Дариус Хинкс

МЕФИСТОН

Поход к Неумершим

Перевод: Тимур Гаштов

Скрипторы: Lucius_Eternal, ryzhiy_veter

Вёрстка и оформление: капитан Джек Воробей

* * *

Посвящается моим маленьким Хинксикам.

Не сходите с наивысшего пути.

И никогда не пропускайте приезд мусоровоза.

WARHAMMER 40,000

Сорок первое тысячелетие. Уже более ста веков Император недвижим на Золотом Троне Терры. Он — повелитель человечества и властелин мириад планет, завоеванных могуществом Его неисчислимых армий. Он — полутруп, неуловимую искру жизни в котором поддерживают древние технологии, ради чего ежедневно приносится в жертву тысяча душ. И поэтому Владыка Империума никогда не умирает по-настоящему.

Даже находясь на грани жизни и смерти, Император продолжает свое неусыпное бдение. Могучие боевые флоты пересекают кишащий демонами варп, единственный путь между далекими звездами, и путь этот освещен Астрономиконом, зримым проявлением духовной воли Императора. Огромные армии сражаются во имя Его в бесчисленных мирах. Величайшие среди Его солдат — Адептус Астартес, космические десантники, генетически улучшенные супервоины. У них много товарищей по оружию: Имперская Гвардия и бесчисленные Силы планетарной обороны, вечно бдительная Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус. Но, несмотря на все старания, их сил едва хватает, чтобы сдерживать извечную угрозу со стороны ксеносов, еретиков, мутантов и многих более опасных врагов.

Быть человеком в такое время — значит быть одним из миллиардов. Это значит жить при самом жестоком и кровавом режиме, который только можно представить. Забудьте о могуществе технологии и науки — слишком многое было забыто и утрачено навсегда. Забудьте о перспективах, обещанных прогрессом, и о согласии, ибо во мраке будущего есть только война. Нет мира среди звезд, лишь вечная бойня и кровопролитие да смех жаждущих богов.

Пролог

Пустоши Бактруса, в пяти километрах к югу от улья Гадес,

Армагеддон Секундус, много лет назад

Ангел поднялся из неиссякаемого источника пламени, стряхивая пепел с крыльев. Мертвый и возрожденный, древний и новый, он прожигал завесы реальности со Вселенной на ладони и отцом рядом. Даже сейчас, спустя несколько часов после воскрешения, его сознание расширялось, как после Большого взрыва, принимая новые формы. Проклятие его прежней жизни исчезло, не оставив ничего, кроме первозданной силы. Отныне по отпечаткам стоп за Ангелом следовал огонь, а за его спиной клубился дым. Калистарий пал, и восстал Мефистон.

Хрюкающая, потная орава ворвалась в его сон, запятнав чистоту великого момента. Он воздел руку, и в ней появился меч Витарус, выскользнувший из пылающих ножен.

Из пламени проступили темные силуэты — зеленокожие. Рыча и пуская слюни, они неслись к Кровавому Ангелу, гремя цепными мечами.

Мефистон сражался с блаженным бесстрастием. Никакой ярости. Никакой суеты. Жажда крови осталась, но теперь она лишь прибавляла силу его ударам, став очередным оружием.

Витарус рубил орков, словно молодые деревца, и их кровь заливала все вокруг, ускоряя превращение Ангела и воспламеняя его душу, будто откровение.

Старая часть его сознания велела ему повернуть назад, добраться до имперского лагеря и возвратиться к прежней жизни. Но новая наслаждалась настоящим, прокладывая тропу из сломанных конечностей и осколков брони.

Перебив всех противников, Ангел двинулся дальше. На мгновение он забылся и побрел, не зная куда. Но затем выдохнул, из спины у него выросли крылья, и он воспарил на них, скользя высоко над опустошением и тлеющими отголосками войны.

Достигнув разрушенного города, он увидел еще больше врагов, пробирающихся через усыпанную щебнем площадь, и спикировал к ним, рассекая облака пыли. На огромной скорости Ангел врезался в ксеносов и разорвал передние ряды, обрушив град ударов. После он увяз в толпе грубых горбатых чудищ и оказался придавлен ревущей ордой, которая приняла его за легкую добычу.

Желая испытать возможности своей новой оболочки, Мефистон впустил в себя варп и без остатка выплеснул всю мощь, какую только мог призвать, не заботясь о спасении собственной души. Он освободился — так зачем же было сдерживать такую ярость?

Свет пробивался сквозь удушливый дым, сжигая окружающих дотла и заполняя площадь обугленным мясом. Ветви эмпирейных молний врезались в каменные плиты, раскалывая землю, руша стены и поджигая сторожевые башни.

По мере того как битва становилась все более неистовой, рассудок Мефистона постепенно ослабевал. Каждый громовой удар и выпад меча скорее питали Кровавого Ангела, нежели истощали. Он раскалился внутри и снаружи; даже мысли сияли слишком ярко, чтобы уловить их очертания, и стали слишком запутанными, чтобы уследить за их нитью. Его сердца бешено колотились, пока он погружался в глубины варпа. В прошлой жизни воин красил доспехи в черный в знак своего проклятия, но теперь краска пузырилась, открывая великолепный кроваво-красный цвет под ней.

Стены взорвались, и Мефистон взмыл над яростным вихрем, раскинув руки, будто божественный дирижер, управляющий оркестром апокалипсиса. Зеленокожие полетели от него прочь, изжаренные и изломанные, когда варп достиг реальности и разорвал их на куски. Внеземная сила вливалась в каждую клеточку тела Мефистона, поглощая его, преобразуя, делая единым целым с Имматериумом.

+Нет.+

Голос прозвучал в голове Мефистона, выводя его из равновесия. Кто посмел бросить ему вызов? Тому, кто справился с проклятием. Тому, кто подчинил смерть. Кто осмелился войти в разум Ангела?

Мефистон призвал варп-шторм с еще большей свирепостью, раскалывая небо проклятиями и окутывая город безумием, — тут же выросло пламя, дикое и странное, принимающее гуманоидные формы, которые словно тянулись из преисподней тонкими конечностями без суставов.

+Стой,+ раздался голос, по-прежнему слышимый за гневными мыслями Мефистона.

Давно забытая ярость вскипела в груди Кровавого Ангела, и он нырнул в огонь, желая отыскать того глупца, которому хватило наглости обратиться к нему.

Впереди, возвышаясь над разрушенными зданиями, находилось святилище, не отличимое от других таких же в бесчисленных мирах, — крылатый череп, увенчанный ореолом шипов. Мефистон едва заметил его, поскольку взгляд Ангела был прикован к силуэту в мантии, что вырисовывался рядом на фоне пламени. Несмотря на разрушение, которое устроил Мефистон, человек твердо стоял на разбитых камнях, склоненный, но все-таки не покоренный бурей.

Мефистон отвел Витаруса назад и метнул шар варпового пламени, но незнакомец вскинул меч и отбил его. Человек в мантии пошатнулся и опустил голову, но все же сумел удержаться на ногах. Призрачные руны вздымались вокруг него, кружась на манер светлячков, — он направил клинок в сторону и послал огонь Мефистона в храм, обрушив стены и добавив больше пламени к облакам пепла.

Мефистон снова нырнул вниз, занеся Витаруса над головой.

Клинки столкнулись с грохотом перекрывающих друг друга варп-полей, и колдун упал, не выдержав силы удара Мефистона. Он врезался в храм, и его меч выскочил из хватки.

Мефистон шагнул вперед, поднимая Витаруса для решающего удара. Клубы пепла рассеялись, и воин увидел не чернокнижника Хаоса, а брата-библиария — Кровавого Ангела в синих латах. Тот снял шлем, и взору предстало знакомое лицо со смуглой обветренной кожей и короткой белой бородой.

— Рацел? — удивился Мефистон.

— Калистарий, — обратился Ангел, качая головой и поднимая руку, чтобы отразить следующий удар.

Мефистон опустил Витаруса и оглядел пылающий город, внезапно очнувшись от лихорадочного сна. Он едва помнил, как оказался здесь.

— Калистарий мертв, — уверенно заявил Ангел.

Рацел поднялся на ноги, разглядывая искаженную варпом броню Мефистона и его мрачное бледное лицо, а затем схватил свой меч, валявшийся среди булыжников.

— Тогда кто же ты?

Новое имя было выжжено в его душе. Именно оно питало и поддерживало Ангела под руинами улья Гадес. Оно вывело из темноты. Оно разожгло в нем огонь.

— Я Мефистон.

— А Мефистон убивает своих друзей?

Гнев вспыхнул внутри Мефистона и так же быстро погас. Астартес покачал головой и опустил меч.

Рацел пристально уставился на него, и Мефистон попробовал представить, какое, должно быть, сложилось впечатление о нем: его доспехи дымились и пропитались кровью, и он только что разрушил десятки зданий, не задумываясь о том, кто может прятаться в руинах. Когда братья встречались в последний раз, Мефистон был поглощен «черной яростью», а теперь пребывал в здравом уме, исцеленный чудом, природу которого объяснить не мог. Рацел непременно попытается выяснить, не пал ли его боевой брат жертвой Губительных Сил: ведь точно так же поступил бы сам Мефистон, поменяйся они местами.

Порожденная гневом потусторонняя мощь покинула тело Мефистона, и у него закрались сомнения. Неужели Ангел просто заменил одно проклятие другим?

— Нет, — сказал он. — Я не убиваю своих друзей. Я… — Мефистон замолчал, не зная, что он такое.

Рацел сжал рукоять меча, не сводя с него глаз.

Мефистон ожидал разоблачения или нападения, но библиарий вложил меч в ножны и покачал головой.

— Калистарий не умер, — заявил Рацел. — Я вижу его. Он все еще в тебе, даже если ты этого не осознаешь. Кем бы ты ни был сейчас, в тебе присутствует отголосок того человека, которым ты был прежде. — Он подошел ближе и посмотрел Мефистону прямо в глаза. — Так и должно быть. Я не понимаю, что означает это преображение, и не представляю, что с тобой случилось, но чувствую: ты запутался. Но ты должен помнить, кем ты был, Калистарий. — Рацел обвел взглядом пустырь вокруг. — Ты вышел за пределы способностей школ либрариума. Я вижу это. Ты — нечто новое. — Кровавый Ангел нахмурился. — Нечто промежуточное. Я вижу твою душу и в то же время не вижу.

Эпистолярий махнул рукой на тропу опустошения, которую Мефистон проложил через город.

— Какой бы силой ты ни обладал, в тебе должно оставаться что-то человеческое. Не забывай, кто ты есть. Мефистон увидел холодную, отрезвляющую правду в словах друга.

— Я запомню, — сказал он.

Уловив выражение недоверия на лице Рацела, Кровавый Ангел схватил его за руку.

— Клянусь.

Эпистолярий долго смотрел на Мефистона, вглядываясь в его душу, и в конце концов сомнение во взгляде эпистолярия ушло, сменившись проблеском чего-то еще — надежды.

Он положил ладонь на руку Мефистона.

— Я тебе верю.

Глава 1

Заползший в бункер мороз посеребрил сваленные в центре гóловы, стиснувшие челюсти в упрямом молчании. Большинство из них было уже не спасти: их толстые черные языки свисали с посеревших губ, а из рваных глазниц валил дым. Жалкая сцена. Некоторые все еще дергались, грубо оживленные за счет электрического тока, который поступал от рядов искрящих трансформаторов, но никто из них больше не говорил. Деформированные, безмозглые и наконец замолкшие, головы превратились в тотемы — убедительные свидетельства проклятия, которое постигло Гидрус-Ультериор.

— Groti-grosi, ноль-один, — проговорил магос Калкс из-под капюшона, полного вокс-трубок. — Волосы, зубы, ногти. Ногти, зубы, волосы. Просеиватель-ноль. Просеиватель-один. — С каждым отрывистым словом он вонзал шприц в одну из голов, пытаясь добиться ответа. — Гнилостная материя. Немедная. Никаких примесей. Глиацин-ноль. Глиацин-один. Плевки крови, после — тишина.

В его голосе прозвучало разочарование, когда он взглянул на алтарь в углу бункера. Тот яростно дребезжал в своей нише, наматывая катушки свитков данных, как будто протестуя против магоса.

— Великодушный господин, — сказал Калкс. — Я не потерплю поражения. Чем бы они ни стали, эти головы дадут мне ответы. Vescend-vibum уступит. — Он воткнул иглу глубже. — Плоть всегда уступает.

Вдалеке раздался артиллерийский обстрел — бункер содрогнулся, и багровая ряса Калкса покрылась свежим слоем пыли. Магос выругался и смахнул ее, обнажив золотое шитье, струящееся по длинной мантии, достающей до пола, — спираль из шестеренок и электрических схем, свидетельствующая о долгих десятилетиях познания. Магос засеменил к другой голове и стукнул кулаком с механодендритными когтями по каменному полу.

— Буфер-говори-один, — прошипел он, склоняясь над головой.

Кусок плоти дернулся, и Калкс удовлетворенно кивнул. Забрызганное кровью и смотрящее в пустоту злобным взглядом мертвое лицо перекосилось от бешенства, причем скорее звериного, нежели человеческого. Магос включил подачу энергии по кабелям, прикрепленным зажимами к черепу. Под холодной кожей замерцал свет, и в помещении распространились запахи озона и горелого мяса.

— С33331 неисправен, — констатировал Калкс, втыкая провода теперь уже в окровавленные глазницы. — Нулевая ЮН свернулась. Нейменова кислота уже не подходит в качестве консерванта. Биоповтор. Остальные хуже по качеству и субзантированные. Попробовать глациан или гиацилин. С33336 неисправен.

Он открыл гимнарий в кожаном переплете и принялся читать литанию бодрости, монотонно повторяя вопросы и ответы, пока голова не начала отвечать, раскачиваясь и фыркая в такт его словам, да так сильно, что черные сгустки закапали из носа. Калкс вытащил тяжелый латунный хронометр из кармана, открыл его, взглянул на вращающуюся стрелку и сравнил показания с линиями, которые начертил на голове.

— С33332 исправен.

Он внимательно посмотрел на хронометр, а затем захлопнул его, спрятал под одежду и вгляделся в разлагающееся лицо.

— Поговори со мной. — Магос отрегулировал трансформаторы так, что голова затряслась еще сильнее. — Кто украл твой разум?

Калкс слышал, как снаружи с нарастающей силой бьют минометные снаряды, подбираясь все ближе. Его время почти истекло. Магос должен был найти ответ. Как такой примитивный враг мог нарушить их трижды благословенную логику? Как он проник в их сознание?

Голова запрокинулась и сплюнула, обдав техножреца кровавой жижей.

Магос схватил голову и ввел содержимое еще одного шприца, осторожно воткнув иглу точно между пересечениями линий, которые нарисовал на шее.

— Скажи мне, — прошептал он, — чего я не вижу? Как вас испортили? Что за absit-absens в твоей голове? Как такое возможно? Демонолегисары? Вас стеаризировали, смазали, противоположно зарядили, облекли в металлические тела. Вы стали всем, чего желает Омниссия. У вас не было признаков расстройства сознания. Ни у кого. Окованные сталью, связанные с богом с незапамятных времен. Что же могло найти отклик в вашей душе? Я осмотрел и волосы, и зубы, и ногти.

Словно почувствовав разочарование Калкса, отрубленная голова засмеялась, похрюкивая, будто пьяница.

Масса промасленных кабелей, которые образовывали лицо Калкса, отпрянула, перекатившись, словно гнездо резиновых змей. Оптические линзы магоса замигали, перенастраиваясь.

— Ты думаешь, что сможешь обмануть меня? Я реорганизую твое сознание, и тогда ты в подробностях расскажешь мне, что…

Выражение лица мертвой головы переменилось, да так внезапно и необычно, что Калкс застыл в изумлении. Он снова достал хронометр и отрегулировал его, несколько раз заведя механизм и постучав по латунному корпусу. Потом он снова обратил внимание на голову.

Физически череп не изменился, но временное помешательство прошло. Голова оглядела бункер с холодным презрением, а затем уставилась на техножреца, изучая прибор в его руках и символы на одежде.

— Столько знаний, — вымолвил череп. — И так мало понимания.

Калкс попятился.

— Что? Что ты сказал? — Он взглянул на одно из жужжащих устройств, вонзенных в череп. — Какой это из фокусометров? Это не твои слова. Кто это? Никаких сторонних помех быть не должно. Наверное, это все старый сфигмограф или пиомантия двунадесятой девятки? Я что, перепутал записи? — Магос подошел к одному из дрожащих измерительных приборов и злобно постучал по нему. — Ты, что ли, виновник? Ты, что ли, вызываешь помехи?

— Ты нужен Императору, магос, — сказала голова на изысканном архаичном готике. — Встретимся на гребне плотины.

Калкс замер. Затем он оглядел бункер, отчасти ожидая увидеть в комнате кого-то еще. Его аппаратура бесстрастно гудела, не показывая никаких признаков того, что за ней кто-то прячется. Смесь страха и возбуждения охватила магоса. Император? Возможно ли такое? Неужели помощь наконец пришла? Неужели их наконец услышали?

— Кто?.. — начал он.

— На гребне. Сейчас. — Голова говорила с такой силой, что раскачивалась, рассыпая искры по рабочему столу.

Одна за другой все головы начали дребезжать на своих подставках, фыркая и рыгая. Алые слезы текли по их щекам.

— Что здесь происходит? — прошептали они в унисон. — Что здесь происходит?

Калкс поднял силовой топор, в длину больше его роста и снабженный умопомрачительным количеством диковинных приспособлений. Тем не менее оружие ничуть не прибавило ему храбрости.

— У меня нет времени, — сказали головы. — На гребне. Сейчас.

Техножрец попятился, а затем подпрыгнул от испуга: кто-то начал долбить в дверь.

Головы снова стали неподвижными и безжизненными, поэтому Калкс повернулся к двери и распахнул ее, все еще держа силовой топор.

— Магос, — выдавил бледный, забрызганный кровью солдат снаружи. — Все кончено. Мы проиграли.

Магос Калкс с лязгом выскочил в слепящий, пронизывающий холод, а за ним последовала фаланга авангардных скитариев в шлемах. Их низко висящие радиевые карабины слабо потрескивали, пока бойцы выстраивались в идеальном порядке позади техножреца. На них обрушился грохот битвы — глухой стук активно работающей артиллерии и раздражающий треск электродуговых винтовок. Даже здесь, над плотиной, Калкс видел, насколько бедственна ситуация.

Вокруг бункера валялись сломанное фосфорное оружие и диагностическое оборудование, повсюду лежали безмозглые скитарии, обращающиеся с мольбами к винтикам на доспехах и кусающие свои окровавленные кулаки. Туда-сюда сновали медицинские сервиторы — крылатые дроны, нагруженные шприцами и пилами; их бледные лица с отвисшими челюстями выпирали из железных грудных клеток. Они безразлично смотрели на умирающих, обследуя одних и принося избавление другим. Все солдаты были изранены и истекали кровью, но Калкс знал, что пострадали они вовсе не из-за ксенопротивника, а по собственной вине. В стылом воздухе отчетливо проступали облачка пара, вырывающиеся из их блестящих обнаженных внутренностей и окровавленных ртов.

Выйдя из бункера, магос замер, ужаснувшись людоедству, которому предался его гарнизон. Как они могли пожирать собственные тела? Есть плоть, которая была так любовно улучшена их Господом? Это было за гранью его понимания и казалось Калксу самой отвратительной разновидностью психических отклонений, какую он только мог себе представить. Самое горькое, что это произошло с воинами под его командованием. Магос не сомневался, в чем сокрыта причина. Извечным врагом была порча, которую несли Губительные Силы — демонический род, существа варпа. Они прибыли на Гидрус-Ультериор и проникли в души его людей. Потом магос вспомнил голос, который говорил с ним в бункере. Надежда все еще оставалась.

Калкс откинулся назад, насколько позволял его выкованный из железа торс, и стал похож на бронированного жука, пойманного в ловушку солнечным светом и пытающегося выпрямиться. Четыре серворуки высунулись из ржавого панциря. Он открыл свой разум для всех данных, которые мог найти. Бинарный код эхом разнесся у него в голове настоящий шквал вокс-болтовни со всех уголков долины. Воины обсуждали траектории, поставки боеприпасов и темпы расходования, причем в весьма исчерпывающих деталях, хотя положение считали безнадежным. Калкс просмотрел статистику, пытаясь найти объяснение тому, что только что произошло с головами.

— Indente-dante, три-шесть-девять, — сказал Калкс, барабаня пальцами по трубкам, змеившимся из черепа. — Прибавляю один, прибавляю два. — Новые сообщения обрушились на него сплошным потоком, и наконец он нашел ответ.

Магос опустил руки и выпрямился, сжимая силовой топор дрожащими пальцами.

— Адептус Астартес? — выпалил он, не в состоянии скрыть возбуждение. — Адептус Астартес здесь? И никто из вас не догадался предупредить меня?

— Магос, — обратился один из скитариев. — Ваши эксперименты с головами… вы приказали нам не беспокоить вас, пока…

Магос направил силовой топор на солдата. Клинковая часть оружия представляла собой стилизованную шестерню с заточенными до остроты зубьями. Техножрец ткнул гудящим клинком в грудь солдата, выбив искры из его грязной брони.

— Кто это? Что они сказали?

— Магос, воздушное судно появилось на наших ауспиках всего тринадцать минут и семнадцать секунд назад. Я не посчитал правильным отвлекать вас, пока мы не установим, кто это. Самолет один, и он приближается к плотине — вот и вся информация. Он еще не достиг долины: ему предстоит пересечь предгорья. Мы не получали никаких сообщений, я побеспокоил вас по другой причине. Внешняя оборона… — Он запнулся. — Нам нужно знать, какие будут ваши указания, магос. Все стало намного хуже.

Магос Калкс собирался ответить, как вдруг прогремел очередной залп, на этот раз ближе. Техножрец и его охранники уперлись в почву тверже — земля содрогнулась и воздух наполнился пылью.

Когда клубы дыма рассеялись, Калкс схватил солдата за руку.

— Наоборот, — настойчиво прошептал он. — Мы спасены. Вот оно. Правосудие. Теперь эти обезьяны узнают, что случается, если оскверняешь имперский объект. Actiones-secundafidei. Вот так вот!

Он повернулся и засеменил к ступенькам, ведущим на гребень величественной плотины — прочной каменной стены высотой восемьсот метров и длиной полтора километра с грандиозным рядом опорных контрфорсов, выстроенных веером. Дамба преграждала вход в долину, словно божественный кулак. Еще более впечатляющим это строение делали клубки электромагнитной энергии, играющие на ее гребне.

Калкс бурчал себе под нос, с лязгом пробираясь сквозь завалы. Голова шла кругом от масштаба конструкции, за которую он отвечал.

— Окованные сталью, смазанные, связанные с богом с незапамятных времен. Я ни за что не отдам вас в потные лапы этих groti-grosi-животных.

Ступив на гребень плотины, Калкс застыл на месте. Прежнее воодушевление тут же пропало. Когда он входил в бункер, шла ожесточенная битва — теперь он видел лишь беспорядочное бегство. Лавина металлолома сошла на гарнизон магоса, и некогда безупречные ряды скитариев дрогнули, сбитые с толку заразительным бредом, пронесшимся по их рядам. Земляные укрепления были захвачены, зубчатый веер траншей наводнен ксеносами. Его железных ходунов опрокинуло, как деревья, и теперь они тщетно молотили воздух ногами: в них врезались орочьи шагоходы. Большинство гвардейцев Астра Милитарум погибли. Последнюю линию траншей все еще занимали его скитарии в красной форме, но даже их четкий строй был нарушен: загадочная мания толкала воинов бежать под перекрестный огонь или ввязываться в заведомо проигрышные схватки. Зеленокожие затопили почти всю долину своими громоздкими военными машинами, которые выглядели как уродливые ведра с короткими ножками, приводимые в движение паровыми поршнями и ощетинившиеся пушками.

Все из-за проклятия. Это было единственное разумное объяснение тому, что ксеносы брали вверх. Пока бойцы магоса сражались за свой разум и святость, эти вонючие твари воспользовались удобным случаем, чтобы напасть.

— Нет, — твердо произнес Калкс, тряхнув гривой из кабелей. — Этого не должно быть. Я этого не допущу.

— Нас предали, — сказал солдат, указывая на орудийные батареи, расставленные в дотах. Те лежали в руинах: выломанные стены были разбросаны по округе дымящимися камнями.

Калкс зашипел, сообразив, что они взорвались изнутри.

— Это дело рук лексмеханика Балха, — сообщил скитарий. — Вот почему я прервал вашу работу, магос. Он передал врагу все наши протоколы безопасности.

— Балх? — Калкс обмяк, как будто из него выпустили воздух. Он вспомнил лицо старого друга. Мало кому магос доверил бы такую информацию. — Как он мог так поступить со мной?

Солдат покачал головой:

— Он спятил, магос, как и все остальные. Темные силы поглотили его. Он не понимал, что творит. Мы… — Скитарий замялся. — Мы остановили его, но было слишком поздно. Мы нашли отпечатки Балха во всех системах. Он намеревался разрушить дамбу. — Воин посмотрел на море жестоких боевых машин внизу. — Лексмеханик хотел, чтобы эти монстры снесли ее. Хотел…

Техножрец поднял руку, заставляя подчиненного умолкнуть.

— Нет, не хотел. Absolvo injuria. Как ты и сказал, он лишился рассудка. Это был уже не Балх. Нужно почтить память человека, которого мы знали, а не думать о том, что с ним стало. Мы все жертвы этого проклятия.

Калкс собирался сказать что-то еще, когда к шуму добавился новый звук — рев реверсивных двигателей, работающих на прометии. Магос отвлекся от сцены битвы и посмотрел на вершину плотины. Космолет прорвался сквозь разреженный горный воздух, мерцая в собственной тепловой дымке, и спикировал к скалобетонной посадочной площадке, поднимая пыль и заставляя войска рассеяться. Калкс поспешил к кораблю, махнув своим людям следовать за ним.

Когда магос проходил под последней линией обороны плотины, его багровое одеяние окрасилось в синий, поскольку вдоль всего полуторакилометрового края дамбы к металлическим балкам были приварены синекожие жрецы, чьи раздробленные конечности превратили в двадцатиметровые стойки. Эти болтающиеся в воздухе, сплавленные с железом герои были электрожрецами-корпускариями, а потому их усеянная шрамами плоть сияла от постоянной пульсации искусственных молний. Глаза их давно сгорели — растаяли от невероятной мощи, переполняющей тела, ведь вся плотина в настоящий момент держалась за счет их веры. Песнопения жрецов были слышны даже за гулом приземляющегося летательного аппарата. Каждое гордое слово поддерживало строение под ними.

Магос Калкс прошептал благодарственную молитву корпускариям, пробегая мимо них, пристыженный их жертвой, но его взгляд под маской из треснувших линз был по-прежнему прикован к кораблю. Тот приземлился, двигатели заглохли, и с грохотом начал опускаться посадочный трап. Калкс жестом отдал приказ своим людям, и они рассредоточились позади него, готовя оружие.

Когда Калкс приблизился к самолету, пыль улетучилась, и к жрецу вышел колосс в длинной мантии, вырисовывающийся на фоне заходящего солнца.

— Где он? — осведомился новоприбывший, возвышаясь над магосом. Именно ему принадлежал тот самый голос, которым вещала отрубленная голова.

Изучив гиганта, Калкс пришел к выводу, что это Кровавый Ангел. Космодесантник был облачен в полный комплект древних великолепных лат из рельефного керамита, отделанного с таким мастерством, что его владелец мог быть только великим полководцем или флотоводцем. Доспехи имели необычный вид: поверхность напоминала голые мышечные волокна, покрытые слоем лака и отполированные до темно-красного глянца. Впрочем, на этом странности не заканчивались. Хотя Калкс никогда не видел Кровавых Ангелов так близко, внешность их представлялась ему совершенно иной. Бледное лицо воина перед ним казалось изможденным, даже измученным, а его глаза были такими же безжизненными, как и те, в которые Калкс чуть ранее глядел в бункере.

Мозговой процессор Калкса жужжал и щелкал, быстро просеивая информацию об организационной структуре Адептус Астартес. Кровавый Ангел носил длинный церемониальный плащ и богато украшенный меч на бедре, но именно мертвенная бледность в итоге позволила Калксу узнать гостя. Он видел эту живую посмертную маску в бесчисленных пикт-передачах и военных сводках.

— Старший библиарий, — обратился Калкс, отвешивая неуклюжий поклон, будто марионетка. Слухи и мифы проносились в его голове. — Мефистон-эксцельсус. Dominus-a-mortis[1]. Это… это честь для меня, — выдавил он.

Мефистон посмотрел мимо него на сеть укреплений, зданий Администратума и исследовательских станций, раскинувшуюся позади плотины, а затем что-то пробормотал.

Калкс непонимающе завертел головой. Мефистон говорил тихо, используя смесь диалектов, настолько устаревших, что Калкс не мог понять ни слова.

Когда Мефистон уставился на Калкса, магос осознал свою ошибку. Глаза Кровавого Ангела были зафиксированы в одной точке, а не мертвы. То были глаза страдающего бессонницей — немигающие и отстраненные, как будто он наблюдал за чем-то, что никто более не мог видеть. Это пробрало Калкса до мозга костей, и он принялся считать борозды на радужке Мефистона, успокаивая себя равномерным ритмом чисел. Затем магос начал умножать числа, заглушая страх арифметикой.

— Что с ним? — спросил Мефистон еще тише.

— О чем вы, старший библиарий?

Странная тень пробежала по лицу астартес — скоротечная вспышка едва сдерживаемой злости.

— Что случилось с предателем? — произнес Мефистон еще тише.

— Предателем?

Глаза Мефистона побагровели, будто от тысячи крошечных кровоизлияний. Калкс тщательно обдумал следующий ответ.

— Вы о Балхе? — наконец промолвил он. — Лексмеханике?

Мефистон молча смотрел на него.

— Да, да, конечно же, о Балхе. — Калкс с облегчением постучал рукоятью своего силового топора по земле. — Один из моих самых надежных лексмехаников, который каким-то образом пал жертвой порчи. Fallax-maledictione-три-три-двенадцать. Губительные Силы. Проклятие. — Калкс стал нервно озираться, чувствуя, что даже сейчас демоны могут поджидать его, чтобы отравить разум. — Душа Балха была проклята, и он предал нас, позволив этим головорезам-ксеносам прорвать нашу оборону. — Он посмотрел за растянувшуюся стену корпускариев на заполненную резней долину внизу. — Это все его рук дело. Он… он был… — Техножрец заметил, что ему трудно произносить слова. — Великий Враг расколол его рассудок. Повсюду зараза Хаоса. — Магос теребил свою мантию, словно сгоняя насекомых, будто так он мог сохранить свою душу в чистоте.

— Здесь замешаны вовсе не Губительные Силы, — уверенно заявил Мефистон, обозревая битву.

Калкс с трудом подавил недоверчивый смешок.

— А что же, милорд? Наши умы искажаются и извращаются. Даже несгибаемая железная логика подводит. Я бы никогда не подпустил этих ксеносов к благословенной плотине, но Хаос обезоружил наши души. Он среди нас. Так подсказывает здравый смысл, милорд. Если вы только посмотрите на моих людей, вы…

— Здравый смысл? — Мефистон бросил взгляд на техножреца. В его голосе чувствовалась тихая ярость. — Здравый смысл — это коллективное нежелание думать.

Калкс помедлил, не представляя, что это значит, и не зная, как ответить.

— Отведи меня к их генералу, — сказал Мефистон. — Мне нужно узнать истинную причину твоего поражения.

— Отвести вас к нему? — Калкс все еще смотрел на ряды умирающих скитариев, отступающих под натиском орков. — Невозможно. Он прячется. В самом сердце их армии. В сердце зверя.

Голос Калкса наполнился болью, когда он махнул силовым топором в сторону зеленокожих.

— Хаос отнял у моих людей рассудок. Превратил их в животных. И теперь Балх передал этим ксеномразям каждый протокол и код развертывания, какие только смог достать. Мы перепробовали все, чтобы определить причину заражения, но без толку. Если бы мог вырвать корень угрозы, я так и сделал бы, и, если бы мог вот так просто достать до предводителя ксеносов, я, конечно, уже расправился бы с ним. Но чтобы добраться до него, нам придется разбить всю орду.

Мефистон посмотрел сквозь линии электричества, защищающие их от орков.

— Тогда так и сделаем.

Калкс рассмеялся.

— Старший библиарий, я скорее умру, чем позволю чужакам захватить эту дамбу, но поглядите сами.

Он снова махнул рукой в сторону разворачивающейся бойни. Долина была переполнена безумными, умирающими солдатами. С выведенными из строя орудийными установками и разумом, поглощенным порчей, скитарии умирали один за другим. Столбы огня вырывались из промерзших траншей, извергая сломанные боевые машины и осыпая местность углями и пламенем.

Мефистон посмотрел сквозь Калкса.

— Иногда легче умереть, чем приспособиться.

Тот покачал головой.

— Я следовал всем предписанным правилам.

Мефистон снова посмотрел сквозь пламя.

— Значит, вожак зеленокожих в арьергарде?

— Да, наверное. По крайней мере, так говорится в моих отчетах. Орки заняли башню вторичной связи на хребте Наксилус. Это небольшой гальванический пульсометр. Мы держали там лишь незначительный охранный отряд. — Магос покачал головой. — Мне не приходило в голову, что туда могут напасть, ведь это странное место для нанесения удара. Теперь, однако, это их оперативная база.

— Ты знаешь дорогу к этому пульсометру?

— Само собой.

Мефистон перевел взгляд с чужаков на измученных жрецов, питающих дамбу. Они дрожали, направляя свою жизненную силу через изогнутые пилоны.

Калкс чувствовал, что Кровавый Ангел не одобряет его методы.

— Я отдал все, чтобы остановить их, — сказал он.

Мефистон поднял бровь:

— Разве?

Кровавый Ангел пересек плотину и, дойдя до пилонов, вытащил из-за пояса боевой нож. Он легко вскарабкался на балку, и, когда его мантия попала в зону высоковольтного напряжения, разряд прошел через его кости, осветив череп, но космодесантник не выказал никаких признаков боли. Более того, он словно вырос.

Когда Мефистон приблизился к одному из жрецов и поднялся к нему через электрическую бурю, песнопения корпускария прервались.

Калкс бросился через плотину к пылающей стене энергии, прикрывая лицо.

— Подождите! — крикнул он, стараясь перекрыть шум. — Старший библиарий, не прерывайте гимн!

Мефистон не подал виду, что услышал, и взобрался на следующий мостик. Не говоря ни слова, он оторвал руку священника от железной клетки, рассыпая искры и проливая кровь. Мефистон схватил сломанную конечность, и песня электрожреца превратилась в вой. Затем, пока ток все еще проходил сквозь его броню, астартес вонзил боевой нож в тыльную сторону своей руки, тем самым прикалывая себя к жрецу. Синий электрический барьер моментально превратился в багровый и затопил плотину светом резни. На вершине дамбы все корпускарии выгнулись от боли, и алые лучи хлынули из их зашитых глазниц.

Калкс отшатнулся от всплеска энергии, захлестнувшей пилоны.

— Нет! — закричал он, когда металлическая конструкция заскрипела и задрожала.

Мефистона едва было видно за стеной красного огня; тем не менее магос смутно различал, как тот сжимает руку жреца, находясь в самом центре разразившейся кровавой грозы — единственной точке абсолютной тьмы. Создавалось впечатление, будто Кровавый Ангел прильнул ртом к запястью корпускария, но, вероятно, техножрецу это просто почудилось. Зачем благородному герою Империума вытворять нечто столь дикое?

— Магос! — позвал один из скитариев.

Калкс обернулся. Солдат указывал на сеть трещин, протянувшихся по крыше дамбы. Вибрации исходили не только от молний — вся плотина дрожала и смещалась.

— Что вы делаете? — крикнул Калкс, безуспешно пытаясь прорваться сквозь адский шум.

Даже за электромагнитным гулом он услышал пение Мефистона — неразборчивые рифмы срывались с его губ, образуя красный эфирный сгусток, который спиралью закручивался у рта космодесантника. Кровь связала Мефистона со жрецом, чья синяя кожа сияла от переполняющей его мощи, вызывая мучительные крики.

Плотина затряслась, и по долине прошел низкий, скорбный стон.

Электрические дуги слились воедино, образовав мост света, перекинувшийся через вершину плотины. Затем Мефистон выпрыгнул из зоны энергии и направился к Калксу, оставляя за собой шлейф дыма и искр. Пока он шел, электрические нити отрывались от пилонов и ненадолго прикреплялись к спине Мефистона, мерцая там несколько мгновений, будто крылья.

Плотина снова содрогнулась, и магосу пришлось резво переставлять ноги, чтобы не упасть.

Мефистон пробормотал что-то в вокс-бусину на воротнике, и Калкс услышал треск ответа.

— Старший библиарий, — выдохнул Калкс. — Что вы наделали?

Его слова заглушил жуткий грохот, как при камнепаде. Плотина снова сдвинулась, и корпускарии безжизненно осели в своих железных клетках.

Стена света исчезла. Столб воды шириной десятки метров и несущий тонны каменной кладки вырвался из центра плотины и обрушился на сражающихся внизу скитариев и орков, разрывая броню и плоть, с ревом проносясь по траншеям и разрушая огневые точки.

Вода прорезала долину, наполнив воздух кровью и пылью, — Калкс пошатнулся от шока. Он в ужасе посмотрел на Мефистона. Космодесантник прорвал плотину. Это не укладывалась в голове, поскольку было настолько абсурдно, что разум отказывался принимать правду.

Мефистон же даже не взглянул на то, что сотворил. Его взгляд был прикован к громадному кораблю, который доставил его к плотине и теперь взлетал с посадочной площадки под оглушительное завывание двигателя. Мефистон неопределенно помахал рукой в сторону горизонта долины и, после того как боевой транспортник заложил вираж сквозь облака пыли, направился к краю дамбы, увлекая за собой Калкса.

Электрожрецы безвольно свисали в своих клетках, стена энергии исчезла. Ничто не могло уберечь Калкса от ошеломляющей истины. Струя воды становилась все больше и яростнее, и сражение быстро преобразилось. Долина наполнилась водой — сотни трупов понесло стремительным потоком, и линии фронта обеих армий смешались. Тысячи зеленокожих все еще пытались пробиться к плотине, но они либо скользили в крови, либо были раздавлены каменными обломками. Масштабы разрушений поражали воображение.

— Кто ты? — прошептал Калкс, почти вплотную приблизившись к Мефистону.

— Смерть, — спокойно ответил Кровавый Ангел, а затем, все еще удерживая магоса, спрыгнул с плотины.

Они пролетели несколько десятков метров, прежде чем Мефистон призвал широкие, теневые крылья. Космодесантник и магос закрутились петлей, воспаряя над битвой, в то время как над головой промчался десантно-штурмовой самолет и исторг смертоносный град. С неба обрушилась стая убийц в малиновых латах, оставляющая за собой конденсационный след от ревущих реактивных турбин за спиной. Были и другие летательные аппараты Кровавых Ангелов, едва различимые в вышине, и с них тоже ныряли к земле крошечные фигурки, которые открывали огонь, уже проносясь через облака.

Сердце Калкса бешено колотилось за металлической грудной клеткой. Даже страх и горе не могли скрыть его трепет. Ангелы Смерти Императора спускались для отмщения.

— Омниссия, сохрани нас, — прошептал он.

Мефистон обратил петлю в крутое пике, и Калкс потерял всякое чувство направления. Они неслись сквозь водяную пену и кровь ко вздымающейся массе воинов внизу.

Техножрец взвыл, когда до земли оставались считаные метры, но за несколько секунд до удара Мефистон выровнял полет и совершил посадку с такой легкостью, что Калкс едва почувствовал удар. Дезориентированный полетом, он зашатался и пополз, словно паук.

Мефистон поднял магоса на ноги и развернул лицом к оркам. Похожие на обезьян-переростков с настолько гипертрофированными мускулами, что с ними, наверное, было трудно ходить, ксеносы зарычали и с невероятной скоростью бросились по скалам к астартес и механикус. Низко посаженные головы выпирали между нелепо широкими плечами, а морды почти целиком были скрыты под грубо сколоченными вместе листами железа, из-за которых проглядывали массивные челюсти, полные клыков, и похожие на угли горящие глаза.

Одна из конечностей Калкса представляла собой древнее тепловое оружие — волкитный бластер, настолько тяжелый, что требовались остальные три руки, чтобы поднять его. Магос вскинул старинное ружье и направил его на приближающихся орков, но, прежде чем успел выстрелить, Мефистон шагнул к ним, блокируя линию прицела. Кровавый Ангел выхватил меч и наставил на зеленокожих, подняв вторую руку к небу.

Орки задрожали и зашатались, охваченные внезапным параличом. Мефистон отдернул руку, и кровь хлынула из их пастей, огромные тела затряслись, а из лопнувшей кожи выскочили внутренности. Толпа чужаков свалилась в кучу.

Когда в поле зрения зарычала боевая машина, напоминающая ведро с натыканными в него импровизированными пушками, Мефистон снова воздел руку, но в этот раз его опередил Калкс. От попадания из волкитного бластера развалюха превратилась в столп пламени и при взрыве унесла на тот свет горстку орков поблизости.

Мефистон заговорил в вокс и махнул мечом Кровавым Ангелам над головой. Куда бы Калкс ни посмотрел, космодесантники всюду падали на взрытую землю, выпуская яростный шквал болтерного огня и рассекая волну за волной зеленокожих монстров.

Калкс выстрелил опять и побежал через окопы, уворачиваясь от пуль и языков пламени. Мефистон шел прямо перед ним, и по мере продвижения Кровавого Ангела по полю битвы страх техножреца накапливался. Старший библиарий даже не вытащил пистолет. Каждый раз, когда группа орков неуклюже пробиралась в дыму, он просто хватал воздух и пускал кровь из их тел, после чего спокойно перешагивал через иссохшие оболочки.

Куда бы Калкс ни посмотрел, всюду он видел островки плавающих трупов — гвардейцев, скитариев и ксеносов, смятых силой воды. Охваченная пламенем, дамба стремительно распадалась.

«У него хватило смелости на то, на что не решился я», — подумал Калкс. За долиной материк усеивали исследовательские станции Механикус, подвергшиеся нападению. Зеленокожие уничтожили бы их все, но теперь Мефистон остановит наступление врага. Калкс терпел медленное и позорное поражение, но старший библиарий нашел путь к победе.

Продираясь сквозь бойню, магос снова раскрасил воздух зарядами волкитного бластера и поджег неприятелей. Орки отступили, и Калкс выкрикнул отрывистый поток бинарного кода, проклиная ксеносов от имени Бога-Машины.

Ружейный дым рассеялся и явил разрушенную огневую точку впереди. Мефистон взобрался на разбитую скалобетонную площадку, чтобы обозреть сотворенный им же ад.

Калкс поспешил к нему, переворачивая у себя в голове все вверх дном в попытке вспомнить, что он знал о главе либрариума Кровавых Ангелов. Где-то в недрах тщательно организованной коры головного мозга техножрец все-таки нашел изображение, которое соответствовало сцене впереди. Его улучшенный мозг восстановил многовековую пикт-трансляцию, заснявшую Мефистона на фоне резни невообразимых масштабов, в мире, раздираемом войной и психическим пламенем.

— Армагеддон, — выдохнул Калкс, останавливаясь, чтобы сжечь еще одного зеленокожего, сопротивляющегося силе взрыва. — Там он родился.

Магос добрался до груды камней, вскарабкался к Мефистону по разрушенной стене и увидел перед собой долину, заполненную трупами. В этот момент он понял, что Ангел воссоздал место своего рождения. Гидрус-Ультериор теперь выглядел так же ужасно, как Армагеддон.

— Вы пришли спасти нас, — прошептал Калкс, глядя на астартес со смесью страха и изумления.

Мефистон проигнорировал его, обозревая сцену устроенной им кровавой бойни. Все, что не было им уничтожено, теперь сносили его штурмовые отделения, проносившиеся меж тонущих армий, оставляя за собой клубы прометиевого дыма. После таких проходов орки и машины рассыпались под шквальным огнем болтеров.

— Когда это началось? — Мефистон говорил тихо, несмотря на шум битвы.

— Милорд?

— Отравление разума ваших людей. Когда это началось? Когда они стали выходить из строя?

— Двенадцать дней, три часа и двадцать семь минут назад. Первый зарегистрированный случай произошел с инфокузнецом. Я слышал о…

Калкс прервался на полуслове, когда сквозь облака промчалась тень и устремилась к ним. Это оказалась одна из грубо сколоченных летающих машин орков, представляющая собой реактивную турбину с кривыми крыльями и нелепо огромным количеством пушек, приваренных к фюзеляжу.

Хламолет несся прямо на них, выплевывая смазку, извергая дым и на ходу теряя листы брони. Летчик, по сути, превратил крушение в лобовую атаку, выделив Мефистона в качестве конечной цели. Улучшенная оптика Калкса увеличила изображение орка за штурвалом, и техножрецу предстали уродливые звериные черты, перекошенные от маниакальной ухмылки: зеленокожий пытался сладить со своим дребезжащим леталом.

Открывать огонь было уже поздно, и потому Калкс забормотал молитву.

За несколько секунд до столкновения самолет вдруг замер, и противная ухмылка пилота сменилась окровавленной маской.

Битва остановилась. Кровавые Ангелы повисли в воздухе, болтерные пули, покинувшие стволы, застыли в нескольких сантиметрах от дул. Неподвижные войска скитариев тянулись в агонии к расчерченному ракетами небу. Даже бурный поток, бивший из проломанной дамбы, замерз серебристой горой; тысячи тонн воды просто повисли.

Мефистон же, наблюдавший эту странную картину как ни в чем не бывало, неторопливо достал из-за пазухи хрустальный флакон и вылил из него каплю алой жидкости. Капля остановилась на уровне его лица, переливаясь, словно рубин.

— Скорее всего, ты ошибаешься, — заявил он. В странной тишине его голос разнесся причудливым эхом.

— Ошибаюсь, милорд?

— Психическое заболевание должно было проявиться раньше, — мягко, но настойчиво произнес Мефистон. — Подумай лучше.

— Милорд, мои церебральные схемы вручную собрали на Марсе в соответствии с ритуалами, предписанными самим генералом-фабрикатором. Моя память благословлялась и повторно освящалась в храме Всех знаний, пока…

Мефистон навис над ним.

— Слепота началась больше года назад. Я почувствовал ее, едва покинул сектор Америтус.

— Слепота? У нас ее не зафиксировано, милорд. Порча имела духовную природу, а не физическую. De spiritualibus-daemonium… — Глазные имплантаты магоса откатились обратно под капюшон, и он махнул рукой на трупы своих подчиненных. — Это отвратительнее слепоты. Это деградация. Она превратила нас в животных.

Мефистон покачал головой.

— Это, должно быть, то самое место. Вот причина моей слепоты. Все мои предсказания указывали сюда. — Он смотрел уже не на Калкса, а на башню связи, преграждавшую вход в долину. — Даже ум, закаленный на Марсе, может ошибаться.

Магос явно возмутился подобной репликой:

— Милорд, нет никого набожнее…

— Невежество — мать набожности.

На короткий миг Мефистон вперился в Калкса холодным взглядом, а затем отвернулся, вытащил из-под одежды нож и начертал что-то на разрушенной стене дота. После он небрежно взмахнул клинком, а когда отступил назад, Калкс увидел на камне замысловатый рисунок — фрагмент звездной карты. Мефистон капнул на нее кровью, и изящные сферы и дуги завращались, скользя по крошащемуся скалобетону. Даже на такой необычной карте Калкс смог узнать очертания материков самой большой из представленных планет.

— Гидрус-Ультериор, — пробормотал он.

Мефистон пристально разглядывал каждую обозначенную линию.

— Все указывает на это.

Он смахнул изображение и повернулся к капле, которую оставил висеть в воздухе. Ангел коснулся ее кончиком пальца, нарушая покой, и она плюхнулась на каменное крошево.

В тот же миг звуки, движения и насилие вернулись в долину, и время рвануло вперед.

Калкс вздрогнул, когда орочий реактивный самолет со свистом помчался в их сторону, но Мефистон небрежно отмахнулся от летательного аппарата, и тот грохнулся в тридцати метрах от них. Огненный шар залил руины светом, внеся свою лепту в общий беспорядок.

Кровавый Ангел потащил Калкса через разрушенную арку и зашагал вниз по траншее, которая вела в другой конец долины. Вдруг из грязи поднялся орк и с гортанным ревом набросился на техножреца, потрясая массивным цепным топором. Зубья оружия заскрипели и зазвенели, когда орк обрушил его на лицо Калкса.

Мефистон пошел дальше, не замечая атаки, но Калксу удалось вовремя подставить под удар одну из своих тяжелобронированных серворук. Орк навалился всем весом, и цепной топор прогрыз конечность, раскидав медные детали и фенольные кабели.

Морда орка находилась в считаных сантиметрах от лица Калкса, и, когда монстр раскрыл огромные челюсти шире, исторгая утробный рык, его зловонное дыхание обдало магоса. Калкс потянулся к поясу и повернул диск. Слепящий заряд промчался по его серворуке — орк напрягся, его рев превратился в булькание. Цепной топор застрял, и глаза чужака закатились под тяжелым лбом.

Калкс сильнее надавил искрящей конечностью на бьющегося в судорогах противника, вызывая клубы дыма и брызги смазки. Затем, еще раз щелкнув переключателем, он позволил мертвому орку упасть, и тот свалился в воду, подняв облака пара.

Мефистон теперь находился совсем далеко, но Калкс был полон решимости догнать его. Зеленокожим был вынесен приговор Императора, и магос хотел быть рядом, чтобы воочию увидеть, как они заплатят за содеянное. Ступив в воду, доходящую ему выше бедер, Калкс рывком открыл лючок в шее и вставил картридж в разъем под яремной веной.

Послышался вой сервоприводов: программа запустилась. Лес крошечных ног под Калксом вздрогнул и начал расти, поднимая магоса почти на полметра. Двигаясь по траншее, Калкс еще больше напоминал паука, раскачивающегося на тонких конечностях.

Поднявшись над уровнем воды, Калкс смог набрать скорость и догнать Мефистона в конце траншеи, где Кровавый Ангел взобрался на посадочную платформу — круглый диск из скалобетона, удерживаемый на плечах крошащимся каменным львом. Мефистон оттеснял двух орочьих дредноутов, вскрывая эти ходячие консервные банки с помощью меча, и, к тому времени как Калкс добрался до старшего библиария, от них уже осталась лишь груда тлеющих деталей.

Мефистон собирался что-то сказать, когда на платформу стали приземляться другие Кровавые Ангелы — каменный лев задрожал под весом космодесантников в силовых доспехах.

Большинство из них немедленно заняли оборонительные позиции по периметру площадки, в то время как старший офицер подошел к Мефистону, снял шлем и ударил себя по нагруднику в знак приветствия. Его внешность больше соответствовала представлению магоса о Кровавых Ангелах: длинные, до плеч, пшеничные волосы, обрамляющие утонченные властные черты лица. Он напоминал одного из святых, венчавших фрески соборов Гидруса-Ультериора. Однако, когда воин добрался до магоса и библиария и увидел кровь, сочащуюся из ран Калкса, выражение лица Кровавого Ангела изменилось. Ноздри раздулись, а челюстные мышцы напряглись, как будто Калкс разозлил его. Почти сразу к древнему воину вернулось холодное презрение, и Калкс сделал несколько шагов назад. Адептус Астартес оказались более странной породой, чем он ожидал.

— Долина чиста, старший библиарий, — доложил подчиненный, небрежно объявляя о победе, которая ускользала от Калкса неделями. — Лейтенант Серват повел свои отделения изничтожителей в обход на восток, проверяя периметр. Они встречают лишь минимальное сопротивление. Вы… — Кровавый Ангел запнулся, оглядываясь на плотину. — Вы оставили для нас совсем мало работы, мой господин.

Мефистон еле заметно кивнул и указал на вытянутую постройку в дальнем конце долины.

— Сколько их в башне связи?

— Что-то сбивает с толку наш ауспик, господин, но Серват дает оценку максимум в двести особей. Они хорошо вооружены, и к тому же лейтенант видел дюжину боевых машин, но… — Он пожал плечами. — Какая-то сотня зеленокожих против двадцати. Это будет короткий бой.

Мефистон кивнул.

— У них есть какое-то оружие, в котором и кроется причина местной душевной болезни. Ксеносы используют вышку связи, чтобы усилить его. Предоставьте это мне.

Офицер кивнул — прыжковый ранец унес его в небо, и воздух наполнился жаром и шумом.

Калкс ожидал, что Мефистон умчится вслед за своими братьями, но он остался наблюдать, как отделения Кровавых Ангелов устремляются мимо него к башне. Добравшись до нее, воины изрыгнули болтерный огонь, и зеленокожие повылезали из прилегающих окопов.

— Их явно больше сотни, — подметил Калкс, когда по долине разнеслись боевые кличи пришельцев.

Мефистон, впрочем, не смотрел на битву. Его голова запрокинулась, а глаза заволокла красная пелена, отчего они выглядели как свежие раны на его бледном, как кость, лице.

— Старший библиарий, — протрещал вокс в горжете Мефистона. — Вы должны это увидеть. Думаю, мы нашли оружие, о котором вы говорили.

Глаза Мефистона прояснились.

— Оставайтесь на своих местах, — ответил он. — Ты знаешь планировку вышки связи? — спросил Ангел магоса.

Калкс кивнул:

— Это гальванический пульсометр. Один из самых ранних…

Мефистон схватил его за плечо и прошептал у самого лица несколько слов, отчего как будто похолодало. Пульс Калкса участился, словно старший библиарий ввел ему инъекцию боевых стимуляторов, а не произнес что-то на замогильном языке.

Когда они помчались к башне, руки и ноги Калкса тряслись от заряда бодрости, и он обнаружил, что способен бежать с невероятной скоростью. Так, всего через несколько минут они достигли траншей возле башни.

Половина Кровавых Ангелов все еще находились снаружи пульсометра: их задержали толпы мускулистых орков, хлынувших из окопов. Космодесантники дрались со свирепостью, превосходящей даже жестокость ксеносов: неистово разрубая врагов цепными мечами и закалывая боевыми ножами, совершенно ополоумевшие от жажды крови. Зеленокожие наслаждались яростной схваткой, распевая речевки, рыча и фыркая в унисон. Их крики были настолько громкими, что почти перекрывали звуки выстрелов.

Мефистон прорубился сквозь скандирующих орков к разрушенному входу в основании башни; Калкс с трудом поспевал за ним, стреляя на бегу. Старший библиарий выломал двери, болтающиеся на петлях, и те рухнули внутрь, разбросав каменную кладку в сводчатом вестибюле.

Кровавые Ангелы, как выяснилось, проникли в здание через другой вход, где произошла ожесточенная перестрелка. Поперек прохода были свалены в кучу обгоревшие останки роботов Адептус Механикус типа «Кастелан» — почтенных, бронированных автоматонов, которые возвышались бы даже над космодесантниками, будь они по-прежнему в строю, а не выполняй функцию импровизированной баррикады вместе с трупами скитариев.

Целое отделение Кровавых Ангелов угодило в ловушку на ближней стороне баррикады: воинов зажало рядом с обломками роботов. Калкс бросился в укрытие, нырнув за основание опрокинутой колонны. Снаряды забили вокруг него, вздымая пыль и разбрасывая каменные осколки. Пропорциями эти космические десантники впечатляли даже больше, чем Кровавые Ангелы, оставшиеся снаружи.

— Доспехи «Тактикус», — выдохнул Калкс, с благоговением наблюдая за творениями своего великого наставника, архимагоса Коула.

Воины отделения покрасили латы в красный и украсили их различными фетишами и боевыми трофеями своего древнего братства, однако ничто не могло скрыть работу марсианских ремесленников. Это были космодесантники-примарис — вершина мощи Адептус Астартес, настоящие голиафы от Космодесанта, чье оружие было смертоносным произведением искусства.

Лишь несколько Кровавых Ангелов открыли ответный огонь. Большой притвор за баррикадой просто кишел орками, улюлюкающими и непрестанно стреляющими из грубо сделанного оружия. Тем не менее космодесантники пытались отбиваться по мере возможности. Они бездумно посылали болты, выбивая куски ребристого камня над головой или раскалывая каменные плиты под ногами. Некоторые астартес пошатывались, открывая огонь, другие хватались за шлемы. Пение орков оглушало: гул стоял такой, что, казалось, здание вибрирует в такт их крикам.

Орки меняли саму реальность. Башня дрожала синхронно их боевой песне, постепенно образуя огромную слюнявую пасть.

Мефистон же спокойно стоял в центре перекрестного огня, наблюдая за своими пошатывающимися подчиненными с холодной отстраненностью. Взмахом руки он подозвал магоса.

Калкс не шелохнулся. Хотя туда-сюда летали пули и зажигательные заряды, останавливало его вовсе не это. Каждый раз, как он двигался, пение орков угрожало подчинить его волю. Мефистон снова помахал ему, и ноги Калкса непроизвольно застучали, перебираясь через опрокинутую колонну к старшему библиарию.

Калкс схватился за голову — верный признак того, чего он так долго боялся, — психической болезни, которая подкосила его людей. Источником инфекции действительно был пульсометр. В холодный, упорядоченный разум Калкса ворвался вихрь ужасных видений, и в то же мгновение он осознал, что все они, воины, лишь жалкие куски мяса, медленно пережевываемые огромными челюстями жизни, а плоть — бесполезная и бессмысленная обуза. С тем же успехом он мог сжечь все дотла прямо сейчас.

Он рассмеялся, когда безрассудные, разрушительные побуждения охватили его. Святость этого места внезапно показалась абсурдной. Галактика горела — так почему бы не раздуть пламя посильнее?

Мефистон прошел сквозь вражеский огонь мимо раскачивающихся из стороны в сторону Кровавых Ангелов, целый и невредимый. Ни один выстрел не попал в него или даже рядом с ним, что только усугубило истерию Калкса. Он наставил пистолет на колонну, поддерживающую центральный свод притвора. Пение орков усилилось в его сознании, мир поплыл и закрутился в спираль вокруг места сражения.

Воздух зарябил от радиоактивного заряда, выпущенного техножрецом и прорвавшегося через середину колонны, добавив к общему беспорядку еще больше пыли и мусора. Взрыв превратил все вокруг в калейдоскоп цветов и форм, отчего Калкс засмеялся. Он разрушал саму реальность. Кровавые Ангелы, пребывающие в том же состоянии восхитительного и буйного помешательства, тоже присоединялись к нему, разнося здание на части.

Колонна разломилась, и в сводчатом потолке образовалась брешь, через которую проглядывало холодное небо.

Толпа орков запела громче, торжествующе вскидывая оружие, и потекла по трупам, с грохотом приближаясь к Мефистону. Он произнес заклинание и потянулся вверх, растопырив пальцы. Колонна вдруг замерла прямо в процессе падения и нависла над противниками под угрожающим углом. Другой рукой Мефистон навел пистолет на вылезающих из-за баррикады орков и принялся посылать в них шары перегретой плазмы, от которых примитивная броня зеленокожих плавилась.

Смех Калкса резко прекратился, когда он ощутил бурный прилив ледяной решимости.

— Мефистон, — выдохнул он, едва библиарий мысленно коснулся его.

Хватка Кровавого Ангела сжалась, и Калкс увидел, что здание не искривляется и не течет, а просто рушится под массой выстрелов. И легионеры не громили его — они фактически разрывали собственные доспехи, царапая пластины с великолепной гравировкой. Некоторые упали на пол, дергаясь и извиваясь среди обломков, как и многие из его людей ранее. Безумие, настигшее Гидрус-Ультериор, овладело даже лучшими из лучших. У легионеров не было иммунитета.

Стена сломанных роботов взорвалась и раскидала орков и механические детали по всему помещению. Даже Мефистона отбросило взрывом, и Калкс закричал: они оба повалились на осколки камней возле дверей.

Когда пыль рассеялась, Калкс пьяно рассмеялся. Ему предстала высокая фигура — ржавый двуногий великан из кое-как сколоченных бронепластин. В его центре был приварен искалеченный орк, из деформированной головы которого торчали паучьи лапы варп-огня, брыкающиеся и возбужденно мельтешащие. В руках пришелец держал медный посох, измазанный разноцветной краской, и был обвешан черепами и звериными шкурами.

Чужеродное существо билось в припадке, пуская слюни и мечась в разные стороны, когда из его конечностей вырывалось пламя варпа. От боли оно изогнулось дугой, и из широко раскрытой пасти исходил злобный вой. На плечах болталась перекошенная, непомерно крупная голова, а на жилистые руки была повязана безвкусная коллекция амулетов. В целом орк выглядел как карнавальный балагур, творящий безумные выходки для развлечения зрителей.

Механический гигант пробил себе путь через баррикаду, и даже орки разбежались. Они прекратили распевать боевые кличи и вылупились на чудного сородича, зажатого в груди машины. В этот момент Калкс впервые увидел страх в их крошечных звериных глазках.

Боевой шагоход достигал почти девяти метров в высоту и, наклонившись над Мефистоном, накрыл его громадной тенью. Орочий шаман рванулся вперед в своей клетке и громко изрыгнул на библиария столб колышущегося зеленого света.

Мефистон отпрянул, опустив руку, и утратил псионическую хватку. Разрушенная колонна тут же рухнула вниз, утянув за собой потолок.

Когда на магоса посыпалась кладка, он вставил в челюсть другой картридж. И в тот момент, когда блоки с грохотом упали, сфера из зубчатых пластин со щелчком встала на место, заключив его в пласталь. Как только камнепад прекратился, Калкс вылез из своего панциря, вытащил оружие и огляделся.

Мефистон сидел на коленях в центре зала и читал небольшую книгу в кожаном переплете. В результате действия заклинания вокруг него образовалась причудливая чашеобразная впадина из обломков, ни один из которых не задел его. Одной рукой Ангел держал книгу, а другой указывал мечом на странную фигуру, сгорбившуюся перед ним. Неприятельский железный гигант стоял на коленях, будто огромный провинившийся пес, и трясся, пытаясь встать, но чем больше он старался, тем сильнее становилась его дрожь. От него летели заклепки и искры, а Мефистон продолжал монотонное чтение, разносящееся гулом по вестибюлю.

Орочий шаман направил медный посох на Мефистона и вцепился в свой уродливый череп свободной рукой. Его голова вспыхнула ослепительным зеленым светом, и орк завыл, забирая изумрудный огонь из голов ближайших сородичей.

Когда психическое пламя окутало череп шамана, другие орки встревожились еще больше. Их воинственные кличи превратились в панические вопли; хватаясь за головы, они выходили из боя и пытались перелезть через обломки.

Кровавые Ангелы между тем запустили прыжковые ранцы и, промчавшись через наполненное дымом помещение, дали оглушительный залп по деморализованным оркам. Космодесантники ворвались в ряды противников, звеня цепными мечами, а некоторые даже пустили в ход голые кулаки и зубы, отбросив оружие. Башня связи рушилась вокруг них, сверху падали большие куски камней.

Теперь вокруг посоха орочьего шамана бушевал варповый торнадо, ломающий стены. Орк избавился от пси-команд Мефистона и встал, смехом превозмогая боль. Он поднял кулак, чтобы призвать больше энергии, и из его пасти прорезался изумрудный огонь. Чужеродный псайкер ткнул медным посохом в Мефистона и метнул ослепительный шар.

Калкс вздрогнул, но Мефистон остался стоять на коленях, склонив голову, словно в молитве, и поймал поток своим силовым мечом. Орк завыл громче — столб потустороннего огня завращался еще яростнее, образовав яркую сферу при столкновении с мечом Мефистона. Сияние было таким интенсивным, что Калкс не мог видеть ничего, кроме мерцающего силуэта Мефистона. Старший библиарий поднялся на ноги, выронил книгу и, взявшись за силовой меч обеими руками, вонзил его в землю.

Свет погас, и в здании воцарилась зловещая тишина.

Мефистон метнулся через обломки, высоко подпрыгнул и вогнал клинок в пасть шамана. Меч выпустил заряд, и голова орка взорвалась с приглушенным треском. Веер слепящих лучей пробил головы ближайших орков, породив вереницу взрывов, разбрызгавших мозговое вещество по стенам и полу.

Боевой шагоход начал заваливаться назад вместе с Мефистоном и все еще закрепленным трупом шамана, от которого валил пар. Громадина опрокинулась на спину — остальные Кровавые Ангелы двинулись вперед и обрушили на уцелевших орков шквал ударов цепных мечей. Эти орки, сохранившие головы на плечах, пребывали в состоянии шока и пытались скрыться, поэтому космодесантники расправились с ними без особого труда. Битва закончилась через несколько минут.

Калкс встал, ошеломленный. Большая часть вышки связи развалилась, и от нее осталось лишь кольцо разбитого скалобетона, заваленное мертвыми ксеносами. Луч света прорвался сквозь мрак и сверкнул в оптике, на мгновение ослепив техножреца.

— Спасен, — прошептал он, позволяя зимнему солнцу заполнить его мысли.

Омниссия ответил на его мольбы. Бог-Машина привел Ангелов Смерти на Гидрус-Ультериор и очистил планету от грязи.

Снова послышались звуки боя, и Калкс обернулся, поднимая пистолет. Секунду он ничего не видел, но когда зрение прояснилось, то понял, что шум исходил не от врага — по крайней мере, не от такого, какого он мог сразу узнать. Звуки издавали космодесантники, бившиеся с одним из своих же братьев. На мгновение Калксу показалось, что они нападают на астартес, но потом магос узрел правду. Кровавый Ангел не мог избавиться от охватившего его безумия. Все зеленокожие погибли, но он все равно выл и раздирал их трупы, яростно рубя и кусая обгоревшие останки. Позорное зрелище. Такое поведение не подобало имперскому воину. Калкс отвернулся.

Разрыв в облаках закрылся, и с погружением во мрак эйфория Калкса стала развеиваться. То, как лаял и рычал Кровавый Ангел, вызывало какое-то физическое отвращение. Он слышал гнев и стыд в голосах других космодесантников, пытавшихся оттащить собрата от трупов.

Беспокойство Калкса только усилилось, когда его взгляд упал на Мефистона. Молчаливый библиарий схватил обгоревшее тело орочьего шамана и, трясясь от гнева, раздавил череп руками. Магос не знал, как себя повести в таких обстоятельствах. Став свидетелем тихой ярости Мефистона и приступа кровожадности доблестного легионера, техножрец почувствовал, что ему здесь не место. Он попятился к краю руин и повернулся, чтобы посмотреть на быстро разливающееся озеро.

Сквозь дым битвы он мог разглядеть остальную часть армии ксеносов, собирающуюся на горизонте. Плотина была лишь одной из их целей. Оптика Магоса зажужжала и защелкала, и Калкс различил титанических истуканов, топающих к дальним заставам. Впрочем, это уже не имело значения, учитывая, с какой невероятной скоростью Кровавые Ангелы добились первой победы. Он прочитал еще одну молитву Омниссии. Бог-Машина поддерживал равновесие и порядок во всем.

Хотя Мефистон по-прежнему сидел, склонившись над добычей, Калкс набрался смелости отвлечь его.

— Старший библиарий, — обратился он, — у меня есть войска в резерве за плотиной. — Магос перелез через трупы и подошел к Мефистону. — Если вы дадите мне время, я смогу их собрать. Было бы честью присоединиться к вам, когда вы предпримете следующую атаку.

Калкс попятился, когда Мефистон повернулся к нему лицом. Фарфоровая кожа раскололась. Она была испещрена сотнями трещин, и из каждой сочился темный огонь. Мефистона окружало черное облако — дымчатый ореол, бурливший на его броне. В глазах его пылала страшная жажда насилия.

— Я все еще слеп, — вымолвил Мефистон.

Его спокойный тон резко контрастировал с гневом, перекосившим лицо. Он смотрел не на Калкса, а на одного из космодесантников — другого библиария в латах стандартного для этой профессии синего цвета. Первого космодесантника на памяти Калкса, который выглядел старым. Его кожа была гладкой и твердой, как полированная кора, а серебристые кончики бороды напоминали короткие лезвия.

Библиарий помогал усмирять буйного собрата, но при словах Мефистона ослабил хватку и подошел, чтобы изучить поверженную боевую машину.

— Чистое безумие. Оно явилось отсюда. Я почувствовал, что ты покончил с ним, — продолжил Ангел.

Мефистон уставился в свинцовое небо и прошептал зловещее проклятие.

Земля под ним содрогнулась. Раздался громкий треск, и плиты начали расходиться. Калкс споткнулся: земля разверзлась рядом с ним.

— Господин! — воскликнул седовласый ветеран, хватая Мефистона за руку. — Не делайте этого. Не здесь. Не дайте другим увидеть. Время еще есть. Мы повторно изучим предсказания.

К облегчению Калкса, Мефистон, казалось, услышал соратника, положил ему руку на плечо и кивнул, закрыв глаза.

— Разлом, Рацел. У нас так мало времени.

— Мы можем уйти в течение часа. «Клятва на крови» на низком якоре. Антрос ждет.

— Уйти? — несмотря на страх, само собой вырвалось у Калкса.

Оба Кровавых Ангела повернулись к нему, и он почувствовал себя жалким насекомым под их всепроникающим взором. Они выглядели так, словно едва ли могли представить себе столь ничтожное существо, как магос.

Калкс махнул в сторону армий на горизонте.

— Я бы не осмелился… — Его голос дрогнул, когда он заметил, что астартес продолжают смотреть на него сверху вниз. Калкс попытался подавить возникшее у него дурное предчувствие. — Я имею в виду… не лучше ли немедленно продолжить наступление? Другие зеленокожие скоро узнают, что здесь произошло.

Мефистон покачал головой. Теперь он выглядел точно так же, как и при первой встрече с Калксом. Странный эбеновый огонь исчез, но жуткий напряженный взгляд пока никуда не делся.

— Наступления не будет.

Мефистон посмотрел на озеро трупов, которое создал. Разлившееся и воспламенившееся горючее превратило долину в погребальный костер. Почерневшие тела плавали в сущем аду, а из-за дыма трудно было определить расстояние и размеры и отличить разбитую военную технику от обгоревших мертвецов. Вместе с орками Мефистон погубил несметное число людей.

Пока Властелин Смерти обозревал разрушения, которые учинил, Калкс заметил, как на лице космодесантника проступает новое выражение смущения или, возможно, осознания. Но оно исчезло так же быстро, как и появилось, сменившись привычной бесстрастной маской.

— Это не моя битва, — твердо заявил Мефистон. — Долг требует моего присутствия в другом месте.

Жуткий холод пробрал Калкса, когда он услышал то, чего так опасался.

— В другом месте? Тогда зачем же вы пришли сюда?

— Я думал, этот мир — источник моей слепоты. — Он пробормотал что-то, чего Калкс не разобрал.

— Слепоты? — Калкс попытался встать. — Не понимаю.

— Разумеется, не понимаешь, — сказал Мефистон.

Тут он заметил что-то на одном из мертвых гвардейцев и наклонился, чтобы осмотреть труп.

Другой библиарий в это время подошел и помог магосу подняться на ноги. Выражение его лица было таким же властным, как и у Мефистона, но, когда он заговорил, в нем проявилось если не сочувствие, то хотя бы намек на понимание отчаяния Калкса.

— У нас есть другие дела, магос. Великий Разлом расширяется с каждым днем. Последняя битва приближается. Перед лордом Мефистоном стоит великая задача. Но мы предупредим остальной флот о вашей ситуации. В секторе могут быть и другие, кто сможет вам помочь.

Калкс уставился на разрушенную плотину:

— Зачем вы это сделали, если не для того, чтобы спасти нас?

— Спасти вас? — Мефистон вытянулся во весь рост и вперился в Калкса.

В кулаке он держал овальный жетон, который сорвал с шеи убитого солдата. Вещица сверкнула в тусклом свете, когда он спрятал ее под одеждой.

— Именно это я и собираюсь сделать, магос Калкс. — Мефистон кивнул соратнику. — Вызывай корабли. Здесь нам больше нечего делать.

Потрясенный Калкс прислонился к разрушенным стенам и уставился вдаль. Даже отсюда он видел, как орки готовятся к атаке.

Он начал молиться.

Глава 2

Проклятие, как всегда, звало его домой. Голод пульсировал в венах, напоминая ему, что они вообще у него есть, а сердца неровно стучали, заставляя его двигаться. Родословная, проклятие и благословение вернули его к жизни.

Призрак поднялся из бездны исковерканной тенью, волоча за собой осколки памяти, и увидел лорда Данте. Полководца и магистра капитула, чистого и благородного, как и его маска Сангвиния, и еще — непокоренного, несмотря на все, с чем он столкнулся. Он увидел дом: достославный, неукротимый Ваал, сожженный и оскверненный ксеносами, слишком странными, чтобы понять даже собственную дикость. Над всем этим он узрел лик Великого Врага, несущийся сквозь звезды, — необузданный, всепожирающий огонь, наглый, вырвавшийся на свободу, упивающийся раной, которую он оставил на всей Галактике.

Кругом мелькали лица и сцены из воспоминаний, озаряя его разум, но вместе с тем сбивая с толку. История Вселенной сжалась до короткого мгновения, пойманного в ловушку его ума, и тогда призрак осознал все.

Все сущее — кроме собственного имени.

Он снова уловил запах крови. Пульс подскочил, челюсти заныли от желания вцепиться в плоть и рвать ее зубами. Древний голод. Такой омерзительный и примитивный. Впрочем, именно это животное и постыдное чувство вернуло его в состояние здесь и сейчас.

Магия преобразовалась в физику, и Материум поприветствовал его возвращение. Когда время и пространство снова обрели смысл, призрак понял, как близок был к тому, чтобы потерять себя. Его всеведение превратилось в абсолютную слепоту. Без концентрации все резко стало ничем. Никаких знаний. Никакой истины. Даже никакой лжи. Только пустота. Долгая Ночь лишила его плоти. Сделала призраком и сокрыла его путь во тьме. Он должен был найти настоящее и закрепиться в Материуме. Воин снова попытался вспомнить свое имя, но оно ускользало, находясь где-то впереди, всегда вне досягаемости.

Призрак увидел знакомую фигуру, бредущую сквозь водоворот мыслей. Она выглядела как обычная тень варпа, еще одно эхо Эмпиреев, и все же он чувствовал, что это нечто большее.

Призрак еще больше сосредоточился. Это оказался Кровавый Ангел в синем доспехе библиария, с жесткой и упругой кожей, указывающей на его преклонный возраст даже по меркам астартес. Его лицо вызвало в памяти другие лица — целой толпы благородных воинов. В глазах одинокого космодесантника, как в разбитом зеркале, отразился легион таких же героев, словно собравшихся для грандиозного парада.

Действительность грозила снова размыться до абстракции, и призрак еще пристальнее вгляделся в библиария мысленным взором, настроенный закрепиться в реальности. Он должен был найти корень зла, из-за которого потерял свои корни, выяснить причину своей слепоты. С усилием он заставил вереницу героев снова слиться в одного Кровавого Ангела.

— Рацел, — прошептал он, с удовольствием вспоминая имя воина.

Это был его помощник, эпистолярий Гай Рацел. При виде брата-библиария его охватило жгучее нетерпение.

Призрак медленно пополз к правде. Чары варпа ослабили хватку, и он начал различать детали вокруг Рацела. Библиарий находился на борту корабля, подвергшегося нападению. Призрак уцепился за эти твердые, объективные истины, как утопающий за соломинку.

Рацел врезался в скользкую от смазки переборку, когда палуба задрожала. Его доспехи звякнули о трубы, и во мраке полетели искры. Кровные рабы в капюшонах закувыркались, тяжело ударяясь о пол и бормоча проклятия. Их багровую одежду испачкали масляные брызги.

Библиарий выпрямился и зашагал дальше, и рабы стали пробираться за ним. Они выглядели как дети рядом с трансчеловеческим воином, закованным в латы.

Призрак попытался позвать Рацела, но не смог издать ни звука — он лишь видел цвета и свет.

— Мой господин, — обратился к Рацелу один из кровных рабов, хрипло и с трудом дыша в насыщенном дымом воздухе. Мужчина казался потрясенным. Хотя рабы ордена были крепче и выносливее людей, они страдали так же, как и корабль. — Может… — Раб настороженно посмотрел на задымленные темные области. — Может, вернемся в стратегиум?

Рацел нисколько не замедлил шага, все так же размеренно выбивая на ходу дробь керамитовыми сапогами. Когда он проходил мимо, сервиторы, громыхая, уступали ему дорогу, едва избегая разрушения и наблюдая пустыми глазами из тени.

Последовало еще больше толчков — каждый сильнее предыдущего, — опрокинувших кровников и разбросавших обломки. Даже Рацел на мгновение упал на одно колено, прежде чем ухватиться за балку и подтянуться.

Библиарий остановился, чтобы вытереть смазку с доспехов, и зашагал дальше. Один из сервов поспешил за ним, яростно постукивая по мигающему ауспику.

— Последние толчки пришли снизу. Из трюма корабля.

Рацел остановился и огляделся, благодаря чему его можно было рассмотреть отчетливее. Мигающие подвесные лампы выхватили во тьме образ сурового библиария. Его слишком крупные черты, угловатые и точеные, словно вылепил душевнобольной скульптор; глаза воина горели насыщенной, потусторонней синевой. Он взял ауспик у раба и изучил столбцы мерцающих символов.

Невольник колебался под взглядом ветерана.

— Милорд, под грузовыми отсеками правого борта что-то есть.

Призрак почувствовал его панику и ухватился за нее, как за второй якорь, связывающий его с реальностью.

— Может, дело не только в ксеносах? — предположил кровный раб. Не могло ли что-то последовать за нами из Эмпиреев? Обитатели варпа? Вероятно, поэтому пустотные щиты отказывают?

Рацел отдал прибор и схватил меч. Призрак мгновенно узнал его. Люценсис. Невероятно красивое оружие. Немногие за пределами ордена могли понять силу, заключенную в таком элегантном и симметричном предмете. «Красота — не потворство желаниям», — подумал призрак, начиная вспоминать свою философию. — «Красота показывает нам, как жить. Как быть уравновешенным и сильным. Как быть правильным».

Пока призрак изучал смертоносную реликвию, он вспомнил божественные оружейные Аркс Ангеликум, а затем и остальную часть крепости-монастыря на Ваале. Поток изящных, искусно выполненных узоров затопил его разум. Он настолько залюбовался Люценсисом, что опять чуть не потерял себя. Вдоль исписанной руническими письменами рукояти вдруг запульсировали рубины, и призрак увидел кровь, капающую с ладони библиария из раны, нанесенной им самим. Запах крови коснулся его чувств, разжигая жуткий голод и давая еще одну точку опоры в реальности.

Кровный раб отступил на несколько шагов, разглядывая старинное оружие Рацела.

— Найдите первого помощника Кастуло, — распорядился эпистолярий. — Скажите, что я скоро присоединюсь к нему на командном мостике. Он должен придерживаться текущего курса. Пусть старший по вооружению сделает все возможное, чтобы сохранить «Клятву на крови» в целости и невредимости. А я отправляюсь решать проблему под грузовыми отсеками.

Кровник попытался кивнуть и одновременно покачать головой. Он с тревогой посмотрел на других рабов, потом снова на космодесантника.

— Держать курс, милорд? — Раб бросил взгляд на трубы, извергающие маслянистую жидкость, и на дым, распространяющийся по коридору. — По направлению к ксеносам? Но корабль и так разваливается на части. И нет никаких признаков остального флота поблизости. Милорд, у нас ведь всего лишь один фрегат. Я…

Рацел поднял бровь.

— Милорд. — Невольник побледнел и отвесил низкий поклон, после чего махнул своим столь же растерянным подчиненным. — На мостик!

Гай предостерегающе поднял руку, все еще неодобрительно нахмуренный. Он посмотрел на одежду мужчины, мятую и грязную после падения. Кровник покраснел от стыда и резко отряхнулся. Затем, поклонившись во второй раз, он повел своих людей прочь.

Рацел подождал, пока они скроются из виду, затем повернулся и посмотрел в проход.

— Ты здесь? — прошептал библиарий, вглядываясь в темноту.

Безымянный призрак знал, что Рацел обращается к нему, и закричал, пытаясь вырваться из тени и ответить, но это было невозможно. Он был нем, как могила, и затерялся во мраке.

Еще один толчок сотряс сводчатый потолок, и ребра жесткости из древнего феррокрита с лязгом свалились на палубу. Рацел покачал головой и зашагал в другом направлении. Он добрался до люка, рывком открыл его и нырнул глубже. С грохотом спускаясь по узким трапам, он держал путь на самые нижние уровни трюмов корабля.

Призрак последовал за ним, свернувшись в тени Рацела и пытаясь вспомнить собственное имя.

Когда они спустились — один во плоти, другой бестелесный, — вой сирен заглушил более громкий и низкий шум, похожий на утробную пульсацию плазменных двигателей, отдающуюся через переборки. Странный животный звук, но за ним призрак уловил нечто еще более странное — голоса, плач и рев.

Голоса разожгли в призраке забытую боль. Инстинкт подсказывал ему отпрянуть от источника, но боль была такой знакомой, такой реальной, что он ухватился за нее и таким образом закрепился в настоящем прочнее.

Рацел помедлил и стал озираться, словно тоже слышал звуки, а затем двинулся вперед тем же тщательно выверенным шагом, что и раньше, петляя по запутанной сети коридоров, следуя за каким-то невидимым маяком.

В конце коридора Рацел добрался до позолоченной двери с замысловатой гравировкой, но без ручки. Крики стали громче. Сводящий с ума запах крови усилился.

Рацел снял с пояса примагниченный маленький хрустальный флакон, отвинтил крышку и капнул темную жидкость на кончик пальца, а затем провел им по ржавому металлу и нарисовал буквы «I» и «X».

Дверь с грохотом отворилась, но Рацел остановился на пороге, вглядываясь в колышущуюся тьму. Что-то двигалось впереди. Призрак проскользнул мимо, но, хотя его душа наполовину находилась в варпе, он все равно не смог сложить очертания во что-то узнаваемое — это были тени, отбрасываемые тенями, темнота, перетекающая в темноту.

Рацел воздел силовой меч, произнес заклинание и разлил по полу серебряный свет. Тени вздыбились и откатились от него, как будто он потревожил гнездо насекомых.

Когда призрак пронесся дальше, он отчетливее услышал голоса — хор приглушенных криков, словно это были жертвы катастрофы, чьи призывы о помощи ветер доносил издалека. С осторожностью он потянулся к ним ментально, но не смог найти никаких следов демонов. Это была реальность. Кому бы ни принадлежали эти голоса, они не последовали за ним из варпа.

Рацел подошел к другой двери, и навстречу ему выступил еще один колосс в силовых доспехах, шире и выше массивного библиария на целую голову. Это был космодесантник-примарис в латах модели X «Тактикус», окрашенных в красный цвет Третьей роты Кровавых Ангелов.

— Брат-лейтенант Серват, — поприветствовал Рацел, ударив себя кулаком по нагруднику.

— Эпистолярий Рацел, — ответил Кровавый Ангел, повторяя то же воинское приветствие.

— Старший библиарий не объявлялся с тех пор, как я был здесь в последний раз?

— Нет, милорд. — Серват хотел сказать что-то еще, но, очевидно, передумал и продолжил смотреть в пространство перед собой.

— Выкладывай, брат-лейтенант.

— Я слышал звуки, милорд. Стенания. Как будто старшему библиарию больно.

— Галактика разорвана на части, лейтенант. И он тоже.

Серват кивнул.

— Сервитор там?

— Оракулист? Да, милорд. По крайней мере, я так полагаю. Я видел, как он вошел, когда мы впервые вынырнули из варпа, но не заметил, чтобы он уходил.

Рацел кивнул и махнул на дверь.

Серват повернулся и пробежал пальцами по рунической панели. На полированном металле двери мелькнули символы, а затем исчезли — дюжины засовов отодвинулись. Серват толкнул дверь, и Рацел прошел мимо него.

— Корпус пробит в нескольких местах. Возвращайся в свое отделение, брат-лейтенант. Идите на мостик и найдите первого помощника Кастуло. Вы должны удерживать мостик. Я присоединюсь к вам там.

Серват отсалютовал и поспешил прочь, на ходу вставляя обойму в болт-пистолет и надевая шлем.

Рацел вошел в комнату и плотно закрыл за собой дверь.

— Мефистон? — сказал он. — Ты?..

Дальше призрак не слышал вопроса. При упоминании его имени Галактика сжалась, и лики смерти, слишком многочисленные, чтобы их сосчитать, замелькали у него перед глазами. Невообразимые сцены насилия ворвались в разум. Крики стали громче, отчаяннее и оглушительнее. Словно когти, они скребли по его черепу изнутри. Но отчетливее всего призрак испытывал голод, даже больший, чем жажда крови. Он снова знал, кто он такой. Он знал, для чего был рожден.

Призрак помчался дальше, и его сердце забилось чаще.

Его звали Мефистон.

И у него был ответ.

Он сам был ответом.

Свет, исходящий из меча Рацела, сделался ярче и открыл непонятное зрелище — сложную сеть нитей, растянутых на всю комнату. В тот момент, когда Мефистон пошатнулся под тяжестью своей личности, Рацел потянулся вперед и провел кончиками пальцев в перчатке по этой паутине. От прикосновения библиария она свернулась и образовала коридор.

Рацел шагнул в темноту, и пряди сомкнулись у него за спиной, преграждая выход. От теплой дымки и железной вони крови в воздухе Рацел скривился в голодном оскале и слегка покачнулся, пытаясь взять себя в руки.

— Мефистон? — крикнул Рацел, озираясь по сторонам и стараясь быть услышанным за криками. — Ты здесь?

Он добрался до подвешенного в паутине трупа — закутанного в красные одежды адепта Механикус, раскачивающегося в полуметре над землей. Из его проломленного черепа тянулись блестящие трубки, соединяющие аугментированную плоть со странной сетью нитей, заполнявшей комнату.

Мефистон снова попытался позвать товарища, и опять Гай не услышал его, но зато различил хор криков, которые раздались в ответ. В этом отголоске ощущались такая злоба, такая ярость, что эпистолярий вскинул меч.

— Милорд, — обратился Рацел. — На нас напали ксеносы. Крейсеры некронов. «Клятва на крови» повреждена. Идут несчетные абордажные бои. Милорд, я должен знать, что вы собираетесь делать. Что бы вы ни… — Он огляделся, и его зычный голос дрогнул при взгляде на окровавленную сетку. — Что бы вы ни делали.

Мефистон не мог ответить, поэтому Рацел поспешил дальше сквозь алые нити, минуя другие трупы, пойманные в ловушку, висящие на разной высоте и пронзенные веревками, которые опутывали комнату.

Мефистон последовал за ним. В темноте он не мог разглядеть многих деталей, но узнал тела — предателей и еретиков, отмечающих тропу, что вела его к их хозяину. Он мельком увидел поврежденную, искаженную броню и остроконечную, испорченную Хаосом аугментику. Некоторые из подвешенных людей шевелились, будто марионетки в кошмарном представлении. Мефистон с удовлетворением вспомнил тщательно выполненную им работу, которая привела его так близко к правде. В представшей ему картине он тоже видел красоту, хотя и иного рода. Каждый болезненный жест и скрученная нить напоминали ему бесценную истину. Он видел сложные картины в запекшейся крови — проблески будущего и отголоски прошлого.

Рацел протянул руку и схватил одну из алых нитей. Он удивленно зарычал, и Мефистон знал почему.

Это была кожа.

Вся паутина была соткана из полос теплой кожи.

В тот же миг они оба увидели устроителя этой ужасной выставки.

Рацел пошел медленнее, пока совсем не остановился. На медном командирском кресле, установленном на каменном помосте, сидел обнаженный воин. Его массивное тело согнулось пополам, и он медленно записывал что-то на большом медном подносе, который держал перед ним изможденный крылатый сервитор в белой маске. Лицо человека пребывало в тени, но Мефистон легко узнал себя. Однако радостное волнение пропало, когда он узрел, что путешествия по Имматериуму сделали с его плотью.

Такое же потрясение читалось на лице Рацела.

С Мефистона содрали кожу.

Та дрожащая масса плоти, что протянулась на всю комнату, принадлежала ему. Его органы и мышцы были обнажены. Воин походил на темный драгоценный камень, блестящий при свете меча Рацела. Кожа отходила от плеч, образуя пару огромных крыльев, которые заключали помещение в кровавые объятия. Это было одновременно ужасно и божественно прекрасно. Даже несмотря на отвращение, Мефистон смог оценить, насколько изысканно исполнено столь сложное произведение искусства, сотканное из его собственной плоти.

Неровной походкой Рацел побрел обратно по ступеням помоста, но Мефистон уже преодолел шок и с удовольствием погрузился обратно в родное тело.

И тут же на него напали. Бессвязные завывания вломились в его душу, обвиняя и осуждая, и Мефистон впервые ясно различил тени посредством варп-зрения. Волна изуродованной плоти ползла к нему по помосту: ужасающе изувеченные ирреальные тела. Он видел солдат всех мастей: гвардейцев, Кровавых Ангелов, скитариев, — и все они кричали на его лишенное кожи тело. Они желали отведать его крови, как будто могли понять ее ценность.

У подножия помоста Рацел выругался и взмахнул мечом, распугивая духов. Они кружили и рычали, как волки, которым не дали наброситься на добычу. Рацел кинулся на них, но Мефистон знал, что их не так-то легко изгнать. Какой бы доблестью ни обладал эпистолярий, это была не его битва.

Мефистон поддался жажде крови, позволяя раскаленному гневу обуять его; он ничем не рисковал, ведь Изъян больше не имел над ним власти, и Кровавый Ангел мог использовать его без опасений. Пламенная ярость разлилась по его мышцам, наполняя головокружительной силой, и после долгого молчания он наконец закричал. Мефистон издал такой оглушительный вой, что его душа наполнилась гневной песней. Алый свет пробежал по паутине, которую он сотворил из собственной кожи.

Раздался очередной рев, и сотни теней бросились вперед, роясь у помоста и надвигаясь на Мефистона вихрем конечностей. Когда духи пересекли помост, старший библиарий встал, чтобы встретить их. Он был пригвожден к медному стулу длинными декоративными ножами, и, когда поднялся, несколько оставшихся лоскутов его кожи оторвались.

Он потянулся к иллюзорной буре, все еще истошно завывающей, и схватил первую попавшуюся тень за горло. Та обрела плоть, и эфемерная тьма рассеялась, явив окровавленного и искалеченного гвардейца. Мстительный выкрик мужчины затих, и его гнев сменился шоком. Он посмотрел на свое материализовавшееся тело, болтающееся в руках Властелина Смерти, и застонал от ужаса. Его грудь была разорвана шрапнелью, а левая сторона туловища отсутствовала. Он не мог быть живым и знал это, но все равно боролся, булькая и задыхаясь.

— Господин! — воскликнул Рацел, но Мефистон не сводил глаз с солдата.

Хор завываний стих, и тени отступили.

— Мне не в чем покаяться, — злобно прошипел Мефистон, глядя трупу в глаза.

Он поднял неупокоенного гвардейца выше и подбросил в воздух. Как только старший библиарий отпустил его, воин вернулся в тень, унесенный другими привидениями. Мефистон смотрел, как он падает, сотрясаясь от жажды крови.

Затем Кровавый Ангел сел в кресло и посмотрел на медный поднос, который держал перед ним сервитор. Изможденное получеловеческое существо порхало на механических крыльях — грубых металлических подобиях могучих кровавых крыльев, которые поднимались за спиной Мефистона. Фарфорово-белая маска прислужника повторяла острые, ястребиные черты Мефистона.

Сервитор подлетел ближе, не выпуская металлическую пластину, и Мефистон вспомнил его имя — Видиенс, оракулист. Сервитор слегка сдвигал пластину, и Кровавый Ангел изучал то, что выгравировал на полированном металле, — невероятно сложную астрономическую карту. Пока его сознание витало в Эмпиреях, не ведая о собственной природе, пальцы сами продолжали эту важную работу — вносили последние штрихи в его шедевр. Он водил по металлу стилусом, создавая тот самый рисунок, который отображала кровавая паутина. Мефистон разглядывал детали, пораженный изяществом своего творения. Замысловатый узор смутил бы даже величайшего адепта Механикус, но старший библиарий мог различить каждую элегантную тонкость. Это была карта времени и душ, чертеж еще не сформированных идей. Мефистон проиллюстрировал галактику, сокрытую от всех, кроме него, — галактику будущего, полнящуюся жизненной силы. Снова погрузившись в работу, он даже забыл о жажде крови.

Перед ним промелькнули десятилетия, которые он провел, прокладывая путь через звезды, записывая любые сведения, не сдаваясь, не останавливаясь ни перед чем и постепенно приближаясь к своей сверкающей награде, выгравированной на меди. Библиарий изумленно уставился на нее. Мефистон не оставил в себе ничего, кроме надежды, и завоевал славу ордена, уверенный в победе, которая была почти в его руках.

В центре изображения находился стилизованный крылатый ангел: он обезглавливал мечом извивающуюся змею, в то время как множество других ангелов поднимали оружие в знак подношения, омытые сиянием властного и благодетельного Сангвиния. Змей пересекал всю карту, разделяя ее надвое и порождая еще сотни змей из своего чрева.

Воющие духи, преследующие Мефистона, собрались за его плечами, глядя на фигуры, которые даже не надеялись понять. Конечно, Кровавый Ангел жалел их, но смерть этих воинов была не трагедией, а статистикой. Империум был слишком близок к поражению, и человечество балансировало на грани вымирания в разорванной напополам Галактике. Вот-вот должен был прогреметь последний звон. Но Мефистон нашел ответ. И теперь он успеет разгадать свое видение, пока на медной карте не остались одни змеи.

— Подожди! Видиенс, что ты наделал? — воскликнул Кровавый Ангел, заметив нечто ужасное.

Он посмотрел на оракулиста потемневшими глазами и коснулся центра диаграммы — резко выделяющегося и некрасивого нагромождения линий, которые портили весь замысел. Хотя маска сервитора по-прежнему ничего не выражала, Мефистон заметил панику в его глазах и понял, что вина лежит не на Видиенсе. Последняя часть головоломки встала на место. Испорченный рисунок был результатом ужасной слепоты, одолевшей его. Нацарапанные линии свидетельствовали о потере им колдовского зрения, которая завела его еще дальше в бездну.

Мефистон посмотрел на свои влажные, бескожие руки и понял, как близок был к тому, чтобы потерять себя. Но что привело его обратно? Рацел. Конечно. Он вспомнил кровь, которую видел на руках собрата. Мефистона вызволил тот же самый друг и соратник, уже спасавший его много раз прежде.

При мысли об этом старом благородном воине он поднял взгляд от подноса.

Рацел все еще пытался пробиться сквозь суматоху, но призраки образовали непреодолимый барьер, рубя и колотя его, выкрикивая обвинения и оттесняя назад.

Мефистон поднял палец, и привидения рассеялись, открыв Рацелу путь. Помощник взбежал на помост и схватил друга за руку, пальцы его перчатки погрузились в обнаженные мышцы.

— Господин! — воскликнул Рацел. — Вы должны прекратить это… — Он посмотрел на воющие лица. — Вы разрываете корабль на части.

Мефистон все еще был одурманен варпом. Образы неизведанных мест проплывали перед его мысленным взором, а потому он не знал, что ответить на такое абсурдное требование. Прекратить? Прекратить искать ответ, к которому он стремился десятилетиями, ради которого отдал все? Он повернулся к оракулисту, как будто подталкивая Видиенса ответить на безумные выпады Рацела. Бледные человеческие глаза сервитора едва виднелись сквозь прорези маски.

— Лорд Рацел, — заговорил Видиенс пронзительно и отрывисто. — Старший библиарий, да благословит его Император, близок к успеху. Мы достигли Великого Разлома на двенадцатый рассвет. О сангвиническом сыне Ангел Ваала говорил трижды. И трижды молчал. Ангел говорил с нами. Сейчас не время терять веру. Да восславится Император во веки веков. Это время для молитвы. Молитесь, и просветление настанет. Путь к кровавому искуплению открыт. Но это не всегда…

— Лорд Мефистон! — прорычал Рацел, даже не взглянув на лепечущего сервитора. Он так крепко сжал лишенную кожи руку Мефистона, что кровь потекла меж его пальцев. — Вы меня слышите?

Гнев разлился в груди Мефистона и вытек в реальность; варп всегда стремящийся вырваться из него наружу, разрезал сухожилия и связки. Ярость Кровавого Ангела сотрясла весь корабль, и низкий скрежещущий скрип эхом разнесся через переборки.

Рацел отдернул руку и растерянно огляделся.

— Мой господин… — прошептал он, но, казалось, не знал, как продолжить.

— Путь к кровавому искуплению открыт, — простонал сервитор. — Молитесь, и просветление настанет.

Резкий тон сервитора заставил Рацела сосредоточиться. Выражение его лица сменилось раздраженной гримасой, и, двигаясь с нечеловеческой скоростью, он обошел оракулиста и кое-что написал на подносе, прежде чем сервитор смог бы остановить его. Кровью, которая все еще текла с его руки, он вывел единственное слово. Имя. Взбешенный Мефистон готов был прибегнуть к насилию, пока не увидел, что написал Рацел. «Калистарий».

Огонь в его душе потух. Мефистон откинулся назад, глядя на эпистолярия.

— Калистарий, — произнес Рацел, обращаясь к силе прежнего имени старшего библиария. — Ты уничтожаешь этот корабль. — Он посмотрел на огромные крылья, которые Мефистон оторвал от своей спины, и агонизирующие тени, корчащиеся рядом. — И уничтожаешь себя. Чем бы ты ни занимался, ты должен прекратить это немедленно.

Старое имя служило кодом, напоминанием об их общем прошлом, о доверии, которое не могло быть забыто. С большим усилием Мефистон подавил гнев и убрал руку с подноса.

Он наконец заговорил, но хрипло и неторопливо, как будто только что проснулся от глубокого сна:

— О чем ты, Рацел?

— О корабле, мой господин. — Во взгляде Рацела отсутствовало порицание, только облегчение от того, что его узнали.

Мефистон уставился на него, а затем кивнул на трупы, висящие в паутине.

— Мы почти на месте. — Слова прозвучали теперь быстрее. — Всему виной демон. Теперь я это понимаю. Когда мы доберемся до него, я смогу закрыть Великий Разлом, Рацел, ты понимаешь? Я могу зашить рану в полотне космоса. Надо только найти демона — он ключ ко всему. — Мефистон покачал головой и оглянулся на мешанину линий в центре карты. — После стольких лет охоты моя добыча показалась в пределах досягаемости, но последний рывок мне не дался. Что-то ослепило меня. Не понимаю только что. — Он поднял руку, и трупы задергались, словно марионетки. — Но всегда есть обряд, который обязательно срабатывает. Всегда есть слово, открывающее истину. И теперь я так близко, Рацел. Я восстановлю свою способность к прозрению. Я закончу эту карту.

— Но… — библиарий посмотрел на изувеченную плоть Мефистона и нахмурился. — Один демон в Галактике, переполненной демонами… Стоит ли это таких жертв? А как же Ваал? Правильно ли, что мы продолжаем выслеживать этого беса, когда так много было потеряно?

Мефистон удивился сомнениям помощника:

— Неужто ты считаешь меня тщеславным или думаешь, что я охочусь за трофеями?

— Разумеется, нет, господин. — Рацел показал рукой на причудливую кровавую сеть. — Но ты слабеешь.

— Все слабеют, Рацел. Ты сам видел, с чем мы столкнулись на Ваале. Ты видел, с чем мы сражались бок о бок с Данте. И ты тоже лицезрел ужасы Великого Разлома. Наше время почти истекло.

Мефистон постучал пальцем по рисунку на подносе, указывая на змею, разделяющую Галактику.

— Я вижу не только трещины и бури. Я вижу причину. Демон, которого я ищу, — это один из создателей Великого Разлома, и мы с ним связаны. Теперь я постоянно вижу его во сне, Рацел. — Мефистон уставился на поднос, как на демона. — Это старый монах, тщедушный и сгорбленный, с лицом, скрытым капюшоном. А когда капюшон сдвигается, головы нет, только птичий череп. Длинный и выбеленный, как коготь. И он читает как мантру: «Мы грезили, грезим, будем грезить». Снова и снова. Речь идет о Великом Разломе, я уверен. — Кровь Мефистона вскипела, когда он подумал, как близко подобрался к цели. — Его колдовство лежит в основе Цикатрикс Маледиктум, я знаю это. — Он указал на металлическую пластину в руках оракулиста. — Все мои чертежи сходятся на двери, ведущей к нему. Козни демона помогли обратить ход всей войны против нас. И теперь он в пределах моей досягаемости. Мы не можем просто вернуться на Ваал — мы должны продолжать, Рацел. Это мое великое предназначение. Мой долг. Так желает Ангел.

— Калистарий, — обратился к нему по прошлому имени Рацел, — я тебе верю. И всегда верил. Но подумай. Твое зрение затуманено. Мы не можем бороздить космос вслепую. Твоя сила сейчас слишком велика, чтобы просто ож…

— Моя сила? — Мефистон встал и, протянув руку в тень, схватил другого призрака, превратив тьму во плоть. — Эта, что ли? Посмотри, что я натворил. Смерть, Рацел, так много смертей. Так что не говори мне об ожидании.

Он потряс ожившим трупом перед эпистолярием, забрызгав его доспехи кровью. Это был молодой гвардеец, такой же изуродованный и несчастный, как и предыдущий. Мертвец уставился на Рацела вымученными бело-голубыми глазами.

— Мне должно быть, суждено спасти нас, Рацел, — заявил Мефистон. — Потому что, если нет… — Он уставился на труп в своей руке. — Тогда в чем мое предназначение?

— Твоя сила сродни свету Сангвиния, — сказал Рацел. — Я никогда в этом не сомневался.

Мефистон по-прежнему смотрел на жалких привидений.

— Должна быть какая-то причина.

Рацел покачал головой:

— А твои предсказания ничего тебе не говорят?

Мефистон прорвался сквозь духов и потянулся к окровавленной паутине, излучая свет из пальцев, чтобы озарить нити.

— Они рассказывают мне всё. — Он взмахнул рукой и вызвал у трупов еще одну череду судорожных движений. — Причем все разом.

Дергающиеся тела отбрасывали тени, создавая причудливые картины. Чем активнее они шевелились, тем больше описывали различных сцен, накладываемых одна на другую, что сбивало с толку. Они показывали города и звездные системы, убийства и рождения, битвы и обряды, сменяющие друг друга.

— Рацел, с тех пор как мы выследили его последователей на Дивинусе Прим много лет назад, я никогда не терял демона из виду. До сих пор. Все эти десятилетия, Рацел, я был уверен в своей миссии. Даже сейчас, будучи слепым, я знаю, что мы близки. Когда мы покинули Гидрус-Ультериор, я мельком заметил следы демона, и теперь все указывает, что мы рядом.

Рацел нахмурился, изучая окровавленного монстра, в которого Мефистон превратил себя.

— Но ты не можешь продолжать в том же духе. — Он жестом показал на сонм причитающих мертвецов. — Тебя уже преследуют призраки.

Мефистон мрачно рассмеялся:

— Только если собственные.

Он махнул рукой, и рев стих. Рацел в замешательстве стал озираться. Привидения исчезли.

— Нет никаких призраков. Кроме тех, что мы носим здесь. — Мефистон постучал себя по голому черепу.

— Если бы всех наших врагов можно было так легко прогнать… — вздохнул Рацел. — Пока ты отсутствовал, пытаясь восстановить свое варп-зрение, «Клятву на крови» атаковали. Пустотные щиты отказывают. Мы вернулись в реальный космос две недели назад, сбившись с курса. Корабль находится в глубине Неумерших звезд, в опасной близости к Великому Разлому. Некроны напали почти сразу, и без щитов мы скоро…

— Неумершие звезды. — Мефистон задумался и призвал Рацела замолчать, подняв палец. — Рядом с Великим Разломом. — Он едва обратил внимание на обеспокоенность друга некронами, поскольку название системы оказалось ему знакомо. Мефистон кивнул оракулисту на книжные полки вдоль стен.

Сервитор порхал в тени, пока Мефистон выкрикивал ему названия книг, а через несколько мгновений вернулся с подносом, нагруженным стопкой томов в кожаных переплетах.

Книги были древними и невероятно ценными, и Мефистон не собирался пачкать их, трогая пальцами без кожи. Он мягко прошептал несколько слов, и книги поплыли перед ним, разворачиваясь самостоятельно, пока не остановились на тех местах, которые искал библиарий. Рацел и сервитор в почтительном молчании наблюдали за тем, как Мефистон по очереди просматривает страницы.

После нескольких напряженных минут сосредоточенного чтения Мефистон кивнул сервитору, и тот вернул книги на полки.

Мефистон жестом подозвал Рацела.

— Мы не так далеко от следа демона. Я видел его лицо в варпе и изучал его маршруты через Имматериум. Через этот сектор надвигается большая штормовая волна в сторону Проклятого Рубца. Демон появится здесь, в реальном пространстве, в пределах моей досягаемости.

Старший библиарий сделал паузу и снова заговорил:

— На какое-то время я потерял себя, но теперь мы восполним эту задержку и продолжим. — Он постучал по одной из солнечных систем, выгравированных на металлическом подносе. Той, что находилась на краю изогнутой змеи, обозначавшей Цикатрикс Маледиктум, и была помечена тощим угловатым черепом. — Что-то в этой системе является источником моей недавней слепоты, и край Великого Разлома неслучайно проходит именно там, куда нам надо.

Мефистон потянулся к паутине из кожи и зашевелил багровыми пальцами, пока картины из теней не сменились на новые. В поле зрения сложились силуэты металлических автоматов — роботов, двигающихся с нечеловеческой точностью.

К Мефистону вернулось пустое выражение лица.

— Некроны. Обломки, оставленные войной. У них нет никаких шансов выстоять против ужасов, которые вот-вот хлынут из этого участка Великого Разлома. Сомневаюсь даже, что они знают об уготованной им судьбе. Но некроны нашли там что-то мощное. Именно оно заволокло мое второе зрение так, как никогда прежде. Кажется, будто это искусственный барьер, а не духовный дефект. Это ни на что не похоже… — Он замолчал и покачал головой, не зная как описать свои чувства.

Сервитор вернулся к легионерам и посмотрел на планеты, которые Мефистон указал на подносе. Кровавый Ангел прервал молчание:

— Когда-то Неумершие звезды обеспечивали регион богатым источником прометия, но были потеряны столетия назад из-за трижды проклятых некронов. До прибытия ксеносов мы колонизировали некоторые миры и построили великолепные укрепленные шахты, называемые бастионными. Но с возникновением Великого Разлома система была заброшена. Ее оставили гнить. Лишь Император помнил о ней.

Рацел покачал головой:

— Значит, мы отдали целый сектор некронам?

Мефистон кивнул:

— По приказу самого Жиллимана. Все местные полки Астра Милитарум были передислоцированы, чтобы присоединиться к его крестовому походу Индомитус. Этот сектор считался не подлежащим спасению. Лорд-командующий не выделил бы ни души ни тогда, ни сейчас. Пока мы с тобой сражались совместно с командором Данте ради спасения Ваала, некроны получили власть над этим проклятым местом.

Он провел пальцем по символам на пластине, оживляя тела, свисающие с его растянутых кровавых крыльев. Трупы задергались, сплетая из нитей новые узоры, и за рядами сверкающих автоматонов показалась планета.

— Морсус, — выдохнул Мефистон, подходя ближе и глядя на вращающийся шар. — Там причина моей слепоты. — Он протянул руку, чтобы схватить призрачную планету, но пальцы воина прошли сквозь нее. — Тень расходится от этого мира, Рацел. Трон знает, что это, но некроны каким-то образом преградили мне путь. И пока я слеп, Великий Разлом будет расти, не ослабевая. — Он вспомнил некоторые из самых странных образов, увиденных в варпе. — И те, кого накрыла его Чернота, лишены света Императора и находятся в ужасной опасности.

Когда его рука прошла сквозь тенистое изображение, Мефистон ощутил тяжесть своих огромных крыльев, подрагивающих над ним и разбрасывающих кровавые капли по полу. Переборки снова застонали, и опять зазвучал сигнал тревоги. Рацел пошатнулся на краю помоста, когда корабль затрясло с новой силой.

— Калистарий! — предупредил Рацел.

Старший библиарий помолчал, а затем опустил руку, и планета исчезла из виду. Он повернулся к сервитору, парящему в воздухе рядом с ним.

— Помоги мне одеться.

Оракулист достал из-за пазухи псалтырь и начал монотонно молиться, распевая слова пронзительным фальцетом. Пока сервитор пел, Мефистон беззвучно повторял литании. Это заклинание он никогда раньше не произносил, тем не менее слова сами собой складывались в его голове. Вместо того чтобы искать нужные слоги, как ему приходилось, когда он сдирал с себя плоть, теперь он, наоборот, прикладывал определенные усилия, чтобы не дать им заструиться сплошным потоком. С тех пор как Великий Разлом рассек Галактику надвое, эмпирейная мощь даже чересчур легко срывалась с его пальцев.

Пока слова эхом отдавались у него в голове, подкрепленные пронзительными гармониями сервитора, огромная паутина кожи начала стягиваться, со звучными шлепками укладываясь обратно на его обнаженные мышцы.

Через несколько секунд багровая сетка распуталась, и свет вновь хлынул в комнату: показались плывущие над головой люмены. Густая вонь, как на скотобойне, ушла, уступив привычным на корабле запахам ладана, ароматизированного масла и двигателей.

Рацел оглядел комнату и нахмурился:

— А тела?..

Мефистон на мгновение прислушался к голосам, звучащим в глубине его сознания.

— Всё еще здесь, Рацел.

Он посмотрел на свою грудь. Кожу покрывала сеть шрамов, из-за чего казалось, будто Мефистон состоит из частей трупов, грубо сшитых вместе. Но даже в этом он проявил художественный талант. При ближайшем рассмотрении становилось понятно, что линии шрамов образуют замысловатые диаграммы, повторяющие чертежи на медном подносе.

— Мои настоящие доспехи, — объяснил он, заметив, что Рацел узнал рисунки.

— За миром целый мир. — Эпистолярий процитировал свитки Сангвиния — один из трактатов, которые они изучали, будучи послушниками в либрариуме много веков назад. — Сила за пределами мышц.

Мефистон кивнул, довольный, что его старый друг все понял. Там, где другие увидели бы лишь уродство и ересь, Рацел разглядел божественное начало.

Крылатый сервитор облачал покрытое шрамами тело Мефистона в пластины силовой брони, описывая петли и ныряя в серии изящных и тщательно отрепетированных движений, при этом не переставая напевать даже тогда, когда уже закреплял поножи и наплечники.

Багровые латы Мефистона были рельефно оформлены, чтобы напоминать освежеванный труп, так что к тому времени, как сервитор закончил, Властелин Смерти выглядел почти так же устрашающе, как и тогда, когда Рацел только вошел в комнату.

Наконец, сервитор вынырнул из тени, неся другое материальное воплощение мысли Мефистона — его древний силовой меч Витарус. Старший библиарий крепко сжал его, взвешивая в руке и проверяя баланс, наслаждаясь обществом старого приятеля. Он прочел литанию — молитву духу машины, питающему древние электросхемы клинка, — и его пульс участился при взаимодействии с оружием. Кровавый Ангел слышал бессловесный голос Витаруса, чувствовал мощную неразрывную связь с мечом.

Каждый из них наделял энергией и усиливал другого.

Рацел смиренно опустился перед повелителем на колени.

Мефистон кивнул и жестом приказал ему встать. Затем он нахмурился, почувствовав какое-то движение в дальнем конце комнаты. Видиенс по-прежнему стоял у трона, держа в руках поднос, а других слуг рядом не было.

Мефистон поднял Витаруса и, сойдя по ступеням помоста в середину комнаты, быстро миновал сумрачные ниши, где хранились его книги. Шуршание доносилось из-за двери. В нескольких шагах от стены появилась лужа свежей крови. Она растекалась и блестела, отражая несуществующий свет.

Мефистон зашел с одного бока, а Рацел с воздетым мечом с другого. Библиариям оставалось пройти полметра, когда красная лужа взметнулась вверх алым смерчем, обрызгавшим их обоих кровью. Мефистон прикрывал глаза, пока брызги не стали менее свирепыми и не явили жидкое, рябящее подобие космического десантника.

— Антрос, — догадался Мефистон, вспомнив, что Рацел был не единственным членом его либрариума, путешествующим на борту «Клятвы».

Луций Антрос был его самым доверенным кодицием и весьма талантливым библиарием. Пока этот окровавленный, полупрозрачный симулякр волнообразно катился к нему, Мефистон пытался вспомнить их последнюю встречу и обнаружил, что его память все еще затуманена.

Рацел шагнул вперед, сердито глядя на кровавое изваяние.

— Где, во имя Трона, ты был?! — Его голубые глаза вспыхнули от гнева. — На нас напали. Почему ты не докладывал мне с тех пор, как мы перенеслись в реальный космос?

Лицо Антроса сгустилось, а затем снова расплылось, когда он попытался ответить, и все, что он сумел извлечь из себя, — набор булькающих звуков. Луций сжимал посох, пытаясь произнести заклинание, но всякий раз, когда воин поднимал его, тот падал в поток крови. Попытка дотянуться до библиариев явно причиняла ему сильную боль; он кривился и дергался, стараясь заговорить.

— Я приказал ему покинуть корабль, — сказал Мефистон, когда память наконец вернулась.

Рацел покачал головой.

— Когда, милорд?

— Трудно сказать. Я пересек сразу несколько потоков. Мои отношения со временем усложнились.

— Когда мы достигли Неумерших звезд, — сказал Антрос, наконец-то сумев произнести разборчивые слова, и поплыл к Рацелу, разливая кровь. — Простите меня, лорд Рацел. — Его голос звучал отдаленно и приглушенно, как будто он говорил под водой. — Я путешествовал к краю разлома. Уже несколько недель пытаюсь связаться с вами, но штормы так свирепы, что все мои сигналы искажались. Я ощутил присутствие старшего библиария, когда он вернулся в Материум, и решил предпринять еще одну попытку.

— Великого Разлома? — Эпистолярий взглянул на Мефистона. — Мой господин, вы действительно отдали ему такой приказ? Вы отправили его в пасть Хаоса?

Мефистон неопределенно кивнул, лишь наполовину слушая разговор. Он рылся в памяти в поисках всего, что знал о технологии некронов, которая могла быть использована для блокирования психических сил. Он подозвал Видиенса и вцепился в поднос, снова изучая свой рисунок и стараясь не обращать внимания на разговоры боевых братьев.

— Возвращайся на «Клятву»! — приказал Рацел, глядя в кровавую маску Антроса. — Что заставило тебя отправиться туда в одиночку? Ты сильно рискуешь.

— Я скоро вернусь, — обиженно пробурчал Антрос. — Клянусь вам, господин. И еще раз прошу прощения за то, что не сумел связаться с вами. Я почти закончил задание, о котором говорил со старшим библиарием. Я вернусь на «Клятву» через несколько дней.

— Задание? Какое задание стоит твоей души? — потребовал ответа Рацел.

Хотя он выглядел как кровавый мираж, в глазах Антроса безошибочно читалась страсть. Космодесантник указал мерцающим посохом на Мефистона.

— Лорд Рацел, мы не можем позволить старшему библиарию продолжать в том же духе. Вы сами понимаете это. С момента открытия Великого Разлома заключенная в нем мощь поглощает его быстрее, чем когда-либо.

— Ты ничем не поможешь Мефистону, отдав свою душу демонам. Вернись, пока…

— Господин, — прервал его Антрос, — возможно, я нашел способ использовать силу Мефистона. Последние недели я сражался бок о бок с членами капитула Сынов Гелиоса. Они выживали в тени разлома все это время, потому что приспособились к течениям варпа.

— Тогда они, должно быть, еретики, кодиций. Тебе это не приходило в голову?

— Конечно, но я не верю в это. Они даже не псайкеры, мой господин. Это самое удивительное. Сыны Гелиоса следуют жесткой военной дисциплине, какую я никогда раньше не встречал. Я читал о ней на Ваале, но должен был убедиться во всем лично.

Рацел покачал головой:

— Чем больше ты рассказываешь, тем меньше мне все это нравится.

— Господин, я понимаю ваше беспокойство, но это не то, что вы думаете. Они воины, а не колдуны или мистики. Они просто отточили навыки до такой степени, что их разум в состоянии игнорировать варп. Я считаю, что Сыны Гелиоса идут по новому пути между материальным и нематериальным мирами.

— По-моему, это как раз похоже на мистицизм.

— Вовсе нет, мой господин. Они потеряли родной мир, крепость-монастырь и большинство боевых братьев, но ни один из них не выказывает ни малейшего признака утраты логики или колебания в своей преданности Императору.

Рацел принялся расхаживать по комнате, качая головой.

— То же самое ты говорил, когда потащил нас к магосу на Эдессу. Как там его звали?

— Ференц, моногенетик. — Слова Антроса становились неразборчивее по мере того, как он все больше расстраивался. — Те реликвии, которые он нам показал, могли бы помочь лорду Мефистону. Они могли отсеять одну сторону его души от другой. Мефистон мог бы воспользоваться ими, чтобы разделить свой разум и обуздать мощь. Тогда вы со мной согласились.

— Пока не увидел, что стало с его подопытными. Ты предлагал рискнуть рассудком старшего библиария, полагаясь на слова магоса, который сам не блистал здравомыслием. Этот человек был опасен. — Рацел ткнул мечом в изображение Антроса. — Как и те еретики, которых ты привел на борт «Клятвы на крови», предложив нам начать приносить в жертву собственных рабов. Напомни, какое напыщенное название они себе взяли?

— Ордо Оракули. Они не были еретиками, мой господин. Их практика была необычной, но сам экклезиарх одобрил их кредо. — Антрос пожал плечами, разбрызгивая кровь по полу. — Как выяснилось, их предсказания оказались бесполезными, так что я согласен с вами: они были шарлатанами. Я до сих пор не совсем понимаю, откуда им было известно то, что они знали, но они не…

— Но тебе пришлось прогнать их с корабля, чтобы старший библиарий не сжег их. Вот что я помню.

— Это не одно и то же. — Антрос повысил голос. — Сыны Гелиоса очень набожны. Они ведут себя с…

— Рацел, — позвал Мефистон, потеряв нить мысли и поднимая взгляд от подноса. — Я разрешил кодицию проверить его теорию. Я слышал те же истории, что и он, и хочу знать больше. Не трать время, пытаясь отменить мои приказы. — Он посмотрел на Антроса. — Сколько еще потребуется времени?

— Несколько дней, старший библиарий. Они предложили мне сопровождать их на последнее задание. Магистр их ордена, лорд Драгомир, считает, что это будет прекрасная возможность для меня понаблюдать, как они выживают в непосредственной близости от Проклятого Рубца. Я все зафиксирую, а затем вернусь на «Клятву», чтобы поделиться собранной информацией.

— Мы будем уже не на корабле, Антрос. Ищи нас в сердце армии некронов. — Мефистон провел пальцем по угловатому черепу, выгравированному на подносе. — Ищи нас на Морсусе.

Глава 3

— По моей команде! — прогремел голос лейтенанта Сервата через вокс-решетку шлема. Офицер навел болт-пистолет на пару взрывостойких створок в тридцати шагах дальше по коридору. Двери помялись и прогнулись, как будто в них несколько раз врезалось нечто тяжелое.

Серват оглянулся через плечо, проверяя, не отстают ли его люди. Он воссоединился с ними вскоре после того, как покинул лорда Рацела. Остатки отделения Агорикса приближались по узкому коридору, в котором едва умещались, будучи закованы в громоздкие доспехи типа «Тактикус». В ожидании приказа открыть огонь космодесантники-примарис держали плазменные выжигатели заряженными.

— Выбейте их! — приказал Серват ближайшему из них, сержанту Агориксу.

Тот отсалютовал и кивнул своим подчиненным.

— По моей команде, — напомнил лейтенант, поднимая руку.

Плазменное оружие за его спиной гудело и гремело, заполняя проход синим светом.

Прежде чем Серват успел отдать приказ, двери взорвались с градом осколков пластали, но все они отскочили от его брони. Повалил густой дым, и по ретинальному дисплею лейтенанта побежали разнообразные значки и данные о цели, подсказывающие, что произошло. Двери просто испарились.

По настилу палубы навстречу ему с грохотом двинулась группа одинаковых негибких фигур. Воины некронов шагали с идеальной синхронностью, оставляя за собой мантию из бледного дыма. Они наступали с поразительной слаженностью, испуская дьявольский зеленый свет из железных черепов.

Серват резко опустил руку, и отделение Агорикса дало оглушительный залп. Перегретая плазма врезалась в некронов, разрывая их строй и раскидывая искореженный металл: конечности, головы и грудные пластины со звоном разлетались по полу.

— В укрытие! — рявкнул Серват, отцепляя гранату и швыряя ее к противникам.

Из-за потока адского жара он покачнулся на пятках, и встроенный в его доспех когитатор тут же вызвал каскад предупреждений о целостности. Затем, когда эхо взрыва стихло, наступила короткая тишина.

Сержант Агорикс и его бойцы занимали позиции позади Сервата — вдруг с отвратительным скрежещущим звуком раздробленные некроны начали собираться заново, со щелчками вставляя на место искалеченные конечности и неуверенно поднимаясь на ноги. В поле зрения появились ряды бледных огней: безжизненные глаза некронов тупо уставились на Кровавых Ангелов. Ксеносы наставили оружие и двинулись вперед, шатаясь, как заводные болванчики.

— Разломайте их на части! — взревел Серват, направляясь в дым. — Ничего не оставляйте целым!

Коридор наполнился светом и шумом, едва Кровавые Ангелы выстрелили снова. Плазма прорвалась сквозь сомкнутые ряды некронов, но безжизненные воины тоже ответили огнем: мерцающие гаусс-лучи изумрудного цвета с шипением покинули их винтовки и погрузились в латы Кровавых Ангелов.

Один из разрядов угодил Сервату в плечо, отчего он чуть не потерял равновесие, и, к своей ярости, лейтенант почувствовал, что наплечник распадается. Трупный свет омыл замысловатую броню, и кусок керамита рассыпался, словно замок из песка.

Серват перекатился и, вскочив на ноги, оказался лицом к лицу со стрелявшим в него противником. Тот был почти одного с ним роста, но его лицо представляло собой не более чем безжизненную маску из ржавого металла. В такой близи астартес смог уловить искру затуманенного сознания в глазах ксеноса — бледное тусклое воспоминание о жизни, которое эхом отдавалось в веках.

У Сервата была всего секунда, чтобы приметить эти особенности, прежде чем он начисто срубил голову некрона с плеч, взмахнув силовым мечом. Лейтенант знал, что делать дальше. Когда обезглавленный пришелец отлетел от него, Серват подскочил к нему, поднял болт-пистолет и принялся вгонять в дергающееся тело одну пулю за другой. Металлические осколки со свистом устремлялись в разные стороны, звонко ударяясь о переборки, но Серват продолжал стрелять, пока обойма не опустела. Наконец некрон успокоился, получив такие серьезные повреждения, что уже не мог самовосстановиться. Его останки запульсировали нефритовым огнем и начали исчезать.

Рядом появился сержант Агорикс, рассекающий некронов силовым клинком в шквале ударов. Двух офицеров подсвечивала сзади буря плазменного огня, создаваемая остальными членами отделения изничтожителей, которые посылали в неприятеля лазурные энергетические копья. На секунду он замер в восхищении, чувствуя, что его тело и доспехи работают так, как надо. Все сухожилия, синапсы и сервоприводы превратились в единое оружие. Серват упивался благородством битвы. В его ушах грохотали выстрелы Кровавых Ангелов, словно барабаны великой симфонии.

Некроны отступали, не устояв перед свирепостью атаки Кровавых Ангелов. Лейтенант воспользовался преимуществом и повел космодесантников в следующее помещение. Они резали и взрывали некронов со сверхчеловеческой скоростью. Чужаки старались произвести саморемонт, но двигались неимоверно медленно по сравнению с проворными легионерами, поэтому каждого подбитого механоида добивали вторым зарядом плазмы, а затем третьим и четвертым, пока их металлические формы не менялись до неузнаваемости.

Серват удовлетворенно кивнул, увидев, что многие некроны теперь не пытались встать, а исчезали, оставляя на палубе лишь выгоревшие силуэты. Он взбежал по широким ступеням на просторный клересторий, простиравшийся над залом, высунулся с балкона и начал швырять гранаты в лязгающих некронов внизу. Сержант Агорикс и трое других космодесантников все еще сражались у прохода, так что Серват метил в дальний конец зала.

Гранаты сдетонировали — мир заволок белый свет, и раздался скрежет переборок. Едва сияние угасло, лейтенант увидел, что проделал огромную брешь во вражеских порядках.

Другие Кровавые Ангелы бросились вперед и тоже кинули гранаты. Последовала какофония оглушительных взрывов, и некроны принялись массово отступать, ошеломленные натиском и искалеченные: части их тел искрили. Серват перезарядился и, обрушив болтерный огонь на головы врагов, обратил в пыль ковыляющие фигуры.

Кровавые Ангелы, находящиеся под клересторием, ворвались в проделанный в неприятельских войсках пролом, образовали круг, опустились на одно колено и дали плазменный залп во всех направлениях, уничтожая пошатывающихся некронов.

Серват вытащил силовой меч и спрыгнул. Клинок приземлился раньше воина — гудящий силовой меч пронзил грудь чужеродного робота, и по инерции они оба врезались в толпу. Холодные пальцы некрона сомкнулись на горжете лейтенанта, но он с воплем протестующего металла извлек меч и разрезал противника надвое. Когда тот рухнул на пол, содрогаясь и завывая приводами, Серват стал обрушивать на него град ударов мечом, срезая куски металлического сплава и железных кабелей, пока части тела не перестали двигаться.

Кровавые Ангелы расчистили большое пространство в центре комнаты. Сломанные андроиды лежали повсюду, мерцая и дергаясь, вплавленные в палубный настил и страшно деформированные. Те, кто еще стоял на ногах, участвовали в беспорядочной схватке. Безмозглые некроны пытались справиться с воцарившейся неразберихой, но их выстрелы, теперь непродуманные и неточные, лишь разрушали колонны и карнизы в помещении, а не поражали космодесантников.

Что-то большое ворвалось в зал за спиной у авангарда некронов. Сквозь клубы дыма к лейтенанту пробивалась огромная паукообразная конструкция. Большинство светолент над головой разбилось, но некоторые все еще мигали и на мгновения высвечивали образ роботического чудовища. Грузное бронированное брюхо покоилось на шести ногах, от поступи которых тряслось все помещение и сверху на оплавленный металл падали обломки каменной кладки.

Боевая машина беззаботно топтала собственные войска, лишь бы добраться до лейтенанта Кровавых Ангелов. Когда она проходила точно над люменами, Серват увидел, что там, где должна быть голова, установлено кресло, в котором с гордым видом восседает повелитель некронов. Лорд надменно взирал на него через все поле битвы, а его поза говорила о напряженной сосредоточенности, которой не хватало другим некронам. Предводитель механоидов направлял своего металлического паука к Сервату; по помещению разносился громкий лязг, когда когтистые лапы пробивали палубу.

Несмотря на грубое пренебрежение боевой машины к солдатам, присутствие чудовища ободряло некронов. Они перестали стрелять и сформировали стройные ряды для организованного отхода от Кровавых Ангелов, которые сидели в центре комнаты.

Через несколько секунд космодесантники были зажаты в кольце из пушек, нацеленных на них с холодным бесстрастием. Когда суматоха прекратилась и дым рассеялся, в зал ворвались еще десятки некронов. Теперь сыны Сангвиния казались островком посреди моря невыразительных масок смерти.

Сержант Агорикс помог одному из товарищей подняться на ноги, и отделение настороженно огляделось. Воины были полностью окружены. С торжественной серьезностью они выпрямились и подняли плазменные выжигатели.

— За Сангвиния, — сказал сержант Агорикс.

— За Сангвиния, — без тени страха ответили его люди.

Серват бросился к ним, но огромная боевая машина преградила ему путь.

Повелитель некронов воздел оружие, напоминающее косу с длинной ручкой. Раздался его голос, похожий на скрежет сверла по металлу. Чужак обратился к Кровавым Ангелам на несвязном подобии готика, и Сервату показалось непристойным слушать слова родного языка из уст древнего механического трупа.

— Нарушители. Несмотря на неоднократные предупреждения, вы вторглись на суверенную территорию и в святая святых достославного династа — того, кто призван править, фаэрона из царского дома Хениси, его победоносного величества Менхаза Несмертного.

На мгновение воцарилась тишина: некрон сделал паузу, чтобы Кровавые Ангелы смогли оценить великолепие его речи. Единственными звуками были гудение сервоприводов в доспехах воинов и стон провисшего пола. Серват взглянул на палубные плиты, деформированные под воздействием температуры. В процессе ожесточенного сражения несколько подпорок разрушилось, и казалось, целые секции палубы могут рухнуть еще до того, как напыщенный некрон закончит свое выступление.

— Ваш корабль идет курсом на столкновение с нашим неприкосновенным коронным миром, — продолжил предводитель, направляя своего механического скакуна вперед. Толстые, как деревья, ноги опустились рядом с Серватом. — Вы не оставляете нам выбора, — сказал он, властно обозревая комнату. — Вы сражались с некоторой честью, но…

Некрон прервал свое заявление, как только лейтенант бросился в центр комнаты. Орудия боевой машины развернулись и нацелились на космодесантника, который прикрепил гранату к палубе и побежал обратно к лестнице, махнув рукой сержанту Агориксу.

Паукообразный шагоход выстрелил как раз в тот момент, когда граната взорвалась, сломав поврежденную стойку и пробив дыру в палубе. Он закачался, дергая ногами, а затем полетел в яму с визгом заевших шестеренок.

Раздался грохот: военная конструкция упала на нижние уровни.

Каждый некрон в зале запнулся и опустил оружие, словно марионетка, которой перерезали веревочки, но через долю секунды они пришли в себя, подняли оружие и приготовились к новой схватке.

Кровавые Ангелы последовали приказу Сервата и забрались на клересторий: они вскарабкались по распоркам и перелезли через балкон. Оказавшись наверху, воины повернулись и обрушили плазменную бурю на андроидов.

Как только их повелителя не стало, некроны снова утратили меткость и огневую дисциплину и дрогнули перед обстрелом Кровавых Ангелов. Большая часть пола вдруг провалилась, и ряды воинов исчезли из виду.

— За Сангвиния! — кричал Серват, вместе с братьями отправляя оставшихся ксеносов на свалку грудой стальных конечностей и извивающихся кабелей.

Через несколько минут все закончилось. Космодесантники опустили оружие и осмотрели место бойни. Живой сплав некронов теперь нельзя быть отличить от поврежденного металла палубы. Некоторые из череполиких ксеносов еще были узнаваемы, но, когда дым рассеялся, огонь в глазницах потемнел и фрагменты тел начали дематериализовываться.

Серват перезарядил пистолет и кивнул сержанту Агориксу. Тот отсалютовал, и они оба вышли через западную дверь. Противников за ней не оказалось — только разбросанные детали тех, кого разорвало гранатами.

Пока лейтенант осторожно пробирался между стальными останками, в глазницах одного из черепов зажглось два огонька. В тот же миг расчлененное и обожженное туловище поползло к голове, подтягиваясь на одной руке.

Серват презрительно скривил губы. Это создание нельзя было назвать живым ни в каком смысле, и у него не было убеждений или веры — оно было просто запрограммировано убивать.

Офицер превратил череп в лужу шлака и зашагал дальше.

Следующие несколько комнат были пусты, если не считать сюрреалистичной сцены с аккуратно обезглавленным трупом, оставшимся после наступления некронов. Третье помещение обрушилось, но над проломом остался тонкий мостик. Кровавые Ангелы неслись через полумрак без остановки; сервореактивные пластины брони шипели, а плазменное оружие гудело, нацеливаясь на клубы тьмы всякий раз, когда с нижних уровней вырастали столбы дыма.

Лейтенант Серват промчался через огромную заброшенную часовню, остановившись лишь затем, чтобы прошептать короткую молитву перед статуей ангела Сангвиния, а затем, достигнув узкой заостренной арки на дальней стороне, застыл на месте и вскинул руку в знак предупреждения сержанту Агориксу.

В следующем коридоре эхом отдавались звуки битвы. Лейтенант услышал свирепый лай болтерного огня и вой оружия ксеносов. В темноте вспыхивали огни: багровые, зеленые, затем белые, озаряя настенные фрески.

Серват махнул Агориксу, чтобы тот следовал за ним, и медленно пошел вперед, на ходу вытащив пистолет из кобуры и выставив перед собой.

Проход заканчивался длинным прямоугольным атриумом с потолком слишком высоким, чтобы разглядеть его. По разные стороны зала располагались девять больших арок: восемь — темные и безмолвные; девятая же словно врата в ад. Она была завалена отрубленными частями тел и освещена вспышками перестрелки.

Сразу за ней находилось отделение Кровавых Ангелов, забаррикадировавшееся за поваленными статуями. Пятеро воинов сдерживали десятки некронов, наступающих волнами, и успешно отбрасывали автоматонов с мертвыми лицами обратно во мрак. Их металлические конечности блестели при дульных вспышках болтеров.

Серват и Агорикс поспешили к месту сражения, пересекая огромный пустой зал.

— Отделение Люпума, — пробормотал Серват, заметив маркировку на великолепно сработанных латах 10-го поколения. — Сержант Люпум, — позвал он, открывая канал связи.

Один из Кровавых Ангелов оглянулся, не прекращая стрелять по наседающим врагам, и махнул рукой в сторону другой арки, дальше по атриуму.

— Брат-лейтенант Серват, отправляйтесь на мостик. — Его голос потрескивал в воксе, напряженный, но ясный. — У нас приказ от лорда Рацела очищать этот путь, но все остальные должны собраться на капитанском мостике.

Он замолчал, когда некроны сосредоточили на нем огонь: гаусс-лучи прошили упавшую статую и заставили Люпума пригнуться, когда камни вокруг него рассыпались.

Через мгновение он снова встал и спокойно продолжил стрелять.

— За Императора и Сангвиния! — воскликнул он, не оборачиваясь.

Последовал еще один залп из гаусс-оружия, и Кровавые Ангелы исчезли из виду, накрытые покровом пыли и дыма.

— За Императора и Сангвиния, — повторил Серват и повел своих людей дальше.

К тому времени как они добрались до командной рубки, там уже развернулась настоящая битва. Воины вошли в помещение на уровне чуть выше командного помоста и увидели, что он завален трупами кровных рабов и адептов. Большинство сервиторов обмякли в своих каменных люльках: из их смертельных ран сочились кровь и дым. Лишь немногие сидели, склонившись над экранами и усердно работая за руническими панелями; возникавшие на дисплеях глифы ненадолго озаряли их красивые позолоченные маски.

Ни Мефистона, ни Рацела нигде не было видно, но другие Кровавые Ангелы лежали, сжавшись на ступеньках. В дыму их едва можно было разглядеть, но все же становилось ясно, что они мертвы: у них отсутствовали части тел, блестящие внутренности вываливались из аккуратно разрезанных сегментов силовой брони. Серват вздрогнул при виде павших братьев. Орден не мог позволить себе таких потерь. Он знал всех этих воинов по именам: Меркато, Акутус, Кастор, Маркья. Герои все и каждый. Они пережили столетия войны, чтобы умереть здесь, на мостике собственного корабля.

Рубка «Клятвы на крови» представляла собой куполообразный зал, разделенный двумя подвесными переходами, которые расходились от центрального командного помоста в форме капли крови. Одна сторона купола была завешана большими церемониальными знаменами, прославляющими каждую из многочисленных битв с участием фрегата, а другая служила окном к звездам. Сейчас, однако, крупный стеклянный свод отражал бушующее под ним пламя, и все же сквозь дым Серват мельком различил картину снаружи: десятки некронских судов кружили над «Клятвой», словно падальщики над раненым зверем, и посылали ослепительный шквал разрядов в накренившийся фрегат.

На мостике обстоятельства складывались не лучше. Большие участки двух проходов были срезаны и упали на нижние уровни, а оставшиеся заполняли некроны-воины. Два отделения Кровавых Ангелов удерживали оба прохода, непрерывно поливая огнем из болтеров неумолимо наступающих ксеносов, грамотно используя затор в узком месте и сбивая передние ряды противника в пустое пространство внизу.

Многие Кровавые Ангелы на этих подвесных дорожках получили ранения; отстреливаясь, некоторые спотыкались о трупы кровных рабов, что погибли, пытаясь им помочь.

— Агорикс! — рявкнул Серват по воксу, кивая на проходы.

Сержант отсалютовал, принимая приказ, и побежал через командный помост. Он направился к одному проходу с двумя солдатами своего отделения, а остальных отправил в сторону другого. Прямо на ходу бойцы Агорикса посылали в некронов сгустки плазмы.

Изумрудные лучи опять захлестали по стенам, взрывая экраны и прорезая пласталь. Рабы пригнулись и закрыли лица, но Серват, не обращая внимания на отскакивающие от брони обломки, подошел ближе.

— Сохраняйте нынешний курс, — сказал он.

Кастуло вытер кровь с лица, выпрямился и выполнил воинское приветствие.

— Да, мой господин. Как прикажете. Хотя этот курс ведет нас в самое сердце вражеского флота. — Воин показал на огромное круглое окно, занимающее одну сторону командного мостика. — Мы направляемся к планете, где они появились.

Серват собирался задать еще вопрос, когда увидел что-то приближающееся сквозь дым с дальней стороны командного помоста. Какое-то мгновение он не мог разобрать очертаний, но потом понял, что это пара громадных тенистых крыльев. В темноте как будто садился гигантский орел. Дурное предчувствие скрутило желудок Сервата. И хотя он был воином Адептус Астартес, не знающим страха, лейтенант сделал несколько шагов назад, когда тень приблизилась, и его сердце бешено заколотилось. Тьма, окружающая крылья, полнилась иными формами. Мрак сгущался и образовывал свернувшихся кольцами безликих существ, бурлящих и вращающихся в дыму. На палубе вырастал огромный теневой столб из этих невесомых и бестелесных созданий.

Побелевшие от страха кровные рабы попятились от панелей управления.

Затем крылья и тени расступились, и из дыма с гордо воздетым подбородком появился Мефистон, сжимающий в руке меч. Следом за ним возник лорд Рацел, и невольники распростерлись на палубе при виде двух могучих героев.

Мефистон прошел мимо Сервата и первого помощника Кастуло и навис над одним из сервиторов в нишах управления. Он изучил показания на экране, пробормотал несколько слов и пробежал пальцами по клавиатуре. По экрану поползли колонки данных: миллионы рунических символов прокручивались слишком быстро, чтобы за ними поспевали глаза смертных, но Мефистон читал их все. После он нажал несколько клавиш, и дисплей очистился, но перед лицом старшего библиария зажглась голографическая проекция планеты. Он рассмотрел ее, кивнул и повернулся к Рацелу.

Сражение на подвесных дорожках стало еще яростнее, и Мефистону пришлось повысить голос, чтобы его услышали.

— «Пресыщенная коса», — сказал он, имея в виду древнее руководство для членов либрариума, — страницы с тысяча двухсотой по тысяча двести пятидесятую. Сможешь провести четвертый и пятый ритуалы?

— Разумеется, старший библиарий, — ответил эпистолярий. — Мое второе зрение тускнеет, как и ваше, но я чувствую потоки варпа так же остро, как и всегда.

Мефистон кивнул, и Рацел сошел с помоста в развевающейся в дыму мантии.

Добравшись до нижних уровней мостика, Рацел вышел на середину подвесного прохода и, припав на одно колено, быстро зашептал, царапая что-то на палубном настиле. Прожилки бледного огня разошлись по дорожке, пройдя под ногами у сражающихся Кровавых Ангелов, и опутали стены помещения.

На командном возвышении Мефистон проводил тот же ритуал, связывая свою мощь с силой Рацела. Свет струился по дорожкам и спиралью огибал колонны, пока вся комната не покрылась псионическим узором. Воздух замерцал, как при мареве, и кровные рабы затряслись, когда эфирные потоки зажурчали в их разумах.

Когда на мостике замигали экраны с предупреждениями и заревел сигнал тревоги, Мефистон удовлетворенно кивнул, а затем поднялся и посмотрел через главное окно на планету.

— Свяжитесь с вражеским флагманом, — сказал он. — Я хочу поговорить с их командиром.

Первый помощник отдал честь и заковылял к одной из навигационных люлек, после чего приказал сервитору поприветствовать неприятельский флот.

— Мой господин, — обратился Кастуло через несколько секунд, качая головой. — Ответа нет. Возможно, если мы…

Шум боя внезапно прекратился.

Некроны на дорожках просто перестали двигаться, застыв подобно истуканам с оружием, нацеленным на Кровавых Ангелов. Залпы больше не были слышны, и за смотровым стеклом засверкали звезды.

Из вокс-динамиков в нишах над головой донесся голос, напоминающий, скорее, пронзительный металлический скрип, холодный и нечеловеческий, как сама пустота.

— Враги регента, — протянул он. — Говорит лорд Суфис, первый вестник его величества Менхаза Несмертного. У вас мало времени. Вам позволено молить фаэрона о прощении, прежде чем мы уничтожим вас.

Барабаня пальцами по рукояти силового меча, Властелин Смерти расхаживал взад и вперед по командному возвышению, погруженный в свои мысли.

— Я лорд Мефистон, — наконец ответил он, — старший библиарий капитула Кровавых Ангелов и слуга бессмертного Императора Человечества.

Тишина. Из динамиков доносился лишь треск. Мефистон посмотрел через обзорный экран, как будто мог видеть экипаж далеких крейсеров.

— Вам известно о военном трактате, изложенном на так называемых Занахских табличках?

Минуло несколько секунд помех, затем голос раздался снова:

— Я знаю о Занахе.

Мефистон подошел ближе к центру отверстия в вершине купола.

— В соответствии с пятым правилом Занаха, как высокопоставленный представитель Императора, я официально прошу об аудиенции у Менхаза Несмертного, вашего фаэрона и регента.

В следующем ответе безошибочно угадывалась нотка замешательства.

— Его победоносное величество только ознакомит тебя с уже оглашенными фактами, Кровавый Ангел. Вы нарушили границы. Это царские владения. Вы должны умереть.

— Ты смеешь отвечать за своего фаэрона? — Мефистон снова принялся расхаживать по комнате. — Предполагаешь, что знаешь, какова его воля?

Снова тишина. На этот раз дольше. Когда голос вернулся, он показался таким же безжизненным и механическим, как и в первый раз.

— Я подам официальное прошение его величеству фаэрону от твоего имени, Кровавый Ангел, но не могу сказать, как скоро ты получишь ответ. Прежде чем я смогу обратиться с этой просьбой, мне предстоит решить множество придворных вопросов.

Мефистон уже собирался ответить, но помехи прекратились.

Он посмотрел на куполообразный шлем.

— Как скоро мы сможем выйти на геостационарную орбиту Морсуса?

— Морсуса, господин? — Старший помощник непонимающе завертел головой.

Мефистон махнул рукой в сторону планеты, которая быстро заполняла окулюс.

Кастуло посерел от боли: под его одеянием образовалось пятно крови, но он все же нашел в себе силы наклониться над дисплеем и постучать по руническим клавишам.

— Минимум час, старший библиарий. Некоторые из наших основных двигателей повреждены, и мы ограничены в возможности корректировать траекторию сближения, но, думаю, мы сумеем поставить «Клятву на крови» на высокий якорь. Артиллерийские палубы взорваны. Мы лишились орудийных батарей и лэнс-установок. Пустотные щиты отключаются. Для противника мы скоро станем как мишень в тире.

Мефистон кивнул на огни, мерцающие на мостике.

— Есть несколько способов защитить корабль, первый помощник Кастуло. Поле, которое мы с Рацелом создали, не просуществует вечно, но в дополнение к этому я выиграл время, сковав ксеносов их собственной бюрократией. — Мефистон отошел от командного помоста. — Я вернусь раньше, чем им придет в голову снова открыть по нам огонь.

Мефистон жестом призвал остальных космодесантников следовать за ним.

— На посадочную палубу. Мне нужно поближе взглянуть на Морсус.

Глава 4

В поле зрения показался Морсус, горящий, разрушенный и черный. Пока аэрокосмический корабль спускался через стратосферу, Мефистон изучал безжизненный мир внизу: через окулюс струился дьявольский свет, озаряющий десантный отсек. Рядом со старшим библиарием сидели эпистолярий Рацел и брат-лейтенант Серват. В хвосте находились космодесантники-примарис из отделения изничтожителей сержанта Агорикса. Все смотрели на странные пейзажи, проносящиеся под ними. Разливы сапфирового пламени рябили на угольно-черных равнинах, собираясь в смоляные долины и омывая измученные горные вершины. Большинству этот мир показался бы сущей преисподней, но Мефистон почувствовал себя здесь как дома.

Вездесущие мертвецы проплыли мимо него, на мгновение затихнув, и растеклись по обзорному окну, сродни туману. Их буря ненависти ослабла до легкого шквала. Иногда Властелин Смерти забывал, что только он может их видеть. Трагические последствия пережитых войн преследовали его в столь ясных образах, что иногда было трудно принять, что они нереальны. Сонм горбатых духов стал такой же неотъемлемой его частью, как и изуродованная шрамами плоть. Морсус каким-то образом притупил ярость мертвецов, и они наконец перестали выть, глядя на простирающийся внизу адский ландшафт. Злобные оскалы смягчились, и пламя ненависти потускнело в пустых глазницах.

— До сих пор заметны следы присутствия Империума, — сказал Мефистон.

Даже среди всего этого уродства он различал прикосновение божественной длани Императора. Ему на глаза попалась одинокая башня, прорезающая прометиевые облака, — элегантная игла из скалобетона, заставленная полуразрушенными имперскими статуями. Они напомнили воину о безделушках, которые имели при себе изводившие его привидения, — печальные остатки того, что они любили в жизни.

Мефистон отвернулся от окулюса к духам. Некоторые сжимали драгоценности или прекрасные одежды — большинство, однако, держало при себе различные вещицы личного характера: например, детские игрушки или клочки ткани.

«Какие порой странные предметы привязывают нас к Материуму», — подумал он, сжимая овальный медальон с выгравированной львиной головой, который забрал у мертвого гвардейца на Гидрусе-Ультериоре. Крышка была оторвана, и внутри уцелевшей половинки находилась выцветшая фотография. Кровавый Ангел видел бесчисленное множество подобных предметов на трупах, но по какой-то необъяснимой причине именно этот медальон встревожил его. Мефистон убрал его обратно под мантию.

— Бастионные шахты, — проскулил Видиенс, и его тонкий скрипучий голос наполнился благоговением. — Хвала Императору. Значит, это один из миров, которые мы колонизировали до прихода некронов.

— Шахты, — повторил Мефистон, изучая разворачивающийся пейзаж.

Стройная башня с огромными осыпающимися орлиными крыльями, окруженная почтенными изваяниями в капюшонах, была почти так же прекрасна, как шпили его либрариума на Ваале.

— Не слишком-то подходящее название, — заметил старший библиарий.

— Ваша правда, мой господин, — ответил Видиенс. — Они столь же красивы, сколь и важны. Неумершие звезды когда-то называли жемчужиной в престоле Императора. Целые планеты здесь наполнены священным прометием. — Видиенс отрегулировал настройки, и по экрану окулюса разошлась схема рудников, разделившая ландшафт на вертикальные стволы и горизонтальные галереи. — Морсус теперь, конечно, непригоден для жизни. Он загрязнен и бесплоден. Вдобавок наводнен ксеносами. Но все равно это подлинная сокровищница, разбитая на соты туннелей и шахт, словно улей. Планета изобилует необычайно богатыми месторождениями прометия. Пласты тянутся на десятки метров в длину, а некоторые так и вовсе простираются на много километров.

— Если шахты так ценны, почему их бросили? — спросил Серват.

Механические крылья поднесли Видиенса ближе — раздался треск вращающихся шестеренок. Сморщенный маленький сервитор взял медный поднос под мышку, развернул вторую многосуставчатую конечность и указал на башню:

— Божественные территории Морсуса пострадали от Великого Разлома, лорд Рацел. До того как Галактику расколол Цикатрикс Маледиктум, бастионные шахты Морсуса считались местом чрезвычайной религиозной и стратегической значимости. Верховные лорды Терры не собирались отказываться от такого сокровища, поэтому издали указ о начале славного крестового похода с целью изгнать ксеносов из их гробниц. Местные гарнизоны укрепили полками Астра Милитарум: для отвоевания мобилизовали половину воинских резервов сектора. — Видиенс поднял медную пластину. — Все это старший библиарий отразил на своей грандиозной схеме.

Мефистон провел пальцем у края подноса, где изображались ряды трупов — схематичные человечки, завернутые в простыни и с монетами на глазах. Все они были заключены в мерзкий глиф ксеносов, некронский анх — символ их давно почившего царя.

— Крестовый поход к Неумершим, — сказал Мефистон. — Его отменили, и гарнизон в итоге перебили.

— Бессмысленная катастрофа, — выразил свое мнение Рацел. — Если бы обратились за помощью к командору Данте, планета была бы спасена. Когда некроны только появились, они действовали неуверенно. Мы бы легко справились с ними.

Корабль тряхнуло из-за сильной турбулентности, и привидения Мефистона, как будто вспомнив о своей цели, зацарапали его броню. Страдальческие, разъяренные лица закружились вокруг него, изрыгая проклятия.

— Отправляйтесь к башне! — приказал старший библиарий, не обращая внимания на воющих мертвецов. Он знал, что пилот не слышит воплей, заполнивших его разум, поэтому подавил желание перекричать их и постарался говорить тихо. — Посмотрим, что ксеносы сделали с этим миром.

— Мой господин, — позвал пилот. В его голосе звучало удивление. — Снизу поступает какой- то сигнал. Имперский. Протоколы шифрования старые, но это не ксеносы.

На поверхности хлестали бури, которые могли бы сжечь кожу смертного. Даже закованные в боевые доспехи, Кровавые Ангелы вынуждены были наклоняться вперед, сопротивляясь опаляющим порывам ветра. Космодесантники изо всех сил пытались удержаться на ногах, карабкаясь по почерневшим камням. Они шли по тому, что осталось от старого транзитного пути и служило напоминанием о давно ушедшей цивилизации, некогда населявшей планету. Железнодорожное полотно погнулось во время агонии Морсуса, и то тут, то там из пыли торчали выгоревшие остовы вагонов и рудовозов, будто окаменелости ископаемых животных.

По приказу Сервата отделение Агорикса рассредоточилось полукругом, изучая безжизненный ландшафт через видоискатели своих плазменных выжигателей на наличие любых признаков движения.

Старший библиарий Мефистон, эпистолярий Рацел и лейтенант Серват собрались позади Кровавых Ангелов, оглядывая горизонт с выступа облученной породы в форме кулака. Мефистон опустился на одно колено и расчистил пепел с земли. Кровные рабы не сопровождали повелителей, так как не смогли бы вынести негостеприимной атмосферы, но вместо них отправился Видиенс, изо всех сил старавшийся удержаться в воздухе в условиях взвихряющегося ионизированного дыма.

Когда Мефистон соскреб землю, холодное сияние пробилось меж пальцев его латной перчатки: земля под почерневшей коркой пульсировала фосфоресцирующим синим светом. Два других старших офицера подошли поближе, чтобы посмотреть, как старший библиарий ножом раскалывает камни. Внутри каждого было одинаковое ядро, горящее бело-голубым огнем.

— Здесь ничто не может жить, мой господин, — сказал лейтенант Серват. — Пилот, должно быть, ошибся. Земля полностью заражена.

Мефистон попытался ментально дотянуться до корабля, но псионическое оцепенение, которое он испытывал на борту «Клятвы на крови», стало еще более ярко выраженным с тех пор, как они приземлились. Как будто кто-то заключил его разум в свинцовый гроб. Старшему библиарию хотелось расцарапать свой череп и впустить свет. Он не мог даже прочесть мысли лейтенанта, стоявшего рядом.

— Ты что-нибудь видишь, Рацел? — спросил Мефистон, вглядываясь в вихрь.

Рацел покачал головой:

— Ничего. Это место — настоящая дыра.

Когда Мефистон поднялся на ноги, один из боевых братьев-изничтожителей поспешил к лейтенанту, держа в руке ауспик, мерцающий во мгле изумрудным дисплеем.

— Господин. Опять загадочные сигналы. В нескольких километрах к северу. На передачу ксеносов по-прежнему не похоже.

Лейтенант Серват взял устройство и всмотрелся в показания.

— Источник под землей, — сообщил он, поворачиваясь к Мефистону и Рацелу.

Властелин Смерти снова попытался простереть свое сознание, но слепота не позволила.

— Могли ли имперские граждане выжить со времен крестового похода? — спросил Серват.

— Это не имеет значения, — бросил Мефистон. — Я здесь, чтобы найти агрегат, затуманивающий мое зрение. Я отключу его, и мы уйдем. Мы пришли сюда не для того, чтобы откапывать мертвых.

Серват смиренно кивнул:

— Конечно, мой господин.

Рацел взял ауспик и посмотрел на экран. Он постучал по нему несколько раз и передал Видиенсу, который порхал над головой воинов.

— Что думаешь об этих вертикальных сооружениях?

— Это шахтные стволы. А горизонтальные линии — это отходящие от них подземные галереи. Остатки бастионной шахты. И, судя по всему, большой. Все мануфакторумы и жилые районы планеты были разделены на административные округа, называемые кантонами. Похоже, это столица двенадцатого кантона. — Оракулист остановился, чтобы стереть пыль с экрана. — Здесь протекали самые ожесточенные бои. Очевидно, эта шахта дольше всех держалась против некронов. Есть записи о сигналах бедствия, исходивших отсюда еще два столетия назад. Это место замолчало последним.

— Меня не интересуют шахты! — отрезал Мефистон. — Найди центр активности ксеносов.

Видиенс кивнул и принялся читать строчки светящихся рун.

— Мой господин, существует не менее трехсот пятидесяти крупных точек активности пришельцев на Морсусе, поэтому я не берусь утверждать, где сердце их армии.

— Старший библиарий, — обратил на себя внимание Серват. — Если есть выжившие всего в нескольких километрах отсюда, вероятно, они смогут рассказать о месторасположении главных войск некронов.

Мефистон никак не отреагировал, и вместо него ответил Рацел:

— Если там кто-то и остался в живых, то, возможно, жители планеты еще в здравом уме и знают историю войны.

В шлеме Сервата послышалось потрескивание вокса.

— Старший библиарий, — обратился он, крепче сжимая рукоять силового меча. — Большая к неприятельская армия приближается с востока.

Все взгляды устремились на Мефистона.

— Мы дадим сражение здесь, старший библиарий? — спросил Рацел.

Мефистон покачал головой:

— Если мы будем драться с каждым вражеским отрядом, это займет недели. Далеко ли до бастионной шахты, Видиенс?

— Если нигде не задержимся, прибудем туда примерно через двенадцать часов.

Мефистон посмотрел на Сервата.

— Управимся за шесть.

Лейтенант кивнул.

— Отделение, вперед! — рявкнул он, бросаясь вниз по склону к своим людям.

Они продирались сквозь дым, мчась вниз по обугленным рельсам и взбираясь по неровным склонам. Через некоторое время воины попали в долину, где черная корка земли раскололась на плиты — из расщелин поднимались столбы холодного света, касающиеся нижней границы облаков. Казалось, космодесантники бегут по лесу лазурных шпилей, на фоне которых выглядят карликами.

Кровавые Ангелы поддерживали бешеный темп в течение нескольких часов, но в какой-то момент Мефистон задумался, достаточно ли это быстро. Атмосфера оказалась еще более ядовитой, чем он предполагал. Когитатор его боевого доспеха непрерывно бормотал предупреждения и статистические данные, пока бронескафандр боролся с агрессивным излучением. Мефистон посмотрел вниз и заметил, что кроваво-красная краска на его латах пузырится и отслаивается. Адептус Астартес вывели специально для выполнения операций в такой враждебной среде, и определенное время они могли выживать в условиях почти любой атмосферы. И все же Мефистон никогда не встречал мира сурового настолько, чтобы его природа разлагала силовую броню. У них с Рацелом было немало способов защитить себя, но библиарий не хотел даже думать, что случится с Серватом и его отделением изничтожителей, если их доспехи не выдержат.

Космодесантники пересекли долину и помчались вверх по склону, оставив позади чащобу сияющих колонн и ступив в область просторных обугленных равнин.

— Снова некроны, — пролаял один из людей Сервата. — Они совсем близко и быстро приближаются с юга.

Огромная грозовая туча, черная как тень, приближалась к ним, двигаясь против ветра. С той же стороны волнами донесся стон, пронзительный и скорбный, похожий на завывание волка.

— Подождите, — продолжил боевой брат. — На самом деле они направляются не к нам. Похоже, ксеносы пройдут мимо. Не уверен, что некроны вообще знают о нас. Я думаю…

Внезапно ускорившись, тени понеслись по плато с неестественной скоростью, и теперь они должны были окутать Кровавых Ангелов через считаные секунды, а не минуты, как предположил солдат.

— Боевое построение! — гаркнул лейтенант Серват, опускаясь на одно колено и вытаскивая пистолет.

Космодесантники-примарис заняли позиции и активировали оружие. Раздался рев зажигающихся плазменных ячеек.

Мефистон вышел вперед отряда и обнажил силовой меч. Витарус заискрил магической энергией, как только Мефистон направил клинок на приближающийся сгусток пустоты. Психическое пламя окутало Властелина Смерти, и он превратился в точку света по сравнению с горой надвигающейся тьмы.

— Дай мне взглянуть на них, Витарус, — почтительным тоном прошептал он.

Исходящий от клинка алый свет пронзил темноту и явил взору дюжины маленьких одноместных машин, движущихся к Ангелам по воздуху. Именно они и производили шум. Каждая представляла собой голый серпообразный каркас из проржавелого металла, где в зафиксированном положении сидел некронский воин — блестящая металлическая кукла с призрачным светом, запертым в черепе.

Ни один из диковинных летательных аппаратов не направлялся непосредственно к Кровавым Ангелам. Они мчались к скалистому выступу на горизонте, петляя и кружась, как будто показывали ошеломительное представление воздушной акробатики.

— Огонь! — крикнул лейтенант Серват, и воздух затрещал от плазменных дуг.

Несколько выстрелов попали в цель и разорвали корабль некронов на куски расплавленного шлака, обрушившиеся на другие летательные аппараты.

Некоторые из них развернулись и открыли ответный огонь, выплевывая копья гаусс-энергии в Кровавых Ангелов, но большинство продолжало как ни в чем не бывало мчаться к отдаленному выступу.

Мефистон протянул руку сквозь стены реальности, позволяя себе прочувствовать варп. Зрение его, может, и затуманилось, но силы не угасли. Некроны являлись бескровными кусками металла, давно мертвыми в любом привычном смысле, так что многие из его заклинаний были бесполезны. Ему требовались другие, менее тонкие средства обуздания Имматериума. Когда реальность пропустила его, Мефистон сосредоточился на крупице Эмпиреев и заточил ее в Витарусе. После он захлопнул межмерную дверь, пока его не охватило безумие, и рубанул мечом вниз, произнеся заклинание для высвобождения силы. В тот же миг варп-огонь прорвался сквозь мрак.

Авангард некронов рассеялся брызгами расплавленного металла, и Мефистон покачнулся, чуть не сбитый с ног яростью взрыва. Ксеносы продолжали проноситься мимо, но теперь перед ними образовалась стена из взрывающихся летательных аппаратов, и они, казалось, были не в состоянии поменять свои непостижимые траектории, чтобы обогнуть ее. Раздался пронзительный звук рвущегося металла, когда один за другим пришельцы стали врезаться друг в друга, заполняя небо тоннами пылающего металла.

Кровавые Ангелы снова открыли огонь. Они успели привыкнуть к странному перемещению врагов, и каждым выстрелом поражали цели, превращая все больше некронов в дымящуюся шрапнель.

Мефистон в замешательстве опустил Витарус. Большинство противников по-прежнему проносились мимо, полностью игнорируя легионеров.

Отделение Агорикса дало еще один залп и сбило несколько кораблей, но через несколько секунд некроны исчезли, по спирали уйдя во тьму.

— Приближаются еще, с запада, — оповестил всех лейтенант Серват, и Кровавые Ангелы, приняв боевую стойку в положении полусидя, наставили оружие в другую сторону.

Всего в нескольких километрах к западу маячила другая тень, испещренная серебряными точками и совершающая те же странные вращения.

Мефистон поднял руку, сдерживая товарищей: летательные аппараты ксеносов помчались мимо, устремляясь к пустому участку земли на краю расщелины.

— У них другая цель, — догадался он.

Тучи вспыхнули изумрудным светом, когда некроны начали яростный обстрел земли. Их орудия разрушали скалы и окаменелые останки деревьев, поднимая дым и пыль.

— Тренировочные стрельбы? — предположил Серват.

Рацел покачал головой:

— Им не нужно тренироваться, в них заложена программа. Некроны должны были нас заметить. Так чем же они заняты?

— Ждите! — приказал Мефистон.

Прочитав заклинание, он соткал крылья из теней и взмыл в вышину, откуда принялся наблюдать за странным поведением пришельцев. Они совершали сложные маневры, но далеко не хаотичные, как могло показаться. Некроны применяли взвешенную, осторожную тактику, но стреляли, по сути, в никуда.

Властелин Смерти легко спрыгнул на землю, и его крылья исчезли.

— Они ведут себя непонятно, но я читал о подобных случаях. Некроны тысячи лет проводят в своих склепах, прежде чем их воскрешают. Они обладают достаточно развитой технологией для защиты металлических оболочек, но вот сохранение в целости и невредимости умов — совсем другое дело. Их тела не разлагаются, однако рассудок часто разрушается.

Рацел недоверчиво покачал головой:

— Выходит, они выиграли войну за планету, но проиграли битву за свой разум.

— Вероятно, так и есть, — ответил Мефистон, наблюдая за далекими выстрелами. — Но, если некроны в здравом уме, «Клятве» может грозить опасность. Перемирие, которое я обеспечил, не будет соблюдаться, если о моем присутствии доложат их фаэрону. И щит, который мы с тобой возвели, не продержится вечно. Надо действовать быстро.

Глава 5

— Во славу Двенадцатого, — сказала сержант Луренс, поднимая створку взрывостойкой двери и покидая шахту.

Яростный обжигающий ветер сразу обдул ее, отчего девушка пошатнулась и чуть не упала обратно в проем. Хотя ее жилистое тело было облачено в грязный и обугленный радиационный защитный костюм, а лицо скрывал респиратор, Луренс понимала, что у нее всего несколько секунд на выполнение задания. Если она замешкается, пагубное излучение Морсуса въестся в ее кости, и она умрет мучительной смертью еще до конца дня.

Едва сержант выбралась на едкий воздух, как вонь горящих полимеров ударила ей в ноздри даже через дыхательный аппарат. Ее чуть не стошнило, но она знала, что другие будут наблюдать за ней, поэтому взяла себя в руки, спокойно поднялась на развалины старого транзитного моста и встала на виду у врага.

В восьмистах метрах от нее в облаках пыли мелькали серебристые силуэты — эскадрилья вражеских самолетов. Истребители издавали неровный стон, когда ветер продувал их серповидные фюзеляжи, — казалось, будто небо плачет.

Древние проводили яростную атаку, безжалостно хлеща бесплодную землю дугами гаусс-огня, отчего темно-синие тучи вспыхивали зеленым. Атаковать, конечно, было нечего. И никогда не было. Древние целыми днями обстреливали пустую расщелину, обрушивая мощные залпы на каменную стену.

Луренс не стала задерживаться, чтобы обдумать эту безумную сцену, поскольку уже чувствовала, как морсусианский воздух разъедает ее резиновый комбинезон. На миг она повернулась к древним спиной, а затем нырнула обратно через взрывоупорные ставни.

Эскол захлопнул двери и упал на пол шахты, истерически хохоча. Гэдд ухитрился удержаться на ногах, прислонившись к одной из железных опор крыши, но его также распирало от смеха. Оба солдата опустили лазерные ружья, раскачиваясь взад и вперед и завывая от смеха.

— Раттус раттус[2]! — воскликнул Эскол, здоровенный детина под метр восемьдесят пять ростом и сложением напоминающий броневик. И все же на мгновение Луренс увидела в нем мальчика, с которым вместе выросла.

— Раттус раттус! — взвыл Гэдд, полная противоположность Эскола: почти такой же худой как Луренс, и ненамного выше. Сутулый, худощавый, он был живым воплощением их полкового прозвища — Могильные Крысы.

— За Двенадцатый, — сказал он, доставая фляжку и протягивая Луренс.

Та сняла маску, чтобы сделать глоток, и, отпив немного, почувствовала жар, разливающийся в груди. Не смертельно обжигающий, как от радиоактивных облаков, а приятный, бодрящий жар бренди.

— Раттус раттус, — пробормотала она, усмехаясь бессмысленности своей вылазки. Подурачиться хотя бы мгновение было своего рода спасением от действительности.

— Они тебя заметили? — спросил Эскол, все еще задыхаясь от смеха.

— Древние-то? — Сердце Луренс бешено колотилось, и она не могла полностью скрыть дрожь в голосе, но все же попыталась говорить наплевательским тоном: — Да какая разница?

— Они нас ни во что не ставили столетия назад, когда мы действительно могли вломить им. Так что сейчас я им даром не сдалась.

Эскол издал стон притворного беспокойства и закинул руку ей на плечо.

— Зато мне сдалась.

Она сильно ударила его в живот, и солдат упал, ревя от боли и смеха. Его лазвинтовка с лязгом покатилась по раздробленному полу, и Гэдду пришлось прыгнуть за ней, чтобы не дать свалиться в провал. Утрата оружия каралась смертной казнью, и никому из них не нравилась идея встретиться лицом к лицу с комиссаром, когда они вернутся в казармы Кайслота.

— Ладно, пошли, — сказала Луренс, проверяя, правильно ли застегнут ее защитный костюм. — Мне нужно переговорить об этом с капитаном Элиасом. Если они продолжат атаковать этот хребет, случится еще больше обвалов. Древним, возможно, и нет до нас никакого дела, но такими темпами они скоро совсем уничтожат туннели.

Все трое тут же стали чуть собраннее, вспомнив увиденное за последние несколько дней.

— Три обвала почти на пять километров, — покачал головой Гэдд. — Если так пойдет и дальше, казармы окажутся отрезанными от остальных шахт.

Они замолчали на миг: все следы прежнего веселья исчезли. Каждый хорошо понимал, что это будет означать для гарнизона. Если они лишатся доступа к залежам прометия, то более не смогут питать генераторы. А без них долго не протянуть.

— Всё, потопали обратно в Кайслот! — выпалила Луренс. — Быть может, на этот раз я смогу заставить капитана Элиаса выслушать меня.

Они легко спускались в нижний туннель, пролезая сквозь бреши в старых шахтных стволах и скользя вниз по ржавым остаткам вентиляционных труб. Перед ними разворачивалась сеть кривых галерей и выгоревших штолен, которая иномирянам показалась бы непроходимым лабиринтом, но троица солдат провела здесь всю жизнь, поэтому перемещалась легко и быстро.

Чем ниже они спускались, тем светлее становились туннели. Прометиевые жилы, идущие вдоль вертикальных стволов, испускали холодное синее свечение, играющее на линзах респираторов и озаряющее нарисованные на масках стилизованные морды белых крыс.

По мере углубления в недра планеты становилось жарче, но Луренс, Эскол и Гэдд все равно поддерживали прежний темп и вскоре вернулись к своей добыче. Никто и никогда не отваживался забираться так далеко на восток от Кайслота, но Луренс ощутила только слабый укол вины, когда увидела оставленный без присмотра рудовоз. Это была всего лишь небольшая вагонетка, но зато нагруженная бочками с прометием. Такое сокровище оставлять без защиты не следовало, но Эскол прекрасно знал, что сержант не в состоянии устоять перед вызовом. Они вслушивались в идиотские маневры древних несколько дней кряду, не в силах заснуть из-за бесконечного грохота их орудий, и Луренс стал мучить тот факт, что древние убивали их, даже не осознавая этого, поэтому она ухватилась за возможность выразить им свое негодование, пусть даже таким абсурдным способом, как выход на поверхность.

Солдаты проверили, все ли крепления целы, а затем осторожно прислонились плечами к задней стенке вагонетки.

— Повнимательней в следующей галерее, — пробасил Эскол. — С момента последнего обвала она неустойчива. Видите, как подпорки наклонились? Того и гляди сломаются.

Путешествие теперь протекало мучительно медленно. Прежде знакомые участки изменились и ослабли из-за толчков, вызванных маневрами древних на поверхности, и приходилось идти с гораздо большей осторожностью, чем обычно: было неизвестно, где пол мог выдержать большой вес, а где нет. Любая ошибка стала бы фатальной. Одного внезапного толчка хватило бы, чтобы воспламенить весь груз, а сырого прометия в бочках было столько, что в шахте образовалась бы стоярдовая брешь.

Так они и тащились, объезжая дыры в полу и возвращаясь на рельсы.

— Знаю, ты считаешь, что я слишком хорош для тебя, — пробормотал Эскол, на мгновение принимая на себя всю тяжесть груза и приподнимая тележку над разбитой колеей. — Но я готов снизить свои стандарты.

Опустив тележку, он искоса взглянул на боевую подругу.

— Ты ведь не такая уж и уродина.

Обычно Луренс отвечала колким замечанием, но сейчас из-за напряжения не могла придумать ничего путного.

— Трона ради, — выдохнул Гэдд. Его лицо было всего в десятке сантиметров от лица Луренс: она видела его сосредоточенный взгляд сквозь линзы предохранительных очков, — Оставь ты ее. Если она попытается стукнуть тебя, мы все превратимся в мясной фарш.

Последний подход к казармам Кайслота был самым опасным. Воины вкатили вагонетку в следующую камеру и добрались до остатков узкого желоба. Клетки подъемников рухнули много веков назад, но инженеры Сабинского XII проявили недюжинную изобретательность и соорудили систему на многороликовых блоках и тележках. Железные тросы свисали вниз, уходя в бездну яркого света, и были надежно прикреплены к несущей раме — пирамиде из металлических стоек, высотой шесть метров и приваренной к вершине шахты.

— Они нас все еще выдержат? — спросил Гэдд.

— Им придется, — ответила Луренс.

Все трое солдат едва осмеливались дышать, пока закрепляли тросы по бокам вагонетки, запирали блоки и аккуратно сталкивали ее в пустоту. Канаты выдержали, и сержант ухмыльнулась. Она посмотрела на Эскола и Гэдда и по глазам поняла, что они тоже улыбаются.

— Кто поедет? — спросил Эскол.

Одному из них требовалось спуститься на вагонетке, чтобы ее можно было отстегнуть, когда она доберется до следующего туннеля.

— Ты слишком толстый, — бросил Гэдд. — Подумай, сколько жира расплещется, если она сорвется. — Он шагнул к мягко покачивающейся тележке. — Кроме того, у меня такое чувство…

Шахта затряслась, как будто смеялась вместе с ними. Скрежет камней прокатился по туннелям, разбрасывая куски пластбетона по полу и поднимая пыль маленькими торнадо. Все трое замерли, и мгновение никто из них не произносил ни слова: солдаты молча глядели на резервуары с прометием, ожидая, не взорвутся ли они.

Дрожь прекратилась, и бочки остались нетронутыми.

Гэдд медленно попятился от вагонетки.

— Заметили? Эхо прозвучало по-другому, — прошептал он, как будто даже повышенного голоса было достаточно, чтобы их завалило.

Луренс посмотрела в верх шахты, где перекатывались тени.

— Может, что-то приземлилось на поверхность?

— Древние? — предположил Эскол, но по его тону было ясно, что он так не думает.

— А что еще может быть? — пожал плечами Гэдд, бросая взгляд на Луренс.

— Ничего, — ответила она. — Должно быть, древние.

Двое других солдат уставились на нее, а потом посмотрели в темноту.

— Да у вас крыша поехала, — пробормотала она, впрочем заинтригованная не меньше их.

Последовало еще мгновение выжидательной тишины, а затем Луренс покачала головой и вздохнула, глядя вверх:

— Хорошо, давайте быстренько глянем, что к чему, с одной из верхних галерей. Но нам придется поторопиться. Мы и так слишком долго пробыли в верхних туннелях. А мне совсем не улыбается тащить два светящихся трупа обратно к этой штуке. — Она кивнула на тележку. — Нужно вернуть ее на рельсы. Нельзя оставлять вагонетку вот так болтаться.

Снова раздался низкий гул, тише, чем первый, но этого все равно хватило, чтобы заставить их отступить, пока шум не прекратился.

— Определенно с поверхности, — сказал Гэдд, глаза его блестели под маской. — Первый звук был такой, будто что-то приземлилось, а второй — будто снова взлетело.

— Древние не ходят по поверхности, — напомнил Эскол.

Он был прав. Если не считать бестолковых воздушных бомбардировок, древние выходили только из самых нижних уровней шахт. Словно духи неумерших, коими они, по сути, и были, древние поднимались из какой-то ямы, находящейся ниже самых глубоких шахт.

— Тогда пошевеливаемся, — подстегнула товарищей Луренс, чувствуя странное возбуждение.

Они осторожно поставили тележку на искореженные рельсы, и Гэдд с помощью нескольких тросов закрепил ее на месте для большей устойчивости. Потом все трое схватились за тросы и молча стали карабкаться в царящую наверху темноту.

Сабинский XII не нуждался ни в картах, ни в схемах, ведь его бойцы и так знали каждую щель и насосную станцию, каждую смятую клеть на километры вокруг казарм Кайслота. Они уверенно поднялись на верхние уровни, вскарабкавшись по обугленным камням и трубам, и Луренс махнула рукой, призывая товарищей к тишине, когда они вошли в факторум на вершине шахтного комплекса. Хотя солдаты находились в нескольких метрах под поверхностью, радиационные костюмы предупреждающе засигналили.

— Мы должны поторопиться, — пробормотала она скорее самой себе, нежели остальным.

«Что я делаю?» — пронеслось у нее в голове, едва девушка уловила знакомый запах горелого пластика в морсусианском воздухе. Второй раз подходить так близко к поверхности было и крайне рискованно. Любой сильный порыв ионизированного ветра мог разорвать их скафандры, а если бы началась пепельная буря, то они и вовсе умерли бы за считаные секунды.

Луренс отстегнула от пояса магнокль и быстрым шагом пошла по старому складу. По полу были разбросаны остатки ящиков и верстаков, всюду лежал бледный слой пепла.

Эскол и Гэдд только сняли с плеч лазерные винтовки и направили их на большие двойные двери в дальнем конце склада, как вдруг что-то шевельнулось в тени. Могильные Крысы резко обернулись, нацелив ружья на источник звука.

В поле зрения показалась нелепая фигура — человекоподобный гигант, более двух метров ростом и настолько мощного телосложения, что даже Эскол выглядел на его фоне хрупким. Плечи казались неестественно широкими, а руки походили на пару толстых стальных тросов. Существо было голым, если не считать набедренной повязки. Плоть представляла собой сплошную багровую массу рубцовой ткани: каждый сантиметр кожи блестел шрамами от ужасных ожогов. Тем не менее великан стоял гордо и излучал свирепую силу. На лице выделялись странные глаза — непропорционально большие и совершенно бесцветные, словно два белых шара посреди красноватых шрамов.

Луренс и двое других с облегчением рассмеялись и опустили оружие.

— Что здесь делает огрин? — произнес Гэдд, оглядываясь в поисках других недолюдей.

Эскол поморщился и начал отводить Гэдда подальше от принюхивающегося существа, которое подходило к ним ближе.

— Может, он услышал то же, что и мы? — высказался Эскол.

Существо последовало за ними, и все трое солдат попятились.

— Не дайте ему коснуться себя! — прорычал Эскол, сжимая лазружье.

— Просто продолжайте двигаться, — процедила Луренс, положив руку на оружие товарища и мягко опуская его. — Ему нет до нас никакого дела.

— Тебе-то откуда знать? — пробурчал Эскол, но все же сделал, как приказано, и направился к дверям, бросив на недочеловека суровый взгляд.

Луренс повела бойцов в подвальный этаж с длинным и узким помещением. Это была раздевалка — одно из зданий, где огрины обычно нацепляли на себя шахтерское снаряжение. Стены подвала давным-давно обвалились, и потому троица смогла пересечь его по всей длине, просто перелезая через развалины.

— Он преследует нас, — сказал Эскол, махнув в ту сторону, откуда они пришли.

Луренс оглянулась и увидела: огрин медленно шагал через руины, наклоняясь, чтобы протиснуться через те же проемы, через которые пробрались они. Он до сих пор принюхивался, мотая головой из стороны в сторону, словно собака, услышавшая зов хозяина.

— Огрин не причинит вреда! — отрезала сержант, раздраженная тем, что Эскол всегда нервничал в присутствии недолюдей.

— Ага, если только касаться меня не будет, — пробормотал он.

— Да расслабься ты, — посоветовал Гэдд. — Я вот как-то раз встретил в Кайслоте женщину, которая…

Эскол приподнял бровь.

— Это не то, о чем ты подумал. Я общался с женщиной, которая однажды два месяца проработала в компании с огрином. И прикинь, ее никогда не донимали радиационные болезни.

— Чушь! — фыркнул Эскол, когда они дошли до конца помещения и остановились. — И вообще, когда это ты разговаривал с женщиной?

Луренс безнадежно вздохнула и кивнула на люк над головой.

— Я уже выходила сегодня наружу, и будь я проклята, если выйду еще раз.

Она протянула магнокль. Эскол и Гэдд молча переглянулись, а затем первый резко выхватил оптический прибор и быстро взобрался по железной лестнице, ведущей к люку наверху. Он остановился на последней ступеньке, поправил костюм и капюшон и махнул рукой остальным. Посмотрев вниз, Эскол увидел гигантского недочеловека. Тот пересек комнату и уставился на него.

— Не подпускайте этого ко мне! — прорычал солдат, а потом повернулся к люку, приоткрыл его и посмотрел в магнокль. — Облака пепла, — пробурчал он.

— Вниз! — рявкнули Луренс и Гэдд одновременно.

— Не, я не про бурю, — ответил он. — Это… что-то завихрило пепел. Что-то… Пресвятой Тро-он, — напряженно протянул он.

— Что ты видишь? — поинтересовался Гэдд.

— Ты там слишком долго! — воскликнула Луренс, встревоженная нотками страха в голосе Эскола.

Она стащила его вниз, вскочила по лестнице и закрыла люк. Когда девушка спрыгнула, Эскол сидел на куче мешков и выглядел ошарашенным.

— Ну дык чего там? — спросил Гэдд без тени юмора.

Эскол покачал головой,

— Эй! К тебе обращаюсь! — огрызнулся Гэдд. — Что это было?

Луренс же сохраняла спокойствие. От нее не ускользнуло то, как напуган Эскол, и любопытство сержанта внезапно исчезло. Девушка не хотела знать, что он увидел на поверхности.

— Звездные воители, — раздался голос, низкое, гортанное рычание, словно говорить пыталось большое животное.

Луренс удивленно повернулась к огрину.

— Звездные воители? — Сержант не поняла слов, но благоговение в голосе недочеловека заинтриговало ее. — О чем ты?..

— Сержант! — прошипел Гэдд, качнув головой набок.

Луренс покраснела под маской и кивнула, отступая от существа. Беседовать с огринами строго запрещалось, и не без причины. Существовал риск подцепить от них лучевую болезнь, да и вообще с мутантами-огринами едва уживались. В предыдущих поколениях на них устраивались погромы, проводились чистки, но сейчас для подобных мероприятий в живых оставалось непозволительно мало людей; тем не менее, с точки зрения закона, Луренс совершала преступление, обращаясь к существу.

— Пошли, — пробормотала она, шокированная собственным неразумным поведением. — О чем я только думала, — добавила она, оглянувшись на Гэдда.

Он пожал плечами и неловко улыбнулся ей, но оба знали, что девушка перешла черту.

— Так что ты видел? — снова спросила Эскола сержант.

— Гигантов, — ответил он, кивая на огрина. — Таких же больших, но в доспехах. — Он напряженно посмотрел на Луренс. — Я в жизни ничего подобного не видел.

— 3вездные воители! — прогремел огрин, поворачиваясь, чтобы уйти. — Сыновья богов.

— И вы оставили ее там? — Капитан Элиас откинулся на спинку стула, глядя на Луренс со смесью озадаченности и изумления. — Целую вагонетку топливных бочек?

Она кивнула, чувствуя, как Эскол и Гэдд неловко переминаются с ноги на ногу по разные стороны от нее.

Капитан Элиас присвистнул.

— Впечатляет, — сказал он с сарказмом в голосе. — Вы превзошли саму себя, сержант.

Комната капитана напоминала подсобку какого-нибудь заброшенного музея оружия. Церемониальные сабли были разложены веерами рядом с устаревшими лазерными ружьями и медалями в витринах. Должно быть, когда-то это была впечатляющая коллекция, но теперь, как и все остальное на Морсусе, она покрылась пеплом и пылью. Форма капитана была такой же выцветшей и испачканной, как и ковры, скрывавшие сломанные половицы. Прямо за столом Элиаса находилось окно в замысловатой золотой раме, выполненной в форме вереницы геральдических зверей и развевающихся знамен, но позолота осыпалась, и поверхность под ней испускала жесткое фосфоресцентное свечение прометиевой руды.

— Сэр, нам пришлось вернуться как можно скорее, — сказала Луренс.

Капитан Элиас поднял бровь:

— Вам пришлось вернуться как можно скорее без того, за чем вас послали.

Девушка с трудом скрыла свое разочарование.

— Туннели рушатся по всей шахте, сэр. Если мы ничего не предпримем в ближайшее время, безопасного пути к хранилищам прометия не будет. Мы окажемся в ловушке.

Капитан Элиас снова откинулся на спинку стула и неопределенно махнул рукой в сторону площади за окном, где взад и вперед беспорядочно маршировали войска в небрежной пародии на парад.

— Не следует торопить события, сержант. На нашем веку полк не ходил в наступление. Я собираюсь обсудить тактику с генералом, когда он вернется в Кайслот.

Луренс слышала тот же самый ответ несколько раз за последний месяц, и ей захотелось ударить кулаком по столу, но она сдержалась и продолжила спокойным голосом:

— И еще, сэр. Мы там кое-что видели. — Девушка заметно колебалась. — Вы когда-нибудь слышали, чтобы кто-нибудь говорил о звездных воителях?

Капитан покачал головой и недоверчиво рассмеялся.

— Что-что ты сказала?

— Звездные воители.

— Мы видели… — начал Эскол.

— Я давал тебе разрешение говорить, солдат? — пролаял капитан, а после зашелся в хриплом кашле.

Закончив, он вытер рот платком, и Луренс увидела красные пятна. Когда капитан отвел еще мгновение на передышку, она заметила, что Элиас болезненно похудел, и попыталась представить, как он, должно быть, выглядит под плотным накрахмаленным кителем. Почти как скелет, подумала она.

Выровняв дыхание, капитан предостерегающе взглянул на Эскола и снова обратился к Луренс:

— Расскажите, что вы видели, сержант.

— Сэр, мы были примерно в восьмистах метрах от заставы у двадцать восьмого склона, возле околоствольной выработки — той, где еще рабочие вагонетки.

Капитан поморщился, сплюнул в носовой платок и кивнул, чтобы она продолжала.

— Произошел очередной толчок, но в этот раз, похоже, постарались не древние. Да, они до сих пор бомбят южный хребет, но это было что-то другое. Мы поднялись к поверхности, и я позволила солдату Эсколу выглянуть наружу.

Капитан неопределенно покачал головой, но промолчал.

— Эскол видел на поверхности воителей, сэр.

— Речь идет о древних?

— Нет, сэр, о людях. Или, по крайней мере… — Сержант покосилась на Эскола. — Они были похожи на людей, но большие, как огрины.

— Значит, это были огрины? Эти паразиты выживают везде.

— Нет, не бугры. Они носили вычурные доспехи и оружие.

На мгновение Луренс застыла, а после выпалила:

— Я считаю, они только что приземлились на Морсус. Думаю, это и стало причиной странной дрожи под землей.

Капитан устало тряхнул головой, а затем еще один сильный приступ кашля скрутил его хрупкое тело. Он взял со стола эмалированную чашку и сделал глоток, отчего по комнате разошелся запах крепкого алкоголя.

— Сержант Луренс, если вы настолько бестолковы, чтобы подходить к поверхности и вдыхать там Император знает что, вы и не такое сможете лицезреть. — Он посмотрел на каждого из солдат по очереди. — А сразу после этого ваши мозги вытекут из ушей.

Он уже собирался отпустить их, когда что-то заставило его остановиться.

— Почему вы назвали их звездными воителями? Где вы это слышали?

Какое-то время Луренс колебалась, а потом тихо произнесла:

— От огрина, сэр.

— Вы разговаривали с буграми? — Капитан резко стал более серьезным.

— Это он говорил с нами, сэр, — встрял Гэдд. — Эскол рассказывал нам о том, что видел снаружи, а огрин прервал его, разведя болтовню о богах и слугах. Сержант Луренс не отвечала ему.

Луренс уже собралась перебить Гэдда, недовольная тем, что он прикрывает ее, но вдруг капитан перегнулся через стол.

— Как они выглядели, эти звездные воители? — Он подтолкнул к Эсколу инфопланшет и стилус.

Тот замешкался и посмотрел на Луренс.

— Давай рисуй, боец! — взревел капитан. Его голос прозвучал удивительно свирепо для такой-то развалины. Он снова закашлялся в платок, но жестом велел Эсколу приступать.

Тот схватил стилус и набросал несколько фигур — громадных солдат в тяжелых доспехах, с ранцами и большими двуручными пушками. Он сделал паузу, чтобы посмотреть на свой эскиз, а затем постучал себя по голове и ухмыльнулся, вспомнив еще одну деталь.

— Все они были помечены одинаковым полковым знаком, — пробормотал он, рисуя символ, — каплей крови с крыльями.

Капитан перестал кашлять и уставился на рисунок Эскола. Ухмылка тут же исчезла с его лица.

— Клянусь Троном, — промолвил он, взяв планшет.

Элиас включил вокс-передатчик на столе.

— Соедините меня с полковником Сартором. У нас, возможно, особая ситуация.

— В последний раз полковника Сартора видели осматривающим западные баррикады, капитан Элиас, — с трудом прорвался ответ, наполовину заглушаемый взрывами белого шума и хлопками. — Он вернется не раньше, чем через неделю.

— Западные?.. — Капитан выглядел удрученным. Он постучал костяшками пальцев по голове и продолжил: — Как же, по его мнению, мы сможем защитить западные баррикады? Людей не осталось. Ладно, не бери в голову. Я сам с этим разберусь. Когда он вернется, скажи ему, что я отправился осматривать восточный периметр вместе с сержантом Луренс. — Он бросил на нее взгляд. — Нужно выяснить, еретичка она, пророк или просто идиотка.

— Капитан? — затрещал голос в воксе.

— Ай, неважно, — отмахнулся Элиас. — Правильный ответ, скорее всего, последний. — Капитан снял с полки респираторную маску и противорадиационный костюм и кивнул Эсколу и Гэдду, чтобы они застегнули на нем спецодежду. — Просто скажи полковнику, что Луренс думает, будто у нас гости из другого мира. Адептус Астартес.

Капитан взял с собой всех, кого смог найти в казармах. Он месяцами собирал войска из отдаленных гарнизонов, утверждая, что планирует наступление. Луренс хотела бы поверить ему, но правда была такова, что он накапливал силы просто потому, что боялся, причем с каждым днем все больше. Полковник Сартор был еще хуже: он прятался от своих солдат на случай, если они потребуют от него решительных действий.

Пока капитан Элиас вел их обратно в восточную шахту, Луренс думала о том, какое, наверное, жалкое впечатление они произведут, если им действительно посчастливится встретить иноземных воителей. За последние несколько лет пепельные бури усилились, и число смертей от отравления радиацией резко возросло, а те, кто не умер, находились в плачевном состоянии.

Но, несмотря на все это, Луренс лелеяла крошечную надежду — нет, не на победу, а, возможно, на то, что однажды она обретет какую-то цель, найдет способ изменить ситуацию. И то, с каким благоговением говорил огрин, немного приободрило ее. Что за воины в состоянии ходить по поверхности Морсуса? И если им под силу такое, на что еще они способны?

Капитан Элиас ковылял впереди, щурясь от бело-голубого света, а за ним по цепочке — еще сотня таких же сутулых и исхудалых бедолаг. Знамя Сабинского XII слабо развевалось над головами, пока бойцы устало плелись за командиром. Каждый выглядел так, словно едва мог унести лазерное ружье.

Капитан остановился, чтобы переговорить с офицером связи, и затем они покинули казарму и направились в шахту вдоль рельсов.

Элиас посмотрел на Луренс и усмехнулся:

— Вот будет весело, если ты окажешься права и это действительно Адептус Астартес. — Он тихо рассмеялся. — Подумаешь, опоздали всего-навсего на три столетия.

Глава 6

Приближаясь к воротам, Мефистон увидел, какой великолепной, должно быть, когда-то была бастионная шахта. Сколь бы унылая работа ни выполнялась в ней, снаружи шахта выглядела как монолит, окруженный ангелами, — славная дань архитектурному искусству Империума. Даже сейчас, раздробленная и уполовиненная в высоту, она скорее походила на отрог горы, нежели на рукотворный объект. Суровые морсусианские ветры разрушили фронтоны и парапеты твердыни, исхлестав их токсичными шквалами и скруглив края до состояния гладкой и неясной массы крошащегося камня, однако подобные невзгоды, казалось, только прибавили шахте величия.

Мефистон провел Кровавых Ангелов через развалины триумфальной арки на просторный квадратный плац, окаймленный террасами и рядами темных окон, которые давно лишились стекол и поэтому вызывали ассоциации со скоплением незрячих глаз, вперившихся в космодесантников. Площадь усеивали остовы танков и другой бронетехники, а в центре возвышался постамент давно исчезнувшей статуи. От святого, что некогда стоял здесь, сохранилась только пара огромных осыпающихся ног.

Лейтенант Серват приказал своим людям рассредоточиться и искать врагов, но руины казались совершенно безжизненными: единственный звук исходил от ветра, со стоном проносившегося через разбитую каменную кладку.

Мефистон поднялся по лестнице, которая прежде, очевидно, подходила к порталу, но теперь на его месте находилась лишь сломанная каменная стойка, ведущая в никуда. Посмотрев на ноги статуи, он уловил там странные вспышки, а затем кивнул и тихо произнес в вокс:

— Между пальцами статуи.

Рацел взбежал по ступенькам и, встав рядом с повелителем, тоже принялся обозревать свалку разбитых машин.

— Погоди, — сказал Мефистон, заметив, что свет мигает с периодичностью.

— Это имперский сигнал, — догадался Рацел; он повернулся к лейтенанту и помахал другим Кровавым Ангелам, чтобы они приблизились.

Библиарии покинули разрушенную лестницу и взобрались на постамент статуи. Серват и остальные последовали за ними. У основания виднелась широкая потрескавшаяся арка, в которой, должно быть, когда-то располагались две высокие тяжелые створы. Дверь давно исчезла и проем превратился в зияющую пасть, за которой простиралась область теней. За ней откуда-то из глубины лился свет.

Мефистон поднял руку, давая знак остальным ждать, а сам медленно направился к источнику света с воздетым мечом. Заглянув внутрь, он увидел, что из голых железных опор наверху торчит одинокий осколок зеркала, застрявший в балке и отражавший свет, который струился с нижних уровней, из пустой шахты лифта.

Властелин Смерти попытался направить мысленный взор вниз, но у него ничего не получилось. Тогда он повернулся к Сервату. Тот кивнул и взял ауспик у одного из подчиненных. Пока лейтенант изучал показания, экран устройства озарял его шлем, отражая на полированном керамите столбцы глифов.

— Зарегистрированы формы жизни, — сообщил Серват, — в сотне метров под нами, в большом зале. Это люди.

— Вооружены? — спросил Рацел.

— Лазерным оружием.

Мефистон кивнул, а затем спрыгнул в темную шахту лифта, где стал парить в невесомости, окруженный слабым эфирным сиянием. Рацел избрал тот же способ и заскользил вниз, подобно призраку, — остальные космодесантники принялись спускаться, цепляясь за оборванные кабели и балки.

Постепенно темнота рассеивалась, сменяясь холодным сиянием, которое пульсировало под ногами. Становилось жарче: казалось, будто они спускаются в ад, пылающий голубым огнем.

Легионеры миновали несколько пустых галерей и вышли на балкон с видом на большой зал собраний. Из многочисленных трещин в полу пробивался уже знакомый синий свет, пронизывающий широкое куполообразное пространство и создающий столбы сверкающих пылинок. Из-за этого зал выглядел благообразно, как собор, несмотря на ветхое состояние.

В дальнем конце зала, перед входом в туннель, ждала группа солдат. Они несли потертые и грязные полковые знамена с имперской геральдикой и были одеты в такую же изодранную форму, словно какие-то нищие или бродяги, а их лазерные ружья выглядели так, будто их не чистили годами. Многие другие солдаты были облачены в бесформенные резиновые комбинезоны.

Во главе шагал некто, отдаленно похожий на капитана. Вместо того чтобы подавать хороший пример, он выглядел еще более неряшливо, чем сброд под его командованием: небритый, с жирными тонкими прядями волос до плеч. Правую ногу заменяла разъеденная коррозией бионика, отчего конечность постоянно визжала. Вдобавок офицер пошатывался, но вовсе не из-за искусственной ноги — из глубокого кармана его полушинели торчала бутылка. Капитан был пьян.

Приблизившись к Кровавым Ангелам, он предпринял запоздалую попытку привести себя в порядок: застегнул полушинель и пригладил растрепавшиеся волосы. На лице застыло смешанное выражение страха и возмущения.

— Милорды, — обратился он сиплым голосом, похожим на карканье. После он откашлялся, выпрямился и отдал честь. — Милорды, добро пожаловать в бастионные шахты. Я капитан Элиас из Сабинского Двенадцатого полка.

Он остановился, щурясь на Кровавых Ангелов в попытке разглядеть их лица в мерцающем свете.

Мефистон ничего не ответил, ожидая продолжения.

— Милорд, — сказал Элиас, — Морсус находится в руках ксеносов. — Он прошаркал через зал, не спуская глаз с Кровавых Ангелов наверху. — Вы пришли спасти нас?

Мефистон взглянул на бутылку в кармане шинели Элиаса.

— От чего?

Лицо капитана побагровело.

Мефистон повел Кровавых Ангелов с балкона, и они собрались перед старшим офицером и его напуганными людьми.

— Мне нужно найти повелителя этой армии ксеносов, — без предисловий заявил Мефистон. — Где их оперативная база?

Элиас выглядел смущенным.

— Вы хотите отправиться в их крепость?

Мефистон бесстрастно уставился на него, и Элиас неловко вытер губы дрожащей рукой.

— У них тысячи солдат. Вам не подобраться близко. Пути внутрь нет.

— Есть, — вмешалась сержант рядом с ним, и ее лицо вспыхнуло от волнения.

Мефистон посмотрел в сторону девушки. Она была такой же грязной и изможденной, как и все остальные солдаты, но в ее глазах проступала сталь, которой не хватало капитану. Ее трясло, но не от алкоголя, а от возбуждения.

Капитан Элиас, казалось, пришел в бешенство из-за того, что его прервали, но, прежде чем он успел заговорить, Мефистон подал сержанту знак подойти.

Проходя мимо командира, девушка виновато покосилась на него и поклонилась старшему библиарию.

— Милорды, — начала она. — Я сержант Луренс. Крепость древних находится в восточном районе первого кантона, глубоко под землей, под самым большим бастионом — тем, что мы называем Инфернум.

Когда Кровавые Ангелы повернули к ней свои грозные шлемы с забралами, сержант заговорила скорее еще более страстно, чем напуганно:

— Древние безумны, милорды. Мы с солдатами пытались нанести им ответный удар, но они даже не заметили нас. Они постоянно атакуют пустые полосы земли и сбрасывают бомбы в никуда. Бьюсь об заклад, вы смогли бы прорваться через верхние уровни Инфернума и спуститься в подземный комплекс, прежде чем древние заметят вас.

Рацел снял шлем и устремил взор сапфировых блестящих глаз на Луренс. Ее явно встревожил его нечеловеческий взгляд. Тем не менее она не шелохнулась.

— Этот Инфернум, — сказал Радел. — Кто его защищает?

— Легионы механической нежити, — ответил Элиас, бросив хмурый взгляд на Луренс. — Металлические неумершие, что расщепят вашу плоть. — Он подошел к Мефистону ближе. — У вас нет шанса пробиться внутрь. Они регенерируют. Каждый раз, когда вы думаете, что убили одного из них, он появляется заново в какой-нибудь из точек перерождения.

Капитан говорил с горьким пылом.

— Мы годами пытались найти подобные точки, но без толку. Нет ни единого способа подобраться достаточно близко, чтобы обнаружить их. А если ввяжетесь в бой, то столкнетесь с врагом, который может бесконечно возрождать свои войска, притом в любом количестве.

Луренс кивнула.

— Это правда, — заметила сержант. — Мы никогда не находили этих точек регенерации. Они спрятаны где-то глубоко под Инфернумом. Но древние глупы. Они обороняют несуществующие границы, а остальное время проводят в засадах среди скал. — Луренс помахала двум другим гвардейцам. — Мы подбирались к ним ближе, чем кто-либо другой в полку, и видели бугров, живущих всего в нескольких километpax от Инфернума. Они бы ни за что не выжили, если бы древние действительно патрулировали свои границы.

Слова изливались из нее безудержным потоком: наконец-то сержант осмелилась озвучить идеи, которые долго вынашивала:

— Сердце Инфернума, вероятно, наполовину пустое. Кто бы ни управлял древними, он рассылает свои армии по всему Морсусу атаковать то, чего нет. Если вы пройдете первые несколько верхних уровней, дальше, наверное, будет несложно добраться до их командира.

Закончив, она жадно уставилась на Мефистона. Тот с минуту мерял ее взглядом, весьма впечатленный, а после заметил, что тени позади гвардейцев шевелятся, принимая знакомые очертания.

Мертвецы оставили его в покое, пока легионеры пересекали поверхность планеты, но здесь, в темноте, они вернулись: призраки с криками проносились сквозь ничего не замечающих солдат, поражая Мефистона свирепостью напора. Они так не бесновались с тех пор, как он оставил «Клятву на крови».

Старший библиарий сопротивлялся желанию дать им отпор, но привидения нахлынули на него с такой яростью, что он неумышленно сделал шаг назад и слегка поднял руку в защитном жесте.

Луренс и другие солдаты вздрогнули, подумав, что Мефистон собирается напасть на них. Рацел положил руку на плечо друга и передал послание в его разум: +Останься с нами. Ты нужен нам здесь.+

Мефистон кивнул и убрал руку библиария, пытаясь разглядеть настоящих солдат в буре мертвых.

— Ты знаешь дорогу к Инфернуму? — спросил он, пытаясь сосредоточиться на лице Луренс.

Полная решимости, что читалась по ее глазам, она уверенно кивнула.

— Я была в полкилометре от западных ворот и облазила каждый туннель в этом комплексе. Могу показать дорогу и доставить вас туда за два дня, если мы воспользуемся старыми автомотрисами.

Капитан Элиас недоверчиво уставился на нее:

— Да она еще более чокнутая, чем ксеносы. Вы все умрете раньше, чем приблизитесь к месту назначения.

Мефистон проигнорировал реплику капитана и, не отводя взгляда от Луренс, произнес:

— Считайте, что вы отстранены от командования, капитан Элиас.

Затем он махнул Луренс, чтобы та показала дорогу.

— Поведайте мне все, что знаете, сержант.

Девушка перевела взгляд с Мефистона на Элиаса. Лицо капитана побелело от злости, но он не осмелился перечить космодесантнику.

Ошеломленная, Луренс отсалютовала гвардейцам, обратившим к ней взоры. Никто из них не оспаривал приказ Мефистона. Она развернулась на каблуках и направилась обратно через зал.

— Сюда, — пробормотала сержант.

Через несколько неловких секунд за ней последовали другие гвардейцы; Элиас и его помощники плелись позади, глядя ей в спину.

Пока Мефистон и Рацел шли рядом с Луренс в направлении арочного прохода, эпистолярий с беспокойством наблюдал за господином, который словно отдалялся, излишне дергаясь и оглядываясь на то, что видел только он.

+Останься с нами,+ повторил Рацел.

На лице старшего библиария застыла маска боли: крошечные трещинки расползались от глазниц по впалым щекам и сочились чернильной тьмой.

+Мы должны поторопиться, Рацел. Надо вылечить эту слепоту и вернуться на «Клятву». Я обязан найти демона, пока еще в состоянии мыслить ясно,+ ответил Мефистон.

— Каково ваше текущее положение? — спросил у девушки Рацел.

Та не ответила, слишком увлеченно рассматривая Мефистона.

— Сержант, — позвал ее эпистолярий.

— Простите меня, милорд. Текущее положение? Деятельность древних на поверхности дестабилизирует весь шахтный комплекс. Маршруты, по которым я безопасно путешествовала с детства, становятся непроходимыми. Обвалы происходят почти ежедневно. За всю мою жизнь мы не предпринимали попыток изгнать ксеносов, несмотря на то что капитан регулярно заявлял о скором наступлении. Он прав насчет точек регенерации. Мы понятия не имеем, где возрождаются древние. Но если мы нападем на них, то уверена, сумеем чего-нибудь добиться. Неплохо хотя бы узнать об их планах, выяснить, зачем они здесь. Всяко лучше, чем прозябать в бездействии, ожидая медленной и бессмысленной смерти.

Она сжала пистолет.

— Если мы сможем вам чем-то помочь, это будет большая честь. Просто дайте нам шанс. Не судите нас всех по капитану Элиасу. Позвольте нам доказать, что мы чего-то стоим.

Рацел кивнул и собирался ответить, но его опередил Мефистон:

— Кто такие «бугры»? Вы упоминали о них ранее.

— Местные недочеловеки, милорд, — проскрипел Видиенс, прежде чем сержант успела что-либо сказать. — Разновидность огринов.

— Верно, — подтвердила Луренс, когда они приблизились к арке. — Генетически выведенные шахтеры. До прихода древних бастионные шахты по всей планете населяли многие миллионы жителей. Теперь их осталось совсем немного, и они обитают под кантонами, прячутся в самых старых карьерах и туннелях. Их вывели специально, чтобы они могли выдерживать почти любые условия, поэтому огрины выживают даже на самых облученных уровнях, куда мы не суемся. Однако радиация странно повлияла на них. Они изменились. Многие из них наполовину слепы, но зато остальные их чувства обострены. Они перемещаются в подземельях так же легко, как и мы.

— Значит, огрины не живут с остальным населением? — спросил Рацел.

— Конечно нет, — ответила Луренс, потрясенная таким предположением. — Бугры — отклонение от нормы, милорд, скорее звери, чем люди. Мутанты. Они прилетели с первыми колонизаторами Морсуса и в те давние дни были надежными слугами, но лучевые болезни изменили их до неузнаваемости. — Сержант пожала плечами. — Огрины держатся особняком, а у нас нет лишних людей, чтобы выследить их, поэтому мы научились уживаться с ними. Они никогда не проявляли агрессии по отношению к нам, и я видела доказательства того, что они все еще сражаются с древними на некоторых нижних уровнях.

Что-то в ее словах отозвалось в сознании Мефистона. Библиарий почувствовал, что здесь должна быть какая-то связь с ним, но духи усопших слились в яростный вихрь, кружащий рядом и вопящий от боли, — стало трудно думать о чем-либо, кроме как о необходимости продолжать двигаться. Поэтому он просто кивнул и знаком попросил сержанта продолжать путь.

Луренс вывела их всех из зала, и воины начали спускаться на нижние уровни. Прежний холод исчез, уступив место ионизированному горячему воздуху, исходящему от земли. Тени удлинились, и теперь их пересекали линии яркого холодного света, струящегося снизу.

Кровавые Ангелы прочесывали пустые туннели, вглядываясь в оптические прицелы, но никакого движения не наблюдалось, благодаря чему экспедиция поддерживала хорошую скорость. Сабиняне представлялись библиарию неопрятными отбросами, и все же Мефистон отдавал должное тому, с какой удивительной легкостью они преодолевали ненадежные участки, перепрыгивали зияющие пропасти и карабкались по рухнувшим стенам.

— Они способны на большее, чем просто показывать нам дорогу, — тоже подметил Радел.

Мефистон едва слышал его. Череп Властелина Смерти разрывался от хора воплей и проклятий.

— Не останавливайся, — пробормотал он себе под нос, пытаясь разглядеть тропу среди переливающихся теней.

Примерно через час воины достигли участка, где произошел оползень: проход загородила стена из щебня и перекрученных труб. Луренс, шедшая впереди, выругалась при виде тупика и обернулась.

— Нам придется вернуться к последней развилке, — с горечью сообщила она.

— Не придется, — прогремел лидер космических десантников, представивший себя как Мефистон. Он прошел мимо нее и жестом пригласил того, кого звали Рацел, следовать за ним.

Не произнося ни слова, воины опустились на колени и закрыли глаза, склонив головы и положив руки на эфесы мечей. Луренс оглянулась на других Кровавых Ангелов, ожидая объяснений, но они ничего не сказали, молча наблюдая за ней.

Через несколько мгновений земля вокруг двоих космодесантников начала пузыриться и бурлить. Капли конденсата ручейками скатывались с их доспехов и клинков, воткнутых в землю и пульсирующих внутренним огнем. Вскоре из того места, где они стояли на коленях, хлынул жар и омыл основание обвала.

Нагромождение камней с грохотом развалилось, послав по туннелю волны грязи и шипящего металла, омывшие голени Луренс и других солдат.

Сержант выпучила глаза и на мгновение лишилась дара речи.

— Мы доберемся до автовагонов через несколько часов, милорд, — уверила она, стараясь скрыть волнение. — Некоторые из них мы держим в рабочем состоянии на случай, если нам понадобится быстрый выход. — Она тряхнула головой и успокоилась в достаточной степени, чтобы улыбнуться. — Я и вообразить не могла, что однажды мы воспользуемся ими, чтобы направиться к врагу.

Старые рельсовые пути проржавели и деформировались, из-за чего транспорт издавал ужасный грохот, унося Мефистона и других в глубины шахт. В туннелях эхом отдавались визг и лязг, отчетливо давая понять, что незаметно приблизиться к некронам не получится.

— Судя по всему, нам следует ожидать теплый прием. — Рацел повысил голос, чтобы перекричать шум.

Он стоял позади Мефистона в первом автовагоне вместе с Луренсом, капитаном Элиасом и несколькими гвардейцами. Серват и прочие Кровавые Ангелы находились в других вагонах вместе с остальными сабинскими бойцами.

Луренс, сидящая на полу, подняла на эпистолярия глаза, до сих пор светящиеся от волнения.

— Не все так просто, милорд. Нам не удалось понять, на что реагируют древние, но это всегда совсем не то, чего ожидаешь. Так что поднятый нами шум не имеет никакого значения. Если они нападут, то по какой-то иной, непонятной причине.

Чем ниже они спускались, тем ярче становилось вокруг. Генетически улучшенные глаза Кровавых Ангелов легко приспосабливались, но Луренс и другим людям пришлось надеть толстые черные очки. Большинство сабинян рисовали на масках белые крысиные морды, а очки делали их еще более похожими на грызунов.

Призраки прошлого не отставали от Мефистона, роясь над вагонами и кружась в туннелях. В компании крысоподобных солдат и завывающих заблудших душ Властелин Смерти ощущал себя участником некоего божественного эксперимента, который разворачивался по предопределенному сценарию с неким упущенным из виду финалом. Старший библиарий махнул Видиенсу, и сервитор подплыл к нему, держа в руках большую медную пластину.

Мефистон взял поднос и проследил свой путь, водя пальцем по пророчествам и картам, которые годами гравировал на металле. Поиски демона провели его через несколько театров войны с тех пор, как он покинул Ваал, и теперь, изучая перекрестки судеб и произнося магические формулы, он ясно видел, что его маршрут всегда пролегал на Морсус. Еретик, которого он преследовал, чтобы найти демона, исчез в этом секторе. Странная сила Морсуса охватила буквально все. Неожиданная мысль поразила его: «Может и ведьма здесь? Может, именно она привела меня в логово демона?»

— Вы когда-нибудь видели здесь священников? — поинтересовался библиарий, поднимая взгляд подноса и поворачиваясь к Луренс.

— Священников, милорд? В казармах Кайслота остались братья Министорума. Настоятель часовни и еще несколько человек. Они не особо высовываются и, конечно, не забредают так далеко.

Мефистон покачал головой:

— Нет, я имею в виду монаха. Точнее, он выглядит как монах, пока вы не приблизитесь.

Луренс не дал ответить рев некронского оружия, раздавшийся в тридцати метрах над ними — на поверхности планеты. Вместо того чтобы затихнуть, звук становился громче, отражаясь от стен туннеля.

— Вот как это начинается, — сказала сержант, глядя на ряды ржавых и покосившихся опорных балок. — Нам следует…

Потолок рухнул с визгом разорванного металла. Обломки врезались в вагоны и сбили их с колеи, отшвырнув назад по туннелю. Рельсы вздыбились, как языки пламени, а скалобетонные колонны обрушились им навстречу, высвобождая тонны земли.

Мефистон хотел выкрикнуть заклинание, но земля забила ему рот, прежде чем придавить невероятным весом. После она заполнила его глаза и уши. Библиарий ослеп и оглох. Тьма целиком поглотила его, похоронив вместе с бестелесными мертвецами.

В памяти промелькнули годы, вернув библиария к тому моменту, когда его в последний раз также погребло под обломками. Он вновь стал Калистарием — тем самым Кровавым Ангелом, которым был до того, как ангел Сангвиний возвысил его, избавив от Изъяна, дабы возродить его уже под именем Мефистона.

Легкие горели, но его вдруг охватила странная эйфория. Если он вернулся в улей Гадес, то скоро увидит своего спасителя. Мефистон мысленно возвращался к этому моменту бесчисленное количество раз, ища правду о своем воскрешении: он отчаянно нуждался в подтверждении того, что его спас не кто иной, как Сангвиний. Быть может, теперь, когда Морсус прижал его к своему пылающему сердцу, Мефистону наконец откроется истина о том, кто его создал? Кто сотворил Властелина Смерти?

И снова библиарий подумал о медальоне, спрятанном в его доспехах. Это было важно, но он не мог объяснить почему. Связь с ульем Гадес ускользала от него.

Мысль о медальоне разозлила духов пуще прежнего. Они метались в земле, крича ему в лицо, разъяренные и обезумевшие. Затуманенные глаза старшего библиария закатились в окровавленные глазницы, пока мертвецы вцеплялись в него бесплотными руками и беззвучно бормотали обвинения.

Мефистон проник в недра своей души, нырнув в эфирные течения. Его горло было забито землей, поэтому он мысленно произнес заклинание и вытолкнул психический огонь из конечностей.

Яростное варповое пламя вырвалось из пор его кожи, просочилось сквозь броню и откинуло от него фантомов вместе с тоннами земли. Огромный вес оползня был ничем по сравнению с той силой, что нашла выход через разум Мефистона. Морсус лишил его пророческих способностей и третьего ока, но Властелин Смерти по-прежнему мог дотянуться до Великого Разлома и обуздать дикие течения Эмпиреев. Медленно, но уверенно он поднимал руки, бросая вызов законам физики, и сдвигал почву и камни вверх и прочь от себя.

Мефистон глубоко и прерывисто вздохнул, и вокруг него в темноте открылось пустое пространство.

+Рацел?+ позвал он ментально.

+Да,+ пришел ответ. +Я здесь. Мы должны добраться до других вагонов. Серват и остальные зажаты в ловушке.+

Мефистон испытал прилив силы, когда коллега-библиарий присоединился к нему, и они принялись вместе убирать завалы. Когда почва сместилась и в ней образовалась небольшая полость, вагон тряхнуло вниз на несколько десятков сантиметров, и он встал обратно на расчищенный участок пути.

Мефистон простер сознание за стены темницы, и холодный, неестественный свет пролился на содержимое автомотрисы — моторного самоходного вагона, переднюю часть которого накрывала невысокая крыша из рифленого металла. Она помялась до неузнаваемости, но спасла жизни людей, пойманных в ловушку внизу. Лишь благодаря псионической мощи библиарии создали неустойчивую куполообразную пещеру, противящуюся весу оползня.

Мефистон и Рацел поднялись на ноги, отряхнулись и подошли к лобовой части автовагона, где находились Луренс и дюжина других солдат вместе с капитаном Элиасом. Они кашляли и задыхались, выковыривая землю изо рта и глаз, сплевывая гравий и отчаянно пытаясь дышать. Одного из них рвало в резиновый костюм. Капюшон порвался, маска сломалась. Радиация жгла его тело — солдат выл и бился в судорогах на полу. Другие люди испуганно попятились от него, когда его кожа начала пузыриться и чернеть.

Мефистон шагнул вперед, достал Витарус и прекратил страдания человека; вытащив меч из тела, он прошептал клятву.

Наступила тишина. Луренс и остальные потрясенно взирали на мертвого товарища. Мефистон же смотрел на сонм кружащихся рядом с ним духов, изрыгающих проклятия, будучи не в силах проникнуть в его разум. Как он и ожидал, среди них появились новые измученные души: человек, которого он только что убил, а также солдаты, погибшие из-за обвала. Многие из них все еще цеплялись за свои рты, не понимая, что они уже умерли, и искренне полагая, будто смогут найти способ сделать еще хоть вдох. Когда духи наконец осознали горькую правду, то напряженно уставились на Мефистона и пронеслись сквозь призрачную толпу, стеная и воя.

— Брат-лейтенант Серват, — позвал Мефистон, открыв вокс-канал.

— Старший библиарий, — раздался приглушенный и странный голос. — Я с сержантом Агориксом и некоторыми бойцами из его отделения. Остальные где-то поблизости. Мы все пережили обвал. — Серват помедлил. — Людей придавило обломками, лорд Мефистон. — Он замолчал, и старший библиарий услышал испуганные голоса, зовущие на помощь. — Мы ничего не можем для них сделать. Мы зажаты. Я не могу пошевелиться. — Лейтенант снова сделал паузу и позволил паническим крикам попасть в эфир. — Они задыхаются.

Луренс и другие солдаты в ужасе глядели на землю, нависавшую над ними. Сияние прометия озарило на секунду их маски, когда они повернулись к Мефистону, ожидая его ответа.

— Какие будут указания, старший библиарий? — спросил Серват.

— Продолжаем, — передал Мефистон и обратился к Луренс: — До того как рухнула шахта, сколько еще нам оставалось пройти? Как далеко до Инфернума?

Девушка непонимающе уставилась на него.

— Они умирают. — Канал вокс-связи был по- прежнему открыт, и все присутствующие слышали мольбы о помощи.

— Их больше нет! — отрезал Мефистон и перевел взгляд с сержанта на духов, которых видел только он. Разумеется, среди них появилось множество новых, которые хватались за горло, все еще пытаясь дышать.

Библиарий кивнул на стену пещеры, где рельсы исчезали под завалами.

— Нельзя останавливаться. Это могло быть спланированное нападение. Перед взрывом давление воздуха изменилось. Вы это почувствовали?

Рацел кивнул:

— Гаусс-оружие. Ксеносы разрушили надземную часть. Так что это мог быть всего лишь еще один бессмысленный удар по поверхности.

— Так или иначе, мы ничего не узнаем, если будем сидеть здесь и ждать, — сказал Мефистон.

Капитан Элиас, до этого лежавший на полу и молча наблюдавший за происходящим, оправился от шока, поднялся и заговорил. Он так напился, что даже чуть меньше стал бояться Мефистона.

— Древние? — невнятно пробормотал он. — Нам нужно вернуться в казармы!

Властелин Смерти прижал рукоять силового меча к груди капитана. Металл замерцал психическим маревом — Элиас ахнул, когда космодесантник придавил его к стене.

— Древние никогда не отличались логикой действий, — вставила Луренс. — Они дестабилизировали туннели, но все атаки были случайными. Они не стали бы…

— Ты безмозглая дура! — плюнул Элиас. — Ты всех нас загонишь в могилу.

Мефистону захотелось обезглавить пьяного мерзавца, но он колебался, желая сперва посмотреть, как отреагирует сержант. Годами накапливаемый ею гнев должен был вот-вот выплеснуться наружу в форме какой-нибудь обличительной тирады.

Еще один грохочущий взрыв сотряс туннель. Каменное крошево и пыль взметнулись в воздух, и вагон отъехал назад — люди попадали с ног.

На этот раз Мефистон был готов. Когда раздался взрыв, библиарий отошел от Элиаса и воздел руку. На его ладони вспыхнули руны, и камни замерли в воздухе всего в нескольких сантиметрах от лица Властелина Смерти. Затем, произнеся несколько непонятных слов, он отбросил обломки назад.

Автомотриса накренилась, и солдаты свалились в кучу. Когда воздух очистился, они, кашляя и отплевываясь, поднялись на ноги.

— В этот раз было ближе, — заметил Рацел, поднимая свой силовой меч и объединяя усилия с Мефистоном. Таинственные знаки начали пульсировать вдоль древних клинков, и с их помощью библиарии расчистили пространство.

— Нужно выдвигаться, — бросил Мефистон. — Я должен добраться до Инфернума прежде, чем весь комплекс рухнет, — Сабиняне, может быть, и мертвы, — добавил он, поворачиваясь к Рацелу, — но наши братья — нет. Откопай их, пока я прокладываю путь вперед.

Рацел опустился на колени перед задней стеной пещерообразной полости и приложил эфес меча к голове. Затем он достал из-под мантии пузырек с красной жидкостью и швырнул его в стену. Жидкость растеклась блестящей сеткой из линий и рун. Далее библиарий достал из-за пояса книгу в серебряной обложке и прочел оттуда одно-единственное слово на давно забытом ваалитском языке. Из его меча тут же вырвалось пламя и зажгло символы, вырисовывающиеся на стене, после чего те завращались и засияли ярче. Уже через несколько секунд знаки кружились так быстро, что их невозможно было разобрать, а воздух потрескивал от искр эфирной энергии, ссыпающихся на одежду и бороду эпистолярия. Тогда Рацел произнес второе слово, и еще один взрыв сотряс помещение. Вращающийся диск света рванулся прочь и пробурил в земле проход, охваченный химическим сиянием скал.

Люди поднялись на ноги и с немым благоговением уставились на дыру, проделанную Рацелом. Затем они повернулись и посмотрели на Мефистона с тем же ошеломленным выражением. Вокс-сеть все еще была открыта, но крики их товарищей уже прекратились.

Мефистон взглянул на Луренс. Ее губы беззвучно шевелились. Она кашлянула и вытерла губы.

— Мы почти у главных ворот. Они примерно в восьмистах метрах у нас над головами. Если мы продолжим… — Она запнулась и кивнула на туннель, который прожег Рацел. — Так вы собираетесь?..

Библиарий кивнул.

— Если мы продолжим в текущем темпе, — повторила сержант, — то доберемся до служебных каналов в восточной части Инфернума. Крепость находится под нижними уровнями, но верхние также охраняются. Единственное, я не знаю, как далеко мы сможем уйти без…

Помещение снова задрожало, причем настолько мощно, что Луренс и других солдат швырнуло через весь вагон, и даже Мефистон пошатнулся, подняв руку, чтобы справиться с толчком посредством силы разума. Старший библиарий склонил голову, и психическое пламя пробежало по его латам. После он снял шлем и опустился на колени рядом с убитым солдатом, лежащим в темной луже крови. Пока гвардейцы в ужасе и замешательстве наблюдали за ним, Мефистон провел пальцем по запекшейся крови и, приложив его к губам, закрыл глаза, как только жизненная влага хлынула в его тело.

Генетическое проклятие завыло в его душе, будто зверь, посаженный на цепь, и Властелина Смерти затрясло от гнева. Тем не менее Мефистон без труда справился с древней лихорадкой. Его нынешнее проклятие имело иной характер.

Заряд энергии побежал по венам, и в воздухе перед ним сложились мерцающие слова. Мефистону даже не требовалось видеть перед собой книгу: каждая строчка «Пресыщенной косы» прочно засела у него в голове. С легкостью зачитывая оттуда нужные места, он претворял заклинания в жизнь незаметными поворотами меча. Затем кончиком Витаруса он начертил в воздухе круг, и символы вспыхнули ярче и завращались. Старший библиарий прошептал архаичное слово на ваальском наречии, и диск света врезался в стену, осыпав моторные вагоны камнями.

Холодный свет окутал Мефистона, как только тот покинул вагон и зашагал по только что вырубленному им туннелю. За ним, спотыкаясь и шатаясь, побрели сабиняне, опирающиеся друг на друга и отряхивающие оружие от песка. Видиенс порхал рядом с хозяином, шепча молитвы и прижимая медный поднос ко впалой груди.

Через несколько минут диск света прорвался в другой подземный ход и погас. Мефистон спрыгнул на рельсы и огляделся. Как оказалось, он проложил дорогу к развилке, где три других туннеля также пострадали в процессе землетрясения. Левый полностью обрушился, и оставшиеся, похоже, тоже должно было скоро засыпать. С потолка непрерывно падали земля и булыжники.

— Милорд, — раздался приглушенный дыхательной маской голос Луренс, подскочившей к Мефистону, — мы даже ближе, чем я думала. Древние иногда патрулируют этот участок. — Она поморщилась, увидев состояние туннелей. — Надо попробовать найти иной путь. — Сержант махнула рукой в сторону толстых ржавых дверей в противоположной стене. — Полагаю, эти вентиляционные шахты снова выходят в туннель где-то далее. Мы могли бы ползти по ним, пока не доберемся до безопасного участка туннеля. Если мы просто…

— Ползти? — Видиенс вытаращился на Луренс сквозь фарфоровую маску. — Ты разговариваешь со старшим библиарием ордена Кровавых Ангелов. Консулом эфирным командора Данте и председателем кворума Эмпиррик. Он не ползает, как какое-то пресмыкающееся. Считай, тебе повезло, что он не…

Мефистон взглядом заставил сервитора замолчать, а затем повернулся к сержанту.

— А как насчет этих маршрутов? — Он кивнул в сторону двух туннелей, которые были почти целы.

Луренс покачала головой и указала на путь справа от них.

— По нему мы просто сделаем круг и вернемся обратно в Кайслот. А средний путь слишком опасен. Лучше избегать его.

— Ксеносы?

— Бугры. Это одна из самых зараженных радиацией областей, но огринам удается там выживать. — Девушка сотворила знамение аквилы. — Мы стараемся держаться подальше.

— Огрины живут так близко к врагу?

— Они — специально выведенные шахтеры, способные существовать практически в любых условиях. Мы же…

Мефистон поднял руку, призывая ее замолчать. С тех пор как он вошел в этот новый туннель, толпы мертвых душ начали рассеиваться. Хотя большинство по-прежнему крутились рядом, воя и царапая его лицо, некоторые уплывали в тот проход, которого сторонилась Луренс.

— Сможешь отвести меня к крепости некронов, если мы пойдем этим путем? — спросил он. — Ты знаешь эти туннели?

Луренс побледнела.

— Да, милорд, я знаю все туннели. Но радиация там слишком сильная. Даже в защитных костюмах мы долго не протянем. К тому же туннель проходит через самое сердце поселений бугров.

Мефистон задался вопросом, уж такая ли она волевая, какой ему показалась. Около дюжины других гвардейцев вышли из туннеля и внимательно наблюдали за происходящим, ожидая реакции своего нового командира. Ни в одном из них старший библиарий не видел ее искры решимости. Капитан Элиас все еще находился с ними, но от него явно не было никакого проку. Мефистон начал понимать, каким образом остатки Сабинской гвардии могут ему пригодиться, но кто-то должен был встать во главе их.

— Так ты сможешь провести меня в крепость? — повторил он, устремляя взор на сержанта.

Луренс с нескрываемой болью посмотрела в туннель.

— Следует избегать бугров, милорд. Они мутанты: годы, проведенные в шахтах, изуродовали их. Но, конечно, я покажу вам дорогу.

Некоторые солдаты колебались, но большинство гордо выпрямились, скучковавшись за спиной Луренс.

— Она еретичка, — пробурчал капитан Элиас в задних рядах.

Сержант побелела от ярости и на мгновение, казалось, позабыла о Мефистоне. Она повернулась к капитану и ткнула пальцем в его грудь.

— Вы не имеете права говорить о ереси, — процедила она, подчеркивая каждое слово нажатием пальца. — Мы должны были прибыть сюда десятилетия назад, когда у нас еще был гарнизон. Тогда мы могли бы что-то изменить. Но вместо этого вы заставили нас гнить в Кайслоте, где мы становились слабее и слабее, пока у нас не осталось ни единого шанса что-либо сделать.

Мефистон шагнул назад, чтобы посмотреть эту сцену и понять наконец, из какого теста сделана Луренс на самом деле. Ему было интересно, осталась ли хоть искра жизни на Морсусе, или стоило оставить эти ходячие трупы в могилах.

Капитан Элиас возмущенно оглядел кольцо гвардейцев.

— Да как вы смеете тут стоять столбом, пока эта еретичка так со мной разговаривает?! — выпалил он, брызгая слюной. — Схватить ее! Отведите ее в казарму и найдите комиссара! Я приказываю вам казнить ее.

Гвардейцы молчали, на их изможденных лицах читались стыд и гнев.

Элиас разочарованно покачал головой.

— Она в союзе с ксеносами, — заявил капитан. — Так и есть. Ведь иначе зачем еще эта девчонка привела бы нас сюда? — Ответа снова не последовало, и пыл Элиаса заметно поубавился. Неуверенность затуманила его взор: он почувствовал, что остался один.

— Я всю жизнь слушала ваши жалкие оправдания, — с презрением прошипела Луренс. — Каждый день своей ничтожной жизни я молилась, чтобы Император даровал мне способ доказать, что я чего-то да стою и заслуживаю носить этот мундир. — Она перевела взгляд на Мефистона. — Но теперь я вижу правду. Император всегда был рядом. Он никогда не отворачивался от нас. В отличие от вас. — Луренс показала пальцем на капитана.

Гвардейцы кивнули и, сжимая оружие, с мрачными лицами направились к Элиасу.

Тот завертел головой.

— У вас кишка тонка меня тронуть. Я ваш командир. Я пристрелю всех и каждого, если вы сейчас же не схватите эту женщину.

Опять тишина.

— Проваливай! — выплюнула Луренс. — Уползи в свой кабинет и спрячься под столом, как делал последние тридцать лет. У остальных же есть дела.

Элиас взвыл, выхватил лазпистолет и направил его в голову Луренс, трясясь от злости и едва держась на ногах. Сержант с вызовом посмотрела на него, стоя под дулом. Элиас снова взвыл и нажал на спуск.

Пыль и шум заполнили воздух, а когда рассеялись, Луренс по-прежнему была на ногах и пристально глядела на Элиаса. Он был так пьян, что умудрился промахнуться в нескольких сантиметрах от ее головы и отколол от стены кусок камня размером с кулак.

Луренс забрала пистолет из его дрожащей руки и толкнула офицера на пол. Он свалился, будто сломанная кукла. Сержант перешагнула через него, — лежащего в пыли, что-то бормочущего и ругающегося, — и наставила пистолет на его голову.

В этот момент из туннеля появился Рацел, а вместе с ним остальные Кровавые Ангелы и несколько гвардейцев, уцелевших при обвале. Библиарий увидел, что Луренс приставила пистолет ко лбу Элиаса, и покосился на Мефистона.

Тот предостерегающе поднял руку.

Луренс даже не заметила, как появились остальные: Элиас поглотил ее внимание.

— Ты позорище. Не стану даже тратить на тебя время. Вставай и убирайся отсюда.

Капитан неуклюже поднялся на ноги и оказался перед холодными, презрительными лицами. Его плечи поникли. Он выглядел побежденным.

Когда Элиас уже собирался заговорить, сержант снова повалила его на окровавленную землю. Он грязно выругался, встал и побрел по туннелю, ведущему к казармам. Один раз капитан остановился и обернулся посмотреть на бывших подчиненных, а затем побежал прочь.

Луренс смотрела ему вслед, пока его шатающийся силуэт проступал в сиянии прометия, а после обвела взглядом солдат, желая узнать их реакцию.

— Капитан, — обратился к ней один из них и отсалютовал.

За ним и остальные отдали воинское приветствие Луренс.

— Крепость, — напомнил Мефистон.

— Пойдемте, — коротко сказала она и, устремившись в туннель, махнула рукой, чтобы все следовали за ней.

Свет в нижних туннелях горел еще ярче, и Мефистон задумался, что за существа эти бугры, раз обитают в таком месте.

Луренс вела гвардейцев и космодесантников через запутанные туннели и галереи, и несколько раз приходилось лезть вниз по шахтам сломанных лифтов и огромным сводчатым вентиляционным каналам. Столетия обвалов создали невообразимый лабиринт из заброшенных железнодорожных путей и вертикальных стволов, где заблудился бы даже Мефистон, если бы не руководство сержанта.

Через некоторое время воины начали слышать звуки. Сначала Мефистон принял их за очередные толчки, но вскоре понял, что это взрывы.

Спустя несколько минут они с Луренс завернули за угол и резко остановились, увидев крутой обрыв: рельсовая дорога заканчивалась перед огромной пропастью. Судя по всему, в какой-то штольне недавно произошел взрыв или оползень, задевший несколько уровней и обнаживший грязевую яму в десятках метров ниже.

— Отойди! — приказал Мефистон, заметив источник шума, слышанного ранее.

По дну ямы, широкому, как плац, в подсвеченных клубах пыли строем перемещались десятки некронов, синхронно стреляющих вдаль. Мефистон всмотрелся в мерцающие серебристые облака, пытаясь понять, по кому ведут огонь некроны. Под сгоревшим блокгаузом сгрудилось около дюжины гигантов с лиловой кожей.

— Бугры? — спросил Рацел.

Луренс кивнула.

Существа были похожи на огринов, которых Мефистон видел в других мирах, но с некоторыми отличиями: особенно выделялись пустые огромные глаза. Недолюди не носили одежду, если не считать набедренных повязок, благодаря чему было видно, что их массивные мускулистые тела покрыты шрамами. Они напоминали ходячие куски мяса, но держались с достоинством, которое противоречило уродливости их плоти. Когда некроны приблизились к ним, огрины встретили их гордо и бесстрашно, несмотря на окружающие их трупы. Они подняли подбородки и расправили плечи, вызывающе глядя на безмолвные ряды роботов. Готовясь дать совместный залп, мутанты нацелили на врагов оружие.

— Что это за ружья? — поинтересовался Рацел. — Дробовики?

— Нет, — ответила сержант. — У них нет оружия как такового. Это их старое горное оборудование для бурения скальных пород.

Мефистон понимающе кивнул, покопавшись у себя в голове, где хранились знания от мифических до бытовых.

— Абляционные дрели, — сказал он, когда огрины нацелили инструменты на некронов, и усмехнулся: — Умно.

Дрели выстрелили со звуком, похожим на лай десятков собак. Воздух зарябил, и авангард пришельцев отшатнулся: внешние оболочки испарились, обнажив микросхемы под ними.

— Огрины играют с некронами по своим правилам, — произнес Мефистон. — Они применяют горное оборудование, сдирая с врага оболочку.

Снова раздался громкий лай: недолюди выстрелили во второй раз и расщепили внутренние механизмы некронов.

Передняя шеренга ксеносов рухнула: их сломанные детали искрили и шипели, утопая в грязи, но молекулы продолжили разрушаться, даже когда металл скрылся из виду.

Мефистон вызвал дымчатые крылья и прыгнул в яму. Падая, он выхватил пистолет и принялся стрелять в некронов, вскрывая черепа и грудные клетки яркими зарядами плазмы. Некроны развернулись и нацелились на него, но Властелин Смерти уже произнес еще одно заклинание, и вокруг него собрались ионизированные пары, образовав мерцающий щит, поглощающий каждый выстрел.

Когда некроны сосредоточились на старшем библиарии, недочеловеки бросились в атаку, на ходу стреляя из перепрофилированных дрелей. Некроны отступили, разорванные точными попаданиями. Огрины приближались и их инструменты становились все более смертоносными, уничтожая врагов за одно попадание.

Когда Мефистон достиг некронов, он расправил крылья шире, соорудив из них огромную чернильную крышу над всей ямой. Темнота стала осязаемой и окутала неприятельских воинов одеялом густой бурлящей крови. Они шатались и метались, бездумно стреляя по сторонам в попытке выбраться из вязкой жижи, но чем больше сопротивлялись, тем плотнее красная смола обволакивала их, забивая суставы и просачиваясь через глазницы металлических черепов. Бугры открыли еще более яростный огонь, срывая с извивающихся тел противников слой за слоем.

В бой вступили гвардейцы сверху и стали поражать пришельцев меткими выстрелами из лазерных ружей, в то время как Рацел заскользил вниз сквозь мрак и вытащил силовой меч.

Мефистон врезался в скопление некронов и, сбросив теневые крылья, начал пробираться сквозь рассеявшуюся толпу. Он выпустил несколько зарядов из плазменного пистолета, а затем обнажил Витарус и кинулся врукопашную прокладывать путь к недолюдям.

К тому моменту, как Мефистон встретился с ними посреди поля боя, погибло еще несколько огринов, но остальные все равно не выказывали никаких признаков страха. Когда буровые инструменты перегревались, огрины просто втаптывали некронов в шлам, пока кто-нибудь другой не смог бы подбить ксеносов из оружия.

Добравшись до Мефистона, бугры остановились и уставились на него полуслепыми глазами, как будто он был каким-то фантомом. Затем они повернулись лицом к врагу и стали сражаться спина к спине с Кровавым Ангелом, стреляя из своих дрелей, тогда как Мефистон делал выпады и парировал удар, расчленяя роботов с невероятной скоростью. Старший библиарий обрадовался, найдя более достойных союзников, чем тщедушные гвардейцы. Недолюди дрались почти с тем же хладнокровием, что и его боевые братья.

Рядом появился Рацел, ловко рубящий противников силовым мечом, а позади другие Кровавые Ангелы обрушивали на разбросанных по яме некронов град плазменных шаров. Катушки пистолета Мефистона остыли, и он прикончил нескольких оставшихся некронов выстрелами в голову.

Бугры начали пробираться через свалку сломанных конечностей, разбивая о твердый пол ямы все, что шевелилось; когда последние чужаки исчезли, огрины обернулись к Мефистону.

Он вложил клинок в ножны и впервые внимательно осмотрел недолюдей. Они были ростом с Кровавого Ангела, но гораздо шире в плечах и напоминали вьючных животных, взявшихся за оружие. По их обугленным телам проходили импульсы холодного света — того же самого фосфоресцентного свечения, которое пробивалось сквозь расколотые скалы. Толстокожие, как какой-нибудь крупный зверь, они обратили к старшему библиарию грубо высеченные лица и не спускали с него огромных, но пустых глаз, похожих на водянистые, бесцветные шары.

Один из них протянул руку к Мефистону и провел грубыми пальцами по его впалым щекам. Разгневанный Рацел схватился за рукоять меча, но Властелин Смерти поднял руку, позволяя огрину прикоснуться к себе.

— Звездный воитель, — промычал недочеловек.

— Кровавый Ангел, — дополнил Мефистон, постучав по крылатой капле крови на поясе.

Огрин ударил себя в грудь.

— Варус.

— Мне нужно добраться до районов, прилегающих к крепости некронов. У меня есть проводник, который может показать дорогу оттуда дальше, но подходы завалены, и нам никак не приблизиться. Ты можешь провести меня, Варус?

Огрин понюхал воздух и нахмурился, отчего его причудливое лицо сделалось еще более нелепым. Затем он повернулся к сородичам, словно спрашивая их согласия. Те кивнули.

— Путь есть, — зычным голосом ответил Варус, кривя морду, словно ему трудно было произносить слова. Он мотнул головой в сторону ряда дверей. — Наш путь. Мы можем показать…

— Мефистон, — перебил Рацел, — мы ничего не знаем об этих созданиях. — Он настороженно покосился на огринов. — Почему мы должны слепо следовать за ними?

— Я не совсем слеп, — возразил Мефистон и подозвал сервитора.

Изможденный маленький человечек перелетел через яму и протянул хозяину медный поднос. Мефистон постучал по пластине, указывая на знаки, которые начертил возле Неумерших звезд.

— Я сделал эти пометки до того, как мое варп-зрение отказало. Большая часть нашего маршрута скрыта от меня, но как только я услышал, что местные жители говорят об этих «буграх», то кое-что вспомнил.

Рацел взглянул на выгравированное изображение и покачал головой:

— Никогда не видел подобных знаков. Они не соответствуют ни одному языку, который мне знаком.

Это не в первый раз напомнило Мефистону, насколько он превосходит остальных членов либрариума: ему ведь даже в голову не приходило, что Рацел не сможет расшифровать его работу.

— Нет времени объяснять, — сказал Властелин Смерти. — Главное, что это ясно доказывает наличие связи между этими примитивными существами и мною. Огрины не причинят мне вреда, я знаю.

Рацел, хоть и по-прежнему угрюмый, все же кивнул.

— Ведите нас! — приказал Мефистон, оборачиваясь к огринам.

Несмотря на свои чудовищные размеры, огрины передвигались по туннелям весьма быстро, ступая легким размашистым шагом. Кровавым Ангелам не составляло труда идти с ними в ногу, но гвардейцы держались позади, явно недовольные компанией недолюдей. Так называемые бугры демонстрировали необычный метод находить дорогу: они водили пальцами по стенам и постоянно принюхивались. Сначала Мефистон подумал, не развились ли у них какие-то опасные, подозрительные экстрасенсорные способности, но потом догадался, что они используют свои абляционные дрели не только как оружие. На ходу огрины направляли их вперед, и устройства постоянно пищали на разных частотах, работая как своего рода гидролокатор.

Рукотворные коридоры и галереи вскоре сменились чем-то более странным. Исчезли угловатые каналы, забитые ржавыми тележками и сгоревшими блокгаузами, и туннели приняли более естественную форму с неровными стенами и постепенно сужались.

По мере продвижения по осыпанным щебнем откосам каменистые поверхности разгорались ярче, из-за чего казалось, будто люди направляются в сердце голубой звезды. Температура повышалась, и когда Мефистон спускался по особенно крутому склону, то когитатор в его доспехах включал звуковое предупреждение.

Наконец воины достигли дна расщелины и ступили на зыбучую массу раскаленных камней и протекающего между ними сырого, жидкого прометия, который пузырился и плевался, как лава.

Варус остановился посередине и подождал остальных, держа над головой дрель, от которой исходило слабое тиканье.

— Будьте осторожны, — бросил он.

Кровавые Ангелы с легкостью переступали через сияющие ручейки, не обращая внимания на бурлящий под ними прометий, однако гвардейцам идти было труднее: стараясь поспевать, они потели в скафандрах и ворчали.

На дальней стороне расщелины поднималась в темноту отвесная скала. Огрины дожидались остальных у ее основания перед парой крепких, запертых на тяжелые засовы противовзрывных дверей.

— Это святое место. — Варус предостерегающе воздел руку. — Наш дом.

Луренс подскочила к Мефистону, глядя на него со страдальческим выражением лица.

— Милорд, бугры такие же странные, как и древние. Мы не представляем, что они делают в этих пещерах. Вы уверены, что это безопасно?

— Безопасно? — Мефистон удивленно поднял бровь.

Луренс скорчила гримасу, осознав глупость своего вопроса.

— Я просто подумала: может, стоить поискать иной маршрут?

— Ты говорила, что это единственный путь, ведущий к крепости.

— Да, но… — Луренс оглянулась на своих людей. Все следили за тем, как она себя поведет. — Я все понимаю, — сказала она, отсалютовала и присоединилась к остальным сабинянам.

Варус выждал пока закончится разговор, после чего Мефистон кивнул ему, и огрин повернулся и нажал на руническую панель. Засовы с лязгом отодвинулись, и двери с шумом гидравлики распахнулись, открыв темное нутро.

Варус и другие бугры сотворили знамение аквилы и вошли в проход. Последовавший за ними Мефистон махнул Кровавым Ангелам и гвардейцам.

— Ты заметил? — спросил Мефистон, взглянув на Рацела.

— Ты про знамение аквилы? Да, но я воздержусь от комментариев, пока мы не узнаем больше о том, что они делали здесь все эти годы.

Рацел хотел сказать что-то еще, но, когда они вышли из туннеля, остановился и удивленно завертел головой.

— Собор?

Они оказались в пещере столь же просторной, как огромные залы Аркс Ангеликум на Ваале. Она была не просто грубо вырублена в скале: поверхности обработали и отполировали для создания большого сводчатого купола с восходящими каменными ребрами и замысловатыми выступами, вырезанными в виде имперских святых. Гигантские каннелированные колонны тянулись вверх за пределы видимости, образуя неф, в котором поместился бы имперский фрегат. Неф вел к алтарю вдалеке, над которым нависал крылатый колосс святой, высеченный из скалы и подвешенный с помощью хитроумного технического приема, так что казалось, будто он вечно парит над алтарем. Его меч вонзался в извивающуюся восьмиглавую змею.

Целеустремленно шагая по нефу вслед за огринами, Мефистон не удостоил архитектуру даже короткого взгляда. При виде Кровавых Ангелов сотни недолюдей, рассеянных по всему громадному пространству, с тревогой на лице бросались к ним по каменным плитам. И когда вокруг него образовалась толпа, Мефистон был вынужден остановиться. Огрины не обращали внимания ни на других легионеров, ни на гвардейцев, переминающихся у входа, но были очарованы Мефистоном.

Еще больше их высыпало из портика южного придела. Во главе шел древний огрин с кожей еще более обожженной, чем у других; в некоторых местах она отслоилась, обнажив большие участки поблескивающих голых мышц. На лице огрина читался интеллект, недоступный его товарищам. В руке старейшина гордо сжимал механизированный железный топор, словно священный скипетр. Остальные недолюди склонялись перед ним.

— Какое обожание, — проворчал Рацел. — Обращаются с генетически выведенным рабом, как с прелатом Экклезиархии.

Мефистон предостерегающе поднял руку:

— Они сохранили веру в Императора, даже когда мы бросили их в эту яму. Похоже, огрины остались верны идеалам Империума, чего нельзя сказать об их хозяевах. Кроме того, все, что нам нужно, это безопасный проход в Инфернум. Дальше нас проводит сержант Луренс.

Старый огрин переговорил с Вирусом, а затем повернулся к Мефистону.

— Звездный воитель, — обратился он. Говорил он отчетливее, чем остальные его сородичи. — Меня зовут Арголис. Мы ждали тебя всю жизнь. И сдержали свои клятвы. Мы никогда не отворачивались от Императора. Мы готовились к твоему приходу.

— Вы не знаете меня. Я — Мефистон, старший библиарий капитула Адептус Астартес «Кровавые Ангелы».

Арголис улыбнулся и махнул рукой в сторону огромной статуи, висевшей в дальнем конце нефа.

— Мы знаем тебя, звездный воитель.

Мефистон снова посмотрел на статую, но теперь внимательнее. Это был типичный святой в доспехах, сжимающий огненный меч, но, изучая другие детали, библиарий начал понимать, почему огрины приняли его за кого-то другого. Святой носил высокий, богато украшенный латный воротник, похожий по форме на психический капюшон Кровавого Ангела, и имел такие же длинные волосы, как у него. В отличие от остальной части собора, статуя была вырезана из красного камня й багрового, как и латы Мефистона.

— Они думают, что это ты, — шепнул Рацел. — Огрины приняли тебя за своего пророка.

— Мы раскопали эту статую в первые дни войны, — тихо сказал старый огрин. — Мы уже тогда знали, что ты придешь. Он махнул в сторону собора. — Мы построили все это, чтобы сохранить и почтить твое изваяние.

— Я не… — начал Мефистон, прежде чем понял, что у него нет времени спорить. Мне нужно добраться до Инфернума. И быстро.

Арголиса удивил резкий тон Мефистона, но он кивнул и направился к кафедре в центре алтаря. Кровавые Ангелы собрались вокруг него, а позади — толпы огринов, наблюдающих за легионерами.

На самом верху кафедры был закреплен древний горнопромышленный агрегат — потрепанный когитатор, размещенный в сердце собора, как реликвия. Арголис махнул рукой одному из сородичей, и тот включил устройство.

Затем старейшина пропел первые такты гимна, и воздух зарябил. Устройство представляло собой гололит, и, когда оно с дребезжанием ожило, в воздухе зажглась вихрящаяся масса координатных сеток и измерений.

Видиенс вспорхнул в центр огней, так что линии расчертили его белую фарфоровую маску.

— Это бастионные шахты, — провыл он, и его пронзительный голос эхом разнесся среди арок и колоннад. — У нас уже есть эта информация, старший библиарий. Здесь нет ничего нового для нас. Я не понимаю…

— Подожди, — прервал его Мефистон, указывая на самую большую колонну. — Это и есть Инфернум?

Арголис кивнул.

— А это что? — спросил старший библиарий, нахмурив лоб.

Мерцающие зеленые линии гололита отображали сеть туннелей под Инфернумом, отделенных от остального комплекса шахт. Каждый заканчивался прямоугольным помещением.

— Прометиевые заряды, — объяснил Арголис. — Древние сражаются с противником, который давно умер, но никогда не замечали настоящего врага у своих ворот.

Мефистон протянул руку, и на его латной перчатке заиграли огоньки.

— Вы подложили заряды, чтобы уничтожить Инфернум? Но зачем? Даже если взрыв раздавит некронов, они непременно вернутся, чтобы убить вас. Сабиняне сказали, что у пришельцев десятки реанимационных палат.

Лицо Арголиса исказилось в неприятной гримасе, которая, должно быть, означала улыбку.

— Мы способны пройти туда, куда больше никто не попадет. Он коснулся прямоугольников на гололите. — Это и есть их регенерационные камеры. Мы обнаружили их давным-давно. Каждый из древних полагается на них. И когда заряды взорвутся, мы не просто уничтожим древних — мы также разрушим их точки восстановления.

Луренс, которая оставила гвардейцев и стояла в нескольких шагах от Кровавых Ангелов, изумленно уставилась на огрина.

— Мы могли бы избавить Морсус от ксеносов, вернуть его Императору и…

— …Возвратиться к работе, для которой были рождены, — перебил ее Арголис и провел рукой по мерцающим голографическим линиям, повторяя схему туннелей. — Мы могли бы восстановить шахты. Могли бы снова доставать огонь из земли и посылать к звездам, питая сыновей Императора своим трудом и верой.

— Но вы чего-то ждете, — догадался Мефистон. — Заряды установлены, и с каждым днем все больше смертей. Так почему же вы не завершили начатое? Чего вы ждете?

— Мы ждали тебя, — произнес Арголис и указал на небольшую комнату под основанием башни, в центре склепа некронов. — Центр их регенерационной сети находится здесь. Чтобы добраться до него, необходимо прорвать внешнюю оборону. Мы пытались, но он слишком хорошо охраняется. Мы в состоянии уничтожить другие точки, но многие древние останутся, и они смогут возродиться в этой главной камере. Все наши усилия будут напрасны. — Он махнул рукой в сторону Рацела и других Кровавых Ангелов, собравшихся позади Мефистона. — Но мы верили, что однажды ты явишься к нам и пройдешь через эти ворота. Ты сможешь разместить последний заряд, который взорвал бы центральную реанимационную палату и одновременно привел бы в действие все остальные заряды.

Мефистон взглянул на статую вдалеке и задумался над тем, не поспособствовал ли сам Император, чтобы эта встреча состоялась.

— Нет, — твердо ответил Кровавый Ангел, покачав головой. — Я пришел сюда не для того, чтобы разжечь угасшее пламя крестового похода или освободить Морсус. Я должен…

Прежде чем Властелин Смерти закончил, призрачная свита стала окружать его, растекаясь по каменным плитам и омывая ступени алтаря. Они врезались в Мефистона с такой силой, что он отшатнулся от гололита. Всех мертвых тянуло к медальону, снятому с трупа на Гидрусе-Ультериоре.

Видиенс что-то сказал ему, но Мефистон не расслышал сервитора из-за воя усопших. Он схватил медальон, намереваясь спрятать его под одеждой, но костлявые пальцы впились в его руку, пытаясь вырвать цепочку. Старший библиарий ощутил прикосновение привидений физически и, отдернув пальцы, сжал медальон.

Мефистон выругался. Мертвые ведь были только плодом его воображения. Как они могли так вцепиться в него?

Собор расплылся перед глазами, сменившись образами из безумного сна. Сцены из долгой жизни Мефистона затопили реальность, и мертвецы потащили его из бренного мира, стараясь утянуть под волны варпа. Облака пыли окутали библиария, когда он, шатаясь, побрел через руины улья Гадес; его лицо уродовали рубцы и синяки, а разум пылал зарождающейся силой. Он прорвался сквозь дым и нырнул в безбрежный океан ксеномонстров, составлявших рой флота-улья Левиафан, который опустошал древний и славный Ваал, пожирая все на своем пути. Мефистон зарычал, охваченный первобытной яростью, и врезался в поток клацающих жвал и пастей. После его поглотил свет, рассеявший видение и явивший взору встревоженные лица Рацела и других.

— Моя клятва, — пробормотал Мефистон, сам не зная, о чем говорит.

Какая клятва? Бесчисленные обещания и верноподданнические грамоты закружились у него в голове. Старший библиарий давал клятву многим людям, и все они служили Императору. Какую именно клятву он имел в виду?

Собор снова начал исчезать, раздираемый духами в голове Властелина Смерти. Когда стены рухнули, Кровавому Ангелу предстала не скала за ними, а зияющий Великий Разлом, жаждущий поглотить его. Мефистон терял себя, как и на борту «Клятвы на крови».

— Нет! — прошептал он, направляя мысли к светящейся точке в мешанине безумия, дабы найти какую-то опору для сохранения рассудка.

Откинувшись на спинку кресла, Мефистон уставился на белый сводчатый потолок, обрамленный десятками позолоченных подпорок и контрфорсов. Наконец-то он обрел покой. В этой простой комнате мертвые не могли до него добраться. Наконец-то Мефистон мог думать. Он вернулся в Химические Сферы своего либрариума, в Аркс Ангеликум на Ваале. Конечно, в действительности библиарий не был дома, но его разум, по крайней мере на мгновение, нашел убежище, вспомнив эту святая святых. Купол цвета слоновой кости был очерчен паутиной капающей крови, и, когда Мефистон запрокинул голову, красная жидкость нежно забрызгала его мраморно-белое лицо.

— Ты нам нужен, — раздался голос.

Рацел материализовался в кресле напротив Мефистона и оглядел яркую сферическую камеру.

— Ты должен вернуться к нам, Мефистон. Даже здесь ты не в безопасности. Твоя сила все еще терзает тебя на Морсусе, ты просто отводишь взор. Единственная надежда — продолжать идти. Добраться до демона.

— Чего они от меня хотят? С каждым днем мертвые кричат мне в лицо все громче. — Мефистон схватил медальон. — Как я могу найти демона, когда мой разум переполнен этими несчастными?

— О чем ты? — недоумевающе спросил Рацел.

Властелин Смерти покачал головой:

— Это ведь просто медальон. Я снял его с одного погибшего на Гидрусе-Ультериоре. Все эти проклятые души, которые преследуют меня, кажется, тянутся к нему. Он их раздражает.

— Так выбрось его. Может быть, тогда призраки хоть ненадолго оставят тебя в покое?

Мефистон покачал головой:

— Привидения ненастоящие, Рацел. Это не какие-то загробные гости. Они лишь тени в моем сознании и не могут быть к чему-то привязаны. Но медальон кажется важным. Не знаю почему. Это напоминает мне кое-что из моего прошлого.

Рацел взял медальон и изучил размытый пикт, плохо воспроизведенный и грубо вставленный в рамку. Солдат, которому принадлежала вещица, заклеил ее скотчем, пытаясь уберечь от грязи и дыма в окопах, но узнать людей на фотографии не получалось, поскольку владелец много раз проводил пальцами по их лицам. Там изображалась женщина с двумя маленькими детьми, неловко улыбающимися: семья гвардейца провожала его на войну.

— Тебе известно, кто они? — спросил Мефистон. — После всех смертей, к которым я причастен, почему этот образ заставил меня остановиться? Почему именно эти люди? Может быть, они похожи на членов моей семьи? Но я даже не помню, как они выглядели. А ты? Эти люди никого тебе не напоминают?

Рацел покачал головой, и слабая улыбка заиграла на его губах:

— Дело не в людях, а в фоне. Видишь? То, что за ними.

Позади семьи находилось небольшое святилище.

Пульс Мефистона участился. Он был так одержим попытками узнать людей, что никогда не замечал святыни на заднем плане, хотя изучал медальон бесчисленное количество раз. Его подсознание, однако, все это время различало то, что пропускало сознание. И теперь библиарий наконец понял, что привлекало его — крылатый череп, увенчанный ореолом шипов. Этот символ вызывал у него сильное чувство. Надежду.

— Но почему? Почему он кажется мне таким знакомым? Почему это так много значит для меня? Где это?

— Кто знает?.. — ответил Рацел. — Вряд ли мы когда-либо посещали это место. Тебе просто запомнился общий вид. Похоже на святилище, где я впервые встретил тебя. Я имею в виду таким, как сейчас. Когда ты впервые сказал мне, что тебя зовут Мефистон. Ты должен помнить. Храм в пустоши Бактрус, где мы давали клятву.

— Клятву?

Лицо Рацела оставалось бесстрастным, но он не мог скрыть боли в глазах.

— Думай. Загляни в прошлое. После того как ты умер и возродился в улье Гадес. Когда ты стал Властелином Смерти, ты поклялся никогда не забывать себя прежнего. Ты поклялся: что бы ни случилось, какую бы силу ты ни приобрел, часть тебя навсегда останется Калистарием. А я поклялся напомнить об этом, когда память подведет тебя.

Мефистон мысленно вернулся ко всем войнам, что вел в погоне за демоном, к тем жертвам, которые пришлось принести, и бесчисленным смертям, произошедшим по его вине. Казалось, все остальное не имело значения. Но теперь, в спокойной обстановке Химических Сфер, он понял, что его судьба гораздо сложнее. Какой смысл убивать монстров, если он сам превратился в одного из них? Властелин Смерти забыл свою клятву. Рацел знал своего друга лучше его самого.

Мефистон поднес руки к лицу. Красный керамит заблестел в неровном свете, отчего показалось, будто его руки мокры от крови. Старший библиарий откинулся на спинку кресла и покачал головой.

— Память подвела меня, — пробормотал он. — Я не могу быть тем, кем был прежде. Он ушел. Его поглотил варп. Помоги мне, Рацел. Будь моей памятью. Что бы сделал Калистарий, будь он сейчас здесь?

Радел улыбнулся:

— Так же, как и ты, он бы полностью сосредоточился на своей цели и непоколебимо преследовал врага. Но он хотя бы дал всем этим людям надежду. Установи их бомбу, Калистарий, и активируй. Почему бы и нет? Так мы получим возможность добраться до лорда некронов и узнать, как он заблокировал твое варп-зрение. Вдобавок это даст людям Морсуса шанс доказать, что они достойные противники некронов. У этих людей нет будущего, но ты, по крайней мере, мог бы дать им шанс добиться чего-то, прежде чем они умрут. Не останавливайся в своей охоте на демона, но внушай окружающим надежду, а не отчаяние. — Эпистолярий вернул медальон. — В конце концов, кто может закончить крестовый поход к Неумершим лучше, чем неумерший?

Мефистон кивнул и, позволив воспоминанию о Химических Сферах растаять, уставился на изображение в медальоне с твердым намерением отыскать в памяти человека, которым был когда-то, и вдохнуть в него жизнь.

— Не оставляй меня, Рацел, — прошептал он, когда Морсус снова появился в поле зрения.

Мефистон сжимал рукоять Витаруса, вглядываясь в глубины своего разума. Впервые в жизни он посмотрел в глаза своим обвинителям. Тени, преследовавшие его, молча взирали на него без прежней злобы. Он снова был на Морсусе, стоял перед когитатором в самом сердце собора огринов. Все живые души в нефе наблюдали за ним, а рядом находился Рацел. Дрожь исчезла, и Мефистон снова мог стоять прямо.

Он кивнул, понимая невысказанный вопрос в глазах привидений и давая им молчаливое обещание. Один за другим духи кивали в ответ, прежде чем медленно рассеяться ветром, возникшим из ниоткуда.

Впервые за много веков в разуме Мефистона наступила тишина. Благодаря преданности Рацела он сдержит свою клятву. Старший библиарий ощутил небывалое спокойствие и осознал, что должен сделать.

Переводя взгляд с одного лица на другое, он рассматривал столпившуюся перед ним разношерстную группу: обугленные чудовищные огрины высились над выжившими из Сабинской гвардии — такими костлявыми, что утопали в своих шинелях, — а его собственные боевые братья гордо стояли подле библиария.

— Раз Император требует крестового похода, он его получит, — вымолвил Мефистон и перевел взгляд с Луренс на Арголиса. — Больше никаких отступлений. Мы сожжем эти шахты дотла.

Луренс побледнела при этих словах, и страсть вспыхнула в ее глазах.

— За Императора! — провозгласил Рацел, ударяя рукоятью силового меча о нагрудник.

На мгновение воцарилось потрясенное молчание, а затем раздался хор голосов, человеческих и нечеловеческих.

— За Императора! — закричали остальные, поднимая оружие над головой. — За Императора!

Глава 7

— «Рога бездны», — задумчиво произнес кодиций Луций Антрос, стоящий на смотровой площадке «Удара на заре».

Несмотря на окружающие суету и шум, взгляд его был прикован к сцене снаружи, пока фрегат типа «Гладий» занимал позицию. За прошедшие десятилетия обучения кодицию довелось лицезреть много чего необычного и тревожащего, но то, что он видел сейчас, затмевало все прочее.

Космический десантник в золотых латах рядом с ним коротко кивнул, как всегда немногословный.

Перед ними как будто простиралась палитра сумасшедшего художника. Среди звезд были разбрызганы все мыслимые и немыслимые краски. Кричащие оттенки образовывали рябящее море, которое то сворачивалось в себя, то раскрывалось, мечась и бушуя. Издалека его можно было принять за природное явление — расплывчатую геомагнитную бурю, где силовые поля сталкивались и взрывались, но с такого близкого расстояния, всего в несколько сотен километров, ошибиться было невозможно: этот странный феномен отражал предсмертные судороги реальности. Щупальца материи размером с планету хватали и хлестали космос, создавая мимолетные узнаваемые образы: измученные звериные лица, голые внутренности, шпили больших дворцов, радужки глаз без век.

На мгновение Антрос потерялся в этом безумии: голова шла кругом от столь катастрофического коллапса пространства и времени. Великий Разлом представлял собой эпицентр Большого взрыва наоборот: упорядоченная Вселенная растекалась чистой субстанцией хаоса.

Кодиций снова посмотрел на то, за чем Драгомир привел его сюда, — «Рога бездны», орбитальный комплекс, лишившийся небесного тела, вокруг которого мог бы вращаться. Когда-то он находился в мягком гравитационном захвате Тохариона, родного мира магистра ордена. Но Тохарион сгинул в пасти Разлома вместе с крепостью-монастырем, которую Драгомир когда-то считал домом. Сыны Гелиоса стали орденом беженцев, безродных и бесприютных.

Конечно, «Рога бездны» — недавнее название. До появления Цикатрикс Маледиктум это сооружение называлось станцией «Саарик», но по мере медленного приближения к пропасти оно становилось все более зловещим. Космический комплекс состоял из двух вращающихся сфер, соединенных между собой клеткой из мостиков и стоек. Каждая сфера достигала нескольких километров в диаметре и была усеяна якорными стоянками и орудийными батареями, но близость Проклятого Рубца исказила их, придав вид злобного рогатого черепа. Станция висела над бездной варпа, словно человек, цепляющийся за край скалы, и к ней постоянно тянулись разноцветные придатки, готовые утащить ее в адское пламя.

В потустороннем свете полированные, искусно сделанные доспехи магистра капитула отражали безумие шторма, сверкая алым и сапфировым и не давая четко разглядеть их владельца. Драгомир снял шлем, и Антрос в очередной раз поразился его татуировкам. Сыны Гелиоса рисовали на лицах замысловатые племенные узоры, и самый сложный был у главы ордена: каждый сантиметр его кожи покрывали витиеватые, но строгие черные линии, похожие на резьбу с изображением дрожащих лучей палящего солнца. Как и многие другие братья, Драгомир носил длинную, тщательно заплетенную бороду, и, сняв шлем, он вытащил ее наружу и небрежно бросил на грудь, что показалось Антросу сущим варварством.

Однако Сыны Гелиоса были далеки от варваров. Воинам потребовалось несколько яростных сражений, чтобы добраться до «Рогов бездны», и Антроса неизменно впечатляли их невозмутимость и непоколебимое достоинство в бою. Он находил в их решимости нечто смиренное и чем больше наблюдал, как они сопротивляются безумию Великого Разлома, тем сильнее убеждался, что они хранят ключ к дилемме Мефистона. Если бы он только мог понять их странные отношения с варпом, то непременно поделился бы этим знанием со старшим библиарием.

— Это последнее, что осталось от нашего дома, — сказал Драгомир. — И мы впервые ступим на борт после гибели Тохариона. Но я уверен, что наши братья все еще там.

Магистр махнул сервам и слугам, чтобы они покинули смотровую площадку, и, как только группка закутанных в капюшоны людей ушла, он повернулся к Антросу и принялся изучать его исписанные рунами синие латы, указывающие на статус представителя либрариума.

— Сыны Гелиоса никогда не смотрели в бездну, Луций Антрос. Мы никогда не видели тех мест, где бывали вы и вам подобные. — Драгомир вздернул подбородок, и на его лице отразились сомнение и гордость. — Все эти столетия мы отводили глаза. Но теперь бездна смотрит на нас. Если мои братья еще живы, я должен знать, что с ними стало.

Он подошел ближе к бронированному стеклу.

— Я рассказал вам все, что мог, о том, как мы думаем и сражаемся, но, если вы действительно хотите знать, как мы выживаем вблизи Проклятого Рубца, вы должны воочию лицезреть нас сражающимися на пределе возможностей у самого порога преисподней. Ничто из показанного мною не сравнится с тем вызовом, с которым мы столкнемся там. Мы здесь для того, чтобы биться за наши души, кодиций, и душу нашего ордена.

Антрос услышал тщательно замаскированную боль в голосе магистра.

— Мы основали все наши убеждения на отказе от экстрасенсорики. — Драгомир схватился за рукоять меча. — Наше оружие — чистота разума и сила рук, а не эзотерические и малопонятные измышления. — Он покачал головой и перевел взгляд на разрушенную станцию и ярящийся варп за ней. — Но посмотри, к чему это нас привело.

— Варп-зрение редко дает четкие ответы, — заявил Антрос. — Если бы члены либрариумов могли предвидеть буквально все, Великий Разлом не появился бы. Видения и пророчества показывают только половину правды. И даже это может быть неверно истолковано. Но зачем возвращаться туда, лорд Драгомир? На корабле у вас есть еще четыре отделения. Капитулы восстанавливались и с меньшим составом.

Драгомир кивнул, но Антрос чувствовал, что он что-то скрывает. Кодиций мог бы легко проникнуть в его сознание и выяснить, что именно тот утаил, но такое вторжение как минимум считалось бы грубым нарушением правил дипломатического этикета. Мефистон потратил много времени, показывая Антросу, как использовать свои пси-навыки, но также старший библиарий научил его различать, когда не стоит к ним обращаться.

— Я сделаю все необходимое, чтобы добраться до моих людей, — твердо произнес глава ордена. — Раньше мы получали короткие и неясные сигналы бедствия, а теперь вообще ничего не слышим. Если мои братья живы, я должен убедиться, действительно ли это они, или же… — он помедлил, глядя на галактическую рану за окулюсом, — …они стали чем-то другим. Нам придется туго, кодиций. Дисциплина, про которую вы задавали так много вопросов, — наша единственная надежда. И если вы и впрямь хотите добиться полного понимания, это ваш лучший шанс. — Он искоса взглянул на Антроса. — Так зачем вы здесь на самом деле? Ваша подготовка в либрариуме, должно быть, весьма жесткая, тем не менее вы пошли на многое, дабы найти новый способ защитить свой разум от варпа. Вы сказали мне, что искали и другие ордены, которые придерживались бы таких же принципов, как мы. Так что же заставило вас задавать вопросы, брат Антрос? Какую головоломку вы пытаетесь решить?

У Антроса складывалось неприятное ощущение, будто Драгомир использует те самые приемы, от которых, как он уверял, отрекся, — что магистр Сынов Гелиоса каким-то образом заглядывает в его разум. Причина, по которой Антрос отправился на поиски, проистекала из постыдной тайны — нелепых, ужасных сомнений, которые он питал в отношении начальника своего либрариума. Луций отчаянно пытался найти лекарство для Мефистона, чтобы опровергнуть собственные подозрения, но он ни за что не осмелился бы поделиться такими тревожными мыслями, в особенности с посторонним.

Кодиций ответил чересчур быстро и не подумав, из-за чего объяснение вышло невразумительным:

— Библиарий подобен маяку в варпе, притягивающему всевозможные ужасы. Мы всегда должны искать лучшие способы защитить наши души.

Драгомир нахмурился, явно почувствовав ложь.

— Ваш старший библиарий путешествует с вами?

— Да. Лорд Мефистон дожидается в дальнем конце сектора, и я вернусь к нему сразу после того, как покину вас.

— Я сражался с ним при осаде Пактолуса. Он обладает огромной мощью.

— Вы говорили с ним?

— Нет, мы входили в спасательную группу, и я просто наблюдал за ним издалека. Он производил впечатление. — Драгомир сделал паузу. — Однако впоследствии многие обсуждали его. Вы должны знать, что некоторые сомневаются в источнике его силы. — Магистр, как всегда, говорил с удивительной прямотой.

— Вы сомневаетесь в источнике его силы? — резко ответил Антрос.

— Конечно нет. — Драгомир казался искренне потрясенным. — Прошу прощения, если оскорбил вас.

Антрос сменил тему, кивнув на «Рога бездны»:

— Нам придется действовать быстро.

Станция сильно накренилась и приближалась к разлому.

— Время есть. Наши когитаторы предсказывают, что у нас около семи часов. После этого станция развалится и станет частью шторма, но до тех пор у нас остается шанс.

— Хотите сказать, что собираетесь взойти на борт комплекса, которого от погружения в варп отделяют всего семь часов?

— Я возьму с собой только одно отделение. Если мы не вернемся, у ордена еще будет шанс выжить. — Драгомир взглянул на крылатую каплю крови на броне Антроса. — Если бы речь шла об утерянном Ваале и погибших сыновьях Ангела, как вы поступили бы? Разве бросили бы на произвол судьбы хоть одного из своих братьев?

Антрос собирался возразить, что любой человек на станции, скорее всего, либо мертв, либо испорчен варпом, но сдержался. Драгомир был прав. Будь на той космической станции Кровавые Ангелы, к тому же последние в своем роде, он тоже хотел бы знать, что с ними случилось. Впрочем, была еще одна причина, по которой он решил не вступать в полемику с Драгомиром. Столь рискованное предприятие в такой близи к варпу должно было наконец помочь ему ответить на вопрос, который не давал ему покоя последние несколько недель: обладают ли Сыны Гелиоса уникальным даром, или же они просто еретики?

Антрос ударил кулаком по нагруднику и склонил голову.

Когда воины ступили в темноту станции, их было только семеро: Антрос, Драгомир и пятеро членов одного отделения его гордых сыновей в золотых доспехах.

Магистр ордена шел впереди, отслеживая сигнал бедствия на ауспике, а позади него — кодиций Кровавых Ангелов, омывающий измученные руины холодным синим светом от посоха. Переборки были так изуродованы и деформированы, что напоминали обломки корабля, поднятые со дна океана, или внутренности больного морского чудища, отчего у Антроса возникло чувство, будто он шагает в горле левиафана. Сквозь стены пробивались опухолеобразные наросты — бледные нагромождения грибов. Антрос остановился, чтобы рассмотреть одно из них, и стал прижимать конец посоха к его поверхности, пока та не порвалась, как мокрая бумага, рассыпав гору чернильно-черных спор на гладкие белые грибы.

— Что это? — спросил Драгомир, оглядываясь.

Антрос покачал головой, когда споры, кувыркаясь, разлетелись в темноте. Он провожал их светом посоха до тех пор, пока они поднимались выше, садясь на мостки над головой. Подпорки, и без того изогнутые и зазубренные, как непроницаемая масса шипов, от прикосновения спор скручивались еще сильнее, скрежеща и визжа, словно от боли.

— Если ваши братья до сих пор живы, — обратился Антрос, — что вы думаете, как долго они здесь в ловушке?

— Три года, — ответил Драгомир, наблюдая за скрюченными фигурами, танцующими в свете Антроса.

Луций остановился.

— Три года?

— Это не имеет значения. Я должен знать, что с ними стало. Если они отвернулись, само их существование теперь отвратительно. Если кто-то из моих сыновей пал, я принесу ему милость Императора.

Антрос изучал Драгомира и его братьев, снова впечатленный тем спокойным достоинством, с каким они держались. Затем он кивнул и пошел по дорожке, держась подальше от бледных призрачных очертаний, окружавших воинов. Казалось, грибы реагируют на присутствие кодиция, раздуваясь и перемещаясь от его шагов. Примерно через час отряд поднялся с нижних уровней в спальные помещения и тренировочные залы. Космодесантники заглянули в одну из больших келий, но не заметили никаких признаков жизни. Религиозные тексты валялись на полу рядом с грудами одежд и элементами доспехов. «Боевые братья Драгомира не оставили бы свои покои в таком позорном состоянии», — подумал Антрос, катая латным ботинком помятую чашу.

— Они уходили в спешке, — догадался кодиций.

Драгомир кивнул и указал на оружейный стеллаж на стене. Там, где прежде висели болтеры и цепные мечи, было пусто.

— Но не безоружные.

Антрос уже собирался идти дальше, когда заметил что-то блестящее на одной из коек. Он наклонился и увидел маленькое зеркальце, отлитое в форме солнца — символа ордена Сынов Гелиоса. На обороте были выгравированы четыре пересекающихся треугольника, но когда кодиций присмотрелся, то понял, что на самом деле это глаза. Столь простые геометрические фигуры казались неуместными среди сложных изображений солнца на большинстве знаков отличия капитула.

— Этот знак, — обратился он к Драгомиру протягивая зеркало, — что он означает? Какая- то личная геральдика?

Драгомир взял зеркало и посмотрел на крошечную гравировку. Лицо магистра скрывала полированная лицевая пластина шлема, но Антрос различил нотки гордости в его голосе.

— Это агора. Священное зеркало. А на обратной стороне символ Бессонной Мили.

Драгомир выставил руку и Антрос увидел те же четыре широко открытых глаза, вырезанных на золотых наручах. За спиной Драгомира остальные Сыны Гелиоса склонили головы, словно в молитве.

— Бессонная Миля, — пробормотал Антрос, завороженно вглядываясь в зеркало.

Бессонная Миля являлась ментальной дисциплиной, о которой Антрос так стремился узнать больше. Это была некая разновидность медитации, но магистр ордена всякий раз говорил о ней лишь в расплывчатых выражениях, когда кодиций пытался выпытать у него подробности.

— Зеркало — это дверь, ведущая нас к чистоте и силе, — объяснил Драгомир. — Как только послушник переходит в ранг полноправного члена братства, я вручаю ему агору, дабы он мог пройти Бессонную Милю. Это трудное ментальное путешествие, но никак не связанное с психическим искусством, которое вы практикуете. Наши души не покидают тела посредством магии. Мы просто находим центр нашего естества, чтобы подсознание открыло скрытые истины. Это требует решимости, но со временем обеспечивает силу нашего сознания и его чистоту, подготавливает к хищническим атакам Губительных Сил.

Последние слова были произнесены с монотонной интонацией, из-за чего Антрос догадался, что Драгомир цитирует один из священных текстов ордена.

Антрос изучил бесчисленные обряды посвящения и тренировочные ритуалы в своем стремлении помочь Мефистону, но этот казался уникальным. Луций ощущал, что наконец-то нашел ответ.

— Но что такое Бессонная Миля? Это было какое-то место на Тохарионе?

Драгомир постучал по пылающему солнцу, украшающему его нагрудную броню.

— Это место в наших умах, Луций Антрос. Трудно объяснить незнакомцу. Это путешествие внутрь себя, путь к откровению. Способ создать идеального воина. Освободиться от бесполезных страстей. У Сынов Гелиоса нет служителей либрариума, которые вели бы нас, — мы самостоятельно укрепляем наш разум иными средствами. Каждый из братьев совершает паломничество во тьму с целью проверить, достаточно ли он силен для исполнения долга. Каждый день мы обращаем свой взор вовнутрь и стремимся пройти еще одну Бессонную Милю. Истинный воин должен быть хозяином своих мыслей, так же как и своего тела. — Драгомира явно увлекла эта тема, но потом он завертел головой. — Сейчас на это нет времени. Нужно идти дальше.

Антрос был очарован и хотел расспросить больше, но хронометр в области его периферийного зрения назойливо мерцал, постоянно напоминая о том, как мало у них времени.

Драгомир вернул ему зеркало:

— Оставьте себе. Я постараюсь объяснить лучше, когда у нас будет больше времени.

Он посмотрел на ауспик и повел отряд в следующее помещение, которым оказался тренировочный зал. Боевые сервиторы лежали разбитыми, их клинки и сверла были сломаны. Отовсюду свисали те же бледные, призрачные мешки со спорами, которые воины видели ранее. Эти опухоли прорвались даже сквозь потолок, откуда свисали на манер сталактитов; некоторые из них дрожали от какого-то движения внутри. Их белая кожица выглядела еще тоньше, чем та, к которой Антрос прикасался, — можно было различить черные споры, кишащие внутри.

Кровавый Ангел остановился, освещая посохом бледные холмики и пытаясь найти путь сквозь них.

— Сюда, — позвал Драгомир, отыскав узкую тропинку между двумя большими нагромождениями грибов.

Космодесантники осторожно прошли через тренировочный зал по ряду узких тропинок, а затем вышли в огромный ангар, заполненный молчаливыми тенями брошенных штурмовых кораблей и шаттлов. Сыны Гелиоса и Кровавый Ангел обозревали открывшееся им пространство со смотрового балкона.

Драгомир тщательно вчитывался в показания ауспика, который пищал и трещал, передавая полный помех сигнал бедствия. Затем магистр предостерегающе поднял руку, указывая на темную область под одним из штурмовиков.

— Там, внизу, — сказал он, понизив голос.

+Я ничего не вижу,+ Антрос телепатически передал ответ в разум магистра.

Тот отступил назад, словно его толкнули, и удивленно уставился на кодиция.

+Простите меня,+ извинился Антрос. +Я просто не хотел говорить вслух.+

Драгомир некоторое время смотрел на него, явно встревоженный мыслью о появлении голоса в своей голове, но потом кивнул и подал знак воинам.

— Передача идет из тех теней. Подходим как можно осторожнее.

Разделившись, Сыны Гелиоса направились к палубе и легко спустились по лестницам с болтерами наготове, после чего устремились к кораблю со всех сторон.

Антрос и Драгомир первыми достигли тени под крыльями. Бледный мерцающий свет аварийных огней едва пробивался сквозь мрак, но этого было достаточно, чтобы уловить его улучшенным зрением легионеров.

На полу стоял вокс-аппарат, повторяющий тот же бессвязный сигнал, который отслеживал Драгомир.

— Уловка, — сообразил Антрос.

К вокс-аппарату был прикреплен какой-то механизм, удерживающий канал открытым и заставляющий его передавать одно и то же зацикленное сообщение.

Что-то шевельнулось в тени.

Антрос воздел посох и высветил большой мешок со спорами. Должно быть, в какой-то момент тот упал с потолка и выплеснул содержимое на палубу. Кишащая масса спор вываливалась из его бледного плодового тела: некоторые рассыпались по полу, другие парили в пульсирующем свете. Драгомир сделал шаг назад, но Антрос схватил его за руку, кивая на поток спор, которые быстро поднимались, образуя миниатюрный вихрь.

Командир помахал своим людям.

— Не дайте этим штукам сесть на ваши доспехи.

Сыны Гелиоса попятились, держа оружие наготове, но Антрос был слишком заинтригован, чтобы сдвинуться с места. Споры напомнили ему о чем-то. Пока он завороженно наблюдал, миазмовое облако становилось плотнее и темнее и принимало определенную форму — громадный могучий силуэт космического десантника.

Сложившаяся фигура заговорила влажным голосом, похожим на отрыжку, в котором слышалась неподдельная радость:

— Мы почти потеряли надежду, лорд Драгомир.

Возникшее перед ними существо представлялось отвратительной насмешкой над астартес. Оно носило комплект прогнившей силовой брони с эмблемой ордена Сынов Гелиоса — Антрос заметил очертания пылающего солнца на нагруднике и наплечнике, но в остальном доспехи изменились столь же чудовищно, сколь и сама станция. Керамит из золотого превратился в ядовито-желтый и покрылся рваными ранами. Одна из рук превратилась в зазубренную раздутую клешню, а там, где должен был находиться шлем, рос комок сморщенной плоти: наслоения белого жира напирали на остроконечный кривой рог длиной тридцать сантиметров, торчащий изо лба. На лице не было рта, который смог бы различить Антрос, но зато виднелись глаза — задорно блестящие три крошечные бусины гагата прямо под рогом.

— Вы как раз вовремя, — пробулькал мутант. Слова вырывались из какого-то незримого отверстия.

— Брат-сержант Колох? — удивился Драгомир.

— Милорд, — произнесло отродье, и его бледная голова раскололась пополам, являя ужасающую пасть с похожими на шипы зубами и гнилым языком. В голосе звучал неподдельный восторг, а в том, как сержант заковылял к повелителю, ощущалась чуть ли не собачья привязанность. — Я думал, нам придется уйти без вас. Думал, вы никогда не объявитесь.

Прежде чем отвратительное создание успело приблизиться, Сыны Гелиоса открыли огонь. Болтерные снаряды разорвали полусформированное тело, разбив разлагающиеся доспехи и разнеся на куски жирную плоть.

Монстра откинуло на посадочное шасси штурмового корабля и раскидало на мелкие части, когда в него продолжили врезаться пули. Прежде чем «лицо» сержанта исчезло, Антрос уловил шок и боль в его глазах.

Позади послышалось какое-то движение, и Луций отступил от корабля, оглядывая ангар. Вокруг них лопались мешки со спорами, и их содержимое вываливалось наружу. Некоторые из споровых облаков образовывали хрупких, иссохших людей, но другие рождали тварей, подобных ветерану Колоху, неуклюжих, обезображенных Хаосом космодесантников, чьи латы напоминали панцири ракообразных.

Антрос взмахнул посохом, и неповоротливые фигуры вспыхнули лазурным огнем. Сыны Гелиоса образовали защитное кольцо вокруг Драгомира, стреляя во всех направлениях, сбивая с ног мутантов и рассеивая облака спор.

По мере того как все больше теней приближалось к легионерам, ангар наполнялся оглушительным ревом, а пол под ногами дрожал от включающихся двигателей. Завыла сирена, и по всей палубе вспыхнули люмены, позволившие разглядеть падших космодесантников во всем их кошмарном величии. Станция возвращалась к жизни.

— Это ловушка! — прорычал Антрос.

Драгомир на мгновение прекратил стрелять и уставился на него.

— Комплекс в рабочем состоянии, — выпалил Антрос, вытаскивая пистолет и сбивая четырехрукого монстра, карабкающегося к ним с балкона. — Эти твари хотели, чтобы вы вернулись.

Когда Сыны Гелиоса смели́ приближающихся противников, шум двигателей стал громче, соперничая с яростным ревом сигнала тревоги.

— Они не стреляют, — заметил Антрос, опуская пистолет и оглядывая поле сражения.

Неуклюжие мутанты тянулись к Драгомиру, даже когда болтерные пули врезались в их искореженную броню, но никто из них почему-то не отстреливался. В их глазах читалась смесь боли и мольбы, но вовсе не гнева.

— Никого не оставляйте в живых, — тихо передал Драгомир по воксу. Эти отродья нам больше не братья.

Сыны Гелиоса открыли огонь еще интенсивнее и принялись посылать залп за залпом в ряды шатающихся врагов. Они организованно наступали на космодесантников Хаоса упорядоченным строем.

Антрос в свою очередь пятился по ступенькам боевого корабля, стреляя из пистолета, и обратил внимание, что мутанты поглощают снаряды без внешних признаков боли или колебаний. Всякий раз, как очередная пуля пробивала их изъеденную коррозией броню, они просто поднимались на ноги и продолжали идти вперед.

Позади него на лестнице послышался шум, и Антрос обернулся, выставив посох.

Одно из исчадий ада вылезло из люка корабля и злобно уставилось на него сверху вниз. Оно сжимало в лапе ржавый цепной меч и направляло его на Антроса.

— Кровавый Ангел! — взревела уродливая тварь, извергая ядовитую слизь из пасти с мандибулами. — Он обманул лорда Драгомира! Ему здесь не место. — Морду перекосило в гневном рычании, что сделало ее только страшнее. — Убейте колдуна!

Антрос прошептал магическое слово и открыл свой разум течению варпа, позволяя ему затопить посох. В такой близости от Великого Разлома это было похоже на попытку сдержать прилив, — когда варп-пламя хлестнуло из посоха, кодиций стал задыхаться и сильно затрясся. Пламя выпотрошило мутанта и заодно разорвало корпус боевого корабля, отбросив Антроса со ступеней рампы.

По всему ангару мутанты вели огонь по библиарию, но их выстрелы бесполезно попадали в боевой корабль, в то время как Антрос лежал на палубе, окутанный пульсирующим светом.

Драгомир пронесся сквозь ослепительный нимб и поднял Антроса на ноги. Тот оцепенел от напряжения, пытаясь совладать с пламенем варпа.

Пробившись сквозь стену энергии, глава ордена вернулся в битву и продолжил стрелять из пистолета. Достигнув первого из мутантов, он вытащил силовой меч и начал хладнокровно рассекать противников. Размеренными и плавными ударами Драгомир выбивал фонтаны чернильной крови из их доспехов.

Однако никто из врагов не противостоял Драгомиру, даже когда он рубил их на части, — все они были полностью сосредоточены на Антросе, завывая и раздраженно плюясь в попытке добраться до него.

Кодиций поднял посох, на этот раз более осторожно, и, втянув в него немного варп-субстанции, нарисовал в воздухе мерцающий щит. Руны на посохе раскалились добела, и видения впились в разум Антроса. Цвета, переливающиеся за пределами станции, проникали через пробитый корпус прямо в его мозг, наполняя мысли уродливыми духами, отчего кодиций пошатнулся, стараясь избавиться от них. Направлять энергию варпа через посох стало невозможно. Разум накалился, пытаясь сладить с таким мощным психическим наплывом.

За счет одной силы воли Луций остановил заряд, но для этого напрягся до такой степени, что, измученный, выронил посох. Тот упал на пол, холодный и бесполезный.

Антрос заковылял через палубу — рядом просвистел очередной поток болтерных пуль.

+Я не могу помочь вам,+ сказал он, вкладывая слова прямо в сознание Драгомира. +Разлом слишком близко.+

Сражающийся Драгомир спокойно ответил по воксу:

— Я нашел своих пропавших братьев. Я знаю, что делать.

Выстрелы ударили в корпус корабля позади Антроса, и он откатился в сторону, спасаясь от шрапнели. Воин схватил свой посох, закрепил его на спине, а затем поднял пистолет и вернулся в бой, стреляя перегретыми сгустками плазмы.

Двигатели станции истошно кричали, разбивая статуи, что поддерживали балкон, и разбрасывая их сломанные крылья по палубе.

Антрос снова выстрелил и бросился к окулюсу за штурмовым кораблем. Звезды исчезли. Все поглотило безумие.

— Они тащат нас внутрь, — пробормотал кодиций, а после передал сообщение непосредственно в сознание Драгомира: +Магистр, это ловушка. Нужно уходить. Они ведут корабль в варп.+

— Но ведь эта станция не может летать, — ответил Драгомир, но, когда он посмотрел в окулюс, удары его меча ослабли.

Чумной десантник пронесся мимо главы ордена в сторону Антроса, занеся над головой цепной топор. Драгомир сделал выпад силовым мечом, но неприятель уже промчался дальше, движимый дикой яростью.

Другой боевой брат из Сынов Гелиоса развернулся и выпустил шквал огня. Пули ударили в ржавый доспех зачумленного астартес, сбив его с курса. Тот отклонился и покачнулся, но тем не менее сумел кинуться на Антроса.

Мутант навалился на Кровавого Ангела всем весом, и они вместе покатились к окулюсу, грохоча по палубному настилу и высекая искры. Чумной десантник сомкнул разлагающуюся клешню на горле Антроса, сокрушая его броню с замысловатыми узорами, а затем вонзил цепной топор в лицевую пластину.

За этим последовали ослепительная вспышка и череда приглушенных ударов: Антрос выстрелил из пистолета в обвисшее брюхо противника. Гной, кровь и позвонки выскочили из спины мутанта.

Едва цепной топор впился в шлем Антроса с визгом рвущегося металла, жуткая боль кольнула лицо воина, а его разум наводнил страшный гнев. Он с воем потянулся в Имматериум, отчего варп-огонь загорелся в его венах. Кодиций поднялся на ноги и швырнул чумного десантника через весь ангар.

Антрос пронесся по палубе, овитый дугами света, и, все еще крича, схватил врага, разорвал голыми пальцами его ржавую броню и стукнул посохом по уродливой голове, превратив ее в кровавое месиво. Луций свирепствовал, и ярость внутри него только закипала. По лицу струилась кровь. Как только посмел этот грязный, жалкий предатель изуродовать прекрасное подобие лика Сангвиния?

Рот наполнился кровью, и давно подавляемый голод поднялся откуда-то из глубины живота. Жажда крови смешивалась с разгоревшимся в нем пламенем варпа, приводя воина в неистовство. Библиарий вонзил зубы в морду мутанта и почувствовал на языке горький ихор. Некая малая часть сознания Антроса завопила в предостережении, но ее голос быстро затих под накатившей волной гнева.

Антрос терзал неприятеля на куски, рубя и кромсая его, пока не осталось ничего, кроме окровавленных ошметков. Затем он отшатнулся, из его глаз сверкнула молния, а из легких вырвался искаженный вой.

Кодиций выставил посох и, поймав нити психической энергии, направил их через защищенный рунами металл и принялся метать в противников один заряд за другим. Каждый шар потусторонней энергии разносил чумных десантников в клочья, но на этом не останавливался: летя дальше, он пробивал стены из пластали, будто иссохшую плоть. Ангар вздувался и съеживался. Реальность отступала. Как изнутри, так и снаружи станцию поглощали течения Эмпиреев.

Антрос закрыл глаза, растворившись в жажде крови. Его разум стал проводником дикой, неземной силы. Он не видел, как Сыны Гелиоса пытаются бежать к нему, изувеченные вихрем, который окутал его. Не видел Луций и того, как челюсти Великого Разлома разверзлись вокруг «Рогов бездны» и утащили станцию из материального мира.

Долгое время Антрос не испытывал ничего, кроме ярости. Она поглотила его до такой степени, что Луций не мог вспомнить ее причину. Все, что он ощущал, — это животную потребность рычать и метаться, пробивая себе путь сквозь неосязаемые формы, которые извивались вокруг него. Сейчас его мир составляли только кровь, тени и ненависть. Визжащие призраки шумели вокруг кодиция, царапая стенки его рассудка, бормоча проклятия и желая утопить его душу. Остатки здравомыслия покидали его — и тут он вспомнил, как Рацел предупреждал его держаться подальше от Великого Разлома.

Гнев Антроса усилился, едва он понял, какую ужасную ошибку совершил. Мутанты бросили его в объятия проклятых, и если он не остановит это погружение в пучину безумия, то станет еще одной игрушкой Губительных Сил.

Падая, он выл что есть мочи, но ничего более не мог поделать. Его охватила черная ярость: кодиций поддался многовековому проклятию своего ордена. Он задыхался от отвращения и боли, пока его разум неумолимо скользил в бездну.

Затем, с последним проблеском сознания, Антрос уловил свет. Нет, сразу несколько огоньков, мерцающих в кромешной тьме. Холодное, спокойное пламя, разительно отличающееся от того водоворота, в котором он тонул.

Антрос пристальнее вгляделся в точки света, полностью сосредоточившись на них, так как видел что-то удивительное в их непреклонном достоинстве. Когда огни заполнили его мысли, они обрели форму космодесантников, стоявших на коленях в молитве и склонивших головы к оружию. Воины сжимали в руках зеркала, с которых свисали серебряные цепи. Это были Драгомир и Сыны Гелиоса, неподвижно стоящие на палубе ангара, пока вокруг них вращалось разноцветное цунами. Они сгруппировались и стали одним целым с глазом бури — несокрушимые и неприкосновенные, даже несмотря на то что мир вокруг схлопывался. Они тихо шептали как мантру: «Мы грезили, грезим, будем грезить».

Было что-то тревожное в этой молитве, что заставило Антроса застыть; но, как только он отвел взгляд от коленопреклоненных фигур, проклятие обрушилось на него снова, вернув прежние жажду крови и безумные мысли. Сыны Гелиоса были его единственным шансом на спасение.

Антрос неуверенно поднялся на ноги, охваченный психическим огнем, и стряхнул с себя обожженную плоть и сломанную броню. Покачиваясь, он направился в сторону космических десантников, желая дотянуться до пламени в их груди, и тоже стал повторять: «Мы грезили, грезим, будем грезить».

Он тут же ощутил спокойствие, мысли прояснились. Бессонная Миля. Наконец он понял, в чем ее суть. Это был путь к просветлению. Антрос с удивлением наблюдал за Сынами Гелиоса, которые казались ему неуязвимыми.

Дыхание Антроса выровнялось. Огонь в жилах остыл. Он схватил зеркало, свисающее с его доспехов, и начал повторять ритуал Сынов Гелиоса, благодаря чему снова стал хозяином своих мыслей: их свет прошил его насквозь. Но что представлялось совсем уж невозможным — он избавился от ярости, вызваннной проклятием. Антрос отстегнул посох и высоко поднял его, взвешивая оружие в руке и снова доверяя ему. Хоть древний посох внешне остался прежним, Антрос все же чувствовал в нем какую-то перемену. Несмотря на то что кодиций не обращался к варпу, энергия Эмпиреев пульсировала в его артериях, став такой же его частью, как и кровь. Стоило только подумать, и наружу выплеснулась бы невероятная мощь: казалось, будто он в состоянии выдохнуть неистощимое пламя.

Антрос осторожно ступал по направлению к Сынам Гелиоса, словно нес взрывчатку.

Невообразимая сила заструилась в его пальцах когда он протянул руку и положил ее на плечо Драгомира.

Магистр поднял глаза, и сквозь забрало Луций увидел, что прежде настороженное выражение лица воина сменилось на полное надежды.

Варп-шторм все еще бушевал в ангаре, поэтому Драгомиру пришлось говорить с Антросом по вокс-сети.

— Ты понимаешь, — сказал магистр ордена.

Антрос кивнул, гордясь своим присоединением к ним, но стыдясь того, что магистр ордена стал свидетелем его животного поведения.

Он огляделся и заметил, что от ангара осталось лишь эхо реальности из расплывчатых очертаний мостиков и ниш, рябящих и тускнеющих, как на картине, пожираемой огнем.

— Реальность все еще рядом, — объяснил Драгомир. — Ты можешь вернуть ее.

Антрос колебался, вспоминая только что устроенный им беспорядок.

— Ты присоединился к нам на пути, брат, — произнес Драгомир. — Следуй ему, и он приведет тебя. Он всех нас приведет домой.

Кровавый Ангел покачал головой, чувствуя, что балансирует на краю пропасти, из которой нет возврата.

— Если ты не попробуешь, мы все пропали, — вымолвил предводитель Сынов Гелиоса. Он говорил без упрека, лишь спокойно констатировал факт, и своим тоном напомнил Антросу лорда Мефистона — или, по крайней мере, его спокойную, благородную половину, вдохновляющую всех детей Сангвиния.

— Если я попытаюсь и потерплю неудачу, многие погибнут, — ответил Антрос.

— Тогда не подведи.

Луций кивнул и закрыл глаза, проникая в сознание Драгомира и ступая на Бессонную Милю.

«Рога бездны» вылезали из Великого Разлома, будто обломки, извлекаемые из океана. Вихри варпового огня проносились по корпусу станции, прокладывающей себе путь обратно в реальность. Свет и мысль кружились возле почерневшего остова, сливаясь в звериные лица, которые быстро растворялись в тенях.

Антрос стоял на коленях рядом с магистром ордена Драгомиром, пока вокруг них разворачивалось реальное пространство. Он открыл глаза и увидел, что ангар снова обрел четкость. На палубе валялись изуродованные трупы, но все они принадлежали чумным десантникам никто из Сынов Гелиоса не погиб. Драгомир и остальные, по-прежнему склонив головы, шли по ментальной тропе, которую только что покинул Антрос.

Мысли его метались. Кодиций разделил с ними славу их дисциплины и сдержанности. Он видел свет на горизонте их разумов — путеводную звезду, что поддерживала их рассудок, тогда как Галактика, наоборот, старалась отнять его у них. Сыны Гелиоса показали ему путь к самообладанию, тем не менее плоть его до сих пор горела от ярости варпа; его перековали в идеальное оружие, каким он всегда хотел быть. Он обуздал проклятие.

«Я должен найти Мефистона, — подумал Кровавый Ангел, чувствуя, как колотятся сердца. — Это то, что он искал. Если он совместит свой великий дар с этими принципами, то сможет применять его без страха. Бессонная Миля — именно то, что ему нужно. Он станет тем, кого задумывал Ангел Сангвиний».

Антрос поднялся на ноги, но для этого ему пришлось опереться на посох. Его мышцы пульсировали от потусторонней мощи. Время, проведенное в варпе, наделило его невероятной силой. Она бурно текла по его венам, готовая выплеснуться наружу.

Кодиций вытянул пальцы, и его руку окутала вереница призрачных рун. Надписи, пылающие, как угольки, складывались в формулы и заклинания, которых он никогда раньше не видел. Впрочем, в них не было необходимости: энергия просто вырывалась из него, будучи частью его сущности. Варп был им, равно как и он был варпом.

— Я должен найти Мефистона, — прошептал Антрос, благоговея перед новообретенным могуществом и отчаянно пытаясь подобрать объяснение для своего повелителя.

Как только Антрос заговорил, Драгомир и другие Сыны Гелиоса распахнули веки. Драгомир обозрел бойню в ангаре, а затем перевел спокойный взгляд на Антроса.

— Ты спас нас.

Выставив руку, Луций погасил светящиеся руны силой мысли и сжал зеркало, которое передал ему Драгомир.

— Нет, — сказал он. — Вы спасли меня.

Магистр Драгомир шагал по нефам и коридорам «Удара на заре», сопровождаемый согбенными сервами. Все на борту слышали о том, как он был близок к смерти, и слуги шептали молитвы, когда он проходил мимо, хваля его за храбрость и решительность, но глава капитула отмахивался от них, не в настроении для их проявлений обожания. Что бы он ни говорил Луцию Антросу, Драгомир все же был абсолютно уверен, что найдет своих братьев на орбитальной станции. Он провел бесчисленные часы, размышляя об их судьбе, и Бессонная Миля совершенно ясно давала понять, что они живы и не запятнаны хаосом. Так как же он мог так ошибиться?

Он пронесся по коридорам и вошел в личные покои, закрыв за собой дверь. Это была довольно спартанская комната для повелителя армии. Вдоль одной из грубо обтесанных стен в нишах стояли свечи, озаряющие колышущимся теплым светом его немногочисленные пожитки. В одном углу находился алтарь, посвященный Императору, в другом — стеллаж с оружием. Рядом с койкой лежали небольшой ящик с военными текстами и свернутый молитвенный коврик. У противоположной стены располагался небольшой стол, заваленный картами и схемами местонахождения войск.

Из-под арки появились слуги в капюшонах и засуетились вокруг него, осторожно снимая древние латы и унося их, чтобы смазать и освятить. Драгомир стоял молча, склонив голову, пока они облачали его во власяницу и шептали молитвы, рисуя в воздухе невидимые фигуры.

Когда слуги закончили, Драгомир отмахнулся от них и тяжело опустился на койку, прерывисто вздохнув. Он прошептал молитву и откинулся на прохладную каменную стену, закрыв глаза.

— Как я мог так ошибиться? — пробормотал он.

Несколько минут он сидел неподвижно, расслабляя каждый мускул своего тела, один за другим. Сначала ему было трудно очистить свой разум. Он представил Луция Антроса, поднимающегося на борт челнока и отправляющегося на поиски лорда Мефистона. Битва на «Рогах бездны» явно изменила библиария, и, чтобы заметить это, Драгомиру не требовались тайные искусства псайкеров. Когда Антрос прощался с Сынами Гелиоса, стоя в свете посадочных огней орбитального судна, Драгомир увидел новое пламя в его глазах — то самое, что магистр пытался обрести всю свою жизнь. Каким-то образом при падении в варп Антрос достиг просветления, которое ожидало в конце Бессонной Мили. Но как? Магистр ведь едва начал объяснять, как можно добраться до нее, и кодицию потребовались бы годы, чтобы овладеть собой настолько, чтобы ясно видеть собственные мысли.

Драгомир покачал головой, снова пытаясь разобраться, как он мог столь неверно истолковать знамения. Бессонная Миля, должно быть, предсказала случившееся, а он лишь неправильно все понял. Ему вспомнились месяцы медитации, но все, что он мог видеть перед собой, так это задорный блеск в глазах Антроса, когда тот отправлялся на поиски собратьев из ордена Кровавых Ангелов.

Магистр должен был прибыть на мостик через полчаса. Все офицеры будут там. Но он не мог ждать — надо было пройти Милю прямо сейчас и узнать, что же все-таки он упустил.

Он поднялся на ноги, снял с доспехов агору и положил ее на алтарь. Затем Драгомир развернул молитвенный коврик, опустился на колени перед маленьким зеркалом и закрыл глаза.

Он прошептал старую, знакомую мантру:

— Мы грезили, грезим, будем грезить.

Драгомир шагнул в глубины разума, и его дыхание стало прерывистым.

Видения пришли быстрее, чем когда-либо. Всего за несколько минут его сознание воспарило над физической оболочкой, оставив позади мирские заботы и поднявшись на внутренний путь. Его келья исчезла, и перед ним раскинулась широкая дорога. Драгомир почувствовал прилив возбуждения. Подобного видения у него еще не было: он исследовал часть разума, до которой никогда раньше не доходил.

Ему предстала Священная Терра. Подсознание показывало ему величественную церемониальную дорогу в огромный тронный зал Императора. Толпы усталых паломников в капюшонах тянулись во всех направлениях, распевая гимны и шаркая окровавленными босыми ногами. В нескольких километрах отсюда, окутанный клубами курильниц с благовониями, вырисовывался высокий, как гора, фасад врат Вечности — невероятно огромное сооружение, украшенное столькими фресками и статуями, что их можно было рассматривать хоть всю жизнь, но так и не постичь всего великолепия Его замысла. Большинство пилигримов умрут в изнеможении задолго до того, как окажутся в тени этих охраняемых титанами дверей, но все они знали, что достичь этой точки — уже чудо: основная масса людей падала замертво, так и не узрев воочию врата Вечности. Эти же благословенные странники отойдут в мир иной у дверей, ведущих в покои самого Императора.

Драгомир мысленно проскользнул сквозь толпу, мельком увидев изнуренные восторженные лица. Он испытывал ту же радость, что и они, поскольку это была самая дальняя точка, которую он когда-либо достигал за всю Бессонную Милю. Никогда ранее магистр не забредал так глубоко в свое сознание. Он знал, что в действительности стоит на коленях в своей комнате на борту «Удара на заре», но давно научился доверять этим галлюцинациям. Это не было варп-зрением или предвидением — его разум всего-навсего показывал тайны, которые сам магистр скрывал от себя. Драгомир перемещался на манер привидения сквозь воображаемые толпы, а затем увидел ту самую путеводную звезду, что всегда вела его сквозь тьму.

Сначала он подумал, что свет проявился в своей обычной форме — в виде мерцающего маяка, направляющего его к откровению, но, подойдя ближе, Драгомиру явилось невероятное: свет струился из-под капюшона одного из пилигримов. Его извечный проводник принял человеческий облик.

Толпы расходились, размахивая знаменами и звеня кимвалами, — и вдруг свет исчез из виду Драгомир продирался сквозь сон, как в тумане, пока снова не увидел бледный отблеск. Теперь он был уверен: свет просачивался сквозь грязную рваную ткань капюшона паломника. Такой же сутулый и истощенный, как и все остальные, он стоял спиной к Драгомиру, но ошибки быть не могло — паломник был источником света, за которым магистр следовал всю свою жизнь.

Не было никакой возможности узнать, символизировало ли видение прошлое или будущее, или же проводник Драгомира в этот самый момент приближался к воротам тронного зала Императора.

Магистр ордена снова потерял пилигрима из виду, но потом понял почему: незнакомец в капюшоне двигался быстрее, чем остальные участники процессии, следующей к воротам вдалеке.

Он стремительно проносился мимо арок и портиков, выстроившихся вдоль проспекта.

Драгомир помчался дальше. Мозг готов был взорваться от вопросов. Что это значит? Неужели он достиг конца Бессонной Мили? Быть может, его короткое пребывание в Эмпиреях вместе с библиарием было последним шагом к просветлению? Какова бы ни была причина, теперь в нем росло непонятное предчувствие. Нынешнее видение оказалось гораздо более насыщенным и четким, чем любое прежде. Вероятно, погружение в варп открыло некую часть его разума, которая раньше была спрятана от магистра?

По мере приближения к пилигриму огни на дороге становились ярче, ослепляя и сбивая с толку — казалось, будто выстроенные вдоль аллеи громадные статуи грифонов, ангелов и других мифологических существ встают на дыбы, вытягиваясь в знак безмолвного благоговения.

Наконец Драгомир настиг пилигрима и положил руку ему на плечо. Тот обернулся, и свет сделался невыносимым. На секунду Драгомир ослеп и не смог разглядеть лицо, которое искал всю жизнь. Затем пилигрим шагнул ближе, и магистра охватил страх.

Под капюшоном не было лица вовсе — только длинный выбеленный клюв птичьего черепа, слепо смотрящего на него. Но Драгомир отшатнулся не только из-за этого: фигура в капюшоне двигалась пугающе неестественно, мерцая и дергаясь, как плохо склеенный фрагмент пикт-пленки.

Когда голос демона проник в сознание Драгомира, он ощутил чудовищную безысходность.

С первого же слога он понял, что ошибся гораздо основательнее, чем предполагал. Вся его жизнь была ложью. Путь, по которому он вел свой орден, заканчивался не в тронном зале Императора, а в омуте проклятия.

— Мы грезили, грезим, будем грезить, — произнес демон. Его голос походил на хор шепотов и криков.

Одежда пилигрима вспучилась, и наружу вырвался целый лес черноглазых змей, окутавших Сына Гелиоса. Пока змеи пожирали его, широко распахнув челюсти, Драгомир с ужасающей ясностью видел все сквозь прежде непроницаемое сияние. Наконец он получил откровение, которого так долго искал.

Тысячи паломников повернулись к нему и встали молча, откинув капюшоны. Ни один из них не был человеком. Они состояли из частей животных и извивающихся конечностей. На их знаменах была вовсе не имперская геральдика, а отвратительные, порченые символы Хаоса.

За пилигримами открылись большие ворота, за которыми находился тронный зал. Конечно, там был бог, но совсем не тот, которого почитал Драгомир.

Душа магистра завопила, когда змеи поглотили его разум.

«Но бесконечность грядет», — сказал демон и тихо рассмеялся.

Глава 8

Антрос выбрался из-под обломков и откатился в сторону, едва разгорелось пламя. Он пересек систему за несколько дней, как и обещал Рацелу, но в итоге закончил свое путешествие огненным шаром, когда челнок врезался в утес одной из морсусианских гор. Не успев вовремя сгруппироваться, Луций стремительно покатился по склону кувырком, подпрыгивая на неровных почерневших камнях и сминая их силовой броней, отчего образовалась небольшая лавина.

Он падал так почти минуту, но затем сумел воткнуть посох в скалу и резко остановился. По венам растекались болеутоляющие; знаки, бегущие по оптическому дисплею, сообщали, что он получил несколько травм при крушении. Самая серьезная из них — перелом ноги. Силовая броня осталась цела, но кость искривилась на несколько градусов от своего нормального положения, и он чувствовал, как сквозь кожу пробиваются ее острые осколки.

Пилот по-прежнему сидел в кресле, когда вокруг челнока вспыхнул пожар, поэтому Антрос захромал назад по склону, чтобы добраться до него, и, пока библиарий пробивался сквозь ионизированные облака, на его латах играли всполохи электричества.

Антрос находился всего в шести метрах от транспортника, когда тот взорвался и отбросил его назад. Кодиций пролетел по воздуху и снова кубарем покатился по склону, а к тому времени как остановился, челнок уже превратился в пылающий остов.

Поднявшись, Кровавый Ангел заковылял вниз по валунам и осыпям, пока не достиг подножия, где сделал передышку, чтобы оглядеться. Морсус казался таким же облученным и неприветливым, как и любой другой мир, на который он ступал.

Луций попытался ментально пробиться сквозь мрак, но ничего не вышло. С тех пор как он покинул орбиту, второе зрение ухудшилось: образовалось тревожное слепое пятно, которое никак не удавалось сморгнуть. Теперь же, когда Антрос находился на земле, оно практически полностью застилало его третье око.

Кодиций воздел посох и прошептал заклинание. Металлическое древко с филигранным узором засияло от психической мощи, причем гораздо интенсивнее, чем предполагал Антрос. Оружие нагрелось до такой степени, что кодиций с трудом удерживал его. Что бы ни затуманивало его эфирное зрение, оно не притупляло другие его пси-способности. После пребывания в Великом Разломе Антрос едва мог унять варповый огонь в своей душе, что одновременно завораживало и пугало: отныне он был способен одной властной фразой пробить дыру в реальности.

Луций осторожно прижал посох к ноге и пробормотал несколько фраз из трактатов по биомантии, когда металл коснулся брони. Пульсирующий жар стал передаваться сквозь керамит, прижигая раны и сращивая кость.

Библиарий отстегнул от пояса ауспик и принялся листать на его дисплее ленты данных и схемы шахт, пока не нашел то, что искал. Те же самые жизненные показания, которые он засек, стоя на высоком якоре. Атмосферная буря не слишком-то сбила Кровавого Ангела с пути он был примерно в миле от намеченной точки посадки. Антрос напоследок оглянулся на полыхающий челнок и затем бросился в клубящуюся пыль.

Ауспик повел его вниз через предгорья в широкую, пустынную впадину с обугленной землей. Весь Морсус окутывали грозовые тучи, не пропускающие лучей далекого солнца, однако темноту пронзали огни другого рода. В некоторых местах земная поверхность раскололась, и из ее глубин струилось холодное, мерцающее сияние. Столбы бледно-голубого света пронзали небо, озаряя низ облаков.

Антрос ускорил шаг. Имплантаты в его груди производили синтетические клетки, заставляющие кровь сворачиваться, а поврежденные ткани стягиваться, но только тайное искусство сангвинарного жреца смогло бы залечить все травмы. Тем не менее кодиций уже мог бежать с привычной скоростью.

Пылевые бури с ревом кидались на него, забивая ротовую решетку и загрязняя визор, пока Антрос прыгал по камням, и все же он вскоре нашел остатки магистральной дороги. Ее полотно было изрыто ямами и полуразрушено, но все равно было куда более ровным, чем каменистая обочина. Через час кодиций добрался до места, которое зарегистрировал на ауспике. В конце дорога упиралась в дверные створы, почти такие же большие, как горный склон, с которого ранее падал Луций, и сильно изъеденные коррозией. Эти две огромные плиты были выполнены в форме щита с едва заметными очертаниями орла, расправляющего крылья от петли к петле.

У основания ворот были разбросаны ржавые кузова сгоревшей техники и высились холмы из песка и камней: сотни тонн обломков плотно завалили проход столетия назад, и не было никаких признаков того, что кто-то пользовался им с тех пор.

Антрос решительно зашагал вперед. Ему не терпелось поделиться знанием, которое он принес Мефистону. Свет Бессонной Мили защитит старшего библиария от его безумия. В течение многих лет Антрос питал сомнения относительно Властелина Смерти, ибо видел, как тот принимал решения настолько неправильные, что они казались почти еретическими. И сомнения эти не давали покоя кодицию: ведь если он был прав, то либрариумом руководил сумасшедший, возможно даже еретик, а если ошибался, это вызывало вопросы уже о чистоте души самого Антроса.

Он поднял посох и выкрикнул команду. Кабели в его психическом капюшоне загорелись кобальтовым огнем и загудели, проводя энергию варпа через древковое оружие и посылая ее в ворота.

Все проржавевшее сооружение осветилось силой разума Антроса. Экстрасенсорные узоры веером расходились по дверям, встречаясь в центре и растворяясь в ночи.

По долине пронесся приглушенный сейсмический грохот, когда створы сдвинулись по воле крошечной фигурки у их подножия. Под скрежет и визг металла двери раскрывались, разбрасывая горы щебня, сломанные грузовики и лопнувшие трубы. Одна за другой ржавые петли выскакивали из креплений, словно артиллерийские снаряды, когда двери заваливались и падали.

Антрос находился слишком далеко, чтобы ему грозила опасность, но он все же сделал несколько непроизвольных шагов назад, когда ворота рухнули на магистральный путь и подняли груду обломков.

Пыль осела — Кровавый Ангел вскарабкался на створы и зашагал по изрытому металлу, направляясь в шахту.

Он ожидал, что внутри будет темно, но с удивлением обнаружил там свет. То же самое голубое излучение, что исходило из земных трещин, пульсировало в галерее за воротами. Следуя за сигналом, который библиарий фиксировал на своем ауспике, он миновал разрушенные жилые блоки и склады, покрытые толстым слоем пепла и искореженные сильным жаром морсусианских скальных пород.

Так он достиг входа в шахту на восточной стороне галереи. Подъемник давно исчез, и лишь несколько кабелей свисало в сияющий шахтный ствол. Луций прицепил посох к заплечному ранцу и, шагнув в пустоту, медленно заскользил вниз к свету.

Антрос спускался в преисподнюю почти час, пролетая мимо других галерей и ржавых запечатанных дверей, прежде чем ауспик забил тревогу. Библиарий на мгновение завис в воздухе, изучая показания устройства. К своему удивлению, он обнаружил признаки жизни всего в тридцати метрах от себя, тогда как первоначальный сигнал шел из шахты гораздо ниже. Кто-то, должно быть, отделился от основной группы. Возможно, Мефистон покинул ударный отряд и действовал сам по себе?

Антрос приземлился на пол туннеля. Это был узкий проход, выложенный гофрированными пластинами, — нечто вроде вентиляционной шахты. Здесь было настолько тесно, что кодицию приходилось нагибаться, протискивая свое могучее, закованное в броню тело через развилки и перекрестки.

Луций уже готов был сдаться и вернуться тем же путем, каким пришел, когда повернул за угол и увидел человека, лежащего на полу туннеля всего в нескольких шагах от него. Он выглядел мертвым, но ауспик говорил об обратном. Незнакомец был одет в форму офицера Астра Милитарум, поэтому Антрос поспешил к нему и перевернул его.

Это оказался ужасно худой мужчина, весящий не больше ребенка, с глубоко запавшими глазами, подведенными темными пятнами от синяков. От него разило алкоголем.

При виде Антроса незнакомец отпрянул.

— Императора ради, — прошипел он невнятно. — свои руки подальше от меня, ты… — Его слова затихли, и он подозрительно нахмурился.

— Ты не он, — пробормотал мужчина, осторожно глядя мимо Антроса, чтобы увидеть, нет ли кого-нибудь еще в шахте.

— Кто?

— Демон, — пробормотал человек. — Вампир с крыльями.

Библиарий покачал головой.

— Мефистон! — рявкнул человек с искаженным ненавистью лицом. — Ты его слуга?

Антрос хотел сказать «да», но поведение солдата заставило его остановиться.

— Что вы знаете о Мефистоне? — спросил он. — Что вы видели?

Лицо мужчины покраснело, и он попытался закричать, но сильный приступ кашля скрутил все его тело. Он закашлялся с такой силой, что кровь забрызгала стены шахты, яркая и четко различимая на ржавых пластинах. Офицер несколько раз пытался заговорить, но кашель становился только хуже, пока его лицо не приобрело багрово-синий оттенок. Он свернулся в позе эмбриона, делая короткие, неглубокие вдохи.

Через несколько минут дыхание мужчины почти нормализировалось, но он явно был близок к смерти. Желтые, налитые кровью глаза отчаянно вращались, не в состоянии сфокусироваться.

Когда он снова заговорил, то, казалось, забыл присутствии Антроса.

— Демон! — прохрипел незнакомец. — Убийца! Ты знал, что ксеносы будут поджидать. Ты привел нас к ним. Ты в сговоре с древними. Вампир! Убийца! Предатель! — Он застонал, корчась и извиваясь на полу.

Затем, словно очнувшись ото сна, мужчина выпрямился и уставился на Антроса ясными глазами.

— Останови его, — вымолвил он, дрожа всем телом. — Он предатель. Ты должен остановить его. — Офицер понизил голос до заговорщического шепота. — Он в сговоре с ксеносами. Он работает на них.

Глаза мужчины снова закатились, и его слова превратились в тарабарщину. Еще минут десять он что-то бессвязно бормотал, а потом только кашлял и задыхался. Дыхание незнакомца становилось все слабее и слабее, пока наконец не прекратилось. Антрос прошептал молитву, вверяя Императору душу умершего, едва его последний вздох со свистом вырвался между почерневших зубов.

Долгое мгновение библиарий смотрел на погибшего, обеспокоенный его словами. Затем, повернувшись, чтобы уйти, он заметил что-то странное на шее мужчины. Его тело усеивали шрамы, старые и свежие, но у основания шеи был ожог, который показался знакомым.

Антрос опустил воротник пальто мужчины и расстегнул рубашку под ним. Когда он отодвинул ткань и обнажил тощую грудь человека, то увидел, что ожог имеет форму рукояти меча. Кодиций узнал отпечаток Витаруса — силового меча повелителя.

Библиарий попятился, качая головой. «Это ничего не значит, — подумал он. — Этот человек мог быть предателем». Неприятные подозрения вернулись к Антросу, и слова Драгомира эхом отозвались в памяти: «Некоторые сомневаются в источнике его силы».

Только мысли Антроса быстро закружились в голове, как вдруг он понял, что стены шахты прогибаются и трещат в ответ на его терзания. Он попытался подавить эмоции, но это было бесполезно: чем больше он боролся с тревожными думами, тем сильнее искривлялся металлический каркас. Некоторые из опор поддались, и раздался звук рвущегося металла. Комья земли забарабанили по силовой броне космодесантника.

«Если я быстро не возьму себя в руки, весь туннель обвалится», — подумал кодиций. Антрос проделал весь этот путь не для того, чтобы умереть в одиночестве, придавленный землей и камнями. Бессонная Миля. Кодиций вспомнил благую весть, которую нес своему господину! Дабы позабыть о Морсусе и сосредоточиться на пути, он закрыл глаза и прошептал мантру, которой его научил Драгомир.

Хоть в его разуме струились эфирные потоки, кодицию удалось успокоиться и достичь центра сознания. Бессонная Миля не была похожа ни на одну психическую дисциплину, которую Антрос пробовал раньше, ведь он не проецировал свои мысли через Галактику и не заглядывал в умы других людей — он искал мудрость в потаенных уголках собственного разума.

Луций все глубже погружался в транс, и сознание показывало ему толпу паломников, толкающихся и спотыкающихся на мосту со статуями. Антрос испытал прилив возбуждения. Он знал, что это всего лишь образы в его голове, но они были удивительно ясными. Солнечного света не было, но статуи сжимали огромные фонари, горящие ярким священным огнем. Пламя мерцало и колыхалось на сильном ветру, мешая рассмотреть паломников: и из-за пляшущих теней казалось, будто их одежды растягиваются дрожат, как отражения на потревоженной водной глади.

Под мостом раскинулись огни огромного имперского города. Крошечные посадочные аппараты и громадные космолеты лениво дрейфовали над шпилями тысяч сверкающих дворцов и соборов.

— Терра? — выдохнул Антрос, удивляясь, почему разум показал ему колыбель человечества.

Библиарий пробился сквозь толпу на мосту и ступил на дорожки регулярного парка, украшенные колоннадами. Среди паломников высились гиганты в золотых доспехах — члены почетной гвардии Императора, Адептус Кустодес. Гвардейцы бесстрастно и неподвижно наблюдали за тем, как паломники в капюшонах проходят мимо них, направляясь к величественному портику с орлиными крыльями в дальнем конце дорожек. Антрос знал, что это не по-настоящему, но все было до того реалистично, что неожиданно для себя он поверил в происходящее, принимая видение за действительность.

Он остановился, увидев знакомый свет, мерцающий в тени на краю сада. Это был тот же самый бледный огонь, который Луций наблюдал в сознании Драгомира, — источник его уравновешенности и силы. Кодиций покинул основной поток пилигримов и поспешил к свету, но при приближении тот исчез, а на его месте возникло кое-что столь же знакомое. Еще один колосс в силовых латах, но из лакированных багровых пластин, блестевших как кровь, и с гривой волос, развевающихся позади, будто выцветший рваный вымпел.

— Старший библиарий? — позвал Антрос, но голоса не было слышно, и он вспомнил, что это всего лишь сон наяву.

Мефистон быстро исчезал в ночи, поэтому Антрос поспешил дальше, желая узнать, что еще разум мог показать ему.

Луций почти догнал повелителя, когда тот ступил в маленькую, похожую на пагоду часовню и подошел к паломнику, ожидавшему внутри. Антрос остановился в нескольких шагах от него, испытывая смутное чувство страха.

Когда Мефистон приблизился к пилигриму, а вместе с ним и Антрос, свет далеких жаровен не смог проникнуть под капюшон незнакомца, но тот испускал психическую ауру настолько мощную, что кодиций все равно отпрянул. Это был демон. Антроса словно ударили в живот. Все в паломнике было зловещим и нечестивым. Мефистон разговаривал с существом из варпа.

Пока Луций в ужасе наблюдал за происходящим, старший библиарий наклонился к отвратительному созданию и, посмеиваясь, что-то настойчиво зашептал ему.

Антрос не мог припомнить, чтобы когда-нибудь раньше видел Мефистона смеющимся. Это было сюрреалистичное, нелепое зрелище — почти такое же тревожное, как присутствие демона. Существо в капюшоне кивнуло в ответ и затем протянуло что-то Мефистону. Отвращение Ангроса многократно возросло, едва он увидел, что верхняя конечность потусторонней твари заканчивается гнездом змей, которые извивались и омерзительно ластились к ребрам доспеха Мефистона. Пилигрим вложил в его руку небольшой предмет, и, когда старший библиарий поднял его, чтобы рассмотреть получше, Антрос заметил, что это простой оловянный медальон.

Потрясенный этой картиной, Луций забыл, что все происходит лишь в его воображении, схватил посох и начал произносить заклинание. Он не мог понять, что делает Мефистон, но не собирался позволять варповому отродью провести здесь еще хоть минуту, оскверняя такое священное место.

Прежде чем Антрос успел закончить магическое заклинание, Мефистон кивнул демону. Невероятно, но он, казалось, кланялся эмпирейному созданию. Затем старший библиарий поспешно покинул часовню и побежал через сад к дальним воротам Императорского Дворца.

Антрос издал немой вой и бросился к демону, но, войдя в круглую часовню, обнаружил, что она пуста. Луций снова закричал, и на этот раз его голос нарушил тишину. Ближайший из часовых в золотых доспехах повернулся в его сторону и поднял копье — силовое оружие, которое потрескивало холодным синим током.

Мотая головой, Антрос попятился от направляющегося к нему стражника и затем сошел с Бессонной Мили, шепча мантру и возвращаясь в реальность — обратно на Морсус.

Вентиляционная шахта почти полностью обвалилась. Мертвый гвардеец исчез из поля зрения Луция, погребенный под камнями и обломками гофрированного потолка.

Под тяжестью завала Антрос принял положение лежа, но сумел развернуться и посмотреть назад — туда, откуда пришел. И без того узкий туннель кое-где прогибался, но все же оставалось небольшое пространство, через которое мог бы проползти кодиций. Пораженный тем, что минуту назад увидел в полусне, Луций позабыл, что в его распоряжении есть не только мускулы. После нескольких секунд бесплодных попыток пролезть дальше кодиций открыл прояснившийся разум для эфирных течений, проходящих через его плоть.

Как результат, земля сначала прогнулась и вздыбилась, вернув подобие туннеля, а затем вся ее масса полетела на Кровавого Ангела с гулким грохотом. Выбор у Антроса был невелик: быть насмерть раздавленным или высвободить силу, которую он черпал из Великого Разлома.

Варп-огонь вырвался из его разума, просочился сквозь плоть и полился из глаз, благодаря чему кодиций взорвал тонны почвы и камня и начал прожигать новый туннель. Этот процесс давался ему поразительно легко: он словно преобразился в бурю, разметавшую гранит и грязь. Упиваясь силой разрушения, Антрос забыл, кто он и где находится. Кодиций превратился в высшую силу, не стесненную оковами совести или морали, испытывающую только потребность выживать.

Наконец с радостным воем он выбрался из шахты и полетел над горящей пропастью, искрясь психической энергией. Невесомо паря и до сих пор ощущая в венах заряд варпа, Антрос задумался о том, что совершил. Броня Луция получила повреждения в нескольких местах, и сам он был ранен, но Антрос вдруг понял, что ему нет до этого никакого дела. Разве имели значение какие-то раны теперь, когда он мог использовать такую невероятную мощь? Прошептав несколько слов, он окунулся в ослепительный ореол. Энергия заструилась по его доспехам, склеивая потрескавшийся керамит и залечивая раны, пока он не стал выглядеть так же великолепно, как будто только что покинул Ваал.

Тревожное видение снова промелькнуло у него в голове, сбивая с толку и отвлекая, но он отогнал его, отказываясь верить.

Луций схватил ауспик. Устройство помялось, но по-прежнему работало, и кодиций увидел, что жизненные сигнатуры все еще рядом, однако быстро удаляются от него. Они направлялись к наибольшей из бастионных шахт и уходили глубже самых нижних галерей и отстойников в область, не отмеченную на его картах. Несколько членов группы явно относились к Адептус Астартес — их двойные сердцебиения мигали на сетке дисплея, — а самый мощный сигнал мог принадлежать только старшему библиарию.

— Я должен поговорить с ним, — прошептал Антрос, пытаясь унять потустороннюю мощь, отдающуюся в его костях, и силясь вспомнить свою первоначальную цель. — Я должен рассказать ему о Бессонной Миле.

Ужасная мысль пришла ему в голову. А что, если Бессонная Миля приведет Мефистона к тому существу в часовне? Что, если он обречет Мефистона на гибель? Ведь Луций только-только усвоил основы диковинной дисциплины, прежде чем улетел с «Удара на заре».

Наверное, ему стоило вернуться и узнать побольше, прежде чем рассказывать обо всем Мефистону?

Нет. Он проделал долгий и трудный путь, и теперь ему нужно было поговорить с главой либрариума. Антрос видел достаточно, чтобы понять: Бессонная Миля — искомое решение проблемы. А Драгомира Мефистон сможет вызвать и позже, если понадобится.

Антрос нырнул в шахту, более чем когда-либо стремясь найти повелителя.

Глава 9

— Гелиомант Ксхартех, — прогудел далекий голос, — верховный жрец конклава Застывшего Сердца и отпрыск Лучезарного Принца, склоняешься ли ты перед нашим могущественным повелителем, его величеством Менхазом Несмертным?

Ксхартех уже три дня стоял на коленях на одном и том же месте, и все тот же церемониальный клинок назойливо стучал по его левому плечу, поэтому, когда эти слова наконец прозвучали, он должен был бы уже умереть. К счастью, гелиомант не входил в число тех заблудших дураков, которые воображали, будто их тела все еще состоят из плоти и крови, и, соответственно, знал, что его колени не могут болеть, а ноги вовсе не затекли. Еще он знал, что лезвие на самом деле не пронзало его плоть. Нет, единственное, что по-настоящему пострадало, — так это его гордость.

Он поднял голову, позволив себе мельком взглянуть на погребальный храм. Как и остальная часть некрополя, его центральное помещение странным образом не имело следов воздействия времени и сохранило такой же чудесный облик, как и в прошлом. Жаровни, стоящие вдоль дорожки, насыщали воздух благовониями и дымом, создавая туманную завесу, словно во сне. Ксхартех представлял, будто он вернулся в славные времена расцвета своего народа, когда они все еще ходили среди звезд как живые существа, правя Галактикой с помощью непобедимых легионов, а династии не были запятнаны безумием, как после Великого сна. Но даже сквозь пелену он мог заметить красоту сооружения. Благодаря тонкой нежно-голубой каллиграфии на полированном эбеновом камне и замысловатым прожилкам лазурита, мерцающим при свете огня, внешние стены напоминали поверхность освещенного луной озера. Центральный проход украшала величественная колоннада, вершина которой терялась в облаках ароматного дыма на высоте в десятки метров. Город Нехеб-Сур служил волнующим напоминанием о том, что его раса потеряла, поскольку пережил эры сна куда лучше, чем любая гробница некронтир, которую когда-либо видел Ксхартех. Из-за этого он постепенно начинал ненавидеть этот некрополь.

— Власть твою я признаю над собой, — произнес он слова, которые буквально врезались в его память после многочисленных повторений. — Меч мой и верность моя принадлежат тебе. Даю обещание, ваше величество, что проникну в сердце ваших врагов и вырву их ложь. Я проникну в собственное сердце и принесу тебе истину. Ты — источник пламенного закона. Многообразны мои молитвы к тебе. Бесчисленны мои клятвы. Я посвящаю себя твоему слову и склоняюсь перед твоей волей.

Как обычно, ответа не последовало. Слова эхом разнеслись по большому залу, поглощенные пляшущими тенями. Ксхартех даже не видел никого из придворных или вельмож, которые толпились в соседней комнате. Путешественники остались наедине со скульптурами. Как и во всех предыдущих залах для аудиенций, стены здесь были усеяны нишами в форме листьев: каждая достигала в высоту более пятнадцати метров и вмещала изваяние хозяина-фаэрона. Изучив со столь многочисленных ракурсов сердитое лицо Менхаза, сделанное из диорита, Ксхартех подумал, что, вероятно, мог бы сам вылепить его.

— Сколько еще? — прошипел он.

Варгард Хаттусил, его телохранитель, стоял на коленях позади, опершись на глефу.

— Это уже пятая усыпальница, милорд.

— Только пятая? Я два года добирался сюда из Нехсосса, а потом еще год ждал аудиенции. Владыка Осохор будет в ярости, что меня нет так долго. За это время даже ледники уже растаяли бы. Этот фаэрон потребовал моего присутствия, Хаттусил, а значит, я не какой-то челобитчик, пришедший просить о помощи. Это ему нужна моя помощь. — Голос Ксхартеха был таким же холодным и металлическим, как и он сам, однако в его тоне слышались нотки уязвленной гордости — этот пережиток достался гелиоманту от того смертного, каким он был когда-то давно. — Как они могут так возиться, когда их коронный мир висит на краю пропасти? Трансмерный разлом вот-вот поглотит их. Неужели они не понимают, в какой опасности находятся?

Статуя в дальнем конце колоннады направилась к ним, и, когда свет жаровен омыл ее, Ксхартех понял свою ошибку. Это была не статуя, а сам великий лорд. Он имел внушительное телосложение, достигая более двух метров ростом, и за ним волочился шлейф церемониальных одежд. Его крупная оболочка была выкрашена в тот же переливчатый голубой цвет, что и у придворных, с которыми Ксхартех встречался во всех усыпальницах ранее, но она была гораздо более искусной, и ее покрывали те же изящные письмена, что и на стенах. Необычной формы череп венчал высокий, острый как бритва продольный гребень, сверкающий при свете огня — не только знак высокого положения, но и опасное оружие.

Как и все, что Ксхартех видел здесь е момента своего прибытия, аристократ был удивительно совершенен: на его бронированной конструкции не было следов коррозии, и двигался он с яростной энергичностью. В некрополе происходило нечто странное, что заинтриговало Ксхартеха.

Правители Нехеб-Сура обратили вспять течение времени, тем самым освободив свои творения от старения и обветшания. Гелиомант посетил несчетное количество миров-гробниц, но никогда не видел ничего подобного. И Ксхартех полагал, что на Морсусе могут быть и другие чудеса.

За сияющим лордом следовала вереница столь же безупречных слуг и громадных лич-стражей — свидетельство того, что этот представитель сословия знати явно занимает какой-то важный пост. И как только гелиомант осознал, что спустя целый год ожидания его наконец примет кто-то, обладающий настоящей властью, его конденсаторы и диоды, мигающие в суставах, загудели энергией.

Едва лорд заговорил, Ксхартех сразу понял, что именно он обращался к гелиоманту из теней по мере его медленного продвижения в некрополе.

— Вас приветствуют лорды царского дома Хениси! — провозгласил дворянин. — Я — Суфис, глас фаэрона, первый вестник его величества Менхаза Несмертного.

В дальнем конце зала зажглись активационные руны, и жаровни вспыхнули ярче. Когда пламя поднялось, Ксхартех увидел источник густого дыма. Топливом для костров служила человеческая плоть: в широких медных чашах лежали изломанные, почерневшие останки.

— Пятая усыпальница известна как Мировая Душа, — продолжил Суфис. — Именно здесь мы приносим в жертву животных в качестве ежедневного подношения его величеству. — Он подозвал Ксхартеха поближе. — Вы можете встать, проситель.

Ксхартех подавил раздражение, вызванное тем, что его так назвали, поскольку не собирался рисковать быть отправленным обратно к первой усыпальнице из-за глупого нарушения протокола. Он встал и пошел по колоннаде. Его железные ступни громко стучали по древнему каменному полу, разнося эхо по всему огромному залу, словно церемониальный колокол.

Хаттусил следовал за ним на почтительном расстоянии, склонив голову.

— Очень любезно с вашей стороны так скоро предоставить мне аудиенцию, — низко поклонившись, произнес Ксхартех, будучи не в силах устоять перед тонко завуалированным сарказмом. — Я — лорд Ксхартех, верховный жрец конклава Застывшего Сердца и гелиомант седьмого ранга. Мой регент, владыка Осохор, шлет вам приветствие и наилучшие пожелания. Правители Нехсосса почтут за честь помочь его величеству фаэрону в этом деле.

Суфис поклонился в ответ:

— Нет необходимости благодарить меня, лорд Ксхартех. Сущая правда, что мало кто так быстро добирается до сердца Нехеб-Сура, но вас лично пригласил его величество. Фаэрон назвал вас по имени и высоко отзывался о вашей родословной и ордене, в котором вы состоите. Его величество считает, что только криптек конклава Застывшего Сердца способен высвободить силу оркестриона.

При упоминании реликвии по внутренней сети Ксхартеха хлынула энергия. Он шагнул ближе к глашатаю, от волнения позабыв о соблюдении этикета.

— Оркестриона? Это и есть та военная машина, которую меня позвали починить? У меня были подозрения, но я не смел надеяться. Это чудо, что вы обнаружили такую древнюю реликвию. Мы думали, он был разрушен во время Войны в небесах. Подобный аппарат может изменить судьбу вашей династии.

Герольд кивнул.

— Его величество утратил веру в своих криптеков. На протяжении десятилетий они обещали ему добиться успеха, еще с тех пор, как мы воспрянули от Великого сна, однако решение этой проблемы оказалось им не по плечу. — Суфис покачал головой. — Его величество даже дал им конкретные инструкции и указания, объяснив, как они должны пробудить аппарат, но им все равно не хватило ума выполнить эту простую задачу. Большинство из них были казнены за измену и некомпетентность.

Ксхартех пожалел местных криптеков. Он хорошо представлял себе, какие сбивающие с толку и противоречивые инструкции давал им регент. Как можно завершить работу, выслушивая «полезные советы» плохо разбирающихся в вопросе «помощников»?

— Мы с моим конклавом исследовали схожие устройства, лорд Суфис. Уверен, я смогу посодействовать во включении оркестриона и помочь дому Хениси вернуть себе законное место в Галактике. Если мы сумеем использовать устройство на пределе возможностей, вы вполне сможете остановить расширение трансмерного разлома, прежде чем он достигнет вас.

Лорд Суфис выдержал паузу перед ответом.

— Разлом? Не думаю, что вы… — Он оборвал себя на полуслове и покачал головой. — Неважно. В скором времени вы получите все объяснения. — Лорд понизил голос до приглушенного скрежета, и теперь в произносимых им гласных звучал слабый треск помех. — Его величество соизволил обратиться к вам лично, лорд Ксхартех. — Огонь в глазницах придворного загорелся ярче. — Вас допустят в шестую усыпальницу и тронный зал.

Ксхартех снова поклонился, но после нескольких секунд молчания понял, что от него ждут несколько более бурной реакции.

— Какая невообразимая честь! — воскликнул он, падая ниц перед ближайшей из хмурых статуй.

Суфис кивнул и затем махнул рукой Ксхартеху, чтобы тот следовал за ним обратно через задымленную колоннаду.

В дальнем конце зала они достигли большого портика, построенного в виде угловатой вытянутой головы некрона. Когда спутники приблизились к нему, руны активации зажглись вдоль дорожки, и нижняя челюсть черепа скользнула вниз через отверстие в полу, создавая окно, завопившее помещение ослепительным светом.

Изо всех сил пытаясь поверить, что это наконец произошло, Ксхартех вошел в тронный рал фаэрона.

Это было первое ярко освещенное помещение в подземном комплексе, и, когда Ксхартех шагнул внутрь, его оптическим линзам потребовалось время, чтобы привыкнуть. Как только зрение прояснилось, он увидел огромную толпу, собравшуюся поприветствовать его, — целый легион лич-стражей, выстроенных неподвижными рядами и склонивших головы. И если бы не сполохи электричества вокруг боевых кос, их можно было бы принять за статуи. Шеренги стражей образовывали парадные блоки, как на плацу, но Ксхартех не сомневался, что охранники готовы сразить его в любой момент, если он будет как-нибудь угрожать их господину.

Царская усыпальница оказалась намного величественнее остальных залов некрополя. Здесь тоже высились изваяния фаэрона, но такие большие, что Ксхартех не мог видеть ничего выше их согнутых коленей. Он представил, что где-то далеко наверху, в душистом дыму, статуи героически взваливают на плечи тяжесть потолка.

Колоннадная дорожка продолжалась через центр комнаты, разделяя сверкающие ряды лич-стражей, отчего ее полированная черная поверхность мерцала изумрудным светом гаусс-оружия. На краю этого пути расположились музыканты — барабанщики, отбивающие медленный ритм, похожий на артериальный пульс.

Большая часть стен находилась слишком далеко, чтобы Ксхартех мог их разглядеть, а на ближайшей изображалась механическая копия империи фаэрона, какой она, должно быть, была до Безвременной Грезы. Приведенная в движение композиция медленно катилась по камню. Гроздья драгоценных минералов и линии ртути, встроенные в ее крупные плитки из полированной бирюзы и диорита, обозначали бесчисленные звездные системы, которыми некогда правила династия Хениси.

В конце пути вырисовывалась еще одна скульптура — изрытый ямками медный скарабей в десятки метров толщиной. Широкие ступени, проложенные между его усиков, вели к углублению в тораксе, окружающему помост и трон верховного правителя.

Фаэрон наклонился вперед на троне, рассматривая что-то на маленьком столике. Подле него держались придворные и писцы, а по бокам стояли еще два престола. Слева от правителя сидела свирепого вида дворянская особа, чье металлическое тело было выкрашено в неуместный красный цвет, и Ксхартех предположил, что это наложница фаэрона. В отличие от обмякшего царя, она сидела прямо и выглядела напряженной от злости, глядя поверх голов лич-стражей прямо на Ксхартеха. Трон справа предлагал еще более необычное зрелище: его занимал полу-труп, подпертый стойками, чтобы создавалось впечатление, будто он сидит прямо, хотя его тело отсутствовало ниже пояса. Ксхартех уставился на него, пытаясь изучить детали. Тот был частично облачен в живой металл, однако голова и половина груди состояли из мумифицированной плоти: это были разложившиеся останки одного из предков некронтир, сохраненные и выставленные в качестве живого монарха.

Лорд Суфис опустился на колени и указал Ксхартеху и Хаттусилу сделать то же самое, но уже через несколько мгновений один из герольдов на помосте крикнул:

— Его величество желает поговорить с криптеком.

Прежде чем лорд Суфис успел подняться на ноги, Ксхартех был уже на полпути к трону. Гелиомант подошел к огромному скарабею и остановился у подножия лестницы, где снова низко поклонился:

— Ваше величество, я приношу вам дань уважения от лордов конклава Застывшего Сердца и от моего регента, владыки Осохора. Это невообразимая честь — получить приглашение от столь могущественного и мудрого монарха. Мы были рады узнать, что Менхаз Несмертный и дом Хениси пережили Великий сон и вернулись, чтобы занять свое законное место в Галактике.

Фаэрон продолжал смотреть на маленький столик перед ним и ничего не ответил. Ксхартех заколебался и оглянулся на Хаттусила, не зная, как поступить.

— Подойди! — прорычала аристократка слева от короля. Ее тон был таким же сердитым, как и поза.

Ксхартех взбежал по ступенькам и распластался перед троном.

— Ваше величество, позвольте представиться. — Он махнул на призмы и линзы, висящие под его одеждой. — Я призматист седьмого ранга. Среди всех участников конклава Застывшего Сердца я один полностью овладел тайнами фазового сдвига, противосумеречных лучей, атмосферной рефракции, земных эффектов, тропосферной оптики, истинной инверсии солнечного излучения, электролюминесценции, теории субпаргелического круга…

— Ты играешь? — спросил царь неумерших.

Ксхартех запнулся, пораженный этим неожиданным вопросом.

— Играю, ваше величество?

Фаэрон наконец оторвал взгляд от стола. Его металлическое тело было заковано в такие же совершенные доспехи, как и у лич-стражи, и каждый их сантиметр был исписан витиеватыми иероглифами. Как и все прочее, что видел в некрополе Ксхартех, оболочка фаэрона не несла на себе ни малейшего налета коррозии, сохранившись на удивление хорошо, как будто ее отлили только сегодня утром. Под пластинами брони скрывались нетронутые веками механизмы, пульсирующие жизнью.

— В короны, — объяснил фаэрон. Сильный и звучный голос его разительно отличался от тонкого искаженного скрипа, который Ксхартех привык слышать из уст других некронов.

— В короны, ваше величество? — Ксхартех годами представлял себе эту сцену, однако странное поведение фаэрона привело его в смятение.

Царь показал рукой на столик с маленькой серебряной клеткой. На каждый из ее прутьев были нанизаны ряды изумрудных сфер размером с костяшку пальца, а на них, в свою очередь, изображались уникальные знаки.

— Подобные игры могут быть слишком просты для обладателя такого интеллекта, как твой, но они помогают мне думать.

Ксхартех обвел взглядом дворян возле трона, гадая, не шутка ли это, но все они смотрели куда-то вдаль. Только наложница фаэрона вперилась в него так, будто скорее отрубит ему голову, чем даст совет. Она сжимала богато украшенный меч, подавшись вперед и слегка дрожа, словно единственное, что мешало ей убить всех присутствующих, — некая незримая упряжь.

Фаэрон махнул рукой, и несколько придворных бросились исполнять его желание. Они вытащили из тени стул, поставили рядом со столом и жестом пригласили Ксхартеха сесть.

— Легко научиться, но трудно достичь мастерства, — сказал фаэрон, кивая на фигурки.

Ксхартех оглядел богато украшенную маленькую клетку. Прошли тысячи лет с тех пор, как он играл в эту игру — в любую, если уж на то пошло, — и ему потребовалось время, чтобы вспомнить правила.

Фаэрон передвинул фишку, и доска ожила, щелкнув и приняв иную форму. Из куба она превратилась в сферу, и несколько изумрудов перекатилось на другие позиции на игровом поле.

Ксхартех на мгновение уставился на игровую доску, не в силах поверить, что он так много пережил и ждал так долго, только чтобы сыграть в какую-то детскую игру. Гелиомант переместил один из драгоценных камней вдоль нескольких выемок, и клетка опять трансформировалась, рассредоточив фигурки по-новому.

— Ваше величество, — обратился Ксхартех. — Я полагаю, вам требуется моя помощь для приведения в рабочее состояние одной из ваших боевых машин. Оркестрион — это невероятная находка. Для меня было бы честью посодействовать вам в таком…

Фаэрон повернулся лицом к гнилому трупу, сидящему на соседнем троне.

— А он умен. Смотри, как он пытается отвлечь меня, делая свой ход.

Фаэрон заговорил с трупом с такой убежденностью, что Ксхартех почти ожидал от того ответа. Однако мертвец оставался неподвижным: это была лишь кучка праха и грязи в гуманоидной оболочке, неуклюже осевшей на престоле. Фаэрон кивнул, как будто умерший правитель ответил ему.

— Я думаю, мы сможем оценить тебя по заслугам, криптек, — сообщил он.

Замешательство Ксхартеха быстро сменилось гневом.

— Ваше величество. Ваш коронный мир находится в опасной близости от межпространственного разлома. Оркестрион будет очень полезен, но время поджимает. Если вы покажете мне устройство, я смогу…

— Лорд Ксхартех, — прервал его Суфис. — Не смотрите прямо в лицо его величеству. Это запрещено.

Гелиомант снова уставился на игровую доску. Он вспомнил правила и в одно мгновение просчитал, как может завершить партию. Одолеть противника будет легко.

— Прошу простить меня, ваше величество, — вымолвил он и передвинул одну из фишек. Похоже, он мог выиграть за четыре хода, а когда игра закончится, фаэрон, возможно, удосужится обсудить оркестрион.

Глава династии оглянулся на останки монарха, а затем склонился над серебряной клеткой, что-то бормоча, но слишком тихо, чтобы можно было расслышать. Через несколько секунд он со щелчком передвинул камень на металлической доске.

За этим последовал быстрый обмен ходами, и, как гелиомант и предсказывал, он быстро победил фаэрона. Когда криптек поставил последнюю фигурку на место, клетка преобразовалась в корону со всеми изумрудами на стороне Ксхартеха. Он слегка поклонился и сказал:

— Ваше величество.

Фаэрон неспешно поднялся. Звенья его мантии лязгнули о стол, когда он склонился над ним, изучая клетку. После правитель опустился на трон и замолчал.

Ксхартех подумал, не допустил ли он ошибку. В своем стремлении закончить партию гелиомант не заботился о последствиях победы над фаэроном. Менхазу, вероятно, всегда раньше уступали. Криптек не смотрел в лицо царю, но чувствовал, что тот не спускает с него глаз.

Несколько минут никто не произносил ни слова, и единственным звуком был гул трансформаторов — он исходил от различных дворян, собравшихся вокруг тронов, — а также размеренный стук барабанщиков, которые выстроились вдоль колоннады.

— Твоя мудрость растет с каждым веком, — признал фаэрон, и сначала Ксхартех подумал, что хвалят его, но потом сообразил, что Менхаз обращается к трупу. — Никто и никогда не побеждал меня в коронах. У этого криптека определенно тот склад ума, который нам нужен.

— Да, ваше величество, — ответил Ксхартех, хотя к нему и не обращались напрямую. — Я могу помочь. Знание противосумеречных лучей позволит мне различить особенности машины, которые не заметят ваши криптеки. Я изучал подобные аппараты в коллекции Тразина Неисчислимого и, полагаю, смогу ввести в строй ваше оружие. — Он стукнул кулаком по нагруднику, звякнув при этом призмами. — При моей поддержке вы сможете вести войну с Галактикой. Дом Хениси избежит раскола и вернет себе свою империю.

— Вести войну с Галактикой? Нам необходимо добиться победы здесь, на Морсусе.

Менхаз махнул на серебряную корону, и вперед вышел придворный. Безмозглый робот записал конечное положение игровых фигур, затем повернулся на каблуках и с лязгом удалился. Он передал информацию старшему по званию лич-стражу, тот кивнул и вышел из комнаты.

Менхаз медленно подошел к краю помоста и оглядел тронный зал. Еще больше придворных выступило из тени, неся оружие повелителя и атрибуты его власти.

Ксхартех не знал, чего от него ждут, но фаэрон жестом приказал ему следовать за ним, поэтому гелиомант поспешил к краю возвышения и встал в нескольких шагах позади царя.

Менхаз кивнул одному из слуг, и тот нажал несколько рун на стенках скарабея. Послышалось электромагнитное гудение, и резные плиты на стенах приняли новый облик. Карта Галактики откатилась в сторону, и композиция сфокусировалась на единственной сфере. Ксхартех узнал шахтные башни, усеивающие поверхность Морсуса. Рядом с южным полюсом планеты вспыхнул зеленый анх.

— Нехеб-Сур! — прогремел царь, и его могучий голос разнесся по всему тронному залу.

Вереница чужеродных знаков загорелась почти над всей остальной частью земного шара. Ксхартех не мог прочитать символы, но узнал язык.

— Альдари? — Перед тем как отправиться в путь, он подробно изучил Морсус. В коронном мире таких пришельцев не было: они не ступали на поверхность Морсуса бессчетные тысячелетия, со времен Войны в небесах.

— Ведьмы не достойны такого громкого прозвища, — бросил фаэрон — Называй их лжецами. Или плутами. — Менхаз обернулся посмотреть на Ксхартеха. — Но избавь меня от них, криптек. Зажги оркестрион, чтобы я смог наполнить свое предназначение. Эти вероломные создания думают, что захватили Морсус. Они окружили столицу и уже считают себя победителями. Но ведьмы даже не представляют, что сами попались в ловушку, как мухи на мед, что они в шаге от поражения.

— Я не понимаю, ваше величество, — ответил Ксхартех. — Вы хотите обратить оркестрион против… против вероломных?

Лорд Суфис, стоящий по другую сторону фаэрона, вмешался:

— Позвольте мне объяснить, ваше величество?

Фаэрон уставился на сияющую карту Морсуса, но кивнул в ответ.

— Мы собираемся применить оружие против самой планеты, лорд Ксхартех, — объяснил Суфис и подал знак подчиненному, чтобы тот набрал еще несколько рун на панели. — На карте вспыхнул красный круг, похожий на раненый глаз, и завис над анхом, обозначающим Нехеб-Сур. Руки слуги заплясали по клавишам управления, и багровое око выросло, излучая волны света на всю карту.

— Взрыв оркестриона здесь, на пересечении двух линий разлома, затронет несколько сейсмических зон. Наши криптеки предсказали, что сила детонации спровоцирует глобальную Цепь землетрясений и других катастроф. И это будет только начало. Масштаб разрушений увеличится стократно за счет межмерной природы оркестриона. Мы считаем, что это уничтожит всю систему.

Расчеты вихрем проносились в голове Ксхартеха, пока он пытался осознать безумность озвученного замысла. Впрочем, ему не нужно было представлять себе смерть Морсуса — стенной фриз иллюстрировал ее довольно.

— Уничтожить систему? Разве ваш флот?.. — Гелиомант посмотрел на сотни некронов, собравшихся только в этой одной камере некрополя. — Как вы собираетесь эвакуировать целый коронный мир?

— Эвакуировать? — Фаэрон повернулся к Ксхартеху. — Зачем нам уходить в момент триумфа и упускать то, ради чего мы так упорно трудились? — Он кивнул на груду разлагающего мяса на троне рядом с ним. — Мой брат предрек это событие еще до Великого сна.

Царь посмотрел вверх сквозь облака ароматного дыма на воображаемый рай.

— Морсус умрет, вероломные погибнут, и мы возродимся во второй раз. Мы возвысимся, криптек. — Он постучал себя по металлической груди. — Как только ты отключишь протоколы безопасности оркестриона, мы одолеем нашего древнего врага, отбросим эти грубые временные оболочки и станем существами, наделенными неземной силой. Наша смерть — это дверь в следующую жизнь. Победив этих двуличных чужаков, я заслужу место рядом с Безмолвным Царем. Вместе с ним я и мой брат, — он взглянул на неподвижный труп, сформируем новую триархию. И при поддержке Безмолвного Царя объединим всех некронтир в единый, несокрушимый народ, как и было предсказано.

Давящее чувство отчаяния навалилось на Ксхартеха, едва он понял, насколько сумасшедшим в действительности был фаэрон. Менхаз сделал из своей династии культ самоубийц. Гелиомант взглянул на тронное возвышение и с ужасом отметил, что ни дворян, ни придворных не смутили слова их повелителя. Они внимательно изучали изображение на стене, и, возможно, наиболее разумные среди них даже представляли себе славный апофеоз, который был им обещан. Некроны намеревались использовать самую утонченную военную машину в истории как обычную бомбу. И все ради того, чтобы убить врага, которого даже не существует.

— Так ты справишься, криптек? — спросил фаэрон.

Ксхартех уже собирался умолять его проявить здравый смысл, объяснить истинную мощь оркестриона, сводящую на нет происки варпа, когда понял, что все взгляды обращены к нему. Королевский двор ждал, как он отреагирует. В памяти всплыла фраза: «Казнены за измену». Он взглянул на Хаттусила, до сих пор стоящего на коленях у подножия лестницы, и его варгард едва заметно покачал головой в знак предупреждения. Вместо того чтобы поступить так, как ему хотелось, и заклеймить фаэрона безумцем, Ксхартех спокойно кивнул и снова посмотрел на изображение взрывающейся планеты.

— Конечно, ваше величество, — уверил он, а сам уже прикидывал, как быстро сможет уйти, поскольку совсем не горел желанием сгинуть в огне с остальными.

Гелиомант взял с собой фазосмещающий кристалл, который перенес бы его в соседнюю безопасную систему по нажатию кнопки, — но криптек не мог уйти, не увидев оркестрион хотя бы одним глазком. Быть может, как только аппарат будет активирован, фаэрон образумится.

— Это большая честь для меня, — добавил Ксхартех.

— Наконец-то появился криптек, который меня понимает! — воскликнул фаэрон и развернул Ксхартеха обратно к клетке в форме трона. — А теперь, прежде чем ты приступишь к работе, мы должны сыграть еще одну партию.

— Ваше величество, — позвал один из дворян, выходя из тени. Если позволите, я бы сперва переговорил с криптеком. Это вопрос безопасности. Я должен быть уверен в его намерениях.

Аристократ был крепко сложен и хорошо вооружен, а его череп венчал золотой поперечный гребень, выдающий в нем великого полководца.

Менхаз кивнул:

— Хорошо, немесор Техерон. Но будьте кратки. Чем скорее он начнет, тем лучше. — Фаэрон вернулся на трон и, наклонившись к трупу, продолжил разговаривать шепотом.

— Криптек, — позвал немесор, указывая на путь вниз по ступенькам.

Ксхартех спустился с помоста, и, когда Хаттусил поравнялся с ним, они посмотрели друг на друга. В голосе немесора напрочь отсутствовала доброжелательность фаэрона, он был жестким полным недоверия.

Ксхартех задумался, как хорошо ему удалось скрыть разочарование идеей Менхаза. Если генерал догадается, что на уме у криптека, ему придется уйти раньше, чем он планировал. Гелиомант забеспокоился еще больше, когда увидел, как с трона поднялась эффектная аристократка в красных доспехах. Она двигалась как охотница, подкрадывающаяся к добыче, и обнажила меч, готовая нанести удар.

— Ты тоже уходишь, Алахра? — спросил фаэрон, прерывая общение с умершим братом.

Она остановилась и медленно повернулась с кошачьей грацией.

— Да, ваше величество. Если вам будет угодно. Я хочу помочь немесору допросить криптека.

Фаэрон пристально посмотрел на нее.

— Только не причиняйте ему вреда. Добрый криптек пересек половину Галактики, чтобы добраться сюда. И у него есть важная задача.

Наложница изящно отвесила низкий поклон, взмахнула мечом и спустилась по ступенькам.

Немесор быстро зашагал назад по колоннаде, и Ксхартех с Хаттусилом поспешили за ним, а чуть позади них пристроилась Алахра. Когда они приблизились к одному из выходов, подразделение лич-стражи разбило строй, чтобы сопроводить их, однако, издав короткое рычание, немесор запретил им это.

Несколько минут ни немесор, ни наложница не произносили ни слова. Военачальник с лязгом прошел через несколько небольших предкамер, мимо десятков придворных и знати, а затем повел гостей по узкой дорожке в более мрачные и менее великолепные районы некрополя. Помещения здесь были меньше, и темноту нарушали лишь редкие предупреждающие глифы, мерцающие по центру дверей и у входа в ниши. У каждой двери на охране стоял неподвижный лич-страж, который молча отдавал воинское приветствие, когда немесор проходил рядом.

Наконец генерал остановился перед большой двойной дверью и подождал, пока часовые откроют ее, а затем повел всех внутрь.

Будучи известным криптеком, Ксхартех посетил немало миров-гробниц и потому, заметив, что стены украшает оружие, а пол покрыт геометрическими фигурами, догадался, что это тренировочная комната. Как только все оказались внутри, немесор махнул стражникам, чтобы те оставили их, и запер двери. После он повернулся, чтобы заговорить, но, прежде чем слова вылетели из его рта, Алахра бросилась вперед и ударила рукоятью меча Ксхартеха в лицо. Он опрокинулся на спину и заскользил по полу, выбивая зеленые искры.

Хаттусил поднял глефу и кинулся в бой, но немесор Техерон ударил с удивительной скоростью, сбив телохранителя с ног.

В поисках источника света, который он мог бы использовать, разъяренный Ксхартех потянулся к одной из призм, закрепленных на одежде, но Алахра ловко перепрыгнула через всю комнату и выбила артефакт из его рук в затененную область.

— Эта призма бесценна! — воскликнул гелиомант.

— Ты лжец! — выпалила аристократка бесстрастным, монотонным голосом, обрушивая ступню ему на горло и приставляя кончик меча к его глазу. — Кто тебя послал?

— Вы работаете на лорда Сокара? — потребовал ответа немесор, пригвоздив Хаттусила к земле искрящей глефой.

— Кого? — Ксхартех никогда не слышал этого имени. — Я понятия не имею, кто такой Сокар.

— Лжец, — бросила Алахра, вдавливая острие клинка в глазницу Ксхартеха и наступая на металлические кабели у его горла.

— Ваше величество, — одернул аристократку немесор. — Фаэрон желает увидеть их в ближайшее время. — Он посмотрел на ее меч, скрежещущий по лицу Ксхартеха. — И правитель ожидает, что их одежды и оружие останутся невредимыми. Соответственно, если мы собираемся нарядить нашего криптека в оболочку этого, нельзя ломать линзы и оснащение гелиоманта, — иначе его величество может заметить подмену. Мы должны убить их чисто.

Алахра покачала головой:

— Фаэрон не заметит, даже если мы заменим их пустым стулом.

Пока он лежал, прижатый ступней наложницы, Ксхартех увидел для себя удобную возможность. Раз они намеревались обмануть фаэрона, то, возможно, не поддались его безумию.

— Вы хоть понимаете, какое мощное оружие у вас в руках? — Голосовые связки гелиоманта были раздавлены, и потому слова прозвучали как тонкий визг. — Оркестрион — это не просто бомба.

— Что тебе известно об оркестрионе? — спросила Алахра, чуть ослабляя давление на его горло.

— Мне кажется, вы и так уже осведомлены лучше, чем ваш регент, — промолвил он. — Этот аппарат способен на гораздо большее, чем от него хочет фаэрон.

— Это просто допотопный механизм, — ответила знатная особа. — Безделушка, оставшаяся с Войны в небесах.

— Оркестрион — последний в своем роде, — объяснил Ксхартех. — До меня доходили слухи о таких вещах, но я никогда не сталкивался с работающим экземпляром. Безмолвный Царь обнаружил оркестрион в последние дни войны и планировал использовать его против ведьм-альдари. Точная природа машины мне неведома, но она появилась на свет даже раньше, чем наши предки. Я лишь знаю, что оркестрион создает психическую пустоту, рассеивая эфирную энергию, к которой обращаются чародеи, и тем самым затуманивает их разум, лишая колдовского зрения. Это… — Ксхартех замолчал, заметив, что оба хенисских вельможи ловят каждое его слово. — Что вы собираетесь со мной делать?

Алахра покачала головой.

— Лорд Сокар, должно быть, поведал тебе историю этой машины, — она снова приставила клинок к его глазу, — чтобы тебе было легче взорвать ее.

— Подожди, — вмешался немесор, все еще прижимая Хаттусила к полу. — Сокар верит каждому слову фаэрона — так зачем ему говорить этому криптеку, что оркестрион может сделать больше, чем хочет повелитель?

Алахра издала странный звук — не то жужжание, не то рычание — и отступила назад.

— Встань! — приказала она, махнув Ксхартеху мечом.

Криптек поднялся так, чтобы оказаться чуть ближе к его отброшенной в сторону призме.

— В тронном зале ты поклялся помочь его величеству запустить военную машину, — сказала Алахра. — Значит, ты хочешь помочь ему уничтожить коронный мир.

— А вы хотели бы чего-то другого, я так понимаю? — Ксхартех надеялся, что он прав.

Алахра посмотрела на немесора. Он пожал плечам:

— Мы все равно его убьем. Так что нет ничего плохого в том, чтобы сначала поговорить.

Аристократка еще немного понаблюдала за Ксхартехом, а потом выпалила:

— Да, я хочу большего, криптек. Я хочу восстановить дом Хениси и собираюсь использовать оркестрион для более важной цели. — Она подозвала гелиоманта к экрану и, набрав нужные символы на панели, вызвала проекцию звездной карты.

Солнца и туманности поплыли между ее лицом и головой Ксхартеха. Рваная рана растянулась от одного конца Галактики до другого, и Алахра провела пальцем по уродливому шраму.

— Эфирный шторм изгнал из этого региона буквально все.

— Цикатрикс Маледиктум, — кивнул Ксхартех.

— Что?

— Название, данное трансмерной прорехе низшими расами.

— Кем? Альдари?

— Империумом Человечества, ваше величество.

Она покачала головой.

— Прошу прощения, — ответил гелиомант, подходя ближе к утраченной призме. Теперь она находилась всего в нескольких шагах от него, и Ксхартех приметил, что она заряжена — очевидно, при падении нажалась кнопка включения. — Это не столь важно. Я говорил о людях.

По-прежнему направляя на него оружие, немесор Техерон позволил Хаттусилу подняться и подойти к ним.

— Он имеет в виду смертных, ваше величество, — подсказал телохранитель Ксхартеха. — Тех обезьян, что населяли эти системы до прихода эфирного шторма.

— А-а-а, — кивнула аристократка, оглядываясь на Ксхартеха. — Точно. — Она провела рукой по карте, описывая очертания разлома. — Паразиты, идущие по нашим следам. Мы столкнулись с ними даже здесь, на Морсусе. Эти животные освоили примитивное оружие. Мы сжигаем их мясо на церемониальных кострах. — Она холодно и безрадостно рассмеялась. — Мой ненаглядный думает, что среди обитающих на Морсусе животных есть и альдари — те самые ведьмы, с которыми мы сражались во время Войны в небесах, — и заставляет нас устраивать бессмысленные атаки, воображая, что он воюет с ними. Вся наша тактика продиктована его игрой в короны. Меня удручает такая пустая трата ресурсов, но, по крайней мере, мы оттачиваем боевые маневры и совершенствуем тактические приемы.

Алахра положила руку на плечо Ксхартеха, остановив его как раз в тот момент, когда он собирался нагнуться и схватить линзу.

— Если мы задействуем оркестрион против эфирного шторма, то сможем прекратить его. Или хотя бы создать путь через него. А потом, когда Морсус будет в безопасности, мы ступим за его пределы и вернем то, что по праву принадлежит нам. — Она нажала еще одну кнопку, и десятки символов дома Хениси замигали на карте на пути через Великий Разлом. — Эфирный шторм расчистил нам дорогу, и, когда он утихнет, мы доберемся до остальных миров-гробниц и высвободим всю мощь нашей династии. — Она откинулась назад, сжимая меч обеими руками и глядя вдаль, представляя светлое будущее. — И во главе будет не сумасшедший, а могущественная королева.

Линза теперь находилась в пределах досягаемости Ксхартеха, но он решил выждать.

— Ваше величество, — начал он, отряхивая мантию, отчего его приборы зазвенели и засверкали, как драгоценные камни. — Разлом — это огромная аномалия, природу которой никто из нас до конца не понимает. Я не совсем уверен, что оркестрион получится использовать таким образом, но у меня, разумеется, все равно нет желания превращать его в бомбу. Конклав Застывшего Сердца стремится только исправлять и восстанавливать. Меня послали сюда не для того, чтобы помочь вам всем умереть.

— Как считаешь, ты сумеешь настроить оркестрион так, чтобы он развеял эфирную бурю, как мы описали? — поинтересовался немесор.

— Не могу сказать, пока не увижу аппарат, — признался Ксхартех. — Это невообразимо мощное устройство, и ничего подобного ему более не создавалось. Я, конечно, отлично разбираюсь в этой сфере, но мне нужно увидеть машину, иначе я не смогу определить ее возможности.

— Можно ли ему доверять? — поставила вопрос ребром Алахра.

— Ваше величество, — ответил немесор, — наши криптеки едва ли в состоянии понять принцип работы устройства, а даже если бы могли, то никогда бы не подвергли сомнению волю фаэрона. Если бы им удалось запустить оркестрион, они использовали бы его как бомбу, как того хочет повелитель. Поэтому, если есть хоть малейший шанс, что этот чужак сможет раскрыть истинный потенциал машины, тогда у нас просто нет иного выбора, кроме как довериться ему.

Алахра слегка приподняла меч, словно собираясь напасть на немесора.

— Не вздумай приказывать мне.

— Ваше величество, вы меня неправильно поняли. Я лишь сказал, что у нас нет…

— Погодите, — прервал его Ксхартех. Пока хенисские аристократы спорили, он поднял призму и повернул ее к ближайшему факелу. Как только линза поймала свет и преломила его, стекло вспыхнуло радугой, и комната стала похожей на медленно вращающийся калейдоскоп. Когда разноцветные краски заиграли на лицах присутствующих некронов, Ксхартех нажал переключатель на шестиугольном корпусе. — Я приобрел ее во время Состранских войн. Светоделитель создает эффект замедления времени, и, если я включу призму, эти лучи станут не просто красивыми огоньками.

Алахра приняла боевую стойку, подняв меч, но немесор предостерегающе положил руку ей на плечо.

— Если я захочу, — продолжил Ксхартех, — эти огни перебросят нас всех далеко в будущее. И к тому времени, как ваш меч обрушится на меня, ваше величество, Морсус и его солнце давно сгинут. И если звезды еще будут существовать, вы будете обречены скитаться среди них в одиночестве.

Алахра застыла, готовая сразить его.

— Ладно, — сказал гелиомант. — Позвольте мне проиллюстрировать наглядно. — Он изменил конфигурацию корпуса призмы, и лучи образовали единственный пучок белого света, который упал на лицо немесора. Его металлическая оболочка сразу начала мерцать и исчезать там, где свет касался ее.

Техерон попятился, поднимая оружие.

— Чего ты хочешь, криптек? — потребовала ответа Алахра.

— Того же, что и вы, — пожал плечами Ксхартех, — Смотрите. — Он тряхнул призму, снова рассеивая ее свет. Оболочка немесора опять прояснилась. — Я мог бы вычеркнуть вас из истории или заслать далеко в будущее — да и вообще сделать все, что пожелаю, но не сделал этого. Я пришел сюда не за этим. Я начал все планировать за десятилетия до того, как отправился на Морсус. Мы с остальной частью конклава запустили процесс, как только получили ваши сообщения. — Он щелкнул выключателем на призме, и свет погас. — Вы можете мне доверять.

После нескольких секунд колебания Алахра опустила меч и кивнула немесору.

— Есть еще кое-что, — вставил немесор Техерон, регулируя звездную карту, чтобы показать флот некронских крейсеров на высоком якоре над Морсусом. — Еще одна причина действовать быстро.

Ксхартех подошел ближе и увидел инопланетный глиф — крылатую каплю крови, мерцающую в центре флота.

— Галактика вспомнила о нас, — сказал Техерон.

— Что вы имеете в виду? — недоумевающе произнес Ксхартех. Чужеродный символ казался ему знакомым, но не был похож на встречавшиеся ему альдарские руны. — Выглядит как человеческий.

Немесор кивнул.

— Но это не столь грубые твари, как те, что на Морсусе. На этом корабле есть колдун. Он изучил наши методы ведения войны и владеет той же силой, которую использовали вероломные во время Войны в небесах. Конечно, колдун демонстрирует лишь слабое подобие магии альдари, но все же он шаман или какой-то религиозный наставник. Кем бы он ни был, этот маг сплел вокруг своего корабля паутину психической энергии настолько ослепительную, что она выделяется даже на фоне эфирной бури.

— Низшие расы не представляют угрозы дому Хениси, — заявил Ксхартех. — Даже если он колдун, в вашем распоряжении целые легионы. Какой вред может причинить глупая обезьяна?

Немесор покачал головой:

— Разумеется, никакого. Меня не волнует этот шаман. Или слабая защитная прослойка, которую он создал вокруг своего звездолета. Он и его сородичи были бы уже мертвы, если бы не задержали нас, прося аудиенции у фаэрона. Но присутствие этого чародея послужит маяком для примитивных видов. На долгое время нас оставили в покое, пока младшие расы пытались справиться с приходом эфирной бури. У них нет надежного, научного метода космических путешествий, что, уверен, вы и так знаете. Они полагаются на молитвы и удачу, пересекая измерения. Но туда, где приземляется одна группа, за ней всегда следуют другие. Когда низшие расы пришли на Морсус в прошлый раз, они назвали эту операцию крестовым походом и втянули нас в пучину бесконечной войны. Они сражаются без всякого благородства, криптек: просто топят своих врагов армиями, такими же огромными, как целые народы. Они — самый недостойный противник. И если мы не активируем оркестрион как можно скорее, то окажемся в ловушке затяжной кампании, тогда как эфирный шторм будет продолжать расти. А наша тактика определится царскими развлечениями, из-за чего мы можем даже проиграть. Я не смогу руководить нашими силами разумно, ведь фаэрон спятил. Мы должны успеть до того, как сюда прибудет больше людей.

— Мы разделяем одни и те же стремления, господа, — с облегчением произнес Ксхартех, наконец услышав здравые мысли. — Если вы доставите меня к оркестриону, я попробую привести его системы в рабочее состояние. Он может — и должен — быть чем-то гораздо большим, нежели обыкновенная бомба. Эта машина станет основой вашей новой империи.

Алахра и немесор переглянулись.

— Да будет так, — сказала Алахра.

— Но остается еще проблема его величества фаэрона, — напомнил Ксхартех.

Алахра с лязгом постучала по клинку.

— Я разберусь с ним, когда придет время. — Она Махнула рукой Хаттусилу. — Да, и еще кое-что.

Аристократка резко выхватила клинок и атаковала — в воздухе мелькнуло пятно темно-красного металла. Ксхартех отпрянул, подняв руку для защиты, однако ему ничего не угрожало. Вдруг Хаттусил, дергаясь, рухнул на пол в каскаде электрических искр, а его череп со звоном исчез во тьме. Варгард попытался встать, но, прежде чем успел пошевелиться, Алахра обрушила на него шквалов ударов мечом и обратила его тело в груду искрящего хлама.

Ксхартех потянулся за одной из линз, но дворянка отскочила от останков и прижала клинок к горлу гелиоманта.

— Вздумаешь предать меня, — сказала она ровным голосом, — и твоя смерть будет не столь мирной, как смерть твоего слуги.

Ксхартех уставился на своего расчлененного телохранителя, с которым путешествовал на протяжении веков, но гневная тирада так и засоряла у криптека в горле, когда он узрел мощь, наполняющую Алахру.

Он молча кивнул и позволил немесору вывести себя из комнаты.

Глава 10

— Спускайся давай, — прошипела Луренс, когда Эскол обернулся к ней.

Он сидел на корточках возле лестницы, сжимая в руке лазерный пистолет и глядя вверх на бесконечное сияние шахты. Позади Луренс притаились остальные сабиняне. Их было меньше сотни человек — все, что осталось от гарнизона. Ни один из них не оспаривал ее права командовать, ни один не отказывался подчиняться. Все до единого Могильные Крысы были готовы драться; все, что им требовалось, так это лидер, и Луренс была полна решимости не подвести соратников.

— Лорд Мефистон дал простой приказ, — сказала она, махнув пистолетом в сторону лестницы. — Мы доберемся до ворот Инфернум Прим, устроим там переполох, а затем уйдем с максимальным шумом.

Эскол кивнул, но не двинулся с места.

— Я же говорила, что была бы рада пойти первой, — шикнула она, схватив его за руку.

Эскол оглянулся на туннель и подмигнул Гэдду.

— Я просто подумал, что ты захочешь обнять меня в последний раз, — пошутил он.

Луренс выругалась и отпустила его.

Эскол с усмешкой отсалютовал и стал медленно спускаться по ступенькам, подняв пистолет. Он исчез из виду, но через несколько секунд негромко свистнул, давая понять, что все чисто.

Луренс последовала за ним вместе с Гэддом и остальными гвардейцами. Их сопровождали Варус и два других огрина с массивными абляционными дрелями. Недолюди держались позади, чувствуя на себе настороженные взгляды солдат, пока протискивали свои крупногабаритные тела вниз по лестнице.

— У меня от них мурашки по коже, — поделился переживаниями Гэдд, заметив, что Луренс наблюдает за буграми. — Жаль, мы не могли отправиться в одиночку.

Луренс покачала головой:

— Ты же знаешь, почему Мефистон послал их с нами. Только бугры разбираются в тех подрывных зарядах.

Гэдд поморщился:

— Они не люди.

Луренс пожала плечами:

— Элиас был человеком, и я начинаю думать, что это слово переоценивают. Он никогда бы не привел нас в тот собор, зато Кровавые Ангелы сделали это. Но люди ли они? Не уверена. И если бы они не пришли и не поговори с буграми, мы бы так и не узнали про эти бомбы, а просто вернулись в казармы, где полезли бы в бутылку, как Элиас, ожидая смерти.

Гэдд никак это не прокомментировал, но выражение отвращения осталось на его лице, когда огрины последовали за ними.

Врагов не наблюдалось, поэтому воины продолжали спускаться через десятки уровней, проверяя каждую галерею на наличие признаков недавнего движения, а затем направлялись дальше.

Следующая камера огибала шахтный ствол — бездонную дыру, над которой свисал хвост разорванных цепей.

— А я и не предполагал, что здесь есть шахты, — удивился Гэдд, когда все собрались вокруг отверстия.

В темноте послышался неясный, дребезжащий звук.

— Это что, лифт? — спросил Эскол, вглядываясь в огни, мерцающие в глубине шахты.

Луренс покачала головой:

— Лифты перестали работать столетия назад.

— Что-то приближается, — бросил Гэдд, снимая с плеча лазвинтовку.

Варус и другие огрины протопали вперед и принялись оттеснять гвардейцев тем же путем, которым они пришли, чем вызвали хор приглушенных ругательств со стороны последних. Некоторые из сабинян выхватили оружие и закричали.

— Какого черта они вытворяют? — вспылил Гэдд, направляя ружье на недолюдей.

— Газ! — прогремел Варус, прокладывая путь к Луренс.

— Газ? — Сержант покачала головой, а затем предостерегающе вскинула руку и посмотрела на своих людей. — Опустить оружие, черт бы вас побрал. Здесь взрывчатка.

Двое огринов продолжали подталкивать солдат обратно к двери, и еще больше гвардейцев достали оружие, исторгая проклятия и угрозы, к Варус бросился к Луренс.

— Газ с поверхности! — прорычал он.

Луренс побледнела, когда наконец поняла, о чем речь.

— Назад! — воскликнула она. — Пыльная буря идет вниз по шахте!

Гвардейцы бросились к выходу, и в этот момент шум превратился в оглушительный вой. Свет и звук сорвались вниз по стволу, и помещение наполнилось облученным щебнем.

Луренс находилась ближе всех к шахте лифта, и потому взрыв сбил ее с ног и заставил кувырком прокатиться по полу. Распространившиеся ударные волны окутали сержанта жаром, а яркий свет сделался до того невыносимым, что проник сквозь линзы маски, обжигая мозг. Затем на Луренс упала тень, и температура понизилась. Шум по-прежнему был отчетливо слышен, но боль заметно уменьшилась. В воздухе появился запах горелого мяса.

Через несколько секунд шум умолк и свет погас, и Луренс вытерла пыль с защитных очков.

Выяснилось, что Варус закрыл ее живым щитом, и вонь обугленной плоти исходила от его широкой тлеющей спины. Огрин дрожал и бормотал, от его кожи поднимались пар и пепел.

Когда звон в ушах стих, остальные солдаты подошли к Луренс, потрясенно взирая на огрина. Девушка выползла из-под его туши и ахнула от увиденного. Белая линия позвоночника ясно сверкала вдоль массы обожженной плоти и почерневших голых мышц. Два других огрина бросились к собрату, но остановились в нескольких шагах, не решаясь прикоснуться к нему. Их лица исказились от горя.

Варус медленно осел на пол, и кровь ручьем хлынула из его изуродованной спины. Ему удалось повернуть голову набок и посмотреть на Луренс. По лицу струились капли пота, изо рта текла густая кровь.

— Убей их, — еле вымолвил он, после чего закрыл глаза и затих. Через несколько секунд Варус перестал дышать.

Луренс и другие гвардейцы потрясенно уставились на погибшего.

— Он спас тебя, — пробормотал Гэдд.

Люди в зале опустили оружие и повернулись к двум оставшимся огринам. Луренс ощутила прилив стыда, вспомнив все, что она думала о буграх, но это чувство исчезло так же быстро, как и появилось, уступив место яростной решимости.

Она опустилась на колени рядом с пожертвовавшим собой мутантом и положила руку на его обугленную кожу.

— Мы не подведем тебя, — прошептала капитан.

Когда воины спустились ниже шахт, морсусианская жара спала, сменившись влажным, пробирающим до костей холодом, от которого на обожженной коже недолюдей образовался иней. Фосфоресценция, озарявшая остальную часть шахты, померкла. Вместо нее пространство накрывала непроницаемая зеленоватая пелена.

Вскоре Луренс и гвардейцы были вынуждены включить фонарики на стволах и рассекли кромешную темноту на лестнице тонкими лучами света, прокладывая себе путь по сломанным ступеням и через ржавые стойки шахт. Примерно спустя час Луренс заметила, что стены гораздо более гладкие, чем уровнями выше. Их поверхность напоминала полированный базальт, но под ней как будто что-то шевелилось. Сержант остановилась на мгновение н провела пальцем по камню, удаляя слой сажи. Под ней проступили тусклые зеленые линии, пульсирующие холодной энергией и образующие узоры, мало похожие на естественные. От прикосновения они вспыхивали как электропроводящие цепи печатной платы.

— Они создали это место, — прошептала Луренс.

Эскол замер и оглянулся на нее. Его грубое лицо подсвечивал люмен, закрепленный на пистолете.

— Ага, мы в склепах. — Он поморщился под маской. — Я прямо чувствую, какое тут все древнее, а вы? Аж в груди отдается. Будто в могилу залезли.

Луренс кивнула. Всепроникающий холод как-то странно ощущался, словно заползал в саму душу, сковывая мысли и наполняя ужасом.

— Ну хоть что-то новое, а то всё жарились на медленном огне, — пожал плечами Эскол.

Ироничный комментарий солдата застал ее врасплох, и она громко рассмеялась, но после насторожилась, когда звук эхом прокатился вверх и вниз по лестнице. Он как будто становился громче, а не затихал. Эскол застыл и посветил фонариком вниз по лестнице. Не заметив ничего подозрительного, он продолжил путь.

Спустя несколько уровней ступени наконец закончились в широком шестиугольном проходе. Как и помещения наверху, он был сложен из гладкого черного камня, отполированного до блеска и мерцающего изумрудными прожилками.

Когда члены отряда собрались у подножия лестницы, заняв все свободное пространство громоздкими радиационными костюмами и оружием, Луренс вдруг заметила, что зеленые контуры — не единственный источник света. Она кивнула в сторону коридора. Вдалеке по стенам лилось теплое золотистое сияние.

— Похоже, мы к чему-то приближаемся.

Эскол и Гэдд посмотрели на нее из-под грязных масок: их глаза блестели от смеси страха и нетерпения. Луренс догадалась, о чем они думают.

— Приятно, правда? — сказала она. — Для разнообразия дать бой на их территории.

К Гэдд кивнул и крепче стиснул лазерную винтовку.

— М-да, проведя всю жизнь в бегах, мы наконец становимся агрессорами, — Он пожал плечами. — Правда, у нас будет всего несколько минут, чтобы насладиться этим ощущением, прежде чем нас грохнут.

— Никто нас не грохнет. Предводитель Кровавых Ангелов хочет только, чтобы мы подняли шум, а затем убрались отсюда. Героев из себя корчить тут не надо. Убираем издалека нескольких древних, наводим шороху, а затем сваливаем ко всем чертям. А если они попытаются последовать за нами вверх по лестнице, то больше двух в ряд они не пролезут — мы легко сможем замедлить их, пока не вернемся на верхние уровни.

— А что потом? — спросил Эскол, нависая над ней. — Что будет, когда мы доберемся до просторных галерей? Ведь там они уже все поместятся.

— В шахтах мы сможем обходить их кругами. Мы знаем эти туннели гораздо лучше древних.

— Она права, — согласился Гэдд. — Заодно в процессе научим их танцевать, — добавил парень и похлопал по пистолету.

— Но помните, — Луренс слегка повысила голос и обвела взглядом всех солдат, — нельзя заводить толпу древних в казармы Кайслота или собор бугров. Так что, как только окажемся в знакомых районах шахт, разбегайтесь и направляйтесь куда угодно, но только не домой. Хоть целый день скрывайтесь, если нужно, но убедитесь, что за вами не следят, прежде чем вздумаете отправляться домой. Ясно?

Все кивнули.

Луренс сорвалась с места и побежала по коридору — гвардейцы и огрины последовали за ней. Примерно через тридцать метров они достигли Т-образной развилки, левое ответвление которой уходило в темноту, а из правого струился свет. Спустя несколько шагов начиналась лестница, но совсем не такая, как та, по которой они только что спустились: величественные ступени расширялись по мере спуска, и даже из верхнего коридора Луренс видела, что внизу простирается огромный зал, наполненный клубами дыма. Сквозь него вдалеке проступали силуэты гигантских, освещенных факелами статуй, таких же высоких, как купола собора огринов.

Осторожно помахав остальным, чтобы они следовали за ней, Луренс спустилась по ступенькам и осмотрелась внимательнее. Помещение оказалось слишком огромным, чтобы разглядеть потолок, но в туманном пологе мерцали скопления огней.

«Вот каково, наверное, гулять под звездами», — подумала капитан, пораженная великолепием сцены, несмотря на то что знала, кто ее сотворил. Прямоугольный зал был заставлен колоссальными изваяниями, которые она различила еще с верхней ступеньки лестницы, и Луренс поняла, что, должно быть, идет по руке одной из них.

— Никаких следов древних, — прошептала предводительница отряда, прочесав пол в десятках метров под собой через прицел. Ее голос необычным эхом отозвался в громадной комнате, и она нахмурилась, подавая знак остановиться. Врагов по-прежнему не было видно, поэтому Луренс продолжила идти, пригнувшись и стараюсь держаться в тени на одной стороне лестницы. Ступени заканчивались балконом таким же широким, как главная магистральная дорога, но до пола все равно еще оставались десятки метров. Балкон тянулся по всей длине зала, и вдоль него через равные промежутки стояли большие медные жаровни — они и были тем источником колотого света, который привлек солдат.

Густые клубы благовоний стелились туманом по полу, и Луренс не представляла, в какую сторону идти дальше. Оба конца зала находились слишком далеко и были окутаны дымом, не давая что-либо разглядеть. Она посмотрела в привел винтовки, но это только усугубило ситуацию.

— Эскол, — шепотом позвала капитан, на этот раз стараясь говорить еще тише.

Тот вытащил сканер и, пробежав пальцами по экрану, кивнул в сторону ближайшей жаровни. Луренс кивнула в ответ и пошла в указанном направлении, держась как можно дальше от края балкона.

Приближаясь к жаровне, она уловила другой запах помимо аромата ладана — тяжелый едкий привкус, застрявший у нее в горле. И, добравшись до медной чаши высотой с саму Луренс, сержант еле сдержалась, чтобы не закашляться. От чаши исходил нестерпимый жар, не дающий подойти слишком близко, но даже с расстояния четыре метра Луренс смогла опознать, что древние использовали в качестве топлива. Жаровня была забита человеческими трупами. Большинство из них сгорело почти дотла, превратившись в обугленные скелеты, но некоторые остались относительно целыми: их кожа пузырилась и вздымалась.

Луренс замерла от ужаса, различив в пламени клочки имперской военной формы. Это были ее братья по оружию, которых, вполне вероятно, она даже знала лично.

Остальные воины остановились возле жаровни и также побледнели от увиденного.

— Ублюдочные ксеносы, — процедил Эскол и впился взглядом в дым за жаровней.

Луренс прошептала молитву за упокой душ ее павших товарищей и поспешила дальше, сдерживая тошноту от противного дыма.

Пройдя за чашу с пламенем, Луренс увидела остальную часть зала более отчетливо. Главный вход в крепость древних находился прямо перед ними. Это была огромная дверь, доходящая, наверное, до потолка. Ее архитектура сильно отличалась от имперской, насколько могла судить Луренс. Построенные в форме равнобедренного треугольника с закругленными краями. ворота были сделаны из того же блестящего черного камня, что и остальной зал. По центру сверкал изумруд величиной с танк, пронзающий клубы дыма зловещим зеленым свечением, а вокруг него был выгравирован замысловатый символ — круг с пятью лучами, расходящимися or его нижней половины, и увенчанный чашеобразной дугой. Луренс видела этот знак бесчисленное количество раз на нагрудных пластинах древних, но, после того как капитан узнала о содержимом жаровни, он наполнил ее еще большей яростью, чем прежде.

— Скоро, — пробормотала она, дрожа от еле сдерживаемого гнева.

Девушка помахала остальным, и после очередной длинной перебежки они, задыхаясь, остановила возле двери, причем так близко, что слышали жужжание внутренних механизмов, встроенных в камень. Балкон заканчивался у стены рядом с дверной рамой, примерно на середине ее длины.

Луренс перегнулась через перила и вглядываясь в туман внизу. Часовых по-прежнему не было видно, поэтому она подала сигнал спускаться, и, используя веревки и крюки, солдаты принялись медленно слезать по отвесным стенам зала. Это заняло почти пятнадцать минут, так как расстояние было поистине велико, но в конце концов они собрались у подножия огромной двери и отстегнули тросы.

— У кого заряд? — шепнула она, оборачиваясь к огринам.

Один из них шагнул вперед с ящиком боеприпасов, достаточно большим, чтобы раздавить обычного человека. Огрин, однако, пронес его так, как будто тот ничего не весил, и протянул капитану.

Она рассмеялась и покачала головой.

— Тебе придется установить его.

Существо кивнуло, осторожно положило ящик на пол и оглянулось на сородичей. Один из огринов подошел ближе и показал маленькое устройство, похожее на ауспик, но без экрана, только с массой ручек настройки.

Луренс уже собралась заговорить, когда в зале раздался громкий металлический стук. Гвардейцы попятились и посмотрели на дверь, ожидая, что она откроется, — однако вместо этого прозвучал еще один удар металла о металл, и на этот раз Луренс сообразила, что звук доносится сзади. Гэдд вышел на середину зала, вглядываясь в дым.

— Все назад! — рявкнула капитан, заметив в густом воздухе движение на другом конце зала. Все они поспешили скрыться в тени.

В клубах благоухающего тумана замелькали отблески серебра, и пока Луренс и остальные в смятении наблюдали за происходящим, в поле зрения появилась огромная фаланга некронских солдат. Никогда в жизни Луренс не видела столько ксеносов в одном месте, к тому же всех разновидностей, которые она могла вспомнить: от безмозглых скелетообразных пехотинцев до неповоротливых, но тяжело бронированных элитных воинов. За пехотой продвигалось ужасающее скопление боевых машин, закованных в эбеновые пластины и излучающих то же самое изумрудное сияние, что струилось через дверь.

— Они, должно быть, закончили маневры на поверхности, — высказал предположение Эскол.

— И что нам теперь делать? — прошептал Гэдд.

— Разве наше задание не заключалось как раз в том, чтобы по максимуму избавить Кровавых Ангелов от древних? — спросил Эскол. — А теперь им придется столкнуться с целой армией. — Он посмотрел на огрина, сгорбившегося рядом с ящиком с боеприпасами. — Может, быстренько взорвем двери? Так мы уничтожим половину этих ублюдков зараз.

Луренс заметно колебалась. Эскол покачал головой:

— Так в чем проблема? Выбьем дверь и поубиваем кучу древних в придачу. Двух зайцев одним выстрелом.

— Ты болван! — не сдержался Гэдд, мрачно переводя взгляд с Эскола на Луренс. — Я знаю, о чем она думает.

— И о чем? — поинтересовался Эскол, начиная раздражаться. — Мы же так или иначе сломаем двери, как и планировали.

Огрин, сидевший на корточках возле ящика боеприпасами, посмотрел на Эскола, ожидая приказа. Луренс облизнула губы и на секунду закрыла глаза, а затем перевела взгляд на Эскола.

— Да, мы можем взорвать двери, но как только мы это сделаем, у нас не будет возможности вернуться к лестнице.

На лице Эскола наконец проступило понимание.

— Мы можем уничтожить передние ряды, — добавил Гэдд, — но остальные окажутся между нами и путем отхода.

Эскол снова взглянул на дальний балкон.

— А что, если…

— Не получится! — ровным голосом отрезала Луренс. — Они убьют нас прежде, чем мы заберемся даже на три метра.

Луренс посмотрела на огрина, который взвел детонатор и показывал на него.

— Каков радиус действия этой штуки? Мы можем подорвать заряд оттуда? — Она указала на ноги ближайшей статуи в конце зала.

Огрин кивнул.

— Значит, можно подождать, пока первые несколько шеренг пройдут через двери, и лишь потом нажать кнопку?

Мутант снова кивнул.

Луренс глубоко вздохнула и оглядела товарищей.

— Тогда у нас два варианта. Первый: мы скрываемся в тенях и прячемся, пока эта армия не вернется в свою крепость. Ждем, пока она не окажется достаточно далеко внутри, отходим на безопасное расстояние и взрываем двери, чтобы немного отвлечь внимание. Есть шанс уничтожить арьергард, но большая часть этого войска будет брошена против Кровавых Ангелов.

Ответа не последовало.

— Или мы отправляем этих ксеновыродков в ад на полпути через ворота. — Она сжала лаз-ружье. — И тем самым даем Кровавым Ангелам реальную возможность избавить эту планету от мерзких чужаков, использующих наших близких как растопку для костра. У нас есть шанс что-то сделать, — прошептала Луренс, глядя на каждого. — Посмотрим правде в глаза: мы никогда не выберемся отсюда живыми. Мы родились чтобы умереть здесь. Но теперь мы могли бы умереть не бесцельно. Могли бы заставить древних обратить на нас внимание. И мы способны на большее, чем просто отвлечь их. Мы могли бы прикончить сотни древних и показать, что они не одолели нас. Еще нет.

Долгое время никто даже шевелился, а затем один из огринов прижал пистолет к покрытой шрамами груди.

— За Императора! — прорычал он.

Гэдд уставился на огрина, кивнул и отдал честь Луренс.

— Капитан.

— Капитан, — отозвались остальные гвардейцы, повторив воинское приветствие Гэдда.

Побледневший Эскол обратился к Луренс дрожащим голосом:

— Возможно, это твой последний шанс сказать мне, насколько я привлекателен.

Бывшая сержант ответила на их приветствие и заговорила твердо и спокойно:

— Не высовывайтесь, пока не взорвем дверь. Если не придется запускать детонатор до тех пор, пока первые ряды не окажутся внутри, сможем уничтожить сотни из них. — Она кивнула на тени позади статуи. — А если подождем там, пока дверь не рухнет, то, возможно, даже успеем немного пострелять, пока не отдадим концы.

После того как огрин поместил ящик в тени за угловатыми колоннами дверного проема, солдаты побежали обратно через зал и растворились в темноте — спустя миг первые ряды некронов с лязгом появились в поле зрения, выступив из облаков дыма с безупречной механической синхронностью.

Убедившись, что остальные надежно спрятались, Луренс переползла через холодный, как могила, постамент статуи и встала за ее левой ногой, откуда открывался хороший обзор на зал.

Когда передние шеренги грохотали мимо, она изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Каждая клеточка ее тела хотела завыть и начать стрелять в их невыразительные черепа, но Луренс прикусила язык, дабы сдержать себя.

Показалось еще больше некронов, причем гораздо ближе к статуе, чем она ожидала, отчего капитан почти утратила самообладание. Ближайший из ксеносов находился всего в трех метрах, и, если кто-то из них посмотрел бы в сторону Луренс, армия могла бы остановиться еще до того, как добралась до двери. Девушка подумала было отползти назад, чтобы присоединиться к остальным, но двигаться сейчас было слишком рискованно, поэтому она просто ждала там, молясь, чтобы никто не обратил внимания на статую.

Ксеносы промаршировали с четкостью метронома. Они выглядели как один слаженный механизм, лишенный разума.

С облегчением Луренс увидела, что огромная дверь начала сдвигаться, но, вместо того чтобы укрыться наружу, она погружалась в землю, опускаясь так тихо, что это казалось невероятным для такой огромной каменной плиты. Дверь лишь тихонько жужжала, исчезая из виду и открывая за собой еще одно помещение, уставленное теми же кошмарными жаровнями.

Первые несколько рядов вошли в крепость, затем еще, и Луренс поняла, что пришло время нанести удар. На какое-то мгновение она засомневалась, представив себе, к своему огромному удивлению, печальные лица Эскола и Гэдда. Затем капитан повернулась, посмотрела огрину в глаза и кивнула.

Глава 11

Гелиомант Ксхартех находился в залах Китмозиса — самых глубоких чертогах некрополя. В отличие от остальной части Нехеб-Сура, воздух здесь был чист от дыма, и Ксхартех мог видеть с ужасающей ясностью, сколько вреда причинили криптеки фаэрона. Конструкция оркестриона была проста, но в то же время совершенно непонятна. Это был прямоугольный ящик, отлитый из серебряного сплава, длиной примерно с гроб, а в центре его находился круглый хромаскоп — набор медленно вращающихся хрустальных линз, раскрашивающих помещение радужными лучами. Линзы имели разные цвета и подсвечивались снизу, так что при совмещении они проецировали запутанные узоры на стены.

Смятение Ксхартеха вызывала тридцатисантиметровая дыра в боку ящика, которую прожгли криптеки, чтобы вытащить наружу провода. Замешательство гелиоманта лишь усилилось, когда он заметил, что кто-то протянул толстый кабель внутрь устройства через рваное отверстие в серебряном сплаве.

— Что это такое? — потребовал он ответа, опускаясь на колени рядом с кабелем и легонько постукивая по нему. — И что это, предполагалось, даст?

Большинство криптеков принесли извинения и поспешно ретировались, когда Суфис привел гелиоманта в зал, но по приказу вестника фаэрона один из них остался, чтобы объяснить, какую работу они уже проделали — и как мало продвинулись.

— Это была не моя идея, лорд Ксхартех, — оправдывался горе-ученый, стараясь не смотреть на гостя. — Я бы ни за что не стал вырезать дыру в столь древнем и важном устройстве. — Но мы все равно не смогли получить никакого представления о работе аппарата. Я никогда не видел ничего подобного.

— Для чего предназначался кабель?

Криптек колебался.

— Когда Несмертный узнал о нашей неудаче, он потребовал, чтобы мы извлекли хоть какую-то пользу из оркестриона. Мы так и не смогли полностью запустить его первичные цепи, но… — Он посмотрел на Суфиса, как будто герольд мог позволить ему избежать дальнейших объяснений.

— Но что? — подтолкнул Ксхартех.

— Устройство имеет собственный источник питания, превосходящий все прочие, какие мы смогли достать с тех пор, как вышли из Великого сна. В его основе некий синтез, но какой — не могу объяснить. Мне удалось перенаправить часть мощности посредством ряда аменфозных передатчиков, — В его голосе прозвучала нотка гордости. — Этой энергией снабжались наши регенерационные узлы, и теперь каждый воин династии Хениси получает крупицу силы оркестриона. Мы все подключены к его ядру. Как результат процесс восстановления протекает быстрее, оружие мощнее, чем когда-либо прежде, а наши тела неподвластны коррозии. Вы, должно быть, заметили, как мы все безукоризненно выглядим. В этом полностью моя заслуга. Я вернул нашим физическим оболочкам их изначальное великолепие.

— То есть вы истощаете запасы оркестриона, так и не найдя способ включить его главный реактор?

Ксхартеху хотелось стукнуть этого идиота, но он напомнил себе, что фаэрон пригрозит ему казнью, если криптек не добьется результата.

— Если мы не извлечем этот кабель прямо сейчас, у оркестриона может не хватить резервов питания, чтобы полностью включиться, даже если я смогу придумать, как его запустить.

— Господин, — голос криптека сместился на тон выше, — нельзя этого делать.

Лорд Суфис кивнул.

— Фаэрон явно похвалил криптеков за эту маленькую хорошую новость и хочет, чтобы мы продолжали использовать силу оркестриона.

— Тогда я должен срочно переговорить с ним, — сказал Ксхартех. — Если мы не остановим это варварство, у устройства не останется достаточно энергии для полной активации.

— Его величество не сможет уделить вам время как минимум в ближайшие несколько дней, гелиомант Ксхартех. Он занят турниром.

— Турниром?

— По коронам, — объяснил криптек.

— Ах да, разумеется.

— У вас отличные рекомендации, гелиомант Ксхартех. Его величество ожидает увидеть результаты, когда посетит вас после турнира.

Ксхартех в отчаянии посмотрел на измерительный датчик в ящике, гадая, кто первым обезглавит — его спятивший фаэрон или его столь же чокнутая наложница.

Он поклонился Суфису:

— Прошу меня извинить, милорд, мне нужно уединение, чтобы завершить работу.

Глашатай кивнул.

— Я скоро вернусь с фаэроном. Езекир поможет тебе. — Он указал на другого криптека.

— Не стоит, — ответил Ксхартех. Мне нужно поработать одному. Помощь Езекира не понадобится.

Суфис пристально посмотрел на него, и Ксхартех понял, что ему требуется веская причина, чтобы его оставили одного.

— Я верховный жрец конклава Застывшего Сердца, — начал он. — И мое братство требует от всех членов строгого соблюдения секретности. Если они узнают, что я поделился своей методикой с посторонним, я буду изгнан из ордена. Я собираюсь прибегнуть к своим знаниям атмосферной рефракции, земных эффектов и тропосферной оптики, чтобы включить реактор. Мне нельзя раскрывать подробности таких методов.

Суфис понимающе кивнул.

— Оставь гелиоманта наедине с его работой, Езекир. — Он повернулся, собираясь уйти, но остановился на пороге. — Какие бы клятвы секретности вы ни дали, гелиомант Ксхартех, его величество фаэрон захочет вникнуть в каждый аспект вашей работы.

Суфис и Езекир вышли из помещения, и, как только он услышал их удаляющиеся шаги, Ксхартех присмотрелся к оркестриону получше. Все оказалось не так просто, как он думал вначале. На металлическом ящике были изящно начертаны астрологические диаграммы и глифы на языке, с которым он никогда раньше не сталкивался, а еще сложный узор из сеток и эллипсов. Приглядевшись через увеличительную линзу, гелиомант понял, что линии показывают звездные системы всех размеров и форм, но ни одна из них не была ему знакома.

— Неужто тебя создали в другой Галактике? — произнес он, проводя пальцем по геометрическим рисункам.

Металл гудел и потрескивал от его прикосновения, рассыпая искры во мраке.

— Интересно, так ли ты должен реагировать? — Криптек бросил взгляд на дыру в 6оку. — Или это результат повреждения?

Следующие несколько часов Ксхартех терпеливо исследовал ящик, запоминая расположение на нем планет и рун, пока не запечатлел в памяти весь узор. Затем он нашел верстак и начал раскладывать свои инструменты аккуратными рядами, как хирург, готовящийся к операции.

Он уже собирался приступить к работе всерьез, когда комната содрогнулась, как от землетрясения. Инструменты и приборы с лязгом разлетелись по каменной поверхности, а оркестрион упал со своей подставки, ударившись о пол с тревожным стуком.

Ксхартеха отбросило к стене, а когда он поднялся на ноги, то обнаружил, что хромаскоп в центре аппарата потускнел. Линзы не двигались, и сквозь кристалл не пробивался свет. Хотя комната сильно тряслась, криптек сумел, пошатываясь, подойти к устройству и схватить его, стараясь не допустить дальнейшего скольжения по полу. Едва он коснулся кожуха, как хромаскоп ожил и металл снова загудел.

Ксхартех находился в той же позе, оберегая оркестрион, когда в комнату прибыл отряд лич-стражи. Воины держали боевые косы так, словно ожидали увидеть следы нападения.

— Вас вызывают в тронный зал, — сообщил один из них.

— Я не могу уйти! — отрезал Ксхартех, кивая на обломки, которые все еще падали с потолка. — Я должен защитить устройство. Что случилось?

— Нехеб-Сур подвергся атаке. Все дворяне обязаны немедленно явиться к его величеству в тронный зал. — Глазницы охранника предупреждающе сверкнули. — Это не просьба.

— Атаке кого?

— Все дворяне обязаны немедленно явиться к его величеству в тронный зал, — повторил стражник, не глядя на него.

Ксхартех посмотрел на оркестрион. Тот покрылся пылью и каменным крошевом, но хромаскоп теперь горел так же ярко, как и тогда, когда он впервые увидел его.

— Об устройстве не беспокойтесь, — заверил охранник.

Несколько личей прошли мимо Ксхартеха, подвинули его в сторону и подняли устройство обратно на подставку. После они повернулись и образовали круг, застыв с боевыми косами перед самым лицом.

— Не поможет. Если случится еще один взрыв, аппарат может быть уничтожен.

Ксхартех порылся в одежде и достал маленький шар из полированного серебра. Кончиком пальца он нарисовал на нем незримый контур и положил на оркестрион. Через несколько секунд шар раскрылся, как бутон цветка, распавшись на лепестки и явив гладкий зеленый драгоценный камень.

Лич-страж уже собирался попросить объяснений, но вдруг из серебряного шара поднялся зонтик изумрудного света и накрыл реликвию. Ксхартех подошел и, постучав по световому экрану, с удовольствием услышал, как костяшки пальцев звякнули о твердую поверхность.

— Рассеивающее стекло, — объяснил он. — Заряда хватит всего на час или около того, но за это время ничто не пройдет сквозь барьер. Если даже весь некрополь рухнет, стекло не треснет.

Лич-страж не ответил, а только махнул косой в сторону двери.

Тронный зал стал гораздо менее спокойным, чем в первый раз, когда в него вошел Ксхартех. Колоннадную дорожку в центре заполонили придворные и знать, носящаяся туда-сюда с металлическими свитками и мигающими сканерами данных.

Бóльшая часть упорядоченных рядов лич-стражей, по всей вероятности, отправилась закрывать брешь в обороне. Карта Галактики исчезла со стены — вместо нее теперь висела схема города, отчетливо демонстрирующая огромную дыру во внешней стене могильного комплекса.

B дальнем конце дорожки, где находились огромный медный скарабей и царское возвышение, фаэрон, стоя в окружении дворян и приближенных, о чем-то спорил с немесором Техероном и своей наложницей в алых доспехах. По помосту были разбросаны части тел нескольких личей, дергающиеся и пытающиеся собраться. Военный совет, похоже, шел не очень гладко.

Когда Ксхартех поднимался по ступенькам между усиками скарабея, глава семейства Хениси заметил его и подошел поприветствовать, сопровождаемый свитой.

— А, гелиомант, — обратился он, добродушно поднимая руки, — Извините, что прерываю вас. Вероломные использовали коварную уловку, чтобы помешать нам активировать оркестрион. Они знают, что их колдовство не поможет им, как только вы завершите свою работу. — Фаэрон понизил голос, наклонился ближе и схватил Ксхартеха за плечо. — Полагаю, вы уже почти закончили?

— Ваше величество… — выдавил Ксхартех, искоса взглянув на немесора и наложницу.

— Ну разумеется. Я знал, что вы разберетесь в этих вопросах лучше, чем простаки, которые выдают себя за моих криптеков. — Он кивнул на схему города, мерцающую на дальних стенах. — Мне понадобится ваша помощь в этом незначительном затруднении, прежде чем вы сможете показать мне, что сделали с оркестрионом. Техерон и Алахра настаивают, чтобы мы отправились к месту взрыва и убедились, что никто из пришельцев не выжил.

— Ничто не пережило бы такой взрыв, — заявил Техерон, — но нужно узнать, что осталось от наших фаланг, и занять пролом.

Фаэрон пожал плечами.

— Я не найду себе покоя, пока вы не согласитесь отправиться во главе этой процессии. — Он кивнул на соседний трон, где восседал полуживой труп. — Мне нужно посоветоваться с братом. Уверен, он предложит скорейшее решение.

Ксхартех последовал за фаэроном и остановился перед грудой разлагающихся тряпок костей. Плоть монарха частично сохранилась, потому криптек все еще мог различить надменные некронтирские черты. Несколько секунд он молча стояли перед мертвецом, а фаэрон все это время почтительно кивал, отвечая на слова, которые мог слышать только он.

Затем Несмертный повернулся к Ксхартеху и спросил:

— А вы как считаете?

— Ваше величество? — Ксхартех недоумевающе склонил голову.

— Вы не ответили на вопрос моего брата, — с серьезной миной пояснил фаэрон. — Так что вы думаете?

— Я согласен, — наугад сказал Ксхартех: он старался скрыть неуверенность, потакая причуде фаэрона.

Тот вперился в него, и гелиомант уже собрался изменить свой ответ, когда Менхаз кивнул.

— Он согласен с вами. — Фаэрон похлопал труп по плечу, в результате чего сбросил слой похожей на пергамент кожи. — Конечно, согласен. Что ж, хорошо. Раз вы оба так считаете.

Фаэрон повернулся к немесору Техерону:

— Телиомант Ксхартех сопроводит вас к первой усыпальнице и поможет расчистить путь через руины. Как только закончите, сопроводите его в чертоги Китмозиса, дабы он доделал свою работу.

Ксхартеху остро захотелось сбить голову трупа с плеч, но вместо этого он слегка поклонился Техерону:

— Буду рад помочь всем, чем смогу, немесор.

Когда они добрались до первой усыпальницы, Ксхартех остановился и покачал головой. Воздух кишел облученными частицами, которые вели себя довольно странно. Они напоминали криптеку эхо взрыва.

— Необычные взрывчатые вещества, — сообщил он, поднимая кусок щебня и вертя его в пальцах. Камень все еще слегка светился, и криптек чувствовал, как жар разъедает металл его руки. — Некая разновидность субгравитационной радиации. Крайне странно.

Техерон махнул рукой Ксхартеху, чтобы тот отошел от окружающих их лич-стражей, и встал у основания опрокинутой колонны. После он заговорил тихим голосом:

— Фаэрон думает, что это дело рук ведьм-альдари.

— Да, я понимаю. Но мы-то оба знаем, что на Морсусе нет никаких альдари. Так кто же сумел создать такое оружие? — Он поднял обугленный камень и протянул немесору. — Сам посмотри. Что бы ни произвело взрыв, я бы не назвал это типичным оружием. На самом деле я бы даже сказал, что слово «оружие» тут вообще неуместно. Скорее, это некое устройство для вырезания шахтных стволов.

Немесор кивнул:

— Точно. Это люди, которые создали рудники. Мы никогда не проводили полную зачистку Морсуса от них.

— Люди? — Ксхартех был потрясен. — Примитивные расы умудрялись жить рядом с вами все это время?

Немесор Техерон наклонился ближе:

— Ты понятия не имеешь о том, как трудно руководить войсками, опираясь на итоги партий фаерона. Но все мои предшественники, которые пытались отклониться от его инструкций, были казнены.

— Зато пока фаэрон занят играми, местные люди накапливают взрывчатое оружие, которое потенциально способно нарушить ваши реанимационные протоколы. Еще один подобный взрыв возле любого из ваших узлов регенерации, и вы лишитесь возможности усиливать легионы подкреплениями.

— Никто из них не пережил бы такой взрыв, — твердо заявил Техерон, глядя на громадную стену щебня, заполнившую один конец зала.

— А что, если это был только передовой отряд? Сколько воинов вы только что потеряли?

— Сотни. — Голос Техерона надломился. — Я пытался донести эту цифру до фаэрона, но он больше озабочен тобой и твоей работой в склепах.

— Как и я, — ответил Ксхартех и, отойдя от колонны, посмотрел на гору щебня. — Позволь мне помочь, чтобы я мог вернуться к оркестриону и продолжить.

Ксхартех зашагал по усыпальнице к завалу камней.

— Вам просто нужен проход через предкамеру, верно?

Техерон кивнул, следуя за ним, и сказал:

— Там может быть несколько выживших. Показания поступают неясные. Если откроешь мне быстрый путь, я сам все увижу собственными глазами. И если найду человеческие трупы, покажу их фаэрону. Быть может, тогда нам удастся убедить его, что люди представляют угрозу.

— Ты такой же безумец, как и он, — упрекнул Ксхартех. — Вспомни, о чем мы договорились. Я заставляю оркестрион работать так, как мы обсуждали, и после мы вывозим его с этого мира. А если мы начнем спорить с фаэроном сейчас, то умрем раньше…

Сопровождаемый жутким оглушительным скрежетом, толчок сотряс гробницу, и еще больше колонн рухнуло, разломав участки стен и раскидав плиты. Десятки лич-стражей подкинуло в воздух, и многие из них потеряли оружие.

Ксхартех и Техерон бросились обратно через зал, пока огромные куски статуй падали вокруг них, наполняя воздух пылью и осколками, которые со свистом проносились в клубах дыма. Оба лорда добрались до выхода и помчались во вторую усыпальницу, а когда остановились, чтобы оглянуться, очередной толчок сотряс некрополь.

Ксхартеха отшвырнуло, и он врезался в лестничный пролет со звуком сминающегося металла. На мгновение оглушенный, он лежал, не шевелясь; его система была перегружена данными.

Немесор Техерон поднял его на ноги, и они оба побежали по раздробленному полу, карабкаясь по разбитым плитам и перепрыгивая через лужи огня, вылившегося из опрокинутых жаровен. Произошел еще один толчок, а за ним следующий. Пол рухнул — они вместе полетели во тьму.

Мозговые процессоры Ксхартеха перестали понимать, что происходит, но уже спустя миг он осознал, что лежит в полуразрушенном склепе рядом с генералом.

— Аппарат! — закричал он. Его вопль сопровождался шумом обратной связи. — Я должен спасти его.

Гелиомант увидел выход и лестницы, ведущие на нижние уровни, но, прежде чем рвануть к ним, он оглянулся на Техерона.

— Я должен командовать легионами, — сказал тот. — Если ты прав и эти взрывы могут угрожать нашим узлам регенерации, я обязан развернуть войска для их охраны.

— Фаэрон тебе не поверит.

Глаза Техерона запульсировали от гнева.

— Тогда, возможно, нам с Алахрой придется ускорить претворение наших планов. Я не намерен стоять в стороне, пока фаэрон безрассудно сдает наши склепы этим обезьянам.

Техерон отряхнулся и зашагал к одной двери, тогда как Ксхартех махнул на другую.

— Будь готов активировать устройство и использовать его истинную мощь. Мы с Алахрой придем к тебе, как только сможем. — Он указал боевой глефой на Ксхартеха. — Скоро у Морсуса появятся новые правители, криптек, и мы не потерпим неудачи. — С этими словами он исчез в облаках пыли.

Гелиомант задержался на мгновение, наблюдая за уходом Техерона и слушая, как рушится некрополь вокруг. С чувством всепоглощающего ужаса он побрел в противоположном направлении, спеша обратно в чертоги Китмозиса.

Глава 12

Мефистон тверже уперся ногами в пол, когда дрожь пробежала по стенам узкого бокового прохода, пролегающего над одной из огромных внутренних усыпальниц. Коридор выглядел не столь великолепно: тут не было скульптурных изваяний и жаровен, которые попадались в предыдущих залах, но и здесь безошибочно угадывалась чужеродная архитектура. Невероятно гладкие стены, сделанные из того же черного камня с изумрудными прожилками, что и склепы, были отполированы до такого блеска, что в них отражались богато украшенные латы Кровавых Ангелов, бегущих при зеленом болезненном свете.

— У них получилось, — сказал старый огрин, прислушиваясь к отдаленным взрывам. Мефистон кивнул.

— Но раньше, чем мы условились.

Арголис сотворил знамение аквилы. В неестественном сиянии стенных электросхем он выглядел как подземное чудовище, вылезшее из пещеры, чтобы напугать воинов своим нечеловеческим взором.

— Надо поторапливаться, — приказал Мефистон. — Каждый некрон в комплексе бросится защищать эту брешь. Сабиняне отвлекут их на некоторое время, но когда ксеносы не обнаружат вражеской армии, то поймут нашу уловку и вернутся в эти залы. Мы должны установить последний заряд и уйти до этого момента.

— А как же «Клятва на крови»? — спросил Рацел. — Если некроны догадаются, что мы стоим за этой атакой, они вряд ли будут соблюдать заключенное перемирие. Эфирный щит, который мы подняли, не выдержит длительного обстрела.

Мефистон кивнул:

— Поэтому нужно найти самый короткий путь к центральному узлу регенерации.

— Я проведу вас, — вызвался Арголис, отталкиваясь от стены и поспешно пройдя вперед. — Планы, что я показывал в соборе, точны до мельчайших деталей. Мы составляли схему туннелей десятилетиями, используя те же самые звуковые приборы, которые применялись для обнаружения прометиевых жил. И у меня была целая жизнь, чтобы запомнить карту.

Они бежали по коридору, и вдруг из расположенных ниже залов донеслась зловещая панихида. Некронская сигнализация протяжно играла низкую скорбную ноту, которая эхом отдавалась в проходах. Жуткая и диковинная, она казалась зовом из прошлого.

Как только отряд достиг перекрестка, Арголис махнул в сторону правого ответвления, которое вскоре вывело их на просторный балкон с видом на один из больших погребальных чертогов.

Как и предсказывал Мефистон, в некрополе кипела активность. По залу сновали отделения некронов-воинов и личей. Они перемещались той же синхронностью и четкостью, что и всегда, но куда быстрее, и стремительно прогрохотали через арки в конце зала.

— Мы должны перебраться на ту сторону, — объяснил Арголис, указывая на лестницу напротив, ведущую на другой балкон и к нескольким проходам. — Так мы окажемся почти в центре всего комплекса. — Он обернулся к Кровавому Ангелу, несущему взрывное устройство. — Если мы устроим взрыв там, запустится цепная реакция и вся крепость рухнет.

Мефистон кивнул.

— Как только зал опустеет, мы пересечем его и включим устройство. У вас будет время покинуть крепость до взрыва.

Рацел нахмурился:

— У нас?

— Мне ведь еще нужно найти устройство, которое заблокировало мое варп-зрение, Рацел. Победы над некронами может быть недостаточно, чтобы пелена спала. Если причина моей слепоты останется неизвестной и будет погребена под тоннами обломков, я не смогу выследить демона. Полагаю, аппарат где-то недалеко отсюда — почти под тем местом, где Арголис намеревается разместить взрывчатку. Я доберусь до нижних уровней, отключу устройство и выберусь через один из нижних выходов.

Рацел посмотрел на Арголиса.

— А другие выходы есть?

Огрин кивнул.

— Но их могут охранять.

Рацел почесал бороду.

— Я не понимаю, как…

— Милорды, — прервал разговор лейтенант Серват из задних рядов группы. — Я что-то слышу.

Они остановились и прислушались. Поначалу это было похоже на слабый дождь, барабанящий по некрополю, но потом звук стал громче, как будто начинался оползень. Мефистон взглянул на Рацела, но в мерцающих глазах старого библиария отразилось такое же замешательство.

Они пошли обратно по коридору к источнику звука. Арголис взволнованно принюхивался, расхаживая взад-вперед. Затем он зарычал и присел на корточки, указывая абляционной дрелью назад по узкому коридору.

Мефистон вытащил Витарус, когда постукивание усилилось.

— Одна из казней древних, — пробормотал Арголис сдавленным от злости голосом. — Meталлическая саранча. Она сдерет плоть с наших костей, если мы…

Тени рассеялись, и волна сверкающих панцирей устремилась к воинам.

Кровавые Ангелы открыли огонь и шарами плазмы превратили коридор в синюю преисподнюю. Серебристые скарабеи сплошным ковром ползли по стенам и пронзительно трещали, сгорая в пламени. Кучки механических насекомых отступили, но их было так много, что некоторые бросались прямо сквозь заградительный обстрел.

Боевой брат Анассус упал, выронив оружие и схватившись за шлем: сотни металлических конструкций принялись пожирать его броню; вокруг образовалось облако алых брызг.

— Отходим! — выкрикнул Мефистон, шагая вперед с воздетым Витарусом.

Космодесантники отступали с боем, отстреливаясь и яростно хлопая себя по доспехам, когда скарабеи спрыгивали с потолка.

Арголис взвыл и разрядил дрель, испарив пятно скарабеев. Мефистон занял позицию рядом с ним и, ругаясь, достал из ножен Витарус. Клинок замигал рунами и выпустил волну жара, рассеявшую скарабеев с грохотом взрывов. Их обгорелые панцири закружились в воздухе, окуренные тлеющими угольками.

Наступила короткая тишина, а затем снова послышалось чириканье. Еще сотни искусственных насекомых вырвались из темноты, устремляясь к Мефистону. Он нанес Витарусом удар наотмашь, швыряя сгусток пламени, и снова множество маленьких созданий попадало в кучу испепеленными, однако их было так много, что некоторые проскочили мимо него к другим Кровавым Ангелам.

Рацел поднял силовой меч, и тот вспыхнул тем же синим огнем, что и Витарус, тогда как капюшон доспеха библиария загорелся белым. Эпистолярий прочитал заклинание, и скарабеи, избежавшие гнева Мефистона, взорвались, наполнив тесное пространство шрапнелью.

Осколки безвредно отскочили от силовой брони легионеров, однако полоснули по груди Арголиса. Недочеловек отошел назад и уронил дрель — в поле зрения появились новые скарабеи. Мефистон также попятился, рубя и коля мечом и посылая волны синего огня, но все больше и больше скарабеев проскальзывало мимо в направлении распростершегося на полу огрина.

Рацел, окутанный варп-пламенем, бросился на помощь, и насекомые отлетели назад, содранные с тела Арголиса. Он добрался до старейшины и с помощью Сервата оттащил его в безопасное место, где поставил на ноги. Кровь хлестала из десятков порезов на толстой шкуре огрина.

— Они не нападают одни, — выдохнул Арголис, тяжело опираясь на Рацела и пытаясь отдышаться.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Рацел, поднимая меч и сжигая очередную горстку насекомых.

Четвертая волна скарабеев пронеслась по коридору, и ответ Арголиса был заглушен ревом плазменного оружия.

— Ими всегда управляет один из разумных некронов, — объяснил Видиенс, влетая в поле зрения и умудряясь перекричать шум пронзительным голосом. — Это безмозглые существа, какой-то некрон, очевидно, гонит их сюда.

Арголиса скрутил приступ кашля. Брызнувшая изо рта кровь запятнала синие латы Рацела. Старый огрин без сознания рухнул в его объятия, и библиарий аккуратно опустил его в нишу.

Завывая от боли, сержант Агорикс упал на спину, окутанный вздымающимся покровом из металлических панцирей, и неистово задергался: скарабеи разрывали его броню и плоть. Рацел кинулся на помощь, но не успел занести меч, как космодесантник распался, разорванный буквально в клочья в процессе бешеной атаки. Эпистолярий продолжил драться рядом с Мефистоном, орудуя пылающим мечом и расстреливая скарабеев на стенах.

— Что-то гонит их к нам! — воскликнул он.

Мефистон сражался с поразительной быстротой, сдерживая основную массу тварей. Его доспехи горели от психической мощи, и он по колено стоял в раздробленных скарабеях.

Властелин Смерти кивнул, делая очередной выпад.

— Кажется, некроны могут быть более здравомыслящими, чем полагала сержант Луренс. Они возвращаются, чтобы защитить регенерационные узлы.

Рацел объединил усилия с Мефистоном, и вместе они отбросили целую гору насекомых. Затем он проследил за взглядом товарища и понял, что тот имел в виду.

К ним приближалась гуманоидная фигура, и, когда варповое пламя библиариев завращалось в туннеле, выяснилось больше деталей. Ксенос оказался больше других некронов, которых они видели раньше, был закован в толстые пластины громоздкой брони и носил плащ из изумрудных дисков, сверкающих при движении.

— Один из их техномагов! — прорычал Рацел.

Раскаленный добела Мефистон шагнул вперед, прожигая скарабеев и целясь из пистолета в далекую фигуру. Только он выстрелил, как плащ некрона замерцал, и противник возник в нескольких метрах от прежней позиции, целый и невредимый.

В жилах Мефистона закипела ярость. Под маской благородства в нем проснулась уродливая, дикая сила его предков, но он подавил ее, пробормотав клятву и подняв меч для нового удара.

Криптек описал в воздухе замысловатую фигуру своим посохом, и еще сотни скарабеев врезались в Мефистона. Властелин Смерти взмахнул Витарусом, но не устоял под тяжестью натиска и с лязгом рухнул на пол. Меч выскользнул из хватки и с грохотом отлетел назад. Скарабеи растекались по его доспехам, как масло, и неистово прогрызали керамит с помощью жвал.

Мефистон потянулся к центру своего естества, дабы высвободить всю мощь. Жар заструился от его груди, обращая механических тварей в пепел и катясь дальше по коридору, да еще с такой силой, что стены треснули и погнулись.

Взрывная волна оторвала криптека от земли швырнула через весь коридор.

Когда изжаренные скарабеи упали, Мефистон вскочил на ноги и выставил руку. Витарус пролетел по воздуху и вернулся точно в раскрытую ладонь. Старший библиарий рубанул клинком вниз и послал еще один столб психического огня в некрона.

Некрон впечатался в стену, окутанный голубым пламенем. Электрические разряды забили из его оболочки, и, пока он дико трясся, Мефистон шагнул вперед и занес меч для решающего удара.

Все еще дрожа, криптек сумел вытащить из-за пояса косу и нажал кнопку на ее рукоятке. Когда Мефистон обрушил на него силовой меч, некрон мигнул и исчез, вновь появившись позади противника.

Витарус же угодил в стену и застрял. Властелин Смерти резко развернулся, оставив клинок в стене, и коса криптека вонзилась ему в грудь. Заряженная разрушительной энергией, она гудела, прорезая его керамит насквозь.

Острая боль вспыхнула в легких Мефистона раньше, чем в организме успели запуститься ее подавители. Кровь хлынула из брони, забрызгав металлический череп неприятеля. Библиарий потянулся к его горлу, однако рука ни на чем не сомкнулась — некрон исчез и материализовался в дальнем конце коридора. Он показал на Властелина Смерти посохом, и Мефистон едва увернулся от выпущенного по нему луча.

Конечности Кровавого Ангела стали вялыми, кровь продолжала течь. Клетки Ларрамана как будто не могли залечить рану.

Криптек снова появился в поле зрения и отвел косу для очередного выпада, но столб голубого света ударил его в живот, согнув пополам и отбросив назад. Рацел шагнул к нему с истекающим пламенем клинком, и некрон откатился в сторону.

Его падение оказалось трюком. Он стремительно вскочил на ноги и метнул косу. Рацел пошатнулся, схватившись за горло, — лезвие глубоко вонзилось ему в шею. Как только эпистолярий упал, криптек принялся раскручивать над головой посох, стягивая тени со стен и швыряя их в проход. Тени разделились и превратились в очередную волну скарабеев, накатившую на раненых библиариев.

Криптек прыгнул вперед выдернул косу из шеи Рацела и занес ее для следующего удара, но в последний миг из его груди вырвался Витарус.

Мефистон вырастал позади криптека подобно тени, проворачивая меч и рассекая его грудь и голову в каскаде искр. Когда некрон свалился на пол бесполезной грудой деталей, его подопечные испарились, а сам он забился в электронных конвульсиях на несколько секунд, прежде чем тоже исчезнуть.

Мефистон прислонился к стене, ослабевший от потери крови. Его боевые братья бросились на помощь: некоторые склонились над Рацелом, Серват поспешил к Властелину Смерти.

— Старший библиарий, — обратился он, — мы должны доставить вас к сангвинарному жрецу.

Мефистон завертел головой, но, попытавшись идти самостоятельно, чуть не упал. Он кивнул на что-то, блестевшее на полу в нескольких шагах от него.

— Принеси.

Лейтенант отошел и вернулся с косой криптрека, держа ее с крайней осторожностью, поскольку этим оружием только что ранили двух самых могучих псайкеров ордена.

Мефистон взял косу и внимательно осмотрел ее. В крючковатом лезвии проходили электроцепи, а рукоять усеивали кнопки, одна из которых была вдавлена. Мефистон принялся рыться в эйдетической памяти, в уме листая страницы справочников. На мгновение у него возникло приятное ощущение, будто он снова в своих личных покоях на Ваале — в забитых книгами залах Дневного Склепа, глубоко в Аркс Ангеликум. Он почти слышал запах пыльных, заплесневелых страниц своих драгоценных текстов. Одной мысли о либрариуме было достаточно, чтобы успокоить его. Он представил себе, как парит по психическим палатам, известным как Алые Слезы, и берет книги из спрятанных шкафов. Там были целые комнаты, посвященные исследованиям оружия криптеков, но он безошибочно достал нужный том.

— Вольтаический токсин, — сказал Мефистон, с удивлением обнаружив, что его голос охрип и ослаб. — На лезвии есть подавитель корпускул.

Другие Кровавые Ангелы помогли Рацелу подняться на ноги; когда он снял шлем, воины увидели, что лицо библиария мертвенно-серое, глаза, обычно живые и горевшие эфирной энергией, потускнели, а взгляд стал рассеянным.

— Отравленное лезвие? — чуть ли не истеричным тоном произнес Видиенс, подлетая к Мефистону.

Старший библиарий коснулся груди и поморщился. Кровь по-прежнему лилась из раны.

— Наука криптека нарушает нормальную работу наших ларраманских клеток. Мы не можем исцелить себя.

Он посмотрел на Рацела, который уже терял сознание, с трудом опираясь на своих боевых братьев.

— Мы истечем кровью, если я не остановлю токсин, — вымолвил Мефистон, ощущая во рту липкую кровь, отчего его слова были приглушенными и невнятными. — Следите за входами.

Он махнул Кровавым Ангелам в оба конца коридора и выскользнул из рук Сервата, чтобы сесть спиной к стене. После Властелин Смерти жестом приказал лейтенанту присоединиться к остальным и подтащил Рацела к себе. Он закрыл глаза и мысленно вернулся в родной либрариум. На самом деле Кровавый Ангел никуда не переносил свой разум: Морсус мешал ему создавать психические проекции, но его воспоминания были настолько ясны, что, казалось, он действительно бродил по Дневному Склепу и проводил пальцами по позолоченным корешкам книг в своей библиотеке. Мефистон снова заглянул в техническое руководство, которое всплыло в памяти, и вчитывался в каждое слово, пока не остановился на нужном отрывке.

«Ну конечно же», — подумал он, найдя искомый ответ. Библиарий задержался еще на мгновение, наслаждаясь воспоминаниями о Ваале, а затем возвратился в настоящее и осмотрел лужу крови у коленей.

Он поднял руку и понял, что времени у него осталось мало. Конечности дрожали, а в голове все смешалось. Мефистон мысленно призвал Витарус к себе в ладонь. Душа клинка соединилась с его собственной и воспламенилась, оживляя запинающиеся сердца библиария. Кровавый Ангел невнятно произнес фразу — одно из первых заклинаний, которые выучил, — и связал варп с молекулами своей плоти.

На мгновение он почувствовал себя атомом, несущимся сквозь частицы своего тела, вдыхающим потусторонний огонь в каждую из них и параллельно выталкивающим синтезированные клетки ядовитого клинка. Мефистон зачитал текст еще одного заклинания и подчинил своей воле секунды и минуты, чтобы замедлить темп времени. На мгновение оба его сердца остановились, и в паузе между ударами разум Мефистона начал перескакивать с клетки на клетку, обжигая их и очищая от заразы ксеносов, а затем отправился в артерии Рацела и сделал то же самое.

Вскоре эпистолярий выпрямился, и его глаза снова заблестели. Он вытер кровь с лица и уставился на Мефистона.

— Чувствую себя ужасно.

Властелин Смерти схватил его за плечо.

— Нас отравил криптек.

— Отравил? — На лице Рацела отразилось искреннее отвращение. — Какое бесчестие!

Мефистон помог другу подняться и, прижав руку к его горлу, ощутил, как под керамитом протекает исцеление.

— С тобой все в порядке, — удовлетворенно кивнул старший библиарий. — Поправишься, как обычно.

Мефистон огляделся. Несколько Кровавых Ангелов, что еще находились в поле зрения, нацелили оружие на тени, тогда как большинство исполнили его приказ и направились охранять выходы.

Чувствуя, как под броней скрепляются его собственные клетки, Властелин Смерти глубоко вдохнул и, убедившись, что слабость прошла, открыл вокс-сеть.

— В зале уже все чисто? — спросил он, вытерев клинок и убирая его в ножны.

— На данный момент, старший библиарий, — передал брат-лейтенант Серват. — Но приближаются некроны. Должно быть, криптек позвал на помощь. Нужно уходить прямо сейчас.

— Перегруппируемся на балконе, — дал указание Мефистон и, махнув остальным Кровавым Ангелам следовать за ним, заковылял по коридору вместе с Рацелом и парящим над ними Видиенсом.

Властелин Смерти остановился в нескольких шагах от выхода. Арголис сидел на коленях рядом с павшим космодесантником.

— Идем, — сказал эпистолярий, поднимая огрина на ноги. — Ты ничего не можешь для него сделать. Идем.

Скарабеи сожрали доспехи Кровавого Ангела вместе с верхней половиной туловища, не оставив ничего, кроме слизи и костей.

Арголис посмотрел на двух библиариев и покачал головой.

— Мы потерпели поражение, — выдохнул он, схватившись за голову. — Все эти столетия. Все напрасно.

— Поражение? — Мефистон покачал головой. — Мы все еще можем заложить заряд. Ваши труды не пропадут впустую.

Арголис был слишком подавлен, чтобы ответить, и потому просто указал на труп.

Рядом с Кровавым Ангелом лежали едва различимые остатки ящика с боеприпасами, в котором хранился заряд. Ящик и его содержимое были сожраны скарабеями. Остались только щепки и обрывки проволоки.

Глава 13

Мефистон уставился на остатки взрывчатки, погруженный в свои мысли.

— Что же нам делать? — спросил Видиенс, порхая над головой и всматриваясь в тени из-под окровавленной маски.

— Дай мне поднос, — приказал Мефистон, и слуга подлетел ниже, протягивая ему медную пластину.

Кровавый Ангел внимательно изучил изображения, выгравированные на металле. Он работал над рисунком годами — иногда сознательно, но чаще в каком-то диком лихорадочном сне или в состоянии фуги[3], в котором его рука двигалась по собственной воле, украшая металл каллиграфией настолько витиеватой, что даже ему самому было трудно ее расшифровать.

Властелин Смерти водил пальцем по знакам, пока не добрался до символов, обозначающих Неумершие звезды и Морсус. Он нашел ряды схематичных изображений трупов с пустыми глазами, которые заметил еще на борту «Клятвы», и всмотрелся в них, чувствуя, будто что-то упустил. Они обозначали некронов — это было ясно, — но почему он думал, что здесь скрыто нечто еще?

Мефистон прокручивал в голове события последних нескольких часов, ища что-нибудь значительное, что он не заметил. Библиарий был уверен, что подсознание оставило ему ключ к разгадке именно на этой тонкой золотой пластинке. Затем он вспомнил глаза свиты мертвецов, собравшейся вокруг него в соборе огринов сразу после его разговора с Рацелом, и опять посмотрел на поднос, наконец-то обретя понимание. Изображения трупов символизировали не только некронов, но и умерших из его прошлого. Духов в его сознании. Даже здесь, на Морсусе, поднос подсказывал ему дальнейший путь.

Властелин Смерти посмотрел в темноту, уже зная, что там увидит.

Они терпеливо ждали его в тени — призраки всех солдат, погибших у него на службе. Даже после смерти они продолжали служить и не покидали его. Впереди находилось новое привидение: Луренс смотрела на него с тем же спокойным ожиданием, что и остальные. Ее тело было обезображено, но в глазах горела надежда.

— Властелин Смерти, — пробормотал Мефистон, впервые осознав значение собственного имени.

Рацел приподнял бровь, но Мефистон не мог объяснить ему. Пока нет. Он оглянулся и увидел, что мертвецы удаляются от него к балкону.

— Идем, — сказал Мефистон, возвращая поднос Видиенсу и шагая за проводниками, которых видел только он.

— Серват, — вызвал старший библиарий по воксу, — ко мне.

Они спустились по узкой лестнице между статуями и поспешили через огромный, уставленный жаровнями зал. Мефистон остановился на полпути и посмотрел в ту сторону, куда направлялись некроны. В дальнем конце зала, между ног другого колоссального изваяния, он заметил языки пламени и груды щебня.

— Никаких признаков стрельбы, — сообщил Рацел, останавливаясь рядом с ним и бросая на друга многозначительный взгляд.

Мефистон пересек зал и поднялся по лестнице напротив, направляясь обратно в сеть туннелей вслед за призраками. Коридор вывел к широкому перекрестку, где один путь перетекал в лестницу, круто уходящую вниз в темноту. Не колеблясь, сонм духов поплыл по пути к нижним уровням комплекса.

— Сюда, — бросил на ходу Мефистон, показывая Витарусом на лестницу.

— Старший библиарий, — позвал Рацел, схватив Мефистона за наплечник и остановив его на верхней ступеньке лестницы. — Куда мы идем? У нас нет заряда для детонации, а остальная заложенная взрывчатка без него бесполезна. — Он оглянулся на огрина, который тяжело опирался на Сервата и наблюдал за происходящим. — Арголис сказал нам, что единственный способ вызвать цепную реакцию — использовать их устройство. Если углубимся в эти склепы, нас окружит вся армия некронов. Даже мы не сможем одолеть всех.

Мефистон, как мог, старался сохранять спокойствие, когда духи исчезли из виду.

— Я не могу все объяснить, Рацел, даже тебе. — Он кивнул на лестницу. — Если мы задержимся здесь…

— Слишком поздно! — рявкнул эпистолярий, приседая на корточки и направляя пистолет в сторону коридора напротив лестницы.

Остальные Кровавые Ангелы бросились к нему и наставили плазменные выжигатели на проход.

Изумрудное сияние, исходящее от стен, озарило спешащую к ним группу некронов: они напоминали космодесантникам тех солдат в тяжелых доспехах, маршировавших в зале. Живая металлическая стена молча грохотала по коридору, движимая непреклонной решимостью.

— По моей команде, — распорядился Рацел, поднимая пистолет.

Мефистон колебался, оглядываясь на лестницу.

— У тебя есть план? — спросил Гай.

Старший библиарий кивнул.

Рацел выхватил меч и прошел мимо других Кровавых Ангелов к надвигающейся серебристой стене.

— Тогда я буду сдерживать их, пока ты не закончишь.

Мефистон стукнул себя по нагруднику, махнул Виденсу, чтобы тот следовал за ним, и бросился к лестнице. Он не остановился, даже когда коридор позади него наполнился шумом и светом.

На нижних уровнях склепа воздух очистился от ароматного дыма, который заполнял остальную часть могильного комплекса, а температура упала, покрыв латы Мефистона тонким слоем изморози. Видиенс летел впереди, выискивая в темноте признаки движения.

Ступени вывели в огромный мавзолей — треугольное помещение с рядами каменных гробов. Каждый из них испускал зеленый свет, прорезывающий темноту и омывающий массу кабелей и тихо гудящих агрегатов, которые, как предположил Мефистон, были трансформаторами или генераторами. Воздух дрожал от заряженных частиц и низкого зловещего стона, резонирующего через пол.

— Клянусь Императором, — прошептал Видиенс, нависая над первым из похожих на гробы ящиков. — Их здесь тысячи.

Мефистон нигде не останавливался. Направляющие его фантомы скользили над гробами к большому строению, наполовину скрытому в темноте в дальнем конце зала. Петляя между гробами, он заметил впереди какое-то движение и серебристые отблески и резко выхватил пистолет: полдюжины некронов вышли из тени, подняв оружие для стрельбы.

Видиенс нырнул в укрытие за одним из ящиков, но, когда бредущие автоматы приблизились нa расстояние выстрела, они замерли и молча вставились на Мефистона. Единственным признаком жизни в них был свет, испускаемый из пустых глазниц.

— Они не хотят стрелять здесь, — догадался Мефистон, глядя на окружавшие его гробы.

Властелин Смерти прицелился из плазменного пистолета и выстрелил, проплавив дыру в голове некрона. Механоид отшатнулся, но затем вернулся на прежнее место с изготовленным к бою оружием, как будто ничего не произошло. Мефистон посылал сгустки плазмы до тех пор, пока роботический воин не превратился в груду тлеющих обломков. Еще один выступил вперед, и библиарий продолжил стрелять, пока все шестеро не разлетелись на куски. Лишь тогда он зашагал дальше.

Когда Мефистон проходил мимо искалеченных некронов, оторванная рука схватила его за лодыжку, из-за чего космодесатник потерял равновесие и врезался в гроб. Тот с грохотом упал на пол, крышка откинулась, и наружу хлынули ядовитые зеленые химикаты вместе с полусгнившим трупом.

Труп был одет в истлевшие остатки церемониальных одежд, тело пронизывали ржавые металлические приспособления, напоминающие скарабеев: они глубоко вдавились в плоть и били током. Мертвец попытался подняться, стеная и воя. Он был жутко истощен и разлагался; когда он захромал к Мефистону, его плоть слезла с костей, обнажив химически законсервированные органы.

Мефистон выстрелил в грудь этого серо-зеленого чудовища, откинув его на пол, и зашагал дальше. Видиенс помчался за Кровавым Ангелом, не выпуская подноса, и вместе они достигли выпирающей из стены скульптуры. Это был огромный череп высотой примерно двенадцать метров, идентичный головам некронов, которых старший библиарий только что разобрал на детали. В каждой глазнице сиял изумруд, который бы запросто расплющил человека. Призраки Мефистона пронеслись дальше, пройдя сквозь каменный череп и исчезнув из виду.

— Милорд, — обратился Видиенс. — Знак мерзости.

Сервитор указал на плотно сжатые челюсти, на которых сбоку был вырезан символ в форме гроба. Анх, украшающий грудь всех некронов, был обрамлен контурным изображением руки скелета.

Властелин Смерти вернулся к опрокинутому гробу. Труп снова предпринял попытку встать на ноги, выбравшись из скользкой лужи химикатов; металлические скарабеи по-прежнему искрили у него под кожей. Старший библиарий схватил тварь за руку и потащил ее, дергающуся и вырывающуюся, обратно к черепу, затем поднял ладонь трупа и ударил ею по значку.

Низкий стон стал пронзительным, и со свистом гидравлики челюсть черепа погрузилась в пол.

Мефистон посмотрел на Видиенса:

— Жди здесь. Зови, если заметишь некронов.

Сервитор хотел было возразить, но его господин уже бросил бормочущий труп и прошел в соседнее помещение.

Это оказалась лаборатория. Вдоль стен тянулись высокие альковы, каждый из которых содержал некронский эквивалент катушек Теслы — зеленые пирамидальные кристаллы, соединенные друг с другом ветвями электричества. Все пространство расчерчивала сетка изумрудных молний, бьющих по металлическому ящику в центре комнаты, также похожему на гроб.

Мефистон замер на пороге, на мгновение ослепленный интенсивностью вспышек. Когда глаза привыкли к яркому свету, он увидел некрона в мантии, который склонился над этим гробом, осторожно расставляя призмы рядом со стеклянным кругом по центру ящика. Некрон был так поглощен этим занятием, что не заметил постороннего, поэтому старший библиарий заинтригованно наблюдал за ним с минуту. Духи собрались вокруг андроида — именно это они и собирались показать.

Некрон отрегулировал призмы так, чтобы они отражали цветные лучи от проектора в центре гроба и рассеивали свет по стенам. Конструкция ящика отличалась от тех, что стояли в предыдущей комнате. Он казался ничем не примечательным, если не считать круглого проектора, пока острое зрение Мефистона не различило тонкие и изящные символы ксеносов, выгравированные на металлическом корпусе. Властелин Смерти уже видел такое устройство раньше.

Он мысленно вернулся к книгам в либрариуме, вспомнив самые древние коллекции эзотерических трактатов, рассказывающих об артефактах из других галактик — объектах настолько таинственных, что они могли управлять реальностью, изменяя восприятие и физические процессы без какой-либо необходимости погружаться в потоки варпа. Идеальная память Мефистона показала ему страницу, которую он искал: на ней изображалась выцветшая схема доисторического устройства, сейчас находящегося перед ним.

— Оркестрион, — вымолвил он, не в состоянии сдержать удивления.

Некрон волчком крутанулся на месте и случайно разбросал свои призмы. Они слетели с крышки ящика и ударились о стену, где разлетелись вдребезги.

Антрос мчался через некрополь. Броня легионера светилась и пульсировала варповым огнем, и с каждой секундой внутри него накапливалось больше потусторонней мощи. Пока он бежал по древним склепам, каменный пол уходил у него из-под ног, раскалываясь и трескаясь, словно от кодиция распространялась взрывная энергия.

И Антрос был от этого в восторге. Он чувствовал, что мог бы разрушить всю крепость одной силой мысли, стоило только захотеть. Луций оказался настоящим отпрыском Сангвиния, воплотив в себе все, чего Ангел желал от своих сыновей. Теперь он был тем, кем до сих пор не довелось стать Мефистону. Нужно было найти старшего библиария, но разум Луция настолько пропитался варпом, что он уже не совсем понимал зачем. Может, затем, чтобы поведать о Бессонной Миле? Но разве одного этого было достаточно? Смог бы Мефистон вообще понять? Может, момент упущен? Антрос подавил эти мысли, злясь на самого себя. Конечно, старший библиарий поймет. Поступающая новая сила переполняла его и сбивала с толку. Пси-способности улучшились сверх ожидаемого, и теперь ему требовалось сохранять спокойствие, а для этого — все время идти по этой Бессонной Миле. Он посмотрел на ауспик. Устройство повредилось при обвале, но сигнал все еще оставался четким. Мефистон был где-то внизу, лишь в нескольких километрах.

Луций пробирался сквозь тени в поисках шути к следующему залу. Сейчас он находился в довольно большом помещении по сравнению с прошлыми. Предыдущие кишели некронами, и он с легкостью пробился через них благодаря своей неограниченной мощи, но теперь он оказался совсем один.

Кровавый Ангел пересекал зал — вдруг яростная дрожь сотрясла стены и обрушила колонны с фонтаном искр и каменных осколков. Взрыв отбросил Антроса назад и похоронил под грудами обломков.

— Мефистон начал атаку, — прошептал он, ощущая, как трясется крепость, — и я прибыл слишком поздно, чтобы помочь. — Луций выругался. Рацел будет в ярости, что он так долго не объявлялся и пропустил все противостояние с некронами. Так что, какие бы хорошие новости воин ни принес с «Удара на заре», они будут омрачены тем фактом, что Антрос не сумел прийти на подмогу боевым братьям.

Придавленный тоннами камней, Луций попытался мысленно обратиться к старшему библиарию, чтобы сообщить ему, что он рядом.

Это было бесполезно: ментальная связь в разы ухудшилась в недрах гробниц.

Тут ему пришла в голову интригующая мысль: а что, если Бессонная Миля поможет? Кровавому Ангелу еще предстояло постичь все ее тонкости и пределы возможностей, однако лорд Драгомир говорил, что Миля укажет путь, если он потеряется.

Луций прошептал мантру и глубоко погрузился в свои мысли. К его радости, подсознание показало ему некрополь, но совсем не так, как при использовании психической проекции. Ему как будто снилось, что он пробирается через крепость. Антрос не знал, видит ли он действительность, но, вытаскивая свое тело из-под завала, позволил разуму отлететь на Бессонную Милю.

Сознание кодиция плыло по нижним уровням могильного комплекса, скользя по залам, пока не угодило в огромный мавзолей, заполненный рядами гробов. Оно пересекло комнату и остановилось, заметив, что один из саркофагов опрокинут. По полу тянулся след из зеленых химикатов, ведущий к большому сооружению в форме черепа в дальнем конце зала, и каким-то образом Антрос знал, что Мефистон ждет его по ту сторону черепа. Бессонная Миля рисовала ему убедительную пророческую картину.

Когда он приблизился к черепу, зрение Антроса начало угасать. Даже сила Бессонной Мили была сведена на нет психическими оберегами Морсуса. Внутри Луция вспыхнул гнев, едва он понял, что, возможно, все-таки не доберется до Мефистона. С каждым шагом сцена расплывалась, и скоро он должен был вернуться в собственную оболочку. Нужно было найти способ уцепиться за что-то. Он огляделся в поисках чего-нибудь, что могло бы помочь, и рядом с проходом в черепе увидел лежащий труп. Судя по влажному отпечатку руки на панели активации двери, это жуткое создание впустило Мефистона в следующую комнату.

Трусливый внутренний голос спросил Антроса, почему некрон предоставил Властелину Смерти доступ. Объяснений могло быть бесчисленное множество, но кто-то словно нашептывал Луцию дурные мысли. Он попытался избавиться от них, ведь Мефистон был его господином. Кодиций быстро найдет старшего библиария и расскажет о тайнах Бессонной Мили. Тогда они могли бы исследовать ее тайны вместе. Мефистон всегда относился к Антросу как к приближенному советнику, и теперь-то Луций оправдает оказанное ему доверие.

Зрение почти полностью затуманилось, и Антрос догадался, что его время вот-вот истечет. Он с отвращением заметил, что труп слегка шевелится, царапая пол, — возможно, существо было вовсе и не мертвым. Луция посетила одна идея, но чересчур извращенная, чтобы всерьез рассматривать ее: сможет ли он вселиться в это тщедушное тело?

Когда сцена сместилась, Антросу предстала хрупкая фигура в мантии, парящая над гробами на механических крыльях. Не больше истощенного ребенка в забрызганной кровью фарфоровой маске, которая едва ли скрывала мешанину маслянистых кабелей и сшитой плоти.

«Видиенс», — сообразил Антрос, узнав слугу старшего библиария. Что проще позаимствовать, чем крошечный мозг сервитора?

Имея в запасе считаные секунды, Антрос прошептал клятву и перенес свой разум в голову сервитора. Сила его воли застала Антроса врасплох, но все же сознание Видиенса не устояло под натиском психической ярости кодиция и угасло, как задутая свеча.

Некрон проигнорировал Мефистона и, промчавшись через лабораторию, опустился на колени рядом с разбитыми призмами, которые случайно раскидал, когда заговорил старший библиарий.

— Они были бесценны. Квантовые фазорегуляторы. Лучшие в своем роде. Сделаны руками самого Сыптаха.

Затем, с видимой переменой настроения, некрон наконец заметил присутствие постороннего, сунул руку под мантию и вытащил маленький зеркальный кубик.

— Кто ты? — потребовал он ответа, посмотрев за плечо Мефистона, желая узнать, не вошел ли кто-нибудь еще. Затем некрон снова перевел взгляд на Кровавого Ангела, и его гнев сменился замешательством. — Что ты сказал?

Мефистон подумал, не сошел ли некрон с ума. По логике вещей он должен был напасть на библиария или вызвать тревогу, однако у него был рассеянный вид безумного ученого. Из его неподвижного рта лился жужжащий поток цифр, а голова слегка подергивалась, когда он оглядывал Кровавого Ангела с головы до ног.

— Ранее, когда вошел. — Некрон осторожно обогнул гроб, держа перед собой зеркальную шкатулку, словно оружие. — Ты что-то сказал. Что это было?

У Мефистона чесались руки вытащить пистолет и заставить ксеноса замолчать, однако мертвецы молча смотрели на него предостерегающе и вынудили отказаться от этой затеи. С каждой минутой все больше духов просачивалось в комнату, и среди них снова показалась Луренс. Лицо девушки было изуродовано взрывом, который убил ее, но она также вместе с другими пристально смотрела на металлический гроб.

— Я сказал, что это оркестрион, — пояснил Мефистон, решив выиграть время, пока не поймет, чего ждут от него призраки. — Я никогда не видел его, но изучал принципы его работы. Активировать его не так уж и сложно.

Некрон пошатнулся так, словно его ударили. Он опустил зеркальную коробочку и вперился в него.

— Ты можешь заставить его заработать?

Мефистон уже собирался ответить, когда что-то коснулось края его сознания. Кто-то как будто звал его или наблюдал за ним. Властелин Смерти попытался мысленно протянуть руку, но туман, который застилал ему глаза в течение многих месяцев, в этой комнате был плотнее, чем где бы то ни было. Он посмотрел на оркестрион. «Вот оно, — догадался он. — Моя слепота проистекает из этой коробки».

Библиарий подошел к аппарату ближе.

— Да, я могу заставить его работать, — подтвердил он, не замечая, что позади него в комнату впорхнул Видиенс.

Во второй раз за день у Антроса сложилось впечатление, что его раздавили заживо. Пространство, в котором обитало то, что считалось разумом сервитора, не могло вместить даже частицу растущего сознания кодиция. Почти столь же тревожным было ощущение пребывания в истощенном тельце Видиенса. Луций чувствовал искривленные, изможденные конечности и тяжелое механическое месиво, заменявшее сервитору лицо. Это было все равно что оказаться заключенным внутри гниющего паука.

Антрос умерил свое отвращение точно так же, как контролировал все остальное: его рассудок не сходил с тропы, показанной ему Драгомиром и Сынами Гелиоса. Гнетущая клаустрофобия исчезла, едва он представил холодный, исцеляющий свет.

Успокоившись, Антрос взмахнул крыльями Видиенса и влетел в комнату; у него было множество причин волноваться, но главная из них — то, что Антрос наконец добрался до старшего библиария и скоро увидит, как его повелитель уничтожает мерзких ксеносов, вторгшихся на Морсус. Вот-вот у него появятся доказательства беспочвенности гложущих его сомнений.

— Я могу заставить его работать, — произнес Мефистон, когда Антрос в теле сервитора влетел в комнату.

Глава либрариума стоял рядом с представителем некронской знати, и они оба смотрели на металлический ящик в центре помещения.

Луций только что пробился через дюжины противников, а его господин праздно болтал с чужаком о том, как запустить военную машину. Сомнения, которые он пытался подавить, вернулись с прежней силой. Но, быть может, он просто все не так понял?

Подойдя ближе, кодиций заметил знакомую вещицу на шее Мефистона — овальный медальон, который он видел в своем тревожном видении. Тот самый, что вручил старшему библиарию демон. При виде медальона в голове Антроса появились вопросы.

Гнев и смятение угрожали поглотить кодиция, и он отлетел от Мефистона. Безумие, с которым он боролся в Великом Разломе, сомкнуло челюсти на его рассудке, и сознание Антроса начало выскальзывать из тела оракулиста. Луций запаниковал, но потом вспомнил, что перенял у Сынов Гелиоса. «Мы грезили, грезим, будем грезить», — прочитал он про себя, усмиряя злость с помощью заученной мантры. Ему удалось взять себя в руки, но ярость по-прежнему закипала в нем. Кровавый Ангел пулей вылетел прочь из комнаты.

С разумом, наполненным светом и образами, он направил Видиенса прямо в один из гробов снаружи, в результате чего сломал одно из крыльев сервитора и рухнул.

Пока Антрос пребывал в изуродованной плоти оракулиста, оцепенелый от потери крови и шока, его разум метался между мавзолеем, Бессонной Милей и невероятными галлюцинациями, которые он испытал в Великом Разломе.

Боль пронзила грудь, но быстро исчезла, когда Луций вернулся в свое тело. Сбросив с себя обломки, он поднялся на ноги в зале, расположенном на много километров выше того, где Мефистон разговаривал с ксеномашиной.

— Я должен уйти, — выдохнул Антрос, внезапно почувствовав, что не в силах отделить реальность от вымысла.

Стены помещения изменились, когда он попытался сфокусироваться на них, и обернулись свирепыми звериными лицами, которые кодиций наблюдал в варпе. Он схватил зеркало, полученное от Драгомира, и помчался обратно в тень, что-то злобно бормоча.

Глава 14

Рацел опустился на колени рядом с братом-лейтенантом Серватом, и они оба открыли огонь по приближающимся некронам. Проход выглядел как туннель, вырубленный в недрах солнца. В воздухе шипело так много плазменных зарядов и гаусс-лучей, всюду рассекающих броню и сдирающих кожу, что они превратили помещение в раскаленную добела печь.

Слева от Рацела находились два Кровавых Ангела — все, что осталось от отделения изничтожителей. Оба были серьезно ранены, но ни один из них не сдавался, несмотря на лежащие кругом тела павших товарищей.

За спиной библиария притаился Арголис. Огрин прислонился к стене, ослабев от потери крови, и потому Рацел отражал каждый направленный в того выстрел, рисуя силовым мечом ослепительные и изящные узоры в воздухе, в то время как Серват спокойно и метко вел огонь.

Эпистолярий встал, отбив очередной разряд обратным ударом слева. Всякий раз, как он отражал лучи, Гай выкрикивал слово силы, воспламеняющее руны на клинке Люценсиса. Кровавый Ангел жестом подозвал двух боевых братьев, но перестрелка была такой яростной, что ему пришлось рявкнуть приказ в вокс, прежде чем они отреагировали.

— Никаких вестей от Мефистона, — сообщил он, когда воины заняли позицию рядом с ним и снова принялись посылать перегретую плазму во вражеские ряды. — Хочу кое-что попробовать. Прикройте меня огнем.

Легионеры кивнули и дали еще один ослепительный залп из плазменных выжигателей.

Рацел отошел от них, отражая выстрелы с помощью Люценсиса, схватил книгу, прикрепленную цепями к его латам, и пролистал страницы свободной рукой.

В одном из проходов, ведущих от перекрестка, луч зеленой энергии — толще остальных — с шипением прожег воздух, и Гай еле увернулся от него. Библиарий без промедлений поднял книгу и зачитал строчку аккуратно напечатанного текста, и в дюжине шагов от него в полу разверзлась пропасть, прямо посреди неприятельских войск. Некоторые из андроидов утрачивали равновесие и падали в яму: их по инерции подталкивали идущие позади. Другим удалось удержаться, однако им пришлось прекратить стрельбу, пока они балансировали на краю.

Короткая передышка дала Сервату и двум другим Кровавым Ангелам шанс вести огонь с еще большей точностью, чем прежде, и они принялись рьяно уничтожать авангард некронов, рассеивая их во всех направлениях и посылая в открытую Рацелом брешь.

Пока механоиды запнулись, пытаясь скорректировать свои протоколы атаки, Рацел побежал к ним. Его пси-капюшон засиял: эпистолярий прочел еще одно заклинание из книги в железном переплете. Примерно в четырех метрах позади первой открылась вторая пропасть, вызвавшая еще больший переполох: некроны спотыкались друг о друга и летели вниз.

Кровавые Ангелы выскочили из укрытия и начали разносить противников на раскаленные осколки. Некроны безуспешно старались дать отпор, одновременно шатаясь на неровном полу, чтобы не упасть, тогда как сзади напирала остальная часть фаланги.

Рацел прочитал третью строчку из книги, и земля между двумя безднами полностью исчезла — десятки некронов пропали из поля зрения, а перед другими образовалась непреодолимая преграда.

— Огонь по стенам! — прогремел Рацел, вытаскивая пистолет.

Он метал сгустки плазмы в стену над отвесным обрывом, выбивая камни и поднимая пыль. Уцелевшие Кровавые Ангелы повторяли за ним, и через несколько секунд они создали холм из щебня на краю пропасти.

Передние ряды некронов взбирались на эту насыпь, оказавшись в ловушке: позади них выросла гора, а спереди появился зияющий разлом. Они карабкались, желая уйти обратно тем же путем, что и пришли, но были безжалостно перебиты Кровавыми Ангелами и Арголисом, который с трудом поднялся на ноги и присоединился к битве, делая кашляющие выстрелы из своей дрели.

Спустя несколько секунд этой бойни уцелевшие некроны отступили, и стрельба прекратилась.

— Мефистон, — позвал Рацел, снова открывая канал вокса. — Ты здесь?

Единственным ответом был гул статики.

— Мефистон, — снова произнес он. — Ты можешь?..

Его слова прервал громкий лязг, прокатившийся по коридору.

Некроны отошли в сторону, уступая дорогу бронированной боевой машине. Та напоминала летательный аппарат в форме серпа, с которым Кровавые Ангелы столкнулись на поверхности планеты, но в ширину достигала столько же метров, сколько в высоту. За установленным на круглом каркасе ограждением стоял дворянин, явно отличавшийся от рядовых автоматов у него в подчинении. Он перегнулся через поручни и направил боевую косу прямо на Рацела. Все в нем излучало величие и негодование. Машина командира пульсировала злобным зеленым светом, исходящим от некрона, и сама его оболочка тоже, казалось, едва ли вмещает изумрудное горнило в своей сердцевине. Череп некрона венчал продольный гребень, а доспехи прикрывала богатая одежда.

— Лорд Мефистон. — Гулкий замогильный голос разнесся по коридору, усиленный громкоговорителем в передней части машины. — Вы осквернили священные царские покои и разрушили артефакты великой древности. Вы доказали, что вы лжец и преступник. Я — лорд Суфис и как герольд фаэрона послал весточку его величеству, сообщив ему о вашем предательстве. Ожидайте уничтожения вашего звездного корабля в течение нескольких минут. Вам дозволено умолять о прощении перед казнью.

— Я не лорд Мефистон, — ответил Рацел, выступая вперед, — Но я с радостью передам вам его ответ.

Он взмахнул силовым мечом по дуге и рассеял в воздухе сверкающие руны. По корпусу машины прошла череда взрывов, и пошатнувшийся Суфис едва успел ухватиться за поручень. Огонь охватил некронскую технику, в то время как дворянин занял прежнее место и рявкнул команду своим пилотам. Брошенные руны продолжали сверкать на боевой машине, разрывая ее на острые осколки, — тем не менее рулевым удалось переправить агрегат через пропасть. Машина неслась к Рацелу, оставляя за собой клубы дыма и пламени.

Снова взмахнув мечом, эпистолярий выпустил еще несколько горящих рун, и машина огненным шаром врезалась в него.

Кровавых Ангелов взрывом отбросило назад. Когда пламя погасло, а шрапнель осела, показался Рацел, целый и невредимый. Он спокойно стоял в эпицентре пожара, воздев меч и склонив голову; из его доспехов вырывались всполохи огня. Эпистолярия окружали обломки и расчлененные останки двух пилотов, но самого аристократа нигде не было видно.

В тот момент, как Рацел повернулся лицом к остальным космодесантникам, лорд Суфис выскочил из-под разбитой машины и прыгнул на него. Боевая коса заискрила, устремляясь к голове библиария.

Рацел пригнулся, и лезвие прошло мимо его лица, но задело психический капюшон, срезав провода и керамит. Кабели вырвались из черепа, исторгая кровь и заряды электричества, и острая боль пронзила виски библиария. Он зашатался и схватился за окровавленную голову, выронив книгу.

Лорд Суфис приземлился позади него, присев на корточки, развернулся и перерезал глефой ахилловы сухожилия Рацела. Ноги легионера подкосились, но когда он рухнул на землю, то успел выставить Люценсис навстречу следующему выпаду некрона.

Дрожь от звонкого столкновения прошла по металлическим рукам механоида и выбила оружие из его хватки. Оно с грохотом покатилось по полу в каскаде искр. Следом за ним из латных перчаток Рацела выскочил и Люценсис, приземлившийся несколькими шагами далее.

Рацел почти ослеп из-за разорванных нейронных имплантатов, однако, когда некрон отступил от него, библиарий поднял пистолет и выстрелил. Заряд попал точно в Суфиса и проплавил дыру в его груди. Неприятель врезался в стену, и эпистолярий попытался выстрелить снова, но пистолет только выплюнул дым и включил предупреждающие руны, наконец перегревшись.

Суфис поднял боевую косу с земли и побежал обратно к Рацелу, не обращая внимания на дыру в груди. Рацел встретил его ударом кулака в череп. При соприкосновении с металлом латную перчатку окутал варповый огонь, и, сломав лицо Суфиса, она глубоко погрузилась в его череп. Космодесантник вытащил кулак и ударил снова, сбив некрона на землю в очередной вспышке психической энергии. Рацел припал на колени и бил чужака до тех пор, пока тот не затих.

Между тем некроны вы́резали из стены колонну и теперь пересекали по ней пропасть в том же идеальном построении, что и раньше, нацелив гаусс-оружие на Кровавых Ангелов.

Рацел в изнеможении прислонился к стене, а затем, пошатываясь, вернулся в бой.

Глава 15

Мефистон изучал узоры на оркестрионе, желая понять, зачем призраки привели его сюда. Вряд ли они показали ему устройство просто для того, чтобы он его уничтожил. С выведением из строя оркестриона его варп-зрение вернулось бы, и он смог бы отправиться дальше покинул бы Неумершие звезды и продолжил преследование демона. Однако Мефистон чувствовал, что от него ждут большего.

Оглядывая море окруживших его терпеливых, изуродованных лиц, он подумал: «Конечно же, вы намекаете на нечто другое. Мне не верится, что вы хотите, чтобы я бросил этих людей на произвол судьбы». Он вспомнил о Рацеле и других, кто остался на верхних уровнях комплекса и старался выиграть ему время, чтобы он… чтобы он что?

Некрон наблюдал за Властелином Смерти с расстояния несколько десятков сантиметров, регулируя один из своих приборов.

— Кто научил тебя говорить на моем языке? — поинтересовался он.

Каждая клеточка тела Мефистона кричала ему, чтобы он разорвал эту штуку на части, ведь он был рожден именно для этого — защищать человечество от хищников во враждебной галактике. И все же Властелин Смерти держал Витарус в ножнах. Сегодня мертвые хотели от него большего, нежели отрубленной головы одного некрона.

Библиарий обходил пришельца, внимательно следя за ним.

— Это упрощенный диалект. Насмешка над языками, которыми пользовались ваши пращуры-некронтир, но я в состоянии разобрать смысл.

Некрон издал звук, похожий на скрежет затачиваемых лезвий.

— Я — гелиомант Ксхартех. Разумеется, это ничего не значит для такого примитивного существа, как ты, но я изучал языки за тысячи лет до того, как твои сородичи выползли из первичного бульона. А ты — всего лишь пыхтящее животное. Примат в одежде. Как ты смеешь читать мне лекции о моих же предках?

Мефистон продолжал беседу, дабы выиграть время, поскольку до сих пор не понял, чего хотят от него духи.

— Знаешь, почему это устройство называется оркестрионом? — спросил он.

Некрон молча уставился на него.

— Оно играет астральные композиции, — объяснил Кровавый Ангел. — Беззвучные. Я имею в виду своего рода музыку Вселенной. Устройство имитирует взаимодействие космических тел и распознает гармонию природы, божественные пропорции. Чистая математика. Оно различает поэзию сфер и симметрию, связывающие нас всех вместе.

Мефистон положил руку на крышку аппарата.

— Это устройство понимает красоту мироздания и использует это знание, чтобы уничтожить ее. Оно способно исполнять измененную мелодию наряду с великой песней реальности, тем самым нарушая физику измерений.

Некрон усмехнулся:

— Хочешь сказать, оно ослепляет ведьмовских созданий наподобие тебя?

Мефистон кивнул, словно учитель, подбадривающий нерадивого ученика.

— Что-то вроде того. Ваши предки использовали оркестрион для ослепления альдари в доисторических войнах — это, безусловно, правда. Но как он оказался здесь, я могу лишь…

Он остановился, заметив уродливую дыру в боку ящика и толстый кабель, торчащий оттуда.

— Что ты натворил?

Некрон по-прежнему играл с маленькой коробочкой, свисающей с его одежды: он явно устал от разговора, и Мефистон понял, что у него почти не осталось времени. Скоро ему придется убить пришельца. Но Властелин Смерти чувствовал, что близок к разгадке. Рваное отверстие в корпусе аппарата свидетельствовало об ужасном акте вандализма, но казалось, что за ним кроется нечто значительное.

— Зачем ты это сделал? — спросил библиарий.

— Не я. За это отвечают криптеки фаэрона. Они выкачивают энергию этой бесценной реликвии, чтобы укрепить свое оружие и сделать лица менее ржавыми. Какая глупость. Они используют оркестрион в качестве обыкновенной батареи, питающей узлы регенерации и улучшающей их командные протоколы.

Мефистон застыл на месте. Мозаика наконец сложилась. Он взглянул на ряды мертвых и про себя поблагодарил их.

— Значит, некроны связали силу этого устройства с некоторыми из своих войск?

— Со всеми войсками, — поправил криптек. — Они пропустили питание через реанимационные палаты, но это была не моя идея.

Ксенос шагнул к Мефистону, сжимая зеркальный куб и направляя его в легионера, как нож.

— Ты обмолвился, что знаешь, как его активировать, однако я так и не увидел никаких достоверных признаков того, что тебе действительно это известно. Полагаю, ты просто тянешь время, грязная макака. По-моему, ты солгал, когда сказал…

— Я могу его активировать. Но до добра это вас не доведет.

Некрон щелкнул переключателем на кубе, и тот запульсировал внутренним светом, рассеивая бледную энергию на линзы в передней части своего корпуса.

— Покажи.

Мефистон подошел к устройству.

— Оркестрион запускается, реагируя на то же самое, что и блокирует. — Он поднес руку с растопыренными пальцами к центральному кругу из линз. — Психический резонанс.

— Колдовство? — выпалил некрон. — И это все, что ты можешь предложить?

Мефистон прошептал заклятие и через ладонь направил во вращающиеся линзы варповый огонь из пси-капюшона. Узоры на полированной поверхности аппарата засияли, как потоки лавы.

Некрон опустил оружие, изумленно глядя на оркестрион, пока рисунки на нем разгорались ярче.

— Что ты сделал?

Мефистон хотел ответить, но вдруг в соседнем зале раздался топот марширующих войск. Властелин Смерти бросился к двери, но остановился, увидев, что помещение заполнено некронами-воинами и лич-стражами, разделенными на два лагеря, которые шагали навстречу друг другу, собираясь встретиться в центре зала.

Впереди рядовой пехоты шли два представителя знатного сословия чужаков. Одно из существ разительно отличалось от некронов, которых Мефистон видел раньше: оно было стройным, почти женственным, окрашено в темно-бордовый цвет и двигалось с убийственной грацией, петляя между рядами гробов, как будто охотилось на незримую добычу.

А вот таких, как второй дворянин, Мефистон уже встречал. Это был могущественный, царственного вида лорд с широким поперечным гребнем — очевидно, некронский генерал. Он твердо шагал во главе войск, стараясь не отставать от багрового спутника.

На противоположной стороне зала лич-стражи следовали за двумя тронами, каждый из которых несла толпа безмозглых металлических придворных. На первом престоле восседал механоид столь величественный и прекрасно одетый, что это мог быть только фаэрон. Фигура на втором троне смущала куда больше. Она напоминала расчлененный труп, завернутый в лохмотья и привязанный, чтобы не упасть.

— Немесор Техерон! — поднимаясь с места, воскликнул фаэрон. — Я знал, что вы будете здесь. Даже несмотря на ваши нелепые разговоры о нападениях, я не сомневался, что вам захочется присутствовать при включении боевой машины. До нашего вознесения остаются считаные мгновения, Техерон. Скоро мы будем…

— Вы не в своем уме, — прервал его генерал. — Никто не осмеливается этого сказать, но я изложу все как есть. Вы тронулись рассудком. Сейчас, когда наша крепость осаждена, вы все равно только и думаете, что о своих абсурдных предсказаниях.

Фаэрон покачал головой, будучи явно в замешательстве.

— Не в своем уме? — Некрон оглянулся на мешанину тряпья и мяса на соседнем троне. — О чем он говорит? Что он имеет в виду?

Подойдя к повелителю, генерал подал армии сигнал, и солдаты нацелили оружие на царя. Тот предостерегающе вскинул руку и понизил голос до угрожающего гула, изучая ряды войск, выстроившихся позади его полководца.

— Ты смеешь бунтовать против меня? — Фаэрон также подал сигнал, и его собственные воины направили гаусс-излучатели на силы Техерона. В дюжине шагов от трона генералу преградил путь авангард фаэрона, и на мгновение все замерли.

Мефистон оглянулся на лабораторию и увидел, что руны на поверхности оркестриона сияют ярче с каждой секундой. Он улыбнулся.

С грохотом раскалывающегося металла багровый некрон появился в другом месте и, врезавшись в охрану фаэрона, немедленно бросился к тронам, на бегу нанося шквал молниеносных ударов мечом. Лич-стражи развернулись, стараясь уберечь своего господина, но темно-бордовый ксенос обманул их. Вместо того чтобы направиться к фаэрону, он в последний момент кинулся на труп, занимающий второй трон.

Фаэрон издал странный визг, когда красный некрон поднял его соратника и обезглавил, после чего швырнул гнилой череп на пол, где тот лопнул с глухим хлопком.

Лич-стража открыла огонь и разорвала багрового убийцу на куски в ослепительном вихре гаусс-лучей. Войска генерала открыли ответный огонь, и в помещении воцарился сущий хаос: два лагеря обернулись друг против друга.

Генерал получил ранение в грудь и упал навзничь, выронив глефу, — вокруг погибали его воины. Остатки армии Техерона бросились защищать своего лорда, но тут в комнату ворвались еще несколько лич-стражей и растерзали недругов фаэрона на части.

— Подождите! — воскликнул Ксхартех, появляясь рядом с Мефистоном. — Устройство активировано! — Чтобы перекричать шум, гелиомант направился в гущу битвы, уклоняясь от выстрелов.

Фаэрон уже почти добрался до сраженного полководца, когда криптек заметил, сделал Властелин Смерти.

— Что это? Что с ними происходит? — спросил Ксхартех, изучая сражающихся некронов через линзу.

Каждый из них начал светиться. Какое-то сияние просачивалось сквозь металлические кости, и это было вовсе не зеленое пламя, пульсирующее из глазниц, а белая, перламутровая аура, быстро становящаяся ярче.

— Я сделал, как ты просил, — ответил Мефистон. — Запустил основные силовые реле оркестриона.

— Ничего не понимаю.

— Конечно, не понимаешь, — сказал Мефистон, наблюдая за разворачивающейся в зале драмой.

К этому времени фаэрон уже добрался до раненого генерала. Он спрыгнул с трона и обрушил скипетр на голову изменника. Оружие затрещало, как катушка Теслы, и раздробило череп на мелкие осколки.

— Больше ты никогда не восстанешь! — орал фаэрон, колотя по обезглавленному телу и разбрасывая искры по полу. — Я лично прослежу, чтобы ты никогда… — Слова правителя затихли, когда из его груди полилось ослепительное сияние. Свет теперь струился настолько яростный, будто некроны носили белые доспехи.

— В чем дело? — Фаэрон недоумевающе глянул туда, где находился Ксхартех, и наконец заметил Мефистона.

Кровавый Ангел спокойно стоял, положив ладони на навершие Витаруса.

— Ваше величество, почтительно обратился Ксхартех. — Я включил оркестрион.

Фаэрон поднял руки, рассматривая свет, льющийся из его металлической плоти.

— По правде говоря, — признался Мефистон, поворачиваясь к Ксхартеху, — ваша машина сломана.

— Как сломана? — удивился гелиомант, оглядываясь на аппарат. — Но ты же ее пробудил.

— Даже сломанная, она является источником необычайной мощи. А тот кабель, который вы воткнули в нее, дает мне прямую связь с каждым некроном на Морсусе.

Ксхартех наконец сообразил, что произошло, и потянулся за оружием, но слишком поздно.

Некроны в зале уже напоминали скопление звезд, излучая силу, которую Мефистон высвободил из оркестриона.

— Вот оно, долгожданное вознесение! — воскликнул фаэрон, когда один за другим ксеносы начали вспыхивать столбами огня.

С перегрузкой ядра влияние оркестриона на Кровавого Ангела пропало, и его разум прояснился. Как только древняя машина мигнула и заглохла, к нему вернулось зрение, и он вздохнул с удовлетворением, узрев кончину каждого некрона на Морсусе. Где бы они ни находились — сражались с Рацелом уровнями выше или тряслись от гнева в своих тронных залах и на боевых крейсерах, — чужаки на мгновение загорались со всей силой реликвийного агрегата, а затем испарялись.

Некроны мерцали и исчезали, пока не остался только фаэрон. Он не спускал глаз с Мефистона, качая головой и чувствуя, что здесь что-то не так. Правитель неумерших попытался подойти к библиарию, но спустя несколько шагов распался облаком угасающего праха.

Зал погрузился в темноту.

Мефистон пригнулся, и гаусс-луч, проскочив мимо него, угодил в каменную стену. Сзади надвигался Ксхартех, держа в руках сияющий кристалл и шагая сквозь оседающий пепел.

— Ты не из этой династии, — догадался Мефистон. — И не подключен к их регенерационным узлам.

Ксхартех ничего не сказал, готовясь снова выстрелить кристаллом.

После того как оркестрион вышел из строя, ничто более не сдерживало мощь Мефистона, и он уже восстанавливал контроль над потоками времени, поэтому ему не составило труда заморозить текущий момент, вытащить пистолет и поразить неприятеля.

Ксхартех рухнул на пол, выругался и достал другое устройство. Когда некрон щелкнул застежкой сбоку прибора, Мефистон приготовился к новому выстрелу, но, вместо того чтобы напасть на него, криптек просто исчез.

Вновь обретенным мысленным взором Мефистон обвел пространство за стенами некрополя, но Ксхартеха нигде не было. Старший библиарий пожал плечами. В конце концов, ему не было никакого дела до этого ученого. Главное, с уничтожением оркестриона его поиски на Морсусе завершились.

Он постоял немного, наслаждаясь спокойствием и прислушиваясь к грохоту огромных машин, взрывающихся по всему могильному комплексу. В результате перегрузки оркестриона реанимационные палаты сдетонировали, и весь некрополь теперь дрожал, теряя тонны камня и металла. Через несколько часов некронский город полностью разрушится и окончательно похоронит своих давно умерших правителей.

Свет, горевший там, где в стену попал луч Ксхартеха, погас. Оставшись в полной темноте, Мефистон стал ждать, уже зная, кто придет, и через несколько секунд он ощутил присутствие мертвецов, прижимающихся и тянущихся к его лицу. Властелин Смерти распахнул объятия, приветствуя их возвращение, ведь он наконец осознал, кто он такой.

Эпилог

— Ну так что? — спросил Рацел. — Стоило ли рисковать, кодиций? Что ты узнал? Два библиария стояли вместе с братом-лейтенантом Серватом на командном возвышении в центре капитанского мостика «Клятвы на крови», окруженные десятками кровников и сервиторов. В помещении стоял густой дым от благовоний, поскольку сервы проводили мириады обрядов, необходимых перед совершением прыжка в варп-пространство.

Антрос не мог придумать, что сказать, и потому продолжал смотреть куда-то вдаль.

В нескольких метрах от них первый помощник Кастуло отдавал приказ своим офицерам произвести последние проверки и подготовить остальную команду к предстоящему путешествию. Кастуло едва выжил в битве за Морсус, равно как и корабль, за который он отвечал. Как только перемирие закончилось, некроны атаковали звездолет; защитная прослойка, созданная библиариями, отразила большую часть попаданий, но далеко не все. Сложившийся пополам и медленно плетущийся, Кастуло выглядел сейчас вдвое старше своего возраста, и вдобавок его лицо было разукрашено синяками.

Выжившие члены экипажа до сих пор уносили тела погибших, пока Кастуло следил за приготовлениями к прыжку. За его действиями, в свою очередь, наблюдал лично Мефистон, что явно причиняло первому помощнику дополнительную боль. Видиенса сменил очень похожий на него слуга, который порхал рядом со старшим библиарием, удерживая перед ним поднос. Мефистон указывал на невероятно сложные чертежи на его поверхности, объясняя Кастуло маршрут, по которому они должны были пойти для продолжения охоты на демона.

Библиариям так и не довелось поговорить на борту штурмового корабля, который доставил их обратно на «Клятву»: глубоко погруженный в привычное для него отчужденное состояние, Мефистон провел весь путь, сгорбившись над своим подносом, планируя следующий этап странствия, тогда как Рацел находился под присмотром сангвинарного жреца. Он получил несколько ранений в ходе последнего рывка некронов, желающих добраться до Мефистона, и почти все время полета пробыл без сознания.

Поэтому только сейчас, через несколько часов после возвращения на фрегат, эпистолярий обратился к кодицию за объяснениями.

— Антрос, — позвал Рацел. — Ты меня слышишь?

— Милорд, — ответил он, качая головой, — простите меня. — Луций помедлил еще мгновение. До этой секунды он твердо намеревался поведать все, что узнал от Сынов Гелиоса, но пока наблюдал за тем, как Мефистон разговаривает с первым помощником, с его губ сорвался неожиданный ответ: — Я ничего не узнал, лорд Рацел. Вы были правы. Напрасный риск. У Сынов Гелиоса нет никаких особых навыков. Они не смогли предложить ничего, что помогло бы старшему библиарию. Будь у них уникальные способности, они не потеряли бы свой родной мир и большую часть ордена.

Рацел нахмурился и внимательно посмотрел на кодиция. Антрос чувствовал, как старый наставник прощупывает его мысли, выискивая признаки обмана, однако теперь он до смешного легко мог уберечь свой разум от стороннего вмешательства. Некогда эпистолярий превосходил его в телепатических умениях, но, с тех пор как Луций побывал в Великом Разломе, он ощущал себя великаном рядом с учителем. Поэтому скрыть правду от него было не сложнее, чем от ребенка.

— Значит, три недели потрачены впустую. — Голос Радела звучал скорее раздраженно, чем подозрительно, и Антрос расслабился. — В будущем советуйся лучше со мной. Не стоит отвлекать старшего библиария своими затеями.

— Конечно, лорд Рацел.

— Если бы ты прибыл на Морсус до окончания сражения, наши потери, вероятно, окажись бы не столь тяжелыми.

— Я понимаю это, милорд.

Один из кровников подошел задать вопрос лейтенанту Сервату, и Антрос воспользовался возможностью уйти. Покидая мостик, он чувствовал, как Рацел сверлит его взглядом. Скрывшись из виду, кодиций остановился и вздохнул, потрясенный собственным поведением. «Зачем я солгал? — подумал он. — Теперь нет пути назад. Как мне объяснить такой ужасный обман?»

Он заскочил в первую попавшуюся пустую часовню и сел перед алтарем, пытаясь привести мысли в порядок. Антрос не мог понять, почему не рассказал учителю о Бессонной Миле, ведь он промчался через половину сектора, отчаянно желая поделиться новыми знаниями, а теперь, когда у него появилась возможность, по какой-то причине сдержался. Пока Кровавый Ангел смотрел на алтарь, в его сознании возник образ. Он вспомнил Мефистона на Морсусе, склонившегося над устройством ксеносов и разговаривавшего с некроном, словно с давним союзником. Несомненно, имелось какое-то объяснение такому необычному поведению, и, чтобы найти ответ, требовалось лишь расспросить господина. На борту штурмового корабля, увозившего их прочь с Морсуса, другие Кровавые Ангелы сообщили, что старший библиарий одолел некронов, перегрузив их регенерационные узлы. Он убил их всех. Мысль о том, что Мефистон вступил в сговор с ксеносами, казалась абсурдной. И все же… и все же Антрос знал, что не расскажет Мефистону о своих открытиях, поскольку не мог избавиться от терзавших его сомнений.

Луция злило, что он не доверяет повелителю, и испытываемый им гнев с пугающей скоростью превращался в эфирную силу. Железная скамья под кодицием прогибалась и искривлялась, трещала и стонала, словно живая. Свечи в подсвечниках вспыхнули ярче, и пламя начало ползти по стенам, пробираясь к нему. Антрос ахнул. Эмпирейная мощь, сотрясавшая его плоть, вышла из-под контроля. Она возникла как будто сама по себе и с каждой секундой становилась все более необузданной.

Снаружи послышались торопливые шаги. Он должен был быстро взять себя в руки. Никому нельзя было видеть его в таком состоянии. На мгновение Луций растерялся, и дрожь усилилась. Из него хлынула потусторонняя энергия, отчего святилище стало искривляться и сплющиваться, словно раздавленное незримой рукой.

За мгновение до того, как его потревожили, Антрос вспомнил мантру, которой его научил Драгомир. «Мы грезили, грезим, будем грезить», — прошептал он, хватая зеркало на поясе.

Толчки мгновенно прекратились, и кодиций успокоился при малейшей мысли о Бессонной Миле.

Несколько секунд спустя, когда кровный раб заглянул в дверной проем, все свечи погасли и часовня погрузилась в темноту. Серв в замешательстве уставился в клубящиеся тени. Во мраке вырисовывалась маленькая сутулая фигура — монах в рясе, с лицом, закрытым капюшоном. Кровник попятился, испугавшись, сам не зная чего. Затем фигура вышла на свет, и слуга ронял, что тени сыграли с ним злую шутку.

— Лорд Антрос, — обратился кровный раб, кланяясь библиарию.

Луций улыбнулся безмятежным выражением лица и направился в глубины корабля.

Примечания

1

Властелин Смерти (лат.).

2

Черная крыса (лат.).

3

Диссоциативная фуга — психическое расстройство, при котором пациент под влиянием травмирующих событий внезапно покидает свое место жительства, полностью утрачивая воспоминания о собственной личности. В период фуги человек может придумать себе новую личность и начать новую жизнь.

Content

Дариус Хинкс
МЕФИСТОН
Поход к Неумершим

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Эпилог

Примечания