лицом к потолку. Щит давно испарился. По камням текла кровь.

Десяток сантиметров влево – и все было бы хорошо, но нет. Рваная рана расположилась прямо под сердцем. Из плоти торчал обломок стальных перил.

Оправившись от шока, я стремительно спустился к протектору, перепрыгивая через кучи обломков. Карабкаться с помощью одной руки оказалось тяжело, но у меня не было времени обращать на то внимания.

– Стеф!

Протектор зашелся в кашле. Его зубы окрасились алым, изо рта потекла кровь.

– Твою ж… – вырвалось у меня, когда я склонился над ним.

Мне хотелось зарыться в свой блокнот и найти там способы исцеления, но я не изучал лечебные манипуляции так подробно, как следовало бы.

Стефан с хриплым и протяжным стоном схватился рукой за острый выпирающий конец перил. Грудь вздымалась с большим трудом, и было видно, какую боль приносит каждый вдох.

– Дрянь… – Его голос звучал как из ржавой водопроводной трубы. – Она… Глобула… Сработало?

– Да…

– Хорошо.

– Я позову на помощь, – выдохнул я и уже собрался бежать, но Стеф вцепился в мой локоть. Сделав это, он слегка согнулся, отчего кровотечение усилилось.

– Не смей, – скрипнув зубами, прошипел он.

– Но ты…

Я был бессилен и потому не находил слов. Меня пугало многое, но всегда удавалось перебороть что угодно. Любой ужас и любой страх могли быть сломлены. Но только не понимание того, что я неспособен сделать хоть что-нибудь. Чувство собственного бессилия из раза в раз ломало меня, приводило в ярый трепет.

– Не зови никого… – Стеф откинулся головой на камни.

– Может… может, я смогу остановить кровь?

– Легкое пробито… – Снова кашель. Несколько красных капель попали мне на лицо. – И ребра раз… Нужны кометы…

– Но должно же быть хоть что-то! Что я могу сделать?

– Помоги вытащить эту… эту дрянь.

– Что? – потрясенно переспросил я, надеясь, что ослышался.

– Сними. Меня. Отсюда.

Слова были произнесены с большой натугой, но чрезвычайно четко. Стеф снова взялся второй рукой за стальной обломок и теперь пристально сверлил меня усталыми глазами.

Я растерялся.

– Но кровотечение усилится! Ты так быстрее…

Тот до боли сжал мой локоть, словно стремясь сказать что-то.

– Вот именно, – настоял он.

И тут во мне зажглась искра понимания. Я явно обезумел, раз поверил в такое, но взял себя в руки и решительно кивнул.

– Будет больно, – сообщил я, хватаясь за него.

– О, а сейчас-то мне просто отлично! – прохрипел протектор.

Решив больше не болтать, я постарался собраться с мыслями и приготовился к худшему. Судя по выражению лица Стефа, он делал то же. Я сосчитал до трех, скорее для себя, чем для него, и потянул его вверх. Стеф помогал, упершись руками в камни. Сначала он просто морщился и шипел, терпя нагрянувшую боль, но, едва обломок вновь прошел через его тело, не сдержался и заорал, после чего обессиленно упал рядом. Рана казалась страшной и огромной. Кровь хлестала из нее ручьем, стекала по камням, смешивалась с пылью. На черной рубахе протектора следы были практически незаметны, но мундир нещадно впитывал в себя темную влагу, словно стараясь сохранить хоть что-то.

Стефан вновь закашлялся, на этот раз слабее, чем раньше. Он сплюнул кровь и какое-то время рефлекторно пытался зажимать брешь в собственном теле, но в конце концов осознал тщетность своих попыток. Он еле сохранял сознание. Силы его покидали. Меня же не переставал бить озноб.

– Палач… – вдруг слабо донеслось от Водолея.

Я встрепенулся.

– Что ты сказал?

– Мясник… – еле слышно прошептал он. – Я… они и без того… считают меня монстром… все они… Даже… даже она…

Стеф бредил и, похоже, не осознавал, что говорит. Лужи крови увеличивались, его дыхание замедлялось, кожа стала белоснежной, как простыня.

– Никто тебя таким не считает. – Я искренне пытался его успокоить. – Ты отличный люмен-протектор! Все об этом знают.

– Я не хотел… пришлось… они обманули меня… – со свистом выдыхал Стеф и больно стискивал мое запястье. Его пустые глаза смотрели на меня, но ничего не видели. Блеск померк. – Не смей… не смей говорить остальным… я не хочу… быть бóльшим чудовищем…

Мои пальцы коснулись его ледяной кожи. Я оказался под напором метели, совсем рядом с Центром души – мертвым раскидистым деревом. Снег у его корней оказался залит брызгами крови. В ветвях висели десятки золотых карманных часов. Я пригляделся к ним. Все циферблаты замерли на отметке пяти минут седьмого. Ни одна стрелка не двигалась, но между тем все окружающее пространство сотрясалось от их вечного пробирающего тика. Дотронувшись до цепочки свисавших часов, я увидел образы среди снежной пелены. Мне пришлось всматриваться, чтобы разглядеть хоть что-то. Среди сугробов возник небольшой стол, за которым Стефан давным-давно играл в карты с Коулом. Змееносец мрачно качал головой, а сам Водолей выглядел затравленным.

– Это уродливая способность, Стефано. Тебя не поймут. Лучше пока помалкивай о ней. Но если будет нужно, я всегда готов тебя выслушать, хорошо?

Воспоминание растворилось, и на его месте возникло три протектора – два юноши и девушка. Они что-то живо обсуждали, шутили. Я с трудом опознал в одном из них Стефа, остальных видел впервые. Такой счастливый отпечаток прошлого, припорошенный виной и вгрызающейся в нутро злобой. Потом и этих троих смело ветром.

Возникли обездвиженные силуэты людей. Пистолет и пули из золота. Появился человек. Его лица я не видел, но это, без сомнений, был Стефан. Прозвучал первый выстрел. Всю душу наполнил неописуемый, зверский страх перед совершённым черным делом. Оно было ненормально и неестественно, но то, что могло произойти в противном случае, было еще страшнее.

– Она всегда говорила… что мне будет трудно… что я не такой, как дру… другие… и… и… что мне выпала тяжкая доля… – продолжал бормотать Стеф, постоянно осекаясь и давясь. – Каждый день моей жизни…

Метель ослабевала, ее порывы уносили увиденную сцену прочь, и сквозь снег мне виделось ледяное лицо женщины. Она была ослепительно красивой: бледная кожа, четко очерченные скулы, блестящие волны черных волос и томные янтарные глаза. Губы плотно сжаты, словно их обладательница никогда не была щедра на улыбки. Мать Стефа – давно умершая, но являющаяся ему в самых темных и беспокойных кошмарах.

– …Она была права…

Я приблизился и попал под порыв другого воспоминания. Мать Стефана, стройная и элегантная, стояла подле меня, прямо посреди сугробов. Ее богатое, но слегка старомодное бордовое платье укрывали хлопья снега. На руках лежал ребенок. Женщина укачивала его, напевая колыбельную, с которой ее сын прожил все ранние годы и которую теперь, практически век спустя, никак не мог стереть из памяти. Голос его матери был густым, переливающимся, но от каждого слова песни мое сердце стучало все медленнее.

Тик-так, тик-так, говорят часы.

Тик-так, тик-так, нам поют они.

Час за часом, год за годом

Не изменят часы хода.

Кто-то умер, кто-то ждет,

Когда его черед придет.

Отмеряет сроки время,

Человеческое бремя:

Знать, что стоит стрелкам встать —

Сердцу больше не бежать…

Ветер утихал, все слабее колыхались ветви мертвого дерева. Падающий снег редел.

Стеф закрыл глаза, его била дрожь. Я еле разбирал прерывистый шепот:

– Никого… не могу сохранить… делаю лишь хуже…

Последним образом, явившимся мне в метели, была черноволосая девочка. Она звонко смеялась, пробегая мимо меня, но уже через секунду рассыпалась легким снегом.

– Они уходят… а я… я… всегда остаюсь…

Казалось, с непогодой пропадали и все мои эмоции. Я ощутил неестественную опустошенность. Мне стали видны просторы этого места. Куда ни глянь – белоснежная долина, окольцованная фасадами великолепных строений. Они гордо вздымались к небу, изящные и строгие, вечно скрытые в метели. Серые тучи не двигались. Ветер умолк. Одинокие снежинки падали с неба. Я провожал их взглядом до самого конца.

Тиканье стихло.

Вместе с тем во мне надорвалось что-то важное. В молчаливом исступлении я смотрел на Стефа. Грудь больше не вздымалась, остекленевшие глаза остались лишь слегка приоткрытыми. Я не сразу заметил, как сильно сжимаю его запястье и что бинты на моей правой руке обагрились. Все исчезло, смолкло и разом рухнуло в бездну. Я примерз к месту, не отходя от окаменевшего протектора. Ноги попросту не слушались. Меня словно оглушили, и только протяжный призрачный звон эхом отдавался в голове, подавляя каждую мысль.

На рубахе Стефа что-то блеснуло. Дрожащими пальцами я выловил выпавшие из внутреннего кармана мундира золотые часы на цепочке, точно такие же, как те, что нашлись в его душе. По корпусу была размазана кровь. Стекло треснуло, а стрелки намертво стояли на том самом времени – пяти минутах седьмого. На крышке была выгравирована надпись на латыни.

«Лишь время бессмертно», – произнес Антарес.

Я и без него это понял – переводчик в голове работал стабильно. Но казалось, что где-то эта фраза мне уже встречалась, причем неоднократно.

Верховный звучно вздохнул.

«Максимус, мне жаль, но жертвы неизбежны. Они неотъемлемая часть Бесконечной войны. Его душа не попала в Обливион. В нашем мире это лучшее, на что можно надеяться».

Я не слушал его, отложил часы и осторожно коснулся руки Стефа.

Душа полностью затихла. Ничто в ней не подавало признаков жизни. Я думал, что она вот-вот покинет тело и отправится по дальнейшему пути, но против всех ожиданий этого не происходило. Так прошло с десяток минут. Я окоченел. Глаза в отчаянии высматривали хоть что-нибудь в этих бескрайних заснеженных далях, но натыкались на безжалостную пустоту.

Тик-так.

Я вздрогнул.

«Что?..» – выдал Антарес. Он даже не пытался скрыть удивления.

Верховный стремительно потянулся к воротнику протектора, чтобы разглядеть метки на ключицах, но там ничего не нашлось.

«У него нет меток. Он не имеет подобных способностей. Что происходит?»

Судя по всему, Антарес не каждый день находил нечто, способное его удивить. А меня поражало происходящее в душе.

Лицо обдало ветром. Сначала слабым, но он набирал силу. В реальности я смотрел на протектора и стремительно затягивающуюся рану. Прошла минута, две. Ткани срастались за считанные секунды. А погода в душе ухудшалась, возвращая себе привычный вид. Снег повалил огромными хлопьями. Ветви дерева раскачивались, часы тикали все громче и громче, словно стараясь, чтобы их было слышно не только в этом лесу, но и в каждом уголке Вселенной. Вскоре все пропало из поля зрения, скрывшись за белой пеленой. Метель рвала и метала, бесновалась и яростно била огромной жизненной силой.

Тик-так, тик-так.

Его сердце сделало удар.

Водолей открыл глаза.

Глава XXII

Не моя вина

«Я видел многое, но это выше моего понимания», – продолжал ворчать Антарес.

Я даже не ответил ему. Просто сидел на крупном обломке лестницы и в полнейшем молчании во все глаза наблюдал за Стефаном, который, причитая и шипя что-то под нос, создавал манипуляции для смывания крови с одежды.

– …Мерзкая… сраная… тварь… – бормотал протектор сквозь стиснутые от злости зубы.

Он не говорил со мной. И словом не обмолвился. Он умер на моих глазах – это даже Антарес подтвердил, – а затем просто резко сел и сделал дюжину глубоких вдохов, после чего с кряхтением поднялся на ноги и начал суетиться над формой. Я понимал его – протекторы очень бы заинтересовались, кто потерял столько крови и почему при этом со всеми все в порядке. Особенно Стефану не нравились дырки в ткани: их было трудно скрыть, а объяснить – еще сложнее.

Антаресу надоело молчание, потому он мысленно надавил на меня. Я словно вышел из полудремы.

– Стефан…

– Заткнись, – сухо проговорил он, чертя манипуляцию. – Если я сейчас налажаю из-за твоего трепа, то кровь пропадет не с одежды, а из меня. А я такое уже видел.

– Это что вообще было?

– Метка орнега Зирутеллу.

– Я не о твоей гребаной манипуляции!

Я встал над ним. Он продолжал сидеть на корточках, старательно накладывая закрепляющие слова и игнорируя мое существование.

– Ты умер, Стефан. И я видел это. Дважды.

– Ну считать ты умеешь, дальше что?

– Не передергивай.

– Отвали.

Я отвел глаза. Слова сами рвались наружу. Они не несли ничего хорошего, но своей невысказанностью обжигали мне горло.

– Я видел некоторые твои воспоминания.

Он ошарашенно вздрогнул и резко развернулся ко мне.

– Что?! Ты… ты полез ко мне в душу?!

– Оно само. Я не контролирую это, – признался я.

– Что ты видел?

– Немногое. Обрывки твоей человеческой жизни и… золотые пули.

Стеф стиснул перо, которым чертил манипуляцию.

– Это из-за того происшествия тебя назвали Палачом? Когда ты убил тех людей.

– Я не хочу говорить об этом, – строго отрезал он и продолжил рисовать. – Эту историю и так весь Соларум знает. Трус, Мясник, Палач. Только это и слышу. А что касается моей предыдущей жизни…

– Ты всегда был таким, да? С самого детства.

Повисла тишина. Протектор снова замер, словно в ожидании дальнейших слов. Перо остановилось над последним штрихом манипуляции.

– Кто-нибудь еще знает о том, что ты бессмертный? – спросил я. – Кроме меня?

Он несколько раз медленно качнул головой. Голос звучал устало:

– Только Коул.

– И часто это происходит?

– Достаточно. – Стефан пожал плечами. – Если ты бессмертен, то почему бы не рисковать собой? Всегда есть вторая попытка.

Антарес не стерпел и вылез на передний план. Он тут же распрямился и властно посмотрел на протектора сверху вниз.

– Абсолютное бессмертие невозможно. Во Вселенной нет носителей подобных меток, а ты вообще ни одной не имеешь. К тому же данный талант у тебя с детства. Что с тобой произошло, протектор? Или ты таким родился?

Перед тем как ответить, Стефан завершил манипуляцию и встал на ноги.

– Я немногое знаю, – сказал он, отряхнувшись от налипшей пыли. – Но это у меня в роду.

– Хочешь сказать, в твоей семье все были бессмертными? – с неверием уточнил Антарес.

– Конечно нет, – с презрением проворчал Стеф. – Только первый ребенок в семье. Все до меня старели. Не умирали от ранений, но жили дольше, чем нужно, пока тела не изнашивались в край.

– Но у тебя, как у протектора, нет предела, – догадался я. – Звезды дали нам молодость, которая длится соразмерно их сроку жизни.

– Предел есть всегда.

Протектор топнул ногой по манипуляции, и она исчезла во вспышке света. Кровь на одежде Стефа мгновенно испарилась, и о недавнем ранении напоминали лишь дыры в рубашке, выглядевшие не так заметно, как на мундире.

– Значит, бессмертие не полное, – протянул заоблачник. – Какое-то сильнейшее проявление регенерации. Полагаю, ты не знаешь, откуда это повелось?

– Никто в семье не знал, – с тяжестью сообщил Стеф. – Раньше оно казалось родовым проклятием. Сейчас ощущение такое же, но теперь ясно, что во всем замешан эфир. Что-то давным-давно повлияло на кого-то из моих предков, и поэтому я теперь неуязвимый бóльшую часть времени.

Я смотрел на Стефана по-новому. Он умирал, и далеко не единожды. Мог спасать других и при этом подставляться сам, зная, что ему ничего не угрожает. Но ничто не могло прервать порочного круга. Вечная жизнь в вечном кошмаре.

– Ты вроде не такое трепло, как Дан, – сказал Стефан. – Не рассказывай остальным.

– Но почему ты скрываешь? – Я искренне этого не понимал.

– Потому что на меня и без того все смотрят как на уродца, – сердито выдал он. – Знаешь, почему протекторы не накладывают на себя руки от такой жизни? Потому что души суицидников мгновенно отправляются в Обливион! Ведь ты недоволен прожитой жизнью, тебя гнетут воспоминания! Потому некоторых так и несет прогуляться мимо автострады – а вдруг повезет по случайности? А у меня и такой надежды нет. Это уродливая способность. Мерзкая, противоестественная всему. Но остальным же будет интересно. Они докопаются до меня, всей моей семьи и…

Неожиданно мы услышали оклики. Стефан обернулся.

– Короче, если ты кому-нибудь об этом ляпнешь…

– Я могила, – кивнул я.

– Нет, не могила. Ты – труп, – многообещающе заверил он.

Во всяком случае, если бы между нами развязалась драка, то даже с силой Антареса я бы все равно поставил на Стефа. Все-таки последним выжившим будет именно он.

Мы поднялись наверх. Возле глобулы уже стояли Пабло и Ламия. Последняя оббегала плененного монстра, не переставая делать снимки на энергласс.

– О звезды! Это же великолепно! Можно мы заберем ее с собой?

– Я бы не рекомендовал, – уклончиво ответил Пабло, с опаской осматривая огромное чудище. – И, пожалуйста, будь осторожнее!

– Но это такая редкость для приземленных! Можно я хотя бы соберу немного эфира?

– Я тебе соберу, – проворчал Стефан.

Протекторы резко обернулись к нам.

– Вот вы где! – выдохнул Пабло с облегчением. – Светлые звезды, я себе места не находил!

Стеф надменно фыркнул.

– И без твоей заботы обойдусь. Остальные в порядке?

– Да, кризис миновал. Скоро будем дома. Трансфер почти зарядился.

– А Луна? – взволнованно поинтересовался я.

Пабло широко улыбнулся.

– Оправляется. В себя не пришла, но показатели отличные.

У меня прямо от сердца отлегло.

Стеф достал сигарету и, пока поджигал ее, косил неприязненный взгляд на глобулу.

– Я ожидал от этой дряни большего, – задумчиво заговорил он. – Она в свое время убила столько протекторов… Да, тогда тварь напала неожиданно – прямо на жилые помещения. Но все же… как-то у нее силенок поубавилось, что ли? Никто из нас толком и не пострадал.

Да уж, обошлись всего одной смертью, да и та не считалась.

– Она и так прожила дольше, чем положено, – пояснила Ламия. – Конечно же, она ослабла. Ханна рассказала, что глобуле приходилось поглощать светлый эфир, чтобы выжить. Это несвойственно и болезненно для темного, но прожить так можно. Да и вообще пожирать чей-то эфир… это отвратительно. Возможно, она даже генерировала на этих запасах темный эфир. Естественно, лишь крохи, но за годы, похоже, его накопилось прилично. Впрочем, наши человеческие сплиты не могут его создавать, хотя у них очень большой срок жизни и…

– Да-да, понятно.

– Манипуляция же не сломается, как в прошлый раз? – спросил Пабло у Стефа.

– Она – нет. А ты – вероятно. – Стефан холодно сощурился.

Когда мы вернулись к Центруму, обнаружилось, что отсутствуют лишь Сара и Паскаль. Верно, еще проверяли этажи. Фри первая со всех ног бросилась в нашу сторону.

– Вы живы! – Она с разбегу врезалась в меня, едва не опрокинув, и крепко обняла. – Я думала, произошло что-то ужасное! Макс, твои руки!

Фри с ужасом осмотрела алые бинты.

– Выживу, – отмахнулся я.

– Откуда красная кровь? – спросила Ханна.

Все вопросительно покосились на Стефана.

– Ну подбила меня эта тварь. – Водолей закатил глаза. – Но со мной тоже все в норме, спасибо, что спросили. Залечился.

– Ладно. – Коул скрестил руки. – Если все живы и глобула обезврежена, то все в порядке.

– Можно мне увидеть Луну? – спросил я у Змееносца.

Препятствовать мне не стали. Пока остальные обсуждали произошедшее с глобулой, я поднялся по насыпи. Луна еще не очнулась, но улучшения были налицо: вся зелень ушла из ее вен, и теперь, после погружения в сияющий пруд, она казалась здоровее.

– Как ты? – спросила Ханна, оказавшись рядом. – Руки не болят?

– Болят, – признался я. – Но не так сильно, как должны бы. Спасибо, что помогла.

– Пустяки. Это моя работа.

Протекторша мягко улыбнулась. Даже страшный шрам на лице не мог скрыть ее миловидной внешности.

– Коул сказал, что трансфер будет готов через пятнадцать минут. Самое время собираться. В Лазарете тебя быстро восстановят.

– Хорошо, что мы можем так быстро вылечиваться, – усмехнулся я. – Тому же Дану наверняка было бы невыносимо отсиживать реальный срок срастания костей.

Ханна сухо поджала губы.

– Да уж, – с явным хладнокровием ответила она. – Он бы не стерпел.

Я замялся, поняв, что затронул какую-то неудобную тему. Об этом доходчиво говорила внезапная раздраженность, потянувшаяся из ее души. Пришлось быстро переводить тему.

– Так у Коула, значит, кровное оружие – ружье? – ляпнул я, повернувшись к Змееносцу. – Выглядит нечестно. У заоблачников с подобным оружием наверняка преимущество.

– Да вовсе нет. – Ханна мотнула головой. – Кровное оружие – это отражение души. А эквилибрумы с огнестрелом незнакомы. Даже у Коула, как мне рассказывали, оружие видоизменилось со временем. Это возможно, да. Хоть и с трудом. У эквилибрумов есть более странное и завязанное на эфире оружие, которое нам бы показалось невероятным или нелепым. Стреляющие аналоги у них тоже имеются, но там, за небесами, давно научились от них защищаться, так что баланс сохранен.

Внезапно остальные зашумели.

– Что случилось? – обратилась к ним Ханна.

– Скорпион на связи, – ответил Пабло. – Похоже, что-то срочное.

Мое сердце быстро забилось.

– Только не говорите, что глобула выбралась!

– Она не могла, – отозвался Стефан. – Я свое дело знаю!

– Твое дело – помолчать, – упрекнул его Змееносец, пытаясь настроить аппаратуру. – Связь отвратительная, что происходит? Паскаль, повтори, что ты сказал?

Я слышал помехи и обрывки фраз. Все напряглись. Мы стояли спиной к Луне, и я нервно оглядывал все арки, чтобы в случае чего не допустить внезапного нападения.

Прошло еще немного времени, прежде чем Коулу удалось наладить общение. Тогда из энергласса вырвался все еще обрывистый, но определенно встревоженный голос Паскаля:

– …сейчас же!

– Что? – спросил Коул. – Повтори!

– Убирайтесь оттуда!

– Но глобула заточена.

– …Не единственная!.. Движение… над Луной!..

Меня сковал лед. Я обернулся как раз вовремя, чтобы успеть разглядеть толстые черные нити, готовившиеся в меня вонзиться. Они бесшумно спустились с потолка – с того самого небольшого темного пятачка, что расположился прямо над светом, порождаемым Центрумом. Я в потрясении уставился на то, как черная масса много больше предыдущей глобулы пришла в движение.

Но шок остановил только меня. Антарес же быстро оценил обстановку. Правда, силы применять он не мог, а от нитей было не увернуться, они подобрались слишком близко.

Я не успел уследить за его действиями. Кто-то что-то крикнул, Ханна обернулась. В тот же самый миг Антарес схватил ее и бросил на черные отростки, стрелами метнувшиеся в меня. Я не смог помешать ему и сразу после упал рядом.

Щупальца пронзили протекторшу. Она даже не закричала, но распахнула глаза от боли. Нити не были подобны лезвию, они проходили сквозь ее тело как призрачная масса и разъедали все, чего касались. Ханна поперхнулась. По ее губам побежала кровь. Я оглянулся и увидел, с каким ужасом смотрят на меня остальные.

Кто-то с быстротой молнии вскочил на насыпь и перерубил щупальца кинжалом. Они развеялись, а Ханна бесчувственно упала на руки подоспевшему Скорпиону. Паскаль походил на дикое животное. Он крепко сжимал один из своих кинжалов и изо всех сил сопротивлялся желанию вонзить его мне в глотку. Лицо перекосило от разъяренного оскала, глаза метали молнии.

– Ты… – с чистой ненавистью прорычал Скорпион. – Что ты наделал?!

Мне хотелось отползти, настолько страшной была источаемая его душой ярость.

– Я… это не я…

Сверху донесся визг. Все вскинули головы к пробуждающейся глобуле. Зал задрожал, с потолка посыпалась пыль. Тварь медленно выползала из ниши. В потолке находилась дыра, пропускавшая Свет Центрума к застекленному потолку, но глобула заняла это место, жадно поглощая каждую частицу энергии. Гигантская, пузырящаяся черная туша. Из ее тела вырывались сотни лиц, и каждое извергало надрывный визг. Конечности вгрызались в потолок, и под весом существа тот начал трескаться.

Коул подскочил к Луне и с легкостью подхватил ее худое тельце.

– Трансферу нужно еще десять минут! – сообщил он всем, пытаясь перекричать глобулу.

Сара стащила меня с насыпи и поставила на ноги.

– Держись позади, – приказала она, создавая меч.

– Откуда здесь еще одна глобула?! – воскликнул Пабло.

– Раскол! – ответила ему Ламия. – У души три осколка! Ранее мы встретили малый, но это – разум! Аномальный сплит!

– Ламия! – крикнул Коул. – У тебя еще остался эфир Антареса?

– Три банки.

– Раздай остальным! Паскаль, возьми Ханну, пойдете со мной! Сара, уводи Максимуса через западное крыло! Остальные – разделитесь, откупорьте эфир и уходите! Глобула не должна добраться до Антареса! Встречаемся в месте прибытия!

Паскаль развеял кинжал и взял Ханну на руки.

– Если бы не Антарес, я бы бросил тебя здесь. – Скорпион опалил меня жгучим презрением.

– СВЕТ! – взревели сотни глоток.

Глобула рухнула на пол, когда мы ринулись в проходы каждый своей дорогой. Я не мог поверить, насколько же огромным был этот монстр. Страшный, бесформенный, бесконечно голодный. Он казался надвигающейся волной тьмы. Глобула ринулась не за мной, а за Стефаном, который бежал в одиночку с зажатой в руках банкой. Он как раз решил подзадорить ее парочкой выстрелов. Я хотел сорваться и помочь ему, но Антарес не позволил: он прикладывал все силы, чтобы управлять ногами, не давая мне очертя голову броситься к монстру. Мне было страшно думать, что кто-то может повторить судьбу Ханны. Но Стеф был бессмертным. Он выживет после столкновения с монстром. Только эта мысль и позволила мне подчиниться Антаресу и бежать вслед за Сарой. Позади раздался оглушительный взрыв – это обрушилась арка, проломленная глобулой.

В голове без конца грохотало, уши заложило. Я был одновременно здесь и на насыпи Центрума – глядел, как Ханну пронзают черные нити. Снова, и снова, и снова. Ханна не являлась целью глобулы. Там должен был стоять я. Но Антарес подставил ее. Использовал как щит. Я не хотел, чтобы кто-то страдал вместо меня, но… но…

«Хватит! – оборвал мои мысли Антарес. – Не жалей об этом сейчас! Нужно выбираться!»

«Она может умереть из-за тебя! – с гневом отозвался я. – О чем ты думал?!»

«О том, чтобы спасти нас! Прекрати быть таким наивным идеалистом! Кто-то всегда страдает! Кто-то должен пасть, стать жертвой ради общего блага!»

«Ты просто сраный ублюдок!»

– Макс! – поторопила меня Сара.

Я сильно отставал от нее. Протекторша бежала с быстротой и грацией, а я едва тащился. Дыхание сбилось. Кровь колотилась в ушах, но тут в этот шум ворвался настойчивый стрекот.

– Постой! – крикнул я Саре.

Протекторша тоже услышала и успела отскочить. На место, где она только что стояла, выпрыгнула разъяренная глобула. Она оказалась малой, как и первая, но я понимал, что эта совсем другая. Как правильно отметила Ламия: у души три осколка.

– Макс, назад! – вскричала Сара, направив меч на глобулу.

От монстра донесся стрекот.

– Я… знаю… Макс… симус…

– Только попробуй приблизиться, – прорычала Сара.

Шлейф глобулы развевался в воздухе. Дым сочился во все стороны.

Квинтэссенция Сары яростной волной придавила тварь к полу. При виде изуродованных и растерзанных теней, которые, тлея жаркими углями, расправлялись с врагами протекторши, я невольно испугался. Их вид и сила не могли не настораживать. Но именно благодаря этому Сара и была одним из сильнейших протекторов – такая мощная боевая квинтэссенция, да еще и удерживаемая столь долго. Тени терзали, вгрызались в монстра, а тот гневно разрывал их в ответ. Я видел, что Саре трудно удерживать эфир – выражение ее лица стало напряженным, сосредоточенным. Мне и представить было страшно, что такого с ней должно случиться, что она обзавелась подобными тварями в самой душе.

«Редкий вид квинтэссенции, – вымолвил Антарес в ответ. – Сильная, не всякий до такого себя доводит. Это эмоции. Загубленные и безмолвные. Она их уничтожила, изуродовала себя. И так продолжается уже давно».

– Закройте глаза! – раздалось из-за ее спины.

Под ноги глобуле упал блестящий предмет. Мы едва успели выполнить указание, как устройство развернулось и озарило все вокруг сильнейшей вспышкой серебряного света, стершего всякие тени. Глобула заорала всеми глотками. Кто-то повлек меня в обход.

– Поторапливайтесь! – услышал я голос Пабло.

Свет стал гаснуть, и, хоть глобула продолжала визжать от боли, я смог приподнять веки. Пабло уводил меня и Сару.

– Что это было? – спросил я.

– Я все-таки не просто так просиживаю штаны в техотделе! – воскликнул он.

– Спасибо, – поблагодарила Сара. – Ты спас наши шкуры.

– О чем ты? Вы бы поступили так же.

Мы стремглав бросились дальше. Пабло быстро взглянул на энергласс.

– Остальные на месте!

От этой информации меня передернуло.

– А глобула?!

Вместо ответа нечто огромное проломило стену прямо за нашими спинами. Пыль еще не успела осесть, но мерзкие очертания существа уже проступили сквозь нее. Тело заняло весь коридор. Гигантская стена черного дыма и лиц. Монстр скачками бросился в погоню за нами.

– СВЕТ! – кричали лица.

Тьма поглощала проход, пожирала освещение. Мы свернули за угол, и глобулу слегка занесло, но десятки ее конечностей уцепились за стены, тем самым придавая ей маневренность. Монстр не переставал орать, и его крики свинцом оседали на сердце, придавливая его к полу. Спину обдавало холодом; ноги отяжелели, но я бежал. Несся что есть сил, но все равно отставал. С каждым шагом расстояние между мной и глобулой опасно сокращалось. Я бежал позади всех, чуть впереди меня несся Пабло. Сара бросила на нас взгляд. Мы должны были выбраться. Спасение так близко! Я уже видел проход впереди. Еще немного!

А затем Сара повернулась, и из-под ее ног выскользнул сноп искр. Но не в сторону глобулы. В Пабло. Я пробежал чуть вперед и осознал случившееся только спустя несколько метров, когда услышал возглас протектора. Он упал, а ноги его сдерживали тлеющие руки квинтэссенции. Монстр навис над ним.

– Нет! – крикнул я и хотел сорваться, но Сара потащила меня дальше.

Душераздирающий крик заполнил коридор. Глобула остановилась. Пабло не мог встать, не мог помочь сам себе. С замершим сердцем я наблюдал, как множество черных нитей пронзили тело Малого Пса. Монстр поднял его в нескольких метрах над землей. Пабло пытался вырваться, но все было тщетно. На пол полилась кровь. Его криков уже не было слышно – они смешивались с визгами чудовища.

Сара грубо втащила меня в круглый зал, при этом заперев ворота. Остальные только нас и ждали.

– Тридцать секунд! – сообщил Коул.

– Пабло все еще нет! – воскликнула Ламия, с бледным видом глядя на вход.

– И не будет, – бесстрастно сказала ей Сара. – Медленно бежал.

Новость поразила не всех протекторов. Паскаль и Стефан восприняли ее спокойно. Ламия закрыла рот ладонью.

– Нет… – только и выдохнула она.

Из коридора донесся оглушительный рев:

– Я ПРИДУ ЗА ТВОИМ СВЕТОМ!

– Коул… – занервничала Фри.

Пол сотрясался, гул нарастал.

– Десять секунд.

Огромные двери с хрустом переломились с одного лишь удара. Створка повисла на петлях.

– Коул, чтоб тебя! – воскликнул Паскаль.

Змееносец держал трансфер в руках.

– Пять!

– МАКСИМУС! – ревели лица.

Под ногами появился круг света.

Пол пошел трещинами, с потолка посыпались камни. Глобула бросилась на нас, из ее тела вырвались сотни нитей. Они все были направлены на меня.

Еще секунда – и мы оказались бы погребены под черным месивом. Но стена света отгородила все сущее. За ней остались не только глобула, но и Луна, Центрум, а также павший в бою товарищ. Все это стало лишь прошлым.

Глава XXIII

Конфронтация

Наше возвращение вызвало бурную реакцию у всего Соларума. Полученные нами увечья особенно потрясли окружающих, ведь мы, как предполагалось, выдвигались на мирную операцию. Хуже других пришлось мне и Ханне. Всех немедленно поместили в Лазарет, хотя некоторые отчаянно сопротивлялись. Кометы без лишних слов принялись за дело, быстро и эффективно залечивая ушибы и царапины. Ханну в срочном порядке перенесли на койку, наложив манипуляции на тело. Она так и не пришла в себя. Я видел, как сильно разошлась одежда на ее животе, промокшая от крови. Страшно было думать, что же творилось с плотью. Антарес на связь больше не выходил и на мои гневные оклики отвечать отказывался.

Я и сам не мог прийти в себя. Все происходило как в тумане. Со мной никто не говорил. Все только косились, шептались за спиной. Синеволосая комета вылечила мои глубокие раны за несколько часов. Я не хотел вспоминать, как мы с Сарой подставили Ханну и Пабло. Да, фактически это Антарес едва не погубил Ханну, и мне бы не стоило так об этом сожалеть. Но я не помешал ему, и сделано это было моей рукой. У всех на глазах. Как же темно и мерзко от этого стало на душе.

Все мои ткани срослись, осталось лишь несколько рубцов, которые должны были зажить в скором времени. И десяток заметных, искривленных светлых полос навсегда запечатлелись на коже. Этих шрамов избежать бы не удалось, ведь я сам попросил комету работать быстрее и отказался от постепенного исцеления, растянувшегося бы на неделю. Слишком долго в нынешнем положении, лучше уж так. Я мог шевелить руками, но с некоторым трудом. Получив мою неуверенную благодарность, заоблачница покинула палату. Но недолго я был один. Ширма откинулась, и Сара вошла внутрь, принося с собой еще больше тоски. Все краски словно выцвели.

– Ты убила его, – наконец сказал я.

Эти слова обрушились каменным градом, но Сара осталась глуха к ним.

– Так было нужно. Ты отстал. Глобула нагоняла. Древние протекторы в свое время поступили так же: пожертвовали собой, чтобы глобула задержалась.

– Пабло был хорошим протектором и человеком! – прошипел я.

– Но заменить Верховного Света он бы не смог, – с железной непробиваемостью ответила она. – Я бы хотела, чтобы был другой путь, но квинтэссенцией мне было не удержать глобулу. О своих пределах я знаю. А ты тем более ничего не мог сделать после столкновения с падшими, я права?

При каждом нашем разговоре меня всегда пробирала неприязнь к Саре. Со временем это чувство крепчало, становясь все гуще и мрачнее, перерастая во что-то более глубокое и даже жестокое.

– Он был твоим товарищем. А ты так просто… так просто…

– Что? Пожертвовала им ради Антареса? Пабло сам должен был догадаться и сделать это. Но он не ставил общее благо превыше своей жизни. Мне пришлось подтолкнуть его.

– Ставил! – иступленно выдал я, со всей силы ударив кулаком по столу, чем вызвал боль в незажившей руке. – Пабло увел от меня глобулу, он был готов пожертвовать собой, когда не оставалось иного выбора! Но ты… ты не оставила ему ничего. У нас был шанс спастись. Всем вместе.

Сара опустила голову и стала крутить кольцо на пальце. Она думала над чем-то, а я закипал.

– Ты ведь даже не сожалеешь, да? Ты хоть что-нибудь чувствуешь? Почему ты вечно ведешь себя как холодная дрянь?!

Ее взгляд столкнулся с моим.

– Что я чувствую – неважно. Мы не важны, Макс. Никто не важен. Только общее дело. Только Свет. Потому мы должны жертвовать всем. Жертвовать собой. В любых смыслах. Лишь так мы станем сильнее и спасем все, что защищаем. Мы обучены умирать. Это наша работа.

Сара отодвинула ширму.

– Мы все падем за Антареса. Даже если протекторов совсем не останется… он должен выжить.

Она ушла, а я смотрел на проходящих по Лазарету людей сквозь дыру в шторах. Все переговаривались, ходили туда-сюда. Голова опустела. Я ни о чем не думал, пока мимо не прошла знакомая высокая фигура. Это вынудило меня высунуться из палаты.

Даже с костылем его движения показались мне непривычно резкими и быстрыми. С разных сторон его пару раз окликнули, но протектор игнорировал все и бескомпромиссно приближался к своей цели – шторам, за которыми лежала Ханна. Возле ее палаты стоял Паскаль. Он как раз заметил надвигающегося Дана и, к моему удивлению, отступил.

– Погоди! – воскликнул Паскаль, вскинув руки.

Дан размахнулся и врезал ему кулаком по лицу. Удар был настолько сильным, что Скорпиона отбросило на пол. Все окружающие резко обернулись на разыгравшуюся сцену. Только сейчас мне удалось рассмотреть Волка как следует. Никогда бы не поверил, что ему доступны такие эмоции. Казалось, Дан готов был повторно наброситься на Паскаля и бить, пока из того весь дух не выйдет.

– Твою мать, это из-за тебя! – в ярости воскликнул он. – Я столько раз говорил! Ты не можешь держать себя в руках, срываешься на Тьму как психопат! Губишь других! Ты подставил ее под удар!

Паскаль разогнулся, с мрачным видом потирая ушибленную щеку. Дан же безотрывно смотрел на бесчувственную Ханну, над которой корпели две кометы. Столько подавленной боли скопилось в том взгляде…

– Ты не сумел ее защитить, – продолжал злиться Дан. – Доволен? Во что ты ее втянул?!

– Не кати на меня бочку! – оскалился Скорпион. – Это не моя вина! Ее подставил монструм!

– Что? – переспросил Дан, словно не веря ушам.

– А вот у него спроси, – желчно выдал Паскаль, указывая на меня. – Это он толкнул Ханну в объятия глобулы.

Я оставался на месте, пока Волк хромал ко мне. Его взгляд казался необъятно холодным и жестоким. Это было настолько непривычно, что я мгновенно сник. Никакой радости, задора или подбадривания. Будто передо мной оказался иной человек. Я не был с ним знаком и не знал, на что он способен.

– Это правда? – с отвращением осведомился Дан.

Я сгорал со стыда. Мне не хотелось падать в глазах практически единственного своего друга.

– Не я, – выдавил я. – Антарес.

Я боялся сказать что-либо еще. Все слова утратили смысл. В тот момент Дан искренне и неотвратимо ненавидел меня всей своей душой.

А затем, не сказав ни слова, он развернулся и пошел прочь из Лазарета.

* * *

Меня трясло. Я сидел в комнате и не находил себе места, ходил туда-обратно, озираясь, вскипая в злобе и в страхе съеживаясь. Антарес молчал, несмотря на все мои попытки поговорить. Затаился внутри, спрятался за огромной стеной и наблюдал, чем пугал до дрожи.

Не выдержав, я уцепился за последнюю идею выловить Антареса и вытащил из дорожной сумки небольшую затертую шахматную доску. Одна из нескольких принадлежавших маме. Мне хотелось оставить что-то на память о ней.

Я вышел на балкон, со стучащим сердцем положил доску на стол и, даже не понимая толком, что делаю, со скрипом подтащил к нему два стула, после начал раскладывать фигуры. Затем просто сел и затравленно уставился перед собой, будто бы в ожидании появления красного фантома.

«Я хочу тебе доверять», – пронеслось в голове против воли. Спонтанность – самое отвратительное качество мыслей.

«Ты ведь здесь. Ты рядом. Ответь».

Игрок из меня был никудышный. Так я полагал, не помня, как часто играл в шахматы раньше. Пришлось заставлять руку двигаться, она будто задубела, не желая делать первый ход. Я занес пешку над доской и замер на добрые секунд десять, с внезапной тревогой осознав, что в каждой клетке меня ждет опасность. Фигура опустилась с легким стуком.

Не успели пальцы разжаться, как чужая воля сделала ответный ход моей рукой, даже не нуждаясь в правильном положении доски. Ход был стремительный и внезапный, отчего все внутри у меня сжалось.

Он ответил. Он правда был здесь.

И мне нужно было что-то с ним делать, как-то противостоять ему, оградить от друзей, чтобы никто больше не пострадал по моей вине. Между протекторами и Антаресом остался только я один.

Все мысли свелись к одному, грохотали в голове. Я играл, обдумывая каждый ход, но Антарес не тратил ни единой секунды. Стоило мне отпустить фигуру, как он тут же переставлял свою, быстро, беспощадно и стремительно, как удар рапиры. Он разбил меня всего за десяток ходов, а то и меньше, оставив потрясенно смотреть на окончательный и бесповоротный мат.

Я подавленно вглядывался в доску, понятия не имея, откуда Антарес вообще знает правила. Но это не казалось важным. Со стороны его души не доносилось ни триумфа, ни радости, вообще ничего. Он подчинил и уничтожил меня – и даже не испытал эмоций.

Скрипнув зубами, я вернул фигуры на место и снова сделал ход. Чем дальше заходила партия, чем больше я проигрывал, тем быстрее сгорало мое терпение, а меня перетирало в жерновах волнения и страха. Я пытался думать, но каждый ход казался таким жалким на фоне полнейшей непробиваемости Антареса, что отчаяние холодным инеем покрыло тело и душу. Две, три, пять, десять. Он выиграл еще до того, как мы начали. Я видел его напротив, отчетливо представлял: бесстрастный алый призрак, способный убить меня и других в любой момент. Он просто не хотел. Пока. Как я вообще мог подумать, что способен с ним тягаться? Антарес оставил мне волю лишь из прихоти. У меня не было перед ним ни шанса.

Руки дрожали, пальцы едва не роняли фигуры, но я больше не думал, не мог, мысли потеряли смысл, унеслись пеплом по ветру. Я атаковал так же стремительно, как Антарес, будто из последних сил пытаясь застать его врасплох неожиданностью и уже не понимая толком, куда и зачем ходил. Я просто заново беспорядочно расставлял ферзей и пешек.

Он в очередной раз выиграл, и я, уже сбившись со счета и давясь отчаянием, вновь потянулся к расстановке фигур, как вдруг рука застыла и более не слушалась. Она стала каменной, даже суставы не гнулись.

– Отпусти, – выдавил я.

«Хватит».

Все бессмысленно. Он знал это. Я знал.

Антарес прекратил держать. Так легко обыграл и захватил тело. Я мог победить только лишь из жалости Антареса, той самой, благодаря которой мне было дозволено оставаться в сознании.

Все это – лишь часть его плана.

– Зачем я тебе нужен?

Он молчал, а я с трудом втянул воздух, схватился за голову и зажмурился, боясь, что она разлетится на части вопреки моим попыткам собрать себя назад.

– Ненавижу тебя.

«Я всегда буду рядом».

Где-то внутри раздался треск.

Глава XXIV

Оттенки Эквилибриса

Из приоткрытой стеклянной двери в комнату надувало ледяным ветром, но у меня и в мыслях не было пойти и закрыть ее. Холод стал не просто терпим – он казался чем-то нормальным, обыденным. Даже желанным. Прошел уже целый день, как меня отпустили отдыхать, а я с тех пор так и не сомкнул глаз. Просто лежал, смотрел в потолок и пытался обдумать все случившееся, но не заходил на глубину, а словно бы шел по мелководью, боясь страшных и темных вод океана, которыми сейчас представлялись мне собственные мысли. Где-то там среди них притаилось чудище. Оно не уходило, следило за мной. Огромное и невидимое. Чудище скользило под волнами, пытаясь обмануть мои чувства, но я каждой клеткой тела знал, что оно там, и вглядывался в горизонт, ожидая, когда же над водой покажется красный плавник исполина.

Он был где-то рядом, совсем близко. Молчаливо наблюдал из закоулков моего разума.

Когда я закрывал глаза, мне приходили видения. Секундные, но и того хватало, чтобы сердце сжималось от стыда и злобы. Случившееся в Лунном доме не могло просто взять и забыться по щелчку пальцев. Мне придется жить с этими воспоминаниями всю оставшуюся жизнь, как и с мыслью, что дальше будет только хуже. Я снова и снова видел черные провалы глазниц в древних черепах первых протекторов, а затем они превращались в полные страха глаза Пабло. Поколение за поколением мы, протекторы, всегда находим один и тот же итог. Великая, героическая, благородная, самоотверженная – такие эпитеты стервятниками метались над нашей уродливой и болезненной смертью.

Вселенная прокляла протекторов, но нас приучили считать это даром и смыслом жизни. И я, как и все прочие, покорнейше принимал все целиком и полностью, отлично понимая, что не просто умру, а растворюсь в Обливионе, но был не в силах отказаться от предложенных благ. Звезды, они же теперь так близко. Или это мы вознеслись, правда совсем немного, но так, чтобы обмануть самих себя и думать, что можем хоть чуть-чуть уподобиться светилам. Что ж, как оказалось, они не так уж и далеки от нас. Жадный Поллукс, раболепная Лэстрада, властолюбивый Зербраг. И Антарес. Я так и не смог подобрать нужного описания для него и его поступка, но совершенно точно знал, что ему самое место в том ряду. Звезды несовершенны. Дэлары тоже. И люди. Одни и те же проступки, одни и те же грехи, одни и те же низменные мотивы.

Поток размышлений унес меня на опасную глубину. Красный монстр ждал, смотрел из темноты и молчал. Мне с трудом удавалось удерживать хлипкую грань, лишь бы он не проник в мои мысли, но я с отчаянием понимал, что преграда становится все тоньше. Что произойдет, когда она рухнет? Воспоминания станут общими, а именно они делают из нас личность. Получается, мы превратимся во что-то целое, абсолютно и бесконечно единое.

Я уже не помнил, когда спал в последний раз. Дня три назад, может, четыре. Но усталость почти не чувствовалась. Тело все очевиднее переходило во власть Антареса, он словно обживал меня изнутри, принося свои законы и порядки, а мне ничего не оставалось – лишь подстраиваться.

Насколько же раньше все было просто. Даже мои постоянные и мешающие учебе подработки теперь вспоминались с улыбкой. Мама часто отговаривала меня от них, но мне было невыносимо видеть, как она пыталась расплатиться по счетам и даже начала подумывать о второй работе. К тому же я винил себя за наше бедственное положение. Возможно, это было слишком жестоко, но правдиво. Мы бы не влезли в долги, если бы не тот год после исчезновения отца…

«Ты точно уверен, что твой отец мертв?» – вспомнил я слова Антареса.

Мама так злилась на него. Возможно, даже ненавидела за уход. Он просто растворился в наших жизнях, оставив после себя огромную бездонную дыру. Но мне его не хватало. Я понял это лишь сейчас, искренне скучая по нему даже после стольких лет. Адъют. Некоторые считали их ошибкой, человеческим браком, но многие признавали, что такие люди на деле сильны душой. Нет морока и обмана, только жестокая явь, с которой адъюты были готовы столкнуться. Я всегда чувствовал, что отец видел куда дальше и глубже, чем многие. Именно в его поддержке я нуждался сейчас, мне недоставало его наставлений. Отец всегда знал, что и как делать, и каждый раз помогал мне советом. Не осуждал за ошибки, не выполнял вместо меня, лишь подталкивал и так радовался моим успехам. К большому сожалению, сам я вырос не таким, как он, – никогда не мог отыскать верную дорогу. Не был способен определиться с собственными целями.

Вспоминая это, я понял, как же раньше убивался, что отец просто бросил семью, но, когда я узнал о его смерти, пришло смирение. А теперь, после слов Антареса, я не знал, что думать.

Прошло еще несколько часов, но сон так и не пришел. Я понятия не имел, сколько звезды могут протянуть без сна, но чувствовал себя бодро, хоть и помято, словно старая плюшевая кукла. Достав аккуратно сложенную форму, я оделся, при этом оглядев себя со стороны. Красных прядей стало больше, а кожа казалась совершенно белесой, бледнее чем у трупа. Никакого румянца. Я теперь даже краснеть от избытка чувств не мог. Какой-то недочеловек, мраморная статуя. Не ел, не спал, не мог нормально жить. Я испытал острое омерзение к самому себе и тут же испугался. Нельзя было так думать. Возненавидеть себя равно проиграть Антаресу, признать, что раунд остался за ним. Это он сотворил со мной. Значит, ненавидеть стоило его.

До общего сбора оставалось еще много времени, но я вышел из комнаты. Вскоре оказался на первом этаже и миновал большие ворота, ведущие наружу. Фасад Соларума поддерживали гигантские белые колонны, выстроенные в ряд на вершине лестницы. Лес начинался практически сразу. Тут-то мы с Даном и бежали, когда он выводил меня прочь к порталу, и здесь же я гнался за Лэстрадой. Но в обоих случаях все произошло столь стремительно, что я не успел оглядеться, а из-за потери воспоминаний место теперь помнил с трудом.

Тогда я не обратил внимания на статую из белого камня у основания лестницы. Пять протекторов в форме старого фасона. Один из них, держащий знамя Света, словно вел остальных вперед. «Пропавшим за горизонтом» – гласила надпись, а дальше шли имена.

Синяя листва деревьев тихо шумела от порывов ветра. Плотные кроны практически скрывали небо, но сияние листьев призрачно освещало землю и каменную дорожку. Мимо постоянно проносились белые светлячки, а неизвестные насекомые – столь же яркие, как звезды, – опыляли такие же незнакомые, но прекрасные и мягко сияющие кустовые цветы.

Я шел в самую глубь, наслаждаясь свежестью и ароматом воздуха. Он очищал голову, прогонял налипшую к мыслям черноту. Мне хотелось добраться до рухнувшего портала, но я напутал что-то на развилке и свернул не туда. Дорожка сделалась узкой, а затем и вовсе измельчала, превратившись в вытоптанную тропинку. Кто-то бродил тут, даже, возможно, пару раз за день. В какой-то момент пропали все цветы, а затем и насекомые куда-то скрылись.

Выйдя на полянку, я увидел небольшое дерево, растущее по центру. Остальной лес образовывал над ним купол, а чужие корни к нему не подступались, словно почтительно держась на расстоянии. На том маленьком деревце совершенно не было листвы, но оно сияло изнутри. Никогда не видел подобного. Кора казалась тончайшей, а под ней будто по жилам скользила фиолетовая жидкость. Растение показалось мне нежным и хрупким. Я вновь осмотрелся, сел на траву и долго разглядывал голые ветви.

– Тебе не следует быть здесь.

Фри. Она так бесшумно подкралась, что застала меня врасплох.

– Это запрещено? – спросил я.

– Нет, – ответила она. – Но сюда не принято ходить.

Сегодня девушка растеряла свою привычную жизнерадостность. Произошедшее в Лунном доме не сломило ее, но выкачало из нее все краски. Фри, как и я, заранее подготовилась к грядущему и надела чистую форму, в которой обычно все мы казались бравыми воинами. Но не сейчас. Я отвернулся.

– Макс…

– Он не черно-белый, – тихо вымолвил я и горестно добавил: – Ты была права. Всегда права.

– Что? – удивилась она.

Я напрягся, чувствуя, как ярость и отчаяние закипают внутри.

– Мир не черно-белый. Никогда не был и не будет. Его наполняют оттенки. Раньше я думал, что есть лишь Свет и Тьма, добро и зло, и… – Я осекся и с трудом собрал все обрывки в единую кучу. – …и я все еще хочу в это верить, ведь все стало бы так просто! Но не могу. Просто неспособен дальше обманывать себя. Только не после того, что видел. Все мои суждения и все, что было для меня истиной, рухнуло. Я… я не знаю, что теперь думать. Не понимаю, как смотреть на мир. Какие решения верные, что правильно, что истинно. – Я обернулся к наставнице и заглянул в ее широко распахнутые глаза. – Я заблудился. Заблудился в самом себе.

Фри села рядом и долго молчала, словно не решаясь задать вопрос. Я же вглядывался в ее лицо – в россыпь бледных веснушек, в то, как слегка морщился от неуверенности нос. И глаза. Я впервые подумал, что они странного цвета – сиреневые. Мне казалось, такого у людей быть не может. Или виной влияние этого мира?

– Макс, что произошло в Лунном доме? – наконец спросила Фри. – Что случилось между тобой и Антаресом?

И я рассказал. Коротко, но подробно, и осекся, когда речь зашла о финальном отрезке пути. Там, где Пабло встретил свою смерть. Язык не поворачивался. Не знаю, что конкретно мешало мне рассказать о страшном поступке Сары. Понесла бы она наказание? Или же ей простили бы всё за спасение Антареса?

– Я даже не смог его остановить, – проговорил я, стиснув кулаки. – Ханна умерла бы прямо там, если бы Паскаль не подоспел. Он спас ее, а я… я был слишком слаб, чтобы предугадать действия Антареса и предотвратить случившееся.

– Ты ни в чем не виноват! – настояла Фри. – Не смей корить себя за это!

– Я виноват в бессилии. Что он сделает в следующий раз? Удастся ли мне быть готовым? Он заберет тело, отнимет мою личность. Антарес слишком мощен и велик. И скоро я растворюсь в нем навсегда. – Все эти слова пронеслись на одном дыхании, и из меня вылетела самая наболевшая и ранившая сознание правда: – Я боюсь, Фри. Так сильно боюсь его.

Мне стало плевать, узнает ли он об этом, ведь было жизненно необходимо, чтобы все услышала она.

– Ох, Макс… – произнесла Фри, крепко стиснув меня в объятиях. – Мы сделаем все возможное, обещаю. Я буду рядом, и остальные тоже. Дан останется рвать до последнего, Коул никогда не сдаст позиции. Даже Стефан наверняка поможет.

– Антарес уже убивал. Я знаю. Его свои не просто так боятся. Что, если мы возвращаем нечто, что не должно существовать? Что, если он врет нам во всем? Что, если он жесток и плетет свои собственные планы? Что, если…

Меня снова обдало холодом.

– Не хочу, чтобы вы попадали в опасность из-за меня. Ханне я навредил, и теперь протекторы вряд ли будут видеть во мне друга. А что до Дана… – Я замялся, вспомнив с какой хладнокровной ненавистью тот смотрел на меня. – Что было между ним и Ханной?

Фри отстранилась и с тоской уставилась на мерцающее дерево.

– До сих пор заметно, да?

– Что именно? – не понял я.

– Они были вместе. Давно, насколько знаю. Оба являются одними из старейших нынешних протекторов, так что у них было время узнать друг друга получше даже на такой сложной работе.

Эмоции, которые испытал Дан, не могли быть вызваны чем-то иным. Слишком яркими и сильными они казались. Все еще живыми. Но я все равно удивился, ведь раньше вообще не замечал за этой парой чего-то подобного. Хотя когда было замечать? Они ведь при мне даже и не сталкивались…

– Но Дан все еще неравнодушен к ней. Почему она его бросила?

– Не она. Он ее. – Фри дернула плечом. – Я мало знаю, они не слишком треплются об этом. До сих пор притворяются, что все нормально.

– Тогда зачем изводят друг друга? Если даже по прошествии стольких лет испытывают что-то, то вряд ли это было лишь легкой симпатией.

– Легкой симпатией? – Фри рассмеялась. – Конечно, не было. У нас – как и у звезд – привязанность на всю жизнь. Потому оно несоизмеримо сильнее «легкой симпатии».

– В каком смысле?

– Нам много что передается от звезд, помимо их эфира. Оружие, сила, относительно бессмертная жизнь – если протектора не убить, то он в теории проживет тот же срок, что и обычная звезда. А еще все мы, за редким исключением, любим как они. Заоблачники делают это не так, как люди. Плотское влечение у них почти отсутствует как инстинкт. И у протекторов тоже. Зато мы способны безмерно любить, подобно эквилибрумам. У них могут быть увлечения, влюбленность в разные души, но все заканчивается, когда находится одна чрезвычайно близкая, к которой они по-настоящему привязываются. Говорят, человеческие браки просто шушера по сравнению с тем сильным духовным чувством. Заоблачники любят душу другого, ищут себе пару всю свою жизнь, а найдя, возводят между собой мосты. Одни эмоции, неразлучность до самой смерти. И вторая попытка вряд ли подвернется. Это навсегда. Возможно, то великая радость, но, глядя на Ханну и Дана, я начинаю думать иначе.

Фри обняла колени, притянув их к подбородку.

– В любом случае с ними все будет хорошо. Так всегда было. А тебя Дан простит. Он не умеет долго злиться, просто поговори с ним и объяснись.

Обдумав все ею сказанное, я вновь взглянул на дерево и неожиданно для самого себя спросил:

– Возможно, тебе это покажется странным, но ты можешь провести меня в канцелярию?

– Зачем?

– Нужно покопаться среди мертвых.

* * *

Однажды, когда я был маленьким, посреди ночи разразилась буря. Лишь ветер и дождь были основой мира. Стихии разрывали его, оставляя после себя глубокие раны, полные темноты.

Электричество отключилось на всей улице, и мы остались без света. Потому единственным моим спасением было одеяло, из-под которого я не высовывал носа. Самая верная защита от всего страшного и злобного. Я так долго просидел под ним, что начал задыхаться, но мне не хватало духу сделать даже малейшую брешь. При каждой вспышке комната преображалась, тени двигались, игрушки скалились и словно подходили ближе. Воображение разыгралось не на шутку, и чем громче грохотало за окном, тем сильнее стучало в голове. Темнота страшила меня, обволакивала холодом и пыталась продраться сквозь одеяло. Она словно выманивала меня, но я сопротивлялся и был готов просидеть так хоть до самого утра.

Дверь скрипнула, и я сжался калачиком в ожидании. Но это оказалось не темное чудище, а всего лишь отец. Он сел рядом, притянул меня к себе и обнял. Я не звал его, не плакал, вел себя тихо, но он все равно понял, как нужен мне. За окном продолжало грохотать, погода ревела как разъяренное животное, но я больше этого не замечал. Мы долго сидели, вслушиваясь в дробь дождя, а затем отец сказал:

– Если тебе страшно…

– Не страшно, – буркнул я. – Я ничего не боюсь.

Отец с тяжестью вздохнул. Он постоянно так делал, словно его разом тяготило все на свете.

– Не стыдно бояться. Я тоже многого страшусь. Но нельзя переживать такое в одиночку. Кто-то должен быть рядом, чтобы помочь тебе переступить через себя. Иначе страх всегда будет возвращаться и изводить.

Он немного помолчал ожидая, когда утихнет гром.

– И если тебе станет страшно, я всегда приду.

Вспоминая об этом теперь, когда страх разъедал сознание, я понял, что постоянно чего-то боялся, но был вынужден самостоятельно переступать через каждую преграду. Раз за разом, без отца. Его не было рядом уже очень давно. Обещания сдержать он не смог.

Канцелярия казалась ужасно захламленным местом – кипы документов сваливались с полок, а кое-где даже были просто сгружены в кучи на полу. Мрачное, душное помещение почему-то пахло нафталином. Мало кто сюда заходил, а адъютам и новым протекторам так и вовсе запрещалось тут рыться. Слишком много информации о предыдущих работниках Соларума. Сплошные личные дела и отчеты об операциях. Они были загружены в общую сеть, но выйти на них можно было лишь из штаба-Вавилона, а там на меня наверняка обратили бы внимание. Потому мы выставили нужный ящик с накопителями на стол и старательно перебирали их в поисках одного-единственного имени.

– Но, может, зря ты так реагируешь на Антареса? – спросила Фри, рассматривая разбросанные по столу накопители. – В смысле, до этого он вел себя адекватно.

– До этого у него не было шанса показать себя, – отрезал я. – Он хотел спасти свою шкуру. Кто знает, на что еще он способен.

– Думаешь, ему прям совсем не стоит доверять?

На секунду я перестал рыться в коробке, мысленно вернулся в то мистическое пространство и проговорил слова Черно-Белых:

– Многие звезды бессовестно лгут. Даже та, что заключена внутри.

– Это очередной ребус?

– Это моя жизнь.

Поиски наконец-то увенчались успехом.

– Фри, вот оно! – взволнованно воскликнул я, вытаскивая накопитель.

Я немедля смахнул весь мусор со стеклянной панели и привел ее в действие, подсоединяя находку. Вспыхнула световая проекция, высветившая серьезное лицо отца. Именно таким я его и запомнил, за исключением куртки адъюта. Было так необъяснимо странно видеть его в форме.

– Макс? – осторожно окликнула меня Фри.

Я отбросил лишние раздумья и стал листать. Вся информация – от места рождения до дат выходов на задания. Оказывается, он был главным в отряде последние восемь лет. Подавляющее число заданий успешные, для адъюта такое количество устраненных кандидатов и сплитов казалось поразительным. Не все они ходят на зачистки, но мой отец был именно из таких. Тех, кто может хоть немного справляться с эфиром, без всяких расспросов тащат на поле боя. Жалел ли он о том или с готовностью взял в руки оружие?

Дойдя до сведений о семье, я удивленно нахмурился.

– Ничего? – поразилась Фри.

Ни матери, ни отца. Даже жены или ребенка. Ни слова обо мне.

Наставница покачала головой.

– Да быть того не может, наверняка ошибка! В Соларуме такую информацию вылизывают до блеска, ведь семейные связи очень важны. А он еще и отец протектора!

– Да, – уклончиво произнес я. – Наверное, какая-то ошибка.

– В Лазарете вообще почти не задерживался, кроме одного раза. – Фри прищурилась, читая строки. – Сплит прямо по спине ударил. Сломана лопатка и пара ребер, порвано легкое. Офигеть, это чудо, что его успели дотащить до Соларума.

По дате ранение значилось за четыре года до моего рождения. Я знал, что у отца на спине имелись страшные шрамы, о которых он никогда не рассказывал.

И вот наконец информация о смерти.

«Погиб при исполнении обязанностей. Обливион».

И все. Одна сухая строчка, лезвием оборвавшая все, чем был отец. Обливион.

– Мертв, – бесцветным голосом вымолвил я. – И все.

Антарес ошибся. Отец не обманывал меня. Он просто-напросто умер.

Мне вдруг стало так тоскливо, гадко. Зачем вообще было давать надежду?

Я попробовал открыть подробности смерти, но их не нашлось.

– Так иногда бывает, – вздохнула Фри. – Случается, что адъют отделился от отряда или вообще вышел один на задание и… никто не видел, как точно он погиб. Все остальные подробности – в данных о посмертном осмотре, но такое хранят отдельно. Можем и их откопать, если хочешь, но в том отделе еще больше хлама. Черт, хоть бы кто из ассистов разгреб!

– Нет. – Я решительно замотал головой. – С меня хватит.

Я закрыл дело отца, и в воздухе осталась лишь фамилия – Луцем. Мое внимание приковала цифра 3, разместившаяся рядом. Когда я коснулся ее, в воздухе высветились три документа. Под первым был отец, второй содержал информацию обо мне. Но кто же третий? Как только я проверил его, экран тут же залился красным, выдавая что-то неразборчивое.

– Что это значит? – удивился я.

– Недоступно, – пояснила Фри. – Или стерто. Да весь накопитель сломан, вероятно, пустяк.

Сломан. Да, верно. Но что-то все равно продолжало меня тревожить.

– Мне нужно сходить домой. В последний раз.

Слова так неожиданно вырвались, что удивилась не только Фри, но и я сам.

– Зачем?

– Хочу напоследок узнать от матери все, что она знала об отце. Может, у меня до сих пор восстановились не все воспоминания о нем. Было бы неплохо их восполнить, прежде чем… прежде чем я навсегда закрою для себя дорогу в прошлое.

– Полезешь в душу к матери? – поинтересовалась Фри.

– Вероятно.

Тут она замялась, словно боялась сказать что-то.

– Что? – поинтересовался я.

– Макс, а какие они – души?

К этому вопросу я оказался не готов, потому застыл. Фри смутилась и стала собирать накопители обратно в коробку.

– Да, прости, не стоило мне спрашивать, это же для тебя больная тема, наверное.

– Вовсе нет, я… я не знаю, как это описать, – чуть успокоившись, ответил я. – Они… Это лучшее, что мне приходится видеть. Души уникальны и невероятны. Они не просто память. У тебя нет души, душой ты и являешься. Всё, кем ты был и кто ты есть сейчас, в один момент времени, в одном и том же месте. Словно все происходит одновременно, и… – Тут у меня захватило дух. – Ты видишь все это! Трогаешь, ощущаешь! Впитываешь и постигаешь тысячи давно забытых историй, рассматриваешь отдельные мазки и в конце концов складываешь их в единую картину – личность. Все, что ты любишь, ненавидишь, боишься, – все эти эмоции превращаются в образы и краски, из которых и выстраивается внутренний мир. И он мелькает перед глазами, уносит тебя все дальше, показывает истинную суть, и ты понимаешь, насколько сильны законы Вселенной в границах одной только души. Ведь ты ее часть. В каждом существе своя маленькая частица Вселенной, которую мы взращиваем на протяжении всей жизни, делая больше и богаче. Значимее. Если бы ты только…

И тут меня осенило.

– Только что? – спросила она.

– Дай мне руку, – улыбнулся я.

Фри удивленно вскинула брови, но просьбу исполнила. Я обхватил ее ладонь. У Бетельгейзе получилось провернуть то же со мной, почему бы и не повторить.

Все вокруг потемнело, и лишь множество свечей озаряли черноту мягким светом фиолетового пламени. Оно мерно горело, ничто не могло потушить этот вечный огонь. Мне всегда нравилась душа Фри – теплая, успокаивающая, вселяющая веру в будущее. Я порой заглядывался на нее, бродил здесь между свечей. Но теперь я был не один.

Фри в изумлении распахнула глаза и огляделась.

– Это… – еле слышно прошептала она.

– Это ты, – сказал я. – Ты и только ты.

– То есть… эти свечи – только у меня?

– В таком виде – да, – усмехнулся я, с улыбкой осматриваясь по сторонам. – Каждый твой прожитый день, каждое сказанное слово. Мысли, эмоции, поступки, секунды жизни. Бесконечные истории. И все это – ты. Мы все носим в себе кроху Вселенной, и здесь ты рассказываешь ее историю от своего лица.

Тут наставница наконец-то переборола шок и пораженно рассмеялась.

– Невероятно. И так у всех? Каждый создает внутри себя такое место?

Я кивнул.

– Мне бы хотелось увидеть, что внутри у других, – поделилась она. – Это прекрасно. И ты сейчас можешь видеть за счет Антареса. Не представляю, насколько сильной должна быть душа, чтобы вот так врываться в чужие миры.

– Ну, наверное, – уклончиво протянул я.

– Интересно, найдется кто-нибудь, кто сможет заглянуть в душу самому Антаресу?

После этих слов она снова рассмеялась, а я мыслями оказался в Лунном доме среди тьмы и точек света. Антареса тогда не было рядом, кто-то подавил его осколок, что казалось невозможным. Заставить самого Верховного лишиться сознания одной лишь волей – кто вообще способен на такое? Чем являлись эти Черно-Белые?

И тут, словно среагировав на мои беспокойства, позади Фри возникла тень. Предмет с трудом освещался, но свечи вырывали из полумрака нечто большое и каменное, покрытое извилистым узором. Не сразу, но до меня дошло, что я смотрел на Центр – тяжелые черные ворота. От их вида меня бросило в дрожь. Такие… странные, такие отталкивающие. Почему я не замечал их раньше? Словно что-то заставляло мои глаза не останавливаться на них, не видеть холодное слепое пятно, выбивающееся из общего умиротворения. Ворота были увешаны цепью, но не обычной. Черно-белой. Звенья чередовались, одни мерцали, другие впитывали свет. Меня передернуло. В ушах отдались звенящие голоса Черно-Белых:

«…называли нас по-разному: Спасители…»

«…Сказители…»

«…Творцы…»

«…Хранители…»

И вновь душа Фри среагировала на мои мысли, выливая на меня весь ужас, который девушка испытала во время игры в доме у Домируса.

«Что ты помнишь о Хранителях?»

– Макс, что с тобой? – обеспокоенно спросила Фри.

Я дрожал как от озноба, не в силах сделать вдоха.

– Фри, кто такие Хранители?

Она расширила глаза в испуге. Пламя свечей разгорелось и заметалось, словно от ветра. Света стало больше, он оказался слишком резким, и тени обрели острые черты. Я лишь крепче сжал ее руку.

– Ты видела их, да? Что ты знаешь о них?

– Мне больно!

– Кто они?!

– Я не знаю! Не помню!

Но я продолжал решительно сжимать ее ладонь.

– Они многое могут, да? Могут управлять душами. Они влияли на меня. Невозможно. Такого никому не дано! Ты видела Черно-Белых! Что они сделали с тобой? Они подобрались ко мне слишком близко, пытаются разрушить все, что я сделал, но так нельзя! Я не могу вернуться назад! Мне больше нет места за облаками!

Фри с трудом вырвала руку, и свечи исчезли, вернув нас в канцелярию. В тот же момент я сник и рассеянно заморгал. Фри, стоявшая в нескольких метрах, глубоко дышала и с паникой смотрела на меня.

– Это не ты! Что на тебя нашло?!

– Прости…

Она рассердилась и, указав на меня пальцем, грозно прорычала:

– Никогда. Слышишь? Никогда не спрашивай меня о них. Иначе я ничего тебе не прощу.

У меня не нашлось слов. Фри в замешательстве тряхнула головой.

– Я… извини. Мне нужно это переварить.

И она стремительно выбежала из канцелярии, не закрыв дверь и оставив после себя запах гари и топленого воска.

Глава XXV

Похороненные во времени

Я даже не видел, где и по какому коридору несусь, непрерывно взывая к Антаресу. Почему он больше не отзывается? Он так резко умолк, а ведь я как никогда сильно чувствовал его присутствие всем нутром!

– Да скажи хоть слово, ты, мерзкий красный паразит! – шипел я.

Едва я завернул за угол, как меня вновь скрутила паника. Казалось, кто-то наблюдал за мной со стороны. В окна брезжил звездный свет. Он казался таким ярким, что резал глаза. Я закрылся от него рукой, лишь бы не дать им меня увидеть.

Они знают. Они придут. Они заберут меня назад.

Нет, ни в коем случае нельзя этого допустить. Тогда все рухнет. Все, что я возвел, все жертвы, на которые пошел, окажутся бессмысленны, и все то время, проведенное в скитаниях, все это… станет неважным.

И Черно-Белые. Кем бы они ни были, они проникли мне в душу, забрались так глубоко, как никому не удавалось. Они все знали, и уже давно. Прознали о том месте, где оно и как в него попасть. И главное, знали, ради чего ушел и подвергся саморазрушению. Черно-Белые положат конец всему.

Звезды и дэлары будут здесь. Нужно бежать, нужно…

Я в испуге отступил и не заметил, как прошел через арку и ввалился в комнату, полную теплого света. В дальней стене горел камин. Я лихорадочно огляделся. Множество диванов, кресел, столиков. Книжные шкафы местами образовывали стены. Здесь же стояла тумба, где можно было налить себе чаю и посидеть у огня. Комната отдыха.

– Ты выглядишь бледнее, чем обычно, – донеслось со стороны.

Я резко обернулся. Дан стоял возле одной из стен и что-то рассматривал.

– И особо нервозный, – добавил он между делом.

С другого конца комнаты донесся стук. Это со стола упал карандаш. А рядом со столом разместился Стеф. Бежевый диван, на котором он дрых, казался намного старее других. Там же обнаружился и раскрытый альбом. Я не поверил своим глазам, когда увидел наброски архитектуры Лунного дома, столь живо и точно изображенные по памяти.

– Он так часами лежит, не трогай его, – предостерег Дан. – После пережитого нам всем требуется отойти.

Я осторожно приблизился и увидел, что же так внимательно разглядывал протектор. Вся стена была увешана снимками – цветными и черно-белыми. На всех были запечатлены протекторы или адъюты.

– Иногда я прихожу сюда подумать, – хмыкнул Дан. – Такая вот стена памяти. Как тебе?

Я остановился.

– Дан, я не хотел…

Он скосил на меня глаза, ожидая продолжения.

– Прости.

Дан вздохнул и пожал плечами.

– Я все понимаю, не дурак. Это было не по твоей воле. Ты бы такого не совершил.

– Но ведь я не смог остановить Антареса, – запротестовал я.

– Никто бы не смог, – отмахнулся он. – Но многие и не выдержали бы того, что вынес ты. Я все еще сержусь, но не на тебя. На него. Когда он не был разумен, это не казалось проблемой, но теперь все изменилось. Антарес и вправду ужасен в безумии и способен на страшное. Я не хочу, чтобы из-за возможного помешательства повторилась его выходка на Дождевых плитах. Потому мы отправим его в открытый космос, хочет он того или нет, и тогда все будет хорошо.

– А как Ханна?

– Лучше. Кометы обещали, что она скоро поправится. Правда, в себя она еще не приходила, но рядом с ней остался Паскаль… Он уж точно этого не пропустит.

Оказавшись возле него, я стал разглядывать сотни фотографий. Не все они были сделаны во время работы, многие запечатлели и спокойные моменты. Дан указал на один из снимков.

– Вот это во время Первой мировой. Каждая война для нас невероятно утомительна, ты знаешь. Мы воюем на всех фронтах не за политику, но за человеческие жизни. Сплитов там как никогда огромное количество.

Многие снимки были подписаны и датированы. На указанном Даном значилось «1918», и ниже: «Паскаль Фавро, Лев Токарь, Ханна Йоргенсен». Лазарет. Паскаль лежал на койке с перевязанной рукой, его лицо было изуродовано и перебинтовано, один глаз заклеен, но парень все равно виновато улыбался. У него в ногах вполоборота сидела Ханна и в утомленной гримасе показывала язык фотографу. На стуле рядом примостился темноволосый юноша с узкими шрамами на щеке. Он смеялся над Ханной.

– Бывший протектор созвездия Лиры, – прояснил для меня Дан. – Наставник и лучший друг Скорпиона. Через пять лет Паскалю пришлось его застрелить.

Он указал на следующую фотографию.

– Раньше это было «Трио старейшин», не считая Тисуса. В среднем каждый протектор живет на службе десять-двадцать лет, и все, кто пережил этот срок, – невероятные везунчики. Сейчас среди нас всего человек десять, чей возраст превышает шестьдесят лет. Стрелец был здесь с тысяча шестисотых, но в начале двадцатого века ему крупно не повезло.

1908, снимок сделан на фоне рухнувшего здания. Коул Харрис, Рамона да Коста, Айко. Трое стояли рядом, высокий темнокожий парень, смеясь, сжимал остальных в крепких объятиях, явно удушая Коула, который отчаянно, но безуспешно пытался вырваться. Лицо протекторши почти полностью скрывал капюшон, но она ухмылялась.

Здесь же рядом я увидел фото: «1920, Дан Вуйцик, Ханна Йоргенсен». Камера поймала их со спины. Они стояли на открытом балконе двенадцатого этажа и смотрели на Землю.

Дан продолжил рассказывать. «1940, Тисус, Айоргу Георге». Голубь был в манипуляционном отделе, но во время Второй мировой не сдержался и бросился воевать на стороне своей родной Румынии, как и несколько других протекторов – на стороне своих стран, за что были казнены. Протекторы не имеют права опускаться до политики и войн приземленных и, что страшнее, убивать их.

«1998, Ламия Казвини, Ария Циглер, Ана Ластра» – три девушки, снятые за обеденным перерывом. Ария сорвалась к падшим, а Ана – Северная Корона – была выброшена кандидатом с крыши многоэтажки.

Еще одно неизменное трио прошлого: «1917, Паскаль Фавро, Лев Токарь, Карла Эстебан». Они обсуждали что-то перед входом в наводненный людьми парк, стоя в обычной одежде. Паскаль, еще без шрама, казался душой компании. Лев, как уже было сказано, позднее умер, а Карла – Прометей – ушла к падшим, убив при этом несколько протекторов и адъютов. Все близкие друзья Паскаля так или иначе отдались Тьме.

«1942, Лайла Кортес, Грей Фарадей». Девушка – Южная Гидра – перебинтовывала Грею руку. Тот слегка усмехался в ответ. Форма протектора смотрелась на нем неестественно. Лайла выглядела красивой – смуглая, с черными вьющимися волосами и маленькой родинкой на подбородке. Я узнал ее символ – именно его Грей хранил вместе с трансфером, наверняка оторвав от мундира.

– Лайлу разорвали сплиты, мы не могли ничего сделать. Она погибла по ошибке, – сказал Дан. – По страшной и глупой ошибке. Она и привела к тому, что Грей ушел от нас, забрав с собой его.

Сначала я не понял, о ком речь, но протектор ткнул пальцем в самую необычную фотографию. Таковой она была, потому что на ней позировали четыре человека и двое никак не могли быть теми, кем являлись сейчас. «1943, Стефано Феррари, Дан Вуйцик, Маркус Айхенвальд, Сара Грант». Они позировали для фото. Позади всех гордо стоял Дан, а по центру – незнакомый мне крепкий юноша с темными волосами, почти черными глазами и добродушным угловатым лицом, покрытым веснушками. Маркус. По правую руку от него примостился Стефан, явно смущенный. Словно другой человек. Опрятный, причесанный, улыбающийся. Но не его перемена поражала больше всего, а Сары. Та, положив руку на плечо Маркуса, радостно улыбалась. Волосы собраны в хвост, из глаз льется жизнь. Ни пустоты, ни строгости. Сплошные эмоции, которые, казалось, не могло потушить ничего на свете. Я не верил, что это действительно та самая Сара, которая без всяких раздумий пожертвовала товарищем.

Дан заметил мое замешательство.

– Они оба безвозвратно изменились вскоре после случившегося. Оно сломало нас всех. – Он глубоко вздохнул, оглядывая все снимки разом. – Раньше… То было тяжелое, странное время. Но мне оно нравилось.

– Что с ними произошло? – Я взглянул на Дана, но тот старательно не смотрел в ответ. – Я уже спрашивал у вас с Фри, и никто не объяснил. Но ты ведь был здесь все это время. Ты должен был видеть.

С его постоянными попытками находиться везде, протиснуться в каждую компанию и каждое дело я не верил, что Дан мог упустить то, как люди, явно ему дорогие, оступились или сломались, потеряли себя и обрели заново в новой ипостаси.

– Не мне о таком говорить, – помявшись, ответил он. Поломавшись еще немного, Дан украдкой обернулся к Стефу. – Поначалу как ученик Стефан был… невыдающимся. Но потом вдруг собрался, принял протекторство и ответственность. Мне стало спокойнее за него. Он много лет честно выполнял работу, да, порой отлынивал, но кто тут не без греха. Даже не помню, как и почему мы перестали толком общаться, ведь первые годы Стеф мне доверял. Однажды он просто словно соскользнул. После суда стало намного хуже. А с Сарой все произошло внезапно. Она вдруг помешалась на работе, долге и преданности Свету, словно пыталась доказать всем, что не подведет общее дело, убивалась из-за каждой мелкой ошибки.

– Она разве сделала что-то, из-за чего так о ней могли подумать? – удивился я.

Он снова поколебался, но сказал:

– Не она, ее отец. Тот был протектором, точнее, должен был стать. Не смотри на меня так, подобное в Соларуме несколько раз уже происходило. Не все падшие примыкают к Шакаре и ее компании, некоторые пытаются вернуться к нормальной жизни и даже семью заводят, если их не успеют поймать протекторы или сплиты. Долго они не живут. Зато эфир передается по наследству. Отца Сары в итоге порвали на куски. Он не успел пройти Апогей-посвящения, сбежал раньше и не стал настоящим протектором, но душа была полна Света, потому и ее душа тоже. Когда Сара попала к нам и мы все о ней изучили, кто-то из канцелярии распространил слух о падшем отце. И все бы ничего, если бы ее в какой-то момент не стали тыкать в это носом. Сара тогда лишь начинала свой путь протектора, пыталась выглядеть уверенной, но в итоге сомнения растравили ее. Она ненавидела свою кровь, боялась, что не только эфир наследуется, но и помыслы. Потому Сара страшно загоняла себя, пыталась казаться лучше, смелее и, не знаю, достойнее, что ли? Я советовал ей притормозить; Маркус, как ее наставник, естественно, тоже. Но она не слушала. А чуть позже, когда его не стало с нами, Сара так корила себя в случившемся, что окончательно сломалась, превратилась в кремень без эмоций. – Дан едва заметно поежился, как от неприязни. – Глупая наверняка что-то с собой сделала, не могут перемены в характере быть настолько резкими. Я недоглядел, моя вина. Нужно было тогда быть со всеми, а я отдалился.

– Ты сказал, что Грей забрал Маркуса, – произнес я. – Маркус тоже стал падшим?

Протектор покачал головой. Его лицо омрачилось.

– Уж лучше б было так.

– Что произошло?

По Соларуму пронесся угнетающий и тяжелый звон колокола. Где-то позади зашуршал Стефан. Дан поднял глаза к потолку, вслушиваясь в гулкий звук.

– Однажды я расскажу тебе всю историю. Она есть у каждой жизни, но и смерти ее не лишены. Однако сейчас не время. Мы должны отправить по дальнейшему пути очередного ушедшего товарища.

Он бросил последний взгляд на одну из фотографий, после чего направился к выходу. Я же задержался, чтобы рассмотреть ее, и тут же сник.

Техотдел, заваленный рабочими приборами длинный стол. Возле него юноша, старательно изучающий чертежи. «2005, Пабло Эррера».

* * *

В Усыпальницу стекались протекторы и адъюты. Адъютов, разумеется, было даже больше, чем нас, но все равно сравнительно мало. Мы их не звали, но они пришли сами, хотя то был не их обряд и не их утрата. Адъюты работали с нами над благим делом, но не являлись частью нашей системы, единого живого организма, объединенного силой звезд. Некоторые держали в руках знамена Света. Никто не говорил громко, слышался лишь тихий, почтительный ропот. Мы находились под взорами тысяч мертвецов, покоившихся в восковых горах. Свечи, единственное освещение этого огромного печального места, озаряли золотом каждый уголок. В воздухе витал запах дыма и полевых цветов. Я неторопливо прохаживался между колоннами и гигантскими изображениями созвездий, под каждым из которых покоились урны с пеплом носителей знака. Некоторые пустовали – не все тела удавалось донести до Соларума и кремировать. Как Пабло. Кремационную часть обряда пропустят, и место среди свечей протекторы отведут не для останков Пабло, а для воспоминаний о нем. Столько незнакомых имен скользило перед глазами, бесчисленное количество забытых, уничтоженных судеб. Сражайся, отдавай жизнь ради людей и Света. Кто-то должен пожертвовать собой во имя общего блага. Мы с потрохами отдавали себя Бесконечной войне и звездам, и именно тогда, стоя перед знаком Малого Пса, я впервые спросил: «Скажи, Антарес, за что мы воюем? В чем смысл? Ради мира? Правды? Лучшей жизни? Эта Война не имеет конца. В ней не может быть ни победителей, ни проигравших – тогда за что нам все это? Из-за чего она вообще разгорелась и к чему должна привести? Вы, заоблачники, сами знаете? Или так же, как и мы, слепо идете в бой и умираете только потому, что так было установлено задолго до вашего появления?»

– Бóльшая часть из нас попадает в Обливион, – тихо произнес Дан, стоя рядом со мной. Он выглядел как никогда меланхоличным. – Ненавижу это место. Только и думаю, что о забвении.

– Действительно страшно, – угрюмо кивнул я. – Вот ты есть, и вот – ничего. Пустота.

– Нет, я о другом забвении. Ужасно даже не то, что тебя не станет, а что все остальные вмиг забудут о твоем пребывании в этом мире. – Он указал на старые урны. – Вглядись. Никто уже не помнит, кем были эти протекторы, что ими двигало, о чем они грезили. Завтра многие и Пабло выбросят из головы. Никто не видит в нас личностей. Мы лишь звенья в цепи. Легко заменяемые. Умрем – и на наше место придут другие. И так до бесконечности. Приземленные не знают, что мы их оберегаем, спасаем их души и отдаем взамен собственные. Но об этих утратах позабудут даже наши братья по оружию. Ты не становишься пустым местом только потому, что умер, но, как только последний человек забудет твое имя, считай, тебя никогда и не существовало. Правда для протекторов одна. Никто о нас не знает. Никто о нас не вспомнит. Обливион отбирает не только души, но и наши имена. – Дан изо всех сил сжал челюсти. – Я душу отдам за весь Соларум и за всех вас. Ценнее у меня ничего нет, я все пожертвовал этому месту. Но я не хочу быть забытым. Не хочу быть всего лишь звеном в цепи.

Я хотел ответить ему, но услышал за спиной шепот. Несколько протекторов что-то оживленно обсуждали, то и дело с опасением и неприязнью косясь в мою сторону, однако, заметив мой взгляд, немедля ретировались. На их месте тут же возникли Коул и Тисус. Ради похорон Весы все-таки снизошел до того, чтобы надеть мундир. Тот висел на нем мешком и смотрелся неопрятно. А вот свои неизменно засаленные очки Тисус так и не снял.

– Какая неожиданная поминальная встреча, – хмыкнул он. Тисус, казалось, был единственным, кого не коснулась общая печаль.

В ответ Дан презрительно фыркнул. Коул оглянулся через плечо на остальную толпу.

– Луна очнулась, – сообщил он.

– Что?! – воскликнул я. – И ты только сейчас об этом говоришь?!

– Она пришла в себя час назад, – сухо сказал Тисус. – Пока еще отходит. И, принципиальная такая, заявила, что будет говорить только с тобой и ни с кем другим.

Коул кивнул.

– Как только закончим церемонию, немедленно пойдешь к ней. После устраиваем небольшой совет и составляем план. Времени почти не осталось, а информации о третьем осколке Антареса как не было, так и нет.

– Скоро будет, – холодно ответил Дан. – И сразу вручим Антаресу билет обратно.

Обратно. Слово колоколом отдалось в голове. Все нутро противилось этой идее.

Коул поправил перчатку на руке и пригладил воротник рубашки.

– Думаю, пора начинать, – тихо произнес он.

Как только Змееносец направился к окну и статуе протектора, все зашевелились и стали выстраиваться в ровные шеренги, уже давно заучив все тонкости обряда. Море адъютов, наблюдая, стояли позади, чуть поодаль, а протекторы – перед ними. Два первых ряда держали знамена. Никто не говорил ни слова. Флаги развевались, шуршали мундиры, стучали о мрамор сапоги. Я стоял неподалеку от центра, между Даном и Стефаном, который еле успел на похороны. С того места мне были видны многие. Впереди Паскаль крепко сжимал древко знамени и не сводил взгляда со статуи. Там же обнаружилась и Сара. Ламия находилась позади нее, и, несмотря на умело удерживаемую маску стойкости, ее глаза раскраснелись от слез. Из душ протекторов медленно вытекала такая непередаваемая скорбь, что, если бы она обрушилась на кого-то одного разом, человек сошел бы с ума. Да, не все собравшиеся много общались с Пабло, но он был люмен-протектором – одним из нас, тем, кто, как и остальные, почти и не жил для себя. Все ради других. И в каждой смерти протектора мы видели свое будущее – неминуемое, болезненное. Полное страха с привкусом гнили и пепла.

Статуя протектора, что возносила руки к небу, казалась насмешкой над нами. Слишком уж благоговейное было лицо. В этом конце зала оказалось не так много свечей, потому свет луны и звезд, проникающий сквозь огромное окно и круглую дыру в груди статуи, пылью покрывал Усыпальницу. Коул взошел на ступень и оглядел присутствующих.

– Не в первый раз я стою перед вами и многократно стоял там же, где и вы. Но, несмотря на это, так и не смог привыкнуть. Смерти не могут и не должны восприниматься как что-то обыденное. А если это так, то ты сам подобен мертвецу. – Коул выдержал тяжелую паузу. – Пабло был мне близким другом и прекрасным учеником. Но большему он обучился сам, работая каждый день и не боясь трудностей. Ему нравилось преодолевать препятствия, он вечно видел в них вызов Вселенной, словно так она проверяла, на что он способен. Его вклад в наше общее дело неоценим. Пабло был отличным люмен-протектором, который старался видеть свет даже в самые темные времена. И я искренне горд и рад, что судьба свела нас. Он не заслуживал подобной гибели. Никто из нас не заслуживает. Мне хотелось бы сказать, что его смерть оказалась героической, но нет. Жизнь – определенно, но смерть не может быть наделена таким благородным качеством. Она всегда страшна, болезненна, омерзительна. Смерть означает конец сбора опыта и воспоминаний. Но при этом смерть естественна. Каждая душа обязана покинуть Вселенную – нам всем известен закон. И все-таки никто не толковал его. Покидать как? Растворившись в Обливионе? Или найдя Утопиум, как верил Пабло? Даже если оба суждения верны, я никогда не соглашусь с тем, что забвение – справедливое окончание жизни. Обливион обнуляет ее. Уничтожает все то, чем был человек. Но Обливион не делает жизнь забранной души бессмысленной. Пабло неоднократно рисковал всем, как и каждый из нас, и благодаря ему тысячи приземленных смогли прожить спокойную жизнь. Ту самую, которой никогда не было у нас, ведь мы вверили ее Свету. И мы будем нести этот крест дальше, уничтожая Тьму, забравшую многих наших товарищей, и никогда не усомнимся в выбранном пути. Мы продолжим ей препятствовать, оправдаем каждый новый вдох.

Тут те, кто стоял со знаменами, разом ударили древками об пол. Бах. Коул вскинул голову, его золотистые глаза сияли ярым огнем.

– Мир темен, но мы не отступим и не дадим Свету угаснуть.

Бах.

– Пока на небе горит хоть одна звезда, люмен-протекторы будут нести свою службу.

Бах.

– Ради людей. Ради Света. Ради общего блага мы отдали свои судьбы Вселенной.

Удары знамен стали непрерывными, они наполняли зал и оглушительной дробью отдавались в сердце. Коул встал лицом к статуе и заговорил так громко, что его слова перекрыли общий шум.

– Малый Пес, Светлая армия благодарна за принесенную тобой жертву. Люмен-протекторы никогда не предадут забвению память о тебе. Пусть Свет вечно озаряет твой дальнейший путь.

Все разом стихло. Лишь ветер негромко завывал снаружи. А затем женский голос из первого ряда тихо запел. Слова песни не казались печальными, но от того, с каким чувством и плавностью звучал мотив, сердце обливалось кровью. На второй строчке куплет подхватили другие, и вот уже весь зал наполнился стройным, отточенным пением. Оно звучало лишь в двух случаях – смерти собрата и принятия новобранца в ряды. Конец и начало. Это и ознаменовывал гимн люмен-протекторов.

Летит, летит звезда, скорей ее лови.

Беги, беги за искрой от свечи,

За тлеющим костром, за гаснущим лучом,

Туда, где Свет горит.

Сиять! Пылать! Стремительно сгорать…

Лишь так протектор обязан воевать.

Борись, борись, смотри за облака!

Туда, туда, где все ревет Война

И в смертном бое столкнулись Свет и Тьма.

Услышь! Узри! С дороги не сверни!

Отбросив все сомнения, на верный путь ступи.

Горят, горят созвездия, мерцает небосвод,

Вселенная воюет, и слышен ее зов.

Ответь, ответь ему, не думай отступать,

В руках сожми оружие, чтоб души защищать!

Не тлей! Гори! В себе ты Свет зажги!

Тьмы никогда не бойся и для других живи!

Летит, летит звезда, скорей ее лови,

Эквилибрис – ключ, его ты сохрани!

Вселенная нас слышит и ловит каждый взор.

Времена сменяются, но вечен наш дозор.

Мы души ради Света готовы отдавать,

Торжественно клянемся, что будем воевать!

Отголоски куплетов еще некоторое время звучали у меня в голове, даже когда все стихло. Казалось, огонь свечей ослаб, оставив нас в неярком блеске ночных светил. Протекторы молчали в дань памяти не только Пабло, но и всех тех, кто в свое время погиб за наше дело. Когда я поднял голову, мне почудилось, что здесь собрались все – и живые, и мертвые. Протекторы прошлого были тут, среди нас, заполняли Усыпальницу до краев. Огромная, несущая звездную волю армия. Время шло, но мы выполняли одну и ту же работу, поколение за поколением. Так всегда было и так продолжится впредь, пока человечество не вымрет, а Земля не разлетится на куски. И пока этого не случилось, мы будем здесь. Всегда.

Коул хотел что-то произнести, но тут его взгляд задержался за нашими спинами. Лицо исказилось в изумлении. Лишь после этого я услышал шаги. В Усыпальницу вошла группа, стремительно приближаясь к нам. Одежда цветов Света, яркие волосы, серебряные глаза. Звезды. Я похолодел.

Протекторы зашептались, пораженно глядя на новоприбывших.

– Твою мать, – выдавил Стефан. – Они должны были отстраивать треклятую переправу еще дня два!

– На чьей стороне баррикад эти эквилибрумы? – тихо спросила оказавшаяся рядом Сара. – Прихвостни Зербрага или Бетельгейзе?

Дан с бледностью на лице во все глаза уставился на предводителя небольшой группы.

– Вот это громадина…

То было справедливое замечание. Идущий впереди заоблачник был здоровенным, как шкаф, – на голову выше Дана. Широкие плечи, подтянутое тело. Казалось, он одним ударом легко мог проломить не только голову, но и целую стену. Грозности ему придавали шрамы – они многочисленными полосами испещряли каждый открытый участок кожи, словно какая-то тварь драла его когтями. Лицо, в котором не наблюдалось ни одной мягкой линии, выглядело хмурым, но вместе с тем благородным. Волосы были не просто красные, а темно-багровые, словно вино. От этого эквилибрума исходила физическая и духовная сила, и при виде него я воспрянул духом. Он был мне знаком! Старый добрый друг. Великая душа с многообещающим будущим. Я невольно улыбнулся.

– Это же Альдебаран! – обрадовался я. – Бояться нечего!

– Альдебаран, Ригель, Этамин, Мерихон… – Сара внимательно вглядывалась в эквилибрумов. – Это звезды из нашей префектуры. Значит, они прорвались первыми. И раз Альдебаран Стойкий, префект Кальцеона, заявился лично, то это не просто проверка.

– Он так поднялся? – Я изумленно усмехнулся. – Да он Генезисов даром не терял!

Другие звезды были мне незнакомы, но при виде них все мои страхи мигом исчезли. Кусочек дома, родного мира. Нечто светлое, известное среди темноты одиночества и незнания. Я уже начал расталкивать протекторов, чтобы выйти навстречу эквилибрумам, но Фри схватила меня за локоть. Она с недоверием смотрела на звезд.

– Макс, не нужно.

– Да о чем ты говоришь? Я полностью доверяю Альдебарану, мы в безопасности.

– С чего ты взял?

– Как с чего? Мы же вместе выросли. Альдебаран…

Но Фри лишь сильнее вцепилась мне в руку.

– Что ты несешь? Ты в жизни его не видел! Это не твои воспоминания! Они путают тебя!

– Чушь!

Коул быстро пробрался ко мне и силой оттащил назад.

– Тисус! – взволнованно окликнул он протектора. – Отвлеки их!

Тисус поправил очки.

– Всегда пожалуйста, – фыркнул он и стал пробираться вперед. – Давайте, разойдитесь! Как бараны у ворот!..

Змееносец с тревогой обернулся ко мне.

– Тебе нужно сейчас же уходить!

– Что? Почему?! Альдебаран же…

– Альдебаран – префект Кальцеона, да. Еще неделю назад я был бы рад, что на Землю первым прорвался именно он, но его отряд оказался тут слишком быстро. А после того, что рассказала Лэстрада, ему нельзя доверять. Она была не единственной шпионкой в светлых рядах. И успела доложить об Антаресе темным, помнишь? Кто знает, может, и Альдебаран тоже дэлар в теле светлого. Или его подручные.

Звезды прошли мимо адъютов, которые в молчаливом трепете расступились, позволив новоприбывшим встать неподалеку от протекторов. Альдебаран отбросил полы серебристой накидки и сложил руки за спиной. Сначала он оценивающе осмотрел всех со своей высоты, словно выискивал того, кто мог бы носить в себе осколок его предводителя, и только потом заговорил голосом, напоминающим грохот волн, разбивающихся о скалы.

– Боюсь, мы прервали вашу церемонию, – сказал он.

Тут перед ним материализовался растрепанный Тисус и нагло посмотрел на эквилибрума снизу вверх. Словно маленькая собачка вздумала противостоять медведю.

– Да, похороны. Одного из ваших избранников. А вам совести хватило так нагло врываться?! Не могли потерпеть минут десять за дверьми?!

Спесивость протектора не задела Альдебарана, зато стоявшая рядом звезда подалась вперед.

– Вечность никому не дает лишнего времени, – холодно и с презрением выдала она. – И как ты смеешь так разговаривать с луцем Альдебараном, приземленный?!

– Да будь он хоть сам папа римский или шаман бушменов с бубном, чхать я хотел!

– Без нашего надзора вы совершенно отбились от рук, – пророкотала звезда.

– Ригель, спокойнее, – с железной невозмутимостью сказал ей Альдебаран, затем спросил у Весов: – Ты Смотритель?

– Не дай Свет. Но скоро и мне придется лямку тянуть.

– Хорошо, – понимающе кивнул префект. – Где монструм?

– А где ваши удостоверения личности? Как я могу знать, что вы действительно те, за кого себя выдаете? – продолжал наглеть Тисус.

Мне хотелось подать какой-нибудь знак, но Коул встряхнул меня и зашипел:

– Не смей!

– Да в чем дело? – Я начинал злиться.

– У нас нет на это времени, – спокойно ответил Тисусу эквилибрум. – Дэлары на подходе, мы больше не можем ждать. Транзиты скоро восстановятся полностью. Бетельгейзе отдала приказ привести монструма, пока она сдерживает эквилибрумов Зербрага. Осколок Антареса требуется немедленно возвратить на небеса.

На небеса. Обратно в Люксорус, в Зеркальный Шпиль, во главу Магистрата Света. Вновь увидеть в небе не желтое хранилище Солнца, а два иных: Баэрдода – красное, и Ревершиля – черное. Не быть прикованным к одному месту! Странствовать, пересекать просторы Вселенной без ограничений и видеть истинные, неповторимые чудеса. Эти мечты манили, но отчаяние костлявой рукой стиснуло горло. Мне больше не было там места. Ведь я не важен. Возвращаться было нельзя, требовалось закончить дело. Иначе все было зря. Лишь потому я заставил себя стоять на месте.

– Я пойду с Максимусом, – настояла Сара. – Прослежу за его безопасностью.

– Ладно, – кивнул Коул. – Дан поможет мне здесь. Стеф, ты тоже идешь с ними.

– Зачем? – скривился тот.

– Наложишь манипуляции, чтобы никто вас не отследил.

Он сунул мне в руку стальной шарик.

– Не смей выбрасывать – так Луна сможет выйти на тебя. Мы отвлечем звезд и всех остальных, а ты ищи Антареса.

Альдебаран сделал шаг вперед, заставив Тисуса отступить. Эквилибрум напоминал огромное цунами, которое могло погрести под собой всех нас. Он терял терпение.

Протекторы, казалось, плотнее сомкнули ряды, лишь бы не дать звездам добраться до меня. И тут пытливый взгляд Альдебарана зацепился за нас. Я пригнулся, не давая ему увидеть меня.

– Выводите его, – стальным, не терпящим возражений тоном приказал он своим спутникам.

Коул отдал мне трансфер и уверенно двинулся наперерез звездам. Я взглянул на тех, кто остался со мной. Лев, Водолей и Овен. Они с уверенностью подступили ближе. Мне было прекрасно известно, как пользоваться трансфером – в свое время тот даже спас мою шкуру где-то в районе бывшей планетарной системы Чоул.

Шумиха нарастала. Альдебаран понял, что происходит неладное, потому сам двинулся ко мне, но было поздно. Я уже запустил механизм, и белый круг света вырвал нас из Усыпальницы.

Казалось, не прошло и секунды, как в глаза ударила вспышка и громкий гудок сотряс сознание.

– Черт! – воскликнул Стефан и оттащил меня за секунду до того, как на нас наехал автомобиль.

Тот промчался мимо, окатив всех водой из лужи и талым снегом.

– Блеск, – проворчала Фри, с недовольством отряхиваясь.

Я перевел дух и огляделся. К началу декабря снег в этом месте наконец-то выпал, но задержаться не мог – он и сейчас хлопьями валил с неба, но, соприкоснувшись с землей, тут же таял.

– А ты тот еще снайпер, – с раздражением бросил мне Стефан. – Сбежать от дэларов и звезд и тут же склеить ласты под колесами. Тебя, блин, только на премию Дарвина номинировать!

– Меньше слов, – холодно укорила его Сара. – Лучше ставь манипуляции. Эквилибрумы будут только прибывать, и вряд ли они перестанут искать Максимуса.

Стефан буркнул что-то нечленораздельное и стал копаться в своем наборе стекляшек.

Между тем Фри дернула меня за рукав.

– Мы снова здесь. Думаешь, разбираться с этим сейчас – хорошая мысль?

Я затаил дыхание, когда увидел знакомые окна.

– Вне сомнений.

– Может, просветишь, где мы оказались? – вскинула брови Сара.

– Дома, – ответил я и, продолжая глядеть вверх, направился к двери.

Все пролеты промелькнули незаметно, словно в бархатном тумане.

– Макс, остановись и скажи, зачем тебе было возвращаться? – окликнула меня Сара, отстав на целый этаж.

– Это мой последний шанс узнать обо всем. О моей семье. После будет поздно.

– Почему? – поинтересовалась Фри. – Ты же упорно отказываешься лишать себя этой части жизни! Придешь потом, после того как с нашего хвоста слезут космические титаны!

– Никакого «потом» не будет. Сегодня я увижусь с матерью в последний раз. А после – завершу дело. То единственное, ради которого я здесь.

Я достал отмычку и приложил ее к замку. Остальные сгрудились за спиной. Они чувствовали, что со мной что-то не так.

– Что такого должно произойти? – спросила Сара.

С легкостью на душе я отворил дверь, вдохнул знакомые запахи и обернулся. Протекторы напряженно ждали, и мне не оставалось ничего, кроме как признаться им:

– Я должен умереть.

Глава XXVI

Грезы о будущем

Пораженные моим искренним заявлением, ребята не знали, что и думать.

– Да у него напрочь чердак сорвало! – воскликнул Стеф.

Я отвернулся и с полуулыбкой покачал головой. Он ничего не понимал.

Сара потерла лоб, словно мы вызывали у нее мигрень.

– Так, с этим разберемся позже. Пусть делает что хочет, Стеф как раз успеет поставить манипуляции. После этого немедленно уходим.

Я зашел внутрь, проводя рукой по стенам. Какое же спокойствие окутывало меня в этом месте. Вся моя прежняя жизнь прошла здесь – быстро и незаметно. Казалось, в том небольшом отрезке времени, проведенном с протекторами, произошло больше, чем за все предыдущие годы.

Мамы нигде не было, хотя в гостиной все еще горел свет. Вероятно, вышла ненадолго.

– Так ты просто хочешь поговорить с матерью? – уточнила Сара.

– Да. Я должен попрощаться. Не могу уйти просто так. У меня не получилось сделать этого в прошлый раз. И еще я обязан узнать.

– О чем?

– О прошлом.

Зайдя к себе в комнату, я ощутил острую тоску ностальгии. Так бывает, когда приходится с чем-то навсегда попрощаться. Я включил свет, озарив комнату в фиолетовых тонах.

Стеф начал ставить телесные манипуляции, а Сара направилась за мной.

– Нам все равно крайне небезопасно здесь находиться, – напомнила она.

– Да-да, – легко отмахнулся я, разворачивая свои старые чертежи. – Взгляни.

– Самолеты? – Протекторша без всякого интереса посмотрела на бумагу. – Славно.

– Славно? – Я не поверил собственным ушам и рассмеялся. Такое неподходящее слово для Сары! – Славно! Это должно было стать моим будущим. Не вот это все, – я указал на свою форму, – а обучение, работа, разработки. Я… почему я оказался среди протекторов? У меня могла быть обычная жизнь в неведении.

– Как и у всех нас, – сухо ответила Сара. – Но жизнь такая, какая есть. У Вселенной на всех свои планы.

Я взглянул на модели самолетов, расставленные на полке, и нашел там свой любимый – легкий истребитель-триплан Fokker Dr. I, которым в свое время управлял известный Красный Барон. Почему-то от одного его вида все хорошее настроение улетучилось.

– План… план, да, верно. Она для каждого найдет место.

– Верно, ты…

– Но почему это должен быть я?!

Меня охватила злоба. Она взялась из ниоткуда, словно внутрь разом хлынули раскаленные потоки.

– Почему?! – гневался я. – Почему это не мог быть кто-то другой?! Всегда лишь я один должен отвечать за других! За их жизни, души, судьбы! За что Вселенная взвалила на меня подобный груз?! Что я такого ей сделал?! И даже теперь, когда все утряслось, она отбирает последнее! Почему именно я должен собой жертвовать?! Это несправедливо! А другие будут жить и ни о чем не волноваться, и никто не узнает, кому они обязаны благополучием! Я… мне не место в этом мире. Я хочу все искупить… Думал, что искупил. Но нет же, нет! Даже этого было мало! Этот мир отнял у меня всё, и вполне справедливо, но почему именно мне выпала подобная судьба?! Я не хотел, не просил быть таким!

В дверях возникли Фри и Стеф, во все глаза глядя на мою безудержную ярость. Сара же внимала с хладнокровием. Я глубоко дышал, раздавливаемый эмоциями. Взгляд зацепился за зеркало. То лицо не было моим, не могло быть им. Слишком свирепое, яростное. Алые волосы, бледная, как гипс, кожа и глаза, полыхающие красными огнями. Да, монструм – самое подходящее название для такого существа.

Волна гнева ушла так же неожиданно, как и появилась. Я встряхнулся и немного отдышался.

– Извините. Не знаю, что со мной.

– Ты обязан держать себя в руках, – заявила Сара. – Я понимаю, это сложно, но ты обязан. Постарайся уж, будь любезен.

– Макс, расскажи, что с тобой, – осторожно попросила Фри, когда я выходил обратно в коридор. – Ты же понимаешь, кто ты?

– И кто он, – вставила Сара.

– Возможно. – Я пожал плечами. – Наверное. Не знаю. Все запутанно и сложно. Но теперь я вижу столь ясно, вы даже не представляете! Подобного давно не было. Я так тосковал по этому.

Сара нахмурилась.

– Тосковал по собственной оболочке, сидя в темной урне?

– Нет, все началось задолго до того.

– Так кто же ты сейчас больше – Антарес или Максимус?

Стефан заворчал где-то позади:

– Вот и веди дела с психопатами.

Я задумался.

– Думаю, что-то между. Но сейчас мы именно в этом доме, значит, все-таки в данный момент во мне больше от Максимуса.

Они молча наблюдали, как я вошел в двери отцовского кабинета, с тоской оглядел привезенные им из разных стран вещицы и полез в небольшой комод. Многие рисунки отца сгорели, но некоторые чудом сохранились. Я не видел их столько времени, но сейчас отчаянно хотел рассмотреть его работы на прощание.

Пейзажи, люди, животные. На бумаге и холстах словно старались уловить красоту этого мира. Тьмы и без того полно, зачем тратить на нее яркие краски?

– Когда все закончится, пусть мои вещи вынесут отсюда, хорошо? – говорил я, перекладывая работы. – Чтобы мама больше никогда ничего не вспоминала и не тосковала.

На глаза попался черно-белый лист. Когда я был много младше, этот рисунок пугал меня до чертиков. Мерзкие черные твари с переливающимися склизкими спинами склонились над человеком. Только теперь мне стало ясно, чем они являлись и где отец нашел столь ужасающую идею. Чем дольше я копался, тем больше подобных рисунков находил. Ему нужно было куда-то выливать увиденное, лишь бы не копить в себе. В ушах нарастало жужжание, словно тысячи насекомых сгрудились в комнате. Я листал и листал, шум усиливался. Мои спутники не беспокоили меня, лишь Стеф с тихими причитаниями накладывал на всех манипуляции. Внезапно из кучи выпала зарисовка молодой девушки в форме адъюта. Лицо ее казалось таким знакомым, что я с минуту всматривался в лист.

Хлопнула входная дверь, и я немедленно сорвался с места.

– Мама!

Она обернулась и первые секунды хмурилась, видно пытаясь вспомнить, где же видела меня раньше. Я не стал ждать и крепко обнял ее. Как же мне этого не хватало.

– Светлые звезды, я так скучал.

– Ты стал часто заходить, – усмехнулась она, обняв меня в ответ. – Макс, у тебя все в порядке?

– Да! – заверил я. – Скоро все закончится, и тогда все для всех навсегда будет в порядке.

Я не видел ее лица, но ощутил, как она напряглась.

– Что-то случилось?

Отстранившись, я кивнул.

– Да. Из-за этого мы и здесь.

Тут она заметила остальных: Сара и Фри стояли чуть поодаль, а Стеф сидел в кресле с самым мрачным видом.

– Сказал бы раньше, что нагрянете такой толпой, я бы что-нибудь приготовила, – сказала мама.

– Было не до того, – ответил я, провожая ее к дивану. – Да и мы не для посиделок. Вообще, скоро я снова уйду, но перед этим хочу, чтобы ты ответила на мои вопросы…

Тут она с любовью провела ладонью по моей щеке, давая увидеть свое пшеничное поле и рубиновое дерево с широкой раскидистой кроной. Одна из самых прекрасных душ, что я видел в своей жизни.

– Ты так быстро вырос, – с мягкой улыбкой произнесла мама и обернулась к остальным. – А был таким хорошим мальчиком, можете себе представить?

– Слишком ярко представляю, – буркнул Стеф.

– Мама… – позвал я, но она уже отошла к шкафу. Каждое ее движение было быстрым, бойким, так и пылающим жизнью. Морок заставлял ее многое игнорировать, и потому вела она себя странно.

Мама показала на фотографию, стоящую рядом с книгами. Там был запечатлен я где-то лет в десять – улыбающийся, с подбитым глазом и заклеенным пластырем подбородком.

– Макс так хорошо учился – все тянул, учителя его хвалили. Много читал, выигрывал в соревнованиях по стрельбе. Только вот в детстве постоянно дрался. Я все спрашивала, ради чего: пришлось защитить кого-то или кто-то тебя обижал, – но ты отвечал, что тебе просто хотелось. Я не знала, что и думать. Хорошо, что это прошло…

– Расскажи об отце, – не вытерпел я.

Просьба сбила маму с толку.

– Зачем? Тебе и так все известно.

– Так нужно. Все, что знаешь. Прошу тебя.

Она отвела глаза и перевела дух, пытаясь собраться с мыслями. Тема была для нее неприятной.

– Что ж, когда он оставил нас…

– Нет, раньше. Расскажи, что было до этого. Каким он был для тебя? Что говорил о работе?

Мама задумалась сильнее.

– Каким был… Пожалуй… потерянным. Понимаешь, эта работа так на него давила, что он никогда не мог найти себе места. Вечно беспокоился о чем-то. Казалось, что он не от мира сего. Не понимал самых простых вещей, но видел смысл в трудном и необъяснимом.

– Ну как не стать невротиком, когда столько времени проводишь на заданиях с монстрами, которые хотят тебя сожрать, – пробурчал Стефан.

Фри пнула его по голени, чтоб вразумить.

– Но он волновался о нас с тобой. – На лице мамы возникла осторожная улыбка. – До ухода он правда любил нас. Любил тебя.

– Хоть и бывал с нами редко.

– Знал бы ты, как отец носился с тобой, когда ты был маленьким. Он считал, что детские книжки не помогут ребенку в развитии, и, хоть я ему не раз за это выговаривала, он читал тебе на ночь учебники по точным наукам. – Она скорчила утомленную гримасу. – Собственно, благодаря его стараниям твоим первым словом было не «мама», а «вакуум».

Стеф прыснул.

– Что еще можешь рассказать? – настаивал я.

– Ну, когда я впервые увидела твоего отца, он совершенно мне не понравился. Какой-то оборванец, весь в грязи. Как сейчас помню. Но прошло время, мы узнали друг друга получше, поженились, потом родился ты.

Я показал ей подвеску со звездой.

– Ты когда-нибудь видела это у него?

– Не думаю, но могла забыть.

– И ты никогда не замечала за отцом ничего странного? Он не приносил стекла с символами? Оружие, помимо лука?

– Оружие? – с усмешкой переспросила она. – Нет, ничего такого, ну, кроме антикварного.

– А что произошло перед его уходом? Он не был взволнован или опечален?

– Нет. Все было как обычно. А потом он взял и бросил нас.

В груди кольнуло.

– Без объяснений, без ответа, – продолжала она. – Это было ужаснее всего – не знать, почему так произошло. А еще ты заболел! Сразу после его ухода. Такой тяжелый выдался год. Все деньги ушли на твое лечение, ты просто не покидал больницы, и никто не мог сказать, что с тобой.

– Да, это моя вина в том, что потом средств у нас было не ахти…

– Вовсе нет, ты ни в чем не виноват! Сколько раз мне об этом говорить? Но год правда был трудный. И ведь прежде все было хорошо. Твой отец старался уделять нам каждую свободную минуту. Мне постоянно хотелось как-то помочь, поддержать его. Он нуждался в этом больше кого бы то ни было, хоть никогда не говорил об этом вслух. Словно видел и знал гораздо больше, чем мог вынести. Потому он так боялся потерять сначала меня, а потом и тебя. Это даже иронично, ведь поначалу он был наотрез против детей.

– Что? – удивился я. Морок слишком сильно развязал ей язык.

– Да, – кивнула мама, подойдя ближе. – Но, знаешь, когда ты родился, был сильный снегопад, все движение на дорогах встало, и он бежал в больницу от самой работы. И, впервые взяв тебя на руки, твой отец долго молчал, все разглядывал, точно не мог поверить, что ты перед ним. А затем он пообещал, что сделает этот мир светлее для тебя. Для тебя одного, представляешь? И имя тоже подобрал он. Я хотела простую форму – Макс, в честь твоего покойного деда, но твой отец заявил, что, раз мы с ним заранее верим, что тебе предстоит прожить хорошую, полную жизнь и делать все на пределе своих возможностей, то пускай даже имя на это намекает. Максимус.

Она лишь сильнее помрачнела от воспоминаний, но улыбка не сходила с ее лица. Мама взяла меня за руки. Ветер в ее душе усилился, рубиновое дерево оглушительно скрипело. Я увидел то, о чем она говорила: отец даже не снял куртку адъюта, так и заявился в больницу. Снаружи утихала метель, но снег падал и падал, орошая город белизной. Высокий мужчина держал на руках младенца. Отец медленно подошел к окну, не отрывая взгляда от ребенка, словно тот был самой важной частью мира. Его мира.

– Он никогда не переставал любить тебя, что бы там раньше ни думал, – заверила меня мать. – Твоему отцу категорически не нравилась мысль заводить ребенка. Но мне хотелось семью. Он боялся, боялся быть ответственным за кого-либо в такой реальности. Помню, как уговаривала его. Cказала, что с тобой никогда не произойдет ничего плохого. Что у тебя будет чудесная жизнь, полная ярких достижений, без всякого горя.

От ее слов я опустил плечи.

– Да. То определенно была бы прекрасная жизнь.

Но мама не останавливалась, словно эти давние клятвы обжигали ее изнутри:

– Для тебя все должно было быть хорошо! Ни войн, ни боли. Я верила, что ты получишь жизнь без страха за себя и близких. Что для тебя мир будет светлее, чем для нас. Ты мог бы стать кем угодно и делать что захочешь…

В ее душе творилось нечто поразительное. Казалось, что-то отделялось от нее, усиленно пытаясь выбраться наружу. Ветер срывал листву с дерева, возносил ее до небес. Она указывала мне на что-то, и я двинулся следом.

– Я обещала, что твоя жизнь никогда не будет в опасности, – с горечью говорила она. – И ты не станешь искать реальных монстров в лицах людей.

«А если нет? – раздался настойчивый голос отца, который говорил это много лет назад. – Приносить в этот мир еще одну душу, чтобы и ее забрал Обливион?»

Земля под ногами дрожала. Мама не могла вынести давления. Тогда же я увидел на колосьях следы сажи. Дальше ее становилось все больше, растения местами выгорели. Мысли мамы заметались, стали спотыкаться, натыкаясь на непреодолимые тупики. Что-то треснуло, и из разрыва ринулись давно угасшие воспоминания.

По ее щекам покатились слезы. Она смотрела на меня, но не видела. Полный отчаяния взгляд был устремлен в далекое прошлое.

– Мам?..

– Ты… ты не должен был страдать, сражаться за каждый новый день… я думала, ты останешься в безопасности, в неведении и никогда не… Это казалось просто невозможным! Как такое могло произойти? У тебя должна была быть тихая, спокойная жизнь…

В голове точно ударил колокол. На секунду все звуки стихли, а затем вернулись с трехкратной громкостью.

– Ты… ты знала? – потрясенно спросил я.

Протекторы удивленно навострились.

– Но на ней же морок! – воскликнула Фри. – Как она может о чем-то знать?

– Есть способы обмануть систему, – тихо ответил Стефан.

Меня пробирало, словно весь мир рушился на глазах.

– Мам, где ты встретила отца?

Она крепко и до боли обхватила меня за запястья. Ее плачь усиливался, плечи дрожали.

– Та работа надломила нас всех, правда? Даже тебя. Она всех у меня забрала. – Мама подавленно уставилась на мою форму и ужаснулась. – Это все моя вина. Это нельзя искупить. То, кем ты стал… Вся твоя жизнь… Я так верила в свои слова, так хотела верить! Если бы я с самого начала знала, что все обернется так… – Она осеклась и зарыдала. – Прости… умоляю, прости меня…

Она не переставала просить прощения. Я стоял как громом пораженный, не в силах выдавить ни слова.

Стефан создал манипуляционный круг и напустил на маму сон. Рыдания оборвались, и я уложил ее на диван.

– Как такое возможно… – еле слышно выдавил я, все еще с неверием глядя на мать.

Фри взволнованно подалась вперед.

– Макс, в канцелярии было не два Луцема. Три! Стертый документ!

– Стертый? – непонимающе переспросил я, словно впервые об этом слышал.

– Она тоже была адъютом!

– Нет! Быть такого не может!

– Но она знает об Эквилибрисе, – заявила Сара. – И ее реакция это доказывает.

– Да уж, она не стала бы просто так просить прощения за твое рождение. – Стефан поднялся. – А уж зная, как протекторы подыхают, извиниться есть за что.

– Она никогда не была в нашем мире! У нее в душе даже нет воспоминаний об Эквилибрисе!

– А может, они просто выжжены? Или изменены? – предположила Фри. – Такое реально вообще?

Стефан стал внимательно изучать метки на своей левой руке.

– Тут явно все переписали, но на это нужна большая подготовка. Твоя мать только что начала вспоминать, отбрасывая внушенные воспоминания. Но это очень тонкая манипуляция, к тому же не сильно легальная. Перешивать чье-то прошлое – значит управлять кем-то с помощью своей же души. Этот тип манипуляций называется Доминум, и у него много вариаций – от простой подмены воспоминаний до полного управления живым существом. Да и установка морока на приземленного тоже относится к данному типу. Но все виды объединены одной истиной – ты на время или навсегда становишься хозяином, Доминумом чьей-то души.

– Но кто мог совершить такое с ней? – поразился я.

– С ней? – спросила Сара, сложив руки за спиной. – Думаю, не она одна могла попасть под удар. Возможно, что и ты не помнишь все правильно. Возможно, обрывки памяти, оставшиеся у тебя после потери воспоминаний, тоже обманчивы.

– Что? Нет! Это безумие!

– Тогда как вышло, что ты никогда не замечал за отцом странностей? – безжалостно надавила она. – Твоя мать наверняка была адъютом, но ее заставили забыть обо всем и стерли из базы данных. Твой отец проработал в Соларуме дольше, но теперь мертв – возможно, тоже не просто так. И ты, протектор, которого мы не смогли отследить, который пришел к нам сам по себе – по чистой удаче и отец которого наверняка был связан с осколками Антареса… Что ты вообще о себе знаешь? Кто ты такой, Максимус?

В ушах вновь зажужжало. Шум давил, отвлекал, пронизывал насквозь. Сердце загрохотало в горле.

– Я… я не…

Ноги подкосились, мне стало дурно. Жар побежал по телу. Он кричал, рвался наружу изо всех сил. Протекторы взволнованно заговорили, окликали меня, но я ничего не воспринимал и не видел. Мне не хватило сил для сопротивления. Внутри произошел взрыв, и меня отбросило назад – в глубину собственного сознания.

Глава XXVII

Горелая плоть

Из воздуха медленно материализовался Габиум, мягкой и бесшумной поступью направляясь к Альдебарану.

– Пока что допросы не дали значимых результатов, – вздохнул он, без всякого интереса оглядывая синий лес с балкона. – Похоже, нам в какой-то степени повезло: ради похорон эти приземленные собрались здесь почти в полном составе.

– И все-таки мы должны получить ответы, – решительно заявил Альдебаран, строго обернувшись к нему. – Я молюсь Вселенной, чтобы нам хватило времени.

Как он и ожидал, протекторы сотрудничать не хотели. Глупо было бы предполагать, что хоть что-то в этом деле могло пойти легко.

– Хватит, луц, не волнуйтесь. Мы хорошо запечатали ту сторону потока, вы сами проверяли. Никто не сможет прийти вслед за нами, а собственный портал они еще не построили. Сами видите. Почти ни один способ перемещения не сработает без него.

Альдебаран с прищуром вглядывался в тонкий прерывистый луч света, пытающийся прорваться с неба. Так Светлая армия старалась восстановить разрушенный транзит Терры. Альдебаран со вздохом запрокинул голову к космической черноте и отметил, что звезд и дэларов с этой планеты виднелось мало.

– Окса опоздала, – тихо вымолвил он.

Габиум привалился к стене.

– Сообщений от нее так и не поступало?

– Нет. И в обсерватории заявили, что она к ним не обращалась.

– Тревожно это, – хмыкнул эквилибрум, натягивая шарф до самого носа. – Возможно, я ошибся в предателе.

Альдебаран устало потер переносицу. Только мыслей о предательстве ему не хватало.

– Прекрати. Окса уж точно не пошла бы против меня.

– Да, но кто знает! Не верьте ничему, что может мыслить.

– Даже тебе?

– Мне в первую очередь. Я мыслю втрое больше, чем многие.

Габиум выудил из кармана стальное перо.

– Кстати, о доверии. Один наш общий друг просил меня передать это вам, когда узнал, во что вы вплелись.

Оглядев перо, Альдебаран удивленно нахмурился. Он давно не наблюдал механизмов призыва. Ныне подобные диковины были не в почете. Да и заряд оказался почти полный – хватило бы еще на три-четыре использования.

– И который из друзей?

– Сами догадайтесь, – хитро прищурился Габиум. – Он посчитал, что вам обязательно потребуется помощь.

Как только со стороны донеслись шаги, доверенный исчез. Вместо него рядом с Альдебараном появился Сириус – взволнованный, но пытающийся это скрыть. Он торопливо отдал честь и выпалил:

– На Терре была замечена небольшая вспышка эфира. Мы сейчас пытаемся отследить точное местоположение.

– Отлично, – кивнул Альдебаран, отходя от балкона и сцепляя руки в замок. – Вы так и не нашли местную управляющую Мемору?

– Нет, – признался Сириус. – И все протекторы также заявляют, что понятия не имеют, где она.

– Тогда идем. Может, она все-таки хоть что-то оставила на своем рабочем месте.

В спину ему подул ветер. Альдебаран вдохнул принесенную свежесть, после чего сразу раскрыл глаза. В воздухе чувствовались тонкие нотки гари.

– Я уверен, луц, что монструм не сможет уйти далеко, – сказал Сириус, пока они шли к кабинету посла. – Приземленные крайне предсказуемы и не слишком сообразительны.

– Возможно, ты и прав, – вздохнул Альдебаран, все еще погруженный в свои мысли. – Но недооценивать не стоит никого.

Быстрым, но вдумчивым взором он осматривал Соларум. Когда-то Альдебаран бывал здесь, но и сам уже позабыл, как давно. Ему в какой-то степени даже нравилось это место, как и сама Терра. Будет печально, если дэлары и звезды разнесут тут все в погоне за Антаресом.

– Ты полностью уверен, что лампа, принесенная Зербрагом, настоящая? – наконец спросил он, когда они оказались в тени огромной арки.

– Полностью, – заверил его Сириус. – Я подсмотрел отчеты. Возраст той лампы огромен – вне сомнений, она существует с самой эры Зарождения. Просто потрясающе, что нечто столь древнее и хрупкое смогло дожить до наших времен. И все же…

– И все же что? – с легким раздражением уточнил Альдебаран.

– Нет гарантий, что эта лампа – часть того самого Маяка, вы же понимаете? Даже исследователи Юниверсариума это осознают, что бы они там ни писали. Возраст еще не доказывает назначения вещи.

– Но то доказывает Зербраг. Он создает свою правду из воздуха, заставляя всех в нее верить. Это сейчас главное. Пока Зербраг не показал нам сам Маяк, никто не может полностью упрекнуть его во лжи. А Маяк наверняка вообще больше не обнаружится – ведь его координаты постоянно меняются.

Сириус виновато потупил взор.

– Будем верить в самое светлое.

Оказавшись возле кабинета, Альдебаран кивнул подчиненному.

– Иди и узнай, не выяснилось ли нового по эфирной вспышке.

Оставшись в одиночестве, эквилибрум медленно и тихо отворил дверь и оказался в длинном мрачном холле. В самом его конце из прохода тянулся свет. Значит, Мемора все-таки вернулась и сможет дать хоть какие-то ответы о произошедшем здесь.

Круглый кабинет посла Света уходил вверх на многие метры. Альдебаран запрокинул голову к шкафам, спиралью уходящим вверх. В них хранились необходимые послу вещи: от инфор до механизмов с манипуляциями – какие-то из них тихо щелкали, другие мерцали бледными искрами.

Кто-то копался в ящиках тяжелого и огромного черного стола. Явно не звезда. Альдебаран откашлялся, привлекая внимание протектора.

Приземленный от неожиданности стукнулся головой о столешницу. Выругавшись, он схватился за ушибленное место и выглянул из своего укрытия.

– О! – воскликнул приземленный, вытягиваясь в полный рост. – Светлейший луц! Прошу простить мою грубость, я не приметил вас сразу! Не думал, что вы так тихо ходите при вашем-то…

– Что ты здесь делаешь, протектор? – Альдебаран холодно сощурился.

– Искал что-нибудь, что могло бы подсказать нам о дальнейших действиях, – откровенно заявил тот, нахально, но с важностью усаживаясь на резной стул. – Меня зовут Дан, приятно познакомиться.

Эквилибрум сделал несколько шагов, обогнув кушетку и стеклянный глобус.

– И нашел?

– Не особо, – пожал плечами протектор.

– Меморе не понравится, что ты роешься в ее вещах, – грозно прогудел Альдебаран. – Ты же понимаешь, какая кара может постигнуть тебя за подобную дерзость?

Дан сменил усмешку на изумление, медленно подавшись к нему.

– Вам не сказали? – Тут протектор отвернулся и понимающе качнул головой. – Верно. Коул наверняка дал указ вообще ни о чем вам не говорить, пока все не разрешится. Он не знает, на чьей вы стороне. – Дан вздохнул. – Но я вам верю. Я знаю, что Антареса вы бы не предали. Белзирак всегда был дружен с Анимерой. А может, он решил, что вы темный.

– Где Мемора? – требовательно вопросил Альдебаран, отбрасывая на стол широкую тень.

И тогда протектор заговорил. Неторопливо и четко изложил все, что произошло на Терре, – от пробуждения монструма до похода в Лунный дом. Альдебаран хмурился все больше и торопливо обдумывал услышанное, пока не осознал, что Дан уже некоторое время молчит.

В этот момент он ощутил тупую боль в грудине. Мысли заволакивало туманом, в глазах зарябило. Альдебаран тяжело оперся об один из шкафов.

– С вами все в порядке? – заволновался Дан, опасливо делая шаг к эквилибруму.

Альдебаран сел на кушетку, пытаясь восстановить дыхание; приложил руку к гудящему лбу.

– Дэлары в наших рядах…

– Это было трудно предугадать. Но все, что случилось, помогло нам найти разум Антареса.

Альдебаран взволнованно уставился на Дана, пытаясь уловить в его лице хоть толику лукавства. Но тот прямо и открыто смотрел в ответ, ни капли не сомневаясь в своих словах.

– Он действительно здесь, луц. Он говорит и… похоже, отхватывает все больше от Максимуса. Мы не уверены, насколько Верховный в здравом уме.

– Но Антарес вернулся.

Только сказав это, Альдебаран наконец-то осознал происходящее целиком. Это не просто какая-то авантюра, не пустые слухи и попытки ухватиться за последний шанс. Его друг, тот, за кого он отдал бы душу, был жив.

Все это время.

В ушах нарастал звон, он все гудел и гудел, словно подгоняя Альдебарана наружу – к поискам и спасению товарища. Теперь его сердце билось с утроенной силой от осознания, насколько же его отряд был близок к цели. И как много от них зависело.

– Дайте нам еще немного времени, – внезапно сказал протектор.

– О чем ты? – непонимающе спросил Альдебаран.

– Антарес нужен Свету сильным и целым, чтобы дать отпор Зербрагу, не так ли? Мы уже совершили невозможное! Обнаружили два осколка. Найдем и третий. Нам нужно совсем немного.

Но Альдебаран затряс головой и отвернулся.

– Я не могу этого допустить. Был приказ. Мы и так имеем больше, чем вообще могли бы.

– В Обливион приказ! – воскликнул Дан, подскочив к нему. – Что вам дадут эти два осколка без третьей части и оболочки? Вы не сможете вовремя восстановить тело, как и не сможете убедить всех вокруг, что эквилибрум, близкий к расколу из-за неполной души, будет лучше Зербрага на посту Верховного. Многие его и без того боялись. Как думаете, пойдут ли они за Антаресом, если он окажется без осколка, на грани безумия? Не посчитают ли они, что отправить его по дальнейшему пути – верное решение?

Гравитация словно усилилась, давя на плечи Альдебарана с невероятной силой. Каждая мысль тяжело переворачивалась в голове, равно как и решение, которое ему предстояло принять.

– Кто может поручиться за успех дела? – пророкотал он. – Ты?

– Сомневаюсь. Никто не может, как никто не мог предсказать, что Антарес вообще воскреснет. Но я, как и вы, могу лишь надеяться и делать все возможное.

Альдебаран медленно кивнул, не веря, что допускал подобное безумие. Когда энергласс Дана замигал, он уже понял, что шестерни огромного вселенского плана вновь пришли в движение.

Протектор побледнел и уставился на эквилибрума.

– Луц, пожалуйста, – взмолился он.

Вместо ответа Альдебаран протянул ему стальное перо. Дан принял его с легким неверием в глазах.

– Когда поймете, что вам потребуется помощь, сразу же напишите мое полное имя. И я появлюсь. А пока мы будем следить, чтобы никто до вас не добрался.

Дан поблагодарил его и бросился прочь из кабинета. Альдебаран закашлялся при новой волне боли. Он не понимал, что происходит, и хотел уже пойти прочь, как вдруг путь ему преградил Сириус. На этот раз подчиненный не просто волновался. Он был в панике.

– Там…

– Веди, – решительно приказал Альдебаран.

Вскоре они уже приближались к синему лесу Соларума. Возле одного из самых крупных деревьев столпились звезды, кометы, протекторы и адъюты. Их гулкое потрясенное перешептывание напоминало яростное жужжание.

– Луц! – воскликнул Мерихон, во все глаза уставившись на префекта. – Это ведь не мог быть кто-то из нас, верно? Не мог!

Только Альдебаран хотел спросить, что случилось, как его пробрало до дрожи. Этот гадкий запах паленой плоти…

Он затравленно уставился вперед, медленно, как во сне, расчищая себе путь.

Падал синий снег…

Он все еще хрустел под ногами в памяти звезды, несмотря на все минувшие Генезисы. Альдебаран видел, как вдали дымится гигантская впадина, оставленная разрушенной манипуляцией. Метель, ревя, разносила черный пепел по округе, словно в насмешку напоминая, какая Армия в этот раз одержала верх.

Антареса бросили к ногам Зербрага. Весь отряд окружил их плотной стеной.

– Мы потерпели поражение из-за тебя, – прогремел голос Паладина. – Зря я думал, что ты хоть на что-то способен.

Антарес не отвечал, лишь смиренно смотрел в землю. Все знали, что сейчас будет.

– Постойте! – воскликнул Альдебаран, прорывая себе дорогу сквозь воинов. – Это не он! Это моя ошибка!

Он упал рядом с Антаресом в снег и отгородил друга от Зербрага.

– Неужели? – тот прищурил ледяной взор. – Это не ты разрабатывал манипуляционный кластер.

– Я помогал чертить, – в отчаянии выпалил эквилибрум. – Я… я понимал, что, скорее всего, допустил просчет в одной из обозначенных меток, но надеялся на лучшее…

– Замолкни, – прошипел ему Антарес. – Не смей брать это на себя!

Но тот не слушал. Альдебаран был готов стоять за своего неродного брата до последнего. В этот раз Антарес мог не вернуться из сомниума.

– Луц, это только моя вина, – настойчиво твердил Альдебаран.

Окружающие неодобрительно загудели, перекрывая метель, но разом стихли, стоило Зербрагу резко вскинуть руку.

– Ты понимаешь, что именно из-за тебя мы упустили темного Паладина и его инженеров? Теперь их орудие исчезло. Оно будет обращено против светлых душ.

– Понимаю и раскаиваюсь, луц.

– И ты знаешь, что я не прощаю ошибок.

– Да.

– Тогда тебе известно, что произойдет дальше.

Альдебаран изо всех сил зажмурился, приготовившись к боли. Но вместо этого его схватили за руки и потащили в сторону.

– Нет! – воскликнул он, пытаясь вырваться из крепкой хватки. – Клянусь, это я!

– Верю, – сухо отозвался Зербраг, схватив Антареса за горло. – Потому, надеюсь, ты усвоишь урок.

От него поползла еле видимая квинтэссенция – кубы из светозарного огня, слегка овеянные блеклой зеленоватой аурой. Ладонь Паладина налилась яростным красным пламенем. Не сразу, но кожа Антареса поддалась жару.

Алый свет, синий снег и черный пепел. Серебряная кровь и крики. Запах горелого мяса. А затем тело Антареса развеялось в серебристом тумане.

Альдебаран видел подобную кару множество раз, но лишь однажды после Антареса она настолько же его потрясла. Второй случай положил конец его отношениям с Белзираком и всем, чем он сам до этого являлся.

А третий раз предстал перед ним сейчас.

Возле черного ствола дерева было привалено тело. Оно не шевелилось и казалось безвольным, до жути аккуратным при всех своих увечьях. Красные короткие волосы обрамляли обуглившуюся плоть. Ни одной сохранившейся черты на лице, лишь чернь и месиво с вкраплениями серебряной кости.

– Это Окса? – выдохнул Сириус, выводя Альдебарана из ступора. – Она покидала нас в этой одежде. Но как она могла здесь оказаться? Окса же не успела вместе с нами!

– Могли ли это быть протекторы? – прорычал Мерихон, грозно оглядывая всех вокруг. – Мы должны провести новые допросы! Кто из этих тартских отпрысков вообще способен так расправиться со звездой?!

– Нет, – еле слышно произнес Альдебаран, скрепя сердце глядя на труп своей доверенной. – Я снова ошибся… Нарушил его приказ, продолжив повиноваться Бетельгейзе. Зербраг хочет, чтобы я оставался покорным и верным только ему…

«Ее тело не рассыпалось, она не попала в сомниум. Окса отправилась по дальнейшему пути из-за меня…»

– Зербраг? – Мерихон непонимающе уставился на него. – Он не может быть здесь! Мы запечатали проход, вы же сами все проверили!

– Но он на Терре. Или его подчиненные. Антарес в смертельной опасности.

Гудение в голове нарастало, каждый удар сердца отдавал болью. Едва дыша, Альдебаран оглядел своих подчиненных – Сириуса, Мерихона, Ригель, Этамина и других. Он был готов доверить им свою душу. В конце концов он уткнулся в настойчивый взгляд Габиума, значивший лишь одно:

Я же говорил.

Его действительно предали.

Глава XXVIII

Перелом

Мне было двенадцать лет. Я лежал на кровати и бесцельно крутил пропеллер красного триплана, который только утром наконец-то собрал. Отец обещал помочь, но опоздал. На целых три дня.

Дверь в комнату была закрыта; с кухни доносились тихое пение и настойчивый запах печенья с корицей, которое мама готовила каждые выходные. Была лишь середина недели, но я сильно заболел: серьезно ослаб и лежал с болью в груди, – потому печенье готовилось раньше срока.

Все было спокойно, но я беспокоился и постоянно косился в сторону тумбы, на которой лежал клетчатый платок. Отец отдал его мне перед самым уходом, сопроводив этот жест крайне странной и тревожной просьбой.

Раздался звонок. Я остановил пропеллер, вслушиваясь, как мама открывает кому-то дверь. Человек вошел внутрь. Кто-то знакомый: в первые минуты мама была рада его приходу, но затем все изменилось. Раз и навсегда.

Я не выходил из комнаты и только с затаенным дыханием внимал звукам за дверью. Разговор был долгий, но хватило всего одной фразы, чтобы мама зарыдала. Она говорила с пришедшим с четверть часа; доносились напряженные, озлобленные возгласы с ее стороны и его тихие, смиренные ответы.

– Вы должны были предвидеть это!.. – кричала она. – Это вы виноваты!

– Он в одиночку ушел на задание, никому ничего не сказав, – еле слышно отозвался незнакомец. – Мы не могли ему помочь. Ты сама не понаслышке знаешь, что ничего в охоте нельзя предугадать.

Мама долго плакала, человек же не вытерпел и сказал:

– Ему нужно было бросить это дело. Ты ушла, когда родился сын, но он давно выполнил свой пятнадцатилетний контракт! Все говорили ему уходить, но он зачем-то остался. К черту этот Соларум с его гребаными протекторами. Да чтоб они там все сгнили… Он не заслужил такой смерти.

Мама не ответила и, только немного успокоившись, осипшим голосом произнесла:

– Мне нужно увидеть тело.

– Нельзя.

– Почему?

– Потому что там не на что смотреть.

Так продолжалось еще некоторое время. Человек сообщил, что Соларум сполна выделит нам средств на ближайшие годы и предоставит защиту. Он все говорил и говорил, но мама молчала, словно ее и не было в той комнате. Когда же неизвестный наконец ушел, выразив соболезнования, что-то громко упало и разбилось, как выяснилось потом – миска с фруктами, брошенная об стену. Мама не стала заходить ко мне, а потому я остался лежать, безучастно глядя в потолок. Произошло что-то невыразимо ужасное. То было ясно как день, но я упорно прятал эту мысль как можно дальше, как и самую страшную догадку. Солнце село, и в темном небе зажглись первые звезды. Только тогда я медленно встал и, прихрамывая от нарастающей боли, подошел к тумбе, чтобы взять платок. Холод завернутого в него предмета ощущался сквозь ткань. Вид стекла одновременно завораживал и отпугивал, внутри него был нарисован красный круг, полный надписей и символов. Я колебался, не решаясь открывать дверь, будто за ней находилась пугающая реальность, не успевшая проникнуть в комнату. Здесь был отдельный мирок – маленький, уютный. Где не успело произойти ничего страшного.

Но я вышел и словно в забвении медленно двинулся в мрачную гостиную. Свет не горел, но мама оказалась там. Она сидела на диване, закрыв лицо ладонями.

Я в нерешительности посмотрел на платок.

«Если со мной что-нибудь произойдет – разломи рядом с мамой, хорошо? – просил отец, обнимая меня в последний раз перед уходом. – Не спрашивай зачем. Просто сделай. Тогда для вас все станет легко. Я же могу на тебя полагаться, правда?»

– Макс? – тихо спросила мама, словно не узнавая меня, и смахнула вновь подступившие слезы. – Почему ты не в кровати? Тебе хуже?

Я покачал головой, а говорить было больно. Она протянула ко мне руки.

– Иди ко мне.

Как только я оказался рядом, она прижала меня к себе с такой силой, точно решила никогда не отпускать. От нее ледяными тягучими волнами исходило убийственное горе. Из души исчезли все краски, а рубиновое дерево лишилось листвы. Минуты шли за часы. Мама снова беззвучно заплакала, так и не отпустив меня. Стекло холодом обжигало пальцы.

– У меня остался только ты, – с болью произнесла мать. – Только ты один. Пожалуйста, никогда не покидай меня.

– Не буду, – прошептал я и разломил стекло надвое.

* * *

Ветер гулял над полем, разнося по воздуху запах скошенной травы. Жаркое солнце резало по глазам, и где-то там рядом с ним в безоблачном небе вился желтый воздушный змей. Мне было шесть. Отец помогал удерживать бечевку, заодно показывая, как правильно управляться с игрушкой. Вскоре я уже бежал по полю, радостно глядя на далекую желтую точку, которая словно хотела потягаться с солнцем в яркости. Родители сидели неподалеку, наблюдая за мной.

А затем воспоминание треснуло. Земля подо мной провалилась, и я полетел вниз, в размытую пустоту. Сердце взволнованно загрохотало, руки заскользили по воздуху, пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь, и выдирали из сознания моменты и образы, проносящиеся мимо, точно скоростной поезд.

…Долгая-долгая поездка за город, за рулем автомобиля сидела мама. Отец никогда не водил. Золотые лучи закатного солнца переливались на стекле…

…Я медленно открыл отцовскую сумку, забытую в коридоре. Внимание привлекло нечто серебряное. Настоящий охотничий нож!..

…Меня бросили на землю, из пульсирующего и опухшего носа шла солоноватая кровь. Я снова подрался с одноклассниками. Трое против четырех. Я испытывал в драке острую нужду. Азарт боя, прилив энергии. Это и заставляло девятилетнего меня раз за разом подниматься и вновь бежать с кулаками на соперников…

…Мама накладывала еды в мою тарелку. Мы снова садились ужинать только вдвоем, ведь отец в очередной раз уехал…

…В ванной лежала неряшливо брошенная серо-синяя куртка. Ее пуговицы поблескивали серебром, в районе предплечья обнаружилась дыра, края которой потемнели от крови…

…Я наблюдал за отцом через щелку двери его кабинета. Тот лишь недавно вернулся из поездки, даже пальто не снял. В углу стоял мольберт с незаконченной картиной. На столе царил необычный беспорядок из сваленных в кучу книг и странного вида приборов. Гремели квадратные стекляшки. Отец рисовал что-то красными чернилами. Убрав одну из книг, он открыл мне обзор на круглый прозрачный шар, сиявший белым светом…

…Ветки били по лицу. Я что есть сил бежал сквозь лес, в ужасе оглядываясь и стискивая в руках лук…

…Мама тепло и нежно улыбалась. Она рассматривала мой рисунок с дирижаблем…

…Я спрятался за кустом, по-прежнему прижимая к себе лук. Передо мной на корточках сидела красивая девушка с бледно-серебристыми волосами и белой, покрытой серыми пятнами кожей. Ее ярко-синие глаза полнились смятением и даже шоком, но настойчивый голос просил меня успокоиться…

…Все вокруг поглотил голубой свет…

…Падал первый снег. Я устал от долгого пути, потому отец посадил меня к себе на шею, и мы возвращались домой через парк под светом бледных фонарей…

…Голубая вспышка спала. Вновь кабинет. Отец сидел на полу у самой стены, словно упал, и не был похож на себя самого. Что-то изменилось. Его наполнял безмолвный ужас. Он смотрел прямо на меня, будто не узнавая, и это чувство становилось все крепче и сильнее, пока с его губ не сорвалось:

– Что же я натворил…

* * *

Меня окружал лес. Листья давно опали и темным ковром лежали на земле. Голые ветви деревьев казались трещинами на светло-сером небе. Было холодно и сыро, но главное – безгранично уныло.

Я не управлял собственным телом. Ноги несли меня вперед сквозь плотные заросли кустарника. Придя в себя, я некоторое время пребывал в полудреме, но, когда Антарес стал спускаться по склону, меня пробрала дрожь.

– А ну стой! – озлобился я, пытаясь затормозить, но безрезультатно. – Куда ты ведешь меня?! Где мы?!

Антарес молчал, но я чувствовал, как в его части души разгорается настоящее пламя.

– Прекрати это!

Я с трудом вырвал управление над одной рукой и ухватился за низко растущую ветку. Заоблачник не ожидал этого, и мы навернулись на скользкой листве.

– Не мешай мне! – яростно зашипел он, пытаясь подняться.

– Нет! – Я специально потерял равновесие, не позволяя Антаресу встать на ноги.

Тот рвал и метал. Силы возвращались к нему с каждой секундой, как и растущий гнев. Действие заряда, которым Грей заблокировал эфир и огонь Антареса, почти спало. Глубоко внутри я боялся его, но не мог оставить все как есть.

– Так не может продолжаться! – злился он. Пальцы докрасна раскалились, и отсыревший поваленный ствол дерева, за который заоблачник до боли уцепился, проминался и выгорал от неистовой энергии. – Мы начали сливаться! Нельзя этого допустить!

Он отбросил мою часть сознания в самый дальний угол. В глазах потемнело, дыхание сбилось.

«Хватит, – прорычал он. – Больше нельзя тянуть. Я завершу то, что начал. Мне нужно лишь добраться туда».

Наше слияние откатилось, мысли больше не перекликались. Наверное, Антарес устроил встряску в сознании, чтобы притормозить процесс.

Он прошел еще метров двадцать, после чего я налетел на него с отчаянной решимостью. Биться с ним было все равно что гнуть рельсовую шпалу голыми руками. Верховный отмахивался от меня как от назойливой мухи, но мне вновь и с большим трудом удалось отвоевать руку. Я сделал первое, что пришло в голову, и со всей силы зарядил кулаком по собственному лицу. На глаза навернулись слезы, из носа брызнула кровь. Антарес ослабил хватку всего на секунду, но этого хватило, чтобы подставить самому себе подножку и покатиться вниз с пригорка, ломая кусты и отбивая ребра о камни.

Антарес просто озверел.

– Тарт!

– Я не позволю тебе убить нас! И никого другого! Ты уже покалечил Ханну, хватит! – сквозь зубы процедил я, изо всех сил отбиваясь. – Что ты задумал, черт тебя дери?!

– Я должен завершить начатое!

Он шарахнул по моему разуму, но не так сильно, как в прошлый раз, и стал подниматься.

– Прекрати, пока не поздно, – воскликнул я, чувствуя, что больше неспособен дать отпор.

«Именно это я и пытаюсь сделать, Максимус. – мысленно ответил Антарес. Он потрогал опухший и болящий нос. – Все прекратится. Все будет в порядке. Раз и навсегда».

– Так занимательно! – раздался чей-то голос.

– Эпохальное сражение! – вторил ему другой.

Желудок сжался в ком, когда я увидел среди деревьев Черно-Белых. Они так неестественно, но вместе с тем самодовольно смотрелись на обычном земном фоне.

– Только вот чего желает Антарес? – спросил Правый, глядя на товарища. – Блага?

– Или зла?

– Что… что вы здесь делаете? – дрожащим от потрясения голосом выдавил я.

Антарес встряхнулся и быстро двинулся вперед, больше не давая мне и шанса взять управление.

– Эй! – Я попытался повернуть голову, но заоблачник не позволил даже этого. – Постой, они же…

– Что ты несешь? – непонимающе спросил он.

– Они же стоят там, прямо за нами! Ты что, не видишь?

– О ком ты?

– Максимус, мы должны похвалить тебя. – Один из Черно-Белых возник чуть впереди. – Ты почти в конечном пункте!

– Как и Антарес, – подтвердил второй. – Каждый из вас достигнет желаемого.

Заоблачник шел точно на север, а Черно-Белые то и дело возникали среди деревьев.

– Его план такой старый и продуманный…

– Несомненно важный…

– Вы все окажетесь там, где запланировано. Но не всегда сразу, не всегда прямым путем.

– Что вам нужно от меня?! – закричал я.

– Во имя всего светлого, с кем ты говоришь? – Антарес стал раздражаться, но вместе с тем немало забеспокоился. Он остановился.

Черно-Белые подступили ближе. Такие спокойные, озаренные ленивыми улыбками.

– Видеть нас он действительно не может.

– Да ему это и ни к чему, – сказал Левый, проходя мимо. – Зачем его беспокоить?

– Убирайтесь к чертовой матери! – ощетинился я.

«Что происходит? Что ты видишь?» – не унимался Антарес.

– Как грубо, – фыркнул Правый, наигранно обидевшись. – А мы здесь, просто чтобы помочь.

– Хотя мы редко помогаем, – сообщил Левый.

– Но часто вмешиваемся.

– Да? И чем же вы мне поможете? – прищурился я.

«Максимус!»

Правый перевел на меня взгляд и снисходительно улыбнулся, после чего сделал легкий жест рукой.

Антарес содрогнулся.

– Нет… – с трудом выдавил он.

Его влияние на тело спадало, мне даже удалось согнуть пальцы на руке. Разум Верховного подавлялся.

– Можешь не благодарить, – самодовольно хмыкнул Черно-Белый, поравнявшись со своим двойником. – Так было нужно.

Антарес будто уснул. Наконец я смог вздохнуть полной грудью и как следует отдышаться, при этом полностью управляя собственным телом. Никогда бы не поверил, что это может быть так просто!

– Вы только ради этого пришли? – спросил я у странной парочки.

Левый покривился.

– Только посмотри, какой недоброжелательный! Мы ему все даем, а он так холоден.

– Вот и помогай им.

Они покачали головами, после чего Левый вскинул брови.

– Нам просто очень любопытно.

– Перелом в истории случается нечасто.

– Какой перелом? – не понял я.

Сам себе удивляюсь, как я мог так нагло говорить с существами, усыпившими Верховного по щелчку пальцев. Но они были не против. Мое невежество даже забавляло их.

Оба ощерились в белозубом оскале. Глаза горели нетерпением.

– Макс!

Я оглянулся, узнав голос Фри.

Она вывалилась на поляну, вся в прутиках и листьях, а увидев меня, застыла как вкопанная.

– Звезды, что с тобой стряслось?!

Черно-Белые исчезли. Я замялся.

– Антарес…

– И твой нос! – Фри подошла ближе, с беспокойством оглядывая мое лицо. – Черт, выглядит плохо. Нужно скорее возвращаться к нашим!

– Вы все пришли за мной? – с облегчением спросил я.

Протекторша закивала.

– Мы искали тебя так долго! Боялись, с тобой случилось что-то плохое. Идем, они волнуются. Тебя нужно залатать и спрятать, тут небезопасно.

Прежде чем пойти за ней, я в последний раз огляделся, но Черно-Белые больше не появлялись.

Мы шли на восток, Фри на удивление решительно выбирала путь. Я чувствовал себя побитой грушей и желал как можно скорее передохнуть и обдумать произошедшее.

– Как Антарес? – поинтересовалась она, когда мы оказались на склоне.

Внизу протекала небольшая речка с необычайно чистой водой. Мы начали спускаться.

– Буянит. – Я с болью шмыгнул носом, утирая все еще идущую серебряную кровь, заливавшую форму. – Он что-то задумал.

– Антарес напал на тебя, так ведь?

– Да. Повезло, что сейчас он все еще ослаблен. Сопротивляться ему безумно сложно.

Она кивнула мне, давая знак переходить речку. Я послушался и ступил в ледяную воду, доходившую до голени.

– Но у тебя получилось отбиться, так ведь? – спросила она, хлюпая позади.

– Не думаю, что мне это удастся вновь, – признался я. – И, Фри, я помню, что ты просила больше не говорить об этом, но…

И тут мою спину прожгла боль. Ноги подкосились, я рухнул прямо в воду. От такой ледяной встряски все мышцы разом напряглись. Как только голова оказалась под водой, меня схватили за волосы и рванули вверх. Первым, что я увидел над поверхностью, был стальной стержень, источающий мглистую чернь. Я попытался вырваться, но меня снова и с силой погрузили вниз. Это не могла быть Фри, она не настолько сильная! Я рвался и барахтался изо всех сил, ледяная вода шипами впивалась в кожу, заливалась в нос и глаза. Меня повторно огрели мглистой чернью. Вода устремилась в легкие. Я схватился за руку, державшую меня, и увидел знакомые хрустальные горы.

Ария позволила мне вырваться, и я зашелся в кашле, отплевываясь от воды. Вокруг стояли люди. Взгляд уперся в черный сюртук.

– Я же сказал, что мы не договорили, – произнес Грей.

Я испуганно отпрянул, врезавшись спиной в валун и подняв вокруг себя сотни брызг. Падший придвинулся, и мне не оставалось ничего, кроме как вытянуть вперед руки, призвав светозарный огонь. Но ничего не произошло. Я с изумлением уставился на собственные ладони.

Падшие хмуро взирали на меня. Грей, Ария, Йорген и еще одна незнакомая. Лишь их предводитель улыбался. Грей расслабился и развел руками. В одной был зажат тот самый пистолет, которым он отнял у Антареса силу на их базе.

– Ой, – рассмеялся он. – Неужели не работает?

Я вжался в камни. В его глазах горел азарт.

– Хватит трепаться, – подался вперед Йорген. – Кончай его!

– Что, без сил вообще ни на что не способен? – оскалился Грей. – Без Антареса никуда. К сожалению, пока ты в этой воде, любые проявления светозарного огня и эфира тебе недоступны. Обожаю заоблачные технологии. Прости, но мы об этом позаботились, и, поверь, реки ты не покинешь.

Он схватил меня за лацканы и, прежде чем я успел хоть что-то сделать, стремительно и сильно ударил рукоятью пистолета по моей голове. В ней зазвонили сотни колоколов. Грей схватил меня за шкирку и потащил к центру реки.

– Ничего личного, Максимус, – услышал я сквозь забившуюся в уши воду. – Мы просто хотим немного обезопасить Землю и ослабить Свет. Потрясающе, ты даже смог сбежать от метеороидов! Спасибо Арии, она вовремя оповестила нас о твоем чудесном спасении. Почему ты всегда такой изворотливый? Никак в толк не возьму. А еще Ария предвидела, что ты будешь пробегать здесь. Без нее я как без рук, честное слово!

Падший швырнул меня в воду. Даже самый глубокий участок водоема едва доходил мне до колена, но моему помутненному страхом и болью разуму он казался бездонным. Я попытался всплыть, но Грей схватил меня за шею и резко прижал ко дну. Вода мгновенно ворвалась внутрь через ноздри, а перед глазами появились зеленые молнии и огромные страшные впадины глазниц птичьего черепа. Они сжирали меня, высасывали жизнь по капле.

Грей притянул меня к себе, я подавился водой.

– Пристрели его! – воскликнула Ария.

– Я хочу, чтобы он осознал свою ошибку и раскаялся. – Грей поморщился. – Родители, видно, не рассказывали, что воровать нехорошо. Представляешь, пробрался на базу, чтобы утянуть трансфер!

Он яростно окунул меня под воду. Я утратил все силы, но тщетно пытался сопротивляться. Падший крепкой хваткой стискивал горло. Я не знал, что хуже – утопление или вид, открывавшийся на безобразный Центр его души.

– Ты не утонешь, – заявил Грей, поднимая меня обратно. – Я точно не знаю, но, кажется, вряд ли. Звезды от такого не мрут. А вот от пуль из мрачного золота…

Вода вновь сомкнулась над головой, как захлопнувшаяся дверь.

«Сражайся!» – раздалось от приходившего в себя Антареса.

Внезапно падший отпустил меня, и я камнем лег на дно. Кто-то закричал. Сердце стучало в ушах. Я захлебывался. Однако Антарес заставил тело согнуться пополам. Меня сотрясло от кашля, вода с судорогами выходила наружу.

Я увидел красное пятно на камнях и только затем – незнакомую падшую, зажимавшую пробитую ногу. Сара отскочила от нее, ускользая от выпада Йоргена, и точным ударом своего закопченного меча рубанула по сухожилиям на его голени. Падший вскрикнул и упал в реку. Грей наставил на Сару пистолет, но она ловко ушла от выстрела, вбегая в воду. В тот же миг ее меч испарился из-за заблокированного эфира, однако и это не оказалось проблемой. Девушка выхватила охотничий нож, пока уворачивалась от второй пули, а затем устремилась вверх, наотмашь полоснув по запястью падшего. Пистолет упал в воду. Грей отшатнулся, зажимая рукой кровоточащую рану, и с ненавистью посмотрел на протекторшу.

– Тварь, – сплюнул он, вытаскивая из пояса новое оружие.

Туман только сходил с мыслей; я встал на нетвердые ноги. Пока незнакомая мне падшая лежала у берега, зажимая рану, а Сара билась с Греем, кто-то отвлекал Арию. Но после короткой схватки та просто повалила протектора в воду и начала топить с перекошенным от злобы лицом.

В воде колыхались алые волосы. Меня объял ужас.

Я бросился на выручку Фри, как вдруг со спины на меня обрушился Йорген, валя обратно в воду. Пока мы барахтались, я едва успел увернуться от кинжала, на щеке болью запульсировала царапина. Падший вновь замахнулся, но я чудом перехватил его руку и, не дав опомниться, нанес ему удар в челюсть, даже не заметив, как мой кулак залился светозарным огнем. Йоргена отбросило, он заорал, хватаясь руками за страшно обожженное лицо.

Сквозь потрясение просочилась мысль:

– Снова работает?

– Эй!

Ария обернулась на голос, и глаза ее распахнулись в неверии. Она побледнела и даже перестала так остервенело топить Фри, словно забыв о ней. Все ее внимание было приковано к протектору, возникшему на берегу.

Лицо Стефа было непроницаемо. Ни один его мускул не шевелился.

– Ты… – Ария словно подавилась словами.

Внезапно из воды вырвалась квинтэссенция протектора. Острые ветви проткнули бок и руку Арии. Она вскрикнула от резкой боли. Ее обездвижило.

Стеф стремительно вошел в воду и вскинул оружие.

– Это не можешь быть ты… – лепетала Ария. – Я же тебя…

Не думая ни секунды, он спустил курок. Ария вздрогнула. Из ее груди алым цветком потекла кровь. Квинтэссенция исчезла. Падшая как завороженная посмотрела на обагрившиеся пальцы и попыталась что-то из себя выдавить. Но изо рта вырвался лишь хрип, после чего Ария замертво упала в поток.

Рука Стефа дрогнула, пистолет выпал и скрылся под водой. Протектор ринулся к Фри.

– Убирайтесь! – раздалось сзади. Дан наставил на двух врагов манипуляционный круг. – Я подрубил вашу аппаратуру, которую вам не хватило мозгов спрятать подальше, – грозно сказал он, стоя посреди реки. – Вы уже потеряли своего. Проваливайте по-хорошему.

Грей с ненавистью выругался.

– Лучше сами убейте своего монструма. Он погубит всех.

Йорген и оставшаяся падшая поспешили разбить транзит, Грей попытался сделать то же самое, но квинтэссенция Сары обхватила его десятком обугленных искрящихся рук и повалила на берег. Подоспевший Дан немедленно достал из пояса серебряные путы, скручивая руки и нейтрализуя силы вырывающегося падшего.

– Я… я не хотел… – услышал я Стефа.

Мне открылось странное зрелище. Стефан и Фри так и сидели в холодном потоке, он прижимал ее к себе. Глаза протектора с ужасом смотрели вдаль, он весь дрожал, и вряд ли от холода.

– Не хотел… снова… – с запинкой говорил тот. – Светлые звезды, у меня крыша поехала, когда увидел… Я не думал, что снова смогу…

На лице Фри отразилось сожаление. Глубокое, связанное с чем-то мрачным и мне неизвестным.

Я уже хотел подойти к ним, но внезапно понял, что левая нога обратилась камнем.

«У нас нет времени», – заявил Антарес.

Я испуганно встрепенулся. Верховный незаметно выхватил контроль и полностью овладел телом. Он уловил, что я хотел закричать, но в этот раз даже не дал мне раскрыть рта и стал уверенно прокладывать себе путь на берег.

– Макс? – окликнул меня Дан. – Ты куда?

Ответить я не мог, лихорадочно пытаясь придумать хоть что-нибудь. Верховный давил со всех сторон. Заперт в собственной оболочке! Немой и недвижимый. Внезапно мой взгляд зацепился за блестевшую под водой сталь.

Собрав все оставшиеся силы, я неистово забился внутри тела, пытаясь хотя бы немного сбить Антареса с курса. Он со злостью отбивался, но, отвлекшись на меня, перестал смотреть под ноги и споткнулся об пистолет Грея. Стоило заоблачнику упасть, как я, не теряя времени, отпихнул его и вцепился в оружие.

– Нет! Не смей! – взревел он.

– Макс, что ты творишь?! – ужаснулась Фри, увидев, как я старательно поворачиваю дуло к собственной груди.

Перед тем как выстрелить, отрубив от себя Антареса и его светозарный огонь, я увидел на том берегу две черно-белые фигуры. Они наблюдали за происходящим с присущим им удовлетворением.

Антарес сопротивлялся, давил, но было поздно.

Не тратя больше ни секунды, я спустил курок.

Глава XXIX

Сжигая мосты

Когда я очнулся, солнце уже клонилось к закату. Товарищи перетащили меня подальше от реки, опасаясь, что падшие попытаются атаковать нас вновь. Стоило мне сесть, как Фри и Сара принялись обвинять меня во всех возможных грехах, но я не слушал, полностью обратившись вовнутрь себя. Антарес не подавал никаких сигналов. От этого сильно полегчало.

– О чем ты вообще думал?! – продолжала негодовать Сара.

Я потрогал нос, который вернулся в норму. Либо меня залечили протекторы, либо сила Верховного. Почему-то последний вариант казался намного вероятнее, ибо девушки явно хотели нанести мне новые увечья. Отвлечь их смогли только вернувшиеся с беглого обхода Стефан и Дан. Оба казались мрачными. Стеф так вообще в себя еще не пришел и затравленно смотрел в никуда.

– Ну наконец-то болезный очнулся, – произнес Дан, подходя ближе. – Может, все-таки пояснишь, зачем решил поиграть в русскую рулетку?

Я поднялся. Под ногами шуршала мокрая жухлая листва. Двигаться удавалось с трудом, в груди болело от выстрела, да и в голове по-прежнему висел туман, но Антарес больше не мешался. Я рассказал друзьям обо всем, что случилось со мной после встречи с матерью, умолчав лишь о Черно-Белых.

– Мне пришлось пойти на это, – сказал я.

– И ты сам отбился от него? – удивился Дан. – Вот это да, мое уважение.

– Кстати, как вы нашли меня?

– По маячку, который выдал тебе Коул, – ответила Фри. – Дан отследил в Соларуме.

– Но куда Антарес так стремится? – спросила Сара, скрестив руки. – Может, стоило дать ему сделать то, что должно?

– У заоблачника снесло крышу, – прогудел Стефан, глядя куда-то в сторону. – Он разломал свою душу, удивительно, как не произошло еще полного раскола с реальным безумием. Хотя оно уже проявляется, и долго дремать Антарес не будет. Нужно выдрать его из Макса как можно скорее.

– А можно сделать все намного проще!

Мы обернулись. Я и не заметил, что неподалеку от нас был оставлен Грей. Руки и ноги падшего накрепко связали, но, похоже, он не испытывал волнения, лишь надменно взирал на нас, сохраняя достоинство.

– Вы и сами наконец-то осознали, какую опасную тварь держите подле себя. Его нужно уже убить! Когда это дойдет до вас, одноклеточные?

– Мне показалось или этот мудак не понимает своего положения? – прищурился Стефан.

– Мы в одном положении, – поморщился Грей. – Ничто не остановит Антареса, когда у него напрочь съедет крыша! И вообще, на кой черт вы сразу меня не убили?

Стеф медленно подошел к падшему и деловито облокотился о дерево, возле которого тот сидел.

– Скажи еще слово – и я тебе мозги вышибу.

Дан встал по другую сторону от дерева, требовательно уставившись на пленника.

– Откуда такие замечательные технологии, а, Грей? Как вы умудряетесь отключать эфиры? В жизни не поверю, что Шакара придумала это в одно лицо.

– Надеюсь, вы не думаете, что мы существуем здесь совсем без поддержки дэларов? – улыбнулся ему Грей. – О, там есть разумы, которые обгоняют прогресс Света. Тебе бы понравился Мастер, он любит устраивать сюрпризы звездам.

Я нахмурился. Мастер… Та ли это душа, которой прислуживала Лэстрада? Дэлар, знавший обо мне и о появлении Антареса. Тот, кто был замешан в смерти Оттаны Устремленной… Меня пробрала дрожь. Значит, этот дэлар продолжает ставить нам палки в колеса руками падших. Он дал им орудие для усмирения Антареса.

А Грей тем временем вещал:

– Он предсказывал это! Разруху и опасность!

– Да? – хмыкнул Стефан. – А чего ж он не предсказал, что ты так тупо попадешься нам?

– Кто знает. Сам поражаюсь, что таким кретинам удалось это сделать. Как хорошо, что вы скоро просто сдохнете.

Стеф, не жалея сил, смачно врезал Грею по лицу. Тот покачнулся и зашипел от боли, на губе проступила кровь.

– Мразь…

– Стефан! – возмутился Дан, разводя руками. – Что ты себе позволяешь? Чему я тебя учил? – И с размаху пнул падшего в бок. Тот с кашлем повалился на землю. Дан с довольно кивнул. – Вот как надо.

– А ну прекратите! – встряла Сара. – Это недостойно протекторов!

Грей тихо засмеялся, продолжая валяться на отсыревших листьях.

– Глумитесь, пока можете, – прошипел падший, давясь от смеха. – Вы все сгорите, и души ваши растворятся в пустоте!

– Кретин… – вновь сплюнул Стефан, подходя к нам. Оказавшись рядом, он произнес: – Нужно вернуться и разжечь костер. Ее… Арию… нельзя так оставлять.

Все удивленно покосились на него.

– Ты в своем уме? – Сара подалась вперед, вскинув подбородок. – Если падшие вновь придут, чтобы отбить Грея…

– Мы должны отправить ее по дальнейшему пути, а не оставлять на берегу, – покачал головой Стефан. Под его поблекшими глазами залегли тени.

– Мы можем ее просто похоронить, – предложила Фри. – Манипуляцией сделаем могилу и…

– Нет, – решительно сказал он. – Она хоть и предательница, но была избранницей звезд. Потому и уходить будет, как все остальные. Так будет правильно.

– Да, ты прав, – согласно закивал Дан. – И мы же не звери, оставлять Арию на съедение животным, уж простите за черный каламбур.

Фри глубоко вздохнула и хлопнула Стефа по плечу.

– Ладно, пойдем. Я помогу тебе собрать дрова.

Стефан еще немного помялся, после чего они скрылись за деревьями. Я, Сара и Дан расселись на больших валунах и около часа перебирали варианты дальнейших действий. Все были один хуже другого. Солнце село, из-за туч луны видно не было. Мы разожгли костер. Он потрескивал и приятно согревал в этот промозглый вечер. Искры срывались и весело уносились вверх, вызывая странное чувство ностальгии. Мои спутники ели какие-то сухари, запивая чаем из термоса. Я стал проверять содержимое рабочего пояса. Меня самого высушили манипуляцией, но вот вещи… Я чертыхнулся, увидев пошедшие волнами страницы блокнота.

Открыл синюю книжицу, и передо мной предстали поплывшие чернила и разводы. Ничего не прочесть. Все уничтожено.

– Не расстраивайся, – попытался подбодрить меня Дан. – Если хочешь, я соберу пару меток и верну блокнот в норму!

– Только не ты, – съязвила Сара, откидываясь спиной на замшелый валун. – Сначала бумагу испортила вода, а потом ты ее сожжешь.

– Да мои манипуляции доводили до такого всего пару раз! – возмутился Дан.

– И одна из них разнесла половину этажа Соларума, – невозмутимо напомнила Сара. – А другой ты недавно себя покалечил.

– Да к черту, – удрученно бросил я, прерывая их спор. – Сам как-нибудь справлюсь.

Сара неодобрительно качнула головой.

– Пытаешься сделать все в одиночку, не доверяя нам? В нашем деле это плохо.

Я поперхнулся от ее замечания.

– А кому мне доверять? Тебе, что ли?

Уж точно не после гибели Пабло.

Протекторша спокойно встретила мой выпад. Конечно, как же еще, какая у нее вообще могла быть реакция?

– Я тебе не враг. Это было бы бессмысленно. Да, я тебе не нравлюсь. Но если мы устроим серпентарий среди протекторов, то проиграем все. Мы должны научиться доверять друг другу.

Дан с интересом ждал, явно понимая, что в этом разговоре он не требуется. Я мрачно выдерживал ее взор.

– Как я могу полагаться на тебя? После всего, что ты сделала.

Сара пожала плечами.

– Никак. Я делаю все во благо Света. И ты либо со мной, либо нет.

– Это все, что ты можешь сказать? – вспыхнул я. – Тебя вообще ничего другое не волнует?! Как же ты сама, Сара? Почему ты постоянно говоришь о Свете, о его важности, но никогда не думаешь о себе в мире под ним?

– Все это не имеет смысла. Я не имею смысла. Ты не имеешь смысла. Мы не вечны, а Свет – да. В конечном итоге мы лишь инструменты, которые поддерживают общий порядок. Зачем мне притворяться, что это не так? Будто я имею право на волю, эмоции. Почему ты думаешь, что мы вообще имеем выбор?

– Потому что тогда ничего не несет смысла, – наконец вмешался Дан. Он в задумчивости постукивал пальцами по термосу. – Даже Свет. Зачем его сохранять, если мы не сможем его любить и наслаждаться всем, что он освещает и дарует? Свет нужен нам для жизни. А не для существования. Да, мы влачим этот крест, вынуждающий нас отказываться от нормальной жизни. Он заставляет протекторов жертвовать собой, потому что это великое и священное дело. Но никто и никогда не заставлял нас отказываться от себя.

– Ты так и не можешь смириться, Дан, – отозвалась Сара, скрещивая руки на груди и глядя прямо в огонь. – А ведь все стало бы намного проще. Для тебя и для всех нас.

Протекторша, кстати, не испарила свой меч. Так он рядом и лежал – серебряный, с сияющими синими трещинами и въевшейся сажей. Эта копоть навсегда стала ее частью. В оружии, в квинтэссенции, в душе. Я мало думал об этом – просто не было времени, – но теперь все больше задавался вопросом: что же довело Сару до такого? До хладнокровия, полного отсутствия чувств. Смерть наставника и попытки отделаться от репутации дочери беглого, струсившего протектора? Антарес говорил, что квинтэссенция выражает ее сломленные эмоции. Страшная, пугающая сила. Получается, что, будучи сломанной, она стала мощнее? Железная Дева в окружении своей уродливой души, в которую даже я страшился заглядывать. Все ради Света – убийства во имя общего блага. Возможно, даже подавление себя?

Я все еще терпеть не мог Сару. Но мне стало ее жаль.

– Эй вы! – донеслось от Грея, которого привязали к дереву на достаточном отдалении, чтобы он не подслушивал нас и не раздражал. – Ну как, решили, что со мной делать будете?

Сара вздохнула и, подобрав свой меч, направилась к нему.

– Тебя наконец-то ждет суд, Грей, – холодно сказала она. – Радуйся. Ты вернешься в ряды протекторов и продолжишь выполнять священный долг, который тебе уготовила судьба. Пускай ты этого и не заслуживаешь.

– Или же тебя отправят в Обливион, – с довольством усмехнулся Дан, оборачиваясь к пленнику. – Признаться, этот вариант мне нравится гораздо больше. Видеть не хочу твое лицо в Соларуме.

Грей закрыл глаза и шумно выдохнул.

– А вы оба видите лицо Ориона, когда спускаетесь по атриуму? Те зеркала на лестницах – они ведь помнят его, как и всех померших, да?

Его слова произвели эффект взрывной волны. Сара и Дан замерли. Первая оставалась почти что безразличной, но вот Дан пристально уставился на падшего, стиснув челюсти. Глядя на друга, я внезапно осознал, что он на грани. Вот так быстро. Осталось лишь спустить курок.

– О, я угадал! – обрадовался Грей. – Как же чертовски эффектно получилось. Вам с Орионом тоже хватило всего недели, чтобы забыть о погибшем друге и начать радоваться жизни? Вы и его вычеркнули из мира, полного доброго, любящего Света?

Дан резко вскочил и направился к Грею. Я и сам встал, подумав, что сейчас произойдет страшное. От его души брызнула яростная злоба, безудержная в своей чистоте. Дан уже создал в руке шпагу, но вдруг был отброшен назад и прокатился по листьям.

Квинтэссенция Сары отползла к ней.

– Не надо, – вымолвила она, воткнув меч в землю и положив руки на эфес.

Протекторша расправила плечи, глядя прямо на падшего. Спокойно и слегка сурово, так, как лучше всего умела. В тот момент я не мог не признать, что она была прекрасной. Устрашающая и великолепная. Особенно когда ее квинтэссенция спряталась в тенях леса позади Грея. Я опасливо уставился в гигантское мельтешение растерзанных образов. Развороченные грудные клетки, полные тлеющего огненного сияния, и цепкие руки. Тихо, но стремительно они заполнили собой все, создавая внушительную уродливую стену. И будто находились не в этом мире, а лишь высовывались в него из своих теней. Даже Дан невольно отступил, я-то подавно. Мы взирали на разверзнувшийся ад потрясенными глазами. Никто не сомневался, что своей волей Сара могла разорвать нас. Обратить внутреннюю боль против всех. Но вместо этого девушка смотрела на ее причину – на Грея. Тот исподлобья взирал на Сару.

– Ты всегда такой уверенный в своей правоте, – пророкотала она, пока руки ее тлеющей квинтэссенции скользили по стволу дерева вниз с самой кроны. – Издеваешься, мстишь, ненавидишь и просто злишься. Пытаешься притвориться тем, кем не являешься. Кем-то сильным и пугающим.

Руки уже коснулись плеч падшего. Он едва видимо вздрогнул. Даже напрягся. Грей не мог игнорировать то, как конечности медленно подползали к его животу и шее, то и дело впиваясь в кожу пальцами, точно пытаясь нащупать самые слабые места.

Сара вскинула подбородок.

– Но ты просто жалкий человечек. Помешанный на своей мании величия. Правда в том, что ты – никто. Ты никто для этого мира, Грей. Твой крестовый поход не имеет смысла, он просто незаметен ни для Света, ни для Тьмы. Мелкий жалкий паразит, который хочет казаться огромной вселенской угрозой. Но не может. Ты делаешь из себя посмешище. Ты жалок в своем самообмане.

Я с изумлением слушал ее. До этого мне плохо представлялось, что Сара способна проявлять хоть какие-то чувства и так отстаивать свои взгляды. И вызванная ею гигантская квинтэссенция опровергала ее же собственные слова – ей было дело до чего-то, кроме Света. Пускай она и не признавалась.

А тени тем временем оплели горло Грея. Казалось, вот-вот – и он даст слабину, треснет надменность, и покажется настоящий испуганный человек. Грей нервничал. Но не ломался. И чем сильнее стягивались путы на его шее, тем жарче горели зеленые огни презрения в глазах.

Позади треснула ветка. Мир напомнил о себе, и Сара успокоилась, испарив тени. Грей выдохнул, на его шее остались пурпурные отметины от ожогов.

– Ты куда сорвался? – спросила она, когда я направился к деревьям.

Я сделал еще несколько шагов, и только затем ветви раздвинулись, и на свет вышла бледная фигура.

– Ты… – от изумления я потерял дар речи.

Синие глаза орнега блеснули в мерцании огня.

– Далеко вас занесло, – сухо сказала Луна.

Вместо формы «Белого луча» она была облачена в темно-серое одеяние явно неземного покроя и простую белую накидку.

– Вижу, ты решил поиграться с внешностью, – недовольно произнесла орнега, оглядывая мой новый звездный облик. – Мне не нравится.

– Почему ты так долго? – резко спросила у нее Сара, подходя ближе.

Луна прошла мимо меня и, сев на один из камней возле костра, ответила:

– Избегала прибывших звезд. Еле удалось от них отбиться. Ох, Максимус, не завидую я твоей шкуре, если они до тебя доберутся. Хотя ты же у нас любишь дружить с вражескими эквилибрумами.

– О чем ты? – смутился я, не понимая, чем заслужил такое отношение.

Луна даже не смотрела на меня. Ее заплетенные в косу волосы отливали серебром.

– Я же предупреждала тебя насчет Меморы. А ты не слушал меня! Снова! Никакой благодарности или малейшего уважения. Ты завел с ней дружбу, сдал меня Поллуксу и вселил в себя Антареса! И вот что из всего этого вышло! – Она рассерженно обернулась. – Доволен? Ради чего все это было? Гордость так расперло, что решил избавиться от меня и сам получить силу Верховного?

Никто не произносил ни слова, даже Сара, похоже, была удивлена реакции орнега. Я округлил глаза.

– Ты считаешь, что я тебя предал? Специально?

Луна с жесткостью в голосе произнесла:

– Надо было сразу понять, что ты за душа, да верить не хотелось. Чего уж там, ты раскаиваться не станешь. Зато теперь всем нам разбираться с устроенной тобой катастрофой, о да! На что ты вообще надеялся? – Она поправила накидку. На запястьях сверкнули широкие серебряные браслеты. – Все должно было пройти тихо и незаметно, но из-за тебя каждая душа во Вселенной знает, что Антарес жив. Будь у меня иной вариант, духу моего здесь бы не было. Но так как у нас дело, я вынуждена перешагивать через себя и помогать тебе. Потому что обещала. Как я поняла, у тебя еще и память отшибло. К сожалению, поступков оправдать это не может. Ты сам с собой это сотворил. Уж не знаю зачем, но вряд ли из благородной цели. Зато ты хотя бы осознал, что испортил жизнь не только себе. Все из-за твоей гордыни.

– Но…

– Ты уже все мне сказал, Максимус, – холодно заметила она.

Дан откашлялся и, сев на камень, деликатно наклонился к Луне.

– Я искренне прошу прощения за то…

– За то, что атаковали меня всякий раз, когда я пыталась понять, почему Максимус скрылся вместе с осколком Антареса, ради которого я рисковала своей жизнью? – Луна изогнула белую бровь.

– Именно! – Дан щелкнул пальцами. – Серьезно, у меня сердце до сих пор кровью обливается. Но Макс не предавал тебя. Поверь, с нынешним складом характера он вряд ли пошел бы на такое. И мухи не обидит.

– Каким складом? – нахмурилась орнега.

– Тебе не рассказали, что произошло? – спросила Сара.

– Никто не решил, что это важно.

Я сел напротив эквилибрумши. Дан стал описывать все события прошедших дней, а Сара довольно часто поправляла протектора, когда его заносило в натуральный фарс, при этом догрызая остатки сухарей. Все это время Луна хмуро косилась на меня.

– Выходит, – произнесла она, выслушав их до конца, – ты подселил в себя разум Антареса, потому что не хотел, чтобы Лэстрада забрала его? И ты не подставлял меня?

– Я видел в тебе монстра, – ответил я, пристыженно уставившись на собственные сапоги. – Если бы мне было известно, что это ты… клянусь, я бы так не поступил. И я не знал, что Лэстрада рассказала Поллуксу о тебе. Хотя во многом мне нет оправдания. Прости меня.

Брови Луны взлетели вверх. Она долгое время рассматривала меня, будто видела впервые.

– Так значит, это правда. Ты изменился. – Хлопнув себя по коленям, она встала. – Раньше извинений от тебя было не дождаться. Хоть что-то хорошее в происходящем. Добро пожаловать в большой мир эквилибрумов, у нас такое сплошь и рядом.

Сара потыкала палкой угли в костре.

– А теперь, когда мы разобрались с личной неприязнью, ты должна рассказать, каким образом вы с Максом познакомились и как узнали об осколках Антареса.

– Я расскажу об этом только ему, – сказала Луна.

– Боюсь, тебе придется быть откровенной перед всеми, – настояла Сара.

– А я боюсь, что если не буду говорить только с Максимусом, то вообще не буду говорить.

– Но…

– Вы хотите добыть третий осколок Антареса или нет? Время идет; звезды, да и дэлары уже ищут по всей планете. И поверь, они не будут ждать, пока мы окончим этот спор.

Раздались шаги. К нам вышли Стеф и Фри.

– Мы закончили… – начала было девушка, но, увидев Луну, встала как вкопанная.

Луна смерила их напряженным взором и кивнула мне.

– Идем, Максимус. Мы долго откладывали этот разговор.

Луна старалась уйти как можно дальше, чтобы никто не мог подслушать. Когда огонь скрылся вдали и нас окружила сплошная темнота, пахнущая затхлостью палой листвы, Луна зажгла неяркий фонарик.

– Спрашивай, – сказала она, обернувшись.

Где-то в лесу раздался клич ночной птицы. Я огляделся.

– С тобой теперь все хорошо?

Луна вновь нахмурилась.

– Это искренне или пытаешься подлизаться ко мне?

– Ты же чуть не умерла! – воскликнул я. – Я себе места не находил, и…

– Все хорошо, – быстро ответила орнега. – Но задавай существенные вопросы, у нас нет времени на такие беседы.

– Ты знаешь, где третий осколок Антареса?

– Знаю. И покажу. Ты добудешь его и вернешь Верховного.

Она достала небольшой контейнер для сфер и вытащила оттуда красную. Первый осколок Антареса, оставшийся в Соларуме. Луна отдала его мне.

– Протекторы просили передать его тебе. В том месте, куда мы направимся, у тебя должны быть оба имеющихся осколка.

– Но откуда ты знаешь о местоположении третьего? – поинтересовался я, пряча сферу. – Откуда тебе вообще столько известно? Никто во Вселенной не имел понятия, что Антарес жив, лишь ты и… я.

Я замялся, и на ее губах появилось подобие жалостливой улыбки.

– Ты не помнишь, как мы встретились, да?

– Я почти все забыл о тебе, – признался я. – Лэстрада уничтожила эти воспоминания. Но мне помнится, что ты учила меня…

– Ты был способным учеником. Вот только неблагодарным.

– Прости.

В этот раз мне даже удалось слегка рассмешить ее.

– Всепроникающий Свет, если бы ты всегда был таким, как сейчас, я бы ни за что не позволила…

Она осеклась и взяла себя в руки. После протянула мне белую ладонь.

– Как бы там ни было, мне проще показать.

Я пораженно покосился на ее пальцы.

– Давай, – настояла Луна. – Я подтолкну тебя к нужным воспоминаниям.

– Ты знаешь, что я…

– Я знаю о тебе все, Максимус.

Я взял ее за руку и оказался в темном пространстве с множеством охристых пузырей. Они собирались в замки и леса, в стаи птиц и флотилии кораблей. Вечное броуновское движение. Мои руки коснулись пузырчатой поверхности, позволив окунуться в мрак и холод собственной комнаты в Соларуме.

Я сидел на балконе, закинув ноги на каменный край перил, при этом записывая что-то в блокнот. В зубах оказался зажат колпачок от ручки. Я так увлекся делом, что даже не заметил, как в комнату пробралась неизвестная мне заоблачница, и едва не свалился со стула, когда она окликнула меня.

Поначалу я взбесился и уже хотел идти докладывать протекторам об обезумевшей орнега, но тут она назвала имя моего отца.

– Откуда ты знаешь о нем и обо мне? Кто, черт тебя дери, ты такая? – поразился я. – Отвечай!

И она рассказала о том, как месяц назад повлияла на приземленную, заставив ее позвонить мне, пригласить на подработку, и создала все условия для того, чтобы протекторы обнаружили меня и забрали к себе. Луна рассказала об Антаресе, а я смеялся и называл ее полоумной. Антарес жив? В Соларуме мне довелось пробыть недолго, но уже тогда я знал, кто такой Антарес, как он умер и почему сомнений в его смерти не было. Но тут орнега заговорила о моем отце – простом адъюте, погибшем в схватке со сплитом.

– Он оставил тебе кое-что, не так ли? – произнесла орнега и одобрительно кивнула, когда я растерянно коснулся звезды-подвески. – Верно. Я боюсь, что ты испугаешься, узнав, что это на самом деле. Но не спеши снимать подвеску. Пускай твой отец и умер, но дело его живет. И ты должен заменить его.

Она не дала мне четких ответов, как отец ввязался в поиски Антареса, и даже забаррикадировала эти воспоминания в своей душе. До этого я никогда не видел, чтобы кто-то так ловко скрывал от меня секреты и выстраивал стены. Луна словно заранее знала о моем даре. Я видел в этом некоторый вызов и в будущем постоянно пытался пробиться сквозь выстроенные ею преграды. Орнега рассказала про светозарный огонь Антареса в подвеске, которую отец забрал себе, и даже продемонстрировала мне красные искры, вырвавшиеся из подвески при определенной манипуляции. Они прожгли дыры в каменном полу, и после мне пришлось восстанавливать их собственными силами. Увиденное не отпугнуло, наоборот – я наполнился безудержным интересом.

Орнега стала обучать меня, сказав, что для будущего дела мне необходимы отличные навыки манипулирования и полное понимание окружающего мира. От Фри толку было мало: она почти не занималась со мной, да и мне с трудом верилось, что кто-то вроде нее может научить чему-то стоящему. Но вот Луна – другое дело. Я частенько изливал ей душу по поводу недалекости Фри.

– Вот же повезло с заменой наставника… – фыркнул я однажды. – Лучше б прошлый остался. Но он так много болтал…

Иногда Луна хотела от меня отказаться. Но я был нужен ей для задания, потому она терпела. Орнега поведала о том, как Антарес жил на Земле и начал рассыпаться. Он назначил срок и условия, согласно которым должен был собраться вновь. Верховный доверил план лишь нескольким душам во всей Вселенной и никого не посвятил в него целиком, выдавая только части. Один из его осколков остался на хранении в «Белом луче», потому Луне пришлось втереться в доверие и служить там годами, делая множество незаконных вещей, – и все ради того, чтобы подобраться к осколку. Поллуксу не было известно о плане восстановления, Антарес не доверял ему настолько сильно, потому приходилось изощряться с кражей. Но хуже всего было с разумом: если местоположения двух частей души Антареса Луне были известны, то где находилась третья, оставалось загадкой.

Как выяснилось, Мемора являлась еще одной фигурой в игре. Антарес доверил ей знания о местоположении разума, и она была обязана раскрыть его нам, когда придет время. Но еще до моего появления с Меморой что-то случилось. Вернувшись в роли посла Магистрата, звезда была сама не своя. Она очень странно отреагировала на легкие намеки Луны о разуме Антареса. Даже не узнала ее. Потому Луна решила, что Мемору стоит остерегаться, чему я поверил на слово. У меня в животе холодело, когда приходилось сталкиваться со звездой.

– Я знаю лишь одну подсказку, – сказала мне однажды заоблачница. – Антарес оставил ее на всякий случай. Разум следует искать в прошлом Скорпиона.

– Что? Этот кретин Паскаль может что-то знать? – скептично спросил я, не отрываясь от учебных записей. – Он не может наладить контакты между мозжечком и единственными двумя извилинами, а тут целый Антарес.

Но Скорпион был нашей единственной зацепкой. Поиски разума Антареса заняли долгое время. Естественно, сначала мы задали вопросы Паскалю, но, когда он не сказал ничего конкретного, пришлось любезничать с Близнецами и даже Волком. Последний мне особенно не нравился, и каждый раз при разговоре с ним я заставлял себя быть дружелюбным и с трудом удерживался от ворчания в его сторону, которое потом красноречиво излагал Луне.

– Какой редкостный дегенерат… – говорил я, безостановочно запуская стрелы в ствол дерева. Тогда мы находились в лесу Соларума. – Мусор вместо мозгов! Почему он вообще до сих пор не помер? Прямо чувствую, как тупею рядом с ним. Рта не затыкает!..

– Держи себя в руках, – напомнила Луна, сидя на одной из толстых веток дерева и лениво болтая ногами. – Ты уже и так подменил его манипуляцию, чтобы Волк получил травму и у тебя сменился наставник!

– Но помогло же! И я в конце концов не дал ему умереть, так что ничего страшного.

– А я говорила тебе этого не делать! Слишком рискованно. Волк помогает с доступом в канцелярию, а тебе пока туда запрещено. Ты сам сказал, что его легче всех уговорить.

– Да потому что он доверчивый и размазня! Считает себя таким важным, идеальным, а сам сопливая тряпка! – Я со злостью выпустил еще одну стрелу. – Он в открытую не ноет, но видела бы ты, как стелется под других! Я многое приметил в его душе. Весь этот надоедливый оптимизм… Как он вообще способен выдавать эти мерзкие улыбки, когда в душе едва не скатывается в апатию? Еще и ученика своего бывшего против себя настроил, теперь пытается к нему подлизаться, чтобы вернуть прежнее доверие. И Стефано тоже – тот еще идиот. Как я рад, что отделался от Дана как от учителя. Еще бы месяц – и я лучше б с Соларума вниз сиганул. Почему я вынужден с ними общаться? Сил моих больше нет; как только разберемся с Антаресом и закроем этот гребаный театр, больше терпеть я не стану.

Очередная стрела пронзила кору. Луна неодобрительно косилась на меня сверху.

– Знаешь, Максимус, тебе следовало бы быть чуточку дружелюбнее, а ты ведешь себя как…

Внезапно стрела вонзилась прямо возле ее левого уха. Глаза орнега в ужасе распахнулись. Она коснулась едва задетой мочки. На пальцах осталась красная кровь, но более светлого оттенка, чем человеческая.

Я с холодом смотрел на нее.

Луна спрыгнула на землю и со всей силы толкнула меня в грудь. Заоблачники сильнее людей, так что от ее удара я впечатался в соседнее дерево.

– Что ты себе позволяешь?! – в бешенстве прорычала она.

– А ты? – спокойно спросил я, поднимаясь и держась за ушибленную грудь. – Кто ты вообще такая, Лу? – Мне было прекрасно известно, как орнега злило, когда искажают ее имя. – Антарес доверился тебе, Меморе и Поллуксу просто потому, что вы были приближены к Земле, к его местоположению. Но ты – ты самая мелкая и легко заменяемая среди остальных. Прогибаешься под Поллукса, под его свору. Мемора, пускай и не в себе, является послом Магистрата, Поллукс – один из основателей «Белого луча», ответственный за земное отделение. А ты? На твоем месте мог быть кто угодно, любой вшивый представитель вашей расы или даже планетар, коих еще много в Солнечной системе. Ты не выделяешься, ты не уникальна. За что ты ответственна?

Луна крепко стиснула кулаки.

– За тебя. Я ответственна за тебя.

– Да! И на твое место вполне могли прислать кого угодно. Ты заменима. Я – нет. Ты сама говорила, что только я могу достать третий осколок Антареса. Это ведь у меня в крови, не так ли? К счастью, я единственный ребенок своего отца, особо и выбора больше нет.

Я выпрямился и отряхнулся.

– Я верну Антареса. Тогда-то все и поймут, что и с приземленными стоит считаться. Мы не хуже вас, знаешь ли. Хватит видеть нас мусором и тупым расходным материалом, люди тоже способны влиять на высшие сферы. Я докажу это.

Луна с омерзением поморщилась.

– Вот и все, что тебя волнует в этом деле? Собственный статус? Мы пытаемся не дать Эквилибрису развалиться!

– И он выстоит. Все потому, что я помогу Антаресу вернуться на небеса. Я исключителен, в отличие от тебя и протекторов. В отличие от всех звезд, которые даже не смогли выяснить, что их Верховный жив! – Я приблизился к Луне, заглянул ей в глаза и с холодом сказал: – Не указывай, что мне делать. Иначе я могу и передумать. Детей у меня не будет, рано или поздно я умру. Тогда никто не достанет Антареса из небытия. И этот провал будет на твоей совести.

– Ты не посмеешь.

Вместо ответа я развернулся и, уходя, показал ей синий блокнот со звездой.

– Все, надоело. Встретимся за уроком. Надеюсь, в этот раз информация будет более дельной.

Я отпустил Луну и вернулся в лес. Внутри нестерпимо жгло.

– Я… Я… – Я не мог найти подходящих слов увиденному. Мой взгляд в отчаянии зацепился за орнега.

– Ты все увидел? – спокойно спросила она.

Меня трясло, мысли хаотично метались, пытаясь выстроиться в цепь.

– Мне жаль… Я не должен был. Мне правда очень жаль. Я… То, каким я был, то, кем я был, сводило с ума. Когда протекторы говорили, что со мной стало проще общаться, я даже не догадывался, насколько они недоговаривают. А может, они просто не все знали?

Меня тошнило все сильнее.

Луна положила руку мне на плечо. Увиденное стало для меня настоящим откровением. Целый десяток лет воспоминаний казался безобидным и стерильным, но теперь, теперь… я был готов сгореть со стыда. Хотя друзья рассказывали мне и намекали. Да и я сам видел в чужих воспоминаниях, как уродски вел себя с ними. Но до такой степени?.. Мне и не думалось, что я мог покалечить Дана.

Стоило догадаться. Теряя память, мы теряем часть себя. А я утратил слишком много.

– Я рада, что ты все осознал. Хотя бы сейчас.

– Но Антарес… моя кровь… что с ней не так? Почему лишь я могу вернуть Антареса? И почему ты призвала меня в Соларум?

– Потому что у нас не было времени ждать, пока протекторы отыщут тебя своими силами. А что до крови… – Она потупила взгляд. – Ты скоро и сам все узнаешь. Не я должна тебе об этом рассказывать. Все ответы будут там, на другой стороне.

Не зная, что еще спросить или сказать, я просто посмотрел на Луну.

– Я правда хочу загладить свою вину…

Она вдруг обняла меня. Это далось ей нелегко.

– Не могу поверить, что делаю это, – проворчала она возле моего уха. – Когда ты не узнал меня в первый раз, я так и подумала, что мое присутствие от тебя скрывает амулет или манипуляция. Но после столкновения в Аргентионе… я правда считала, что ты предал наш план и просто решил завладеть силой Антареса, потому и сдал меня Поллуксу. Ты всегда был обижен на эквилибрумов. Мне думалось, что тебе взбрело в голову попытаться менять порядки при помощи Верховного. Но я знаю, как меняются души после потери воспоминаний. Возможно, твоя жертва оказала тебе услугу.

Протекторы нашлись на том самом берегу, где меня атаковали падшие. Они уже собрали дрова для погребального костра и положили на него Арию. Уж не знаю, кто из них был знатоком по строительству погребальных сооружений, но вышло хорошо. Они даже высушили древесину и создали немного горючего для розжига. Лицо падшей накрыли ее же курткой. Когда мы появились, костер только собирались поджигать. Луна осталась среди деревьев, я же встал рядом с товарищами.

Дан неуверенно переминался с ноги на ногу; Стеф шумно выдохнул, доставая зажигалку.

– Наверное, надо что-то сказать, – тихо предложила Фри.

Водолей задумчиво посмотрел на маленький огонек.

– Да к черту.

Он швырнул зажигалку на дрова, и пламя быстро по ним расползлось, стрелами вырываясь в холодный воздух и озаряя безликий серый берег. Искры летели к небу, и, проводив их взглядом, я потрясенно уставился вверх. Тучи местами разошлись, и там, среди небосвода, горели звезды, которые словно только зажглись, но на самом деле сверкали всегда. Созвездие Розы вернулось на место.

– Ты узнал, что хотел? – шепотом спросила Фри.

Я с тяжелым сердцем посмотрел на блокнот. Чужая рука выводила в нем строки, кто-то иной изливал свои мысли. Я открыл первый разворот, где все еще чуть разборчиво значилось:

«Говорят, чем выше взлетаешь, тем больнее падать. Тогда я вознесусь так высоко, что никогда не познаю земли».

Не я писал это. Другой человек. Тот, с которым моя дорога навсегда разошлась.

– Да. Узнал, что Лэстрада не просто стерла мне память. Она спасла меня.

Я долго глядел на звезду, украшавшую обложку дневника, а затем с легкостью бросил его в костер. Бумага начала чернеть и сворачиваться. Огонь оглушительно трещал в ночи, навсегда стирая из этого мира двух ушедших из него людей.

Часть III

Я обещаю ждать

Глава XXX

Путь, избранный не нами

Пока все подчиненные, в том числе и протекторы, пытались уловить хоть какие-то следы монструма или приспешников Зербрага, Альдебаран вновь удалился в кабинет посла, приказав беспокоить его только в крайнем случае. Хоть в чем-то приземленные начали слушаться звезд, хотя до этого сплотились против самого Света, когда одному из них начала угрожать опасность.

Сделав несколько шагов, Альдебаран вновь зашелся в кашле, упершись рукой в стол. Его состояние резко ухудшилось. Совсем недавно все было хорошо, а теперь…

Его взгляд уперся в одно из широких зеркал с подсвеченными гранями. Он всматривался в свою сгорбившуюся фигуру, потом подошел ближе к ледяной поверхности. Может, транзитный поток сработал неправильно и отнял у него слишком много сил? Стоило бы вернуться назад, здесь Альдебарану никто помочь был не в силах. Да и он сам, похоже, вскоре мог выбыть из строя…

Эквилибрум снова согнулся от кашля, и, только когда боль прокатилась по ребрам, он в смятении открыл глаза. Как же ему сразу не пришло в голову? Он уже сталкивался с такими симптомами на службе в Армии. Подрагивающей рукой Альдебаран отстегнул накидку и ворот мундира, отвел в сторону воротник рубахи и с потрясением уставился в зеркало. Там, на белых ключицах, переливалось едкое зеленое пятно, словно мерзкая клякса, светящимися отростками уходившая в вены.

– Нет, как же… – выдохнул он.

– Ты успел поклясться ей душой. Неосмотрительно. Ты так хочешь служить хоть кому-то…

Альдебаран ошеломленно обернулся и увидел Зербрага. Он словно всегда здесь стоял – вальяжно и спокойно, привычно сложив руки за спиной. Это все еще был лишь имаго, а не настоящая звезда. Но даже этой копии удалось воссоздать пренебрежительность и упрек в пустых сияющих глазах.

– Тебе требуется вернуться к Бетельгейзе, – сухо продолжал он. – Молиться, чтобы она простила тебя и отпустила по дальнейшему пути. Если она тебя уважает. Ведь в противном случае она сделает тебя своим рабом, навсегда привязав к себе. Но все лучше, чем Обливион. А ты исчезнешь в нем, если продолжишь поиски Антареса.

– Как ты здесь оказался? – с огнем в голосе выпалил Альдебаран. – Ты не мог…

Очередной приступ кашля прервал его. Он чувствовал, как зеленое пятно Обливиона вгрызается в плоть, поглощая эфир и ослабляя тело. Зербраг безучастно взирал на это, ожидая тишины.

– Мне бы не хотелось твоей смерти, – продолжил он так же холодно. – Сын Арктура Ясного, часть магно-генума Белзирак. Твои силы еще могут быть мне полезны. Даже будучи в руках Бетельгейзе.

– Я никогда не предам ее! – прорычал Альдебаран, точно животное, угрожающе подступая к Зербрагу.

– Тогда как, по-твоему, я здесь оказался? Пускай и в виде имаго?

– Кого из моих доверенных вы подговорили? Ригель? Мерихона?

Зербраг лишь сильнее прищурился.

– Никто из твоих душ тебя не подводил, Альдебаран. Ты все сделал сам.

– Что ты…

И тут в голове Альдебарана яркими огнями загорелись образы, скрытые прежде. Его доверенные уходили в транзитный поток, бурный и стремительный. Последним шел он, закрывая проход. Однако возле световой панели что-то пошло не так. Альдебаран в последний момент дрогнул, не доведя процесс до конца. Поток начал расши– ряться.

– Признаюсь, меня тревожило, что ты нашел новую душу для подчинения, – свозь туман говорил Зербраг. – Ты мог пропасть впустую. Но ты сделал все как должно. Впустил всех, кто следует за мной. И как раз вовремя. Некоторые дэлары тоже нашли обходные пути и проникли на Терру.

Стук сердца дробью отдавался в голове, мысли пытались собраться воедино.

– Твой дар, этот клинок. Весь тот разговор был ради того, чтобы манипуляция попала в мою кровь.

– Да. Я знал, что ты выведешь меня на Антареса. И я в тебе не ошибался.

– Но откуда у тебя манипуляция Доминума?! – ярился Альдебаран. – Настолько слаженно их умеет делать лишь…

– Белзирак, – кивнул Зербраг. – К счастью, твой генум понимает, что лучше для Света.

Альдебаран пораженно сник. Но всего на секунду. Уже в следующее мгновение ударная волна гнева и светозарного огня сбросила с полок содержимое и подожгла предметы. Гарь наполнила воздух. Вместе с огнем наружу вырвалась и квинтэссенция – толстые алые цепи, подсвечиваемые аурой благородной синевы. Они хватались за любую поверхность. Внутри звезды бурлила яростная, безудержная сила, которой он старался не пользоваться. Дар его генума. Альдебаран обратил все против Зербрага, но тот даже бровью не повел.

– Не пытайся причинить мне боль, – спокойно сказал Зербраг, пока вокруг падали плавящиеся инфоры. – Манипуляция подходит к концу, как и мое правление над твоей душой. Но я всегда буду у тебя в голове. – Зербраг исчез и возник в больших зеркалах. – Ты предал всех, Альдебаран. Подчиненных, брата, Белзирак, Бетельгейзе. Даже Антареса. – Голос со всех сторон вещал в мыслях Альдебарана. – Но ты всегда будешь верен мне. Что бы ни случилось, ты всегда возвращаешься на этот путь. Возрадуйся, примум. Ты стал частью великого действа. Я не забуду этого, когда вознесу Свет как никогда высоко.

Не желая больше слушать, Альдебаран махнул в сторону зеркал, Светом взрывая все до единого. Так он избавился от вездесущего взгляда и упал на колени среди горящих красных огней и дыма. Руки его дрожали, в голове жуж– жало.

Обливион все сильнее стискивал горло.

* * *

Фонарики-солнца освещали редкий снег, посыпавший с неба. Луна уводила нас все дальше, пока мы не вышли на открытую поляну.

– Так ты действительно знаешь, где третий осколок Антареса? – нарушила затянувшееся молчание Сара.

– И ты так и не пояснила, откуда тебе вообще обо всем известно, – хмыкнула Фри, недоверчиво косясь на орнега. – Я искренне хочу верить, что все будет в шоколаде, стоит нам лишь пойти по твоей указке. Но все больно легко и играючи складывается!

– Вот-вот, – закивал Дан. – Ты орнега, которой и вправду все это время было известно местоположение Антареса? И известно оно было лишь тебе? Давайте на полном серьезе разберем эту крайне захватывающую ситуацию!

– А ситуация и вправду вызывает много вопросов, – поддакнул Грей.

В тот же миг Стефан в очередной раз двинул ему в живот.

– Поговори мне тут, – прошипел он, хватая падшего за шкирку и толкая вперед при каждом удобном случае.

Руки Грея по-прежнему были связаны, хотя он будто и не замечал этого маленького неудобства.

– Мы не будем ничего обсуждать, – с возмущением отозвалась заоблачница. – Времени больше нет. И вы прекрасно знаете, что, какими бы сильными ни были ваши манипуляции защиты, эквилибрумы скоро выйдут на след Антареса.

– Нам просто как-то не хочется вслепую сигать в неизвестность, – веско заметил Стефан. – Мы знаем о тебе лишь со слов больного на голову Макса. И как раз потому, что у него отшибло мозги, кредит доверия к тебе небольшой.

Сара подошла вплотную к Луне.

– Ты так и не сказала, каким образом Макс во всем этом замешан, – невозмутимо заявила она.

– Успокойся, – попросил я Сару, вскидывая руки. – Мы попусту тратим время.

– Все это просто туфта! – воскликнул Грей, ткнув в Луну пальцем. – Ничего хорошего из этого не выйдет, вы же видите, что она определенно что-то скрывает! Что, если она вам лжет? Представляете, как бабахнет Антарес при любой душевной травме?

– Я сказал: завались! – рявкнул Стефан, как следует встряхнув падшего.

Сара выдержала гнетущую паузу, буравя Луну глазами.

– Доверившись тебе и провалив дело, мы понесем ответственность за сильнейшего Верховного Света.

– Других вариантов все равно нет.

Все замолчали, не зная, что еще добавить. Любые аргументы с треском разбивались об одну простую истину: иного шанса вернуть Верховного и спасти Землю от эквилибрумов, которые придут за Антаресом, не было.

Но Грей вновь попытался вставить слово.

– Вообще-то есть! Нужно только лишь…

Тут уже я не выдержал и врезал гаду промеж ребер.

Пока он кряхтел и не падал лишь благодаря державшему его за шкирку Стефу, я спросил у остальных:

– Нам точно необходимо тащить его с собой? Мы можем просто бросить его здесь, обездвижить манипуляциями. А когда вернемся – отправим на суд.

– Нет, – твердо отрезала Сара. – Я гонялась за ним столько лет не для того, чтобы полагаться на случай и оставлять его одного. Он вырвется и сбежит. Я должна следить за ним.

– Да ну брось, не может же он…

– Я сказала: нет!

Луна требовательно протянула руку.

– Змееносец сказал, что у вас имеется трансфер.

Я немедленно отдал ей механизм. Орнега быстро и не раздумывая установила нужные координаты и отдала трансфер Дану.

Меня едва не снесло сильнейшим порывом ветра. Он ярился и рвал все вокруг, сметая любое препятствие. Снег облепил лицо, морозный воздух ворвался в легкие. Я с бьющимся сердцем огляделся. Из-за метели не было видно не то что горизонта, но и ничего вообще на расстоянии вытянутой руки. Однако я был твердо уверен, что поблизости не обитает ни единой живой души.

– Идем! Здесь недалеко! – привлекла наше внимание орнега, пытаясь перекричать ревущую метель.

Те пять минут в продуваемой ветром долине каждому дались с большим трудом. Мы постоянно спотыкались и падали, стараясь не потерять друг друга из виду. Холод стоял зверский, однако я не испытывал дискомфорта благодаря термостойкому Антаресу. Но вот остальным пришлось нелегко. Иней быстро покрывал одежду и волосы, мороз мешал двигаться. Только я подумал, что стоит создать какую-нибудь согревающую манипуляцию, как внезапно впереди, словно из-под земли, возникли темные скалистые глыбы. Луна быстро направила наш маленький отряд вглубь монолитов, в одном из которых обнаружилось отверстие, ведущее в небольшую пещеру.

– Почему нужно было располагать это место на таком диком морозе?! – воскликнула Фри, у которой зуб на зуб не попадал, а ресницы побелели от инея.

– Когда-то здесь было жарко, – ответила Луна. – Но время поработало над климатом.

Она зажгла фонарь и повела нас дальше. Стефан наконец разбил стекляшку, и ледяную пещеру быстро наполнило тепло, словно кто-то врубил печку. В конце обнаружился тупик.

– О, ну просто блеск, – фыркнул Грей, с презрением глядя на Луну. – Я же сказал, что она заведет нас в какую-нибудь глушь, оглушит и обворует, а трупы наши будут до скончания веков морозиться на этом отшибе мира! Хоть бы раз меня послушали!

– Что дальше? – Я хлопнул рукой по серому камню.

Луна нетерпеливо посмотрела на меня.

– Дальше твой ход.

Только я захотел задать пару насущных вопросов, как вдруг звезда-подвеска неярко засияла красным огнем. Сняв ее с шеи и поднеся к стене, я получил странную реакцию. Камень моментально покрыли красные символы и письмена. Они извивались и закручивались, создавая настоящее полотно из узоров.

– Всепроникающий Свет, – поразился Дан.

Стефан посмотрел вверх и хмуро оглядывал символы, доходившие до самого потолка.

– Кластерная манипуляция. Седьмой уровень влияния на Вселенную, – произнес он, посчитав орбиты, окольцовывавшие центр. Каждая из них отделяла группки мелких уравнений из символов, задающих конкретное условие огромного единого механизма манипуляций. – Протекторы дальше первого не идут, все метки и уравнения пишутся лишь внутри одного круга, в Манипуляционной со скрежетом доходят до второго, и то клянча на это у Смотрителя запасы отложенного эфира со складов, а третий нам даже потенциально запрещен уставом. – Стеф помедлил, словно невольно завороженный происходящим, и голос его напрягся. – Каждый уровень в два раза сильнее и энергозатратнее предыдущего, больше изменяет реальность и становится чертовски опаснее при малейшей ошибке. Здесь вообще на ошибку нет права. Новый уровень требуется гармонично состыковать с предыдущими условиями, следить, чтобы они друг другу не противоречили, иначе жди страшных аномалий. И это в лучшем случае. Я… Я вообще не представляю, как можно прописать и осмыслить всё до седьмого уровня, держа в голове каждую мелочь. И тем более как найти на нее эфир. – Протектор обернулся к Луне. – Признай, даже для вашего мира это высокий уровень.

– На то ее и создал Верховный, – глухо ответила она, не глядя на нас.

– А что вообще нас может ждать при контакте с седьмым уровнем манипуляции? – затаив дыхание, спросила Фри. – В каких масштабах он вообще меняет реальность?

– Я даже предсказать боюсь, – произнес Стеф.

Я поднес подвеску к символам, и прямо из центра камня к нам потянулись несколько строк. Язык, на котором они были написаны, не сразу обрел смысл, но, когда моя душа перевела слова и переставила буквы, перед нами возник свод правил.

– «Никаких амулетов, никаких сомнений, никаких сожалений», – прочитала Фри.

Луна кивнула.

– Дальше идти может только Макс.

– Почему? – подалась вперед Сара.

– Потому что лишь он способен открыть проход. Это должен быть только его путь.

Все потрясенно уставились на орнега, но она оставалась бесстрастной.

– Ты обязан пройти это в одиночку, – сказала мне Луна, в ее тоне звучало едва уловимое сожаление. – Тебя ожидает множество опасностей, о которых я могу лишь гадать.

– Но… как мне попасть туда? – потрясенно выдохнул я.

– Твоя кровь, – напомнила Орнега. – Она все и откроет.

Я взволнованно обернулся к стене, заливавшей пещеру алым сиянием, но тут Фри отдернула меня.

– Нет! Макс не пойдет туда один! – Она вцепилась в мой локоть и воинственно посмотрела на орнега. – Ты сказала, что только он способен открыть проход, но ты не упомянула, что войти туда может лишь он один.

– Да, – уклончиво ответила Луна, – верно. Вы можете попытаться, но от этого никто не выиграет…

– Что? – Дан встрепенулся и буквально запылал решимостью. – Почему ты сразу об этом не сообщила? Конечно, мы пойдем с ним!

– Идти такой толпой слишком опасно, – настаивала Луна. – Вы сами не понимаете…

– Да какая разница? – грубо перебил ее Стефан. – Мы все равно уже здесь.

– К тому же мы обязаны оберегать монструма до последнего, – согласно вставила Сара. – Это наш долг как воинов Армии Света.

Луна отвела синие глаза. Ее лицо омрачилось горечью.

– Мы начали все это вместе, – заявила Фри. – Вместе же и закончим.

– Развели тут героические сопли. Я ни с кем ничего не начинал! – заявил Грей, сердито оглядывая всех нас. – Я вообще надеюсь, что вы там сдохнете и угроза для Земли сама собой разрешится! Но нет же, тащитесь куда-то, пытаетесь что-то сделать. Ну да, давайте, разрушьте все, что у нас есть, кретины конченые.

– Спрошу еще раз: ему обязательно с нами идти? – устало уточнил я.

– Нет! – прошипел падший.

– Если мы не оставили его в лесу, то тут точно не оставим, – бросила Сара. – От него не будет проку на суде, если он замерзнет насмерть.

– К тому же можно использовать его как пушечное мясо для проверки любых ловушек, – как бы между прочим заметил Стефан.

Грей лишь показательно фыркнул. Мне идея казалась паршивой, но Сара так вцепилась в него, что сразу становилось ясно: спорить бессмысленно. Защита Антареса и наблюдение за Греем буквально заставляли ее разрываться: ничего из этого протекторша бросить не могла.

Мне неимоверно хотелось сказать остальным, что лучше уж я пойду один, но они уже высказались. Переубедить никого все равно бы не вышло.

Я достал нож и сделал небольшой порез на ладони.

– А что насчет амулетов? – спросила Сара со странной натяжкой в голосе. – Это обязательно?

– Души входящих не должны быть под влиянием предметов, так что да, – ответила Луна.

Кое-кто начал снимать с себя обереги, а Сара уставилась в пол. Она словно принимала какое-то чудовищное решение. В конце концов протекторша сняла с пальца кольцо и сунула его в карман. Уже через мгновение я ощутил – что-то в ней резко переменилось.

– Вам пора, – напомнила орнега. – Пускай Вселенная имеет на вас светлые планы.

Я немедленно коснулся стены порезанной рукой. Серебряная кровь заскользила по узорам, заставляя их сиять ярче. Забрезжил странный тягучий белый свет, который покрывал каждый сантиметр темного камня. Я сделал шаг вперед и почувствовал, как кто-то ухватил меня за запястье.

Запах дыма и гари ударил в нос, колосья ржи щекотали руки. Маяк Сары неизменно темнел посреди огороженного черным лесом поля. Прямо передо мной трещал костер. Тело пробрала дрожь от налетевшей эмоции.

Страх.

Я не верил в происходящее, ведь здесь никогда не было ни единого чувства, никаких ощущений! Но теперь все тонуло в бескрайнем ужасе, пропитывавшем душу Сары. Ту самую, что вечно пугала меня своей пустотой. Страх долбился в голове, сковывал движения, заставлял озираться по сторонам. Колыхавшееся под ветром поле приносило смятение и дрожь, едва не доводившие до тошноты и крика. Хотелось забиться в угол, спрятаться, найти убежище.

«Надень его! Надень! Надень обратно!» – надрывно звучало отовсюду.

Пустота исчезла, но вряд ли то, что пришло на ее место, было лучше.

И тут со стороны раздались шуршание и треск. Словно что-то проминало рожь, стремительно приближалось ко мне. Ноги сорвались в сторону маяка, единственного места, которое могло дать укрытие. Шум нарастал и становился просто оглушительным. Дверь оказалась не заперта, и, стоило мне закрыть ее на тяжелый засов и отпрыгнуть подальше, что-то врезалось в нее, едва не проломив старые доски. Что бы там ни было, оно билось и билось, лишь изредка издавая тяжелые хрипы. Я молился, чтобы это нечто не подошло к окну и не показало свой лик.

Сверху раздался плач. Он был тихим и сдавленным, но заставил меня оторваться от входной двери. Я двинулся вверх. Волны ужаса сделали воздух густым и вязким. Редкие керосиновые лампы рассеянным светом озаряли скрипучую лестницу, покрытую царапинами и толстым слоем пыли. Чем выше я поднимался, тем сильнее неизвестное пыталось прорваться и тем громче звучали рыдания. Когда же я оказался на самом верху, стоя перед дубовой дверью, звуки за ней оборвались.

– Эй? – тихо окликнул я.

Тишина. Даже стук снизу смолк. Я медленно взялся за ржавую дверную ручку и повернул. Проход с протяжным скрипом открыл мне непроглядную глухую темноту.

Секунда, две. Я стиснул челюсти, обливаясь ледяным потом. Ничего. Сделав шаг вперед, я осознал, что не могу отделиться от окружающей черноты. Внезапно она ожила и обрушилась на меня всем весом, словно жидкая смола, топя в своих холодных недрах.

«Помоги мне…»

* * *

Темно-синее море уходило до самого горизонта, волны шипели и разбивались о редкие скалистые валуны, разбросанные по всему берегу. Песок был полон прозрачных камешков и розоватых ракушек. Солнце стояло в зените, по нежно-сиреневому небу мчались несколько белых облаков, теплый ветер трепал волосы и одежду. Впереди раскинулся лес. Казалось, он был создан из серебра и стали. Листья блестели в лучах белого солнца, словно новые монеты. Но между тем это были настоящие растения, живые, питающиеся светом этого странного мирка. Я мог бы подумать, что оказался в чьей-то душе, но не ощущал эмоций и не видел воспоминаний. Вне сомнений, это место являлось частью реальности. Странной, непонятной, но все же реальности.

Мои товарищи стояли рядом и с таким же интересом и замешательством оглядывались по сторонам.

– Это вообще Земля? – Стефан с настороженностью и даже с опасением оглянулся к накатывающим на берег волнам.

– Была бы это другая планета, мы бы уже умерли от нехватки воздуха или еще чего, – заметил Дан. – Надеюсь, это «чего» не застанет нас врасплох.

– Еще не вечер, уверен, ты первым на него напорешься, – буркнул в ответ Водолей.

– Но я же могу умереть, неужели тебя это не беспокоит?

– Это единственное состояние, при котором ты будешь молчать, так что во всем можно найти плюсы.

– Вы, оба, можете умолкнуть? – с внезапным жаром набросилась на них Сара. – Не понимаете, что мы должны быть начеку?

Все обернулись к ней. Думаю, именно тогда я впервые осознал, насколько же у нее огромные глаза. Они были широко распахнуты. Сара затравленно смотрела на нас, словно на грани срыва. Кулаки сжаты, челюсти сомкнуты.

– Мы на неизвестной, возможно вражеской территории, а вы… вы… – Она словно не находила правильных слов для выражения столь незнакомого чувства, как возмущение. – Вы ведете себя как… последние идиоты!

– С тобой все в порядке? – с неуверенностью спросил я.

– А с тобой? – огрызнулась она.

– Куда делся Грей? – подал голос Дан.

Я взволнованно огляделся, и единственное, что попалось на глаза, – серебряная веревка, валяющаяся на песке.

– Просто потрясающе! – взорвалась Сара. – Вы и падшего упустили! Рядом с осколком Антареса! Вы хоть понимаете, что он может сделать?!

– А я говорил, что не надо его сюда тащить! – возмутился я. – Чем еще это могло закончиться? Ты сама принесла Грея к Антаресу и собиралась глаз с него не спускать. Не вали все на нас!

– Он был мне нужен! Когда бы мы еще его поймали?! Как можно быть такими…

– Смотрите! – воскликнула Фри.

Мы посмотрели в небо. Солнце стало стремительно опускаться к западу. Из-за его белого диска показался точно такой же, но черный, прежде не видимый. Он устремился на восток. Подул ветер. Небо, а вместе с ним и море, начало темнеть, словно кто-то выкачивал краски из окружающего мира.

Вода стала почти черной и забурлила, а затем сквозь нее трещинами просочился резкий алый свет. К тому времени оба диска – и черный, и белый – замерли, достигнув горизонта. Одна половина неба приобрела розово-алый оттенок, другая стала беспросветной, точно смоль. И ни одной звезды.

– Знак? – неуверенно спросила Фри. – Вода… Осколок в ней?

Я хотел было приблизиться к морю и уже протянул руку к волнам.

– Не стоит тебе этого делать.

Мы все как один обернулись на неожиданный голос. Совсем неподалеку от нас на большом темном валуне сидел человек и бесцельно взирал на сошедшую с ума природу.

– Там ничего нет, – так же глухо добавил он, словно не видел перед собой ничего необычного. – Совсем. Лишь пустота. Этого океана даже и не существует. Как и песка, и леса. Может быть, и меня тоже. Но манипуляция постоянно обновляется, раз за разом, раз за разом.

– Это еще кто? – тихо и настороженно спросила Сара.

– Не знаю, – ответил Дан, не отрываясь от странного человека. – Но хотел бы.

Я осторожно приблизился к незнакомцу, внимательно в него вглядываясь. Вся его одежда оказалась не просто серой, а блеклой, выцветшей и даже какой-то пыльной. Толстая накидка с темными ремешками местами затерлась добела. Сапоги украшали стальные вставки. Неизвестный был в капюшоне, из-под которого едва заметно виднелись волосы цвета темного пепла. Лицо отпугивало и поражало – я даже отшатнулся. Белое, потрескавшееся, словно гипс, оно казалось ассиметричным. Под глазами залегли тени.

– Кто ты такой? – спросил я.

– А это так важно? – отозвался человек, не вкладывая в свой голос ни единой эмоции.

– Чрезвычайно.

Он вздохнул и впервые взглянул на меня. Казалось, пыль осела не только на его одежде, но и глубоко внутри, незримыми клубами вырываясь из темных глаз. Я смотрел в них, и что-то неотвратно меня пугало. Глаза казались бездонными и тянули меня в пропасть.

– Это не имеет значения, – произнес он. – Возможно, важно лишь то, что я был тут с самого начала. Не думаю, что я существовал до этого. Или мир не существовал до меня. Или появился после меня. Я уже не знаю, ничего не знаю. И просто жду. – Он немного сник, а потом оглянулся на моих товарищей. – Возможно, даже вас.

Я заметил, что его шея перевязана куском белой ткани, и внезапно меня осенило. Черно-Белые говорили не бояться личности с белым платком.

– Так, все это уже выходит за рамки, – выдохнул Дан, отгораживая меня и с неприязнью косясь на блеклого незнакомца. – Кто знает, что это место может нам подкинуть? Я вот ни разу не поверю, что тут нет никаких опасностей! Нам нужно найти осколок Антареса, только и всего.

– Шесть, – сказал незнакомец. – Будет сложно.

Мы смотрели на него в ожидании продолжения.

– Вас слишком много, – спокойно пояснил он. – Чем больше, тем труднее.

– Ты что несешь? – с холодным прищуром бросила Сара, кладя руку на эфес запасного клинка.

– Пришел бы только один, и все оказалось бы намного проще. Но вас шесть. Кто-то может не справиться. Сколько вошло сюда, столько мостов к центру и протянется. Я не могу проложить свой. Я не тот. Если хоть один из вас не выдержит, остальные останутся со мной. Навсегда. Потому вам будет так трудно добраться до моей души.

Услышанное всех потрясло.

– До его души? – дрожащим голосом вымолвила Фри.

– Ты на что намекаешь?.. – Стефан в неверии выкатил глаза.

Я отодвинул Дана.

– Можно осмотреть твою руку? – спросил я у незнакомца.

Он не нашел ничего странного в моей просьбе и протянул бледную ладонь, такую же твердую и потрескавшуюся, как и его лицо.

Дотронувшись до кожи, я увидел именно то, что и ожидал.

– Ничего. Он пустой.

– И что это значит? – недовольно спросила Сара, по-прежнему глядя на незнакомца с крайним недоверием.

– Пуст и разумен. – Я развел руками. – Ламия говорила, что оболочки эквилибрумов могут сохранять сознание и некое подобие воли даже после изъятия души.

– Но не может быть, чтобы…

Ветер стал утихать, свет в волнах угасал. Я решительно посмотрел на незнакомца.

– Похоже, что это оболочка Антареса.

Стефан поперхнулся.

– Ну как же! Он… – и внезапно замялся. – О Мадонна, что с его обликом?

– Под манипуляциями и не такое случается, – омрачился Дан. – Особенно если сидишь под ними двадцать пять тысяч Генезисов.

– Это имеет смысл, – кивнула Фри и тряхнула алыми волосами. – Получается… Мы нашли всего Антареса! Мы вернем его на небеса полностью!

Внезапно я заметил, что человек впервые выразил эмоцию. Он склонил голову, нахмурился и уставился на Фри, пристально, дотошно ее разглядывая.

– Но это пока не Антарес. – отметил Дан. – Истинный находится в теле Макса. А этот даже не алый. Пустой!

– Эй, Пустой, как найти твою душу? – спросил Стефан.

– Просто идите через лес. И ни за что не останавливайтесь. Что бы там каждый из вас ни увидел.

Сара неодобрительно покосилась в сторону стальной чащи.

– Можно поподробнее? Что мы должны там увидеть?

– Себя, – раскатисто отозвался Пустой. – Я не знаю, что вы встретите. Но, поверьте, лучше остаться тут.

Мы неуверенно переглянулись.

– Я точно не хочу навсегда застрять на этом гребаном пляже, – буркнул Стефан.

– Мне это не нравится. – Сара скрестила руки и поежилась. – Все как-то странно и не складывается. Нутром чую, здесь что-то не так.

– А ты ждала, что возвращать душу Антареса будет просто? – спросил я и оглянулся на Пустого. – Ты пойдешь с нами?

– Я обязан, – кивнул он. – Только пришедшие сюда могут привести меня к душе. И освободить.

– Вот и отлично, – кивнул я. – Тогда идем.

Небесные тела так и остались висеть на горизонте друг напротив друга. Море чернело, алый свет исчез. Пустой слез с камня. Он оказался чуть выше меня ростом и всем своим видом напоминал выцветшую тень, которую вот-вот сдует ветром.

Свет неба окрасил деревья в угрожающий красный цвет. И мы ступили в него, отбросив всякие сомнения.

Глава XXXI

Голоса мертвого прошлого

Не сразу, но обстановка переменилась. Казалось, окружающие нас растения просто высасывают свет, отдавая взамен мрак и холод. Я оглянулся на товарищей. Все они ощущали себя как не в своей тарелке. Даже Сара. Особенно она. Как только мы оказались «по ту сторону», она словно изменила себе. Я чувствовал ее острое беспокойство, видел затравленный взгляд, который будто выискивал подвох. Меня пробирало любопытство касательно столь резкой перемены, и, будь наше положение хоть сколько-нибудь проще, я непременно попытался бы узнать, что прорубило трещину в Железной Деве. Но сейчас это было наименьшей из наших проблем. Намного сильнее меня беспокоил Пустой. Каждый раз, как мой взгляд касался нашего загадочного спутника, сердце ощутимо замирало, точно с разбегу врезаясь в стену. Он продолжал следовать за нами, представляя собой призрак, тень. Самую спокойную часть нашей группы. У меня язык не поворачивался назвать его Антаресом, пока душа Верховного нервно трепыхалась внутри меня, словно от болезни. Мне было жутко от одного его вида, но я списывал это на то, что в данный момент он был всего лишь пустой оболочкой. Не человек и не эквилибрум. Пустой, но живой.

– Как долго нам идти? – резко спросила Сара. – Мы уже минут двадцать блуждаем!

– Душа запрятана в самой дальней части этого места, – спокойно обронил Пустой.

– Ты вообще пытался отсюда выбраться? – поинтересовался Стефан.

– Наверное, – пожал плечами тот. – Это было бы логично. Не помню. Но еще более логичным является тот факт, что мне не выйти отсюда, пока моя душа находится в центре. Ведь не будь ее там, не было бы и этого места. Думаю… я…

Он замер, просто уставившись в землю, не видя и не слыша ничего вокруг.

– Кажется, я его сломал, – фыркнул Водолей и пару раз щелкнул пальцами перед лицом Пустого.

Тот вздрогнул, словно вспомнив о чем-то важном.

– Я не могу добраться до своей души, ведь, чтобы попасть к ней, нужно иметь душу внутри себя. Иметь воспоминания. Иметь…

– Что? – с раздражением уточнила Сара, как только наш спутник снова завис.

Подул ветер. Откуда-то из глубины темной чащи раздался перезвон, словно колокольчик.

– …яркие воспоминания, – вымолвил он и оглядел всех нас своими темными бездонными глазами. – То, что должно вернуться. И поглотить. И оно идет. За каждым из вас. И мне… мне правда жаль.

– Что ты такое несешь? – прищурился Дан, явно напрягшись.

– Назад дороги нет. Как и иного пути наружу. Он ведет не вперед. А назад. В прошлое. К самым сильным воспоминаниям, порождающим больше всего эфира. Основы ваших душ, без которых вы никто, без которых вы слабы. Я не знаю, что у вас могло произойти в жизни, но лучше подготовьтесь к этому. Оступится один – пострадают все.

Звон нарастал. Где-то наверху забрезжило алое сияние. Оно становилось все ярче и ярче, пока не поглотило все вокруг.

* * *

Меня окружили люди. Они шли в одном направлении, и я семенил вместе с ними, словно бездумный участник толпы. Когда я проходил по мосту, пролегающему над одним из множества небольших каналов, рядом раздался знакомый голос.

– Воспоминания твоего друга, – сказал Пустой. – Надеюсь, он сможет вновь принять их.

Я вздрогнул и только сейчас как следует огляделся. Люди выглядели старомодно, словно сошли с фотографий первой половины двадцатого века. Ночь, теплый свет фонарей и далеких звезд. Замызганные улицы и треснувшая кладка кирпичных домов, уже тогда казавшихся старыми. На некоторых висели поблекшие плакаты явно пропагандистского характера.

– Это душа? – догадался я, с удивлением осматривая прошедшую мимо шумную группу солдат. Они громко над чем-то смеялись. Один буквально прошел сквозь меня. – Но где все остальные?

– Они не могут видеть того, что довелось пережить лишь одному из них. Это его бремя. И его испытание. Но ты тот, кто открыл проход сюда. Я – часть этого места, – пояснил Пустой, когда мы свернули на большую площадь вместе с плотным потоком людей. – Другим же придется некоторое время терпеть свою темницу без тебя.

Все искрило и пестрело, народ словно пытался отвлечься от происходящего в их обычной жизни. Звучала живая музыка, стояли лотки с едой. Меня не отпускал запах корицы. Но вместе с тем откуда-то несло и гарью. На отдельном пятачке танцевали как молодые, так и старые. Чем дальше мы шли, тем сильнее ощущались эмоции воспоминания. Умиротворение, тепло и даже счастье.

Я не сразу узнал появившегося передо мной Стефана. Он был намного моложе. Не внешне, но внутренне. Юноша носил темную кепку и плащ и утомленно улыбался. Во взгляде его не было привычной тяжести, которую создали годы, проведенные среди протекторов. Это был не воин, не циник и ни в коем случае не Палач. Обычный молодой человек, выбравшийся на праздник, такой редкий и потому поистине долгожданный. Даже мелькающие в толпе военные не наводили на него привычного трепета. Они лишь служили небольшим напоминанием о том, что происходило за пределами Венеции.

Девочка лет двенадцати тянула Стефа за полы плаща. Такая же черноволосая и янтарноглазая, одетая в теплое пальто.

– Пойдем! – клянчила она, пытаясь затащить его к танцующим людям. – Хоть немного! Стефано, пожа-алуйста!

Она обожала танцевать и безуспешно пыталась привлечь к этому и брата. Девочка мечтала стать артисткой, выступать на большой сцене перед обширной публикой. Она часто и без умолку рассказывала о своих мечтах Стефу, пока тот рисовал, сидя на подоконнике круглого окна своей комнаты, расположенной под самой крышей и больше походившей на художественную мастерскую. Их родители не скупились на образование и творческие начинания детей, хотя о многом те и не просили. Но статус вынуждал прививать им хорошие манеры и разносторонность. В этом их мать была старомодна.

Читать душу мне оказалось как никогда легко, словно все стены разом рухнули, оставляя хрупкую чистую правду.

– Это и делает защита, которая не дает нам попасть дальше, – пояснил Пустой, точно прочитав мои мысли. – Обнажает самые глубинные воспоминания, да так, что человек не может отличить прошлое от реальности. Еще раз. По второму кругу.

– То есть… – Я снова поднял взгляд на Стефа. – Он настоящий? Не воспоминание?

– Он лишь переживает то, через что прошел много лет назад, – кивнул спутник.

– Тина, прекрати, – Стефан поморщился, но без раздражения или сарказма, привычного мне, а с простой усталостью. – Мы и без того еле отпросились у матери. Если ты где-нибудь зашибешься, мне головы не видать!

Его сестра обиженно надула щеки.

– Так себе потеря, – проворчала она. – Пустая башка.

– Не ругайся, – одернул он ее. – Пойдем лучше посмотрим, что тут еще есть. И, бога ради, не теряйся!

Девочка послушно взяла брата под руку, и они двинулись дальше. Стефан волновался. Что-то не давало ему покоя, он все вглядывался в лица проходящих мимо людей. Он вечно чего-то опасался, как будто удар мог прилететь с любой стороны. Так учила его мать: не доверяй окружающим. Мелкие, жадные, циничные. Изобьют, обворуют. Потому Стефан никогда и ни в чем не был уверен. Но сегодня трепет был несколько иным.

– Мама не сильно будет волноваться, если я потеряюсь, – буркнула Тина, как обычно не подумав.

– Зато я буду, – заверил ее Стеф.

– А вот если бы ты исчез, тогда бы она и вправду оказалась вне себя. Так что это лучше тебе от меня не отходить.

Стефан нахмурился. Сказанное сестрой кольнуло его, потому как являлось чистой правдой. Несмотря на то что ни он, ни Тина ни в чем не нуждались и, более того, имели много непозволительной роскоши даже в военное время, по-настоящему за сестрой приглядывал только он сам. Отец вечно был слишком занят работой, постоянными отъездами, проверкой своих промышленных фабрик, находившихся далеко за пределами города. А мать… она всегда больше любила сына, нежели дочь. Даже откупила его от призыва на фронт (их состояние, правда, без труда могло покрыть подобные затраты). Никогда не позволяла покидать города, желала знать, что, с кем и когда он делает. Лишь бы держать Стефано при себе, подальше от опасностей.

Они долго гуляли, прежде чем Стеф ощутил холод, мгновенно передавшийся и мне. Волосы на затылке встали дыбом, я вмиг догадался, что происходит, еще до того, как по стенам заскользили черные тени.

Юноша затравленно оглядывался, одной рукой придерживая кепку.

– Тина, мы…

В небо ударил первый залп красного фейерверка. Сестра подскочила от радости.

– Стефано, идем! – воскликнула она и рванула вперед.

Тот даже не успел опомниться, а она уже исчезла. Его поглотил страх.

– Тина!

Он взволнованно расталкивал сгрудившихся людей, создававших собой непроходимые стены. С каждым шагом волнение все сильнее впивалось в его сердце ледяными иглами. Небо разрывалось от алых фейерверков. Красный, везде красный. Впереди единожды блеснул голубой бант его сестры, но тут же исчез за сомкнувшимися рядами людей.

Взрывы смешались с холодящим нутро рыком. Стефан не помнил, в какой момент красные искры слились с кровью.

Когда началась паника, его оттолкнули, и юноша упал на землю, едва не попав под ноги испуганной толпы. Раздались крики, выстрелы. Солдаты палили по страшной черной массе, ворвавшейся в скопище людей, но все зря. Из-за суматохи Стефан не видел монстра полностью и не верил собственным глазам. Черная маслянистая спина, покрытая рядом шипов, блестела в алом свете фейерверков. Уродливая костяная маска, из-под которой торчал окровавленный лес клыков. Оглушительный вой. Брызги крови попали на Стефа. Он окаменел и с лютым ужасом смотрел на красные пятна, дрожа с головы до ног и не находя в себе сил подняться.

Тина звала его на помощь. Он слышал крик, но не видел ее. Она находилась в той части толпы, что оказалась отделена чудищем. Тварь медленно повернулась. Если бы Стеф отвлек ее, если бы просто заставил обратить внимание на того, чей эфир привел ее на эту площадь… Он судорожно встал на ноги; ни одной мысли не проносилось в его голове. Только животный страх.

Стефан бросился прочь оттуда вместе с другими. Он больше не слышал ничего, кроме бешеного биения сердца, звона в ушах и грохота красных снарядов, разрывающих его омраченное паникой сознание. Я стремглав рванул за ним. Чем дальше мы бежали, тем спокойнее становились люди. Увиденное уже выветривалось из их голов, но не из души Стефа. Оно гнало его все дальше и дальше, прочь – через лабиринты проулков, выстланные камнем мосты и пахнущую затхлостью набережную, у которой стояли причаленные лодчонки, укрытые грязной тканью.

Но неожиданно все замерло. Люди, пролетающие над головой птицы, вода. Даже ветер оборвался. Время встало. Стефан вразвалку проделал еще несколько шагов, будто пьяный, и остановился прямо посреди кованого моста.

– Нет, нет, нет… – сбивчиво бормотал он.

Стеф резко обернулся, и по его глазам я понял, что протектор пришел в себя.

– Нет! – разозленно воскликнул он и быстро зашагал в обратном направлении.

Я не смог оставаться в стороне и схватил его за плечи, пытаясь остановить. Но Стефан буквально не замечал меня.

– Я не должен этого допустить, я не могу! Не могу снова!..

– Стеф! – Я встряхнул его.

– Я должен спасти ее!

– Ты не смог!

И только теперь он перевел на меня взгляд – недоумевающий, поникший.

– Ты убежал, – процедил я сквозь зубы. – Ты не спас ее. Она умерла. Много лет назад. Стеф, ты не сможешь ее вернуть или исправить того, что сделал. Это прошлое, воспоминания. Живи с ними.

Водолея пробрала дрожь. Он пошатнулся, едва не рухнув наземь, и отчужденно уставился на брызги чьей-то крови, залившей его рубашку.

– Я должен был. Черт подери, я был обязан! – Стеф судорожно выдохнул и схватился за голову. – Что я за ничтожество?! Мне так страшно, черт, я… я не хочу идти дальше. Я не хочу видеть того, что будет в самом конце!

– Ты должен! – надавил я, чувствуя себя при этом последней скотиной. – Возьми себя в руки и иди! Иначе мы здесь застрянем. Но я буду с тобой. Все это время, пока ты не дойдешь до конца.

Он в смятении поднял голову.

– Нельзя такое преодолевать в одиночку, – уверенно сказал я ему. – Кто-то должен быть рядом, чтобы помочь переступить через страх.

Стефан не сразу взял себя в руки. Но когда он собрался, время потекло дальше, и протектор вновь стал заложником воспоминания. Мы добрались до его дома – старого четырехэтажного здания, полностью принадлежавшего семье Феррари. Оно было богато отделано и недавно выкрашено белой краской. Первый этаж занимала часовая лавка – дело, которое пришло вместе с матерью и ее семьей Кавалли. Когда я увидел широкую табличку с блестящими золотистыми буквами, то встал как вкопанный.

– «Аэтернум», – прочел я название магазина. – Вечность. Погоди, твоей семье принадлежала эта фирма? Они же сейчас одни из главных поставщиков часов для богатеев!

– Она не просто ей принадлежала, – глухо ответил Стефан, оглядывая сорванную с петель дверь и черные сгустки гнили на пыльной земле. – Мой прапрадед был основателем этой компании.

– «Только время бессмертно», – вспомнил я заезженный слоган, который постоянно крутили в рекламе и который был выгравирован на латыни на часах Стефа.

Мы вошли внутрь. Отовсюду доносился тик, многие витрины оказались разрушены, десятки настенных часов разбились об пол. Осколки стекла хрустели под ногами. Страшно несло гнилью. Бледный свет уличных фонарей прорывался сквозь окна, но не рассеивал сгустившейся в помещении темноты.

– Это был девиз маминой семьи, – сказал Стефан, медленно, как в полудреме, идя вперед по заваленному мусором дощатому полу. – Напоминание, что, пускай первенец в каждом поколении и не умирает от ранений, он далеко не бессмертен. После того как я ушел в Соларум, а отец покончил с собой, все дела к рукам прибрала его сестра. Она-то и сделала из нашего девиза дешевую рекламу, опошлила.

На втором этаже в гостиной царила особая разруха. Не сразу, но я увидел лежащее на полу тело. Стефан вновь затрясся, отступив под волной чувств. В то же время дом наполнил яростный бой неразбитых часов. Они заглушили все, отсчитывая девять вечера.

– Сплиты пришли за мной, – выдавил он, зажимая рукой нос, чтобы хоть как-то защититься от чудовищной вони. – За пару дней до того у меня произошла вспышка Света. Я ничего не понял, зато они это почуяли. Протекторы быстро не сообразили. Успели лишь, когда было слишком поздно.

Водолей не хотел приближаться к телу, но так было необходимо. Ведь именно это он делал в прошлый раз. Стеф прошел по впитавшейся в ковер крови и оглядел растерзанное тело матери.

– Они уничтожили монстров. – Стефан нагнулся, чтобы забрать нечто зажатое в ее руке. – Но твари подловили ее в то самое время. Ее время. Семь двадцать три. Мама не успела исцелиться. Наше смертное время – два окна в сутках, когда такие, как я и она, способны умереть при любом раскладе. И в этот момент мама истекала кровью.

В его руке блеснули золотые карманные часы. Стекло циферблата треснуло.

За спиной раздались шаги. За Стефано пришли протекторы. Он обернулся, но воспоминание посыпалось, точно песок сквозь пальцы.

Он ребенок, может, лет пяти. Мальчик играл в салки с другими детьми, убегая от них и прячась в знакомом лабиринте узких улочек.

Смеясь, Стефано ускользнул от водившей девочки, завернул за угол, споткнулся о выступ и полетел вниз с высокой каменной лестницы, в конце которой его ждали вспышка боли в затылке и темнота. Тогда он умер в первый раз.

Следующее, что мальчик помнил, – как мать сидела на той самой лестнице и прижимала его к себе. Когда он попытался вспомнить, что случилось, на ум приходили лишь чернота и холод. Эти ощущения казались такими страшными и яркими, что Стеф плакал всякий раз, когда возвращался к ним, и всю неделю не мог унять слез. Его мать отнеслась к этому спокойно, она всегда казалась невыносимо хладнокровной и не снисходила до тепла, даже когда ее дети в нем нуждались. Зато она фанатично рассказывала сыну про его исключительность. Тогда Стефано впервые услышал от нее, что ему предназначена тяжелая судьба.

Приятели больше не заговаривали с ним, со страхом разбегаясь всякий раз при его появлении.

Лишь на его пятнадцатилетие мать скупо рассказала о семейном даре бессмертия. Но Стеф не поверил, приняв ее слова за красивую родовую легенду…

Перед могилами семьи он оказался лишь через полтора года после вступления в протекторы. Позади них высилось голое темное дерево, казавшееся мертвым. Стефан стоял в пальто и все равно трясся. Жизнь протектора сводила его с ума, как и постоянная близость смерти.

И вот теперь он стоял напротив тех, в чьей смерти был повинен. Отец скончался совсем недавно, его могила была еще свежая. Надгробия смиренно ожидали появления Стефа. Особенно последнее, на котором было выбито его собственное имя.

Сердце Стефа в ужасе колотилось; на грани истерики, он мерил землю шагами. Вот он, его надгробный камень. Такой итог ему уготовила жизнь. Он умрет совсем скоро. В любой из дней. Болезненно и страшно. До нелепого бессмысленно. На глазах проступили слезы, он уселся рядом со своей могилой, продолжая трястись. Война, сплиты, звезды – он хотел забыть весь этот кошмар. Пытался хотя бы час не думать о собственной гибели, но она напоминала о себе во снах, и, даже когда он закрывал глаза, перед ним распахивались монструозные челюсти с гнилостным дыханием.

Стефан вздрогнул и затряс головой, только сильнее обхватывая колени руками. Больше так жить было нельзя. Стеф решился. Он сбежит сразу после завтрашней охоты с Даном. Прямо как те падшие. Может, даже сумеет их найти и они дадут ему убежище. Только бы не чувствовать страха перед ледяной пустотой…

Взрыв.

Стефан закрывал руками голову. Вокруг – пыль, грязь, свист пуль и вопли. Где-то вдалеке послышался вой сплитов, ради которых Стеф тут и оказался. Очередной грохот разрывающегося снаряда. Протектор сжался в окопе, не прекращая дрожать. Ему не хватало сил даже на то, чтобы кричать.

Рядом оказался Дан. Весь замызганный, на щеке глубокая ссадина с засохшей кровью. Он в отчаянии кричал на Стефа.

– Это наша работа, черт тебя подери, когда ты наконец это поймешь и прекратишь бояться?!

Стефан смотрел на него с нескрываемым ужасом, тем самым, который пропитывал всю жизнь с тех пор, как его заставили вступить в ряды протекторов.

– Вечно трусишь, даже кандидата атаковать не можешь! Мямля! – злился Дан, для которого происходящее стало последней каплей. Он-то и притащил Стефа с собой на место военных действий в надежде, что хотя бы в кризисной обстановке его ученик сможет наконец взять себя в руки. – Там у людей души сжирают! А ты снова прячешься, пропади ты в Обливионе!

Но Стеф не мог ему ответить, слова застряли поперек горла. Да, люди погибали, но он так боялся умереть сам… Дан потащил его вверх.

– Вставай и иди!

– Щит сломан, – пролепетал Стефан.

Дан ошарашенно посмотрел на пояс ученика. К нему крепился небольшой механизм, который протекторы бóльшую часть времени носили с собой и всегда брали в горячие точки. Механизм питался эфиром души и образовывал незримый щит от патронов. Некоторые заряды из заоблачных металлов проходили сквозь него, но обычные человеческие пули – нет. Дан отпустил Стефа. У него так дрожали ноги, что он снова упал в грязь. Дан грубо выругался, явно понимая, что механизм не просто взял и сломался, но ничего говорить не стал. Волк быстро выбрался на поверхность. Врезавшаяся в его щит пуля мгновенно растворилась.

– Сиди здесь, – бросил он Стефу. – Все равно больше ни на что не способен.

Стефан долго прижимался спиной к земляной насыпи, пытаясь отгородиться от рева битвы и стискивая пистолет. Он не любил это оружие и даже толком не знал, как им пользоваться. Тут раздался очередной вой сплита. Что-то заставило Стефа высунуться и увидеть, как находившийся чуть вдалеке Дан, обходя окопы, пытался добраться до монстра, раздирающего группу бойцов. Он не замечал, что со стороны к нему крадется еще одна тварь.

Стефа поглотил еще больший трепет. Он метался, не мог решиться. И глубоко ненавидел себя за трусость, за отчаянный, лишающий рассудка страх смерти. Но он не мог ничего с собой поделать. Стефан давно смирился со своей слабостью и бесхребетностью, пристыженно улыбаясь протекторским насмешкам. Все вокруг упрекали его. Глумились. А у него не хватало духу даже ответить им. Бестолковый и такой жалкий.

Трусливый маменькин сынок.

Но тут он понял, что смерти Дана допустить не может.

До боли сжав рукоять пистолета, Стефан выбрался из окопа, проделал несколько осторожных шагов и уже приготовился вскинуть оружие.

Его тело пронзила зверская боль. Она разорвала грудину, а затем последовала новая вспышка, прямо под левой лопаткой. Все мгновенно стихло, кроме глухого стука где-то внутри. Стеф рухнул на землю, из оставленных пулями ран обильно текла кровь. В его угасающей душе не осталось ничего. Он до последнего мига смотрел на крадущегося к Дану сплита.

Это был первый раз, когда Стефано погиб осознанно. Прежний он исчез. Вместо него воскрес некто иной, более хладнокровный и уверенный. Тот, кто осознал свое преимущество перед другими протекторами и страхом смерти.

Прошло много лет, прежде чем ужас вновь взял над ним контроль, пускай и на короткое время.

Протекторы нашли и проникли в одну из главных баз падших, что скрывалась на западном побережье Новой Зеландии. Враги даже не успели подготовиться и смотать удочки, а потому, будучи заложниками собственных защитных манипуляций, не смогли сбежать.

Стефан настигал одного из падших, намереваясь не просто убить, а затащить гада в Соларум, чтобы его душу предали Обливиону. Но изворотливый враг нырнул в проход. Стоило Стефу последовать за ним, как дверь с шумом захлопнулась.

Внутри падшего не оказалось. Протектора пробрала дрожь, когда он глянул на часы. Без пятнадцати шесть. Двадцать минут до того самого времени. Его сердце судорожно заколотилось, как делало минимум два раза в сутки, когда стрелки неумолимо приближались к своему роковому положению, а Стефан не был в безопасности. Протектор сильнее сжал в руках пистолет и судорожно выдохнул.

Шестиугольная комната, обитая стальными пластинами, с высоким потолком и тусклыми зелеными лампами. В одной из стен обнаружилось затемненное прямоугольное окно. Стефа не отпускала уверенность, что за ним оттуда наблюдают, словно за лабораторной крысой. У стены стоял столик, на нем – железный ящик. По другую сторону от него в углу лежало нечто больше напоминавшее кучу грязного тряпья, чем человека. Стефан взял оружие наизготовку, предчувствуя неладное.

Неизвестный медленно поднялся, все его движения казались бессистемными. Протектор ожидал увидеть, как человек обращается в черную слизистую тварь, но насколько же сильным был его шок, когда враг посмотрел на него абсолютно белыми глазами. Преображение началось, и все в этом казалось неправильным, ломающим то, во что Стефан верил годами. Он сразу же выстрелил, но пули и даже светозарный огонь не имели никакого эффекта. Лицо монстра прорезала угольно-черная костяная маска, белая слизь капала на пол, источая удушливый гнилостный запах. Вне сомнений, это был сплит – такой же свирепый и голодный, но при этом не черный, а белый. Стефан увернулся от его первого выпада, с трудом уйдя от отросших когтей. И даже воспользовался кровным оружием – щитом, поняв, насколько плохи дела. Тварь росла, ширился кривой черный оскал. Ни один выстрел не нанес монстру увечий, словно он не чувствовал боли от мерцающего серебра. Уворачиваться от атак становилось все труднее. Обычно сплиты избегали близости щита, но тут существо просто сбило его, оставив глубокие раны на левой руке протектора и отшвырнув его в стену. Удар был такой силы, что Стефан своим телом сломал деревянный столик. Содержимое ящика со звоном ударилось о землю. Это был пистолет – привычный, будто созданный техотделом Соларума, но с пулями из мрачного золота. Стефан глазам своим не поверил, но, как только сплит вновь ринулся к нему, протектор уже вставил патроны в оружие и выстрелил прямо в грудину монстра. Белая тварь даже звука не издала, просто сползла вниз, а ее костяная маска глухо ударилась об пол.

Стефа трясло; он развеял щит и потрясенно смотрел, как монстр рассыпается белым пеплом. Часы показывали без пяти шесть. Он серьезно думал, что умрет прямо здесь и сейчас. У него и в мыслях не было задаться вопросом о природе странного сплита – вне сомнений, очередного опыта Шакары. Протектор проверил по-прежнему запертую дверь. Обождав пару минут, он засыпал две пульсирующие раны кометной пылью, отчего на руке остались бледные шрамы. Сразу после этого помещение наполнилось золотым свечением. Разлепив глаза, Стефан обнаружил, что все следы твари исчезли, а белая гниль выжглась как со стен, так и с его одежды. Раздался скрип, и открылся другой проход, ранее сливавшийся со стеной.

Оставалось семь минут.

Когда Стеф заглянул внутрь следующей комнаты, у него сбилось дыхание. Он заставил себя пройти мимо двенадцати коек, на которых лежали люди, в том числе и два люмен-протектора. Именно из-за них и была организована спасательная операция. Водолей оглядел мерцающее оборудование, манипуляции, которые поддерживали подопытных во сне. Внезапно все они потухли, а вместе с ними замерло и сердцебиение протектора. Он с непреодолимым ужасом огляделся. Кто-то из людей уже начал приходить в сознание. Никакой помощи. Только он, золотые пули в пистолете и пять минут. Время, когда он становился уязвим, приближалось. Паника и отчаяние не позволяли дышать. Все прямо как раньше, в начале протекторства. Тот же самый мерзкий, но безудержный страх смерти, вмиг захвативший разум. Стефан сжал пистолет и бросил на меня полный боли взгляд. Я остался с ним, но закрыл глаза. Выстрелы оглушали, оставляя после себя лишь звон в ушах.

Протекторы нашли Стефа лишь через час. Увиденное повергло в шок всех. Стефан уверял, что они были монстрами, тварями. У него не было иного выхода, ведь тогда они бы разорвали его! Но отчет по обследованию тел пришел быстро. Никаких остаточных следов Тьмы. Даже рассказы о белом сплите звучали нелепо, ведь никаких следов не осталось. Коул лично проверил память Стефа, но ничего там не обнаружил. Точно ничего и не произошло. Вердикт один: Водолей, пускай и благодаря обману падших, убил десять приземленных и двух протекторов.

Дальше шли долгие судебные разбирательства. Стефан даже не вникал в них, полностью ушел в себя. Все законы говорили о том, что его обязаны казнить за массовое убийство. Но тогда Смотрителем был Коул – единственный, кто знал о бессмертии Стефана и понимал, что казнь окажется затруднительным процессом. Коул настаивал, что «белые сплиты» – вымысел, ведь доказательств не осталось, но именно он нашел общий язык с недовольными протекторами и делегацией эквилибрумов. Стефа с трудом восстановили в статусе, но не в глазах окружающих.

Вскоре, стоя возле стены с фотографиями в комнате отдыха, Стефан взглянул на снимок. На нем были изображены он, Клавдия и Лука. Журавль и Цефей. Его товарищи. Те, кого совсем недавно похоронили без него.

– Хватит штаны протирать, пошли с нами, – вспомнился ему голос девушки перед тем, как она отправилась на задание с Лукой. – Уже месяц никуда не выбирались.

– Ага, уже бегу. У меня последний день отпуска вообще-то! – усмехнулся Стефан. – А вы там не надорвитесь. Ладно, не смотри на меня так, завтра, как обычно, выйдем на охоту, обещаю.

Все могло пойти иначе. Совсем иначе.

Они могли остаться в живых. И тогда неизвестный не испортил бы фото, написав на лице Стефа слово «палач».

Он забрал снимок и во мраке собственной комнаты сжег его.

Случившееся навсегда его сломало.

Всего несколько человек не обвиняли его и не провожали с ненавистью в глазах. Одной из них была новенькая протекторша, выбравшая себе странное имя Фри. Она даже знака получить не успела. Стефу было приятно ее общество. Новенькая поддерживала его, пыталась помочь и даже волновалась о нем. Но Стеф не считал, что заслуживает подобного отношения. Он ведь даже избежал наказания за такой страшный поступок. Все это отчаянно давило на него, вгоняя в большую апатию и убеждая, что если его не покарала система, то он должен сделать это сам. Гребаный трус.

Глава XXXII

Розы – для живых

Пустой вновь оказался рядом со мной. Все вокруг наполнилось тьмой.

– Он справляется, – сказал Пустой. – Но почти сорвался.

– И что дальше? – спросил я, чувствуя себя полностью раздавленным.

Вместо ответа тот указал вперед. Там я увидел ребенка лет пяти. Он стоял под бледным лучом света и комкал в ладонях грязную льняную рубаху, явно намного большего размера, чем нужно. Он был бос, донельзя худ и мал для своего возраста. Светлые сальные волосы больше напоминали гнездо. Единственное, что четко выделялось на чумазом лице, – пронзительные бирюзовые глаза. Не по возрасту серьезные.

Темнота вибрировала от звука мужских голосов. Память Дана подкидывала эфемерные дымные образы тучного хозяина дома и второго мужчины, широкого и бородатого.

– Так значит, помер Миколай, да? – угрюмо говорил последний.

– Как и супруга его, – бросил хозяин. – Чем хворали, я и знать не хочу, пусть лекарь разбирается. Но они мне задолжали за жилье, так что платить придется вам.

– Мне? Я бы в жизни на его письмо сюда не притащился, знай, что гад хочет изложить свою последнюю волю.

– Ну не с ребенка же мне трясти плату.

Бородач смолк, похоже вспомнив о сироте рядом с ним.

– Тебя как зовут?

Молчание.

– Малой, ты глухой или тупой?

– Я слышал, как мать звала его Даниилом, – сообщил ему собеседник.

– Это что еще за русская дрянь? – Он резко озлобился.

– Вроде как женщина из тамошних была.

Шумно выдохнув, бородач сказал:

– Ладно, давай я заберу мелкого и заплачу половину. Тебе меньше мороки.

Они сторговались на три четверти от полной стоимости.

Когда мужчина вышел, то бросил семенящему за ним мальчику:

– Имя тебе сократим, о старом забудь. Ослушаешься – получишь.

Затем проступило окружение – беспросветный ледяной подвал, заполненный детским ужасом и отчаянием. Ни один луч света не пробивался сквозь наглухо запертую дверь. Ребенок дрожал от холода и не имел понятия, сколько дней пробыл в этом вонючем и сыром месте, полном лишь старых ящиков и крыс. Но он прекрасно знал: он здесь умрет. Грызуны безостановочно копошились, пищали и даже иногда подбирались слишком близко. Тогда мальчик испуганно отскакивал, затыкая уши и жмурясь с такой силой, будто надеялся отогнать этим мраком всю остальную тьму. Ему казалось, что крысиный писк стал ее голосом – голодным и отвратительным. Он боялся уснуть, страшась, что твари начнут его грызть. Чудовищный голод набирал силу. Из воды была лишь грязная лужа, накапавшая с потолка. Мальчик пытался жевать гнилую солому, служившую лежанкой, давился ею и плакал от страха и безысходности. И темнота принимала эти слезы и была готова забрать его полностью. Она осторожно прикасалась к нему, шептала на ухо. Пробиралась внутрь. Время исчезло. Ребенок не знал, существовало ли хоть что-то, помимо черноты, – или она всегда была его миром?

Но в какой-то миг дверь открылась. К тому моменту прошло уже четыре дня.

Дальше – серый облачный день и окраина каменного города, как никогда замызганного и затхлого после недели проливных дождей. Дан уже чуть старше – мальчик без семьи, дома и фамилии. Он держался близ жулья, куда его привел родственник покойного отца. Эти люди воровали и проводили аферы, чтобы протянуть пару лишних дней. Они-то как раз спьяну и наказывали детей, запирая в подвале логова, и изредка их там забывали. Дана и еще одного ребенка – Тадеуша – всячески использовали в общих вылазках. И в тот день им поручили работу. Господа из богатого дома возвращались с дальней поездки. Дан не знал, что конкретно они везли с собой, но ему поручили тащить все, что не приколочено к полу.

Пока взрослые отвлекали богатеев, дети незаметно проскользнули в открытую дверь экипажа. Тадеуш схватил одну из сумок, Дан же пару мгновений колебался между двумя оставшимися. Одна была более увесистая, явно полная всякого добра. Но зато из второй высовывалась книга.

Ребята бежали по узким улочкам, боясь, что кто-то их поймает. Оказавшись достаточно далеко, они вскрыли ношу Тадеуша, хотя знали, что это строго-настрого запрещено. При виде улова глаза у голодных детей заблестели. Добытое могло надолго обеспечить их существование. Было решено не возвращаться в свору, а собравшись вечером, бежать прочь.

Так они и поступили, договорившись встретиться у реки на закате. Дан провел весь день, рассматривая украденную книгу. Мальчик был неграмотен, не мог прочесть ни строчки, но ему хотелось получить хоть какие-то знания. Он мечтал стать образованным, поумнеть. Ему, в отличие от других, казалось, что это намного ценнее еды или денег. Ведь все приличные люди страшно образованные! Но единственным понятным ему в книге были изображения странных черных чудищ с белыми масками и рисунки оружия.

Когда он пришел в назначенное место возле реки на самой окраине, то не обнаружил Тадеуша. Дан долго бродил по берегу, пока не село солнце. Он так расстроился, что заплакал от обиды. Его бросил лучший друг.

И тогда под бледным лунным светом Дан заметил в темной воде нечто походившее на старый мешок. Ему не хотелось подходить ближе, но что-то влекло его. Вскоре он узнал в выброшенном на камни теле своего друга. Мокрого, посиневшего, с опухшими губами и мутными бледными глазами. Дану и раньше доводилось видеть мертвых, но не так близко, и никогда в жизни он не был знаком с ними лично. Мальчик отступил, споткнулся и грохнулся на песок, со страхом таращась на тело. И тут позади него раздался голос:

– Долго же я тебя искал.

В первую же секунду Дана пронзил ужас. Он запаниковал: теперь его хозяева разберутся и с ним. Его тоже задушат и бросят в воду, и рыбы обглодают его гниющую плоть. Мальчик зажмурился в ожидании.

Но неизвестный всего лишь рванул сумку с его плеча. Это был мужчина, одетый в черный камзол и кожаные сапоги. Жесткие черты лица, орлиный нос, темные волосы, едва тронутые сединой. Прямая осанка и одеяние выдавали в нем человека высшего сословия. Взгляд колких глаз ничего не выражал, незнакомец воспринимал мальчика как нечто несущественное. Но сирота узнал его. Этот человек был одним из тех, кого они ограбили.

– Это вы убили его? – дрожащим голосом пролепетал Дан.

Мужчина фыркнул, не отрываясь от осмотра сумки.

– Делать мне больше нечего. Поменьше воруйте у своих же, – сказал он и, вернув обратно книгу, зашагал прочь.

Когда мужчина почти ушел, с языка Дана внезапно слетело:

– Пан, скажите, а монстры из вашей книги настоящие?

Именно этот вопрос изменил всю его жизнь. Того человека, строгого и холодного, звали Станислав Вуйцик. Он был ученым, приходившимся наставником детям тех самых господ, которых шайка Дана вероломно ограбила. Что важнее, Станислав являлся адъютом, работавшим в Кракове. Так он без труда опознал в Дане подобного себе – все-таки ребенок схватил книгу, на которую действовал морок. Мужчина взял мальчика под свое крыло, пристроил своим учеником и оправдал его появление в богатом доме как приезд двоюродного племянника, у которого вся семья погибла от чахотки. С того самого момента Дан больше не знал голода – ни физического, ни умственного. Он получил крышу над головой и даже фамилию. Станислав был требовательным преподавателем, а Дан – усердным и жадным до знаний учеником, так что они сработались. Мальчик рос, учился грамматике и наукам, из которых больше всего любил физику. Ему давалось все, кроме иностранных языков. Дана обучали манерам, поведению в обществе. Станислав ненавидел грязь и неподобающий вид, потому палкой выбивал из него наплевательское отношение к внешнему облику, загоняя в голову, что чем лучше и опрятнее ты выглядишь, тем больше к тебе будут расположены люди. Помимо этого, Дана натаскивали на обращение с оружием и знания о мире Эквилибриса. Уже к пятнадцати годам он прекрасно обходился с небольшим мечом и мог поименно назвать звезд, состоявших в Магистрате Света. В Соларум он приходил лишь пару раз и никогда там не задерживался. Станислав не считал это нужным, видя ученика лишь мелким адъютом, пускай и делающим определенные успехи. Своего первого сплита Дан убил в шестнадцать. В том же возрасте он влюбился в девочку из семьи, в которой преподавал его наставник.

Не сразу, но девушка ответила юноше взаимностью. Несколько лет протекли хорошо, но, когда Дану исполнилось двадцать три, все резко усложнилось. Ожидаемо, ее родители не одобряли связи дочери с человеком, у которого не было и гроша в кармане. Девушку уже пообещали другому. Она умоляла Дана бежать с ней, продать семейные драгоценности и жить в достатке до конца своих дней, но юноша не мог на такое решиться. Главным образом из-за своего положения. Его манил мир Света и Тьмы – такой близкий, но такой таинственный и неизученный. Если бы Дан сбежал, перестав общаться со Станиславом, для него бы оборвалась тонкая нить, соединяющая его с заоблачным миром.

Дан до сих пор спрашивал себя: смог бы он спасти девушку, если бы согласился сбежать сразу?

Ее мать стала кандидатом. Станислав корил себя, что не разглядел этого сразу, но еще больше обвинял ученика, который часто крутился подле семьи. Их халатность стоила душ трем слугам. На этой почве они серьезно повздорили, да так, что молодой человек вспылил и решил навсегда уйти.

Когда угроза была устранена и всех похоронили морозным декабрьским днем, Дан отправился наконец-то проведать девушку. Он уже несколько суток ничего от нее не слышал, потому был крайне взволнован, получив весточку, в которой значилась лишь сухая просьба зайти к ней. Терять было нечего, все мосты были сожжены, потому Дан хотел предложить ей уйти вместе с ним.

Я шел рядом с другом по заснеженному двору поместья, превозмогая холодные порывы ветра. Волосы у Дана отросли, взгляд стал суровее. На нем были утепленный полукафтан и меховая накидка. Зайдя в богатый дом, Дан тут же снял накидку и огляделся. Темные коридоры освещались лишь парой свечей. Он уже хотел идти дальше, но тут что-то переменилось. Я заметил, как удивленно исказилось его лицо.

– Что… что происходит? – поразился он, оглядывая с головы до ног сначала себя, а затем и меня. – Это ведь не реально… Тебя тут не было.

– Это испытание, открывающее нам путь к осколку Антареса, – ответил я. – Пройти через прошлое…

Дан не мог взять себя в руки и затряс головой.

– Я не хочу идти дальше, – с трудом выдохнул он.

– Если ты не потянешь, мы здесь застрянем. – Я положил руку ему на плечо. – Ты обязан. И я буду рядом.

– Да. Мы всегда кому-то и чем-то обязаны, хотим того или нет.

Девушка ждала его в темном зале. Чем ближе Дан подходил к ней, тем быстрее билось его сердце. По коже забегали мурашки. Она не отвечала на вопросы и просто смотрела на него поблекшими карими глазами. Затем они почернели. Юноша отпрыгнул, не веря в происходящее. Затаив дыхание, он наблюдал, как его девушка обращается в отвратительную тварь. Всякая уверенность испарилась, руки дрожали. У него и в мыслях не было вытащить клинок, даже когда сплит бросился прямо на него. Полыхнул белый Свет, да такой мощи, что опаленное существо взвизгнуло и откатилось в сторону. Так прорезался эфир Дана. Это привело его в чувство. Он увернулся от нового броска, над самым ухом щелкнули острые клыки. Клинок из мерцающего серебра уже был зажат в руке. Юноша не стал ждать и просто вонзил его в центр эфира сплита.

Прошла почти целая сотня лет, прежде чем на его жизненном пути появилась другая. Ханна. Дан прекрасно помнил знакомство с ней, часто проматывал его в голове. И ощущал лучи яркого солнца.

Зеленые поля до самого горизонта и слегка заснеженные горы вдали. Прямо перед Даном и парой адъютов раскинулась ферма. Коровы щипали траву, одна даже с тупым любопытством смотрела на прибывших. Совсем недавно именно тут была отмечена вспышка Света, возвещавшая о новом протекторе.

Дан устало оглядел бегавшую между домами ребятню. Он только закончил с охотой неподалеку отсюда, и его сразу послали забирать новичка. А это, как обычно, могло затянуться: уговоры, объяснения… Тогда Дану это нравилось намного меньше. Рассказывать кому-то про бескрайние просторы живой Вселенной? Нет уж, увольте. Но работа есть работа, и приказ Смотрителя требовалось выполнять. Потому Дан просто надеялся, что в этот раз новичок окажется более доверчивым и покладистым.

Меня было позабавило то, сколько спеси в нем было раньше. Не такая добрая самовлюбленность. И волосы намного длиннее и завязаны в хвост. Он с ними расстался лишь накануне Первой мировой.

Адъюты разбрелись, стараясь не бросаться в глаза жителям просторной фермы. Дан сложил руки за спиной, медленно оглядывая все вокруг: деревянные домики с поросшими мхом крышами, каменистые дорожки, рыжую кошку, дремавшую на лавке. И сад. Такой красивый, с десятками разных цветов. Кто-то явно любил его и ухаживал за ним. Особенно за розами. Здесь царственно рос целый оранжевый куст, сиявший не хуже солнца.

А еще был целый табун детей. Несомненно, родственники: все светловолосые, со схожими миловидными чертами лица. Дан оценивающе рассматривал каждого, будто разбирая по частям. Ни один не подходил по возрасту. Он молился Вселенной, чтоб Свет не прорезался в ребенке, иначе возни с ним не оберешься. Но, к счастью, почти никто его подолгу не замечал, на всех действовал морок.

Тут его взгляд зацепило движение в дверях сарая. Словно мелькнула юбка. Решив проверить, Дан вошел в амбар и тут же поморщился от духоты и неприятного запаха. Здесь держали коз. Они также не заинтересовались протектором, словно морок работал и на них, хотя, разумеется, на животных он не закреплялся – у них не было души, лишь небольшой эфирный сгусток.

Дан смахнул с лица паутину, когда ступил во мрак. Хоть за козами старательно убирали, здесь все равно было слишком грязно. Чувство омерзения толкало наружу, и он старался оглядеть каждый закуток сарая как можно быстрее. Нет, серьезно, не станет же новичок так от него прятаться?

Но когда Дан проходил мимо ящиков, его дернули за ногу, повалив на подстилку из сена. Протектор мигом обернулся и недоуменно уставился в дуло ружья. В ту же секунду ему надавили на грудь грязным сапогом.

– Вы кто такие и что тут забыли? – раздался девичий, но безусловно суровый голос.

Протектор с трудом оторвал взгляд от оружия и перевел его на девушку. Она была одета в сине-коричневое платье, запачканное от работы. Светлые волосы убраны платком. Как же чертовски странно смотрелось ружье в ее руках. Оно не сочеталось с ее кажущейся хрупкостью. И в то же время, если брать во внимание ее грозное выражение лица, все вставало на места. Она не блефовала и не боялась. Серьезности ей было не занимать.

– Так ты меня запомнила? – почти удовлетворенно констатировал Дан. – Как тебя зовут?

Вместо ответа девушка стиснула челюсти и практически ткнула дулом ему в нос.

– Спрошу еще раз…

– Ханна! – раздался позади тонкий голос. В проходе уже столпилось несколько детей. – Что ты там делаешь? Мама хочет тебя видеть!

– Ида, позови отца! – скомандовала Ханна, не отрывая предупредительного взора от Дана. – Скажи, что к нам опять вломились.

– Где?!

Тут девушка нахмурилась.

– Прямо перед тобой! Ты что, не видишь?

Как Дан и предполагал, объяснения с новичком затянулись. Но в этот раз он почему-то был даже рад. Естественно, Ханна уходить не хотела. Уже в двадцать лет она заменяла всему десятку братьев и сестер мать – та тяжело болела и почти не вставала с кровати. Лишь настойчивые заверения, что семье помогут адъюты, а из Соларума еще и пришлют деньги, заставили Ханну пойти на уступки.

Сначала она думала, что идет только посмотреть – и все ради семьи. А потом осталась в Соларуме навсегда. Как и все мы, очарованная увиденным. Дан был рядом. Он не стал ее наставником, но многое ей объяснил. Его очень заинтересовала сама Ханна – не многие приземленные валили его с ног и тыкали ему в лицо ружьем. Дан чувствовал в ней уверенность, единение с самой собой. Все то, чего не хватало ему самому. Он поначалу цинично относился к ее наивности в отношении людей, к филантропии, а она смеялась над ним. Так бессовестно и дерзко. Но Дан это принимал и со временем задумался о правильности своих суждений. Что-то в нем стремительно оттаивало, а он был и не против. Ему нравились перемены.

Ханна не возвращалась домой, пока через год не пришло сообщение от местных адъютов, наблюдавших за ее семьей. Мать умерла.

Дан был удивлен, что Ханна до последнего не срывалась и не плакала. Ей явно хотелось, но отчего-то она не могла. Или не хотела при нем? Как бы то ни было, он настоял, что сопроводит ее. Так ведь проще – разделять с кем-то свое горе. Думалось, у Ханны уже не осталось сил спорить.

Она не стала общаться с семьей, подождала, пока они уйдут. Возможно, не желала тешить себя надеждами, хоть и убийственно скучала по ним. Но проще было обрубить все связи сразу – какая разница, если о протекторах рано или поздно забывают все.

Протектор стоял позади Ханны и наблюдал, как она проходит по своему саду. Без нее он начал зарастать. Девушка хотела нарвать цветов на могилу матери, но, вопреки ожиданиям Дана, прошла мимо любимых роз и стала собирать белые лилии.

– Почему не розы? – удивился он. – Тебе же они больше нравятся.

На это Ханна выдала убитую улыбку – такую, словно слезы уже давно закончились, оставив за собой пустоту. Она сорвала одну нежно-оранжевую розу и с печалью на нее посмотрела.

– Лилии – для мертвых, – вымолвила она, положив цветок в нагрудный карман Дана и мягко по нему похлопав. – А розы – для живых.

Протектор во все глаза смотрел ей вслед, чувствуя отбивающее дух тепло в груди. То самое, которое он раньше не замечал и только сейчас принял.

Дан начал догадываться, что это не просто влюбленность, а перед ним та самая родственная душа, о которых слагают истории сами эквилибрумы. Одна и навсегда.

Они дорожили каждым мгновением, проведенным вместе, понимая, что любое из них может стать последним. Именно Ханна на корню уничтожила циничность Дана, которую он возводил вокруг себя годами, и показала, как видеть хорошее в плохом. Тогда он понял, как улыбаться, даже когда на душе стоял непроглядный мрак, и использовал это до сих пор. Сам он научил девушку стоять на своем, быть увереннее и смелее. Дан часто ждал ее с заданий, хотя стремился присутствовать на большинстве из них, и после выводил на необычные и всегда таинственные прогулки по другим странам, иногда приглашая на громкие представления по всему миру. Он часто читал ей книги вслух, сидя в ее комнате, больше походившей на оранжерею. Ханна, в свою очередь, постоянно оставляла в жилище протектора цветы, играла для него на пианино, которое он держал у себя, но почти никогда не использовал. Ему было намного приятнее ее исполнение, не идеальное, ведь она только училась, но такое светлое. Все было прекрасно, но именно эта потребность друг в друге и сыграла с ними злую шутку. Дан слишком часто рисковал собой на поле боя, лез в такие дебри, которые любой другой посчитал бы смертельно опасными. И он не мог с собой ничего поделать. Чужие жизни стояли для него превыше всего – только бы не опоздать, только бы не дать им потерять душу. Ханна следовала за ним даже в самое жаркое пламя, и никакие уговоры не могли ее остановить.

Все произошло, когда на одном из заданий Дан ослушался указа Смотрителя, подставив себя под удар в котловине, полной сплитов. Конечно же, Ханна была рядом. После случившегося он нес ее в Соларум. Его мундир пропитался кровью. Дану было страшно смотреть на огромные раны и разорванную часть лица. Травмы были настолько серьезными, что их попытались засыпать кометной пылью, оставлявшей пугающие шрамы, лишь бы хоть на время остановить кровотечение. Дана била дрожь при мысли о смерти Ханны, о том, что ее душа пропадет. И если она будет следовать за ним, за его импульсивностью, то смерть окажется неминуемой. Об этом он думал в течение нескольких дней, сидя подле ее кровати в Лазарете. И тогда Дан принял решение: лучше ее душа будет частью этого мира, но не его. И он не знал, что больнее – видеть Ханну при смерти или говорить ей эти слова.

Его понял только Маркус – Орион. Он пытался как-то приободрить Дана, а потому терпел всяческие авантюры лучшего друга, которые тот устраивал в попытке отвлечься. А затем началась Вторая мировая. Они оба стали обучать новичков – Стефано и Сару. Первый был ужасным учеником: вечно трусил, не хотел вникать в происходящее, не мог отстоять собственного мнения и казался неисправимым размазней, просто не созданным для военного дела. И Дан не винил подопечного, зная о случившемся с его семьей. Но вот Сара быстро показала, на что способна. Эта девушка сияла уверенностью и огнем. Казалось, ей все было по плечу, она никогда не унывала, дерзила и насмехалась, но все равно подкупала своим обаянием и желанием познать окружающий мир. Однако, подобно Дану, Сара не знала, когда остановиться.

Я стоял вместе с Волком на поле боя. В те времена всем протекторам и адъютам приходилось участвовать в битвах плечом к плечу с приземленными, но сражаясь против зла иного рода. Дан был оглушен снарядом, взорвавшимся поблизости. Щека адски горела, и он вообще плохо чувствовал правую часть лица. Сил почти не осталось, манипуляции уже вот-вот грозились выжечь память из-за иссякшего эфира. Громоподобный шум казался незаметным на фоне звона в ушах, краски смешались. Он услышал девичий крик. В помутненном сознании что-то щелкнуло, и Дан обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть вдалеке Грея Фарадея, чья синяя форма обагрилась кровью. А затем тот и вовсе растворился, использовав транзит. И только после этого внимание протектора намертво приковалось к человеку, зажимавшему руками шею. Дана обдало ледяным потом, он утратил всякие эмоции, глядя, как Сара подбежала к своему наставнику – его лучшему другу, упавшему наземь со вспоротым горлом.

Глава XXXIII

Не смотри

Меня резко тряхнуло и словно раскололо на атомы, а затем собрало назад, практически в том же месте, но под другим углом. Это воспоминание уже не принадлежало Дану, но от того не становилось менее ужасным для его обла– дателя.

Сара вырвала меч из грудины сплита. Все мышцы ныли, голова гудела, она сама была готова рухнуть от усталости прямо здесь же, рядом с рассыпающимся монстром. Несколько пуль растворились, ударившись в барьер, незримо ее окружавший. Сара оперлась о меч и села на землю, смотря на свои заляпанные слизью руки. Она не могла надышаться и сосчитать тварей, которых устранила с тех пор, как ее отряд пришел в это пекло. Протекторша начала искать глазами Маркуса, а найдя, не смогла понять, что рядом с ним делает Грей. Его не было в группе изначально. Да и он выпросил отпуск после случившегося с Лайлой. От этой мысли сердце Сары сжалось.

Грей будто ждал, когда их взгляды встретятся. Его лицо не выражало ничего, кроме стальной решимости. Сара прочла в его глазах только одно: смотри. Протекторша успела лишь закричать, когда Грей, находясь за спиной у Маркуса, резко создал в руке острое лезвие и стремительно полоснул им по горлу ее наставника.

Пока Сара неслась к Ориону, позабыв о своей усталости, Грей сбежал. Протекторша не могла ничего сделать, ей было просто не успеть. Никакая кометная пыль не залечила бы подобной раны. Саре оставалось держать Маркуса в те страшные секунды, что для нее стали вечностью, и смотреть, как в его карих глазах угасает свет. Больше не было ни взрывов, ни криков, ни выстрелов. Сара не видела происходящего вокруг боя. Весь мир ограничился этим пятачком земли. Ее трясло от шока, холода и ужаса. Вновь слишком слаба. Если бы она тогда не ослушалась Маркуса, если бы не переоценила свои силы… Горячая кровь пропитала ее одежду. С трудом оторвав от нее взгляд, Сара столкнулась глазами с Даном. Глядя на его искаженное шоком лицо, она уже знала, ради чего Грей разыграл это представление только лишь перед ними двумя.

Слабая. Слабая глупая девочка, возомнившая, что готова к опасным заданиям. Не нужно было лезть на рожон и в одиночку идти на вызов. Если бы не Лайла, что вернулась за ней в тот злополучный день, прах Сары уже засыпали бы в урну. Но вместо нее там покоилась ее спасительница. И Грей винил как Сару, так и Дана, что остановил его и не дал помочь Лайле, оказавшейся в ловушке. Он жаждал мести. Но убить их самих было слишком просто. Гораздо изощреннее отнять у них кого-то дорогого. И теперь на руках Сары во всех смыслах была кровь двух человек. Не справилась. Сглупила. Переоценила себя. Не успела. Погубила. Слабая, слабая, слабая-слабая-слабаяслабаяслабая…

Затем голову наполнил знакомый вой десятка глоток, от которого мое сердце ухнуло вниз. Захотелось бежать. Но прошлое не могло нанести никакого вреда, кроме душевного.

Лунный дом. Я, Пабло и Сара убегаем от глобулы. Протекторша метнула в Малого Пса квинтэссенцию, тем самым убив его.

Стоило твари схватить протектора, как Сара, пробежав еще метр, споткнулась и упала посреди разрушенного коридора. Время остановилось. А затем раздались всхлипы.

Меня парализовало от услышанного. Искры и тени квинтэссенции кружились вокруг Сары, но не как обычно, плотно, а рвано, будто бы растворяясь и не имея прежних сил. Я осторожно подошел к протекторше. Она села, спина содрогалась от сдавленных рыданий.

– Я… я не хотела, – выпалила она. Слезы градом падали на пыльный пол. – Но иного выхода не было! Антарес ведь должен вернуться…

Сара согнулась пополам и взвыла. Я не сдержался, присел рядом и коснулся рукой ее спины.

– Что с тобой происходит? Почему ты так изменилась?

Она посмотрела на меня. Глаза ее были полны слез, лицо раскраснелось. Сара снова не могла совладать с чувствами, которых внезапно стало так много. Мне казалось, что она даже забыла, как с ними обходиться. И это ломало ее.

– Это была не я, – с отчаянием в голосе всхлипнула она. – Или я, уже не знаю. Уже ничего не знаю, не понимаю, что это делает со мной. Оно подавляет, но в то же время придает сил. Я больше не спрашиваю себя, просто делаю что должно. Не стою перед выбором между приоритетами и долгом. И я больше не боюсь. Вообще не боюсь.

Она рухнула на меня, обняла за шею и продолжила рыдать, словно все прошедшие годы, все совершенные поступки ударили по ней в одночасье. Я растерялся, но, собравшись, обнял в ответ, не веря, что делаю это. Сара всегда вызывала у меня скрежет раздражения на зубах. Но не сейчас. Это определенно был иной человек.

– Я словно не живу, – выдохнула Сара спустя некоторое время. – Уже так давно, что не вспомнить. Будто кто-то другой занимает мое место, а сама я все та же, как и в тот момент, когда это началось. Время просто встало. И не было тех десятков лет.

Протекторша стиснула челюсти и произнесла:

– Помоги мне. Я не знаю, как с этим жить.

– Ты не будешь одна, – пообещал я. – Мы все поможем. Я помогу.

Все потемнело, в нос ударил кислый затхлый воздух. Грязный, плохо освещенный коридор, множество облезлых дверей, ведущих в маленькие, тесные и бедные квартиры. За одной из таких доносилась чья-то ругань, за другой на полную громкость работало радио.

– Пока что вы удачно проходите испытание, – заявил вновь возникший позади меня Пустой.

– Это бесчеловечно! – обозлился я, изнывая от каждой секунды, проведенной в закромах чужих воспоминаний. Обычно мне не удавалось проникнуть в подобные области памяти, да и желания не было. Оно било по разуму раскаленным ножом.

– Согласен, – спокойно кивнул Пустой. – Но это место не было сделано человеком.

Я проглотил едкие слова, как только Сара вышла из самой дальней квартиры, тихо затворив за собой скрипучую дверь. Мне было трудно принять, что эта худая и хрупкая девушка с заплетенной в волосы лентой, большими зашуганными глазами и в старомодном гороховом платье и есть та Сара, которую я знал. Чем глубже мы погружались в ее прошлое, тем меньше в ней оставалось той каменной воительницы. Передо мной представала всего лишь испуганная девушка, отчаянно пытавшаяся найти в себе силы справиться с окружающим миром.

Она быстро и бесшумно прошмыгнула в свою квартиру, словно уже не в первый раз проделывала такое. Даже ни одна половица не скрипнула. Жилище выглядело бедным, но чистым. Слишком много белых тонов. От каждого предмета мебели веяло безликостью, застоем. Единственным интересным объектом Саре представлялись выставленные на полке фотографии родственников по материнской линии, не захотевших плыть через океан и оставшихся в Ирландии. Сара не помнила родины – ей было всего два года, когда семья мигрировала в Штаты с множеством других искателей лучшей жизни.

Солнечный свет врывался в помещение сквозь окно, но едва ли делал его менее темным. Снаружи на грязной улице ребятня с криками гоняла мяч. Скользнув глазами по распятию, расположенному на стене так, чтобы его было видно из любой части помещения, Сара уже собралась было скрыться у себя, но тут в дверях появилась мать, и девушка с испугом отступила. Женщина не была старой, но годы тяжелого труда сделали свое дело. Она выглядела сутулой и тонкой, как палка. Рыжие волосы давно потеряли насыщенный цвет и больше напоминали ржавчину.

– Тебя не было дома, – сухо и резко изрекла мать.

– Я просто… – пролепетала Сара.

– Ты просто снова ходила к этому старику. – Глаза женщины, секунду назад казавшиеся пустыми, метали молнии. – Я же велела тебе не приближаться к нему.

– Я всего лишь помогаю ему по дому, мама! Мистер Голдман – инвалид, ему трудно…

– Инвалид! – прошипела мать, оттесняя дочь к стене. – Это наказание, принесенное ему Богом, так пусть и принимает его! А вы с братом все терлись возле него, слушали рассказы этого спившегося матроса. Как же я была слепа, пока он лил вам в уши эту дрянь!

При упоминании брата сердце Сары сжалось. Раньше они с Томасом вместе ходили к мистеру Голдману, бывшему капитану судна, который повидал половину земного шара, но, потеряв ногу от гангрены, ушел на покой. Все его жилище казалось чем-то средним между музеем и библиотекой. Он сохранил множество сувениров из разных стран: от китайских монет до бивня настоящего африканского слона. Брат и сестра с малых лет слушали его рассказы о дальних странах, читали книги, которые старик складывал стопками до самого потолка. Сара разглядывала карты и мечтала однажды повидать мир собственными глазами. Того же хотел и брат. Они оба желали вырваться из чистой, пустой и набожной рутины, полной правил и запретов. Томас рассказывал, что так было не всегда: при отце их мать была совсем другой. Но Сара не помнила его. Отец умер, когда она была совсем маленькой.

– Он лишь… – выдавила Сара. Слова застревали от страха.

– Замолчи!

Сделав вдох, ее мать умерила пыл, подошла к полке и взяла оттуда длинную твердую палку. При виде этого Сара с ужасом вжалась в угол, пряча покрытые синяками руки. Женщина строго указала на стул, даже не глядя на дочь.

– Садись.

Сара сделала неуверенный шаг, но затем заколебалась. Все нутро выло и разрывалось от противоречий и страха.

– Не буду.

Она не привыкла перечить. Но воспоминания о брате подтолкнули ее к тому. Он всегда бунтовал.

– Я сказала: живо! – завопила мать, ударив палкой по столу.

От этого резкого звука Сара вздрогнула. Женщина схватила ее за запястье крепкой хваткой.

– Нет! – уперлась Сара, но разъярившаяся мать рывком толкнула ее на пол.

– Тварь! – кричала та, угрожающе нависнув над сжавшейся дочерью. – Всегда знала, что ничего из тебя не выйдет! Все это время я была добра к тебе, пыталась наставить, но ты…

Сара помнила всю ее добродетель. Постоянные побои за малейший проступок, запирания в комнате, унижения, лишения. Перед глазами пронеслась белая ваза, которую мать швырнула в восьмилетнюю дочь в очередном приступе гнева. Ваза разбилась об голову старшего брата, который загородил Сару, и оставила на лице большую рану. Он всю неделю ходил в бинтах, а потом просто исчез. Лишь Томас спасал Сару от ярости матери. А когда он сбежал, Сара не смогла постоять за себя.

– Все из-за тебя! – воскликнула мать, вновь ударив палкой по столу. – Всегда все проблемы и зло лишь от тебя одной! Я каждый день молюсь, чтобы это прекратилось, но Всевышний глух ко мне! Вероятно, так он говорит, что для тебя нет спасения, что ты черная овца, недостойная его милости! Ты сожалеешь о своих проступках? Скажи, сожалеешь?!

– Я…

– Конечно же нет, как ты можешь! Ты никогда ни о чем не сожалела: ни о нашей жизни, ни обо мне, ни о своем брате! Он погиб исключительно по твоей вине!

Сара пораженно замерла, даже слезы прекратили литься из глаз.

– Но… он не умер… Томас сбежал…

– Сбежал?! – женщина единожды хохотнула. – Он умер! Умер для всех нас! И вина в этом полностью на твоих плечах!

Она замахнулась палкой, и воспоминание остановилось. Сара кричала. Раздался хлопок, и меня вновь вынесло в коридор, в дальнем конце открылась дверь. Сара прошла по коридору и так же бесшумно зашла в свою квартиру. Снова стычка с матерью. Ругань, крики. Хлопок. Все повторилось. Воспоминание отматывалось, я уже сбился со счета, какой раз мне приходится смотреть, как мать Сары замахивается на нее палкой и обвиняет во всех грехах. Каждый раз меня вновь отбрасывало назад.

– Это то, о чем я говорил, – сказал Пустой. – Она не может идти дальше.

– И что это значит? – забеспокоился я.

Он пожал плечами.

– Что вы останетесь в своих воспоминаниях, пока не выгорит эфир ваших душ.

Женщина занесла палку над головой Сары. Не в силах больше терпеть, я упал рядом с протекторшей и притянул ее к себе. Какими бы сильными мы ни были, встретившись со своими демонами один на один, каждый слаб и беззащитен. Потому нет ничего постыдного в том, чтобы поделиться этим грузом с кем-то другим.

– Это прошлое, лишь прошлое, его уже давно нет, – зашептал я на ухо Саре. – Соберись, пожалуйста. Ты сильная, сильнее всех, кого я знаю. Тебе не нужно губить чувства и эмоции, чтобы не быть слабой, ведь ты никогда таковой и не была. Ты справилась с этим когда-то, сможешь и сейчас.

Сара испуганно оглянулась на застывшую мать.

– Я… я…

– Доверься мне. Я здесь, рядом. В этот раз ты не одна.

– Ты разочаруешься во мне.

– Что ты имеешь в виду? – не понял я.

Сара отвела взгляд.

– Не смотри.

– Почему?

– Пообещай, что останешься здесь, но не будешь следить за тем, что произойдет дальше.

Я колебался, но ничего другого явно не оставалось, потому я неуверенно кивнул.

– Спасибо тебе, Максимус, – выдохнула она.

Я закрыл глаза, постарался отгородиться от происходящего. Это оказалось непосильно трудно, все равно что заставить себя не думать. Образы навязчиво лезли, мельтешили перед глазами, но я отмахивался от них. В конце концов остались лишь звуки. Сара отпустила меня, и время пошло обычным ходом.

Свист палки. Глухой удар.

Глава XXXIV

Что глядит на тебя из бездны?

Некоторое время я брел в кромешной темноте. Откуда-то сверху брезжило слабое безжизненное мерцание, да только оно не особо помогало, когда путь пропадал вовсе.

Пустой исчез, и я уже начал беспокоиться, не забрел ли в какую-то особую ловушку. Но затем впереди появился силуэт Грея.

– Нет, конечно же, нет! – говорил он и не он в то же время. То была какая-то из его предыдущих версий. – Я запечатлю их всех. Пускай они боятся, пускай умирают. Пускай пустота отразится в их глазах. Я хочу видеть это, мне нужны их эмоции!

Грей бросил на меня через плечо жесткий взгляд. И побежал. При каждом его шаге темный пол озарялся брызгами света. Я не отставал, хотя и понимал: ему от меня никогда не скрыться.

А затем сверкнула зеленая молния, и все сюрреалистические виды души Грея разверзлись перед глазами. Он стоял прямо передо мной, рядом с трещащим костром кислотного цвета. Холодок пронесся по спине от мысли, что Грей был полностью в сознании. Где его страхи, где воспоминания? Почему он стоит здесь, смотрит на меня так серьезно, пережевывает взглядом?

– Ты ничего не знаешь, – сказал он мне. – Думаешь, что сможешь спасти их всех? Идиот. Никому отсюда не выбраться. Все уже предрешено, с самого начала. С тех самых времен, как Вселенная сделала свой первый мертвый вздох. Вы все умираете вместе с ней.

Его глаза пылали, но сам Грей внезапно оказался в тени. Он склонил голову и продолжал хищно взирать на меня.

– Глупый-глупый Максимус, такой наивный и такой злой на целый мир, – оскалился он. – Что ты вообще можешь знать о страхе? Я знаю – я живу им всю свою жизнь. А ты, Максимус, хочешь посмотреть в глаза бездне? Ты хоть представляешь, что посмотрит на тебя в ответ? Захочешь ли ты жить с памятью о том взгляде?

Я смотрел на росший позади него образ и покрывался мурашками паники. Попятившись, я так и не смог оторвать взгляда от монструозного Центра души Грея. Мерзкие очертания сплетенных догнивающих останков и огромный деформированный птичий череп с кучей глазниц. Тот навис прямо над головой Грея. Падший протянул к нему руки и погладил потрескавшуюся кость.

– Что ты видишь, Максимус?

Разлом в центре черепа наполнился зеленым свечением, за ним устрашающе загорелись и черные жерла глазниц. Я стремительно отвел взгляд. Это было невыносимо. Гудение, отдающееся в самой пустоте. Оно нарастало, разрывая мысли на части.

– Что ты видишь?!

Напряжение немедленно спало, а открыть глаза довелось уже в полной темноте.

Или не совсем полной.

Мне потребовалось немного времени, чтобы привыкнуть к ночному мраку, но я уже отчетливо слышал грохот дождя за окном. Оттуда надувало сквозняком, ветер свистел сквозь щели. Я моргнул и оглядел небольшую комнатушку. Судя по всему, детскую. Она казалась старомодной: немногочисленные деревянные игрушки, кровать из стальных прутьев. Из-под нее раздавались всхлипы.

Поежившись, я присел на корточки и увидел забившегося в угол мальчика. Тот сжался калачиком, прижимая колени к самому лбу, и трясся. Он тихо плакал, боясь издать хоть сколько-нибудь громкий звук. Весь ужас мальчика был сконцентрирован на окне. Оно было его бездной, которая глядела на него каждую ночь, а он не имел сил посмотреть в ответ.

По стеклу продолжал барабанить дождь, и никаких иных звуков, кроме этого стука да испуганных всхлипов под кроватью, больше не было слышно. Я нервно выдохнул, вглядываясь во тьму и считая секунды, пока неподалеку не блеснула вспышка. Сразу после раздался знакомый дребезжащий рык.

Мальчик в ужасе затаил дыхание, а я с изумлением увидел их – сплитов. Казалось, их было не меньше пяти. А может, и больше. Они стояли под дождем, подставляя ему свои блестящие гнилые спины, но не могли пройти – мешала некая преграда, бившая их Светом всякий раз, стоило хоть одной твари приблизиться. Но что-то упорно манило их. Они жадно смотрели в окно, приходя сюда каждую ночь. И скалились, будто уговаривая мальчика выйти.

За дверью раздался скрип шагов. Я уже знал, что это отец ребенка. Он тоже часто был полночным гостем, как и твари. Проверял сына. И каждый раз обещал, что все однажды закончится. Но ребенок лишь зажимал уши и глотал слезы, зная, что от темноты не спрятаться. Она уже не была по ту сторону окна. Тьма проникла в него, срослась с каждой клеткой в его теле.

Мрак сгущался. Мальчик соскользнул в него, а я последовал за ним.

Там меня настигла дробящая боль.

Я схватился за грудь, полностью уверенный, что она разорвана на куски. Легкие не могли втянуть воздух, в голове стоял шквал из настойчивого биения и крика собственных угасающих мыслей. Я силился выдать хоть звук, но не мог, словно горло стянули веревкой. На глаза навернулись слезы, во рту стоял вкус крови. С ледяным ужасом пришло понимание: я умру, здесь и сейчас.

И пустота. Я чувствовал ее внутри себя, свозь пелену глядел в горящие бездны птичьих глазниц. И видел в них свое отражение, а вокруг – бессметное скопище других зеленых кричащих глаз. Они взывали ко мне, сжирали до костей. А я ничего не мог сделать, лишь лихорадочно хватался за огромную рану и с беспомощным страхом смотрел в ответ.

Темнота резко отпрянула, словно море на отливе. Ее отпугнула девушка, закутанная в устаревшую форму протектора. Лицо было скрыто капюшоном, из-под него высовывалась лишь толстая темная коса.

– Не смей умирать, – в панике шипела она, проделывая какие-то странные манипуляции с фиолетовой массой, которую держала в руке. – Грей, ты слышишь?!

Стоило мне осознать, что я в порядке, а все произошедшее – лишь воспоминания Грея, и боль исчезла столь же стремительно, как появилась. Но руки продолжали дрожать. Я вглядывался в наставницу Грея, что ходила под знаком Рыб. Фиолетовый Свет перекатывался от ее рук к груди юноши, которого мне только сейчас удалось отделить от себя визуально, но не ментально. Я все еще чувствовал его животный трепет, замершие мысли. Мне было искренне жалко смотреть на то, как этот еще не совершивший ничего плохого человек рывками пытается втянуть хоть немного воздуха, при этом выпучив глаза от боли, разрывающей его грудь.

Вокруг алела кровь. Плоть на грудине Грея оказалась до костей разодрана челюстями сплита.

Грей мало что запомнил. Все смешалось в слабеющем разуме. Но та тварь… она показалась ему белой с черной маской. Словно выдержанной в фотоэффекте негатива, в котором Грей будет фотографировать лица все последующие годы.

Наставница разговаривала с Греем, пыталась вернуть его выдранную душу на место. Мало кто из протекторов мог провернуть такую операцию посреди темного леса, но парню повезло с наставником. Однако не повезло ему с местом и временем.

Грей умер на краткий миг, провалился на обозрение зеленых глазниц. Этого ему хватило на всю жизнь. Он поседел еще в самом начале операции. Случившееся не отпускало его долгие месяцы. Грей вспоминал, как ледяной коркой стискивалась глотка, как тьма зубами выдрала его из жизни, вместо того чтобы сделать это тихо и спокойно, как писали в книгах.

С тех пор Грей больше не видел снов. Лишь изредка, в полной темноте, к нему приходили глаза – зеленые, как кислота. Они с ним долго и упорно смотрели друг на друга, словно играя в игру, победителей у которой быть не могло.

Последний его страх пришелся почти на то же время, что и переход к падшим. Тогда он узнал, что его единственная подруга Лайла пошла на помощь Саре. На тот самый вызов, где вместо пары молодых сплитов обнаружилось гнездо старых и девиантных, что было намного, намного страшнее.

Грей со всех ног мчался к транзитной двери Соларума, но прямо перед ней его повалили на землю.

– Тебе запретили туда соваться! – воскликнул темноволосый протектор.

В нем я признал Маркуса – покойного лучшего друга Дана и наставника Сары. Стиснув зубы, он крепко держал брыкающегося Грея. Правая рука Ориона практически стискивала шею седого протектора. Она была сделана из мерцающего серебра.

– Пусти! – орал Грей, с ненавистью глядя на Маркуса. – Она погибнет!

– Уже слишком поздно! – воскликнул оказавшийся рядом Дан.

– Ты этого не знаешь, черт тебя дери!

– Тебя мы тоже потерять не можем! – ощетинился Маркус.

Тогда-то и подоспели другие. Никто не собирался позволять Грею проверять место трагедии. Но если бы они дали ему шанс, если бы позволили пойти, все могло повернуться иначе. Откуда им было знать?! Протекторы были рады и тому, что удалось вытащить хотя бы Сару.

Эту тупую дрянь, которая ослушалась всех указов, пытаясь что-то кому-то доказать.

Ненависть пришла не сразу. Она долго тлела, как остывающие угли, пока Грей пребывал в полной прострации. Но прошла всего неделя с похорон Лайлы, и он увидел, как Сара смеется над чем-то вместе с Маркусом. По ее вине другую душу постиг Обливион, но это будто бы уже и не было для нее важно.

И тогда на Грея снизошло озарение, словно тучи растворились и небо раскололось пополам. Им всем было все равно. Ничего не имело значения. Если людям становится плевать на жизнь других, то как они могут считать себя хорошими? Как смеют утверждать, что они несут доброе и правильное? И если эти люди проповедуют Свет, то как он может быть отражением всего самого верного и чистого?

Значит, и Тьма не зло. Но и ее Грей не мог принять как истину. Это она погубила Лайлу. Свет и Тьма бессмысленно и слепо губят всех в жерновах Войны. И он возненавидел обе стороны. Обозлился на них, на Войну, на всех людей, носящих в себе Тьму и Свет, на целую Вселенную, породившую эти силы.

Когда нет ничего: ни богов, ни ориентиров, ни даже малейшего намека на правду бытия – остается только бездна, собирающая всех, кого предал изменчивый мир. Грей нашел константу там, в пустом хаосе Обливиона.

– Занятная душа, – сказал Пустой прямо у меня над ухом.

Я вздрогнул от неожиданности. Грей произвел на меня настолько неприятное и до дрожи тошнотворное впечатление, что все остальное позабылось. У меня от падшего холодок бегал по коже, даже больше, чем обычно. А все потому, что я никак не мог до конца понять его мотивов. Они были сумбурными и яростными, как рой шершней, а стены души казались железобетонными. Я и не думал, что в человеке может быть столь много яда и ненависти. Он бы и целый континент ими отравил.

– Он подошел слишком близко к краю, – прищурился Пустой, сложив руки за спиной. – Интересно, что будет, когда он ступит в эту пустоту?

– Что Грей в ней видит? – неуверенно спросил я, на самом деле опасаясь узнать ответ. – И что знаешь о ней ты?

Окружение менялось. Подул холодный ветер, пахнущий машинным маслом и сыростью осени. Мой спутник пожал плечами.

– Ты сам узнаешь, когда посмотришь в нее.

Тем временем перед нами вновь предстал Грей. Он стоял на пустой станции из красного кирпича, закинув за спину потертый дорожный мешок. Юноша выбросил в урну газету, которую читал до этого, и с огромным недовольством глядел на уходящий вдаль поезд.

– Черт… – Он цыкнул, разочарованно нахлобучивая кепку до самого лба.

Светлый дым умчавшегося вперед локомотива резко контрастировал с серым моросящим небом. Грей вздохнул и, закутавшись в свое старое пальто, спрыгнул с перрона. Ему нужно было попасть в соседний городишко до завтра, иначе плакала его работа.

Мы с Пустым брели за ним прямо по рельсам. Грей знал, что сегодня поездов больше не планировалось, оттого понуро шагал вперед, стараясь не сбавлять темпа.

– Что же такого здесь произойдет? – вымолвил я, глядя на тяжелые, как камни, тучи. – Он тут еще не протектор. Наверняка придут сплиты, как и за Стефом…

Внезапно я врезался в выставленную руку Пустого. Следом меня обдало нарастающей тревогой Грея. Тот попятился от увиденного. И мне хотелось сделать то же самое.

Впереди на развилке железнодорожных путей стояли Черно-Белые. Их было невозможно спутать с кем-то другим, но поразительности ситуации это никак не меняло. Все в той же одежде, все с теми же легкими улыбками и симметричными позами.

– Еще не поздно, – сказал один из них другому, при этом не отрывая от Грея пристального взора. – Мы все еще можем его убить. И все закончится. Выберем иной путь.

От этих слов юноша отшатнулся. Он не понимал, почему ему так хочется убежать, но чувствовал опасность как никогда.

– Соблазн велик. Но нет, – закачал головой второй. – Иначе все сломается. Не так это должно произойти.

– Тогда ему нужно помочь.

– Ему нужно отречься от себя нынешнего.

– Ему нужно обратиться к Свету.

– А затем сделать шаг в пустоту, – сказали они хором, восторженно глядя на испуганного Грея. – И найти в ней себя. Идем с нами. К твоему будущему.

– Что? – Грей едва заставлял свой голос не дрожать. – Никуда я с вами не пойду.

Я смотрел на происходящее с полным непониманием. Но тут Черно-Белые подняли глаза и уставились не куда-нибудь, а прямо на меня, словно все происходило в реальном времени, а не когда-то давно.

– Пойдешь. Мы знаем все и обо всем. Что было, что есть и что будет. – Они улыбнулись, заметив, как я непроизвольно съежился, и перевели взор на Пустого. – Все происходит так и неизменно.

– Ты их знаешь? – спросил я у Пустого, стиснувшего кулаки.

Оскал Черно-Белых стал только шире.

– Да. – Он сердито выдохнул, кипя от гнева, который, как мне казалось, не мог быть свойствен пустой оболочке. – Знаю. Именно по их вине я здесь.

Глава XXXV

Скованные одной цепью

Когда мы с Пустым в который раз оказались в темноте, он покачнулся и схватился рукой за голову, словно его пронзила страшная боль.

– Они тут, – шипел он. – Они везде. Повсюду. Эти двое лживых, пустотелых…

– Кто они такие?

Но его уже не было рядом. Зато вокруг распустился зеленый сад, замерший одним теплым летним днем. Все, что было за его пределами, уходило во тьму; грани рябили и растворялись, будто ничего больше и не существовало. Только этот яркий клочок земли за исчезнувшим домом. Там лаяла пушистая каштановая собака. Она скакала вокруг невысокой девушки, а та смеялась и бросала ей мячик, чесала брюхо и трепала за уши. Фри казалась младше всего на несколько лет, и так странно было видеть ее с обычным цветом волос.

Поначалу я не вмешивался, лишь пытаясь понять, как у Фри, полностью потерявшей память о жизни до протекторства, осталось хоть что-то. Но когда времени прошло так много, что воспоминание вновь закольцевалось, меня осенило. Возможно, Фри умалчивала о крохотных обрывках, не верила в них, воспринимала как забытые сны. Потому сейчас даже столь малое, рубленое, но беззаботное и светлое воспринималось ею как утраченная мечта.

Я заставил себя приблизиться. Ей было так хорошо; волны радости и покоя проходили сквозь меня, будто умоляя подождать. Моя рука легла на ее плечо, когда Фри снова чесала собаку. Она вздрогнула и изумленно обернулась, поначалу не узнавая, но затем, на краткий миг, Фри огорчилась.

– Нужно идти, – с досадой сказал я.

– Но… Но я не хочу.

Собака все ластилась к ней, тыкалась носом в щеку. Фри с мольбой смотрела на меня.

– Здесь же так хорошо!

– Фри…

– Еще немного, – просила она. – Я так скучала…

– Оно не настоящее. Ты ведь понимаешь это?

Она понимала, но продолжала смотреть на меня в отчаянии. Я бы хотел, чтобы она оставалась здесь столько, сколько захочет. Все бы сделал ради этого. Но мы были обязаны идти дальше. Я протянул ей руку.

Фри с болью зажмурилась и прильнула к собаке, обнимая ее за шею. Последний кусочек дома, оставшийся в памяти.

– Я даже не помню, как его зовут, – прошептала Фри, осторожно обхватывая голову пса ладонями. – Но помню, как он гонялся за птицами и забирался ко мне под кровать во время грозы, будил по утрам и таскал еду со стола. Он ведь уже давно умер от старости, пока меня не было рядом. Но здесь все еще жив. Здесь вечно светит солнце.

Она поцеловала пса в макушку и шмыгнула носом, утирая лицо рукавом. Я не трогал ее, лишь ждал. Шумно выдохнув, Фри подала мне руку.

Когда она исчезла, рядом со мной возник Пустой. За ним вспыхнуло и новое воспоминание Фри. Та как раз прошла мимо нас, спеша домой через солнечную рощу, когда услышала треск в кустах. Уже через минуту сплиты стали частью ее мира.

Фри с криком упала наземь при виде трех тварей, пришедших на ее Свет.

– Она говорила, что не помнит, как уничтожила свою память, – оторопел я.

– Она и не помнит, – подтвердил Пустой и, чуть успокоившись, посмотрел на одного из монстров. – Но ее душа продолжает хранить обрывки, как бы другие ни пытались выжечь их дотла.

– О чем ты говоришь?

Первый сплит с ревом бросился на Фри, а та рефлекторно закрыла голову руками. Тут что-то произошло. Сплит просто взорвался пеплом, развеявшимся по траве. Секунда – и остальные два последовали за ним, разлетаясь как черные конфетти.

Я не мог и шагу сделать и во все глаза смотрел на произошедшее.

– Как… это она… Как ей это удалось?..

В жизни не видел ничего подобного и не думал, что протекторы так могут. Фри тем временем сама исступленно оглядывалась по сторонам, надеясь проснуться от страшного кошмара.

Пустой приблизился к ней. Он так смотрел на нее, словно пытался запомнить каждую деталь ее облика.

– Она сильна. Сильнее, чем вы думаете. Если те двое здесь вместе с серым мальчишкой… Тогда все становится яснее.

– Фри даже манипулировать неспособна! – воскликнул я, всплеснув руками. – Если она может взрывать сплитов по щелчку пальцев, почему она никогда этого раньше не делала?!

Пустой указал на две одинаковые фигуры, появившиеся среди деревьев.

– Из-за них, – холодно произнес он.

Воспоминания внезапно поплыли, обращаясь в душу Фри. Как только нас окружили фиолетовые свечи и темнота, Пустой уверенно зашагал вперед. Казалось, чем дольше я наблюдал за ним, тем больше он набирался жизни, выбираясь из забытья.

– Это все из-за них, они во всем виноваты, – бормотал он, отбрасывая полы накидки. – Что они здесь делают? Почему сейчас?

Я пытался не отставать и уже хотел спросить, как Пустой умудрился открыть проход прямо в душу, но вовремя вспомнил, что он, по сути, Антарес. А тот умел ходить по внутренним мирам.

Мы встали перед большими темными воротами, на которые не ложился свет огня.

С Пустым что-то происходило. Неожиданно для себя я понял, что он улыбается. Еле зримо, но он и вправду это делал. Подобное настораживало, но еще больше меня взволновали его слова.

– А я уже и не верил, – с благоговением выдохнул он, словно испытывал облегчение.

Я напрягся.

– Что мы здесь делаем?

Вместо ответа он провел рукой по воротам, стараясь не дотрагиваться до черно-белых цепей. Внезапно на камне зажглись символы, мало чем напоминавшие обычные буквы или даже руны. Куча ломаных линий, переходивших в круги и точки, складывались в причудливые узоры, обретая какое-то значение. Я почти улавливал его, но внутренний переводчик сбоил. Хотя Антарес прекрасно знал этот язык.

– Тэ… Тэс… – силился прочесть я, но смысл, что вертелся на языке, просто ускользал.

– «Тэсмагдум эдео хабес реремо», – необычайно оживленным голосом вымолвил Пустой, глядя на надпись, испещрявшую древние ворота. – «Все из ничего». Ты не сможешь понять магнификум душой. Это первый язык. Язык обрядов, Вселенной. Его нужно учить. Подвинься.

Я послушался, хоть происходящее вызывало у меня все меньше доверия.

– Эти пустотелые твари, – причитал он, оглядывая цепи. – Что они пытались сделать?

– Осторожнее! – не выдержал я, когда он потянул цепи на себя.

Они оглушительно зазвенели. Раздалось низкое жужжание, словно где-то гудели провода. Пустой скрутил звенья в своих руках, а затем с хрустом переломил их. Цепи замерцали, а потом испарились снопом серых искр. В тот же миг сквозь меня прошла горячая волна энергии. Мне с трудом удалось сохранить равновесие.

– Что ты натворил?..

– Они не имеют над ней власти. – с холодом ответил он, глядя на меня из-под полуопущенных век. – Они не имеют права. Я сделаю все возможное, чтобы помешать им, сколько бы раз ни повторялся круг!

Он топнул, и пол просто обрушился у меня под ногами. Я летел вниз, сквозь темноту и алые огни, все больше наполняясь животным ужасом. Упасть мне довелось в грязном и сыром проулке. Всякую мысль разом отбило. Я чувствовал смрад гниения и ужасный голод, затмевающий разум. Надо мной нависала Мемора-Лэстрада, пытавшаяся отнять у меня осколок Антареса. Я растерялся, позабыл, как двигаться. Отчаяние пробирало до самых остатков души. Хотелось оборвать воспоминание, не показывать ей сферу. Просто вырваться из этого времени, покинуть болото памяти. Остановить, остановить, остановить.

– Не думай об этом, – произнес Пустой, стоя позади заоблачницы. Его силуэт казался еще чернее, чем источаемая ею Тьма. – Это всего лишь воспоминание. Ты постоянно напоминал о том же другим. Теперь и сам осознай.

Я встрепенулся, точно выплыл из-под воды. И ведь верно. Страх был ненастоящий. Все это ужасная история, ее требуется лишь вытерпеть в последний раз. С этой мыслью я разбил алую сферу о землю. Забрезживший свет заволок все вокруг, а как только угас, вокруг уже образовалась пустыня. Я со всех ног убегал от метеороидов. Их мощные лапы фонтаном взметали пыль в раскаленный воздух. Монстры нагоняли. Сердце грохотало о ребра. Ужас охватил душу, заставлял бежать вперед. За установленной падшими границей меня ждал лишь взрыв боли, в который превратилось все тело. Песок пропитался серебром.

Когда агония отпустила разум, меня отправило по иным пугающим и мрачным воспоминаниям. Их оказалось так много, что я устал считать. Маленькие и серьезные. От неудачной попытки научиться плавать до клыков, разрывающих плоть. Разум всегда пытается спрятать такие воспоминания как можно дальше, оставляя лишь светлые образы. Но тьма все равно копошится глубоко внутри, гниет и копится, в конце концов прорываясь наружу. И я вновь проходил через все пережитое, лишь изредка вслушиваясь в наставления Пустого.

А затем я вновь вспомнил о рыданиях мамы, которой только рассказали о смерти отца, и тяжелый пресс памяти вдруг ослаб. Я оказался в палате Лазарета, после того как сразился с Лэстрадой, а Фри и Дан о спорили о какой-то чуши: от недостатков современной музыки до несостоятельной политики Европы, которую Фри отстаивала с нелепо умным видом. Они и меня пытались привлечь к обсуждению, но я не хотел встревать, ведь было так приятно просто слушать их. Почему-то именно тогда, после всего произошедшего, наблюдая за беспокоящимися обо мне протекторами рядом, я понял, насколько раньше был одинок. Многое еще помнилось плохо, но друзей у меня здесь прежде точно не водилось. Теперь же я обзавелся сразу несколькими и был им за все благодарен.

Светлые воспоминания текли одно за другим, золотые и медовые, переливающиеся в теплых солнечных лучах и блеске дождя за окном. Первая победа на соревнованиях по стрельбе, с отличием оконченная школа, день рождения, на который отец подарил мне телескоп. Так странно было понимать, что и хорошие, и страшные воспоминания питали мою душу Светом. Все было важным, и все делало меня сильнее.

Мы с отцом сидели на веранде загородного дома жарким августовским днем. С сада тянуло густым травяным ароматом, а шмели жужжали над яркими клумбами. Я тогда был мал, едва в школу пошел. Отец рассказывал, что видел в своих поездках, о диковинах разных стран, параллельно делая со мной бумажные самолетики. Когда мы стали пускать их в саду, выяснилось, что его летели куда дальше и увереннее.

– Как ты так бросаешь? – заинтересовался я.

Он пояснил, что просто собирает самолетики иначе, и показал как, объясняя основы аэродинамики. Я с восторгом слушал и поглощал информацию, внезапно загоревшись самой мыслью об усмирении воздуха. Примерно тогда, кажется, я понял, что мне нравится идея полетов и аэроинженерии, хоть еще толком ничего о ней не знал. Мы продолжили складывать бумагу до раннего вечера, и я проанализировал так много ошибок и мелочей, что отцовские самолетики стали уступать моим. Он, казалось, даже порадовался этому, а затем впервые предложил мне пойти пострелять с ним из лука…

Потом меня отбросило на много лет назад, и я вновь убегал, только не знал, от чего именно. Но оно настигало. Я слышал стремительные шаги и треск веток. В руках я держал отцовский лук, но даже он не мог помочь. Оглянувшись всего раз, я увидел вдалеке черную фигуру. Золотые глаза, казавшиеся неестественно яркими в свете зенитного солнца, жадно меня пожирали. Мужчина ускорил шаг. Вокруг него сгустилось непроглядно черное облако, из которого вырывались образы птиц.

Мне не уйти. Он поймает меня, заберет, убьет. Я один, совершенно один.

И тут я врезался во что-то мягкое. Меня схватили за плечи, быстро уволокли за толстое мшистое дерево и заставили сесть. Я отбивался.

– Максимус, успокойся, – поспешно сказала девушка. – Прошу, тише, все хорошо, не бойся.

В синих глазах Луны стояла мольба. Тут в лесу раздался сотрясающий сознание грохот, и Луна крепко прижала меня к себе. Стон падающих деревьев, едкий запах гари. Я ничего не видел и лишь вслушивался в успокаивающий голос орнега, которая просила меня не бояться.

– Он не навредит тебе. Мы не позволим. Ты в безопасности.

Послышался вопль, который практически сразу оборвался. Мое сердце ухнуло куда-то вниз.

Крики птиц и шелест листьев.

– Все, – шептала Луна. – Теперь все. Он ушел. Ушел.

Звуки смолкли. Пришла темнота нового места. Внезапно ее пронзил голубой свет. Он лился из моей груди. Я ощущал разрывающую боль, но не мог пошевелиться и сказать и слова.

Отец нависал надо мной мрачной тенью, я едва видел его из-за слез, застилающих взор.

– Так надо, – с трудом услышал я его голос, когда свет разгорелся сильнее.

Я хотел кричать, но не мог. Казалось, отец извинялся перед нами обоими.

– Будет трудно, но в один день ты проснешься, и все станет хорошо. По-другому, но лучше, чем прежде.

Я терял сознание, образы ускользали, точно дым. Голубая сфера в его руках… Он уносил ее с собой.

* * *

Мышцы саднило. При каждом движении суставы отчетливо хрустели, будто я не двигал ими много дней. Голова раскалывалась. Через силу выдохнув и открыв глаза, я обнаружил, что лежу на рыжеватом песке. Надо мной стоял Пустой.

– Занятно… – нахмурившись, вдумчиво протянул он, разглядывая меня. – Очень занятно… Как же я сразу не понял… Не разглядел…

– Что ты снова несешь? – огрызнулся я, с трудом поднимаясь на ноги.

– Твои воспоминания, – сказал Пустой, наклонив голову. – Странные. Ты ведь в них не до конца разобрался, верно?

– Умолкни. – Я поморщился. Антарес был невыносим в любом виде – как в качестве души, так и оболочки.

Пустой привычно пожал плечами, уже растеряв к теме всякий интерес, и огляделся. Нас накрывал черный купол. В самой его верхушке находилась дыра, из которой проливался мерцающий алый свет.

– Подумать только, Максимус. Ты и вправду сделал это. Ты привел меня к моей душе.

Он двинулся к предмету, на который падал свет, а я осмотрелся. Мы стояли в идеальном широком круге, полностью засыпанном песком. Сделав пару шагов, я пригляделся к земле повнимательнее и понял, что ошибся. Песок был самого обычного цвета, но такой странный оттенок ему придавали красные письмена и символы. Они оставались цельными, даже когда я наступал на них.

– Кластерная манипуляция, еще одна… – Меня передернуло. – Что вообще может делать такая громадина с кучей условий?

– Держать что-то в сохранности? – иронично предположил Пустой. – Практически без малейшей возможности на проникновение.

– А вот это ее центр и питающая энергия. – Я осторожно приблизился к постаменту. На его вершине располагалась грубая каменная чаша. Мне с трудом удавалось увидеть ее содержимое, пришлось привстать на носки.

Внутри лежал камень, источавший ярчайший красный огонь. Не сфера, но тоже носитель. От него исходила безудержная мощь, которую я ощущал каждой клеткой тела.

Третий осколок Антареса Непогасимого. Я в восхищении затаил дыхание, но потом нахмурился.

– Пустой, скажи, это ведь ты создал это место, когда имел душу? Но между тем ты сказал, что оказался здесь из-за Черно-Белых. Что на самом деле произошло?

Мой спутник, до этого безучастно рассматривавший голые стены, сказал:

– Пока у меня нет души, я вряд ли смогу дать тебе хоть сколько-нибудь достоверные подробности. Но с ней мне удастся рассказать тебе все. Ты и сам должен понимать, что такое проблемы с воспоминаниями.

Я поглядел на расположившуюся между нами чашу.

– Может, сначала я отдам тебе осколок, имеющийся в сфере? Луна как раз отдала мне его перед тем, как мы попали сюда. Ты же помнишь ее?

Тогда же я понял, что плохо представляю, как вообще буду передавать ему разум, находившийся внутри меня.

– Сперва мы обязаны выбраться отсюда, – настоял Пустой. – И обрести себя. Когда будем на свободе, то разберемся со всем. А теперь – достань осколок. Это можешь сделать только ты.

Я кивнул и неуверенно размял пальцы, продолжая смотреть на накопитель. Что-то не давало мне покоя и грызло душу. Но я заставил себя потянуться и взять в руки горячий камень. Все надписи в пещере засияли, загудели, земля завибрировала, в воздухе разлился пробирающий до костей жар. Звон в ушах нарастал.

В один миг все прекратилось. Я перестал жмуриться и посмотрел на лежащий в руке камень. Он немного потускнел, но продолжал источать красный свет. Поблек и источник в потолке.

– Получилось, – потрясенно выдохнул я, сжимая в руке накопитель. – Звезды, мы… мы сделали это! Ты вернешься на небеса! Теперь ты свободен!

Но Пустой не испытывал радости по этому поводу. Более того, он стоял с непроницаемым лицом и казался апатично холодным.

– Верно, – задумчиво произнес он, глубоко вздохнув. – Свободен.

Землю тряхнуло, да так, что я едва не оступился. Следом грянул взрыв. Из песка вырвался гейзер густой Тьмы. Затем еще, и еще, и еще. Они разламывали манипуляцию, дробили на части, и вскоре жужжащие потоки устремились к Пустому. Вихри темной энергии кромсали пространство на куски.

Я в ужасе отступил.

– Что ж, вот и еще один этап пройден! – послышалось со стороны.

Черно-Белые. Разумеется, где же им еще быть, как не здесь.

– Молодец, Максимус! – рассмеялся один из них.

– Даже твое незапланированное упущение в росте не помешало тебе изъять осколок Антареса, поддерживавший манипуляцию Доминума!

Я ничего не понимал и только в панике взирал на разрушительный темный ураган. Он заполнил почти всю пещеру.

– Вы… – громоподобно донеслось из его глубины. Из черных граней Тьмы изредка прорывалось лицо.

– Давно не виделись, Гортрас, – хмыкнул Левый. – Приятно видеть тебя в добром здравии.

– Уничтожу вас… – раскатисто выдал он.

– А вот это вряд ли, – заявил Правый, с трудом слышимый из-за грохота.

– Мы даже не здесь, – подтвердил Левый. – Мы всегда там, где есть хотя бы одна душа.

– Ну убей ты нас, и что?

– Тогда все схлопнется, ты же знаешь. Как и после твоей смерти.

– Потому, – сказали они вместе, – твоя жизнь в наших интересах! Как и наши – в твоих!

Потолок посыпался, песок проваливался через трещины в полу. Сквозь образовавшиеся в стенах дыры брезжил белый свет.

Живые потоки Тьмы отхлынули от Гортраса, позволяя разглядеть его. Все, что до этого выглядело выцветшим, наливалось чернотой. Вся его одежда потемнела. То же произошло и с глазами, и с волосами, которые раньше казались просто темными. Кожа приобрела цвет первого снега. А вот лицо… оно было омрачено чистой, необъятной ненавистью. Трещины исчезли, исцелились, возвращая облик в норму. Он не запоминался ничем, кроме впалых глаз, напоминающих черные дыры. При одном только взгляде на Гортраса по нутру расползся гадкий холод. Я чувствовал его силу так же явно, как и мощь Черно-Белых при первой встрече. Она расщепляла на молекулы, выбивала кислород из легких, до смерти пугала и пригвождала к месту. Я словно заглянул в глаза божеству. Его беспросветно-черные зрачки уводили меня к самым глубинам мироздания, к тем самым столпам, на которых стояла Вселенная. Они открывали нечто хтоническое, эпохальное и вместе с тем страшное, потому как оно не поддавалось простому человеческому разуму.

– Олрат. – Взгляд Гортраса упал на того, чья черная половина находилась слева, а затем на другого. – Тарло. Вы действительно хотите проверить мое терпение после того, что сделали со мной?

– Брось, Гортрас! – рассмеялся Тарло.

– Ты хочешь разрушить все, но не таким кратчайшим способом!

– ВОН!

Его голос сотряс и без того разваливающееся помещение, и Черно-Белые в мгновение испарились, словно были миражом. Меня же пробила безумная ярость, взявшаяся откуда-то из недр души. Тех самых, что заставляли Свет и Тьму убивать друг друга.

Земля крошилась, но я преодолел разделявшее нас с Гортрасом расстояние в мгновение ока. В левой руке налился жар светозарного огня, я хотел вцепиться врагу прямо в глотку.

«Что ты наделал… – слабым голосом вымолвил Антарес, который только пришел в себя. – Ты все уничтожил. Ты погубил нас всех».

Меня отшвырнуло в противоположную стену. Лицо Гортраса ничего не выражало, под глазами лежали тени. Единственное, чего мне удалось добиться своей непродуманной атакой, – это оторвать его воротник и развязать белый платок, крохотное светлое пятно в его облике. Тьма гудела, все вокруг рушилось, а я не мог оторвать взгляда от обнажившегося символа у основания шеи Гортраса. Это был знак Тьмы. Черный водоворот. Первородная метка.

Тьмы стало так много, что она душила, разламывала стены. Потолок с грохотом обвалился.

«Все было зря…»

Глава XXXVI

Доверься бывшим врагам

Взрыв осветил всю снежную долину, растапливая снег и сотрясая темные скалы. Понятия не имею, как мы выжили, когда всех выбросило из больше не существующей тюрьмы. Нас раскидало в разные стороны, сам я прокатился по сугробу и с разгона врезался в валун, отчего не сразу пришел в себя. Меня растолкали. Я плохо разбирал крики из-за нарастающего гула, проливающегося с самих небес.

– Что произошло?! – выкрикивал Дан, поднимая меня. Усиливающийся ветер на пару с метелью едва не сбивал с ног. – Макс, что это за чертовщина?!

Я не мог выдать и слова, глядя на огромный черный вихрь, расположившийся вдалеке от нас и поглощающий все вокруг на сотни метров. Тьма вырывалась отовсюду, не просто из земли, но из каждой поверхности, тени и даже с облаков. Она казалась живой и испещряла снег, словно вены – плоть. Это существо не только порождало Тьму, но и высасывало ее из всего сущего, словно имело власть над чернотой мира.

– Макс! – рявкнул Стефан. Его облепил снег.

Я посмотрел на третий осколок Антареса, после чего упрятал его в карман.

– Помните, в Лунном доме кто-то рассказывал, будто при битве за Люксорус Антарес вроде как сражался с неким темным, стоящим над всеми дэларами? Если этого персонажа звали Гортрас, то это, похоже, не легенда!

– Что?! – опешила Сара, явно надеясь, что ослышалась из-за воя ветра.

Но все услышали правильно и понимали это, глядя на ужасное и в то же время грандиозное зрелище: стягивающиеся отовсюду тени, проливающийся с небес мрак и ожившие пульсирующие волны Тьмы. Происходящее сопровождалось страшным грохотом. Мне искренне казалось, что наступил конец света.

«Что же ты натворил… – Антарес не умолкал ни на секунду. Он без конца бормотал и шептал, до сих пор пребывая в полубреду. – Глупый мальчишка… Ты выпустил его, выпустил сильнейшего из всех темных…»

Фри резко толкнула меня и Дана, заставив обратить на себя внимание.

– Нужно бежать! – в панике крикнула она. – Доставайте трансфер! Сейчас же!

Дан вытащил механизм и громко выругался.

– Еще заряжается!

Вдалеке я увидел человека, стоящего в опасной близости от темных всполохов. В следующий миг Грей растворился в воздухе, предусмотрительно спасая собственную шкуру.

Внезапно что-то сжало мою ногу. Это было черное дымное щупальце, прокравшееся под сугробом. Оно опрокинуло меня, стремительно утаскивая прямо к черному вихрю. Все вокруг темнело, горизонт скрылся из глаз. Я пытался схватиться за что-нибудь, но пальцы цеплялись за один лишь снег. Быстрее, быстрее. В какой-то миг я подался вперед и обжег щупальце светозарным огнем. Оно испарилось, по инерции прокатив меня еще пару метров.

Я вскочил на ноги, но темнота смыкалась со всех сторон, колыхаясь, переплетаясь, изредка обнажая снег за пределами густой темницы.

– Что же с тобой сталось, Верховный Света? – раздалось отовсюду. Гортрас. Именно он и был этой Тьмой. – Ты один подавал хоть какие-то надежды, а теперь посмотри на себя.

Темные нити подбирались ко мне, проплывали перед самым лицом. Я отражал их огнем, лившимся из рук.

– Я удивлен выбору твоего пристанища, – признался Гортрас. Слова звучали холодно, без всякого злорадства. – Ты скопил так много имен, переживая каждый спектр: Антарес Преданный, Возносящийся, Озаряющий Мир, Порождающий Пламя, Непогасимый ат Анимера.

Я отступил, отмахнувшись от особо крупного всполоха Тьмы, но споткнулся о другой. В это же время тени расступились, и из них, точно из воды, вышел облаченный в черное человек.

– Антарес Ветус, Абитан, – говорил он на магнификуме, сверля меня полными апатии глазами, – эт-Люксен Космо, Хабен Страк, дет Фаберлан. Да, Антарес дет Фаберлан. – Он сделал еще шаг. Черная дымка отделялась от него, оставляя лишь материальный облик. – Один из немногих, кто сумел меня одолеть. Ты отнял у меня время. Теперь у тебя нет сил даже для того, чтобы спасти свой единственный осколок.

Антарес взял себя в руки, и это потребовало от него огромных усилий, так мутился его разум. Но отступать он не смел.

– Я надеялся, что этого никогда не произойдет, – произнес он, вставая. – Думал, мы оба сгинем.

– Ты принес себя в жертву, – отметил Гортрас, качнув головой. – На что ты вообще рассчитывал?

Верховный казался недопустимо расслабленным для своего положения. Он усмехнулся, словно перед ним стоял не главный враг Света, а старый друг.

– Нашим силам не место в этой Вселенной. Мы проклятие для остальных.

Светозарный огонь, бежавший по венам моих рук, был единственным освещением в кромешной тьме, и он становился все ярче.

– Где она, Антарес? – спокойно, но требовательно вопросил Гортрас. – Что с ней стало?

– Она умерла. Ты сам это знаешь.

– Лжешь, – протянул темный, начав медленно обходить меня по кругу. – Мы были вместе, когда это случилось.

– И ты виноват в том, что нас стало меньше, – ожесточился Антарес. Злость загорелась в нем с новой силой. Он так же осторожно двинулся в обход врага. – Лишь ты один.

– Так странно – убивать тебя в этой оболочке. Меня даже немного интересует: что же с тобой произошло? Но… Это ведь не важно для итога.

Антарес не боялся, но четко понимал: он не выстоит. Да, его душа сильна, но не настолько, чтобы при одном разуме биться с тем, кого он с трудом одолел, будучи целостным. К тому же моя оболочка все еще блокировала бóльшую часть его сил из-за недавнего выстрела. Он не мог спасти нас, не разрушив плоть. Как ни погляди – мы смотрели в черные глаза собственной смерти.

– Последний вопрос, – произнес Антарес, остановившись. Свет распространялся по телу, я уже чувствовал жжение на щеках. – За все Генезисы, что мы знаем о существовании друг друга, мы никогда не оставались вот так – наедине – и не имели возможности поговорить душа в душу.

– Я был занят. – Гортрас замер напротив.

– Ты видел каждого из Верховных Света и пережил всех. Материя распадалась и возрождалась в чем-то новом, сменялись эры, и все происходило на твоих глазах. Ни одно существо не живет так долго. Все обязаны умирать. Но не ты. Ты словно древнее самой Вселенной.

Гортрас впервые заинтересовался его словами и ждал продолжения, пока Антарес формулировал ключевой вопрос.

– Кто ты такой? – наконец спросил он. – Даже дэлары, по правде, сего не ведают. Ты пришел в этот мир и сразу же занялся разрушением Эквилибриса. Говорят, именно ты подговорил Ревершиля отречься от Баэрдода. И ты же встретил дэларов, когда они отвоевали независимость. Ты рассказал им, как лучше всего убивать нас. Тьма против Света, Свет против Тьмы. Ты часть этого мира, но осознанно подверг его разрушению. Бесконечная война медленно разваливает на части Вселенную. Обливион пожирает ее. Мы на одной плоскости, Гортрас. Зачем ты хочешь погубить всех?

Некоторое время тишину нарушало лишь гудение Тьмы.

– Не все зло происходит по моей вине, и не все злом является, – покачал головой темный, распахнув глаза. – Но ты ошибаешься, дет Фаберлан. Мы с самого начала не были в одной плоскости. Этот мир гораздо, гораздо сложнее, чем ты себе представляешь. Неважно, кто я. Никто не важен. И я устал, но не могу остановиться.

Черные нити, точно щупальца спрута, оплетали все мое тело, тут же растворяясь от столкновения с огнем. Антарес попытался вырваться, но Тьма не дала и шанса, обрушив меня на землю. Энергия давила прессом, только бы пробить огненную оболочку, которую Антарес пытался сохранить всеми силами. Кости заныли, не готовые к таким нагрузкам. Антарес с трудом успевал залечивать раны, но больше его волновало то, что он не мог создать ни оружия, ни доспехов – каждая попытка отдавалась сильнейшей болью в грудине. Я задыхался, ребра трещали. Оболочка могла вот-вот развалиться. Нам была нужна подмога.

«Мы одни. Надеяться не на кого, – ответил Антарес на мои метания. – Он еще не вернул всех сил после пяти тысяч Генезисов заточения. То, что ты видишь, лишь капля его возможностей. Но он восстанавливается. Все кончено».

«Ты и сам не веришь в это! – мысленно закричал я. – Вытащи нас! Примени свой Апогей!»

Верховный похолодел.

Огонь гас.

«Максимус, я не справлюсь».

Нет, что-то должно было случиться, не могло все закончиться вот так! Я упирался всеми силами, но ревущий поток Тьмы готовился расплющить меня, раскатать на молекулы прямо по земле.

«Если бы ты не вмешивался в том лесу, если бы ты позволил мне завершить дело… Мне нужно туда добраться! Необходимо! – сокрушался заоблачник. – Ставки слишком высоки!»

Он помедлил.

«Максимус, я…»

Вдруг давление резко ослабло, и Тьму прорезал голубой свет. Я смог вдохнуть полной грудью. Еще никогда я не был так рад увидеть небо. Темные вихри хлынули прочь, разгоняемые светом. Земля вокруг была расплавлена, снег растаял. Тело пульсировало и вздрагивало при каждом громоподобном ударе сердца.

Прежде чем Тьма с ревом обрушилась обратно, меня успел схватить материализовавшийся Дан. Столь же быстро он перенес нас на хоть сколько-то безопасное расстояние.

Фри со всех ног неслась ко мне, следом за ней вниз по склону скользили и остальные.

Поток Тьмы, похоже, собирался вдали для новой атаки.

Наставница схватила меня за руки. Она тряслась от испуга, широко распахнув глаза.

– Мы думали, ты умер!

– Что вы сделали?! – воскликнул я, пытаясь перекричать ветер.

В тот самый момент Стефан пошатнулся и чуть не рухнул наземь, но Сара успела подхватить товарища. С его руки обильно стекала кровь. Протектор оказался страшно бледен и явно был готов вот-вот потерять сознание.

– Вы… – пораженно выдохнул я.

– Я не зря считаюсь одним из лучших манипуляторов, – выронил Стеф, с трудом держа поблекшие глаза открытыми. – Но для такой атаки нужно было много эфира.

Я чертыхнулся про себя.

– Только не помри от потери крови!

– Еще не время умирать…

– Мы сейчас все вместе к праотцам отправимся! – заявил Дан, зажав в руке шпагу и напряженно следя за гигантским сгустком черноты, начавшим окольцовывать нас по воздуху. Он бросил мне что-то блестящее. – Это мне передал Альдебаран. Срочно напиши его полное имя! Нам нужна помощь кого-то из них!

Я посмотрел на перо. Оно было бронзовым, с синим отблеском на одной стороне, напоминающим индикатор заряда. Нужно было призвать Альдебарана…

В голове загорелось другое имя. Меня пробрало до мурашек от самой идеи Антареса. Но он уверенно продавливал мысль, уже выводя моей рукой имя и оставляя светящиеся символы прямо на земле.

Фри отсекла один из подобравшихся всполохов, как раз когда Верховный закончил с надписью. Я поднял голову и увидел появление Первого паладина.

Бетельгейзе возникла чуть в стороне, полностью облаченная в алое. Мы в оцепенении глядели друг на друга всего секунду, но тут вихрь загрохотал с новой силой, заставив Бетельгейзе обернуться. Тьма распростерлась куда хватало глаз, от земли до небес окрашивая облака в чернь. Звезда в неверии уставилась на небо, на разрываемую темнотой реальность и, похоже, мгновенно все поняла. Всего миг смятения, а затем она исчезла в красной вспышке.

«Куда она?!» – воскликнул я про себя, не в силах перекрикивать вездесущий вой.

«Поверь в нее».

Едва ответив, Антарес тут же показал мне другое имя. Я отринул его, но оно возвращалось снова и снова, как будто магнитом притягиваясь к мыслям, долбя под коркой мозга.

Доверься старым врагам, говорили Черно-Белые. Но также они говорили не бояться человека с белым платком. Они лгали, они играли со всеми нами, использовали в своих неизвестных целях!

Рука уже выводила буквы.

«Он поможет…» – заоблачник совсем обессилел, его мысли еле слышались.

«Поллукс Бравый, Сожженный Дотла…»

Я огляделся. Весь кратер наполнился темным дымом, отделившим от нас свет. Протекторы отчаянно старались разогнать щупальца, но Тьма густела, а Гортрас снова собрался воедино и неумолимо приближался.

«…Ведомый, Опаленный».

Обернувшись, я увидел, как один из всполохов черноты прорвался сквозь Фри и Дана и стрелой бросился ко мне.

Внезапно мелькнули рыжие волосы. Сара загородила меня и приняла весь удар на себя. Всполох пронзил ее грудину, валя протекторшу с ног.

– Нет! – ужаснулся я, ловя ее.

Чернота развеивалась, и не осталось никаких свидетельств, что Сара ранена, но она отчаянно хватала ртом воздух и невидящим взором глядела вверх. Костры в ее душе гасли один за другим, маяк скрылся в черноте.

– Да чтоб вас всех Обливион поглотил!

Рядом возник Поллукс. Он оглядывал происходящее и словно не знал, какую эмоцию выбрать: злобу или изумление. И то и другое искажало его лицо.

– Помоги нам! – крикнул я.

Опаленный яростно ощетинился и уже был готов вылить на меня поток гневных слов, которые даже моя душа не смогла бы перевести, но тут увидел приближающегося Гортраса и преобразился со странным раздражением.

– Всепроникающий Свет, почему я все время обязан проявлять альтруизм!

Фри, Стеф и Дан наконец оказались рядом.

Поллукс вытянул руку, и один из его наручей перетек в ладонь, став тонким посохом. Заоблачник ударил им по земле, и орудие растворилось, образовав вокруг нас мерцающий оранжевый купол, переливающийся так, будто по его граням стекал мед. Добравшиеся до купола всполохи Тьмы от него отскакивали.

– Почему, почему из всей своры вонючих, законопослушных, фанатичных эквилибрумов вы выбрали именно меня? – причитал Поллукс, зажмурившись и потирая висок, словно все происходящее было не эпохальным событием, а всего лишь детской возней, в которой его вынудили принимать участие. – Меня что, зовут «Поллукс Вызываемый-По-Любому-Поводу»?! Правильно, нет! И вы прекрасно знали об этом, раз смогли призвать меня! Какое озарение вообще натолкнуло вас на мысль, что у меня нет иных дел?!

– Заткнись! – выпалил я. – Мы попали в западню!

– Нет! – нагло огрызнулся рыжий заоблачник. – В западню попали вы! А я здесь – жертва! И теперь мы все отправимся в Обливион, спасибо вам душевное!

Поллукс развернулся и закрыл глаза ладонью.

– Провалитесь вы в Червоточину, умереть от рук Гортраса! Вам нельзя собираться вместе, это всегда влечет за собой как минимум разрушение планеты! А ведь я только нашел способ убраться и уже был в Саргаровой префектуре, решил взять перерыв. И вот вы вернули меня на эту дрянную планету!

– Закрой рот! – огрызнулся на него Стеф.

– Нет, это вы умолкните и послушайте! – Радужки глаз Поллукса вспыхнули. – Я так вижу, Антарес совершенно лишился сил из-за раскола и вашего общества, и к нему вопросов нет! Я ничего не способен сделать, кроме как отсрочить нашу неминуемую и несомненно мучительную смерть на некоторое время!

Тогда же горизонт озарился алым светом такой мощи, будто там, вдали, грянул атомный взрыв или взошло новое солнце. Поллукс обомлел от увиденного.

– Это…

От чудовищной ударной волны заложило уши, земля дрогнула, заставляя всех согнуться. Пыль клубилась в воздухе. Я слышал крики, но ничего не понимал, различая лишь мерзкий комариный писк в ушах. Все вдруг резко помутнело. Затем пришел жар, словно кто-то открыл раскаленную печь.

Нас спас лишь барьер Поллукса. Каменные породы за его пределами покрывались алыми трещинами, дребезжали и сгорали. Алое зарево закрыло весь обзор, вознеслось к самому небу. Оно было далеко, но его мощь дотянулась до нас; свет и жар поглотили мир, в противовес Тьме, разверзшейся над нами.

– Кого ты еще призвал?! – выкрикнул мне Поллукс, едва слышимый за страшным воем ветра.

– Бетельгейзе!

Вне сомнений, он стал бледнее, чем был.

– А что еще оставалось?! – выпалил я. – Она вторая после Антареса!

– О да! Бетельгейзе только что вошла в Апогей! Ей наверняка хватит сил не только вернуться после него в норму, но и вконец уничтожить здесь все! Отличное решение – вызвать Первого паладина!

Стоило Поллуксу сказать это, как сияющий барьер начал трещать под напором давящих эфиров.

– Нам нужно лишь дождаться, когда зарядится трансфер! – сообщил ему Дан, показывая механизм. – А сам я не могу прыгнуть на далекое расстояние, нас догонят!

Заоблачник на секунду замер с изумленным лицом, но тут же рассмеялся в аккомпанемент треску барьера. Он так заливался, что заглушил все остальное.

– И вы молчали?! Дай сюда, одаренный. – Поллукс выхватил трансфер из рук Дана. – Я же могу его зарядить! О Вселенная, с какими дилетантами приходится рабо– тать!

Тьма почти отгородила нас от всего вокруг, но я видел, как мир поделился на черное и красное и как там, под общим грохотом, на фоне полностью багряного неба, в слепящем пламени проступил огромный, титанический женский силуэт с кольцом сияния за головой, походившим на нимб святых. Окружавшие Бетельгейзе горы раскалывались, их части поднимались ввысь, прямо к ней, и истлевали в импульсах красного светозарного огня, исходившего от звезды, ставшей самим Светом.

Вот что имели все в виду, рассказывая об эквилибрумах, способных уничтожать целые планеты. Я иступленно смотрел на то, чем Бетельгейзе стала, видя в этом ужасную красоту, полную разрушения. Оно соответствовало звездам куда лучше, чем их привычный облик.

Бетельгейзе легко вскинула руки, и исполинская стена алого пламени покатилась в нашу сторону, взрывая и вспахивая породу на многие метры вниз. Устоять на трясущейся земле больше не было и шанса. Жар стал почти нестерпим даже для меня.

Всполохи Тьмы едва дрогнули, похоже, наконец обратив на Бетельгейзе внимание.

Поле в душе Сары погружалось в темноту.

– Макс… – еле слышно прошептала она, по-прежнему глядя в пустоту. – Помоги… помоги мне…

– Я помогу! – Я взволнованно затряс головой. – Обещаю! Ты больше не останешься одна, тебе не нужно бояться и запирать себя! Все будет хорошо!

– Все, выдвигаемся, – сообщил Поллукс, набирая координаты нужного местоположения. – Не забыли личные вещи? Я возвращаться не собираюсь.

– Не оставляй меня…

Глава XXXVII

Чужие истории

В «Белом луче» нас приняли быстро. Поллукс тут же поставил всех эквилибрумов на уши и приказал включить повышенные меры защиты. Здание было окружено сильнейшими барьерами и, по заверениям протекторов, могло выстоять хоть под атомными бомбами. Я пребывал в таком шоке, что меня еле оттащили от Сары. Она была жива, и местные лекари пообещали, что сделают все возможное, чтобы так и осталось, но шансов было мало. Слишком смертоносной оказалась та атака. Остальные протекторы выглядели чуть лучше: немного подпаленные, они то замирали, то слонялись туда-сюда, до сих пор пытаясь отбиться от увиденных в темнице воспоминаний. Никто так и не проронил ни слова. Стефан вообще пластом валялся на лазаретной койке, пока ему восстанавливали кровь. Протектор слишком много спустил на манипуляцию. Думаю, он сделал это с расчетом, что умрет, но этого не потребовалось.

Я искренне не понимал, почему Поллукс не приказал бросить всех нас в карцер. Он был на взводе и не прекращал припоминать нам любые грехи, причем о большей их части мы слышали впервые.

– Вы хоть знаете, сколько армейских эквилибрумов спустилось на эту планету?! – восклицал он, размахивая руками. – Их количество явно превысило ту отметку, когда я решил благоразумно исчезнуть. Но нет! Я теперь опекун трех с половиной протекторов и одного обессиленного монструма!

Я разозлился.

– Трех с половиной?! Не смей так говорить, она жива!

– А я не про вашу больную, я про маленькую девочку, – фыркнул Поллукс, снисходительно посмотрев на Фри, а потом указал на Дана. – Хотя он своим ростом это компенсирует.

– Шутник, блин, – буркнул Стефан.

– Между прочим, выслушав ваш рассказ, я так до конца и не понял: зачем эта орнега потащила вас в темницу? Она не знала, что там Гортрас? – задал веские и давно назревавшие вопросы Поллукс. – А если и вправду не знала, зачем Антарес хотел там оказаться? Для чего был этот сбор осколков, если, забирая третий, вы так или иначе не могли не выпустить самый страшный кошмар Света? Ведь в противном случае вы бы остались там до скончания времен!

Ответа ни у кого не было. Даже у Антареса. Не дождавшись от нас внятных объяснений, Поллукс закатил глаза.

– Ладно, зайдем с другой стороны. Что вы теперь намерены делать? Ждать отряд Бетельгейзе? Я бы не хотел увидеть ее головорезов у себя на пороге!

– Вытащите его из меня, – произнес я.

Все пораженно уставились на меня.

– Макс, ты точно этого хочешь? – неуверенно спросил Дан, который после пережитого выглядел непривычно грязным и растрепанным. – Кто знает, что это повлечет за собой…

– Вытащите его к чертовой матери! – сердито вскинул голову я. – У меня больше нет сил таскать его в себе! Все… Я сделал все, что мог!

Друзья и Поллукс молча наблюдали, как я меряю шагами комнату и в конце концов со злостью переворачиваю столик с медицинскими приборами. Фри зажмурилась от грохота.

– Хватит! – выпалил я и остановился, пытаясь отдышаться. – Сделал все и даже больше. Нашел его душу, все части до единой, как и договаривались. И бонусом выпустил темного! Все. Достаточно. Ищите мне того, кто умеет отсекать осколки без повреждений.

Я больше не мог терпеть. Все провалилось, хуже быть уже не могло. Я устал и чувствовал себя преданным, причем неизвестно кем. Возможно, самой Вселенной.

– Здешний специалист остался по ту сторону облаков, – сообщил Поллукс.

Дан тут же щелкнул пальцами.

– У меня есть одна знакомая, которая возьмется. Только будет ворчать.

* * *

Нерман – планетарша, которая когда-то разрешила Дану пользоваться своей меткой, – и правда не была в восторге, что ее выдернули из Монсиса, заставив прибыть в «Белый луч». Она долго ругалась с эквилибрумами, которые не слишком-то учтиво ввели ее в помещение.

– Чтоб я работала с «Белым лучом»?! Что вы о себе возомнили?! Я не хочу получить метку на душу от начальства за связь с вашим сбродом!

Поллукс успокаивал ее, как умел, без особой искренности.

– Мы не то чтобы просим прощения за столь внезапный вызов, но нам тебя очень рекомендовали. Прими за комплимент.

– Рекомендовали?! – вспыхнула Нерман, словно была готова броситься на Поллукса, несмотря на их значительную разницу в силе. – Кто?!

Дану, все это время усердно пытавшемуся спрятаться, не поздоровилось. В здании его метка не работала. Только когда планетарша получила моральную компенсацию в виде истязания протектора, она наконец взяла себя в руки и выслушала основную часть истории. Поняв важность ситуации, Нерман больше не спорила и не беспокоилась о своей связи с «Белым лучом». Она быстро обозначила, что ей требуется для операции.

– Все эти события привели на Терру многих опасных и известных эквилибрумов, – говорила она, настраивая что-то в световых панелях. – Послы Зербрага проверили все пять светлых поселений. Они ищут монструма.

– Ты видела их? – уточнил Поллукс. – Этот ублюдок сделает все возможное, лишь бы не дать Антаресу вернуться.

– Я никогда не понимала, почему Зербраг так ненавидит Антареса, – сказала Нерман, приказывая мне ложиться на операционный стол.

– Он же его бывший начальник, подававший огромные надежды будучи не просто членом Магистрата Света, но и претендентом на звание Верховного. – Взгляд Поллукса притупился. Он скрестил руки на груди и подошел к окну. – Тот, кто побеждал во всех битвах, тактически обыгрывал любого темного полководца. А потом Зербрага подвинул самый слабый из ближайших подчиненных, который не просто с необъяснимой легкостью обошел его по силе, но и затмил в глазах всей верхушки Света. Что еще нужно для ненависти?

– Ты боишься его? Зербрага Прожигающего? – спросила Нерман. – Он и твой бывший начальник, как-никак.

Поллукс внезапно ожесточился.

– Делай что должно и убирайся, – произнес он, растеряв последние крохи добродушия.

– Много у вас тайн, – равнодушно заметил я, когда заоблачник покинул комнату.

– Да. Мир полон рассказов, так или иначе переплетающихся друг с другом. Все связано. Можно сказать, все мы – одна гигантская история. – Нерман начала запускать механизм. – А тебе что, неинтересно? В тот раз ты показался мне более любознательным.

– Нет. Больше не желаю влезать ни в одну заоблачную легенду или дело. Я и так написал слишком большой кусок для этой вашей всеобщей истории. С меня довольно.

Нерман понимающе кивнула и даже ненадолго замолчала, но, не выдержав, вымолвила:

– Ты правильно поступаешь, что избавляешься от него. Возможно, в каком-то плане Зербраг тоже прав в отношении Антареса. Он верно боится, что сильнейший воин нас всех и погубит.

Она коснулась моей руки, а я тем временем оказался перед ее душой – древней башней. Из потрескавшегося темного прохода уже звучал грохот и рев битвы. Я ступил в эту тьму и понял, что Нерман искренне боится Антареса. Она видела его истинную сущность и пробирающий до костей образ.

Нерман узрела свою смерть.

Это случилось незадолго до битвы за Люксорус. Светлая армия проигрывала. Я запрокинул голову, но не увидел неба, только синеватую дымку, черное звездное небо, яркое голубое светило и спиралевидные плиты, рваными глыбами направленные к звезде. Никакой планетарной системы. Словно капля из каменных осколков, протянувшаяся на миллионы километров, с пустотой внутри. А мы находились на самом ее дне. Дождевыми плитами это место называлось за крохи воды, застывшие в воздухе, – достаточно крупные, чтобы не создавать пелену тумана. Серый грубый камень под ногами и все скалы с горами в окрестностях поросли изумрудным мхом. Где-то под землей находилось одно из самых больших недавно найденных месторождений редкого элемента – омния, частица которого позволяла манипулировать материей без всякой затраты эфира. За этот ресурс Армии часто сражались насмерть.

Темных было несказанно больше. Я видел, как взрываются и рассыпаются в космическом вакууме плиты над моей головой, как огонь и чернь дробят их, убивая заодно и всех, кто находился на бранном поле. Светлых оттесняли, на землю проливалось серебро.

Нерман видела в месиве звезд и дэларов разнообразные квинтэссенции: защитные стены, десятки мечей или гигантских свирепых животных. Эфир вперемешку с огнем и чернью рубил плоть эквилибрумов не хуже холодного оружия. Несколько звезд и дэларов в отчаянии достигли Апогея, полностью сжиравшего силы до гибели. Странное, потрясающее зрелище: оболочка разрасталась, источая огромные потоки энергии. Из тел безостановочно брезжил либо Свет, либо Тьма. Овеянные эфиром лица редко проглядывались и мало чем на себя походили. Самый большой заоблачник – дэлар нулевого монохрома, настоящий исполин – был выше тридцати метров. Он будто состоял из пыли, угля и черни.

Нерман бежала прочь от стены Тьмы, поднятой огромным дэларом. Всполохи черни обжигали, оставляли на коже язвы, ноющие от вездесущей влаги. Камни с треском обращались в ничто. Впереди маячили еще теплящиеся очаги Армии Света, выставившие барьер для защиты.

И тут появился он – Антарес. Нерман никогда не видела Верховного так близко. Он находился в низине, но даже с такого почтенного расстояния планетарша узнала его по копью и легкой серебряной броне. Его шлем был украшен шестью крыльями – на каждой стороне располагалось по три с устремленными назад острыми кончиками. Антарес почти не озарялся светом и точно бы не собирался воевать. Но он отставил в сторону свое копье с гардой-полумесяцем. Дэлар-исполин бесшумно двигался в его сторону, даже не касаясь земли и разнося вокруг непроглядную мглистую чернь.

И тут все источники света стали разгораться: и костры, и звезды в небесах. Все сияние мира усиливалось и гудело, тянулось к Антаресу, точно бы он его поглощал. Нерман в жизни такого не видела. Тело Верховного озарилось яростным красным пламенем. Оно становилось все ярче, росло с каждой секундой. Нерман пораженно замерла. Она не думала, что Антарес сам войдет в Апогей. Он им не пользовался. Только создавал свою мощную квинтэссенцию. Его светозарного огня и без того хватало, чтобы оттеснить врагов. Но, стоя там, пред черным гигантом, Антарес пошел на это.

Сначала появился красный свет, пожирающий все вокруг. Он был так ярок, что даже светлые эквилибрумы не могли задерживать на нем взгляд. Затем грянул гром, и Нерман упала от волны жара. Уши заложило, витавшая в воздухе вода испарилась. Заоблачница выставила вперед руки, чтобы защититься от обжигающего ветра. Продрав глаза, она исступленно замерла. Этот монстр не поддавался никакому описанию. Монументальное тело, источающее красное пламя; искаженное вытянувшееся лицо, скрытое светом. Таких огромных Апогеев не могло существовать! Дэлар не доходил ему и до голени. Темный рассыпался первым, находящиеся рядом светлые тоже. Земля дрожала, алые трещины расходились во все стороны. Воздух гремел, становился все жарче. В этом гудении Нерман слышала биение сердца, принадлежащее красному титану. Свет поглощал пространство без остатка и в конце концов забрал с собой все и вся – об этом Нерман узнала, когда вернулась в мир из сомниума. Антарес не просто убил ее и остатки своего войска. Не стало ни одного темного, залежей омния и даже Дождевых плит. В конце концов к моменту возвращения Нерман не стало и самого Верховного.

* * *

Терять Антареса было больно. Когда все произошло, я даже на какой-то миг захотел передумать. Чувство утраты казалось запредельным, а после него осталась лишь пульсирующая холодом пустота. Вместе с ним ушла и сила, и мне казалось, что я никогда в жизни не был так слаб, ни на что не способен. Нерман никогда не сталкивалась с монструмами моего типа – слиянием душ двух рас, – но знала, что из-за Антареса моя оболочка начала подстраиваться и видоизменяться под него физически. Теперь должен был произойти болезненный откат, который я уже начинал чувствовать, едва переставляя ноги. Серебро исчезло из глаз, алые пряди медленно возвращали привычный оттенок. Я даже попросил порезать порозовевшую кожу, только бы убедиться, что по жилам течет обычная красная кровь.

Разум Антареса поместили в накопитель. Туда же перенесли и остальные осколки. Я держал сияющий шар в руках и внимал его огромной энергии, более мне не принадлежавшей.

– И что теперь? – осторожно спросила Фри, садясь рядом. Она видела, в каком я скверном расположении духа, и боялась сказать что-то не то.

– Не знаю. Почему я вообще должен что-то знать? – глухо ответил я. – Отдадим Бетельгейзе. И забудем. Они его где-нибудь там воскресят, создадут новую оболочку, и он будет править Светом, пока Вселенная к черту не схлопнется.

– А твой осколок? – В комнате мы остались одни, потому Фри могла свободно об этом говорить. – Все думают, что ты каким-то чудом вместил в себя четыре части души. Но у тебя их всего две. Повезло, что Нерман не заметила, сосредоточившись только на Антаресе. А может, просто не хочет совать свой нос в…

– Какая уже разница? Мне и с двумя отлично жилось.

– Нет, Макс, это неправильно! Что, если у тебя произойдет раскол или еще что…

Она понурилась. Я же старался отгородиться от мысли, что теперь у меня огромные шансы вновь стать сплитом. Вместо этого я спросил:

– Скажи, ты себя нормально чувствуешь? После темницы.

Фри удивленно захлопала глазами. Я не стал рассказывать ей о тех странных действиях, которые Гортрас проделал с ее душой. Фри с тех пор как будто не изменилась.

– Ну, мне после случившегося явно потребуется отпуск и пара ведер мороженого, чтобы прийти в себя, – отшутилась она.

– Ты не чувствуешь перемен?

– Каких? – Фри нахмурилась.

Нас отвлекли быстрые шаги. В комнату ворвался запыхавшийся Дан.

– Там Армагеддон.

Он привел нас в большое помещение, разделенное на два уровня и полное развернутых световых проекций. Все они наслаивались друг на друга, мерцали, перетекали в потоках света вокруг. Поллукс стоял выпрямившись, сложив руки за спиной, и напряженно взирал на графики. С ним же находился и Стефан, без конца тихо ругавшийся.

– Что стряслось? – выпалил я, как только оказался рядом с заоблачником.

– То, что происходит всякий раз, когда звезды и дэлары оказываются в пределах одной планеты, – ответил мне Поллукс. – Они начинают выяснять отношения.

Он махнул одному орнега, и тот вывел перед нами особо крупные проекции. Среди них была карта Земли, по которой растекались белые и черные пятна. Бегло ее осмотрев, я ужаснулся.

– Морок заставляет людей видеть происходящее иначе, – отметил Стефан, прокручивая в энерглассе информацию и записи, которые уже разошлись по миру среди приземленных. – Но все равно это паршиво. В основном они видят в этом катаклизмы, как было в Помпеях или те несколько ураганов в Америке. Но так много и разом, как сейчас… Будет трудно.

– Что это такое? – спросил я, указывая на ярко-красное пятно, расположившееся неподалеку от Норвегии и Гренландии.

– Бывший архипелаг, – ответил Дан. – На одном из его островов и находился проход в темницу. То, что отмечено красным, – столкновение Бетельгейзе и Гортраса.

– Они сражаются? – Фри побледнела.

– Уже нет, – покачал головой Поллукс. – Не знаю, в чем там дело и почему они не пытаются разнести Терру в пыль, но я бы на вашем месте радовался!

– Они даже не подрались, так, соприкоснулись эфирами, – сообщил Дан. – Как минимум от пяти островов остался только пепел.

– Да уж, Гортрас действительно лишь восстанавливает силы, – усмехнулся Поллукс, постукивая пальцами по наручам. – Я этого урода не встречал, а если б и встретил, попытался бы как можно скорее скрыться на другой планете, желательно расположенной в одной из соседних префектур. Это разумно, когда твой враг способен в крайне быстрые сроки разрушить все, на чем вы стоите и что видите. Так что радуйтесь, что сейчас он снес какой-то кусочек суши, а не соседний континент.

Фри побледнела и еле нашла в себе силы спросить:

– Но разрушения идут по всей планете. Если это не Бетельгейзе и Гортрас, то кто? Другие светлые и темные, пришедшие за Антаресом? Где самые серьезные разрушения от эквилибрумов, помимо того архипелага?

Стефан провел рукой по затылку. Ситуация явно выбивала его из колеи.

– Индонезия. Я не знаю, сколько островов там теперь под водой, сражение еще идет, но побеждают звезды. Они приволокли с собой несколько гигантских метеороидов. Думаю, все примут за какой-нибудь взорвавшийся на востоке вулкан. На что-то подобное наверняка сошлются Япония, Корея и восточное побережье России. На границе с Аляской и Канадой разрастается бойня, там принимают участие дэлары из префектуры Мавры, так что все очень плохо…

– Он не остановится, – выдохнул я, в панике глядя на разрастающиеся на карте отметки и трансляции прямо с места событий. Границы суши изменились лишь немного, но это только начало. – Пока эквилибрумы не найдут Антареса, они будут разрушать.

– О нет, – хохотнул Поллукс. – Поверь, я свою братию знаю. Они не прекратят выбивать друг из друга души, даже когда завладеют Антаресом. Если они уж начали воевать, то это будет до тех пор, пока на планете не останется только одна сторона. Либо пока под ногами не останется земли для сражения. Ну или пока некая невероятно солидная персона всех не отзовет.

– А что, если приземленные решат, что какая-то страна бомбит остальные? – ужаснулась Фри, прикладывая руки ко рту.

Я крепко стиснул поручень перил и в отчаянии заявил Поллуксу:

– Мы должны связаться с Бетельгейзе! Пусть она забирает Антареса и уводит всех отсюда! Пускай нас обнаружат, лишь бы это прекратилось!

В помещение вбежала Тараре. Ее лицо казалось особенно бледным от ужаса.

– Луц! – выпалила она, глядя на Поллукса. – Луц, пришло сообщение!

– По поводу? – нахмурился тот, резко собравшись.

Звезда с трудом сглотнула.

– Они… они требуют выдать монструма. Они знают, луц. Знают про него и осколки.

Мы все потрясенно вытаращились на Тараре, а Поллукс снизошел до настороженного ответа.

– Кто – «они»? Светлые? Темные?

– Все.

Эквилибрум выругался и, миновав Тараре, двинулся к дверям.

– Сейчас же организуй транспортировку в Соларум, пока они не спохватились. Или еще куда. Нельзя отдавать Антареса этим проходимцам.

– Не получится, – заявила Тараре, а когда Поллукс обернулся, добавила: – Они уже здесь. Мы окружены.

Глава XXXVIII

Ухищрения

Я не знал, как быть дальше. Паника нарастала, но приходилось изо всех сил заставлять себя держаться. Мне отчаянно хотелось спросить совета у Антареса, но тот теперь полностью находился в накопителе.

– Армия Света оградила здание куполом, – прояснила ситуацию Тараре, показывая нам схему «Белого луча». – Ни транзит, ни обычные порталы не сработают. Это сильные манипуляции, луц; чтобы обойти их, нужно время.

Мы перешли в другой зал – более просторный, с длинным каменным столом по центру, имевшим форму овала. Он украшался резными узорами, из которых лился создающий проекции свет. Также здесь имелось многогранное полукруглое окно с отличным видом на город. Я как раз стоял возле него и вглядывался в крыши домов, темнеющие далеко внизу. Готов поклясться, на некоторых из них стояли люди. Они казались недвижимыми и словно просто чего-то ждали.

Тараре продолжала быстро обходить карту окрестностей города, рукой расставляя на ней красные огни.

– Практически все наши отслеживающие устройства приведены в негодность. Светлые расположились преимущественно в данных зонах, темные по-прежнему не обнаружены полностью.

Поллукс вдумчиво рассматривал проекции и потирал рукой подбородок. Он продолжал сохранять вид, присущий скорее отъевшемуся коту, чем эквилибруму, которого обе Армии взяли за горло и хотят прикончить самым изощренным способом.

– Значит, они требуют выдать монструма? – протянул он. – Мы на шаг впереди, ведь Антарес больше не делит тушу с приземленным. А они обмолвились, что я могу тактически отступить при его выдаче?

Поймав мой несомненно многозначительный взгляд, Поллукс сделал успокаивающий жест рукой и закатил глаза.

– Просто спросил. Могу же я принять ко вниманию все доступные мне опции?

– А что по трансферу? – уточнил Дан. – Он же сможет пробить поле, правда?

– Сможет, вне сомнений, – кивнула Тараре, раздраженно глядя в инфору: стекло было разломано на две части, и между ними появился световой свиток, в котором быстро сменялась информация. – Но вам это не пойдет на пользу. Со стороны дэларов пришло сообщение с требованием выдать им монструма. Иначе…

– Что? – занервничала Фри, которая без устали жевала кончик алой пряди.

– Иначе они уничтожат все вокруг.

Дан взволнованно распахнул глаза, подошел к окну и указал на город рукой.

– Но это же сотни тысяч людей!

– А если эквилибрумы выйдут за его пределы, то будут и миллионы, – мрачно бросил Стефан, опершись руками на стол. – Уничтожение населенной планеты – серьезное преступление, но в гробу они его видали, когда на кону такое… В критический момент правила превращаются в условности, и любой урод с легкостью их перешагнет. Значит, драпать мы не можем.

– Если бы только Антарес был жив. – Фри закрыла лицо ладонями. Она стояла в тени у самой стены, словно не желая обращать глаза к городу. – Только он бы смог отозвать Свет и прогнать Тьму. Но сейчас… мы даже не знаем, где Бетельгейзе и кому, помимо нее, стоит доверять!

– Выдача назначена минут через десять. – Стеф исподлобья оглядел нас всех. – Так что делать будем? У «Белого луча» еще действует защита, можем отсидеться, но тогда вокруг начнется ад. Выдадим им Антареса или запустим бойню?

Я крепко стиснул зубы, продолжая вглядываться в душу Антареса. У него должен был иметься план. Может, я поторопился, пожелав вытащить его из себя? Думалось, что если бы Антаресу не помешали перед стычкой с падшими у реки, то он бы не допустил всего этого. Не позволил Гортрасу вырваться, не дал бы разрушать города приземленных. Но я все испортил. И теперь слишком поздно…

«Если бы не вмешивался в том лесу, если бы ты позволил мне завершить дело… Мне нужно туда добраться! Необходимо!»

Это были одни из последних его слов. Только сейчас я как следует вдумался в них. Антарес до самого финала пытался попасть в какое-то место, даже когда мы с ним чуть не погибли. Как будто он все еще мог что-то исправить.

Перед глазами появились Черно-Белые во время встречи в Лунном доме.

«Если поймешь, что все пропало, иди туда, куда так и не добрался разум Антареса».

Они всегда необъяснимым образом знали, что должно произойти, и подталкивали в нужном направлении. Но исход каждой подсказки – просто фортуна. Все могло обернуться как добром, так и злом, тут не предуга– даешь.

Внезапно вся нависшая над столом проекция сменила синий цвет на угрожающе красный. Стефан отпрянул от нее подальше.

– Что за черт?

– Проникновение! – воскликнула Тараре. – Но… это невозможно! Они неспособны!..

И тут двери резко распахнулись. В коридоре было темно, а потому вошедшая фигура озарялась лишь алым сиянием проекций. Эквилибрум медленно двинулся вперед, грозно и холодно оглядывая нас с высоты своего почтительного роста.

Едва Поллукс увидел вошедшего, как его лицо исказилось безмолвным потрясением, которого не смог добиться даже Гортрас.

– Как ты посмел прийти сюда?!

– Обстоятельства вынудили, – басовито прогудел вошедший. – Более того, я знаю, где на подчиненных лично тебе центрах «Белого луча» в защите имеется черный ход. Ты не изменяешь своим привычкам.

Рядом с Альдебараном Поллукс казался дышащим ему в грудь карликом. Звезды замерли друг напротив друга, только вот рыжеволосый дрожал от злобы, а второй бесстрастно взирал на него сверху вниз.

– Тараре, напомни мне потом изменить особенности защитных панелей, – натянуто сказал Поллукс, при этом состроив такое лицо, словно ему пришлось прожевать порцию черной гнили.

Мы – протекторы – глядели на все это с затаенным дыханием, боясь пошевелиться, только бы не привлечь внимания Альдебарана. Но серебристые глаза заоблачника скользнули ко мне, точно резанувший по воздуху клинок. Я замер.

– Ты больше не монструм. – Испещренное шрамами лицо нахмурилось. – Почему?

– Я еще раз повторяю: как ты посмел заявиться сюда, ты, кусок… – гневался Поллукс, и на его пальцах вспыхнули оранжевые искры.

– Я исполняю приказ Бетельгейзе Хранящей и пытаюсь спасти Антареса, старый друг, – вздохнул Альдебаран.

– Не друг я тебе, подстилка режима! – оскалился Опаленный.

Префект утомленно склонил голову, оценивающе рассматривая Поллукса.

– Ты так и не добрался до красного спектра.

Я уловил в его интонации не простую констатацию факта, а толику сожаления.

– Да неужели?! – взорвался рыжий. – А кто обрек меня на этот застой, не напомнишь?!

– Ты нарушил закон, Поллукс. Главный закон.

– Глупое, непродуманное и лишающее всякой свободы правило! – Тот нахально ткнул Альдебарана пальцем в грудь. – Ты уничтожил меня и мою жизнь! Лишил сил и генума! Мы же одной крови!

– И лишь потому, что ты мой брат, я не собираюсь тащить тебя как преступника Света на суд, – отметил эквилибрум.

Я лишь изумленно хлопал глазами, пытаясь переварить информацию, что префект Кальцеона, похоже, кровный брат одному из основателей «Белого луча».

– А мы можем ему доверять? – взволновалась Фри, скрещивая руки. – Он точно не последователь Зербрага? Или дэлар?

Поллукс рассмеялся на ее предположение.

– О Вселенная, вам что, в Соларуме все мыслительные процессы обрывают? – Он резко указал на префекта. – Он хоть и ублюдок редкостный, но не настолько, чтоб работать с Зербрагом.

Альдебаран вновь перевел на меня внимание и шагнул вперед. Он сделал жест, который использовали заоблачники при встречах и знакомствах: коснулся рукой грудины и протянул ее мне.

– Рад наконец-то встретиться.

Я убрал накопитель и пожал его ладонь, увидев душу, полную Света. Бесконечная снежная долина сверкала тысячами искр, черные тучи матовым покрывалом заволокли небо. Сквозь них изредка тянулись лучи ярчайшего цвета яичного желтка. Из снега вырывались каменные монументы воителей, застывших в яростном бою. Огромные массивные фигуры с яркими красными глазами. Все статуи были скованы старыми проржавелыми цепями, ветер качал их, наполняя долину тоскливым скрежетом и звоном. В самом центре было выжженное, идеально круглое, обугленное место. К нему были обращены воины, словно к цели, ради которой они отдали жизни. К центру круга тянулись и пленившие их цепи. Они плотно обвивали огромный вонзенный в землю меч, надколотый в нескольких местах и тупой от множества битв, к основанию которого стекалась серебряная кровь.

– У нас с вами осталось несколько минут, – напомнил Стеф.

– Вы обязаны отдать мне Антареса, – заявил Альдебаран. – Я должен вернуть его в Люксорус.

Дан тактично оттеснил меня назад.

– Боюсь, с этим могут возникнуть некоторые трудности, – вкрадчиво сказал он и после поведал о текущем положении дел, в частности о возможном уничтожении города.

Но Альдебаран остался тверд. Он потер грудину, словно она болела, и выдал:

– Миллион, да даже и миллиард душ приземленных ничего не значит по сравнению с потерями, которые мы понесем, если Антарес попадет не в те руки. Хотя, признаюсь, мне не нравится сама мысль об этих убийствах. Но я вынужден подчиниться приказу.

– Ну еще бы, – фыркнул Поллукс.

– А если я скажу, что есть иной путь, при котором мы и Антареса вернем, и людей сохраним? – спросил я.

И, не став терять времени, быстро поведал им о своем плане.

– Ни за что! – воскликнул Альдебаран. – Протектор, ты хоть понимаешь, что это может за собой повлечь?

– Да! – не теряя уверенности, ответил я. – Спасение!

– Макс, это правда звучит донельзя абсурдно, – сказал Дан. – Откуда ты это вообще взял?

– Антарес сам хотел там оказаться! Он до последнего этого желал, значит, оно может помочь нам!

– Безумие. – Альдебаран решительно покачал головой.

– Он был вашим другом. Он спасал вашу жизнь раз за разом, и вы обязаны ему всем.

– Именно поэтому я хочу вернуть Антареса в целости.

– Нет, поэтому вы должны довериться ему!

– Простите, но вы случайно не забыли о том, что нас собираются бомбить? – Стеф откашлялся. – Мы все равно не можем отсюда слиться.

Я напрягся, а затем указал на Фри.

– Она их отвлечет.

Фри удивленно уставилась на меня.

– Альдебаран, они ведь не знают о внешности монструма, – сказал я, подходя к Фри.

– Лишь Бетельгейзе тебя видела и коротко мне описала, – кивнул заоблачник.

– Значит, есть шанс, что остальные не понимают, в ком сидит Антарес.

С этими словами я подергал протекторшу за красные волосы.

Тут все принялись лихорадочно думать.

– А вдруг и правда сработает? – пожал плечами Стефан.

– Да что я вообще могу им сказать?! – всплеснула руками Фри.

– А тебе не нужно даже рта открывать, – встрял в разговор Поллукс, все это время обдумывавший происходящее. – Просто стой и создавай атмосферу. Говорить буду я. Мы просто свяжемся с ними, они увидят монструма, расслабятся, а дальше я начну тянуть время.

– Я не могу допустить… – Альдебаран все еще метался.

Я крепко схватил его за запястье и уверенно заглянул в глаза.

– Антарес этого хотел. Он верил, что спасет всех нас. А вы в него верите?

– Девочка, встань вот здесь! – приказал Поллукс Фри, указывая на место перед окном, где уже была развернута световая панель. – И прошу, ради всего светлого, не открывай рта!

Он взял лицо Фри одной рукой и снисходительно осмотрел, словно товар в магазине. Протекторша хотела было с омерзением от него отбиться, но заоблачник натянул ей на глаза ее же защитные очки.

– На всякий случай, – пояснил он. – Вдруг у них будут вопросы про серебро.

Альдебаран долго думал и наконец посмотрел на меня.

– Тогда я иду с вами. Я обязан защищать его. До конца.

Поллукс сложил руки за спиной и горделиво выпрямился. Когда связь заработала, мы притаились в слепой зоне. На экране появилось несколько полностью черноволосых дэларов. Наивысший нулевой монохром. Сильные ребята. Двое из них были с темно-серой кожей, но глаза у них, как и у всех дэларов, были с черным белком, на котором золотая радужка сияла пламенем в беспросветной тьме.

– Пусть Вселенная имеет на вас добрые планы, таны! – радушно поприветствовал их Поллукс, разведя руки. – Вельнинцир, Кетов! Как приятно видеть старых клиентов в добром здравии!

Несколько темных как будто смутились. Их главарь же оставался холодным как сталь.

– Поллукс Чернолюб, – хмыкнул он, сощурив узкие глаза. – Кто бы знал, что переговоры придется вести с тобой.

– Чернолюб-Чернолюб! Сразу с ярлыков, белодушники!

– Отдай нам монструма, – приказал дэлар, глянув на Фри. Та стояла смирно, как игрушечный солдатик, и сжимала кулаки от волнения. – И мы никого не тронем.

– Это, конечно, очень радикально и страшно, но вы не учли одной маленькой детали. Мне плевать! Да выносите вы этот паршивый город! – фыркнул заоблачник. – Вы что, не понимаете, что мне своя шкура важнее, чем какие-то приземленные?

Поллукс вытащил что-то из кармана.

– Что это? – настороженно спросил темный.

– Большая красная кнопка, – пожал плечами Поллукс. – Тут на Терре такие любят, уж не ведаю почему. Обычно они в них тыкают, и что-то взлетает на воздух. Данный экземпляр запустит вакуумную воронку прямо под нами, не затронув «Белый луч». Как удобно, что вы находитесь в радиусе поражения, не правда ли?

– Ты хочешь уничтожить все вокруг?! – с неверием вопросил дэлар.

– А вы разве не хотели того же? Я думал, у нас будет командная работа. К тому же я ценю свою жизнь выше других, вы знаете, – заговорщицки улыбнулся Поллукс. – Не думали, что угроза может работать в обе стороны?

– Пора валить, – шепнул мне на ухо Дан.

Альдебаран вывел нас к выходу, через который пришел. Транзит перенес меня, Дана, Стефа и Альдебарана в тот самый лес, через который ломился Антарес.

Стояла ночь, небо еще даже не начало светлеть. Мне думалось, что мы не были здесь уже долгое время, хотя на деле – часов шесть. Было холодно, изо рта валил пар, заиндевелая палая листва шуршала при каждом шаге. Луна в чистом небе была нам верным спутником.

Я оглянулся на остальных, кивая в нужном направлении.

– Я помню, куда его так тянуло. Даже сейчас это чувствую.

– Надеюсь, ты понимаешь, что, если твой план не оправдает надежд, мне придется силой забрать душу Антареса? – великодушно напомнил мне Альдебаран, в тоне которого всегда сквозили властные, но вместе с тем и уважительные нотки.

– Я сам его вам отдам, – ответил я, ускоряя шаг и убирая от лица колкие ветви. – Но план сработает.

– Ты сам не ведаешь, в чем он состоит.

– А можно вопрос? – вступил в разговор Дан. – Почему…

Его прервал внезапный щелчок. Я заметил, как сгустились тени. Стеф едва успел повалить меня на землю, после чего на месте, где я только что стоял, что-то взорвалось. В лицо ударили камни, лес озарился красной вспышкой.

Когда я поднялся, Альдебаран уже отражал атаку неизвестно откуда взявшегося дэлара. У того были полностью седые волосы, указывающие на четвертичный монохром. В руках темный держал щит и золотой клинок. Альдебаран же орудовал тяжелым двуручным мечом, достойным его габаритов, который я бы вряд ли сумел даже поднять. Эквилибрум занес над собой лезвие. Снова сверкнул Свет, и сотрясший мир грохот увенчался горячей волной, которая прокатилась по воздуху и опалила лицо. Словно ад разверзся. Глаза застелила алая пелена. Лес пылал, его пронизывали красно-синие цепи квинтэссенции Альдебарана. Хвоя сгорала в мгновение ока, древесина старых деревьев трещала и была готова истлеть за считанные секунды от ярости светозарного огня. Я бы не удивился, если бы от него оплавились даже камни. Среди скелетов умирающих деревьев появились еще несколько фигур.

– Идите! – рявкнул нам Альдебаран, оттесняя седого врага.

Его цепи опутали ногу дэлара, а меч, описав дугу в воздухе, мощным ударом рассек темного от плеча до живота и залил землю золотом. Лезвие с мерзким хрустом вырвалось из тела. Плоть растворилась золотыми искрами, уносимыми ветром.

Альдебаран атаковал одного из новоприбывших дэларов наимощнейшей порцией огня, но темный просто развеял его решительным взмахом руки, источавшей мглистую чернь. У меня екнуло сердце, да и сам Альдебаран напрягся от такого ответа. Дэлары не только принадлежали к нулевому монохрому, но и могли противостоять префекту. В охоте на Антареса не было места слабым душам.

Мы рванули что есть сил. Мне хотелось верить в победу Альдебарана, но затем грохотнуло так, что огненная стена ударила ввысь, сжирая все на своем пути, а нас подбросило и опрокинуло наземь.

– Сюда! – Я толкнул Дана в небольшую расселину, полную песка.

– Я видел вдалеке звезд! – воскликнул Стефан, глядя на нас огромными глазами. Его лицо перемазалось кровью и грязью. – За нами следуют звезды! Как они нас выследили?!

– Глупо было бы верить, что скрывающие меня манипуляции защитят и от высших слоев Армий, – проговорил я, пытаясь отдышаться.

Дан скатился на землю, вытирая со лба пот.

– Альдебаран с дэларами сейчас все здесь сровняет с землей. Нам не успеть. Через минуту-две остальные поймут, куда смотреть. Нужен план. Желательно хороший. Можно даже непродуманный. На худой конец, хоть какой-нибудь!

– Как ты себе это представляешь?! – озлобился Стефан, всплеснув руками. – Предлагаешь за минуту сделать манипуляцию, которая удержит тварей наивысших спектров и монохромов?! У нас троих не будет столько эфира для ее работы! Такое бы даже падшим не удалось!

– Удалось бы! – воскликнул я, внезапно поняв, где мы оказались – Они остановили Антареса!

– Река… – Дан побледнел. – Технология, подаренная дэларами.

Стефан с трудом нашел в себе силы захлопнуть открытый от удивления рот.

– Пожалуйста, скажи, что у тебя хватило мозгов не уничтожить их аппаратуру, – обратился он к Волку.

Я наконец смог унять дыхание и поглядел на одиноко горящую ветку соседнего дерева. Взрывы грохотали часто, так что огонь разносился довольно далеко.

– У меня есть план. И вам придется постараться не запороть его.

* * *

Я слышал их шаги. Они не бежали – шли медленно и твердой поступью, не сомневаясь в своих силах. Оно и понятно: кто я вообще такой? Всего лишь мелкий приземленный против могущественных эквилибрумов.

Звезды. Они собирались в единую группу. Тот, кого они искали, был перед ними – стоял возле неглубокой речки.

Один из эквилибрумов с бледно-алыми волосами вскинул голову.

– Сколько можно убегать? Разве ты не понимаешь, что тебя так или иначе найдут? Это маленькая планета, здесь негде спрятаться.

Я отступил, одной ногой войдя в ледяную воду, но продолжая с опаской коситься на звезд.

– Брось, протектор, – сказала молодая особа с короткими рыжими прядями. Она словно пыталась уговорить меня по-доброму. – Мы не враги. И не тронем тебя. Просто отдай нам душу Антареса. Ты оставил ее у себя. Мы все чувствуем его эфир. Больше нет смысла скрываться.

В соседних зарослях донесся шорох.

– Еще бы вы его тронули! – с вызовом воскликнул дэлар в золотом каскадном плаще и с серой кожей. – Даже не думайте и волосок на его голове спалить!

На каменистый берег вышли четыре темных. Звезды мгновенно обозлились.

– Смотрите, какая гниль выползла, – прошипел один из светлых, сжимая в руках оружие.

– Убирайтесь, – властно приказала рыжеволосая, руки которой озарились светозарным огнем.

– О нет, мы не уйдем без Антареса, – сиплым голосом ответил ей дэлар, угрожающе подавшись вперед.

– Гортрас и без того воскрес, что вам еще нужно?

– Гарантии, что это красное чудище больше никогда не вернется к жизни.

Я запаниковал. От битвы стольких эквилибрумов никто не скроется. Мы так и погибнем в огне и черни.

Я быстро зашагал к другому берегу сквозь холодный поток, громко разнося брызги вокруг себя.

Заоблачники отвлеклись от перепалки.

– И вот, пока мы спорим, эта мелочь пытается под шумок уйти, – хмыкнул светлый.

– Мы можем и потом его догнать, – процедил дэлар. – Не убежит.

Я вывалился на сухую землю и, не теряя времени, выхватил из пояса сферу с собранным в нее огнем Альдебарана. Вряд ли заоблачники догадались о подмене, а если что-то и заподозрили, то оживленная реакция соперников их испугала и заставила отбросить сомнения. Ситуация была слишком опасной для размышлений. Свет против Тьмы. Кто первый?

– Вам нужен Антарес, верно?

Они и дернуться не успели, как я бросил шар прямо в центр речки. Вся толпа кинулась за мерцающим шаром, уже стремительно шедшим ко дну. Эквилибрумы рвались к желаемому, и, как только последний из них ступил в воду, я отскочил в кусты.

– Стеф!

Свет в шаре немедленно погас. Стефан запустил аппаратуру падших, вырубив действие любых эфиров в реке. Эквилибрумы уже осознали обман, но тут среди них возник Дан, швыряя под ноги всей ораве запущенный трансфер. Всего три секунды, белый круг сияния, – и никого нет. Ни заоблачников, ни Дана.

Только журчание реки.

– Идем? – Стеф протянул мне руку, помогая встать. До его прихода я сидел на земле и затравленно смотрел в воду.

Правая нога сильно болела. Я умудрился подвернуть ее, когда падал в канаву в кустах. Стефан, к моему удивлению, даже этого не прокомментировал. Просто помогал мне хромать дальше, временами едва ли не таща на себе. Изъятие Антареса ослабило меня. Глаза закрывались сами собой.

– А куда Дан переместился с этими уродами? – спросил Стефан, когда мы вышли на заросшую тропинку. В этом месте еще не было ни мглы, ни огня. Только темный морозный лес и уходящая на покой луна.

– Он менял координаты? – Я щурился, чтобы разглядеть дорогу впереди. Деревья росли практически вплотную и закрывали обзор.

– Нет, он его даже не доставал. Не думаю, что Дан вообще знает, как работать с этой штукой.

Я усмехнулся.

– Чего? – Стеф нахмурился.

– Если он не менял местоположения, то там остались старые настройки. А они ведут в «Белый луч».

– Что, прямо в кабинет Поллукса?

Несколько мгновений мы переваривали эту информацию, а затем вместе расхохотались, даже не боясь, что где-то здесь могли остаться заоблачники, способные нас услышать.

– Поллукс нам спасибо не скажет. – Стеф продолжал мерзко хихикать. – Только представь его перекошенную рожу!

– Я бы все отдал, лишь бы увидеть, как он их попробует выставить! – захохотал я и начал передразнивать надменного заоблачника: – Как вы посмели вломиться сюда?!

Так мы и ковыляли вперед, смеясь и пытаясь отгородиться от ревущего вдалеке пламени. Я даже не помнил, когда мне в последний раз было так искренне весело.

Однако все веселье в мгновение ока оборвалось, стоило нам упереться в кованую ограду.

– Что за чертовщина, – чуть удивленно пробормотал Стефан. – Макс… это что, и есть твой план?

Я не ответил ему, потому как был не в силах. Меня затрясло. Захотелось убежать, броситься прочь, никогда не останавливаясь и не оборачиваясь. Только не здесь. Только не так.

Только не это.

– Макс! – воскликнул Стеф, когда я, игнорируя боль, устремился вперед к дому.

Тому самому пахнущему древесиной дому, в котором меня не было так много лет.

Глава XXXIX

Ошибка

Ступени поскрипывали, когда я, медленно хромая, по ним взбирался. Дверь оказалась не заперта. Внутри – прохладная темнота. Здесь до сих пор легко дышалось. Стефан следовал за мной. Он без расспросов все понял, когда увидел настенные фотографии, выхваченные моим фонарем.

– Зачем ты шел сюда?.. – тихо и в никуда спросил я, словно Антарес по-прежнему делил со мной тело.

Пыль толстым слоем лежала на всех поверхностях, паутина стянула люстры и лестничные перила. Я не имел понятия, почему здесь осталась не только вся мебель, но и личные вещи. Мне казалось, мама забрала их, когда продала дом.

Воспоминания разрывали душу на части. Дни, проведенные здесь, были лучшими в моей жизни. Только в летние месяцы отец по большей части был с нами. В остальное время года он редко появлялся дома из-за работы. Или так мне помнилось.

Я провел рукой по маминому клетчатому пледу, висевшему на кухонном стуле. Цветы в вазе давно усохли. Мама выращивала их в саду, который зарос и уныло просматривался сквозь грязное окно. Раньше там краснела клумба с маками. А вот серебряный отцовский лук – спрятан в щели между стеной и комодом, как и всегда. Теперь он был мне по размеру. Его испещряли мерцающие трещины, а плечи украшались перекрестной перевязью из вплавленных синих нитей.

Я хотел было достать его, но взгляд упал на пыльный пол. Я заметил следы, причем совсем свежие. По шее пронесся холодок. Кто-то был здесь до нас. А может, до сих пор прятался где-то в доме?

Меня разъедали непреодолимая тоска, сожаление и отчаяние. Я не хотел идти вперед, но шел, оглядывая до боли знакомые темные стены и отцовские картины. Мы вернулись в коридор с фотографиями. Целая отнятая жизнь. С каждым шагом от меня будто отрывали по куску. Этот процесс начался давно, задолго до слияния с чужим осколком и даже до вступления в протекторы. Весь мой путь заканчивался здесь, все дороги вели исключительно в это место. Конечно, куда же еще?

– Что мы ищем? – спросил Стефан, когда я остановился.

Мне было страшно, будто, соверши я неверное действие – и все пропадет. Навсегда. Я не ответил другу и затравленно посмотрел на вход в гостиную. Оттуда раздался приглушенный шорох.

В эту комнату всегда щедро проникал свет, поэтому глядеть на нее в полумраке было непривычно. Мое пребывание тут казалось запретным и неправильным, и каждый сантиметр дома словно тихо рокотал об этом.

Я замер, уставившись на кресло. В нем сидел незнакомец, скрывавшийся за полотном мрака. Он не двигался, напоминая труп или попросту спящего. Но у живых есть энергия, есть душа, а тут я не ощущал ничего. Луч света вырвал человека из темноты.

Казалось, я заглянул в собственное лицо: оно было несколько старше и отрешеннее, но в остальном…

– Это… – поразился Стефан, отступив на шаг.

Рука дрогнула, фонарь выпал.

– Нет…

Я в потрясении попятился и сшиб лампу. Она с грохотом раскололась, ровно как и мое сознание. Я и сам упал, но ни на секунду не отрывал панического взгляда от кресла.

– Нет, нет, нет, нет!

Ноги сами понесли меня к выходу. Я уже был готов выбежать в коридор, когда Стефан нагнал, схватил и с такой силой впечатал меня в стену, что висевшие на ней рамы задрожали.

– Пусти! – как умалишенный вопил я, отбиваясь.

Лицо Стефа омрачилось. Он накрепко держал меня за мундир и терпел удары.

– Ты никуда не пойдешь, – звенящим от напряжения голосом сказал он.

– Нет! Я не могу! Нет, нет! Отпусти меня!

Протектор влепил мне затрещину. Секундная метель превратилась в горячую пульсирующую боль. Воздуха отчаянно не хватало.

– Пожалуйста… – в отчаянии взмолился я.

– Ты не можешь отвернуться от него, – зашипел он, пристально буравя меня глазами и лишь крепче стиснув ткань мундира. – Не можешь отвернуться от себя. В тюрьме ты помог мне, остался рядом. Потому в долгу я не останусь. Ты обязан завершить начатое. Здесь и сейчас.

Я дышал часто и тяжело, с трудом собирая себя по крупицам. Казалось непосильным заставлять налитые свинцом ноги делать каждый новый шаг. Меня бросало то в жар, то в холод. То в страх, то в гнев. Я мог сердиться, кричать, проклинать всех родившихся за небесами и под ними, но в конце не осталось ничего. Я мог только принять и смириться.

Я заглянул в лицо отцу, которого считал мертвым многие годы.

Словно с тех пор не прошло и дня. Ни единого паршивого часа. На нем была привычная одежда; я даже помнил этот темный жилет: мама много раз пришивала к нему вечно отваливающиеся пуговицы. Отец не постарел ни на сутки. Сейчас он годился мне скорее в старшие братья, чем в родители, – и тридцать пять дашь с натяжкой. Только в тот самый миг мне вдруг стало интересно: а старел ли он вообще, когда был с нами? Я абсолютно этого не помнил!

Его глаза ужасали. Они были открыты, и он даже изредка моргал, но в глубине зрачков не было жизни. Как будто выключился свет, к которому я так привык. При соприкосновении с его рукой мне ничего не открылось. Пусто.

– Это… Это можно как-то логически объяснить… – сбивчиво прохрипел я, потому как в горле резко пересохло. – Порой все не то, чем кажется, и… и…

Я снова задыхался.

– Его оболочка пуста, так ведь? – с беспощадным напором уточнил Стеф. – Функционирует без души. Да, Макс. Это можно объяснить логически. И ты знаешь как.

– Нет, не знаю! – взорвался я, резко оборачиваясь к нему. – Я ничего, мать твою, не знаю! Мои родители, мои воспоминания, я сам – все это ложь! Все оказалось херней! Я хотел понять мир вокруг, но выходит, что вместо законов Эквилибриса мне стоило озаботиться собой! Как я могу быть хоть в чем-то уверен, когда не знаю, кто я такой?! Ну давай, ответь мне! Кто я?!

– Максимус… – голос был не громче шелеста листьев.

Сердце покрылось льдом и треснуло на миллиард частей.

– Я знаю имя… – монотонно произнес отец, глядя только перед собой.

Я смотрел на него, затаив дыхание и точно примерзнув к месту. А отец продолжал, как будто вылавливал случайные обрывки фраз прямо из воздуха:

– Почему их так много? Имена. Кто они?.. Так много жизней… – Он нахмурился.

– Что он несет? – спросил Стефан.

– Остаточные воспоминания, – коротко ответил я.

Его голова медленно повернулась. Отец вгляделся в мое лицо.

– Кто ты? – вопросил он, хмурясь все больше, точно отчаянно пытаясь вспомнить.

Слова застряли под языком, с которого уже были готовы сорваться. Я просто онемел.

Он расслабился и неожиданно для меня еле заметно улыбнулся.

– Ты так похож на него. На моего сына. Только он младше… – Отец осекся и потупил взгляд. – Был младше, когда я видел его в последний раз. Такой смышленый. Так вот откуда это имя… Максимус. Да, да… как я мог забыть его?

Я стиснул челюсти. Глаза предательски защипало. Рука потянулась к красному накопителю в рабочем поясе. Так нужно. Так необходимо.

– И Анна… – не останавливался отец, неторопливо обдумывая каждое слово. – Почему я провожу с ними так мало времени?.. Может, стоит взять еще один перерыв. Жизнь же такая… скоротечная. Я не хочу терять те моменты, которые могли бы у нас быть. Не хочу уничтожать или похищать их… Хочу прожить.

Я вложил накопитель в его безвольную ладонь. Внезапно его вторая рука легла на мое запястье.

– Я делал все исключительно ради их блага. Ты ведь веришь мне?

– Сожми покрепче, – сухо попросил я, отпуская его и отходя в сторону.

Он в туманной растерянности некоторое время глядел на мерцающий камень, но, когда решил повиноваться, реакция не заставила себя ждать. Красный свет бесшумно вырвался из его ладони, заполнил комнату, уничтожил тени. Так продолжалось с минуту, а затем сияние угасло.

Первые секунд пятнадцать я ничего не видел, но, начав привыкать к темноте, с грохочущим сердцем посмотрел на стоявшего возле камина мужчину. Он в замешательстве разглядывал собственные руки, ощупывал их, точно не верил, что они все еще на месте. Пальцы коснулись полностью алых волос. Он был донельзя бледен. Сила, пылающая в его душе, не могла сравниться ни с чем. Серебряные глаза, так лихорадочно осматривавшие тело, внезапно замерли, а после резко устремились ко мне.

– Ничего не знаю, моя хата с краю, – быстро и тихо сказал Стефан. – Это ваше семейное дело. – И вышел.

Мы остались одни. Я и Антарес. Он стоял прямо, чуть напрягшись, но сохраняя странное, непривычное для этой оболочки величие. Все в его облике теперь казалось чудовищно неправильным. То, что Антарес материален, ломало меня, но не так сильно, как другой, намного более серьезный факт.

– Максимус… – начал было он.

– Не смей, – поморщившись, сердито перебил я. – Только не так.

Эквилибрум не отводил глаз. В конце концов Антарес сказал то, чего я совсем не ожидал:

– Дело пошло не по плану.

– Не по плану? – не веря своим ушам, переспросил я. – Какое из?!

– Все.

Он тяжело вздохнул, оперся на каминную полку. Ему хватило всего одного щелчка пальцев, чтобы разжечь огонь на старых поленьях. Антарес скорбно уставился в него.

– Даже не знаю, с чего начать, чтобы ты все понял.

– Да что тут понимать?! – Я еле сдерживался, чтобы не толкнуть его. – Ты Антарес Непогасимый! И в то же время ты мой отец! Мы… мы были единым целым! Ты был мертв! Для меня и мамы! Для всей Вселенной! Ты постоянно меняешь свой статус. Кто ты, черт подери, на самом деле?!

Я отвернулся и со стоном провел рукой по лицу, надеясь проснуться где-нибудь в другом месте.

– В голове не укладывается…

– Прости меня, – произнес Антарес. Как только я с изумлением обернулся, он добавил: – Мои извинения не смогут изменить ничего из перечисленного. Все правда. Я Антарес Непогасимый, и я твой отец. Да, мы делили одну оболочку. Я сфальсифицировал свою смерть, но только потому, что для других мое отсутствие намного безопаснее моей жизни. Хотя все это ничто по сравнению с тем, что тебе пришлось пережить из-за меня. И за это я и прошу у тебя прощения.

Он вернулся в кресло и указал на соседнее, приглашая меня. Не сразу и через силу, но я повиновался, продолжая с опаской оглядывать его звездный облик.

– Почему ты не сказал мне сразу? О том, кто мы друг другу.

– Я хотел, – признался Антарес. – Но как ты себе это представляешь? Мы были в одном теле. Неужели ты считаешь, что это то самое положение, при котором сообщать такие новости – хорошая идея? Я пропавший Антарес, и я твой мертвый отец, – задумчиво протянул он и, уставившись в огонь, на пару мгновений ушел в свои мысли. – Когда я очнулся в Лазарете Соларума… то не сразу осознал, что происходит и почему оболочка двигается сама. Думал, что-то произошло на очередной вылазке с адъютами, оттого я и оказался так потрепан. Но потом ты заглянул в зеркало. Я и в первые мгновения продолжал считать, что смотрю на себя, не понимая, как допустил проявления звездных признаков. Но протекторы назвали тебя по имени, и все встало на свои места. После этого я наблюдал, собирал информацию о прошедших сутках. Не знал, как подать себя, как начать разговор, да и стоит ли.

– Ты мог просто сказать… – ответил я, но споткнулся о его печальный взор.

– Ты вырос, – произнес он так, будто до сих пор не верил в это. – Я все эти дни пытался примирить себя с этой мыслью…

– Вот только не начинай! Не нужно всех этих семейных соплей.

– Почему? – искренне удивился он.

– Потому что ты чертов Антарес, – злился я. – У тебя три осколка, иные воспоминания. У моего отца были другие. Их количество делает вас разными людьми.

– Но эти воспоминания по-прежнему часть меня, – возразил он. – Очень большая часть.

– Ты звезда! А я что такое? Эксперимент? Я… – Я замолчал на полуслове, тряхнул головой. – Как у звезды и человека вообще могут быть дети? Это же разные виды! Я что, какая-то ошибка?

– Вероятно, так. – Эквилибрум пожал плечами. – Но при этом ты, ошибка, о которой я никогда не жалел.

Увидев мое недоумение, он усмехнулся. Огонь в камине трещал, вдалеке за окном прокатился грохот, но нам было не до того. Тогда не существовало ничего, кроме меня, Антареса и красного пламени, поедающего угли.

– Расскажи мне все, – потребовал я. – Все, что случилось с тобой после Люксоруса.

Антарес оценивающе оглядел меня, еще раз усмехнулся, а затем вернулся в далекое прошлое. На пять тысяч Генезисов назад.

Глава XL

Неотъемлемая часть жизни

Антарес рассказал, как дал отпор Гортрасу в Люксорусе и в какой-то момент битвы их вдвоем выбросило на живую планету. Был бой – свирепый, разрушительный. Антарес отметил, что, если бы Гортрас в тот миг не был так слаб духом, ему вряд ли удалось бы одержать победу над темным. Правда, он и не уточнил, отчего темный был в упадке. Тем не менее все закончилось быстро, и тот, кого многие Генезисы боялась Светлая армия, был повержен. Однако Антарес оказался не в силах убить врага, это было просто невозможно. Потому он решил заточить его, ведь избавить мир от угрозы было необходимо.

– Я не важен, – сказал мне Антарес, выжимая утомленную улыбку. – По сравнению с остальными, разумеется, ни капли не важен. Вот чем я руководствовался в тот момент.

Он создал для Гортраса тюрьму. Это была манипуляция типа Доминум. Очень сложная и требующая огромных энергоресурсов. Антарес попросту стал хозяином души Гортраса, взял над ней власть, приковав к центру места заточения. Антарес все предусмотрел: каждую возможность побега, каждую предполагаемую поломку – и залатал бреши множеством манипуляций. Чем сильнее и яростнее Гортрас пытался вырваться, тем быстрее слабел. Этот карман реальности было не порвать, а выход оставался только один: извлечь осколок Антареса, питающий всю титаническую манипуляцию. Доступ к нему имел только сам Антарес, да и внутри находилась защита в виде лабиринта воспоминаний, в котором легко затеряться.

Вырывать из себя осколок было больно, а осознать, что назад дороги нет, – еще больнее. Верховный считал, что его собственные силы – это скорее наказание для Армии Света, нежели спасение. Он не мог вернуться, не мог позволить хоть кому-нибудь проникнуться надеждой, что Гортраса можно отыскать. Потому Антарес решил остаться на Земле. Вечный привратник. Он сделал так, чтобы его сочли мертвым абсолютно все: взял подвеску-звезду и спрятал в ней весь свой светозарный огонь с эфирным сердцем. Побочный эффект был один: Антарес не мог пользоваться своими силами, когда не имел доступа к подвеске, потому он специально не надевал ее. Сразу после этого Верховный погрузил себя в долгий стазисный сон.

План Антареса был крепок, пока его не нашли люди.

– Не знаю, сколько я так проспал, – признался он. – Я был уверен, что после нашего сражения вся жизнь на Терре была уничтожена, но она отчаянно цеплялась за существование. И вот передо мной стояли приземленные. Они откопали меня в каком-то гроте. Уж лучше бы там и оставили. Я быстро скрылся, хотя и не стал вновь погружать себя в стазис. Далеко тоже не уходил, какое-то время присматривался к приземленным. Это было совершенно примитивное общество, только-только начавшее заниматься собирательством и охотой. Я бродил от поселения к поселению, даже не скрывая сил. Лишь в какой-то момент заметил, что моя душа подавляет людские разумы, и вот – они свободно говорят на моем языке, похоже, даже того и не понимая. Спустя долгое время их речь ушла в ином направлении, но отголоски все-таки остались.

– Хочешь сказать, основы латыни пошли от тебя? – Я скептически изогнул бровь. – Этот язык довольно похож на ваш.

– Я всего лишь хочу сказать, что у приземленных податливые души.

Со временем Антарес поспешил скрыть свой облик за манипуляциями. Со стороны никто не отличил бы его от человека, потому он и затерялся среди людей на долгие столетия. И чем дольше Верховный жил, чем больше видел, тем быстрее забывал. Сменялись года, континенты, страны; империи терпели крах, а затем другие возводили свои дворцы и храмы на их костях. Война за войной – все казались детской возней на фоне того, в чем раньше доводилось участвовать Антаресу. Он видел смерти миллионов людей, переживал каждого, ведь нам, в отличие от заоблачников, отведено столь несправедливо малое количество лет. Его память неторопливо засыхала осенней листвой, оставляя лишь голые ветви. Несмотря на духовную силу, любое вмешательство в душу влечет за собой последствия. Антаресу повезло, что изъятие целого осколка не повлекло за собой раскол сразу. Но, думалось, происходящее с ним было даже хуже. Он позабыл не просто прошлое. Он позабыл себя. Антарес не знал, где находился и кем являлся. Иногда прошлое нашептывало ему, маняще звало или же пронзало кошмарами в самых глубоких снах, но наступало утро, полное забвения. Раз за разом.

Иногда он видел сплитов, протекторов, но не придавал этому значения. А мир за облаками исчез из его жизни. Все звездное осталось в самых дальних закромах разума, запирая определенные мысли и вопросы и лишь изредка напоминая о себе.

Но в конце пятнадцатого века привычный ход вещей был нарушен. Антареса обнаружила кучка дэларов и темных планетаров.

– Я тогда по незнанию надел на себя звезду-амулет, силы проснулись. Привлекли внимание, – произнес Антарес, задумчиво потирая подбородок. – Но даже с моими способностями мне вряд ли удалось бы от них защититься при полном непонимании ситуации.

На счастье Антареса, в тот момент на Земле находился Поллукс Опаленный. Он искал место для строительства еще одного отделения «Белого луча» и, будучи эквилибрумом, который постоянно следит за всем вокруг, заметил огромное проявление темного эфира. Он спас Антареса, позволив врагам оставить шрам на своем лице. Верховный же на краткое время вспомнил о себе и смог осознанно переговорить со старым другом. Поллукс согласился помочь товарищу, хоть просьба его и озадачила. Антарес отдал ему второй осколок собственной души, считая, что своим Светом привлекает слишком много внимания. Поллукс не хотел брать на себя столь тяжелую ношу, считая поступок Антареса безумием и самоубийством.

– Я просил сохранить мой осколок ценой жизни, а он ответил, что без него нельзя жить.

– Но пожертвовать собой кто-то должен, – повторил я слова, неоднократно звучавшие в моей голове.

После отсечения второго осколка все стало только хуже. Остался один разум. Бóльшая часть воспоминаний и так откололась, а остальные ускользали как дым, забирая вместе с собой и личность Верховного. Вокруг него были только люди – немудрено, что он стал считать себя одним из них. Антарес и Антаресом-то больше не был. Каждой его личности хватало не более чем на пятнадцать лет, а затем срок стал и вовсе стремительно сокращаться. Антарес продолжал странствовать, повидал самые отдаленные уголки Земли. Плавал по морям, путешествовал пешком и поездом, подрабатывал то там, то тут. Примерил на себя разные мелкие роли: от оружейника до трубочиста. Но, несмотря на это, всегда был страшно одинок. Он оставался нелюдим, хоть и жил среди сотен душ. Ему требовалось есть – звездам, как и нам, нужна пища, пускай намного реже и совсем иная. Человеческая еда хоть и может поддержать остатки сил, но для звезд на вкус она точно пепел. Со сном тоже приходилось разбираться: порой Антарес обустраивался в лесу или в ночлежке и засыпал, выпадая из человеческого режима на одну-две недели. После чего мог свободно бодрствовать несколько месяцев. Он бы пережил все что угодно, но мир развивался, и Антаресу становилось все сложнее менять личности. К двадцатому веку ему уже едва удавалось пересекать границы стран.

После Второй мировой началась темная пропасть. Полное забвение могло настигнуть его среди дня или во сне, где Антарес продолжал встречаться с призраками далекого прошлого. В какой-то момент они вышли и в явь, заменив собой настоящее. Антарес больше не жил нынешним, он полностью отдался потоку перемешавшегося непонятного прошлого, тотально выпав из реальности. Он не знал, как общаться, и редко выдавал даже пару слов. Иногда случались вспышки озарения, но они были так редки, что стали казаться чем-то ненастоящим. В том мире, что построило человечество, подобные Антаресу были заключены в тиски системы и в то же время не могли быть ее частью. Он оказался на улице, буквально. Ему многого и не требовалось, потому он продолжал слоняться, бродяжничал, но теперь он делал это неосознанно, как в тумане. Вот кем стал сильнейший Верховный Света, защищая свой народ.

Вероятно, он и сейчас был бы там, если бы случайно не оказался в месте, где протекторы охотились на сплитов. Адъюты, которые подчищали поле боя, поняли, что какой-то сошедший с ума бродяга видит и их, и тварей.

На этом месте рассказа я замер. Пока он говорил, мне казалось, что все это лихо закрученная сказка. Я все еще пытался смириться с положением дел и злился. Всматривался в него. То был спокойный голос отца, его движения рук, неловко брошенные улыбки. Все это казалось настолько знакомым и родным, что дробило меня на множество частей.

– Тогда ты и встретил маму? – спросил я. – Она была адъютом. Ты пытался скрыть, но я узнал.

– Да, в тот же день. – Антарес отчужденно улыбнулся, как будто вновь вспомнил их встречу. – Столько произошло случайностей, и я благодарен каждой из них за то, что они привели меня к вам.

– Неужели?

Антарес прохладно принял мой скепсис и заявил:

– Почти все эквилибрумы лишены семьи, Максимус. Да, мы создаем сопряжение душ и можем иметь спутника жизни, но почти ни у кого из нас нет корней, нет рода. Нет тех, кому мы можем передать свои знания, кого можем взрастить. Мы взращиваем себя сами. Наша семья – это Армия. Встретить родственную душу сложно, найти схожих по духу товарищей не менее трудно, да и они не всегда спасают. В итоге во всей этой бесконечности образов, материи и времени, в обществе, в котором каждый вынужден следить за собой сам, ты понимаешь, что остался совсем один. Я, да и ты тоже, принадлежим к древнему магно-генуму Анимера. Кровнорожденные являются редкостью – что правда, то правда. Наш генум мал и умирает. Я никогда не знал родителей, хотя, будь они в живых, возможно, мы не стали бы близки. Родительский инстинкт проявляется в эквилибрумах не всегда, поверь, – я жил бок о бок с Поллуксом и Альдебараном. Они никогда не были нужны своим отцу и матери в вашем человеческом понимании. Потому сейчас я бесконечно завидую приземленным. Несмотря на их ничтожный жизненный срок, на все низменные позывы и поступки, они могут быть нужными и любимыми. В их обществе принято создавать жизни – часть и продолжение себя. И для меня это было настоящим чудом. – Он добродушно посмотрел на меня. – Когда ты изо дня в день защищаешь души и видишь их неизменную гибель, так странно и в то же время непреодолимо завораживающе понимать, что ты принес в этот мир еще одну жизнь. Как будто коснулся некого великого таинства и готов отдать взамен всего себя. Думаю, поэтому у эквилибрумов редко бывают дети. Мы бы защищали их больше, чем свою Армию. Война – все, что у нас есть. Я жил ею много Генезисов, но они меркнут перед тем временем, что мне довелось провести с вами. Я бы вновь вырвал из себя осколки, если бы мог навсегда остаться здесь.

– Ты говоришь об этом… – тихо начал я, сжимая ворсистый подлокотник кресла. – Мы действительно были для тебя так важны? Но ты ведь бросил нас! Пока мы с тобой делили душу, ты пытался спасти только себя, ты… – Я похолодел. – Ханна… в тот момент…

Антарес со вздохом встал и отодвинул пыльную штору от окна. Черное небо начинало светлеть. Последние звезды отчаянно за него цеплялись.

– Я не горжусь тем, что сделал, – сказал Антарес. – Но я был истощен и больше не мог регенерировать твои раны. Одной серьезной атаки бы хватило. Если бы я умер, то так было бы даже лучше, эквилибрумы не отыскали бы тюрьму. Но я не мог допустить твоей смерти.

Он немного помолчал, пока я пытался вытряхнуть из головы мысль, что родной… отец готов пожертвовать ради меня другим человеком.

– Не думаю, что остальные эквилибрумы разделили бы мои взгляды насчет вас. У них этого никогда не было. Они не поймут, – говорил Антарес, глядя в окно. – И ты вряд ли поймешь, что я чувствовал. Тебе посчастливилось вырасти в мире, где семья – это данность. Основа общества. Я же был слеп всю жизнь и вдруг прозрел. Понимаешь? Столько новых цветов, а ты не знаешь их названий, не понимаешь, что делать со всем этим многообразием, но осознаешь, что они и есть настоящий полноценный мир, а не та ложная темнота, в которую ты всецело верил.

Где-то в лесу в небо взметнулся вихрь мглистой черни.

– «Сожалеешь ли ты о том, что совершил с Луцемами?» – тихо проговорил я вопрос, который был задан Антаресу во время игры у Домируса. – Тогда во мне был осколок, который ты отделил задолго до меня и мамы. Но он увидел все нужное во мне, почувствовал старую связь с тобой.

– Души не так глупы, ты сам об этом прекрасно знаешь. Они интуитивны, догадливы.

– И ты сожалел о том, что сделал с нами?

– Я всегда сожалел о произошедшем с нашей семьей.

Антарес качнул головой.

– Именно твоя мать вернула меня к жизни. Открыла мне глаза, дала имена незнакомым краскам. Она теряла всех, я же не мог ни за кого зацепиться. Когда я появился в Соларуме, она была недовольна, что в их группу адъютов назначили необученного грязного сумасшедшего, который и пары слов связать не мог. Они все меня сторонились, насмехались надо мной. Все, за исключением нашего лидера. Она еще как-то пыталась достучаться до меня, даже смогла пару раз вернуть в реальность для коротких разговоров. Привела в нормальный вид. А вот твоя мать долгое время игнорировала мое существование. Не знаю, что конкретно изменило ее мнение, но в какой-то момент она захотела разговорить меня. Часто общение было односторонним. Но ей удалось выцепить мое сознание со дна. Я и сам пытался собрать себя из остатков, боялся снова забыться. Мне не хотелось потерять воспоминания о ней. Медленно, но я пришел в себя. Страшно подумать, что было бы, не помоги она мне.

Я поднялся и неспешно двинулся вдоль противоположной стены, подбредая к камину.

– Я редко вспоминал о том, кем на самом деле являюсь, – говорил Антарес. – Иногда наваждения приходили, но столь же быстро отступали. После твоего рождения они бывали все чаще. Я пришел в себя полностью, только когда в твоей душе проснулся звездный эфир, потому что случайно передал тебе часть своего, как и заведено в генумах. Помимо этого, ты стал внешне походить на эквилибрума. А когда подрос, то начал выказывать агрессию. Звезды поголовно рождаются воинами, потому я и не удивился.

Мне вспомнился давно вернувшийся образ: отец на полу своего кабинета, и голубая вспышка. «Что же я натворил…» – сказал он.

– Ты наложил манипуляции мне на душу, – догадался я. – Чтобы никто не увидел звездных признаков. Грей почувствовал это – он говорил о старой манипуляции. Но почему другие не видят между нами сходства? Оно же очевидное!

– Да, похоже, не только души эквилибрумов сильнее человеческих, но и гены. С восприятием тоже поработал я. Остальные видят твое сходство только с отцом, но не с Антаресом.

– И видение душ… Оно у меня от тебя. Ты тоже в них можешь заглядывать.

– Именно. Это дар нашего генума. Но без одобрения самой души я проникаю в нее лишь при ее или своих сильных эмоциях. Хотя у тебя все несколько иначе. Свойства эфира передаются по наследству. И именно из-за этого сходства ты смог войти в темницу. Мой эфир в твоей крови. А что до видения душ, то ты ведь не можешь это контролировать? В генумах способности у всех примерно одни, но вариации каждый раз иные. Должно быть, жить с подобным видением душ невероятно трудно.

– Я другой жизни и не знаю.

Антарес приблизился и теперь стоял всего в шаге. Какая-то часть меня хотела, чтобы отец оставался мертвым, а Верховный был только Верховным и отправился в Люксорус. Но вместо этого он стоял передо мной, желая оправдаться. Я столько всего слышал об Антаресе за эти дни, представлял его огромным всесильным богом, решительным и несгибаемым, но на деле… он оказался обычным человеком. К тому же сентиментальным.

– Когда ты принял решение уйти от нас? – наконец спросил я. – Это было до или после того, как ты условился с Луной и Меморой о своем плане? И в чем он вообще состоял? Все его части – бессмыслица!

– Это не было решением, это была необходимость, – вымолвил он. – Ты не помнишь, но дела с моей душой становились все хуже. Раскол так или иначе был неминуем, он бы сделал меня безумным монструмом. Я не мог контролировать свой эфир, и иногда он проявлялся вне моего желания. Когда все произошло, с Луной я был уже знаком. Я как-то случайно с ней столкнулся во время скитаний, с тех пор она иногда присматривала за мной. Затем и за тобой.

– Она успокаивала меня в этом самом лесу, – вспомнил я. – Кто-то гнался за мной.

– Дэлар, – кивнул Антарес. – Он вышел на тебя из-за меня. Почуял мой эфир. Я убил его. Он отправился по дальнейшему пути, насовсем. Мне пришлось переписать для тебя это воспоминание. Но именно тогда я осознал, что больше не могу рисковать вами.

Он превратил дэлара в ворону, которую я убил в детстве. Ложные воспоминания. На самом деле стрела была пущена в темного, но вреда ему не причинила. И суровый взгляд отца. «Мы не можем этого допустить». Сказано это было не о моем поступке, а о его почти расколотой душе.

– Раскол мог наступить в любой момент. Пришлось придумать план…

– Да уж, с ним ты постарался, нечего сказать.

– По-другому не умею, – виновато усмехнулся Антарес. – Мемора тогда была главной звездой в Соларуме. Она не сразу поверила мне, когда я сказал, кем являюсь. Но дальше повиновалась без всяких расспросов. Если бы в нее не вселился дэлар… Мы бы сейчас здесь с тобой не стояли. И Гортрас был бы запечатан навсегда.

– Что ты хотел сделать на самом деле?

– Мемора была связующим звеном. Она оказалась самой рассудительной из всех троих. Она изъяла мой разум, оставив оболочку в стазисе в этом доме, и спрятала часть души в Усыпальнице. Ей же было поручено забрать осколок у Поллукса. Она знала, что сказать, чтобы он доверился ей. Тогда Луне не пришлось бы доставать осколок обманным путем. Поллукс просто защищал его. А задача орнега была только одна: оберегать тебя, сделать протектором, обучить основам мира и привести сюда с двумя осколками, которые ей бы отдала Мемора. Привести тебя ко мне.

– Сделать протектором? – Я нахмурился. – Откуда ты знал, что я им стану?

– Ты не рожден протектором, как остальные.

– Ты отдал меня на службу умышленно?!

– Они – люди, принявшие звездный эфир, в которых особо ярко пылает Свет. Ты – человек, рожденный со звездным эфиром. Ты сильнее их, Максимус. Но мне пришлось тебя ослабить, чтобы в мое отсутствие ты не привлек чужого внимания.

– Получается, я все ранние годы был наполовину звездой?

– Да. Мне удавалось подавлять тебя без дробления души так долго, насколько это было возможным.

– Мой третий осколок… Ты его изъял, когда ушел. Поэтому я так плохо помнил детство.

Антарес кивнул и принялся рыться в темном комоде.

– Ты пережил его отсутствие лишь потому, что частично являешься эквилибрумом. Мы на такое способны. Я собрал в осколке почти все основы, вырабатывающие звездный эфир. Это сложно, но возможно. Всю жизнь без цельной души существовать опасно, потому вернуть осколок рано или поздно было необходимо. Я все бы отдал, лишь бы не допускать тебя в мир Света и Тьмы, но ты от рождения его часть. И этого не изменить. Ты наполовину приземленный, потому имеешь крохи Тьмы, которые и позволили тебе стать сплитом. Однако, изъяв один осколок, я смог сделать тебя человеком физически. И личность твоя надломилась. Стала скверной из-за травмы. Порой такое бывает у эквилибрумов, они ментально деградируют. Знаю, что после моего ухода ты серьезно болел. Так твое тело реагировало на почти полное отсутствие звездного эфира. Оно перестраивалось на человеческий лад. Предполагаю, это было очень больно. За это я тоже всей душой прошу прощения. Но хоть без третьего осколка ты и не привлекал внимания, над тобой висела угроза раскола. Потому мне и хотелось, чтобы ты обосновался среди протекторов. Принял все знания о мире Эквилибриса, чтобы вернуть часть себя.

Он показал мне сферу, в которой переливалась голубоватая дымка. Часть моей души.

– Ты все это время ее в комоде хранил?

– Никто же не догадался, так ведь? – Антарес внимательно посмотрел на сферу, а затем бросил мне.

Я ловко поймал шар. В груди вспыхнула тоска, точно разрыв в душе становился все шире.

– Я не хочу становиться даже полузвездой, – заявил я и, прежде чем Антарес возразил, задал вопрос: – Ты хотел полностью уйти в ту тюрьму? Со всеми своими осколками? Для этого все твои части и собирали обратно?

– Энергия находящегося в темнице могла иссякнуть, ведь сила осколка не бесконечна, – подтвердил он. – Отдав всего себя, я бы запечатал ее если и не навсегда, то уж точно на достаточное время.

– Пожертвовав собой ради других. – Я покачал головой. Что-то не сходилось. – Луна не знала, что еще делать, вот и отправила меня туда. Она не знала про Гортраса. Ей было известно только то, что осколки нужно принести в назначенное место. Наверное, она думала, что ты хотел и меня там упрятать. Но… ради всего светлого, зачем ты ждал так долго? Ты мог сразу забрать осколок у Поллукса и пойти к Гортрасу самостоятельно!

– Я хотел, чтобы ты вырос. Хотел попрощаться.

Мое немое изумление зажгло несколько знакомых искр в его глазах.

– Еще одна причина, почему детей у эквилибрумов нет. Вы мешаете думать рационально. Двенадцать лет – не тот возраст, когда становиться протектором безопасно. Мы условились на двадцати. Но Луна в связи с произошедшим решила исполнить задуманное несколько раньше. – Он опустил взор и скрестил руки. – Мемора должна была привести тебя ко мне и вывести оболочку из стазиса. Тогда бы ты все и узнал и, уже будучи подготовленным, смог бы забрать свою часть души. А я бы продолжил свой путь. Но вот где мы теперь. Из стазиса оболочка вышла только тогда, когда ты забрал мой осколок из темницы. И высвободил Гортраса.

Я переминался с ноги на ногу, точно нашкодивший мальчишка. Хотя так оно и было, только нашкодил я в масштабах целой Вселенной.

– Я не знал, что так будет.

– Верно, не знал. Ты просто хотел собрать Антареса Непогасимого воедино.

– Когда ты ломился сквозь лес, то желал переселить разум в свою оболочку, закрыть темницу, – выпалил я, все больше холодея. – А я… я стрелял в тебя! Я думал, ты хочешь убить нас обоих! Если бы я просто доверился тебе, то не высвободил бы Гортраса! А теперь он вернулся в мир и станет уничтожать все!

– Но я тоже вернусь за небеса. И, как раньше, буду всеми силами его останавливать. – Антарес положил руку мне на плечо. – Да, теперь… все будет намного труднее для всех нас, но то не твоя вина. Мы все допустили это. Но тебе удалось возвратить меня. Ты боялся, менял свои взгляды, жертвовал, оступался, но заставлял себя идти дальше. В конце концов ты нашел в себе храбрость противостоять самому Антаресу! – Он искренне рассмеялся. – Максимус, ты не ошибка. Ты мой сын. И я горжусь этим. – Отец ладонями сжал сферу в моей руке. – И я надеюсь, однажды и ты найдешь в себе силы гордиться мной.

Теперь, когда все три осколка были на месте, его душа собралась воедино и своим светом ослепила меня. Это был вечный закат в странном серебряном море. Оно было твердым, зеркальным; ветер создавал на его поверхности еле заметную рябь. Огромное красное солнце освещало воду, переливавшуюся блеском миллиарда алмазов. Куда ни брось взгляд – из воды возвышались высокие разноцветные кристаллы в форме крыльев, огнем сияющие в лучах небесного светила. Никакого берега и в помине не было, только зеркальная гладь. И Центр: обычный клен с шероховатой корой, у основания которого покачивалась россыпь крупных душистых маков. Над ним завис серп полумесяца.

Я вернулся в реальность и увидел, что Антарес снял с меня звезду-подвеску и накладывает на нее новые манипуляции, создавая красные метки прямо из воздуха.

– Пора вернуться в мир, – сказал он.

Антарес разрушил все барьеры, которые сдерживали светозарный огонь в подвеске. Внезапно от нее отделилась алая масса, пульсирующая и источающая безудержный Свет.

– Эфирное сердце. Оно создает светозарный огонь, – пояснил Антарес, оглядывая колотящуюся поверхность «органа». – Мне необходимо вернуть его в небесное тело поскорее, иначе спалю оболочку.

Сердце впиталось в Антареса с легкой вспышкой. Его вены, как и глаза, засияли. Свет дымными волнами заметался под кожей. Засветились даже волосы. Когда же он погас, Антарес поморщился, как от боли, в последний раз оглядел злосчастную подвеску и отдал ее мне.

– Я переделал ее под тебя, – пояснил он. – Когда ты вновь вживишь себе третий осколок, амулет скроет твой облик от остальных. Мои старые манипуляции почти стерлись из-за постоянных встрясок в твоей душе, так что толку от них мало. А пока идем. Нам нужно убрать с Терры нежелательных гостей.

Эквилибрум двинулся на улицу и прошел мимо Стефа, нервно курившего на лестнице. Протектор задержал на Антаресе тревожный взгляд. Верховный как ни в чем не бывало встал посреди двора и глубоко вдохнул травянистый и чуть отдающий гарью предрассветный воздух. Наверное, он давно не мог так сделать, полностью находясь в едином сознании. И медленно направился в лес – прямиком к далекому сражению.

Стефан посмотрел на меня.

– Не начинай, – буркнул я, чувствуя себя совершенно разбитым.

– Ах ты звездный сын, – с чувством выдал он и тут заметил сферу в моей руке. – Да чтоб меня, это ведь…

– Я не стану вселять в себя этот осколок! – огрызнулся я. – Я не звезда! Я человек!

– Нет, Макс, ты придурок. Мне что, тебе еще одного вразумительного леща вломить? Получается, у тебя внутри сейчас два осколка! Мало нам в Соларуме безумного Скорпиона, еще и тебя с расколом терпеть? Ты подохнуть можешь!

Я потерянно смотрел на голубую сферу, холодом опалявшую ладонь.

– Все изменится…

– Да все и без того меняется в ритме сальсы по три раза на дню! Мадонна, включи мозги! Прими то, кем являешься. Нам всем приходится это делать, Макс. Это часть тебя. Без нее тебе не выжить.

Он был прав, во всем прав. В любой момент я мог сорваться, потому тянуть больше не стал.

Жизнь в мире Эквилибриса постоянно несла нас по порожистой реке. Мы не могли знать, какие перемены принесет новый день, но всегда были готовы в открытую встречать их. В них нет ничего страшного. Они просто часть жизни. Непредсказуемой яркой жизни.

Я отошел подальше и разбил сферу о землю, закрыв глаза от света.

* * *

Стефан перевернул меня на спину, давая взглянуть на светлеющее небо. Он пристально осматривал меня, скривив губы в кислой гримасе.

– Да уж, в параде фриков первым будешь, – констатировал он.

Я потрясенно смотрел вверх. Внутри все бурлило и клокотало. Такого даже при Антаресе не случалось. С ним было некомфортно, он мешался. А тут вдруг все стало таким… правильным? Мир как будто сделался ярче, запахи – отчетливее. На языке стоял сильный металлический привкус. Света оказалось столь много, что я чувствовал, как он бежит по венам, желая вырваться наружу. Кожу приятно покалывало. Все мои ушибы и ранения исцелялись.

– Как я выгляжу?

– Паршиво.

– Отлично.

Водолей помог мне подняться. Он подождал с минуту, пока я осматривал себя, а сам тем временем внимательно и с иронией разглядывал мои волосы, наверняка заготавливая шутки на все грядущие годы. После этого мы оба направились в лес. Каждый новый шаг давался все легче. Перемены настигали, я чувствовал их каждой клеткой тела. Пугала лишь одна мысль: что та затяжная хворь, навалившаяся на меня в двенадцать лет из-за изменений тела, вскоре вернется.

Следы битвы изменили местный ландшафт. Мы пересекали огромные рытвины, выжженные земли, настоящие кратеры. Местами почва была расплавлена на многие метры вглубь. Проходя сквозь огонь и чернь, Антарес развеивал их, чем и указывал нам путь к своему местоположению. Вскоре до нас долетели приглушенные удары. Мы побежали. Еще через минуту я увидел самого Антареса, только вышедшего к горящей поляне. На ней Альдебаран продолжал драться с дэларами, трое из которых принадлежали к нулевому монохрому. Все уже были заметно побиты, как и звезда. Он сражался из последних сил. Левый глаз заплыл, левое плечо кровоточило, на боку серебрилась крупная рана. Дэлар в золотых доспехах отразил очередной выброс светозарного огня и уже хотел вонзить лезвие в Альдебарана, но тут его внимание привлекла уверенно приближавшаяся фигура. Темный в неподдельном ужасе отступил. Остальные шарахнулись в сторону. Но Антарес вскинул руку. За его спиной взметнулся водоворот крылатой квинтэссенции. Дэлары даже закричать не успели: красный огонь вырвался из их глоток, выжигая нутро дотла. Я глазам не верил. Эти создания только что свободно отражали пламя префекта Кальцеона, а Антарес силой мысли прорвал их защиту и разжег внутри них огонь. Они сгорали на моих глазах. Бесчеловечно неравные силы.

Минута – и от дэларов остался только пепел. Полыхавший вокруг огонь сам по себе угасал. Антарес медленно приблизился к Альдебарану, который в это время сидел к нему спиной, опираясь на свой меч.

– Встань, старый друг.

Альдебаран вздрогнул, меч испарился. Эквилибрум обернулся, в неверии глядя на Верховного.

– Луц…

– Какой я тебе луц, – фыркнул Антарес. – Оставим эти формальности для кого-то более горделивого.

– Но… как… Антарес…

Он осекся, потому как увидел нас, стоящих возле сожженных до углей дубов. Глядя на меня, а затем на Антареса, Альдебаран казался еще более потрясенным, чем полминуты назад.

– Что это значит? Одно лицо…

– Расскажу потом, – пообещал Антарес, похлопав его по плечу. – Сейчас нужно убрать всех воинствующих эквилибрумов с Терры. А затем я хочу отправиться домой. Думаю, меня там заждались.

– А Гортрас?

– Я не чувствую его присутствия. Похоже, он уже покинул пределы Терры. Вероятно, всех сил он еще не восстановил и столкновение с Первым паладином Света пока заставило его отступить.

Альдебаран в неверии покачал головой, поднимаясь.

– Я полагал, что ты мертв. Мы все так считали. Если был бы хоть намек, что ты все еще жив, то я…

– Не кори себя. В конце концов, я постарался, чтобы никаких намеков не осталось. Но ты можешь помочь мне сообщить во всеуслышание, что Антарес Непогасимый вернулся. Я могу на тебя рассчитывать?

Альдебаран потупил взгляд, словно что-то не позволяло ему дать твердого согласия. Но все же кивнул.

Антарес благодарно улыбнулся и обернулся ко мне.

– Пусть Свет озаряет твой путь, Максимус. И до встречи.

Сказав это, он вместе с Альдебараном исчез в красном сиянии. Солнце поднялось над горизонтом, и его чистые светлые лучи падали на выжженную землю, выхватывая кружащийся в воздухе пепел.

Глава XLI

Плененный выбором и свободой

Альдебаран не спрашивал разрешения у лекарей и просто молча покинул Лазарет, стоило ранам затянуться. Но то была плоть; самые худшие травмы не могли вылечить никакие кометы. Зеленые нити Обливиона уже захватили бóльшую часть его тела, мерцая из-под воротника и рукавов. Лишь чудом Альдебаран скрыл свою хворь от Антареса. У того и так было много проблем.

В библиотеку ратуши Кальцеона Альдебаран ввалился на слабых ногах. Он тяжело оперся о полку с инфорами и стиснул зубы от непривычного холода и тяжести во всем теле. Никакой боли, лишь тягучая слабость.

Он сделал все, что мог, и даже больше. Эквилибрум ясно это понимал и тем успокаивал себя. Антарес вернулся. Теперь Непогасимый был передан в объятия Бетельгейзе и на растерзание бессчетному количеству светлых душ, которые в изумленном восторге чествовали воскресшего из небытия Верховного. А Альдебаран спешно удалился на Кальцеон, не желая омрачать праздника своим состоянием.

Бой с дэларами ускорил процесс распространения Обливиона по телу. Эквилибрум с трудом верил, что вообще смог отбить их атаки в таком состоянии, с угасающими силами.

Он рухнул в одну из мягких ниш в стене, потер гудящий лоб и с трудом обвел библиотеку глазами. С ночного неба Фадмириона лился пыльный сиреневый свет. Его едва хватало, чтобы осветить все через широкое витражное окно. Инфоры, накопители, большие чаши с водой, стеклянные глобусы планетарных систем – все неярким блеском слепило Альдебарана. Дышать становилось невыносимо, а смотреть на мир – тем более.

Возможно, стоило оставить указания на случай, если… Альдебаран лишь сильнее нахмурился. Если что? Если его найдут мертвым с меткой Обливиона на груди? Жалкое зрелище. И тем не менее следовало сказать остальным, как распорядиться с некоторыми делами, что ответить тартскому представителю Банка памяти. Альдебарана волновали рабочие дела, ведь, как только его не станет, на Кальцеоне мог начаться хаос. Впрочем, его утрясут, как и любую другую неурядицу. А Белзирак? Как они отнесутся к случившемуся? Знали ли они о том, что Альдебаран пошел наперекор Зербрагу, в которого верил весь генум? Возможно, его даже откажутся хоронить в некрополе Белзирака.

Альдебаран поежился от этих мыслей. И особенно от того, что никакого страха он не испытывал. Какое-то спокойное смирение, непонятное даже ему самому. Эквилибрум так устал, так изнывал от тяжести своего существования, что уже и не видел ничего чудовищного в том, чтобы раствориться в полном забвении.

Почему ему было так боязно признаться во всем Бетельгейзе? Альдебаран в сотый раз задавал себе этот вопрос, пока его сознание уплывало все дальше в туман. Ее образ расплывался в голове. Бетельгейзе никогда бы не сочла его предателем, она бы все поняла. Но он предал не ее, а самого себя. Так глупо подставился, на краткий миг поверил отцу, дал слабину перед Зербрагом. Альдебараном вечно кто-то командовал, будь то генум, полководец или вышестоящие. Он так от всего устал.

Так устал…

– Надеюсь, ты собой доволен.

Альдебаран вскинул голову, точно пробудившись. На фоне мерцающего окна стоял длинный, как шест, Зербраг. Все еще не лично, а вновь прислав имаго. Но даже эта кукла отражала весь властный холод и яд, с которыми жил оригинал. Альдебаран с трудом поднялся на ноги и выпрямился.

– Все-таки ослушался, – пророкотал Зербраг, морщась от отвращения. Он медленно приближался. – Из благих соображений, видимо. Или так ты думал?

– Тебе не стать Верховным, – сипло отозвался Альдебаран. – Ни сейчас, ни в будущем.

– И как ты живешь, зная, что предал столь многих? Свой генум, бывшего предводителя, ту, которой поклялся в верности?

– Я…

– Что ты вообще знаешь об Антаресе?

Увидев недоумение на лице Альдебарана, Зербраг сжал челюсти.

– Ты думаешь, что его возвращение – это спасение для всех? Альдебаран, ты слеп, как высшие анимусы!

– Заткнись, – грозно пробасил эквилибрум.

– Родители не благословили его Светом, он не имел сил. Откуда в нем появилась такая мощь? Ты никогда не задумывался о причине произошедшего? – Зербраг отвернул голову к тени. – Он погубит всех. Я же пытался спасти Свет. Спасти вас! И не остановлюсь, пускай ты и помешал мне. Жаль. А я возлагал на тебя такие надежды после того, как ты сдал нам Седьмой Элизиум и своего брата.

Альдебаран помрачнел. Он ярко помнил то событие, и не было мгновения, когда бы не сожалел о том, как Поллукса позорно тащили сквозь гневную толпу, словно какую-то тварь. Его освистывали, порицали, ругали и проклинали. И все посреди монументальной Алтарной площади, одной из важнейших в Люксорусе, накрытой вытянутым каменным куполом, из круглых отверстий которого лился свет Баэрдода.

Два легиона Зербрага Прожигающего вернулись из бойни в Элизиуме, приведя с собой пленных. Остальных длинной процессией вели в темницы, застенки милитерии и Люминарной стражи, однако здесь разыгралось представление иного рода.

Поллукса бросили в самый центр площади, грязного, залитого кровью, в ссадинах и ранах. Зербраг вышел вперед, в широкий круг, к своему подчиненному. Он принес с собой победу и правду, никто и не думал с ним пререкаться. Каждой душе было омерзительно даже помыслить о том, что сотворил Поллукс, ранее уважаемый своими братьями по оружию, сильный и талантливый воин, представитель одного из древнейших генумов.

Но теперь он отрешенно стоял на коленях, покорно склонив голову, пока Зербраг под недовольные вопли толпы вещал, что сохранит жизнь предателя Света. Вместо этого, по праву власти, которую имел командир над своим личным солдатом, он мог выбрать наказание самостоятельно. И приговор был вынесен – гало-пленение.

Альдебаран ужаснулся. Он стоял совсем неподалеку, среди Белзирака. Звезды с отвращением и неверием смотрели на родную кровь, отказываясь принимать случившееся. Но не Арктур. Тот растерянно застыл и глядел вперед, словно ничего не видя и не слыша.

– Отец! – в панике воскликнул Альдебаран. – Скажи свое слово! Его отправят на справедливый суд, если вступится генум!

Арктур вздрогнул. Его взгляд сфокусировался на Поллуксе под шум ревущей толпы. Затем эквилибрум покривил губы и закрыл глаза.

– Он получит то, что заслуживает предатель.

Сердце Альдебарана ухнуло вниз. Похолодев, он вымолвил:

– Но он твой сын…

– У меня только один сын, – жестко отрезал Арктур. – Второй мертв для всего нашего генума.

Тем временем Зербраг уже положил ладонь на лицо Поллукса. В ней вспыхнуло раскаленное алое пламя…

Прошло немало времени, прежде чем все утихло и Альдебаран смог выпросить встречу с Поллуксом. Его содержали в темнице до востребования Зербрага. Что можно было сказать в тот момент? Альдебаран в отчаянии смотрел на сгорбленную спину брата через барьер, на его рыжие патлы, которые больше никогда не смогут перейти в красный спектр. А ведь Поллукс всегда был впереди других и развивал свои силы стремительно и беспощадно, в то время как сам Альдебаран едва достиг желтого спектра. Младший брат насмехался над всеми, выстреливал одним успешным заданием за другим. Кто бы мог подумать, что он докатится до такого?

Альдебаран не знал, что сказать, все слова казались нелепыми и застревали в горле. Но он переборол себя. Однако, едва он вымолвил первое слово, как плечо Поллукса дрогнуло.

– Заткни пасть, – зашипел тот хриплым от натуги голосом.

– Я же велел тебе убираться оттуда. Ты не должен был возвращаться в это место, я предупреждал, что скоро нагрянет Зербраг!

– А как я мог их бросить?! – яростно рявкнул Поллукс, еще немного поворачиваясь к брату. – Ты ничего не знаешь о том, каково это!

– Все могло пойти иначе. Мне искренне жаль, но я не мог поступить по-другому.

– Мог! Но Зербраг так загадил тебе душу, что ты никогда в жизни не поймешь, что волен делать в своей жизни все что угодно!

– И до чего довело тебя это осознание?

Поллукс сорвался и треснул кулаками по барьеру. Тот ударил Поллукса, и по рукам его потекла кровь. Но он не обратил на это внимания, с бешеной ненавистью глядя на брата. Альдебарану стало не по себе от вида Поллукса.

– Это ты сделал со мной, ты уничтожил меня, гребаный ублюдок. Теперь я навечно в подчинении у Зербрага, без эфира и генума. – Лицо Поллукса было обезображено, на нем не осталось ни одного гладкого места. На шее, запястьях и голенях сияли окружности-гало, а на лбу мерцала метка – перечеркнутый крестом круг. Гало-плененных обычно полностью лишали воли, чувств и даже голоса – они могли лишь наблюдать, не в силах издать и звука или пошевелиться, когда тело подчинялось приказам Доминума. Но Поллуксу Зербраг решил оставить некоторые права: возможность ощущать и отвечать, – хотя со стороны смотрелось это куда страшнее.

– Я выбрал свободу, – рычал Поллукс. – Я хотел жить своим умом, быть там, где хочу, а не где якобы обязан. Но ты неспособен этого понять. Ты готов предать родного брата. Как тебе похвалы за то, что ты заложил меня, а? Тебе вроде как должность обещают.

– Я не ради этого…

– Правильный и преданный Альдебаран, – с отвращением сплюнул Поллукс. – Мне смотреть на тебя тошно. Пускай падшим считают меня, но гнилая душа все равно в твоей груди. Она принадлежит Зербрагу больше, чем моя.

Альдебаран с трудом выдохнул:

– Я бы хотел, чтобы все случилось иначе.

– Катись в Обливион! Молись, чтобы я так и остался в рабстве у Зербрага, иначе я убью тебя за все, что ты у меня отнял!

Видение до сих пор преследовало Альдебарана в кошмарах. Как и Зербраг, вечно стоящий где-то за спиной. И вот теперь он смотрел своему бывшему командиру в его не совсем настоящие, но столь же суровые глаза.

– Я многое узнал в своих походах, – вещал тот, прищуриваясь. – И я не позволю Антаресу или Бетельгейзе уничтожить Свет. Но ты… Ты сделал выбор. И поплатишься за все свои ошибки.

Он сделал еще один уверенный шаг.

– Но я могу помочь. Спасти тебя, если ты поможешь мне в ответ. Я знаю, как обратить такую клятву и Обливион. Но ты должен…

Альдебаран быстрым движением выхватил рекрутский клинок и наотмашь перерезал глотку Второго паладина одним точным движением.

Глаза имаго потрясенно округлились, из раны вырвался свет. А затем все тело сжалось в единственную искру, погасшую у ног Альдебарана. Тот утомленно смотрел вниз, пока по библиотеке не разнесся насмешливый голос:

– Вот это, конечно, фантастически получилось.

Альдебаран скосил глаза на Поллукса – движение далось ему тяжело, словно пришлось тягать стальные блоки.

– Давно ты тут?

– Примерно с его заявлений о том, как он в тебя верил и как на тебя надеялся. В сущности, ничего важного не упустил.

Поллукс сидел в кресле, скрываясь в тени и как раз закуривая трубку. Тяжелый запах мгновенно наполнил библиотеку.

– Занятно видеть твой прогресс, – вымолвил эквилибрум, выдыхая плотный и искрящийся темно-синий дым. – Но тебе еще учиться и учиться.

Альдебаран устало закрыл глаза и сгорбил плечи.

– Зачем ты здесь? Решил прикончить, как и обещал?

– Ты нагло ворвался ко мне, а я вероломно возвращаю должок. – Он немного помолчал, прежде чем добавить: – На тебе метка Обливиона. Приятно наблюдать, как ты ешь колючки своих же ошибок.

То, с каким пренебрежением Поллукс это отметил, слегка позабавило Альдебарана. Он вскинул брови и улыбнулся.

– Уже так заметно? В конце концов, Вселенная всегда воздает по заслугам. – Альдебаран помедлил, а затем заставил себя посмотреть прямо на брата. – Я все еще сожалею о том, что с тобой случилось…

Поллукс скривился как от плохого запаха.

– О, я на это надеюсь. Мне же так тартски легче от твоего раскаяния, оно столь многое может изменить, – съязвил он. – Засунь свои извинения куда подальше.

– Мне нужно было, чтобы ты это услышал, – вздохнул Альдебаран. – Ты… ты так и не нашел никого из них?

Что-то недоброе блеснуло в глазах Поллукса и агрессивно замерцало огненными искрами, прямо как у их отца.

– Нет. С тех пор как пал Седьмой Элизиум, я искал, как мог, повсюду. Все эти Генезисы. Но они исчезли.

– Мне жаль.

– Тебе не жаль, твои грехи это не отпустит.

– По крайней мере, я вернул Антареса, не дал Зербрагу его убить. Теперь все будет хорошо.

У Альдебарана закололо в груди, ноги не слушались. Он привалился к стене, а Поллукс тем временем хищно смотрел на него исподлобья.

– Кстати о Зербраге, этом самомнительном тартском сыне. Тут нынче видел Габиума Тихого Луча. Знаешь ведь такого, да? Талантливый малый, полезный. Интересно, что ты нашел контакт с таким как он. Но не суть. Габиум мне по секрету поведал, что ты заслал одного из своих доверенных проверять подлинность лампы Маяка, которую Зербраг якобы притащил откуда-то из неведомых далей.

Услышав это, Альдебаран удивленно повернулся к брату. Тот довольно затянулся.

– Якобы?

– Да, видишь ли, тут такое дело. Где-то с половину мериона назад в «Белый луч» обратился некто с желанием выкупить кое-какие вещи, связанные с Баэрдодом Путеводным. Ну и как я мог отказать такому клиенту со столь внушительным предложением?

– Ты хочешь сказать, что лампа была куплена у вас?

– Именно. В подлинности можешь не сомневаться, Баэрдод действительно когда-то приложил к ней руку. Но вот из тех ли она сказочных Маяков? Вряд ли. Ее нашли в каких-то руинах посреди Полярных океанов, уже разбитую и негодную. Вероятно, Зербрагу очень уж хотелось впечатлить Магистрат.

– Тогда никаких Маяков и никакого Аларонема, – тихо вымолвил Альдебаран, закрыв глаза.

– Никаких, – подтвердил Поллукс. – Оно и к лучшему. Если о чем-то позабыли, то не тыкай это палкой. Вряд ли полис упрятали из добрых побуждений.

Тут Альдебаран едва не упал. Поллукс нахмурился.

– Паршиво выглядишь, братец. Мне нравится.

– Умолкни.

Альдебаран услышал шаги, а когда открыл глаза, Поллукс уже стоял совсем рядом с трубкой в зубах и рылся в карманах.

– Прежде чем ты наконец помрешь, я бы хотел…

– Габиум дал мне перо с призывом, – выдохнул Альдебаран, не мигая глядя на брата. – Сказал, что от общего друга. Таких механизмов мало. Это ты же его передал, правда?

Поллукс недовольно закатил глаза, словно его обвинили в чем-то постыдном.

– Ну что поделать, если ты без помощи и шагу сделать не можешь, а на кону стоит жизнь Антареса? Тот-то явно в твоей тупости не виноват.

Он подал брату небольшой сверток.

– Передай это старому уроду.

Альдебаран посмотрел на содержимое и невольно улыбнулся.

– Хочешь, чтобы он заживо сгорел от гнева?

Но Поллукс не ответил. Эквилибрум исчез так же внезапно, как и появился.

* * *

Странное откровение, которое постигало каждого, кто находился при смерти от метки Обливиона: цвета больше не распознавались. Альдебаран сидел за столом своего кабинета и мутным взором смотрел на гобелен, теперь казавшийся исключительно серым. Какого оттенка красного раньше были эти пернатые ортониксы на гербе Кальцеона? Эквилибрум даже вспомнить не мог, настолько мало обращал на них внимание. Он хмурился и зажмуривал глаза, пытаясь перекатывать мысли одну за другой. Даже холод уже исчез, ничего не осталось.

Альдебаран в последний раз отпил карминовой воды, но вкуса не почувствовал. Он думал о том, чтобы отправиться в свое небесное тело и попробовать изгнать Обливион силой, да вот только он поклялся самой душой. Спасения от такого нет. Хотя, возможно, дослушать Зербрага все же стоило. Даже не ради спасения. Альдебаран был готов соскользнуть и навсегда раствориться в бессознательности, лишь бы больше никогда не помогать этому деспоту. Но теперь его терзал легкий интерес: что же могло спасти от подобной клятвы? Или Зербраг врал?

Забили векторные часы, на Фадмирионе уже шел второй зом, а значит, скоро будет рассвет. Но открывать окно Альдебаран не хотел. Он сидел в темноте, рассматривая светящиеся вены на своих руках. Ему было мерзко от мысли, что неестественная гадость распространилась по его телу. В каком-то смысле он это даже заслужил. Из-за Поллукса, из-за своей недальновидности. Из-за Оксы. Из-за полного отрицания, что его судьба принадлежит лишь ему одному.

Отчего-то вспомнилось, как Антарес жил с ними в детстве. Тогда они втроем сидели на каменистом пирсе глубокого бирюзового озера, подставляли лица дневным лучам, болтали ногами в воде. И говорили о будущем. Как было бы здорово вырваться из-под опеки генумов, поучаствовать в сражении, совершить подвиг. Странствовать и видеть чудеса. Антарес уже тогда с непривычным огнем в глазах рассказывал, что хочет впечатлить других, найти свое призвание и дом. Ему не нравилось быть одиноким и слабым представителем умирающего генума. Поллукс же лежал на спине и посмеивался. Он мечтал о другом. О свободе, о независимости. Его злил контроль отца. А еще он подумывал стать инженером после службы. Или правоведом.

Спустя целые Генезисы Альдебаран, вернувшись из очередного сомниума, оставил армию. Он решил отдохнуть в малом родовом поместье в Эскаровой системе и тогда познакомился с Бетельгейзе. Молодой кровнорожденной звездой, дочерью Яаронеса Пронзающего. Понимание, что кто-то может терпеть недовольного всем эквилибрума, вызывало у Альдебарана недоумение. А то, что он завел дочь, – тем более. Но Бетельгейзе не походила на желчного отца, пускай немного о том и жалела. На нее давила его громкая репутация отличного и всем известного военного тактика, пока она сама была никем.

– Я хочу сражаться как вы, луц Альдебаран! – воскликнула она одним вечером, когда ее отец ушел на обсуждение дел с Арктуром. – Прошу, научите!

Она мечтала стать достойной своего родителя. Пускай и не хотела его затмевать…

Но Бетельгейзе всю жизнь желала высот, ей было необходимо влиять на происходящее и исправлять чудовищные ошибки системы. И Альдебаран помогал ей как мог, обучал всему, что знал сам, пока она не начала уверенно держаться на собственных ногах. Бетельгейзе с ее всеохватывающей добротой и пониманием была необходима всем душам. И тогда он стал ей попросту не нужен, потому отпустил.

Кто-то мечтал о своем месте, кто-то – о свободе, кто-то – о том, чтобы помогать другим. Иные желали славы, любви, огромной души, силы, титула, знаний. Кто-то просто хотел собирать рептилий или долго странствовать по префектурам Вселенной. Альдебарана всегда восхищали стремления душ. Он часто интересовался ими, хотел узнать о целях своих друзей и коллег.

Но Альдебаран никогда по правде не понимал, чего же хочет сам.

О чем он мечтал?..

Эквилибрум не сразу понял, что кто-то стоит рядом с ним. Отяжелевшая голова была опущена, в ней остался только звон. Он разлепил веки и как в тумане увидел изящную ладонь, покрытую сеткой шрамов.

– Ты должен был сразу рассказать мне обо всем, – с тревогой вымолвила Бетельгейзе.

Она осторожно повернула лицо Альдебарана к себе обеими руками.

– Почему ты не рассказал об Обливионе? – выдохнула звезда. – Что с тобой случилось?

Когда префект заговорил, то не признал свой осипший, лишенный силы голос. Он кратко поведал о том, как Зербраг обманом на время стал его Доминумом.

– Но это не твоя вина! Альдебаран, во имя всего светлого, почему ты не пришел ко мне?

– Ты бы меня поняла.

– Да! Обливион всех поглоти, конечно, я бы поняла!

– В этом и проблема. – Он качнул головой. – Ты бы простила меня в любом случае. А я того не хочу.

Бетельгейзе удивилась, ее руки дрогнули. Альдебаран еле слышно продолжал:

– Я снова поддался ему, Бетельгейзе. Когда уже поклялся себе больше никогда не делать этого. Но он пустил корни в мою душу так глубоко… Из-за этого погибла моя подчиненная, а дэлары и звезды Зербрага едва не убили Антареса. Я больше не могу верить себе или клясться, что не поддамся Зербрагу вновь.

– Ты…

Он лбом упал на руку Бетельгейзе, лежащую на его плече. Она пахла как пламя посреди морозного леса.

– Я так устал. Я всю жизнь был верен другим, выполнял приказы. Кто-то всегда мной командовал и управлял. Будто я никогда не чувствовал свободы, а может, она не была мне нужна. Отец, вынудивший меня вступить в армию; обязанности солдата; управление префектурой… Я ничего и никогда по-настоящему не решал в своей жизни. Всего лишь полезный инструмент Света, работающий по его указке и делающий только то, что требуется. Но, может, я смогу хотя бы выбрать между спасением и смертью.

Альдебаран заставил себя вновь сфокусировать взгляд на Бетельгейзе.

– Я выполнил свою задачу, – прошептал он. – Но пал по дороге. Я так больше не могу. И хочу наконец освободиться.

Прошло несколько мгновений, прежде чем Бетельгейзе сжала его плечо.

– Нет, – решительно сказала она. – Ты хочешь проиграть ему – Зербрагу? Тому, кто всю жизнь измывался над тобой, кто использовал тебя при каждом удобном случае? Хочешь доказать ему, что он все это время был прав и ты всего лишь расходный материал? – Звезда нагнулась, чтобы поймать его угасающий взгляд. Она пылала ярым пламенем. – Живи, чтобы показать ему обратное. Заяви об этом во всеуслышание! Обливион никуда не денется. Но Зербраг должен понять, что ты – сильная душа, которая всего лишь сбилась с пути. Все тебя уважают и все тебе верят. Ты намного сильнее, чем думаешь.

Бетельгейзе выпрямилась и с железом в голосе добавила:

– Зербраг больше не будет командовать тобой. Мы этого не допустим. Я помогу. Я запрещаю тебе умирать.

Он потрясенно слушал каждое ее слово, чувствуя, как тяжесть все сильнее наваливается на грудь.

– Перед Вселенной и Всепроникающим Светом, – говорила звезда, – я прощаю тебя, Альдебаран Стойкий. И принимаю твою верность, избавляя от Обливиона. Я клянусь, что никогда не буду приказывать тебе, никогда не поставлю под сомнение твою свободу. Ты будешь волен делать все, что пожелаешь. Но отныне и до самого конца я отказываюсь отпускать тебя по дальнейшему пути.

После ее речи тишина кабинета казалась давящей. Зашуршали полы накидки Первого паладина. Бетельгейзе приблизилась лицом к Альдебарану, но вместо привычного обрядного касания головами примкнула губами к его широкому изрезанному лбу.

Глава XLII

И новый день настанет

Дверь в рабочий кабинет Верховного была круглой, с серебристым орнаментом линий на черной каменистой поверхности. Она казалась толстой и непрошибаемой, а когда в нее стучали, то звук выходил гулкий и отзывался где-то в сердце.

– Входи, – незамедлительно послышалось с той стороны.

Альдебаран зашел в зал, где желтый свет фонарей сражался с сиянием Баэрдода за круглыми окнами. И все равно освещение было мягким и теплым. От него блестели покрытый трещинами узоров пол, спиральная лестница, ведущая на второй этаж, сотни инфор, покоившиеся на высоких шкафах. Широкое зеркало было занавешено плотным куском ткани, а подле него рос пышный куст из живого металла, немного забытый и заржавевший.

Эквилибрум встал у дивана и нескольких кресел, совсем рядом с большим открытым окном. Оттуда надувало сладким и свежим запахом синих кивилл, которые как раз недавно зацвели. Впереди раскинулся широкий стол, окруженный световыми панелями и заваленный кучей инфор. За ними Антареса почти не было видно.

Но он наконец оторвался от работы и вскинул голову, слегка растрепанную от долгого корпения над документами.

– Счастлив тебя увидеть, – улыбнулся Антарес, отпивая из своего кубка. – Я и не думал, что ты настолько сильно пострадал.

Альдебаран добродушно хмыкнул, сложив руки за спиной.

– Это все возраст. Мы уже давно не молодые. Да и не хотелось вмешиваться в твои дела, их и так много.

– Ты не вмешиваешься, я всегда тебе рад.

– А еще я слышал, что ты почти никого к себе не пускаешь. Особенно Паладинов. Кроме Бетельгейзе.

Антарес со вздохом кивнул, вновь раскладывая перед собой проекции. Изображения в них менялись каждую секунду.

– Я знаю из них душ пять. К тому же не так хорошо, как хотелось бы. Прежде чем доверять им важные дела, я бы хотел поговорить с каждым по отдельности.

– Даже с Зербрагом?

– Если он сам пойдет навстречу, – сказал Антарес, красноречиво вскидывая на друга глаза.

Что-то подсказывало Альдебарану, что с этим будет непросто. Он отвернулся к окну, за которым сверкали толстые башни Архива памяти, но перед этим заметил на столе несколько пустых блюд. Невольная улыбка появилась на губах эквилибрума. Ему говорили, что после прибытия Антарес много ел, причем все подряд: от клармовой эссенции до льдистой амброзии. Оно и понятно: одной Вселенной известно, как долго ему пришлось жить на объедках приземленных.

– И чем же питаются на Терре? – спросил Альдебаран, оборачиваясь через плечо.

– Мне думалось, чем попало, – угрюмо проворчал Антарес. – Очень повезло, что у них много чего выращено из земли под звездным светом. Фрукты, ягоды, злаки. Было бы, конечно, лучше, расти там что-то из тратров или хемалей, а то словно песок жуешь. Но хуже всего мясо. Они его буквально из всех животных добывают, представляешь? И другие телесные жидкости, вроде так называемого молока.

Альдебаран с омерзением поморщился. Употреблять части кого-то живого в пищу? От одной этой мысли по телу пробегала дрожь неприязни.

– Просто отвратительно, лучше уж действительно песок.

– Не могу не согласиться…

– И все же ты нашел там какое-то подобие жизни.

На это Антарес не ответил. Только подпер голову рукой, на которой явственно проступали изогнутые фиолетовые линии, точно сплетение нитей. Некоторые уже заметили это и шептались, разносили слух дальше. Все знали, что до исчезновения душа Антареса не была ни с кем сопряжена. Теперь самые любопытные неистово гадали, кто же покорил самого Верховного. Альдебаран смиренно смотрел на друга без всякого осуждения, которым могли бы его наградить иные. Антарес рассказал ему немного, но достаточно для общего понимания вещей. Эквилибрумов непросто шантажировать на почве кровных уз, ведь их почти ни у кого и нет, а половина из тех, кто таковые имел, не ценили своих родственников. Но Антарес любил свой генум – Альдебаран это видел и чувствовал, – пускай тот и состоял из приземленных. Если информация об этих душах попадет в недобрые руки, то дело для Антареса могло обернуться просто катастрофически.

– Столько всего изменилось. – Антарес выронил слова с легкой меланхолией. – Я совсем отвык от этого. Возвращение из сомниума. Каждый раз все иначе. Все меньше и меньше знакомых. Столько наших друзей погибло, а другие и сами пока в сомниуме. Я будто и не домой вернулся.

– Минуло пять тысяч Генезисов, – аккуратно напомнил ему Альдебаран. – Это много. Кто-то возвращается и после двадцати тысяч, и даже ста. Но я тебя понимаю, вновь становиться собой в новом окружении всегда нелегко. Я помню, как сам очнулся после шестисот сорока двух. Была робкая надежда, что все сведения обо мне уже истлели и я смогу уйти на покой, но тартские дети из отдела Душ и Жизней хранят все целыми эрами.

– Мой рекорд сомниума – девятьсот восемьдесят пять Генезисов. Тогда я думал, что лучше уж сразу умереть, чем выносить это мутное состояние дольше. И вот где мы теперь. Мы все засыпаем и возвращаемся в мир по-разному, пересекаясь промежутками жизни, когда то нам позволяет судьба. Я рад, что нам с тобой в этом везет.

– И что же теперь? Что ты будешь делать дальше?

Антарес пожал плечами, рассматривая документ.

– Для начала изучу все, что произошло за пять тысяч Генезисов моего отсутствия. К сожалению, времени на восстановление после сомниума мне никто, похоже, не даст.

Эквилибрумам, выпадающим из жизни на долгий промежуток времени, всегда предоставляли возможность хотя бы пол-эллера прийти в себя и изучить важные новости, вернуть свой именной идентификатор, сбережения, найти старых друзей, воссоздать манипуляциями сломавшиеся дома вещи. Вернуться в систему жизни. Но Антарес был необходим всем здесь и сейчас.

– А потом уже буду выполнять план по нормализации дел на серповом фронте, – добавил Антарес и с досадой всмотрелся в строки. – Мне совершенно не нравится, как идут дела. Кто вообще додумался располагать там крейсеры с ядовитым пламенем? Совсем рядом находятся пларановые шахты. Один сосуд, выпавший из кривых рук, – и все взлетит на воздух!

– Насколько я знаю, за поставки там отвечает Пиккарт Сереброликий, твой Восьмой паладин.

Антарес устало закрыл глаза ладонью.

– Все-таки разговор с Паладинами займет больше времени, чем я предполагал. – Он взял другой документ. – Кстати, хотел спросить. Кто такой Ранорий Незабвенный?

Услышав это имя, Альдебаран застыл.

– А что?

– Пока я был на Терре, то благодаря сыну узнал, что дэлары вселяли свои души в тела пойманных светлых. Сливались с толпой, собирали здесь информацию.

– Да, один из протекторов мне передал. Когда ты собираешься с ними разобраться?

– Бóльшую часть уже поймали. Бетельгейзе выследила всех, с кем в последнее время общалась Мемора Восходящая. Их допросили. Помогали звезды из Белзирака. Ваша генумная способность, как всегда, полезна в таких делах.

– Враги рассказали, как смогли столь долго скрываться?

– Да. Пару душ допрашивали с особым усердием, потому они выдали хоть и не все, но достаточно. Некто Ранорий Незабвенный был напрямую причастен к процедуре. Просто потрясающе, как он без последствий сотворил переселение душ между темными и светлыми. Похоже, он знал обо мне, и я до сих пор не могу выяснить откуда. По заверениям той дэларши с Терры, Мемора так и не раскрыла им воспоминаний обо мне. К тому же я подозреваю, что Ранорий приложил руку к смерти Оттаны Устремленной.

Альдебаран только и смог, что изумленно внимать его словам.

– Так заявила дэларша. Я уже проверил все отчеты, связанные со смертью предыдущей Верховной. С одной стороны, все выглядит достоверно, но с другой, все будто слишком гладко. Она была вынуждена использовать крейсер Магистрата для передвижения по дальним префектурам, а тот во время работы временных манипуляций на сверхсветовых скоростях выпал за временной горизонт.

– Все считают, что виной тому буря квантовых ветров, спутавшая струны Света. Это опасная ситуация, ее просто недооценили.

– Крейсеры Магистрата самые защищенные. В их экипаж нанимаются лучшие струнные штурманы. Потому я не верю в столь глупую смерть. Так кто же этот Ранорий?

Альдебаран понимал, что в этом и правда была доля смысла. Особенно учитывая род деятельности Ранория.

– Боюсь, что тебе не понравится. Это дэлар из префектуры Мавры, отмеченный предыдущим Верховным Тьмы – Барусом Громогласным. Ранорий является одним из инженеров главного темного Юниверсариума. Я то и дело слышал о нем в последнее время, но встречался лишь однажды. Крайне отталкивающая личность. Словно на части разбирает взглядом. Своими разработками этот дэлар часто вредит Свету: одна обсидиановая лампа унесла множество душ по дальнейшему пути. И…

Тут он замялся. Антарес, в это время сцепивший руки замком у самого рта, нахмурился.

– И? – надавил он. – Что ты недоговариваешь?

– Он посол Магистрата Тьмы на Терре, пускай там и не обитает. Обычно столь высокопоставленные эквилибрумы не занимаются подобными вещами, но, как мне известно, он сам попросил об этой должности.

Атмосфера резко накалилась, повеяло озоном. Альдебаран всем телом чувствовал напряжение, которое Антарес испускал эфиром. Но сам эквилибрум почти не выражал никаких эмоций. Только смотрел прямо перед собой в глубокой задумчивости.

Как только снаружи забили первые раскатистые колокола, вся тяжесть воздуха мгновенно рассеялась. Антарес сморгнул и посмотрел в окно.

– Похоже, что пора.

Он встал, отряхнул рубаху и подошел к небольшому зеркалу, чтобы пригладить алые волосы.

– Наверное, на Первозвездной площади уже собралась гигантская толпа, – заметил Альдебаран. – Все ждут твоего официального возвращения.

– Да-да, – пренебрежительно буркнул Антарес. – Вот по этому вечному публичному представлению я точно не скучал.

Вынув из шкафа свою церемониальную накидку – богатую, темно-синюю, со стальными плечами, – он направился к выходу.

* * *

Стеклянный перезвон наполнял разум. Он успокаивал, уносил все плохое как можно дальше. Над головой разверзлось небо, полное туманностей и галактик, как будто место, где я оказался, находилось в далеком бескрайнем космосе. Мои глаза подолгу задерживались на чуждых созвездиях и не могли отыскать родного светила. Под ногами хрустели камни и перекатывались от легкого ветра исписанные листы; некоторые из них, сложенные в самолетики, медленно парили в воздухе. Я бродил в зеркальном лабиринте. Где-то вдалеке брезжил белый свет, но мне только предстояло узнать, что же располагается в самом Центре. В гладких поверхностях я видел собственное прошлое: улицы Аргентиона, смеющихся Дана и Фри, чертежи механизмов. Маму, что сидела рядом и читала мне на ночь. Мемору, требующую отдать ей осколок. Первый выход за сплитом, когда я случайно поджег полы мундира светозарным огнем. Монсис. Рисунки Стефана в комнате отдыха. Архив. Дом. Леса, темные дороги городов. Сару, крутящую кольцо на пальце. Отца, обнимающего меня у костра. Все это – моя жизнь. Мое прошлое. Моя душа.

А еще мне открылось множество детских воспоминаний. Тех самых, которые Антарес забрал вместе с моей звездной частью. И теперь я с щемящим сердцем обнаружил: он всегда был рядом, когда мог. Учил, помогал и поддерживал. Я даже разглядел воспоминание – настолько старое, что мне вряд ли было больше двух лет. Отец укладывал меня спать. И тихо пел. Языка было не разобрать, он делал это неосознанно на магнификуме. Но звучало красиво. А ведь он часто сидел со мной ночами, наблюдал. Из-за стольких утраченных мгновений, связанных с ним, я в свое время и начал его ненавидеть. Мне казалось, что он был где-то еще, а не со мной. Но Антарес… всегда пытался наверстать упущенное, провести со мной и мамой как можно больше времени. Он правда любил меня. Теперь я это видел…

Я встал перед одним из зеркал и уставился в собственное отражение. Теперь оно казалось полным, правильным. Когда пустота в душе отступила, я заглянул в свои собственные – серебряные – глаза. Лишь в левом радужка была словно надколота, и ее треть осталась прежнего цвета. Кожа бледная, как и у всякого эквилибрума. На фоне синей формы она особенно выделялась. В волосах затесался голубой цвет, но в основном только спереди.

Меня не волновал мир, оставшийся снаружи. Но он звал назад. Вырываться из собственной души не хотелось, и лишь одно успокаивало: теперь я мог вернуться сюда в любой момент, и ничто этого у меня не отнимет.

* * *

Все стекались на форум. Даже несмотря на то, что Зеркальный Шпиль был закрыт для публики на целый наом (достаточный срок, чтобы подготовиться к церемонии и обсудить важные дела), в здании скопилось невероятное количество душ. На дорогах внизу стояла настолько плотная толпа, что некоторым пришлось занять даже крыши. Народ ждал своего следующего правителя, которому предстояло восстановить свои права в качестве девять тысяч пятнадцатого Верховного Света. То было воистину светлое время: на улицах и площадях были развешаны не только знамена Света, но и километры алых тканей; гремели колокола; зажглись памятные фонари. Все отдавало нетерпеливой торжественностью.

И вот настал тот миг, когда Альдебаран ступил на широкий форум в сопровождении семи ослепленных и покрытых узорами высших анимусов. Он быстро оглядел собравшихся: разодетых в серебро имперумов, писарей, закованных в латы космоинквизиторов, величественных Паладинов и нервных правоведов. Все медленно занимали свои места под тонкий перезвон звездного потолка.

Холод пах стариной и Светом, придавал уверенности.

Башня Шпиля была повернута гигантским окном не к космосу, а к полису, прямо на Баэрдод, полностью затмивший своего черного спутника. Его мощные лучи решительно пробивались на форум, наполняя красным океаном света привычный полумрак. Раньше, находясь в тени, трон казался уж слишком простым, но теперь зарево Баэрдода дополняло его, создавая огненно-алую сферу вокруг.

Уже на лестнице Альдебаран затылком почувствовал на себе чей-то настойчивый взгляд с ложи Паладинов. Зербраг даже не отвернулся. Он не был удивлен появлением того, кто еще недавно был при смерти от метки Обливиона. Альдебаран не мог считать на его лице ничего, кроме хладнокровия, и спокойно отвернулся, продолжив свое восхождение. Хотя ему было интересно, почему же Зербраг Прожигающий все-таки явился на церемонию.

Сгустилась тишина, и на полу загорелась дорога сияния, ведущая от входа к трону. Антарес Непогасимый пошел по ней твердой поступью. Жалел ли он о том, что делает это вновь? Хотел ли снова произносить речи, решать важнейшие дела всего Света, вести Армию вперед, быть хранителем светлых душ? Альдебаран думал об этом, пока Антарес повторял отточенные слова клятвы, так сильно звучавшие из его уст. Трон рассыпался на каменные квадраты и преобразовался в трибуну. Находясь за ней, перед тысячами глаз, эквилибрум всегда менялся. Превращался в лидера, который требовался всем. Его жесты становились резче, слова – громче и убедительнее. А глаза смотрели твердо и будто бы могли одним лишь взором разрезать металл. Антарес стоял с гордой прямой осанкой, а за головой у него сиял диск из алых пятен света, создавая лучезарный ореол.

Пожалуй, глядя на него сейчас, не знакомые с Антаресом достаточно близко не поверили бы, насколько он смиренный и порой меланхоличный в душе.

Все пристально внимали каждому его слову до самого завершения. Под самый конец Антарес на пару секунд смолк и закрыл глаза. А после с огнем в голосе сказал:

– Перед самой Вселенной – с этого времени и навсегда – я клянусь всей Светлой армии в безоговорочной верности. Мы сохраним все, что от нас осталось, и приумножим это. Я обещаю всем вам, луцы, магны и примумы, что величие Света никогда не будет подорвано. Я обязуюсь оберегать и ценить каждую душу. От войдовых разрывов до центра Люксоруса, от руин Абсорбции до Грозовой системы, от наших душ до атомов в межзвездной пустоте. С вашей помощью мы сделаем Вселенную лучше для всех грядущих Генезисов. Все вместе. Пусть Свет озаряет наш путь.

Молчание после его речи не продлилось долго. Бетельгейзе поднялась со своего места и торжественно на весь форум воскликнула:

– Фиат кадос луцет аэтарнум Антарес дет Фаберлан![9]

Голоса заскандировали хором, сливаясь в мощный гул, единый возглас, который, казалось, мог донестись до другой префектуры. Альдебаран гордо наблюдал, как по традиции под общий шум признания вновь избранный Верховный двинулся в сторону тихо отворившихся створок окна, подобных огромным воротам. В зал ворвались потоки ветра, они развевали плащ Антареса, когда тот вышел на балкон под сияние Баэрдода, теперь уже в сопровождении своих Паладинов.

Люксорус разрывался от возгласов всех светлых, до этого следивших за клятвой Верховного на тысячах проекций. Они радостно и с надеждой чествовали его, ликовали. А Антарес внимал им, потому что должен был нести этот груз на своих плечах. Груз ответственности за все светлые души. Отныне и навсегда.

* * *

– Готов? – еще раз уточнила Фри, в то время как остальные пытались отодрать ее от моего локтя. – Макс, подумай еще раз и хорошенько, это последний шанс!

– Да что ты его пугаешь? – Дан стряхивал с моего мундира видные только ему одному соринки. – Он сражался с дэларами и прочей чернью, чем его может напугать Апогей-посвящение?

Стефан согласно кивнул.

– Нянчиться с ним все равно еще год будешь. Так пусть хоть бонусы от звездного Света получит.

– Я готов, не волнуйся, – как можно более жизнеутверждающе заверил я наставницу.

Она недовольно оглядела меня, заправляя за ухо красную прядь.

Обряд проходил в Усыпальнице. Лишь ради этого Дану позволили на день вернуться из ссылки, в которую его в свое время отправил Паскаль. После завершившейся эпопеи с Антаресом Волку тактично напомнили о наказании, а потом отправили прозябать где-то на просторах Заполярья.

Я прошел меж люмен-протекторов. Все они собрались в этот день ради моего официального посвящения. Среди них чувствовалась гордость и поддержка. Ламия, Тисус, Ханна, Стефан. Даже Паскаль пришел. Не было только Сары.

Она так и не пришла в себя. Протекторшу положили в отдельную палату, и возле нее постоянно дежурила комета. Сказали, что душа серьезно повреждена, и лишь время покажет, сможет ли Сара оправиться от травм. Найдя ее кольцо, я решился надеть его, но тут же сорвал. Внутри меня будто разверзлась бездна, в черноте которой исчезли все чувства и эмоции, оставив только холод. Так неправильно, страшно до дрожи. Я оставил украшение в комнате Сары и, признаться, не ожидал увидеть в ее жилище уютную биб– лиотеку. Книжные полки тянулись вдоль стен до самого потолка. Сара читала о путешествиях, о мировой истории, о судоходной навигации. Возле кровати висела старая карта Земли, а чуть выше – небесная. Над чистым рабочим столом были закреплены несколько пожелтевших зарисовок каких-то готических храмов, каждая из которых была помечена инициалами «С. Ф.». Когда я положил кольцо на тумбочку, то наступил на что-то белое. Бумажный журавлик. Нагнувшись, увидел под кроватью целый мешок таких и еще запылившуюся печатную машинку. Рядом с ней лежала кипа древних черновиков, которые Сара вряд ли трогала с тех самых пор, как надела это проклятое кольцо. Я осмотрел журавликов. Некоторые были желтыми от старости, другие – поновее. Но все они были подписаны цифрой и именем. Тот, на который я наступил, по счету был 985. Пабло Эррера. 454 – Николас Крафт, 21 – Маркус Айхенвальд, 900 – Ана Ластра, 19 – Лайла Кортес. 1 – Томас Грант.

Бумажные фигурки оставили у меня странный, гадкий осадок, потому я решил ничего больше не трогать.

Коул встретил меня перед статуей протектора. Кажется, он был даже горд и держал в руках небольшой украшенный синими камнями ящик. Его из самого Фадмириона, столицы Кальцеона, принес новый посол Магистрата – Сириус Верный Дух. Один из доверенных Альдебарана.

– Максимус Луцем, стоя пред лицом Света, даешь ли ты клятву защищать его ценой собственной жизни? Клянешься ли быть хранителем человеческих душ, не бояться Обливиона и искоренять Тьму?

Я на все отвечал согласием. Даже на вопрос про всецелое доверие звездам, хотя вот им бы я доверился меньше всех.

Коул открыл ящик.

– Тогда я, Коул Харрис, Смотритель, Змееносец, передаю тебе данное звездами благословение. Будь их оружием, неси их волю и Свет в этом темном мире.

Зазвучал гимн. Коул достал стеклянный, довольно грубо сделанный кинжал. Словно нетесаный осколок, внутри которого ярко переливалось белое сияние. Затем Смотритель отложил ящик. Мне объясняли, что должно произойти, но, как бы ни готовился, я еле сдержал возглас, когда Змееносец вонзил лезвие прямиком в мою грудину. Под удары знамен об пол я упал на колени, зрение затуманилось. Свет и кинжал растворились во мне, не оставив раны и даже разрыва на одежде. Мне стало душно. Я не понимал, что происходит, только смех и веселые возгласы друзей вернули меня в реальность. Коул и Фри помогли встать, остальные приветствовали меня, скандируя мое имя. Наставница бодро похлопала меня по плечу и указала на статую протектора. В его полой груди, сквозь которую проникал свет луны и звезд, зажегся напоминающий стрелу символ. Мое созвездие. Стрелец.

* * *

Альдебаран стоял на широкой полукруглой лестнице Зеркального Шпиля и с полным спокойствия взором глядел в окно, пока эквилибрумы скользили за его спиной, переговариваясь, делясь впечатлениями и мнениями о грядущем. В душе звезды обитал такой непоколебимый покой, что он и не помнил, когда ему в последний раз было настолько легко. После становления префектом Кальцеона? После ухода от Зербрага? В самом детстве, перед тем как отец начал принуждать его и Поллукса двигаться в сторону армейской службы ради поддержания светлого имени генума? Альдебаран не знал точно, но после снятия метки Обливиона он словно очнулся. И засыпать больше не хотел.

– Альдебаран! – воскликнул Арктур. – Ты давно здесь?

Отец снова был добродушен, словно ничего и не случилось, но Альдебаран прекрасно знал по опыту: все это напускное. Чем сильнее улыбался Арктур, тем больше в нем было желчи и недовольства.

– Да, – отозвался Альдебаран, оборачиваясь к нему. – Ждал тебя.

– О, как неожиданно с твоей стороны, – усмехнулся тот. – Хотел что-то обсудить?

– Можно и так сказать. Пройдемся?

Пока они медленно спускались по лестнице, Альдебаран не отрывал хладного взора от отца.

– Что ты думаешь о возвращении Антареса?

– А что я могу сказать? Это настоящее чудо! – заявил Арктур, выжимая самую добродушную улыбку. – Лучшего Верховного было бы сложно найти.

– Что же Зербраг? Ты ведь так отчаянно хотел возвести его на трон. – Альдебаран замер. – Я знаю, что ты обработал кинжал, отец. Ты подкинул Зербрагу эту идею. Манипуляции Доминума на крови наш магно-генум делает лучше кого бы то ни было.

– Ты прав, – пожал плечами Арктур, словно они обсуждали нечто пустяковое.

Альдебаран сжал кулаки от нахлынувшей ярости, но почти мгновенно заставил себя успокоиться. Он больше не собирался тратить столь сильные эмоции на отца.

– Ты буквально отдал меня в рабство другой душе.

– Это было полезно для тебя и для Света! Наиболее продуктивное служение интересам Армии. – Арктур всплеснул руками, словно пытался достучаться до нерадивого сына. – Важное для всего генума! Ты мог бы и сам согласиться ради нас, ради общества. Ты должен был делать все возможное для Света, отдавать ему всего себя! Это бы возвысило тебя в глазах луца Зербрага. А тебе до сих пор нужно указывать, как лучше поступать.

– Так вот в чем дело. Не в том, что Зербраг был бы лучшим Верховным. Просто мы как генум упали в глазах Магистрата после преступлений Поллукса. Ты хотел вновь получить лучшее расположение среди верхушки Света и вернуть отобранные привилегии.

Арктур уже открыл было рот, чтобы сказать, почему Альдебаран в очередной раз неправ, но тот не дал ему и шанса:

– Что бы ты ни делал, это не для нашего генума. Не для Света. А ради твоего честолюбия.

– Мы бы не потеряли наш статус, если бы не Поллукс! – прошипел Арктур, взрывавшийся всякий раз, когда речь заходила о младшем сыне. Он встал на ступеньку повыше, лишь бы не смотреть на Альдебарана снизу вверх, и рассерженно уставился ему в глаза. – У него было достаточно свободы, и что он с ней сделал?! Предал Свет, очернил всех нас! Хочешь, чтобы мы тонули и дальше?! Чем мы сильнее, тем больше пользы можем принести Армии! Люби свою судьбу и отведенное тебе место! Свобода – это малая жертва и мечта, недоступная даже сильнейшим мира сего. Когда весь горизонт будущего един, мы почти не можем ничему противостоять. Повинуйся и делай что должно. Иначе кто знает, куда тебя вынесет судьба. Я не позволю и тебе опорочить нас, как тот предатель!

Альдебаран с холодным равнодушием выслушал отца, после чего протянул Арктуру небольшой сверток.

– Меня попросили передать тебе.

Тот нахмурился, взяв дар в руки. Когда же Арктур развернул его, по помещению пронеслась волна горячего воздуха, от которого даже окна запотели. Пальцы Арктура дрогнули. Он с прожигающей яростью взирал на вещь.

– Что это? – прошипел он сквозь зубы, поднимая на сына покрасневшие глаза. – От кого это?

– От того, кого ты в свое время окрестил мертвым, – с довольством ответил Альдебаран, удовлетворенный реакцией Арктура. – Он передает свое почтение.

В свертке лежала стальная фибула с гербом Белзирака – звездой Света, нижний луч которой превращался в лезвие меча. Вокруг нее была повязана прядь черных волос.

Гнев Арктура раскалил пальцы настолько, что содержимое свертка вспыхнуло, а еще через несколько секунд на пол закапал яркий расплавившийся металл. Сам эквилибрум в бешенстве смотрел в пустоту, пока вокруг глаз проступали алые вены.

Альдебаран наслаждался увиденным, хоть виду не подавал. Каждое мгновение стоило любых воспоминаний. Он вскинул голову и уже собирался уходить, как вдруг в груди появилось нарастающее тянущее чувство, зазвенело в ушах. Будто кто-то схватил его за сердце и пытался утащить прочь. Альдебаран не стал отбиваться и позволил себе раствориться прямо посреди лестницы Зеркального Шпиля.

* * *

Восемнадцатого декабря Змееносец передал звание Смотрителя мне. Я не совсем понимал, что должен делать, но остальные Высшие протекторы обещали помогать в первое время.

Тот день был примечателен еще и тем, что это был мой девятнадцатый день рождения. Многие меня поздравляли, откуда-то прознав о дате, даже что-то дарили, несмотря на мои попытки отказаться. Все это так меня поразило, что я с трудом подбирал неловкие слова благодарности. Фри подарила мне новый блокнот для записей, Дан откуда-то притащил патефон. За несколько дней до этого, тринадцатого числа, я застал именины Коула и уже тогда отметил ажиотаж вокруг него. Мне подумалось, что его так активно поздравляют из-за заслуг и возраста: Змееносец ведь старый протектор, всеми уважаемый. Но теперь я понял: все в Соларуме искренне почитали этот праздник. Еще один год. Кто знает, застанешь ли ты следующий день рождения?

Когда ко мне подошла Ханна, я не знал, что сказать, – думал, она все еще винит меня. Однако Дева сказала, что ей все рассказали об Антаресе. Поэтому она не держит на меня зла и рада, что со мной все хорошо. Для всех живущих в Соларуме я стал местным героем. Не каждому довелось вернуть на небеса почившего Верховного. Теперь все знали историю о том, как я по старым воспоминаниям Антареса нашел его оболочку в стазисе и в конце концов его воскресил. Гортраса протекторы в расчет не брали – то уже были дела заоблачников, которые Земли никогда не касались, – так зачем волноваться?

Отпраздновать не удалось, даже мне было не до того. Протекторы не могли отлынивать от работы, особенно после хаоса, устроенного заоблачниками. Но, несмотря на это, я был бесконечно благодарен им всем. Каждому, кто принял меня. Даже и не помнил, когда в последний раз на душе было так тепло.

В конце дня я вернулся от Фри – она с энтузиазмом согласилась на просьбу обучить меня ближнему бою. Мечи я до сих пор недолюбливал, но неумение владеть ими ужасно раздражало. Похоже, этот недостаток был у меня хроническим, потому как в комнату я вошел избитым. Фри слабины не давала.

Немного отлежавшись, я принялся раскладывать оставшиеся вещи, запинывая дорожные сумки и коробки под кровать. Патефон Дана уже нашел себе место у окна, а Фри откуда-то притащила темный ковер и развесила под потолком гирлянду, так что здесь стало даже уютно.

Пока я прятал в комод перо для вызова заоблачников, которым, судя по заряду, можно было воспользоваться еще пару раз, в комнате раздался голос:

– А хорошо устроился.

На перилах балкона сидела Луна.

Когда я вышел к ней, она недовольно закатила глаза и вскинула руки.

– Чтоб ты знал: я не хотела тебя убить, отправляя в темницу. В смысле, у меня не было выбора.

– Ты просто не знала, что делать, – сказал я. – Тебе поручили только привести меня в Соларум и обучить. Остальное не должны были взваливать на твои плечи. За это отвечала Мемора. Но все вышло так, как вышло, поэтому ты действовала по ситуации. Кто-то должен был доставить осколки Антареса в то странное невозвратное место. И ты подумала: не зря же он заставил тебя взращивать его сына?

– Смотрю, ты много размышлял над случившимся, – отметила она.

– Больше, чем хотелось бы. Всегда хорошо понимать, с какой целью кто-то посылает тебя на смерть.

Луна замялась, отведя в сторону синие глаза.

– На тебя тоже взвалилось больше, чем следовало. Ты ведь вернул себе часть души?

Вместо ответа я снял звезду-подвеску. Орнега осмотрела меня и надменно усмехнулась:

– Мне так нравится больше.

– А мне – не особо, – ответил я, возвращая украшение на место. – Ты пришла только объясниться?

Она бросила мне небольшой свиток.

– Выполняю роль гонца. Первый и последний раз. – Она глубоко вздохнула, явно радуясь этой мысли. – Теперь наконец могу и собой заняться.

– Куда-то отправишься?

– В прекрасное «как можно дальше отсюда».

Я отвернулся, пытаясь вскрыть свиток.

– От кого это?

Но по балкону уже растекся фиолетовый дым, унесший Луну в ее желанные дали. Я только пожал плечами и развернул посылку. Стоило мне сделать это, как на ладонь упал странный предмет. Перламутровая линза в серебряной оправе с измерительными метками. Я взглянул на приложенную к свертку записку, и сердце мое замерло. Почерк был знакомым.

Пока мы странствовали вместе, я заметил, что ты стал тревожиться за свою память. Потому, надеюсь, ты оценишь подарок. Это мемориум. Отдавай ему слои своей памяти, лишь посмотри сквозь линзу. Из него ничего не исчезнет, и ты всегда при желании сможешь увидеть все, что когда-либо видел и чувствовал.

Мы разобрались с дэларами, проникшими в Армию Света. Темная угроза по-прежнему висит над всеми нами. Но мы ее переживем, как и всегда. Я искренне верю и надеюсь, что мы встретимся снова. Если не скоро, то однажды. А пока этого не случилось, я буду наблюдать за Землей. Постараюсь издалека оградить тебя от всех опасностей, но и ты будь осторожнее. Постарайся привлекать как можно меньше внимания, хорошо?

Будь стойким, Максимус. Надеюсь, ты веришь в себя так же, как я в тебя.

На темном небе, в котором сияло так много звезд, что они, казалось, могли пересыпаться через край, сияло созвездие Скорпиона. В самом его центре, точно бьющееся сердце, мерцал Антарес. Я все еще слегка сердился на него, хотел поговорить. Но он лишь молчаливо внимал мне, наблюдая с далеких небес. То было большее, на что он теперь оказался способен. И даже за это немногое я был ему благодарен.

* * *

Вокруг царил мрак, лица на барельефах отражали слабый бледно-голубой свет своими гладкими контурами. Бетельгейзе стояла перед крупной проекцией одной из префектур, когда Альдебаран возник прямо за ее спиной. Звезда это почувствовала, а потому, не обернувшись, сказала:

– Мне жаль, что даже при моем обещании не нарушать твоей свободы ты вынужден вновь оказываться рядом со мной.

Она неодобрительно скрестила руки на груди. Альдебаран осмотрел ее строгий белый костюм и пышную реку волос, в которую были вколоты драгоценные голубоватые камни, едва сияющие в темноте. Алый цвет прядей поблек, как и сама Бетельгейзе. Блеск в глазах угас; вся она будто бы покрылась пылью и утратила краски. Восстанавливаться после Апогея ей предстояло еще долго, но все лучше, чем отправиться в сомниум или погибнуть.

Эквилибрум звучно усмехнулся:

– Ты единственная, кому я счастлив помогать в любое время. Потому не сильно об этом тревожься.

Главное условие вечной доминумной связи – привязанный должен время от времени появляться возле своего Доминума. Его тащило к нему сквозь пространство. За ослушание Альдебаран мог растворить свою душу в Обли– вионе.

– Я все хотел узнать, как тебе стало известно о моем состоянии.

Бетельгейзе обернулась со смешанным выражением.

– Мне прислали весть, насколько ты плох. Должно быть, кто-то из твоих подчиненных.

Альдебаран замер. Никто из приближенных не знал об Обливионе. Кроме пары душ, но Зербраг вряд ли стал бы помогать после вспоротой глотки. Оставался один вариант. Префект не сдержался и натянул уголок рта в ухмылке.

– Какие у нас дальнейшие планы? – спросил он, подходя ближе.

Бетельгейзе в задумчивости поднесла ладонь к красным губам, быстро бегая глазами по карте.

– С этого момента у нас с тобой одна задача, – сказала она, обходя круглую проекцию по кругу. – Я хочу выяснить, где на самом деле был Зербраг и что он делал во время своего похода. Искал ли он Маяки, как и заявлял, или делал нечто иное? Я не желаю упускать его из виду. – Звезда резко подняла свои яркие глаза на Альдебарана. – Мы будем наблюдать за ним. Он не доверяет Антаресу и от своего не отступится. Он слишком долго к этому шел. И если Зербраг действительно что-то задумал, мы должны быть наготове. Самое страшное, что может произойти, – не просто война с Тьмой. А война с самими собой. Мы обязаны помочь Антаресу в критический момент. Тени сгущаются, Альдебаран. Сгущаются в самом Свете. Ты поможешь мне?

Он кивнул.

– Под покровом Тьмы и в сиянии Света. Я всегда буду рядом.

* * *

Мы со Стефаном сидели в пустой Манипуляционной. Среди протекторов никто, кроме него, не знал о моей тайне. Я молчал о его бессмертии, а он – о моей звезданутости, все было по-честному. Мне казалось правильным скрывать сей факт. Протекторы могли обо всем рассказать эквилибрумам, и кто знает, как те среагируют, узнав, что Антарес Непогасимый имеет сына.

Пока я делал заметки в блокноте, то не заметил, как Стеф поднес горящую зажигалку к моей ладони.

– Проверку на термостойкость тоже проходишь, – заметил он.

– Какого хрена?! – возмутился я, отдернув руку.

Мы то и дело занимались тем, что проверяли мои новые способности и отслеживали изменения. Не все из них были хорошими. Тело снова перестраивалось, прямо как когда Антарес забрал у меня осколок много лет назад. Усталость и боль постепенно накатывали, и я знал, что дальше будет только хуже.

– Если нас накроет волной огня, буду знать, за кем ныкаться. – Стефан убрал зажигалку.

– Ты бессмертный, – с прищуром напомнил я.

– Да, но сгорать заживо – такое себе удовольствие, не рекомендую.

Я отвернулся и оглядел ниши с рисунками. Не сразу, но взгляд упал на тринадцать Первородных меток. Чем дольше я вглядывался в них, тем явственнее по спине пробегал холодок. Символ Света – четырехконечная звезда. Символ Тьмы – водоворот.

Я встал с места и неторопливо подошел к ним, разглядывая метки словно в первый раз.

– Они же ни за кем не закреплены, да?

– Так говорят, – бросил Стеф, подперев лицо рукой и лениво рассматривая мои записи. – Слишком уж сильными были бы носители. Это же самые сложные и самые мощные метки для манипулирования. Но кто-то верит, что они вроде как живые или около того. Много баек и легенд. Не зря же эквилибрумы выбирают одну или две и поклоняются им в Храмах Первородных? Как по мне, в этой чертовой Вселенной все возможно, так что ни в чем уверенным быть нельзя.

Метки всегда оставались на грудине планетаров и орнега. Их ничем не скроешь. Мыслями я вернулся в темницу, в тот миг, когда сорвал платок с шеи Гортраса и оторвал ворот. На его коже имелась метка Тьмы. Я был готов поклясться чем угодно, хоть и не знал, что это могло значить для всех нас.

Свет и Тьма, Жизнь и Смерть, Пространство и Время, Разрушение и Созидание, Трансмутация и Стазис, Добро и Зло. Судьба. Тринадцать столпов Вселенной. Мне казалось, что я нахожусь перед чем-то недосягаемым и запретным, держа в руках ключ от загадки, предназначенной кому-то другому, но не мне.

…Ты поможешь возвыситься самой важной персоне.

Эпицентру всего.

Без тебя этого не случится. Но ты сделаешь все. Мы проследим, не волнуйся.

Так сказали Черно-Белые, Олрат и Тарло. Одновременно похожие и разные. Их предсказания всегда сбывались – хоть голову себе расшиби, но они добьются желаемого.

Тогда я не знал, какие еще испытания они мне заготовили, но поклялся себе, что буду ждать их. Что бы ни случилось, буду готов. Я не позволю этому миру сломить себя.

Глава XLIII

Истины, что знает каждый

Прошла неделя. В последние дни после выполнения заданий я часто выбирался в синий лес перед Соларумом. Бродил там, но, натыкаясь на других протекторов или адъютов, неизменно сворачивал на скрытую тропинку, по которой никто не ходил. Иногда я по часу сидел перед фиолетовым деревом, при этом изучая собственную душу и пытаясь найти выход из зеркального лабиринта. В том укромном участке леса было тихо, безлюдно. Он походил на какую-то святыню. Я не привык там кого-либо встречать, поэтому был очень удивлен, когда, придя туда однажды, обнаружил сидящего перед деревом человека.

– Тисус? – оторопел я. – Что ты здесь делаешь?

Тощий протектор даже не обернулся.

– Встречный вопрос. Что, тоже решил, будто это место пригодно для долгих размышлений?

Так вот кто вытоптал тропинку.

– Как тебе среди нас? – внезапно спросил Тисус, когда я встал рядом. – Обвыкаешься?

Я растерянно окинул взглядом свою форму. Теперь она не была пустой, как у новичка. На погонах появилось созвездие Стрельца, а на груди – его символ.

Мерцающий бледный свет дерева падал на осунувшееся лицо Весов. Прежде чем я успел ответить, он хрипло продолжил:

– Славная была церемония посвящения, очень яркая. Да… они такое любят. Им нравится притворяться, что все имеет смысл, значение. А на деле могли бы и без этого.

– О ком ты? – не понял я.

– О протекторах. Им нравится красиво хоронить себя задолго до смерти.

– Но ты тоже протектор.

Его смех напоминал скрежетание старой калитки.

– Разве я похож на протектора, парень? Явно нет. Я не бросаюсь на смерть, как вы, полоумные. Я другой.

Я мгновенно вскипел. Наружу вырвался давно назревавший вопрос.

– И чем это, интересно, ты отличаешься от всех нас, а? Отсиживаешься в Соларуме, носа на охоту не высовываешь. Нас всех избрали звезды, чтобы мы оберегали людей от опасности! А ты трусливо прячешься. Это низко.

– Скажи мне, Стрелец, что есть это дерево?

– Какое-то растение с другой планеты.

– Нет, – качнул головой Тисус. – Оно целиком и полностью отсюда. Но что внутри?

Словно по приглашению я приблизился к дереву, оглядел его и, подняв руку, коснулся. На ощупь кора была абсолютно гладкой и прохладной. Но внезапно в воздухе заскользили образы. Мне показалось, что вокруг выросли заснеженные скалы. Я стоял на самой вершине мира и смотрел, как с холодных чистых небес падают синие искры. Дул пронзительный ветер, приносящий с собой картины. Годы, тысячелетия. Сотни мертвых лиц. И все внутри Соларума.

Я пораженно взглянул на собственные пальцы.

– Ну? – требовательно вопросил Тисус. – Почувствовал?

– Это же… твоя душа… – выдохнул я и обернулся. – Но как?

– Когда Шакаре взбрело в голову создать кандидатов, у нее были подопытные. И два финальных пациента.

– Я думал, в мир был выпущен только один носитель.

– Ага. Один. Второй был браком. И это я. – Тисус шумно и с присвистом вздохнул. – У нее не вышло разделить мои эфиры, вместо этого бестия с корнями вырвала мне душу. Криворукой тогда была, что с нее взять. И вселила все три осколка в это треклятое полено.

– Но как ты не погибаешь?

– Некоторым из нас при слиянии со звездным Светом везет стать ближе к эквилибрумам, чем другим. Мне вот повезло. Или нет. Оболочка функционирует и без прямого контакта с душой. Она как бы одновременно часть и не часть этого тела. Душа создает поле, находясь в котором, я могу трезво мыслить. Благодаря растениям мой эфир растекся по всему лесу. Это сделало радиус еще шире. Но вот стоит выйти за него – и я труп. Можно сказать, что и это аномалия и я тоже монструм, хоть и в меньшей степени, чем был ты.

– Так ты поэтому тут все время торчишь? – догадался я и тут же сник. – Как давно ты в Соларуме?

– Настолько давно, что лучше б помер, – признался Тисус. – Но смерти я боюсь. И Обливиона тоже. Я столько лет не видел солнца… а остальной свет теперь приносит боль.

Тисус медленно снял очки. Его глаза были огромными, впалыми, поблекшими. Под ними залегли тени. Он посмотрел на меня, и, помимо темной синевы радужки, я увидел раскрасневшиеся белки. И, только присмотревшись, можно было заметить запечатанную в глазах манипуляцию – сильную и наложенную прямо на душу. Она была сделана наспех, иначе ее бы никто не замечал.

– Я не сражаюсь, я наблюдаю, – устало сказал Тисус. – Сотнями лет слежу за тем, как сменяются протекторы. Вы все уходите, мрете один за другим, а я остаюсь. Постоянно вижу осуждение в ваших глазах и вопрос: «Тисус, почему ты не наложишь на себя руки?» – Протектор горько усмехнулся. – Тысячи лет я попусту занимаю место того, кто мог бы сражаться за Свет. Эти гаденькие мысли проносятся в их головах, я знаю, не дурак. Но что поделать? Сам я с собой не покончу, да и они не будут мне в этом помогать, кишка тонка – марать душонку. К тому же я кладезь знаний. Хоть в чем-то удается быть полезным, даже смешно.

Весы медленно и крайне пугающе улыбнулся тонкими сухими губами.

– Хочешь немного мудрости, Максимус? Я не часто говорю это кому-либо из вас – вы все равно скоро погибнете, так чего ради вас кислород переводить. Но ты уже пережил такое, что этим пустотелым и не снилось.

– И что же это за мудрость?

Тисус взмахнул руками, точно показывая фокус.

– Все бессмысленно, – сказал он и залился скрипучим смехом, а когда увидел опасение на моем лице, спохватился. – Нет, я правду говорю. Лучше тебе это сейчас услышать, ведь все они уже знают! Они понимают и видят: такова наша жизнь. Но остальные никогда не скажут правды вслух, о нет, они слишком боятся. Тема запретная, до нее тут каждый доходит самостоятельно. Все просто притворяются, что происходящее имеет смысл, что все хорошо, – ровно так, как и хотели от нас эквилибрумы. Но я-то другое дело, мне уже ничего не страшно. И наблюдая за всем давно, причем с другой точки зрения, могу с уверенностью судить, что мы все здесь в ловушке.

– Ты бред несешь, – заявил я.

– Бред? – Тисус снова хохотнул. – О мой юный-юный друг. Ты в западне. И я. И все остальные люмен-протекторы, которые были, есть и будут. Да, наше дело великое, вопросов нет. У нас есть флаги, гимны, форма, свод правил, обряды. Так торжественно! Но убери всю эту мишуру в Обливион, что останется? А? Что?

– Охота?

– Да, – кивнул он. – Охота. Знаешь, а когда-то протекторы решили и ее игнорировать.

– Такое было? – Я искренне удивился.

– Ну как же, конечно. Тогда они впервые решили заговорить об этом вслух. Сказали эквилибрумам: «Почему это мы тут страдаем, растворяемся в Обливионе? Зачем вы нас заставляете? Чем мы заслужили это? Может, мы не хотим воевать, вы не оставили нам выбора! А вы сидите там, на своих небесах! Да пара ваших планетаров вполне могли бы нам помочь с охотой!» Я, естественно, с удовольствием наблюдал со стороны, как эти отчаявшиеся люди прекратили охоту на сплитов, пытаясь получить хоть какой-нибудь ответ от эквилибрумов. Они верили, что защита человеческих душ имеет приоритет у звезд и что те тут же спустятся сюда и хоть что-нибудь сделают со сплитами. Но большие ребята проигнорировали призыв, сказав, что все мы в жизни занимаем то место, где становимся наиболее всего полезны Свету. И пока протекторы упирались, запретив охоту и адъютам, никто не учел, насколько же быстро может распространиться вирус кандидата. А когда спохватились, было уже поздно. Они ослабили хватку, и последующие десятки лет вошли в человеческую историю как «черная смерть». Да, тогда и без того много народу полегло от всяких болезней, но отбившиеся от рук сплиты стократно усугубили дело. Было так сложно, что Бискайский полуостров, размером с половину Испании, пришлось просто уничтожить. Там население подчистую обратилось в тварей, одна гигантская котловина!

– Какой-какой полуостров? – удивился я.

– Вот именно, – хмыкнул Тисус. – Никто из нынешних протекторов этого безумия не застал, даже Коул влился в ряды лишь на исходе, когда с нашествием чудищ почти разобрались. Итак, если мы прекратим сражаться, звезды не откликнутся на наши беды и сплиты начнут уничтожать человечество. Когда в нас просыпается Свет, никто на самом деле не спрашивает нашего согласия: хотим мы тут быть или нет, – каждого все равно заставят. Все эти разговоры о долге и обязанности – брехня собачья. Они существуют только для того, чтобы ты послушно принял на себя эту ношу и не ныл. Если ты откажешься – тебя обнулят, заставят забыть обо всем и скажут, что твое место здесь. Чистое сознание – оно очень податливое, знаешь ли. Можно попробовать сбежать, как падшие, но если тебя поймают, то либо так же обнулят, либо убьют – ведь ты занимаешь место того, кто мог бы сражаться. Мы не можем покончить с собой – души самоубийц попадают в Обливион. Мы можем взбунтоваться все вместе, но тогда начнут умирать люди, и они, – Тисус указал в небо, – оставят нас на тонущем корабле.

Я стоял как громом пораженный, и каждое услышанное слово колоколом отдавалось в сознании. Заметив это, Весы снова ехидно улыбнулся.

– Теперь ты видишь. Мы в ловушке. Наши жизни – плата за сохранение человечества. Возможно, даже и сплиты лишь дешевое представление, но какая разница? Вся эта система построена на том, чтобы мы бездумно воевали, убивая и обнуляя одумавшихся собратьев. Ты просто родился, и – бах! – хочешь или нет, тебя заставят воевать. Заставят умирать. Попадаешь на службу, из которой можешь выйти только двумя способами: случайной болезненной смертью или растворившись в Обливионе. Выбора нет.

– Ты безумец, – бросил я и быстро зашагал прочь.

– Настанет день, и ты поймешь. О да, настанет.

Я пытался выбросить из головы все, что он наговорил. Не должно это быть так жестоко! А Тисус все смеялся мне вслед.

– Поздравляю со вступлением в протекторы, сынок!

Глава XLIV

В том или в этом мире

Она не знала, зачем в ее доме имелась пустая комната. Казалось, помещение находилось здесь всегда, так почему же ей никогда и в голову не приходило занять это холодное голое пространство с фиолетовыми обоями? Тут могла быть кладовка или гостевая. Или даже детская. Если бы только у нее имелись дети. Комнату можно было превратить во что угодно, но сейчас она стояла пустая, погруженная в темноту. Почему-то, глядя на эту пустоту, женщина испытывала невероятную тоску. Словно раньше тут что-то находилось, такое родное и нужное. Однако теперь оно безвозвратно исчезло.

Свет не горел ни в одной из комнат. В последнее время все они стали казаться такими же бессмысленными и пустыми. Женщина затворила за собой дверь и вышла в мрачную гостиную. Рассеянность мешала думать, и она уже хотела пойти спать, хотя знала, что не сможет уснуть, без конца возвращаясь мыслями к тому загадочному месту. Зачем ей все эти годы требовалась пустая комната?

И тут она замерла. Там, в темноте, кто-то стоял. Не успела она сделать и шагу, как неизвестный провел рукой по воздуху. Мелькнула алая искра, превратившаяся в россыпь узоров.

Женщина остолбенела. Увидев, как заметался ее взгляд, незнакомец сделал шаг навстречу лунным лучам, выхватившим из тьмы его белое лицо.

– Здравствуй, Анна.

Он ощутил, как эмоции едва не разорвали ее душу, и слегка встревожился, как бы пробужденные воспоминания не надломили ее.

– Ты… – бледнея, вымолвила Анна. – Это ты.

– Не удивлена? – спросил он, отметив, как быстро она взяла себя в руки.

Женщина оглядела его, такого знакомого и чужого одновременно, и покачала головой.

Они не знали, что сказать друг другу, любые слова казались глупыми и пустыми. Не сразу, но Анна, только-только пришедшая в себя, решилась на вопрос:

– Как тебя зовут на самом деле?

– А это так важно? – Он пожал плечами. – Если я скажу, ты начнешь воспринимать меня как кого-то другого.

– Нет. Ты вернулся. Ты помнишь. А значит, передо мной все тот же человек. Пускай теперь и красный спектр.

Эквилибрум вздохнул.

– Антарес.

– Непогасимый? Тот самый, над которым мы с тобой шутили? – Она опустила глаза и печально усмехнулась. – Так вот куда ты делся.

– Я могу рассказать об этом подробнее, если тебе станет проще.

Его серебряные глаза не давали ей покоя. Она помнила, какими блеклыми были его зрачки в их первую встречу, как мало жизни в них осталось. Но однажды там вспыхнул огонь чувств, эмоций. Тот же, что был в них и сейчас. Потому Анна верила этим знакомым глазам и ничего не могла с собой поделать.

– Не нужно. – Она прошла мимо него к окну. – Это не так важно. Зачем ты вернулся?

– Я ведь должен попрощаться. Правильно, а не как в тот раз.

– В прошлый раз мне сказали, что ты умер. – Голос Анны натянулся канатом и дрогнул. – А потом я забыла об этом. Потеряла воспоминания об Эквилибрисе, стала думать, что ты бросил нас. Я с трудом могу простить подобное даже тебе.

– Уход? Я не…

– Нет, не уход. Его я как раз понимаю, хоть это и больно. Ты хотел уберечь нас от опасностей, какими бы они ни были. Но я бы приняла твою смерть. Мне трудно простить одно: ты на долгие годы заставил меня поверить, что человек, которого я любила, был способен без объяснений оставить семью. Ты позволил мне ненавидеть тебя.

– Тогда я сделал все правильно.

Анна в непонимании обернулась. Антарес улыбался.

– Вам обоим опасно в мире Света и Тьмы. Ты могла вернуться, а нашему сыну было еще слишком рано о нем узнавать. Я опасался, что, если просто закрою его от вас, ты все равно будешь до последнего выяснять причину моей смерти и рано или поздно докопаешься до правды. Согласись, ты никогда не отступала, пока не добивалась своего. Поэтому ненависть была единственным выходом. Только так я мог отвадить тебя от этого мира.

– Как глупо. – Она затрясла головой, быстро утирая влагу с глаз. – И что теперь? Ты вернешься на небеса? А на мне останется морок?

– Иного не дано. – Антарес встал рядом с ней, глядя в ночное небо. – Хотел бы я, чтобы все было иначе. Если бы мне можно было задержаться здесь, с вами. Хоть ненадолго… Но мне требовалось, чтобы ты узнала об этом, прежде чем я уйду.

– Ты мог не возвращаться. Я все равно обо всем забуду.

– Не хочу, чтобы все выглядело так, словно ты и Максимус были только незначительным периодом в моей жизни.

– От существа, прожившего черт знает сколько лет, не ждешь таких заявлений.

– Мы смотрим на мир иным взглядом, не то что люди. Эквилибрумы проще относятся к жизни, это вы пытаетесь отыскать в ней особенный смысл. Мы же ищем его в прожитых мгновениях, а не в цельной картине.

– Ты правда ничего не помнил?

– Благодаря тебе я никогда не забывал.

Анна опустила голову.

– Только сейчас понимаю, как многого не замечала. Ты не болел, редко ел, постоянно бодрствовал, а порой спал по целой неделе!

– И при этом страшно не высыпался, – усмехнулся Антарес.

– Ты даже не старел! А эти твои… приступы… ты выпадал из реальности, говорил, что боишься вновь стать никем. Какой же слепой я была.

– Это морок. Я сам давно окружил себя им. Никто не замечал.

– Тебя даже поранить никто не мог. Кроме того раза, когда ты закрыл меня от сплита.

Антарес лишь сильнее рассмеялся, вспомнив об этом.

– Я тогда серьезно боялся, что умру. Ослабил защиту и мог слечь от той раны. Верховный, которого убил сплит, какой позор! – Он перевел дух. – Я никогда не спрашивал у тебя, но почему ты решила мне помочь? Еще в самом начале.

Анна помолчала.

– Ты действительно пугал меня. Даже раздражал. Всем приходилось с тобой нянчиться. Ты не говорил, пялился в пустоту, иногда выжимал из себя странные обрывки фраз. Все знали, что у тебя проблемы с душой, что ты почти ничего не запоминаешь. И мне не хотелось иметь с тобой никаких дел. Но, помнишь, ты застал меня в оружейной?

– Ты плакала, – кивнул Антарес.

– Тогда я снова спрашивала себя, зачем вообще подписалась на все это. Моих родителей не стало, мне хотелось отомстить и защитить других. Но я словно растворялась в охоте на сплитов. Мне было всего девятнадцать лет! И ты был единственным, кто тогда оказался рядом.

– Ты спросила: «Как не потерять себя?»

– Я не ждала, что ты ответишь. Даже не воспринимала тебя как собеседника. Но ты ответил, пускай с трудом и запинкой: «Мы рассыпаемся на части, защищая других, пока не остается ничего. Не теряй себя, Анна». – Она улыбнулась. – Тогда я поняла, что ты сам растерял всего себя. В Лазарете мне лишний раз подтвердили, что с твоим недугом не стоит ждать даже улучшений. Ты должен был найти, за что зацепиться, чтобы вновь захотеть жить, а не существовать. – Анна обернулась к Антаресу, продолжая всматриваться в его лицо, ни капли не изменившееся за эти годы. – Я никогда не могла определить, сколько же тебе лет. Ты и сам не помнил своего дня рождения. Я была так юна, когда мы встретились, но твоя внешность с годами никак не менялась. И вот он ты. Столько лет спустя.

– Мы с самого начала условились, что я на десять лет старше тебя, – вспомнил эквилибрум.

– Да. А теперь кажется, что я тебя обогнала.

– Ты никогда меня не обгонишь. И ты все так же красива, как и в нашу первую встречу.

– Я старею.

– Тебе сорок два. Кровнорожденные звезды в этом возрасте еще с трудом умеют говорить.

Анна проглотила комок, застрявший в горле.

– А Макс? Что же будет с ним? Он теперь протектор, да еще и… – Она потрясенно округлила глаза. – Ох звезды, он же наполовину как ты…

– С ним все будет хорошо, – решительно заверил ее Антарес. – Он сильный малый, не пропадет. Я прослежу за ним.

– Нет, – с горькой улыбкой вымолвила она. – Не проследишь. В этом мире ни за чем нельзя уследить. Не об этой жизни мы для него мечтали. Не о страхе и сражении с Тьмой. Над пропастью Обливиона… Это была наша жизнь.

– Вселенная на всех имеет планы. На нашу семью они вышли такими.

Антарес осторожно приобнял Анну, а она уткнулась в его плечо, пытаясь унять подступающие слезы.

– Я не хочу снова забывать, – прошептала она. – Ни Макса, ни тебя. Вы – все, что у меня есть. Вся моя жизнь.

– Ты помнишь, как я сделал тебе предложение? – вдруг спросил он. – За пять минут до того я даже не знал, что такое брак.

– Да, это было так спонтанно…

– Просто ты сказала, что подобное устраивают, когда два человека хотят быть вместе до конца жизни. И люди празднуют это событие, потому что так трудно найти родственную душу в нашей огромной Вселенной.

– А ты сказал, что я для тебя одна на целый мир.

– Так и есть. Не знаю, какие силы свели нас, пусть и на столь короткий срок, но я всегда был благодарен им за каждое «здесь и сейчас». – Чуть подумав, он добавил: – Мы можем быть вместе, пускай ты и не вспомнишь. Клятва сопряжения душ. Мы когда-то учили ее ради смеха.

Анна с удивлением отстранилась.

– Это же обряд эквилибрумов.

– Да, и для него нужно задействовать эфир. Теперь я могу это сделать.

– Он же навсегда! Ты будешь жить задолго после меня, и…

– Эквилибрумы находят родственную душу лишь раз, – напомнил Антарес. – Для меня это ты. Иногда я думаю, что мы встретились слишком рано… Никто и никогда не заменит мне твоей души.

Анна осторожно задумалась и в конце концов кивнула.

Они повторили слова клятвы несколько раз, на всякий случай. Из приоткрытого окна надувало ночным ветром. Стоя в полумраке, Антарес протянул правую руку, и Анна осторожно сжала ее чуть выше запястья. Они смотрели друг на друга, а после тихо, но уверенно заговорили:

– Под покровом Света и Тьмы я отдаю тебе свою жизнь до самой смерти. Наши души связаны сквозь пространство и время. Мы разрушим преграды и создадим мосты. Рука об руку встретим добро и зло, не замрем в стазисе и будем вечно меняться. Вольные в выборе, мы скрепляем наши судьбы. Одна связь. Один путь. Одна душа. Отныне едины. Отныне бесконечны.

Пока они произносили клятву, по их скрепленным рукам расползалась белая нить света. От пальцев до запястья, а погаснув, навсегда запечатлелась на коже бледным шрамом.

Оба чувствовали изменения. Их овеяло теплом. Эквилибрум наблюдал, как смешивались их души. В его море то тут, то там заколосилась пшеница, в ее полях возвысились скалистые разноцветные кристаллы-крылья, и в каждом небе теперь было по два солнца – красное и желтое. Общий Центр – два дерева, растущих настолько вплотную, что их рубиновая и зеленая листва сплетались в изящном узоре. У корней пестрели кусты маков.

Антарес знал, что будет скучать. Куда бы они оба ни отправились, какие бы расстояния их ни разделяли, они будут ощущать присутствие другого. Теперь двое носили часть друг друга в собственных душах.

– Ты никогда не будешь одинока, – говорил Антарес. – И когда придет твой срок, я буду ждать тебя. Клянусь пред самой Вселенной, я буду ждать. Обещаю, однажды мы снова встретимся. В том или в этом мире.

– В том или в этом, – повторила она.

Он поцеловал ее в последний раз. Они были едины и бесконечны, намного больше, чем окружающий мир. В реальности царила ночь, но глубоко внутри них сияли два солнца. Над головами в порывах легкого ветра шелестела красно-зеленая листва деревьев. Крупные алые маки щекотали кожу. Это был их мир, только их и никого больше. И он казался намного прекрасней и правдоподобнее всего в необъятной и бездонной Вселенной.

Примечания

1

Через тернии к звездам (лат.).

2

1 зом – 100 минут.

3

1 свегида – 100 секунд.

4

1 эллер – полгода.

5

«Да будет Свет» (лат.).

6

«И наступит Тьма» (лат.).

7

1 талидон – ок. 10 лет.

8

1 наом – ок. 4 дней.

9

«Да сияет вечно Антарес Непогасимый!»

Content

Полина Граф
Эквилибрис
Книга 2
Доминум

Здесь вы можете найти словарь терминов и описание персонажей

Часть I Я должен знать

Глава I Цели, определяющие нас

Глава II Порядок и подчинение

Глава III Исход

Глава IV Будущее, полное света

Глава V Кто старое помянет…

Глава VI Давние связи

Глава VII Единственный выход

Глава VIII Часть твоей души

Глава IX Наши глубочайшие секреты

Глава X Альтруизм

Глава XI Доверенные

Глава XII На чужом месте

Глава XIII В змеином логове

Глава XIV Давай убьем верховного

Глава XV Так родится новая эра

Глава XVI Самое справедливое наказание

Часть II Я не хочу умирать

Глава XVII Покорный

Глава XVIII Забытые среди тьмы и камней

Глава XIX Не верь глазам своим

Глава XX Черно-белые

Глава XXI Вставшие часы

Глава XXII Не моя вина

Глава XXIII Конфронтация

Глава XXIV Оттенки Эквилибриса

Глава XXV Похороненные во времени

Глава XXVI Грезы о будущем

Глава XXVII Горелая плоть

Глава XXVIII Перелом

Глава XXIX Сжигая мосты

Часть III Я обещаю ждать

Глава XXX Путь, избранный не нами

Глава XXXI Голоса мертвого прошлого

Глава XXXII Розы – для живых

Глава XXXIII Не смотри

Глава XXXIV Что глядит на тебя из бездны?

Глава XXXV Скованные одной цепью

Глава XXXVI Доверься бывшим врагам

Глава XXXVII Чужие истории

Глава XXXVIII Ухищрения

Глава XXXIX Ошибка

Глава XL Неотъемлемая часть жизни

Глава XLI Плененный выбором и свободой

Глава XLII И новый день настанет

Глава XLIII Истины, что знает каждый

Глава XLIV В том или в этом мире

Примечания