Андрей Шаваев

Куропаткин. Судьба оболганного генерала

Борьба только начинается.

А. Н. Куропаткин «Задачи русской армии»

Там за окном, сказка с несчастливым концом.

В. Р. Цой «Сказка»

Легенда о смерти

Мерцательный, с дрожью, словно покрытый пупырышками эпидермис, перманентный трепет правящей элиты любой новообразованной формации перед истово бьющими челом, но при этом всегда готовыми при подходящем случае продать, предать и поплясать на костях свергнутых кумиров теми, кто обетно именует себя ВЕРНОПОДДАННЫМИ, а еще больше – смертельная боязнь быть проклятыми в летописях неблагодарными потомками, рождает, подобно мучительной жажде в бесконечной, наполненной радужными миражами, но не знающей успокоительных оазисов историко-политической пустыне, потребность такой интерпретации прошлого, которая смогла бы помочь сиюминутным властителям полностью оправдать свою безоговорочную правоту в искусственно созданном, а потому – кажущемся блистательным настоящем и замурованном прошлом.

В 1922 году, в канун пятилетия Октябрьской эсеро-большевистской революции, Центральным архивом РСФСР анонсирован выход в свет научно-исторического журнала «Красный архив». Редакция нового издания интригующе провозгласила, что девизом «Красного архива» мог бы стать разоблачительный афоризм: «Нет ничего тайного, что не сделалось бы впоследствии явным».

Процесс раскрытия сокровенных тайн прошлого оказался политически мотивированным, пристрастно избирательным и точечно направленным.

Во втором номере журнала редколлегия представила «Дневник А.Н. Куропаткина», обнаруженный в «московском архиве военного ведомства (Лефортовском)». Дневниковые записи бывший военный министр Российской империи и главнокомандующий всеми силами армии и флота во время Русско-японской войны 1904–1905 годов лично передал в архив на хранение перед своим отъездом на фронт Первой мировой войны осенью 1915 года. Решение генерала Куропаткина, на длительное время, а возможно, и навсегда покидающего родовое имение и в очередной раз вручающего свою судьбу слепому жребию неизвестности и непредсказуемости войны, выглядело продуманным, взвешенным и наиболее оптимальным, так как проживал некогда всемогущий военачальник не в глубинке российской, а в почти приграничной Псковской губернии, в каких-то трех сотнях километров от линии фронта. И в случае продолжения удачного наступления германской армии на восток ценнейшие и, в отдельных эпизодах, секретные исторические записки обладателя сокровенных тайн романовской монархии вполне могли попасть в руки сотрудников неприятельских спецслужб.

В предисловии к публикации заместитель наркома просвещения, видный коммунистический историк М.Н. Покровский, об авторе дневников, которого высокопоставленный чиновник большевистского правительства именует не иначе как «преданным холопом», сообщает следующее: «Бывший начальник штаба Скобелева, видевший своими глазами больше “военных действий”, чем какой-либо другой русский генерал нашей эпохи, кончил жизнь для такой карьеры весьма прозаически: был убит бандитами на своей родине, где он скромно подвизался после 1917 года в качестве сельского учителя».

Родился Алексей Николаевич Куропаткин в городе Витебске, отец преподавал в расположенном неподалеку Полоцком кадетском корпусе. Но в Витебске после переезда к новому месту службы отца Куропаткин больше никогда не проживал. Очевидно, историк Покровский имел в виду малую родину генерала – утопающее в густых лесах и дивных серо-голубых озерах село Шешурино Натовской волости Холмского уезда Псковской губернии, где располагалось скромное старинное поместье, принадлежавшее его матери. Именно там бывший военный министр окончательно поселился поздней осенью 1917 года после прихода к власти большевиков и эсеров и действительно, как утверждал Покровский, преподавал в сельскохозяйственной школе.

Однако легенда о трагической (в гуманистическом понимании интеллигентного большевика Покровского – «прозаической») гибели генерала от рук бандитов так и осталась скандальным вымыслом назначенного ленинской партией главой марксисткой советской исторической школы и будущего действительного члена Академии наук СССР. На самом деле Алексей Николаевич Куропаткин скончался спустя два с лишним года после старта публикации его дневников в архивном журнале и сенсационного извещения о своей насильственной смерти – в январе 1925 года по причине скоротечного воспаления легких.

Гроб с телом БАРИНА уже как шесть лет освобожденные навеки от господской, помещичьей зависимости псковские крестьяне, исключительно по своему почину, не по распоряжению, не из-за корысти, а руководствуясь велением сердца, сначала бережно отнесли на своих руках до скромной деревенской церквушки, где произошел православный обряд отпевания, а затем – рядышком, на маленькое местное кладбище, где и захоронили рядом с родителями.

Легенды и выдумки о таинственной смерти царских генералов и чиновников вовсю ходили по рухнувшей в красную пропасть России. Ведь страна с некогда свободной и независимой демократической прессой, насыщенной фактурными и достоверными событийными, хотя и не без ПУСТОТ газетными новостными репортажами, оказалась разрушенной не только политически, экономически, финансово, культурно, нравственно, но и ИНФОРМАЦИОННО.

Как уж тут не появиться блуждающим фантасмагорическим слухам…

Преднамеренное забвение

Алексея Николаевича Куропаткина постигла не только смерть физическая, но и длительное историческое забвение. Если о нем и упоминали в научно-исторических исследованиях советской эпохи, то в подавляющем большинстве работ исключительно как виновника, и чуть ли не виновника самого главного, ответственного за позорное поражение прогнившей царской империи в Русско-японской войне 1904–1905 годов.

Поражения, которого генерал Куропаткин и миллионная русская сухопутная армия под его командованием на самом деле НЕ ПОТЕРПЕЛИ.

Если вспоминали еще, то как главнокомандующего армиями Северного фронта Первой мировой войны, проявившего «инертность» и «пассивность» во время обросшего невероятными историческими мифами и восторженными дилетантскими фантазиями военных репортеров и панегериками историков Луцкого прорыва Юго-Западного фронта в 1916 году, обошедшегося, между прочим, многострадальной России-матушке в сотни тысяч ничем не оправданных, кроме необузданных амбиций полководца-кавалериста Брусилова, человеческих жертв.

Вспоминали как организатора подавления «национально-освободительного восстания против царизма» в Средней Азии в 1916–1917 годах.

Если упоминали положительно, то только походя, невзначай, как расторопного военного хозяйственника и администратора, соратника брутального «белого генерала» Скобелева, но с неизменной оговоркой: Куропаткин являл собой тип безвольного, нерешительного подчиненного, могущего только слепо исполнять чужую волю, несостоявшегося командира-единоначальника, патологически неспособного к принятию самостоятельных решений и доведению до логического завершения запланированных боевых действий на войне.

Артур Шопенгауэр в работе «О критике, суждении, одобрении и славе» отмечал:

«Измеряя гения, не следует целью опустить масштаб ниже и брать в расчет неудавшиеся его произведения или слабейшие творения; мерилом для него должно служить только то, что превосходно, ибо слабость и превратность даже в умственной сфере так присущи человеческой натуре, что даже самый блистательный ум не во всем и не всегда от них свободен. Вследствие этого значительные недостатки и ошибки встречаются в творчестве даже величайших людей. Напротив, отличие гения и должно служить ему мерилом, то есть та высота, до которой он при благоприятном сочетании настроения и времени успел подняться и которая вечно останется недосягаемой для обыкновенных талантов».

Высота военного, административного и научного, интеллектуального таланта Алексея Николаевича Куропаткина на протяжении вот уже более века остается недосягаемой для многочисленных главнокомандующих и министров, тем более – маршалов и генералов, профессоров и академиков от армии и военного искусства.

Именно в этом одна из разгадок намеренного уничижительного забвения русского генерала и аморального культивирования неблагодарной памяти о нем-банальная зависть и непонимание истинного грандиозного МАСШТАБА личности военачальника, стратегического предвидения полководца, всесторонней эрудиции, компетентности и подавляющего интеллекта профессора, организованности генштабиста, моторной работоспособности военно-политического аналитика, прогнозиста и теоретика.

Исчезнувшие дневники

Генерал Куропаткин – не просто знаковая ФИГУРА эпохи поступательного развития и обвального крушения трехсотлетней Российской романовской империи, вдруг, в мгновение ока, оказавшейся ранней весной 1917 года не монолитом, но колоссом на глиняных ногах; он не только ее военный министр, но еще и руководитель всегда боевых, не знающих перекура, отбоя и привала структур военной РАЗВЕДКИ и военной КОНТРРАЗВЕДКИ.

Куропаткин, что особенно важно, еще и «допущенный к столу» российского императора непосредственный СВИДЕТЕЛЬ и участник тектонических исторических событий, их вершитель, наделенный подлинным знанием закулисной подоплеки придворных интриг, тайного дипломатического размена геополитических и экономических интересов между Востоком и Западом, островами и континентом, зарождающимися атлантистами и сформировавшимися евразийцами, коалициями ДЕРЖАВ, финансовыми и промышленными транснациональными корпорациями, приумножения миллионных капиталов в результате заранее оговоренного между СВОИМИ реагирования или бездействия в определенный период времени, многоходового манипулирования властными группировками, а следовательно, и ОБЛАДАТЕЛЬ солидного объема компромата на всех, кто так или иначе ЗАМАЗАЛСЯ, соприкоснувшись с высшей властью.

Подобного рода ЗНАНИЕ, пусть даже ОТРЫВОЧНОЕ, не системное и не систематизированное, обременительно и смертельно опасно для его носителя и тревожно и страшно для тех, кто достоверно знает о том, что носитель такого УРОВНЯ и ОБЪЕМА информации никем не АНГАЖИРОВАН, никому персонально, после казни последнего монарха, вновь не присягнул на верность и ни от кого не ВЗЯЛ деньги за молчание.

На протяжении всей своей жизни Куропаткин писал дневники. Старался писать практически еженедельно, насколько позволяли время и обстоятельства.

Позднее, в бытность военным министром, привычка оставлять письменные СЛЕДЫ сыграет с ним злую шутку и во многом станет сокрытой от непосвященных в святая святых придворной кухни наблюдателей причиной отставки с правительственной должности, отлучения от царскосельского двора и удаления из столицы.

В дневниках кадета и юнкера, слушателя Николаевской Академии генерального штаба – описание характерного только для армейских училищ, распланированного не по дням и часам, а по минутам уникального совмещения повседневной учебы, воспитательного процесса, казарменного быта, отдания должного внимания православной культуре, жизни и службы, полевых тактических занятий, учебных стрельб и штыковых атак, спортивного бега и гимнастики, парадной муштры на строевом плацу, вольтижировки в кавалерийском манеже, ночного бдения в нарядах и караулах, изнурительных марш-бросков, борьбы с вечным желанием вдоволь поесть и выспаться, ежедневной самоподготовки, сдачи экзаменов и зачетов и, конечно, неброские, емкие, фактурные характеристики офицеров-воспитателей, преподавателей специальных военных и общеобразовательных дисциплин, общих друзей-сокурсников.

В дневниках строевого и боевого армейского пехотного офицера – подробные свидетельства рутинной провинциальной гарнизонной службы, бытовые картины, от мелких житейских неурядиц и нужд нижних чинов до повседневных хозяйственных забот офицерского состава, описание смачных эпизодов войн, боев и походов, эмоциональные личные впечатления, легкие, непритязательные зарисовки психологических портретов сослуживцев, созерцательные размышления, правда, еще очень и очень далекие от философского суммирования и закономерно обобщающего подведения итогов тех или иных событий.

Но самое интересное – это дневники Куропаткина в его бытность военным министром.

Там именно то, что во все времена является тайной из тайн за семью печатями: теневая подоплека, скрытый механизм или абсурдное отсутствие такового при принятии судьбоносных для страны политических и экономических решений; парадоксальные на первый взгляд АЛЬЯНСЫ; загадочные и труднообъяснимые финансовые транзакции; лоббизм; перехлест интересов околовластных группировок; интимные тайны династии и близкого круга СЕМЬИ; сепаратные переговоры и секретные соглашения; размен равнозначных для противоборствующих группировок или запрограммированно обреченных на заклание ФИГУР; ОБЯЗАТЕЛЬСТВА на долгие годы и алгоритм их соблюдения; преференции; неписаные штрафные санкции и гарантии…

Гарантии сохранения в тайне существа долгосрочных и временных договоренностей, гарантии неразглашения нежелательной информации, гарантии невмешательства во внутренние дела, личные гарантии спокойной и обеспеченной жизни до конца дней…

Как утверждает историк Покровский, значительная часть ПОДЛИННИКОВ дневников Куропаткина, которые он вел, занимая министерское кресло в величественном здании Главного штаба на Дворцовой площади Северной столицы, из московского военно-исторического архива исчезла. Остались лишь выборочные печатные КОПИИ.

Покровский упоминает о дневниках Куропаткина следующее: «В январе 1918 года в архив явился бывший член Военного совета генерал Нищенков, снабженный соответствующими полномочиями от военных властей, и увез из куропаткинских бумаг только дневник. Все прочее осталось в неприкосновенности: дневник исчез неизвестно куда. Сколько мы знаем, не найден он и там, где находился Куропаткин в последние месяцы своей жизни».

Интересен не только факт исчезновения дневников из архива, а подтверждение того, что их действительно искали, и искали весьма усердно.

Искал и, по утверждению Покровского, нашел генерал от артиллерии Аркадий Никанорович Нищенков – участник Русско-турецкой и Русско-японской войн, причем в Маньчжурии он исполнял должность начальника артиллерии армейского корпуса, то есть был подчиненным Алексея Николаевича.

После февральского переворота и свержения монархии вместе с Куропаткиным в течение лета-осени 1917 года Нищенков состоял в Александровском комитете о раненых – благотворительной организации Российской империи, занимавшейся оказанием помощи военнослужащим-инвалидам, а также семьям погибших или умерших от ран офицеров. Таким образом, Нищенков и Куропаткин были давно и хорошо знакомы; весьма вероятно, что Куропаткин доверительно мог рассказать Нищенкову о дневниках и попросить забрать их, возвратить законному владельцу или передать кому-то…

Единственная нестыковка сданными Покровского – в конце 1917 года генерал Нищенков уехал из революционного Петрограда на юг России, где принял живое и активное участие в Белом движении. Таким образом, изъять дневники Куропаткина из военного архива в январе 1918 года, обладая некими «полномочиями от военных властей», он никак не мог, если только не овладел на какое-то время мистическим искусством стремительного перемещения во времени и пространстве. Или, смертельно рискуя жизнью, все-таки непостижимым образом перебрался с «белого» Юга в «красную» Москву и, воспользовавшись неразберихой первых дней советской власти, ценные архивные документы заполучил.

Искали дневники, но не нашли уполномоченные представители новой власти. Обратим внимание на следующее утверждение Покровского – «не найден он и там, где находился Куропаткин в последние месяцы свой жизни».

Эти слова историком Покровским написаны в 1922 году. Между тем, согласно официальным источникам, Куропаткин скончался в январе 1925 года, то есть спустя два года после утверждения Покровского о факте насильственной смерти генерала. Известно, что после возвращения из Туркестана в 1917 году Куропаткин практически безвыездно проживал в своем шешуринском имении. Если логически следовать информации государственного чиновника – заместителя наркома просвещения, коим являлся Покровский, то дневники безрезультатно искали в усадьбе у Куропаткина до публикации их копий в «Красном архиве», то есть до 1922 года.

Значит, искали еще при жизни Куропаткина.

Кто мог искать?

В те годы искать документы дома у бывшего царского военного министра могло только одно ведомство – ВЧК и только посредством единственного известного чекистам способа что-то искать дома у живого хозяина – ОБЫСКА. Обыска открытого, процессуально оформленного, по ордеру, с понятыми и протоколом, либо обыска тайного, негласного…

Обыскивали особняк и усадьбу и не нашли бумаги?

Или проинформировали замнаркома просвещения и видного марксистского историка товарища Покровского о том, что «не нашли», а на самом деле…

Все могло быть, если в дневниках обнаружили именно ту информацию, которую так настойчиво искали.

А может быть, действительно прав Покровский, говоря о том, что Нищенкову все-таки удалось добыть наиболее важные документы Куропаткина из военного архива?

Подтвердить версию Покровского, наверное, смог бы сам подозреваемый в похищении дневников, может быть, даже и на очной ставке с Куропаткиным, но, увы, после поражения белых армий непримиримый противник советской власти царский генерал, золотопогонник Нищенков в 1920 году окончательно и безвозвратно покинул Отечество и эмигрировал в Югославию.

Так или иначе, оригиналы самых значимых дневниковых записей Куропаткина, по версии Покровского, пропали безвозвратно. Вариантов исчезновения подлинников дневников и их дальнейшей судьбы несколько, и каждый из них вполне реален.

Бумаги мог увезти с собой в эмиграцию Нищенков.

Он же мог после изъятия из архива передать записки самому Куропаткину по его просьбе.

Запросто могли достичь успеха в розыске искомых документов подчиненные Дзержинского, и дневники, после их тщательного штудирования, вполне вероятно, были использованы в агентурно-оперативной работе по высшему эшелону антисоветской белой эмиграции, а затем сданы на вечное хранение в спецхран, откуда никому и никогда выдачи нет, не было и НЕ БУДЕТ.

В конце концов, дневники могли быть просто безвозвратно утрачены в суматохе и сумятице Гражданской войны.

И эта преднамеренно запутанная, откровенно детективная история с вбросом информации о вероятном похищении и исчезновении дневников царского министра только подогревает интерес и к личности Куропаткина, и к той перевернувшей всё с ног на голову, застыло-тревожной, на десятилетия неспокойной, перманентно калейдоскопической в ее трагическом, кровавом орнаменте эпохи разнузданности и торжества пришедших на поле политической брани МАРОДЕРОВ, циничном ПОПРАНИИ права, общественной морали и нравственности и грубой, по-живому перекройки истории Отечества на свой лад.

Загадки, тайны и последствия так и не решенных до конца международных и внутренних проблем существования государства Российского, исторических периодов, в которых появился на свет, жил, служил и умирал русский кадет и генерал Алексей Николаевич Куропаткин, имеют прямое и непосредственное отношение к насущным и животрепещущим проблемам России настоящей.

Более века назад, в далеком 1910 году в книге «Задачи русской армии» Алексей Николаевич Куропаткин твердой недрогнувшей рукой осознанно и осмысленно напишет такие слова: «Борьба только начинается».

Век спустя после провозглашенного Куропаткиным лозунга-девиза не изменилось НИЧЕГО – спокойствия внутри страны и ее международном окружении как не было, так и нет, борьба за государственную устойчивость России и свободное и независимое существование многомиллионного сообщества наций, столетиями гордо именующего себя как русский народ, ВЫНУЖДЕННО продолжается.

Часть I

Старательный провинциал

Глава 1

Кадетство и юнкерство

Родная земля и семья

В судьбе человека главными и определяющими являются два ключевых фактора – семья и среда общения. С родителями, семьей и средой общения в период становления как личности Алексею Николаевичу Куропаткину несказанно повезло.

У кадрового военного, как правило, нет постоянного, обустроенного раз и навсегда угла, стабильного места пребывания, наполненного семейным уютом, с размеренным, заведенным раз и навсегда неторопливым бытом, где все житейские проблемы запрограммированы заранее на годы вперед и решаются постепенно и последовательно, без внезапных вводных, связанных с изменением БОЕВОЙ И ОПЕРАТИВНОЙ ОБСТАНОВКИ, а, следовательно, и жизненных обстоятельств. Нормой для армейского офицера, его жены и детей считается кочевая жизнь с периодическими переездами к новому месту службы, которых за карьеру может набраться с десяток. Своего собственного, личного жилья нет, приходится перебиваться съемными комнатами, в лучшем случае – переменными служебными квартирами, нередко затрачивая на проживание немалые деньги из скудного офицерского жалованья.

Одним словом, временщики и, как правило, не обремененные неподъемным домашним скарбом.

Семье скромного, не высоких чинов офицера Николая Емельяновича Куропаткина повезло больше, чем другим: в его послужном списке значатся только располагавшаяся в западных губерниях Российской империи рота топографов Военно-топографического депо при военном министре, Полоцкий и Первый Санкт-Петербургский кадетские корпуса.

Алексей Николаевич Куропаткин появился на свет в Витебске 17 марта 1848 года, крещен в Витебской Иоанно-Богословской церкви. В Полоцком кадетском корпусе преподавал топографию и геодезию его отец – Николай Емельянович, имевший на момент рождения сына Алексея – второго ребенка в семье офицерский чин прапорщика.

Часть детства и периодические отпуска во время учебы и службы, пенсионная жизнь после отставки героя нашего повествования прочно связаны с селом Шешурино Натовской волости Холмского уезда Псковской губернии, где располагалось родовое имение его матери.

В запрятанной среди бескрайних, глухих лесов и прозрачных, с сероватым отливом озер далекой от столицы деревне у маленького, непритязательного к быту барчука жизнь шла так же, как и у тысяч ему подобных отпрысков мелкопоместных дворян с присущими характерными элементами обыденности существования провинциальных усадеб: забавы с крестьянскими детишками-сверстниками, походы в лес и на озера, купание, рыбалка, катание верхом на лошадях, сбор грибов и ягод, навеянные приключенческими романами Джеймса Фенимора Купера игры в благородных индейцев, степенные обеды и вечерние чаепития, застольные разговоры взрослых, домашние театральные постановки, обязательное чтение книг и обстоятельный пересказ усвоенного из литературных произведений взрослым.

Маленький Алексей Куропаткин от природы характер имел живой и поведение весьма подвижное, в силу чего, даже не будучи перманентным «поджигателем обычного возбуждения» и необузданным озорником, хлопот и беспокойства родителям и прислуге доставлял предостаточно.

Дед Алексея Николаевича, простой крестьянин Емельян Куропаткин, выходец из крепостных Екатеринославской губернии, дослужился за двадцать пять лет пребывания в строю до унтер-офицера.

В мае 1817 года у него родился сын Николай, определенный в школу военных топографов, по окончании которой с 1833 года служил в роте топографов Военно-топографического депо. Основная задача, стоящая перед военными топографами, заключалась в создании на геодезической основе непрерывного крупномасштабного картографического изображения территории Российской империи. С середины 1830-х годов интенсивные астрономо-геодезические работы и тригонометрические съемки проводились в западных приграничных и близких к ним губерниях России, в том числе и Псковской. Там в 1845 году прапорщик Николай Куропаткин на одном из вечеров в Дворянском собрании познакомился с дочерью отставного морского офицера, капитана второго ранга Павла Петровича Арбузова – мелкопоместной дворянкой Натовской волости Холмского уезда Александрой Павловной.

Взаимная симпатия перешла в отношения, с самого начала принявшие серьезный характер, вскоре молодые люди вступили в законный брак.

Как наиболее подготовленного и грамотного специалиста в области геодезии и картографии, прапорщика Николая Куропаткина направляют в военноучебные заведения: он преподает географию и топографию в Полоцком, а с 1852 года – в Первом Санкт-Петербургском кадетском корпусе.

Отец Алексея Николаевича Куропаткина зарекомендовал себя умелым наставником, вперед, отталкивая сослуживцев локтями, не лез, но и на месте не стоял, совершенствовался сам и непрерывно работал над улучшением методики образовательного процесса, более того – стал автором учебных пособий для воспитанников кадетского корпуса по топографии. Должностные обязанности исполнял без сучка без задоринки, за многолетнюю безупречную и добросовестную службу в армии удостоен орденов Святой Анны и Святого Станислава III степени, бронзовой медалью в память Крымской войны 1855–1856 годов.

По службе продвигался не быстро, больших должностей и званий не снискал: чин подпоручика ему присвоен в 1849 году, поручика – в 1854-м, штабс-капитана – только в возрасте 41 года в 1859 году.

В 1861 году Николай Емельянович Куропаткин, выслужив положенную по закону пенсию, вышел в отставку в чине капитана и, оставив казенную квартиру в Санкт-Петербурге, окончательно поселился с семьей в имении супруги в Шешурино.

Не заполненный деятельностью образ бытия не приветствовал, в лени и сытости не пребывал, сибаритству и обломовщине был чужд, вел активный и трезвый образ жизни, играя заметную роль в местном дворянском обществе. Некоторое время занимал должность мирового судьи, а затем уездным земским собранием удостоился избрания на пост председателя Холмской уездной управы-органа местного самоуправления. Главу управы в то время утверждал губернатор, в ведении уездной управы находились вопросы народного просвещения, здравоохранения, налогообложения, развития сельского хозяйства и содержания путей сообщения, имелся хоть и небольшой, но свой местный бюджет.

Преподаватель кадетского корпуса – это совершенно уникальная категория, особая косточка офицерского состава русской армии. Кадетские корпуса представляли собой исключительные, отличные от других военно-учебные заведения с неподражаемым внутренним миром и специфическими взаимоотношениями между офицерами-воспитателями, педагогами и разновозрастными юношами-кадетами.

Там невозможно прослыть преподавателем некомпетентным, безвольным и слабым, нетребовательным, не умеющим настоять на своем и в то же время не желающим понять и простить, потакающим всегда и во всем нередко дерзким и не воспринимающим ошибок других юным воспитанникам в погонах.

Но не могло быть и речи о другой крайности: совершенно неприемлемо вести себя с кадетами подобно откровенному казарменному хаму-держиморде. То, что считалось нормой во взаимоотношениях офицеров с нижними чинами, с солдатами и унтерами в строевых армейских подразделениях, с полным подавлением личности подчиненного, нередко сдобренного рукоприкладством и унижениями, – в кадетских корпусах категорически не проходило.

Авторитет и положительную репутацию завоевывали и удерживали только те офицеры, кто проявлял профессионализм и выдержку, умение грамотно подать и доходчиво донести специальный или образовательный предмет до слушателей, сочетать требовательность и индивидуальный подход, имел педагогические навыки и опыт воспитательный работы с осознанным пониманием того, что перед тобой не полуграмотная, безответная солдатская крестьянская масса в серых шинелях, не принявшие присягу на верность царю взрослые, сформировавшиеся физически и морально крепкие мужчины, с которыми вольно делать все что угодно, а мальчики и юноши-дворяне, с еще не окрепшей психикой, несформировавшимся внутренним миром, будущие офицеры, которым через некоторое время придет черед самим воспитывать личным примером и вести за собой в бой сотни и тысячи людей.

Влияние отца на Алексея Николаевича было огромным – он привил старшему сыну системность в работе, сформировал выдержанный, твердый характер и ориентировал именно на тот стиль поведения в кадетской, юнкерской и офицерской среде, который позволил Куропаткину не стать белой вороной и четко следовать здоровым морально-нравственным нормам коллективизма и офицерской чести. Отец привил и любовь к чтению, бережному, почти пиететному отношению к книгам, именно отец положил начало семейной куропаткинской библиотеке, ставшей в начале XX века одним из лучших частных собраний в России по военной истории и военному искусству.

В семье Николая Емельяновича и Александры Павловны Куропаткиных воспитывалось восемь детей, что в то время в России считалось нормой, Алексей Николаевич стал вторым ребенком и старшим сыном.

Скромный оклад обыкновенного преподавателя кадетского корпуса особо шиковать и накапливать ИЗЛИШКИ впрок никак не позволял, фамильных драгоценностей не имелось, получение наследства от богатых родственников не предвиделось, в кредитную или ломбардную петлю не влезали принципиально, приданое супруги в виде шешуринского хозяйства баснословных прибылей не приносило – еле-еле сводили концы с концами, поэтому возможность обучения юного отпрыска с полным содержанием за счет казны выглядела весьма предпочтительно и позволяла существенно сократить расходную часть довольно скудного дворянского домашнего бюджета.

Кадет

Благодаря хлопотам отца – влиятельного, пользующегося признанием у начальства и коллег преподавателя – в 1858 году, как сына офицера, проведшего на действительной военной службе более десяти лет, Алексея Куропаткина, к его неуемному детскому восторгу, зачисляют в приготовительный класс Первого Санкт-Петербургского кадетского корпуса.

Идеально и всесторонне продуманная и надежно выстроенная даже в мельчайших деталях, где напрочь отсутствовали случайные элементы, многокомпонентная, объединенная единым замыслом русская национальная концепция кадетского образования и воспитания образца середины XIX века четко вписывалась в стратегическую историческую ПЕРСПЕКТИВУ поступательного развития Российской империи, направленную на достижение абсолютной ГЕГЕМОНИИ на евразийском континенте.

Помимо определяющей всё и вся базисной экономической составляющей стержневым хребтом империи являются ее сухопутная армия, военно-морской флот и спецслужбы – единственные структуры государственного механизма, способные как отразить внешнюю агрессию, так и успешно осуществить военное нападение во имя империи, подавляющим ИНТЕЛЛЕКТОМ, огнем и мечом реализуя задумки политиков по территориальной экспансии и проведению в отношении противника показательных акций влияния либо возмездия.

Армия, флот и спецслужбы нуждаются в регулярном пополнении УБЫЛИ командного, руководящего состава, постоянном, целенаправленном, системном и неиссякаемом воспроизводстве базового, системообразующего кадрового контингента, коим является ОФИЦЕРСКИЙ КОРПУС, тщательном отборе, обучении, воспитании однородной в классовом иерархическом понимании, безукоризненно управляемой и искусственно сформированной КАСТЫ беспрекословных исполнителей политической воли МОНАРХА; офицерской касты как основы устойчивости трона и военного могущества империи; касты, скроенной по единым лекалам, с идентичными морально-волевыми и духовными качествами, одинаковыми поведенческими критериями оценки фактов, событий и явлений и адекватным реагированием на них в виде конкретных поступков, одинаковым мироощущением и миропониманием, образом масштабного и ситуативного мышления.

В основу кадетского образования в императорской России было поставлено ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЕ развитие будущих офицеров.

В 1848 году военное ведомство подготовило каталог книг, согласно которому следовало иметь в наличии и систематически пополнять библиотеки кадетских корпусов изданиями по различным отраслям знаний, как гуманитарным, так и физико-математическим и техническим. Списки литературы, рекомендованной для чтения кадетами, регулярно и тщательно обновлялись, в финансах, выделяемых на наполнение библиотек, недостатка не наблюдалось, могли экономить на чем угодно, только не на учебной и художественной литературе для будущих офицеров.

Ведущее место в каталоге и списках рекомендованных книг занимали издания военно-патриотического характера; произведения сомнительного свойства с малейшим намеком или подтекстом на критику государственного строя и православия в кадетские корпуса категорически не допускались.

Кроме того, по команде сверху был основан и успешно до 1863 года выходил «Журнал для чтения воспитанникам военно-учебных заведений» с разделами по изящной словесности, истории, наукам, в том числе и военным. Периодическое издание, в написании статей для которого принимали участие известные писатели и общественные деятели XIX века П.А. Плетнев, М.Н. Талызин, И.П. Шульгин, Г.П. Данилевский, А.В. Висковатов, выходило два раза в месяц, и, по мнению находящихся в теме современников, «этот скромный журнал для юношества» был «лучше десяти других литературных журналов, издаваемых для публики; статьи в нем выбраны со вкусом, с умением и представляют все вместе полезное и разнообразное чтение».

Наверное, этот симбиоз педагогики и генетики является уникальным научным открытием – как с детско-юношеского возраста, веками, НА ПОТОКЕ воспроизводить из мальчишек элитную СТРАЖУ, стойких и бесстрашных охранителей устоев самодержавия, причем осуществлять этот процесс исключительно на идейно-патриотической платформе, оставляя денежную и материальную составляющую служения Родине далеко за пределами долговременной поведенческой мотивации кадета, юнкера и офицера.

В 1848 году в Главном управлении военно-учебных заведений Военного министерства подготовили «Наставление для образования воспитанников военно-учебных заведений», где сформулирована цель деятельности системы кадетского образования и воспитания в России:

«…доставить юному военному дворянству приличное сему званию воспитание, дабы укрепить в воспитанниках сих правила благочестия и чистой нравственности и, обучив их всему, что предопределено для них в военном звании знать необходимо нужно, сделать их способными с пользою и честью служить Государю, и благосостояние всей жизни их основать на непоколебимой приверженности Престолу. Христианин, Верноподданный, Русский добрый сын, надежный товарищ, скромный образованный юноша, исполнительный, терпеливый и расторопный офицер – вот качества, с которыми воспитанники Военно-Учебных заведений должны переходить со школьной скамьи в ряды Императорской Армии с чистым желаньем оплатить государю за его благодеяния честной службой, честной жизнью и честной смертью».

Первостепенное место в нравственном воспитании кадет принадлежало религиозному воспитанию, почитанию православной церкви, соблюдению христианских заповедей и обрядов, привитию любви к Богу, формированию чувства долга, почтительности к родителям. Более того, весь уклад жизни кадетских корпусов, распорядок дня были основаны с учетом православного календаря.

Первый кадетский корпус располагался в некогда принадлежащем сподвижнику Петра Великого генералиссимусу и светлейшему князю Александру Даниловичу Меншикову дворце на Васильевском острове.

В образовательный и воспитательный процесс сознательно внедрялся принцип максимальной загрузки кадет – ни минуты свободного, бесконтрольного от офицеров-воспитателей или преподавателей времени. Особенное внимание было обращено на то, чтобы кадеты постоянно вели в заведении жизнь деятельную, но законную и правильную, получали доброкачественную пищу, исправную удобную одежду, по возможности длительное время пребывали на свежем воздухе и всегда содержались в строгой опрятности.

Во время учебного года, продолжавшегося с середины августа до середины июня, распорядок дня для воспитанников был следующим: подъем в шесть утра, два завтрака – в семь и одиннадцать часов, обед – в четырнадцать и ужин в двадцать часов, после двадцати одного часа общий отбой. На классные занятия отводилось время с восьми до одиннадцати утра и с трех до шести часов дня, то есть всего шесть часов в день. Два с половиной часа выделялось на самостоятельную подготовку; на строевую подготовку, гимнастику и прогулки – от двух до трех часов.

На время летних каникул роты кадет старших классов непременно выводились в загородные полевые лагеря, где занимались первоначальной военной и строевой подготовкой, повторением пройденного за год учебного материала; малолетние слушатели отпускались домой к родителям. Поэтому погожие летние месяцы первых лет учебы юный кадет Алексей Куропаткин неизменно проводил в родительском имении в Шешурино.

Объем общеобразовательных предметов был внушительным: Закон Божий, русский, немецкий и французский языки, чистописание, арифметика, алгебра, геометрия, тригонометрия, химия, физика, география, химия, всеобщая и отечественная история, механика, черчение, зоология, ботаника, минералогия, физиология, законоведение. Изучались первичные основы военных предметов-тактики, фортификации, артиллерии, топографии, геодезии и ситуации. Поощрялись занятия фехтованием, верховой ездой, танцами, живописью.

Особое значение придавалось строевой подготовке: порядку воинского приветствия, движению строевым шагом, выполнению команд и передаче приказаний, нахождению в шеренгах и походных колоннах, соблюдению при этом равнения, интервалов и дистанций по фронту и в глубину, быстрым, четким и сноровистым действиям с оружием с элементами штыкового боя. В физической подготовке предпочтение отдавалось преимущественно гимнастике, чему способствовало оборудование специальными спортивными снарядами и лестницами залов для физических упражнений. Целью физического воспитания было «сбережение и подкрепление здоровья, развитие и усовершенствование телесной силы воспитанников, дабы сделать их способными к перенесению трудов военной жизни».

За основу формирования и развития морально-волевых и нравственных качеств кадет была взята теория ВОСПИТАНИЯ СРЕДОЙ. Общее направление воспитания основывалось «на любви к Богу, на благоговении к постановлениям святой церкви, на сыновней преданности престолу, на бескорыстной любви к Отечеству, на душевном сознании долга семейного и отечественного, военного и гражданского, и на современном состоянии наук в просвещенном мире».

Сущность кадетского воспитания – православие, честь, самопожертвование.

Мерами для поощрения воспитанников служили выдача похвальных листов и книг в подарок, помещение фамилий наиболее отличившихся в учебе кадет на красную доску, производство в ефрейторы, в младшие, старшие унтер-офицеры и в фельдфебели.

Смышленый, внимательный, усидчивый и настойчивый кадет Куропаткин учился отлично, сразу с первого курса попав в ряды лучших воспитанников, его средний годовой балл по всем предметам никогда не опускался ниже 10 при принятой в то время 12-балльной системе оценки знаний, за прилежание и успехи в освоении учебной программы ежегодно награждался похвальными листами и книгами с дарственными надписями. Энергичный и шустрый, образцовым поведением не отличался, но и никогда не слыл злостным нарушителем воинской дисциплины.

Поощрение лучших невозможно без применения мер дисциплинарного воздействия на нерадивых и оболтусов. Кроме обычных наказаний за неуспеваемость, принятых в общеобразовательных гимназиях, к воспитанникам кадетских корпусов применялись такие меры, как: временное снятие погон, помещение фамилии провинившегося на черную доску, надевание вместо положенной по форме одежды черной куртки серой, в крайних случаях назначались розги. При явной неэффективности использования всего комплекса дисциплинарных взысканий, безнадежно отстающие в учебе и регулярно демонстрирующие неудовлетворительное поведение «дурные кадеты» подлежали отчислению и переводились в батальоны военных кантонистов или же, по достижении зрелого возраста, назначались на службу нижними чинами в армейские части.

При корпусе существовал исторический музей с экспонатами и собраниями коллекций на военно-историческую тематику. Воспитанию чувства гордости за родной корпус и прославивших его выпускников служили мраморные мемориальные доски: находившиеся в храме кадетского корпуса из камня черного цвета с именами и фамилиями воспитанников, погибших на поле боя и скончавшихся от полученных в сражениях ранений; расположенные в общем зале доски из белого мрамора с именами выпускников-георгиевских кавалеров и, установленная в музее, выполненная из серого мрамора панель с именами генералиссимуса Суворова, фельдмаршалов Румянцева, Каменского и Прозоровского.

Помимо традиций официальных, прописанных в наставлениях, приказах и прославляющих армию исторических трудах, существовали неписаные, необязательные и неукоснительно соблюдаемые всеми поколениями воспитанников традиции, хранителями которых являлись кадеты старших курсов. Подчинение младших кадет старшим, но без унижений, издевательства и оскорблений, забота старших о младших, нерушимое товарищество, недоносительство, отрицание воровства, КРУГОВАЯ ПОРУКА, ежегодное посвящение в кадеты – все это формировало особый кадетский дух и правила поведения в юношеской военной среде.

В Алексея Николаевича Куропаткина и тысячи других воспитанников за годы обучения в кадетском корпусе преподаватели и офицеры-воспитатели заложили интеллектуальные, морально-нравственные, волевые и физические базовые ОСНОВЫ для дальнейшей многолетней службы. Сформированная за годы учебы готовность преодолевать «ухабы жизни» позволила многим кадетам сделать выдающуюся военную карьеру.

Из выпускников Первого кадетского корпуса 1864 года наибольшую известность помимо Куропаткина приобрели его товарищи-однокашники – Василий Соллогуб, Николай Фролов, Анатолий Стессель и Дмитрий Масловский.

Василий Устинович Соллогуб большую часть службы проведет в структурах военной разведки, а 1896 году возглавит ее центральный аппарат, став, по представлению военного министра Ванновского, управляющим делами Военно-ученого комитета Главного штаба, в отставку выйдет в чине генерала от инфантерии.

Николай Александрович Фролов окажется одним из немногих кадет в выпуске, кого зачислят не в пехотное, а в Михайловское артиллерийское училище, службу закончит генерал-лейтенантом.

Начальник Квантунского укрепленного района генерал-лейтенант Анатолий Стессель приобретет печальную славу организатора позорной сдачи порта Дальний и крепости Порт-Артур во время Русско-японской войны.

Дмитрий Федорович Масловский станет видным представителем отечественной школы исторической науки, крупным ученым, профессором и генерал-майором, создателем и начальником кафедры истории русского военного искусства Николаевской Академии генерального штаба, автором непревзойденных до настоящего времени по объему и качеству содержания, признанных классическими работ «Русская армия в Семилетнюю войну» и «Записки по истории военного искусства России 1683–1794 годов».

В 1864 году из Первого кадетского корпуса выпустилось 127 человек, которых распределили примерно поровну в 1-е Павловское и 2-е Константиновское военные училища. Куропаткин попал в более престижное, опекаемое императорской фамилией, 1-е военное Павловское.

Юнкер

В послужном списке Алексея Николаевича Куропаткина 19 июня 1864 года обозначено как дата вступления в военную службу. В этот день он стал юнкером Павловского военного училища. Впереди – более пяти десятилетий календарной службы.

В 1863 году начальником образованного Павловского военного училища назначен бывший директор Павловского кадетского корпуса генерал-майор Петр Семенович Ванновский. По свидетельству современников, «он принял это назначение в "эпоху великих реформ”, совершенно не соответствуя их духу складом своего характера и своих воззрений, сложившихся в Николаевское время. Но в сравнительно узких рамках своей деятельности он не проявил тогда резкого антагонизма с ними, оставаясь в пределах требований военной службы».

Составной частью «великих реформ» времен Александра ll-ликвидации военных поселений и отмены крепостного права, непрерывно струившихся преобразований земских, судебных, цензурных, образовательных, финансовых и прочих – стали кардинально изменившие организационную структуру, облик оборонного ведомства, вооружение и систему подготовки русской сухопутной армии реформы военные, названные впоследствии по имени их инициатора и активного проводника, военного министра – милютинскими. Одним из сомнительных нововведений Милютина стало расформирование всех кадетских корпусов и образование вместо них военных гимназий.

Павловское военное училище создано 16 сентября 1863 года из специальных классов Павловского кадетского корпуса и получило в свое распоряжение здания Первого кадетского корпуса, не избежавшего наряду с другими печальной участи преобразования в военную гимназию.

17 мая 1864 года император Александр II принял на себя звание Шефа училища. Просто так, одним росчерком пера уничтожить память о первом в России кадетском корпусе не дали-в приказе военного министра № 158 от 17.05.1864 говорилось: «Дабы сохранить память о 1-м кадетском корпусе как о рассаднике военного образования в Отечестве, и предании, связанном с его именем, о доблестях военных начальников и государственных людей, проведших юность в этом заведении, придать Павловскому училищу название “1-го военного училища”».

5 июня 1864 года состоялось торжественное перенесение знамен – ранее переданное военному училищу знамя Павловского кадетского корпуса было отнесено на хранение в церковь училища, а знамя Первого кадетского корпуса вместе с мундиром императора Николая I стали символами воинской чести, доблести и славы 1-го военного Павловского училища.

Помимо выпускников кадетских корпусов Павловское юнкерское училище формировалось, по выражению одного из очевидцев этого события, и «из самых разнообразных элементов молодежи общества, охваченного либеральными идеями».

Прошедший кровавые испытания Венгерским походом 1849 года и Крымской войной, награжденный за храбрость орденом Святого Владимира IV степени с мечами генерал Ванновский, принимая под свое командование Павловское училище, прямо и сурово заявил новоиспеченным юнкерам: «Я вас заставлю уважать строй и выбью из головы все бредни, не отвечающие требованиям военной службы».

И действительно, он сразу дал училищу тон и направление, которые не смогли вытравить следовавшие за ним начальники, менее его умные и гораздо более слабые.

Основанием деятельности Ванновского стало неукоснительное соблюдение воинского долга и дисциплины. Идеальный пример исправности по службе и полной самоотдачи он стремился подавать сам, присутствуя по возможности на всех учебных занятиях юнкеров, постоянно обходя все казарменные и аудиторные помещения и проявляя всюду, особенно по строевой части, повышенную требовательность. К сожалению, последняя нередко омрачалась грубостью, как воспринятой им в той суровой служебной школе, которую он прошел в молодые свои годы, так и вытекавшей и в вспыльчивости и несдержанности его характера.

«Ведь я собака, не правда ли, – признался он однажды одному из своих ближайших сотрудников по училищу, – я всех кусаю, никому дремать не даю, а потому и порядок такой, какого, может быть, ни у кого нет. Когда вы будете начальником, советую вам также быть собакой».

Порядок при СВИРЕПОМ Ванновском в училище действительно был образцовый, исключительно благодаря его неустанному и неусыпному контролю, надзору и беспощадной требовательности. Особенное значение он придавал своим приказам, в которых безжалостно наказывал, карал, а иногда и ернически высмеивал юнкеров, внушая им, что

«будущему офицеру нарушать правила, теряться, а тем более лгать – непристойно».

Свои приказы он никогда не отменял, держась наполеоновского правила «Ordre contre ordre est toujours desordre», а в редких случаях, если в приказах была допущена ошибка, предпочитал лично извиняться перед незаслуженно обиженным.

Крайне недоверчивый и подозрительный, он трудно сближался с людьми, а как властный человек, и не искал этого, предпочитая, чтобы его больше боялись, чем любили. «Любовью своей, – говорил он, – кроме тех, кого я сам люблю (а таких немного), я вполне пренебрегаю; Звигателями большинства служат только личный интерес и страх; вот я на этих струнах и играю».

И потому при нем из училища, при самых строгих его требованиях, было исключено юнкеров меньше, чем при его снисходительном преемнике – генерале Пригоровском, а к своим бывшим питомцам он всегда хранил и проявлял чувство сердечной привязанности, всячески им помогая и содействуя по службе.

Это на себе в полной мере прочувствует и Куропаткин, которого Ванновский в итоге ПРОТЯНЕТ аж до военного министра.

Изыскивая все меры для привлечения достойных офицеров и преподавателей на службу в училище, Ванновский постоянно заботился о сближении и единении между всеми членами учебно-воспитательного персонала заведения. Следует отметить также заботу Ванновского о подъеме значения строевого персонала и уравнивания его с персоналом учебным.

Цель эта была достигнута путем привлечения строевых офицеров к посещению аудиторий, классов и вечерних репетиций, ознакомления их с проходимым в училище курсом и приказа помогать юнкерам в усвоении учебных программ. Никоим образом не принимая на себя величественной роли руководителя научного образования юнкеров и предоставляя самостоятельность инспекторской части училища, Ванновский вместе с тем нередко давал советы по организации учебного процесса и делал меткие замечания, всегда дельные, обнаруживавшие простой и ясный ум. Зная массу людей из офицерского состава, умея понимать и принимать их, часто указывал подчиненным, кого следует пригласить преподавателем в училище, и его рекомендация всегда оправдывалась последующей положительной службой рекомендованного.

Безусловно честный и лишенный личного корыстного интереса человек, генерал Ванновский проявлял большую заботливость по поводу качества приготавливаемой пищи и состояния здоровья юнкеров, а при выпуске их в офицеры неустанно хлопотал об их материальном благополучии.

Обучение было двухгодичным. Само собой разумеется, в училище, предназначенном для подготовки офицерского командного состава низового звена пехотных подразделений, преподавались преимущественно военные специальные предметы: тактика, артиллерия, фортификация, военная топография, военная история, военная администрация. Изучались Закон Божий, русский, французский и немецкий языки, механика и химия. Первостепенное внимание уделялось строевой подготовке, отработке до автоматизма вопросов организации и несения гарнизонной и караульной службы. На летние месяцы училище в полном составе выходило в лагеря, располагавшиеся в Красном Селе, нормой являлись регулярные полевые учения с боевой стрельбой и непременное участие в плановых ежегодных маневрах войск Петербургского военного округа.

Куропаткин вспоминал:

«Внутренний уклад жизни юнкеров во многом был тот же, что и кадет: вставание в темноте, мытье, чистка одежды (самими), осмотр, чай, классные занятия, завтрак, строевые занятия, гимнастика, обед, дополнительные занятия, например сборка и разборка ружья, занятия уставами – строевыми и гарнизонной службы. Приготовление уроков, ужин вместе с чаем, сон. Все главные занятия начинались и оканчивались по сигналу, подаваемому горнистом. Разница с кадетским корпусом заключалась в отсутствии драки, шума, гама, возни».

Алексей Николаевич усиленно занимался гимнастикой, кроме того, увлекся гиревым спортом, достигнув свободного владения и искусного манипулирования пудовыми гирями.

В военном училище также интенсивно и энергично, как и в кадетском корпусе, проводилась в жизнь концепция «симфонии властей» – идея о гармоничном взаимодействии церкви и государства, главным содержанием которой являлся посыл о том, что законы православной церкви есть в то же время и законы русского государства и при этом государство выступает в качестве гаранта их незыблемого соблюдения. Закон Божий по-прежнему считался ведущим предметом, а соблюдение юнкерами норм христианского благочестия и нравственности – важнейшим критерием общей оценки поведения и последующего итогового заключения аттестационной комиссии о готовности к производству в офицерский чин.

Согласно приказу военного ведомства, окончившие полный курс обучения юнкера делились на три разряда: 1-й разряд – имевшие по всем предметам в среднем не менее 8 баллов и в знании строевой службы не менее 10 баллов, выпускались в части армейской пехоты в чине подпоручика с одним годом старшинства, из них лучшие направлялись в войска гвардии – это являлось заветной мечтой и целью многих кандидатов в офицеры; 2-й разряд – получившие в среднем по всем предметам не менее 7 баллов и в знании строевой службы не менее 9, выпускались в части армейской пехоты, но без старшинства; в 3-й разряд попадали лица, не удовлетворявшие условиям 2-го разряда, которые переводились в части армейской пехоты унтер-офицерами с правом последующего производства в подпоручики не ранее чем через пять месяцев.

Алексей Николаевич Куропаткин окончил училище по 1-му разряду, из 120 завершивших учебу юнкеров стал по рейтингу третьим в выпуске, чин подпоручика ему был присвоен 8 августа 1866 года.

Глава 2

Желтые пески Туркестана

Распределение после окончания военного учебного заведения – всегда интрига, но в России XIX века – интрига, замешанная на рейтинге, то есть совокупности набранных итоговых баллов по предметам, поведению и особых достижений. Субъективная оценка исключалась почти гарантированно, любимчики и лизоблюды имели ничтожно мало шансов небрежно подвинуть локтем добросовестных, старательных и талантливых юнкеров. Преимущественное право выбора места службы традиционно и по справедливости получали первые ученики.

Куропаткин оказался не первым, но третьим, что в любом случае обеспечивало ему право выбора любой вакансии, в том числе и в столичный Петербург, также путь открыт во вторую столицу – Москву, и в теплый Киев, и в цивилизованную Варшаву, и в родной Псков.

К удивлению и недоумению выпускной комиссии, краса и гордость Павловского военного училища подпоручик Куропаткин ходатайствовал о направлении в Оренбургский военный округ, чьи войска в то время участвовали в боевых действиях против Бухарского ханства.

Расширение государства на национальные окраины и за их пределы – МИНИРОВАНИЕ империи на длительную перспективу в ожидании неминуемого, пусть через века, национального взрыва, что и эпизодически наблюдалось в царской России и произошло при крушении СССР.

Проблем с границами на севере у России не было никогда – естественной и неприступной преградой был и остается суровый Северный Ледовитый океан; на российском скалистом побережье северных морей и посты пограничников никогда не выставляли за ненадобностью. В Европе и на Кавказе после бесконечной череды войн удалось достичь стабилизации линии государственной границы путем заключения двусторонних договоров с сопредельными странами. В 1860-х выдающимися усилиями графов-генералов Муравьева и Игнатьева на века определена российская граница с Китаем в Приамурье и Уссурийском крае.

На азиатском юге дела обстояли гораздо хуже: ни преград в виде гор, морей и рек, ни демаркации, как на западе империи, ни соглашений о прохождении линии государственной границы, как на востоке не имелось. Только загадочные, застывшие на века в своем феодальном развитии азиатские ханства и вечно кочующие разбойничьи племена инородцев.

Походы русской армии в Средней Азии в XIX веке

На картах XIX столетия Туркестан напоминал лоскутное одеяло, сшитое так небрежно, что отдельные, с неровно скроенными очертаниями территориальные фрагменты наслаивались на другие, затрудняя целостное восприятие общей картины региона. На своем севере Азиатский край соприкасался с Российской империей, на юге граничил с Персией, Афганистаном и Западным Китаем. Кроме того, на территории азиатских ханств и эмиратов начала обращать свой пристальный взор Великобритания – очевидно, Британской Индии туманному Альбиону оказалось мало, да и идея выйти на прямое соприкосновение с Россией, создав напряженную обстановку на подступах к территории русского государства и угрозу его безопасности на южных рубежах, ослабив тем самым военно-политические позиции в Европе, представлялась Лондону стратегически безупречной.

В 1906 году, пребывая в отставке после Русско-японской войны, Куропаткин с высоты прожитых лет так опишет сложившуюся в середине XIX века военно-политическую ситуацию в южном ПОДБРЮШЬЕ растянутой, подобно кишке, с запада на восток, от Балтики до Тихого океана Российской империи – пустынной, необъятной и непонятной для славян Средней Азии:

«…Военное министерство с половины прошлого столетия весьма дружно с Министерством иностранных дел систематично противилось расширению наших границ в Азии, ввиду все усложнявшихся для нас задач в Европе. Поэтому наше движение вглубь Средней Азии происходило часто вопреки не только мнению, но и отданным из Петербурга приказаниям.

В 1864–1865 гг. занятие Черняевым Ташкента признавалось преждевременным, ибо приводило нас в непосредственное соприкосновение с Бухарским и Кокандским ханствами.

После похода к Самарканду в 1868 г. Кауфману не только не разрешили покорить окончательно Бухарское ханство, но эмиру бухарскому были возвращены Шаар и Китаб, взятые нами после упорного боя. В 1873 г., покорив ханство Хивинское, мы ограничились занятием только правового берега р. Аму-Дарьи и сохранили за ханом Хивинским его власть.

В 1875 г., пройдя все ханство Кокандское, мы думали ограничиться только занятием г. Намангана, оставив остальную часть ханства в руках слабого хана Кокандского. В 1881 г. военный министр не настаивал на необходимости сохранить за нами занятый в 1871 г. силой оружия Кульджинский край. В 1881 г. Скобелеву, после овладения им Геок-Тене, было строго запрещено идти на Мерв.

Такой образ действий военного министерства вызывался опасениями новых расходов и новых забот, опасениями новой затраты сил и средств за счет ослабления нашего положения на западной границе и на границах с Турцией».

В ноябре 1866 года Куропаткин прибыл в Оренбург, где в штабе военного округа получил назначение субалтерн-офицером в дислоцировавшийся в Ташкенте Оренбургский стрелковый батальон, сформированный немногим более полутора лет назад – 21 февраля 1865 года. Основу батальона составил личный состав стрелковых рот Сибирских линейных батальонов. Часть только-только вышла из боевых действий, участвуя в 1866 году в осаде и жесточайшем, с огромными с обеих сторон потерями штурме Джизака, носила славу боевой и заслуженной – батальон получит свой индивидуальный нагрудный знак отличия, присвоенный императорским указом от 21 июля 1867 года для ношения офицерами с надписью «За штурм Ура-Тюбе и Джизака 2 и 18 Октября 1866 г.».

Командовал батальоном подполковник М.А. Пищемуки, а непосредственным начальником Куропаткина стал командир 4-й роты поручик М.Ю. Ашен-бреннер, переведенный двумя годами ранее в Оренбургский округ в наказание за отказ принять участие в подавлении польского восстания. Впоследствии подполковник Ашенбреннер получит печальную известность как один из видных деятелей «Военной организации партии Народной воли», организатор военно-революционных кружков в армии, государственный преступник; вынесенный ему в 1884 году смертный приговор заменят двадцатилетним заключением в Шлиссельбургскую крепость.

На первых порах в служебные обязанности подпоручика Куропаткина входит организация и контроль за несением караульной службы, проведение строевых занятий и изучение воинских уставов с нижними чинами. Если и появляются какие-то сложности, то только психологического характера, так как все подчиненные Алексея Николаевича значительно старше его по возрасту, пусть гораздо менее грамотные, но гораздо опытнее в знании всех нюансов военной службы: солдаты и унтер-офицеры прошли бои и походы, побывали под обстрелом, ходили в рукопашную, не раз и не два смотрели смерти в лицо, теряли в бою товарищей, многие имеют ранения, удостоены наград.

В начале 1867 года Куропаткина назначают батальонным квартирмейстером.

Это повышение по службе – должность предусматривает чин штабс-капитана. Кардинально изменился круг ответственности, заключающийся в исполнении преимущественно обеспечительных, тыловых функций: контроль за поддержанием в чистоте и исправности казарменного фонда, заготовка дров для отопления помещений и работы кухни, обеспечение провиантом и фуражом, содержание в исправности и ремонт оружия, обмундирования, амуниции и обоза, получение и распределение керосина и свечей для освещения казарм и служебных квартир, обеспечение инвентарем учебных стрельб, выдача денежного содержания личному составу.

Редко выпадающее свободное время Алексей Николаевич уделяет чтению литературы и совершенствованию жизненно необходимых в условиях Туркестана для офицера любого рода войск навыков верховой езды.

В апреле 1867 года Куропаткин в составе батальона отправляется в поход с целью овладения и удержания урочища Яны-Курган, которое командованием и штабом округа решено позиционировать и закрепить как передовой плацдарм русской армии в Туркестане. Молодой офицер участвует в локальных, на уровне огневого контакта, боестолкновениях с вооруженными группировками Бухарского эмирата, временно командует небольшими сводными подразделениями, занимается разведкой и топографической съемкой местности, выбирает и оборудует наблюдательные пункты, места размещения передовых постов охранения, секретов и засад, районы высылки дозоров. Исполняет прямые квартирмейстерские обязанности, что сопряжено с существенными трудностями, так как подразделения батальона располагаются в мало приспособленных для суровых осенне-зимних условий палатках. Ужасным было санитарное состояние лагеря, немало бойцов умерло вследствие заболеваний тифом и дизентерией, что стало горьким поучительным уроком молодому и неопытному офицеру Куропаткину на всю оставшуюся службу.

Постепенно подпоручик Куропаткин начинает осваивать на практике специфику боевых действий в Туркестане, приходит понимание маневренного, внезапного, «кусачего» стиля тактики противника, предпочитавшего нападать оттуда, откуда его ожидали меньше всего. Позднее он отметит особенности войны в Азии:

«По… местным условиям надо было держаться всегда при действиях против неприятеля, как оборонительных, так и наступательных, в сборе, в готовности отразить врага со всех сторон. Потому при каждом расположении на ночлег образовывалось каре, обеспечивающее войска со всех четырех сторон».

В январе 1868 года по распоряжению командующего войсками вновь образованного Туркестанского военного округа генерал-лейтенанта Константина Петровича фон Кауфмана, измотанный изнурительной палаточной зимовкой в степи батальон, переименованный из Оренбургского в Туркестанский, наконец, возвратился к месту постоянной дислокации в Ташкент.

В 1868 году батальон в составе передового отряда войск округа выступил в очередной поход-Зеравшанский.

К 27 апреля 1868 года русские войска численностью 3,5 тысячи человек под командованием генерал-майора Н.Н. Головачева сосредоточились на занятом несколько месяцев назад плацдарме в Яны-Кургане. Общее руководство боевыми действиями возложил на себя лично командующий войсками округа генерал Кауфман.

30 апреля 1868 года отряд выступил в направлении Самарканда. Куропаткин – уже не тыловик, не батальонный квартирмейстер, – он исполняет должность старшего адъютанта походного штаба и основные его функции заключаются в своевременном получении и анализе сведений о местности ведения боевых действий и составе сил противника.

1 мая 1868 года авангард отряда при подходе к реке Зеравшан был внезапно атакован бухарской кавалерией, однако четыре сотни казаков при поддержки артиллерии и ракетной батареи оттеснили неприятеля на противоположный левый берег реки. Бухарские войска сумели занять господствующие позиции таким образом, что с них обстреливались пути продвижения к Самарканду и переправа через реку Зеравшан. Подразделения русской армии атаковали позиции противника, наступая одновременно по центру, с правого и левого флангов. Форсировав реку под перекрестным ружейным и артиллерийским огнем обороняющихся, пехота принялась стремительно штурмовать удерживаемые бухарцами высоты, вынудив ошеломленных напором солдат противника обратиться в беспорядочное бегство.

2 мая 1868 года российские войска без боя вошли в Самарканд, 12 мая 1868 года отряд полковника А.К. Абрамова овладел Ургутом, 18 мая 1868 года группа генерала Головачева беспрепятственно заняла Катта-Курган.

В конце мая 1868 года русская кавалерийская разведка установила сосредоточение бухарских войск численностью до 30 тысяч пехоты и всадников на Зерабулакских высотах в 10 километрах от Катта-Кургана. Кауфман принимает решение выдвинуться навстречу значительно превосходящему противнику с основными силами, оставив в Самарканде небольшой отряд в количестве 600 человек с приданными шестью артиллерийскими орудиями и двумя мортирами.

Стремительным маршем, преодолев всего за сутки 65 километров, 2 июня 1868 года русские войска под командованием генералов Кауфмана и Головачева успешно атаковали позиции противника на Зерабулакских высотах, обратив неприятеля в паническое бегство, уничтожив при этом более 4 тысяч человек и захватив значительные трофеи: ружья и артиллерийские орудия, снаряды и патроны, лошадей и обоз.

Праздновать победу было некогда: пользуясь временным отсутствием русских войск, вооруженные отряды горцев под командованием Джура-бека и Баба-бека ворвались в Самарканд и осадили цитадель в центре города, где укрылся оставленный Кауфманом малочисленный гарнизон. Имея двадцатикратный перевес, при оголтелой поддержке местных жителей неприятель яростно бросился на штурм цитадели. Ожесточенные кровопролитные бои с колоссальными потерями для обеих сторон длились неделю. Руководитель обороны майор Штемпель ежесуточно по ночам высылал связников к Кауфману с просьбой о помощи; из двадцати гонцов командного пункта русских в Катта-Кургане удалось достичь только одному. Прочитав записку с текстом: «Мы окружены, штурмы непрерывны, потери большие, нужна помощь», – Кауфман немедленно развернул все войска и рванулся назад на выручку осажденным.

8 июня 1868 года он вступил со своим отрядом в оказавшийся двуличным и предательским Самарканд, уже опустевший к тому времени от поспешно ретировавшегося и скрывшегося в горах вероломного противника.

Совсем скоро, 23 июня 1868 года, по заключенному мирному договору Бухарский эмир признал за Российской империей все ее территориальные завоевания с 1865 года, обязался выплатить контрибуцию в размере 500 тысяч рублей и предоставить русским купцам право свободной торговли в эмирате. Из восточной части ПРИНУЖДЕННОГО К МИРУ эмирата образован Зеравшанский округ, включивший города Самарканд, Катта-Курган, Чилек, Янги-Курган, Пайшанба и Педнжикент с прилегающими селениями.

В течение всего похода Куропаткин в штабе не отсиживается, а стремится быть в первых рядах атакующих подразделений, лично участвует в штурме Зеравшанских и Зерабулакских высот, в сражении под Катта-Курганом и деблокировании стойкого гарнизона Самарканда.

Героизм и храбрость двадцатилетнего подпоручика ЗАМЕЧЕНА начальством и ОТМЕЧЕНА самым достойным образом. В 1869 году фортуна, что называется, повернулась к Куропаткину лицом. Он удостоился не просто единичного благосклонного фартового кивка «госпожи удачи», а, подобно покерному «роял флэш», получил всего лишь за год полный офицерский набор – повышение в должности, очередной воинский чин и два боевых ордена: в мае назначен исполняющим обязанности, а в ноябре утвержден в должности командира пехотной роты, в июле «за боевые отличия» произведен в поручики со старшинством от 2 июля 1868 года, плюс награжден орденами Святого Станислава III степени с мечами и бантом и Святой Анны III степени с мечами и бантом.

Вверенной ему ротой управляет настолько уверенно и твердо, что видавшие виды командиры и начальники только диву даются, откуда у молодого офицера столько энергии, терпения и страстного желания работать без сна и отдыха, лишь бы его подразделение первенствовало везде и во всем: в боевой выучке, огневой подготовке, строевой выправке, знании воинских уставов, содержании вооружения и амуниции.

Ровно через год, 11 августа 1870 года, Куропаткину «за отличие по службе» присваивают чин штабс-капитана.

Пора задуматься о будущем.

Глава 3

Академия Генерального штаба

В 1871 году, успешно пройдя сито сложных вступительных экзаменов, штабс-капитан Куропаткин становится слушателем Николаевской Академии генерального штаба, располагавшейся в двухэтажном дворце на Английской набережной Санкт-Петербурга, некогда принадлежащем князю Куракину. Во времена Екатерины Великой часть имущества знатного аристократического рода, ввиду финансовых неурядиц, возникших у собственников недвижимости, обратили в пользование казны, с 1782 года в здании размещалась Коллегия иностранных дел, а с 1832-го – Военная академия.

Снаружи дворец смотрелся скромно и незатейливо, но внутреннее сдержанное великолепие, свойственное всему, что связано с дипломатическими особняками, где творилось и вершилось таинство внешней политики империи, в полной мере отвечало общеэстетическому духу как МИДа, так и военного ведомства: роскошь не в золоченых купидонах на потолке и шелке на стенах, а в камерном, сдержанном сочетании полутемных тонов мрамора и красного дерева, в некоторых помещениях допускались массивные дубовые панели, только подчеркивающие непритязательную изысканность интерьера.

Форма определяет содержание – в дворце на берегу главной реки столицы империи готовили выдающиеся умы для великих и славных дел на армейском поприще и поле брани, мастеров аналитической оценки театров военной действий, знатоков войск противника и компетентных, высокоорганизованных генштабистов и командиров частей и соединений.

Военным министерством основным назначением академии ставилась подготовка придирчиво отобранных из войск наиболее авторитетных и грамотных офицеров к штабной службе, прежде всего в Главном штабе, штабах военных округов и корпусов, а также полноценное распространение передовых достижений военной науки в армейской среде.

В одном из отчетов конференции академии по вопросу пропаганды военных знаний говорилось следующее:

«Эта последняя цель непременно будет достигнута, коль скоро из академии будут выходить офицеры вполне достойные, соответствующие своему назначению, ибо на обязанности генерального штаба в русской армии лежит не только вся распорядительная часть по передвижениям войск, их расположению и действию, но на него же возлагается и содействие занятиям по обучению войск. Так, офицерам генерального штаба поручается редакция строевых уставов; на них лежит наблюдение за обучением и распространением в войсках грамотности; они же, преимущественно перед другими офицерами, занимаются преподаванием военных наук в юнкерских школах, кадетских корпусах и, наконец, в самой академии».

В период пребывания Куропаткина в качестве слушателя Николаевской Академии генерального штаба ее начальником был генерал-лейтенант Александр Николаевич Леонтьев. Выпускник Пажеского корпуса, он после нескольких лет службы в гвардии поступил в Академию генерального штаба, окончив ее с серебряной медалью, то есть лучшим из лучших. Академией руководил в общей сложности пятнадцать лет, придав ей иную динамику и совершенно новый вектор военно-научного и педагогического развития, заключавшийся в преимущественно практическом характере обучения офицерского состава, максимально приблизив специальные теоретические военные образовательные программы к повседневным потребностям сухопутной армии с учетом печальных отголосков проигранной Крымской войны и современного опыта войн в Европе, прежде всего Франко-прусской 1870–1871 годов.

Начальник академии с первых дней вступления в должность установил и закрепил в приказах по военно-учебному заведению незыблемые правила и установления, направленные на устранение расхлябанности, неорганизованности учебного процесса и повышение дисциплины на всех уровнях: обязательное посещение лекций слушателями, в отношении офицеров, пропускающих занятия, установлена строгая отчетность; сроки, в которые офицеры должны представлять каждую учебную работу, должны соблюдаться неукоснительно, пропуск срока сдачи работ без крайне уважительных причин считался неисполнением данной работы со всеми вытекающими последствиями, вплоть до отчисления из академии; офицеры приучались к точной исполнительности в повседневной службе и занятиях, четкости и емкости изложения своих мыслей и производства докладов; особое внимание обращалось на нравственную оценку офицеров, обучающихся в академии, с тем чтобы по возможности оградить генеральный штаб от личностей, не соответствующих его высочайшим во всех отношениях требованиям.

Ежегодно в академию зачислялось до пятидесяти офицеров, а всего их в сухопутной армии имелось порядка пятидесяти тысяч. Можно только представить себе, каким высочайшим был уровень селекции кандидатов на учебу. На академическую вершину, почти гарантировавшую дальнейшее блистательное продвижение по службе, стремились многие, среди них действительно находились толковые, добротные и одаренные ротные и сотенные командиры, отбор на уровне военных округов был строжайшим и пристрастным, поэтому до завершающего этапа вступительных испытаний допускались далеко не все желающие. Непременным условием поступления являлся опыт – стаж службы в войсках до поступления в академию определялся не менее четырех лет.

Поступление отнюдь не означало автоматического окончания академии и вожделенного зачисления в генеральный штаб: до выпускных экзаменов после двух– или трехлетнего обучения доходило порядка восьмидесяти-девяноста процентов слушателей, остальные, не выдержав изнурительной учебной нагрузки, отсеивались и направлялись по месту предыдущей службы, что, безусловно, становилось трагедией для каждого не справившегося с академической программой офицера.

Жесткость в подходе к оценке подготовленности и перспективе каждого слушателя была абсолютно оправданна, ведь от компетентности и волевых качеств будущего командира или начальника штаба напрямую зависела судьба вверенного им в полное подчинение конкретного батальона, полка, дивизии или корпуса в условиях военных действий, судьбы тысяч людей, успех войсковой операции, в конечном итоге – выживаемость армии. Погубить полк или дивизию – много ума не надо, обеспечить выполнение боевой задачи с минимальными потерями своих войск и нанесением максимального урона противнику– военное искусство, то есть именно то, чему учили в академии.

Таким образом, согласно установленным Военным министерством нормам, при поступлении и в процессе обучения в академии будущая военная элита, кандидаты в генералитет русской армии проходили как естественный, так и искусственно созданный отбор, в большей мере отбор интеллектуальный и морально-нравственный, чем по иным сопутствующим параметрам. В приказах по военному ведомству объявлено, чтобы в академию не направлялись офицеры, замеченные в чем-то предосудительном, а также обремененные долгами, особое внимание обращалось на то, чтобы к поступлению в академию представлялись только такие офицеры, кто отличался «строгой исполнительностью и исправностью по службе». При выборе кандидатов для поступления обращалось внимание на физические качества и состояние здоровья, дабы

«вовсе не допускать к к приему заикающихся и одержимых недостатками, затрудняющими службу в строю».

Досконально отработанные и постоянно совершенствующиеся программы академических курсов предусматривали изучение следующих основных и вспомогательных дисциплин: тактики, стратегии, военной истории, военной администрации, военной статистики, геодезии и картографии, черчения, русского и двух иностранных языков, политической истории, международного права, сведений по инженерной и артиллерийской частям.

Кроме того, слушателям давались необходимые сведения по военной гигиене, об устройстве и употреблении военно-походных телеграфов.

Окончательная аттестация выпускников проводилась по окончании дополнительного курса, где от слушателей требовалось подготовить два устных доклада на тему военной истории и военного искусства, а также письменный доклад по предмету стратегии, военной статистики и военной администрации.

По окончании занятий на дополнительном курсе для каждого офицера определялся средний балл за все занятия на курсе, по каждому из устных и письменных докладов и за полевые тактические занятия. Таким образом складывался рейтинг, определяющий общий итоговый уровень оценки каждого выпускника. Офицерам, окончившим дополнительный курс, выдавались свидетельства на право преподавания в военных училищах тактики и военной администрации без предварительного испытания подготовкой и чтением пробной лекции. Окончившие курс офицеры, предназначенные для службы в генеральном штабе, непременно проводили первое лето после выпуска при больших маневрах, сборах войск или в тех военных округах, куда они назначались на службу, если там назначались подобного рода сборы.

В академию Куропаткин поступил легко и уверенно, с учебой проблем не было никогда, ни в кадетском корпусе, ни в военном училище: сын преподавателя, он, отличаясь ненасытной жаждой приобретения знаний и стремлением к самосовершенствованию, брал завидной врожденной памятью, устоявшейся и привитой отцом отточенной методикой самостоятельной работы, отработанной в ходе службы в Средней Азии исполнительностью даже в мелочах, уважением и почтением к профессуре, феноменальной усидчивостью. Несомненную роль при решении вопроса о зачислении в академию сыграли такие значимые и почитаемые в военной среде факторы, как пятилетний опыт боевой службы в неспокойном Туркестане и два ордена.

Алексею Николаевичу предстояло три года учебы в почти родном Петербурге, где прошли детство и юность в кадетских и юнкерских погонах, где он стал офицером. Он искренне любил этот неприветливый с виду и шероховатый город с его уютными садами и парками, ухоженными центральными проспектами и набережными, очарованием каналов и рек, мглистой дымкой над Невой и подавляющим величием монументальных зданий правительственных учреждений.

Город, облеченный тайной власти над великой империей.

Город, как и все столицы, не прощающий ошибок, не терпящий слабых, безвольных, хлюпиков и неудачников.

Три года учебы, но уже не в статусе кадета и юнкера, подневольным, на казарменном положении, с дефицитом свободного времени и почти полуголодным, бесправным существованием, а орденоносцем, офицером, штабс-капитаном, пусть и с относительно небольшим, но все же приемлемым для жизни в столице денежным содержанием, предоставленной возможностью распоряжаться и самостоятельно планировать свое время, за исключением обязательного посещения учебных занятий.

Академия – это формирование фундаментальных знаний военной теории. Имея теоретическую базу, в дальнейшем выпускники академии не только более легко и уверенно решали практические боевые задачи управления частями и соединениями, но и получали преимущество при продвижении по службе, при прочих равных шансах при оценке кандидатов на занятие вышестоящих должностей приоритет отдавался офицерам генерального штаба.

Стремиться было к чему: в разное время до Куропаткина академию окончили офицеры, ставшие впоследствии полными генералами, крупными военачальниками, легендарными разведчиками, высшими военными чиновниками, признанными военными теоретиками: военный министр Д.А. Милютин, начальник Главного штаба Н.Н. Обручев, полководец Ф.Ф. Радецкий, начальники Академии генерального штаба А.Н. Леонтьев, Г.А. Леер и М.И. Драгомиров, военный агент в Париже Л. А. Фредерикс, военный агент в Лондоне, министр внутренних дел Н.П. Игнатьев, великий князь Николай Константинович, начальник штаба Московского военного округа Х.Х. Рооп.

Над академией веял мифический ореол славы и блестящие лучи престижа и признания на высочайшем уровне, о ней не забывал монарх. В ноябре 1871 года Александр II назначил почетным членом Николаевской Академии генерального штаба прусского фельдмаршала графа Мольтке, а в 1872-м этого звания за военно-исторические и военно-статистические труды и одиннадцатилетнюю работу в качестве профессора академии удостоен военный министр России Милютин.

На одном курсе с Куропаткиным учились и составляли ему серьезную конкуренцию в достижении первенства в рейтинге способные и талантливые офицеры, ставшие через определенный промежуток времени генералами от инфантерии: В.А. Сухомлинов, достигший должности военного министра при Николае II; П.О. Щербов-Нефедович, занимавший пост начальника Главного управления казачьих войск; Н.П. Шатилов – помощник наместника на Кавказе по военной части, член Государственного совета; главнокомандующий войсками Западного фронта Первой мировой войны В.В. Смирнов; военный губернатор Акмолинской и Сыр-Дарьинской областей М.Я. Романов; начальник войскового штаба войска Донского В.И. Пневский; командир корпуса П.ф. Клауз. Должности командующего войсками Варшавского военного округа достиг генерал от кавалерии К.К. Максимович, командующим Приамурского и Туркестанского военных округов стал генерал-лейтенант Д.И. Субботич, начальником кавалерийской дивизии – генерал-лейтенант К.Е. Пржевлоцкий, начальником пехотной дивизии – генерал-лейтенант А.К. Биргер.

Действительно сильный выпуск – 12 генералов, из них девять – полных, два военных министра империи.

Структура образовательного процесса предполагала, соответственно общему практическому направлению всего академического преподавания, соблюдение баланса между

«элементами историческим, критическим и догматическим; в основу этой соразмерности надлежит признать: что слишком большое развитие исторических данных поглощает много времени, в ущерб практическим занятиям; критика, если она не основана на подробном анализе разбираемых фактов, может приучать обучающихся к поверхностным взглядам и безусловным приговорам; наконец, излишний догматизм в военных науках может вести к односторонним и отвлеченным теориям, совершенно отклоняющим от прямой практической цели специально военного образования».

В наставлениях по обучению прямо указано, что

«практические упражнения во всем предметам преподавания, как в классах, так и в поле (летом), должны составлять не второстепенную, но существенную сторону академического курса. Все преподавание должно быть направлено к тому, чтобы обучающиеся не только здраво судили о военном деле, но умели хорошо исполнять свои обязанности».

Особенное внимание обращалось на устранение недостатка, замеченного в офицерах, выпускаемых из академии:

«малое знакомство с внутренним управлением войск и штабным делопроизводством».

Тактика, стратегия и военная история изучались на кафедре военного искусства, состоявшей по штату из трех профессоров и двух адъюнкт-профессоров. В изучении тактики около трети учебного времени занимали практические занятия, например, по темам: инструментальная съемка, расположение войск на биваках и охранение их расположения, походные движения и позиции. На классных тактических занятиях помимо лекций рассматривались способы применения теоретических знаний на практике, приемы решения тактических позиционных задач. Происходило знакомство с организацией и проведением тактических учений войск. Кроме того, в академии практиковалось проведение военных игр с разделением слушателей на две стороны – за свои войска и за противника, преподаватели исполняли роль посредников.

В 1873 году издано «Руководство к военной игре» с необходимыми принадлежностями – топографическими картами, имитирующими построения войск и вооружения шашками и костями, объемными масштабами местности.

Полевые тактические занятия подчинялись

«одной общей цели: приучить обучающихся офицеров к военной оценке местности, к быстрой съемке данных пространств, к распределению на местности войск, а также и к тем действиям, которые составляют существенную часть боевой деятельности офицеров генерального штаба, как то: рекогносцировки разного рода, выбор позиций и биваков, расположение на них войск, разбивка аванпостов и т. п.».

Тактику преподавали профессора Г.А. Леер и А.Н. Витмер, а также приглашенные сотрудники Главного штаба полковник Левицкий, подполковник Бунаков и капитан Нагловский. На полковника, впоследствии – генерала, Витмера было возложено исследование боевых свойств войск вероятного противника; для более углубленного изучения иностранных армий его командировали на пять месяцев за границу для наблюдения за летними сборами зарубежных армий, ознакомления с уставами и системой обучения, принятой на Западе.

Примечательно, что, ознакомившись в 1869 году с французской и прусской армиями, Витмер прогнозировал полный разгром Франции в случае военного столкновения с Германией, что, собственно, и произошло в 1871 году.

Стратегию преподавали Г.А. Леер, полковник Беренс и подполковник Станкевич. Генрих Антонович Леер уже тогда являлся звездой теории военной стратегии. Достигнув абсолютного совершенства в разработке и преподавании не имевшего аналогов в России и за рубежом курса тактики, что нашло отражение в двух работах – «Записки тактики для военных училищ» и «Прикладная тактика», Леер параллельно, с 1865 года, читал в академии курс стратегии. В 1867 году в «Военном сборнике» он опубликовал статью «О современном состоянии стратегии», в 1869-м – работу «Опыт критически-исторического исследования законов искусства ведения войны (положительная стратегия)». После того как книгу перевели на иностранные языки, ее автор моментально признан выдающимся военным авторитетом и теоретиком европейского уровня, основанная в 1796 году Королевская шведская академия военных наук избрала РУССКОГО генерала Леера своим действительным членом. Посещая иностранные академии, пытливый Леер как губка впитывал все положительное в образовательном процессе зарубежных военно-учебных заведений, благодаря ему в обучение будущих офицеров генерального штаба введены полевые поездки.

Изучение предмета стратегии переплеталось и существенно дополнялось предметом военной истории. Курс военной истории был разделен на две отдельные части: историю военного искусства и изучение военных кампаний.

Первая часть

«должна состоять в изложении последовательных изменений в образе ведения войны, начиная с древних времен и до новейших (т. е. включая и период Наполеоновских войн); причем главной целью должно быть указание того влияния, которое современные условия имели на состояние военного искусства в каждую эпоху. Изложение этого курса должно быть сколь возможно сжато и строго согласовано с курсом стратегии.

Изучение кампаний должно составить как бы дополнение и вспомогательное пособие к курсу стратегии; оно должно ограничиваться критическим разбором двух или трех кампаний вместо прежнего изложения целого ряда войн; но при разборе каждой кампании необходимо излагать подробно как самые действия – стратегические и тактические, так и распоряжения военно-административные и хозяйственные, в общей связи и совокупности. Только при подобном полном и всестороннем рассмотрении целой кампании можно ожидать основательного и полезного критического разбора… Изучать кампании офицеры должны не по классным запискам, а по лучшим военно-историческим сочинениям, из которых они должны сами делать выписки и заметки».

В период пребывания Куропаткина в академии самым подробным образом изучались кампании 1809, 1812 и 1815 годов, Польская война 1830–1830 годов, Итальянская война 1859 года, эпизоды из войны за независимость США (1775–1783), Австро-прусская война 1866 года и Франко-прусская 1870–1871 годов. Практически весь объем курса доходчиво и увлекательно преподавал профессор, полковник Афанасий Евлампиевич Станкевич, лекции по недавно завершившейся войне Германии с Францией читал Леер, причем ряд из них заинтересованно посетил сам император Александр II.

Главной целью преподавания военной администрации являлось ознакомление офицеров с существующими в России военными учреждениями и постановлениями, особенно с теми из них, знание которых наиболее необходимо при прохождении службы в генеральном штабе.

Программа курса включала три раздела:

• Организация и комплектование войск.

• Военное хозяйство.

• Администрация и снабжение армии в военное время.

Наибольшее внимание обращалось на ту часть учебного курса, которая непосредственно относилась к управлению войсковым хозяйством.

Курс военной администрации вели профессор, полковник П. Л. Лобко – будущий генерал от инфантерии и начальник канцелярии Военного министерства, а также адъюнкт-профессор, капитан генерального штаба М.А. Газенкампф – будущий генерал от инфантерии и член Военного совета.

На практических занятиях слушатели обязаны были в определенные сроки решить четыре задачи: 1. По составлению проекта практических занятий для войск военного округа со всеми необходимыми приложениями. 2. По приведению в исполнение подготовленного проекта. 3. По составлению ночной дислокации на пять суточных переходов и две дневки для пехотного или кавалерийского полка. 4. По составлению расчетов и таблиц для перевозки по железным дорогам отряда, состоящего из всех родов войск – пехоты, кавалерии, артиллерии, инженерных частей.

И все же любимым предметом слушателя штабс-капитана Куропаткина стала не стратегия или военная администрация, а военная статистика. Сказалась служба в интереснейшем в географическом плане Туркестане и сильнейшее впечатление от подавляющего, могучего интеллекта не менее выдающихся, чем Леер и Лобко, преподавателей – заслуженных профессоров, генералов Николая Николаевича Обручева и Алексея Ивановича Макшеева. Профессор Макшеев вообще всю Среднюю Азию прошел пешком вдоль и поперек, детально изучил этот край в стратегическом и статистическом отношениях, написал десятки научных работ, что позволило ему стать членом Русского географического общества.

Капитан А. Н. Куропаткин – выпускник Николаевской Академии генерального штаба. 1874 г.

Основоположником военной статистики в России считался военный министр Милютин, написанные им более двадцати лет назад учебники не теряли своей актуальности и в 1870-е годы.

Курс военной статистики включал подробный обзор иностранных государств: Германии, Австрии, Франции, Англии и Турции, краткий обзор – России и Швеции.

Читались отдельные лекции о вооруженных силах Китая и Японии и «О военном значении азиатских границ России». Опираясь на богатые статистическими фактами и цифрами научные монографии и учебные пособия, преподавание предмета имело целью разъяснить слушателям отдельные, более важные статистические вопросы и по возможности привить навыки сопоставления и оценки фактов в их сравнении, дать представление о каждом отдельном государстве с увязкой показа аналогичных характеристик других стран, у офицеров формировалось умение сводить выявленные однородные статистические факты к общим выводам. На практических занятиях дополнительного курса офицеры знакомились с наиболее важными участками пограничного пространства Российской империи и решали практическую письменную задачу.

В 1873 году введены особые занятия, где слушателям предлагалось по памяти нанести на листы немой карты Центральной Европы главные характерные особенности рассматриваемой территории вероятного театра военных действий – населенные пункты, реки, озера, каналы, мосты, тоннели, дороги, особенности рельефа местности и его проходимость для войск, расположение военных и промышленных объектов.

Надо полагать, что даже сам факт ежедневного общения с такими выдающимися мыслителями, как генералы-ученые Леер, Макшеев, Обручев, Витмер, способствовало формированию могучего военного интеллекта Алексея Николаевича Куропаткина и давало ему колоссальный стимул для выхода на аналогичный теоретический уровень, на котором находилась непревзойденная академическая русская военная профессура, наглядно демонстрировало, каких высоких карьерных ступеней и чинов можно достичь в армии исключительно за счет умственных способностей, когда не родословная, связи и деньги определяют служебный офицерский рост, а голова.

Обязательными были учебные курсы геодезии и картографии.

Практические занятия по этим предметам заключались в проведении глазомерной и инструментальной съемки местности и составлении различного рода специальных и военных топографических карт и кроков. С 1871 года введено наставление для производства военно-глазомерных съемок в академии, составленное полковником генерального штаба Циклинским. На академических учебных съемках испытывались новые приспособление: так, в 1872 году подвергнут испытанию легкий австрийский планшет, образец которого был доставлен командированным за границу штабс-капитаном Скугаревским. Заключение об испытаниях на полевых занятиях передали в военно-топографический отдел Главного штаба и после некоторого усовершенствования планшет приняли для использования в учебных съемках офицеров старшего класса академии.

Академический курс фортификации включал в себя ознакомление слушателей с основами военно-инженерного искусства: применением долговременных и временных полевых укреплений на местности, характеристиками казарменных и лагерных построек, об устройстве, порче и восстановлении путей военного сообщения, о видах брони. В качестве образцов демонстрировались имеющиеся в академии коллекции инженерных моделей, действующие укрепления Кронштадтской военно-морской крепости и ее артиллерийское вооружение.

Курс артиллерии ограничивался доведением до слушателей сведений о новейших достижениях и технических усовершенствованиях в системах вооружения в российской и зарубежных армиях, ежегодным осмотром офицерами технических артиллерийских учреждений и практическим производством стрельбы из орудий и ручного огнестрельного оружия.

Преподавание политической истории совмещалось с изложением основных начал международного права.

Интерес слушателей вызывал курс физической географии, чему во многом способствовали выдающие педагогические качества преподавателя действительного статского советника Шренкова, талантливо излагавшего все то, что могло «считаться необходимым офицеру генерального штаба для лучшего понимания рельефа местности и особенно работ при составлении военных обозрений разных пространств».

Занятия по русскому языку были направлены «исключительно к приучению офицеров к правильному и точному изложению своих мыслей».

«Занятия иностранными языками составляли постоянно слабейшую сторону академического курса», обязательно было знание лишь одного из иностранных языков по выбору, большинство слушателей, в числе которых оказался Куропаткин, в качестве приоритетного отдавали предпочтение французскому языку. Принимая во внимание важное значение немецкого языка для академического офицера, особенно ввиду значительного объема на нем военной литературы, с 1873 года введены обязательные занятия и экзамены по немецкому языку. Независимо от изучения французского и немецкого языков для желающих офицеров определили дополнительное внеклассное учебное время для занятий по английскому языку.

К числу занятий, обязательных для академических офицеров, введено обучение верховой езде, на каждого слушателя за время его двухлетнего пребывания в академии приходилось от 140 до 170 занятий; контроль за аккуратным посещением уроков в манеже осуществлялся строгий, вплоть до решения о том, что слушателей, «которые после двухлетнего пребывания в академии окажутся слабыми по езде по собственному нерадению, не допускать к переводу на службу в генеральный штаб».

Никакие лекции и классные занятия не могут заменить самостоятельной работы.

Стараниями начальника академии генерала Леонтьева приобрела законченный и совершенный вид обширная академическая библиотека, разделенная на отделы:

• военный, включавший сочинения по военной истории и военному искусству (стратегия, тактика, воинские уставы), военной администрации, артиллерии и инженерному искусству;

• политический, куда вошли книги по политическим и юридическим наукам;

• литературы и философии;

• математических и естественных наук;

• дополнительный, включавший словари, энциклопедии и периодические издания;

• карты, планы, чертежи и рисунки.

Во время обучения Куропаткина в 1873 году библиотека Николаевской Академии генерального штаба насчитывала не менее 40 тысяч томов на русском и иностранных языках, из них только по военному отделу – 4060.

При библиотеке имелся читальный зал, открытый для слушателей с 10 до 15 часов. Читальный зал библиотеки станет местом постоянного посещения штабс-капитана Куропаткина, его пространством, его кабинетом, его аудиторией, где преподавателями станут не профессора, а авторы монографий, учебно-практических пособий и энциклопедий.

Системно мыслящий, усидчивый, предельно организованный даже в мелочах слушатель Куропаткин последовательно отрабатывает каждый том, нередко выходя за рамки предмета исследования, расширяя тем самым эрудицию и компетенцию; содержание каждой книги применительно к изучаемым дисциплинам конспектирует осознанно и методологически выверенно, делает выписки в тетради по каждому из направлений военной науки. Кропотливая, изо дня в день самостоятельная работа позволит ему по итогам обучения опередить других офицеров – может быть, более способных и талантливых, но менее работоспособных и целеустремленных.

Позднее Куропаткин вспоминал о годах академической учебы: «В курсе нашем, мне кажется, было много лишнего. Был излишек и в различных отчетных и чертежных работах, требовавших много времени и по их многообразию мало поучительных. Бесполезен был курс геологии; слишком уж был он сжат. Что касается русского языка, то приходится признаться, что мы… недостаточно его усвоили. Даже окончив академию, приобретя навык быстро и связно излагать свои мысли, некоторые из нас делали серьезные грамматические ошибки…».

Главным недостатком обучения Куропаткин считал отсутствие практических навыков управления войсками в звене «батальон – полк»:

«Имея теоретическую практику по отношению как мелких, так и крупных войсковых частей до корпуса включительно, мы не имели никакой практики в поле по расстановке, например на бивуак, даже малых частей войск; не ставили на позиции войск, не совершали с ними маршей для практики по службе генерального штаба…

…пройдя курс академии, некоторые из нас мнили себя подготовленными распоряжаться корпусами войск, а с ротой и с эскадроном на практике справились бы плохо».

Академию генерального штаба Алексей Николаевич Куропаткин окончил первым в выпуске, как пытливый и наблюдательный офицер с безукоризненным поведением и блестящим знанием французского, был замечен в центральном аппарате военной разведки – Военно-ученом комитете Главного штаба, где после кратковременной оперативной подготовки получил ответственное задание: осуществить разведывательную миссию с целью изучения организации штабной службы, комплектования, вооружения, снабжения и особенностей тактических действий соединений французской армии в Алжире – на театре военных действий, сходном по природно-климатическим условиям со Среднеазиатским ТВД России.

Глава 4

Разведывательная миссия

После Академии генерального штаба Куропаткина тщательно и всесторонне «обкатывают», огранку природного алмаза в бриллиант проводят тщательно, делают это сознательно и на глубокую стратегическую перспективу, испытывая его возможности в различных условиях оперативной обстановки, поручая персональные задания исключительной сложности и ответственности, сопряженные с риском для жизни.

Как лучший выпускник, он, по решению начальника Главного штаба Ф.Л. Гейдена, освобожден от обязательного четырехмесячного пребывания на войсковых маневрах при одном из российских военных округов и поощрен научной командировкой в средиземноморскую провинцию Франции – Алжир.

Научная командировка – это официальная версия.

На самом деле он выполняет разведывательное задание по сбору информации о современном состоянии французской армии.

Напомним, еще недавно, каких-то восемнадцать лет назад, французы в составе коалиции совместно с Британией, Османской империей и Сардинским королевством нанесли чувствительное поражение русской армии в Крымской войне. Поражения, тем более такие унизительные, не забываются никогда, а бывшему неистовому противнику, агрессору, проливавшему кровь русского солдата и матроса, – настоящим, без оговорок, СОЮЗНИКОМ, тем более боевым побратимом, не стать ни при каких обстоятельствах: генетическую память невозможно вытравить временными соглашениями о совместной деятельности и сиюминутным совпадением интересов политиков.

Сотрудничество между Россией и Францией по военной линии осуществлялось не от хорошей жизни и во многом объяснялось катастрофическим разгромом французской армии прусской армией под командованием фельдмаршала Мольтке в 1871 году-слабые и побитые, под угрозой очередного поражения вынужденно объединяли свои усилия против извечного общего геополитического противника в лице Германской империи.

Деньги в российских вооруженных силах считали всегда, не то что рубль, каждая копейка на счету. Денег как воздух не хватало хронически и десятилетиями на самое необходимое – постройку крепостей, обновление вооружения, обмундирование, провиант, фураж, содержание офицеров, не говоря уже о нижних чинах, поддержание в надлежащем состоянии фортификационных сооружений и казарменного фонда. Но деньги, и немалые, на дорогостоящую многомесячную заграничную командировку для лучшего выпускника Академии генштаба изыскали.

Поэтому дорогостоящий, экзотический зарубежный вояж прилежного и старательного, подающего надежды офицера с познавательными и разведывательными целями стоило воспринимать как солидный аванс на будущее: отрабатывай, не щадя сил и живота своего, вложенное в тебя государством за тринадцать лет бесплатной, за счет казны учебы в кадетском корпусе, военном училище и академии, сын безвестного провинциального капитана-топографа, – еще одно доказательство мудрой кадровой политики Российской империи, ПРОЕКЦИОННЫМ МЫШЛЕНИЕМ ее устроителей понимавшей, что здоровый импульс государственного развития дают только свежая кровь и здоровые амбиции отборных кандидатов из нижних этажей СТРАЖИ в ее верхние эшелоны.

Поэтому в аппарате военной разведки на Куропаткина сделали ставку отнюдь не случайно, хотя в итоге он оказался не единственным русским офицером, оказавшимся в те годы в расположении французской армии. Тогда же, в 1874 году, Главным штабом в Алжир направлен старший адъютант штаба Туркестанского военного округа подполковник Лев Феофилович Костенко, уже считавшийся опытным и успешным разведчиком, специализировавшимся исключительно на среднеазиатском регионе. С прекрасным военным образованием: Полтавский кадетский корпус, Константиновское военное училище и Николаевская Академия генерального штаба, которую он окончил в 1866 году, Костенко в общей сложности девять лет прослужил в Азии, участвовал в работах по военно-статистическому описанию территории Туркестанского военного округа, достойно и результативно выполнил разведывательную дипломатическую миссию в Бухарское ханство, участвовал в боевом Хивинском походе, кроме того, опубликовал восемь научных статей в «Военном сборнике» и две отдельные работы по проблемам расширения границ Российской империи на южном стратегическом направлении.

В июне 1874 года Куропаткин прибыл в Париж.

Военный агент России во Франции Лев Александрович Фредерикс изложил Куропаткину более подробную, чем изучалось в академии, характеристику французской армии и ее колониальных войск, ориентировал об особенностях оперативной обстановки в Алжире, провел детальный и тщательный инструктаж по линии поведения и способах выполнения разведывательного задания, дабы исключить расшифровку перед французской военной контрразведкой с вытекающими последующими неприятными последствиями, дал перспективные наводки на офицеров французской армии для установления личных долговременных контактов и рекомендации по их закреплению.

Карта Алжирии

Из дневников А.Н. Куропаткина:

«В Париже я подготовился к поездке в Алжирию, в чем мне очень помог бывший в то время нашим военным агентом подполковник, барон Фредерикс. Он предоставил в мое распоряжение все находившиеся у него материалы по Алжирии, рекомендовал книги, которые мне надлежало прочесть, и давал мне газеты, в которых помещались дебаты в парламенте по алжирским делам…

В то же время в Париж приехал ненадолго генерал Кауфман. Он принял меня родственно и со своей стороны помог выполнению возложенного не меня поручения. Он наметил те вопросы по отношению к мусульманам Алжирии, которые были общи и для мусульман Туркестана. Кроме того, он дал мне рекомендательное письмо к генерал-губернатору Алжирии генералу Шанзи».

В резидентуре русской военной разведки в Париже Куропаткин под руководством Фредерикса тщательно готовился два с лишним месяца, отрабатывал военную литературу, совершенствовал знание французского языка, репетировал диалоги, намечал тематику разведопросов и приемы сбора и выведывания интересующей информации, учился работать с шифрами.

Оговорка относительно «приехавшего ненадолго в Париж» Кауфмана заслуживает отдельного внимания. Случайно такие совпадения и якобы незапланированные, спонтанные встречи за рубежом бывают крайне редко, тем более что генерал-адъютант и инженер-генерал Константин Петрович Кауфман вот уже как семь лет командовал войсками Туркестанского военного округа и отвечал непосредственно на месте за всю среднеазиатскую политику России в регионе.

При этом Франция никак не являлась сферой его кураторства и компетенции.

Одновременно Кауфман НАСТАВЛЯЛ не только Куропаткина, но и своего подчиненного по штабу Туркестанского военного округа Костенко, также направленного в Алжир.

Что касается письма: дивизионный генерал Антуан Альфред Эжен Шанзи с 1873 года занимал пост генерал-губернатора Алжира, и рекомендательное письмо на его имя, врученное русскому штабс-капитану русским генерал-губернатором, если и вписывалось в логику совместного военного российско-французского сотрудничества, то никак не соответствовало должностной иерархии рекомендуемого офицера и адресата конфиденциального послания.

Понятно, что Куропаткин недоговаривает до конца и не раскрывает полностью в дневнике всех аспектов подготовки к командировке, в том числе и не подлежащих оглашению сведений в такой тонкой и чувствительной теме, как взаимодействие военных разведок государств-союзников. Скорее всего, Кауфман просил своего французского коллегу оказать помощь молодому русскому офицеру в передаче современного опыта ведения военных действий в условиях пустыни, уповая на то, что истинным противником России в Средней Азии были вовсе не эмираты и ханства, а Британская империя, которую французы ненавидели не меньше, чем Пруссию, всеми фибрами души, последовательно, люто и беспощадно.

В начале сентября 1874 года на пароходе из Марселя Куропаткин отбыл в Алжир, через двое суток пути корабль пришвартовался в порту места назначения. Представление французским военным властям прошло успешно – офицера союзной армии радушно принял начальник дивизии, временно исполнявший обязанности отсутствующего генерал-губернатора.

Куропаткин вспоминал:

«Расспросив о цели приезда в Алжирию, он обещал свое полное содействие, прося только заблаговременно уведомить его о том, что я хочу видеть и куда поехать. Позвав затем своего адъютанта, капитана генерального штаба, он представил нас друг другу и поручил ему познакомить меня с офицерским обществом г. Алжира, а также сопутствовать мне при осмотре военных заведений.

Расставаясь, генерал весьма любезно отнесся ко мне, между прочим со следующими словами: “Уже одного того, что вы носите русский мундир, совершенно для нас достаточно, чтобы оказать вам возможно широкое гостеприимствоˮ».

Обещание генерал сдержал. В течение нескольких дней Куропаткин познакомился почти со всеми офицерами алжирского гарнизона, был приглашен представителями различных частей и родов французских войск на завтраки и обеды, свободно получал все запрашиваемые сведения о состоянии воинских подразделений.

В ноябре 1874 года Куропаткин выехал на северо-запад Алжира в город Тлемсен, где располагались полк африканских егерей и пехотный батальон. По прибытии радушно принят в офицерском собрании гарнизона. Ознакомился с бытом военнослужащих, казарменными помещениями для солдат, конюшнями, условиями продовольственного и фуражного довольствия. Подмечал особенности взаимоотношений между различными чинами, обратив внимание на антагонизм между представителями различных «родов оружия»: «Кавалерист смотрит свысока на пехотинца, а инженер или сапер – на них обоих, за что и пользуется антипатией тех и других. Общество артиллеристов наиболее дружно между собой и терпимо к другим родам оружия, но по своей незначительности не может иметь заметного влияния на офицерскую среду».

Будучи потомственным военным интеллигентом, постоянно массировавшим собственную компетенцию, критически отозвался о самостоятельной работе французских коллег над повышением уровня военных знаний:

«При всех виденных мной “офицерских собраниях” имеются библиотеки, которые довольно богаты периодическими изданиями и часто бедны отдельными сочинениями. Обыкновенно выписывается около 20 газет и журналов…

Чтение газет между офицерами развито довольно сильно, причем политическому отделу, сколько я смог заметить, отдается часто предпочтение перед военным. Впрочем, по отзывам самих французских офицеров, они стали в последнее время весьма интересоваться прусской и отчасти нашей армиями… Серьезным чтением в каждом гарнизоне Занимается лишь самое небольшое число офицеров…».

Следующим пунктом пребывания Куропаткина оказался самый южный гарнизон – город Лагуат, расположенный в оазисе на границе пустыни Сахара в 350 километрах от столицы в сторону экватора. Там им были осмотрены два форта, составляющие основу крепостных сооружений, и гарнизон крепости, состоящий из двух пехотных батальонов, двух кавалерийских эскадронов, двух рот африканского батальона. Куропаткин живо интересовался формированием максимально приспособленного к условиям пустыни верблюжьего обоза, вместо практикуемого в русской армии в Туркестане конного обоза.

Помимо осмотра мест расположения подразделений войск Куропаткин много и активно путешествует, знакомясь с жизнью, бытом и обычаями местного населения, рельефом, растительностью, животным миром, порой в день приходится преодолевать до 75 километров верхом. Внимательно изучает способы ориентирования на местности проводниками из туземцев, сверяет полученные данные по карте и компасу, не переставая удивляться навыкам аборигенов безошибочно определять текущее местонахождение и находить нужное направление движения без каких-либо специальных приспособлений и инструментов.

В январе 1875 года Куропаткин вернулся в столицу Алжира, где занялся обработкой и приведением в окончательный порядок записок и путевых заметок.

С 10 февраля по 1 апреля 1875 года он участвует в походе французских войск под началом командующего дивизией генерала Лавердо в Большую Сахару.

Целью мирной экспедиции ставилось исследование обширной территории к югу от крепости Лагуат, составлявшей 300 километров в глубину и 250 километров в ширину и включающей население численностью 55 тысяч человек. Сопутствующими целями похода также являлись упрочение французского влияния в больших оазисах и регулирование налога с пальмовых деревьев для местного населения.

Всего отряду предстояло преодолеть 900 километров пустыни с суточными переходами порядка 50 километров. В состав экспедиции были включены 144 человека: руководитель отряда генерал Лавердо, 14 офицеров, 90 пехотинцев и кавалеристов, 14 денщиков и 25 верблюдовожатых. Сформировали караван из 75 лошадей, 6 мулов и 155 верблюдов, которые несли бочонки с водой, мешки с ячменем, офицерский багаж и палатки, походную кофейню, продовольственные припасы: хлеб, сухари, муку, крупы, овощи, консервы, вино и водку.

Куропаткин во французском экспедиционном корпусе пришелся ко двору. Контактный и коммуникабельный, легкий на подъем, безукоризненный в личном общении, соблюдающий субординацию, он быстро установил хорошие отношения с французскими офицерами, стараясь быть не сторонним и поверхностным наблюдателем и экспертом, а деятельным участником всех происходящих во время похода событий.

Стойко переносил тяжелейшие условия полевого лагерного размещения в пустыне, песчаные бури, не требовал привилегий, нес службу наравне со всеми, невзирая на статус находящегося на стажировке офицера иностранной армии. Сказался его пятилетний опыт службы в аналогичных природно-климатических условиях Туркестана и интеллект как офицера вдумчивого, владеющего обширными познаниями в военной истории и теории. Общался без переводчика, демонстрируя недурное знание французского, полученного в кадетском корпусе и юнкерском училище, отшлифованного в Академии генштаба.

Главную задачу – сбор сведений о французской армии в Алжире – Куропаткин выполнил качественно. Добытая информация оказалась достоверной, полной и фактурной, наполненной безупречной статистикой, с логически обоснованными выводами, с четким анализом сильных и слабых сторон алжирской группировки французских войск. Особо Алексея Николаевича интересовал вопрос сочетания в одном соединении и под единым командованием воинских подразделений, состоящих как из жителей материковой Франции, так и местного туземного населения.

В отчете о командировке Куропаткин отмечал:

«Первоначально Алжирия была Занята и охраняема линейными французским войсками, время от времени сменяемыми из метрополии. Но уже через несколько лет войны французы начинают иметь в составе алжирских экспедиционных колонн часто значительные массы туземной иррегулярной конницы, добровольно собиравшейся из ранее подчинившихся арабских племен. В 1832 г. губернатор Алжирии, Клозель, делает попытку иметь при французских войсках и пехотные части из туземцев».

К середине XIX века «в составе алжирских войск обозначились две категории: войска линейные, состоящие из всех трех родов оружия и сменяемые периодически войсками из Франции, и войска местные, в состав которых входили зуавы, африканские конно-егеря, тюркосы и спаги. Полки зуавов и африканских конно-егерей комплектовались исключительно из французов, полки тюркосов и спагов – из туземцев, при небольшом кадре французов. Местные алжирские войска, оставаясь на месте в мирное время, в случае европейской войны вывозились во Францию и шли в голове французских войск».

Для контроля над Алжиром сформирован специальный 19-й корпус французской армии общей численностью 37 тысяч человек в составе семи пехотных полков, одного иностранного легиона из четырех батальонов, трех батальонов легкой африканской пехоты и пяти дисциплинарных рот; семи кавалерийских полков; двух артиллерийских полков, трех конных, трех осадных и четырех запасных батарей, всего имевших на вооружении 114 орудий.

Куропаткин отмечает, что обучение, вооружение, снаряжение, обмундирование войск, дислоцированных в Алжире, особо ничем не отличалось от континентальной армии и эти аспекты являются общими для всех французских вооруженных сил.

Оперативную обстановку для армии Франции в Алжире Куропаткин оценивал так:

«1. Опасность нападения с юга ничтожна.

2. Нападения с востока и запада, т. е. из империи Марокко и регентства Туниса, вполне возможны, но не опасны.

3. Нападение с моря возможно только в случае европейской войны с морскими державами.

4. Главную и наиболее частую опасность представляет восстание туземного населения горной и отчасти степной полос самой Алжирии».

Высшим военным командованием Алжирскому корпусу предписано защищать стратегическую позицию протяженностью около 1000 километров по фронту и 350 километров в глубину, не считая полосы Большой Сахары.

Сообразно с этими элементами оперативной обстановки определена дислокация соединений и частей 19-го корпуса французских вооруженных сил. Корпус был разделен на три дивизии – ровно по числу алжирских провинций. В свою очередь, крупные контролируемые участки были разбиты на более мелкие, центры которых представляют укрепленные пункты.

Куропаткин отмечает:

«Каждая из дивизий главными своими силами занимает горную полосу, выдвигая в степь лишь незначительные части. Для обеспечения границ с Марокко и Тунисом Заняты довольно сильными гарнизонами города… Тлемсен… и Тебесса… Несколько укрепленных портов… обеспечивают Алжирию с моря. Каждая из дивизий имеет свой резерв… Общего резерва для всей Алжирии нет; им служат все французские войска, которые на третий, четвертый день могут прибыть в Алжирию из Тулона или Марселя…

…отдельно от гарнизонов, назначенных для защиты укреплений, имеются еще подвижные колонны, главное назначение которых заключается в подавлении восстаний арабов».

В соответствии с полученным в Главном штабе заданием, Куропаткин подробнейшим образом разбирает особенности организации и боевые характеристики различных частей 19-го корпуса, их общие стороны и существенные отличия. Наиболее боеспособными полками он считает зуавов: «Всем известна та громкая репутация, которой пользовались зуавы до последней Франко-прусской войны. Эта репутация была создана алжирской войной в период с 1830 до 1864 г. Беспрерывные военные действия, старый состав нижних чинов и отличный состав офицеров, боевых и образованных… вот причины, которые делали эти полки действительно отборными… Последняя Франко-прусская война не оправдала тех надежд, которые возлагались на Зуавов… После этой войны репутация зуавов пала, как во Франции, так и за границей, и нельзя не признать в действительности, что настоящие зуавские полки имеют мало общего с прежними».

Причину снижения уровня боевой подготовки некогда элитных частей Куропаткин видит прежде всего в молодости солдат, унтер-офицеров и фельдфебелей, «из которых многие еще не вполне сформировались», коротким сроком службы, отсутствием «суровой школы войны», недостаточным доверием со стороны начальников:

«Лучшее, что сохранилось в зуавских полках, – это кадры капитанов, из которых многие прослужили в Алжирии от 10 до 20 лет и сделали несколько нынешних экспедиций. Последняя война нанесла тяжелый удар самолюбию этих достойных офицеров: они почти поголовно были в плену у пруссаков».

Всего в Алжире Куропаткин находился восемь месяцев, а с учетом пребывания в Париже в России он отсутствовал одиннадцать месяцев.

За участие в военной экспедиции в Алжире штабс-капитан русской армии Алексей Николаевич Куропаткиным президентом Французской республики маршалом Патрисом де Мак-Магоном награжден кавалерским крестом ордена Почетного легиона. Репутация Куропаткина как высококомпетентного офицера среди представителей французских вооруженных сил навсегда останется высокой, а налаженные связи с командным составом, среди которых впоследствии окажутся видные руководители сухопутной армии и Генерального штаба Франции, – надежными и устойчивыми. Сформированные деловые и конфиденциальные отношения с представителями французских войск останутся наполненными насыщенным содержанием на долгое-долгое время и будут использованы при осуществлении русско-французского военного и разведывательного сотрудничества.

Алжирскую эпопею выпускник Академии генерального штаба штабс-капитан Куропаткин провел достойно. В последующие периоды там будут в разное время покорять территорию, успешно проводить боевые операции и побеждать прославленные маршалы Луи Лиотей и Эрвин Роммель, генералы Дуайт Эйзенхауэр и Бернард Монтгомери. Но ни одна из характеристик главных элементов оперативной обстановки, отмеченных и сформулированных Куропаткиным применительно к североафриканскому театру военных действий, опровергнута не станет ни в конце XIX века, ни во время Второй мировой войны.

8 мая 1875 года Куропаткин прибыл в Россию, где представил подробный отчет о выполнении задания в Военно-ученый комитет Главного штаба и заслушан начальником Главного штаба генералом от инфантерии Ф.Л. Гейденом.

Затем до сентября 1875 года четыре месяца провел в родовом имении Шешурино, наконец-то получив возможность спокойно пообщаться с отцом и матерью, подрастающими братьями и сестрами, отсыпался, отдыхал, охотился, рыбачил, восстанавливал силы и здоровье, правил, дополнял и корректировал алжирские дневники.

Открытая часть отчета о командировке, с купюрами, касающимися оперативной, разведывательной деятельности, будет направлена в Николаевскую Академию генерального штаба для использования в учебном процессе. Гранды военной статистики – профессора Макшеев и Обручев проведенную в Северной Африке исследовательскую работу своего питомца оценят положительно и дадут дельные и доброжелательные рекомендации по доработке доклада с целью его последующего издания в виде отдельной монографии.

Серия статей и корреспонденций Куропаткина по алжирской миссии будет опубликована в официальных органах Военного министерства Российской империи-журнале «Военный сборник» и газете «Русский инвалид».

На основе отдельных публикаций в 1877 году в Санкт-Петербурге в типографии В.А. Полетики издана книга «Алжирия» – первая монография Куропаткина, несомненно удачная проба пера, положившая начало многолетней, фундаментальной творческой, военно-научной деятельности Алексея Николаевича. Объемная, на 309 страницах «Алжирия» – это глубокий и обширный научный труд, предназначенный для просвещения офицеров и расширения общей эрудиции и компетенции широкого круга лиц, интересующихся географией, содержащий практические сведения для военнослужащих русской армии, выполняющих служебные и боевые задачи в Туркестане.

В книге описано географическое положение Алжира, дана характеристика территории, подразделяющейся на полосы: приморскую, горную, степную и Большой Сахары. Осуществлен экскурс в историю страны до завоевания ее Францией и превращения в средиземноморскую провинцию. Рассказано о населении Алжира – местном, коренном: арабах, маврах, кабилах, неграх и мо-забитах и прибывших с целью колонизации выходцев из Европы: французах, итальянцах, испанцах, англо-мальтийцах и немцах. Дана оценка влиянию европейской цивилизации на жизнь, быт и образование туземцев. Отдельный раздел посвящен административному делению и особенностям управления страны, описаны функции генерал-губернатора, гражданских чиновников, а именно: мэров, префектов, субпрефектов, комиссаров, коллегиальных органов власти в лице муниципальных и генеральных советов. Рассмотрены вопросы, актуальные и для России при управлении среднеазиатскими территориями: деятельность военно-окружных начальников, осуществление ими судебной и дисциплинарной власти, взаимоотношения между военной и гражданской ветвями государственной системы, порядок назначения на административные должности лиц из числа представителей местных народностей. Дан анализ экономического и финансового положения Алжира: обрабатывающей и добывающей промышленности, сельского и лесного хозяйства, скотоводства, внешней и внутренней торговли, путей сообщения, бюджета провинции и общей стоимости содержания Алжира для экономики и финансов Французской республики.

Помимо открытого, для общего обозрения, существовал еще и отчет секретный, предназначенный исключительно для Военно-ученого комитета и Азиатской части Главного штаба. Подробный, квалифицированный письменный доклад военного разведчика, наполненный специфическим для разведки понятийным аппаратом и оценочными критериями, подробными сведениями о вооруженных силах Франции, настроении в войсках, составе и характеристике офицерского состава иностранной армии, завязанных личных оперативных контактах в военных кругах, разведывательных, вербовочных подходах лично к нему, Куропаткину, со стороны французов, попытках прямо или завуалированно получить от него информацию о состоянии русской армии, теоретических взглядах, стратегических планах и замыслах высшего командования на европейском театре военных действий, в первую очередь в отношении Германии.

ПЕРЕИГРАТЬ Куропаткина, тем более перевербовать его, получить искомую разведывательную информацию по российской сухопутной армии французам не удалось: слишком осторожен, умен, хитер и не по годам опытен оказался Куропаткин, дала свои плоды и предварительная оперативная подготовка, проведенная в Военно-ученом комитете Главного штаба и в Париже военным атташе Фредериксом. Получив от французов все, что требовалось, Куропаткин взамен не отдал ничего.

В последующем Алексею Николаевичу Куропаткину руководство Туркестанского военного округа, российского Военного министерства и лично императоры Александр III и Николай II доверят осуществить еще ШЕСТЬ важнейших разведывательных миссий оперативно-стратегического характера, из них одну нелегальную.

Глава 5

В штабе округа

Отписавшись в Главном штабе по итогам поездки в Алжир и отбыв в Шешурино положенный после длительной командировки за рубеж четырехмесячный отпуск, Куропаткин направляется для дальнейшего прохождения службы в Ташкент, где 15 декабря 1875 года получает назначение исполняющим должность старшего адъютанта штаба Туркестанского военного округа. С 21 января 1876 года состоит для поручений при штабе округа.

То есть во второй и совсем непродолжительный, немногим более года, период службы в Средней Азии он формально, если судить по материалам послужного списка офицера, непосредственно в армейских строевых частях не служит, командных должностей в батальонах, полках и бригаде не занимает, проводит время при начальстве, исполняя необременительные, связанные с делопроизводством штабные функции и отдельные поручения руководства, от повседневных боевых и дежурных забот войск далек.

Но это только если смотреть исключительно формально, только по сухим, бесстрастным материалам личного дела.

В жизни, несмотря на престижную и непыльную штабную должность, серебряный академический генштабовский значок, адъютантский аксельбант и благосклонное к себе отношение со стороны командующего войсками округа и туркестанского генерал-губернатора инженер-генерала Кауфмана, Куропаткин по-прежнему в СТРОЮ и в БОЮ.

В январе 1876 года находившийся в Петербурге по делам службы Кауфман на аудиенции у императора Александра II смог убедить самодержца в необходимости окончательно сломить сопротивление и безоговорочно подчинить Российской империи Кокандское ханство. Получив монаршее согласие, он тотчас по телеграфу отправил в Ташкент в штаб округа приказ командующим экспедиционными отрядами генералам М.Д. Скобелеву и Г.А. Колпаковскому о немедленной подготовке войсковой операции по взятию непокорного Коканда. Симпатизировавший Скобелеву начальник штаба войск Туркестанского военного округа генерал-майор Виталий Николаевич Троцкий, передавая приказ командующего, от руки дописал: «Миша, не зевай!».

Распоряжением Троцкого штабс-капитан Куропаткин прикомандирован к располагавшейся в Намангане скобелевской оперативно-войсковой группе.

В начале января 1876 года сводное формирование кавалерии и пехоты численностью 2800 человек при 12 артиллерийских орудиях под водительством Скобелева вышло на ближние подступы крепости Андижан. После тщательной рекогносцировки северной и восточной окраин города по расположению войск противника был открыт плотный артиллерийский огонь, далее начался штурм, завершившийся взятием Андижана. Уцелевшие части войск Кокандского хана, преследуемые по пятам русскими передовыми казачьими отрядами, вынужденно укрылись в крепости Уч-Курган.

Куропаткин снова в бою и в первых рядах атакующих – 27 января 1876 года он «начальствовал штурмовой колонной» из полуроты охотников и сотни спешившихся казаков при взятии Уч-Кургана. Крепость взята штурмом, противник разгромлен, захвачены пленные и пять орудий. Выйдя на оперативный простор, генерал Скобелев «не зевнул» и, ни секунды не сомневаясь в победе, 8 февраля 1876 года, опередив отряд Колпаковского, первенствовал при завладении Кокандом.

Куропаткин красочно описывал в дневнике порядок взятия одного из укрепленных населенных пунктов:

«Приблизившись ускоренными осадными работами ко рву крепости, начинали штурм чаще всего перед рассветом. Роты, назначенные для штурма, скрытно собирались против выбранного пункта… со своими лестницами и по сигналу… вылезали из окопов, вытаскивали лестницы и вместе с ними бежали к стене крепости… Требовалось добежать до рва, спустить толстым концом лестницы в ров, раскачать лестницу и перебросить тонким концом на стену. Затем надо было спуститься в ров и, карабкаясь по этим лестницам, стараться овладеть участком неприятельской стены. Часть стрелков при этом оставалась рассыпанной у контрэскарпа для обстрела противника. Лестниц ставилось сразу несколько, и наши герои, оспаривая друг у друга место, лезли по лестницам в то время, когда против них противник принимал свои меры. На атакующих сбрасывали камни, бревна, куски от стены, лили кипяток, смолу, поражали ружейным огнем, наверху стены встречали батиками, копьями, шашками».

Разведывательная миссия № 2

Высочайшим указом от 1 апреля 1876 года Куропаткина причисляют к генеральному штабу, 4 апреля 1876 года «за отличие в службе» Алексею Николаевичу присвоен чин капитана.

В мае 1876 года капитан генерального штаба Куропаткин по распоряжению командующего войсками округа генерала Кауфмана назначен главой военно-дипломатической миссии в ставшую после покорения Кокандского ханства приграничной с Россией Кашгарию для переговоров о согласовании прохождения линии государственной границы в Восточном Туркестане между Российской империей и самопровозглашенным в 1872 году государством Йеттишар. Независимый правитель горного края Якуб-бек не без видимого удовольствия стремился извлечь максимальные выгоды из положения, при котором отторгнутая им от Китая территория представляла, в силу своего стратегического географического положения, непосредственный интерес одновременно для России, Великобритании и Турции.

Мнение генерал-губернатора Туркестана фон Кауфмана по проблеме Иеттишара расходилось с позицией российских дипломатического и военного ведомств, более того, и с личной точкой зрения военного министра Милютина: в Петербурге считали, что для России «удобнее было бы, если бы в Кашгаре снова возвратилось господство китайской власти».

В свою очередь, Кауфман, справедливо полагая, что ему на месте виднее, рассуждал о возможности заключения мирных договоренностей с тем, кто на данный момент является СИЛЬНЕЙШИМ на сопредельной территории ПО ФАКТУ, то есть с Якуб-беком. Главное, прагматично рассуждал Кауфман, обеспечить безопасность границ империи, но этот вопрос можно решить только с тем, кто обладает РЕАЛЬНОЙ властью здесь и сейчас, а чем завершится очередная схватка Якуб-бека с цинскими правительственными войсками, одному богу известно.

Куропаткин не первый русский военный разведчик, выполнявший ответственное задание в Кашгарии. До него там побывали: в 1868–1869 годах – капитан генерального штаба П.Я. Рейнталь, в 1870 и 1872 годах – капитан генерального штаба А.В. Каульбарс, в 1875 году – вновь П.Я. Рейнталь, дальновидно назначенный в государство Йеттишар исполнять обязанности российского консула.

Перед тем как окончательно решить, на какую из противоборствующих сил по ту сторону границы делать ставку, русскому командованию нужна была достоверная и предельно объективная информация об оперативной обстановке в Семиградье, силах и возможностях борющихся за влияние и господство в регионе сторон. Поэтому, когда Куропаткина направили к Якуб-беку, одновременно в район расположения противостоящей правителю Кашгарии китайской регулярной армии снарядили опытного разведчика – подполковника генерального штаба Юлиана Адамовича Сосновского, прекрасно знавшего Туркестан и возглавлявшего результативные военно-научные, разведывательные экспедиции по Монголии и Китаю в 1872 и 1874 годах.

Информация о ситуации в Йеттишаре, возможностях, планах и замыслах не так давно присягнувшего на верность Османской империи и получившего от турецкого султана титул эмира Якуб-бека, поступавшая в Главный штаб в Петербурге и штаб Туркестанского военного округа от русского консула в Кашгаре подполковника П.Я. Рейнталя, воспринималась как противоречивая и отрывочная, что не давало возможности досконально уяснить сложившуюся политическую и военно-оперативную ситуацию на границах края в полном объеме и принять взвешенное и наиболее оптимальное решение – какими методами и способами проводить внешнюю политику по закреплению завоеванных позиций России в восточной части Средней Азии и на Тянь-Шане, кто может быть потенциальным союзником, кого обозначить в качестве противника.

Оценивая военно-политическую и оперативную обстановку на границах России в Восточном Туркестане в середине 1876 года, Куропаткин вспоминал:

«Наши сведения о Кашгарии, имевшиеся в то время, были не только неполны, но в значительной степени преувеличивали действительную силу правителя Кашгарии Якуб-бека и значение основанного им государства. В Кашгарии видели сильное мусульманское государство, к которому как к центру могли примкнуть симпатии мусульманского населения не только слабых мусульманских государств, еще сохранивших независимость, но и населения завоеванных нами областей. Значение Кашгарии в наших глазах увеличивалось вследствие попыток англичан привлечь эту страну на свою сторону… Средства этого владетеля тоже сильно преувеличивались… Требовалось проверить на месте, насколько действительные средства и силы Якуб-бека могли быть нам опасны».

В штабе округа Куропаткин внимательно исследует все добытые предшествующими разведывательными миссиями материалы по Иеттишару, войсках, их вооружении и снабжении, населении, особенностям местности. Отдельное внимание уделяется личности правителя страны Якуб-бека, его семье, ближайшему окружению.

Детальный инструктаж Куропаткина, проведенный командующим округом Кауфманом и начальником штаба Троцким звучит так: на месте детально изучить политическую и оперативную обстановку в Кашгарии; добиться согласия Якуб-бека на установление линии государственной границы на наиболее выгодных для России условиях; при принятии Якуб-беком требований о ненападении на российскую территорию и русские торговые караваны обещать ему поддержку в борьбе за отстаивание самостоятельности государства; выяснить существо предложений, поступивших Якуб-беку от сотрудников английских военных миссий, учитывая тот факт, что в 1875 году при посредничестве англичан кашгарская армия закупила в Турции партию скорострельных винтовок; получить сведения о вооруженных силах и военных укреплениях; провести топографическую съемку местности по маршруту выдвижения в Кашгарию и составить подробные карты.

С небольшим отрядом Куропаткин начинает неспешное, с перерывами на стоянки движение из Ташкента к границе. Пройдены города Ходжент, Коканд, Маргелан, Ош. В июле при переходе из Оша к Гульчу экспедиция подвергается нападению каракиргизских бандитов, в перестрелке Алексей Николаевич получает ранение в руку. Дальнейшее продвижение малочисленной группой представляется смертельно опасным, и отряд возвращается в Ош. После получения доклада о случившейся в горах стычке командующий округом Кауфман принимает решение об усилении отряда до 60 человек: для охраны Куропаткина и его спутников дополнительно выделяются несколько десятков казаков и стрелков. Меры предосторожности оказались весьма полезными, нападать на такой отряд бандиты посчитали себе дороже. Выдвинувшись в дальнейший путь 6 октября 1876 года, дипломатическая миссия во главе с Куропаткиным беспрепятственно и без новых приключений прибыла в Кашгар уже 25 октября 1876 года.

В столице Иеттишара «защитника веры и счастливца» Якуб-бека не оказалось, он уже как несколько недель находился в районе города Курля, где сосредоточились значительные силы китайских правительственных войск, готовившихся начать операцию по разгрому мятежников и возвращению под юрисдикцию Пекина отторгнутых территорий Синьцзяна. Предложение о проведении переговоров с оставшимися в Кашгаре высшими чиновниками Куропаткин категорически отверг – ему нужно для диалога только первое лицо и никто другой. Реальная военная опасность, исходящая от китайской армии, и иные грозящие утратой власти внутриполитические обстоятельства, складывающиеся в провинции, объективно требовали неотлучного присутствия Якуб-бека в Курле, куда он и пригласил русскую дипломатическую миссию. После занявшего немало времени согласования с Ташкентом, приглашение правителя Семиградья было принято: выступив 10 декабря 1876 года, ровно через месяц – 10 января 1877 года отряд Куропаткина достиг Курли.

Ни в Кашгаре, ни на маршруте движения офицеры отряда Куропаткина зря времени не теряли, активно занимаясь сбором разведывательной информации согласно полученному от Кауфмана и Троцкого инструктажу. Оценивая на основе наблюдений военный потенциал сопредельного государства, Куропаткин пришел к выводу, что представленные военной разведкой ранее в Главный штаб и штаб Туркестанского военного округа сведения о вооруженных силах Иеттишара по непонятным причинам преувеличены. Да, войска имеются в наличии, они организованы, обучены и неплохо вооружены, благодаря полной обеспеченности конским составом – мобильны, население лояльно к местной администрации и готово для защиты страны от агрессора взяться за оружие, но все это в совокупности выглядит не настолько серьезно, чтобы воспринимать армию самопровозглашенного государства как равного по силам русским войскам противника.

Надо отдать должное правителю Йеттишара, – русскую военную миссию Якуб-бек «выдерживать в приемной» не стал и принял капитана генерального штаба Российской армии на следующий день после ее прибытия в пункт назначения.

Наделенный необходимыми по требованиям дипломатического протокола полномочиями, после представления соответствующих официальных документов Куропаткин от имени генерал-губернатора российского Туркестанского края Кауфмана передал правителю сопредельного Восточного Туркестана письмо с выражением искренних намерений о сотрудничестве, щедрые подарки и, поддерживая тысячелетние восточные азиатские традиции проявления демонстративной лести, восхваления и преклонения перед властителем, обратился с приветственным словом:

«По вашему желанию, высокостепенный бадаулет, мы первые из русских совершили такой длинный путь по вашим владениям. Хакимы всех пройденных нами пунктов и лица, приставленные к нам, принимали по вашему приказанию все зависящие от них меры, чтобы сделать для нас путь неутомительным, и вполне достигли этого. Со своей стороны мы старались за время пути ознакомиться со всеми проходимыми местностями, ознакомиться со всеми путями, ведущими из пройденных нами городов в русские земли, с базарами этих городов, с потребностями населения, с целью из всего нами осмотренного и изученного извлечь возможно большую пользу для расширения наших взаимных торговых сношений, а через них и для упрочения дружеских отношений…

Мы обратили внимание на крайнюю дешевизну всех главных предметов пищи и домашнего обихода…

Мы не могли также не обратить внимания на точное исполнение подданными бадаулета всех установленных им законов и правил…

Мы еще более убедились, что высокостепенный бадаулет не только создал обширное государство, но и умеет мудро управлять им».

20 января 1877 года в ходе очередной аудиенции у правителя Иеттишара Куропаткин, следуя данным ранее инструкциям, предложил приступить к рассмотрению вопроса о территориальном размежевании между сопредельными государственными образованиями и передаче в ведение России крепостей и населенных пунктов Иркештам, Егин, Награ-Чалды и Улугчат, ранее входивших в состав Кокандского ханства и отторгнутых от него Якуб-беком. Для определения линии государственной границы на местности предлагалось создать совместную пограничную комиссию.

Необходимо отметить, что переговоры шли на фоне непрекращающихся боев кашгарских вооруженных формирований с китайскими правительственными войсками. Войска Якуб-бека терпели поражение за поражением, сопротивляться давлению русской дипмиссии означало риск получить войну на два фронта, в которой шансов выжить у правителя Семиречья попросту не оставалось. Расчетливый Якуб-бек решил, что лучше потерять часть целого и уцелеть, получив в союзники русских, чем цепляться за все целое и оказаться растерзанным с двух противоположных сторон – русскими на юге и китайцами на востоке.

Мудрый, но коварный Главный штаб Военного министерства в лице изощренных аналитиков Азиатской части, разыгрывая партию по укреплению российского влияния в Восточном Туркестане и нейтрализации влияния Британского, играл одновременно на двух политических шахматных досках: договариваясь через Кауфмана – Куропаткина о сотрудничестве с правителем Кашгарии, он параллельно зондировал политическую и военную обстановку в расположенных в Синьцзяне китайских правительственных войсках через подполковника генерального штаба Ю.А. Сосновского, чем поставил Куропаткина в двусмысленное положение.

Позднее в работе «Русско-китайский вопрос», вышедшей в 1913 году, Алексей Николаевич не без оттенков сожаления и обиды вспоминал: «Посланному генералом Кауфманом с дипломатической миссией к Якуб-беку капитану Куропаткину в 1876 году, в целях определения границы между Ферганской областью и Кашгарией, пришлось выслушать в городе Курля от Якуб-бека горькие упреки в двоедушии русских. Якуб-бек с основанием указывал, что не может верить словам русского посланца, когда недалеко от Курли, в Урумчи, в лагере его врагов-китайцев “такой же русский офицер”, Сосновский, ставит провиант китайцам, без которого они не могли бы продвинуться вперед».

Разведка Якуб-бека работала добросовестно. Действительно, при самом деятельном участии Сосновского сибирский купец Каменский поставлял в пункт сосредоточения китайских войск в Гучен пшеницу, закупленную в Кульдже. Объемы торговли измерялись сотнями тысяч пудов, а рентабельность спекулятивного бизнеса поражала воображение: Каменский закупал товар в Кульдже по 60 копеек за пуд, а продавал китайцам по 5 рублей за пуд.

В итоге переговоров с Куропаткиным припертый к стене Якуб-бек заявил: «…я совершенно предоставляю на усмотрение г. Туркестанского генерал-губернатора назначить пограничную черту там, где он признает нужным, и приму всякое его решение».

Находясь за пределами Родины, в декабре 1876 года Куропаткин получает известие о том, что он стал георгиевским кавалером и тем самым навсегда вписал свое имя в элитарное офицерское сословие героев Отечества – «за отличие в делах против кокандцев» он награжден орденом Святого Георгия IV степени.

Орден Святого Георгия являлся высшей боевой наградой для русского офицера и вручался исключительно за мужество, храбрость и героизм, проявленные на войне. В статусе ордена записано: «Ни высокий род, ни прежние заслуги, ни полученные в сражениях раны не приемлются в уважение при удостоении к ордену Святого Георгия за воинские подвиги; удостаивается же оного единственно тот, кто не только обязанность свою исполнил во всем по присяге, чести и долгу, но сверх того ознаменовал себя в пользу и славу Российского оружия особенным отличием… Орден Святого Георгия никогда не снимается».

Закрепив договоренности с хитрым и вероломным, всегда готовым дать обратный ход и отказаться от своих обещаний Якуб-беком на бумаге, 7 февраля 1877 года отряд Куропаткина с чувством выполненного долга выдвинулся в обратный путь и 28 марта 1887 года достиг города Ош.

Миссия Куропаткина завершилась успешно, о ее важности и значимости свидетельствует тот факт, что время, проведенное участниками экспедиции в посольстве, специальным приказом приравнено к военному походу с соответствующими льготами и выслугой.

В Западный Китай Куропаткин еще вернется, произойдет это в 1880 году, и возглавлять ему придется не дипломатическую миссию, а передовой, вооруженный до зубов отряд русских оккупационных войск.

Доклад Кауфмана об успешном выполнении капитаном Куропаткиным разведывательного задания вызывает неоднозначную реакцию в Главном штабе. С одной стороны, без крови и жертв решен вопрос пограничного урегулирования в пользу России.

Это победа, а победителей не судят.

В то же время, вопреки мнению своенравного и видящего себя всегда и во всем непогрешимым военного министра Милютина, по Кашгарской проблеме в отчете предлагается сделать ставку не на официальное китайское правительство, а на мятежного оппозиционера Якуб-бека. Во всяком случае, такой вариант готовившему доклад о поездке Куропаткину, разумеется, не без настоятельной подсказки его непосредственного начальника Кауфмана, видится наиболее предпочтительным. В Главном штабе в Петербурге пытаются понять, чем это может грозить России в отношении Китая и не чрезмерно ли зарвался в своей независимости и самостоятельности губернатор Кауфман?

По итогам Кашгарской экспедиции капитана Куропаткина со всеми полученными разведывательными материалами вызывают в столицу для обстоятельного доклада в Главном штабе.

Межгосударственные отношения – это не уровень генерал-губернатора, пусть даже и такого уважаемого и авторитетного, как фон Кауфман, – это прерогатива Военного министерства и Ведомства иностранных дел.

Одновременно Петербург требует прибытия с полным отчетом отработавшего в китайской армии подполковника Ю.А. Сосновского: в Азиатской части Главного штаба материалы, добытые автономно действовавшими друг от друга военными разведчиками, придирчиво изучают, внимательно оценивают и сравнивают на предмет выявления неполноты добытых разведданных, недочетов, противоречий и дезинформации.

Военный министр Милютин лично оценивает работу Куропаткина – ведь он не давал Кауфману санкцию на снаряжение и отправку экспедиции, считал и считает целесообразным решить вопрос в Синьцзяне в пользу России иным путем, не поддерживая Якуб-бека, а отдавая решение Кашгарской проблемы законному китайскому правительству, с которым у России нет никаких оснований лишний раз обострять межгосударственные отношения.

Пока в Петербурге идет обработка материалов разведывательных миссий Куропаткина и Сосновского, обстановка в Восточном Туркестане меняется радикально: 31 мая 1877 года Якуб-бек был убит лицами из своего ближайшего окружения в результате заговора, инспирированного, по всей видимости, китайской разведкой.

Державшееся исключительно на непреклонной воле и авторитете могучего правителя, некогда сильное государство, вынудившее считаться с собой целых четыре империи – Российскую, Британскую, Китайскую и Османскую, рухнуло за считаные месяцы и в 1878 году было окончательно уничтожено вооруженными силами цинского Китая.

У России, Англии и Турции, по голову увязших в Балканских и Кавказских военных и разведывательно-дипломатических баталиях, для того чтобы жестко вмешаться в ход политических и военных событий в Синьцзяне, попросту не было ни сил, ни времени, ни денег.

Вскоре закономерно возникла другая проблема – территориальная.

Достигнутые нелегкой ценой договоренности с Якуб-беком превратились в пепел. Позднее Куропаткин в работе «Русско-китайский вопрос» напишет: «Но как только китайцы с помощью русских достигли пределов Кульджи и разбили Якуб-бека, тон их по отношению к русскому правительству быстро изменился. Они стали требовать возвращения им Кульджи, а в случае отказа грозили войной».

Отчет Куропаткина, как, впрочем, и его коллеги Сосновского, Главным штабом оценивается положительно, тем более что дальнейшее развитие обстановки в Кашгаре полностью подтвердили и правильность оценок, данных Алексеем Николаевичем, и его способность верно прогнозировать военно-политическую ситуацию на текущий период и длительную перспективу. Здравые рассуждения, проницательность, умение обобщать отдельные факты и отделять главное от второстепенного, логичные, емкие выводы, мастерское владение искусством составления письменных оперативно-штабных документов позволили начальнику Главного штаба Гейдену ходатайствовать перед военным министром Милютиным об оставлении Куропаткина в распоряжении Главного штаба. Тем более, что загрузка сотрудников столичного штаба увеличилась в разы – катастрофически и неотвратимо, на радость генералам и горе стране, приближалось очередное военное столкновение с Турцией.

Глава 6

Русско-турецкая война

Россия вступила в кровопролитную войну с Турцией во многом благодаря невероятным усилиям отечественного военного ведомства и персонально министра Милютина. Международной обстановкой неизбежное, безальтернативное развязывание военных действий против Османской империи именно в этот исторический период не вызывалось, требующие вооруженного реагирования внешние УГРОЗЫ территориальной безопасности Российского государства ОТСУТСТВОВАЛИ полностью.

Романовская империя самым непостижимым образом умудрилась, исключительно на одних фонтанирующих эмоциях части русского общества, именующей себя славянофилами, ввязаться в чужой конфликт там, куда ворон костей не заносит, причем в отсутствии союзнических и иных закрепленных нормативно договорных обязательств в отношении какой-либо из противоборствующих на Балканах сторон разгоревшегося этнического и конфессионального конфликта.

В 1875 году на юго-востоке Европы, за тысячу километров от границ России, в Западных Балканах, в отсталой крестьянской Боснии и Герцеговине начались спровоцированные католическим духовенством выступления местного населения против непомерных налогов в турецкую казну. К 1876 году беспорядки, намеренно конъюнктурно названные политиками и обслуживающими их историками «национально-освободительным движением», перекинулись на Болгарию.

Турки подавляли восстание с традиционно им присущей жестокостью и садизмом, уничтожив более 30 тысяч болгар, что вызвало крайне негативную реакцию во всей Европе. Даже Виктор Гюго патетически восклицал: «Подвергнут истреблению целый народ. Где? В Европе… Будет ли положен конец мучению этого маленького героического народа?».

Летом 1876 года сопредельные с Боснией и Герцеговиной, безнадежно немощные в военном отношении балканские государства Сербия и Черногория опрометчиво объявили войну Турции, втайне рассчитывая, имея в виду эксплуатируемый, когда это выгодно, фактор ПРАВОСЛАВНОЙ конфессиональной СОЛИДАРНОСТИ, на последующее выступление на их стороне всегда и везде готовой оказать помощь угнетенным славянам России.

Император Александр II и глава российского внешнеполитического ведомства Александр Михайлович Горчаков, не без веских оснований опасаясь вероятных осложнений с ведущими европейскими державами, постоянно держа в уме историческую аналогию начала трагедии и последующего, так и не смытого позора недавней Крымской войны, состоявшейся во многом из-за неверного, ошибочного розыгрыша ТУРЕЦКОЙ КАРТЫ, первоначально ограничивались наблюдательными функциями, максимально задействуя для контроля за оперативной обстановкой на Балканах агентурные возможности русской военной разведки. Одновременно по дипломатическим каналам проходили оживленные официальные и тайные консультации по балканской проблеме с представителями внешнеполитических ведомств Австро-Венгрии, Германии и Англии.

Между тем, внешне нейтральная, почти бесстрастная позиция правительственных кругов Петербурга не помешала отправиться в Сербию семи тысячам русских добровольцев под предлогом защиты от воинствующих исламистов мирного христианского населения.

Поддавшись всеобщей истерии освобождения братских христианских народов от османского ига и давлению Военного министерства, Александр II в сентябре 1876 года объявил частичную мобилизацию, численный состав русской регулярной армии стремительно возрос до одного миллиона военнослужащих.

Большой войны Россия не знала уже как двадцать лет, кровавые ОПЛЕУХИ от неприятеля во время Крымской обороны подзабылись, кавказские и среднеазиатские походы по покорению инородцев не в счет: и масштаб войсковых операций и сражений не тот, и эффект от победы над полудикими горцами и кочевниками несравним с возможностью нанесения поражения регулярной армии Османской империи.

Русская сухопутная армия, подобно взнузданной и оседланной скаковой лошади, выведенной из паддока на ипподромное поле, мучительно ожидала команду на движение, на действие: новому поколению генералов и не нюхавших пороха офицеров мерещились ордена, чины, трофеи и восходящие ступени карьерной лестницы, восторженные журнальные и газетные страницы описания боевых подвигов, признание, слава и почет.

Война неизбежно предполагает потери; любая невосполнимая потеря вышестоящего командира в бою неизбежно порождает вертикальные вакансии в офицерских звеньевых иерархических цепочках; звания и должности, в мирное время ожидаемые годами, отчаянным, удачливым и хранимым богом на войне достаются за месяцы.

Восторг и предвкушение пиршества разгрома неприятеля разделяли не все: крестьянская солдатская масса, обреченная оплачивать полководческие стратегические решения и приказы на бой ценой собственной пролитой крови и безвестно погибать, глухо молчала.

Категорически не желали войны здравомыслящие русские дипломаты – канцлеру Горчакову и чрезвычайному и полномочному послу в Османской империи Николаю Павловичу Игнатьеву удалось достичь прорыва на дипломатическом фронте: 11 декабря 1876 года началась созванная по инициативе России Константинопольская конференция, где был выработан проект решения о предоставлении автономии Болгарии, Боснии и Герцеговины.

Высшее турецкое руководство судорожно попыталось парировать запланированный европейскими державами раздел империи и 23 декабря 1876 года, отказавшись признать решения конференции об отторжении части своей территории под видом автономий, объявило о принятии Конституции страны, провозгласившей равенство в государстве всех религиозных конфессий.

3 января 1877 года в Будапеште представители России и Австро-Венгрии подписали секретную конвенцию о разделе сфер влияния на Балканах.

20 января 1877 года Константинопольская конференция окончательно провалилась, что дало повод военному министру Милютину твердо настаивать на развязывании военных действий против Турции. 29 января 1877 года на совещании у императора Милютин заявил: «Как же распустить армию, не добившись ничего? Из-за чего мы решились мобилизовать эту армию? Какой же будет благовидный повод, чтобы нам, без ущерба собственному своему достоинству, вложить обнаженный меч? Даже и в прежние кризисы в восточном вопросе, когда Порта была вынуждаема давать перед Европой формальные обещания… она потом смеялась над Европой и оставляла все эти обещания без исполнения. Что же теперь, успокоится Европа и в особенности Россия? Чтобы распустить нашу армию и объявить возникшее столкновение улаженным, нужно же иметь какое-нибудь, хотя бы для виду, формальное разрешение вопроса».

Вслед за срывом Константинопольской конференции ожидаемо последовало резкое ухудшение русско-турецких отношений.

В Санкт-Петербурге шли непрерывные совещания по балканскому вопросу, совещания бессмысленные и бесполезные, ибо монументальная внешнеполитическая доктрина Российской империи, подобно бисмарковской в Пруссии, и методология ее построения на основе внятных, объективных критериев отсутствовали напрочь.

Мнения высших правительственых чиновников по балканскому вопросу разделились, причем подавляющее преимущество одерживали сторонники невмешательства в чужой конфликт – трезвые головы считали целесообразным не влезать в очередную военную авантюру и не снаряжать армию в поход за тридевять земель, а побыстрее унять захлестнувшие эмоции и милитаристский угар, сосредоточившись на продолжении поступательного, гармоничного решения внутренних проблем государства. Здравую идею демобилизации армии и предотвращения сползания страны в пропасть безумной интервенции в Болгарию отстаивали канцлер Горчаков, министр государственных имуществ Валуев, министр финансов Рейтерн, министр внутренних дел Тимашев, министр двора Адлерберг, младший брат императора великий князь Константин Николаевич, чрезвычайный и полномочный посол в Великобритании граф Петр Андреевич Шувалов. Глава Минфина граф Михаил Христофорович Рейтерн в момент замешательства Александра II представил на его имя подробную записку, где убийственными цифрами предстоящих неизбежных военных расходов в сумме более 800 миллионов рублей доказал, что экономика и финансы империи потеряют за период военных действий все накопленные за двадцать лет реформ резервы, более того – правительство будет вынуждено покрыть издержки бюджета новыми внешними и внутренними займами.

Оставшись в МЕНЬШИНСТВЕ, военная партия во главе с Милютиным тем не менее по-прежнему вожделела чужой, турецкой, и своей, русской, крови.

В начале 1877 года Главным штабом запрошено мнение видного военного стратега-теоретика, профессора Николаевской Академии генерального штаба Г.А. Лeepa. Интуитивно почуявший неладное в том, что его имя может быть использовано как аргумент в чьих-то сомнительных интересах, Леер ответил общей сжатой запиской, суть которой сводилась к тому, что лучше сразу иметь достаточное количество войск для достижения количественного превосходства с целью подавления противника численностью наступающей армии. Тезисы записки по причине неимения в ней конкретных предложений остались без внимания: Главный штаб ожидал прямой поддержки и детальной подсказки, а Леер, представив пространные соображения, дал понять, что гадание на воде вовсе не его стиль, а нюансы предстоящих боевых операций следует разработать технически непосредственно в Главном штабе и штабе действующей армии. Часть записки Леер развил более подробно и опубликовал в 1877 году под названием «Условия театра войны на Балканском полуострове для русской армии».

Из дневников Милютина: «5 февраля, суббота. Постараюсь ко вторнику подготовить две записки: одну – в виде справки для наших дипломатов, которые позволяют порочить наши вооруженные силы, не имея о них ни малейшего сведения и не понимая вовсе существа дела; другую – собственно мое мнение о настоящем политическом положении нашем и плане действий. Редактирование этих записок поручил генерал-лейтенанту Обручеву и полковнику Лобко».

По замыслу Милютина, документ с анализом положения дел на Балканах должен был опровергнуть аргументы Министерства иностранных дел о возможности мирного разрешения конфликта. Подготовленная управляющим делами Военно-ученого комитета генералом Обручевым записка «Наше политическое положение в настоящее время» была подписана Милютиным и представлена на обсуждение императору 8 февраля 1877 года.

Балканский фронт русско-турецкой войны 1877–1878 гг.

Документ состоял из двух частей, каждая из которых содержала альтернативные выводы из анализа одинаковых факторов военно-политической обстановки.

В первой части записки разобраны доводы противников войны:

1. Россия экономически и финансово к войне не готова, реформы не завершены. «Война в подобных обстоятельствах была бы поистине для нас бедствием».

2. «У нас нет ни одного союзника, на помощь которого мы могли бы безусловно рассчитывать. Австрия ведет двойную, даже тройную игру и с трудом удерживает мадьяр, которые ищут решительного с ней разрыва. Германия покровительствует всем видам Австрии и не решается оказать нам сколько-нибудь энергичную поддержку. Италия же и Франция не могут входить с нами ни в какую интимную связь, пока мы отдалены от них призраком союза трех императоров…

Даже при благоприятных обстоятельствах Россия может оказаться вполне уединенной; при неблагоприятных же она может подвергнуться ударам громадной европейской коалиции».

Казалось бы, что войны следует избежать, что и делала российская дипломатия весь 1876 год, следуя директивам императора Александра II.

Однако, следовало далее в записке, «исход Константинопольской конференции положительно указал, что совокупное материальное воздействие Европы на Турцию немыслимо, что пассивное европейское согласие готово принести судьбу балканских христиан в жертву турецкому варварству, наконец, что Европа из зависти к нам готова поступиться даже собственным достоинством, в полном убеждении, что всякий успех, всякое возвышение Порты есть прежде всего удар нам, нашей традиционной политике».

Далее следовало однозначное утверждение о невозможности дальнейшего проведения мирной политики по отношению к Турции: «…если разошедшаяся с конференции Европа может теперь же, даже с выгодой для себя, отдаться полному бездействию, то нам подобное бездействие могло быть только гибельно».

Вторая часть обручевской записки наполнена эмоциональным содержанием, больше напоминающим направленный удар воздействия на самолюбие монарха, на пламенный призыв к действиям выступающего перед манифестантами трибунного вождя, чем на холодный, беспристрастный стратегический расчет государственного деятеля:

«Другие государства могут колебаться и медлить при искании решений для турецких недоразумений. Нам же колебаться нельзя: мы связаны и перед Россией, и перед христианами, и перед всей Европой словами Государя Императора, мы выставили на границу мобилизованную, сильную армию, которая в глазах всего мира подняла меч на Защиту нашей чести. Отступиться от слов Государя Императора значило бы то же, что отступиться от русской истории, поколебать уверенность русского народа в самого себя и в руководящий им принцип. Вера в святость слова Царя не должна ничем помрачиться…Подобный роспуск армии, без всяких достигнутых результатов, почти соответствовал бы… проигранной Крымской кампании…».

Отдельные позиции записки вообще нельзя оценивать иначе как прямое подталкивание самодержца к принятию нужного военному министру Милютину решения: «Нам нужен мир, но мир не во что бы то ни стало, а мир почетный, хотя бы его и пришлось добывать войной».

Аргументы в пользу вступления России в очередную, какую уже по счету, войну с турками безупречными не выглядели:

1. «…слова Государя Императора порукой, что она встретит опасность с такою же неустрашимостью и готовностью ко всем пожертвованиям, с какими уже 1000 лет отзывалась на все вызовы, затрагивающие ее честь и достоинство»;

2. «Как ни страшна война, но теперь есть еще шансы привести ее довольно скоро к желаемому результату. Армия наша готова, так устроена, как никогда»;

3. «Союз трех императоров, по крайней мере на первое время, может обеспечить наш тыл; Франция и Италия склонны воздержаться от прямого участия; даже сама Англия торжественно заявила, что не намерена действовать ни против, ни за Турцию».

Из дневника Милютина:

«Вот в чем состояла сущность моей записки: как ни бедственна война для России, однако ж избегнуть ее можно не иначе, как достигнув мира почетного; распустить наши войска прежде, чем добьемся такого мира, мы не можем; а добиться такого его можем, только подняв голос и опираясь на нашу военную силу. Мысли эти были развиты Обручевым мастерски, и чтение мое, видимо, произвело сильное впечатление. Государь слушал с напряженным вниманием; Горчаков, Рейтерн и великий князь Константин Николаевич, видимо, были озадачены».

Озадаченность российских высших правительственных чиновников, переходящую в ОШЕЛОМЛЕННОЕ состояние, военный министр уловил мгновенно и, не дав им опомниться от увиденного и услышанного, решил усилить системное давление.

10 февраля 1877 года Обручев подготовил очередную записку, «в разъяснение предшествующей». В документе, явно выходя за пределы компетенции военного ведомства, Обручев размышляет об условиях мирного разрешения Балканского кризиса.

В основу позиции Военного министерства закладывается исключение демобилизации русской армии, ибо это, по мнению военных, будет символизировать победу Турции. Демобилизация возможна, если Турция после скорейшего заключения мира с Сербией и Черногорией демобилизует свою армию и разоружит флот, а также будет увеличено количество сотрудников русских консульств в Болгарии, которые вместе с приданной им консульской полицией заменят «предполагавшиеся международные консульские комиссии».

20 февраля 1877 года военный уполномоченный при Румынской армии в Бухаресте полковник Георгий Иванович Бобриков представил записку на имя военного министра Д.А. Милютина, в которой утверждал:

«Какой бы результат ни имело наше настоящее состояние, окончилось бы оно приведением армии на мирное положение или блестящею победою над турецкими войсками, во всяком случае, славяне еще раз неминуемо убедятся, что мы не в силах дать им того идеала, до которого долетает крылатая фантазия их большинства».

Мозаичная картина открытой и тайной борьбы между сторонниками невмешательства в Балканский конфликт и приверженцами радикального военного решения вопроса проистекала на фоне взвинченного отечественными российскими славянофилами до состояния массовой ИСТЕРИИ общественного мнения, тиражированию необсуждаемого, безальтернативного поголовного сочувствия всего населения империи кошмарному положению южноевропейских православных славян, угнетаемых турками.

Оценивая обстановку, предшествующую Русско-турецкой войне, с высоты прожитых лет, в 1906 году Куропаткин отдельно отметит болезненный для имперского самосознания фактор РЕВАНША:

«…нация такой мощи, как Россия, не могла примириться с предписанным ей в 1856 г. условием – не держать военного флота на Черном море. Не могла примириться и с потерей устьев Дуная, приобретенных ею после победоносной войны 1828–1829 гг. Поэтому, как ни сложны были причины войны 1877–1878 гг., но по существу своему эта война составляла продолжение нашей двухвековой борьбы за выход к Черному морю и за обеспечение этого выхода. Эта задача осложнилась на этот раз исторической необходимостью оказать помощь родственным племенам Балканского полуострова: сербскому и болгарскому».

Давление военного ведомства и массовый славянофильский угар, а также провал на русско-турецком дипломатическом фронте принесли свои плоды – 12 апреля 1877 года Россия объявила войну Турции. В царском манифесте провозглашалось:

«Усилия Наши, поддержанные совокупными дипломатическими настояниями других Правительств, не привели, однако, к желаемой цели. Порта осталась непреклонною в своем решительном отказе от всякого действительного обеспечения безопасности своих христианских подданных и отвергла постановления Константинопольской конференции».

Союзником Российской армии весьма неожиданно для наблюдателей выступила никогда не славящаяся повышенной агрессивностью Румыния.

Затеянная Милютиным война стала ОДИННАДЦАТОЙ по счету, где противником России выступала Османская империя. В шести предыдущих героически побеждала Россия, окончательно выдавив Порту из акватории Азовского моря и с южного черноморского побережья. В двух, в том числе и последней, Крымской 1853–1856 годов, победили привлекшие на свою сторону мощных европейских союзников турки, еще в двух баталиях исход войны считался неопределенным. Всего Русско-турецких войн, с учетом Первой мировой, окажется двенадцать. За свою тысячелетнюю историю ни с кем из соседей Россия не воевала такое количество раз, как с Турцией.

Непримиримые противники на века…

Находясь в Петербурге, полностью отчитавшийся о разведывательной поездке в Китай капитан Куропаткин очень стремится попасть в действующую армию, на Балканский или Кавказский фронт – все равно. Ради участия в войне с Турцией он, к величайшему изумлению высших чинов Военного министерства, отказывается от предложенной ему генеральской должности заведующего Азиатской частью Главного штаба и руководителя кафедры военной администрации Академии генерального штаба.

В конечном счете настойчивость, проявленная Алексеем Николаевичем, вознаграждена: 2 июля 1877 года капитан генерального штаба Куропаткин откомандирован из Главного штаба на фронт, где назначен обер-офицером для особых поручений при главнокомандующем действующей армией на Балканах – великом князе Николае Николаевиче Старшем.

В штаб Дунайской армии Алексей Николаевич прибыл 20 июля 1887 года. При главнокомандующем армией Куропаткин находился эпизодически – он при каждом удобном случае стремится непосредственно в зону боевых действий, лично участвует в сражениях, проявляет при этом героизм, мужество, отвагу, презрение к смерти.

По прибытии на театр военных действий Скобелева Куропаткин старается по возможности быть рядом с ним, в его отряде. Вместе с соединением Скобелева он участвует в сражении под Ловчей 21–22 августа 1877 года.

27 августа 1877 года во время атаки в районе Зеленых гор Куропаткин ранен в ключицу.

В бою 31 августа 1877 года под Плевной, находясь в первых рядах атакующих войск при штурме «скобелевских редутов», он получил сильную контузию и ожог при взрыве зарядного ящика и, как изложено в донесении главнокомандующего русской армией, «уцелел только чудом». Многие считали его убитым, а в газете «Московские ведомости» в №№ 220 и 228 даже поместили некролог о гибели Куропаткина и заметку с полей сражений. Военный репортер описал подвиг героя:

«Генерального штаба капитан Куропаткин, около которого взорвало зарядный ящик и несколько человек, спокойно продолжал руководить огнем батареи; он дал слово не сдавать занятый редут и остаться там последним – и поднят турками на штыки. Вот тип, из которого вырабатываются великие военные характеры. Мир праху твоему».

Газетчик, как это регулярно водится, часть боевого эпизода просто выдумал – на штыки Куропаткина неприятель не поднимал, а после боя он был направлен в госпиталь в Бухарест на излечение.

Полностью поправить здоровье не удалось.

13 сентября 1877 года Куропаткин получает назначение на должность начальника штаба 16-й пехотной дивизии, в коей будет находиться ровно год, удостоится за это время чинов подполковника и полковника, трех орденов и золотого оружия «За храбрость».

Приказ по 16-й пехотной дивизии от 19 сентября 1877 года № 299.

«Приказом Его Императорского Высочества Великого князя Главнокомандующего от 13-го сего сентября за № 157 я назначен временно командующим 16-й пехотной дивизии, почему, вступив в командование войсками дивизии, предписываю чинам оной по делам службы обращаться ко мне.

Генерал-лейтенант Скобелев».

Подполковник А. Н. Куропаткин после русско-турецкой войны.

1878 г.

Приказ по 16-й пехотной дивизии от 19 сентября 1877 года № 300.

«Тем же приказом назначен исполняющим должность начальника штаба командуемой мною дивизии генерального штаба капитан Куропаткин, а генерального штаба полковник Тихменев отчислен от должности начальника штаба и назначен в распоряжение Главного штаба.

Почему предписываю: полковнику Тихменеву сдать, а капитану Куропаткину принять должность начальника штаба командуемой мною дивизии и вступить в исполнение оной.

Командующий дивизией генерал-лейтенант Скобелев».

Должность начальника штаба дивизии предусматривает круглосуточное решение широкого спектра организационно-управленческих вопросов повседневной жизни и деятельности войск: сбор и оценку разведывательных данных о противнике, изучение особенностей театра военных действий, подготовку решений командира дивизии, налаживание непрерывной и устойчивой связи между штабом и подчиненными частями, контроль за содержанием в исправности вооружения, пополнением боезапаса, исполнением приказов и распоряжений, боевой подготовкой, организацию сторожевой и караульной службы, тылового, медицинского и инженерного обеспечения, вещевого, продовольственного и фуражного снабжения, оборудование мест дислокации личного состава и содержания лошадей, дисциплинарной практики, ведения штабной документации… И здесь генштабист Куропаткин со свойственной ему педантичностью и скрупулезностью, умением вникать во все мелочи и сводить потребности войск в непрерывно функционирующую систему армейского механизма оказался на высоте.

Позднее Куропаткин так описывал некоторые особенности штабной работы:

«Раз выбрав меня своим начальником штаба, Скобелев старался при всех обстоятельствах свидетельствовать мне свое полное доверие и представлял весьма широкую самостоятельность. Было несколько случаев, что мои распоряжения, конечно, не в существенно серьезном, не были по душе Скобелеву, но он скрывал свое неодобрение их, только чтобы не обидеть, как ему казалось, или не огорчить меня. Точно так же во всех бумагах, мною написанных, он делал редко исправления, хотя бы редакция их ему не нравилась. Добавления он делал, но исправления – редко. Такой системой Скобелев заставлял лезть из кожи, и сама работа была легка и приятна, и роль начальника штаба не была ролью старшего писаря».

До объявления манифеста о войне дивизия размещалась в Могилевской губернии и состояла из 16-й артиллерийской бригады и сведенных в две бригады четырех пехотных полков: Владимирского, Суздальского, Углицкого и Казанского. Каждый полк имел в своем составе три батальона и насчитывал 2520 штыков, всего в дивизии числилось 1 3 284 солдата и офицера.

В приказах по 16-й пехотной дивизии за 1877–1878 годы, подготовленных штабом соединения под руководством Куропаткина, детально расписано буквально все: оценка ведения боевых действий, в частности, по проведенным вылазкам, штыковым атакам и стрельбе по неприятелю, порядок занятия боевых позиций полками, батальонами и батареями, информация о победах русской армии на Кавказском фронте, требования по маскировке, организация дежурной службы в дивизии и полках, действия по сигналам тревоги, проведение ротных, батальонных и полковых учений, регламент представления донесений о состоянии личного состава, вооружения и боеприпасов, порядок передвижения колонн на марше к местам дислокации, расположение позиций передового охранения, поощрения и взыскания, вплоть до предания суду, требования к форме одежды, рытью окопов и траншей, постройке шалашей, землянок и блиндажей, оборудованию караульных помещений, кухонь, колодцев и отхожих мест, порядок осмотра винтовок и патронов, нормы выдачи мяса, хлеба и спирта, образование неприкосновенного запаса, результаты осмотра бивуаков и проверки качества пищи, состав колесного обоза, где и в каком составе иметь бани, аптеки, этапные перевязочные и лазаретные пункты, меры по запрещению пребывания в расположении частей военных корреспондентов, приведение в порядок шанцевого инструмента, отношение к местному населению, недопустимость мародерства…

Слог Куропаткина, дополненный Скобелевым, содержателен, образен и сочен.

В одном из приказов по дивизии об итогах недавнего боя написано:

«Как мне ни прискорбно, нижние чины Владимирского пехотного полка, любя Вас и гордясь славой храброй 16-й дивизии, но в бою с 28-го на 29-е число некоторые из Вас не оправдали моих ожиданий. Вы как будто забыли, что перед Вами стоят те же турки, которых отцы и деды Ваши привыкли бить, не считая; неужели мы покажем себя хуже своих отцов, неужели омрачим славу наших знамен?!

7-й, 8-й, 10-й и 12-й ротами я вполне недоволен, они вели себя недостойно русского солдата. Они забыли, что чем неприятель ближе, тем лучше, тем славнее для честного солдатского сердца, что наша русская пехота всегда умела работать штыком и до сих пор не сверкала пятками перед неприятелем».

После вступления в должность Скобелева и Куропаткина вверенной им дивизии была поставлена задача обеспечения блокады так и не покорившейся после трех неудачных штурмов русской армией Плевны и недопущения попыток прорыва из осажденного города-крепости турецкой армии под командованием Осман-паши. 16-я пехотная дивизия занимала четвертый участок кольца блокады, всего таких участков было шесть.

По наблюдениям участников войны, ТАНДЕМ командующего дивизией и начальника штаба состоял в полной гармонии, являя пример идеального сочетания деятельного, волевого, не знающего покоя и усталости, решительного, с шашкой наголо на белом коне, где-то хамоватого с подчиненными командира-рубаки и вдумчивого, не склонного к скоропалительным поступкам, предпочитающего семь раз отмерить перед действием, предельно выдержанного, хладнокровного, спокойного генштабиста-аналитика. Скобелев и Куропаткин были практически неразлучны – в штабе, в подчиненных частях, на боевых позициях. Всегда советоваться с Куропаткиным стало незыблемым правилом комдива, который всегда обращался к своему начштаба предельно вежливо на «Вы».

Не обходилось и без элементов дружеской подначки и самоиронии.

Вспоминает ординарец генерала Скобелева есаул П.А. Дукмасов:

«Скобелев… во время обхода траншей… был контужен пролетевшею возле него неприятельскою пулей. Мы все вначале сильно перепугались, но вскоре успокоились, узнав, что контузия довольно незначительна.

– Господа! – сказал нам после этого Куропаткин, когда Скобелев отошел в сторону, – если генерал будет становиться на банкет и выставлять себя таким образом напоказ неприятелю, становитесь, пожалуйста, и вы тоже… Я уверен, он реже будет тогда рисковать собой!

Спустя некоторое время, при обходе траншей, Скобелев со дна рва поднялся на банкет и стал рассматривать неприятельские позиции. Мы тотчас же тоже влезли на банкет. Пули учащенно засвистали над нашими головами… Скобелев удивленно посмотрел на нас и, не говоря ни слова, слез с банкета и пошел дальше. Через несколько шагов он повторил то же – и мы опять повылазили и выставили себя под расстрел туркам.

– Да чего вы торчите здесь? Сойдите вниз! – недовольным голосом обратился к нам генерал.

– Мы обязаны брать пример с начальства, – иронически заметил Куропаткин. – Если вы подвергаете себя опасности, то и нам, подчиненным, жалеть себя нечего!

Скобелев молча пожал плечами, соскочил в ров и пошел дальше».

В период блокады русская армия усиленно бомбардировала Плевну артиллерийским огнем, периодически под прикрытием артиллерии проводились атаки пехоты на оборонительные позиции противника. Неуклонно сжималось кольцо окружения. Полностью отрезанный от внешнего мира, лишенный надежд на помощь извне, осажденный гарнизон Плевны страдал от болезней, нехватки пищи и воды, медикаментов и бинтов для оказания помощи раненым. После нескольких безуспешных попыток разорвать плотное окружение турецкая армия 28 ноября 1877 года капитулировала.

Торжество русского оружия омрачалось горечью безвозвратных непомерных потерь. В октябре 1880 года участник войны русский художник Верещагин, потерявший во время третьего штурма Плевны младшего брата Сергея, вновь ездил в Болгарию для сбора материалов к этюдам для картин Балканской серии. Он писал владельцу Художественной галереи П.М. Третьякову:

«Не могу выразить тяжесть впечатления, выносимого при объезде полей сражения в Болгарии, в особенности холмы, окружающие Плевну, давят воспоминаниями. Это сплошные массы крестов, памятников, еще крестов и крестов без конца. Везде валяются груды осколков гранат, кости солдат, забытые при погребении».

В ходе и по итогам военной кампании 1877 года Куропаткин удостоится орденов Святого Владимира IV степени с мечами и бантом, Святого Станислава II степени с мечами, 6 ноября 1877 года «за отличие в службе» будет произведен в подполковники, 16 декабря 1877 года получит Золотую саблю «За храбрость».

Чин подполковника отмечали и обмывали согласно офицерским традициям в начале двадцатых чисел декабря 1877 года. На торжественное мероприятие Куропаткин пригласил всех штабных, полковых и батарейных командиров, присутствовал также его младший брат-артиллерист – Нил Николаевич. Произнесено много горячих и искренних тостов с поздравлениями и теплыми пожеланиями, затрагивающими самые чувствительные струны души. Остроумные рассказы, песни и танцы способствовали созданию неформальной дружеской обстановки на затянувшейся далеко за полночь вечеринке.

1877 год принес Алексею Николаевичу не только радости от побед на войне, орденов и повышения в чине, но и горе и печаль – в Шешурино в возрасте 60 лет умирает его отец, Николай Емельянович.

После взятия Плевны и кратковременной передышки 16-й пехотной дивизии предстоял стремительный марш-бросок через заснеженные неприступные горные перевалы западнее Шипки в направлении Шейново.

Вспоминает есаул Дукмасов:

«В штабе у нас закипела письменная работа: предписания, рапорты, отношения – все это спешно рассылалось во все стороны. В полках и батареях энергично готовились к выступлению. И надо отметить, что благодаря распорядительности Скобелева, Куропаткина и полковых командиров лихой 16-й дивизии, а также частной благотворительности русских патриотов (особенно московских купцов) и Красному Кресту люди были прекрасно снабжены всем необходимым. Самым необходимым, конечно, являлась теплая одежда и полушубки, так как предстоял тяжелый зимний переход через горы по ужасным дорогам или, вернее, без всяких дорог. Даже предметы роскоши – табак, чай, водка и прочее – все это было поровну разделено на полки и батареи. Грустно, что того же не было в других отрядах. Там даже офицеры, более чувствительные к невзгодам, вовсе не имели теплой одежды».

Часть полушубков для солдат лично за свой счет закупил командир дивизии Скобелев, заняв деньги у отца, Дмитрия Ивановича, еще некоторое количество зимней теплой одежды смог раздобыть командир Углицкого полка полковник Всеволод Федорович Панютин, брат которого, Степан, состоял главным уполномоченным Российского Красного Креста на Балканах.

По приказу главнокомандующего русской армией на Балканах на базе 1 6-й пехотной дивизии сформировали передовой отряд, в который для усиления дивизии дополнительно включили два кавалерийских полка, два донских казачьих полка, одну полевую и одну горную батарею, три батальона 3-й стрелковой бригады, две саперные роты и семь дружин болгарского ополчения. Общая численность отряда составила 16 тысяч человек.

Перед выступлением все части отряда с целью проверки их готовности к маршу обошел генерал Скобелев в сопровождении начальника штаба подполковника Куропаткина.

Согласно данным войсковой разведки и топографическим картам, маршрут, по которому предстояло пройти отряду, представлял собой местами покрытую густыми деревьями узкую горную тропу, пригодную для передвижения одиночных путников, да и то лишь в летнее время. Коней можно было провести только в поводу. Начиналась тропа у села Тошлиш и проходила через две горных вершины: Караджа на высоте 1353 метра и Чафут на высоте 1523 метра; заканчивалась в Шейновском поле у деревни Иметли. Весь подъем равнялся одиннадцати километрам, далее – чрезвычайно крутой спуск протяженностью семь с половиной километров. Зимой данный участок считался НЕПРОХОДИМЫМ. Однако сейчас, в декабре, в жуткий мороз, снег и ветер, в условиях вероятного обстрела с господствующих высот неприятелем, Скобелеву и Куропаткину предстояло провести в полной экипировке шестнадцать тысяч штыков и сабель пехоты и кавалерии, обозы и артиллерию.

Куропаткин вспоминал:

«Генерал Скобелев лично осмотрел все части, советовался с начальниками частей, поговорил с офицерами, подбодрил солдат, пошутил с ними. Всюду кипела живая работа, настроение войск было бодрое. Заботливость, предусмотрительность начальника, отсутствие бестолковой суетни, отмены раз отданных приказаний, отсутствие часто беспричинного разноса, хорошее расположение духа начальника и в этот раз, как и во всех других случаях, успокоительно действовали на войска и вселяли уверенность в исходе похода».

20 декабря 1877 года штабом 16-й дивизии подготовлен и издан приказ об окончательном приготовлении к походу в горы, где в том числе предписывалось: осмотреть и привести в порядок винтовки, иметь запас продовольствия на восемь дней, патронов по 172 на каждого солдата, подготовить походные палатки, аптечные вьюки, санитарные ранцы и носилки, проверить число санитаров.

В другом приказе говорилось:

«Нам предстоит трудный подвиг, достойный испытанной славы русских знамен: сегодня мы начинаем переходить через Балканы с артиллерией, без дорог, пробивая себе путь, в виду у неприятеля, через глубокие снеговые сугробы. Нас ожидает в горах турецкая армия… Не забывайте, братцы, что нам вверена честь Отечества…Дело наше святое».

Авангард отряда под командованием генерала Столетова начал выдвижение 24 декабря 1977 года, по решению Скобелева начальник штаба дивизии Куропаткин находился в авангарде. Впереди шли саперы, которые расчищали путь, продвижение, вследствие снежных завалов, шло очень медленно. Глубокий снег стал невольным союзником русских войск: когда отряд проходил непосредственно вблизи турецких позиций, неприятель открыл огонь из орудий, но, к счастью, гранаты, попадая глубоко в снег, не разрывались. За двое суток авангард преодолел горные перевалы и к 26 декабря 1877 года в девять часов утра подошел к селу Иметли, где встречен интенсивным огнем противника. Завязалась перестрелка, в ходе которой Куропаткин получил проникающее пулевое ранение в плечо. В ночь на 27 декабря 1877 года к месту боестолкновения подошли главные силы отряда, на следующее утро после внезапной ночной атаки в Иметли ворвались русские войска.

Очевидец боя, художник-баталист Василий Васильевич Верещагин, вспоминал:

«Передовые войска остановились на привал в ущелье, а Скобелев пошел по обыкновению рекогносцировать дорогу. Он поехал было верхом, но турки, засевшие внизу За скалами, открыли такую пальбу, что пришлось сойти с лошади. С ним был начальник штаба Куропаткин… Турки буквально осыпали нас свинцом… Смотрю, уж тащат назад под руки Куропаткина, бледного как полотно. Он остановился перевести дух за тем же обломком скалы… Пуля ударила его в левую лопатку, скользнула по кости и вышла через спину. Бедняга страшно осунулся и все время просил посмотреть рану и сказать ему по правде, не смертельна ли она…

Куропаткину наскоро перевязали рану и потащили на носилках, под надзором ординарца Скобелева, в Габровский госпиталь, назад через Балканы. Он сказал перед уходом:

– Вот вам мой последний совет: выбейте поскорее этих турок во что бы то ни стало, иначе они перегубят много народа.

Мы попрощались с Алексеем Николаевичем, Скобелев чуть-чуть всплакнул даже, но, впрочем, быстро отерши слезы, оправился.

– Полковник, граф Келлер! Вы вступите в должность начальника штаба.

– Слушаю, Ваше превосходительство!

– Вот и производство вышло, – сострил удалявшийся Куропаткин.

Крепко все почувствовали в отряде его потерю; Скобелев сказал мне, что он был ему незаменим».

Ранение оказалось очень тяжелым, рана долго не заживала, гноилась и воспалялась. Находясь в примитивно оборудованной госпитальной палате, Куропаткин метался в жару, бредил, выздоровление шло мучительно медленно. Весной 1878 года на санитарном поезде он возвращается в Санкт-Петербург, где продолжает интенсивный курс лечения в лазарете в Михайловском дворце и санатории.

Как отмечает Верещагин,

«Скобелев как будто был выбит из своей колеи раною Куропаткина. Более обыкновенного он был нервен и беспокоен…».

Война продолжалась.

Следующей целью отряда Скобелева стал укрепленный Шейновский лагерь, который удалось взять 2 января 1878 года, пленив при этом более 12 тысяч турок во главе с командующим Балканской армией Вессель-пашой. Потери 16-й дивизии и приданных частей за время похода составили 1485 человек убитыми и ранеными. На следующий день после Шейновского боя войска скобелевского отряда выстроились в каре, Скобелев поблагодарил войска за прекрасное поведение в бою, после чего отслужили панихиду по погибшим и благодарственный молебен за дарование победы.

Измотанный переходом через Балканы и сражением за Шейново, потерявший начальника штаба Куропаткина, объединенный отряд Скобелева, ставший авангардом русской армии, тем не менее продолжал стремительное движение в сторону столицы Османской империи. 10 января 1878 года с ходу взят Адрианополь, христианское население города с цветами встречало русских воинов-освободителей. 13 января 1878 года дивизия белого генерала вошла в Люлебургаз, еще через несколько дней, 18 января 1878 года, захватила Чорлу и Сан-Стефано, до Константинополя рукой подать – каких-то 20 километров, вот они, заветные проливы, ключ от Черного моря.

И здесь сдали нервы у правительства и парламента Соединенного Королевства.

В Дарданеллы 1 февраля 1878 года демонстративно вошла английская эскадра под командованием командующего флотом Средиземного моря адмирала Джеффри Горнби. Корабельные орудия развернуты на запад, в направлении расположения русской армии. Чтобы взять Константинополь, войскам Российской империи надо было преодолеть сопротивление английского флота или как минимум вступить с ним в огневое соприкосновение. В перевозбужденном от одной только мысли не об усилении России на Балканах и в Средиземноморье, а о кардинальном ПЕРЕДЕЛЕ юга Европы и устранении с политической арены Османской империи, Вестминстерском дворце начались активные дебаты по опережающим кредитным ассигнованиям на мобилизацию армии. Никогда не скрывавший откровенных симпатий к туркам, премьер-министр Великобритании Бенджамин Дизраэли самоуверенно заявил о том, что «русские в Константинополь не войдут».

Демарш с оттенком блефа, произведенный Британской монархией, произвел впечатление на царский Петербург. Александр II интуитивно понял, что это предвестие новой войны, аналога Крымской, войны с коалицией европейских государств, и опять из-за Турции.

Понял и ДРОГНУЛ.

Англию вполне готова поддержать Франция, в свою очередь Австро-Венгрия могла развернуть военные действия на сухопутном участке на Западных Балканах. Военный министр Милютин запишет в дневнике:

«Англия лезет в драку и, несмотря на нашу уступчивость, придумывает все новые предлоги для разрыва».

Решительности на взятие древней столицы Византии и окончательного закрепления военной победы не хватило. Дипломатическое давление показалось таким сильным, что Петербург, следуя принципу «лучше синица в руках, чем журавль в облаках», счел возможным ограничиться достигнутым.

19 февраля 1878 года в Сан-Стефано был подписан мирный договор, очередная Русско-турецкая война завершилась. По договору Турция признавала независимость Черногории, Сербии и Румынии; уступала Черногории и Сербии часть своей территории; соглашалась на образование независимого болгарского государства; обязывалась провести в Боснии и Герцеговине реформы местного самоуправления, уравняв в правах христиан и мусульман.

Россия получала отторгнутое от нее по итогам Крымской войны устье Дуная, Южную Бессарабию, Добруджу, Змеиный остров в Черном море, на Кавказе – Карс, Баязет, Ардаган и Батум, а также солидную контрибуцию от турок в размере 310 миллионов рублей.

В 1906 году находящийся в Шешурино после фиаско в Маньчжурии и позорного Портсмутского мира, впервые в жизни вынужденно пребывающий без должности, невостребованный никем и ни в каком качестве, в функциональном состоянии бездействия, в информационном вакууме, подобно судорожно глотающей воздух рыбе, выброшенной на морской берег, но все же в стойком, стержневом интеллектуальном военно-историческом и научном, профессорском БЫТИИ, Куропаткин тщательно проанализирует итоги Русско-турецкой войны и, в частности, отметит:

«Война эта выяснила и много темных сторон нашей военной организации. Интендантская и санитарная части были поставлены плохо. Деятельность кавалерии и артиллерии на европейском театре не ответила ожиданиям. Вся тяжесть боя легла на пехоту, и пехота с честью вышла из тяжелого испытания…

В общем, русские войска поддержали в эту войну репутацию храбрых, стойких, выносливых, дисциплинированных войск. В обороне мы были, однако, сильнее, чем в наступлении…

Сведения о противнике были недостаточные и неверные. Мы оценивали силы турок много слабее, чем следовало. В результате для войны были назначены недостаточные силы, и их пришлось удвоить. Перевооружение за недостатком кредитов не было закончено, и наша армия выступила на войну с ружьями трех систем. Картами армия была снабжена недостаточно. Прежние съемки, в том числе и Шипкинских позиций, остались в Петербурге неиспользованными. Наша артиллерия в техническом отношении уступала турецкой. Инженерные средства были недостаточные, и распределение их не всегда было сообразное. Многие крупные начальствующие лица не соответствовали своему положению. Деятельность штабов, в частности генерального штаба, была неуспешна. До боя писали слишком много, в бою терялись и забывали доносить о крупных фактах и ставить в известность о происходящем своих подчиненных. Связь во время боев по фронту и в глубину была недостаточна».

В 1878 году Куропаткин за военные заслуги удостоится ордена Святой Анны II степени с мечами, 10 июля «за отличие по службе» произведен в чин полковника. Полный офицерский погон Алексей Николаевич заслужит в возрасте 30 лет. Для сравнения, Суворов стал полковником в 32 года, Кутузов-в 32, Скобелев – в 31.

В столице находящемуся на излечении ближайшему соратнику прославленного полководца Скобелева уделяют повышенное внимание: Алексей Николаевич удостоен аудиенции у монарха и императрицы; благосклонно принят министром двора графом А.В. Адлербергом и великой княгиней Екатериной Михайловной – дочерью младшего брата Николая I, которая принимает самое деятельное и проникновенное участие в его исцелении и реабилитации после ранений и контузии; обласкан сестрами Скобелева: Надеждой Дмитриевной – княгиней Белосельской-Белозерской, Ольгой Дмитриевной – супругой крупного землевладельца Шереметева и Зинаидой Дмитриевной – герцогиней Лейхтенбергской.

В Петербурге Куропаткин в полной мере прочувствует предательство победивших грозного противника отечественных вооруженных российскими политиками и дипломатами, заключившими в июле 1878 года унизительный для страны Берлинский трактат, лишивший империю значительной части достигнутых и закрепленных Сан-Стефанским договором, омытых кровью погибших раненых солдат и офицеров русской армии результатов войны с Турцией.

Куропаткину доведется пережить подобное унижение еще раз – во время Русско-японской войны 1904–1905 годов в Маньчжурии. У него, теперь уже не подполковника и начальника штаба дивизии, а командующего армией и генерала от инфантерии, опять цинично украдут победу, а самого, чтобы и не вздумал дезавуировать позицию императора и правительства, цинично отдадут на заклание. Но это повторится нескоро – спустя целых двадцать восемь лет. Повторится как под копирку, при другом царе, других вершителях российской государственной внешней политики, но при неизменно тех же западноевропейских бенефициарах.

Тайный фельдмаршал

По итогам разгрома Османской империи в России появятся три новых генерал-фельдмаршала.

16 апреля 1878 года этого чина, согласно высочайшему повелению, удостоятся родные братья царя – главнокомандующий Балканской армией великий князь Николай Николаевич Старший и главнокомандующий Кавказской армией великий князь Михаил Николаевич.

Еще один фельдмаршал впервые в отечественной и мировой истории появится ТАИНО, без каких-либо официальных оглашений.

Император Александр II присвоит чин генерал-фельдмаршала сам себе, чего ни до, ни после него не позволял никогда ни один глава Российского государства. Отсутствие скромности у монарха удивительным не выглядело: ранее, в 1869 году, он самолично «возложил на себя» знаки ордена Святого Георгия I степени, таким образом приравняв себя по полководческим заслугам, но ни разу при этом не побывав в настоящем бою, к Суворову, Кутузову, Барклаю и Потемкину.

Глава 7

Азиатская часть Главного штаба

По представлению начальника Главного штаба генерала от инфантерии Гейдена 6 сентября 1878 года полковник генерального штаба А.Н. Куропаткин утвержден заведующим Азиатской частью Главного штаба Военного министерства.

Почему не назначали раньше, ведь Куропаткин с весны неотлучно находился в столице?

Причины две: первая – выздоровление после тяжелых ранений носило долгий характер, затем последовала реабилитация и продолжительный отпуск; вторая – стаж прохождения службы Куропаткина в должности начальника штаба дивизии благоволившие к нему военные начальники довели ровно до одного года.

30 сентября 1878 года по рекомендации управляющего делами Военно-ученого комитета Н.Н. Обручева Алексей Николаевич занял вакансию адъюнкт-профессора Николаевской Академии генерального штаба по кафедре военной статистики. Недавно заступивший на пост начальника академии генерал М.А. Драгомиров зачислению бывшего еще четыре года назад слушателем и достаточно еще молодого офицера на солидную преподавательскую позицию не препятствовал, хотя в последующем его отношение к Куропаткину трансформируется довольно существенно, причем изменение произойдет именно в худшую сторону.

Разведка

Азиатская часть Главного штаба – это наряду с Военно-ученым комитетом центральный орган военной разведки русской сухопутной армии.

Военно-ученый комитет отвечал за организацию сбора и обработки разведывательной информации на европейских театрах военных действий, а Азиатская часть – на ТВД Кавказа, Средней Азии, Сибири, Забайкалья и Дальнего Востока. Азиатская часть и Военно-ученый комитет тесно взаимодействовали между собой, используя единую методику сбора и обработки полученных разведданных.

Помимо разведывательной функции в обязанности подразделения вменялось осуществление контроля за военно-административной деятельностью округов, управлением и действиями войск, составление сборников статей из военных журналов, выработка предложений по устройству военных укреплений и путей сообщения для передвижения войск.

По штату Азиатская часть Главного штаба включала в себя заведующего, его помощника и двух офицеров-топографов.

Курируемые Азиатской частью Главного штаба военные округа: Кавказский, Туркестанский, Оренбургский, Западно-Сибирский и Восточно-Сибирский – занимали более половины территории империи.

Разведываемые Азиатской частью Главного штаба государства – Турция, Персия, Афганистан, Индия, Китай, Корея и Япония.

Военно-разведывательная деятельность Азиатской части делилась на несколько направлений: подготовка и отправка циркуляров в штабы военных округов и обработка их донесений по оперативной обстановке в сопредельных государствах, исследование зарубежных военных журналов и «составление известий для обнародования», руководство аппаратами российских военных агентов за рубежом, организация и формирование военно-научных экспедиций.

Научные географические исследования – это не более чем прикрытие. Истинная цель снаряжаемых за немалые средства многомесячных экспедиций, во главе и в составе которых находились офицеры разведки генерального штаба, состояла в сборе информации об армии противника в приграничье и детальном описании и топографической съемке районов вероятных боевых действий российских вооруженных сил.

Таким образом, в подразделение Куропаткина стекалась вся открытая и секретная служебная информация по военно-политическим вопросам, касающимся региона Азии, прежде всего по состоянию дел на государственной границе и оперативной обстановке в сопредельных с Россией странах.

Задача Азиатской части Главного штаба состояла в как можно более быстром периодическом освещении всех сведений, собираемых в каждом государстве, о контактах военно-политического руководства с представителями третьих стран, вооруженных силах и изменениях в их составе, «о театре войны», «о силе, способах, движении и намерениях неприятеля и о состоянии его крепостей и военных учреждений», компоновки их в докладные или в единый информационный бюллетень и представлении на доклад руководству министерства для учета в стратегическом планировании использования сухопутной армии.

Работа Азиатской части Главного штаба и Куропаткина как ее руководителя осложнялась тем, что русских военных агентов в Китае, Корее и Японии в тот момент не существовало, они появились в странах Дальнего Востока лишь в конце XIX века. Поэтому военная разведка задействовала институт негласных военных агентов из числа наиболее подготовленных, с детальным знанием страны пребывания, владеющих иностранными языками офицеров генерального штаба, решавших задачи сбора информации об армии противника с нелегальных позиций либо под прикрытием официальных должностей в российских дипломатических представительствах за рубежом.

Обработка и систематизация объемных отчетов научных экспедиций занимала гораздо больше времени и в конечном итоге отражалась в военно-статистических сборниках по сопредельным государствам, направлявшихся в штабы военных округов и Академию генерального штаба.

Для Куропаткина послевоенный год выдался исключительно насыщенным текущими событиями и плодотворным в плане организационной штабной и военно-научной деятельности. Отойдя от каждодневного кошмара ожесточенных боев, сумев привести в относительный порядок здоровье, он имел возможность в уединенной тишине личного кабинета и почтительного внимания академической аудитории подвести промежуточные итоги службы и достигнутых военно-научных знаний. За плечами всего тридцать лет, а он уже полковник и профессор, руководитель военно-разведывательной структуры «мозга армии». Начальник Главного штаба Федор Логгинович Гейден аккуратно вводит в должность молодого полковника, помогая советами и оказывая непосредственную практическую помощь.

Руководство разведкой суеты не терпит, требует долгосрочного планирования, выдержки, видения стратегической перспективы. Начальство в Академии Генштаба, в свою очередь, осознавая весь груз служебной ответственности Куропаткина, позволяет ему разумно сочетать преподавательскую деятельность с исполнением обязанностей в Главном штабе, понимая, что основная нагрузка адъюнкт-профессора кафедры военной статистики ложится по месту работы в здании на Дворцовой площади.

Турция

Военным министром Милютиным первоочередное внимание Военно-ученого комитета и Азиатской части Главного штаба обращено на Турцию. Да, Османская империя войну проиграла, лишилась части территорий, исправно платит контрибуцию. Турецкая армия потерпела ряд унизительных поражений, общие потери составили около 30 тысяч погибших и 90 тысяч умерших от ран и болезней.

Но армия противника не разгромлена полностью и окончательно, в ее составе под ружьем остается порядка 200 тысяч человек, войска постепенно приходят в себя от деморализации после шока капитуляции на Балканском и Кавказском фронтах. Через какое-то время турецкие вооруженные силы смогут полностью оправиться от серии сокрушительных поражений на фронтах и будут представлять собой грозного противника Российской империи на юге.

Остался почти нетронутым мощный турецкий флот на Черном море, заметно превосходящий императорский Черноморский флот России.

Во главе военного министерства Турции поставлен возвращенный из русского плена маршал Осман Нури-паша, получивший от султана за героизм возглавляемых им войск почетное звание «Лев Плевны».

Порту по-прежнему поддерживает Великобритания, она заинтересована в сильной Турции как противовесе России в Азии, англичане принимают все меры по восстановлению боеспособности турецкой сухопутной армии и возвращению туркам аннексированных территорий на Балканах и Кавказе.

Недавно завершившаяся Русско-турецкая война выявила существенные недостатки военно-разведывательной деятельности по Османской империи, расплачиваться за которые пришлось серьезными потерями русских войск. Причем несовершенство разведывательной работы касалось как стратегической, так и оперативно-тактической разведки.

Новый начальник Азиатской части Главного штаба совместно с делопроизводителями Военно-ученого комитета принимает меры по детальному и тщательному отслеживанию всех изменений, происходящих в турецкой армии. Насколько серьезно и когда по времени она будет готова к реваншу? В каких объемах поступает помощь вооружением от европейских держав? Каковы количество и состав иностранных военных инструкторов? Как изменилась система боевой подготовки и характеристика мобилизационного контингента? Кроме того, от заветной цели завоевания проливов в русском Главном штабе окончательно не отказались, поэтому методично продолжается сбор разведывательных данных о турецких укреплениях на побережье и определение наиболее оптимальных плацдармов для высадки русского десанта на Босфор.

Закаспий

После завоевания Хивинского ханства и подчинения Бухарского эмирата белым пятном на карте русской Средней Азии оставались туркменские степи и пустыни, находившиеся на колоссальной территории между занятой Россией узкой восточной прибрежной полосой Каспийского моря и Туркестаном. Заселявшие их текинцы в 1876 году обратились к персидскому шаху с прошением о переходе в подданство Персии. Ценой дипломатических усилий российского МИДа и прежде всего – посланника в Тегеране Ивана Алексеевича Зиновьева вопрос удалось снять с повестки дня, но неприятный осадок остался. Проблемы попытались решить военным путем: в 1877 и 1878 годах для покорения текинцев снарядили экспедиции под командованием генерала Н.П. Ломакина, но обе они закончились неудачей: невзирая на значительные потери, гордому текинскому племени удалось отстоять занимаемые испокон веков земли от непрошеных гостей.

21 января 1879 года в Петербурге собрано Особое совещание, где самым внимательным образом рассматриваются предложения посла в Тегеране Зиновьева о разгроме текинцев путем нанесения непосредственно в центр Ахалтекинского оазиса мощного концентрированного удара большими силами русских войск. В совещании приняли участие военный министр Д.А. Милютин, командующий Кавказским военным округом генерал-фельдмаршал великий князь Михаил Николаевич, исполняющий обязанности министра иностранных дел Н.К. Гире, представители Главного штаба генералы А.В. Гурчин, А.И. Глуховской и полковник А.Н. Куропаткин. Докладывали все участники, мнение выработали единое «в пользу решительных действий, с целью занятия пункта среди самого оазиса Ахалтекинского».

Заключение Особого совещания утверждено Александром II 23 января 1879 года, курировать подготовку операции поручено заведующему Азиатской части Главного штаба.

Афганистан

Регулярные армии Персии и Афганистана по своему потенциалу непосредственной угрозы военной безопасности России нести не могли, однако в этих странах неподдельный интерес Азиатской части представляли тайные действия правительств третьих стран, преимущественно Англии, стремящихся подмять под себя военно-политическое руководство сопредельных с Российской империей государств и выйти в непосредственное соприкосновение с русской армией на государственной границе.

В 1877 году в Пешаваре прошли переговоры между первым министром эмира Афганистана и представителями британского внешнеполитического ведомства, где афганскому руководству поступило предложение за солидное денежное вознаграждение согласиться на размещение постоянного представительства Великобритании в Кабуле и консульств в Герате и Кандагаре, а также передать в пользование англичанам любой пункт на реке Аму-Дарье для базирования военной флотилии.

Осенью 1878 года Куропаткин внимательно изучает тревожную информацию, поступившую в Главный штаб из Туркестанского военного округа. Командующий войсками округа генерал Кауфман докладывает, что находящаяся с июля 1878 года в Кабуле российская дипломатическая миссия пребывает в двусмысленном положении. С одной стороны, афганский эмир Шир-Али терпеливо ожидает одобрения Царским Селом проекта межгосударственного соглашения между двумя странами, гарантирующего Афганистану защиту со стороны России от военного вмешательства англичан. Между тем из Индии в Кабул направляется вооруженный индо-британский войсковой отряд под командованием главнокомандующего Мадрасской армией генерала Невилла Боулза Чемберлена. Официальная цель визита британских офицеров – проведение переговоров с эмиром.

Глава Афганистана прямым текстом заявил главе русской делегации генералу Столетову: «Англичане иначе не вступают на почву Афганистана, как держа в правой руке меч, а в левой – огонь».

Новые отношения предполагают новые обязательства.

Для вторжения в Афганистан и установления там российского протектората генерал Кауфман в туркестанском приграничье сосредоточил тридцатитысячный корпус русских войск, и, хотя еще в августе 1878 года из Северной столицы поступила информация о том, что выдвижение войск в направлении Герата и Кабула отменяется, руководство Туркестанского военного округа рвется в бой.

В письме от 9 сентября 1878 года Кауфман просит у Милютина принять решение о дополнительном усилении войск округа двумя пехотными дивизиями и четырьмя полками казаков.

Генерал Кауфман обосновывает свои соображения:

«…уклониться от этого протектората значит отдать Афганистан не только английскому влиянию, но, может быть, и полному подчинению…

Отказ наш от протектората над Афганистаном на весьма долгое время сделает невозможными какие-либо сношения с этой страной…

Обеспечить себе возможность действовать на этом театре нам необходимо ввиду будущего окончательного решения восточного вопроса. Не имея возможности нанести Англии решительный удар в Азии, мы рискуем, что восточный вопрос, когда настанет время продолжать его решение, или опять затормозится, или… решится не в нашу, а в английскую пользу».

Обобщенная Азиатской частью Главного штаба информация докладывается военным министром Милютиным императору. Царь и здесь, как в кульминации недавней войны с Турцией, проявляет колебания и нерешительность, очевидно понимая, что ввод ограниченного контингента русских войск в Афганистан означает войну с индо-британской армией на афганской территории.

В летнюю императорскую резиденцию в Ливадию для консультаций срочно вызван генерал Столетов, остальным членам делегации предписано находиться в Кабуле до особого предписания. Российскому послу в Лондоне графу Шувалову дано указание склонить правительство Великобритании к отказу от интервенции в Афганистан и урегулировать проблему мирным путем.

Между тем 1 ноября 1878 года в Ливадию на имя царя черев Кауфмана отправлено отчаянное письмо эмира Афганистана об оказании помощи: «…англичане решились на войну… Я надеюсь, что Ваше Величество будете столь любезны, пошлете мне дружескую помощь… для поддержания в Афганистане».

Ответ России о вводе войск и защите от англичан будет отрицательным, эмиру Шер-Али из черноморского далека посоветовали помириться с британцами, то есть принять их ультимативные требования, согласно которым Афганистан превращался в сателлита Великобритании.

Гордый эмир Шир-Али принять унизительные условия сотрудничества с Британской короной, лишающую страну независимости, наотрез отказался даже под угрозой объявления его «отъявленным врагом британского правительства».

И тогда 21 ноября 1878 года англо-индийские вооруженные формирования вторглись на территорию Афганистана. Неравенство сил представлялось очевидным, предательство приграничных горных племен, не только не оказавших противнику сопротивления, но и указавших ему маршрут на Кабул, вынудило эмира Шир-Али бежать в Россию, предварительно передав власть своему сыну – Якуб-хану. За непродолжительное время англо-индийские войска захватили Кандагар, Джелалабад и Кабул.

Победа английской армии, дипломатии и разведки увенчана заключением в мае 1979 года Гандамакского договора, предусматривавшего контроль за властью афганского эмира со стороны британского постоянного представителя в Кабуле и передачу Индии части территории страны. Кроме того, англичане получали существенные преференции в торговле и неограниченную возможность передвижения по Афганистану.

Владычество англичан над Афганистаном продлилось недолго: синхронно взрывоопасно сдетонировали национально-патриотический и исламский факторы. Через три месяца, в сентябре 1879 года, уже после убытия Куропаткина из Петербурга в Туркестан, в Кабуле восстали афганские войска, вырезали весь состав английской дипмиссии во главе с резидентом Пьером Каваньяри. Эмир Якуб-хан отрекся от престола и, приняв защиту английского правительства, навсегда покинул родину, укрывшись в Британской Индии.

Синьцзян

В Китае наибольшую проблему для Азиатской части Главного штаба представляли прекрасно известные Куропаткину по предыдущей службе многогранные и трагические для уйгурского народа проблемы Синьцзяна, давно стоявшего в перекрестии интересов России, Китая и Великобритании.

Как и в Афганистане, в Восточном Туркестане все складывалось неблагоприятно для Петербурга – после смерти в мае 1877 года хотя и двуличного, но в целом лояльного к России диктатора Кашгара Якуб-бека, там безраздельно властвовало центральное пекинское правительство, поспешившее предъявить к России территориальные претензии в отношении оккупированного в 1871 году и входящего в состав Туркестанского генерал-губернаторства и военного округа Илийского края. Притязания Китая на возврат удерживаемых русскими войсками территорий всячески разогревала Великобритания, стремившаяся таким образом натравить империю Цин на Россию и спровоцировать войну между соседними государствами.

Зимой 1878–1879 года Куропаткин и его подчиненные готовят документы к специальным совещаниям у императора с участием военного министра и министра иностранных дел о целесообразности возвращения Цинской империи Илийского края, а затем и к русско-китайским межправительственным переговорам, начавшимся вскоре в Санкт-Петербурге.

В записке Азиатской части Главного штаба, с учетом позиции руководства Туркестанского военного округа и лично генерал-губернатора фон Кауфмана, указывалось, что Кульджа имеет важное стратегическое для России как передовой плацдарм сосредоточения войсковых сил и средств в Восточном Туркестане, местное население настроено резко антикитайски, к тому же регион богат природными ресурсами, освоение которых еще впереди. В крайнем случае, при принятии политического решения о возвращении Илийского края, предлагалось заключение соглашения о выплате Пекином России компенсации расходов, понесенных на многолетнее содержание гарнизона русских войск в Кульдже в сумме 120 миллионов рублей – ровно столько, сколько необходимо для строительства железной дороги из европейской части России в Туркестан.

С мнением Кауфмана и Куропаткина соглашается военный министр Милютин, отметивший по итогам состоявшегося под его председательством совещания 4 марта 1879 года:

«Пришли к заключению, что достоинство государства требует от нас честного исполнения обещания, неоднократно повторенного, – возвратить Кульджу, но не прежде, как добившись от китайцев положительных уступок, как по некоторым вопросам торговым и по удовлетворению многих наших претензий, так и по исправлению нашей границы с Китаем к северу от Тянь-Шаня, а в особенности по обеспечению участи народонаселения уступаемой нами китайцам Илийской области».

Аппетиты военного ведомства урезали в российском МИДе, там давить чрезмерно на китайских партнеров поостереглись и смогли убедить царя отдать занимаемую почти десять лет русскими войсками часть Синьцзяна за бесценок, благо к ПРОДАЖЕ территорий империи царь Александр-освободитель относился без драматизма.

Итоговый договор о мирном разрешении спорных пограничных вопросов путем передачи Пекину двух третей Илийского края китайский посланник Чун Хоу, русский посланник в Китае Е.К. Бюцов и товарищ министра иностранных дел Н.К. Гире подписали 20 сентября 1879 года в Ливадии, где находился на отдыхе император Александр II. Россия получала компенсацию за возврат территорий в сумме 5 миллионов рублей серебром и право беспрепятственного плавания по реке Сунгари вглубь Маньчжурии.

В работе «Завоевание Туркмении» А.Н. Куропаткин напишет:

«Занятие русскими войсками Кудьджинского края продолжалось 10 лет, после чего мы добровольно передали этот край китайцам, противно желанию населения и противно нашим интересам, но согласно составленному с китайцами договору».

Договор, игнорирующий компетентное мнение Азиатской части Главного штаба и генерал-губернатора Туркестана Кауфмана о том, что с китайским правительством можно сотрудничать только с позиции силы, а любая уступка на переговорах правителями и высшими сановниками Поднебесной империи воспринимается как проявление слабости, окажется МИНОЙ замедленного действия…

Так получилось, что во главе Азиатской части Главного штаба полковник Куропаткин в течение года был непосредственным участником «Большой игры» – англо-российского соперничества в Центральной Азии, осуществлял руководство противодействию английской разведке на южном направлении – в Афганистане и Западном Китае. Противодействию, в котором русская военная разведка и российская дипломатия успехов не снискали. Понятно, что прямой вины в этом российских разведчиков и Куропаткина лично не было и быть не могло, ибо конечные политические решения принимались на высшем государственном уровне: измученный вконец Русско-турецкой войной и показательным мордобоем на дипломатическом фронте в Берлине, Александр II новых военных конфликтов не хотел категорически нигде, даже ценой СДАЧИ жаждущих покровительства «белого царя» потенциальных союзников в азиатских сопредельных государствах-Афганистане и Йеттишаре.

Экспедиции

Военно-разведывательное исследование южного подбрюшья Российской империи – Центральной Азии носило последовательный, систематический, плановый характер.

Перед военно-научными экспедициями Главный штаб ставил четко сформулированные конкретные задачи по изучению численности, состава и боеспособности регулярных иностранных войсковых формирований на сопредельной территории, местности вероятного театра военных действий русской армии, характеристики населения на предмет лояльности или враждебности, проведению топографической съемки, инструментальных астрономических, метеорологических и барометрических наблюдений и составлению карт, отработке основного и запасных маршрутов передвижения войск, участков, пригодных для наступательных либо оборонительных действий, расчету возможностей снабжения частей и подразделений провиантом, питьевой водой, фуражом, установлению контактов с местной администрацией.

Самым известным сотрудником военной разведки, курируемым Азиатской частью Главного штаба, считается выпускник Николаевской Академии генерального штаба генерал-майор Николай Михайлович Пржевальский.

С 1867 года он успешно возглавлял военно-научные экспедиции в Уссурийском крае, Северной Маньчжурии и Китае. В конце 1878 – начале 1879 года Азиатская часть Главного штаба вела усиленную подготовку очередной экспедиции Пржевальского, на этот раз в Тибет. Подготовлен план подлежащих исследованию вопросов, отработаны способы закрепления полученной информации, перечень необходимого оборудования и снаряжения, выверены способы связи. Всего на многомесячный разведывательный рейд из бюджета выделили колоссальную по тем временам сумму в 20 тысяч рублей.

20 января 1879 года после тщательного инструктажа в Азиатской части Главного штаба Пржевальский убыл из Петербурга в Туркестан, где провел завершающий этап подготовки к походу.

28 марта 1879 года конный отряд в количестве 13 человек выступил из Зайсана в Синьцзян. Экспедиция, готовившаяся при непосредственном участии Куропаткина, длилась долгих два с половиной года, принеся весомые научные достижения мирового уровня в области географии, зоологии, орнитологии, биологии, геологии, гидрологии. Результаты исследований опубликовали в престижных печатных изданиях, что принесло Пржевальскому солидные деньги, орден, всероссийскую славу, почет и общеевропейское научное признание – его имя ставили в один ряд с Д. Ливингстоном, А. Гумбольдтом и Г. Стэнли.

О продуктах оперативно-разведывательной составляющей научной экспедиции, само собой, в прессе и в официальных публичных докладах не говорилось ни слова; после обработки и анализа не подлежащие оглашению сведения навеки легли в секретные папки Военного министерства. Представляет интерес оценка Пржевальским общего настроения коренных народностей, населявших китайский Туркестан. Так, в отчете об экспедиции он писал, что жители Восточного Туркестана, дунгане-мусульмане, номады-монголы, мечтают стать «подданными Белого Царя, имя которого, наравне с именем далай-ламы, является в глазах азиатских масс в ореоле чарующего могущества».

Гораздо менее, чем Пржевальский, известен военный разведчик, востоковед, член Русского географического общества, полковник генерального штаба Лев Феофилович Костенко.

В 1876 году Главный штаб поручил Костенко составить военно-статистическое описание Туркестанского военного округа, тогда же он осуществил экспедицию в Алайские горы и на малоизученный в то время Памир. В 1878 году Костенко назначили начальником штаба Семиреченской области, работу которого курировала Азиатская часть Главного штаба. В этой должности он совершил ряд экспедиций по горным системам Тянь-Шаня, подготовив подробное их описание. Костенко и подчиненные ему штабные офицеры, изучая среднеазиатский театр военных действий, работали неутомимо и добросовестно, в 1880 году в Санкт-Петербурге за авторством Льва Феофиловича вышел в свет трехтомник «Туркестанский край. Опыт военно-статистического обозрения Туркестанского военного округа».

Интересный факт: в 1887 году бесспорный знаток Азии, ее выдающийся исследователь, прослуживший в регионе в общей сложности около 15 лет, Л.Ф. Костенко получит должность заведующего Азиатской частью Главного штаба и чин генерал-майора.

В 1878 году к торговому каравану бийских купцов, прошедшему путь из станицы Алтайской через Кобдо, Хуххото, Калган, Ургу, Улясутай и Кош-Агач, был прикомандирован опытный разведчик – подполковник генерального штаба Михаил Васильевич Певцов. В помощь ему выделили двух военных топографов. Караван пересек по диагонали практически всю Монголию, выйдя к северным провинциям Внутреннего Китая. Группой Певцова проведена топографическая съемка районов по маршруту следования, выверены координаты отдельных географических ориентиров, что позволило уточнить имеющиеся в военном ведомстве карты местности. Одновременно оценены численность воинских частей гарнизонов и крепостей, наличие казарм, складов оружия и боеприпасов. Уровень профессиональной подготовки Певцова был таким высоким, что в 1883 году правительство доверило ему руководить работами по демаркации государственной границы России с Китаем в районе озера Зайсан.

Впоследствии, в 1887 году, полковника М.В. Певцова зачислили на службу делопроизводителем Азиатской части Главного штаба, в ноябре 1888 года, после смерти Н.М. Пржевальского, он стал его преемником – назначен руководителем масштабных военно-научных экспедиций по Восточному Туркестану, Северному Тибету и Джунгарии, в 1891-м получил чин генерал-майора.

Наука

Осуществляя контроль за подготовкой и работой военно-научных экспедиций, обрабатывая с помощью делопроизводителей Азиатской части Главного штаба приобретенные нелегким трудом оперативно-разведывательные материалы, действительный член Императорского Русского географического общества полковник А.Н. Куропаткин не запускал собственную научную работу, тем более, что того напрямую требовали обязанности профессора Академии генерального штаба. За год послевоенной службы в Петербурге им подготовлено к печати три работы по военной статистике.

Работа «Очерки Кашгарии» издана в 1878 году в типографии В.А. Полетики.

В 1879 году Российское географическое общество публикует значительно расширенную и дополненную версию монографии под несколько измененным названием – «Кашгария. Историко-географический очерк страны, ее военные силы, промышленность и торговля». Объем книги вместе с приложениями и картами составляет 435 страниц.

В первой главе, где автор представляет географический очерк Кашгарии, описан характер местности, гор, рек, пустынь и оазисов, путей сообщения. Дана классовая характеристика населения страны, рода занятий жителей, их быта, одежды, пищи, языка и религии.

Во второй главе исследованы особенности административно-территориального деления и иерархия чиновничьего аппарата, налоговая политика и реакция населения на ее проведение на местах по причине регулярных злоупотреблений сборщиков податей.

Третья глава посвящена торгово-экономическим вопросам, детально описаны положение торговцев в Кашгарии, особенности кредитно-финансовых отношений, имеющие хождение денежные знаки, единицы меры и веса, главные предметы внешней и внутренней торговли, отдельно выделен фактор несоразмерности ввоза товаров с их вывозом. Проведен анализ торговых операций Кашгарии с Россией и Индией с обращением внимания на нежелательность для России имеющегося дисбаланса.

В четвертой главе дан исторический очерк Кашгарии от первого завоевания страны китайцами до господства арабов, монголов, владычества джунгаров.

В пятой и шестой главах описываются восстания коренного населения против правительства китайской империи в 1825–1870 годах и обстоятельства прихода к власти Якуб-бека.

В седьмой главе подробно исследованы организация, комплектование, довольствие, вооружение, обученность и особенности тактического применения кашгарских войск.

В восьмой главе изложены взгляды автора на значительно усложнившуюся после гибели Якуб-бека военно-политическую обстановку в Кашгарии на настоящий период времени, перспективы ее развития в контексте отношений с Россией, дана оценка политики китайских властей по отношению к кашгарскому населению.

Куропаткин пишет:

«…с овладением китайцами Кашгаром борьба еще не была кончена.

…если в Кашгарии явится энергичный противник китайцев, он наделает им много хлопот и затянет замирение страны еще на годы…».

Отметим, анонсированные профессором кафедры военной статистики Академии Генштаба Куропаткиным 140 лет назад сложности при «замирении» мусульманского населения Синьцзяна так и не решены, по существу, до настоящего времени. Китайская империя, только уже не цинская, а красная, коммунистическая, и в XXI веке продолжает попытки наведения порядка в бурлящем с начала века XIX китайском Туркестане, однако центральное пекинское правительство по-прежнему весьма далеко от того, чтобы окончательно задушить продолжающееся два столетия сопротивление национально и конфессионально ориентированных уйгуров и дунган.

Примерно в том же методологическом стиле, что и «Кашгария», выдержана вышедшая из-под пера Куропаткина в 1879 году работа «Туркмения и туркмены». Небольшая по объему, всего 60 страниц с картой, она содержит военно-статистическое описание Туркменской степи, прилегающего к побережью Каспийского моря с востока Закаспийского края и бассейнов рек Атрек, Аму-Дарья, Мургаб и, частично, Герируд и Гюрген. Автор показывает возможные маршруты передвижения между населенными пунктами, расположенными в Закаспии, Хиве, Бухаре, Персии и Афганистане. Дана обобщенная этнопсихологическая характеристика коренных народностей, издавна населяющих Туркмению, – иомудов, текинцев, их обычаев, отношения к религии и, разумеется, к России. На основании личных наблюдений Куропаткиным отмечено, что в 1875 году в Красноводске текинскими представителями заявлено, «что все текинцы, кроме немногочисленного числа беспокойных и дурных людей, изъявляют совершенную покорность и преданность русскому правительству и готовы подчиниться всем нашим требованиям». Между тем данное утверждение Куропаткина расходилось с практикой: текинцы отчаянно бились с русскими за свою независимость и были окончательно усмирены только в 1881 году. Очевидно, научный метод личного наблюдения не всегда дает объективную картину предмета исследования.

Автор разделяет туркмен по образу жизни на кочевников и полуоседлых. Первые занимаются скотоводством, вторые, составляющие беднейшую часть населения, – земледелием. Помимо людей труда в описываемой местности широко распространены разбойные банды туркменских кочевников, для защиты от которых, по словам Куропаткина, «правительства Афганистана и Персии организовали в пограничных и внутренних местностях военную охрану, которая если и не всегда достигала цели, то все же во многих случаях туркменские шайки вернутся обратно не только без добычи, но даже с потерями».

Почетная и престижная служба в Северной столице на глазах у членов императорской фамилии, высокого военного начальства и ослепительная, под восторженные взгляды офицеров-слушателей профессорско-преподавательская карьера в Академии генерального штаба прервалась для сторонних наблюдателей, искренних доброжелателей и поедаемых собственной желчью завистников Алексея Николаевича неожиданно и на первый взгляд спонтанно.

Никак не вынужденно, не под давлением обстоятельств непреодолимой силы, а исключительно по собственному желанию и поддавшись на настойчивые уговоры командующего войсками Туркестанского военного округа и генерал-губернатора Туркестана фон Кауфмана, полковник генерального штаба Куропаткин, казалось бы, вопреки карьерной логике и здравому смыслу покинул центральный аппарат военного ведомства и стремительно зашел на свой третий среднеазиатский вираж, уйдя с генеральской должности в Главном штабе командиром стрелковой бригады за тысячи верст от дома, променяв изысканный и грациозный Петербург на изнывающий от зноя и пыли, негостеприимный для чужаков и совершенно некомфортабельный для европейского человека Ташкент.

Глава 8

Комбриг

14 августа 1879 года полковник генерального штаба Алексей Николаевич Куропаткин получает назначение на должность командующего Туркестанской стрелковой бригадой. Бригада – это тактическое соединение, занимающее промежуточное положение между дивизией и полком. В Российской армии стрелковые части, в отличие от пехотных, не образовывали полков; стрелковые батальоны, существовавшие на правах отдельных частей со своими боевыми знаменами, сразу сводились в бригады. Всего в Российской армии стрелковых бригад было восемь, из них шесть дислоцировались в западных военных округах, одна – на Кавказе и одна – в Ташкенте.

Туркестанская бригада была образована в 1870 году и состояла из четырех стрелковых батальонов. Все батальоны имели пусть и непродолжительную, но славную и событийную военную историю, а также окропленные кровью погибших и раненых солдат и офицеров боевые традиции:

• 1-й стрелковый батальон, в котором Куропаткин начинал свою офицерскую службу юным подпоручиком, участвовал во всех военных кампаниях 1860-1870-х годов в Туркестане, удостоен Георгиевского знамени.

• 2-й стрелковый батальон, сформированный 10 декабря 1853 года, находился в составе Балтийского корпуса, дислоцировался в Варшаве, личный состав подразделения принимал участие в подавлении Польского восстания 1863 года, после передислокации в 1870 году в Ташкент задействован в Хивинском и Кокандском походах, удостоен Георгиевского знамени.

• 3-й стрелковый батальон вел свою историю с 8 августа 1855 года, входил в состав Балтийского корпуса, квартировал в Виленском, а затем в Московском военном округе, после перевода в Туркестан участвовал в Хивинском походе.

• 4-й стрелковый батальон, сформированный 6 декабря 1856 года в Тамбове, отметился на Кавказской войне 1859 года, особо отличился при взятии Гуниба, после перевода в Туркестан участвовал в Хивинском походе.

Сложностей в командовании подчиненными боевыми частями Куропаткин не испытывал, для пребывавших в строю бывалых ветеранов Туркестана он оставался своим, выросшим в должностях и чинах на их глазах, в сражениях и боевых походах, бесстрашным и решительным, честным и порядочным, спокойным и рассудительным, строго соблюдающим нормы офицерской чести, старшим по должности и званию, но не по возрасту, надежным боевым товарищем. Ореол славы, добытый во время Русско-турецкой войны, еще более упрочил его и без того высокий авторитет, а повседневная забота об условиях службы и проживания, обеспеченности обмундированием и питанием нижних чинов не могла не вызвать любви и почитания простых солдат и унтер-офицеров.

Во время Русско-турецкой войны Куропаткин занимал должность начальника штаба дивизии. В стиле руководства соединением он много перенял у Скобелева: мастерство рекогносцировки местности, повышенное внимание организации боевой выучки и огневой подготовки личного состава, боевой спаянности частей, тщательная отработка приказов и круглосуточный контроль за их исполнением с элементами внезапной проверки. Опыт прошедшей войны командующий бригадой внедряет в практическое обучение своих частей, теоретические занятия сменяются тактико-строевыми, полевыми. Как и Суворов, он учит войска тому, что необходимо на войне, – учебная отработка действий батальонов и рот в наступлении, обороне и на марше проходит в условиях, максимально приближенных к боевым, и всегда при личном участии комбрига.

Находясь в административном центре генерал-губернаторства, в Ташкенте, постоянно на виду у руководства Туркестанского округа, в поле зрения столичных инспекций, полковник Куропаткин, как и прежде, не забыт и не обделен высочайшими наградами – в 1879 году он удостоен ордена Святого Владимира III степени с мечами.

Плацдарм в Кульдже

В начале 1880 года взорвалась мина, заложенная при заключении Ливадийского договора с Китайской империей, – резко обострился территориальный вопрос, поставивший Россию и Китай на грань войны: вполне ожидаемо для прогнозировавшей неискренность и вероломство китайцев российской военной разведки, но вопреки самоуспокоению МИДа в Пекине отказались ратифицировать Русско-китайский договор, заключенный в сентябре 1879 года.

Видный российский юрист-международник Федор Федорович Мартенс по этому поводу писал: «Военная партия, принудившая пекинское правительство отказать в ратификации трактата, подписанного в Ливадии, очевидно, воспользовалась глухим, но глубоким волнением, уже издавна охватившим население Китая и направленным против иностранцев и всех европейских наций, когда-либо прежде заключавших международные трактаты с Китаем… Ливадийский трактат стал для них каплей воды, переполнившей через край чувство несправедливостей, жертвою которых стал Китай. Нынешнее недоразумение никогда не возникло бы между Россией и Срединной империей, если бы китайцы не были вынуждены ненавидеть иностранцев, постоянно не уважающих их самые неоспоримые права…».

В Главном штабе закипела подготовка к военному столкновению, вероятных театров военных действий предполагалось два – на восточном участке русско-китайской границы в Маньчжурии и на западном в Синьцзяне. По поводу Синьцзяна штаб Туркестанского военного округа прогнозировал, что боевые действия в силу погодных условий и непроходимости высокогорных перевалов не смогут начаться ранее апреля 1880 года. Предлагалось нанесение по китайской армии превентивного удара либо осуществление таких масштабных демонстрационных действий сухопутной армии, которые могли бы остудить разгоряченные головы полководцев Поднебесной империи, в аффективном запале выразивших намерение «дойти до Петербурга».

Кауфман докладывал в Военное министерство: «На борьбу с китайцами я не могу не смотреть весьма серьезно. Неистощимое терпение китайцев, их огромные, сравнительно с нашими окраинами, средства, воинственность, возбужденная между ними недавними успехами в борьбе с дунганами и Якуб-беком, хорошее вооружение и организация их войск, наконец, многомиллионность и богатство народа делают китайцев в настоящее время врагом весьма сильным и опасным. Война с Китаем может протянуться многие годы, если только успех наш будет колеблющийся и мы не будем в состоянии сразу нанести им такой удар, от которого рухнет власть их в Кашгарии и Джунгарии. Всякое промедление дает китайцам возможность увеличивать свои средства и уменьшает наши шансы на успех…».

Позицию Кауфмана поддержал преемник Куропаткина на должности заведующего Азиатской части Главного штаба полковник Л.Н. Соболев, полагавший, что война с Китаем «есть одна из самых трудных политических и военных задач, так как невозможно и думать окончить ее одним ударом». С целью уточнения разведывательных данных 12 июня 1880 года Соболев подготовил рапорт «Представление на посылку в Азию офицеров генерального штаба для получения сведений о приготовлениях Китая к войне с Россией».

Из частей Туркестанского и Западно-Сибирского военных округов генерал Кауфман сформировал мобильную войсковую группировку в составе 7500 человек стрелков и пехоты, 3500 кавалерии и казаков, 46 артиллерийских орудий, 8 ракетных станков и 3 мортир.

С 7 июня 1880 года по 1 ноября 1880 года полковник Куропаткин – начальник северного авангарда Кульджинской оперативно-войсковой группы.

По сформированному плану и расчету сил средств 1-й и 3-й стрелковые батальоны Туркестанской стрелковой бригады, усиленные казачьим отрядом и артиллерией, выдвигались непосредственно в Кульджу, 2-й батальон направлен в Верный, где находился в резерве командующего округом в готовности подкрепить находящиеся в Китае войска на наиболее угрожаемом направлении, 4-й батальон оставался в месте постоянной дислокации в Ташкенте.

Командованием Туркестанского округа смешанному отряду полковника генерального штаба Куропаткина поставлена задача дислоцироваться в северном авангарде Кульджинской группы войск с целью организации обороны и удержания в случае наступления китайских правительственных войск горного хребта Борохоро. Местность, предназначенная для обороны, представляла собой протяженный более 200 километров, изрезанный ущельями хребет, гребень которого лишен всякой растительности и частично покрыт ледниками, максимальные высоты достигали порядка 4000 метров. От подошвы до гребня – сплошные заросли ели вперемежку с лиственным лесом и кустарниками, сами горы окружает каменистая степь.

Практику боевых действий в горах Куропаткин получил в 1876–1877 годах на Балканах, поэтому модель вероятных действий противника представлял себе наглядно. Главное внимание командующий бригадой уделил надежному оборудованию района обороны в инженерном отношении. Помог опыт Русско-турецкой войны, когда под руководством Скобелева он, как начальник штаба дивизии, занимался организацией фортификационного обеспечения занимаемого участка осады Плевны с целью исключения прорыва окруженной группировки противника, когда планировал, организовывал и участвовал в преодолении горных вершин, стремясь вывести русские полки через Балканские вершины на Иметли.

Согласно свидетельствам участников кульджинской эпопеи, по приказу полковника Куропаткина: «…топографы снимали инструментально занятую местность…, прокладывались тропинки и разрабатывались дороги для прохода артиллерии и обозов. В проходах спешно возводили укрепления, делали каменные завалы, рыли траншеи, промежуточные посты укреплялись…

Устроив войска на занятых ими позициях и тщательно укрепив все горные проходы и их возможные обходы, Куропаткин деятельно принялся за тактическую подготовку вверенных ему войск; производил маневры с боевой стрельбой, атакой и обороной позиций. Кавалерия упражнялась в примерных партизанских действиях и разведывательной службе. Люди рот приучались подниматься на гребни гор для будущей практики. Через полтора месяца усиленного труда обороняемая позиция северного авангарда, имея в тылу прекрасно разработанную колесную дорогу на Кульджу и хорошее обеспечение между собой, сделалась грозной и недоступной…».

Куропаткин работал неутомимо, не зная усталости, сна и отдыха, «по суткам не сходил с лошади и требовал того же от других» командиров.

Выстроив в горах неприступный укрепленный район, поставленная Военным министерством задача активно-оборонительной защиты Кульджи была наполовину выполнена, оставалось ждать наступления китайской армии, которое, впрочем, так и не состоялось: китайская военная разведка традиционно работала ничуть не хуже русской и уровень подготовленности российской армии, готовой к жесткому отпору, оценила по достоинству.

Военное давление и наглядная, убедительная демонстрация готовности России к войне возымели свое влияние – в августе 1880 года в Петербург для переговоров срочно прибывает уполномоченный пекинского правительства Цзэн Цзицзэ.

Военная часть внешнеполитической операции по оказанию давления на Китай завершилась успешно, российским дипломатам оставалось только последовательно ДОЖАТЬ упирающихся больше для вида, чем по существу вопроса китайских коллег.

После утомительных семимесячных переговоров 12 февраля 1881 года стороны подписали Русско-китайский договор, согласно которому «западная часть Илийского края присоединяется к России для поседения в оной жителей этого края, которые примут российское подданство…».

Кроме того, Китай обязывался уплатить российской стороне уже не ПЯТЬ, как по Ливадийскому договору, а ДЕВЯТЬ миллионов рублей для покрытия издержек, связанных с пребыванием русских войск в Кульдже.

Части Российской армии оставались в Западном Китае вплоть до подписания русскими и китайскими властями заключительного протокола о сдаче и приеме Илийского края, поэтому 1-й и 3-й батальоны Туркестанской бригады были выведены из Синьцзяна и возвратились из Кульджи в место постоянной дислокации в Ташкент только в 1883 году.

Вновь со Скобелевым

С началом и пусть не таким динамичным, но все же ПРОДВИЖЕНИЕМ российско-китайских переговоров в Петербурге в Главном штабе военного ведомства стало понятно, что силовая, военная фаза решения приграничного конфликта с Китаем себя ИСЧЕРПАЛА.

Армию смело можно было переориентировать на другие проблемы и поставить окончательную даже не точку, а жирный восклицательный знак в Средней Азии, где не решенной до конца оставалась острейшая проблема Закаспия. В Туркменском оазисе Ахал-теке вовсю хозяйничала так и не покоренная русскими стотысячная племенная группа независимых и воинственных текинцев.

По поводу сложившейся в Закаспии ситуации военный министр Милютин писал:

«Без занятия этой позиции Кавказ и Туркестан будут всегда разъединены, ибо оставшийся между ними промежуток уже и теперь является театром английских происков, в будущем может дать доступ английскому влиянию к берегам Каспийского моря».

1 марта 1880 года царь Александр II утвердил разработанные Главным штабом основания для плана экспедиции на Ахал-теке:

«Не отступать от раз принятого плана; не делать крайне опасного шага назад, который в глазах Европы и Азии был бы выражением нашей слабости, дал бы еще большую смелость нашим противникам и мог бы обойтись России еще несравненно дороже, чем военная экспедиция. Ограничить свои действия исключительно тем, что необходимо для прочного ограждения собственных пределов. Цель эта может быть достигнута нанесением решительного удара текинцам в Ахал-теке».

Завоевание Ахалтекинского оазиса император поручает лично генерал-лейтенанту М.Д. Скобелеву. С учетом неоднократных поражений русских войск, высочайше приказано максимально задействовать все возможные силы и средства, в том числе и запросить подкрепления из других, помимо Кавказского, военных округов.

Для участия в военных действиях в соседней Закаспийской области 17 октября 1880 года в Туркестанском военном округе в Петроалександровске на базе подразделений Аму-Дарьинского отдела ТуркВО приступили к формированию экспедиционного отряда численностью 884 человека в составе одной стрелковой и двух пехотных рот, двух казачьих сотен, горного артиллерийского и ракетного взводов. Кроме того, отряд сопровождали четыре проводника, 15 всадников и 153 погонщика верблюдов из местного населения.

Главный штаб также считал, что движение войскового отряда с Аму-Дарьи прикроет Хивинские владения от набегов туркменских вооруженных формирований. Отряду предстояло совершить формированный марш протяженностью 700 километров, из них более 500 – по каменистой и песчаной безводной пустыне. С целью придания отряду подвижности обоз приказали иметь исключительно вьючный, без телег и повозок. Кроме того, следовало провести и предоставить в распоряжение сосредоточенной в Туркмении войсковой группы Скобелева 900 верблюдов.

27 октября 1880 года в командование отрядом вступил срочно откомандированный из Кульджи полковник Куропаткин.

Две недели он посвятил уяснению задачи и особенностей оперативной обстановки по маршруту передвижения каравана, доукомплектованию отряда личным составом, вооружением, провиантом и водой. Куропаткин со знанием дела вникал в каждую мелочь, не оставляя без внимания, казалось бы, второстепенные, малозначимые детали: в пустыне любая промашка стоит жизни. Безусловно, важнейшую роль в подготовке многодневного похода через пустыню сыграл боевой опыт Куропаткина, полученный им во время участия в экспедиции французских войск в Сахару.

Все военнослужащие имели по комплекту патронов и снарядов, полное вещевое довольствие, на случай холодов подготовили тулупы и ватные халаты, подстилочную кошму.

12 ноября 1880 года, убедившись в полной завершенности подготовительных к длительному маршу мероприятий, Куропаткин отдал приказ на движение.

Именно тщательная предварительная работа в месте сосредоточения позволила отряду выполнить поставленную задачу в кратчайшие в тех условиях сроки и без потерь. По оценке участника похода подпоручика А.И. Камберга:

«Полковник Куропаткин совершил этот путь блестяще, благодаря только тому, что им все было заблаговременно предусмотрено и ни с какими случайностями не приходилось считаться…».

Для марша отряд был рассредоточен на два эшелона: в первом шли выполнявшие функции разведки и боевого охранения казаки, усиленные ракетным взводом; во втором – пехота и артиллерия. При угрозе соприкосновения с бандитскими группами построение боевого порядка менялось: в первом эшелоне шла пехотная рота, от головной колонны высылался авангард, а от авангарда – патрули для обнаружения противника с фронта и флангов. Затем двигалась артиллерия, в середине эшелона – рота, составлявшая главную охрану обоза, от нее высылались боковые патрули. В конце колонны следовала третья рота, выставлявшая арьергард. Казачьи сотни высылали дальние патрули или разъезды на расстояние до полукилометра от колонны основных сил.

Пехота большую часть пути передвигалась на верблюдах. При движении походная колонна отряда растягивалась на несколько километров. Шли днем и ночью, с небольшим привалами, преодолевая в среднем по 40 километров в сутки, по пути отрывали колодцы. При остановках на ночлег отряд становился в каре, внутри которого разбивались юрты и шатры, организовывалось боевое охранение, ружья ставились в козлы, с артиллерийских орудий снимались чехлы, и орудия заряжались картечью, в ракетные станки вставлялись ракеты.

8 декабря 1880 года отряд Куропаткина достиг конечной цели маршрута – селения Вами, где был встречен помощником командующего войсками Закаспийского края генерал-майором Н.Г. Петрусевичем. После краткого отдыха Туркестанский отряд под командованием Куропаткина 11 декабря 1880 года выступил в направлении Геок-тепе и 15 декабря 1880 года, преодолев за четверо суток более 100 километров, прибыл в район крепости Егян-Батыр-кала, где размещались командный пункт Скобелева и штаб экспедиционного корпуса во главе с генерал-майором Н.И. Гродековым. Подразделения под командованием Куропаткина влились в число штурмовых групп – тех, кому предстояло брать неприятельскую крепость с гарнизоном в 30 тысяч человек.

С 23 декабря 1880 года после занятия укрепленных позиций под стенами крепости русские войска приступили к осаде. Темп осадных работ под покровом темноты, используя быстроту и скрытность, пытались сбить текинцы путем осуществления ночных вылазок на позиции наступающих русских войск, огневого поражения живой силы и захвата артиллерийских орудий. Несмотря на сопротивление обороняющихся, саперам удалось осуществить подкоп под стену крепости для установки минного заряда огромной взрывной мощности.

12 января 1881 года начался штурм, после подрыва минного заряда часть глиняной крепостной стены попросту рухнула, образовав брешь, куда устремилась передовая штурмовая колонна, возглавляемая Куропаткиным. Как и при всяком штурме, условия боя были жуткие, по воспоминаниям очевидцев,

«крики “ура” сливаются с общим гулом… В густых облаках дыма и пыли, застилавших местность, к обвалу быстро мелькают черные тени – это охотники; более половины их засыпано и задавлено Землей… Все ринулись к обвалу под градом свинца текинцев, бросившихся защищать проход на месте взрыва… Столкнулись грудь с грудью… дерутся штыками, копьями, шашками…Текинцы дерутся как львы – солдаты им не уступают… Вопли, стоны, крики, слезы, Звон оружия, ружейные залпы – все смешивается в дикий хаос».

За несколько часов ожесточенного сражения крепость взята, уцелевшие текинцы обращены в бегство, великий князь Михаил Александрович рапортует императору о победном донесении Скобелева:

«Только что получил от него следующую депешу, отправленную из неприятельской крепости Геок-Тепе, 12 января, в 9 часов пополудни: “Сегодня, после кровопролитного девятичасового боя, все укрепленные позиции, именуемые Геок-Тепе и Денгиль-Тепе, взяты штурмом; неприятельские полчища по всей линии обращены в бегство; их разбили на протяжении 15 верст. Победа полная; мы взяли массу оружия, орудия, снаряды, лагерь, довольствие. Наши потери привожу в известность. Потери неприятеля громадны. Войска дрались безусловно молодецки”».

18 января 1881 года преследующий отступающего противника передовой отряд русских войск во главе с Куропаткиным взял Ашхабад.

Давно не испытывающий чувства пленительного счастья по причине настоящей, без оговорок и допусков военной победы, император пожаловал триумфатору Скобелеву чин генерала от инфантерии и орден Святого Георгия II степени, полковник генерального штаба Куропаткин за героизм, «отличное мужество и храбрости оказанные в делах с текинцами во время осады и штурма Геок-Тепе», удостоится ордена Святого Георгия III степени, начальник штаба скобелевского отряда генерал Гродеков станет кавалером ордена Святого Георгия IV степени.

Судьбе было угодно так, что окончательное завоевание Закаспия и безоговорочное утверждение Российской империи на границах с Персией и Афганистаном явилось последним военным триумфом эпохи Александра II.

На этом совместная боевая служба Куропаткина со Скобелевым завершится, Михаила Дмитриевича вскоре по окончании покорения Туркмении отправят в Виленский военный округ командовать армейским корпусом, 24 апреля 1881 года Алексей Николаевич возвратится в свою стрелковую бригаду в Ташкент.

Еще через год, в июне 1882 года, Скобелева не станет…

В биографическом очерке о старшем товарище и командире, написанном в 1893 году, Куропаткин напишет:

«Судьбе было угодно отнять Скобелева у России на 39-м году его жизни, но несомненно, что, живи Скобелев еще между нами, он в случае европейской войны должен был командовать армией, имея при этом все задатки выйти победителем и стать в ряды полководцев Русской земли, Суворову равных».

Война шла своим чередом, а тем временем в 1881 году в Санкт-Петербурге в типографии В.А. Полетики выходит в свет военно-историческая работа А.Н. Куропаткина, подготовленная им во время службы в столице – «Ловча, Плевна и Шейново. (Из истории Русско-турецкой войны 1877–1878 гг.)».

Глава 9

Главный штаб и Академия Генерального штаба

После уничтожения террористами самодержца Александра-освободителя его сын и преемник император Александр III, в полном согласии с ближайшими соратниками, скептически оценивающими либерально-реформисткий и странным образом размытый, с неопределенными контурами вектор государственного стратегического развития России за последние четверть века, приступил к немедленному обновлению твердо сплотившейся за долгие годы безответственного властвования команды первых лиц и аппарата ключевых, определяющих внешнюю и внутреннюю безопасность страны правительственных структур.

Не избежало данной участи и военное ведомство: вместо загадочно непотопляемого ни при каких обстоятельствах в царствование Александра II графа Милютина, 22 мая 1881 года управляющим Военным министерством с должности командира 12-го армейского корпуса высочайше назначен генерал-лейтенант Петр Семенович Ванновский, 1 января 1882 года он же утвержден в должности военного министра.

Не задерживается на своем посту и «усердный и неутомимый» начальник Главного штаба и председатель Военно-ученого комитета генерал Гейден, кресло которого в июле 1881 года после ожесточенной конкурентной борьбы получил генерал и профессор Академии генерального штаба Николай Николаевич Обручев.

Отставки высших армейских чинов времен либеральных реформ обставили почетно, почти торжественно, однако ни новый военный министр, ни начальник Главного штаба в генералитете, взращенном за двадцать лет правления в военном ведомстве Милютиным, прочной ОПОРЫ не видят и поэтому остро нуждаются в тех высших офицерах, на кого можно положиться без риска и кому можно доверять без оговорок, кого знают лично, а не понаслышке, кто в состоянии без трагедийного заламывания рук и малейшего замешательства отвергнуть не выдержавшую испытания жизнью и войной концепцию прежнего военного руководства страны и принять иные, более современные, реальные, практические взгляды на формирование вооруженных сил, вернуть армии утраченные при Милютине фундаментальные позиции, традиции и потенциал.

Царь Александр III – боевой и бесстрашный офицер, георгиевский кавалер не по случаю выслуги лет или юбилея, а за героизм и храбрость в бою, генерал от инфантерии и генерал от кавалерии, второй после Петра Великого император Всероссийский, кто действительно воевал, участвовал в сражениях, ходил в атаку и вел за собой войска, не раз смотрел смерти в лицо, – своему военному министру и боевому товарищу по Русско-турецкой войне генералу Ванновскому доверял безгранично.

Министр Ванновский и начальник Главного штаба Обручев воюющего в туркестанских песках Куропаткина хорошо знают и ценят, Ванновский – так вообще с юнкеров; нужно только время, для того чтобы понять, в какой роли и где следует наиболее плодотворно использовать ценного и одаренного работника, время, для того чтобы талантливому и перспективному командиру и штабисту подобрать достойное и солидное место, соответствующее его опыту, теоретической подготовке и АМБИЦИЯМ; амбициям, отсутствием которых Куропаткин не страдал никогда. Нужно время и для получения очередного звания – два года назад полковник Куропаткин по собственному почину убыл в Туркестан, разменяв генеральскую должность в Главном штабе на генеральскую в Азии, убыв из комфортной столицы на войну; на войне отличился не раз, удостоился ордена Святого Георгия III степени; следовательно, возвращение в родные пенаты со среднеазиатской периферии в Петербург полковником на замещение генеральской вакансии никто бы попросту не понял и не принял.

Кроме того, исполнительного и безукоризненного подчиненного по понятным причинам никак не хочет терять командующий войсками Туркестанского военного округа генерал-губернатор Туркестана Константин Петрович фон Кауфман. Влияние и авторитет Кауфмана были таковы, что перечить ему не осмеливался никто, даже монарх, сам же Кауфман в перспективе видел в Алексее Николаевиче генерал-квартирмейстера, а затем и начальника штаба округа.

29 января 1882 года по представлению военного министра Ванновского тридцатичетырехлетний Алексей Николаевич Куропаткин «за отличие по службе» государем произведен в чин генерал-майора.

Не было бы счастья, да несчастье помогло, причем несчастье необратимое, непоправимое, когда уходит из жизни не просто личность, но вместе с покинувшим мир человеком исчезает целая эпоха: 4 мая 1882 года от кровоизлияния в мозг внезапно умирает туркестанский генерал-губернатор Кауфман, на должность командующего округом заступил имеющий неоднозначную репутацию генерал Михаил Григорьевич Черняев, с ближайшим окружением которого у Алексея Николаевича, считавшегося фаворитом Кауфмана, отношения сложились совсем непростые или, если быть точнее, не сложились вообще.

С невосполнимой утратой харизматического, целых пятнадцать лет державшего стратегически важный для империи регион в жесткой узде Кауфмана, радужные карьерные перспективы Куропаткина в войсках Туркестанского округа испарились окончательно, да и сам он, как ни любил Среднюю Азию, отнюдь не горел громадным желанием работать в обстановке предвзятого к себе отношения, зависти, сплетен, наветов и неуклюжих подсиживаний. Тем более что активные боевые действия в Туркестане прекратились уже как год. Нет рядом с Алексеем Николаевичем и его командира и старшего товарища – всесокрушающего белого генерала Скобелева: во многом по причине необузданного и авантюрного характера, неразборчивых, сомнительных и беспорядочных связей он попал в водоворот интриг и сплетен, вызвавших недоумение в СФЕРАХ, вскоре перешедшее в опасение в возможной нелояльности Царскому Селу; 25 июня 1882 года при не выясненных до настоящего времени обстоятельствах кумир Отечества скончался в номере московской гостиницы «Англия».

Мозг армии-I

Ценящий в офицерах искренность и преданность, Ванновский своего лучшего воспитанника на произвол судьбы не бросил.

В ноябре 1882 года по распоряжению Обручева генерал-майора Куропаткина откомандировали в Санкт-Петербург, где сразу включили в группу наиболее подготовленных офицеров генерального штаба по изучению и обобщению опыта ведения недавно завершившейся войны в Туркмении. Параллельно Куропаткина обязали оказать помощь в систематизации, редактировании и корректировании объемного отчета об Ахал-текинской экспедиции, исполненного начальником штаба войск Закаспийской области генерал-майором Николаем Ивановичем Гродековым. Никогда не чуравшийся черновой работы Куропаткин помог, в итоге отчет под названием «Война в Туркмении. Поход Скобелева в 1880–1881 гг.» издали в четырех томах, но за авторством лишь одного Н.И. Гродекова.

Не разбрасываясь на мелочи, Куропаткин трудится под непосредственным руководством Обручева, в свою очередь пристально наблюдающего за протеже министра, отмечая плюсы и недостатки, определяя пригодность к штабной работе на более высоком, чем ранее, уровне. Очевидно, что трехмесячный период пребывания в статусе временно откомандированного в распоряжение Главного штаба без освобождения от должности командира Туркестанской бригады Куропаткина можно рассматривать как некий испытательный срок. Обручев, убедившись, что Куропаткин именно тот человек, кто ему нужен, докладывает свое положительное заключение не без удовольствия воспринявшему лестную характеристику Алексея Николаевича военному министру Ванновскому.

16 марта 1883 года генерал-майор Куропаткин получил назначение в число четырех генералов, положенных по штату в Главном штабе. По смыслу и содержанию это означало исполнение функций генерала для особых поручений. Поручениями нагрузили сразу – неподъемных оборонных проблем за период перманентных милютинских пертурбаций в до сих пор не пришедшей в себя от последствий Русско-турецкой войны стране и вооруженных силах накопилось достаточно, и решать их следовало безотлагательно, но профессионально и компетентно, исповедуя пленящий своей противоречивостью величественный девиз римских императоров Festina Lente – «Торопиться не спеша».

Весной 1883 года генерал-майор Куропаткин включен в состав распорядительной комиссии по подготовке и оснащению в инженерном отношении районов, прилегающих к государственной границе с Австро-Венгрией и Германией. Для более детального изучения и практического ознакомления с местностью вероятного театра военных действий на юго-западном направлении, а также инспектирования войск он направлен в район Дубно – Луцк – Ровно, где совместно с представителями командования и штаба Киевского военного округа отрабатывал варианты прикрытия стратегической железнодорожной линии Львов – Киев, обеспечивающей, согласно мобилизационному плану в случае войны, основные коммуникации войск Юго-Западного фронта.

Итогом напряженной работы стало согласованное заключение об укреплении на западном ТВД форта Дубно: «Построить укрепление перед Дубно с целью преградить врагу доступ через Дубенское дефиле по железной дороге с Брод в Ровно».

Строительство форта-заставы начали в 1885 году и завершили через пять лет. Грамотность и безошибочность выбора места дислокации важнейшего фортификационного объекта подтвердилась через три десятилетия во время сражений на русско-австрийском фронте в годы Первой мировой войны.

1883 год ознаменован для Куропаткина не только повышением в должности: за военные отличия и безупречную многолетнюю службу он удостаивается ордена Святого Станислава I степени, став, таким образом, полным его кавалером.

В начале 1884 года Куропаткин приказом военного министра утвержден членом созданных в военном ведомстве «Распорядительной комиссии по постройке крепостей» и комиссии по вооружению крепостей. Крепостям, этим «четырехугольникам отчаяния и смерти», согласно господствовавшей в то время военной доктрине, придавалось первоочередное значение при выстраивании оборонительной линии на западноевропейском театре военных действий.

В 1884 году Куропаткина включили в состав комиссии по передвижению войск.

В 1884 году Алексей Николаевич привлечен к подготовительной работе по мобилизации и развертыванию войск в Средней Азии на случай вероятного вооруженного конфликта с Англией в Афганистане. В связи с обострением военно-политической обстановки на южных границах империи в Главном штабе планировалось сформировать армию из корпусов, дислоцированных в европейской части России и направить ее в Туркестан и далее в Афганистан с возможным продвижением вплоть до Британской Индии. Командующим армией предполагалось назначить генерал-лейтенанта А.К. Абрамова, а начальником штаба – генерал-майора А.Н. Куропаткина. Однако решительность англичан по дальнейшему продвижению в сторону русских границ в тот период ограничилась словесной интервенцией, а окончательно им отбил охоту испытывать терпение России годом позднее генерал Александр Виссарионович Комаров, наголову разбивший науськиваемые британцами афганские войска под Кушкой.

Для окончательного урегулирования территориального вопроса правительства двух европейских держав учредили совместную русско-английскую пограничную комиссию, без излишних проволочек окончательно определившую линию российско-афганской государственной границы.

Разведывательная миссия № 3

В начале лета 1884 года Военно-ученый комитет Главного штаба поручил Куропаткину осуществление очередной разведывательной миссии, третьей по счету в его службе.

С учетом успешного, десятилетней давности выполнения задания по сбору информации о французской армии в Алжире, его на сей раз командировали в материковую Францию для участия в качестве наблюдателя на маневрах войск 17-го армейского корпуса под командованием будущего военного министра Третьей Республики генерала Жюля Леваля. Там Куропаткин познакомится с военным атташе Японии во Франции Тэраути Масатакэ – министром армии в годы Русско-японской войны 1904–1905 годов.

Целью показательных маневров французской сухопутной армии являлось предоставление возможности почувствовать войскам максимально приближенную к боевой обстановку современного наступательного и оборонительного сражения в условиях интенсивного применения огневых средств поражения, отработка в ходе учений алгоритмов оптимальных решений по переброске отдельных подразделений с фланга на фланг, применение маскировки войск и артиллерии, задействование и ввод в сражение тактических резервов. Пребывание на учениях оказалось для Алексея Николаевича полезным во всех отношениях, ибо руководитель военной игры дивизионный генерал Леваль слыл в Европе известным теоретиком и новатором в военном деле. Куропаткин воочию увидел и оценил, как за прошедшее десятилетие в лучшую сторону изменилась французская армия, ее тактика, вооружение, боевая выучка и взаимодействие пехоты, кавалерии и артиллерии, воинское мастерство солдат, слаженность подразделений на марше и на поле боя, командирское и штабное умение офицеров, оперативное мышление генералитета, способы управления и связи.

Совместно с военным атташе в Париже полковником Л.А. Фредериксом по свежим следам Куропаткин готовит подробный отчет о маневрах, где высказывает соображения о выявленных сильных и слабых сторонах армии союзников, сумевшей в основном преодолеть спад в развитии, последовавший после поражения от Пруссии в 1871 году и, после завершения реорганизации, готовой если не к реваншу, то к достойному отпору неизбежной германской агрессии с Востока.

Мозг армии-II

Летом 1885 года генерал-майор Куропаткин в качестве наблюдателя от Главного штаба присутствует на совместных учениях войск Одесского военного округа и Черноморского флота по отработке действий по отражению вооруженного вторжения противника на черноморское побережье и подготовке к проведению десантных операций.

В ноябре 1885 года как имеющего опыт боевых действий Куропаткина включили в состав комиссии под председательством начальника канцелярии военного министерства генерала П.Л. Лобко по разработке секретного «Положения о полевом управлении войск в военное время». Прежнее Положение, несмотря на то что принималось относительно недавно – в 1876 году, показало свою неэффективность при руководстве армейскими объединениями в ходе Русско-турецкой войны и требовало коренной переработки. Кроме того, Положение являлось фундаментальной методологической основой для подготовки офицеров в Академии генерального штаба.

Вновь образованная комиссия работала несколько лет.

По мнению ее членов, признано необходимым предусмотреть формирование на главном театре войны на базе имеющихся военных округов нескольких армий, командование которыми поручалось отдельным командующим армиями.

Общее руководство военными действиями возлагалось на главнокомандующего и его штаб. Главнокомандующий определяет стратегические цели военных действий и отдает командующим армиями общие указания по их реализации. Командующие армиями по своему усмотрению избирают наиболее оптимальные способы выполнения поставленных задач. Для решения организационных вопросов предписано из состава военно-окружных управлений приграничных военных округов сформировать полевое управление армии и штаб.

Штаб главнокомандующего должен состоять из управления генерал-квартирмейстера, управления дежурного генерала и железнодорожного отдела. Штаб и полевое управление армий – из подразделений генерал-квартирмейстера, дежурного генерала, военных сообщений, интенданта, инспекторов артиллерии и инженерной службы, главного казначея и главного контролера, канцелярии, военно-госпитального и военно-медицинского, военно-судного, почт и телеграфов.

Положение отрабатывали долго, без спешки и суеты доводили до совершенства, тщательно выверяли и проверяли на маневрах и учениях, в ходе штабных игр каждую позицию важнейшего оперативного документа военного времени, сравнивали с аналогичными наставлениями генеральных штабов иностранных армий, еще и еще раз за разом обращались к опыту прошедших войн – слишком велика могла быть цена даже самой незначительной ошибки.

В окончательной редакции «Положение о полевом управлении войск в военное время» утвердили и ввели в действие только в 1890 году.

Военное ведомство активно привлекает имеющего опыт службы на периферии генерала Куропаткина к разработке правительственных постановлений и уложений более широкого, чем сугубо армейская, узконаправленная проблематика.

Он принимает участие в подготовке предложений и выполнении проектов таких важных и базовых нормативных актов общегосударственного значения, как «Об особых правах и преимуществах гражданской службы в отдаленных краях империи» и «Об устройстве управления в Туркестанском крае».

В Министерстве финансов отстаивает интересы военного ведомства при планировании развития железнодорожной сети страны, используя расчеты и графики на случай мобилизации и экстренного перемещения войск, предоставленные службой военных сообщений.

Расширяется круг его связей среди высшего чиновничества и аппарата, взаимодействующих с Военным министерством, нарабатывается компетенция в административно-правовых и судебных вопросах, появляется масштабное, комплексное и системное видение роли и места военно-сухопутной оборонной составляющей в механизме государственного устройства и организационно-управленческого функционирования империи.

Разведывательная миссия № 4 – нелегал. Предыстория

В последней четверти XIX века воспетый Алексеем Степановичем Хомяковым «прозрачный высшего покров» символической византийской идеи покоя русским империалистам по-прежнему не давал до дрожи и умопомрачения. Даже прослывшему миротворцем сдержанному, рассудительному и тяжело возбудимому на тотальное и повсеместное сокрушение врагов империи самодержцу Александру III – самому, в отличие от своих предшественников на российском престоле, вдоволь повоевавшему и знавшему несоразмерную цену пролитой русской крови перманентным территориальным приобретениям либо достигнутому временному влиянию на мировую и европейскую политику.

В сентябре 1885 года император Александр III направил начальнику Главного штаба генералу Н.Н. Обручеву записку, где изложил стратегическую цель действий России на Балканах:

«Что касается собственно проливов, то, конечно, время еще не наступило, но надо быть готовыми к этому и приготовить все средства.

Только из-за этого вопроса я соглашаюсь вести войну на Балканском полуострове, потому что он для России необходим и действительно полезен».

В очередной, какой уже по счету раз в русской политике возникла искусственно навязанная генералами, адмиралами и воинствующими славянофилами, ДУТАЯ по своему смыслу и содержанию проблематика Восточных Балкан – угнетаемых мусульманами славян и жизненно важных для России проливов Босфор и Дарданеллы.

Для сравнения – в военно-стратегическом аспекте Черное море можно и нужно рассматривать по аналогии с морем Балтийским: такая же «прибрежная лужа» во владении нескольких государств, и также закупоренная проливами.

Но почему никогда не вставал вопрос завоевания территории вдоль пролива Скагеррак, связывающего Балтийское и Северное моря с Атлантикой?

Ответ – на севере Европы, в отличие от Балкан, никогда не было пресловутого национального, ИСЛАМСКОГО в противовес славянскому, православному этноконфессионального доминирующего фактора.

Позднее в своих воспоминаниях Куропаткин отмечал:

«Поворот в национальной политике, произошедший в царствование Александра III, требовал от России более определенной позиции по отношению к Балканским государствам и Турции. Отстаивать русские интересы на Балканском полуострове только дипломатическими средствами из-за соперничества других держав (не только Германии и Англии, но и Греции, Сербии, Болгарии и Румынии) стало очень затруднительным. Воздействие на Турцию или на Балканские государства путем выставления армии в Молдавии и Волыни, как это практиковалось в XVIII и XIX столетиях до 1877 года включительно, было теперь весьма проблематично вследствие враждебного к нам отношения со стороны Румынии (после отторжения от нее в 1878 году части Бессарабии), а также ввиду вступления Австрии в состав Тройственного союза, направленного и против России. Поэтому обычный для русских путь на Балканский полуостров через Румынию стал опасен.

Старая задача – сделать Черное море внутренним морем, несмотря на ряд проведенных с Турцией войн, – не только не решилась в XIX столетии, но и отодвинулась назад. Кроме турецкого флота на владение военными судами в Черном море стали претендовать Румыния и Болгария, освобожденные из-под турецкого ига русской кровью».

Босфор и Дарданеллы считались ключом к Средиземному и Черному морям. Постепенно с подачи Обручева идея о захвате и удержании плацдарма на Босфоре стала в Военном министерстве доминирующей. Подготовка к высадке десанта на побережье, занятое укрепленными позициями противника, – дело исключительной сложности, требующее детального рекогносцировочного обследования территории предполагаемых боевых действий с турецкой армией и флотом.

Куропаткин объяснял причины его направления на берег турецкий исключительно военными соображениями:

«Сведения о Босфорских позициях в Главном штабе были недостаточны.

Работа для пополнения их и определения, какими минимальными силами можно ограничиться при занятии нами Босфора, по воле государя была поручена мне, но она требовала большой тайны, поэтому пришлось принять на себя “для пользы службы” роль секретного агента, или попросту – шпиона. Работы можно было производить только переодетым, с фальшивым именем. Поимка такого лица с чертежами турецких укреплений привела бы в Турции к быстрой расправе – виселице. Заступничества нашего посла в Константинополе не следовало ожидать: он даже не должен был знать о моей командировке. Я мог надеяться (и то не на защиту в случае поимки, а на помощь при работах) на нашего военного агента в Константинополе генерала Филиппова и его помощника подполковника Чичагова, к тому же с первым можно было видеться только секретно».

Надо отметить, что генерал-майор Владимир Николаевич Филиппов в делах разведки был искушен и опытен, но о какой-либо серьезной помощи с его стороны в вопросах нелегальной разведки и речи не могло идти: турецкая контрразведка, когда этого хотела, работала плотно, жестко, мгновенно пресекая военный шпионаж, не церемонясь в выборе форм и методов, до конца раскручивая все нежелательные и потенциально опасные для Османской империи связи русского военного атташе.

Разведывательная миссия в Турцию действительно представляла смертельную опасность: если требовали интересы национальной безопасности, турецкие спецслужбы не щадили официальных русских представителей, проявляющих настырность в добывании разведывательной информации. Данный фактор сыграл трагическую роль в судьбе предшественника Филиппова.

Разведчик Куммерау

В 1879 году Главным штабом в Константинополь в качестве официального военного агента направлен подполковник генерального штаба Макс Эммануилович Куммерау.

Выпускник Николаевского кавалерийского училища, он ранее служил в гвардейском Драгунском полку и Главном штабе в Санкт-Петербурге. Во время Русско-турецкой войны назначен старшим адъютантом штаба 9-й кавалерийской дивизии, отличился при переправе через Дунай, взятии Никополя и боях под Плевной, за что награжден тремя орденами и золотой саблей.

После заключения мира оставлен в оккупационном корпусе и назначен членом комиссии по разграничению территории автономной турецкой провинции Восточной Румелии, где зарекомендовал себя с лучшей стороны и получил заслуженное повышение до руководителя легальной резидентуры русской военной разведки.

В качестве военного агента занимался тем, чем и должен заниматься офицер-разведчик в сопредельном государстве: собирал сведения о турецкой армии, ее союзниках, театрах военных действий, оперативной обстановке, добывал секретные документы, завязывал перспективные вербовочные контакты, приобретал новых источников информации.

Активность военного разведчика доставляла много беспокойства турецкой контрразведке, а профессионализм Куммерау порой ставил в тупик самых изощренных мастеров наружного наблюдения. Проблему решили радикально: 17 февраля 1880 года во время прогулки в пригороде Стамбула подполковник Куммерау был смертельно ранен несколькими револьверными выстрелами в упор. Полиция схватила убийц на месте – по официально озвученной турецким правительством версии, ими оказались фанатики-мусульмане, бежавшие из Боснии после ее оккупации австрийскими войсками.

Разведывательная миссия № 4 – неаегаа. Проведение

Куропаткин вспоминал:

«В Петербурге мне выдали заграничный паспорт на имя коллежского асессора Александра Николаевича Ялозо, помеченный 17 марта 1886 года и подписанный петербургским градоначальником, генерал-лейтенантом Треповым.

Прибыв в Одессу, я получил по выбору начальника штаба Одесского военного округа Протопопова в провожатые секретного агента турецкого подданного Ахмета Заирова. (Для того чтобы оградить меня от возможной измены с его стороны, семья Ахмета, проживавшая в Феодосии, была с его согласия арестована). На Босфоре я должен был появиться в качестве скупщика скота».

Прибыв в Турцию и разместившись, Куропаткин под предлогом охоты планомерно и последовательно обходил пешком побережье и предварительно намечал пункты, которые, по его мнению, должны были войти в линию русских укреплений после занятия плацдарма с целью его последующего удержания на южном и западном угрожающих направлениях.

Говоря о выполнении разведывательной работы на турецком побережье, Куропаткин отмечал:

«Трудность ее заключалась в том, что надо было быть постоянно настороже, делать шифром много записей, не иметь с собой карты и не делать никаких рисунков или чертежей, которые могли бы выдать меня в случае ареста.

Местность благоприятствовала скрытному производству работ: мало населения, дорог, селений, много зарослей дубняка. Кроме того, при следовании береговой дорогой по краю высот отлично были видны все турецкие сооружения и легко запоминались не только фигуры батареи или сомкнутого укрепления, но и число орудий и даже приблизительный их калибр.

По вечерам надо было делать сводку виденного и все старательно прятать в чемодан с двойным (секретным) дном».

Угроза разоблачения была постоянной, поэтому Куропаткин не мог себе позволить расслабиться ни на минуту. Давая оценку вероятности провала и разоблачения турецкой контрразведкой, Куропаткин перебирал в памяти наиболее опасные ситуации, возникшие во многом вследствие случайного стечения обстоятельств:

«Трижды положение мое было довольно скверным. Первый раз, когда мы с Ахметом возвращались верхом из Ерли-Кная в Буюк-дере. Близ одного из селений по обеим сторонам от дороги стояли довольно высокие глиняные заборы, за которыми паслись стада баранов. Несколько овчарок очень крупных, перепрыгнув через забор, с яростью бросились на нас, и, как мы ни прибавляли шагу, они прыгали около наших ног, порываясь укусить или даже стащить с лошадей. Я вынул револьвер и готовился выстрелить. Ахмет, скакавший позади, громко умолял меня не стрелять. Но все же опасность от одной из овчарок была так велика, что, когда она подпрыгнула почти до высоты седла (лошади у нас были турецкие, невысокие), я выстрелил ей в разинутую пасть и убил. Несколько пастухов бежали по другую сторону дороги и пытались отогнать собак. А после выстрела послышались грубая ругань и угрозы. Мы ускакали благополучно, и, когда можно было пустить лошадей шагом, Ахмет рассказал мне, что два месяца тому назад в этих же местах охотился помощник итальянского военного агента. На него также бросились овчарки. Защищаясь, он убил одну из них, но сам стал жертвой свирепых пастухов. У него отняли ружье, сломали, а самого убили. Все посольства подняли тревогу, и трое наиболее виновных в этом происшествии были повешены.

Другой раз, работая с Чичаговым на азиатском берегу пролива, мы, забравшись в песок около укрепления Фим-Бурну, закусывали по-походному. В этот момент нас окружили четыре сарбаза (пехотинца), вооруженные ружьями. Старший из них объявил нас арестованными по подозрению в шпионаже. По-видимому, за нами следили, и охотничьи наши занятия показались подозрительными. Чичагов предъявил бумаги, где была проставлена его должность помощника военного агента и разрешение из Константинополя на охоту. Я предъявил свой паспорт. После долгих препираний нас отпустили, но произвели тщательный обыск.

Третий случай был самый неприятный. Заканчивая оценку западного фаса проектируемого мной плацдарма на Северном Босфоре, я остановился на высотах в версте от берега против крепостцы Килии, отлично видимой во всех подробностях с пункта наблюдения. Эта старинная крепостца с высокими, но тонкими стенами с бойницами и башенками была очень живописна и могла оказать серьезное сопротивление при штурме без артиллерии, но с моря легко поддавалась разрушению современной в те времена морской артиллерией. Я не утерпел и сделал чертеж ограды и небольшой ландшафтный рисунок общего вида крепостцы. Только я успел уложить эти рисунки глубоко за голенище, как был окружен тремя пехотинцами с ружьями, которые объявили меня арестованным. На вопрос, что я около крепостцы делаю, показал на пароход, потерпевший крушение близ Килии, и потребовал лодку, чтобы меня туда отвезли. После долгого совещания мне объявили, что нас рассудит английский полковник, проживавший в Килии. Без обыска меня повели в крепостцу, в помещение англичанина, как потом оказалось, начальника “лоций” на Черном море».

Не вызывает сомнений, что описываемый Куропаткиным англичанин являлся резидентом английской военно-морской разведки. Должность руководителя лоцманской службы позволяла ему контролировать береговую обстановку и местный фарватер, а также собирать сведения обо всех проходящих через Босфор морских судах, при необходимости присутствуя на их борту.

Куропаткин далее вспоминал:

«Вышел высокий, худой, характерного вида англичанин, очень подозрительно на меня смотревший. Мы заговорили по-французски, я и ему упорно повторял просьбу дать мне лодку, чтобы добраться до парохода, потерпевшего крушение. После некоторого раздумья англичанин отпустил мою стражу и пригласил меня в соседнюю комнату, где на столе была разложена карта части Босфора и южного побережья Черного моря большого масштаба. Многочисленные линии и различные отметки покрывали ее. Подведя меня к карте, англичанин прочел лекцию о двойных течениях вод Босфора в верхних слоях из Черного моря в Мраморное и в нижних слоях из Мраморного моря в Черное. Он объяснил мне сложности течения из нижних слоев в Черное море, что это течение в иных случаях идет с довольно большой силой вдоль берега и может замедлять движение судов, следующих вдоль берега…

Нам принесли по одному, а потом и по второму стакану горячего крепкого грога, и мы расстались дружески. Мне приготовили катер англичанина, и, прощаясь, он вручил свою визитную карточку…».

Угрозы разоблачения не остановили Куропаткина в его дальнейшей работе, и порученное задание он выполнил до конца:

«Я окончательно остановил свой выбор на плацдарме, очерченном таким образом, что по фронту, разделенному Босфором, приходилось около 20 верст, а по флангам, упиравшимся в берег моря, – по 10.

Центральная часть фронта определялась двумя пунктами: Буюк-дере в западной части пролива и Бейкосом – в восточной. Левый фланг плацдарма упирался в море около устья р. Гивы, правый – в 10 верстах по берегу от входа в Босфор. Самыми сильными укреплениями турок в то время были батареи Румели-Кавок и в особенности Лнатоли-Кавок, а также укрепления пролива Маджар на азиатском берегу. Кроме того, батареи были выстроены на европейском берегу в Сары-Таш, Мовро-Мало и Буюк-лиман, а на азиатском – Кичели и Фим-Бурну. При форсировании Босфора батареи эти могли представить в 1886 году известные препятствия, но не особенно серьезные. Орудия были расположены открыто и в амбразурах и легко могли быть подбиты судовой артиллерией. При высадке на берегу моря и по овладении высотами на берегах Босфора батареи эти брались с тыла.

При проектировании укреплений приходилось намечать значительные работы по расчистке эспланады, вырубке виноградников, сносу некоторых зданий. Местность внутри плацдарма, ненаселенная, дикая, прорезанная глубокими расщелинами, маловодная, была очень затруднительна для сообщения, но позволяла создать ряд последовательных позиций. Значительная часть территории плацдарма была покрыта мелкой порослью дубняка. При затрате значительных сил и средств выбранные мной позиции можно было сделать очень сильными, требующими для овладения ими серьезных осадных работ. Но и для обороны участков на обоих берегах Босфора я рассчитывал по корпусу из трех пехотных дивизий и бригады конницы.

В мирное время в качестве гарнизона этой русской Босфорской крепости достаточно было дивизии пехоты с артиллерийской бригадой и полка конницы».

25 апреля 1886 года Куропаткин возвратился в Севастополь, где подробно доложил о выполнении задания военному министру:

«Петр Семенович Ванновский, выслушав мой подробный доклад об исполненной командировке на Босфор, одобрил выводы, а 5 мая сказал, что моя работа уже доложена государю, который поручил благодарить меня. Более ничего Петр Семенович не прибавил. По-видимому, то, что государь видел в Севастополе по морской и сухопутным частям, убедило его в нашей неготовности для выполнения десантной операции в сколько-нибудь серьезных размерах».

Очевидно, что операция Главного штаба по рекогносцировке Босфорского побережья является уникальной, не имеющей аналогов в практике отечественной военной разведки прежде всего по факторам должностного положения, чина офицера, ее осуществившего, и отсутствия какой-либо надежной легенды для оперативного прикрытия исполнителя. Посылать действующего генерала, к тому же «засвеченного» два года назад на военных маневрах во Франции, с разведывательной миссией под видом купца, то есть фактически нелегала во враждебную страну-колоссальный риск с возможными в случае провала непоправимыми последствиями для армии и государства.

Куропаткин в силу выполняемых обязанностей в Военном министерстве был носителем секретов особой государственной важности. В случае разоблачения и ареста турки церемониться бы не стали и, без всякого сомнения, смогли бы приложить все усилия для того, чтобы развязать язык русскому шпиону.

Очевидно, что для Ванновского и Обручева все вероятные и действительные риски перевесила важность подготовительной работы по рекогносцировке плацдарма для высадки десанта на Босфоре и своевременность доклада императору; помимо описания местности крайне важной становилась ее ОЦЕНКА на месте с позиции не просто топографа, а военачальника, то есть на первое место выходила ГОЛОВА исполнителя, его способность отработать концептуально на уровне воплощения замысла десантной операции в конкретные действия армии и флота на месте.

Позднее Куропаткин в работе «Задачи русской армии» назовет место проведения рекогносцировки и выбранного плацдарма для высадки российских войск «ключом к проливам», способным решить все проблемы обороноспособности черноморского побережья страны, как альтернатива дорогущему созданию и содержанию Черноморского флота.

За успехи в разведывании береговой линии обороны турецких войск на Босфоре в 1886 году генерал-майор Куропаткин удостоится ордена Святой Анны I степени.

Академия

Службу в Главном штабе Куропаткин сочетает с профессорско-преподавательской и педагогической деятельностью в Николаевской Академии генерального штаба, а также с плодотворной научно-исследовательской работой.

В 1885 году опубликованы два его произведения: военно-историческая монография «Действия отрядов генерала Скобелева в Русско-турецкой войне 1877–1878 годов. Ловча и Плевна. Ч. 1–2» и специфическая, предназначенная для расширения кругозора пехотных командиров брошюра «Артиллерийские вопросы».

В «Артиллерийских вопросах» автором на основе опыта войны высказывается любопытная мысль, больше относящаяся к области военной психологии, но крайне примечательная для руководства войсками любого уровня в условиях огневого воздействия противника:

«Войска отступают без приказания не потому, что по числу своему не могут держаться (или продолжать наступать) и не столько по тем потерям, которые они понесли, сколько от страха перед такими потерями, которые их ожидают. Чем время, в которое нанесены потери, относительно меньше, тем опасность ожидаемых еще потерь представляется большей. Так, во многих случаях батальон, потерявший в течение многих часов боя 200 человек, представит больше шансов, что он удержится на позиции при ее атаке, чем батальон, потерявший, например, 50 человек, но в течение всего нескольких минут».

В Академии Генштаба Алексей Николаевич по предмету военной статистики заменил самого Обручева, оставившего кафедру ввиду катастрофической нехватки времени и полностью сосредоточившегося на руководстве Главным штабом. Справедливости ради надо отметить, что равноценной замены не случилось и достичь высочайшего теоретического и методического уровня, заданного Обручевым на кафедре, на академической конференции, глубины и доходчивости изложения учебного материала, его репутации и авторитета среди коллег и слушателей, как видного военного теоретика и маститого профессора, Куропаткину так и не удалось.

Однажды приключилась неприятная история, ставшая достоянием широких кругов столичного офицерского корпуса.

В 1887 году на ежегодном званом обеде административного и профессорско-преподавательского состава, а также слушателей Николаевской Академии генерального штаба ее начальник генерал Драгомиров, и в нормальном-то состоянии весьма несдержанный на язык и зловредный в персональных оценках, изрядно подвыпив, позволил себе не в тему, в недозволенной форме оскорбительно высказаться об отдельных качествах покойного Скобелева.

Куропаткин, присутствовавший на мероприятии как адъюнкт-профессор по кафедре военной статистики, сдержаться необходимым не посчитал, прилюдно резко одернул Драгомирова, тем самым публично защитив честь своего старшего боевого товарища, друга и командира.

Неприятный с точки зрения офицерской этики и соблюдения субординации инцидент получил огласку, во избежание более громкого скандала Куропаткину мягко порекомендовали оставить работу в академии, что он и сделал, хотя востребованность его в качестве преподавателя себя не исчерпала. Зимой 1887–1888 годов его привлекли к чтению лекций по военному искусству и военной статистике в штабе Петербургского военного округа.

Через год с небольшим из Петербурга от греха подальше переведут и слабо контролирующего эмоции, бесцеремонного Драгомирова, поручив ему командование войсками Киевского военного округа. Очевидно, руководители Военного министерства решили и смогли убедить императора в том, что все-таки формирование благоприятной атмосферы в академической офицерской среде предполагает идущую от первого лица учебного заведения ЗАДАННОСТЬ более интеллигентной манеры общения между коллегами в погонах, независимо от званий, чинов, должностей, возраста и неудовлетворенных амбиций.

Мозг армии – III

Загрузка по службе в министерстве предполагала соблюдение определенного календарного графика и общего распорядка дня.

Куропаткин отмечал особенности работы в центральном аппарате военного ведомства:

«Проводя летние месяцы в поездках с целью ознакомления с различными районами Западных пограничных округов и участия в занятиях войск, я все зимы во время службы в Главном штабе проводил в Петербурге, работая в Главном штабе ежедневно, часто и в праздничные дни, от 10 часов утра до 4 часов пополудни. Я отвлекался от работы только по требованиям Обручева или для участия в разных комиссиях».

Летом 1887 года он вновь, как и в 1885-м, присутствует в качестве наблюдателя на совместных маневрах Одесского военного округа и Черноморского флота. Тематика учений не изменилась – отработка слаженности войск при береговой обороне и проведении морских десантных операций.

Число различных совещательных и инспекторских органов, где присутствует Куропаткин, множится год от года – компетентного специалиста хотят видеть в своем составе все ответственные руководители, его экспертное мнение ценят, а зная близость к военному министру и начальнику Главного штаба, стремятся заручиться поддержкой для лоббирования узковедомственных интересов. В 1888 году Куропаткин включен в состав комиссии по пересмотру положения о хозяйстве в артиллерийских батареях и для всесторонней разработки вопросов, касающихся минной и береговой обороны страны в Балтийском регионе.

Начало лета 1888 года он вновь проводит в Одесском военном округе в должности помощника начальника Бендерского лагерного сбора, затем в течение двух с половиной месяцев исполняет обязанности командира сводной дивизии на армейских учениях под Елизаветградом.

В 1888 году за военные заслуги удостоен очередного, ОДИННАДЦАТОГО по счету ордена – Святого Владимира II степени.

В 1889 году Куропаткин наотрез отказывается от предложенной должности командира отдельной гвардейской стрелковой бригады – во главе придворного соединения себя не видит; предназначенная для парадов, смотров и торжественных церемоний гвардия, по его мнению, – карьерный ТУПИК для боевого армейского генерала, еще не исчерпавшего всех перспектив служебного роста.

В течение семи лет Куропаткин служит в Главном штабе.

Если рассматривать вооруженные силы государства, армию страны как живой организм, то Главный, или Генеральный, штаб-это мозг военного, оборонного организма. В Главном штабе на основе анализа оперативной обстановки вырабатывается военная доктрина государства, определяются и оцениваются угрозы безопасности страны, наполняется конкретным практическим содержанием методологическое «дерево целей» и наступательный либо оборонительный характер и содержание военной стратегии, начиная от определения объекта и предмета вооруженной борьбы в настоящем и будущем и заканчивая расчетом применяемых сил и средств обороны империи, сосредотачиваются вопросы организации сбора и изучения сведений о противнике в мирное и военное время, исследования театров военных действий, формирования алгоритмов мобилизационного развертывания армии в условиях войны, вопросы дислокации и передвижения войск, планирования фронтовых и армейских операций, организации работы штабов военных округов и полевых управлений действующей армии.

За семь лет службы в Главном штабе Куропаткин приобрел глубинное знание механики цикличной работы военного и государственного правительственного аппарата, порядка подготовки и согласования служебных документов, издания подзаконных ведомственных нормативных актов, контроля и проверки исполнения приказов и распоряжений, инспектирования войск и оценки состояния боеготовности пехотных, кавалерийских и артиллерийских соединений, гарнизонов укрепленных районов и крепостей по объективным критериям.

Он приобрел СВЯЗИ среди высших военных и государственных чиновников, заработал и подтвердил репутацию толкового, исполнительного, предупредительного, знающего свое место в иерархии военного ведомства генерала, способного быстро и стильно подготовить требуемый оперативный документ, эффективно и качественно, в кратчайшие сроки выполнить поставленные ему задачи, в том числе и с риском для жизни, усиленно работающего над собой самостоятельно и постоянно совершенствующего свою теоретическую военную подготовку, пополняющего багаж знаний.

Главное – общаясь с такими корифеями военного дела, как Ванновский и Обручев, Куропаткин приобрел и отточил МАСШТАБНОСТЬ МЫШЛЕНИЯ, способность системно мыслить в историческом контексте, на длительную перспективу, увязывать в единую логическую цепь ПРОСТРАНСТВО театров военных действий и ВРЕМЯ армейских и фронтовых операций во воздействию на противника, моделировать оперативную обстановку и планировать ресурсы для реализации стратегических задач, выходить за рамки узконаправленного, преимущественно военного видения международной или внутриполитической проблемы и воспринимать ее с позиций государственного деятеля, видя интересы и компетенцию широкого круга правительственных ведомственных структур.

Сказать однозначно, что за семь лет службы в Главном штабе Куропаткин заметно перерос занимаемую должность, нельзя. Пределов совершенствования профессионального военного мастерства, как штабного работника, он к своим 42 годам не достиг, имелись штабисты и посильнее, и поопытнее, о застое и деградации речи не было и в помине, однако у военного министра по вопросу дальнейшего использования Алексея Николаевича оказалась иная точка зрения.

Часть II

Наместник, военный министр и главнокомандующий

Глава 10

Властитель Закаспия

Принятию решения о перемещении Куропаткина из столицы на не самое престижное курируемое военным ведомством закаспийское направление предшествовали события, чрезвычайно огорчившие и непосредственно министра Ванновского, и принимающего близко к сердцу все связанное с русской армией и ее славным генералитетом императора Александра III.

С марта 1883 года начальником Закаспийской области служил генерал-лейтенант Александр Виссарионович Комаров.

С назначением ошибки не случилось: за период его правления неспокойной во всех отношениях провинцией в российское подданство в январе 1884 года принят Мерв – «гнездо разбоя и разрушения, тормозившее развитие чуть ли не всей Средней Азии», полностью поставить на колени который не удалось в свое время даже Скобелеву.

Затем русские отважные пехотинцы и казаки под командованием неустрашимого Комарова 18 марта 1885 года в сражении на Кушке по-суворовски решительно разбили превосходящие по численности афганские войска, предпринявшие попытку вооруженного вторжения на территорию Южного Закаспия. За победу на Кушке Комаров удостоился награждения императором золотой шашкой с бриллиантами и надписью «За храбрость».

Все бы ничего, но в 1889 году из Петербурга нагрянула комплексная инспекторская проверка края, совмещенная с ревизией финансово-хозяйственной деятельности.

По итогам инспекций, как правило, редко представляют к государственным наградам и выдвигают на вышестоящие посты, но здесь итоги контрольного выезда превзошли все самые пессимистические ожидания.

Вконец раздосадованный докладом комиссии министр Ванновский доверительно поделился с Куропаткиным:

«Край приведен в хаотическое состояние. Войска запущенны невозможно. Быть может, в администрации много злоупотреблений».

Дела надо было срочно поправлять.

27 марта 1890 года указом императора Куропаткин назначен начальником и командующим войсками Закаспийской области и заведующим Закаспийской военной железной дорогой. В этот же день «за отличие по службе» ему присвоен чин генерал-лейтенанта.

Попавшему в немилость незадачливому Комарову предписали состоять в распоряжении военного министра. Учитывая прежние выдающиеся военные заслуги, генерала под суд не отдали, хотя основания имелись, но и синекуры не предоставили – не тот случай, когда можно пожурить, погладить по виновато преклоненной голове и выдвинуть на очередную должность с меньшим объемом работы.

Царь Александр III преданных престолу, но проштрафившихся не по злому умыслу и недоброму намерению генералов не сдавал, умел прощать и быть снисходительным, но не до бесконечности.

Управленец

Учрежденная в 1881 году Закаспийская область простиралась от восточного берега Каспийского моря до Хивинского ханства и Бухарского эмирата, на юге выходила к государственной границе империи с Персией и Афганистаном, на севере соприкасалась с Уральской областью. На площади более полумиллиона квадратных километров проживало порядка 380 тысяч человек.

Административное деление предусматривало пять уездов: Ашхабадский, Красноводский, Мангышлакский, Мервский и Тедженский.

Абсолютная полнота власти, делегированная императором, и полное доверие военного министра Ванновского позволили Куропаткину начать работу без излишней раскачки и каждодневной оглядки на столичных правительственных надзирающих, ориентируясь исключительно на решение поставленных самодержцем общих стратегических задач и достижение требуемого результата, определенного главой военного ведомства и начальником Главного штаба как наведение и последующее насаждение твердого порядка в управлении краем и последовательное, ступенчатое проведение полного комплекса административных, правовых, финансово-экономических и культурно-просветительских мер по ИНТЕГРАЦИИ территории и населения, отсталого во всех отношениях, только-только закончившего воевать с «белыми воинами» и с немалыми трудностями покоренного туземного края, в состав Российской империи.

Помогли ли Алексею Николаевичу при уверенном вхождении в должность начальника области и руководстве Закаспием увиденное много лет назад во Французском Алжире и длительный опыт службы в Туркестанском крае в подчинении такого блестящего управленца, администратора и организатора государственного интеграционного процесса в национальных окраинах, каким был покойный Кауфман?

Несомненно.

На основе обширных материалов прошедшей недавно тотальной инспекторской проверки он провел детальный и скрупулезный анализ положения дел по всем переплетающимся и взаимно дополняющим друг друга аспектам функционирования такого сложного территориального образования, каким являлась Закаспийская область: экономическим, хозяйственным, административным, финансовым, военным, законодательным, судебным, транспортным, полицейским, продовольственным, трудовых ресурсов, образовательным, культурным, внутриполитическим, межнациональным, конфессиональным, переселенческим, криминологическим, пограничным, социально-бытовым. Изучал документы, интенсивно общался с чиновниками, представителями туземных кланов, внимательно выслушивал мнения и суждения компетентных специалистов, долго работавших в Средней Азии, объездил всю область вдоль и поперек, вникая в каждую, казалось бы, не представляющую внимания мелочь.

Один из видных царских функционеров Г.П. Федоров вспоминал:

«…свою почти неограниченную власть А.Н. Куропаткин всецело использовал на благо процветания области и ее населения… Не было той отрасли управления, которой не коснулся бы А.Н. Куропаткин. Он входил решительно во все…».

Из отдельных фрагментов постепенно, как мозаика, складывалась целостная картина истинного, не закамуфлированного, не парадно-выставочного, приуроченного к эпизодическому визиту большого начальства, положения дел на местах.

На ознакомление с обстановкой ушло порядка полугода, после чего начальник области Куропаткин четко представлял цель и сформулировал задачи работы, заставив подчиненных за короткий срок создать план перспективного освоения подведомственной обширной территории.

План развития Закаспия не на годы, а на десятилетия.

Хозяйственник

Управление краем предполагало прежде всего максимально полное использование его небогатого, можно даже сказать, ограниченного экономического потенциала – сказывались суровые, преимущественно пустынные климатические условия и близкие к экстремальным проблемы водопользования. Не то что служить и трудиться, даже просто существовать в таких условиях было тяжелейшим испытанием для человека.

По оценке экспертов-экономистов в российском правительстве и в академических кругах, а также крупных промышленников и предпринимателей, с кем посчитал необходимым посоветоваться Куропаткин, промышленное развитие Закаспийской области на основе строительства и ввода в эксплуатацию заводов и фабрик представлялось неосуществимым по причине отсутствия сведений о значительных запасах подлежащих переработке природных ископаемых и нехватки на месте квалифицированной рабочей силы, способной производить качественную, востребованную хотя бы на отечественном рынке продукцию. Таким образом, ничего не оставалось, кроме того как придать новый импульс традиционным для Закаспия и прекрасно освоенным местным населением сферам хозяйствования – земледелию, садоводству, огородничеству и пастбищному животноводству.

Продуктивное сельское хозяйство и животноводство немыслимо без орошения земель. Куропаткин ставит задачу восстановления заброшенных и строительства новых источников водоснабжения, стремясь обеспечить стабильность функционирования оросительных систем в различных районах области. С участием местного населения роются сотни колодцев и десятки каналов, сооружаются плотины и дамбы.

В сельскохозяйственный оборот вовлекаются ранее простаивающие неразделенные земли, принадлежащие аульным обществам. Устанавливаются твердые, разумные и понятные всем ставки налогообложения.

С подачи Куропаткина в область приходят русские банки, разместившие свои филиальные отделения в крупных населенных пунктах.

Открывается школа садоводства и огородничества, где обустроены образцовый парк, виноградник, питомник для фруктовых деревьев, плантации шелка, хлопка и табака.

Созданные благоприятные условия в скором времени способствуют увеличению количества производимой продукции – шелка-сырца, хлопка, винограда, дынь, арбузов, тыквы, фруктов.

Развивается скотоводство, в разы увеличивается поголовье овец, верблюдов, лошадей, ослов. Преимущество отдается разведению овец, способных давать высококачественную шерсть – каракульской, аймак и пендинской, удалось наладить экспорт овечьей шерсти (правда, в небольших объемах) в Европу и США.

Оживляются кустарные промыслы – прядильные, по производству ковров, маслобойные, мыловаренные, кожевенные, пищевые. Осуществлен опыт строительства хлопкоочистительных заводов – впрочем, не принесший ожидаемых результатов ввиду малого размера и сезонности производства. В незначительном по масштабу и доли в экономике страны объеме добываются нефть и соль – размаха нет из-за отсутствия серьезных инвестиций.

Начальник железной дороги

В качестве основы скорейшей экономической интеграции Закаспийской области в российскую систему народного хозяйства Куропаткин определил создание, поддержание и развитие надежной, бесперебойной и по возможности более разветвленной, охватывающей не только районы области и выходящей за ее пределы транспортной инфраструктуры – Закаспийской военной железной дороги, которая, по его замыслу, из преимущественно военного назначения должна еще выполнять и функции «нервной жилы» экономики территории.

Дорога протяженностью более 1 тысячи километров не случайно получила называние военной, ибо строилась силами армейских железнодорожных батальонов и подчинялась Военному министерству.

Твердым и последовательным сторонником ее сооружения являлся глава военного ведомства Ванновский. Еще в 1884 году он так излагал свою точку зрения Государственному совету:

«Нам не следует долее медлить в создании таких средств, которые уравновесили бы, в оспариваемых у нас пределах, нашу политическую силу с силою Англии».

Главный штаб абсолютно верно предполагал, что рокадная, проведенная параллельно государственной границы железная дорога в Закаспийской области «значительно сократит в будущем все расходы по военным операциям, даст нам готовность к нанесению в случае надобности решительного удара Англии, могущественно влияя тем на все с нею переговоры, и вознаградит часть принесенных уже на Закаспийский край жертв существенными торговыми выгодами».

Магистраль проходила от расположенного на восточном берегу Каспийского моря порта Узун-Ада через Ашхабад и Мерв до Самарканда.

Начальный пункт дороги-Узун-Адинский порт, связывающий Закаспий с европейской Россией, – не устроит нового главу области Куропаткина по причине необратимого обмеления и невозможности принимать суда большого тоннажа.

По согласованию с Петербургом начинается проектирование и строительство участка железной дороги до Красноводска, завершенное в 1896 году.

Возведен постоянный железнодорожный мост через Аму-Дарью.

Рассматривающий регион как плацдарм для движения русских войск в Афганистан, навстречу индо-британской армии, генерал Куропаткин инициировал строительство важного в военно-стратегическом плане южного ответвления длиной 300 километров в направлении от Мерва на Кушку, ветку сдадут в эксплуатацию в 1898 году.

Во время правления Куропаткина дорога стала важнейшей торговой транспортной артерией региона, по ней перевозились железо, жесть и сталь, строительные материалы и древесина, керосин, кожи и шкуры, шерсть, шелк и хлопок, хлебопродукты и рис, сушеные и вяленые фрукты, кишмиш, чай, сахар, табак. Не прекращались воинские перевозки в интересах боевого и тылового обеспечения дислоцированных в Закаспийской области армейских, в первую очередь приграничных, частей.

Численность сотрудников Закаспийской железной дороги составляла порядка 4700 человек. На всех ключевых организационно-штатных позициях транспортной магистрали присутствовали военнослужащие: офицеры замещали должности начальников дистанций пути, железнодорожных станций и депо, нижние чины выполняли обязанности машинистов, кондукторов, стрелочников, дорожных мастеров, ремонтных рабочих, телеграфистов.

Согласно указаниям отдела по передвижению войск и воинских грузов Главного штаба, обязанности Куропаткина как начальника Закаспийской военной железной дороги были ответственны и обширны: осуществлять общее руководство планированием и контролем за соблюдением графика движения поездов, организовывать работу по формированию грузов, заботиться о поддержании дисциплины среди подчиненного личного состава, принимать меры по обеспечению сохранности и содержанию в исправности паровозов и вагонного парка, путей, станционных сооружений, технического оборудования, надзирать за соблюдением безопасности передвижения поездов и устранением аварийных ситуаций.

Для повышения квалификации работников в 1891 году создаются по службе пути две школы дорожных мастеров, в 1895-м по службе тяги – школа машинистов. Школа машинистов комплектовалась наиболее толковыми солдатами после прохождения начальной четырехмесячной военной подготовки. Трехлетний срок обучения предусматривал обучение грамоте, слесарному делу и теории паровозной службы, практику в качестве слесаря и ремонтника, пребывание учеником машиниста, сдачу экзамена на квалификацию помощника машиниста.

В подчинении Куропаткина находятся 1-й и 2-й Закаспийский железнодорожные батальоны.

Верный своему стилю руководства, неизменно следуя заветам покойного Кауфмана, Куропаткин проявляет неустанную заботу о создании достойных условий жизни и работы воинов-железнодорожников, стремится максимально облегчить их существование в тяжелейших природно-климатических условиях, выбивает в правительстве ресурсы для строительства новых казарм для солдат, домов со служебными квартирами для офицеров и их семей, ходатайствует о повышении окладов денежного содержания, улучшении продовольственного и вещевого снабжения, медицинского обслуживания. В Кизыл-Арвате, где размещались главные железнодорожные мастерские и проживало большинство служащих и работников дороги, введены в строй больница, школы для детишек, ремесленное училище.

Переселенческая политика

Национальный и, следовательно, конфессиональный состав Закаспийской области изначально вызывал у Куропаткина серьезные опасения по причине катастрофического дисбаланса, сложившего совсем не в пользу славянского, православного населения. Русские и украинцы составляли всего 8,6 процента от общего числа проживающих в регионе, в то время как туркмены, казахи, персы и татары – 80 процентов.

Предполагая в перспективе возможное негативное развитие внутриполитической и оперативной обстановки, Куропаткин пытается этот готовый в любое время обернуться в межнациональный взрыв на этнической и религиозной основе, критический перекос устранить, организуя, как в свое время Кауфман в Туркестане, переселение в Закаспийскую область безземельных крестьян из европейской части империи.

Помимо укрепления влияния России в Азии он, как командующий войсками, видел в русском гражданском населении потенциальный мобилизационный ресурс, способный пополнить действующую армию в случае развертывания военных действий в Афганистане.

Переселенческая программа осуществлялась тяжело, сметливые российские крестьяне даже в условиях полуголодного и нищенского существования менять постылые условия жизни, все бросать на родине и ехать в пустыню категорически не желали, предпочитая осваивать хоть и холодную, неприветливую, но свою, исконно родную русскую землю в Сибири, Забайкалье и на Дальнем Востоке. Если же речь и шла о русской Средней Азии, то крестьянские семьи и казаки больше стремились в более благоприятный по природно-климатическим характеристикам и обжитый славянами Туркестан, где русская колония к началу XX века составляла более полумиллиона человек.

Отдельные отчаянные головы, все же решившие рискнуть, погоды не делали: всего за время правления Куропаткина в Закаспии удалось основать девять земледельческих и два рыбачьих небольших русских поселения, где проживало чуть более 2,5 тысячи человек.

Главным условием беспроблемного освоения региона Куропаткин ставил мирное сосуществование приезжих с местным населением и исключение даже малейших конфликтов. Подчиненным уездным начальникам было строго предписано «внушать поселенцам необходимость жить в мире с туркменами и пограничным персидским населением, внушать необходимость быть уступчивыми, дабы избегать столкновений, не дозволять самосуда и употреблять выданное им оружие только против вооруженного нападения».

Просвещение и здравоохранение

За восемь лет руководства Куропаткиным дальней провинцией в Закаспийской области открылись: в 1891 году – церковноприходское училище, в 1892-м – женское двухклассное училище, школа садоводства и огородничества, в 1893-м-акклиматизационная станция, в 1895-м-техническое железно-дорожное училище и областная общественная библиотека, в 1896-м – мужская прогимназия и женское Мариинское училище с правами прогимназии. Начали функционировать более 10 начальных училищ. Примечательно, что в учебные заведения наряду с русскими детьми зачислялись представители коренного населения края – туркмены и казахи. В 1891 году начал выходить «Асхабадский вестник объявлений», а в 1895-м – газета «Закаспийское обозрение».

Планируется борьба со столь частыми и характерными для региона Азии эпидемиями. В 1893 году открыта городская больница в Ашхабаде, в 1895-м введена в эксплуатацию Закаспийская областная общественная больница. На маршрутах выдвижения от государственной границы в тыл с целью недопущения проникновения на российскую территорию зараженных людей, животных и грузов выставляются специальные постоянные и временные врачебные и карантинные пункты, что дало возможность исключить в прежних масштабах перенос массовых смертельных заболеваний из Персии и Афганистана в Россию.

Дела семейные

Алексей Николаевич был женат дважды. Первый брак, заключенный с соседкой по Холмскому имению – милой и интеллигентной Кларой Эрнестовной фон Прюссинг, к огорчению супругов, оказался бездетным и был, по личной инициативе Куропаткина, расторгнут указом Синода в 1890 году. Вполне вероятно, что во многом не сложившаяся и ставшая безрадостной и обременительной, исчерпавшая любовь семейная жизнь оказалась одной из сопутствующих причин переезда Куропаткина в том же 1890 году из столицы в Среднюю Азию.

Второй супругой Куропаткина стала Александра Михайловна Щербинская, в девичестве – Тимофеева, которая ради Алексея Николаевича не без изрядно нашумевшего скандала развелась с влиятельным мужем – исполняющим должность военного губернатора и председателя областного правления в Верном – центре Семиреченской области, в последующем правителем канцелярии туркестанского генерал-губернатора, камергером, действительным статским советником Николаем Степановичем Щербинским.

По сложившейся на Руси традиции кляузничества, от доброжелателей высшему руководству государства направляется донесение «о вступлении во второй брак генерал-губернатора Закаспийской области А.Н. Куропаткина с разведенной женой камергера Александрой Щербинскою без дозволения начальства».

Попытки опорочить Куропаткина и поломать карьеру таким испытанным в интригах способом, как донос, результата не имели – Алексей Николаевич происходил не из древних аристократических родов, где инстинктивный выбор спутника жизни не из своего круга мог навсегда разрушить репутацию; что касается карьеры, то при всем желании тяжелее, сложнее и непрестижнее, чем Закаспий, губернию в России найти было попросту невозможно.

В 1892 году молодая семья получила долгожданное прибавление – на свет появляется сын, продолжение рода по мужской линии, названный Алексеем.

В 1896 году Алексей Николаевич совместно с сыном Алексеем внесен в дворянскую родословную книгу Псковской губернии.

Персия. Косоговский

Отношения с соседней Персией – предмет неусыпного внимания главы Закаспийской области.

Основа добрососедских отношений и взаимной гарантии ненападения – взаимовыгодное сотрудничество во военной линии. На позиции военных инструкторов персидской армии настойчиво претендовали представители Англии и Германии, но до поры до времени усилия немецких и британских спецслужб на иранском направлении удавалось надежно блокировать.

В 1894 году в Персию командирован полковник генерального штаба Владимир Андреевич Косоговский. Он был назначен заведующим обучением персидской кавалерии и командиром Персидской казачьей бригады. Выбор Азиатской части Главного штаба и Куропаткина оказался верным и оправданным: выпускник Академии генерального штаба военный разведчик Косоговский в совершенстве владел персидским языком и его диалектами, знал страну не понаслышке, посетив ее ранее неоднократно по поручениям штаба Кавказского военного округа с инспекционными, научными и разведывательными целями.

В задачи возглавляемой им бригады входит обеспечение безопасности шаха и высших государственных чиновников Персии, взимание налогов с населения, караульная служба при министерствах, банках, военных арсеналах, иностранных дипломатических миссиях.

Исходя из характера выполняемых задач, благодаря выдающимся личным качествам и умению устанавливать и поддерживать контакты, со временем Косоговский завоевал немалый авторитет у высших чиновников и приобрел существенное влияние на правителя Персии, что позволило интенсивно лоббировать интересы России при принятии важнейших внешне– и внутриполитических решений.

Разведывательные миссии №№ 5 и 6

С 12 января по 23 февраля 1895 года по указанию императора глава Закаспийской области генерал Куропаткин выполняет военно-дипломатическую миссию в Персии.

Протокольная часть визита предусматривала официальное объявление шаху Насер ад-Дин Каджару о вступлении на российский престол Николая II и проведение двусторонних переговоров по пограничным вопросам, причем преимущественно торгово-экономического и таможенного, чем военного, характера.

Как разведчик, Куропаткин и члены русской делегации получили интересующую информацию о политической обстановке в Тегеране, группах влияния, взглядах на развитие отношений с Россией, готовности идти на уступки и компромиссы, состоянии и дислокации войск столичного и находящихся на маршруте следования периферийных армейских гарнизонов.

Отдельно изучен вопрос об эффективности перестройки персидских вооруженных сил под руководством французских военных инструкторов, Куропаткин не без интереса ознакомился с основанной в Тегеране военной школой. Безусловно, ориентация шаха на Францию в вопросах военного строительства помогла Куропаткину выстроить общую антианглийскую позицию во взглядах на развитие обстановки в регионе и отстаивании национальных интересов как Персии, так и России.

Результаты наблюдений и переговоров на различных уровнях Куропаткин изложил во всеподданнейшем отчете о поездке в Тегеран и во время личной аудиенции у императора, состоявшейся 25 марта 1895 года. Как произвести впечатление на высшее руководство, Куропаткин, с его опытом службы в Главном штабе под патронажем искушенных царедворцев Ванновского и Обручева, прекрасно знал.

С глубокими выводами, аналитический и в то же время насыщенный фактурой отчет, представленный на рассмотрение монарху, состоял из трех разделов – политического, экономического и военного.

Концептуальная позиция Куропаткина по отношению к сопредельной и в целом лояльной к России стране состояла в видении экономического партнерства как приоритетного направления межгосударственного сотрудничества при сохранении добрососедских отношений. Завоевание рынка в северных районах Персии, достижение положительного баланса во внешней торговле при одновременном увеличении объемов торгового оборота, развитие путей сообщения, а именно – строительство железных дорог из России к Тавризу, Тегерану и Мешхеду, протекционистские меры для отечественных экспортеров виделись Куропаткину ближайшими задачами наполнения экономической составляющей двусторонних отношений. Одновременно Куропаткин красной нитью проводил мысль об удержании персидского руководства в орбите российского политического влияния и дискредитации политики Англии и Турции в Азии, не допуская вовлечения Персии в военный союз с враждебными России Британской и Османской империями.

Как свидетельствует запись в дневнике царя от 30 мая 1895 года, отчет Куропаткина прочитан «с интересом».

19 апреля 1896 года шах Насер ад-Дин был убит в результате заговора. Престол унаследовал его сын, долгое время возглавлявший соседнюю с Россией персидскую провинцию Азербайджан.

В 1897 году по указанию Николая II Куропаткин осуществляет повторный визит в Тегеран – на этот раз ему поручено передать поздравления в связи с восшествием на престол новому персидскому шаху Мозафереддину Каджару.

Задача выполнена, отношения с новым руководителем страны налажены, тревожных тенденций во внешней и внутренней политике не выявлено, что подтверждено как сотрудниками российской дипмиссии в Тегеране, так и Косоговским.

Опытный разведчик, контактный, прекрасно разбирающийся в людях Куропаткин увидел в новом правителе признаки вербовочной уязвимости, отметив в секретном отчете такие черты Мозафереддина, как алчность, склонность к принятию подношений, демонстрация нужды в личных денежных средствах, ведение чрезмерно роскошного образа жизни. Наметки Куропаткина в последующем будут использованы русскими спецслужбами, причем в одной из акций влияния примет участие даже сам Николай II.

Прибыв с докладом о поездке в Петербург, Куропаткин доложил императору записку, озаглавленную достаточно смело для уровня начальника Закаспийской провинции – «О наших задачах в Персии». Так формулировать проблему могло Министерство иностранных дел или Военное ведомство, но, вероятно, Куропаткин, понимая, что встречи с императором не так часты и обыденны, решил показать товар лицом.

Он действительно показывает и масштаб мышления, и умение видеть стратегическую перспективу, что не может не импонировать молодому самодержцу:

«Мы неизбежно обязаны помнить, что если Персия ныне не имеет для нас важное политическое и экономическое значение, то для детей и внуков наших таковое значение возрастет в огромной степени».

Работа с персидским шахом в интересах сближения империй и укрепления добрососедских отношений продолжится весь десятилетний период его пребывания у власти, причем жалеть восточному правителю не станут ни денег, ни наград: в 1902 году во время пребывания с дружественным визитом в России Мозафереддина удостоят сразу пяти высших российских орденов – Андрея Первозванного, Александра Невского, Белого Орла, Святого Станислава I степени и Святой Анны I степени.

За достигающим успехов везде и всюду Куропаткиным пристально наблюдают друзья и враги. Неплохо знавший русскую военную верхушку военный атташе Франции в России в 1897 году характеризовал русского генерала Куропаткина как очень умного и амбициозного человека,

«с хорошей репутацией, мечтавшим поставить свое имя в один ряд с Суворовым и Скобелевым и готовым на всё, чтобы добиться этого».

Признание, почести

В 1892 году Алексей Николаевич удостаивается чести быть избранным членом Королевской шведской военной академии наук. Стимул для дальнейшей научной деятельности колоссальный, но работа на износ фактически на трех должностях – губернатора, командующего войсками области и начальника железной дороги отнимает все время, сложно выкроить промежуток даже на элементарный, так необходимый для восстановления сил и здоровья отдых. В научных исследованиях возникает вынужденный перерыв.

Неоспоримые заслуги Куропаткина в руководстве Закаспийским регионом отмечены по достоинству. В 1893 году Александр III удостаивает Алексея Николаевича ордена Белого Орла. Девиз награды – «За Веру, Царя и Закон».

В 1896 году новый император Николай II награждает Куропаткина орденом Святого Благоверного Князя Александра Невского. Девиз ордена – «ЗА ТРУДЫ И ОТЕЧЕСТВО».

Иностранных наград получено гораздо больше: в 1892 году – бухарский орден Благородной Бухары I степени золотой с алмазами, в 1895-м – портрет Персидского шаха с алмазами и Персидская зеленая лента, бухарский орден Короны государства Бухары, в 1896-м – крест великого офицера французского ордена Почетного легиона, в 1897 году – крест тунисского ордена Нишан-Ифтикар.

Границы империи

Государственную границу России с Персией и Афганистаном охраняла дислоцировавшаяся в селении Каши под Ашхабадом Закаспийская казачья конная бригада, которой с 5 декабря 1890 по 3 декабря 1897 года командовал генерал-майор Георгий Карлович Штакельберг, выпускник Пажеского корпуса, участник Русско-турецкой войны.

В бригаду входили 1-й Кавказский и 1-й Таманский казачий полки шестисотенного состава, сформированные из кубанских казаков, Туркменский конноиррегулярный дивизион, состоящий из добровольцев-туркмен, 1-я и 3-я сотни Астраханского казачьего полка.

Основная служебная нагрузка по охране границы выпадала на казачьи полки; местным туземным формированиям российское командование полностью не доверяло, и на то имелись основания. В регламентирующих пограничную службу документах указывалось следующее:

«…хотя вольнонаемные джигиты неоднократно признавались весьма полезными и даже необходимыми, тем не менее представление им самостоятельности не должно допускаться, так как легко могут последовать серьезные недоразумения».

Подразделения бригады располагались под Ашхабадом в селении Каши, укреплении Кара-Кала, населенных пунктах Петро-Александровск, Чатлы, Гермаб, Мерв, Кушка, Пуль-и-Хатум, Каахка, Тахта-Базар.

В августе 1890 года «ввиду лучшей охраны афганской границы» в 6 километрах от линии государственной границы, у Кара-Тепе в урочище Гумбезли учрежден Кушкинский пост, ставший на следующий век самой южной опорной пограничной точкой Российской, а затем и Советской империи.

Первыми на охрану и оборону границы на Кушкинском посту заступили казаки 6-й сотни 1-го Кавказского полка. Особый гарнизон Кушкинского поста в составе крепостной роты, 16 пушек, 16 мортир и 8 пулеметов окончательно сформирован к началу 1894 года. В 1896 году по инициативе командующего войсками области генерала Куропаткина Кушкинский пост переформирован в крепость IV класса, началось строительство защищенных батарей и дополнительное оборудование фортов. По введенному расписанию в крепости положено иметь 37 нарезных и 16 гладкоствольных артиллерийских орудий и 8 пулеметов.

Поиск вариантов усиления охраны государственной границы и войсковая разведка приграничной местности продолжается непрерывно и интенсивно.

В декабре 1890 года Куропаткин направляет отряд под командованием капитана генерального штаба Л.К. Артамонова

Артамонова «со стратегической целью для рекогносцировок в приграничной к Афганистану полосе в окрестностях урочища Гюмберли для выборки места под опорный пункт и исследования путей к нему от Теджена и Мерва».

В апреле – июле 1892 года казачий отряд есаула А.И. Кияшко провел рекогносцировку участка госграницы с Персией от восточного побережья Каспийского моря до поста Гаудан.

Тогда же, в 1892 году, обследование маршрутов вдоль российско-афганской границы поручено обер-офицеру для поручений при штабе войск Закаспийской области, капитану генерального штаба В.А. Орановскому.

В 1893 и 1894 годах Орановский по указанию Куропаткина изучает местность в районе границы Российской империи с Персией. Вся информация по приграничью, полученная штабом войск Закаспийской области, докладывается в Главный штаб.

4 июня 1893 года в пограничные районы Средней Азии для изучения оперативной обстановки на государственной границе с Персией и Афганистаном и выработки предложений по усовершенствованию ее охраны направлена группа офицеров пограничной стражи и чинов таможенного ведомства во главе с начальником Бессарабского таможенного округа генерал-майором Михаилом Георгиевичем Баевым, которого в сентябре 1893 года заменил начальник Камышского таможенного округа генерал-майор Николай Антонович Усов.

Комиссией на основе данных об объемах и характеристике передвижения людей, товаров и грузов в Бухарском ханстве и Закаспийской области разработаны меры по улучшению взаимодействия между таможенной службой и пограничной стражей.

Проект пограничного и таможенного надзора был представлен начальнику Закаспийской области генерал-лейтенанту А.Н. Куропаткину и эмиру Бухарскому и получил с их стороны полное одобрение и поддержку.

О Закаспийском участке государственной границы России в отчете комиссии указывалось:

«Ак-Рабад расположен в котловине, со всех сторон окруженной невысокими горами. К нему сходятся дороги от Ислам-Чешме, озер Эр-Ойлан-Дуз и из Афганистана от колодца Сумбе-Кяриз, Сатлык-Кую и Зюльфагара, а от него выходит одна дорога на колодец Кунгрюэли и далее к Пуль-и-Хатум и Серахсу.

В Пендинском оазисе, у границ с Афганистаном учредить таможню 3-го класса в Тахта-Базаре, выставив посты пограничного надзора: один – в верховьях реки Кушк, у самой границы, другой – при слиянии р. Кушк с Мургабом, в Таш-Кери, третий – в Кульдже, недалеко от впадения реки Каш в Мургаб, и четвертый – в самом Тахта-Базаре.

Тахта-Базар расположен на возвышенности, лежащей в долине реки Мургаб, на левом берегу ее; к нему ведут дороги из Меручака, Меймене и Кала-и-Нау. Аул Кульджа, в долине реки Каш, при впадении последней в Мургаб, в 4 верстах от Тахта-Базара. Пост в этой местности может наблюдать за всеми дорогами, идущими к Тахта-Базару по долинам упомянутых речек. Кушкинский пост предпочтительнее поставить у самой границы на холме, расположенном к северо-западу от пограничного столба № 23, в долине реки Кушк; сюда сходятся все дороги, следующие из пределов Афганистана к Кушкинскому военному посту и в обход его к сел. Алексеевскому. Подобное расположение поста дает, кроме того, возможность наблюдать всю местность к стороне Афганистана на расстояние 2–5 верст. Пост Таш-Кепри при впадении р. Кушк в Мургаб запрет все дороги, идущие из Афганистана через Тахта-Базар и Кушкинский военный пост в долину р. Мургаб. Наконец, на ст. железной дороги Уч-Аджи поставить пост для разъездов между Мервом и Чарджуем».

Проект охраны государственной границы предусматривал организацию таможенного и пограничного надзора в Средней Азии в двух таможенных округах, разделенных на дистанции. Для Закаспийского таможенного округа в зоне ответственности Куропаткина, как начальника Закаспийской области, определено пять дистанций: Красноводская, Ахалтекинская с дислокацией в Ашхабаде, Атекская в Каахка, Серахская и Пендинская в Тахта-Базаре.

В 1894 году предложения Министерства финансов об устройстве пограничного надзора в Средней Азии, то есть в Закаспийской области и Туркестане, были рассмотрены и утверждены Государственным советом. На границе с Афганистаном и Персией выставлены таможенные посты. В пределах Закаспийской области и на правом берегу рек Пяндж и Аму-Дарья учрежден таможенный надзор и разрешен пропуск и очистка пошлиной иностранных товаров.

С 1 июля 1894 года открылись Ашхабадская и Бухарская таможни 1-го класса, то есть на них разрешалось обрабатывать все перевозимые на территорию Российской империи товары. Министру финансов разрешалось, при согласовании с военным министром и при необходимости с министром иностранных дел, открывать в Закаспии и Туркестане другие таможенные учреждения.

Для заведывания пограничным надзором и таможенными учреждениями в Закаспийской области, включая Узун-Адинскую таможню, образовано управление Закаспийского таможенного округа в составе начальника управления, окружного таможенного ревизора и чиновников для особых поручений. Пошлина за привозные товары взималась в кредитных билетах, в Узун-Адинской таможне – в золотой валюте.

Введены в действие Инструкции, регламентирующие применение холодного и огнестрельного оружия чинами пограничной стражи при пресечении преступных действий на границе. Постановления таможенных органов издавались как на русском, так и на местных языках.

15 октября 1893 года император Александр III создал Отдельный Корпус Пограничной Стражи. В основном части корпуса располагались на западных границах империи и в Кавказском регионе. Только через три года по инициативе главы Закаспия генерала Куропаткина, поддержанной министром финансов Витте, принято решение об охране государственной границы в Средней Азии частями ОКПС.

9 декабря 1896 года Высочайше утверждено мнение Государственного совета «О преобразовании пограничного надзора на среднеазиатских границах в две бригады Отдельного Корпуса Пограничной Стражи», согласно которому пограничный надзор на границе с Персией и Афганистаном на территории Закаспийской области и правом берегу Аму-Дарьи и Пянджа предписано в течение трех лет преобразовать в две бригады ОКПС – Закаспийскую и Аму-Дарьинскую.

Пребывая на посту военного министра, в 1900 году в докладе на имя императора Куропаткин напишет:

«Граница наша с Персией установлена весьма прочно, и мы ни в политическом, ни в военном отношениях отнюдь не нуждаемся в изменениях нашей пограничной черты и в каких-либо приобретениях от Персии.

Напротив, приобретение новых земель, населенных иноплеменниками, необходимость чрезвычайных и постоянных расходов на устройство сих земель может скорее ослабить, чем усилить нас на Персидской границе; ослабится уже тем, что подорвет ту приязнь, с которой персидское население к нам относится как к добрым соседям».

По отношению к пограничникам Куропаткин проявляет повышенное уважение и заботу. Современники, не понаслышке знакомые с ситуацией в войсках в Туркмении, отмечали:

«Те офицеры, которых судьба заносила на пограничные посты, отдаленные от цивилизованного мира не только десятками, но и сотнями верст, пользуются особым вниманием генерала Куропаткина. Он старается, по силе возможности, облегчить тяжелые условия их существования, и это ему вполне удается».

Благополучной стабильности и отсутствию напряженности на южных границах России способствовали последовательно проводимая имперская политика по расширению владений в Средней Азии, осуществленное в 1870-х годах завоевание Туркмении и Кокандского ханства, покорение Хивы и достижение фактического господства в Бухаре.

Куропаткин в докладе царю отметит, что

«продвинув таким образом свои пределы до Персии и Афганистана и установив пограничную черту по указанным естественным линиям, мы имеем в них ныне хорошее обеспечение и пользуемся на границах как Персии, так и Афганистана полным спокойствием».

Помимо умения дипломатов поддерживать добрые отношения с сопредельными странами «полное спокойствие» на границе обеспечивала развернутая в Туркестанском военном округе и Закаспийской области русская армия, всегда готовая в случае необходимости провести трансграничные операции по «принуждению в миру» потерявших единственно верную, правильную, в понимании царя, пророссийскую ориентацию иноземных азиатских правителей.

Кадровые зигзаги

Во главе Закаспийской области генерал Куропаткин пребывал уже как семь лет.

Срок более чем достаточный.

Успехи начальника области в управлении и развитии некогда проблемной дальней провинции империи не вызывали сомнений даже у его самых завзятых оппонентов и ревнивых недоброжелателей, а необходимость перемещения организованного администратора и крепкого хозяйственника на новый, более объемный и ответственный участок государственной деятельности становилась все более очевидной.

Летом 1896 года в кругах, близких к администрации Туркестанского края, стали усиленно муссироваться слухи о скором переводе Куропаткина на должность главноначальствующего Кавказской администрацией. Должность престижная, фактически это был наместник императора на Кавказе, вакансия возникла после смерти в мае 1896 года генерала Сергея Алексеевича Шереметева. Богатый, изобилующий курортами, благодатный и в то же время важнейший в военно-стратегическом отношении Кавказский регион и близко не сравним ни по каким статусным показателям с Закаспием или с Туркестаном.

По свидетельству очевидца событий видного туркестанского чиновника Г.П. Федорова,

«слухи эти начали принимать столь реальное значение, что в Асхабаде уже, кажется, поздравляли А.Н. Куропаткина со столь блестящим повышением. Он не подтверждал слухов, но и не отрицал. Ждали со дня на день приказа о назначении Алексея Николаевича на Кавказ. Но неожиданно кандидатура генерала Куропаткина не прошла. Говорят, что Ванновский был страшно взбешен своею неудачей и, желая хоть чем-нибудь вознаградить Куропаткина, решил переорганизовать все области Средней Азии, создав из них одно громадное генерал-губернаторство, не уступающее Кавказу, и во главе него поставить Алексея Николаевича. По мановению ока Ванновского азиатская часть Главного штаба сфабриковала всеподданнейший доклад о неотложной необходимости присоединить к Туркестанскому краю области Семиреченскую и Закаспийскую. Доклад этот был тотчас же утвержден государем…

А.Н. Куропаткин был вызван в Петербург, и работа по учреждению в Средней Азии чуть ли не наместничества закипела».

Однако, судьба распорядилась иначе.

Глава 11

Министр

Военным министром не перестававшей присно и во веки веков претендовать на особый, мессианский статус Третьего Рима – тысячелетней, эмблематично увенчанной позолоченной двуглавой византийской символикой, но при всей этой нарочитой, рассчитанной на внешний эффект вычурности, не перестающей тем не менее оставаться ЛАПОТНОЙ Российской империи, сын с натугой выслужившего личное дворянство капитана и внук крепостного крестьянина генерал-лейтенант Алексей Николаевич Куропаткин стал в пятьдесят лет.

Со стороны могло показаться, что Куропаткин в силу загадочного стечения неведомых обстоятельств, схождения звезд, эзотерического рока и перста провидения вдруг внезапно и стремительно, по образному выражению Пушкина, оказался «взыскан фортуною».

Действительно, молниеносное, завораживающее восходящее катапультирование из начальника и командующего войсками затерянной в безводных серо-желтых пустынных песках Закаспийской области в кресло военного министра великодержавной ИМПЕРИИ оказалось впечатляющим и ярким – Куропаткин в мгновение ока стал главным российским военачальником, миновав крутые ступени армейской иерархической лестницы, вопреки устоявшимся, шаблонным дворцовым карьерным раскладам, табели о рангах, спискам генералов по старшинству и закадровым пасьянсам.

Пожалуй, его выдвижение оказалось первым назначенческим сюрпризом 23-летней эпохи безраздельного властвования внешне столь застенчивого и трогательно нерешительного Николая II, прообразом последующих вбросов последним русским царем самых неожиданных фигур из ниоткуда на первые позиции в рыхлое, изобилующее лабиринтами и ловушками поле жесткой и смертельной политической игры.

Предшественник Ванновский

В годы правления Александра III военное ведомство бессменно в течение 1 7 лет возглавлял потомок знатного белорусского шляхетского рода, кадет, герой Крымской и Русско-турецкой войн, георгиевский кавалер, генерал от инфантерии, генерал-адъютант Петр Семенович Ванновский.

Бывший председатель Совета министров России Сергей Юльевич Витте вспоминал:

«Император Александр III очень любил Ванновского, которого он взял из корпусных командиров в Киеве; он был начальником штаба у императора, когда Александр III был еще наследником-цесаревичем и командовал отрядом войск во время Восточной турецкой войны. Ванновский представлял собой личность.

Он был человек не большого образования, не большой культуры, но он был человек определительный; твердо преданный государю; человек порядка, – несколько желчный. Во всяком случае, надо признать, что он держал Военное министерство в порядке».

С фундаментальным военным образованием у Ванновского действительно не сложилось – в 1840 году он окончил 1-й Московский кадетский корпус.

И всё.

Служил прапорщиком в Финляндском полку, участник Венгерского похода и Крымской войны, где отличился в сражениях под Туртукаем и крепостью Силистрия; в послевоенное время недолго командовал батальоном. С 1857 года руководит военно-учебными заведениями – Офицерской стрелковой школой в Царском Селе, Павловским кадетским корпусом, 1-м Павловским военным училищем. Автор опубликованной в 1861 году в «Военном сборнике» статьи «Несколько слов об обучении в войсках стрельбе в цель и о необходимости уменьшения количества ежегодно отпускаемых огнестрельных припасов для учебной стрельбы». С 1868 года командовал пехотной дивизией и армейским корпусом. Во время Русско-турецкой войны – начальник штаба и командир Рущукского отряда. В 1880 году по прихоти императора зачислен в офицеры генерального штаба без окончания Николаевской Академии генерального штаба – случай сам по себе редчайший.

Боевое окопное братство и совместное хождение под вражескими пулями в любой армии мира являются важнейшим фактором карьерного роста, и Россия исключением не стала: по вступлении на престол императора Александра III 22 мая 1881 года с должности командира 12-го армейского корпуса Киевского военного округа генерал-лейтенант Ванновский назначен управляющим Военным министерством, в начале следующего года утвержден в должности министра, сменив фаворита прежнего императора Александра II – реформатора армии графа Д.А. Милютина. 15 мая 1883 года высочайшим указом произведен в генералы от инфантерии.

Ванновский станет третьим в отечественной истории, после Аракчеева и Меллера-Закомельского, выпускником кадетского корпуса, достигшим высшей должности в российском военном ведомстве.

Непременным условием работы на столь ответственном посту Петр Семенович Ванновский определил самостоятельность в выборе ближайших сотрудников и, не без упорной борьбы с косными предубеждениями самого императора, все же добился высочайшего согласия на кадровый карт-бланш под личную персональную ответственность не столько за профессиональную пригодность и подавляющую компетентность, сколько за НАДЕЖНОСТЬ каждого своего протеже.

Так появились на ключевом, системообразующем посту начальника Главного штаба генерал Николай Николаевич Обручев, а на административно значимой должности начальника канцелярии Военного министерства – генерал Павел Львович Лобко, которые бессменно оставались ближайшими сотрудниками Ванновского в течение всех 17 лет управления им военным ведомством.

Обручев стал генератором идей, Лобко методично обеспечивал синхронную безупречность функционирования армейского бюрократического механизма.

Наибольшее сопротивление в окружении Александра III вызвала кандидатура Обручева, не без основания имевшего репутацию «крайнего либерала». Безграничное доверие министра Ванновского, невмешательство царя в интеллектуальное позиционирование и претензии на роль ведущего военного мыслителя действительно некогда фрондирующего Обручева, а также высочайше пожалованные чины, ордена и внушительные, составляющие должностной оклад ДЕНЬГИ, былую приверженность метафизическим либеральным ценностям быстро свели на нет и заставили просвещенного генерала и профессора Академии генерального штаба заниматься тем, для чего он и был предназначен судьбой, – теоретической выработкой военной доктрины империи и военно-стратегическим планированием.

К числу ближнего круга министра Ванновского также можно отнести генерал-адъютанта М.И. Драгомирова, занимавшего должности начальника Академии генерального штаба, а затем командующего войсками Киевского военного округа, Главного военного прокурора и начальника Главного военно-судного управления генерал-адъютанта, светлейшего князя А.К. Имеретинского, Главного начальника учебных заведений генерала Н.А. Махотина, командующего войсками Варшавского военного округа генерал-адъютанта И.В. Гурко.

Являясь совершенным антиподом по политическим и военным взглядам своему предшественнику графу Милютину – «либералу в смысле убежденного прогрессиста и противника николаевского режима», Ванновский сохранил систему организации управления вооруженными силами, созданную Милютиным после того, как особая комиссия графа П.Е. Коцебу, образованная для пересмотра всей милютинской системы военного управления, не усмотрела в ней никаких существенных дефектов и высказалась против ее ломки, но, как убежденный сторонник милитаризации образования и воспитания, внес в нее другой дух, показательно выразившийся в немедленном преобразовании военных гимназий в кадетские корпуса в 1882 году.

Властный по натуре, Ванновский скорее командовал, чем управлял Военным министерством, наименее касаясь непосредственно технических отраслей военного дела, в которых считал себя некомпетентным, что в последующем отразилось на состоянии западных крепостей, где продолжали существовать негодные и бесполезные Бендеры, Двинск, Бобруйск за счет нужных, но недостаточно благоустроенных, а также на артиллерии, недостатки которой рельефно проявились во время Русско-японской войны. Исключение составило лишь дело перевооружения армии магазинными винтовками образца 1891 года, проведенное при самом деятельном участии министра.

Главнейшие задачи, решаемые Ванновским при управлении Военным министерством, заключались в увеличении численности запаса нижних чинов, создании запаса офицеров, ускорении и упрощении процесса мобилизации, улучшении качественного состава унтер-офицеров, усилении регулярной кавалерии, улучшении продовольственного обеспечения войск, преобразовании обозной части, создании боевых и провиантских запасов на случай войны в вероятных районах сосредоточения армий, постройке крепостей и казарм на западной границе России. В артиллерии введен бездымный порох, сформированы мортирные батареи, намечено перевооружение всей артиллерии. Усиленное внимание обращалось на развитие резервных и крепостных войск, коими предполагалось с наименьшей затратой сил и средств в мирное время развернуть армию в военное время до более значительного количественного состава.

В реформе постановки военно-учебного дела проводились идеи, чуждые ранее насаждавшейся системе Милютина: военные гимназии переименованы в кадетские корпуса, им вернули знамена и сократили курсы общеобразовательных наук, учредили полевые лагеря для кадет, обязали замещать должности воспитателей исключительно офицерами; в военных и юнкерских училищах обращено особое внимание на развитие специального военного образования; для поднятия уровня боевой подготовки устраивались маневры в местностях предполагаемых театров военных действий.

В отношении военных округов изменения коснулись главным образом их границ ввиду вновь определившихся задач внешней политики России. В 1881 году упразднен Оренбургский военный округ, утративший свое значение в связи с образованием Туркестанского военного округа. В 1882 году из Западно-Сибирского округа и Семиреченской области образован Омский военный округ, чем было достигнуто объединение командования по всей государственной границе с западной частью Китая. Образовано особое управление Закаспийской областью, до 1890 года состоявшей в подчинении Кавказскому окружному начальству. В 1884 году протяженный Восточно-Сибирский округ разделен на два – Иркутский и Приамурский, чем на перспективу обозначено значение Приамурья как возможного театра военных действий. В 1888 году упразднен Харьковский военный округ.

В организации военно-окружных структур осуществлены изменения, приблизившие управления к той форме, которая позволяла обеспечить быструю и удобную мобилизацию: в Виленском, Киевском и Приамурском округах учреждены должности помощников командующих войсками, предназначаемых при мобилизации занять место командующего войсками; в Варшавском округе назначены два помощника для заведования соответственно крепостями плацдарма и кавалерией округа; штабы Виленского, Варшавского и Киевского военных округов развернуты по штатам, приближенным к военному времени.

В 1887 году издано Положение об управлении крепостями, объединившее деятельность крепостного управления в руках коменданта.

Местные войска получили новую организацию, значительно сократившую их личный состав.

Сформирование четырех новых армейских корпусов показало, что русское правительство, проводя мирную политику, тем не менее осознает необходимость быть не слабее противника.

Для составления проекта реорганизации полевого управления войск образована комиссия под председательством генерала Лобко, завершившая свою работу в 1890 году выработкой Положения о полевом управлении войск в военное время.

В связи с расширением границ империи в Средней Азии в Главном штабе создан новый Азиатский отдел взамен бывшей Азиатской части. Развитие железнодорожного транспорта и постройка стратегических дорог вызвали необходимость образования в Главном штабе отдела перевозок войск и военных грузов; упразднены должности генерал-инспекторов кавалерии и по инженерной части с передачей их функций в Главный штаб и в Главное инженерное управление.

Серьезные реформы произведены в отношении казачьих войск, где главные усилия сосредоточены на улучшении боевой подготовки, обеспечении мобилизационной готовности, упорядочении станичного самоуправления, объединении местных управлений в одно учреждение, подчиненное военному ведомству. В 1889 году образовано Уссурийское казачье войско, располагавшееся на границе с Китаем вдоль реки Уссури к югу от Амура до Посьета, закрывавшее вероятное проникновение противника в Приморье.

Во всех военных реформах, проводившихся в эпоху Ванновского, красной нитью проходила мысль о выдвижении на первый план значения пехоты как рода войск, играющего решающую роль по условиям современных на тот период взглядов на тактику ведения масштабных сражений и локальных боевых действий.

Современники в своих воспоминаниях единодушно сходится в том, что Ванновский был человек здравомыслящий, умный, твердого характера и железной воли, но подозрительность его и недоверие к людям, затрудняя работу в целом, расплодили доносы, которыми министр пользовался не для ревизий, а для «тайных разведок».

Бывший военный министр России А.ф. Редигер в своих мемуарах так оценивает Ванновского: «…это был человек честный, твердый, требовательный, но добрый, сам усердный служака. Отдавая должное его личным качествам, я все же должен сказать, что его почти семнадцатилетнее управление Военным министерством было пагубно для нашей армии, так как он дал устареть всему командному составу армии и этим подготовил наши неудачи в японскую и… отечественную войну. Затормозив движение по службе и допуская его только по определенным линиям, Ванновский лишил армию всякой возможности иметь талантливых и энергичных вождей, а посредственность стала общим правилом».

21 октября 1894 года на российский престол вступил Николай II. В 1895 году он пожалует Ванновскому орден Святого Андрея Первозванного, Ванновский станет последним военным министром императорской России, кто удостоится этой высшей государственной награды.

1 января 1898 года согласно личному прошению Петр Семенович Ванновский уволен с должности военного министра с назначением членом Государственного совета и шефом 131-го Тираспольского пехотного полка. Распоряжением императора в пожизненном пользовании Ванновского и его семьи оставят помпезный, с изысканной меблировкой, многокомнатный двухэтажный особняк военного министра, расположенный на Садовой улице в Михайловском саду рядом с некогда императорским Инженерным замком Павла I.

Несмотря на почтенный возраст, верноподданный престолу, личный друг семьи отца Николая II Ванновский из кадровой обоймы императора не выпадет.

24 марта 1901 года после убийства министра народного просвещения Николая Павловича Боголепова освободившееся министерское кресло займет не ректор университета, не академический ученый и не видный общественный деятель, а 79-летний бывший военный министр – генерал Ванновский.

Тоже редчайший случай в истории страны и более чем странное решение царя: как можно до мозга костей военного человека, правого консерватора, мыслящего прямолинейно ортодокса, крайне нетерпимого к чужому мнению, демагогическому разглагольствованию и вольнице, чем так традиционно сильна студенческая среда и профессура, назначить на первую позицию в Министерство просвещения?

Как позднее напишет обер-прокурор Святейшего синода К.П. Победоносцев,

«П.С. Ванновский… счел своим долгом перед государем и Отечеством не уклониться от этой жертвы».

Выдержки из дневников А.Н. Куропаткина от 20 февраля 1904 года:

«Сегодня похоронили Петра Семеновича Ванновского. Крупный и сильный был человек. С удивительной настойчивостью проводил в жизнь свои взгляды. Для армии сделал очень много. С такими сотрудниками, как Обручев и Лобко, Ванновский свершил за свое министерство огромный труд. Для меня лично П.С. Ванновский с 1864 года сделал очень много…

Особенно приблизил он меня с 1882 года, когда я прибыл в Главный штаб молодым генерал-майором с двумя георгиевскими крестами. Восемь лет службы я пользовался особым расположением Петра Семеновича.

Он же содействовал назначению меня начальником Закаспийского края. Наконец, уходя с поста военного министра, Петр Семенович назвал государю меня кандидатом на пост военного министра вместе с генералами Обручевым и Лобко».

Высочайшее назначение

На замысловатый вопрос Николая II о преемнике, навсегда покидающий величественное творение архитектора Карла ди Джованни Росси – здание Военного министерства на столичной Дворцовой площади, генерал Ванновский прямо и откровенно обозначит три наиболее достойные, с его точки зрения, кандидатуры – Н.Н. Обручева, И.Л. Лобко и А.Н. Куропаткина.

Характеризуя не нуждающегося в рекомендациях Обручева, Ванновский тактично и осторожно отметит: «здоровье надорвано и не знает войск», о Лобко сказал более прямо: «драгоценный администратор, но не знает войск», Куропаткина представил комплиментарно и без оговорок, подразумевающих скрытый намек на возможную несостоятельность в перспективе: «молод, имеет боевую, строевую и административную опытность и потому долго и много может быть полезен».

Генерал-адъютант, генерал от инфантерии Николай Николаевич Обручев с 1881 года бессменно занимал пост начальника Главного штаба. Выпустился из 1-го кадетского корпуса в 1848 году, когда Куропаткин только родился.

Служил в Измайловском лейб-гвардии полку, участвовал в походе при подавлении революции в Венгрии. После блестящего, с серебряной медалью, окончания Императорской Академии генерального штаба служил дивизионным квартирмейстером 2-й гвардейской кавалерийской дивизии. С 1856 года – профессор кафедры военной статистики Академии Генштаба. С 1867 года занимает должность управляющего делами Военно-ученого комитета. Автор стратегического плана войны с Турцией и ее участник на Кавказском театре, где подготовил план операции по разгрому аладжинской группировки турецких войск, за что удостоен ордена Святого Георгия III степени. Возраст – 68 лет.

Генерал-лейтенант Павел Львович Лобко был старше Куропаткина на десять лет. Окончил кадетский корпус и Академию генерального штаба, где в последующем на протяжении 25 лет преподавал на кафедре военной администрации. Служил делопроизводителем в канцелярии Военного министерства. Сопровождал военного министра Милютина в период его командировки на фронт Русско-турецкой войны, участвовал в боях под Плевной. С 1884 года занимал должность начальника канцелярии Военного министерства. Возраст – 60 лет.

Обручев и Лобко царю Николаю II были хорошо известны: в 1885–1890 годах будущий император проходил курс обучения по специально разработанной программе, соединявшей курс государственного и экономического отделений юридического факультета университета с курсом Академии генерального штаба. Лекции по военной науке наследнику-цесаревичу читал начальник академии М.И. Драгомиров, по военной статистике – Н.Н. Обручев, по военной администрации – П.Л. Лобко.

Ванновский в своих оценках был абсолютно прав и объективен: выдающиеся военные ТЕОРЕТИКИ, профессора, привыкшие к комфортной тиши министерских коридоров, столичные генштабисты генералы Обручев и Лобко действительно являлись самыми авторитетными научными УМАМИ в среде русского генералитета, но, десятилетиями исповедуя в основном кабинетный, бумажно-канцелярский стиль управления армией, ВОЙСК действительно НЕ ЗНАЛИ.

Имелись ли еще в запасной обойме у жутко тяжело вгрызающегося в АБСОЛЮТНУЮ власть уже по ПРАВУ, но еще далеко не по ФАКТУ, истерзанного мучительными сомнениями императора ВЕРНЫЕ кандидаты на замещение наиболее существенной для поддержания внешней обороноспособности государства, первостепенной важности незримой внутренней функции ОХРАНЕНИЯ династии должности военного министра, кроме трех предложенных собравшегося на покой Ванновским генералов?

Очевидно, что во вторую очередь вероятными претендентами на министерское кресло в громадном кабинете с завораживающим видом из окон на величественный Зимний дворец могли быть командующие войсками военных округов, коих на необъятных просторах Российской империи насчитывалось всего ТРИНАДЦАТЬ.

Исполняющим должность командующего Финляндским военным округом являлся генерал-лейтенант Степан Осипович Гончаров – получил образование в Ришельевском лицее в Одессе, начал службу с унтер-офицера егерского полка, после производства в офицеры участвовал в боевых походах в Придунайские княжества, Кавказской войне. После окончания Академии генерального штаба служил в Главном управлении Генштаба, затем – в кавалерийской дивизии, штабе военного округа, в 1887 году назначен комендантом Свеаборгской крепости. Возраст – 67 лет.

Варшавским военным округом командовал генерал-адъютант, генерал от инфантерии светлейший князь Александр Константинович Имеретинский – окончил Пажеский корпус и Академию генерального штаба, участник Кавказской войны, польской кампании 1863 года и Русско-турецкой войны, георгиевский кавалер. Близкий соратник уходящего в отставку Ванновского, кроме того, пользовался безграничным доверием и уважением отца Николая II – императора Александра III, по личному указанию которого зорко, недремлющим оком непрестанно осуществлял высочайший контроль и надзор над всеми звеньями миллионной армии, в зародыше и беспощадно искореняя смуту – 12 лет руководил военно-судным управлением и являлся Главным военным прокурором. Возраст-61 год.

На посту командующего Виленским военным округом находился генерал-адъютант, генерал от инфантерии Виталий Николаевич Троцкий – окончил кадетский корпус и Академию генерального штаба, участник Крымской войны и Среднеазиатских походов, георгиевский кавалер. В послужном списке Троцкого должности командира роты, помощника редактора военной газеты «Русский инвалид», начальника штаба войск Туркестанской области, начальника штаба Туркестанского и Кавказского военных округов, помощника командующего войсками Киевского военного округа. Возраст-63 года.

Киевский военный округ возглавлял генерал-адъютант, генерал от инфантерии Михаил Иванович Драгомиров-участник Русско-турецкой войны, георгиевский кавалер, признанный военный теоретик, много лет руководивший Николаевской Академией генерального штаба. Возраст – 68 лет.

Командующим войсками Одесского военного округа был генерал-адъютант, генерал от кавалерии граф Александр Иванович Мусин-Пушкин – происходил из старинного дворянского рода, выпускник Пажеского корпуса, участник Венгерского похода и Крымской войны, командовал кавалерийскими дивизиями и армейским корпусом. Возраст-71 год.

Должность командующего войсками Кавказского военного округа занимал генерал-адъютант, генерал от инфантерии князь Григорий Сергеевич Голицын – окончил Пажеский корпус и Николаевскую Академию генерального штаба. Служил на Кавказе, где принимал участие в экспедициях против горцев, шесть лет командовал гренадерским Грузинским полком, превратив его в образцовый; в дальнейшем состоял командующим войсками и военным губернатором Уральской области, командовал войсками Оренбургского военного округа. Возраст-60 лет.

Командующим войсками Казанского военного округа являлся генерал от инфантерии Григорий Васильевич Мещеринов – выпускник Школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, Императорской военной академии. Служил в штабах кавалерийского, армейского и гренадерского корпусов, затем в Главном штабе, где занимался вопросами передвижения войск по железным дорогам, постройкой казарм, воинской повинности. Во время Русско-турецкой войны неоднократно командировался из столицы в действующую армию для наблюдения за ходом ведения боевых действий. Кавалер ордена Святого Андрея Первозванного. Возраст-71 год.

Не был широко известен в стране и армии командующий войсками Туркестанского военного округа генерал-лейтенант Александр Борисович Вревский, который по окончании Николаевской Академии генерального штаба продвигался исключительно по штабной стезе, занимая должности в столичном Главном штабе, штабах армейского корпуса и Одесского военного округа. В боевых действиях участия не принимал. Возраст-64 года.

Омским военным округом командовал генерал от кавалерии Максим Антонович Таубе-окончил офицерские классы артиллерийского училища, в боевых действиях не участвовал, командовал конно-легкой артиллерийской батареей, драгунским полком, кавалерийской дивизией и кавалерийским училищем, армейским корпусом, войсками Сибирского военного округа. Возраст-72 года.

Иркутский военный округ возглавлял генерал от инфантерии Александр Дмитриевич Горемыкин – окончил кадетский корпус и Николаевскую Академию генерального штаба. В послужном списке – ответственные должности в Главном штабе, Инспекторском департаменте Военного министерства, служба подольским губернатором, начальником штаба Одесского военного округа, командиром дивизии и армейского корпуса. Возраст – 66 лет.

Во главе самого отдаленного, за тысячи верст от столицы Приамурского военного округа стоял всесторонне образованный, деятельный и энергичный администратор – генерал-лейтенант Сергей Михайлович Духовской, воспитанник 1-го кадетского корпуса, успешно окончивший Николаевскую инженерную академию и Николаевскую Академию генерального штаба. Участвовал в Кавказской и Русско-турецкой войнах, за мужество и отвагу награжден орденом Святого Георгия IV степени. За период многолетней безупречной службы занимал в числе других должности начальника штаба Кубанской области, начальника штаба Отдельного кавказского корпуса, коменданта Эрзерума, начальника штаба Московского военного округа. Возраст – 60 лет.

Особняком от периферийных выделялись столичные военные округа с их лощеными гвардейскими частями, кавалерийскими манежами для избранных, пажеским и кадетским корпусами, академиями и элитными училищами, регулярно и обыденно выполнявшие красочные парадные и церемониальные функции на глазах у царской семьи, великих князей и сиятельных вельмож; округа вроде бы по наименованию ВОЕННЫЕ, заточенные на ратную доблесть войск, но по факту необремененной лишениями службы считавшиеся ПРИДВОРНЫМИ, а потому для карьеристов, ставящих вензеля, аксельбанты, орденские ленты через плечо и эполеты выше полководческого владения искусством войны, особо престижными.

Здесь, в этом пересечении армейской службы и бравурных оркестровых паркетно-парадных марширований столичных военных округов, для Николая II изначально все было очень непросто и по-византийски старательно запутано.

Главнокомандующим войсками Петербургского военного округа с 1884 года являлся генерал-адъютант, генерал от инфантерии великий князь Владимир Александрович – родной дядя Николая II, третий сын его деда – Александра II. За период службы Владимир Александрович командовал батальоном, стрелковой бригадой, дивизией, корпусом. Во время Русско-турецкой войны успешно руководил боевыми действиями 12-го армейского корпуса в составе двух пехотных и одной кавалерийской дивизий на левом фланге Рущукского отряда, которым командовал его родной брат, будущий император Александр III; дважды организовал бесстрашное отражение наступления превосходящих сил противника, за что по заслугам награжден орденом Святого Георгия III степени. Возраст-51 год.

Командующим войсками Московского военного округа и московским генерал-губернатором был еще один представитель императорской фамилии, близкий родственник и тоже дядя Николая II, пятый сын императора Александра II, родной брат командующего Петербургским военным округом, генерал-лейтенант великий князь Сергей Александрович – участник Русско-турецкой войны, георгиевский кавалер. По отзывам современников, «невежественный в вопросах внутреннего управления…, упрямый, Эерзкий, неприятный, он бравировал своими недостатками, точно бросая в лицо всем вызов». Возраст-41 год. Минус или если не минус, то тревожная информация к размышлению заботящегося о репутации правительства самодержца и его ближайшего окружения – орденоносец, князь и генерал Сергей Александрович был известен в свете своими ни от кого не скрываемыми гомосексуальными пристрастиями.

Итак, из 16 наиболее вероятных кандидатов на замещение вакантной должности военного министра 13 генералов, включая двух рекомендованных Ванновским, были старше Николая II ровно в два раза или более, пребывая в почтенном не только для тех времен возрасте от 60 до 72 лет, то есть вполне годились императору в отцы.

Относительно молоды трое: великому князю Владимиру Александровичу-51 год, Куропаткину – 50, великий князь Сергей Александрович на фоне Таубе или Мещеринова вообще смотрится почти юнцом – всего лишь 41 год.

За XIX век, намеренно, по высочайшему УМЫСЛУ либо скрытому за семью печатями тайному династическому ЗАМЫСЛУ, воплощенному в некоем секретном ЗАВЕЩАНИИ, а может быть, и волею его величества случая, сложилась неписаное правило, согласно которому в Российской империи должность военного министра, в отличие от начальника Морского ведомства, никогда не занимали особы, напрямую принадлежавшие к царской фамилии. Почему так происходило, однозначно ответить сложно, но совершенно очевидна немаловажная роль личностного фактора самосохранения царской семьи, не позволявшего отдавать управление сухопутной военной силой и мощью государства в руки хотя и кровно близких родственников, но все равно – потенциальных конкурентов за место на троне, скипетр, державу и нелегкую шапку Мономаха.

Получается, что, если исходить из возрастных критериев и традиций дома Романовых, по отдаваемой на заклание фигуре главы нуждающегося в коренных преобразованиях Военного министерства империи у самодержца выбора практически и не было.

По некоторым сведениям, тщательно взвесив все характеристики потенциальных кандидатов на первую позицию в оборонном ведомстве, Николай II планировал назначить военным министром Обручева, а Куропаткина – поставить на освободившуюся должность начальника Главного штаба.

Внешне ход вполне разумный и дальновидный: опытнейший, продолжительное время возглавляющий «мозг армии», ее Главный штаб генерал Обручев заслуженно и по старшинству получал закономерно выслуженную и столь желанную министерскую должность; тот, кто, по словам Ванновского, «долго и много может быть полезен» – Куропаткин, назначался на перспективу с задачей набрать организационно-управленческий опыт в статусе начальника Главного штаба, а затем, по истечении некоторого времени, так называемого адаптационного периода, вникнув в многоступенчатый и витиеватый, нередко парадоксально асинхронный механизм управления военной машиной государства, наработав контакты в верхах, при дворе и в правительстве, постепенно и плавно заменить Обручева в министерском кресле.

На деле все вышло совсем иначе и вовсе неожиданно для всех участников кадровой интриги и бывалых придворных наблюдателей.

21 декабря 1897 года управляющим Военным министерством назначен Алексей Николаевич Куропаткин.

Решающую роль при принятии 30-летним императором именно такого решения (помимо проницательного протекционизма простоватого на вид, но на деле прожженного царедворца Ванновского) сыграл возраст Алексея Николаевича и отсутствие у него устойчивых связей в высших столичных кругах, что практически исключало возможность использования фигуры военного министра в интересах различных многочисленных неравноудаленных лоббистских околовластных группировок, исповедующих всегда, везде и во всем только личный, имущественный, корыстный, но никак не патриотический, государственный интерес.

После подтверждения известия о своем назначении Куропаткин безотлагательно посетил Обручева на его квартире. Поступок смелый, особенно если предвидеть реакцию своенравного, желчного, знающего себе цену генерала. Несмотря на свою личную, носившую в ходе вечернего визита ИЗВИНИТЕЛЬНЫЙ оттенок просьбу к Обручеву счесть возможным остаться на должности начальника Главного штаба, последний увидел себя униженным и оскорбленным, в силу чего, испытывая «взволнованных чувств беспокойное море», скоропалительно написал на высочайшее имя прошение об отставке, при этом, не дожидаясь решения императора, демонстративно съехав с шикарной, обжитой за долгие годы служебной на частную квартиру.

Действительно, на практике все произошло не совсем корректно по отношению к заслуженному генералу, которому оставалось всего лишь полгода до славного 50-летнего юбилея службы в Российской императорской армии, а если считать и кадетский корпус-то юбилея 60-летнего!

Ведь еще в далеком 1837 году, в год смерти Пушкина, в покрывающуюся забвением эпоху Николая I семилетним мальчиком Николай Обручев стал воспитанником Александровского кадетского корпуса для малолетних.

Очевидно, молодой царь мог и должен (?) был найти время для конфиденциальной аудиенции и изыскать возможность лично объявить второму лицу в армии о назначении нового военного министра и персонально высказать августейшую просьбу послужить еще немного, хотя бы на сложнейший период ВТЯГИВАНИЯ Куропаткина в должность, так требующую скрупулезной оценки, тщательности и выверенности подготавливаемых Главным штабом приказов, распоряжений, планов, программ и решений.

В этой ситуации заложен УРОК на будущее и для Куропаткина: уж если такую выдающуюся и заслуженную, как Обручев, личность отставляют с элементами небрежения, не удостоив личной аудиенции у императора, то как тогда могут поступить впоследствии и с ним?

Когда улягутся эмоции и возобладает разум, а также практический расчет на то, что совсем негоже сжигать все мосты, Обручев смирится с обидой, вольно или невольно нанесенной императором и его окружением; через две недели после отставки он напишет в Крым Милютину:

«На 50-м году службы, на 68-м году жизни мне не следовало и думать об ответственном несении более тяжких обязанностей. Молодому государю нужны и молодые силы…

Выбор Куропаткина всё же хорош; думаю, что он отлично справится со своей задачей…».

Получив 100 тысяч рублей выходного пособия, Обручев направит свой путь во Францию, где в провинции Дордонь располагалось имение его жены; будет, почивая на лаврах гения русской военно-стратегической мысли, ревниво отслеживать все подробности деятельности нового военного министра и своего преемника по посту начальника Главного штаба – генерал-лейтенанта Виктора Викторовича Сахарова.

ШЕСТНАДЦАТИЛЕТИЙ рекорд генерала Обручева по сроку руководства высшим органом военно-стратегического управления Вооруженными силами государства – Главным (позднее – Генеральным) штабом не удастся превзойти никому из отечественных военачальников: ни в период монархии, ни во время существования Советского Союза, ни в постсоветской России.

Надо отдать должное Николаю Николаевичу Обручеву-в конечном счете он смог переступить через собственное величие и, не теряя достоинства, по мере возможности, эпизодически наезжая в Россию из Франции, не отказывать военному министру Куропаткину в доверительном общении, ненавязчивых советах и консультациях, ориентировать относительно внешней и оборонной политики западных держав, откровенно делясь мыслями и наблюдениями о стратегических замыслах, развитии военной доктрины и использовании вооруженных сил, как отечественных, так и вероятных противников Российской империи.

30 июня 1898 года должность начальника канцелярии Военного министерства покинет Лобко. Как вспоминал принявший у него должность генерал А.ф. Редигер, «с назначением Куропаткина положение Лобко стало весьма неудобным, так как первый не только был годами моложе его по службе, но был его слушателем в академии; скрашивалось это положение назначением в члены Государственного совета, создававшим ему более независимое положение и возможность с почетом уйти из Военного министерства».

Стратегическое планирование

Масштабный государственный деятель обязан иметь четкое представление ОБРАЗА БУДУЩЕГО вверенного ему политического или хозяйственного направления.

Образ будущего для армии – это СТРАТЕГИЧЕСКОЕ ПЛАНИРОВАНИЕ, находящее законченное выражение в военной доктрине государства.

Стратегический план – основа деятельности Военного министерства, в котором, исходя из общего замысла и основных доктринальных идей и положений, планируются, дробятся и реализуются обеспечивающие решение поставленных ЗАДАЧ, подчиненные основным военно-политическим ЦЕЛЯМ, организационные МЕРОПРИЯТИЯ.

Основная угроза военной безопасности России до и после того, как она стала ИМПЕРИЕЙ, на протяжении веков традиционно исходила с Запада: Королевство Польское, Великое княжество Литовское, Речь Посполитая, шведские крестовые походы, Ливонская война, Русско-шведские войны, наполеоновское нашествие – менялся противник, не менялось угрожаемое направление.

Мало что изменила Крымская война 1853–1856 годов: пусть рельефно не позиционировался по обыкновению привычный, центральный, западный вектор агрессии, но все равно отчетливо присутствовал вектор юго-западный.

К концу 1870-х годов расклад военно-политических игроков на европейской арене поменялся коренным образом: на витке пассионарности расправили крылья, начали обрастать броней, оружием, территориальными амбициями, претензиями на неограниченную ведущую роль, господствующее влияние и демоническое право окончательного удара молотка мирового судьи при РЕШЕНИИ ВОПРОСОВ на континенте изрядно экономически и финансово проголодавшиеся Германская и Австро-Венгерская монархии, безвозвратно далекие от средневековой рыцарской романтики династические кланы Гогенцоллернов и Габсбургов-Лотарингских.

В начале 1880-х годов российским Главным штабом под руководством его начальника Н.Н. Обручева применительно к Западно-Европейскому региону разработаны «Соображения о планах ведения войны», основные положения которых сводились к тому, чтобы, сдерживая противника на одном театре военных действий, готовиться к решительному наступлению на другом. При этом согласованное управление и координацию действий отдельных армий на различных операционных направлениях предписывалось поручить единому верховному командованию.

По мнению Обручева, в начале кампании выгоднее придерживаться оборонительного образа действий против Германии, а наступательного – против Австрии.

Главные силы русских войск следовало развернуть по правому и левому берегам реки Вислы, где имелись три крепости: Новогеоргиевск, Варшава и Ивангород. Обеспечивая свободу маневра, эти крепости представляли собой плацдарм для наступления русских войск и в то же время труднопреодолимую преграду при агрессии противника в случае форсирования им Вислы.

Правый фланг Привислинского района со стороны Восточной Пруссии планировалось обеспечить естественным оборонительным рубежом – линией рек Бобр и Буго-Нарева, усиленный крепостями Осовец, Ломжа, Остроленка, Рожаны и Пултуск.

Левый фланг обеспечивался крепостью Брест-Литовск.

Стратегическое развертывание и сосредоточение русских войск намечалось прикрыть в основном силами армии мирного времени, дислоцированной в западных пограничных округах – Виленском, Варшавском и Киевском.

Все последующие стратегические планы военных действий Вооруженных сил России принципиально от первоначального, обручевского, разработанного на заре царствования императора Александра III, отличались лишь корректирующими деталями непринципиального характера, связанными, как правило, с изменением дислокации частей и соединений, как своих, так и противника, и строительством новых железнодорожных и автомобильных дорог, пригодных для передвижения войск.

При военном министре Куропаткине план военных действий рассматривался и принимался вновь в 1900 году.

В докладе на имя императора военный министр писал:

«Таким образом, изучение сил и средств наших ближайших соседей привело меня к выводу, что наша западная граница находится еще в небывалой в истории России опасности в случае европейской войны и что поэтому главное внимание Военного ведомства в первые годы нового столетия должно быть обращено… на усиление нашего военного положения на Западе».

Еще раз стратегический план уточнялся в 1902–1903 годах.

Общее видение главного противника и представление о конфигурации мобилизационного развертывания армии на западноевропейском театре военных действий оставались прежними, однако в связи с изменившейся на Дальнем Востоке обстановкой в построение группировки войск на территории страны пришлось внести некоторые изменения.

Предусматривалось для действий против Германии развернуть Северный фронт в составе трех армий, против Австро-Венгрии сформировать Южный фронт из четырех армий. Помимо Северного и Южного фронтов создавался общий резерв, а также отдельные соединения для совместной с флотом обороны Балтийского побережья.

Помимо этого, рассматривался возможный вариант образования Западного фронта, предназначенного действовать в операционном промежутке между зонами ответственности Северного и Южного фронтов.

Стратегический план использования Вооруженных сил Российской империи исходил из следующих концептуальных положений:

1. Характер будущей войны виделся коалиционным и представлялся как столкновение России с союзом двух и более государств: например, Россия в союзе с Францией против Тройственного союза – Германии, Австро-Венгрии и Италии.

Война должна носить непродолжительный период; для защиты определяющего подготовку войск и объемы резервов тезиса о «непродолжительности» как аргумент приводилось мнение экспертов и аналитиков о финансово-экономической неспособности государств выдержать длительную войну.

Данная позиция справедливо подвергалась сомнению: так, сотрудник Военно-ученого комитета Главного штаба, экстраординарный профессор Николаевской Академии генерального штаба Арсений Анатольевич Гулевич полагал, что массовость армии и наличие подготовленного запаса «заставляют ожидать не быстрого завершения будущей войны громовыми ударами на полях сражений, а наоборот, долгой, упорной и продолжительной борьбы».

2. Основных целей войны предполагалось достичь одним мощным стратегическим усилием. По содержанию война представлялась военным теоретикам и прогнозистам как ряд непродолжительных по времени, многоэпизодных боестолкновений преимущественно пехотных и кавалерийских соединений при обоюдном для сторон артиллерийском сопровождении.

3. Доминировала идея генерального сражения – перед армией ставилась цель добиться решающего успеха в первом же боестолкновении с главными силами противника.

4. Основным признавался европейский театр военных действий, далее по значимости следовали кавказское и туркестанское стратегические направления. Таким образом, приоритетным считалось мобильное стратегическое развертывание основных сил русской армии на западной границе.

5. На Кавказском театре военных действий главным объектом начальных действий определен Эрзерум.

6. Планировалась Босфорская десантная операция силами объединенной сухопутной и флотской группировки в количестве 170 тысяч человек.

Программа модернизации

31 декабря 1897 года Ванновский официально попрощался с высшими чиновниками военного ведомства – членами Военного совета и чинами канцелярии военного министерства.

4 января 1898 года в залах министерства созвали начальников Главных управлений, их помощников и начальников отделений. Строго в течение часа от 13.00 до 14.00 собравшихся обходил, прощаясь и находя для каждого из бывших подчиненных теплые слова, Ванновский, после чего генералы и офицеры Главного штаба и аппарата военного ведомства представлялись новому министру.

Обращаясь к присутствующим, Куропаткин сказал: «Сознавая огромность и ответственность предстоящей мне деятельности, я нахожу утешение и поддержку в том глубоком убеждении, что мне, в особенности в первое время, предстоит не созидать, а поддерживать и развивать уже созданное в течение многих поколений. Наша военная система получила определенность, устойчивость и законченность за последние 37 лет, во время управления Военным министерством высокочтимых всею Россией государственных работников: графа Дмитрия Алексеевича Милютина и только что простившегося с нами бывшего отца-начальника Петра Семеновича Ванновского».

Отдав на словах должное предшественникам, Куропаткин начал действовать самостоятельно, так, как считал нужным, нисколько не ОГЛЯДЫВАЯСЬ НАЗАД.

Позднее, характеризуя Ванновского и Куропаткина, генерал-фельдмаршал Милютин придет к мнению, что преемники его в должности военного министра

«не только не захотели идти по протоптанной уже тропе, но нередко принимали даже меры в противоположном направлении».

После вступления в должность министра, по инициативе, под руководством и при непосредственном участии Куропаткина военным ведомством и Главным штабом на основе стратегического плана ведения боевых действий, а также всестороннего исследования и непредвзятого анализа состояния армии разработана пятилетняя программа модернизации и усиления боеготовности Вооруженных сил Российской империи, которую Алексей Николаевич неукоснительно, с присущей ему настойчивостью и энергией неуклонно проводил в жизнь.

Как всегда, при любой модернизации, все упиралось в БЮДЖЕТ, где затраты на оборону регулировались исключительно сухими, арифметическими, цифровыми, финансовыми соображениями, игнорирующими подчас жизненно важные потребности поддержания армии в боевой готовности на уровне соседних европейских вооруженных сил.

Вспоминая о первых месяцах исполнения должности военного министра, Куропаткин в отчете о Русско-японской войне в 1906 году напишет:

«Вступив в управление Военным министерством 1 января 1898 года, я получил… весьма тяжелое наследие: огромные нужды армии вполне ясно определились, средства же к их удовлетворению были совершенно недостаточные. Требовалось особо внимательное рассмотрение всех нужд, чтобы определить, какие из них могли быть удовлетворены, какие приходилось вновь отложить на неопределенное время».

При отпуске кредитов военному ведомству незадолго до Куропаткина начал применяться так называемый предельный бюджет, по которому средства на расходы военного ведомства не отпускались ежегодно, а распределялись по смете на пять лет. Последняя в своем окончательном виде неизбежно подвергалась секвестированию Министерством финансов. Так, на пятилетие 1899–1903 годов сверхсметный расход на наиболее неотложные мероприятия исчислялся предшественником Куропаткина, генералом Ванновским, в 455 миллионов рублей, а было предложено к отпуску всего 160 миллионов рублей.

Вступив в управление министерством, Куропаткин нашел много начатых и незаконченных мероприятий, а также новых, вполне подготовленных, но не проведенных за недостатком средств. Таким образом, собственно по военной части имелась масса ценного материала, достаточного для составления плана дальнейшей деятельности Военного министерства. С другой стороны, общей политической программы, для согласования с ней программы деятельности Военного министерства, не существовало; напротив того, между военным ведомством и его коллегами по другим министерствам имелись существенные разногласия во взглядах на очередные задачи военного ведомства. Общности программ Военного и Военно-морского министерств также не было.

При таком положении Куропаткин признал необходимым при постановке задач для дальнейшей работы министерства опереться на историческое исследование деятельности русских вооруженных сил в XVIII и XIX веках, определив, как выводы из этого исследования, задачи, выпадающие на Российскую армию в XX веке.

Сделанные таким образом заключения легли в основу составленного Военным министерством плана мероприятий по дальнейшему усилению сухопутной армии в пятилетие 1899–1903 годов. Ввиду ассигнования на сверхсметные расходы этого пятилетия всего 160 миллионов рублей вместо исчисленных 455 миллионов, Военное министерство должно было проявить особую осторожность при финансировании многочисленных нужд армии, и потому весьма естественно, что удовлетворение многих потребностей первостепенной важности не могло продвигаться с желаемой быстротой.

Стратегический план обязывал ставить на первый план скорейшее усиление военного положения на западной границе Российской империи. Однако нельзя было не считаться с изменениями оперативной обстановки на Дальнем Востоке, сложившейся после Японо-китайской войны 1894–1895 годов, что требовало дополнительного наращивания военного сухопутного присутствия России в Забайкалье, Приамурье и Приморье, а также значительного усиления военно-морской группировки на Тихом океане.

На Западном, передовом театре военных действий военный министр Куропаткин на основании оперативно-аналитических выкладок направленцев Главного штаба планировал создание огромного, недоступного вторжению неприятеля, оборудованного фортификационными сооружениями, глубоко эшелонированного укрепленного района, обороняемого силами трех фронтов:

• Северного: на операционной линии река Нарев – Новогеоргиевск – Зегрж – Пултуск – Ружан – Остроленка – Ломжа – Брест-Литовск;

• Западного: на операционной линии Новогеоргиевск – Варшава – Ивангород по реке Висла;

• Южного: на операционной линии Ивангород – река Вепш – Коцк-Влодавский озерно-болотистый район.

По причине недостаточного финансирования и начавшейся в 1904 году войны с Японией план создания охватывающего тысячи квадратных километров стратегического оборонительного укрепленного района, могущего быть одновременно и плацдармом для наступления в направлении Германии и Австро-Венгрии, до конца ОСУЩЕСТВЛЕН НЕ БЫЛ.

Благодарная память

Укрепляя и преобразовывая армию, Куропаткин смотрел не только в будущее, но и, как БЛАГОДАРНЫЙ потомок великих русских полководцев, пристально вглядывался в историю, считая боевые традиции отечественных вооруженных сил и примеры героической и бескорыстной службы российских воинов, независимо от рангов и званий, сильнейшим стимулятором формирования и поддержания боевого духа и морального состояния войск.

По инициативе нового управляющего Военным министерством 2 марта 1898 года в связи с приближением столетия со дня смерти Александра Васильевича Суворова императором Николаем II при Главном штабе учреждена Особая комиссия по разработке вопроса об увековечении памяти генералиссимуса князя Италийского, графа Суворова-Рымникского.

В сферу деятельности комиссии входили получение сведений о сохранившихся предметах, связанных с памятью о великом полководце, сбор пожертвований по открытой подписке, разработка условий конкурса проектов здания, строительство музея. 15 октября 1898 года состоялось первое заседание комиссии, где принято решение об увековечении памяти великого полководца путем создания музея Суворова, что должно «со всевозможной полнотой содействовать восприятию и самой личности генералиссимуса… и его эпохи».

Вторая комиссия была создана при Академии генерального штаба в 1899 году.

Определен бюджет сооружения и оборудования здания музея в сумме 50 тысяч рублей, после чего в стране, с разрешения императора, объявлен сбор добровольных пожертвований по открытой подписке. Фонд, куда поступали финансовые средства, назвали «Суворовской складчиной». В марте 1898 года начали приходить первые взносы – от 4-го Финляндского стрелкового полка и от Н.А. Александрова из города Симферополя, который писал:

«Глубоко убежден, что за моим скромным приношением широкой рекой польются таковые от чистого русского сердца… ибо память о великом Суворове… жива в сердцах народных».

Журнал «Разведчик» в номере от 26 мая 1898 года опубликовал пламенный призыв к военнослужащим:

«Кто, как не русская армия, когда-то водимая им к победам, наполнившим весь мир славою русского имени, должна дать свою доброхотную копейку?

Для этого не требуется вовсе больших жертв… дело не в том, чтобы давать много, мы можем взять своим числом, но надобно, чтобы отозвались все, кто имеет высокую честь носить военный мундир, чтобы вся безусловно русская армия, в полном своем составе, принесла свою посильную лепту на памятник русской славы в лице нашего гениального воина».

Итоговые результаты сбора пожертвований превзошли самые сокровенные планы учредителей: патриоты российские, офицеры и юнкера, купцы и промышленники, учителя и врачи, инженеры и рабочие собрали сумму, в шесть раз большую требуемой, – 298 тысяч рублей, что позволило значительно увеличить масштаб здания музея и наполнение проекта более богатыми экспонатами в виде гравюр, медалей, картин, образцов оружия, книг и рукописей. Император Николай II пожертвовал 500 рублей, такие же суммы внесли вдовствующая императрица Мария Федоровна и отец Иоанн Кронштадский. Значительные деньги на строительство музея из своего должностного денежного содержания выделил Куропаткин, не афишируя это публично.

Огромное значение придавалось выбору места для музейного комплекса. Рассматривались варианты размещения здания в Михайловском саду, на Марсовом поле, в сквере у реки Фонтанки и неподалеку от памятника Петру I. Борьба за пятно застройки развернулась нешуточная: земля в Северной столице и в те времена уже ценилась на вес золота.

Военному министру Куропаткину все же удалось ПРОДАВИТЬ строительство здания Суворовского музея на Преображенском плацу рядом с возводимыми, опять-таки по инициативе деятельного военного министра, новыми корпусами Николаевской Академии генерального штаба. 13 октября 1899 года «всемилостивейше разрешена постройка Суворовского музея, причем повелено было возвести музей при Николаевской Академии генерального штаба, с тем чтобы все дело по этому вопросу… было передано попечению названной академии».

3 мая 1900 года на плацу лейб-гвардии Преображенского полка прошел торжественный обряд освящения отцом Иоанном Кронштадским и протопресвитером военного и морского духовенства А.А. Желобовским небольшой деревянной церкви, доставленной ранее в разобранном виде с родины великого полководца из села Кончанское Новгородской губернии. Рядом с храмом в большой армейской палатке под вывеской «Суворовский музей» поспешили выставить на обозрение публики часть уникальных экспонатов, относящихся к жизни и службе Суворова и екатерининской эпохе.

5 мая 1901 года утверждено здание проекта музея, представленного архитектором А.И. фон Гогеном при участии Г.Д. Гримма.

8 июня 1901 года состоялась церемония закладки здания музея, от военного ведомства присутствовали начальник Главного штаба генерал-лейтенант В.В. Сахаров и его помощник – генерал-лейтенант П.А. Фролов. Художники А.Н. Попов и Н.А. Шабунин приступили к работе по созданию красочных мозаичных панно для украшения фасада здания.

На торжественном открытии и освящении музея 13 ноября 1904 года основной радетель его создания генерал Куропаткин не присутствовал, так как уже более полугода находился в далекой от Петербурга Маньчжурии на японском фронте.

По распоряжению Главного штаба решено

«по случаю войны с Японией… отказаться от празднования в широких размерах открытия Суворовского музея, ограничившись молебствием, что будет также отвечать и характеру нашего великого полководца».

Тем не менее за инициативу и выдающийся вклад в создание музея Алексей Николаевич удостоится одной из 15 специально изготовленных серебряных медалей «В память учреждения Суворовского музея в Петербурге».

Пережив крушение русской и советской империй, несколько войн и революций, разруху в народном хозяйстве и умах обывателей, эвакуацию, ликвидацию, расформирование, слияние, перемещение и расхищение коллекций, блокаду Ленинграда, бесчисленные наводнения, зигзаги исторической конъюнктуры, восстановленный после Великой Отечественной войны, изумительный по архитектуре и военно-историческому наполнению музей генералиссимуса Суворова, основанный Алексеем Николаевичем Куропаткиным, став жемчужиной многогранного культурного ожерелья города, стоит и функционирует в Санкт-Петербурге и поныне. Деревянную суворовскую церковь снесли в 1930-х годах как «не представляющую исторической ценности».

О роли Куропаткина в создании музея в его экспозициях нет ни слова, имя Алексея Николаевича не упоминается вообще нигде, даже на памятной мраморной доске, изготовленной по случаю сооружения и оборудования музея.

Борьба с коррупцией

Став министром, Куропаткин счел необходимым довести до логического конца расследование фактов финансовых злоупотреблений, ставших ему известными в период руководства Закаспийской областью и одноименной военной железной дорогой.

Постройка Закаспийской военной железной дороги по главному маршруту: порт Красноводск – Асхабад – Мерв – Бухара – Самарканд с ответвлением от Мерва на Кушку во многом стала возможной после успешного завершения экспедиции Скобелева в Ахал-текинский оазис и взятия крепости Геок-Тепе в 1881 году, в результате чего в закаспийских владениях Российской империи надолго установилось мирное положение.

Одно время сооружением дороги руководил видный специалист по вопросам передвижения войск по железнодорожным и водным путям России генерал Михаил Николаевич Анненков – представитель старинного дворянского рода, выпускник Пажеского корпуса и Академии генерального штаба. Он же стал и первым ее управляющим после сдачи в эксплуатацию. С июля 1891 года пребывал в должности члена Военного совета.

Занимая ответственные государственные должности, Анненков допустил некие значительные финансовые злоупотребления, в том числе присвоение и растрату казенных средств, на что военный министр Куропаткин, несмотря на личное знакомство с Анненковым еще со скобелевских боевых походных времен, отреагировал резко и принципиально, предложив члену Военного совета министерства – генералу от инфантерии Анненкову «ликвидировать эти дела в кратчайший срок».

Не выдержав давления сверху в условиях неизбежного информирования о своих проделках со стороны Куропаткина лично императору, глумливого расследования преступлений и неминуемого предания еще до суда внушающих подозрение фактов скандальной общественной огласке с позорящими семейную репутацию последствиями, «имеющий честь» Анненков 9 января 1899 года покончил жизнь самоубийством.

Гаагская мирная конференция

Несмотря на то что немедленно, после отмеченного традиционной пальбой в заоблачные небеса чугунных пушек Петропавловской крепости появления на свет, наследник-цесаревич Николай Александрович оказался зачислен в списки нескольких гвардейских полков, в младенческом семилетием возрасте получил первое офицерское звание прапорщика, а в 12 лет – подпоручика, став мужчиной, царь Николай II изначально не жаждал полководческой славы, не слыл «ястребом» и ни «маленькой победоносной», и никакой другой ВОИНЫ с участием России на заре своего правления не хотел, всячески желая в светлых мечтах продолжать внешнюю политику незабвенного родителя своего – императора Александра III, имевшего устоявшуюся магнетическую фундаментальную репутацию европейского миротворца, пусть и с позиций загадочной для супостата кумулятивной СИЛЫ русской армии и Российского флота, помноженной на необъятные территориальные просторы империи и воистину неисчерпаемые мобилизационные людские ресурсы.

Новый Император Всероссийский и говорил, и молился вполне искренне:

«Благослови, Господи, Россию и нас всех миром, тишиною и благочестием».

Четыре года после восшествия на престол понадобилось последнему из рода Романовых монарху для проявления миротворческой инициативы международного масштаба, и здесь важную роль сыграли предложения нового военного министра Куропаткина.

28 февраля 1898 года генерал Куропаткин представил на имя царя Николая II доклад, где предложил подписать конвенцию между Россией и Австро-Венгрией о взаимном отказе в течение 10 лет принимать на вооружение русской и австрийской армий скорострельную артиллерию. По мнению министра, данное соглашение позволило бы сэкономить значительные финансовые средства в сумме порядка 130 миллионов рублей, что составляло значительную часть годового военного бюджета страны.

Куропаткин особо подчеркнул, что

«подобный почин есть общий шаг если не к общему разоружению, то по крайней мере к временной приостановке истощающих Европу расходов на вооруженные силы и средства».

Доклад Куропаткина поддержал «очень сочувственно, даже радостно» министр иностранных дел Михаил Николаевич Муравьев, предложивший «привлечь к приостановке вооружений на 10 лет все континентальные государства: Германию, Австрию, Францию, Турцию, славянские государства».

Министр финансов Сергей Юльевич Витте счел реализацию идеи своего военного коллеги неосуществимой в силу казавшейся очевидной отрицательной позиции Австро-Венгрии, которая, по его мнению, вряд ли решится на подписание беспрецедентного двустороннего соглашения, проигнорировав точку зрения своего ближайшего союзника – Германии. Вместе с тем, отвергнув почин Куропаткина по существу, Витте сам замысел идеи Алексея Николаевича изящно подхватил и, оценивая международную обстановку в более широком формате, масштабно и концептуально, на длительную перспективу, высказал соображение о разработке и согласовании с европейскими государствами рамочного договора о некоем общем пределе вооружений на континенте.

24 марта 1898 года российский МИД подготовил записку с предложением о созыве международной конференции для обсуждения вопросов о неувели-чении и сокращении количества войсковых соединений, уменьшении финансовых расходов на содержание армий государств, а также о средствах мирного решения вооруженных конфликтов.

Записку Муравьева пустили по кругу – обрабатывали, редактировали, согласовывали, корректировали и выверяли в правительственных структурах более четырех месяцев; слава богу, догадались вовремя привлечь компетентных ученых в области международного права, чьи светлые умы, экспертные заключения и рекомендации оказались настолько глубокими, состоятельными и предметными, что позволили наполнить декларационные политические идеи дипломатов конкретным юридическим содержанием.

Согласно волеизъявлению Николая II, 12 августа 1898 года министр иностранных дел России граф Михаил Николаевич Муравьев обратился к полномочным представителям Российского государства за границей с циркулярной нотой, где указывалось:

«Охранение всеобщего мира и возможное сокращение тяготеющих над всеми народами чрезмерных вооружений являются, при настоящем положении вещей, целью, к которой должны бы стремиться усилия всех правительств.

Все возрастающее бремя финансовых тягостей в корне расшатывает общественное благосостояние. Духовные и физические силы народов, труд и капитал отвлечены в большей своей части от естественного назначения и расточаются непроизводительно. Сотни миллионов расходуются на приобретение страшных средств истребления, которые сегодня представляясь последним словом науки, завтра должны потерять всякую цену ввиду новых изобретений.

Просвещение народа и развитие его благосостояния и богатства пресекаются или направляются на ложные пути…

Если бы такое положение продолжалось, оно роковым образом привело бы к тому именно бедствию, которого стремятся избегнуть и перед ужасами которого заранее содрогается мысль человека. Положить предел непрерывным вооружениям и изыскать средства предупредить угрожающие всему миру несчастья – таков ныне высший долг для всех государств. Преисполненный этим чувством, Государь Император повелеть мне соизволил обратиться к правительствам государств, представители коих аккредитованы при Высочайшем Дворе, с предложением о созыве конференции в видах обсуждения этой важной задачи.

С Божьей помощью конференция эта могла бы стать добрым предзнаменованием для грядущего века».

Отметим, текст важнейшего документа российского МИДа был предварительно выверен и согласован в военном ведомстве при личном участии в его корректировке самого Куропаткина.

Нельзя сказать, что циркуляр Муравьева произвел фурор, но реакцию в Европе и Америке он вызвал неоднозначную.

Отрицательное мнение высказала Франция, скептическое – Германия, сдержанно отнеслись США и Великобритания, положительно отреагировали Австро-Венгрия и Италия.

Обеспокоенность правительственных кругов ряда государств вызвала потенциальная возможность запрещения или приостановки процесса перевооружения армий и флотов передовыми огневыми системами, вероятность заморозки насущного разрешения территориальных проблем, невыгодность процесса разоружения в силу неравномерности накопленных ресурсов и военно-экономического потенциала различных стран.

Англия так вообще ревниво усмотрела в проявленной инициативе неприкрытое стремление Российской империи упрочить свое лидерство на европейском континенте.

Заколыхался по обе стороны океана и всемогущественный военно-промышленный комплекс, ведущие мировые производители артиллерийских систем, пулеметов и винтовок, гранат и мин, патронов и снарядов, крейсеров и подводных лодок, чугуна и стали, динамита и пороха, почувствовали реальную угрозу сокращения военных заказов, сокращения неисчерпаемых дойных коров капиталистов всех мастей и всех времен – государственных военных бюджетов, уменьшения госзакупок вооружения, а следовательно, наступления процесса, прямо пропорциональному всеобщему разоружению, – падению ПРИБЫЛИ.

В сентябре 1898 года Куропаткин направил на имя императора записку, содержащую скорректированную позицию Военного министерства и Главного штаба по вопросу разоруженческих инициатив: независимо от хода переговоров предлагалось начать перевооружение русской армии скорострельной артиллерией; вынести на обсуждение международной конференции вопросы о достижении предельной численности сухопутных армий, максимальных объемов военного бюджета государств, отказа от определенных типов вооружения и боеприпасов с повышенными поражающими факторами.

До конца 1898 года происходила интенсивная дипломатическая переписка между Россией и ее зарубежными партнерами по вопросу о созыве международной конференции. Активизированы личные официальные и конфиденциальные встречи на различных по рангу представительства дипломатических уровнях с задействованием высокопоставленных чиновников и законодателей.

На один из непростых участков переговорного процесса – в Вену и Париж для устранения противоречий и смягчения позиций сторон переговоров с дипломатической миссией был направлен военный министр А.Н. Куропаткин. Сложность и неоднозначность поручения для Куропаткина состояла в сложившейся парадоксальной ситуации: Австро-Венгрия, являвшаяся потенциальным противником России, идею ограничения вооружений поддерживала, хотя и с некоторыми оговорками; Франция, союзник России, мирные инициативы Петербурга и созыв конференции не приветствовала.

В октябре 1898 года Куропаткин в Вене провел встречи с общеимперским военным министром Австро-Венгрии – генералом Эдмундом фон Кригхаммером и начальником Генерального штаба – генералом Фридрихом фон Беком-Ржиковским. Резко высказавшись в отношении разоружения или сокращения вооружений, представители высшего австрийского генералитета все же дали согласие на участие в международной конференции и подтвердили готовность отказа от принятия на вооружение скорострельной артиллерии и автоматических винтовок.

Во время визита в Париж, продолжавшегося с 24 октября по 1 ноября 1898 года, к Куропаткину присоединился министр иностранных дел Муравьев. Куропаткин провел серию встреч с министром обороны Франции генералом Шарлем Шануаном и был удостоен приема у президента Французской республики Феликса-Франсуа Фора.

Французы держались непримиримо, что неудивительно: слишком свежи в памяти позор Седанской катастрофы, оккупация Парижа, потеря Эльзаса и Лотарингии и миллиардные контрибуции в пользу Германии. Отказ от поступления в войска скорострельных орудий означал для них срыв многолетней программы перевооружения армии новейшими полевыми пушками образца 1897 года; сокращение вооруженных сил повышало уязвимость страны от нападения вынашивающего очередные агрессивные планы извечного потенциального противника – Германской империи.

Кавалеру ордена Почетного легиона русскому генералу Куропаткину, используя свой авторитет и доверие у французских военных, удалось достичь компромисса, заверив и президента Франции, и военного министра в том, что Россия не будет настаивать на обсуждении на конференции территориальных вопросов, а также снимет с повестки дня тематику сокращения численности вооруженных сил и скорострельных артиллерийских орудий.

Уступив в непринципиальных моментах, Куропаткин добился главной цели – сумел получить согласие Франции на участие в конференции, от чего Елисейский дворец ранее категорически воздерживался.

Незаурядными усилиями всего российского дипломатического корпуса на других направлениях внешнеполитического фронта удалось снять напряжение, устранить противоречия и достичь консенсуса и с остальными государствами-участниками, что нашло отражение в ноте российского Министерства иностранных дел от 30 декабря 1898 года, где подлежащими рассмотрению на международной конференции предложены следующие вопросы:

1) Соглашение, определяющее на известный срок сохранение настоящего состава сухопутных и морских вооруженных сил и бюджетов на военные надобности; предварительное изучение средств, при помощи коих могло бы в будущем осуществиться сокращение означенных вооруженных сил и бюджетов.

2) Запрещение вводить в употребление в армиях и на флоте какое бы то ни было новое огнестрельное оружие и новые взрывчатые вещества, а также порох, более сильно действующий, чем принятый в настоящее время, как для ружейных, так и для орудийных снарядов.

3) Ограничение употребления в полевой войне разрушительных взрывчатых составов, уже существующих, а также запрещение пользоваться метательными снарядами с воздушных шаров или иным подобным способом.

4) Запрещение употреблять в морских войнах подводные миноносные лодки или иные орудия разрушения того же свойства; обязательство не строить в будущем военных судов с таранами.

5) Применение к морским войнам Женевской конвенции 1864 года и дополнительных к ней постановлений 1868 года.

6) Признание на таких же основаниях нейтральности судов и шлюпок, коим будет поручаемо спасание утопающих во время или после морских сражений.

7) Пересмотр Декларации о законах и обычаях войны, выработанной в 1874 году на конференции в Брюсселе и до сего времени не ратифицированной.

8) Принятие начала применения «добрых услуг», посредничества и добровольного третейского разбирательства в подходящих случаях с целью предотвращения вооруженных между государствами столкновений; соглашение о способе применения этих средств и установление однообразной практики в их употреблении.

1 февраля 1899 года по указанию Куропаткина Главным штабом созвано оперативное совещание с участием начальников штабов военных округов западной части России. В ходе него отработаны предложения военного ведомства по вопросам повестки дня международной конференции, изложенным месяц назад в ноте российского МИДа:

• установить на срок 5-10 лет процентное отношение численности армий в каждом государстве в мирное время к общему числу населения в стране;

• на срок 5-10 лет установить предельное процентное отношение военной составляющей бюджета к общему бюджету страны;

• в течение 10 лет не принимать на вооружение новые магазинные винтовки;

• не обновлять существующий на момент подписания соглашения артиллерийский парк, позволив при этом завершить начавшееся ранее перевооружение артиллерийскими орудиями;

• установить предельное ограничение числа артиллерийских орудий на одну тысячу солдат пехоты;

• прекратить изыскания новых взрывчатых составов и веществ для артиллерийских снарядов;

• запретить применение взрывчатых веществ в полевой войне, за исключением войск гарнизонов крепостей;

• запретить использование воздушных шаров для метания с них снарядов.

В окончательном варианте предложения Главного штаба военный министр Куропаткин доложил императору 17 апреля 1899 года.

По сравнению с первоначальным в текст документа внесли ряд существенных дополнений: не считать увеличением военного бюджета затраты на расквартирование и тыловое обеспечение войск; запретить использование безоболочных и разрывных пуль; повысить статус международного бюро Красного Креста как «института, признанного государствами и основанного на международном праве»; о пересмотре статей Брюссельской декларации 1874 года о законах и обычаях войны; через пять лет вновь организовать международную мирную конференцию.

К концу апреля 1899 года окончательный проект позиции России на конференции был согласован между основными ведомствами – иностранных дел, финансов, морским и военным. Итоговый текст готовился в МИДе при участии авторитетнейшего профессора международного права, члена Совета министерства иностранных дел Федора Федоровича Мартенса.

По соглашению между державами местом конференции избрана Гаага, как признанный ведущим научный центр исследования международного права.

Приглашение участвовать в конференции отправлено и принято всеми европейскими государствами, а также Соединенными Штатами Америки, Мексикой, Китаем, Японией, Персией и Сиамом. Болгария, по категорическому требованию Турции, была допущена без права голоса, то есть фактически в статусе наблюдателя.

Каждая из приглашенных стран прислала своих уполномоченных, от России таковым стал чрезвычайный и полномочный посол в Великобритании барон Егор Егорович Стааль, он же, как старейший дипломат, и был избран председателем конференции.

Из сотрудников военного ведомства «для разработки вопросов чисто технического характера», сбора и обработки специфических данных и материалов применительно к вооружению войск для включения в состав российской делегации в качестве военных экспертов министр Куропаткин отобрал старшего делопроизводителя канцелярии Военно-ученого комитета Главного штаба, разведчика-аналитика, знатока армий иностранных государств – полковника Якова Григорьевича Жилинского и специалиста по вопросам артиллерии – полковника Михаила Александровича Баранцова.

Интереснейший факт, свидетельствующий об уровне доверительной близости военного министра России с французскими коллегами: по личному указанию Куропаткина, одобренного императором, российским военным экспертам предписывалось «совещаться по всем возникающим на конференции вопросам с представителями военно-сухопутного ведомства Франции».

Конференция открылась в день рождения ее инициатора – императора Николая II, 6 мая 1898 года и завершилась 17 июля 1898 года.

Одну из главных задач конференции – сокращение вооружений и военных бюджетов или хотя бы фиксация их на достигнутом уроне – решить не удалось.

По остальным вопросам принято три конвенции и три декларации.

Конвенции:

1) о мирном урегулировании международных столкновений;

2) определяющая обычаи сухопутной войны;

3) распространяющая применение Женевской конвенции 1864 года на войну на море.

Декларации, запрещающие:

1) бросание взрывчатых снарядов с аэростатов;

2) употребление снарядов, единственной целью коих является распространение удушающих газов;

3) употребление пуль, взрывающихся в человеческом теле.

К этим конвенциям и декларациям в заключительном протоколе добавлен ряд общих пожеланий и рекомендаций, в частности о сокращении вооружений, о включении в повестку дня будущей мирной конференции вопроса о правах и обязанностях нейтральных держав.

Каждая из конвенций и деклараций представляла собой отдельные акты с предоставлением права представителям держав-участников подписывать или не подписывать любой из документов в отдельности.

Конвенция о мирном разбирательстве споров и о морской войне ратифицирована всеми 26 державами – участниками конференции и Болгарией; конвенция о сухопутной войне – 23 странами, при отказе Швейцарии, Турции и Китая; декларация о запрещении бросания взрывчатых снарядов с аэростатов не подписана только Англией, декларация о запрещении использования снарядов, распространяющих удушающие газы, отклонена Англией и Соединенными Штатами Америки.

Наибольшее значение имела принятая конвенция о мирном урегулировании международных столкновений. Она устанавливала право вмешательства каждой третьей державы в столкновение между двумя другими державами как до войны, так и после открытия военных действий, посредством предложения посреднических или, как было названо – «добрых услуг», которое ни в каком случае не должно считаться неприязненным действием по отношению к той или иной стороне.

Согласно конвенции, спорящие державы могут отвергнуть или принять посреднические услуги о достижении перемирия. В последнем случае конвенция рекомендовала спорящим державам, в случае если война еще не начиналась, избрание каждой в качестве представителя по одной нейтральной державе для выработки всех необходимых условий мирового соглашения. При этом на период ведения переговоров между государствами-посредниками все прямые сношения между спорящими державами должны прекращаться на срок не свыше 30 дней. Затем спорящие державы могли принять предложенное им соглашение либо отвергнуть его.

Конвенцией также предусмотрены случаи, когда межгосударственный спор происходит вследствие различного толкования странами какого-либо значимого события. Для подобных случаев предложен совсем новый способ международного следствия, при котором спорящие стороны избирают каждая по одной нейтральной державе; далее каждая из четырех держав (двух спорящих и двух нейтральных) назначает по одному члену следственной комиссии со штатом помощников, секретарей, юрисконсультов, экспертов; затем четыре комиссара выбирают пятую нейтральную державу с назначением еще одного комиссара.

Составившаяся таким образом комиссия из пяти членов приобретает статус следственной комиссии с полномочиями исследования всех обстоятельств спора и представления итогового, заключительного доклада конфликтующим государствам.

Для третейского суда между конфликтующими государствами Гаагская конвенция подробно разработала порядок судопроизводства, определявший, что:

1) каждое физическое или юридическое лицо может быть избрано спорящими странами в третейские судьи;

2) спорящие державы могут передать разбор дела коллегиальному суду;

3) в Гааге учреждается постоянный международный третейский трибунал.

Высший надзор за организацией суда возлагался на Особое бюро в Гааге, под председательством нидерландского министра иностранных дел и включавшего членов иностранного дипломатического корпуса в Гааге. Предусматривалось, что Третейский суд сам определяет свою компетенцию, основываясь на едином толковании достигнутого между спорящими державами компромисса.

Тщательно проинструктировав и отправив представителей Военного министерства в Гаагу, Куропаткин через Главный штаб продолжал поддерживать с полковниками Жилинским и Баранцовым постоянную связь в течение всего времени работы конференции. Анализировались доклады о ходе ведения переговоров, позициях сторон, оперативно готовились необходимые справочные материалы по сравнительным характеристикам и количеству различных видов вооружений, согласовывались итоговые тексты конвенций и деклараций в части компетенции военного ведомства с задачей не допустить какого-либо прямого или косвенного ущемления оборонных интересов страны в настоящий период и на перспективу.

В 1901 году Николай II был номинирован на Нобелевскую премию мира за вклад в принятие конвенций «О мирном решении международных столкновений» и «О законах и обычаях сухопутной войны». В списке среди 34 номинантов от России присутствовали Лев Николаевич Толстой, банкир, деятель международного движения за мир Иван Станиславович Блиох и член русской делегации на Гаагской конференции, ее интеллектуальный лидер – юрист-международник, профессор Федор Федорович Мартенс.

Триумфа не случилось-лауреатами премии мира стали основатель Международного комитета Красного Креста, один из создателей Женевской конвенции 1864 года, представитель Швейцарии Анри Дюнан и основатель и президент Лиги мира и свободы, французский политический деятель и миротворец Фредерик Пасси.

К слову, выдающегося русского ученого, посвятившего всю жизнь и научную деятельность проблемам мирного сосуществования государств, основателя теории международного гуманитарного права Федора Федоровича Мартенса на присуждение Нобелевки номинировали еще СЕМЬ лет подряд, с 1902 по 1908 год, вплоть до его смерти в июне 1909 года, но так и БЕЗРЕЗУЛЬТАТНО.

Участие в составе российской делегации в Гаагской конференции военных экспертов Жилинского и Баранцова, их организованность и компетентность будут замечены и отмечены как по итогам конференции, так и в дальнейшем: в 1900 году Жилинский будет произведен в генерал-майоры и назначен генерал-квартирмейстером Главного штаба, а к 1911-му достигнет должности начальника Генерального штаба и чина генерала от кавалерии; Баранцов будет удостоен большого офицерского креста нидерландского ордена Оранских-Нассау, в 1916 году станет генералом от артиллерии.

Зафиксированные итоги международных конференций, конвенции, декларации и резолюции, двусторонние и многосторонние межгосударственные договоры и соглашения – это важнейший фактор внешнеполитической стабильности и базовый элемент гарантий сохранения мира во всем мире. Но международное право – это прежде всего ПРАВО СИЛЬНОГО, где обязанности свято и нерушимо соблюдать взятые на себя обязательства зачастую оказываются не более чем формальным, не отражающим существа дела листком бумаги.

Поэтому наращиванию военной мощи государства, ее армейской сухопутной составляющей, поскольку флотские оборонные дела находились в ведении руководителя морского ведомства, глава Военного министерства генерал Куропаткин, исповедуя древний принцип римского историка Корнелия Непота, гласящий: «Хочешь мира – готовься к войне», уделял все свое время, без отвлечения на хобби, развлечения, продолжительный, с пребыванием НА ВОДАХ отдых, используя всевозможные формы проверки боевой подготовки войск, совершенствования работы штабов и командного состава всех степеней и уровней.

Повседневные будни и стиль работы – I

Военный министр официально считался высшим государственным должностным лицом, стоящим во главе военно-сухопутного управления вооруженными силами страны, являвшимся единственным докладчиком у царя по делам армии.

Военный министр имел право выбора и представления на высочайшее утверждение о назначении, перемещении и увольнении высших должностных лиц военного ведомства – командующих военными округами, армейскими корпусами, дивизиями, бригадами и полками, о назначении, перемещении и увольнении военнослужащих среднего и нижнего звена, надзора за деятельностью подчиненных объединений, соединений и частей, право лично или через доверенных лиц осмотра всех войск, военных управлений и учреждений. Как органу исполнительной власти ему было предоставлено право самостоятельной административной деятельности, осуществляемое путем издания за своей подписью приказов и распоряжений по военному ведомству, по инженерным и казачьим войскам, а также путем утверждения общих для всех частей инструкций, служащих развитием действующих законоположений и разъясняющих порядок их исполнения.

В административной сфере значительно ограниченной являлась власть военного министра по хозяйственной части военного ведомства: в этой области военному министру никаких личных прав предоставлено не было и на тыловое обеспечение сухопутной армии министр мог влиять лишь как председатель Военного совета.

Военному министру было предоставлено право участия в законодательной деятельности, что выражалось в праве законодательной инициативы и в праве обсуждения законопроектов на Военном совете и в Государственном совете.

Кроме того, министр имел определенные полномочия судебной власти, что выражалось в праве управления и надзора за военно-судебными учреждениями, при посредстве Главного военно-судного управления и Главного военного прокурора возбуждения уголовного преследования, предания суду и разрешения противоречий о подсудности. Независимо от этого министр обладал широкой дисциплинарной властью в отношении всех чинов военного ведомства.

Военный министр по должности являлся председателем высших военных установлений – Военного совета, Александровского комитета о раненых и Высшей аттестационной комиссии, а также представлял интересы армии в Комитете министров и Государственном совете, являясь, соответственно, членом правительства и госсовета.

Одной из важнейших составляющих деятельности военного министра оказалась повседневная и утомительная работа по наполнению военного бюджета, нередко переходящая в открытую борьбу с Министерством финансов и персонально с его главой-Сергеем Юльевичем Витте по ВЫБИВАНИЮ требуемых для существования вооруженных сил империи денежных средств.

Еще при Александре III в 1889 году установили правило, согласно которому Военное министерство имело свой предельный бюджет, определявшийся на пять лет. За рамки утвержденного бюджета военное ведомство выходить не имело права, в то же время остатки от неизрасходованных средств оставлялись за Военным министерством и зачислялись в так называемый запасной кредит.

Бывший военный министр А.Ф. Редигер отмечал: «Предельный бюджет представлял значительные удобства для Министерства финансов в том отношении, что оно на пять лет освобождалось от новых требований со стороны Военного министерства, а для последнего – в том, что, зная заранее средства, какие оно получит в течение пяти лет, могло составить план мероприятий на пять лет вперед и спокойно проводить его в жизнь».

Однако просчитать потребности на пять лет вперед такого динамичного механизма, как вооруженные силы, было невозможно, жизнь постоянно вносила свои коррективы, и дополнительные ассигнования на армию требовались всегда, чему с завидным упорством и постоянством противилось возглавляемое Витте министерство финансов. Разногласия по расходованию военных статей бюджета выносились на обсуждение в «Особом совещании», участниками которого являлись председатель департамента экономики Государственного совета, руководители министерств: военного, морского, иностранных дел, финансов, контроля, директор департамента Государственного казначейства.

Вспоминает А.Ф. Редигер: «…трудно было военному министру бороться в совещании против готового большинства; морской министр был единственным его союзником. Если принять еще во внимание выдающийся ум главного противника, С.Ю. Витте, и убедительность его образной, горячей речи, то станет понятным, что все требования Военного министерства подвергались в Особом совещании сильным урезаниям, а заседания его… производили… самое тяжелое впечатление непосильной борьбы и бесплодных споров с людьми, которых нельзя убедить ни в чем…».

Позднее, уже пребывая в отставке, Куропаткин в 1906 году в отчете об итогах Русско-японской войны напишет: «…мы приступали к работе по Военному ведомству в пятилетие 1899–1903 годов, не получив на наши важные нужды около 300 млн руб. в пять лет или с недочетом по 60 млн руб. ежегодно. Очевидно, что такое решение вопроса о военных нуждах неизбежно должно было иметь последствием еще большую отсталость нашу сравнительно с соседями, ибо мы вынуждены были приостановиться со многими мероприятиями по усилению нашего положения как на западной границе, так и в азиатских округах».

Как военный министр, Куропаткин по должности являлся председателем Военного совета с 1 июля 1898 по 7 февраля 1904 года. На Военном совете по плану и в интенсивном режиме КОЛЛЕГИАЛЬНО рассматривались и принимались решения по широкому спектру текущих вопросов повседневной деятельности военного ведомства: мобилизационных, организационно-штатных, образовательных, кадровых, правовых, судебных, интендантских, финансовых, пенсионных, хозяйственных, административных, вооружения, службы казачьих войск.

Редигер вспоминает:

«В Военном совете Куропаткин бывал относительно редко…, За и то он обыкновенно не поспевал к началу заседания, так как тут же, рябом с залом Заседаний, принимал с 11 часов утра представляющихся, и этот прием у него затягивался до полутора и даже двух с половиной часов, тогда как заседание начиналось в час, так что он иногда приходил лишь к концу заседания или даже вовсе не поспевал в Совет. В порядок доклада дел это вносило серьезную путаницу: обычно докладывались сначала серьезные дела, чтобы отпустить представителей, всех людей занятых, а под конец – бесспорные дела; когда же ожидался приход Куропаткина, то приходилось менять распорядок, слушая сначала пустые дела, и затем уже браться за серьезные, причем представителям приходилось ждать».

Колоссальная занятость по службе не позволяет активно заниматься научной деятельностью в повседневном режиме, но тем не менее министр Куропаткин умудряется во время отпуска и в выходные выкроить время для того, чтобы в 1899 году подготовить к изданию военно-историческую работу «Завоевание Туркмении: Поход в Ахал-Теке в 1880–1881 г. С очерком военных действий в Средней Азии с 1839 по 1881 гг.» и в 1902 году – монографию по военной статистике «Сведения о Персии и Афганистане».

Отношения с подчиненными, взаимное привыкание к стилю и методам руководства выстраивались в ходе совместной работы, хотя имелись и некоторые недоразумения и недопонимание.

О начальном периоде руководства новым министром военным ведомством А.ф. Редигер вспоминает:

«…Куропаткин докладов почти не слушал, а по поводу каждого дела сам говорил с безапелляционной самоуверенностью…

Кроме того, по поводу самых пустых дел он подымал суету и спешку, мешавшую серьезной работе».

Со временем Куропаткин приобрел выдержку, такт и терпение, «научился выслушивать докладчика», внимательно относиться к компетентному мнению более опытных в штабной и административной службе подчиненных, «но спорить с ним было почти невозможно ввиду его самоуверенности».

Штабным и канцелярским работником руководитель военного ведомства не был и в министерском кабинете подолгу не засиживался: заседания в правительстве и Государственном совете, командировки по округам, инспектирование войск, приемы у императора, сопровождение царской семьи в летних поездках в Ливадию, верховая езда в манеже по утрам с Витте, общение с коллегами по Комитету министров, великими князьями, промышленниками и предпринимателями, учеными и деятелями искусства. В отсутствие министра в столице его замещал начальник Главного штаба Сахаров, которому Куропаткин доверял абсолютно, поддерживая теплые и дружеские отношения, регулярно общаясь семьями.

Жил Куропаткин с женой Александрой Михайловной и сыном Алексеем в реконструированном фешенебельном, новом служебном доме военного министра на Мойке, № 67–69, где обычно по средам вечером устраивались частные приемы с приглашением относительно узкого круга старых друзей и сослуживцев по Средней Азии, видных военных – Соллогуба, Мальцева, Вернандера, Фролова, ставшего государственным контролером Лобко, а также начальника Главного штаба – генерала Виктора Викторовича Сахарова, начальника Академии генерального штаба Сухотина и начальника канцелярии Военного министерства Александра Федоровича Редигера.

Позднее Редигер вспоминал:

«Александра Михайловна Куропаткина всегда очень хорошо относилась ко мне, и я думаю, что Куропаткин был вполне прав, говоря про нее, что она всегда верна старым друзьям; она производила на меня впечатление хорошего и надежного человека; в семейной жизни она не была счастлива, но тщательно скрывала это и была верным другом своему мужу и часто за него вела щекотливые разговоры с его подчиненными. Очень нервная, Александра Михайловна вечером часто пила вино, красное или шампанское, но я никогда не замечал на ней действия выпитого вина; про нее говорили, что она сильно выпивает; я могу лишь удостоверить, что я никогда этого не видел. На вечерах у них в девять часов подавался в столовой чай, потом составлялись скромные карточные партии, в которых участвовала и Александра Михайловна, тогда как сам Куропаткин предпочитал партию на бильярде. Часов в двенадцать подавался холодный ужин, и в час гости расходились по домам».

На приватных приемах у министра не только чай, вино и карты с бильярдом, на ужинах непременно присутствовали и интеллектуальные блюда: так, на одном из вечеров российский военный агент при английской армии в Южной Африке полковник Павел Александрович Стахович прочитал присутствующим лекцию об Англо-бурской войне.

Конфликт с Деникиным

В 1899 году генерал Сухотин – давний близкий друг Куропаткина, пользующийся и, как выяснилось, злоупотребляющий его неограниченным доверием и поддержкой, практически на ровном месте спровоцировал наделавший много шума в Военном министерстве и Академии генерального штаба конфликт, информация о котором невольно стала достоянием самого императора.

Отставка возрастного, почти 70-летнего, начальника главной в империи военной академии, генерала от инфантерии, профессора военного искусства Генриха Антоновича Лeepa и назначение вместо него 17 августа 1898 года генерал-лейтенанта Николая Николаевича Сухотина стали одной из первых кадровых инициатив нового руководителя военного ведомства. Куропаткин, как это часто бывает в военной среде, по обыкновению продвинул на престижную должность давнего товарища, которого близко знал около сорока лет: Сухотин учился вместе с Куропаткиным (правда, на разных курсах) в кадетском корпусе и 1-м военном Павловском училище.

В биографическом исследовании Г.М. Ипполитова, посвященном руководителю Белого движения, видному деятелю русской эмиграции и писателю – генералу Антону Ивановичу Деникину, начальник Академии генштаба Сухотин характеризуется как человек властный и грубый, внесший в жизнь учебного заведения сумбурное начало, «ломал, но не строил», игнорируя сложившуюся практику организации учебного процесса и распределения выпускников.

Весной 1899 года, как это было установлено действующими нормативными актами и принято испокон веков в русских военных образовательных учреждениях, в академии составили рейтинг выпускников согласно итоговым баллам их успеваемости по учебным дисциплинам.

Пятьдесят офицеров, в том числе и Деникин, причислялись к корпусу генерального штаба; в свою очередь, не попавшие в список подлежали откомандированию в соединения по месту прохождения службы до поступления в академию. Спустя некоторое время список офицеров, предназначенных для зачисления по генеральному штабу, претерпел изменения, кого-то вычеркнули, кто-то в список генштабистов попал вновь. Затем последовали третий и четвертый варианты распределения; в результате в итоговом списке фамилий Деникина и еще трех офицеров, ранее прошедших рейтинговый отбор, не оказалось.

В биографии Деникина дальнейшие события излагаются так:

«Выяснилось, что Сухотин через голову конференции и Главного штаба запросто ездит к военному министру с докладами об “академических реформах” и привозит краткую резолюцию “согласен”.

Несколько раз сходились Деникин и три его товарища по несчастью, чтобы обсудить свое положение. Обращение к академическому начальству ни к чему не привело. Один из ущемленных в правах попытался попасть на прием к военному министру, но его без разрешения академического начальства до него не допустили. Другой, будучи лично Знаком с начальником канцелярии Военного министерства, заслуженным профессором академии, генералом Редигером, явился к нему. Редигер знал всё, но помочь не мог: “Ни я, ни начальник главного штаба ничего сделать не можем. Это осиное гнездо совсем опутало военного министра”».

Отчаявшись, Деникин подает жалобу на имя императора, другие офицеры обращаться с письмом на высочайшее имя не решились.

Куропаткин, получив информацию о поступившей от поручика Деникина жалобе, дал указание вынести вопрос на академическую конференцию, неожиданно для министра принявшую резолюцию: «Оценка знаний выпускных, введенная начальником академии, в отношении уже окончивших курс незаконна и несправедлива, в отношении же будущих выпусков нежелательна».

Куропаткин отреагировал мгновенно, отдав распоряжение о зачислении несправедливо вычеркнутых из списков выпускников в корпус офицеров генерального штаба, но при одном условии: Деникин должен отозвать свою жалобу на имя царя. Идти на попятную Деникин категорически отказался, после чего стало реальным его увольнение с военной службы. Вконец отчаявшись, Деникин обращается в Канцелярию прошений на высочайшее имя приносимых при Императорской Главной квартире – центральное государственное учреждение, подчинявшееся непосредственно императору, в компетенцию входило рассмотрение жалоб на действия по делам, находящимся в распоряжении министров.

Решительные действия безвестного артиллерийского поручика, осмелившегося бросить вызов всесильному военному министру, оказались эффективными. В биографии Деникина отмечено: «Запрос Канцелярии прошений Военному министру возымел действие. Академия оставила Деникина в покое, и дело перешло в Главный штаб. Для производства следствия над “преступлением” Деникина назначен был пользовавшийся в генеральном штабе большим уважением генерал Мальцев. В Главном штабе будущий генерал, а пока жалобщик встретил весьма внимательное отношение. Генерал Мальцев в своем докладе сказал, что выпуск из академии произведен незаконно, а в действиях Антона Ивановича нет состава преступления».

К составлению ответа Канцелярии прошений были привлечены юрисконсульты Главного штаба и Военного министерства, но Куропаткин порвал два проекта ответа, сказав раздраженно: «И в этой редакции сквозит между строк, будто я не прав».

Так шли неделя за неделей… Давно прошел обычный срок для выпуска из военных академий, исчерпаны были кредиты и прекращена выдача академистам добавочного жалованья и квартирных денег по Петербургу. Многие офицеры бедствовали. Начальники других академий настойчиво добивались у Сухотина, когда же разрешится инцидент, задерживающий представление императору выпускников четырех военных академий.

Наконец, ответ военного министерства в Канцелярию прошений был составлен и послан; испрошен был день высочайшего приема; состоялся высочайший приказ о производстве выпускных офицеров в следующие чины «за отличные успехи в науках». К большому своему удивлению, Деникин прочел в нем и о своем производстве в капитаны.

По установившемуся обычаю, за день до представления государю в одной из академических зал выпускные офицеры представлялись военному министру. Генерал Куропаткин обходил их, здороваясь, и с каждым имел краткий разговор. Подойдя к Антону Ивановичу, он вздохнул глубоко и прерывающимся голосом сказал: «А с вами, капитан, мне говорить трудно. Скажу оно: вы сделали такой шаг, который не одобряют все ваши товарищи».

К генеральному штабу Деникин причислен не был и отправился служить в Виленский военный округ. Жалоба в Канцелярию прошений, согласно повелению императора, оставлена без рассмотрения, а военный министр «запретил возбуждать какое бы то ни было ходатайство о капитане Деникине».

Осенью 1901 года Деникин найдет в себе смелость обратиться к военному министру с личным письмом, где подробно изложит события двухлетней давности и объяснит личные мотивы своих поступков. Куропаткин через Канцелярию военного ведомства переправит письмо в Академию генерального штаба для изучения вопроса вновь и подготовки заключения. Аргументированное, основанное на достоверных фактах заключение академической конференции окажется положительным, а содержание деникинского письма признано полностью соответствующим действительности.

Министр Куропаткин признать свою недавнюю ошибку в отношении артиллерийского капитана не постеснялся, настойчивости, откровенности и порядочности Деникина отдал должное и, не будучи злопамятным, на ближайшей аудиенции у императора, «выразив сожаление, что поступил несправедливо», ходатайствовал о причислении капитана Деникина к корпусу офицеров генерального штаба.

Следующая встреча генерала от инфантерии Куропаткина и подполковника генерального штаба Деникина произойдет совсем скоро, в 1904 году, в Маньчжурии, где Деникин в должности начальника штаба Забайкальской казачьей дивизии, беспрекословно выполняя приказы командующего армией, будет достойно, смело и решительно участвовать в боевых операциях против японских войск, делом доказывая в кровопролитных сражениях то, что, зачислив, хотя и с запозданием, в генеральный штаб, в нем действительно не ошиблись.

Инспектирование Туркестана

В хмурые, ненастные осенние месяцы 1901 года военный министр с группой генералов и офицеров предпринял длительную плановую инспекционную поездку в Туркестанский военный округ.

В Красноводске высокопоставленных ревизоров из Санкт-Петербурга парадно-торжественно, согласно установленному регламенту, встретил командующий округом и туркестанский генерал-губернатор, коим с января 1901 года являлся давний знакомый и сослуживец Куропаткина, георгиевский кавалер, генерал-лейтенант Николай Александрович Иванов, вся боевая и военно-административная служба которого прошла в Средней Азии.

И далее вся поездка военного министра по региону была проникнута подчеркнутым особым уважением и вниманием: в Ашхабаде свое почтение руководителю военного ведомства продемонстрировали специально прибывшие представители Персидского шаха, в Кермине высокую комиссию встречал Эмир Бухарский, в Чарджоу – наследник хивинского хана.

Одним из первых тщательной проверке подвергнут южный форпост России на границе с Афганистаном – Кушкинская крепость. Проведен строевой смотр гарнизона, обследованы фортификационные сооружения, проверена исправность пушек и мортир. С целью проверки боеготовности воинские подразделения подняты по тревоге, после чего проведены локальные учения по отражению нападения условного противника. По итогам инспекции по инициативе военного министра Кушкинская крепость в январе 1902 года была переведена из IV в III класс, что повышало ее значение в системе инженерного обеспечения обороны империи и давало возможность расширения штатов, увеличения количества и качества артиллерийского вооружения и инженерного обеспечения укрепленных позиций.

8 октября 1901 года Куропаткин наблюдал за тактическими учениями войск округа в составе некогда находившейся под его командованием 1-й Туркестанской стрелковой бригады и 1-й резервной бригады. Отрабатывались способы ведения наступательных и оборонительных действий. На подробном разборе маневров в штабе округа Куропаткин сосредоточил внимание на выявленных недостатках в управлении подразделениями и слабость тактической подготовки командиров рот и батальонов.

9 октября 1901 года военный министр возглавил торжественную церемонию закладки железной дороги Ташкент – Оренбург. Посетил приготовительную школу Оренбургского кадетского корпуса, где присутствовал на уроках, опробовал пищу будущих кадет, во дворе учебного заведения посадил ореховое дерево. Позаботился о подготовке распоряжения о резервировании льготных вакансий при поступлении в кадетский корпус детей офицеров Кушкинского, Термезского и Мервского гарнизонов. Отстоял панихиду в часовне на братской могиле воинов русской армии, погибших при штурме Ташкента в 1865 году.

Последовательный и непреклонный сторонник кадетского образования, Куропаткин остался верен себе и на этот раз: уже через месяц после завершения министерской инспекции, 4 декабря 1901 года Ташкентская приготовительная школа при 2-м Оренбургском кадетском корпусе преобразована в Ташкентский кадетский корпус. Корпусу присвоен черный погон с буквами ТКК. Открытие первого в Средней Азии кадетского корпуса стало поистине уникальным событием для военно-образовательной системы Российской империи.

Охват контрольно-проверочными мероприятиями частей округа носил тотальный характер – скучать и отмечать визиты высоких гостей неутомимый Куропаткин не давал никому, принятой нередко в войсках и гарнизонах показухи не допускал, обращая внимание на, казалось бы, второстепенные вопросы. Для Куропаткина в подготовке и обустройстве войск мелочей не существовало никогда, верхоглядства не любил и всегда заставлял подчиненных при проверках воинских частей докапываться до самой сути. Глубоко и скрупулезно вникая во все вопросы жизнедеятельности армии, он тем самым знал истинную обстановку в войсках и их реальные возможности и потребности в деталях, избегая поверхностных выводов и далеких от реальности оптимистических итоговых оценок.

Всего за месяц работы столичной инспекции из 44 батальонов Туркестанского военного округа было проверено 35, из 48 кавалерийских сотен – 24, из 15 артиллерийских батарей – 13, из шести отдельных технических рот – пять. Также проверена Аму-Дарьинская военная флотилия, министр даже принял личное участие в учебной высадке десанта на левый берег реки.

Тщательно обследовано санитарно-эпидемиологическое состояние мест дислокации гарнизонов, оценена работа госпиталей и лазаретов, изучено качество хранения запасов на провиантских складах, объемы наполнения неприкосновенных запасов. Отдельно рассмотрены бытовые вопросы, в том числе касающиеся размещения семейных офицеров на квартирах и нижних чинов в казармах.

Отдано распоряжение об улучшении физической подготовки личного состава, усиленном проведении занятий по полевой гимнастике, оборудовании для обучения войск специальных полос препятствий.

В отчете на имя императора о результатах командировки в Туркестан Куропаткин докладывает по широкому спектру военных, экономических, административных, демографических проблем, в частности:

• о числе русских поселений по областям края, численности русского населения и количестве лошадей на сто душ населения;

• о ввозе и вывозе различных продуктов и собственной их переработке в крае;

• о минеральном топливе ради сбережения лесов;

• о недопустимости сокращения водомерных постов и свертывания изыскательских работ по ирригации;

• о наступлении саранчи, захватывающей окультуренные земли;

• о неудачном расположении планируемого затона Аму-Дарьинской флотилии, грозящем неблагоприятным изменением русла реки;

• о новой туземной литературе «русского направления»;

• о редких музеях и желательном увеличении их числа.

Независимо от одобрения царя, подобное не совсем корректное вторжение военного министра в сферу компетенции других правительственных структур вызывало недоумение у большинства равных по рангу коллег, взаимного понимания не встречало, более того, нередко и не без оснований истолковывалось превратно с намеком на излишние претензии Куропаткина на предмет расширения четко очерченных министерских полномочий и, раз за разом, буквально на ровном месте способствовало возникновению межведомственных конфликтов, отнюдь не способствовавших стабильности положения излишне деятельного и инициативного генерала.

Курские маневры

В августе 1900 года Военное министерство и Главный штаб запланировали проведение грандиозных маневров в районе между шоссейной и железной дорогами, связывающими Курск и Орел.

Маневры состоялись в 1902 году в присутствии императора.

По изначальному замыслу для участия в масштабных сухопутных учениях сформировали две армии – Московскую, численностью 43 740 человек, из войск Московского и Виленского военных округов под командованием генерал-адъютанта великого князя Сергея Александровича и начальника штаба генерал-лейтенанта Л. Н. Соболева, и Южную, насчитывавшую 51 459 человек, из войск Киевского и Одесского военных округов под командованием военного министра А.Н. Куропаткина и начальника штаба генерал-лейтенанта В.А. Сухомлинова.

Общий сценарий маневров заключался в следующем: условный противник – армия неназванного западноевропейского государства, форсировав Днепр на участке Орша – Речица, наступает широким фронтом на Москву. Для обеспечения продвижения правого фланга противник уступом вперед выслал Южную армию с задачей: от Киева кратчайшим путем выдвинуться на Курск для захвата города и железнодорожного узла; затем, по прибытии подкреплений, наступать на Москву с юга.

Путь подвоза Южной армии – железная дорога Киев – Курск.

Для прикрытия и недопущения захвата условным противником Курского оборонительного района сформирована Московская армия, которой приказано выдвинуться через Орел к Курску, встретить там Южную армию и отбросить ее к югу.

Путь подвоза Московской армии – железная дорога Орел – Курск.

Не представляя по своим естественным условиям абсолютно непреодолимых преград, район учений тем не менее заключал в себе несколько географических линий, дававших возможность задержать наступление условного противника, а именно: река Сейм, по своим свойствам представляющая серьезную преграду, пересекающая все пути из Курска на юго-запад; левый приток реки Сейм река Реут с большим количеством запруд, болотистыми долинами и вязким дном; местность к северу от реки Сейм – резко выраженная возвышенность с пологими скатами и глубокими лощинами и оврагами.

Пути сообщения находились в плохом состоянии, дорог мало, к тому же они не приспособлены для передвижения значительного количества войск, особенно плохи переправы через водные преграды. Населенные пункты для расквартирования войск оказались малопригодны.

Наблюдал за ходом учений сам император, главным посредником назначен председатель Государственного совета, бывший главнокомандующий Кавказской армией в Русско-турецкой войне, генерал-фельдмаршал великий князь Михаил Николаевич.

Командующим армиями предоставлена максимально возможная полная свобода действий, их не связывали спущенными сверху расписанным по нотам сценарием учений и конкретными задачами на каждый день и час. На основании общей легенды в штабах Московского и Киевского военных округов были составлены подробные проекты маневров, по утверждению которых по войскам обеих армий отданы руководящие приказы, заключавшие все необходимые указания по организации действий войск, устройству всех частей армий и их тыла. Сосредоточение войск обеих армий к сборным пунктам для начала маневров и обратное расхождение на зимние квартиры производилось по железным дорогам.

На высочайшем уровне принято решение о допуске на маневры иностранных военных агентов от германской, итальянской, австрийской и французской армий. На завершающем этапе учений к ним присоединился персидский шах Мозафереддин Каджар.

На период маневров отпущено по 100 холостых патронов на одну винтовку в пехотные соединения, по 50 патронов в кавалерийские части, по 30 патронов подразделениям саперов. Артиллерия получила по 100 холостых снарядов на каждое орудие.

Общая задача Московской армии носила наступательный характер с целью отбросить условного противника в южном и юго-восточном направлениях.

Согласно распоряжению командующего Южной армией Куропаткина, с 27 по 29 августа 1902 года производилось укрепление позиции на реке Реут, причем кроме артиллерийских и стрелковых окопов было построено восемь редутов, усиленных проволочными заграждениями; предметы местности с учетом ее рельефа приведены в оборонительное состояние; броды и мосты подготовлены к уничтожению, а на правом берегу Реута для облегчения отступления Южной армии на левый берег возведены два тот-де-пона – предмостных укрепления для создания защитного периметра, в котором могут размещаться войска или имущество. Для обеспечения левого фланга армии укреплена позиция у села Чапля для отряда в два батальона, восемь орудий и две сотни, а на правом фланге приведена в оборонительное положение деревня Масловка с расположенной перед населенным пунктом рощей.

На 29 августа 1902 года диспозиция Южной армий соответствовала общей цели действия – обороне на линии реки Реут на участке от впадения реки Житень до деревни Благодатная и указывала частные цели: коннице – раскрыть силы противника, затруднить переход через реку Сейм; армейским корпусам – оборонять обозначенные участки реки Реут и выдвинуть вперед для разведки боем особые отряды. Отряды, состоящие из кавалерийских подразделений, имели эпизодические столкновения с передовыми частями противника, при этом главные силы Южной армии оставались в местах дислокации на фронте Чапля – Масловка.

На 30 августа 1902 года руководителем учений войскам обеих армий приказано продолжать выполнение своих задач:

• Московская армия силами одного корпуса должна провести демонстрационный фронтальный удар, в то же время главный удар наносился по левому флангу неприятеля; далее предписывалось осуществить глубокий обход левого фланга в тыл обороняющейся группировки Южной армии;

• Южная армия силами Сводного корпуса должна была удерживать укрепленную позицию у деревни Косторной, наблюдая за рекой Борщень, силами X корпуса удерживать позиции от реки Борщень до деревни Благодатная, наблюдая за рекой Сейм.

В течение 30 августа 1902 года соединения Московской армии в районе деревни Иванино перешли по мосту реку Реут и вышли в тыл противника, где имели боестолкновение с головными частями неприятельского VIII армейского корпуса, подходившими с юга на подкрепление Южной армии. XIII армейский корпус Московской армии перешел к деревни Любицкой, отбросил находившиеся здесь слабые силы противника и перешел на левый берег реки Реут, после чего на весь день потерял соприкосновение с неприятелем, отходившим к югу. Корпус дошел до линии Бобрик – Стремоухов, где в районе деревни Новосергиевской расположился на ночлег, выставив усиленное охранение к югу. Успешно наступали XVII и Сводный корпуса Московской армии, потеснившие, несмотря на упорное сопротивление и энергичные контратаки, неприятельские войска на юго-запад.

Южная армия Куропаткина под натиском частей Московской армии отошла на линию Букреев – Бобрик – Шагаровка, отодвинув свой левый фланг назад под влиянием обходного движения неприятеля. В то же время в этот день армия усилилась подошедшим с юга VIII армейским корпусом, чем приобрела численный перевес над противником.

Данное важнейшее обстоятельство на следующий день, 31 августа 1902 года, побудило командующего и штаб Московской армии, ввиду опасения за свои коммуникации, связывающие корпуса с Курском, и очевидной вероятности перехода превосходящих сил «южных» в наступление, отвести свои войска на правый берег реки Реут, где расположить их на ночлег.

В свою очередь Куропаткин поставил себе задачей вновь овладеть рекой Реут, для чего VIII армейский корпус предпринял контрнаступление на фронте Благодатная – Колпаково, X корпус – на фронте Колпаково – станция Готище, Сводный корпус – на фронте ст. Готище – Косторная, армейская конница – на деревню Чапля.

Однако войска Московской армии уже с раннего утра находились в отступлении, и Южная армия после незначительных столкновений с неприятельскими арьергардами легко заняла течение реки Реут, расположившись на ночлег в назначенных корпусам районах на правом берегу.

На четвертый день больших маневров, 1 сентября 1902 года, обеим сторонам учений главным посредником объявлена днёвка – суточный перерыв для отдыха живой силы и конского состава.

2 сентября 1902 года Южная армия, не встречая практически никакого упорного, за исключением арьергардных боев у переправ, сопротивления Московской армии, продолжила энергичное наступление на продолжавшего отход неприятеля.

3 сентября 1902 года дано генеральное сражение, где после внезапной, впечатляющей воображение, под оркестр, с развернутыми боевыми знаменами, красочной атаки волн пехоты и лавы кавалерии Южной армии на укрепленные оборонительные позиций Московской армии в районе западнее Курска, по высочайшему указанию маневры были завершены.

Из дневника А.Н. Куропаткина от 3 сентября 1902 года:

«Государь милостиво встретил меня, когда был дан отбой. Сам указал подъехать к Великому Князю Сергею Александровичу и “помиритьсяˮ.

Мы крепко пожали друг другу руки.

Государь сказал: “Надо поцеловатьсяˮ, – что мы и исполнили после завтрака».

Император в сопровождении главного посредника – великого князя генерал-фельдмаршала Михаила Николаевича, командующих армиями – военного министра Куропаткина и великого князя Сергея Александровича под несмолкающее восторженное громогласное «ура» триумфально объехал войска, после чего у селения Косторное дал высочайший завтрак на 4 тысячи персон с приглашением участвовавших в учениях офицеров.

По итогам грандиозных, не имеющих аналогов по численности задействованных войск маневров Южная армия под командованием Куропаткина одержала убедительную, звонкую победу над противостоящим условным противником, нанеся ему поражение как в стратегическом, так и в тактическом отношении.

Стратегическая неудача объясняется не вызывавшимся оперативной обстановкой переходом Московской армии от наступательных действий к оборонительным, что привело к ее отступлению под натиском противника, потере переправ и принятию решения об обороне на укрепленных позициях. К вечеру 30 августа 1902 года армия великого князя Сергея Александровича владела обоими берегами реки Реут и, занимая угрожающее положение относительно сообщений «южных», имела возможность продолжать активные действия.

Тактическая неудача Московской армии объясняется пассивным ведением обороны, при котором армейский резерв, отказавшись от маневрирования, на завершающем этапе учений лишь заслонял собой ближайший доступ к Курску, хотя главный удар атакующих был нанесен на противоположном конце поля сражения.

Южная армия Куропаткина действовала решительнее и ставила себе более определенные и важные задачи, однако оборона ею реки Реут до прибытия VIII корпуса велась недостаточно энергично, что могло бы, при более смелых и решительных действиях противника, поставить ее в тяжелое положение.

Также не следовало так легко отдавать неприятелю переправы через реку Реут; если бы 31 августа 1902 года соединения Московской армии неожиданно не покинули по инициативе командующего и штаба армии берега этой реки, то Южной армии, даже при численном превосходстве, было бы очень трудно овладеть переправами и форсировать реку.

Итоговый отчет о маневрах главного посредника – великого князя генерал-фельдмаршала Михаила Николаевича искрился оптимизмом:

«Минувшие маневры дали обширный материал для суждения о результатах мирной подготовки войск и степени их готовности к выполнению тех назначений, которые могут выпасть на их долю в случае войны. Прекрасные качества солдата, его выносливость и неутомимость, служащие верным залогом для достижения блестящих результатов, вновь были проявлены на маневрах и вновь доказали, что с нашим солдатом самые трудные и тяжелые Задачи не встретят затруднений при их выполнении».

Стиль управления войсками, продемонстрированный генералом Куропаткиным в ходе больших маневров, не всеми наблюдателями оценивался одинаково положительно.

В середине 1903 года в распоряжении военного агента России во Франции полковника В.П. Лазарева оказались составленные французским Генеральным штабом характеристики высших российских военачальников-так называемый сканирующий, «пристальный взгляд» ближайших союзников на русскую армию со стороны. «Выдающимся» признавался командующий войсками Киевского военного округа генерал Драгомиров. Основания для столь высокой оценки способностей Драгомирова остались неизвестными. Кавалер трех орденов Почетного легиона военный министр Куропаткин в глазах французских военных разведчиков и генштабистов выглядел как «бездарный, мелочный, совершенно не способный быть полководцем».

Военная разведка

Основа военного планирования государства – детальное знание, оценка и анализ замыслов, планов и возможностей противника, дать которое может только военная разведка.

Разведке военного ведомства с Куропаткиным повезло, что бывает нечасто – он стал вторым за столетие, после Александра Ивановича Чернышева, военным министром Российской империи, обладающим реальным, практическим разведывательным опытом работы в Главном штабе, возглавляя его Азиатскую часть, и «в поле» – в качестве непосредственного исполнителя; не паркетным генералом, понимающим и воспринимающим завораживающий ритм разведки только по бумажным донесениям военных агентов и сухим статистическим выкладкам Военно-ученого комитета, а вживую, воочию представляя, чувствуя на ощупь, воспринимая наяву все звенья и этапы добывания, обработки и учета развединформации, ее фактурности и истинной ценности.

К моменту вступления Куропаткина в должность военного министра организационно-штатная система центральных органов военной разведки российских вооруженных сил, при которой ведение стратегической разведки возлагалось на Военно-ученый комитет и Азиатскую часть Главного штаба, оставалась неизменной с конца 1860-х годов.

Военно-ученым комитетом руководили: с 1896 по 1900 год – генерал-лейтенант Василий Устинович Соллогуб, с 1900 по 1903 год – генерал-майор Виталий Платонович Целебровский; Азиатскую часть возглавлял бывший военный агент в Китае генерал-майор Дмитрий Васильевич Путята.

Об одном из руководителей русской военной разведки бывший военный министр России А.ф. Редигер вспоминал так:

«Соллогуб, управляя белами Военно-ученого комитета, имел в своем распоряжении наших военных агентов за границей…и доставлял только запоздалые сведения…

Все это плохо характеризовало нашу военную агентуру и было неприятно Куропаткину, но Соллогуб оставался к такому состоянию дел совершенно равнодушным…

Очень начитанный, остроумный, благовоспитанный, он производил впечатление человека умного и самоуверенного… В работе же он оказывался каким-то бесплодным: остроумно критикуя, он не умел создать что-либо».

Очевидно, именно в силу этих обстоятельств и рабочих качеств министр Куропаткин счел необходимым генерала Соллогуба от руководства военной разведкой отстранить, несмотря на то что оба они являлись давними товарищами и однокашниками по Павловскому военному училищу – интересы государства превыше личных отношений, ибо разведка кумовства не приемлет.

В штабах Петербургского, Московского, Виленского, Варшавского, Киевского, Одесского, Кавказского, Туркестанского и Приамурского военных округов существовали отчетные отделения с возложением на них функций разведки противника на предполагаемом театре военных действий в зоне ответственности своего округа.

Так, отчетное отделение Варшавского военного округа освещало вооруженные силы Германии и Австро-Венгрии, Виленского округа – Германии, Петербургского – Скандинавских стран, Киевского округа – Австро-Венгрии, Одесского округа – Австро-Венгрии, Румынии и Турции, Кавказского округа – Турции и Персии.

Известный советский исследователь спецслужб К.К. Звонарев в работе «Агентурная разведка» отмечает:

«Приемы и способы разведки практиковались те же, что и в Главном штабе…

Штабы военных округов в своей разведывательной работе пользовались всякими возможностями. Они имели своих постоянных тайных агентов из среды иностранных подданных, командировали на рекогносцировки под тем или иным предлогом офицеров Генштаба, организовывали кражу документов посредством подкупа солдат соседей, опрашивали дезертиров армий соседей, купцов, возвращающихся с полевых работ рабочих и т. д.».

Качественные и количественные преобразования в вооруженных силах иностранных государств, изменившиеся характеристики театров военных действий, возросшая динамика оперативной обстановки потребовали усовершенствования центрального аппарата военной разведки.

14 марта 1900 года император Николай II утвердил представленный военным министром Куропаткиным проект реорганизации Главного штаба в составе пяти управлений. 30 июля 1900 года учреждается Генерал-квартирмейстерская часть в числе Оперативного и Статистического отделений.

Статистическому отделению предписано вести изучение «государств Дальнего Востока: Китая, Японии, Кореи, а также сопредельных с ними наших Приамурских и Среднеазиатских владений и наблюдения за текущими событиями в названных государствах».

В декабре 1900 года в Генерал-квартирмейстерскую часть Главного штаба передается ведущая военную разведку в западноевропейских странах канцелярия Военно-ученого комитета.

Затеянная Куропаткиным реорганизация Главного штаба завершилась 11 апреля 1903 года.

Руководство военной разведкой было возложено на 7-е (по военной статистике иностранных государств) отделение 1-го (военно-статистического) отдела Управления 2-го генерал-квартирмейстера Главного штаба.

Отделение состояло из восьми столов (стол в царской России – низшая структурная часть организационной структуры государственных учреждений. – Прим, авт.) и 17 сотрудников: начальник отделения, восемь столоначальников, восемь помощников столоначальников.

Столы подразделялись на:

1-й – Германия;

2-й – Австро-Венгрия;

3-й – Англия;

4-й – прочие европейские государства;

5-й – Турция, Балканские государства, Персия, Афганистан, Малая Азия;

6-й – Китай, Корея, Япония;

7-й – Америка, Африка, Австралия;

8-й – сношения с военными агентами, переписка.

11 апреля 1903 года военный министр Куропаткин издает приказ по военному ведомству № 113, где четко ставит задачи перед 7-м отделением, то есть перед центральным аппаратом военной разведки:

1. Сбор, обработка и издание военно-статистических материалов по иностранным государствам.

2. Переписка по военно-агентурной части.

3. Командирование офицеров за границу с научными целями.

4. Рассмотрение изобретений по военной части.

Проведя реорганизацию, военный министр предусмотрительно и бережно сохранил ценные руководящие кадры – начальником 7-го отделения по представлению Куропаткина назначили генерала Целебровского, возглавлявшего с 1900 года канцелярию Военно-ученого комитета.

Добывающими структурами военной разведки являлись:

• официальные военные агенты (военные атташе) при зарубежных российских дипломатических миссиях.

• негласный агентурный аппарат из военнослужащих армий иностранных государств.

• офицеры различных подразделений военного ведомства, в том числе Главного инженерного и Главного Артиллерийского управлений, командировавшиеся за границу с разведывательными целями.

• отчетные (разведывательные) отделения штабов военных округов, напрямую не подчинявшиеся 7-му отделению, но в обязательном порядке регулярно представлявшие в Главный штаб добытую о противнике информацию.

Главным источником военно-разведывательной информации являлись военные агенты, имевшиеся в двадцати двух странах: Австро-Венгрии, Бельгии, Нидерландах, Болгарии, Великобритании, Германии, Греции, Дании, Испании, Италии, Швеции, Норвегии, Румынии, Сербии, США, Турции, Франции, Черногории, Швейцарии, Японии, Китае и Корее.

На военных агентов возлагались задачи сбора «возможно полных, точных и своевременных сведений» в стране пребывания о:

• составе, комплектовании, организации и численности вооруженных сил в мирное и военное время;

• дислокации воинских соединений и частей, сборах и передвижениях войск;

• условиях проведения мобилизации и планах сосредоточения войск в предвоенный период;

• обеспечении войск вооружением, снаряжением, обмундированием, провиантом и фуражом, военных запасах;

• организации управления войсками;

• военном образовании, тактическом обучении, моральном состоянии и настроении войск, сильных и слабых сторонах командного состава;

• военном бюджете государства;

• инженерном оборудовании театра военных действий, вооружении и гарнизонах крепостей, возводимых фортификационных сооружениях, укреплениях, транспортной инфраструктуре, перевозочной способности железных дорог.

Среди русских военных агентов в период руководства Куропаткиным Военным министерством имелись фигуры действительно выдающиеся, добившиеся на хлопотной, трудоемкой разведывательной ниве ощутимых оперативных результатов, ставшие генералами: в Австро-Венгрии – Владимир Христофорович Рооп, в Великобритании – Николай Сергеевич Ермолов, в Японии – Владимир Константинович Самойлов.

С деятельностью Роопа напрямую связан один из самых блистательных успехов отечественной военной, да и не только военной, разведки – вербовка в 1903 году высокопоставленного австрийского контрразведчика, начальника агентурного отделения разведывательного бюро Генерального штаба Австро-Венгрии полковника Альфреда Редля; ряд авторитетных отечественных и зарубежных историков мировых спецслужб называют приобретение сотрудничавшего с Россией в течение ДЕСЯТИ лет Редля в качестве агента русской разведки «вербовкой века».

Знал ли Куропаткин о Редле?

Безусловно, он являлся одним из немногих высших чинов разведки, армии и империи, кто знал о суперагенте, ибо детальные сведения о цифровой разверстке планов австро-венгерского Генштаба содержали сверхценную информацию о ближайшем союзнике Германии и о главном противнике России на все еще вожделенных Балканах и юго-западном направлении фронта в случае войны. Кроме того, эффективный и результативный Редль работал на корыстной, материальной основе, за сумасшедшие по тем временам деньги: оплата его услуг стоила Военному министерству России столько, что на эти деньги можно было сформировать и содержать не одну дивизию. САНКЦИЮ на конспиративное расходование неподотчетных бюджетных средств в сумме как минимум с пятью нулями в конце мог дать только военный министр.

Военная контрразведка

В конце XIX – начале XX века Европу захлестнула очередная волна шпиономании, затронувшая и Россию.

Во многом это было связано с изрядно нашумевшим «делом Дрейфуса» – судебным процессом по делу о военном шпионаже капитана французского Генерального штаба Альфреда Дрейфуса в интересах Германии. Разоблачение и арест Дрейфуса было делом рук специального подразделения Генштаба Франции – созданного в 1871 году после поражения от Пруссии Второго бюро, в чьи обязанности помимо стратегической и оперативной военной разведки за рубежом входило выявление утечки сведений, составляющих государственную тайну, и поиск вражеских шпионов в Сухопутных вооруженных силах Третьей республики.

В публичную дискуссию о виновности или невиновности Дрейфуса, достаточности либо заведомой фальсификации улик помимо военных и правительственных чинов, сенаторов и разведчиков, прокуроров, судей и адвокатов оказались вовлечены интеллектуальные ГЛЫБЫ мирового значения: писатели Ромен Роллан, Эмиль Золя, Анатоль Франс, Жюль Верн, Эдмон Гонкур, Лев Николаевич Толстой, Антон Павлович Чехов, художники Дега, Моне, Сезанн, Матисс, Писсарро, общественные деятели Вильгельм Либкнехт, Жан Жорес, Теодор Герцль, Алексей Суворин.

На военно-теоретическом уровне проблематика борьбы с иностранным шпионажем в историческом, правовом, агентурно-оперативном и организационном контексте всесторонне рассмотрена в изданной в России в 1892 году небольшой по объему, но очень качественного содержания работе подполковника генерального штаба В.Н. Клембовского «Тайные разведки (военное шпионство)», получившей широкую известность в армейской научной среде и благожелательные отклики штабных специалистов-разведчиков.

От теории не отставала практика: несмотря на отсутствие четко отработанной системы контршпионажа, регулярно срабатывали элементы ВЕЗЕНИЯ и фактор СЛУЧАЙНОСТИ в разоблачении вражеской агентуры.

В 1897–1898 годах Петербургским охранным отделением Департамента полиции МВД вскрыта и пресечена деятельность нелегальной резидентуры австро-венгерской разведки во главе с действительным статским советником в отставке Паруновым. В процессе оперативной разработки и следствия выяснилось, что Паруновым в качестве агентов завербованы офицер Главного штаба поручик Шефгет, сотрудник Главного интендантского управления Лохвицкий, адъютант коменданта одной из военных крепостей капитан Турчанинов и ряд других, преимущественно невысокого ранга, служащих различных ведомств.

Сильнейшим ударом по системе защиты секретов Российской армии, показавшим ее уязвимость от устремлений иностранных разведок, стало разоблачение в 1902 году агента германской и австро-венгерской военной разведки – подполковника штаба Варшавского военного округа Анатолия Николаевича Гримма.

Варшавский военный округ Российской империи по численности и боевому оснащению являлся наиболее значимым звеном оборонной доктрины государства и передовой составляющей реализации стратегического оперативного плана ведения наступательных или оборонительных боевых действий против главного противника – Германии.

Выяснилось, что Гримм завербован противником по собственной инициативе еще в 1896 году во время посещения им Германии. За неполных шесть лет работы на немецкую, а затем и австрийскую военную разведку подполковник-предатель «заработал» более 30 тысяч рублей и 20 тысяч марок; иуда в погонах отдал противнику все что мог: копии «Всеподданнейших докладов по Военному министерству», приказов по округу по изменению штатов, дислокации и численности частей, «Расписание сухопутных войск», «Инструкцию командующему войсками по управлению Варшавским военным округом», «Расписание о новобранцах последнего призыва», топографические карты укрепленных районов, планы крепостей, инструкции по обучению войск, мобилизационные документы. Связь с иностранной разведкой шпион поддерживал лично во время посещения Берлина и Вены, а как запасной вариант – через подобранного лично связника и любовницу Серафиму Бергстрем; непосредственно на территории России – в ходе конспиративных встреч с военным агентом Австро-Венгрии в Петербурге и австрийским консулом.

Оперативная разработка Гримма и его преступных связей, арест и следствие велись под непосредственным личным контролем военного министра Куропаткина.

Деятельность вражеского агента хотя и поздно, но все же пресекли, следствие вели тщательно и с пристрастием. Решением Варшавского военно-окружного суда Гримма приговорили к каторжным работам сроком на 12 лет, лишению воинского звания, дворянского достоинства, орденов и всех прав состояния.

Подполковник Гримм получил срок отнюдь не по максимуму: согласно действующему на период совершения им тяжких преступлений российскому уголовному законодательству, за государственную измену, выразившуюся в «сообщении государственных тайн иностранному правительству», офицера-предателя вполне могли приговорить к смертной казни.

По итогам расследования шпионского дела Гримма Куропаткин поимел весьма нелицеприятный разговор с императором.

Оправдываться за провал Алексей Николаевич не стал, так как претензии Николая II к военному министру были обоснованными и не парируемыми: многолетняя безнаказанная работа агента противника под носом у руководства штаба округа, косвенное вовлечение в шпионскую деятельность нижних чинов из числа писарей, бесконтрольное копирование секретных документов, утечка составляющих государственную тайну сведений в Генеральный штаб иностранной державы, неслыханное нарушение норм офицерской чести, воинской присяги, отсутствие элементарного контроля за служебной дисциплиной, позволявшее Гримму при постоянном месте службы в Варшаве произвольно дефилировать в Берлин, Вену, Париж и Петербург, попытки агента расширить свои возможности путем поиска дополнительных информаторов в русском Главном штабе.

Отчасти военное ведомство извиняло то обстоятельство, что разоблачение Гримма, в противоположность делу по выявлению полицией резидентуры австрийской разведки под руководством Парунова, на этот раз от начала до конца проводилось силами сотрудников Военного министерства и штаба Варшавского военного округа.

Кроме австро-венгерского и германского военных агентов в Санкт-Петербурге активную разведку по русской армии путем приобретения источников информации в военной и околоармейской среде вели аккредитованные при дипломатических представительствах своих государств разведчики генеральных штабов Японии, Франции, Великобритании.

Подобное поведение офицеров иностранных армий ни удивления, ни тем более возмущения в русском Главном штабе не вызывало и вызвать не могло, ибо российские военные агенты за границей занимались такого же рода тайной разведывательной деятельностью, причем с не меньшей настойчивостью, усердием и результативностью.

Помимо задействования легального института военных агентов спецслужбы генеральных штабов сопредельныхс Россией государств принимали настойчивые и энергичные меры по наращиванию своих разведывательных позиций за рубежом для получения более широкого спектра информации о вооруженных силах, мобилизационных ресурсах и военно-промышленном потенциале Российской империи.

В мае 1902 года группа сотрудников германского военного ведомства представила на рассмотрение высшего армейского руководства план «обширной организации осведомления и агентуры для внесения замешательства в тылу врага».

Согласно данному документу, руководителям представительств немецких фирм за границей вменялось в обязанность включать в штат служащих коммерческих организаций официальных и негласных сотрудников военной разведки и обеспечивать их тайную деятельность под прикрытием исполнительно-распорядительных и административно-хозяйственных функций в торговых, промышленных и финансовых организациях.

Ждать результата долго не пришлось: с 1903 года промышленно-статистический отдел германского Генерального штаба начал регулярно получать подробные отчеты заграничных фирм с немецким капиталом о характеристике предприятий-партнеров по всем возможным финансово-экономическим и кадровым параметрам.

Таким образом, в начале XX века в Главном штабе Вооруженных сил Российской империи сложились четкое понимание наличия ряда объективных предпосылок для вывода организации защиты армии от разведывательного проникновения спецорганов иностранных государств на принципиально новый уровень:

1. ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ, МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ – созданы теоретические основы изучения форм и методов разведывательной деятельности противника, организации контршпионской работы в различных странах на основе опыта последних войн XIX века – ОПУБЛИКОВАНЫ монографии отечественных и зарубежных исследователей по проблемам борьбы со шпионажем.

2. ИСТОРИЧЕСКИЕ – на протяжении длительного исторического периода, начиная с эпохи наполеоновских войн, в действующей армии и ее ближайшем окружении как в период военных действий, так и в мирное время с завидной регулярностью выявлялись и разоблачались неприятельские шпионы, стремящиеся любыми способами заполучить секретные сведения о русских войсках.

3. ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ – практические потребности армии в надежной защите от противника широкого спектра секретных сведений. Вспомним великого Сунь-цзы: «Самый лучший замысел – это тот, который скрыт от неприятеля».

4. ПРАВОВЫЕ – в российском законодательстве имелись нормы уголовного права, позволяющие и обязывающие привлекать к уголовной ответственности российских и иностранных граждан за государственную измену и шпионаж.

5. ОПЕРАТИВНЫЕ-создание и совершенствование организационных разведывательных структур в Генеральных штабах армий государств – противников России; активизация вербовочной деятельности с целью приобретения источников информации, имеющих непосредственный доступ к военным секретам.

6. ОРГАНИЗАЦИОННЫЕ – в структуре российских государственных и военных органов, в отличие, например, от французских и австро-венгерских, отсутствовало специальное подразделение, в чьи задачи вменялось исключительно выявление и пресечение разведывательной деятельности иностранных военных агентов на территории страны.

Заслуга Куропаткина как военного деятеля государственного масштаба в том, что он названные выше причинностные факторы и изменившиеся условия оперативной обстановки вовремя уловил, прочувствовал и провидчески отреагировал на них, дав указание Военно-ученому комитету Главного штаба свести все образовавшиеся факторы воедино с последующей выработкой дельных предложений по кардинальному решению проблемы контршпионажа.

20 января 1903 года военный министр Куропаткин доложил императору Николаю II подготовленную канцелярией Военно-ученого комитета Главного штаба докладную записку, где указывалось:

«Совершенствующаяся с каждым годом система подготовки армии, а равно предварительная разработка стратегических планов на первый период кампании приобретают действительное значение лишь в том случае, если они остаются тайной для предполагаемого противника; поэтому делом первостепенной важности является охранение этой тайны и обнаружение преступной деятельности лиц, выдающих ее иностранным правительствам.

Между тем, судя по бывшим примерам, обнаружение государственных преступлений военного характера до сего времени у нас являлось делом чистой случайности, результатом особой энергии отдельных личностей или стечением счастливых обстоятельств; ввиду сего является возможность предполагать, что большая часть этих преступлений остается нераскрытыми и совокупность их грозит существенной опасностью государству в случае войны.

Возложить принятие мер к обнаружению лиц, занимающихся сею преступною деятельностью, на Департамент полиции не представлялось бы соответственным, во-первых, потому, что названное учреждение имеет свои собственные задачи и не может уделить на это ни достаточных сил, ни средств, во-вторых, потому, что в этом деле, касающемся исключительно военного ведомства, от исполнителей требуется полная и разносторонняя компетентность в военных вопросах.

Поэтому представлялось бы желательным учреждение особого военного органа, ведающего розыском сих преступлений, с целью охранения военных тайн.

Деятельность сего органа должна заключаться в установлении негласного надзора за обыкновенными путями тайной военной разведки, имеющими исходной точкой иностранных военных агентов, конечными пунктами – лиц, состоящих на нашей государственной службе и занимающихся преступной деятельностью, и связующими звеньями между ними – иногда целый ряд агентов, посредников в передаче сведений.

При Главном штабе полагалось бы учредить особое Разведочное отделение, поставив во главе его начальника отделения – штаб-офицера и введя в состав его обер-офицера и писаря. Для непосредственной сыскной работы сего отделения полагалось бы воспользоваться услугами частных лиц – сыщиков по вольному найму, постоянное число коих впредь до выяснения его опытом представлялось бы возможным ограничить шестью человеками».

На следующий день, 21 января 1903 года, на левом поле записки появилась исполненная синим карандашом резолюция царя: «Согласен».

Как видно из содержания записки Куропаткина, в основу ИДЕОЛОГИИ новой контршпионской службы закладывался способ организации работы ОТ ПРОТИВНИКА, при котором основным объектом изучения военной контрразведки становились военные агенты диппредставительств иностранных государств в России, чьей первоочередной функцией являлось добывание сведений о русской армии.

При этом речь об организации аналогичных подразделений в штабах военных округов не шла, хотя логика и методика разведывательно-подрывной деятельности иностранных разведок, особенно германской, австро-венгерской и японской, того требовала настоятельно.

Не затрагивалась в записке на имя царя и тема создания превентивного контрразведывательного режима внутри армии: ужесточение контроля за сохранностью секретных документов в штабах, приобретение источников оперативной информации в военной среде.

Не рассматривалась даже гипотетическая возможность создания системы политического сыска в войсках, и это отчасти объяснимо: уроки разветвленного всероссийского масонского заговора мятежников-декабристов, очаговой антигосударственной деятельности таких единичных выходцев из офицерского сословия, как народовольцы: профессор, полковник Лавров – автор «Отречемся от старого мира», лейтенанты Буцевич и Суханов, террорист подпоручик Степняк-Кравчинский, анархисты: прапорщик-артиллерист Бакунин и есаул Кропоткин; организатор военно-революционных кружков подполковник Ашенбреннер, артиллерийский поручик Достоевский забыты; тревожное, зловещее время спровоцированных социалистическими и националистическими партиями на тайные финансы зарубежных разведок, разваливающих армию и флот волновых солдатских и матросских мятежей и восстаний по крепостям, кораблям и экипажам Балтийского и Черноморского флотов, гарнизонам Киевского военного округа, террора в отношении высшего генералитета еще не наступило.

До начала войны с Японией Куропаткин успел поставить свое детище на ноги – сформировал и укомплектовал штаты Разведочного отделения Главного штаба, подобрал и назначил толкового начальника, изыскал необходимые денежные средства.

Окрыленные доверием министра, военные контрразведчики обложили плотным негласным наружным наблюдением и наладили совместно с МВД перлюстрацию корреспонденции наиболее активных иностранных военных агентов, что способствовало стремительному получению первого конечного оперативного результата: в феврале 1904 года за сотрудничество с японской, германской и австрийской разведкой арестован штаб-офицер по особым поручениям при главном интенданте ротмистр Ивков, который, дав признательные показания, по окончании предварительного следствия, находясь в заключении, покончил (?) жизнь самоубийством.

У Куропаткина, как создателя Разведочного по названию, а по функциональному содержанию – военного КОНТРРАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО отделения, оказалась поистине легкая рука.

За прошедшие СТО ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ ЛЕТ структуры отечественной военной контрразведки свое организационное существование не прекращали никогда, непрерывно действуя при монархическом режиме, в период Временного правительства, в эпоху советской власти и обновленной, посткоммунистической России – менялось только наименование СПЕЦСЛУЖБЫ и ее ведомственная принадлежность.

На настоящий момент созданная в 1903 году Алексеем Николаевичем Куропаткиным российская военная контрразведка организационно – одна из старейших непрерывно функционирующих с момента своего образования спецслужб в мире; для сравнения, американское ФБР учреждено в 1908 году, английские контрразведка МИ-5 и разведка МИ-6 ведут отсчет времени своего существования с 1909 года.

Итоги работы

По итогам первых трех лет руководства военным ведомством в докладе на имя Николая II министр Куропаткин отмечал: «За 200 дет войн Россия, имевшая в начале XVIII века всего 12 млн. населения, превратилась в державу, которая в нынешнем, 1900 году насчитывает 132 миллиона человек».

Масштабность территории и населения Российской империи требовала адекватных, грандиозных по объему мер совершенствования оборонительного потенциала государства.

Важнейшие комплексные мероприятия, проведенные за шестилетний период управления генералом Куропаткиным Военным министерством, а именно-с 1898 по 1903 год включительно, свелись к следующему.

В европейской России увеличение армии ограничивалось завершением начатой Ванновским организации резервных войск. Взамен количественного роста войсковых соединений и частей Куропаткин предпринял меры по качественному улучшению материального положения личного состава армии и бытовых условий его содержания, повышению мобилизационной готовности сухопутных сил, переустройству отдельных органов управления войсками в мирное и военное время, к развитию материальной части и вооружений в пределах отпущенных на это средств. С целью совершенствования управления войсками продолжалось постепенное введение конных ординарцев, образованы команды штабных самокатчиков.

В начале XX века численность генералов, штаб– и обер-офицеров регулярных войск составляла 40 тысяч человек. По офицерскому составу Алексей Николаевич Куропаткин поставил задачу коренного совершенствования качества подготовки офицеров низового звена – командиров пехотных, артиллерийских, кавалерийских и инженерных подразделений, рот, батальонов, сотен, эскадронов, батарей, а также выправления нелегких условий жизни и быта офицеров и их семей: значительно увеличено денежное содержание строевых офицеров, чтобы, как говорил Куропаткин, «наиболее энергичные и способные люби искали военной службы, а не покидали рябы армии», повышены квартирные оклады; улучшена постановка офицерских собраний как мест и форм организованного общения офицеров, укрепления боевого товарищества, взаимного уважения, боевых традиций и воспитания гордости за принадлежность к своей части; развивались офицерские экономические общества, функционирующие как потребительские кооперативы; к всеобщему одобрению наконец-то приняты действенные меры к омоложению армии путем установления предельного возраста службы для строевых офицеров и для кандидатов на высшие командные должности; введены новые правила чинопроизводства, что внесло гораздо большую справедливость и равномерность в прохождении военной службы; значительно расширены законные права офицеров на отпуска.

Осуществлена комплексная, многопрофильная программа по повышению базового образовательного уровня офицерского корпуса: двухлетний курс юнкерских училищ преобразован в трехлетний с расширением программ военной подготовки; открыто семь новых кадетских корпусов; учреждены специальные курсы для подготовки офицеров – воспитателей кадетских корпусов; переработано положение об Академии генерального штаба с внесением изменений в программу обучения с учетом требований современной войны и передовых достижений отечественной и зарубежной военной науки; увеличены штаты профессорско-преподавательского состава военных академий и завершено строительство новых зданий Академии генштаба, что позволило существенно расширить аудиторную и научно-методическую базу главного военного учебного заведения страны.

С целью приобретения практического опыта и улучшения непосредственного знания войск увеличены сроки прикомандирования офицеров генерального штаба к строевым частям.

В отношении обучения войск: свертывалась радующая глаз сиятельных проверяющих плац-парадная система оценка готовности корпусов, дивизий и полков, обучение войск по возможности приближалось к условиям реальных боевых действий, увеличено общее число военнослужащих, привлекаемых на сборы и маневры, выделены дополнительные средства на покупку земельных участков для учебных целей войск, оборудования полигонов, стрельбищ, лагерных мест.

В отношении нижних чинов, а их численность по штатам мирного времени составляла около 1 миллиона человек, внимание военного министра Куропаткина привлекли неискоренимые на протяжении десятилетий негативные стороны повседневной жизни и быта Российской армии. В ходе проверок и инспекций в очередной раз, как это уже не раз бывало в истории Отечества, оказалось, что русский солдат в отношении провианта, летнего и зимнего обмундирования, экипировки, казарменного жилища и денежного содержания был удовлетворен гораздо хуже, чем солдаты многих других иностранных армий, ряд предметов даже личной необходимости относились на его личный, а не казенный счет. По официальным объяснениям интендантов, удовлетворить все колоссальные нужды солдатского состава армии оказалось невозможным за недостатком средств.

Очевидно, генеральные распорядители финансовых ресурсов империи цинично считали, что обреченные быть пушечным мясом простолюдины молчаливо и стойко перенесут все «тяготы и лишения военной службы», терпеливо ожидая, когда генералы в очередной раз погонят их в неведомые страны и регионы, будь то Турция, Болгария, Польша, Венгрия, Кавказ, Средняя Азия или Китай, героически умирать за родину, царя и Отечество под крики «ура!», – следовательно, зачем лишние казенные траты на содержание в тепле и сытости и так обреченной на убой серой «крестьянской скотинки».

Российская деревня – основной источник комплектования солдатских масс, в целом деградировала, что отрицательно сказывалось на умственной и физической пригодности миллионного призывного контингента и требовало значительных временных усилий и материальных затрат для приведения его в требуемое для исполнения обязанностей военной службы состояние, особенно применительно к артиллерии и инженерным войскам.

Проведенные Куропаткиным мероприятия были направлены главным образом к поднятию общеобразовательного и морально-нравственного уровня солдата: по удовлетворению религиозных нужд, отмене телесных наказаний, организации бесед, чтений, игр. Приведены в более качественное состояние казармы, введено чайное довольствие и походные кухни, дано большое развитие солдатским лавочкам и чайным, утверждены новые табели довольствия в военное время. Для достижения лучшего в физическом отношении контингента повышены требования к отбору новобранцев непосредственно на уровне уездных воинских начальников. В то же время меры по привлечению сверхсрочнослужащих унтер-офицеров оказались малоуспешными за недостатком выделяемых средств.

На докладной записке Куропаткина об учреждении при Военном совете комиссии по удовлетворению религиозных нужд войск император собственноручно начертал: «Дай Бог, в скором времени удовлетворить религиозные нужды войск, что я считаю делом в высокой степени важным». Идеи военного министра воплощались на практике, так, военное ведомство по распоряжению Куропаткина отпустило средства на строительство церкви 96-го Омского полка в Пскове во имя Святого благоверного князя Александра Невского.

В интересах тылового обеспечения вооруженных сил впервые применен и распространен опыт оптовых закупок продовольствия непосредственно у производителей в губерниях и земствах; введено производство консервов; повсеместно внедрены полевые кухни и хлебопекарни; учрежден специальный курс для подготовки офицеров-интендантов.

В мобилизационном отношении: увеличена боевая готовность войсковых частей, подготовка чинов запаса, обращено особое внимание на привлечение прапорщиков запаса и вольноопределяющихся на военно-учебные и поверочные сборы; увеличено число офицеров запаса, обеспечено формирование государственных ополченских частей в составе 320 пеших дружин, 40 артиллерийских батарей, 20 крепостных артиллерийских рот, 20 саперных рот и 80 конных сотен; с целью расширения контингента новобранцев приняты меры по упорядочению отбывания населением воинской повинности с сокращением льготных категорий; переработаны наставления по мобилизации пехоты и артиллерийских частей, издано новое положение о военно-конской повинности, впервые произведена фактическая поверка призыва запасных и поставки лошадей.

В организационном отношении: штабы Петербургского, Московского, Киевского, Одесского, Туркестанского и Приамурского военных округов преобразованы по образцу западных пограничных округов.

Главный штаб переформирован для согласования с преобразованными штабами военных округов, в его составе сформированы управления генерал-квартирмейстера, дежурного генерала, военных сообщений и военно-топографическое. Толчком для этих оргштатных изменений послужили военные действия в Китае в 1900 году, руководимые из Петербурга и потребовавшие организации оперативной и статистической частей на более широких основаниях, чем прежде.

Преобразованы управления азиатских военных округов: Омский и Иркутский округа соединены в Сибирский; Закаспийская и Семиреченская области присоединены к Туркестанскому округу; в Сыр-Дарьинской, Самаркандской и Ферганской областях войска изъяты из ведения военных губернаторов.

Из арендованной у Китая части Ляодунского полуострова образована Кван-тунская область с управлением, близким к военно-окружному. Сформированы управления восьми армейских корпусов. Упразднены особые финские войска, кроме гвардейского батальона, входящего в состав гвардейской стрелковой бригады; при этом в Финляндии принят новый Устав о воинской повинности.

В отношении вооружения: продолжились начатые в 1897 году испытания пулеметов в полигонных и боевых условиях, в том числе в ходе подавления боксерского восстания в Китае, по итогам испытаний сформированы первые в Российской армии пулеметные роты – пять рот по восемь пулеметов в каждой; пулеметы поступили и на вооружение крепостей; налажено снабжение новыми образцами орудий крепостной и осадной артиллерии; закончено начатое при Ванновском перевооружение пехоты и кавалерии с однозарядной на трехлинейную магазинную винтовку Мосина образца 1891 года, новым ручным огнестрельным оружием – револьверами Наган; выполнено перевооружение полевой артиллерии скорострельными 76-миллиметровыми дивизионными орудиями образца 1902 года (пушка с незначительными изменениями будет состоять на вооружении русской, а затем советской армии вплоть до 1942 года; в финской армии – до 1990-х годов); развивалась тяжелая артиллерия: парки осадной артиллерии переформированы в полки, с 1898 по 1902 год закуплено и поставлено в войска 54 тяжелых артиллерийских орудия и 47 мортир. Развивались подвижные средства разведки и транспорта: увеличено число воздухоплавательных частей; производились испытания автомобилей в целях определения их пригодности в боевых условиях; в 1900 году подведены итоги испытаний полевых железных дорог, начатых еще в эпоху Ванновского, организовано формирование трех первых полевых железнодорожных парков.

Казачество и государственная граница

На посту руководителя военного ведомства Куропаткин неослабное и повседневное внимание уделяет вопросам обеспечения безопасности границ империи, выступая в качестве уже не только военного, но и крупного ПОГРАНИЧНОГО деятеля государственного масштаба.

В 1900 году в докладе на имя Николая II генерал Куропаткин представил обширное заключение о границах Российской империи в Европе и Азии, где провел исторический и прикладной анализ особенностей военно-политической и оперативной обстановки в приграничных районах и на границе с Швецией – 1500 километров, Германией – 1107 километров, Австро-Венгрией – 1142 километра, Румынией-700 километров, Турцией-488 километров, Персией – 2000 километров, Афганистаном – 1888 километров, Китаем – 9111 километров и Кореей – 16 километров.

Выводы военного министра будут следующими:

«Из сделанного самого краткого обозрения границ наших видно, что на протяжении 17 тысяч верст Россия соприкасается с девятью государствами, и на всем этом протяжении она не нуждается в изменении своих границ.

Вывод в высокой степени успокоительный, ибо представляется вполне вероятным, что если бы Россия, довольствуясь своими границами, занялась в XX веке только упрочением приобретенного ею путем тяжких усилий и жертв в XVIII и XIX столетиях положения, то опасность войны с соседями была бы устранена».

Казачьи войска принимали самое активное участие во всех без исключения войнах России на протяжении XVIII–XIX веков. Иррегулярная казачья кавалерия знатно отличилась в Семилетней войне 1756–1763 годов, геройствовала в Отечественной войне 1812 года и заграничных походах, отметившись победными маршами в Берлине и Париже, сражалась не щадя живота своего в Кавказской, Крымской и Русско-турецкой войнах.

По Уставу о воинской повинности 1874 года казаки состояли на военной службе с 18 до 38 лет.

Первые три года они находились в «приготовительном разряде», из них в течение двух лет располагались по месту проживания в станицах, третий год пребывали в военных лагерях. За это время казаки должны были пройти первичное обучение военному делу и обеспечить себя комплектом обмундирования, снаряжения, холодным оружием и верховой лошадью для прохождения строевой службы в войсках.

Следующие двенадцать лет казаки состояли в строевом разряде: четыре года несли службу в местностях и районах, определенных Военным министерством.

По завершении пребывания в строевом разряде казаки четыре года состояли в войсках второй очереди с обязанностью проходить ежегодный сбор в лагерях.

Завершающий этап воинской повинности заключался в пребывании в войсках третьей очереди с проживанием в своих станицах и с одним лагерным сбором.

Кроме того, казачьи войска были обязаны выделять определенное количество пеших и конных сотен для несения полицейской внутренней службы.

В началу XX века казачьи войска, насчитывавшие более 50 конных полков, пластунские батальоны, артиллерийские батареи и даже охранявший царскую семью, состоящий преимущественно из терцев и кубанцев, Собственный Его Императорского Величества Конвой были системно интегрированы в сухопутную составляющую оборонной структуры государства и играли заметную роль в военном и стратегическом развитии Российской империи, составляя значительную часть ее силового и мобилизационного потенциала.

К моменту назначения Куропаткина на должность военного министра в России имелось одиннадцать казачьих войск: Донское, Кубанское, Терское, Астраханское, Уральское, Оренбургское, Семиреченское, Сибирское, Забайкальское, Амурское и Уссурийское.

Подчинялись казачьи войска Главному управлению казачьих войск; войсковые наказные атаманы на Дону, Кубани и Тереке назначались лично императором; посты наказных атаманов в других войсках занимали по совместительству местные генерал-губернаторы или командующие военными округами. Служилый состав казачьих войск составлял около 400 тысяч человек.

Важность казачьих войск и перспективу их использования Куропаткин представлял реально: по предложению детально владевшего азиатской спецификой главы военного ведомства в правительство был внесен вопрос о создании нового Туркестанского казачьего войска, призванного быть форпостом империи в Средней Азии и гарантом внутреннего спокойствия в неспокойном и бурлящем межнациональными противоречиями регионе. Основу нового, двенадцатого по счету войскового формирования должны были составить специально выделяемые подразделения из Донского, Сибирского и Семиреченского казачьих войск. Несмотря на тщательную проработку вопроса и очевидную его государственную важность, проект забаллотировали еще на стадии межведомственного согласования, сославшись, как всегда, на недостаток финансов.

Помимо боевой, в условиях войны, а также мобилизационной и полицейской, охранительной функций важнейшим видом государственной деятельности казачества являлась охрана государственной границы Российской империи.

Так сложилось, что в начале XX века за безопасность на границе России законодательно отвечали два ведомства – Военное министерство и Министерство финансов.

Указом императора Александра III от 15 октября 1893 года состоящая в таможенном управлении Министерства финансов пограничная стража выделена в Отдельный Корпус Пограничной Стражи с подчинением оного непосредственно министру финансов, который по должности являлся шефом корпуса.

В составе корпуса имелось восемь пограничных округов со штабами в Санкт-Петербурге, Вильно, Варшаве, Житомире, Одессе, Тифлисе, Ташкенте и Харбине.

Отряды и бригады корпуса дислоцировались не по всему периметру границы России: в Закаспийской области службу на государственной границе с Персией и Афганистаном несла располагавшаяся в Пуль-и-Хатуне, Кушке и Тахта-Базаре Закаспийская казачья бригада, входившая во 2-й армейский Туркестанский корпус; на Памире – сменный Памирский отряд Военного министерства, от Памира до Маньчжурии – Семиреченское, Сибирское, Забайкальское, Амурское и Уссурийское казачьи войска.

То есть Военное министерство отвечало за состояние охраны государственной границы России на участке протяженностью более 11 тысяч километров.

Таким образом, Куропаткин, как военный министр, кроме высшего военачальника в сухопутной русской армии по факту являлся еще и одним из первых лиц, возглавлявших охрану государственной границы империи.

Проявляя заботу о казачьих войсках, Куропаткин, как министр, не только совершенствовал военно-мобилизационную составляющую оборонной мощи страны, но и прямо способствовал тем самым повышению качества охраны государственной границы.

По отношению к казачьим войскам по инициативе Военного министерства удалось улучшить материальное положение офицеров, денежными пособиями облегчить исправный выход казаков на службу; запланированы и начали осуществляться меры, направленные на поднятие благосостояния казаков, в частности по землеустройству казачьих земель.

Уважение, авторитет и признание у не приученных лебезить и прогибаться перед начальством казаков невозможно приобрести ни за какие деньги, награды, привилегии и должности: люди, принадлежащие к казачьему сословию, генетически обладают природным, интуитивным даром видеть нутро человека насквозь. Хотя по своему происхождению род Куропаткиных к казачьему сословию не принадлежал, Алексея Николаевича избрали почетным казаком станиц области Донского казачьего войска: Раздорской на Дону, Урюпинской, Кортовской, Михайловской, Петровской, Арчадинской, Новогригорьевской, Верхне-Чирской, Нижне-Чирской, Старочеркасской, Новониколаевской, Платовской, Сиротинской, Великокняжеской; почетным казаком Уральского казачьего войска, станицы Омской Сибирского казачьего войска и станицы Комкинской Астраханского казачьего войска.

Повседневные будни и стиль работы – II

С назначением на должность военного министра статусно улучшилось КАЧЕСТВО ЖИЗНИ семьи Куропаткина: после знойного, пыльного Ашхабада, и в «обыденности провинциальной жизни» он попадает в пьянящую, головокружительную столичную атмосферу вечного праздника за казенный счет – получает презентабельную служебную дачу на Каменном острове, а к зиме 1899 года переезжает в шикарный особняк военного министра на набережной Мойки.

Для частной резиденции руководителя Военного министерства специально приобрели два рядом стоящих дома, объединили их и отреставрировали, потратив на всё про всё порядка 700 тысяч рублей. По воспоминаниям Редигера,

«квартира подучилась роскошная (более 40 комнат), мебель была отличная, стены гостиных обтянуты Эорогой шелковой материей; для маленьких приемов, которые делали Куропаткины, все это великолепие было не нужно и только вызывало новые расходы на его поддержание».

На берегу Финского залива в одном из живописнейших уголков Карельского перешейка – местечке Метсякюля, получившего за неповторимую балтийскую золотисто-песчаную, наполненную пьянящим сосновым ароматом воздуха пленительную красоту название Финляндской Ривьеры, Куропаткин деловито, основательно и с размахом строит двухэтажную дачу.

Перед архитектурно-шедевральным деревянным домом оборудован мраморный фонтан, на участке заботливо разбит чудесный сад с экзотическими деревьями, от генеральского коттеджа-дворца к морю ведет изящная лестница с чугунными львами. Здесь Куропаткины в элитном соседском окружении вилл и дач известнейших людей России, среди которых ученые Д.И. Менделеев, Н.К. Рерих, В.М. Бехтерев, А.Ф. Кони, писатели Д.С. Мережковский, М.В. Крестовская, Л.Н. Андреев проводят лето и осень, выходные и отпуска. Иногда министр вызывает из Петербурга на дачу подчиненных для доклада; общение на служебные темы в неформальной обстановке нередко длится по несколько часов.

Как из рога изобилия на Куропаткина посыпались иностранные награды: в 1899 году – большой крест французского ордена Почетного легиона, большой крест ордена Звезды Румынии; в 1900-м – черногорский орден Князя Даниила I степени; в 1901 году – турецкий орден Османии I степени с бриллиантами, абиссинский орден Звезды Эфиопии I степени с лентой, сербский орден Белого Орла I степени.

В одночасье Куропаткин становится почетным членом академий – Императорской Николаевской военной, Николаевской инженерной, Михайловской артиллерийской, Императорской военно-медицинской и Александровской военно-юридической. В этом присутствует оттенок подхалимажа, так как академии находятся в прямом подчинении Военного министерства, но Куропаткин, очевидно, испытывая желание в очередной раз потешить самолюбие, от почетных ученых званий не отказывается, принимая их как должное.

В 1902 году Николай II пожаловал своему военному министру свитское звание генерал-адъютант.

В январе 1904 года знаменитый художник Илья Ефимович Репин представляет широкой публике заказанную царским двором величественную, грандиозную по размеру, аж на целых ТРИДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ квадратных метра, верноподданническую, даже коленопреклоненную картину «Торжественное заседание Государственного совета 7 мая 1901 года в день столетнего юбилея со дня его учреждения».

В числе свыше 80 изображенных на ней виднейших государственных деятелей и сиятельных особ империи – САМОДЕРЖЦА, наследника престола, великих князей, графов, принцев и баронов, министров и генерал-губернаторов – на видном плане присутствует парадный, во всем великолепии мундира и орденов, величественный, с горделивой осанкой портрет Алексея Николаевича Куропаткина.

Есть от чего закружиться голове, особенно когда тебе всего лишь немногим за 50…

Камарилья

Бывший военный министр России В.А. Сухомлинов в мемуарах отмечал:

«Чисто деловая работа по реформам затруднялась личными влияниями, устранять которые мог лишь сам государь. Вследствие этого зачастую самые важные решения рождались именно не с деловой точки зрения, а под влиянием личных воззрений.

Пока Куропаткину, этому необычайно прилежному человеку, удавалось удерживать в государе известное направление, а самому остаться исключительно влияющим лицом, деловые интересы армии совмещались с такими же личными».

Это не только зоркое наблюдение со стороны.

Владимиру Александровичу Сухомлинову довелось побывать в шкуре Куропаткина, занимая должность главы российского военного ведомства с 1909 по 1915 год, и за шесть лет до глубины понять и прочувствовать всю сложность, многогранность и ТЛЕННОСТЬ временного пребывания на пронизываемом ветрами межведомственных противоречий и персональных интриг посту высшего военачальника империи.

Как оказалось, наряду с решением доктринальных военно-стратегических проблем национальной безопасности важнейшая, первостепенная функция военного министра – это монотонное ВЫБИВАНИЕ финансовых средств для удовлетворения растущих год от года потребностей оборонного бюджета. Обязанность постоянного служебного и неформального общения с извечным другом-врагом – министром финансов Витте. Необходимость скрывать за отточенной вежливостью и корректностью истинное свое отношение к человеку, успешно сочетающему государственный интерес с интересом коммерческим, никогда не забывающему о личной выгоде, умеющему извлекать прибыль из распределения средств госбюджета, регулярно ставящему палки в колеса отлаженному планомерному процессу реформирования и перевооружения армии, выводу и поддержанию на достойном жизненном уровне влачащих жалкое существования десятков тысяч офицеров и их семей, сотен тысяч нижних чинов.

На войне, да и на военной службе в мирное время человеку прямому, искреннему, принципиальному, привыкшему не наушничать, а СОЗИДАТЬ, знающему цену ответственности за людей и порученное дело, существовать гораздо проще, чем на дворцовых паркетных, отравленных ядовитыми сплетнями полях закулисных сражений.

На далекой, оторванной от Европы и цивилизации, богом забытой среднеазиатской периферии Куропаткин целых восемь лет был фактическим наместником императора с практически неограниченной, почти абсолютной властью, сочетая в своих руках функции гражданского, административного и военного управления. Всё решал сам, без оглядки наверх, не встречая сопротивления, на робкие чиновничьи возражения внимания не обращал, недовольных попросту сметал с пути.

В Петербурге пришлось все совершенно по другому.

Военный министр – далеко не главная фигура, а только всего лишь один из двенадцати аналогичных по рангу и статусу членов правительства.

Вечные интриги за близость к телу самодержца, право первоочередного доведения до сведения императора актуальной и позитивной для своего ведомства и очерняющей конкурентные правительственные структуры информации; десятилетиями сложившийся, УСТОЯВШИЙСЯ круг аристократической дворни, куда постороннему со стороны во веки веков не пробиться; коалиции по интересам и РОДОСЛОВНОЙ; генеральские сынки и зятья, губернаторы и министры; мощные лоббисты, отказать которым себе дороже; крупные коммерсанты и промышленники в жесткой бескомпромиссной борьбе за военные заказы в мечтаниях за бюджетные деньги обуть, одеть, накормить и вооружить армию; наконец, просто проходимцы, авантюристы и мошенники, коих в российском околовластном периметре всегда не счесть числа.

Исторически важнейшую функцию отлаженного системного прямого и тайного влияния на самодержца при решении проблем обороны и безопасности государства традиционно играли члены Российского Императорского дома – великие князья Романовы, высочайше делегированные царской СЕМЬЕЙ в вооруженные силы на основные ключевые, исключающие любой экспромт либо эксцесс исполнителя, контрольно-властные позиции: Михаил Николаевич – сын императора Николая I, в звании генерал-фельдмаршала и генерал-фельдцейхмейстера являлся председателем Государственного совета и курировал артиллерию; внук Николая I генерал-адъютант, генерал от кавалерии Николай Николаевич-младший – кавалерию; внук Николая I генерал-адъютант Константин Константинович – генерал-инспектор военно-учебных заведений; сын императора Александра II, генерал-адъютант, генерал от инфантерии Владимир Александрович – главнокомандующий войсками гвардии и Санкт-Петербургского военного округа; сын Александра II, генерал-адъютант, адмирал Алексей Александрович-Главный начальник флота и Морского ведомства, председатель Адмиралтейств-совета; сын Александра I, генерал-лейтенант Сергей Александрович – Московский генерал-губернатор и командующий войсками Московского военного округа; сын Александра II, генерал-лейтенант Павел Александрович – командующий гвардейским корпусом; внук Николая I, генерал-лейтенант Николай Михайлович – командир Кавказской гренадерской дивизии.

Конечно, Куропаткин прекрасно ориентировался в том, что представляет собой военно-чиновничья среда в Северной столице; до назначения министром он прожил в городе на Неве хотя и с перерывами, но в общей сложности более двадцати пяти лет, когда учился в кадетском корпусе, военном училище и Академии генерального штаба, служил в Главном штабе.

Однако последняя его должность в Петербурге именовалась «генерал Главного штаба»; несмотря на громкое звучание, в аппарате Военного министерства это одна из рядовых, даже не начальствующего состава, иерархических карьерных военных ступеней, хотя и предусматривающая генеральский чин; по факту – обыкновенный, не наделенный реальной властью штатный исполнитель-канцелярист с разовыми делегированными инспекторскими полномочиями, которому до вхождения в узкий избранный клан не ГОТОВЯЩИХ, но ПРИНИМАЮЩИХ судьбоносные решения, двигающих кадры высших руководителей армии, тем более до правительственных кругов и двора Его Императорского Величества «дистанции огромного размера».

На должность военного министра Куропаткин заступил при полном отсутствии связей в высшем свете – их пришлось по крупинке, по зернышку НАРАБАТЫВАТЬ. Подобного рода приобретения в одночасье не делаются: скованная одной цепью элита недоверчиво, с прищуром присматривается и до поры до времени держит новичка на дистанции; предварительно пристрастно оценивает со всех сторон; сдержанно, как бы нехотя, манерно обменивается кулуарными мнениями; сопоставляет, анализирует, запускает слухи; злословит, потирая руки, непринужденно создает провокационные и компрометирующие ситуации; проверяет на непристойных предложениях, изящно ПОДСТАВЛЯЕТ; формирует мнение высшего общества; прошедших отбор осторожно подтягивает, приближает, вводит в клуб избранных мира сего; отторгает парвеню, дав отмашку не замечать, не пускать на порог или просто СОЖРАТЬ; великосветская родовая монархическая аристократия в свой круг не допускает и близко.

Не располагая изначально по не потомственному дворянскому происхождению и полному отсутствию крупного капитала надежными и устойчивыми, тянущими на пик властной пирамиды связями в верхах, Куропаткин счастливо имел мудрого и доброжелательного наставника в лице крупной монолитной фигуры солидного влияния и репутации, много повидавшего на своем веку, знающего толк в придворной политике Петра Семеновича Ванновского.

Бывший военный министр счел нужным дать своему неискушенному в запутанных столичных комбинациях преемнику совет однозначный и конкретный – ни в какие околовластные группировки ни при каких обстоятельствах не входить, всегда и во всем, при любых обстоятельствах ОРИЕНТИРОВАТЬСЯ исключительно на императора и государыню-императрицу.

Куропаткин совету своего покровителя и учителя по жизни внял полностью. Образ мыслей, а это видно из содержания дневников, и поведение Куропаткина по отношению к монарху и его венценосной супруге, пусть где-то нарочито показушное, с неприкрытой лестью и угодничеством, в отличие от проявляющих суховатую сдержанность других министров постепенно создало особую ауру близких, доверительных отношений между военным министром и царской семьей.

Испытание на верность

При императоре Александре III Ливадия окончательно стала летней резиденцией царской семьи; именно отсюда, с берегов Черного моря, а не из Санкт-Петербурга и Царского Села, летом и осенью велось управление страной.

По заведенному порядку в Крым вслед за монархом работать и отдыхать перемещалось правительство, придворные и представители всех ветвей государственной власти. В Ялте и окрестностях, на побережье вводился особый усиленный режим безопасности, за охрану царя отвечали головой штатные и негласные сотрудники специального подразделения тайной полиции. Привязанность и любовь к Крыму от отца перенял Николай II, причем настолько крепко, что даже всерьез задумывался о переносе на полуостров столицы.

Несмотря на расслабляющую, располагающую скорее к отдыху, чем к кропотливой чиновничьей работе богемную атмосферу роскошных дворцов и дач среди пальм и кипарисов, вблизи теплого моря под ласковым солнцем, руководство государством не прекращалось ни на день, ни на час, ни на минуту – все министры и иные официальные лица непременно и планово-регулярно прибывали к императору с докладами в его служебные апартаменты в Ливадийском дворце, где обсуждались текущие дела, проходили совещания, рассматривались проекты нормативных актов, утверждались назначения, получались высочайшие САНКЦИИ на ДЕЙСТВИЕ.

Повседневная бюрократическая, аппаратная, малособытийная жизнь шла своим чередом, степенно и размеренно, пока не произошло непредвиденное событие, всколыхнувшее российскую политическую элиту.

22 октября 1900 года Николай II заболевает брюшным тифом. По тем временам болезнь считалась тяжело излечимой, с серьезными осложнениями, нередко приводящими к смертельному исходу.

Императрица, отчаянно борясь за жизнь супруга, волевым решением изолировала монарха от окружающих, не допуская к нему никого на протяжении нескольких недель, – лично принимала министров, рассматривала представляемые для доклада на высочайшее имя документы, от имени царя отдавала распоряжения.

Она не просто вмешивалась в государственные дела – она УПРАВЛЯЛА империей. Кроме того, Александра Федоровна сочла возможным игнорировать телеграммы матери Николая II – вдовствующей императрицы Марии Федоровны, пытавшейся внести свою лепту в разрешение кризиса престолонаследия или хоть как-то узнать о состоянии здоровья сына и течении болезни: матери царя даже отказали в просьбе о приезде в Крым навестить тяжелобольного сына.

Дурная весть о критическом состоянии самодержца распространилась быстро. Негативную информацию подогревали слухи не о болезни, а об умышленном отравлении царя, то есть состоявшемся ПОКУШЕНИИ на его жизнь. Взбудораженные министры, высший генералитет, деятели Госсовета, члены императорской семьи Романовых, от вдовствующей императрицы до великих князей, начали лихорадочно перебирать варианты дальнейшего развития внутриполитических событий и прикидывать свои шансы, ибо в случае вероятного ухода Николая II из жизни в Российской империи возникала угроза династического кризиса.

Историк Н.М.Таирова описывает ситуацию так:

«…верхушка разделилась на два противоположных лагеря, условно их можно рассматривать как “проимператорский” и “виттевский”.

Первую группу возглавил военный министр А.Н. Куропаткин, а также ряд министров и генералов, к ней ненадолго примкнул великий князь Александр Михайлович. Однако, узнав вскоре о готовящемся дворцовом перевороте, он резко выступил против плана императрицы, которая в случае смерти мужа предлагала посадить на престол пятилетнюю дочь Ольгу с назначением себя регентшей при ней до совершеннолетия…

Что касается “виттевской” группировки, то в нее вошли министр внутренних дел Д.С. Сипягин, министр иностранных дел граф В.Н. Ламсдорф, министр императорского двора барон В.Б. Фредерикс, великий князь Михаил Николаевич».

Стоило императору, на которого еще вчера молились и ловили каждый жест, каждый взгляд, каждое слово, чуть-чуть ослабеть физически, как при еще живом самодержце мгновенно началась ожесточенная ГРЫЗНЯ за власть.

Министром внутренних дел Сипягиным срочно созвано келейное совещание, где обсуждался вопрос о престолонаследии. В качестве одного из возможных вариантов рассматривалась схема, допускающая, что в случае кончины Николая II унаследовать престол могла его супруга – императрица Александра Федоровна. Ее сторонники аргументировали позицию тем, что во время болезни императора она фактически уверенно управляет страной и, кроме того, царица ожидает рождения ребенка. Следовательно, существует вероятность появления на свет мальчика, который, как сын Николая II, и должен быть возведен на престол.

Против возможной кандидатуры на престол супруги своего сына ранее высказалась пребывающая в Дании вдовствующая императрица Мария Федоровна. Именно поэтому сторонникам «проимператорского» блока категорически возразил министр финансов Витте, заявивший о необходимости рассмотрения вопроса о престолонаследии в правовой плоскости, так как по закону наследовать престол должен младший брат Николая II, член Государственного совета, флигель-адъютант «Государь Наследник Великий Князь» Михаил Александрович.

В итоге участники совещания сошлись во мнении, что в отсутствие наследника мужского пола трон займет великий князь Михаил Александрович, а после рождения сына Николая II он, как «добропорядочный дядя», освободит престол племяннику.

По воспоминаниям Витте, через некоторое время после совещания Куропаткин при личной встрече с министром финансов

«встал в трагическую позу и заявил громким голосом: “Я свою императрицу в обиду не дам”. Витте ответил в том смысле, что “привилегия не давать в обиду императрицу принадлежит не только ему (Куропаткину), это право принадлежит всем, в том числе и ему (Витте)”».

В конце концов противоборствующие стороны пришли к компромиссному решению, устроившему на время всех: связь занемогшего самодержца с правительством должна идти через министра императорского двора барона Фредерикса, который передавал бы распоряжения монарха руководителям министерств, аудиенции на период болезни царя отменить, всеподданнейшие доклады признано целесообразным заменить краткими рефератами.

Однако уже в декабре 1900 года стало понятно, что всегда осмотрительный Витте и его сторонники произвели ФАЛЬСТАРТ – благодаря самоотверженным заботам августейшей супруги и профессионализму придворных врачей могучий организм Николая II побеждает смертельную болезнь, ставшую, помимо всего прочего, еще и лакмусовой бумажкой, проверкой на верность и личную преданность ближайшего окружения.

Благодарность царя долго ждать себя не заставила-сразу, как только император сменил постельный режим на рабочий и твердо встал на ноги, 1 января 1901 года Куропаткин высочайшим указом произведен в генералы от инфантерии:

«Алексей Николаевич. Возлагая на вас многотрудные обязанности управления Сухопутными вооруженными силами России, Я рассчитывал найти энергичного и даровитого сотрудника в Моих попечениях о благе наших войск. Порукою в том Мне были: ваше славное, кровью запечатленное боевое поприще, отмеченное многими подвигами личной храбрости и блестящей распорядительности, ваши обширные познания в военных науках, и проявленные вами в Закаспийской области выдающиеся административные способности.

Последние три года Я с отрадным чувством наблюдал за вашими неуемными и вполне отвечающими истинным потребностям армии заботами об усовершенствовании разных отраслей военного дела. Ныне пережитые события на Дальнем Востоке еще раз подтвердили как боевую готовность отдаленных даже войсковых частей, так и веками испытанный молодецкий дух русского солдата.

В знак Моего признательного к Вам благоволения за вашу доблестную службу Родине Я сего числа пожаловал вас в чин Генерала от Инфантерии.

Пребываю к вам неизменно благосклонный (далее добавлено от руки. – Прим, авт.) и благодарный Николай.

В Ливадии.

1-го января 1901 года».

Вроде бы дежурное производство в очередной чин, но исполненное монархом собственноручно протокольно беспрецедентное «и благодарный Николай» коренным образом поменяло расклад среди приближенных, допущенных к телу императора.

С этой поры зависть, а где-то и плохо скрываемая ненависть к Куропаткину стала носить тотальный, откровенно неприкрытый характер не только в военной, – исторически и ментально традиционно ревнивой к успехам и продвижению сослуживцев среде, но и у высшей административно-гражданской бюрократии, что стало порождать в придворных и правительственных кругах многочисленные, порой самые нелепые слухи, интерпретация которых в последующем сформировала его во многом надуманную репутацию.

Помимо близости к СЕМЬЕ оппонентов военного министра до дрожи в коленях бесило еще и то, что компрометирующих его материалов невозможно было набрать по определению даже по хорошо проплаченному заказу – их просто не имелось фактически за всю многолетнюю службу Алексея Николаевича.

Куропаткин всегда и везде вел исключительно трезвый образ жизни, не бражничал, к спиртному оставался совершенно равнодушным, не курил, добропорядочный семьянин, балетом, театром, скачками на ипподроме не увлекался, не картежничал, внебрачных связей на стороне и тем более содержа-нок-куртизанок не имел, накопительством не страдал, долгов не делал, ушлых юрких коммерсантов, пытающихся погреть руки на военных поставках, отшибал на версту, не увлекался ни охотой, ни рыбалкой, ни коллекционированием драгоценностей и антиквариата.

Из недвижимости в собственности – только дача на берегу Финского залива.

Единственная страсть – собирание книг и научно-исследовательская работа по военно-исторической и военно-статистической проблематике.

Из игр предпочитал шахматы, изредка – бильярд.

В то же время, какой бы уровень доверительности между Куропаткиным и царской семьей ни был, внешние признаки близких, но никогда не выходящих за церемониальные рамки взаимоотношений никоим образом не отражали и, безусловно, не могли отражать даже малейшего намека на искреннюю внутреннюю ПРИВЯЗАННОСТЬ четы Романовых к своему военному министру и тем более наличие каких-либо морально-этических обязательств и гарантий поддержки.

Поэтому совершенно неудивительно, что в изматывающей подковерной борьбе за свою принципиальную позицию, отстаивая военно-стратегические интересы державы, совершенствуя боеготовность сухопутной армии, Куропаткин, как правило, оставался со своими высокопоставленными и влиятельными оппонентами в правительстве и придворных сферах ОДИН НА ОДИН.

Наиболее остро, ярко, рельефно и концентрированно все закулисные интриги и непримиримые противоречия между враждующими за деньги и влияние властными группировками, в которые подневольно, а затем и по собственной прихоти оказался втянут Куропаткин, проявятся вокруг фонтанирующей обстановки в Корее и Китае, саккумулированной в выстраивании дипломатических отношений с неуступчивой, знающей себе цену, подзуживаемой американцами и англичанами, по голову захлестнутой милитаристическим угаром Японией.

Дальневосточный тупик – I. КВЖД и порты

В соответствии со стратегическим планом военных действий, Дальний Восток в числе приоритетных военно-политических направлений Российской империи вплоть до начала XX века не значился, и оперативная обстановка в далеком Забайкалье, Приамурском округе и Уссурийском крае в Главном штабе Военного министерства особой тревоги не вызывала.

Границу с Китаем в размеренном, почти безмятежном режиме прикрывал небольшой по численности Приамурский военный округ и Забайкальское, Амурское и Уссурийское казачьи войска, совмещавшие воинскую повинность с основательным хозяйственным освоением и обустройством приграничной таежной территории, рыболовством в полноводном, изобильном Амуре и стремительных, извилистых Аргуни и Уссури.

На непредвиденный и заранее не просчитанный до конца российскими и международными наблюдателями разворот имперской русской военной политики с Запада на Восток повлияли пять новообразующих факторов:

Первый: деградация политического и экономического строя в сопредельном с Россией Китае, повлекшая лавинное падение обороноспособности некогда могущественной Цинской империи до позорного уровня невозможности противостояния извне любому агрессору и удержания контроля над государственной территорией. Сработала аксиома – сильный всегда привык брать то, что плохо лежит. Сильных оказалось немало.

Второй: Японо-китайская война, положившая начало расчленению Китая ведущими мировыми державами, в том числе и Россией.

Третий: строительство Китайско-Восточной железной дороги по изначально провоцирующему перманентный межгосударственный конфликт между Китаем и Россией маршруту по территории Маньчжурии.

Четвертый: «боксерское» восстание в Китае.

Пятый: блестящая по дерзкому замыслу, но провальная по невежественному исполнению операция по экономическому проникновению в Корею группой российских предпринимателей и их приближенных к трону партнеров, именуемых все вместе как «безобразовская клика».

По итогам Японо-китайской войны 17 апреля 1895 года при посредничестве бывшего американского госсекретаря Джона Уотсона Фостера был подписан Симоносекский договор, предусматривающий: признание Китаем самостоятельности Кореи, что открывало Японии благоприятные возможности для последующей политической и экономической экспансии на Корейский полуостров; передачу Японии островов Пэнху и Тайвань, Ляодунского полуострова; открытие ряда китайских портов для торговли; предоставление права строительства промышленных предприятий и ввоза промышленного оборудования, а также уплату многомиллионной контрибуции. Отвечающий в китайской империи за дипломатию чиновник Ли Хун-чжан напишет императрице Цыси: «Птицы не поют и цветы не благоухают на острове Тайвань. Мужчины и женщины не следуют моральному долгу, а также бесчувственны. Будет допустимо уступить остров».

Между тем, свои виды на Китай достаточно давно имели Германия, Франция и, разумеется, сопредельная Россия, воспринявшие навязанный китайскому правительству кабальный договор как существенное ущемление своих экономических и военно-политических интересов.

Заигрывавшая с Японией Англия, ранее надменно отвергнувшая заманчивое предложение Китая о передаче Тайваня под протекторат Британской короны, упустив время, растерянно молчала.

Чувствуя себя несправедливо обойденными, 23 апреля 1895 года, проигнорированные японцами при РАЗДЕЛЫВАНИИ Китая на куски, три европейские континентальные державы ультимативно потребовали от Японии отказаться от приобретения Ляодунского полуострова, что в конечном итоге и произошло – конфликтовать в открытую с альянсом России, Франции и Германии микадо не решился…

Пока не решился, мудро просчитав, что время дерзить в открытую еще не пришло. Надо экстренно наращивать военную мощь государства, японской сухопутной армии и военно-морского флота, поднимать боевой моральный дух нации, нагнетая его до истерии, и только потом ОТЫГРЫВАТЬ упущенное.

В результате блестяще проведенной внешнеполитической операции ДАВЛЕНИЯ на Токио Российская империя без войны, стрельбы, убитых, раненых и пленных, игры мускулами, «дипломатии канонерок» и прочей впечатляющей демонстрации силы относительно легко взяла в Китае то, что хотела, заметно упрочив свои военно-стратегические позиции на Дальнем Востоке и в Тихоокеанском регионе, обеспечив, кроме того, безопасность русско-китайской границы.

22 мая 1896 года состоялось подписание секретного российско-китайского договора о союзе России и Китая против Японии.

Статьей 1 Договора предусматривалось, что «всякое нападение Японии, как на русскую территорию в Восточной Азии, так и на территорию Китая или Кореи, будет рассматриваться как повод для применения настоящего договора. В этом случае… стороны обязуются поддерживать друг друга всеми сухопутными и морскими силами, какими они будут располагать в этот момент, и… помогать друг другу в снабжении вооруженных сил».

Статьей 4 Договора для облегчения русским сухопутным войскам доступа в угрожаемые пункты и обеспечения их съестными припасами китайское правительство давало согласие на сооружение железнодорожной линии через китайские Амурскую и Гиринские провинции в направлении на Владивосток.

С российского стороны договор подписан министром финансов С.Ю. Витте и министром иностранных князем А.Б. Лобановым-Ростовским, с китайской – руководителем внешней политики Цинской империи, государственным секретарем Ли Хун-чжаном.

Главным в договоре было то, что Россия получала фактическое право на использование земель в Маньчжурии и постройку железнодорожной магистрали от Читы к Владивостоку через китайскую территорию.

Председатель правления Русско-Китайского банка, приближенный к царю Николаю II князь Эспер Эсперович Ухтомский позднее утверждал, что за согласие подписать договор российское правительство отблагодарило Ли Хун-чжана 3 миллионами рублей.

Радетель за российский бюджет Витте не стоял за кулисами, а был активным и деятельным БЕНЕФИЦИАРОМ захвата Маньчжурии, пусть захвата не лобового, военно-прямолинейного, когда факт завоевания вражеской территории олицетворяет не вступивший на захваченную, истерзанную землю грязный, безжалостный сапог, одурманенного запахом крови, пороха и трупного мяса, озверевшего солдата оккупационной армии-победительницы, а тихого, ползучего, финансового или экономического, через прямые, с суровыми процентами кредиты, растянутые во времени заманчивые облигационные займы, концессии, и внешне корректное, благопристойное вхождение в акционерный капитал совместных предприятий с последующим их поглощением.

Коммерческий акционерный Русско-Китайский банк учрежден по инициативе Витте в 1895 году.

Правление банка располагалось в Санкт-Петербурге, главная контора – в Шанхае. В акционерном капитале размером 6 миллионов рублей первенствовали французские банки «Лионский кредит», «Парижская национальная учетная контора», «Готтингер и компания», «Парижский и Нидерландский», имевшие в совокупности 61 % акций. Остальные 39 % распределены между четырьмя российскими банками, в том числе Петербургским международным банком, и физическими лицами, крупнейшим из которых стал владевший 1 % капитала доверенное лицо министра Витте директор-распорядитель банка Адольф Юрьевич Ротштейн.

Формально Витте закон не нарушал: с 1884 года действовал наложенный императором Александром III запрет высшим государственным чиновникам участвовать в деятельности торговых и промышленных предприятий, за исключением товариществ по производству сельскохозяйственной продукции, а Витте участвовал в акционерном капитале банка через посредника.

27 августа 1896 года на основании Российско-китайского договора между Русско-Китайским банком и китайским правительством заключено соглашение о создании акционерного «Общества Восточно-Китайской железной дороги» с капиталом в размере 5 миллионов рублей. В декабре 1896 года в Санкт-Петербурге Общество КВЖД избрало первый состав правления, куда вошли директор общей канцелярии Министерства финансов П.М. Романов, председатель правления Русско-Китайского банка князь Э.Э. Ухтомский, почетный член Института инженеров путей сообщения инженер-генерал-лейтенант С.В. Кербедз, директор Пекинского филиала Русско-Китайского банка Д.Д. Покотилов, Э.К. Циглер фон Шафгаузен и, конечно же, номинальный держатель акций банка, «кошелек» Витте А.Ю. Ротштейн.

В январе 1897 года председателем правления Общества КВЖД назначили китайского дипломата Сюй Цзэнчэна.

Трассу магистрали протяженностью 1513 километров определили по маршруту: Чита – Маньчжурия – Харбин – Суйфыньхэ с ответвлением от Харбина на юг до Люйшуня (Порт-Артура) протяженностью еще 1014 километров.

Центральным пунктом управления работами по строительству железной дороги стал поселок Сунгари, переименованный позднее в Харбин.

10 мая 1897 года правление Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД) приняло решение «учредить для КВЖД особую охранную стражу», в задачу которой входила охрана железной дороги на всем ее протяжении силами постов до пяти человек и охрана судоходства на реке Сунгари от Хабаровска до Харбина.

В России известие о прокладке железнодорожной трассы из Забайкалья в Приморье через китайскую территорию приветствовали не все.

По первоначальному варианту магистраль планировалось провести вдоль берега Амура до Хабаровска и далее вдоль Уссури к Владивостоку. Такой маршрут являлся стержневой инфраструктурной основой освоения природных ресурсов и социально-экономического развития Забайкальского и Дальневосточного регионов России, планирования построения территориально-производственных комплексов, качественного и количественного улучшения снабжения населения и войск Приамурского военного округа. Приамурский генерал-губернатор и командующий войсками Приамурского военного округа генерал-лейтенант Сергей Михайлович Духовской неустанно отмечал и подчеркивал «колонизационное и базоустроительное» значение прокладки восточной части Транссиба по российской территории вдоль Амура даже в случае вероятного присоединения Маньчжурии к России.

Ошибочность строительства КВЖД признавалась не только военными. Спустя несколько лет после введения дороги в эксплуатацию стали очевидны ее негативные для России экономические последствия. Русский мыслитель-патриот, публицист и обозреватель газеты «Новое время» Михаил Осипович Меньшиков писал: «Построенная нами внутрь Китая дорога убивает наше Приамурье: именно она сделалась каналом, по которому текут к нам неодолимые в смысле конкуренции дешевые желтые рабочие руки и дешевый хлеб».

Подогреваемый личным интересом министр финансов Витте утверждал, что наличие железнодорожной трассы явится именно тем фактором, благодаря которому Россия сможет осуществить мягкую экспансию приграничной Маньчжурии, получить доступ к незамерзающим портам и, соответственно, рынкам сбыта продукции в Азиатско-Тихоокеанском регионе.

Понятно, что министр финансов империи и периферийный генерал-губернатор-фигуры по политическому весу и влиянию на правительство и двор НЕСОИЗМЕРИМЫЕ.

Сторонники прокладки железной дороги через Китай с Духовским справились без лишних усилий, пролоббировав его перевод из Хабаровска в Среднюю Азию генерал-губернатором Туркестана и командующим Туркестанским военным округом; кадровую пилюлю через полтора года подсластили присвоением чина генерала от инфантерии.

Вместо Духовского 28 марта 1898 года по согласованию с военным министром Куропаткиным губернатором Приамурья назначили совершенно не способного к излучению конфликтов, степенного и основательного генерала Николая Ивановича Гродекова.

Почему кандидатуру нового губернатора поддержал Куропаткин?

Всё очень просто: георгиевский кавалер, удостоенный самого чтимого в военной среде ордена «за отличное мужество и храбрость, оказанные в делах с текинцами во время осады и штурма Геок-Тепе», Гродеков двадцать лет, с 1873 по 1893 год, служил в Средней Азии, воевал под командованием Кауфмана, был начальником штаба экспедиционного корпуса Скобелева, вместе с Куропаткиным участвовал в Ахал-Текинской экспедиции 1880–1881 годов.

Сыграл свою роль фактор многолетнего личного знакомств и боевого братства.

Одновременно с началом железнодорожного строительства Россия задалась целью забрать под себя Квантунский полуостров.

С почином выступил министр иностранных дел граф Муравьев, предложивший в записке на имя императора от 11 ноября 1897 года занять порт Да-лянь-вань. На заседании Государственного совета Муравьев обосновал позицию так: «…Зля России было бы желательным иметь порт на Тихом океане на Дальнем Востоке, причем порты эти… по своему стратегическому положению являются местами, которые имеют громадное значение».

Как это ни покажется странным, главе МИДа резко возразил министр финансов Витте, напомнивший присутствующим о том, что Россия по договору от 22 мая 1896 года обязалась «защищать Китай от всяких поползновений Японии Занять какую-либо часть китайской территории…. после всего этого подобного рода захват явился бы мерою возмутительною и в высокой степени коварною…

Занятие Порт-Артура или Да-Лянь-Вана, несомненно, возбудит Китай и из страны крайне к нам расположенной и дружественной сделает страну, нас ненавидящую…».

Николай II принял сторону Муравьева, тем более что предложение министра иностранных дел с энтузиазмом поддержали главы морского и военного ведомств.

В декабре 1897 года к Порт-Артуру прибыла русская эскадра под командованием контр-адмирала Ф.В. Дубасова. После непродолжительных переговоров, сопровождавшихся вручением местному китайскому генералитету внушительной суммы денег, оборонявший крепость 20-тысячный гарнизон ее стремительно покинул, благодарно оставив российской армии 59 пушек и снаряды к ним. С парохода Добровольного флота «Саратов» в Порт-Артур беспрепятственно вошли две сотни забайкальских казаков, дивизион полевой артиллерии и команда крепостной артиллерии.

15 марта 1898 года в Пекине русским поверенным в делах А. Павловым и членом императорского Секретариата и Коллегии по иностранным делам правительства империи Цин Ли Хун-чжаном подписана конвенция, предусматривающая предоставление России в арендное пользование на 25 лет Люйшуня (Порт-Артура) и Да-лянь-ваня (Дальнего) с прилегающим водным и территориальным пространством, причем по инициативе военного министра Куропаткина подлежащую занятию Россией территорию значительно расширили. На арендуемых территориях военное и гражданское административное руководство передавалось российским властям. Да-лянь-вань объявили коммерческим торговым портом, а Порт-Артур-военной базой исключительно для русского и китайского флотов, закрытой для захода иностранных судов.

Обществу Китайско-Восточной железной дороги разрешалось строительство соединительной ветви от основной трассы КВЖД к арендуемым портам.

Всегда и везде соблюдающий интерес своего ведомства, пронырливый Витте ПОДСУЕТИЛСЯ и здесь: на основе охранной стражи КВЖД 9 января 1901 года высочайшим повелением создан Заамурский округ Отдельного Корпуса Пограничной Стражи, подчиненный непосредственно Министерству финансов.

Дальневосточный тупик – II. «Боксерское» восстание

Получив право на прокладку железной дороги в Маньчжурии и незамерзающие порты на Квантунском полуострове, Россия оказалась неосторожно и внешне незаметно, но НЕОТВРАТИМО втянута в смертельный водоворот неразрешимых проблем и межгосударственных противоречий вокруг бесхозных и беззащитных экономически лакомых кусков в виде Кореи и Китая и, как показали последующие драматические события, выбраться из глобальной ЛОВУШКИ дальневосточных военно-политических рингов так и не смогла.

Интенсивное строительство Россией Китайско-Восточной и Южно-Маньчжурской железных дорог и развитие сопутствующей, предназначенной для обслуживания магистралей инфраструктуры, спровоцировало рост недовольства китайского населения перспективой резкого ухудшения социально-экономических условий жизни.

Ввод в эксплуатацию разрезающих Северный Китай разветвленных железнодорожных путей неизбежно оставлял без работы, а следовательно, и без средств к существованию десятки тысяч людей, традиционно оказывающих транспортные услуги: возчиков, погонщиков, лодочников, носильщиков, посыльных.

Железнодорожные трассы прокладывали «по-живому», нередко просто по-варварски, не считаясь с интересами местного населения, зачастую в интересах застройщика уничтожались сельскохозяйственные угодья, поля и пастбища, жилые и хозяйственные постройки, вековые кладбища. Положение крестьян в северных китайских провинциях усугубили повторяющиеся из года в год засухи и губительные эпидемии холеры, трактовавшиеся темными маньчжурскими крестьянами как проявление кары небесной за «господство белых чертей и заморских дьяволов».

Почти синхронно с началом строительства КВЖД в 1898 году на севере Китая стихийно организовались многотысячные повстанческие отряды, большинство участников которых фанатично соблюдали религиозно-мистические и буддистские ритуалы, напоминающие жесткие правила членства в подпольных сектах. Согласно правилам пребывания в отрядах, каждый принадлежащий к братству был обязан беспрекословно подчиняться командирам, исповедовать буддизм, всегда принимать участие в бою, захваченное имущество сдавать властям для пополнения казны, УБИВАТЬ ХРИСТИАН. В рядах повстанцев целыми семьями, включая женщин и детей, находились разорившиеся крестьяне, ремесленники, транспортные рабочие, уволенные военнослужащие. Наиболее распространенным наименованием группировок стали «Ихэцюань» и «Ихэту-ань», где слово «цюань» означало и переводилось как «кулак», а «туань» – «отряд». От наименования «кулак» повстанцев, к тому же повсеместно культивирующих рукопашный бой, стали по-европейски называть «боксерами».

«Боксеры» получили поддержку императрицы Цыси, провозгласившей:

«Пусть каждый из нас приложит все усилия, чтобы защитить свой дом и могилы предков от грязных рук чужеземцев».

К началу 1990 года предельно радикализировавшиеся повстанцы, численность которых уже составляла около 100 тысяч человек, смогли фактически безраздельно контролировать территорию Северного Китая, где массовыми явлениями стали повальные грабежи, групповые убийства, насилие над населением. Нарастала открытая враждебность китайцев по отношению к русским железнодорожникам, строителям, инженерам, служащим, миссионерам и военным.

В Петербурге стало понятно, что в таких максимально приближенных к военным условиях ни о каком нормальном строительстве и тем более последующей безопасной эксплуатации КВЖД и ЮМЖД не могло быть и речи. Однако с принятием решения о вводе российских войск в Китай для защиты русского населения и обеспечивания безопасности функционирования железнодорожной магистрали правительство, в первую очередь министр финансов Витте, а также император странным образом не торопились.

Тем временем восставшие китайцы при молчаливой поддержке регулярной армии распоясались окончательно: в мае 1900 года сожжены храм и школа русской православной миссии на севере Китая, в Мукдене произошла череда убийств и нападений на иностранных граждан и китайцев-христиан, начались поджоги зданий европейских миссий, католических и протестантских храмов, к середине июня 1900 года железнодорожное полотно и станционные постройки на значительной части магистрали оказались уничтоженными. Главный инженер Китайско-Восточной железной дороги Александр Иосифович Югович позднее утверждал, что дорогу разрушали в основном китайские регулярные войска под руководством местных властей.

Из дневников А.Н. Куропаткина:

«Разрушения, произведенные на железной дороге, оказались весьма значительными. План строительства на 1900 год был разрушен. Мы потеряли год».

В конце мая 1900 года восставшие вошли в Пекин, учинив грандиозный погром и массовые убийства иностранных граждан, после чего взяли в кольцо Посольский квартал в Пекине, куда к тому времени, опасаясь расправы, перебрались около тысячи проживающих в городе иностранцев и порядка 3 тысяч китайцев-христиан. Китайские власти потребовали от иностранцев покинуть Пекин в течение суток. На переговоры с цинским правительством от дипломатического корпуса делегировали германского посланника Августа фон Кеттелера, однако парламентера застрелил китайский солдат, а труп несчастного немца обезумевшие повстанцы изрубили на куски.

Затем восставшие совместно с военнослужащими китайской армии предприняли штурм посольского квартала, который был успешно отбит.

В ночь с 23 на 24 июня 1900 года в городе началась поголовная резня христиан, получившая название «Варфоломеевской ночи в Пекине».

В июле 1900 года «боксеры» в городе Тайюане отрезали головы 45 английским миссионерам, а также католикам и протестантам, в том числе женщинам и детям.

Оперативную обстановку в Китае внимательно отслеживал Главный штаб, рассматривая восстание ихэтуаней как угрозу безопасности приграничных территорий России.

28 мая 1900 года командующему войсками Приамурского военного округа поступило распоряжение за подписью начальника Главного штаба генерала В.В. Сахарова:

«По сведениям из Китая, положение дел там ухудшается, и является опасение, что восстание может распространиться, направляясь к Маньчжурии и нашим границам. Посему благоволите принять соответствующие меры к предотвращению столкновений с соседним китайским населением и бдительному надзору за нашими границами».

Анализ и прогноз военного ведомства по развитию оперативной обстановки в Китае оказался верным.

1 июля 1900 года из крепости Айгун китайской артиллерией обстреляны следовавшие по Амуру русские пароходы «Михаил» и «Селенга».

2 июля 1902 года китайцы из орудий обстреляли город Благовещенск, в последующем артобстрел продолжался еще 18 дней.

В ночь с 4 на 5 июля 1900 года китайский вооруженный отряд численностью в несколько сот человек при 18 орудиях скрытно переправился через Амур и высадился на русский берег в Зазейском районе, где был уничтожен дружинниками-крестьянами и казаками Амурского конного полка.

10-16 июля 1900 года восставшие предприняли попытку захватить Харбин, но были отброшены русскими войсками под командованием генерал-майора А.А. Гернгросса.

Ответные меры не заставили себя долго ждать.

Под руководством командующего войсками, военного губернатора Амурской области, наказного атамана Амурского казачьего войска генерал-лейтенанта Константина Николаевича Грибского в Благовещенске казачьими частями проведена карательная операция в отношении проживающих на российской территории китайцев – сотни людей были зарублены или загнаны в Амур, где утонули.

В ночь на 20 июля 1900 года русские пехотинцы и казаки переправились на правый берег Амура и вступили в бой с противником. Решительности и отваги русским воинам было не занимать: за два дня штурмом взяты Сахалян и Айгун, а затем генерал Грибский приказал сравнять с землей все китайские пограничные посты на Амуре.

К концу июля 1900 года русские войска огнем и железом полностью зачистили от китайского населения приграничное с Россией Приамурье. Для борьбы с нападавшими на российские населенные пункты рассеявшимися остаточными бандами из китайских военнослужащих, ихэтуаней и хунхузов военный губернатор Грибский разрешил всем казакам «переплавляться через Амур в поисках китайских шаек», уничтожать любое жилье на китайском берегу и безвозмездно обращать в свое пользование обнаруженное имущество и продовольствие.

4 августа 1900 года «Амурская газета» опубликовала обращение военного губернатора К.Н. Грибского к китайскому населению: «…вы имели дерзость и безумие начать нападение на г. Благовещенск и жителей России… За это вы страшно наказаны. Город Айгунь и деревни по берегам Амура, которые смели напасть на русских, сожжены, ваши войска разбиты. Амур грязен от маньчжурских трупов. Никто из жителей Маньчжурии не посмеет вернуться в деревни, на берегу Амура находившиеся…».

Дерзкий, результативный, беспримерный многомесячный кавалерийский рейд совершили сведенные в Мергенский отряд конные, пехотные и артиллерийские подразделения Забайкальского и Амурского казачьего войска под командованием начальника штаба войск Забайкальской области генерал-майора Павла Карловича фон Ренненкампфа.

В конце июля 1900 года, переправившись через Амур, русские войска разбили превосходящего противника на укрепленных позициях в предгорьях и непосредственно на хребте Малого Хингана. Не снижая темпа, осуществили стремительный 400-километровый марш вглубь территории Китая, через три недели, 15 августа 1900 года, захватили военный и административный центр провинции Хэйлунцзян – город Цицикар.

29 августа 1900 года казаки Ренненкампфа ворвались в город Бодунэ, взяв в плен более 1500 «боксеров». 8 сентября забайкальцы и амурцы провели успешный штурм города Каун-Чжен-цзы. Еще через двое суток перед русскими войсками сложил оружие военный гарнизон второго в Маньчжурии по численности населения города Гирина.

23 сентября 1900 года отряд Ренненкампфа вошел в Телин, где базировался до середины октября 1900 года, во время периодических вылазок разгоняя и уничтожая гнездившиеся в округе группы не угомонившихся повстанцев.

Всего с июля по октябрь 1900 года казачьи войска под руководством Ренненкампфа прошли с боями около 2500 километров, разгромив части китайской регулярной армии и повстанческие банды, практически полностью сведя на нет организованное сопротивление китайцев.

За смелость и решительность при руководстве сводным отрядом, серию одержанных внушительных побед малыми силами над превосходящим противником император наградит генерала Ренненкампфа орденами Святого Георгия III и IV степени.

Генерала Грибского за проявленную подчиненными ему войсками жестокость и мародерство в отношении мирного китайского населения снимут с должности и отправят в распоряжение военного министра.

Ободренный головокружительными успехами подчиненных, буквально РАЗМАЗАВШИХ воинствующих китайцев по их родным лесостепям, прибрежьям рек и сопкам, командующий войсками Приамурского военного округа генерал от инфантерии Н.И. Гродеков предложил руководству страны окончательно и бесповоротно решить вопрос о законодательном закреплении присоединения к России территории на правом берегу Амура, по факту уже захваченную и контролируемую русской армией, но получил исчерпывающий ответ за подписью военного министра А.Н. Куропаткина:

«Государь-император в видах скорейшего восстановления дружеских соседских отношений к Китаю соизволил решить не присоединять какой-либо части Китая к русским владениям».

Как и Россия, показавшая благодаря волевым усилиям, профессионализму и БЕСПОЩАДНОСТИ генералов Грибского и Ренненкампфа, мужеству и отваге Амурского и Забайкальского казачества пример того, как надо, не рассусоливая и разглагольствуя, защищать законные права и интересы своих граждан, другие ведущие мировые державы издевательства китайцев над собственными подданными терпеть не стали и приняли решение о проведении серии наступательных операций по разгрому «боксеров» и поддерживающих их китайских правительственных войск. Из соединений армий и флотов России, США, Великобритании, Франции, Германии, Австро-Венгрии, Италии и Японии для подавления восстания и наведения порядка был сформирован объединенный контингент, причем подавляющую его часть составили подразделения русской и японской армий.

Военный министр России задачи на период боевых действий ставил лично.

В директивной телеграмме главному начальнику и командующему войсками Квантунской области и морскими силами Тихого океана вице-адмиралу Е.И. Алексееву генерал Куропаткин четко ставит задачи по разгрому противника:

«Водя Государя, дабы в Маньчжурии не осталось ни одной организованной военной китайской части, ни одного китайского орудия и был восстановлен порядок, должна быть выполнена неуклонно. Потери наших войск не должны приостанавливать выполнение Высочайшей воли. Больными и умершими от ран потеряем более».

Во главе объединенной группировки английских, американских, японских, германских и русских армий Куропаткин предложил поставить вице-адмирала Е.И. Алексеева.

Однако, по утверждению видного советского историка Б.А. Романова, «это шло вразрез с принятым уже Николаем планом предоставить расправу в собственно Китае немецкому главнокомандующему генералу Вальдерзее, используя бешенство, в которое впал после убийства в Пекине германского посланника Вильгельм, рвавшийся “сравнять Пекин с землею” и придать делу характер «большого военного предприятия общего характера».

Порядок в Китае объединенный контингент, именовавшийся еще и Международной освободительной экспедицией, навел энергично: в начале августа 1900 года союзные войска под командованием генерала Н.П.Линевича штурмом взяли Пекин, причем русские части ворвались в осажденный город первыми и водрузили флаг Российской империи на стене китайской столицы. Остатки китайских войск и формирований повстанцев были уничтожены в окрестностях Пекина.

15 августа 1900 года в центре Пекина и Императорском городе проведен парад союзных войск.

В апреле-мае 1901 года отряды «боксеров» разгромлены в прилегающих к Уссури районах северо-восточной Маньчжурии, окончательно боевые действия против китайцев завершились в начале 1902 года двумя локальными войсковыми операциями.

Все время военных действий в Китае Куропаткин неослабно держал руку на пульсе событий, отслеживая малейшие изменения в обстановке и принимая быстрые и решительные целесообразные решения, требовал «наносить бунтовщикам возможно тяжелые удары» – во многом благодаря уверенному руководству Военного министерства, лично министра Куропаткина и Главного штаба боевые задачи по подавлению восстания и разгрому «боксеров» русская армия выполнила блестяще.

В ноябре 1900 года на совещании министров иностранных дел, военного и финансов принят программный документ – «Основания русского правительственного надзора в Маньчжурии», где определялись принципиальные политические позиции по контролю за оперативной обстановкой на сопредельной территории:

«1. Маньчжурия остается составной частью Китайской империи.

2. Русские войска временно оккупируют страну.

3. Китайские войска, расположенные в Маньчжурии, приняли самое деятельное участие во враждебных по отношению к России действиях и поэтому были уничтожены и рассеяны.

4. Китайскому правительству будет предложено отказаться от содержания своих войск в Маньчжурии».

Тем не менее Куропаткин, как дальновидный стратег и политик, анализирует и подводит итоги международной экспедиции:

«Волнения 1900 года совершенно ясно доказали, что при условии прохождения Сибирской магистрали на протяжении 1200 верст по китайской территории нельзя рассчитывать на поддержание и в будущем прочной связи с Россией.

Дабы прочно обеспечить наше положение на Дальнем Востоке, необходимо было быстро строить железную дорогу по нашим владениям на правом берегу Амура и в то же время поставить Северную Маньчжурию в такое положение, чтобы эта провинция не ослабила бы при помощи нами же построенной железной дороги нашего положения на Дальнем Востоке».

Фразы «прочно обеспечить наше положение» и «поставить Северную Маньчжурию в такое положение» означали только одно – наличие мощного контингента войск, способного надежно обеспечить безопасность магистрали.

Несмотря на вызвавшую восторженные отклики в стране и за рубежом полную и безоговорочную победу в Китае, министр оценивал военную силу России на Дальнем Востоке объективно, трезво и реально, новой войны категорически не желал и пытался довести свою мысль до наиболее вдумчивых коллег в правительстве страны.

В секретном письме министру иностранных дел В.Н. Ламсдорфу 27 ноября 1901 года Куропаткин рассуждает так:

«При нашей решимости очистить Маньчжурию от наших войск полагаю, что Японии будет трудно найти повод для войны с нами, и, главное, таковая война, создавая Японии большие опасности, не принесет особо полезного результата.

Уверен, что, даже удерживая в известной от нас зависимости Северную Маньчжурию до границ, указанных мной ранее, мы имеем полное основание надеяться избежать войны с Японией».

Дальневосточный тупик – III. «Безобразовская клика»

Помимо министра финансов Витте и его ближайшего окружения с КВЖД и Русско-Китайским банком долговременный КОРЫСТНЫЙ интерес на Дальнем Востоке имела еще одна группа солидных, влиятельных и уважаемых людей. История была давняя и запутанная чередой меняющихся выгодоприобретателей, бенефициаров и лоббистов.

9 сентября 1896 года владелец одного из крупнейших во Владивостоке торговых домов, сколотивший капитал на земельных операциях и портовых услугах, купец 1-й гильдии Юлий Иванович Бринер в целях разработки в промышленных масштабах изобильных природных ресурсов на территории Кореи путем невероятных усилий смог склонить высших должностных лиц правительства сопредельного с Россией, Китаем и Японией (через пролив) государства к заключению обоюдовыгодного, на первый взгляд, соглашения об «Образовании Корейской лесной компании».

Удачливый русский концессионер немецкого происхождения Бринер по рассчитанному на 25 лет договору приобретал право заготовки леса на корейско-китайской границе на территории площадью 63 тысячи квадратных километров в районе реки Ялу, верховьях реки Туманган и на острове Уллындо. Развертывание работ в рамках концессий требовало огромных финансовых вливаний в компанию, а такого объема свободных денежных средств у предприимчивого купца Бринера не нашлось.

Настойчивые, неоднократные, где-то даже лихорадочные попытки отыскать солидного инвестора и получить длинный и объемный кредит непосредственно на месте, во Владивостоке, ожидаемо потерпели крах – желающих рисковать собственными вложениями в экономику другого государства и под сомнительную идею не нашлось.

Вконец отчаявшийся Бринер устремился в Санкт-Петербург, где рассказал о возникших затруднениях в реализации неординарного коммерческого проекта давнему знакомому, занимавшему в свое время в течение двадцати четырех лет должность пограничного комиссара Южно-Уссурийского края, а ныне чиновнику Министерства иностранных дел тайному советнику Николаю Гавриловичу Матюнину. Последовательный и активный сторонник вовлечения Кореи во внешнеполитическую орбиту Российской империи, блестящий теоретик и практик китайско-корейской проблематики Матюнин быстро смекнул, в чем суть дела и какие у него захватывающие дух перспективы.

Поразмыслив, он конфиденциально-доверительно представил Бринера своему однокашнику по Императорскому Александровскому лицею Владимиру Михайловичу Вонлярлярскому – отставному полковнику-кавалергарду, латифундисту, промышленнику, владельцу золотых приисков, члену Общества содействия русской промышленности и торговле. Выбор Матюнин сделал не случайный, ибо связи в ВЕРХАХ деятельный и энергичный Вонлярлярский имел просто колоссальные.

Мало иметь связи – ими нужно уметь тонко и изощренно манипулировать.

Вокруг заманчивого, в драгоценном мираже бриллиантового дыма концессионного проекта, рвущийся в настоящие, не рублевые, но долларовые миллионеры изворотливый Вонлярлярский ухитрился за короткое время талантливо организовать и прочно сплотить круговой порукой удивительно разношерстный, но крайне полезный во всех отношениях коллектив единомышленников, в котором каждый, от ВЕЛЬМОЖ до невысокого ранга бывших и действующих чиновников, занимал свое определенное место и играл особенную роль.

Ядро группы составили: женатый на сестре императора Николая II великий князь Александр Михайлович, бывший министр императорского двора и уделов граф И.И. Воронцов-Дашков, министр внутренних дел В.К. Плеве, князь Ф.Ф. Юсупов, крупнейший отечественный промышленник мультимиллионер И.П. Балашёв, приближенный к императрице Александре Федоровне обер-церемониймейстер В.А. Гендриков, командир Гвардейского флотского экипажа А.М. Абаза.

Не желая засвечиваться напрямую и ПОДСТАВЛЯТЬСЯ, высокопоставленные бенефициары концессии выдвинули на роль руководителя проекта невеликого масштаба фигуру действительного статского советника Александра Михайловича Безобразова.

Пустышкой Безобразов не был – выпускник элитнейшего Пажеского корпуса, он девять лет служил в кавалергардах, где и подружился с Вонлярлярским. После увольнения из армии как бывалый кавалерист причислен к Главному управлению Государственного коннозаводства. Заведовал хозяйственной частью Императорской охоты, затем состоял чиновником особых поручений в Восточно-Сибирском генерал-губернаторстве.

В 1896 году он самостоятельно подготовил обобщенную записку, где рассудительно и в основном верно проанализировал оперативную обстановку на дальневосточных рубежах Российской империи, прозорливо указав в качестве главного ее элемента экспансионистскую политику Японии по отношению к Корее и Маньчжурии.

В качестве противовеса японцам Вонлярлярский предложил создать в Маньчжурии в зоне китайско-корейской границы разветвленную сеть совместных с Пхеньяном коммерческих предприятий, через деятельность которых в последующем постепенно осуществить мягкое экономическое проникновение в баснословно богатую разнообразными природными ресурсами, но бесконечно слабую в военном и политическом отношении Корею.

Смелую по содержанию докладную в КРУГАХ одобрили, но дальнейшего хода не дали – вмешался всесильный глава Минфина Витте, углядевший в безобразовской идее негативные для страны финансовые и политические риски.

Так что нежданно-негаданное появление на петербургской авансцене Бринера с его утлой концессией оказалось весьма и весьма кстати.

Сбросившись не глядя, концессионный договор у осчастливленного удачей Бринера высокопоставленные столичные наперсточники выкупили легко и непринужденно, практически даром, после чего отправили замахнувшегося не по чину на авантюру международного уровня недалекого владивостокского купчину-провинциала восвояси целым и невредимым на берега залива Петра Великого.

А затем придали нетленному ДЕЛУ личного обогащения государственный, поистине державный размах.

Для создания прочных позиций в рядах корейской элиты Матюнина из МИДа в качестве передового отряда выдвигают на специально под него учрежденную должность поверенного в делах в Корее, обеспечив ему перед отправкой на Дальний Восток высочайшую аудиенцию у императора, завершившуюся добрыми, напутственными пожеланиями самодержца.

Далее граф И.И. Воронцов-Дашков передает Николаю II подготовленную Безобразовым и Вонлярлярским докладную записку с предложением о «создании большой русской промышленной компании», где черным по белому излагались цели предприятия: «Восточно-Азиатская компания создается не для обогащения отдельных лиц, но для самого насаждения русских идей. В руках компании должно сосредоточиться все влияние на общий ход дел в Корее».

Преодолев яростное противодействие министра финансов С.Ю. Витте, министра иностранных дел В.Н. Ламсфорфа, военного министра А.Н. Куропаткина, 29 июня 1901 года Комитет министров утвердил устав Восточно-Азиатской промышленной компании, образовано Русское лесопромышленное товарищество.

Дальше – больше: пробили в правительстве право иметь вооруженную охрану полученных по концессии лесов – особую лесную охранную стражу;

Безобразов пожалован в статс-секретари с правом личного доклада императору; по личному указанию Николая II компания получила государственный кредит в 2 миллиона рублей; не на словах, а на деле начали в промышленных масштабах заготовку леса; строили дороги, склады пиломатериалов, бараки, конюшни, мол; загнали на корейскую территорию несколько сот переодетых в гражданскую одежду солдат Российской армии; проводили военно-топографическую съемку местности; добились приостановления вывода русских войск из Маньчжурии.

И тем самым напрочь испортили дипломатические отношения Российской империи с Японией, усмотревшей в подобного рода «хозяйственной» деятельности в Корее ущемление своих интересов на полуострове. Реакция русского царя на демарши представителей японского внешнеполитического ведомства отличалась сдержанностью, смешанной с наивностью и полным отсутствием предвидения опасности: «Сожалею, что совершенно закономерное появление русских лесопромышленников с охраною вызывает возбуждение умов в Японии. Надеюсь, что подобные недоразумения прекратятся…».

Визит в японию – разведывательная миссия № 7

Сгладить шероховатости во взаимоотношениях с восточным соседом попытались поручить министру финансов Витте, однако изворотливый Сергей Юльевич нашел повод благоразумно отказаться, якобы «по состоянию здоровья».

Своенравный министр иностранных дел Ламсдорф и близко слышать не хотел о прямых переговорах с коллегами из японского дипломатического ведомства без прекращения хозяйственного освоения Кореи «безобразовской кликой».

Тогда от безысходности выбор царя пал на Куропаткина, который, несмотря на то, что вместе с Витте и Ламсдорфом откровенно оппонировал сторонникам концессии в Корее, как дисциплинированный офицер волеизъявлению императора воспротивиться не осмелился и привычно взял под козырек.

Насколько дружелюбным бывают визиты в Японию, испытал на себе Николай II в 1891 году, когда его, юного наследника-цесаревича, едва не зарубили насмерть саблей…

Было ли счастливое спасение будущего императора чудесным, по воле судьбы, провидения и трепещущего ангела-хранителя, или царскому отпрыску просто доходчиво дали понять на перспективу, что не надо лезть в сферы интересов микадо и Страны восходящего солнца, навсегда осталось таинственной загадкой.

Японские официальные власти в расследовании представили стоявшего в оцеплении полицейского, покушавшегося на великого князя, как спонтанного террориста-одиночку; по закону и в назидание другим злоумышленника следовало казнить, но под давлением общественного мнения преступника приговорили к пожизненной каторге; исполнитель покушения долго не мучился, скончавшись через несколько месяцев после суда в тюрьме на острове Хоккайдо.

Помимо переговоров в Японии императором перед Куропаткиным в качестве основной поставлена, по словам Алексея Николаевича, «тяжкая задача определить вместе с Алексеевым необходимые военные мероприятия, которые должны быть:

1) в равновесии с нашими политико-экономическими задачами на Дальнем Востоке;

2) они должны давать нам право на исключительное влияние в Маньчжурии».

В любом случае, независимо от скандала двенадцатилетней давности у направлявшегося на Японские острова с дипломатической миссией Куропаткина был веский повод не ощущать себя желанным гостем у заморского соседа.

Это был первый визит российского военного министра в Японию. Дипмиссии такого уровня экспромтами не являются, готовятся тщательно и по всем каналам: дипломатическим, протокольным, военным, информационным, разведывательным.

В данном случае разведка оказалась в приоритете – по указанию Николая II в сопровождение Куропаткину выделили бывшего до 1900 года руководителем русской военной разведки генерал-лейтенанта Василия Устиновича Соллогуба, ныне пребывающего, благодаря протекции Витте, на хлебной должности члена правления КВЖД, и опытнейшего разведчика, военного агента России в Китае – генерал-майора Константина Ипполитовича Вогака. Непосредственно в Токио к работе делегации активно подключился талантливый и расторопный военный агент России в Японии подполковник Владимир Константинович Самойлов. Не будем забывать, что и сам Алексей Николаевич в разведывательных кругах заслуженно считался профессионалом высочайшего уровня.

Из японских газет от 31 мая 1903 года:

«Говорят, будто бы русский военный министр приехал с особым поручением в Японию, но это неправда. Он просто приехал, чтобы все разведать и посмотреть наших министров. Россия уже завладела Маньчжурией, теперь хочет забрать и Корею. Может ли Япония противиться этому? Вот вопрос…

Россия похожа на змею, которая без конца глотает лягушек…».

Наставлений, пожеланий и инструкций для российской делегации от российских правительственных и частных кругов поступило немало.

Из дневников А.Н. Куропаткина:

«В программе для меня переговоров с государственными людьми Японии, которым я должен буду придать частный характер, я должен буду:

1. Признать, что Япония сделала большие успехи по всем отраслям, не исключая и военной.

2. Признать, что Японии предстоит известная будущность среди государств Дальнего Востока, но лишь при условии правильных отношений к России (не употреблять слово «соглашение»).

3. Указать, что внешняя политика Японии, ее союз с Англией, постоянное бряцание оружием, постоянные протесты против самых законных действий России, несдержанность и тенденциозность прессы ведут к совершенно противоположным результатам.

4. Напоминание об огромных жертвах, принесенных Россией на Дальнем Востоке. Жертвы эти принесены и для пользы других. Россия имеет законное право если не вернуть Затраченный капитал, то обеспечить получение на него соответствующих процентов.

5. Указать на легальный путь для сего, выразившийся в заключении договора от 26 марта 1902 года. Напоминание о безусловном праве России объявить войну Китаю (нападение на Благовещенск) со всеми последствиями этого.

6. Подтверждение, что мы исполним этот договор, если другие державы тому не помешают.

7. Напоминание, что страстное, ничем не оправдываемое отношение некоторых держав, в их числе и Японии, к нынешним действиям России может замедлить выполнение договора, ибо мы не можем допустить, чтобы эвакуация Маньчжурии, начатая по собственному желанию России, получила вид акта, вынужденного посторонним давлением.

8. Указать, что страстное, ничем не оправдываемое отношение некоторых держав, в их числе и Японии, к нынешним действиям России препятствует последней надлежащим образом отнестись к жизненным интересам Японии, которых Россия не собиралась отрицать или игнорировать (воздержаться, однако, от обсуждения корейского вопроса).

9. Выражение уверенности, что Япония употребит все усилия к поддержанию правильных, добрососедских отношений с Россией».

28 мая 1903 года российская делегация во главе с военным министром прибыла в Японию. Протокольный уровень приема оказался высочайшим – Куропаткин удостоился официальной аудиенции у императора, которому по указанию Николая II передал «поклон и выражение искренних чувств дружбы и добрых соседских отношений».

Микадо, в свою очередь, также высказался в доброжелательном русле:

«Надо надеяться, что теперь, когда великая железная дорога оканчивается, сношения между двумя государствами станут, к их взаимной выгоде, более частыми. Очень, очень нужно, чтобы мы и русские чаще видели друг друга».

Визит российского военного министра оказался наполненным встречами и обменом мнениями по интересующим сторонам проблемам с широким кругом высших государственных деятелей Страны восходящего солнца. В числе собеседников Куропаткина отметились: военный министр генерал Тераучи, министр иностранных дел Комура, бывший военный министр, министр-президент граф Кацура, член Верховного военного совета маршал Ямагата, начальник Генерального штаба Сухопутных войск маршал Ояма, начальник Генерального штаба Императорского флота адмирал Ито.

Коллегу-министра, матерого разведчика, бывшего военного атташе Японии во Франции генерала Тераучи Масатакэ Куропаткин знал давно – еще в 1884 году тогда молодые японский и русский генштабисты присутствовали в качестве наблюдателей от армий своих стран на показательных маневрах французских войск, проводимых под руководством генерала Жюля Луи Леваля.

Давнее знакомство во многом способствовало откровенности.

Описывая ход переговоров, Куропаткин в дневниках особо подчеркнул позицию японского военного министра:

«В Тераучи мы имеем убежденного сторонника мира. Я указывал ему на ряд уколов, делаемых нам в Маньчжурии, на травлю в прессе и пр. Несколько раз возвращался к вопросу о результатах военного столкновения России с Японией. Он согласился со мною, что даже победоносная Япония будет совершенно обессилена».

Куропаткин не просто тактично ведет диалог и осуществляет легкий дипломатический зондаж, он позволяет себе даже слегка поддавливать на своего партнера по переговорам:

«Говоря об организации японской армии, я указал на слабость их конницы и на незаконченность ее организации…

В случае войны с нами, говорил я, мы очень быстро, даже если японская конница будет избегать столкновения с нами, доведем японские эскадроны до ничтожного состава. Имея в несколько раз превосходящую числом и притом казачью конницу, мы вынудим японскую конницу находиться в вечной тревоге, не расседлывать лошадей, голодать, потому что не пустим их на фуражировки, и т. д.».

Специально для русской делегации японское командование устроило посещение кадетской и военной школ, арсенала, смотр войск токийского гарнизона. Куропаткин и его свита внимательно наблюдали за представленными на церемониальном марше пехотными, кавалерийскими и артиллерийскими частями, обратив особое внимание на их строевую выучку, обмундирование, вооружение и материальную часть. После чего членов делегации пригласили на просмотр батальонных учений с демонстрацией тактической выучки в наступательном бою против условного противника.

Внимательный Куропаткин отметит в дневнике:

«В общем, войска японские произвели впечатление надежных войск. Нижние чины имеют военное самолюбие. К войску население относится с большой любовью. Слабее стоят вопросы унтер-офицерский, офицерский и конский…

Виденные мною японские… генералы не хуже наших. Осторожнее признавать японскую военную силу по своим достоинствам равною европейской».

Куропаткин не упускает случая повстречаться и получить важную оперативную информацию от военного агента Франции в Японии. Главное – французский разведчик подтвердил предварительный вывод Куропаткина о характеристике японских вооруженных сил: «…действительно армия ныне должна считаться очень серьезною величиною на Дальнем Востоке».

Помимо чисто специфических, военных аспектов визита в Японию Куропаткин по порученным Николаем II внешнеполитическим вопросам 1 июня 1903 года провел длительные переговоры с министром иностранных дел Юта-ро Комурой.

Надо отметить, что Куропаткин строго последовательно, не отклоняясь и без импровизаций придерживался линии, предписанной императором: для начала, наглядно используя карту, показал Комуре протяженность государственной границы России с Китаем; отдельно упомянул о расходах российского бюджета в Маньчжурии за последние десять лет: 400 миллионов рублей – на КВЖД, 400 миллионов рублей – на сухопутную армию, флот, Порт-Артур, Дальний; подчеркнул, что вывод русских войск из Китая серьезно ухудшит экономическое положение России и негативным образом скажется на получении прибыли от эксплуатации железной дороги; упомянул о вероломном нападении китайцев на Благовещенск в 1900 году и о 2 тысячах погибших русских солдат и офицеров во время подавления восстания ихэтуаней.

Как стало ясно из дальнейшего хода переговоров с главой японского МИДа, основным и неподъемным камнем преткновения ожидаемо стал корейский вопрос. По словам Куропаткина, «барон Комура… соглашаясь с важностью интересов России в Маньчжурии… не может согласиться, чтобы наши интересы в Маньчжурии были важнее и существеннее японских интересов в Корее… Интересы Японии в Корее так велики, сказал он, что для защиты их Япония пойдет на все жертвы, пойдет на войну».

Промежуточные итоги переговоров с японскими государственными и военными деятелями, реакция на них в местных печатных изданиях, уточненные статистические сведения о сухопутных и морских силах Японии тщательно анализируются и обсуждаются всем составом делегации, к мозговому штурму привлекается посланник России в Токио барон Розен, в муках бюрократического творчества вырабатывается консолидированное мнение для доклада на высочайшее имя.

4 июня 1903 года генерал-адъютант Куропаткин направит в Петербург на имя Николая II депешу, где, в частности, укажет: «Относительно маньчжурских дел мы можем не опасаться столкновений с Японией, но под непременным условием, дабы мы, несмотря на наши неоспоримые права в Корее, воздержались от активного пользования этими правами. При крайне нервном отношении японцев ко всему, что касается Кореи, даже самые законные наши предприятия на корейской почве могут, в связи с нашими требованиями по маньчжурскому вопросу, вызвать взрыв народного возбуждения, перед которым правительство не устоит».

Твердость позиций сторон, отчетливо проявившиеся непримиримые противоречия во взглядах на дальневосточную политику, недостижение баланса интересов в Китае и Корее никоим не образом не повлияли на заранее согласованный на высшем уровне протокол приема посланцев Николая II – весь состав русской делегации удостоился высших государственных наград японской империи.

Не для официального доклада, а лично для себя по итогам дальневосточной командировки, включая двухнедельное пребывание в Японии, Куропаткин основные выводы сделает твердые: «Наши интересы на Дальнем Востоке наиболее важны в Приамурском крае, затем в Маньчжурии и уже потом в Корее. В последней наши экономические интересы почти полностью отсутствуют… Из-за Кореи японцы, вне всякого сомнения, объявят нам войну… Основанием своих действий на Дальнем Востоке надо положить поддержание мира с Японией. Это важнее всяких корейских интересов».

Совещания в Порт-Артуре

17 июля 1903 года Куропаткин прибывает в Порт-Артур, где его с нетерпением ожидает прибывший из Санкт-Петербурга статс-секретарь Безобразов.

С 18 по 28 июня 1903 года на военно-морской базе состоялась серия совещаний с участием, помимо военного министра и статс-секретаря, главного начальника и командующего войсками Квантунской области и морскими силами Тихого океана адмирала Е.И. Алексеева, дипломатических представителей России в Китае и Корее, военных агентов в Японии, Китае и Корее, высших чиновников гражданской и военной администрации.

Председательствующий на протокольных заседаниях Куропаткин сразу заявил о необходимости «отделить наши интересы в Маньчжурии от таковых в Корее» и предложил решить маньчжурскую проблему отдельно для северной, приграничной с Россией, и южной частей региона: «первую подвести… без присоединения, под полный контроль России; в южной части ограничиться только эксплуатацией, допустив туда иностранцев».

Что касается Кореи, то участники совещаний пришли к заключению об исключительно коммерческом характере концессии, одновременно отметив, что

«участие офицеров действительной службы и производство ими работ, имеющих военное значение, придает этому предприятию несомненно военно-политический характер».

Куропаткин напрочь исключил любую возможность «агрессивного способа действий» в отношении Японии или Кореи.

В ответ Безобразов

«счел долгом указать, что продолжение политики уступок грозит России самыми серьезными последствиями – может быть, даже потерею Амура. Только твердая решимость, поддержанная реальной силою, может удержать наших противников от продолжения ими агрессивного способа действий».

Нельзя сказать, что мнения присутствовавших разделились: Безобразов, настаивавший на усилении русского присутствия в Корее, оказался не просто в меньшинстве, а ОДНИМ-ЕДИНСТВЕННЫМ сторонником игнорирования интересов Японии при разрешении корейского вопроса.

Помимо заседаний политико-экономического характера с привлечением чиновников сугубо гражданских ведомств, 24–25 июня 1903 года Куропаткин в присутствии армейских командиров и штабных работников провел отдельные, обособленные от статс-секретаря Безобразова, пронизанные атмосферой строгой секретности совещания по вопросам обеспечения обороноспособности и безопасности войск Дальнего Востока.

На них в первую очередь тщательно разобрали подготовленную штабом главного начальника Квантунской области адмирала Е.И. Алексеева обзорную записку о необходимых военных мероприятиях по укреплению Дальнего Востока.

В ходе обмена мнениями также рассмотрены возможные варианты действий японцев в случае развязывания ими войны против России на морском и сухопутном театрах военных действий, определены районы сосредоточения соединений и частей противника, анализировалось отношение китайцев к вероятному русско-японскому столкновению, проведен примерный усредненный расчет сил и средств, своих и противника, до и после объявления мобилизации, оценена пропускная способность сухопутных и морских транспортных коммуникаций.

Военным министром даны указания об ускорении строительства инженерных укреплений в Порт-Артуре, возведении дополнительного «форта-заставы», необходимости формирования новых армейских корпусов для размещения в Квантунской области, увеличении гарнизона крепости Владивосток, изменении дислокации русских вооруженных сил в Маньчжурии в целом.

Отдельно проведена сравнительная оценка боевых возможностей русского и японского военно-морских флотов, причем окончательный вывод Куропаткина оказался, как это ни печально, далеко не в пользу российской Тихоокеанской эскадры.

Серия совещаний завершилась подведением итогов и непростым согласованием докладных депеш в МИД и на высочайшее имя. Более никакие обстоятельства военного министра Куропаткина и тем более – его оппонента Безобразова на берегах Тихого океана не задерживали.

В воспоминаниях сибирского журналиста, в то время редактора иркутской губернской газеты «Восточное обозрение» Ивана Попова, есть интересный, хотя и не бесспорный на предмет достоверности, столь любимый провинциальными репортерами, жареный факт:

«…мимо Иркутска промчалось два экстренных поезда, старавшихся обогнать друг друга. Это спешили с докладами, немало способствовавшими Русско-японской войне, в Петербург статс-секретарь Безобразов и генерал-адъютант Куропаткин. Безобразов ехал с Ялу, а Куропаткин из Японии. Каждый из них желал первым предстать перед царем, сделать свой доклад, то есть опорочить доклад другого. Об этом состязании на скорость много говорили в Иркутске, железнодорожники возмущались, так как у них спуталось расписание поездов».

Действительно, в политической гонке, замешанной на абсолютной власти одного человека, в большинстве случаев побеждает не тот, кто прав, умен и силен, а тот, кто первым успел доложить обстановку и получить САНКЦИЮ.

Обжигающее предвестие войны – I

В середине июля 1903 года Куропаткин, наконец, возвращается в Санкт-Петербург. На аудиенции в Царском Селе лично докладывает императору о результатах поездки в Японию, инспекции Порт-Артура и направляет на его имя «записку по Дальнему Востоку с разбором безобразовских фантазий и знаменитого “заслона” на Ялу».

Оценивая оперативную обстановку на Тихом океане и сопоставляя весь оборонный баланс империи на европейском и азиатском театрах военных действий, военный министр мыслил не узконаправленно, исключительно в становящемся все более тревожном японо-китайском и входящем в него корейском позиционном коридоре, а МАСШТАБНО, охватывая внешние угрозы безопасности государства в его враждебном или недружелюбном окружении:

«…Вильгельм и вся Германия радуются каждой новой затрате России на Дальнем Востоке, ибо, ослабляя себя этим на Западе, мы вместе с сим теряем постепенно право на голос в европейских делах, подобающий России как великой европейской, а не азиатской державе. Но восторг Германии, Англии, Америки, Австрии, Италии, Швеции, Турции будет неописуем, если мы ввяжемся в войну с Японией. Одним ударом получится два важных результата: ослабление России и ослабление Японии. Мы, конечно, выйдем победителями, но жертвы, нами принесенные, будут так громадны, что на Западе мы станем тоже очень ослаблены и с нами можно будет перестать стесняться».

В период длительного отсутствия Куропаткина в столице его противники даром времени не теряли, занявшись интенсивной обработкой самодержца, всевозможными аргументами склоняя нерешительного по характеру монарха на свою сторону.

Как выяснилось, обработкой плодотворной: царь Николай под воздействием «безобразовской клики» принимает решение о создании из Приамурского генерал-губернаторства и Квантунской области Наместничества Дальнего Востока и назначении наместником адмирала Е.И. Алексеева. Одновременно в Санкт-Петербурге учреждался Особый комитет по делам Дальнего Востока.

Военный министр Куропаткин узнает об императорском указе от 30 июля 1903 года из газетного номера «Правительственного вестника», привезенного в канцелярию министерства до крайности перевозбужденным от возмущения С.Ю. Витте.

Из дневников А.Н. Куропаткина: «В указе значилось, что Алексееву вверяется командование войсками в Приамурском крае, кроме Квантуна. Такое решение государь принял, не выслушав моего мнения, поэтому я высказал Витте мнение, что мне снова придется поставить вопрос о доверии и, вероятно, оставить пост военного министра, ибо в таковом решении государя я усматриваю недоверие к себе, а без доверия управлять с успехом Военным министерством нельзя».

Вконец расстроенного Куропаткина при личной встрече успокаивает министр внутренних дел Плеве, поведавший удрученному происходящими событиями Алексею Николаевичу о том, что «черта недоверия к министрам и издание важных актов без их посредства обща всем государям, начиная с Александра I. Эта черта находится в связи с основным принципом самодержавия. Самодержцы по наружности своей выслушивают своих министров, наружно соглашаются с ними, но почти всегда люди со стороны находят легкий доступ в их сердца или вселяют государям недоверие к свои министрам, представляя их покусителями на самодержавные права. Отсюда двойственность действий».

Тогда же на имя Куропаткина поступает проект статс-секретаря Безобразова о немедленном сосредоточении в Южной Маньчжурии соединений русской сухопутной армии численностью в 70 тысяч человек.

Обладающий недюжинным чувством собственного достоинства генерал Куропаткин отведенную ему роль политического СТАТИСТА не принимает и переходит в решительную контратаку.

2 августа 1903 года на маневрах под Псковом во время высочайшей аудиенции он, предварительно испросив разъяснений по порядку выполнения Военным министерством указа о наместничестве на Дальнем Востоке, вываливает монарху весь объем компромата на ставшего поперек глотки и явно превышающего свои полномочия Безобразова: вмешательство в дела армии, давление на начальника Главного штаба Сахарова, требования о сокращении военных приготовлений на западной границе и формировании новых частей в Забайкалье, отмены запланированных маневров в Варшавском военном округе, разглашение секретных сведений.

Куропаткин эмоционально заявляет: «Ныне на меня смотрят и спрашивают: что же, снесу я все эти унижения и буду цепляться за министерский пост, за казенную квартиру и прочее; или скажу правду своему государю, какую смуту вносят Безобразовы в жизнь, как подрывают власть; и буду просить государя, если ко мне нет более доверия, то уволить меня от занимаемой должности, заменив лицом, которое будет пользоваться этим доверием».

Не сумев сдержаться, выдохнуть и взять паузу, осмотреться, проигнорировав совет-предостережение Плеве, опрометчиво сходив в патетическую лобовую атаку с фактическим предъявлением державному правителю ультиматума – «или я, или Безобразов», Куропаткин, может быть, и выиграл тактически, на непродолжительное время, но стратегически проиграл, безусловно, окончательно и безальтернативно.

Царь, как и все прожженные, аморальные, демонстративно отстранившиеся от ежеминутных событийных интриг РЕЖИССЕРЫ закулисных политических драм, комедий и фарсов, неспешно, по-актерски отошел назад, взяв паузу, преднамеренно, не обостряя ситуации, сделал вид, что в первый раз слышит о подобной деятельности Безобразова, несколько раз подтверждая в ходе беседы положение дел в правительстве, при котором, как оказалось, Куропаткина «заменить некем», а затем, видимо из вежливости и не без издевки, как бы невзначай предложил военному министру занять должность командующего Киевским военным округом вместо Драгомирова.

Вовремя поняв, что навязчиво и преувеличенно драматично разыгрывая собственную непогрешимость и принципиальность, он зашел слишком далеко, даже где-то зарвался, Куропаткин тут же нашел благовидный предлог от переезда в провинциальный Киев отказаться, после чего поспешно отпросился в двухмесячный отпуск.

Неуклюже отыграв им же самим спровоцированную верноподданническую партию с царем, Куропаткин пытался успокоиться и взять себя в руки, но чувство тревоги тем не менее по-прежнему оставалось – как и раньше, не было основательной, фундаментальной позиционной поддержки в кружевной и многомерной дальневосточной ЗАГОГУЛИНЕ, а она, подобно падающему на дно колодца дырявому ведру на ржавой, дребезжащей металлической цепи, влекла за собой вниз, как в бездну, весь ворох служебных и личных проблем.

Между тем, наоборот, позиции безобразовской команды продолжают существенно укрепляться – 15 августа 1903 года указом Николая II С.Ю. Витте освобожден от должности министра финансов. На его место назначен управляющий Государственным банком Э.Д. Плеске.

Безобразов не скрывает в КРУГАХ, что это он «свалил Витте». Сняты все препятствия на прямом пути к кормушке в виде неисчерпаемой государственной казны для пополнения прохудившегося баланса приближающегося к банкротству лесопромышленного предприятия, а из непримиримых противников экономической экспансии в Корее на своих постах остались только Куропаткин и Ламсдорф.

Куропаткин, как и солидарные с ним на словах министр иностранных дел граф Ламсдорф и уволенный в председатели Комитета министров Витте, пытался до конца бороться с «держателями акций безумных идей» и судорожноимпульсивно противился неотвратимо грядущей войне с Японией, но из всего царствующего дома нашел понимание только у все более и более утрачивающей былое влияние на сына и двор супруги Александра III – вдовствующей императрицы Марии Федоровны.

Лишь у нее во время личной встречи 22 августа 1903 года Алексей Николаевич встретит

«полное сочувствие и полное представление об опасности, которая угрожает России, если политика ее станет чрезмерно одностороннею и все интересы внутренние и внешние будут принесены в жертву новому Молоху – Дальнему Востоку и предприятиям на Ялу».

Куропаткин пытается путем не раз апробированного им на практике метода убеждения, используя влияние на императора в ходе непосредственного общения, предотвратить пагубные последствия неизбежного сползания страны в губительный военный конфликт на Дальнем Востоке, к быстрому и решительному разрешению которого в свою пользу Российская империя в полной мере была не готова.

В десятых числах октября 1903 года военный министр направляет находящемуся на обязывающем отдыхе на родине императрицы в Дармштадте Николаю II записку с изложением сценария стратегического моделирования действий империи в Маньчжурии.

Рассматривая преимущества присоединения к России Северной Маньчжурии, Куропаткин в первую очередь отмечает положительные аспекты данного решения:

«– мы получаем государственную границу, на 1300 верст более короткую, чем ныне;

– новая граница, не прикасаясь с Кореей, не вызовет осложнений с Японией;

– за рекою Сунгари мы найдем отличную позицию как для обороны, так и прочную базу для перехода в наступление;

– оборона новой границы существенно облегчится, и этим прочно обеспечится положение Приамурского края;

– мы получим местности, важные в военном отношении, по производству зерна и возможному развитию коневодства и скотоводства, с большими лесными и минеральными богатствами;

– мы получаем возможность приостановить заселение китайцами свободных земель;

– мы можем направить в Северную Маньчжурию переселение русских людей;

– включение всего бассейна реки Амура в наши владения обеспечит прочно деятельность русского населения трех существующих областей».

Отрицательные стороны аннексии Северной Маньчжурии представляются Куропаткину в искусственном создании реальной опасности последующего проникновения значительного контингента китайцев в Приамурский край и наступлении неизбежного внешнеполитического кризиса в и без того непростых отношениях с сопредельным государством, так как, «присоединяя Северную Маньчжурию, мы должны готовиться к энергичному протесту Китая и даже разрыву с ним».

В присоединении к российской территории Южной Маньчжурии военный министр видит колоссальные минусы и негативные последствия внутриполитического и в большей степени – международного характера:

– «мы удлиняем государственную границу на 1880 верст, оборона этой границы будет весьма затруднительна»;

– «придя в соприкосновение с корейской границей, мы вынуждены будем вступить в соперничество с Японией из-за Кореи, которое может окончиться войной»;

– «присоединение… может нарушить наше согласие с европейскими державами, Америкой…»;

– «мы должны непрерывно увеличивать на Дальнем Востоке свои силы и средства и жить в состоянии вооруженного мира, как и на Западе».

Вооруженный мир – это как раз то шаткое, висящее на волоске состояние военно-политической и оперативной обстановки, которое не приносит никаких преимуществ ни одной из противоборствующих, бряцающих оружием сторон: при наличии договоренностей о неприменении силы в то же время идет непрерывное наращивание, сосредоточение объемных военных, материальных и людских ресурсов на ограниченном пространстве театра военных действий, что в конечном итоге, вследствие даже малейшей, банальной провокации или случайности приводит, как правило, к фонтанирующему выплеску накопленной энергии в виде масштабного боевого столкновения.

24 ноября 1903 года военный министр проводит длительную беседу с министром иностранных дел Ламсдорфом, после чего 28 ноября 1903 года от Куропаткина на имя Николая II поступает очередная записка, где предлагается рассмотреть вопрос о выплате Китаю 250 миллионов рублей за передачу России территорий Северной Маньчжурии.

Необходимо отметить, что Куропаткин не был первым русским генштабистом, кто высказывал идею о присоединении к Российской империи Северной Маньчжурии.

Военный разведчик Н.М. Пржевальский в 1863 году в работе «Опыт статистического описания и военного обозрения Приамурского края» писал: «Чтобы вполне воспользоваться выгодами, представляемыми бассейном Амура, нам необходимо владеть и важнейшим его притоком Сунгари, орошающим лучшую часть этого бассейна, и, кроме того, в своих верховьях близко подходящим к северным провинциям Китая. Заняв всю Маньчжурию, мы сделаемся ближайшим соседом этого государства и, уже не говоря о наших торговых отношениях, можем прочно утвердить здесь наше политическое влияние».

С никогда не публиковавшимся в открытой печати обзором выдающегося русского разведчика, более известного в качестве географа и путешественника, Куропаткин, безусловно, был знаком, ибо Пржевальский являлся подчиненным Алексея Николаевича в период руководства последним в 1878–1879 годах Азиатской частью Главного штаба.

Повседневные будни и стиль работы – III

Проблемы Дальнего Востока, при всей их со временем нарастающей значимости и актуальности, никоим образом не освобождали военного министра от ответственности за положение дел на других участках деятельности по руководству вооруженными силами.

В начале августа 1903 года он совместно с императором присутствует на больших маневрах Петербургского и Виленского военных округов, центром которых стал почти родной Псков.

19 августа 1903 года докладывает Николаю II об изменениях существующих штатов округов с учетом образования главных командований фронтов в период военных действий. С явным удовольствием получает подтверждение царя в том, что в случае открытия боевых действий на западном направлении Куропаткин будет назначен главнокомандующим войсками Южного фронта. Согласовывает кандидатуры на посты командующих округов. Обращает внимание царя на необходимость усиления прав казачьих атаманов и туркестанского генерал-губернатора. Запрашивает мнение об изменении порядка управления войсками в Забайкалье, Приамурье и Квантунской области. Обсуждает меры по улучшению военно-учебной работы в юнкерских училищах и повышении качественного, прежде всего сословного, состава офицерского корпуса. Ходатайствует об образовании специальных двухгодичных курсов для подготовки преподавателей кадетских корпусов.

В том же насыщенном мероприятиями августе 1903 года с присущей ему дотошностью и вниманием к мельчайшим деталям инспектирует состояние обороны находящейся на Балтике Либавской крепости, ее фортификационных сооружений, укомплектованность артиллерий пулеметами, боезапасом, проверяет боевую готовность гарнизона.

В конце августа 1903 года совместно с императором наблюдает за маневрами войск Варшавского военного округа.

Четко подмечает недостатки: слабая организация ближней разведки противника; неумение штабов организовать связь по фронту и в глубину своих войск; неэффективное использование конницы; недостаточная подготовка атаки артиллерийским и ружейным огнем; малое число саперных частей.

Отмечает положительные, «сильные стороны наших войск, такие как огромная выносливость, отсутствие заболеваемости, отсутствие отсталых, твердый внутренний порядок, благодетельные результаты от походных кухонь», хорошую организацию штабной службы в Южном отряде Варшавского военного округа.

В октябре 1903 года долго и плодотворно работает с великим князем Николаем Николаевичем, назначенным по мобилизационному расписанию на военное время главнокомандующим Северо-Западным фронтом. Военный министр и великий князь вместе с начальником штаба кавалерии генералом Ф. Ф. Голицыным обсуждают вопросы совершенствования инженерного оборудования театра военных действий, постройки рокадных дорог для обеспечения маневра резервами, привлечения дополнительного финансирования для продолжения начатых работ на плацдармах в Ломже и Рожанах.

Обжигающее предвестие войны – II

Между тем события на Дальнем Востоке и в самой Японии продолжали держать Военное министерство и Главный штаб в напряжении. Источники информации русской военной разведки заслуживают доверия.

В июне 1903 года военный агент в Корее подполковник Л.Р. фон Раабен докладывает в Главный штаб: «В последнее время удалось организовать сбор сведений в Корее. Наняты переводчики и имеются сотрудники европейцы из находящихся на корейской службе. Постоянные агенты из корейцев находятся по одному в Генсане, Фу-Зане, Чинампо и два в И-чжю… Сведения о корейских властях, японском гарнизоне, о деятельности японцев и прочее получаются от дворцового адъютанта, начальника юнкерского училища и от начальника военной канцелярии императора Кореи».

В сентябре 1903 года военный агент в Японии, подполковник Самойлов, докладывает в Главный штаб о намерениях противника: «Флот готов…, отправка даже значительного отряда на материк не встретит особых затруднений и может быть произведена почти внезапно».

В декабре 1903 года Самойлов информирует из Токио: «…через два месяца на Ялу может быть 10… и все 12 дивизий…».

11 декабря 1903 года Главный штаб получил информацию от военного агента в Китае генерал-майора Константина Николаевича Десино о том, что японские министры решили объявить России войну.

Из дневников А.Н. Куропаткина от 7 января 1904 года: «Японские дела тревожат всех».

Действительно, в январе 1904 года в Петербург поступает очередная тревожная телеграмма от военного агента в Токио подполковника Самойлова о том, что война «может разразиться каждую минуту».

25 января 1904 года японская дипломатическая миссия в полном составе покинула Санкт-Петербург. По всем признакам и общемировой практике это означало разрыв в ближайшее время дипломатических отношений между государствами с последующим открытием военных действий.

Через сутки в Царском Селе, вроде бы начинающий осознавать всю серьезность складывающейся обстановки, – Николай II срочно собрал совещание по японскому вопросу с участием министров: иностранных дел – Ламсдорфа, военного – Куропаткина, морского – Авелана.

Очевидно, надеясь, что все в очередной раз как-то и само собой рассосется, облеченные властью высокопоставленные заседатели решение приняли расплывчатое и выжидательное – «не начинать самим».

Отдать директиву о приведении армии и флота в полную боевую готовность не удосужились.

Спустя несколько часов войну начал Военно-морской флот Японии, в ночь на 27 января 1904 года атаковав корабли русской Тихоокеанской эскадры на рейде Порт-Артура.

Глава 12

Война с Японией

Интрига с назначением

За обещающий новые ордена, чины и звания, очень большие деньги и экзотические трофеи, а также безумно-восторженное преклонение народа, немеркнущую общенациональную славу, сановный почет и всегда приятно щекочущее самолюбие международное признание и престиж, ПЬЕДЕСТАЛ увешанного лавровыми венками победителя так опрометчиво зарвавшихся в непомерных территориальных амбициях на евразийском материке японцев – должность главнокомандующего сухопутными войсками и флотом на Дальнем Востоке, под дворцовым царскосельским ковром развернулась нешуточная борьба между весьма серьезными ФИГУРАМИ и поддерживающими их КЛАНАМИ.

Потенциальным ниспровергателем возникшего на поверхностный взгляд из ниоткуда влияния изначально обреченной править в пределах островов Японии на континенте – в Китае и Корее, сокрушающим тараном ликвидации угрозы «желтой опасности» на тихоокеанской морской, а также амурской и уссурийской речной границе России, показательного, ошеломительного разгрома и обращения в паническое бегство «макашек», как презрительно называл подданных микадо русский император Николай II, спал и видел себя великий князь Николай Николаевич-младший.

Кандидатура во всех отношениях достойная: из романовской СЕМЬИ – внук императора Николая I, генерал от кавалерии, сын генерал-фельдмаршала, главнокомандующего действующей армией во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов; с добротным военным образованием – за плечами Николаевское инженерное училище и Академия генерального штаба; бесстрашный офицер – во время войны на Балканах под огнем противника в передовом отряде лихо форсировал Дунай, отчаянно штурмовал Шипку, за отвагу награжден орденом Святого Георгия IV степени и золотым георгиевским оружием; всю жизнь в строю – командовал эскадроном, полком, дивизией, с 1895 года – генерал-инспектор кавалерии.

Назначение не получилось в силу ряда причин исключительно субъективного свойства: по Куропаткину царь с царицей уже приняли негласное решение о временном удалении военного министра из столицы под любым благовидным предлогом, а создавать образ триумфатора из состоявшегося яркого представителя нетерпеливо толпящегося у трона великокняжеского окружения, еще более повышать авторитет в обществе и армии и без того влиятельного в кругах военной элиты родственника-кавалериста, венценосная чета, едва не потерявшая престол в 1900 году во время чудом не ставшего смертельным заболевания Николая II брюшным тифом, отнюдь не желала.

Навряд ли Куропаткин откровенно интриговал против конкурирующего породистого главного кавалериста империи – слишком умен и расчетлив был, чтобы вмешиваться в семейные разборки люто ненавидящих друг друга представителей несокрушимой трехсотлетней царской династии; не высовывался и знал свое место как состоящий всего лишь в СТРАЖЕ, но не в ЭЛИТЕ.

Всё по незыблемым правилам офицерского этикета и карьерного самосохранения, завещанным генералиссимусом Суворовым: никогда не напрашивайся на должности и никогда не отказывайся от должности.

Близкий родственник царя, Николай Николаевич (Николай II в близком кругу интимно называет его Николашей) вожделенной руководящей должности на Дальнем Востоке, несмотря на хлопоты, не получит и останется в Санкт-Петербурге, где продолжит высочайше курировать кавалерию и псовую охоту.

Позднее великий князь мстительно припомнит Куропаткину впечатляющее и незабываемое до седых волос обидное поражение в кадровой витиеватой интриге – в годы Первой мировой войны, будучи Верховным главнокомандующим, упрямо и под любыми предлогами станет всячески препятствовать возвращению Алексея Николаевича в действующую армию.

Ситуация с постом главнокомандующего разрешилась неожиданно быстро: 28 января 1904 года Высочайшим указанием правительствующему сенату для объединения действий военно-сухопутных и морских сил Дальнего Востока права «для главнокомандующего армией… и для главнокомандующего флотом» предоставлены наместнику на Дальнем Востоке адмиралу Евгению Ивановичу Алексееву.

С логикой назначения опытного, компетентного, авторитетного и прирожденного флотоводца, коим без каких-либо саркастических допусков действительно являлся пропитанный солью и волнами морской волк адмирал Алексеев, сложно поспорить, ибо главной силой сокрушения японских вооруженных сил рассматривался флот; именно с атаки флота японского на русскую эскадру и началась война; именно русскому флоту надлежало оборонять Порт-Артур и Дальний; именно Тихоокеанская эскадра не должна была допустить высадки японской сухопутной армии в Корею и Китай. Не будем забывать и пока еще не угасшие лоббистские возможности молившейся на величие и всемогущество наместника на Дальнем Востоке «безобразовской клики».

29 января 1904 года начальником Полевого штаба главнокомандующего и наместника на Дальнем Востоке с должности 2-го генерал-квартирмейстера Главного штаба император по представлению военного министра Куропаткина назначит куратора российской военной разведки генерал-майора Я.Г. Жилинского. Назначение странное и труднообъяснимое: выросший в недрах Военноученого комитета Жилинский, ставший признанным знатоком иностранных, преимущественно западных армий, за свою службу не был начальником штаба ни дивизии, ни корпуса, ни военного округа, вообще не имел никакого опыта участия в боевых действиях, совершенно не знал Дальневосточного театра военных действий.

28 января 1904 года образована Маньчжурская армия, в район действий которой включались Маньчжурия, Квантунская и Забайкальская области.

Для обороны Приморья и Амурской области создан Южно-Уссурийский отряд под командованием генерал-майора Константина Андреевича Анисимова.

На базе Порт-Артурской крепости создан Квантунский укрепленный район во главе с близким приятелем и однокашником Куропаткина по кадетскому корпусу и Павловскому военному училищу генерал-лейтенантом Анатолием Михайловичем Стесселем. Внешне невинная, по обыкновению привычная товарищеская армейская протекция Стесселю впоследствии окажется роковой и для армии, и для Российской империи, и для самого Куропаткина.

Вакантным оставался пост командующего Маньчжурской армией.

Оставался ровно неделю.

Позднее в своих мемуарах бывший в то время близким к генералу Драгомирову помощник командующего войсками Киевского военного округа В.А. Сухомлинов так оценивает сложившуюся кадровую ПИКАНТНУЮ ситуацию: «Куропаткинское честолюбие или, вернее, тщеславие вызвало в нем желание ликвидировать недоразумение на Дальнем Востоке. Для этого он поставил на карту всё, что только хорошего было им сделано для армии. Личные побуждения, таившиеся в государе и его дяде, великом князе Николае Николаевиче, взяли верх над деловыми потребностями армии».

Еще до указа об образовании Маньчжурской армии, 27 января 1904 года, военный министр Куропаткин разложил перед императором разнокалиберный кадровый генеральский пасьянс из 11 кандидатур для возможного назначения на должность командарма.

В списке оказались в следующем порядке:

• командующий войсками Приамурского военного округа генерал-лейтенант Николай Петрович Линевич;

• командующий войсками Сибирского военного округа генерал-лейтенант Николай Николаевич Сухотин;

• помощник командующего войсками Киевского военного округа генерал-лейтенант Владимир Александрович Сухомлинов;

• начальник Главного штаба генерал-адъютант Виктор Викторович Сахаров;

• командир XVII армейского корпуса генерал от кавалерии Александр Александрович Бильдерлинг;

• начальник штаба Варшавского военного округа генерал от инфантерии Александр Казимирович Пузыревский;

• помощник командующего войсками Одесского военного округа генерал от кавалерии Александр Васильевич Каульбарс;

• бывший командующий Приамурским военным округом, член Государственного совета, генерал от инфантерии Николай Иванович Гродеков;

• командующий войсками Виленского округа генерал от инфантерии Оскар-Фердинанд Казимирович Гриппенберг.

Предпоследнее место в генеральском перечне Куропаткин корректно, но с намеком на покорную готовность покинуть перевозбужденную внутриэлитными противоречиями Северную столицу оставил за собой.

На заключительную, одиннадцатую строку списка, дальновидно и разумно не желая идти на открытую конфронтацию с разветвленными династическими кланами романовской СЕМЬИ, военный министр дипломатично и предусмотрительно определил генерала от кавалерии великого князя Николая Николаевича.

Наиболее предпочтительной и оптимальной кандидатурой, и на это Куропаткин не преминул обратить внимание императора, смотрелся Николай Петрович Линевич.

Изначально все говорило в его пользу: вне эпицентра интриг и подводных течений; степенный войсковой пехотный работяга захолустных пыльных гарнизонов: за полвека военной службы последовательно прошел все должности – командир роты, батальона, полка, бригады, корпуса, командующий войсками округа; боевой опыт-участник Кавказской и Русско-турецкой войн, дважды георгиевский кавалер; доскональное знание дальневосточного театра военных действий – во время победоносного Пекинского похода и подавления Ихэтуаньского восстания во главе русского отряда, а затем и экспедиционного корпуса Альянса Восьми держав громил в Маньчжурии «боксеров», на удивление всему миру, организовал и провел успешный штурм Пекина.

Был у кандидата номер один только один недостаток-у него отсутствовало какое бы то ни было военное образование: ни военного училища, ни Академии генерального штаба достигший звания генерал-лейтенанта, ставший успешным и авторитетным полководцем 65-летний Линевич не оканчивал.

Случай среди высшего российского генералитета редчайший, может быть, еще и потому, что служил всю жизнь не имевший влиятельных покровителей сын обычного сотника Черниговского полка Николай Петрович Линевич на непрестижных, богом забытых заимках необъятной империи – на Кавказе, в Закаспии, Уссурийском крае и Приамурье, куда пронырливые и ушлые карьеристы в лакированных сапогах и с золотыми аксельбантами, убоявшись трудностей, редко когда стремились.

Экс-премьер правительства Витте позднее в своих мемуарах называл Линевича «старым, полуобразованным, может быть, небурным полковым командиром», заодно напрямую обвинив его в том, что, захватив при подавлении Ихэтуаньского восстания Пекин, генерал «произвел громадный грабеж, в коем лично не остался в стороне». Если это и было, то Линевич не шел против вековых, сложившихся за тысячелетия военных традиций: сугубо штатский Витте мог и не знать, что с давних времен существовало правило отдавать захваченный город на трехдневное разграбление победившему войску.

Не всем победителям присуще великодушие.

После ознакомления со списком потенциальных командармов на следующий день, 28 января 1904 года, в беседе с Куропаткиным царь осторожно-вопросительно осведомился о кандидатуре не вошедшего в список 67-летнего командира IX армейского корпуса генерала от инфантерии Юлиана Викторовича Любовицкого, но получил емкий недвусмысленный ответ министра: «Лю-бовицкий начал разваливаться».

7 февраля 1904 года Высочайшим указанием правительствующему сенату командующим Маньчжурской армией ожидаемо назначен генерал-адъютант Куропаткин.

Опять война на чужой территории. Война, при кажущейся определенности в победе и легкости сокрушения супостата, все же чреватая необратимыми военно-политическими последствиями стратегического характера. Война, которой Куропаткин, как военный министр, страстно не хотел и всячески оттягивал; во всяком случае, оттягивал на вверенном его ведомству сухопутном театре военных действий, подчас убеждая самого себя в ее несвоевременности, невозможности, ненужности, отчасти став заложником самовнушения, сложившихся собственных взглядов.

У Антона Ивановича Деникина в свое время вышел весьма громкий скандал с Куропаткиным, причем оба выступали в несоизмеримых весовых категориях. И впоследствии в эмиграции он имел возможность поквитаться, как это нередко бывает и есть, со своим обидчиком в мемуарах. Но тем не менее в изданных в 1926 году в Париже воспоминаниях Деникин отмечает общее положительное впечатление в стране и армии от назначения Куропаткина командующим Маньчжурской армией:

«Над Куропаткиным веял еще ореол легендарного Скобелева, у которого он был начальником штаба; ценилась его работа по командованию войсками и управлению Закаспийской областью; наконец, и то обстоятельство, что к высоким постам он прошел, не имея никакой протекции, по личным заслугам. Широкие круги – и военные, и общественные – при обсуждении кандидатур на командование армией называли имя Куропаткина. В то время, перед самой войной, Куропаткин подавал в отставку и был в немилости. И если Государь назначил командующим именно его, то только подчиняясь общественному настроению».

Не противился и сам назначенец, спавший и видевший при условии победоносного шествия по Маньчжурии заветные эполеты генерал-фельдмаршала и как минимум очередной, третий орден Святого Георгия.

Отставка с поста военного министра обставлена сверхпочетно и показательно уважительно, почти под фанфары.

В высочайшем рескрипте от 8 февраля 1904 года царь провозгласил, как отлил в бронзе:

«Алексей Николаевич.

С 1898 года, состоя во главе военного ведомства, Вы, со свойственным Вам трудолюбием и настойчивостью, усердно работали над выполнением целого ряда одобренных Мною преобразований в деле усовершенствования армии и ее управления и были на страже боевой готовности Вооруженных сил России, обеспечивающих преуспевание государства. Труд Ваш еще не закончен. Но пробил час, когда Мне суждено было призвать часть моей доблестной армии на защиту достоинства России и ее державных прав на Дальнем Востоке. Зная Ваши блестящие военные дарования, стратегическую подготовку и выдающуюся боевую опытность, Я признал за благо вверить Вам ответственное командование Моей армией, действующей в Маньчжурии против японцев, освободив Вас для сего от обязанностей военного министра.

Да поможет Вам Бог успешно совершить возлагаемый мною на Вас тяжелый, с самоотвержением принятый Вами подвиг. Расставаясь с Вами и желая выразить Вам мою глубокую признательность за шестилетний просвещенный труд Ваш на пользу моей дорогой армии, жалую Вам бриллиантовые знаки ордена святого благоверного великого князя Александра Невского, кои повелеваю Вам носить по установлению. Напутствуя Вас на Дальний Восток в действующую армию, поручаю Вам передать Моим доблестным войскам Мой Царственный привет и Мое благословение. Да хранит Вас Господь!»

Бриллиантовые знаки к ордену Александра Невского, имеющему своим девизом «За Труды и Отечество», станут для Куропаткина предпоследней полученной им государственной наградой Российской империи. Следующего ордена от царя он будет ожидать долгих двенадцать лет…

Клякса напоследок

Достойный, по-офицерски честный и ПОРЯДОЧНЫЙ уход Куропаткина с должности военного министра оказался смазанным испортившимися отношениями с его ближайшим на протяжении последних пяти лет соратником и подчиненным, начальником Главного штаба генералом Сахаровым.

Вот как в воспоминаниях описывает довольно неприглядную ситуацию Сергей Юльевич Витте:

«Когда Куропаткин явился к Государю, получив это назначение, то он просил Его Величество привести в исполнение те меры, которые он ему докладывал при последнем своем докладе, когда он был военным министром. Государь ответил, что прикажет Сахарову, и, зная, что Куропаткин составляет дневники, просил прислать дневник для того, чтобы Он, Государь, мог точно формулировать свое приказание. Куропаткин в тот же день послал Его Величеству две тетрадки своего дневника.

В первой излагались меры, о которых он просил и разговор о его, Куропаткина, увольнении. Этот разговор заканчивался во второй тетрадке, в которой были изложены и аттестации кандидатов вместо него, Куропаткина. Его Величество написал Сахарову, чтобы тот привел в исполнение меры, предложенные Куропаткиным в его дневнике, и вместо того, чтобы послать Сахарову первую тетрадку дневника, послал вторую.

Сахаров, прочитавши приказ, открывает дневник и вдруг читает: “Я не советую назначить Сахарова: он никогда не занимал серьезного поста в строю, ожирел и страшный лентяй…”».

«Разделяй и властвуй», – величественно и высокопарно произнес когда-то отец сокрушающего всех и вся великого полководца Александра Македонского – античный царь Филипп.

Русский царь Николай II эту иезуитскую, непреложную, принципиальную истину династического самодержавного правления и отстраненного, лишенного моральных обязательств отношения к подданным впитает с молоком матери и воспроизведет, в силу своего узкоэгоистического имперского мышления и порочного нравственного романовского семейного воспитания, просто изумительно – 7 февраля 1904 года, презренно оплеванный своим предшественником и обожаемым начальником, генерал-лейтенант Виктор Викторович Сахаров высочайшим указом будет назначен военным министром России.

Данные разведки

В преддверии развязанной японцами агрессии военную разведку на Дальнем Востоке вели Главный штаб, получавший разведывательную информацию через военных агентов в Японии, Китае, Корее и Западной Европе, штаб наместника на Дальнем Востоке, которому подчинялся военно-морской агент в Японии, военные комиссары России в Мукдене, Гирине и Цицикаре, штабы Приамурского военного округа и Заамурского округа пограничной стражи.

15 марта 1903 года военно-морской агент России в Токио капитан второго ранга Александр Иванович Русин сообщил в Главный морской штаб добытые данные о военно-стратегическом плане Японии на ближайший период. В разведывательном донесении указывалось, что японские армия и флот будут стремиться:

– занять Корею;

– не дать России окончательно утвердиться в Маньчжурии;

– попытаться сделать демонстративную высадку десанта близ Приамурской области;

– такую же высадку осуществить на Квантуне;

– при удаче этих двух операций попытаться овладеть вышеуказанными областями.

Примерную численность японских вооруженных сил после мобилизации Русин определил с точностью до единицы – в 633 415 человек.

На основании комплексного анализа разведывательных данных Главный штаб в 1903 году подготовил

«Сборник новейших сведений о вооруженных силах иностранных государств (Япония)», где, в частности, отмечалось: «По донесениям наших военных агентов в Японии, численность японской армии по штатам военного времени определялась… в 10 375 офицеров (не считая офицеров запасных войск) и 348 074 нижних чинов».

Вместе с тем в разработанном в недрах того же Главного штаба «Плане стратегического развертывания войск Дальнего Востока» сделан вывод о том, что «вследствие незаконченности своей организации» японская армия на континенте будет максимально доведена только до 160 тысяч человек. Последующие события покажут, что с оценкой численности японской армии разведывательное подразделение Главного штаба ошибется примерно в два раза: на начало 1905 года японские вооруженные силы на Квантунском полуострове, в Маньчжурии и Корее будут иметь порядка 300 тысяч штыков и сабель.

Агента-звезды уровня австрийского полковника Редля у русской военной разведки в японском Генштабе не было и в помине, следовательно, отсутствовали достоверные, документально подтвержденные фактические данные о намерениях японского командования, поэтому Главный штаб при планировании боевых действий во многом вынужден моделировать действия противника. Отметим, оперативно-штабное МОДЕЛИРОВАНИЕ вовсе не означает ГАДАНИЕ.

Еще во время визита Куропаткина в Японию в мае – июне 1903 года его команда аналитиков вычислила: в военное время японский транспортный флот в состоянии поднять на борт и перевезти на материк одновременно две дивизии с орудиями, повозками и двухнедельным запасом.

За сутки до атаки русской эскадры в Порт-Артуре, 26 января 1904 года, военный министр Куропаткин представляет царю вероятный прогноз реализации стратегического замысла японцев:

«Кампания начнется атакою нашего флота, дабы получить господство на море. Разбив наш флот, японцы производят высадку в Цинампо и даже в устье Ялу. Быстро собрав 7–8 дивизий, японцы вторгаются с ними в Южную Маньчжурию, оттесняя наши войска к северу…

В это же время 3–4 дивизии производят высадку на Квантуне, оттесняют наши войска в Порт-Артур и при помощи ускоренной осады овладевают им».

Пессимистический прогноз, как это ни печально, действительно получился идеально-трагедийным. К сожалению, сбылось все, за исключением отдельных деталей, как, например, в отношении времени «ускоренной осады» Порт-Артура: осажденная крепость держалась полгода.

Оперативный план

Оценка деятельности Куропаткина в Русско-японской войне фундаментально запечатлена в русских, советских и зарубежных исторических и военных энциклопедиях, научных монографиях, статьях, обзорах, учебниках, мемуарах и диссертациях.

Оценка весьма нелицеприятная и как личности, и как военачальника, а между тем генерал Куропаткин подобного несправедливого и предвзятого отношения к себе не заслуживает никоим образом.

Методологическая ошибка историков, приклеивших Куропаткину ярлык «полководческой бездарности», генералом, возглавившим армию и «последовательно проигравшим четыре сражения», состоит в том, что каждое из них, сражений – при Ляояне, на реке Шахэ, при Сандепу и Мукденское, традиционно рассматривается как отдельное, независимое от других, предшествующих и последующих, и главное – без спектрального анализа и логической увязки с общим стратегическим замыслом и оперативным планом русского Главного штаба по разгрому японских войск в Маньчжурии.

К началу XX века приоритетные военно-стратегические интересы России сконцентрировались на западноевропейской границе и черноморских проливах.

Далее по значимости следовали кавказское и туркестанское стратегические направления.

Дальний Восток, в силу отсутствия необходимости дальнейших территориальных экспансий ИМПЕРИИ и прямых, неотвратимых угроз со стороны соседних Японии и Китая, считался третьестепенным театром военных действий. Более того, среди высшего генералитета существовала устойчивая позиция о нежелательности войны с Японией.

В 1895 году на Особом совещании по вопросу о Японо-китайской войне начальник Главного штаба Н.Н. Обручев высказал следующие соображения: «Для нас в высшей степени важно ни под каким видом не впутываться в войну…

Нам пришлось бы воевать за 10 тысяч верст с культурной страной, имеющей 40 миллионов населения и весьма развитую промышленность. Все предметы снаряжения Япония имеет у себя на месте, тогда как нам пришлось бы доставлять издалека каждое ружье, каждый патрон…».

При всем этом вынужденном миролюбии по отношению к Стране восходящего солнца не подвергалась сомнению государственная доктрина политического и военного контроля над Маньчжурией и Квантуном как региона:

а) приграничного с Россией на протяжении более 4 тысяч километров;

б) прохождения южной ветки транссибирской магистрали – Китайско-Восточной железной дороги, связывающей Забайкалье с Приморьем;

в) дислокации крупнейшей на Тихом океане стратегической военно-морской базы русского флота Порт-Артур и торгового порта Дальний;

г) составной частью которого является ставшая предметом повышенного экономического интереса приближенных к двору авантюрного толка лоббистов Корея.

Тем не менее оперативный план войны с Японией, заблаговременно разработанный в Главном штабе Военного министерства и Главном морском штабе Морского министерства, не только существовал на бумаге, но и был наполнен живым содержанием.

Видный отечественный военный историк-теоретик Владимир Арсеньевич Меликов в работе «Стратегическое развертывание» отмечал:

«Что значит составить план стратегического развертывания армии данного государства на случай войны?

…Это значит надо рассчитать, подсчитать, проверить большую сумму данных в отношении политико-экономической конъюнктуры, вооружения, снаряжения, людского Запаса, провозоспособности железных дорог, транспортных и перевязочных средств, инженерной подготовки театра военных действий и т. д. и пр., как у себя, так и у противника.

Ибо без этой работы можно лишь расставить на картах красно-синим карандашом кружки и кружочки различных диаметров, которые ни уму ни сердцу ничего говорить не будут».

Русско-японская война 1904–1905 гг.

Первоначальный вариант плана войны с Японией, предусматривающий оборону Южно-Уссурийского края от вторжения противника со стороны Владивостока, разработан Главным штабом еще в 1895 году при участии Н.Н. Обручева и одобрен в целом военным министром П.С. Ванновским.

После постройки Китайско-Восточной железной дороги, размещения ограниченного контингента русских войск в Квантунской области и начала сооружения военно-морской крепости Порт-Артур, в конце 1898 года разработан второй вариант оперативного плана. Он предусматривал защиту подступов к КВЖД, оборону Приморья и Порт-Артурского укрепрайона.

В августе 1901 года Николаем II утвержден новый, ТРЕТИЙ по счету оперативный план войны с Японией, состоящий из четырех разделов:

I. Общие основания для действий русских войск в случае разрыва с Японией.

II. Первоначальное распределение войск по отрядам.

III. Распоряжение об объединении власти над войсками в Приамурском округе и в Маньчжурии.

IV. Перечень и наименование соединений, подлежащих передислокации на Дальний Восток из Центральной России и Сибири.

Главным районом военных действий определена Южная Маньчжурия.

Особенности общего стратегического замысла Главного штаба исходили из характера действий противника и предусматривали варианты:

I. При высадке японских войск в Корее боевые действия против японцев не предусматривались.

II. При высадке японских войск в Маньчжурии и на Квантунском полуострове войскам, дислоцированным в Приморье и Порт-Артуре, предписывалось осуществить оборону с целью недопущения проникновения противника на российскую территорию и захвата крепости Порт-Артур; остальным войскам, дислоцированным в Маньчжурии, сдерживая наступление противника и при этом не принимая генерального сражения, осуществить организованный отход на рубеж обороны южнее Харбина.

Согласно утвержденному царем плану, переход русской армии в наступление предусматривался только после ДОСТИЖЕНИЯ численного перевеса русской армии над японской в живой силе и вооружении.

На основе расчетов, проведенных офицерами оперативных подразделений Главного штаба, с учетом сложности передислокации войск из глубины России, ограниченных возможностей Транссибирской магистрали и необходимости многоэтапного строительства масштабных эшелонированных оборонительных сооружений, предполагалось, что достаточного перевеса в силах – 184 российских батальона против 138 японских, русская армия сможет достичь к концу СЕДЬМОГО МЕСЯЦА после начала войны.

По воспоминаниям Витте, Николай II «был в восторге от плана Куропаткина».

В октябре 1903 года после рассмотрения оперативных планов, предложенных штабами Приамурского военного округа и войск Квантунской области, подготовлен окончательный вариант плана боевых действий по разгрому японской армии.

Сухопутная группировка российских Вооруженных сил на Дальнем Востоке к концу 1903 года имела около 125 тысяч личного состава и 272 артиллерийских орудия.

Войска распределялись следующим образом:

• в районе Владивостока – 45 тыс. человек;

• непосредственно в Маньчжурии – 28 тыс. человек;

• гарнизон крепости Порт-Артур – 23 тыс. человек;

• Заамурский пограничный округ, дислоцировавшийся вдоль Китайско-Восточной железной дороги, – 25 тыс. человек.

Военно-морская группировка представлена 1-й Тихоокеанской эскадрой в составе 7 броненосцев, 16 крейсеров, 25 эскадренных миноносцев, 10 номерных эсминцев, 7 канонерских лодок, 10 малых номерных миноносцев и 4 транспортов. Большинство кораблей эскадры располагались в Порт-Артуре и лишь незначительная их часть – в составе отряда во Владивостоке и иностранных портах.

Отметим, расположенные на Дальнем Востоке соединения Вооруженных сил России подчинялись трем разным ведомствам: сухопутная армия – Военному министерству; флот – Морскому министерству; пограничники – Отдельному Корпусу Пограничной Стражи Министерства финансов.

Разумеется, такой разнобой в подчиненности и управлении разными по функциональному предназначению, боевому составу, вооружению и ИДЕОЛОГИИ СЛУЖБЫ вооруженными формированиями на едином Дальневосточном театре военных действий не мог не сказаться на формировании ЕДИНОГО ЗАМЫСЛА, полноте и качестве оперативно-стратегического планирования, а в последующем, в период войны, – и на самом характере проведения боевых операций и их конечного результата.

Видя этот организационно-управленческий казус, царь Николай II 30 июля 1903 года создает наместничество Дальнего Востока во главе с адмиралом Е.И. Алексеевым. Наряду с другими, сугубо административными и дипломатическими, на наместника возложили обязанности по общему руководству морскими силами на Тихом океане, Приамурским военным округом, сухопутными войсками в Маньчжурии и на Квантунском полуострове, обеспечению безопасности на Китайско-Восточной железной дороге силами войск Заамурского округа пограничной стражи.

Концепция применения Вооруженных сил России в войне с Японией состояла из двух компонентов – военно-морского и сухопутного.

Содержание морского блока исходило из выводов о:

• превосходстве русского флота над японским;

• возможности завоевания ГОСПОДСТВА НА МОРЕ;

• «неприступности» не имеющей аналогов по своей мощи военно-морской крепости и базы флота на Тихом океане Порт-Артур.

В основу сухопутной составляющей заложены идеи:

• изматывания и истощения живой силы, вооружения и резервов противника путем навязывания ему вязких локальных оборонительных и контрнаступательных операций в глубине маньчжурской территории;

• создания ПЯТИ расположенных последовательно с юга на север вдоль Южно-Маньчжурской железной дороги оборудованных рубежей обороны у: 1) Ляояна, 2) реки Шахэ, 3) Мукдена, 4)Телина и 5)Сыпингая;

• исключения захвата противником и перекрытия артерии Китайско-Восточной железной дороги на любом из ее участков от Забайкалья до Владивостока;

• недопущения проникновения японских войск на российскую территорию в Приморье;

• достижения численного перевеса над противником путем количественного и качественного пополнения маньчжурской группировки резервами из России путем увеличения сухопутных сил до 450 тысяч человек;

• исходного сосредоточения основной группировки войск южнее Харбина на пятой, Сыпингайской оборонительной линии и последующего перехода в стратегическое наступление, имеющего целью разгром японских войск в Маньчжурии, на Квантунском полуосторове и как кульминации – проведения десантной операции и разгрома противника на Японских островах.

Первоначально Маньчжурская армия состояла из трех армейских корпусов, пехотной дивизии и частей Забайкальского казачьего войска. 12 февраля 1904 года в состав армии дополнительно включены три корпуса и две казачьи дивизии. В начале мая 1904 года по просьбе Куропаткина Маньчжурская армия усилена еще двумя армейскими корпусами. Тогда же командующему Маньчжурской армией передан в подчинение Заамурский округ пограничной стражи в полном составе.

Таким образом, к лету 1904 года в распоряжении командующего армией генерала Куропаткина оказалась группировка войск в составе восьми армейских корпусов, двух пехотных и одной казачьей дивизии.

Отметим, ни Южно-Уссурийский отряд, оборонявший Приморье, ни войска Квантунского укрепленного района и гарнизона крепости Порт-Артур, ни тем более Тихоокеанская эскадра Военно-морского флота с началом войны Куропаткину, как командующему армией, напрямую не подчинялись.

Полевой штаб

Начальником Полевого штаба Маньчжурской армии назначили первоклассного знатока театра предстоящих военных действий генерал-лейтенанта Владимира Викторовича Сахарова, послужной список которого полностью соответствовал хлопотной и ответственной должности военного аналитика и организатора: окончил кадетский корпус, Павловское военное училище и Академию генерального штаба; участник Русско-турецкой войны и военных действий в Китае в 1900–1901 годах; работал в штабе армии, возглавлял штабы дивизии, армейского корпуса, Отдельного Корпуса Пограничной Стражи, командовал полком, дивизией, армейским корпусом, войсками в Северной Маньчжурии, Заамурским округом пограничной стражи.

Главное – Сахаров прекрасно знал Маньчжурский театр военных действий, что заранее обеспечивало ему превосходство над противоборствующими штабами японских армий.

Генерал-квартирмейстером Маньчжурской армии по представлению Куропаткина утвержден генерал-майор Владимир Иванович Харкевич – выпускник Михайловского артиллерийского училища и Академии генерального штаба, где впоследствии преподавал; участник Русско-турецкой войны, видный ученый и теоретик, признанный и авторитетный исследователь истории Отечественной войны 1812 года.

Противник

Оперативный план японского Генерального штаба носил активный, наступательный характер и ставил конечной целью войны захват Кореи, Маньчжурии, российских Приамурского и Приморского краев, а также Сахалина.

Японское командование исходило из концепции превосходства своего военно-морского флота над русским, что давало возможность ведения крейсерской войны, воздействия на коммуникации противника и конечного разгрома русской Тихоокеанской эскадры для обеспечения беспрепятственной переброски войск с островов на материк. При этом силы сухопутной армии России на Дальнем Востоке японским генштабом оценивались как «недостаточные».

Основания для оптимистических выводов о возможностях своего флота у японцев имелись.

В 1896 году в Стране восходящего солнца принята десятилетняя судостроительная программа, в рамках которой на верфях США, Франции и Великобритании были построены 11 крейсеров, 11 эскадренных миноносцев и 4 эскадренных броненосца; в Аргентине закуплены 2 броненосных крейсера итальянской постройки. Получила развитие необходимая военно-морская инфраструктура в виде дополнительных военно-морских баз, портов, судоремонтных верфей и доков.

Сухопутная японская армия в начальный период войны состояла из 13 дивизий и 13 резервных бригад общей численностью 375 тысяч человек с артиллерийским парком в 1130 орудий.

В качестве основных недостатков японских вооруженных сил русскими военными аналитиками отмечались традиционно слабая кавалерия и ограниченность ее использования вне пехотных соединений, неудовлетворительное состояние артиллерии, что нашло свое подтверждение в ходе боевых действий в течение всего периода войны.

Визави Куропаткина в качестве главнокомандующего сухопутной армии в Маньчжурии с июня 1904 являлся шестидесятидвухлетний маршал Ивао Ояма, последовательно занимавший с 1880 года посты министра Сухопутной армии и начальника Генерального штаба. Именно по его инициативе и под прямым руководством разработан оперативный план войны с Россией, осуществлена постепенная, этапная подготовка армии к ведению боевых действий в Маньчжурии и на Ляодунском полуострове.

Ояма не был «кабинетным полководцем»: во время Японо-китайской войны 1894–1895 годов он командовал 2-й японской армией, дерзко высадившейся на китайском побережье и взявшей штурмом Люйшунь (Порт-Артур). Японские войска захватили огромные запасы военного снаряжения и боеприпасов, а в завершение устроили в городе четырехдневную резню, уничтожив около 2 тысяч пленных и мирных жителей, включая женщин и детей. Затем армия под его начальством пересекла Желтое море и овладела крепостью Вэйхайвэй.

Полководческие взгляды поклонника школы германского генерального штаба японского маршала Оямы сформировались под воздействием его стажировки в прусской армии во время Франко-прусской войны 1870–1871 годов.

По инициативе Оямы для императорской армии Японии принята модель построения армии немецкой и организовано плотное японо-германское военное сотрудничество: в 1884 году глава германского генштаба генерал-фельдмаршал Мольтке направляет в Токио профессора Прусской военной академии майора Якоба Меккеля, который на протяжении трех лет в качестве преподавателя Военной академии и советника при Генеральном штабе активно занимался «перешивкой» японских сухопутных вооруженных сил по германскому образцу. Меккель внес и способствовал реализации многочисленных предложений по реорганизации организационно-штатной и командно-штабной структуры пехоты, артиллерии и инженерных войск, повышению их мобильности и мобилизационной готовности, улучшению боевой подготовки войск, развитию военно-транспортной инфраструктуры страны.

Неудивительно, что характерный почерк Оямы при ведении наступательных операций отличался той особенностью, когда всячески избегались лобовые, фронтальные действия и отдавалось предпочтение концентрическим фланговым ударам с последующим выходом в тыл неприятеля с целью охвата и окружения статичных позиционных группировок противника.

На войне это бывает нечасто, но оба главнокомандующих противостоящими сухопутными армиями – и русский, и японский – имели факт личного знакомства и общения, когда в июне 1903 года были представлены друг другу в ходе официального визита военного министра России в Японию. В «японских» дневниках Куропаткин так охарактеризует своего будущего противника: «Начальник Главного штаба маршал маркиз Ояма. Старый, обрюзглый. Похож на скопца. Старого направления».

Во время пребывания в Японии Куропаткин познакомился и с другими генералами – будущими противниками и командующими армиями в грядущей войне, среди них – Ямагата, Кодама, Фукишима, Нодзу, Хасегава, Мурата.

Оперативная пауза

С февраля по середину апреля 1904 года на сухопутном театре военных действий стояло относительное затишье, изредка прерываемое лихими кавалерийскими рейдами на корейскую территорию Забайкальской казачьей бригады под командованием генерала Павла Ивановича Мищенко.

Главные силы русской армии в количестве 80 тысяч человек и 210 артиллерийских орудий основательно обустроились вдоль линии Южно-Маньчжурской железной дороги между Мукденом и Ляояном.

В 200 километрах восточнее от основной группировки, на китайско-корейской границе в районе реки Ялу, дислоцировался оперативно-стратегический авангард в составе двух пехотных и усиленной кавалерийской дивизии, сведенных в Восточный отряд под командованием генерала М.И. Засулича.

Командующим Маньчжурской армией Куропаткиным Восточному отряду поставлены задачи определить силы и намерения японцев, перекрыть вероятные направления движения находящегося на территории Северной Кореи противника в Маньчжурию, не допустить либо максимально затруднить японцам переправу через реку Ялу и по возможности активно сдерживать их дальнейшее наступление вглубь китайской территории через Фейшунлинский горный хребет. При атаке неприятеля предлагалось всячески избегать окончательного решительного боя, не дать разбить свои силы и обеспечить организованный отход отряда к месту сосредоточения основных соединений армии в район Ляояна.

По указанию Куропаткина на намеченных рубежах сдерживания противника на линии Ляоян – Мукден – Сыпингай по фронту и в глубину велось активное строительство мощных и разветвленных долговременных оборонительных сооружений с учетом современных достижений фортификации. Об этом Куропаткин позаботился заблаговременно, сразу после назначения на должность командующего. Так, в депеше из Санкт-Петербурга от 12 февраля 1904 года на имя наместника и главнокомандующего на Дальнем Востоке адмирала Алексеева и исполняющего обязанности командующего Маньчжурской армией генерал-лейтенанта Линевича он упоминал, что

«требуется иметь на случай отступления, дабы задержать превосходные силы противника, укрепленные позиции у Ляояна, Мукдена и особенно в Телинском дефиле».

Вторжение

18 апреля 1904 года 1-я японская армия численностью в 45 тысяч человек под командованием генерала Т. Куроки, дислоцировавшаяся в Северной Корее, с подготовленного плацдарма под прикрытием огня артиллерии форсировала реку Ялу и вторглась на территорию Маньчжурии в районе города Тюренчена.

Воспользовавшись тем, что командир Восточного отряда Засулич разбросал свои силы, разместив их тонкой линией в 35-километровой полосе без надлежащего инженерного оборудования, японцы повели наступление в обход основной группировки русского отряда, создав на направлении главного удара пятикратное превосходство в живой силе и трехкратное – в артиллерии.

Под мощными ударами противника русские войска оставили свои позиции и отступили к горным перевалам Фыншуйлинского хребта. Стремясь избежать полного окружения и сохранить войска, генерал Засулич, руководствуясь указаниями Куропаткина, отдал приказ об общем отступлении в район Ляояна. Потери русских войск составили около 3 тысяч человек, 21 артиллерийское орудие и 8 пулеметов, японцев – более 1 тысячи человек.

Хотя и ограниченная по результату, но все равно ПОБЕДА над Восточным отрядом Маньчжурской армии на реке Ялу позволила японцам начать беспрепятственную высадку своих главных сил на Ляодунском полуострове и развернуть последующее наступление в направлении сосредоточения костяка русских войск на Ляоян.

На подступах к Порт-Артуру

С 22 по 30 апреля 1904 года 2-я японская армия численностью около 39 тысяч человек под командованием генерала Т. Оку осуществила высадку на Ляодунском полуострове в 100 километрах от Порт-Артура.

Русские сухопутные соединения Квантунского укрепленного района под командованием генерала Стесселя, прикрываясь общими указаниями командующего армией Куропаткина «не доводить дело до решительного столкновения… пока не выяснится обстановка», никаких мер по противодействию морской десантной операции противника не приняли, благодаря чему неприятель потерь не понес.

Зато отличились моряки Тихоокеанской эскадры под командованием адмирала Витгофа – 2 мая 1904 года два японских броненосца были потоплены после попадания на минные заграждения, выставленные минным транспортом «Амур», а всего с 12 по 17 мая 1904 года японский флот потерял в общей сложности девять кораблей.

13 мая 1904 года на подступах к Порт-Артуру у Цзиньчжоу состоялся бой, в котором один русский полк численностью 3,8 тысячи человек при 77 орудиях и 10 пулеметах в течение 12 часов отражал атаки трех японских дивизий общей численностью 35 тысяч человек при 216 орудиях и 48 пулеметах. Десятикратный перевес японцев позволил им ценой потерь в 4,3 тысячи человек против 1,5 тысячи убитых и раненых героических воинов российской армии преодолеть главную естественную преграду на пути к Порт-Артурской крепости.

29 мая 1904 года японская армия заняла торговый порт Дальний, получив совершенно нетронутым, в прекрасном состоянии мощнейший оборудованный транспортный коммуникационный узел для обеспечения боевых действий сухопутных сил в Китае. После чего японские силы разделились: специально для осады Порт-Артура сформирована 3-я армия генерала Ноги, в то время как 2-я армия начала движение на север в направлении основного сосредоточения корпусов и дивизий Маньчжурской армии под Ляояном.

Численность оказавшихся на континенте сухопутных сил противника оказалась большей по сравнению с предварительными расчетами, представленными в русский Главный штаб накануне войны военным агентом в Токио – полковником Самойловым. Оказалось, что военный разведчик не учел возможности развертывания так называемых запасных сил японской армии.

После начала военных действий Самойлов по понятным причинам был вынужден покинуть Японию и с весны 1904 года находился при Полевом штабе главнокомандующего русской армией и флотом на Дальнем Востоке. Раздосадованный неверными данными о противнике, подтвержденными после массовой высадки значительного количества японских войск в Корее и Китае, Куропаткин счел его пребывание в действующей армии излишним и добился у царского наместника адмирала Алексеева откомандирования Самойлова с фронта в распоряжение командующего Приамурским военным округом генерала Линевича.

Бой у Вафангоу

Главнокомандующий на Дальнем Востоке адмирал Алексеев потребовал от командования Маньчжурской армии воспрепятствовать дальнейшему наступлению японцев и деблокировать Порт-Артур. Однако Куропаткин и его штаб не без оснований считали, что в условиях сложившейся оперативной обстановки любое выдвижение войск из района их основного сосредоточения по направлению к Порт-Артуру является слишком рискованным и противоречащим одобренному императором оперативному плану и замыслу военных действий.

Алексеева понять можно, если руководствоваться логикой восприятия им военных действий исключительно как флотоводца, адмирала, руководителя с концентрированным, специфически направленным военно-морским мышлением, оценкой оперативной обстановки на театре военных действий только через призму интересов флота.

И не более того…

До уровня ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО объединенными сухопутными и морскими силами со ступени командующего флотом он так и не поднялся.

Масштабный, всеохватывающий анализ всех элементов оперативной обстановки на Дальнем Востоке, где флот, а тем более одна военно-морская база составляли всего лишь отдельный ФРАГМЕНТ общей мозаичной картины основного – Маньчжурского, и прилегающих к нему театров военных действий, причем фрагмент не главный, не стержневой, не жизненно важный и не базовый, не системно определяющий основной вектор развития военных действий, оказался наместнику и его Полевому штабу не под силу.

Напомним, по предварительным расчетам военного и морского ведомств, а также согласованному в инстанциях оперативному плану войны с Японией, крепость Порт-Артур должна была обороняться самостоятельно своими силами в течение без малого полутора лет.

Адмирал Алексеев с целью усиления давления на заупрямившегося Куропаткина обращается за содействием непосредственно в Санкт-Петербург, откуда вскоре за подписью военного министра Сахарова в Маньчжурскую армию приходит депеша с выражением крайнего беспокойства и тревоги за участь Порт-Артурской крепости, утрата которой станет «тяжелым ударом…, подорвет политический и военный престиж России…».

Получив поддержку из столицы, главнокомандующий войсками Алексеев издает директиву о подготовке наступления на выручку военно-морской крепости.

Оказавшись в безвыходной ситуации – либо надо выполнять приказ, либо подавать в отставку, подчиненный как военному министру Сахарову, так и главкому Алексееву, КОМАНДАРМ Куропаткин все же решается направить на помощь Порт-Артуру 1-й Восточно-Сибирский корпус генерал-лейтенанта Г.К. Штакельберга в составе 33 тысяч штыков и сабель и 96 артиллерийских орудий.

В подготовленном штабом армии и подписанном Куропаткиным приказе командиру корпуса Штакельбергу предписывалось:

«Наступлением в направлении на Порт-Артур притянуть на себя возможно большие силы противника и тем самым ослабить его армию, оперирующую на Квантунском полуострове. Для достижения этого движение против высланного на север заслона должно быть произведено быстро и решительно, имея в виду скорейшее поражение передовых частей неприятеля, если таковые окажутся слабыми. С превосходящими же силами не доводить дело до решительного столкновения и отнюдь не допускать израсходования всего нашего резерва в бою».

Формально Куропаткин приказ вышестоящих командиров, коими являлись военный министр Сахаров и главнокомандующий Алексеев, выполнил – направил войска в помощь оказавшемуся в неприятельском кольце окружения, но отнюдь не немощному гарнизону Порт-Артура.

С другой стороны, направляя против 40-тысячной 2-й японской армии генерала Оку силы значительно меньшие, командующий армией давал понять, что на непременный успех не рассчитывает – даже если каким-то чудом, вопреки канонам военного искусства, корпусу отважного генерала Штакельберга и удалось бы подвинуть численно превосходящие японские дивизии, то у Порт-Артура русские войска ожидала оставшаяся там вооруженная до зубов, изготовившаяся к решительному штурму крепости 3-я японская армия генерала Ноги.

Изучив особенности местности предстоящих действий, командир корпуса генерал Штакельберг на основе данных разведки о выдвижении противника принял решение принять оборонительный бой в районе 4 километров к югу железнодорожной станции Вафангоу, но при этом почему-то занял позиции протяженностью около 12 километров не на господствующих высотах, а перед ними, что выглядело АБСУРДНО сточки зрения использования рельефа местности при организации обороны.

1 июня 1904 года две японских дивизии перешли в наступление, окончившееся неудачей – все их атаки были повсеместно отбиты. Видя это, Куропаткин дополнительно присылает в помощь Штакельбергу Тобольский пехотный полк.

Контрнаступление русских войск, начатое на следующий день, японцы успешно отразили превосходящим артиллерийским огнем.

Куропаткин присылает командиру корпуса очередную директиву, где сообщалось, что в случае победы в этом сражении оставлять занимаемые позиции у железной дороги и переходить в преследование противника запрещается, так как возникает угроза последующего перекрытия неприятеля растянувшихся коммуникаций корпуса с главными силами в Ляояне.

К вечеру 2 июня 1904 года японцы создали угрозу выхода пехотной дивизии в тыл русских войск и вынудили их отступить, потеряв при этом 3500 человек убитыми, ранеными, пропавшими без вести и 17 орудий.

Граф А.А. Игнатьев в нашумевших в свое время мемуарах

«Пятьдесят лет в строю» расскажет: «…виновником поражения под Вафангоу считали командира 1-го Сибирского корпуса Штакельберга. Но как я ни старался, все же так и смог установить, в чем же заключалась его вина. Штакельберг был старый соратник Куропаткина по Ахалтекинской экспедиции, имел георгиевский крест и репутацию храброго командира, но, как говорили, был настолько слаб здоровьем, что не мог обходиться без молочного питания и постоянного ухода жены, которая его никогда не покидала. Так как в Маньчжурии молока не было, то при штабе Штакельберга, по слухам, всегда возили корову. Конечно, это подавало повод для многих шуток, и хлесткие журналисты из «Нового времени» создали целую легенду о генеральской корове. На самом же деле Штакельберг, несмотря на подорванное на службе здоровье, требовавшее особого ухода, лично руководил сражением, не щадил себя и был настолько глубоко в гуще боя, что под ним даже была убита лошадь».

Бой у Дашичао

10-11 июля 1904 года состоялся бой Южного отряда Маньчжурской армии в составе двух Сибирских корпусов под командованием генерала Н.П. Зарубаева с частями 2-й японской армии у Дашичао.

Войска генерала Оку атаковали русские позиции, но в ходе ожесточенного двухдневного боя были отбиты по всему фронту. Особенно успешно действовала буквально подавившая японскую русская артиллерия, применив стрельбу с закрытых позиций.

Несмотря на очевидный тактический успех, Куропаткин строго придерживался стратегии затягивания противника вглубь Маньчжурии – 11 июля 1904 года Зарубаев получил приказ командующего армией отступать к Ханчену: «Если отступление необходимо, то оно должно быть произведено без боя».

Так и произошло: корпуса Южного отряда генерала Зарубаева отошли на Хайченские позиции, где соединились со 2-м Сибирским корпусом генерала Засулича, отступившего от Кангуалина после сражения 17–18 июля 1904 года, «задерживаясь на каждом шагу, но все же без упорства, могущего вести к поражению».

Ранение

Из дневника Г.А. Плансона – чиновника дипломатического ведомства при наместнике на Дальнем Востоке и главнокомандующем сухопутными и морскими силами адмирале Е.И. Алексееве:

«10 августа 1904 года. Узнаю, что в Аяояне великий князь Борис Владимирович ухаживал за сестрой милосердия княгиней Гагариной. Она дала ему пощечину и пожаловалась Куропаткину. Он призвал его и сделал Замечание. Тот обиделся: “Вы забываете, генерал, что вы говорите с великим князем”.

Куропаткин рассердился: “Молчать, руки по швам!” Тогда великий князь выстрелил в него из револьвера, ранил в руку легко.

Куропаткин запросил государя, как поступить. Государь ответил: по закону.

Следовало расстрелять. Составили комиссию-экспертизу умственных способностей. Признали ненормальным, увезли в Россию».

Разведка

Командующий армией Куропаткин важнейшей задачей считает непрерывное получение разведывательных сведений о противнике путем организации глубокой разведки по всему фронту.

Из воспоминаний командира Сибирской казачьей дивизии генерал-лейтенанта В.А. Косоговского:

«У Куропаткина явилась мысль назначить меня заведующим разведкой, дать мне в полное распоряжение мою собственную конницу, которой я самолично смогу производить разведки по моему собственному почину, восполняя и проверяя полученные со всех сторон сведения…

Это теоретическое решение было едва ли выполнимо: ни один из крупных начальников боевых участков не допустил бы меня хозяйничать у него. Да и самый фронт армии, растянувшийся от моря до моря без железных дорог, телефонов, организации вообще, не мог допустить меня сводить все сведения воедино и своевременно…предоставить главнокомандующему…

Я сам понимал несовместимость подобного командования строевой частью одновременно с ведением разведки на всем фронте, а потому по первому же разу отказался от принятия Сибирской казачьей дивизии…

Но потом, видя, что Харкевич лишил меня всякой возможности вести разведку, я, дабы не упускать и строевое назначение, снова явился к Куропаткину, дабы заявить ему, что я готов вести разведку и одновременно принять Сибирскую казачью дивизию».

Непроигранные сражения

Определяя характер будущих операций на японском фронте, Куропаткин докладывал царю:

«…мы должны держаться против Японии оборонительного способа действия. Хотя мы и выдвинем свои войска на линию Мукден, Ляоянь, Хайчен, но отстоять Южную Маньчжурию в первом периоде войны, если туда вторгнется вся японская армия, мы не можем. Мы должны готовиться к тому, что Порт-Артур будет отрезан на довольно продолжительное время, и, не допуская наши войска до частного поражения, должны отступать по направлению к Харбину до тех пор, пока прибывшими с тыла подкреплениями не будем усилены настолько, что получим возможность, перейдя в наступление, разгромить японцев…

Никакие местности, никакие пункты не должны иметь такого значения, чтобы отстаивать их».

Возражений от императора не последовало.

Отсутствие возражений всегда означает СОГЛАСИЕ.

Еще во время визита в Японию в мае – июне 1903 года у Куропаткина, пристально наблюдавшего за японскими частями, сформировалась концепция применения армии в случае войны:

«Обдумывая возможно более выгодный для нас способ действий против японских войск, пришел к заключению, что нам необходимо прежде всего воспользоваться своим превосходством в коннице. Уничтожив, обессилив японскую конницу, надо замотать, истомить пехоту. Тревогами по ночам сделать ее нервною. После этого и после лишений в продовольственном отношении в японскую армию будет внесено нравственное и материальное расстройство, которым и надо воспользоваться для решительных ударов».

Ляояньское сражение

После боев в июне – июле 1904 года Куропаткин принял решение отдать инициативу противнику и перейти к обороне, благо находившиеся в отрыве от основных сил корпуса и дивизии наконец-то прибыли в район сосредоточения армейской группировки.

Южная группа Маньчжурской армии под командованием генерала Зарубаева отошла на север к Ляояну, где совместно с выведенной из района реки Ялу Восточной группой генерала Бильдерлинга в составе двух корпусов к началу августа 1904 года заняла арьергардную позицию на линии Айсянцзян – Лянь-дясань – Анпилин с размахом по фронту 85 километров.

В тылу армии завершалось начатое по указанию Куропаткина еще в конце марта 1904 года оборудование передовой и главной оборонительной позиций глубиной до 26 километров.

Главная оборонительная позиция, сооруженная русскими саперами под руководством выдающегося фортификатора – генерала Константина Ивановича Величко, являла собой подлинный шедевр военно-инженерного искусства: укрепленный район, насыщенный фортами, люнетами, окопами, связанными между собой траншеями. Скелет оборонительного плацдарма представлял собой восемь временных фортов с блиндажами, рассчитанными на 200 человек каждый. Промежутки между фортами усилены редутами, находившимися между собой в огневой связи. Форты и редуты дополнены искусственными препятствиями в виде проволочных сетей, волчьих ям и фугасов.

Командующий Маньчжурской армией А.Н. Куропаткин ставит задачу подчиненным. 1904 г.

Общая численность русских войск составила 149 тысяч человек и 673 артиллерийских орудия.

Маньчжурской армии под командованием Куропаткина противостояли 1-я, 2-я и 4-я японские армии общей численностью около 109 тысяч человек, имеющие 484 артиллерийских орудия.

Несмотря на отсутствие явного преимущества в живой силе и вооружении, главнокомандующий японскими армиями маршал Ояма решил овладеть оборонительными рубежами русских войск путем охвата, окружения и уничтожения противника.

Оборонительной операции русской армии ожидаемо благоприятствовали погодные условия, когда начавшиеся летние проливные дожди превратили местность района боевых действий в кашу из грязи.

11 августа 1904 года 1-я японская армия под командованием генерала Куроки после артиллерийской подготовки начала наступление в обход левого фланга Восточной группы русских войск с целью выйти в тыл обороняющимся русским дивизиям и перерезать линию железной дороги на Харбин.

13 августа 1904 года 4-я японская армия во главе с генералом Нодзу и 2-я японская армия, ведомая генералом Оку, перешли в наступление против Южной группы.

Общее наступление японских армий сопровождалось мощнейшим артиллерийским обстрелом русских позиций, всего в течение дня по противостоящим войскам выпущено свыше 100 тысяч снарядов – немногим менее одного снаряда на каждого обороняющегося. Вот для чего пригодилось инженерное творение безымянных подчиненных генерала Величко: сколько тысяч жизней русских солдат и офицеров спасли возведенные ими фортификационные сооружения!

Когда массированный, яростный штурм японцев был успешно отбит на всех направлениях с большими потерями для наступающих, командарм Куропаткин отдает приказ корпусам покинуть первую полосу обороны и занять второй оборонительный рубеж, предусмотрительно выделив при этом около половины всех войск в резерв. Скрытому маневру благоприятствовала жуткая непогода: дождь и туман поглотили организованное ночное отступление русской армии.

На рассвете 17 августа 1904 года японские войска перешли в наступление по центру и правому флагу, понеся значительные потери. Одновременно на левом фланге японцы предприняли обходной маневр, форсировав реку Тайцзыхэ.

Опасаясь обхода армии с левого фланга, Куропаткин 18 августа 1904 года отдает приказ о передислокации соединений русской армии на линию фортов – главную оборонительную линию, одновременно организовав по японцам внушительный контрудар.

19-21 августа 1904 года развернулись упорные бои уже за сам Ляоян.

Установив осадные орудия, японцы принялись усиленно бомбардировать русские оборонительные позиции, непосредственно сам город и железнодорожную станцию.

Сочетая упорные оборонительные с тактическими локальными контрнаступательными действиями, русские войска мужественно и стойко, в том числе и в штыковом бою, отразили все атаки неприятеля в центре и на правом фланге, где остановили обходной маневр японцев.

В отражении атак противника значительную роль сыграла артиллерия, основная масса которой вела стрельбу с оборудованных закрытых огневых позиций, активно применяя маневр огнем.

Не исчерпав полностью оборонительных возможностей войск, 21 августа Куропаткин отдает приказ «с темнотой очищать форты» – об отступлении армии на север в направлении Мукдена, организовав эвакуацию раненых и вывоз материальных запасов.

22 августа 1904 года японские войска заняли Ляоян.

Окружить, а тем более разгромить Маньчжурскую армию японцам не удалось. Справедливо опасаясь вероятного контрудара, преследовать сохранившую силу и боевую мощь русскую армию изнуренными в сражении войсками маршал Ояма ПООСТЕРЕГСЯ.

23 августа 1904 года Куропаткин в полном составе вывел армию из крайне опасного положения и, согласно утвержденному оперативному плану, продолжил движение в направлении Мукдена, на подступах к которому обозначил промежуточную дислокацию.

За 11 дней боев японские войска потеряли убитыми и ранеными 24 тысяч человек; русская армия – 17 тысяч человек.

С точки зрения военного искусства в Ляояньском сражении Куропаткин провел классическую армейскую оборонительную операцию минимальными силами с последующим заранее запланированным организованным отходом вглубь Маньчжурской территории. То есть он строго и дисциплинированно следовал утвержденному императором Николаем II стратегическому плану боевыхдействий, сумев при этом сохранить свои войска и вооружение, избежать окружения и разгрома и нанести значительный ущерб противнику. Отметим, в Ляояньской операции Куропаткин задействовал только половину имеющихся в его распоряжении войск; таким образом, в обороне порядка 80 тысяч русских солдат и офицеров успешно противостояли наступавшим 109 тысячам бойцов японской армии.

Со стороны может показаться, что победа в сражении осталась за японцами, взявших в конечном итоге Ляоян. Но город взят практически пустым, выжженным, без ожидаемых трофеев, в РУИНАХ.

Налицо пиррова победа войск Страны восходящего солнца: потери наступающих оказались весьма существенными, а достигнутый результат оценочно сомнителен, так что незначительное продвижение японских армий на север далось главнокомандующему Ояме и его подчиненным непомерно дорогой, невосполнимой кровавой ценой. Нанеся японским войскам многотысячные потери, Куропаткин еще и в первый раз за полгода войны пробил сознание самонадеянного маршала Оямы и его генералов, заставив их всерьез ОПАСАТЬСЯ русской армии.

В отчете о ходе военных действий на Дальнем Востоке должным образом оценил итоги Ляоянского сражения военный министр В.В. Сахаров: «Деятельностью командующего армией и энергией выполнения войсками его распоряжений армия, хотя и с большими затруднениями, искусно вышла из опасного положения, в котором находилась, угрожаемая противником как с фронта, так и левого фланга, двигаясь притом очень узким фронтом».

Куропаткину удалось создать видимость нахождения инициативы в руках японского командования и, отдав город, реализовать на самом деле один из этапов стратегического плана Российской армии.

Главное – в Ляоне Куропаткин по-шахматному ПРОСЧИТАЛ своего противника маршала и маркиза Ивао Ояму.

Зная, что для Оямы полководческий кумир не кто иной как Мольтке-старший, чего Ояма не скрывает и не думает скрывать своей восторженной, но схематичной, шаблонной, а потому а РАЗГАДЫВАЕМОЙ приверженности школе и ПОЧЕРКУ прусского Генерального штаба, Куропаткин характерное для японцев в целом поведенческое заимствование чужих идей накладывает на формирование замысла наступательных действий Оямы, суть которого – копирование японским военачальником теоретической позиции Мольтке и его преемника, современника Оямы, начальника германского Генерального штаба Альфреда фон Шлиффе-на, заключающегося в предпочтении в наступательных операциях выбора концентрических фланговых ударов в обход основной группировки противника.

Обход японцами Маньчжурской армии с правого, а затем и с левого фланга Куропаткин своевременно разглядел и, оценив опасность разгрома, стремительно и согласованно по месту и времени отвел русские войска из наметившегося грозящего катастрофой кольца окружения под Мукден, где, оправившись после Ляоянского сражения и приняв пополнение, армия принялась готовиться к новым испытаниям.

Сражение у реки Шахэ

Приостановка боевых действий пошла на пользу всем, от генерала до рядового солдата. Командиры и штабы получили возможность посмотреть на свои войска в бою, оценить японского солдата и обменяться впечатлениями о противнике, наметить и обсудить дальнейшие организационные мероприятия. Полки и дивизии смогли передохнуть, посвежели, пополнили резервы и припасы.

В середине сентября 1904 года Маньчжурская армия, имея в составе девяти корпусов более 213 тысяч человек (258 батальонов, 143 эскадрона) и 758 артиллерийских орудий, сосредоточилась на позициях южнее Мукдена в районе реки Шахэ.

Расположившееся в районе реки Тайцзыхэ японские войска в составе 1-й, 2-й и 4-й армий имели около 170 тысяч человек и 648 орудий.

Наступать не спешили. Занялись переоборудованием доставшимся им Ля-оянских оборонительных позиций, развернув их оборонительную конфигурацию с юга на север. Подтягивали резервы, в авральном режиме перешивали железнодорожную колею, сооружали мосты через реку Тайцзыхэ.

Повсеместно по фронту и в тылу шла активная обоюдная разведка и тщательное изучение возможностей противостоящих армий после месячной давности Ляоянской битвы. Данные о численности и намерениях войск, полученные в результате войскового наблюдения и опроса шпионов, отрывочны, противоречивы, изобилуют погрешностями и не дают полной картины происходящего в стане неприятеля; катастрофически не хватает топографических карт; штабы – как русский, так и японский – просто вынуждены применять не всегда пригодный, а зачастую и порочный метод «гадания за противника».

Между тем резко ухудшилось положение блокированного с моря и суши Порт-Артура. Николай II и Главный штаб потребовали от главнокомандующего на Дальнем Востоке адмирала Алексеева принять неотложные меры по оказанию помощи осажденной крепости.

Алексеев, в свою очередь, довел данное указание до подчиненного ему командующего Маньчжурской армией Куропаткина, одновременно отозвав согласие на отвод войск непосредственно под Мукден.

Куропаткин оказался в ситуации, когда, с одной стороны, он должен, согласно ранее согласованному с императором стратегическому плану, продолжать организованный отход вглубь Маньчжурии, с другой – выполнить новое указание царя, Военного министерства и главнокомандующего Алексеева.

Свое мнение адмиралу Алексееву Куропаткин изложил письменно:

«Если бы бело касалось только военного нашего положения, то никаких серьезных затруднений я не признавал бы существующими, ибо при встрече с превосходными силами отходил бы назад, все усиливаясь, в то время как противник ослаблялся бы. Затруднения истекают из соображений политических, по которым надо удерживаться в Южной Маньчжурии, особенно в Мукдене. Конечно, как эти политические соображения ни важны, но ими придется пожертвовать, если по причинам военным надо будет это сделать».

Первоначальное развертывание показало преимущественное положение русской армии. Во второй половине сентября Куропаткин и его штаб замыслили активные наступательные действия ограниченными силами, разработав операцию по вытеснению противника за реку Тайцзыхэ путем глубокого охвата его правого фланга. То есть Ояму генерал Куропаткин бьет его же оружием, применяя излюбленный японским маршалом метод глубокого охватывающего флангового удара.

Маньчжурская армия, разделенная на Западный, Восточный отряды, отряд генерала Л.М. Дембовского и резерв, должна была наступать двумя группировками на фронте более 50 километров, нанося главный удар своим левым флангом на Бэньсиху.

На направлении главного удара, в гористом, труднопроходимом рельефе действовал Восточный отряд генерал-лейтенанта Г.К. Штакельберга в составе трех корпусов и отдельный отряд генерал-майора П.К. Ренненкампфа. Группировка Штакельберга и Ренненкампфа должна была атаковать правый фланг японской 1-й армии с фронта и одновременно охватить ее с востока.

Западный отряд генерала от кавалерии А.А. Бильдерлинга в составе двух корпусов с задачей введения противника в заблуждение относительно направления главного удара наносил вспомогательный, демонстрационный удар вдоль линии железной дороги Мукден – Ляоян.

Отряд генерала Л.М. Дембовского на правом фланге получил задачу наступать вдоль правого берега реки Хуньхэ, где саперы заблаговременно навели 15 мостов.

Армейский резерв составили два армейских корпуса и конный отряд генерал-майора П.И. Мищенко. Еще один корпус занял позицию в дальнем тылу армии между Мукденом и Телином. Также в резерве Куропаткин оставил половину артиллерии.

Основываясь на данных разведки, японское командование предполагало в случае перехода русской армии в наступление измотать ее в оборонительных боях с последующим переходом в контрнаступление.

22 сентября 1904 года Маньчжурская армия внезапно для японцев перешла в наступление. Через сутки на правом фланге достигнут рубеж реки Мулинхэ, на левом – завязались упорные бои на подступах к Бэньсиху.

Разгадав КОВАРНЫЙ замысел Куропаткина на охватывающий удар, маршал Ояма решил перехватить инициативу и, уплотнив боевые порядки на своем правом фланге, организовал контрнаступление силами 2-й и 4-й армий на центральном участке фронта в зоне ответственности Западного отряда русской армии.

Во встречных боях 28–29 сентября две армии японцев нанесли поражение Западному отряду, отбросив его за рубеж реки Шахэ.

30 сентября после нескольких суток топтания на месте, имея противоречивые данные о неприятеле, не достигнув намеченных целей по слому сопротивления противника в районе Бэньсиху, начал выдвигаться на исходные позиции Восточный отряд.

Последующие боевые действия, носившие преимущественно встречный обоюдоострый характер, проходили с переменным успехом. Японцы контратаковали, в том числе и в ночное время, русские войска отбивались огнем и штыком, особенно эффективными стали огневые налеты артиллерийских батарей. Потери русских войск составили около 40 тысяч человек, из них 5 тысяч – убитыми; японские войска недосчитались 26 тысяч человек, из них порядка 4 тысяч – убитыми.

К исходу 5 октября стороны прекратили взаимные атаки и перешли к позиционной обороне на фронте протяженностью 60 километров.

Продолжительное двухнедельное сражение у реки Шахэ фактически представляло собой масштабную фронтовую операцию, проведенную на фронте до 90 километров и при 30-километровой глубине. Вновь, как и у Ляояна, осторожный Куропаткин провел операцию ограниченными силами, оставив около 45 % своих войск в резерве.

В большинстве исторических источников муссируется мысль о том, что сражение у реки Шахэ было последним шансом русской армии спасти Порт-Артур: в случае гипотетического разгрома японцев Маньчжурская армия якобы могла развить наступление и прорвать блокаду осажденной крепости.

Данные выводы представляются умозрительными, сделанными без надлежащей оценки реально сложившейся обстановки на девятый месяц войны: во-первых, длительная, до 18 месяцев оборона Порт-Артура своими силами была запрограммирована изначально в оперативном плане Главного штаба; во-вторых, достаточно взглянуть на топографическую карту и уяснить, что расстояние от рубежа реки Шахэ до Порт-Артура составляет порядка 370 километров – даже нанеся поражение японцам у Шахэ, на преодоление с боями против умеющих сопротивляться японцев дистанции до Порт-Артура у Куропаткина и его армии ушел бы не один месяц; в-третьих, к началу октября 1904 года русские войска все еще не накопили достаточно резервов и не достигли подавляющего преимущества в живой силе и вооружении, необходимого для решительного наступления и разгрома всей группировки японцев на материке; наконец, в-четвертых, Куропаткин неуклонно следовал одобренному императором оперативному замыслу заманивания противника вглубь китайской территории и постепенного истощения его сил.

По итогам сражения у реки Шахэ к руководству Маньчжурской армии нет претензий и в столичном Санкт-Петербурге: 12 октября 1904 года Высочайшим указанием Правительствующему Сенату наместник на Дальнем Востоке адмирал Алексеев освобожден от обязанностей главнокомандующего, на его место назначен генерал-адъютант Куропаткин.

Недвусмысленная отмашка на уровне самодержца: отныне наделенный императором Николаем II практически неограниченными властными военными и административными полномочиями Куропаткин получил абсолютный карт-бланш на все, что происходит, должно и будет происходить на Дальнем Востоке, в момент став решающей, одиозной, почитаемой и ненавидимой политической и военной фигурой влияния в раздираемой противоречиями России и за ее пределами.

Дыхание затаили абсолютно все: председатель Комитета министров Витте и его французские, и не только французские, компаньоны и подельники с официальными и тщательно закрытыми через подставных лиц золотовалютными интересами в Русско-Китайском банке и подвисшем под угрозой глобальных военных рисков акционерном обществе Китайско-Восточной железной дороги; «безобразовская клика», пропотевшая до нижнего шелкового белья от осязаемого на ощупь и неизбежного, как дамоклов меч, непредвзятого аудита миллионных транзакций по «освоению» Кореи; морская мафия во главе с Главным начальником флота и председателем Адмиралтейств-совета великим князем Алексеем Александровичем; «жалкою толпой стоящий у трона» царскосельский ближний круг императора и обновленная верхушка Военного министерства, отнюдь не желающие триумфального возвращения в столицу поспешно списанного в тираж протеже недавно почившего в бозе Ванновского и появления на безликой петербургской авансцене реинкарнации белого генерала Скобелева, способного заполнить вакуум ВЛАСТИ, а вернее – ее БЕЗВЛАСТИЯ.

И самое главное – тяжело и тревожно заворочались транснациональные английские и американские спонсоры японских вооруженных сил, загрузившие на Японские острова миллионы тонн железа в виде крейсеров и броненосцев, артиллерии и пулеметов, винтовок и другого вооружения, снаряжения и боеприпасов; РИСКНУВШИЕ миллиардными кредитами в долларах и фунтах стерлингов загнавшей себя в катастрофический дефолтный тупик до предела милитаризированной финансово-экономической системе Страны восходящего солнца.

С жутким треском, как два айсберга, столкнулись два мировых банковских конгломерата – франко-германский, субсидирующий российскую экономику, и англо-американский, вложившийся в Японию.

В казино, как правило, выигрывает не удачливый, а расчетливый, причем всем известно правило, гласящее: главное – не выиграть, главное – получить. Более опытные практики толкуют правило еще более расширительно: главное – не выиграть и даже не получить, главное – унести.

БАНКРОТСТВА своих азиатских заемщиков транснациональный банковский англо-американский синдикат допустить права не имел, а в случае военного поражения Японии ее разорение и финансовое банкротство становилось неизбежным.

Таким образом, Куропаткин помимо явного противника военно-политического в лице японской империи вольно или невольно попал в перекрестие прицела могущественного конгломерата мировых финансово-промышленных воротил.

Думать обо всех этих раскладах на мировой политической шахматной доске, отражающей глобальные экономические беспокойства наднационального олигархата, Куропаткину недосуг, да и не по положению на черно-белых клетках ИГРОВОГО поля, где он хоть и главнокомандующий – не пешка, не ладья, но все равно фигура РАЗМЕННАЯ.

Наступило время решительного, направленного, целеустремленного ВОЕННОГО действия. Первым делом – реверанс в сторону императора в выражающей признательность за высочайшее назначение телеграмме: «Только бедность в людях заставила Ваше Величество остановить свой выбор на мне».

Вслед за этим – незамедлительное решение организационных вопросов, где главным для военачальника становится комплектование работоспособного коллектива проверенных, объединенных качествами высочайшего профессионализма и компетентности СОРАТНИКОВ.

В первую очередь происходят кадровые изменения в Полевом штабе главнокомандующего: вместо отправленного в Петербург в распоряжение военного министра генерала Я.Г. Жилинского начальником штаба назначается испытанный Куропаткиным в деле во главе штаба Маньчжурской армии родной брат руководителя военного ведомства генерал-лейтенант Владимир Викторович Сахаров.

Искушенный в интригах Куропаткин тем самым одновременно убивает двух зайцев: во-первых, поднимая Сахарова в должности, он автоматически получает в неформальные союзники своего не вполне искренне доброжелательного преемника и нынешнего прямого начальника в Санкт-Петербурге; во-вторых, исключает возможность несанкционированной прямой утечки информации о положении дел в аппарате главнокомандующего в окружение императора, минуя военное ведомство, – Сахаров-младший вполне может проявлять недовольство отдельными решениями Куропаткина как главнокомандующего, но ни при каких обстоятельствах не станет интриговать против родного брата-министра.

Генерал-квартирмейстером Полевого штаба главнокомандующего по представлению Куропаткина становится сухой, педантичный, жесткий, трудолюбивый и усидчивый генерал Алексей Ермолаевич Эверт.

В условиях затишья на фронте, наделенный всей полнотой власти и ответственности за положение дел на Дальневосточном театре военных действий, Куропаткин в первую очередь стремится усовершенствовать организационные аспекты реализации завершающей фазы стратегического плана войны.

С неуклонным наращиванием прибывающих из Центральной России и Сибири резервов громоздкость группировки русских войск в Маньчжурии, набравшей численность порядка 310 тысяч человек и 1350 орудий, становится все более очевидной, что прежде всего пагубно сказывается на качестве и эффективности ее управляемости.

По инициативе нового главнокомандующего, поддержанной Военным министерством, Главным штабом и императором, 22 октября 1904 года Маньчжурская армия разделена на три самостоятельных оперативных объединения по четыре армейских корпуса в каждом: 1-ю, 2-ю и 3-ю Маньчжурские армии.

1-й Маньчжурской армии выпал счастливый билет: из Хабаровска с должности командующего войсками Приамурского военного округа востребован отлично знакомый с особенностями Дальневосточного театра военных действий, покоритель Пекина, знающий свое дело генерал Линевич.

Образовавшиеся престижные вакансии двух других командармов непредсказуемо заполнили варяги, назначенные лично Николаем II, – командующий Виленским военным округом генерал от инфантерии Оскар-Фердинанд Казимирович Гриппенберг и командующий Одесским военным округом генерал от кавалерии Александр Васильевич Каульбарс ранее в войне не участвовали и прибыли на фронт только в ноябре 1904 года. Между тем оба генерала были старыми и добрыми сослуживцами Куропаткина по Средней Азии, более того, Гриппенберг одно время был даже непосредственным начальником Алексея Николаевича, тогда еще юного подпоручика, в 1-м Туркестанском стрелковом батальоне.

Повлиять на расстановку столь ключевых фигур для дальнейшей организационно-штабной работы, как командующие армиями, Куропаткин не смог и, очевидно, не пытался, ибо знал пределы своих возможностей и неприемлемость любого давления извне и без того мнительного самодержца.

На решении кадрового вопроса очевидно сказались вполне естественное желание царя иметь своих независимых информаторов в отдаленной, а потому сложно контролируемой маньчжурской генеральской когорте, и давние личные субъективные симпатии Николая II.

Так, в Высочайшем рескрипте, адресованном лично Гриппенбергу, царь напишет буквально следующее: «Продолжительное служение Ваше отечеству, отмеченное боевыми подвигами и обширным опытом в деле боевой подготовки войск, дает мне полную уверенность, что Вы, руководствуясь общими указаниями главнокомандующего, будете успешно направлять к достижению целей войны деятельность вверенной Вам армии и что под Вашим начальством наши доблестные войска проявят присущие им мужество и стойкость в борьбе с врагом в защиту чести и достоинства родины».

Рейд на Инкоу

Предательская сдача Порт-Артура коренным образом изменила оперативную обстановку в Маньчжурии и значительно усложнила задачи, поставленные перед главнокомандующим Куропаткиным и его штабом, – японцы получили возможность высвободить самую многочисленную армейскую группировку генерала Ноги, находившуюся на Квантуне, и полностью сосредоточить все имеющиеся силы в месте дислокации трех русских Маньчжурских армий в Мукденском оборонительном районе.

Чтобы не допустить усиления японских армий под Мукденом, к 23 декабря 1904 года Полевой штаб главнокомандующего русскими армиями разработал войсковую операцию – рейд по тылам противника с целью помешать переброске японских войск, с задачей уничтожить японскую базу складов в районе Инкоу, осуществить нападение на обозы противника, а также перерезать и разрушить его коммуникации, в том числе железнодорожные пути и мосты на участке Ляоян – Ташичао – Дальняя Южно-Маньчжурская железная дорога.

Из кавалерийских соединений всех трех Маньчжурских армий: Урало-Забайкальской казачьей дивизии, 4-й Донской казачьей дивизии, Кавказской конной бригады, Приморского драгунского полка, дивизиона разведчиков главнокомандующего, четырех полусотен конной пограничной стражи, сформирован сводный кавалерийский отряд. Всего получилось около 7 тысяч сабель с 22 конными орудиями и 4 пулеметами. Отряду придали вьючный транспорт в 1500 вьюков, кроме того, каждый всадник должен был с собой иметь двухнедельный продовольственный запас.

Командование отрядом доверили недавно произведенному в генерал-лейтенанты Павлу Ивановичу Мищенко. Любопытно, что в составе подвижного отряда, призванного в стремительном, дерзком, казачьем, лихом «платовском», легендарном, образца 1812 года стиле потрепать коммуникационные пути, обозы и тылы японцев, служили будущий президент и маршал Финляндии, отчаянный драгун – подполковник Карл Густав Эмиль Маннергейм и будущий маршал Советского Союза, лучший наездник Донского казачьего полка – унтер-офицер Семен Михайлович Буденный.

Условия, в которых производился рейд, были благоприятными для русской кавалерии. У японцев имелась малочисленная и плохая конница, пехота, охраняющая коммуникационные линии, была прикована к укрепленным пунктам в стороне от путей наступления отряда Мищенко. Район рейда-открытая равнина могла обеспечить движение людей и лошадей. Время года – благоприятное, так как в зимние бесснежные месяцы в Маньчжурии замерзшие дороги и реки всюду проходимы. Погода была хорошая: при полном безветрии 1–2 градуса мороза, ночью-до 8 мороза.

26 декабря 1904 года отряд сосредоточился на правом фланге армии в районе Сыфынтая, а на следующий день выступил в рейд.

Марш организован тремя двигавшимися шагом в непосредственной связи колоннами: правой – под командованием генерала Самсонова, средней – генерала Абрамова, левой – генерала Телешова. Четвертую тыловую колонну составлял вьючный транспорт, который с первого же дня начал сильно тормозить движение. После перехода через реку Хуньхэ 29 декабря 1904 года из отряда выделены три группы в составе пяти сотен и одного эскадрона с подрывными средствами для уничтожения трех железнодорожных мостов у Хайчена и Да-шичао. Все отряды добрались до линии железной дороги, однако к мостам не вышли, ограничившись подрывом рельсов и телеграфных столбов.

В ночь с 29 на 30 декабря 1904 года Мищенко окончательно выбрал в качестве основной цели рейда коммуникационный узел противника – находящийся на берегу Бохайского залива порт Инкоу и железнодорожную станцию. Решено выступать на следующий день для разгрома станции с таким расчетом, чтобы подойти к ней в сумерки, под покровом темноты атаковать и сжечь склады.

На большом привале близ Такаухена в полдень 30 декабря 1905 года отданы распоряжения для атаки, которые сводились к следующему: для штурма Инкоу назначалось пятнадцать сотен, четыре охотничьих команды с подрывным имуществом под началом полковника Хоранова; остальные части предназначались для выполнения второстепенных и демонстрационных задач.

Пять сотен Кавказской конной бригады под командованием полковника Шувалова с опозданием выдвинулась к линии железной дороги к деревне Сила-обянь, в результате чего взорвать ее и тем самым отрезать Инкоу от Дашичао не удалось. Отряд русской кавалерии только начал подходить к деревне, как мимо него прошел полным ходом поезд с батальоном японской пехоты, таким образом, гарнизон противника на станции усилился до двух батальонов, то есть до 1400 человек.

Главные силы отряда Мищенко выступили с привала около двух часов дня, приблизившись к Инкоу на 3–4 версты, конная артиллерия открыла огонь сначала по идущему из Дашичао поезду с японцами, а затем по самой станции. Примерно в шесть часов вечера, когда стемнело, огнем артиллерии удалось, наконец, зажечь склады, после чего обстрел из орудий был прекращен.

Штурмующая колонна в семь часов вечера спешилась и двинулась к освещенной заревом пожара станции. Как только атаковавшие русские сотни попали в освещенную полосу, японцы открыли встречный прицельный огонь; несколько горячих, но недружных атак, проведенных к тому же в лоб, на укрепившуюся в каменных постройках с искусственными препятствиями неприятельскую пехоту были отражены, причем из строя сразу оказалось выбито более 200 человек.

Подразделения, штурмовавшие станцию, вынужденно отступили.

Узнав о неудавшейся атаке и наступлении на Инкоу с востока еще пяти батальонов японской пехоты, генерал Мищенко около 21.00 отказался от намерения повторить штурм станции большими силами и приказал отходить, после чего отряд расположился на ночлег в районе к северо-западу от Инкоу.

31 декабря 1904 года ввиду угрожающего наступления больших сил японцев с южного и восточного направлений сводный отряд Мищенко начал обратное возвращаться в район сосредоточения основных сил вдоль правого берега реки Ляохэ. Транспорт и раненые сильно обременяли продвижение колонн. Переправа через покрытую тонким льдом, с образовавшимися у берега полыньями реку встретила большие затруднения. Колонна генерал-майора Телешова, переправившись у Санчахэ в непосредственной близости от наседавших японских батальонов, на рассвете 1 января 1905 года выдержала тяжелый бой, в ходе которого удалось задержать противника до отхода главных сил в северо-западном направлении.

По прибытии 3 января 1905 года в расположение 3-й Маньчжурской армии сводный отряд генерала Мищенко был расформирован.

По итогам рейда с 27 декабря 1904 по 3 января 1905 года отряд прошел около 250 километров, то есть в среднем по 31 километру в сутки; величина отдельных переходов, сделанных разъездами, доходила до 70–80 километров. Потери составили порядка 400 военнослужащих, из них 40 офицеров.

Результаты кавалерийского рейда не оправдали надежд главного командования русскими армиями и лично Куропаткина: не удалость разрушить коммуникационные пути противника, привести в негодность ни одного капитального сооружения, всего сожжено несколько складов с обмундированием и провиантом, уничтожено до 600 арб с тыловым имуществом, рассеяны отдельные японские интендантские команды, взято в плен 19 японцев.

Сражение при Сандепу

На начало января 1905 года русские и японские войска пребывали в статическом положении на 90-километровом фронте позиционной обороны в районе южнее 60 километров от Мукдена.

В гористой местности на левом фланге фронта дислоцировалась 1-я армия генерала Линевича; в центре группировки на оси линии железной дороги Мукден – Порт-Артур располагалась 3-я армия генерала Каульбарса; на правом фланге на равнине 40-километровый фронт занимала 2-я армия генерала Гриппенберга.

Японцы по-прежнему имели три армии: 1-ю под командованием генерала Куроки, 2-ю – генерала Оку и 4-ю, ведомую генералом Нодзу.

На этот раз количественное превосходство русских войск выглядело просто подавляющим – 320 тысяч человек и 1078 орудий против 200 тысяч человек и 666 единиц артиллерии японской армии.

Получив сообщение о капитуляции Порт-Артура 20 декабря 1904 года, Куропаткин принимает решение о переходе в наступление до прибытия в подкрепление японцам освободившейся после победоносного завершения осады крепости 3-й армии генерала Ноги.

Целью наступления поставлена ограниченная – не разгром противника, а оттеснение его за рубеж реки Тайцзыхэ.

Как и ранее в наступлении у реки Шахэ, Куропаткин задумал применение охватывающего бокового удара противника, только на этот раз не на левом – гористом, а на правом – равнинном фланге силами 2-й Маньчжурской армии.

В зависимости от результатов действий 2-й армии и реакции противника наступление на центральном участке фронта должна была начать 3-я Маньчжурская армия, а затем в зоне своей ответственности и 1-я Маньчжурская армия.

Верный себе, Куропаткин запретил командующим армий использовать в наступлении все имеющиеся в распоряжении корпуса и дивизии, оставив большую часть соединений в оперативном резерве.

В ночь с 11 на 12 января 1905 года в лютый мороз ударный отряд в составе 1-го Сибирского стрелкового корпуса 2-й Маньчжурской армии внезапной атакой захватил плацдарм на западном берегу реки Хуаньхэ, к утру 12 января 1905 года овладел всей линией реки и успешно развил наступление, захватив к вечеру того же дня тактически важный опорный пункт японцев Хейгоутай.

13 января 1905 года 4-я пехотная дивизия 2-й Маньчжурской армии предприняла атаку на Сандепу, но по ошибке захватила другой населенный пункт-находившуюся в 400 метрах севернее от цели наступления деревню Баотайц-зы, которую русские войска удерживали под яростным огнем противника в течение двух последующих суток. Дальнейшие попытки захватить Сандепу окончились без результата, и, потеряв убитыми и замерзшими 1122 человека, дивизия была вынуждена отойти на исходные позиции.

Ключевым днем всего сражения стало 15 января 1905 года.

Куропаткин приказал 1-му Сибирскому корпусу остановить наступление, но его командир-генерал-лейтенант Г.К. Штакельберг принял самостоятельное решение продолжить операцию. Силами 1-й Сибирской дивизии занята деревня Сумапу, осуществлен маневр конницей с целью окружения и уничтожения японских войск непосредственно в районе Сандепу. После продолжительной артиллерийской подготовки 31-я пехотная дивизия русской армии стремительной атакой захватила несколько китайских деревень близ Сандепу и, выйдя с боем в тыл обороны неприятеля, поставила его в критическое положение.

Командующий армией Гриппенберг, на свой страх и риск, вводит в бой 10-й армейский корпус генерала К.В. Церпицкого, который проводит успешную атаку с угрозой выхода в тыл Сандепу.

По ближним японским тылам, наводя ужас на противника, дерзкий рейд проводит кавалерийский отряд генерала П.И. Мищенко.

В не согласованном ранее спонтанном наступлении 10-го армейского корпуса вышестоящее командование усмотрело повышенную опасность при вероятных ответных действиях противника. 16 января 1905 года Куропаткин и его штаб окончательно признают действия командующего 2-й Маньчжурской армией Гриппенберга чрезмерно рискованными и угрожающими безопасности войск.

Куропаткин принимает следующие последовательные действия: запрещает командарму Гриппенбергу ставить боевые задачи подчиненным соединениям без предварительной санкции главнокомандующего; отрешает генерала Штакельберга от командования 1-м Сибирским корпусом; отводит 10-й армейский корпус за реку Хуньхэ; отдает приказ по армии о прекращении наступления и отводе войск в исходное положение.

Униженный и оскорбленный в своем понимании Гриппенберг, вопреки устоявшемуся мнению о монументальной выдержке и потрясающем самообладании финнов, сорвался с фронта аж в Санкт-Петербург, предварительно в отчаянной телеграмме царю испросив высочайшего повеления сложить с себя обязанности командующего армией.

По итогам сражения потери русской армии составили 1781 человек убитыми, 9335 человек ранеными и обмороженными, 1065 человек пропавшими без вести. Потери японцев оценены в 9 тысяч человек.

В принципе, сражение при Сандепу надо оценивать как ограниченное по времени и расстоянию по фронту и глубине, проведенное силами двух корпусов, одной дивизии и одного кавалерийского отряда, то есть примерно половиной одной из трех подчиненных Куропаткину армий. Две другие русские армии участия в боях не принимали.

То есть имела место незначительная операция тактического уровня, которую никто бы толком и не заметил, если бы не истерика, поднятая Гриппенбергом, и последующий раздутый при его участии скандал с вовлечением в него широкого круга армейской, и не только, общественности, сопровождаемый горячительной полемикой сторонников и противников двух генералов – Гриппенберга и Куропаткина.

Налицо череда игнорирования существенных обстоятельств, приведших к итоговой фатальной ошибке назначения Гриппенберга на армию: финн, как и многие финны, всеми фибрами души не принявший нововведения генерал-губернатора Финляндии Н.И. Бобрикова относительно отмены самостоятельности финляндской армии и призыва финнов на общих основаниях в русскую армию; личная неприязнь к Куропаткину, который введению ограничивающих автономные права финнов новшеств, будучи военным министром, усердно способствовал; возраст – подчиненный оказался старше своего начальника на целых 10 лет, к тому же намного раньше Куропаткина становился генерал-майором и генерал-лейтенантом; длительное отсутствие опыта войны и нехватка времени для элементарной «боевой акклиматизации» – прибыл из тихого, размеренного, полусонного Вильно на сжатый, как пружина, изготовившийся к действию фронт в конце ноября 1904 года, а уже через месяц пришлось командовать войсками в непростой наступательной операции.

Основные причины доселе невиданного в русской армии скандала находятся больше в области межличностной психологии и издержек управления войсками, вернее – специфики управляемости и дисциплинированности отдельного командующего армией (Гриппенберга) и отдельного командира корпуса (Штакель-берга), оказавшихся НЕДИСЦИПЛИНИРОВАННЫМИ и НЕУПРАВЛЯЕМЫМИ.

Нет ничего страшнее отчаянных.

Но личностям с такими психопатическими особенностями нечего делать не только на фронте, но в армии вообще, где неисполнение приказа, к каком бы высоком ранге и звании, пусть даже генеральском, ни находился проявивший неповиновение военнослужащий, уже само по себе считается ПРЕСТУПЛЕНИЕМ.

Куропаткин, как главнокомандующий, действовал последовательно и абсолютно правильно, не потерпев демонстративного неподчинения, уверенно принял управление на себя и показал всем, в чьих ТВЕРДЫХ руках армия. Любой командующий, обладающий минимальным чувством собственного достоинства, на его месте поступил бы точно так же, не преминув жестко поставить на место опрометчиво зарвавшегося, самовлюбленного и самонадеянного подчиненного.

Принципиальная позиция главнокомандующего у царя понимания и поддержки не нашла. Позднее Куропаткин в дневнике напишет:

«При отъезде Гриппенберга мое ходатайство относительно него не уважили. Он уехал как триумфатор, в особом экстренном поезде, задерживая эшелоны, делая истории в Иркутске.

Авторитет мой был подорван. Каульбарсы и Бильдерлинги изменили тон».

Проигранное сражение – Мукден

После январского наступления русских войск у Сандепу стратегическое положение трех Маньчжурских армий значительно ухудшилось по причине более чем солидного усиления противника, получившего внеплановое подкрепление за счет высвободившейся после сдачи Порт-Артура 3-й армии генерала Ноги и вновь сформированной 5-й армии генерала Кавамура. Теперь войска маршала Оямы включали не три, как ранее, а ПЯТЬ армий, где насчитывалось 270 тысяч штыков и сабель, 1386 орудий и 200 пулеметов.

1-я, 2-я и 4-я японские армии развернулись на фронте до 110 километров, имея уступом за левым флангом 3-ю армию, а за правым – 5-ю армию.

Русские армии имели 300 тысяч штыков и сабель, 1386 артиллерийских орудий, 56 пулеметов и располагались южнее Мукдена на подготовленных оборонительных позициях протяженностью 155 километров и глубиной около 80 километров оперативным построением войск в один эшелон с выделением резервов.

Обе стороны, как русская, так и японская, основательно готовились к наступлению.

Куропаткин планировал действовать точно так же, как и месяцем ранее: нанести главный удар в направлении на набивший оскомину Сандепу силами 2-й армии численностью 102 тысяч человек, которую под свое командование, после бесславно ретировавшегося дважды георгиевского кавалера Гриппенберга принял генерал от кавалерии А.В. Каульбарс. В случае успеха 2-й армии далее в наступление предписано перейти 3-й армии генерала от кавалерии А.А. Бильдерлинга и 1-й армии генерала от инфантерии Н.П. Линевича.

Замысел японского командования также не отличался новизной: самозабвенный последователь школы Мольтке-старшего маршал Ояма в очередной раз проявил склонность к излюбленным охватывающим маневрам: планировалось нанести главный удар на левом фланге силами 3-й армии, а вспомогательный – на правом фланге силами 5-й армии, далее во взаимодействии с 1 – й, 2-й и 4-й армиями окружить и уничтожить русские войска в районе Мукдена.

Решающим оказался вопрос времени: кто первым решится начать сражение? Благодаря хорошо поставленной разведке и оперативной интуиции маршал Ояма генерала Куропаткина УПРЕДИЛ.

6 февраля 1905 года передовые части 5-й японской армии генерала Кавамуры нанесли отвлекающий удар на восточном участке фронта и через пять дней смогли оттеснить русские войска к перевалу Далин.

10 февраля 1905 года в наступление перешли основные соединения 5-й армии, а затем и 1-й армии генерала Куроки, наносившие удар в обход левого фланга русской 1-й армии генерала Линевича. Ведя упорные оборонительные бои, русские войска вынуждены отойти севернее исходной позиции.

В сложившихся условиях Куропаткин и его штаб отказались от наступления на Сандепу, посчитав, что японцы на левом фланге фронта наносят главный и, следовательно, наиболее опасный удар.

12 февраля Куропаткин направляет в помощь отступающей 1-й Маньчжурской армии Линевича резервы главнокомандующего.

И вдруг неожиданно для русского главного командования 14 февраля 1905 года на правом фланге обороны переходит в наступление японская 3-я армия, 17 февраля 1905 года вслед за ней по широкому фронту вперед устремилась 2-я японская армия генерала Оку.

Поняв, что он все-таки как кур в ощип попался на уловку маршала Оямы, трагически осознав, что главный удар, причем удар крупными силами, неприятель наносит не на восточном, а на западном, равнинном, раскатистом участке фронта, Куропаткин СУДОРОЖНО перебрасывает часть резервов с левого фланга на правый.

Поздно!

Кто удивил, тот победил. В этой битве УДИВИЛ последователь кавалера российского ордена Святого Георгия II степени фельдмаршала Хельмута фон Мольтке маршал Японии Ивао Ояма.

Сконцентрировать наскоро выкроенный за счет армии Линевича оперативный резерв на вдруг открывшемся наиболее угрожаемом направлении за короткое время не удается – сказываются слишком большая дистанция между флангами русской армии и отсутствие в глубине района обороны рокадных дорог, способных обеспечить быструю переброску войск вдоль фронта. Обходное движение японцев уже не остановить, и за семь дней боев японская 3-я армия выходит на рубеж северо-западнее Мукдена, угрожая за один дневной бросок перерезать железнодорожную линию Мукден – Телин, закрыв тем самым русским войскам отходные пути на Телин и Сыпингайские оборонительные позиции.

2-я Маньчжурская армия под давлением обходного маневра неотвратимо наседающих японцев вынуждена загнуть свой правый фланг, частично отойдя с запада непосредственно к Мукдену. Командующий армией генерал Каульбарс, возможно, памятуя о незавидной судьбе своего излишне самостоятельного предшественника Гриппенберга, колеблется, действует нерешительно, ожидая указаний сверху из Полевого штаба главнокомандующего Куропаткина.

Между тем 1-я и 3-я Маньчжурские армии продолжали стойко отражать атаки противника с занимаемых укрепленных позиций, оборудованных полевыми фортификационными сооружениями.

В Мукденском сражении Куропаткин по непонятным и необъяснимым причинам изменил самому себе, своему почерку руководства войсками, своей отработанной полководческой доктрине, не оставив в тылу, в своем распоряжении как командующего, внушительных резервов, о чем он неизменно заботился ранее и считал важнейшей составляющей плана действии в предыдущих операциях у Ляояна, реки Шахэ и Сандепу. Не поступило дельной подсказки и из Полевого штаба главнокомандующего.

В результате ЗАТОЧЕННАЯ под наступление группировка русских войск из трех армий неравномерно вытянулась нитью на 155-километровом фронте.

Возможность вероятного наступления японских армий в Полевом штабе главнокомандующего, конечно, рассматривалась, но решающую роль сыграл личностный фактор, определяющий отличие и ВЕЛИЧИЕ просто командующего войсками от тех, кого именуют ПОЛКОВОДЦЕМ, – умудренный опытом маршал Ояма, основываясь на данных японской военной разведки, ее многочисленных шпионов об активных намерениях противника, принял РЕШЕНИЕ и внезапно нанес упреждающий удар.

И тогда замысел главнокомандующего Куропаткина, его выдающегося по энергии мысли Полевого штаба, несмотря на титанические героические усилия и самопожертвование солдат и офицеров, стал, подобно карточному домику под дуновением ветра из неожиданно приоткрывшейся форточки обитой невиданным заморским индийским шелком помещичьей усадебной залы, рассыпаться на отдельные цветные фрагменты.

3-я японская армия триумфатора Порт-Артура генерала Ноги, перегруппировав свои силы, продолжала наступление на Мукден с западного направления.

1-я японская армия Куроки 24 февраля 1905 года прорвала позиции 1-й русской армии Линевича на восточном направлении у деревни Киузань. Динамичное продвижение японских войск в обход Мукдена с запада и востока создало реальную угрозу окружения всей российской войсковой группировки и создания «мукденского котла».

Это стало бы настоящей катастрофой, чреватой не только потерей ВСЕЙ армии, но и свободному выходу японских войск непосредственно к Харбину и Китайско-Восточной железной дороге – главной связующей артерии России с Амурским краем, Приморьем и Маньчжурией.

В этих условиях Куропаткин принимает тяжелейшее, но единственно верное, спасительное решение – за Мукден не ЦЕПЛЯТЬСЯ, всем трем русским армиям в ночь на 25 февраля 1905 года отходить на оборонительные позиции в Телинском дефиле в 60 километрах севернее Мукдена.

Отход неприятеля японцы смогли обнаружить только к полудню 25 февраля 1905 года, однако попытка преследования беспорядочно выходящих из окружения русских корпусов и дивизий закономерно захлебнулась – слишком много потрачено сил, слишком велики потери, слишком велика опасность разящего ответного контрудара.

Отступление русских войск проходило в исключительно трудных условиях под непрерывным артиллерийским огнем противника. Часть полков и дивизий попали в окружение, где были уничтожены либо, уже не в состоянии оказывать сопротивление, пленены. Как дополнительный бонус бравым войскам маршала Оямы в оставленном русскими войсками Мукдене в целости и сохранности, нежданно-негаданно, но заслуженно и по делу достались колоссальные запасы вооружения, продовольствия, обмундирования и иных припасов, старательно, за долгие месяцы подготовки к решающим сражениям, заботливо накопленных и надежно припрятанных тыловиками Маньчжурской армии.

В довершение всех бед, во время панического отступления из Мукдена с концами пропадает штабной обоз с делами разведывательного отделения Полевого штаба главнокомандующего.

И все же русским армиям, ведомым главкомом Куропаткиным, как бы его ни костерили за нерешительность и излишнюю осторожность, из окружения выскользнуть удалось и на этот раз.

Вопрос, какой ценой.

К 8-11 марта 1905 года русские войска, не задерживаясь на промежуточном рубеже в Телине, не ДРАПАЯ, но стремительно отошли на Сыпингайские оборонительные позиции в 175 километрах севернее Мукдена, где и оставались до окончания войны и подписания мира.

Потери русских армий под Мукденом составили 8705 человек убитыми, 7109 – пропавшими без вести, 51 348 – контуженными и ранеными, 21 100 – пленными; японцы потеряли 15 892 человек убитыми, 59 612 – ранеными, 2000-пленными. Соотношение пленных тоже говорито многом: японцы от солдата до офицера бились как леопарды, предпочитая смерть на поле боя презренному поднятию рук вверх и сдаче оружия.

Мукденское сражение Куропаткин и его штаб, безусловно, ПРОИГРАЛИ.

Не вдребезги, не всухую, не безвозвратно, не позорно, не безнадежно, но проиграли однозначно и за явным преимуществом японского самурайского генералитета: проиграли ПОЗИЦИОННО, изначально избрав уязвимую, если не сказать – авантюрную, дислокацию в линию на 155-километровом фронте всех трех Маньчжурских армий, не оставив резервов; проиграли ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНО, попавшись на удочку маршала Оямы, с определением направления главного удара, перепутав удар демонстрационный на восточном фланге с ударом основным на фланге западном; проиграли в ИНЖЕНЕРНОМ обеспечении операции, не озаботившись оборудованием театра военных действий условиями для фронтального маневра войск, напрочь забыв о рокадных, параллельных линии фронта дорогах; проиграли в РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОМ отношении, банально ПРОСПАВ упреждающее выступление японцев 6 февраля 1905 года, – наступление русских армий планировалось на 12 февраля 1905 года; проиграли ПСИХОЛОГИЧЕСКИ – подвела самоуверенность, переоценка возможностей своих войск и недооценка противника.

Несомненный и жирный плюс для Куропаткина как главнокомандующего в том, что он «не поплыл», не растерялся, пытался до последнего выправить катастрофическое положение путем маневра войск, затыкая образовавшиеся прорехи в оборонительных порядках частями, произвольно выдернутыми с других участков фронта; исключительно вовремя и предельно трезво оценил ставшую явью разгромную ситуацию и принял мучительное, но единственно верное решение – оставить Мукден и немедленно, любыми средствами вывести все три Маньчжурские армии из грозящего вот-вот замкнуться кольца окружения; не потеряв основные нити управления, смог организовать сверхсложный двухнедельный 175-километровый марш-бросок ТРЕХСОТТЫСЯЧНОИ группировки на подготовленный рубеж стратегической обороны.

Китайские мудрецы утверждали, что у хитрого зайца всегда должно быть три норы.

Древнейшее китайское искусство жить и выживать в войне и политике классифицирует 36 СТРАТАГЕМ – просчитанных и проверенных веками последовательных действий, направленных на решение конкретной задачи в явном или тайном противоборстве.

Когда победы нет, нужно быстро уходить.

Следовательно, бегство-лучшая стратагема; бегство – стратагема перемены курса: когда видишь непреодолимые трудности – отступай, бегство в безнадежном положении, когда уступаешь противнику, в случае неминуемой собственной гибели – лучший прием выживания и самосохранения.

Куропаткин осознанно принимает решение ОТСТУПИТЬ, дабы СБЕРЕЧЬ свое войско.

Отход подчиненных армий главком генерал Куропаткин организовал без суеты и нередко свойственных ему словоблудия и двусмысленности в постановке задач, четко и хладнокровно. С уровня Полевого штаба главнокомандующего четкие распоряжения и жесткие приказы на нисходящие ступени звеньев военного командно-штабного механизма поступали мгновенно.

А вот что затем творилось на управленческих уровнях ниже – в зонах прямой ответственности командующих армиями, командиров корпусов и дивизий с их штабами, целиком и полностью зависело от подготовленности и организованности каждого конкретного облеченными немалыми полномочиями генерала-руководителя.

Как напишет позднее в мемуарах бывший военный министр А.ф. Редигер, «…японская война показала все убожество нашего командного персонала», хотя остается совершенно непонятным, каким образом, пребывая в Петербурге и ни разу не появившись в зоне боевых действий, Редигер решился на столь обескураживающую радикальную оценку офицерского состава русской армии.

Опытный, спокойный и рассудительный генерал от инфантерии Николай Петрович Линевич, не потеряв присутствия духа, вывел свою армию в полном боевом порядке от Фушани к Телину без особых происшествий и значительных потерь, став, по оценке некоторых зарубежных военных специалистов, «спасителем армии после Мукденской катастрофы».

У двух других командармов – генералов Каульбарса и Бильдерлинга, их штабов проблемы в твердом и уверенном командовании войсками, скорости принятия решения возникли с самого начала сражения, что совершенно неудивительно и отчасти даже закономерно: на свои армии они получили назначения всего лишь за месяц до начала Мукденской битвы; очень мало времени для того, чтобы детально изучить противника и местность ведения боевых действий, освоиться с вверенной стотысячной группировкой войск пехоты, артиллерии и кавалерии, понять, что собой представляют подчиненные штабы, командиры корпусов, дивизий и полков, отладить прохождение команд и реакцию на них, понимание с полуслова, на уровне интуиции и знания поведенческих особенностей каждого командира.

Отсюда – при внезапных изменениях оперативной обстановки вялое либо неадекватное реагирование, неуверенность, растерянность, дезорганизация, местами переходящая в панику. В связи с подобным поведением командармов в условиях боевых действий в решающей битве и по ее завершении не может не быть существенных вопросов и претензий к главнокомандующему Куропаткину и его Полевому штабу как неумелым методистам и организаторам деятельности подчиненных офицеров.

9 марта 1905 года, заступив на должность главнокомандующего войсками в Маньчжурии, генерал Линевич в депеше № 950 доложит императору: «Обнаружено, что во время паники у Мукдена из рядов армии потоком потекло на север к Харбину, частью при обозах, а большей частью поодиночке, около 60 тысяч нижних чинов, преимущественно запасных. Такой повальный уход солдат из армии в тыл за всю мою 50-летнюю службу я встречаю первый раз…».

Еще одна проблема, носящая больше военно-прикладной психологический, чем военно-методический характер, – русские армии готовилась наступать, а пришлось обороняться; мгновенно, за несколько дней боев изменить психологическую установку от наступления на находящегося в непосредственном соприкосновении противника на диаметрально противоположную – оборону от дерзкого, рвущего все и всех врага, а затем и отступление, практически невозможно.

Задолго до атаки задача командиров всех рангов заключается в формировании наступательного духа у личного состава. Получить на пике моральнопсихологического состояния готовых на всё, вплоть до самопожертвования десятки тысяч солдат и офицеров, внезапный удар от вроде бы погрязшего в обороне, увядшего супостата по своим войскам, удар, через считаные дни перешедший в угрозу тотального окружения, есть не самый приятный сюрприз. Отсюда и паника – кульминация ДЕМОРАЛИЗАЦИИ личного состава армии.

По итогам всех четырех сражений – Ляоянского, на реке Шахэ, у Сандепу и Мукденского – генерал Куропаткин пусть не блестяще, но последовательно, строго следуя плану войны, реализовал стратегический замысел русского командования: ЗАМАНИЛ практически всю японскую армию вглубь территории Маньчжурии, в ЛОВУШКУ, выбраться из которой возможно, только предприняв обратное отступление: впереди на севере – неприступные Сыпингайские оборонительные редуты с превосходящими в живой силе русскими войсками и убойной артиллерией, причем маневр вправо или влево для японских соединений исключен исходя из-за ограниченных возможностей вымотанной за полгода наступательных боев армии микадо; ЗАСТАВИЛ противника растянуть свои коммуникации с юга на север на немыслимые для построения надежного флангового охранения 500 километров; НАНЕС неприятелю максимальный урон при минимально возможном задействовании своих войск.

Отдав ПРОСТРАНСТВО, Куропаткин выиграл ВРЕМЯ, за которое Российская империя перевела колоссальные людские и военно-материальные ресурсы на Дальний Восток, постепенно, за год нарастив мощь Маньчжурской группировки вооруженных сил с НЕДОСТАТОЧНОЙ для сопротивления неприятелю до ПОДАВЛЯЮЩЕЙ возможности противника.

Сформировался полководческий почерк Куропаткина – во всех сражениях, кроме неудавшегося согласно первоначальному наступательному замыслу Мукденского, в бой вводились ограниченные силы; на направлении главного удара использовалось не более Уь всех войск; в резерве армии всегда оставалось порядка Уг имевшихся в распоряжении солдат и офицеров.

Разящие контрнаступательные удары до логического конца не доводились, ожидаемый конечный продукт для многих оставался полуфабрикатом, загадкой.

Но загадкой только для противника, не осведомленного в общем стратегическом замысле.

Ответить на вопрос, почему Куропаткин поступал именно так, а не иначе, как виделось и противнику, и военным корреспондентам, и наблюдателям из союзных и не союзных армий, и дилетантам-журналистам, представляющим столичную желтую прессу, было некому. Не раскрывать же являющиеся особо охраняемыми секретные сведения о стратегическом замысле на всю околицу, дабы успокоить взбудораженное общественное мнение и соблюсти некий политический престиж.

Терпение, терпение и еще раз терпение…

Все, что оставалось тайной за семью печатями, стало ясным, как радуга над Хоккайдо в погожий весенний день цветения сакуры, для маршала Оямы после Мукденского сражения. Пришло озарение, и маршал понял, что Куропаткин его просто ПЕРЕИГРАЛ на ПАУЗЕ, месяцами демонстрируя пассивность и нерешительность, граничащую с трусостью. Переиграл, используя японскую философию, по аналогии с той же восхитительной сакурой, которая зимой (видимо, для внешнего глаза) погибала, склоняясь от снега, чтобы весной, от снежной неподъемной тяжести освободившись, распрямиться как пружина, ослепительно зацвести и продолжать жить и расти дальше.

После окончания войны один из японских командармов – генерал Ноги докладывал о своих действиях лично императору Мэйдзи.

Во время объяснения деталей осады Порт-Артура генерал, сам потерявший на войне двух сыновей, непростительно для самурая сорвался и заплакал, прося на коленях прощения за 56 тысяч погибших во время осады крепости подданных микадо и попросив разрешения совершить ритуальное самоубийство сэппуку, чтобы искупить вину. Монарх ответил, что Ноги действовал согласно императорским приказам и не должен совершать сэппуку – по крайней мере, пока жив сам Мэйдзи. После смерти японского властителя 13 сентября 1912 года Ноги, считая себя свободным от повеления императора, совершил сэппуку вместе с женой.

Моральное состояние японского генерала – это тоже один из оценочных критериев исхода Русско-японской войны: победители жизнь самоубийством не оканчивают.

Стремительно вниз по карьерной лестнице – I

Бывший военный министр Сухомлинов в мемуарах вспоминал: «После того как оправдалось драгомировское мнение о необходимости Скобелева для полководческих экспериментов Куропаткина, 28 февраля 1905 года в Царском Селе состоялось совещание. В нем участвовали: великие князья Алексей Александрович и Николай Николаевич, Драгомиров, граф Воронцов-Дашков, Фредерикс, Гессе, Рооп, Комаров (Пушкинский) и я.

Для всех нас было ясно, что оставлять Куропаткина в должности главнокомандующего Маньчжурской армией, потерпевшей решительное поражение, совершенно невозможно. Никаких продолжительных дебатов по этому поводу и не было».

Сухомлинов не совсем точен: во-первых, генерал Александр Виссарионович Комаров, прозванный Кушкинским после сражения с афганскими войсками на реке Кушке 18 марта 1885 года, скончался 27 сентября 1904 года в Санкт-Петербурге и участвовать в совещании у императора 28 февраля 1905 года никак не мог.

В совещании участвовал его брат-член Военного совета, генерал от инфантерии Константин Виссарионович Комаров, он же позднее, в 1905–1906 годах, состоял членом Следственной комиссии по делу о сдаче крепости Порт-Артур японским войскам.

Сухомлинов не совсем точен и во-вторых, и это неудивительно: мемуарный жанр в каком-то смысле – больше для самооправдания, собственного возвеличивания и сведения счетов с былыми оппонентами, чем для объективного торжества исторической справедливости. Так и здесь, в действительности «ЯСНО БЫЛО НЕ ДЛЯ ВСЕХ», и продолжительные дебаты имели место, причем в поддержку Куропаткина помимо других высказался очень авторитетный генерал, о чьем присутствии на совещании Сухомлинов по непонятным причинам упомянуть забыл.

Член Государственного совета, начальник штаба Скобелева во время Ахал-текинского похода, бывший приамурский генерал-губернатор, герой войны с Китаем Николай Иванович Гродеков отметил, что прежде всего, по всей вероятности, не удовлетворял предъявляемым жестким военным требованиям Полевой штаб главнокомандующего, поскольку не знал даже количество японских войск.

Это был прямой удар по военному министру Виктору Викторовичу Сахарову, так как штаб Куропаткина возглавлял его родной брат – Владимир Викторович Сахаров. Далее Гродеков, близко знавший Алексея Николаевича четверть века, еще со времен завоевания Туркмении, заявил, что Куропаткин – «единственный человек, который может привести в порядок в настоящую минуту армию, когда она пришла в полное расстройство».

Поддержали Алексея Николаевича, упомянув о сложностях, с которыми главнокомандующий столкнулся в Маньчжурии, еще два не менее влиятельных государственных деятеля – министр императорского двора, канцлер императорских орденов Владимир Борисович Фредерикс, высказавшийся о Куропаткине, что «сменять его в настоящую минуту нельзя», и один из старейших членов Государственного совета Христофор Христофорович Рооп.

Так, Рооп, отметив, что главнокомандующий оказался не на высоте положения, в частности, сказал:

«…в данную минуту, в тех тяжелых условиях, в которых находится генерал Куропаткин, надо дать ему разобраться».

Граф Воронцов-Дашков высказался в том плане, что

«не время теперь, когда армия находится, по-видимому, в хаотическом состоянии, менять главнокомандующего…, смена главнокомандующего при теперешнем положении армии внесет в нее еще больший хаос. К этой замене, несомненно, следует прийти, но погодя».

Дворцовый комендант генерал-адъютант Петр Павлович Гессе согласился с коллегами, отметив, что

«быстрое, немедленное отозвание главнокомандующего может поставить армию в очень трудное положение».

Недавно назначенный командующий войсками Киевского военного округа генерал Владимир Александрович Сухомлинов высказался витиевато:

«На основании моего личного знакомства с Куропаткиным раньше я нахожу, что этот год войны сильно отразился на нем, но не могу сказать, сознает ли он сам, теперь или потом, что он нездоров и не может вести дело».

Примерно в том же духе выступил генерал Комаров, который, перечислив все недостатки Куропаткина —

«находился в постоянном противоречии с самим собой», «не выдерживает характера», «не знал, сколько сил у неприятеля», «популярность Куропаткина дутая, газетная», резюмировал: «…надо или дать ему нравственную сильную поддержку, или просто удалить».

Великий князь Николай Николаевич, как и следовало ожидать, резко раскритиковал Куропаткина:

«…весь ход кампании не дает права надеяться, что дело пойдет лучше…, положение очень мрачное… Каждый час отступления громадной армии существенно меняет обстановку».

К сожалению, ни один из участников совещания не упомянул, что как главнокомандующий Куропаткин поставленную в одобренном императором стратегическом плане военных действий в Маньчжурии задачу выполнил в полном объеме и сделал это, несмотря на отдельные огрехи, качественно: войска, пусть и с потерями, но в целом организованно выведены на заранее подготовленные Сыпингайские оборонительные позиции, к оборудованию которых Куропаткин отдал распоряжение приступить ровно год назад – в феврале 1904 года.

Оперативный план войны с Японией «с восторгом», по словам всё знающего и всё помнящего Витте, в 1901-м и осенью 1903 года одобрил Николай II.

Однако царь промолчал. Может быть, сказались и свежие наветы генерала Гриппенберга, успевшего добраться к телу императора и НАШЕПТАТЬ на ухо свое сокровенное, дабы оправдать позорный, под предлогом расстроенного здоровья, неслыханный побег в столицу из действующей армии со скоростью курьерского поезда.

Но император, как никто другой из участников совещания, обладал всей полнотой информации о положении дел в Маньчжурии с самого начала военной кампании: Куропаткин отправлял царю секретные донесения об оперативной обстановке практически ежедневно, фельдъегерская связь между Полевым штабом русской армии в Китае и Санкт-Петербургом функционировала безупречно, объективную, непредвзятую оценку ситуации в действующей армии в ежедневном режиме вели управления Военного министерства и Главный штаб.

Еще один удивительный и совершенно необъяснимый исторический факт: на высочайшего уровня, под председательством самого императора совещании высшего генералитета, где обсуждалось и принималось судьбоносное для страны и вооруженных сил кардинальное решение о соответствии занимаемой должности главнокомандующего воюющей армии, отсутствовали два первых руководителя оборонной структуры государства, персонально отвечающих за состояние вооруженных сил, защиты страны от внешних угроз и конечный исход войны с Японией, два прямых начальника главкома Куропаткина: военный министр, генерал-адъютант Виктор Викторович Сахаров и временно исполняющий должность начальника Главного штаба – генерал-лейтенант Петр Александрович Фролов.

Их мнения вообще никто не спросил.

Жестко выступил член Государственного совета генерал Драгомиров:

«…с тех пор, как свет стоит, не было еще примера, чтобы начальник штаба, даже образцовый, становился главнокомандующим, хотя бы сносным…

Командование армией не канцелярщина, тут на словах гораздо больше делается, чем на бумаге. Говорят, он молится по дням и ночам и не выходит из своего вагона. Какой же это главнокомандующий?».

Великий князь Алексей Александрович поддержал Драгомирова:

«Хуже, чем теперь кампания велась, вести ее нельзя…

Мы стоим теперь в самом критическом положении. Армия находится в гораздо худшем положении, чем мы думаем, тут уж не отступление, а… бегство. Так дальше дело вести нельзя. Надо послать другого человека, но когда именно, не берусь сказать».

Понятно, что все впечатление от работы главнокомандующего Куропаткина у участников совещания оказалось СМАЗАНО срывом генерального наступления под Мукденом, его сдачей японцам, как и еще свежей в памяти капитуляцией Порт-Артура, непомерно и истеричным надрывом ПРЕССЫ раздутой до масштабов общенациональной катастрофы. Два поражения подряд в течение одного месяца способствовали превалированию эмоционального фактора в оценке военно-политической обстановки на Дальнем Востоке.

Но в то же время на совещании высшего руководства империи можно и нужно было прямо, как это принято в военной среде, говорить об успешном в целом окончании первого, самого сложного ЭТАПА войны – оборонительного, завершившегося сосредоточением основных сухопутных сил на заранее подготовленном и оборудованном в инженерном отношении плацдарме. Проведя нелицеприятный анализ выявленных недочетов и ошибок, надо было просто дать время военачальникам во главе с Куропаткиным на реализацию второго этапа – наступательного, предусматривающего полную очистку Китая и Кореи от обессиленных и выдохшихся японских войск.

Увы…

Почему сняли Куропаткина – понятно.

Нажитые за долгие годы министерского правления влиятельные недруги не упустили случая ПОКВИТАТЬСЯ: великий князь Николай Николаевич не забыл унижения, когда на вожделенную Маньчжурскую армию царственный родственник предпочел не своего дядю, а военного министра; злорадствующий Драгомиров, обучавший будущего царя Николая, еще в бытность того юным цесаревичем, военном уделу, давно, завистливо ненавидел Алексея Николаевича после публичного конфликта в стенах Академии генерального штаба в 1887 году и где-то в глубине души надеялся занять место командующего в войне с Японией; только что назначенный наместником на Кавказ граф И.И. Воронцов-Дашков не испытывал к Куропаткину ни малейших симпатий, как и вся сдувшаяся в одночасье «безобразовская клика», членом которой их сиятельство изволил состоять с момента ее образования; главный начальник Морского ведомства великий князь Алексей Александрович, облыжно повесив на Куропаткина все грехи за неудачи в Корее и Маньчжурии, очевидно, стремился снять с себя ответственность за поражения на Тихом океане руководимого им русского флота, полностью и безоговорочно проигравшего японцам морской театр военных действий на Дальнем Востоке и поставившего тем самым в тяжелейшее положение сухопутную армию.

Император Николай II застенчиво НЕ ЗАСТУПИЛСЯ, заметив, что

«лучшим выходом из положения было бы выбрать доверенное лицо», через которое, посредством командирования в Маньчжурскую армию, узнать об истинном положении дел на фронте, настроении в войсках, а затем, со временем, назначить это лицо главнокомандующим.

Из дневника Николая II от 28 февраля 1905 года:

«Начали говеть в походной церкви. Ерни и его жена поехали в город. Завтракал д. Алексей. Затем у меня происходило военное совещание по вопросу о Куропаткине. Приняли участие: 3. Алексей, Николаша, Драгомиров, гр. Воронцов, Фредерикс, Гессе, Сухомлинов, Рооп и Комаров. Погулял, таяло».

Вот так, между завтраком и прогулкой по таявшему снегу, без мучительных волнений, эмоций и малейшей тени сомнения, не придавая особого значения всему происшедшему, российский монарх буднично СДАЛ верноподданного престолу и ему лично Алексея Николаевича Куропаткина.

Вновь командарм – «Сыпингайское сидение»

В итоге «доверенное лицо» для командирования за 7 тысяч верст в Санкт-Петербурге и окрестностях найти не удалось.

Или нашли, но не смогли договориться о бонусах и преференциях.

3 марта 1905 года царь высочайшим повелением смещает генерал-адъютанта Куропаткина с должности главнокомандующего и назначает вместо него командующего 1-й Маньчжурской армией генерала от инфантерии Линевича.

Куропаткин стойко держит удар, бодро телеграфирует царю о готовности принять корпус, лишь бы остаться на войне, и 8 марта 1905 года получает указание вступить в командование 1-й Маньчжурской армией.

Рокировка без скандалов: лишь поменялись местами главнокомандующий и командующий самой мощной из трех армий.

22 марта 1905 года главнокомандующий генерал от инфантерии Линевич докладывает Николаю II:

«Несмотря на многочисленные затруднения, по моему глубокому убеждению, Россия в настоящее время ни под каким предлогом не должна просить мира у Японии…

Россия, по моему мнению, не только может, но и должна во что бы то ни стало продолжать войну, чтобы победить Японию, так как средств у России еще много, а прося мира у Японии, мы должны готовиться заплатить контрибуцию в 1, а может быть, и в 2 миллиарда рублей».

С марта по май 1905 года, в первые три месяца стояния на Сыпингайской линии, планы русской армии носили строго оборонительный характер, а после Цусимы даже не было абсолютной уверенности в том, что войскам удастся отстоять и эту позицию. Линевич заставляет подчиненные штабы всех уровней – армий, корпусов, дивизий – заниматься составлением многочисленных планов защиты Сыпингая, не помышляя о наступлении.

20 мая 1905 года он докладывает императору: «После потери флота мы нынче переживаем столь тяжелое время, что должны переходить в наступление только тогда, когда успех будет за нами вполне обеспечен, и притом полный успех».

Под полным успехом понимается достижение подавляющего количественного превосходства над противником в живой силе и вооружении.

Оценивая силы японцев в 390 тысяч штыков, Линевич просит о спешном направлении резервов в количестве 80 тысяч человек, присылке еще двух армейских корпусов, назначении в Маньчжурию ежедневно шести воинских эшелонов. Энергично требуя из Санкт-Петербурга быстрого и непрерывного отправления подкреплений и заботясь об устройстве тыла армий и дорог к Харбину, ставя задачи командующим армиями по разработке планов военных действий и проведению боевой подготовки личного состава, Линевич осознанно не решается перейти в наступление, пока не будет достигнуто полуторного превосходства в живой силе.

Для оценки возможностей противника и точного определения баланса сил непрерывно и динамично, не покладая рук в период временного затишья на фронте работает разведка.

Разведка

С целью получения данных о противнике совершенствуются технологии проведения секретных операций русской военной разведки.

Концептуально военная разведка по Японии состояла из трех составных элементов:

• ДАЛЬНЯЯ разведка.

• разведка ФЛАНГОВ.

• БЛИЖНЯЯ разведка.

ДАЛЬНЯЯ разведка предназначалась для сбора сведений о противнике в Японии, Корее и Китае. Дополнительно Главным штабом Военного министерства задействовались официальные и негласные возможности военных агентов в Берлине, Лондоне, Париже, Брюсселе, Вене, Риме и Вашингтоне.

Общие задачи дальней разведки состояли в сборе данных о политическом, экономическом и финансовом положении Японии, мобилизации и призыве всех контингентов запаса и новобранцев, формировании новых резервных и полевых частей, отплывающих из Японии подкреплениях, местах их высадки и назначения.

Штаб главнокомандующего данными разведки в целом был удовлетворен: «Наша дальняя разведка, в особенности же тайная агентура в Японии, была поставлена если и не блестяще и не на таких широких основаниях, как это было бы желательно, но, во всяком случае, она Завала много весьма ценных и оправдавших себя впоследствии сведений».

7-е отделение Главного управления Генерального штаба регулярно готовит и направляет в действующую армию справочные материалы, имеющие отношение к японским вооруженным силам и Дальневосточному театру военных действий: «Формы обмундирования японских сухопутных войск», «Разведчики в Корее (русско-корейский словарь)», «Полевая книжка для офицеров Маньчжурских армий».

С июня 1905 года «в целях постановки дела дальней разведки на более прочных основаниях» она была разделена на три части:

I. Япония и Корея.

II. Маньчжурия – к западу от меридиана фынхуанчень: расположение противника на фронте и в его тылу.

III. Порты Маньчжурии – Инкоу, Дальний, Талиеван, Бицзиво, Дагушань, Татунгоу, Шахэцзы; разведка специально на Ляодунском полуострове и Восточной Маньчжурии к востоку от меридиана Фынхуанчень.

И все же основную нагрузку по добыванию данных о японских войсках несли на себе разведывательные отделения штабов главнокомандующего и Маньчжурских армий, решавшие задачи: а) собирание сведений о силах, расположении, передвижении и намерениях противника; б) собирание статистических сведений о театре войны и содержание их в постоянной исправности; в) отыскание надежных лазутчиков и проводников из местных жителей; г) опрос пленных и лазутчиков о неприятеле, проверка полученных от них сведений; д) составление разведсводок и своевременное представление их начальникам штаба; е) заведывание военными корреспондентами, находящимися при армиях.

К 30 июня 1905 года в штабе главнокомандующего Линевича имелись добытые военной разведкой сведения о существовании шести японских армий и их командующих: 1-й – генерала Тамэмото Куроки, 2-й – генерала Ясуката Оку, 3-й – генерала Марэсукэ Ноги, 4-й – генерала Митицура Нодзу, Ялужанской – Кагэаки Кавамура и Корейской – Ёсимити Хасегава.

Кроме того, штабу русской армии стали известны номера и дислокация 13 дивизий, 49 бригад, 48 пехотных полков и 60 резервных полков, получены данные о сформировании двух новых японских дивизий.

Сводки о противнике составлялись нерегулярно и предназначались только для Высшего командования армий. Штабы корпусов, дивизий и командиры полков были вынуждены довольствоваться в основном сведениями, добывавшимися собственными силами.

Разведка ФЛАНГОВ по своим масштабам и привлекаемым силам приближалась к дальней разведке и велась, как правило, высылкой на значительную глубину кавалерийских разведывательных отрядов численностью до 500 человек, в состав которых помимо русских включались хорошо знающие местность китайцы и монголы.

В июне 1905 года русской разведкой осуществлена попытка использовать тайных агентов из числа китайцев для сбора разведывательных сведений способом наблюдения путем их сквозного пропуска через японское расположение.

Разведка осуществлялась не только в местах сосредоточения японских армий в самой Маньчжурии, но и в Восточной Монголии, где к лету 1905 года население уже открыто выражало недовольство против русских.

Основными задачами разведки являлись: получение данных о группировках противника; топографическое описание местности; изучение обстановки среди монгольских князей и предоставление им денежных и иных материальных субсидий для предотвращения перехода на сторону противника; оценка возможности пополнения продовольственных запасов на месте за счет ресурсов монгольского населения; проверка сведений о передвижении диверсионных групп в направлении мостов, туннелей и интендантских складов на линии Китайско-Восточной и Южно-Маньчжурской железной дороги.

К разведывательной работе регулярно на материальной основе привлекались многочисленные маневренные банды китайских хунхузов.

Одним из активных и успешных разведчиков в Монголии был помощник командира 52-го драгунского Нежинского полка подполковник Карл Маннергейм – будущий маршал и президент Финляндии. Впоследствии Маннергейм вспоминал: «Мой отряд – просто хунхузы, то есть местные грабители… ничего, кроме русской магазинной винтовки и патронов, не знают…

Штаб армии был очень удовлетворен нашей работой – удалось закартографировать около 400 верст и дать сведения о японских позициях по всей территории нашей деятельности».

БЛИЖНЯЯ разведка предназначалась для сбора разведывательных сведений непосредственно в районе расположения японских дивизий и предполагала захват языков и опрос пленных, добывание штабных документов, боевых карт, предметов военного снаряжения и обмундирования, образцов вооружения, засылку лазутчиков, преимущественно из числа китайцев и обработку корреспонденций в иностранной печати.

И тем не менее военная разведка на фронте работала не так, как от нее требовало командование Маньчжурскими армиями. В 1906 году в отчете о Русско-японской войне генерал Куропаткин подведет общий итог деятельности военной разведки на фронте: «Все наши действия затруднялись недостаточными сведениями о противнике».

Есть ли в этом доля вины самого Куропаткина?

Безусловно, есть, ибо организатором разведывательной работы является командир и для постановки разведки в Маньчжурии на требуемый уровень у командарма и главкома Куропаткина препятствий не имелось абсолютно никаких.

Упущенные возможности

В течение весны 1905 года боевая численность русских войск в Маньчжурии и их артиллерийско-пулеметное вооружение неуклонно увеличивались. Солдаты и офицеры окончательно восстановили силы после тяжелейших зимних оборонительных боев и фундаментально закрепились на глубоко эшелонированных неприступных Сыпингайских оборонительных позициях.

После разгромного для Тихоокеанской эскадры Цусимского сражения, 24 мая 1905 года, на представительном совещании в Царском Селе обсуждались насущные проблемы стратегического военно-политического планирования и перспективы мирного урегулирования затяжного военного противостояния с Японией.

Присутствовали ключевые фигуры империи: сам Николай II, министр императорского двора В.Б. Фредерикс, главнокомандующий Петербургским военным округом великий князь Владимир Александрович, военный министр генерал В.В. Сахаров, генерал-адмирал великий князь Алексей Александрович, управляющий Морским министерством адмирал Ф.К. Авелан, члены Совета государственной обороны генералы Н.И. Гродеков и О.К. Гриппенберг, члены Государственного совета генералы Х.Х. Рооп, Ф.В. Дубасов, Е.И. Алексеев, П.Л. Лобко.

Император предложил на обсуждение следующие вопросы:

1. Возможно ли удовлетворить, при нынешнем внутреннем положении России, тем требованиям, которые ставит главнокомандующий войсками на Дальнем Востоке Линевич для успеха действий нашей армии против японцев?

2. Достаточно ли боевых средств для воспрепятствования японцам занять в ближайшем будущем Сахалин, устье Амура и Камчатку?

3. Какой результат может дать при заключении мира успех нашей армии в Маньчжурии, если Сахалин, Камчатка и устье Амура будут заняты японцами?

4. Следует ли немедленно сделать попытку к заключению мира?

Военный министр Сахаров зачитал доклад о мерах, принятых для усиления Маньчжурских армий:

«В июле у нас может быть сосредоточено до 500 тысяч штыков; у японцев теперь… около 300 тысяч штыков. В кавалерии мы в три раза сильнее японцев. В артиллерии мы уступаем лишь в количестве пулеметов…

При нынешних условиях кончать войну невозможно. При полном нашем поражении, не имея ни одной победы или даже удачного дела, это позор. Это уронит престиж России и выведет ее из состава великих держав надолго».

Не упустил шанса поквитаться с Куропаткиным скандальный Гриппенберг:

«…под Сандепу успех был, но нам приказали отступить, а японцы были в критическом положении: они считали сражение проигранным и были крайне удивлены, что мы отступили».

Главнокомандующий войсками Петербургского военного округа и войсками гвардии великий князь Владимир Александрович заявил: «Мы зарвались в поспешном движении к Порт-Артуру и на Квантун. Мы должны остановиться».

Его поддержал Главный начальник флота и Морского ведомства генерал-адмирал великий князь Алексей Александрович: «Пока не нанесен решительный удар, надо зондировать почву в отношении условий мира, пусть даже придется пойти на территориальные уступки».

Против попыток заключения мира возразил член Государственного совета, председатель Морского технического комитета генерал-адъютант Ф.В. Дубасов:

«Наше движение на восток есть движение стихийное – к естественным границам; мы не можем здесь отступать, и противник наш должен быть опрокинут и отброшен. Для достижения этого надо посылать на театр действия самые лучшие войска…

Войну следует продолжать, так как мы в конце концов можем и должны возвратить обратно все взятое противником».

Ему вторил старейший член Государственного совета, генерал от инфантерии Х.Х. Рооп:

«Я не могу согласиться с тем, чтобы немедленно просить мира. Попытка предложить мирные условия есть уже сознание бессилия. Надо показать врагам нашу готовность продолжать войну, и, когда японцы увидят это, условия мира будут легче».

Компромисс пытается найти деликатнейший министр двора граф Фредерикс:

«Я всею душой разделяю мнение военного министра, что мира теперь заключать нельзя, но узнать, на каких условиях японцы готовы бы теперь прекратить войну, по моему глубокому убеждению, следует».

Встретив сопротивление, великий князь Владимир Александрович дает задний ход:

«Не на посрамление, не на обиду или унижение могу я предлагать идти, а на попытку узнать, на каких условиях мы могли бы говорить о прекращении кровопролитной войны. Если они окажутся неприемлемыми, мы будем продолжать драться, а не продолжать начатую попытку».

В отсутствии конкретных указаний из Петербурга, 21 июня 1905 года на Военном совете командующих Маньчжурскими армиями главком Линевич выносит на обсуждение вопрос: не время ли нам самим переходить в наступление ввиду усиления армии до 440 тысяч человек?

Возражений не последовало, и тогда штабам армий предложено немедленно разработать планы наступательных действий, но таковые были представлены лишь к 1 августа 1905 года.

Тем временем события в Санкт-Петербурге развивались своим чередом.

21 июня 1905 года преемник Куропаткина – генерал Виктор Викторович Сахаров снят с должности военного министра. Продержался в наполненном колючками и шипами интриг, окруженном атмосферой наветов и подсиживания министерском кресле немногим более одного года.

Военное ведомство возглавил начальник канцелярии Военного министерства, профессор кафедры военной администрации Академии генерального штаба, пребывающий с 1884 года исключительно на АППАРАТНОЙ, кабинетной работе, генерал-лейтенант Александр Федорович Редигер. При всем уважении к новому военному министру назвать его авторитетной и влиятельной фигурой в войсках и при дворе, тем более ДОПУЩЕННЫМ в ближний круг или семью императора, как некогда Куропаткин, было сложно.

Вслед за Сахаровым 28 июня 1905 года потерял место временно исполняющий должность начальника Главного штаба генерал-лейтенант П.А. Фролов, временно исполняющим должность руководителя «мозга армии» стал 2-й генерал-квартирмейстер Главного штаба генерал-майор Алексей Андреевич Поливанов.

30 июня 1905 года председатель Комитета министров С.Ю. Витте провел конфиденциальную встречу с председателем Совета Государственной обороны великим князем Николаем Николаевичем.

Данные по Маньчжурской армии и вероятный сценарий войны для минисовещания готовило вновь образованное Главное управление Генерального штаба. Обсудив положение дел на Дальнем Востоке, два высших сановника империи пришли к общей позиции:

«1. Наша армия ныне находится в таком состоянии, что ожидать тех отступлений и поражений, которые мы претерпевали с самого начала войны, невозможно.

2. Теперь мы можем отбросить японскую армию за Ялу и Квантунский, на это потребуется около года времени, миллиард рублей и понести урон в 200 тысяч человек убитыми и ранеными.

3. Дальнейших успехов без флота мы иметь не можем».

По свежим следам содержательной и плодотворной беседы с Николаем Николаевичем 4 июля 1905 года Витте встретился с новым военным министром А.Ф. Редигером и исполняющим должность начальника Главного штаба А.А. Поливановым.

Редигер воспроизводит высказанную им Витте позицию следующим образом:

«Я ему сказал, что оборона представляется мне надежной, так как войска уже не вытянуты в нитку, как у Куропаткина, а сосредоточены, и армии снабжены всем нужным; но в успех наступления я не верю, так как мы уже пытались наступать, да не сумели, на Линевича я надежд не возлагаю, да и не видно с его стороны какой-либо подготовки к наступлению. Поливанов присоединился к моему мнению. Тогда Витте заявил, что он совершенно согласен со мною, и просил меня так и говорить государю, дабы мы не противились напрасно заключению мира».

Заручившись поддержкой военного истеблишмента, 6 июля 1905 года Витте покидает Санкт-Петербург и через Париж (а как же выполнить эпохальную дипломатическую миссию во имя безопасности Родины без предварительных консультаций с дружественными французскими банкирами?) и Шербур убывает в США на переговоры с японцами.

Помимо чиновников Министерства иностранных дел в делегации рядом с Витте присутствуют три военных разведчика: бывший военный агент в Лондоне, а ныне начальник военно-статистического отделения управления 2-го генерал-квартирмейстера Главного штаба генерал-майор Николай Сергеевич Ермолов, бывший военный агент в Японии полковник Владимир Константинович Самойлов и бывший военно-морской агент в Японии капитан второго ранга Александр Иванович Русин.

Позиция представителей военной разведки России выглядела удручающе пораженческой.

Позднее граф Витте вспоминал в мемуарах:

«…генерал Ермолов… заведовавший всеми заграничными военными агентами, – человек умный, хороший, культурный, приличный, но немного слабый характером. Он выражал мнение, что мир желателен, мало верил в то, что мы можем иметь успех на театре военных действий, весьма заботился, что делает ему великую честь, чтобы при переговорах и в особенности в мирном договоре не было задето достоинство нашей доблестной, но безголовой армии и чтобы военное начальство было в курсе переговоров.

Со вторым уполномоченным военного ведомства, полковником Самойловым, я встретился на пароходе… Он до войны был военным агентом в Японии, а после был при главной квартире действующей армии. Он человек весьма умный, культурный и знающий. Никаких сведений мне от Линевича не привез и никакой инструкции не получил. Он же мне категорически заявил, оговорив, что это его личное мнение и убеждение, что никакой надежды на малейший успех на театре военных действий нет, что дело окончательно проиграно и что поэтому, по его убеждению, необходимо заключить мир во что бы то ни стало, хотя бы пришлось уплатить значительную контрибуцию.

От морского ведомства был назначен капитан Русин, который заведовал канцелярией по морским делам при главнокомандующем. Он… высказал те же взгляды, как и Самойлов, но осторожнее и сдержаннее. Он вообще относился к благоприятному дальнейшему ходу войны скептически».

На Дальнем Востоке, готовые обрушить друг на друга всю свою накопленную мощь и разорвать в клочья противника, три русских и шесть японских армий напряженно застыли в томительном, выматывающем ожидании властной, державной отмашки на испепеляющее в огне людей и железо сражение или на отмену такового и объявление столь желанного мира.

30 июля 1905 года Куропаткин в поздравительном письме Редигеру по случаю назначения его военным министром предостерегает бывшего своего подчиненного, возведенного на вершину армейской карьерной лестницы:

«Наши главные теперь заботы – это как бы Россия не заключила позорного мира. Наши армии сохранены, закалены и настолько теперь усилены, что могут с упованием взирать на будущее. Уже ныне успешный переход в контрнаступление японцев маловероятен. Надеюсь, что скоро нам можно будет и самим перейти в наступление…

Лично ожидаю с нетерпением возобновления решительных военных действий. Верю, что победа наконец склонится на нашу сторону, но во всяком случае, если великая Россия хочет остаться великой и не быть вынужденной после позорного мира быстро готовиться к новой войне, надо настоящую войну вести с желательной настойчивостью еще год, два, три, до победы. В этом спасение не только России, но и Европы. Иначе 700 миллионов азиатов под главенством Японии сделают попытку прописать законы Европе, начав с России в Сибири, Франции в Индокитае и Англии в Индии. Зашевелятся Персия и Турция. Такого ли результата мы желаем вместо преждевременного мечтательного идеала: стать без права и без нужды хозяевами на берегах Тихого океана?».

Непомерно завышенные требования японской делегации в Портсмуте вынудили Николая II 7 августа 1905 года дать указания Линевичу о необходимости с нашей стороны активных действий:

«Политические условия и интересы России требуют успеха нашего оружия. Переговоры в Портсмуте не должны умалять вашей настойчивости в достижении успеха над врагом.

Я твердо уверен в том, что, когда обстоятельства укажут вам возможность доказать силу русского оружия, вы не упустите перейти в решительное наступление, не испрашивая на это Моего утверждения и согласия».

Полученный из рук царя беспрецедентный карт-бланш – «не испрашивая на это Моего утверждения и согласия»-Линевич использовать не успел.

Или не ЗАХОТЕЛ успеть, опасаясь всей полноты ответственности за конечный результат, предпочтя решительному ДЕЙСТВИЮ дальнейшее ОЖИДАНИЕ. Затяжке наступления во многом способствовало и отсутствие единства взглядов командующих армиями и штаба главнокомандующего на планирование операции, что показали многочисленные совещания.

Командующий 1-й Маньчжурской армией А.Н. Куропаткин настаивал на приоритетном ударе силами корпусов своей армии по правому флангу противника, однако оказалось, что его предложение противоречило плану, разработанному Полевым штабом главнокомандующего Линевича, – главный удар нанести по левому флангу японской обороны силами шести корпусов 3-й Маньчжурской армии под командованием генерала М.И. Ботьянова.

После многочасовых, нелицеприятных пререканий и взаимных обвинений генералов в дефектности отстаиваемой каждым из них позиции 16 августа 1905 года вариант Куропаткина все же был отклонен и окончательно утверждена наступательная операция на правом фланге фронта, главнокомандующим генералом Линевичем отданы предварительные распоряжения о непосредственной подготовке боевых действий.

Генерал Линевич если и поверил в собственные силы, то не смог полностью откинуть сомнения и глубоко вникнуть в ФАКТОР ВРЕМЕНИ, по которому до начала наступательной операции ему отмерялись даже не дни, а часы.

Целых двенадцать дней после получения высочайшей санкции на вооруженное ДЕЙСТВИЕ, подразумевающее полный разгром противника, прошли в пустопорожних разглагольствованиях и бесполезных совещаниях.

Все-таки армия – это не парламент и не Учредительное собрание; в войсковых штабах всегда принято мало говорить, а если говорить, то исключительно по делу, но много и решительно действовать.

Утонув в несвойственных для военной среды ДЕБАТАХ, главком Линевич дождался очередного указания из Петербурга, дезавуировавшего распоряжение предыдущее: 19 августа 1905 года Полевой штаб в Маньчжурии получил депешу императора о достигнутом соглашении российских и японских уполномоченных в Портсмуте.

Вскоре, 23 августа 1905 года, мирный договор между Россией и Японией был подписан.

К моменту заключения мира численность японских войск на всех театрах военных действий определялась в 442 тысячи человек, из них в Маньчжурии – 381 тысяча штыков и сабель.

31 августа 1905 года Куропаткин, вконец расстроенный таким конфузным завершением многообещающей военной эпопеи, в пылу эмоций подает рапорт Линевичу об освобождении от должности командующего 1-й Маньчжурской армией, одновременно, как прожженный игрок-царедворец, надеясь быть услышанным в столице, направляет телеграмму аналогичного содержания военному министру А.Ф. Редигеру.

Хочет напомнить о себе, но не понимает, не хочет понимать, что он уже ОТЫГРАННАЯ, никому не нужная фигура.

Реакции на рапорт никакой: молчаливый отказ и отсутствие ответа – и от министра Редигера, и от главнокомандующего Линевича, хотя, откровенно говоря, кто такой сейчас Линевич?

Повторить грандиозный успех, достигнутый во время подавления Боксерского восстания, Николай Петрович Линевич, необоснованно затянувший в августе 1905 года оперативную паузу, увы, не успел, хотя все факторы оперативной обстановки к моменту завершения войны сложились против изнуренных войной японских вооруженных сил.

Заслуга принявшего из рук Куропаткина пост главнокомандующего Маньчжурскими армиями Линевича заключалась в том, что после проигранного Мукденского сражения он не ушел стремительно далее на север к Харбину, а остался на Сыпингайской оборонительной линии, сумев вновь собрать в единое целое, встряхнуть и привести в порядок грозную армию, провел колоссальный объем административно-распорядительной работы по подготовке будущих военных операций, тщательно скрыл от окружающих свои сомнения в скорой победе, в то же время вселив в противника неуверенность относительного благоприятного для него развития дальнейших событий на фронте.

Николай II работу Линевича на посту главнокомандующего оценил высоко и по достоинству, символично пожаловав ему в день заключения Портсмутского мира звание генерал-адъютанта.

Штык в землю

Русско-японская война, как и ранее Русско-турецкая 1877–1878 годов, завершилась не на полях сражений.

Куропаткин вновь, уже на совершенно другом военно-иерархическом уровне, не полковником и начальником штаба дивизии, а генералом от инфантерии и командующим армией испытал горечь циничного политического предательства сверху и размена, как оказалось, бесполезных военных жертв и достижений воюющей армии в угоду сомнительным по выгоде дипломатическим и финансовым раскладам со стороны недальновидных российских политиков; раскладам колебательным, временным, сиюминутным, ангажированным околотронной сомнительной закулисой и удушающим в дружеских объятиях внешним давлением западных европейских союзников-кредиторов…

Из письма Витте Куропаткину:

«Не внешние исторические течения нас довели до сего, а мы сами себе все это уготовили, сами искали, как бы найти вонючее болото, чтобы окунуться в него по уши.

Нашли и окунулись, а вылезти не можем».

5 октября 1905 года объявлен Высочайший манифест о заключении мира:

«Божьей милостью, Мы, Николай Второй, Император и Самодержец Всероссийский, Царь польский, Великий князь финляндский и прочая, и прочая, и прочая объявляем всем Нашим подданным, что в 23 день августа сего года, с соизволения Нашего, заключен Нашими уполномоченными в Портсмуте и в первый день текущего октября утвержден нами окончательный мирный договор между Россией и Японией. В неисповедимых путях Господних отечеству Нашему ниспосланы были тяжелые испытания и бедствия кровопролитной войны, обильной многими подвигами самоотверженной храбрости и беззаветной преданности Наших славных войск в их упорной борьбе с отважным, сильным противником. Ныне эта столь тяжкая для всех борьба прекращена. Восток державы Нашей снова обращается к мирному преуспеянию в добром соседстве отныне с вновь дружественной Нам империей японской. Возвещая любезным подданным Нашим о восстановлении мира, Мы уверены, что они соединят молитвы свои с Нашими и, с непоколебимой верой в помощь Всевышнего, призовут благословенье Божье на предстоящие Нам, совместно с избранными от населения людьми, обширные труды, направленные к утверждению и совершенствованию внутреннего благоустройства России».

9 октября 1905 года увольнением четырех старших возрастов 1887–1890 годов призыва на военную службу началась демобилизация.

17 октября 1905 года представители русской и японской армий генерал-майор В.А. Орановский и генерал-майор Я. Фукусима подписали соглашение о порядке эвакуации русских и японских войск из Маньчжурии.

В этот же день, 17 октября 1905 года, Николай II подписывает манифест «Об усовершенствовании государственного порядка», где даровано:

• разрешение на свободу совести, слова, союзов и собраний;

• допуск к выборам различных слоев населения, независимо от их сословной принадлежности и материального состояния;

• обязательное утверждение Государственной думой законов, издаваемых в Российском государстве.

Разрешение на свободу союзов и собраний сразу же породило множество легальных политических течений и протестных объединений, к контролю за которыми оказался не готов никто: ни правительство, ни прокуратура, ни органы власти на местах, ни политическая полиция.

Выдержки из дневника А.Н. Куропаткина от 23 октября 1905 года:

«Подучил Манифест 17 октября о даровании прав русскому народу. Введено конституционное правление. Ограничена самодержавная власть. Таким образом, планы революционной партии осуществились. Удовлетворит ли их достигнутый результат или, волна за волною, подымаясь все выше, будут сметаться самые устои русского устроения?

Не дай бог.

Начнется гражданская война, страшнейшая из всех».

Вывод войск

Опытные альпинисты знают, что сложнее всего не покорение вершины, восхождение на горный хребет, а спуск с него.

Точно так же и у военных – традиционно наибольшую сложность представляет не ввод войск на определенную территорию, а ВЫВОД армейской группировки на места постоянного базирования, особенно если передислокация сопряжена с расформированием соединений и частей после окончания военных действий и демобилизацией личного состава, оставшегося вне привычных железных рамок воинской дисциплины.

Генералиссимус Александр Васильевич Суворов говорил так: «Идя вперед, Знай, как воротиться».

А возвращаться из Маньчжурии надо было так, чтобы не ПЯТИТЬСЯ НАЗАД.

В огромной организационной работе по демобилизации и эвакуации армии в европейскую Россию малоподготовленный к ней прежней службой Линевич не нашел достойных советников и помощников.

Ко времени ратификации мирного договора с Японией плана демобилизации и расформирования войск составлено не было и таковые производились крайне медленно и бессистемно. После продолжительной переписки с Военным министерством определилась следующая очередность отправления воинских формирований из Маньчжурии: отбытие должно производиться целыми частями и соединениями армии, в первую очередь – конница и казаки, как самые дорогие по содержанию, затем – сибирские корпуса, после чего – следующие корпуса в обратном порядке их прибытия на фронт из России.

Однако внутренние события заставили разрушить этот разумно выработанный план.

Перевозка войск началась 13 октября 1905 года, а с 15 октября началась грандиозная забастовка на Сибирской и Забайкальской железных дорогах.

Через несколько дней порядок восстановили, но налаженное в военный период железнодорожное хозяйство оказалось сильно расстроено, вследствие чего Сибирская железная дорога не могла пропускать более трех пар поездов в сутки. Эвакуация затягивалась, и в войсках стали возникать волнения. Все это побудило Линевича изменить план эвакуации и в первую очередь отправлять только так называемых запасных. На это он получил согласие военного министра при условии возвращения во главе запасных 9-го армейского и 4-го Сибирского корпусов.

На практике работа по эвакуации оказалась необычайно сложной, и по причине неточного учета запасных и из-за многочисленных побегов солдат из армии выполнение намеченного плана в организованном порядке оказалось невозможным.

Во второй половине ноября 1905 года на Сибирской, Забайкальской и Китайско-Восточной железных дорогах началась новая «почтово-телеграфная» забастовка, из-за которой штаб главнокомандующего Линевича оказался отрезанным от связи с Санкт-Петербургом и Иркутском. Не зная, продвигаются ли по Сибирской железной дороге отправленные поезда с запасными, Линевич торопил отправку эшелонов из Харбина, откуда в ноябре-декабре 1905 года выходило по 7–8 воинских поездов, в то время как Сибирская дорога пропускала не более 4 поездов в сутки. Это спровоцировало эффект закупорки железных дорог на узловых станциях в Чите и Иркутске и неминуемо привело к полному беспорядку в движении и буйстве демобилизованных военнослужащих, поддержанному распропагандированными железнодорожниками.

Командарм Куропаткин все это время не бездействует.

Организует разведку в районах Маньчжурии, занятых японцами. Контролирует отправку воинских эшелонов, до мелочей вникает в существо проблем перевозок, дает указания службе военных сообщений тыла. Объезжает расположения соединений и частей своей армии, преодолевая иной раз до 50 километров в сутки. Проверяет бараки для нижних чинов, офицерские квартиры, полевые и этапные госпитали. Живо интересуется состоянием мундирной одежды и качеством пищи. Проводит беседы с личным составом, стремясь понять настроение военнослужащих, благодарит за службу, кого-то награждает и всем желает счастливой дороги домой.

С горечью констатирует изменение морального духа солдат:

«Нижние чины, почти два года расшатываемые прокламациями, газетами, письмами из дому, уже не те, что были два года назад… Дисциплина пошатнулась…»

Жестко карает малейшие проявления смуты в войсках, наиболее виновных приказывает арестовать и передать следователю, а затем полковому суду.

Пристально следит за развитием внутриполитической ситуации в стране. Находит время для переписки с псковским губернатором, направляет тому 10 тысяч рублей из личного жалованья на обустройство Натовской школы.

Ежедневно при помощи специально подобранных офицеров штаба армии Гаврилицы, Болховитинова и Илинского занимается подготовкой подробнейшего отчета о своих действиях на посту командарма и главнокомандующего, самым подробным образом разбирает и описывает Ляоянское и особенно провальное Мукденское сражение.

28 октября 1905 года в своем имении в Конотопе умирает давний недоброжелатель Куропаткина, приложивший руку к его смещению с должности главнокомандующего, генерал от инфантерии, генерал-адъютант Михаил Иванович Драгомиров.

Незадолго до ухода из жизни, в беседе с военным атташе Франции в России полковником Луи Муленом, Драгомиров, известный своими обросшими анекдотами умопомрачительными алкогольными изысканиями, презрительно назовет Куропаткина «ташкентцем», пояснив смысл непонятного для иноземного восприятия прозвища следующим образом: «Ташкентец – это офицер, который с точки зрения техники был испорчен опытом маленьких экспедиций в Центральной Азии, где противная сторона не была представлена серьезными воинами, где тактика уступала по важности проблемам снабжения, санитарной службы и гигиены войск, которые были очень важны и трудны…».

Оставим за рамками вопрос, насколько этично убеленному сединами, заслуженному русскому генералу и георгиевскому кавалеру кулуарно обсуждать персоналии из высшего генералитета своей родной армии с кадровым военным разведчиком иностранного государства, причем не просто обсуждать, а вдобавок ко всему еще и с ехидцей комментировать нюансы биографии сослуживца.

Да, Драгомиров старше Куропаткина на целых 18 лет, но при этом имеет за плечами существенно меньший боевой опыт, чем тот, кого он так последовательно, рьяно и уничижительно критиковал. В послужном списке у Драгомирова одна война – Русско-турецкая, где вырванный из академического лона и почти забывший практическую, повседневную службу войск кабинетный ТЕОРЕТИК на протяжении пяти месяцев, с марта по август 1887 года, командовал дивизией. Ранее отмечено пребывание Драгомирова в статусе наблюдателя при штабе Сардинской армии в Австро-итало-французской войне 1859 года и при прусской военной ставке в ходе Австро-прусской войны 1866 года.

И всё!

Куропаткин во время Русско-турецкой войны был начальником штаба дивизии, то есть в должности лишь на одну ступень ниже, чем у Драгомирова. В среднеазиатских походах, приравненных для их участников к военным действиям, два с половиной года командовал бригадой. За плечами Куропаткина восьмилетняя служба на ответственных должностях в Главном штабе, восьмилетнее командование войсками Закаспийской области, поставленной в один ряд с военным округом. Наконец, за личную доблесть, проявленное мужество и боевые подвиги Куропаткин награжден двумя Орденами Святого Георгия, Драгомиров – одним.

Тогда в чем, кроме возраста, преимущество Драгомирова перед Куропаткиным по оценочным критериям личной практики и умения применять законы военного искусства в настоящих, не на карте, не на ящике с песком, не на учениях, боевых операциях, что может давать веские основания для серьезной и обоснованной критики вождения войск?

Очевидно, приближающийся к маразматической фазе состояния угасающего сознания Драгомиров, страстно желая хоть как-то в очередной раз опорочить Алексея Николаевича, средств и методов уже не выбирал и отчета своим действиям не отдавал.

Война и непрекращающийся поток инсинуаций не прошли даром для здоровья еще физически крепкого и бодрого на вид 58-летнего Куропаткина – находящиеся при штабе армии врачи констатируют необратимые последствия нервных потрясений, признаки сердечных заболеваний, припадки и обмороки.

Резко обострились служебные разногласия и межличностные отношения с «упрямым стариком» Линевичем в связи с неразберихой и дезорганизацией вывода войск, пошатнувшейся дисциплиной в армии.

Выдержка из дневника А.Н. Куропаткина от 22 ноября 1905 года:

«Сегодня послал Линевичу два секретных письма. В первом признаю неотложным обеспечить связь армии прежде всего с Иркутском, для чего надо подготовиться взять Забайкальскую железную дорогу в военное управление…

Вдоль железной дороги от Иркутска через Харбин к Владивостоку надо проложить колесную военную дорогу…

Перевозимых запасных… для охраны спокойствия перевозить одновременно… с ротой пехоты».

Выдержки из дневника А.Н. Куропаткина от 9 декабря 1905 года: «Линевич… совершенно не сознаёт трудности и опасности положения. Путает перевозки, давая и отменяя распоряжения. Не соблюдает очереди, им же установленной. Чины его штаба делают распоряжения непосредственно, на только минуя штаб армии, но и минуя штабы корпусов».

Между тем в результате революционной смуты, затеянной науськиваемыми социалистами мятежниками, Транссиб оказался фактически парализован.

В конце ноября 1905 года сформированные местным комитетом РСДРП рабочие дружины на военных складах в Чите захватили несколько тысяч единиц оружия, взрывчатку и боеприпасы, часть которых направили восставшим в Верхнеудинск, Мысовую, Слюдянку и Иркутск.

Начальник Главного управления Генерального штаба генерал Ф.Ф. Палицын разрабатывает план восстановления законного порядка на стратегической транспортной стальной магистрали путем одновременной посылки двух карательных экспедиций «Для наведения спасительного ужаса на все бастующие и бунтующие элементы».

23 декабря 1905 года Линевич получил распоряжение Николая II о назначении командира 7-го армейского корпуса генерал-лейтенанта П.К. Ренненкампфа командиром специального сводного отряда по наведению порядка на Транссибирской железной дороге. Сформировав соединение преимущественно из казачьих частей, Ренненкампф выдвинулся из Харбина, за месяц огнем и мечом разгромил мятежников, обосновавшихся на узловых станциях, депо, железнодорожных мастерских и в прилегающей к железнодорожной ветке полосе населенных пунктах, затем твердой рукой навел порядок в даже не пикнувшей и сдавшейся без единого выстрела Чите.

Только в конце 1905 года главнокомандующий генерал от инфантерии Линевич ВНЯЛ советам знающего толк в управлении железнодорожным транспортом, бывшего начальника Закаспийской военной железной дороги Куропаткина и приказал в сопровождение каждого воинского эшелона запасных назначать боеспособную строевую роту, благодаря чему бесперебойная эвакуация постепенно вновь стала налаживаться.

В феврале 1906 года всех запасных удалось вывезти из расположения Маньчжурских армий, вперемежку с ними происходила поэтапная отправка на родину в места постоянной дислокации боевых армейских корпусов.

Стремительно вниз по карьерной лестнице – II

3 февраля 1906 года назначенный вместо Линевича главнокомандующим всеми сухопутным и морскими силами на Дальнем Востоке генерал от инфантерии Н.И. Гродеков, на которого возложили функции окончательного перевода расположенных в регионе армии и флота на мирное положение, по прибытии в Харбин передал Куропаткину рескрипт императора от 31 декабря 1905 года:

«Алексей Николаевич.

За окончанием военных действий и значительным сокращением состава армий я признал за благо освободить Вас ныне от командования армией.

Повелеваю Вам теперь же вернуться в Европейскую Россию морем, через Владивосток, для выяснения условий перевозки чинов запаса морским путем и представления мне доклада по сему вопросу. По прибытии в один из портов Черного моря Вы получите мои дальнейшие повеления.

Николай».

Реакция Куропаткина в его дневнике от 3 февраля 1906 года: «Итак, это ссылка. Лишение родины, ранее, чем меня выслушали, ранее, чем отчет о военных действиях, мной представленный, рассмотрен».

Дальше – больше.

5 февраля 1906 года Куропаткин получает срочную депешу военного министра А.ф. Редигера: «Государю императору благоугодно, чтобы для облегчения положения ген. Гродекова Вы выехали возможно скорее из армии. О времени выезда прошу телеграфировать для доклада Его Величеству».

Чем Куропаткин не угодил теперь уже Гродекову и как его отъезд мог «облегчить положение» нового главнокомандующего, непонятно.

Слабое утешение, но Куропаткин в высочайшей немилости оказался не в полном одиночестве – идентичного содержания послание от Редигера получил и экс-главнокомандующий Линевич.

Куропаткин отметит в дневнике:

«При ведении переговоров в Портсмуте Лине-вича игнорировали. О необходимости сохранить за нами все занимаемые к августу позиции, о важности их для нас никто не справлялся.

Линевича ошельмовали этим и подорвали его авторитет… Теперь его гонят из армии как штрафованного…

В армии идет ропот по поводу такой странной бесцеремонности по форме с главнокомандующим.

О себе не говорю».

И тем не менее отстраненный от должности Куропаткин покидает фронт достойно, с гордо поднятой головой, не теряя чести и достоинства.

5 февраля 1906 года он направляет в дивизии и полки прощальное обращение к офицерам 1-й Маньчжурской армии, где подробно описывает пройденный доблестными войсками под его командованием наполненный трудностями и лишениями двухлетний боевой путь и с глубоким, искренним уважением благодарит офицеров и нижних чинов за проявленные стойкость, героизм и мужество.

8 февраля 1906 года Куропаткин отправит письмо императору:

«Мне известно, какие тяжкие обвинения появились в периодической печати на меня. Среди них есть и такие, на которые отвечать унизительно. Но я был бы счастлив принять всю ответственность на себя и признать, что я один виновен в постигших Россию военных неудачах.

Но это было бы неверно исторически и вредно для дела, ибо могло уменьшить в нашей, несмотря на неудачи, великой армии сознание важности всестороннего исследования всех причин наших частных неудач, дабы избежать их в будущем. Я смело ставлю выражение “частных неудач”, потому что об общем поражении японцами наших сухопутных сил в Маньчжурии, подобно тому как были поражены наши морские силы, не может быть и речи: ко времени заключения мира почти миллионная русская армия твердо стояла на занятых ею после Мукденского боя позициях и уже готова была не только к оборонительному, но и к самому решительному наступлению».

На просьбу, даже не просьбу – МОЛЬБУ Куропаткина позволить возвратиться не морем, а по причине вконец расстроенного здоровья и необходимости подготовки и скорейшего доклада отчета о войне – по Транссибу поездом, царь сменил гнев на милость – 14 февраля 1906 года Алексею Николаевичу поступает шифрованная телеграмма от министра императорского двора графа В.Б. Фредерикса:

«Царское село. Дворец, ген. – адъютанту Куропаткину.

Государю благоугодно разрешить Вам возвратиться из армии сухим путем. Вместе с сим Его Величеству угодно было поручить мне предложить Вам для спокойного окончания имеющего быть принятым государем Вашего отчета избрать по Вашему желанию пребывание себе в имении Вашей матери Псковской губернии или в представляемой Вам даче, нанятой для военного министра в Мисхоре.

Пребывание же в Петербурге или окрестностях в настоящее время может вызвать нежелательную обостренную газетную полемику.

Ввиду сего во всяком случае Его Величеству благоугодно, чтобы Вы безусловно воздержались от приема корреспондентов и печатания каких-либо объяснительных или оправдательных статей, а равно и оглашения Ваших мнений. Хорошо зная Ваши патриотические и верноподданнические чувства, уверен, что Вы в настоящей депеше усмотрите возможность избежать каких-либо случаев, могущих в настоящее трудное время вызвать какие-либо осложнения».

Граф Фредерикс был одним из немногих в окружении императора, кто не побоялся открыто поддержать Куропаткина год назад, когда решался вопрос о его освобождении от должности главнокомандующего. В послании Алексею Николаевичу министр двора постарался, насколько это возможно, смягчить УДАР. Ограничительные поведенческие рамки и неприкрытые намеки, которые гораздо хуже, чем явные угрозы, прошедшим суровую придворную паркетную школу выживания не просто генералом, но генерал-АДЪЮТАНТОМ, царедворцем Куропаткиным безошибочно поняты с полуслова.

Поняты правильно, что нашло отражение в безукоризненном, неуязвивом для пристрастных недоброжелателей поведении отставленного командующего армией.

Дорога к дому

Отвергнув любезно предложенную Фредериксом роскошную дачу в солнечном, сухом и теплом, благодатном для поправки здоровья черноморском Мисхоре, располагавшуюся совсем недалеко от императорской летней резиденции в Ливадии и вблизи давно обосновавшегося в Симеизском имении фельдмаршала Милютина, Куропаткин возвращался с войны домой, в лесную и озерную Псковскую губернию, степенно, с достоинством, с выношенным чувством выполненного долга сообразно обстоятельствам, переломить которые он оказался попросту не в силах.

Вел себя уверенно, самодостаточно, далеко не как отправленный в опалу некогда всесильный министр и главнокомандующий.

Держал дистанцию – общался в основном с равным себе генералитетом; не избежал популизма – принимал благодарные народные депутации, посещал расположения воинских частей; рекомендациями Царского Села не манкировал – шелкоперов-газетчиков, провинциальных акул пера, страстно жаждущих сенсационных откровений и неосторожных оговорок в интервью, не подпускал и близко.

15 февраля 1906 года Куропаткин остановился в Чите, где долго общался с военным губернатором генерал-майором Аркадием Валериановичем Сычевским.

На следующий день, 16 февраля 1906 года, в Хилке провел продолжительную беседу с подавителем смуты в «Читинской республике» генерал-лейтенантом Павлом Карловичем Ренненкампфом. Оба собеседника, и Сычевский, и Ренненкампф, признают положение в Забайкалье серьезным: «Зараза глубоко проникла во все углы, заразила казачество».

Жестокость Ренненкампфа по отношению к мятежникам Куропаткин одобрил однозначно: вежлив бывает и палач.

19 февраля 1906 года Куропаткин ненадолго задерживается в Иркутске, в неофициальной обстановке в своем вагоне обменивается мнениями по глобальным проблемам Дальнего Востока с назначенным генерал-губернатором Приамурского края генералом Павлом Федоровичем Унтербергером.

Генералы удрученно обсуждают печальные для России итоги завершившейся войны. Куропаткин вспоминал: «В смысле готовности новой борьбы и ближайших наших задач на Дальнем Востоке я указал Унтербергеру…

а) принять меры к возможно широкому использованию средств территорий, лежащих к югу от Маньчжурии,

б) вызвать производительность и увеличить продовольственное сообщение между магистралью и Амуром,

в) быстро и энергично увеличить производительные силы Приамурского края».

27 февраля 1906 года Куропаткин проехал Омск, где пробыл сутки. Навестил серьезно заболевшего своего давнего товарища, командующего войсками Сибирского военного округа генерала Николая Николаевича Сухотина. Провел у него целый день. Обсуждали войну, заключение мира, Манифест от 17 октября, демобилизацию и эвакуацию войск из Маньчжурии.

2 марта 1906 года прибыл в Челябинск, тепло встречен временным генерал-губернатором Курганского, Тюменского и Челябинского уездов генерал-майором Станиславом Феликсовичем Стельницким.

7 марта 1906 года достигнута наконец Московская губерния, где на вокзале в Серпухове Алексея Николаевича встретили жена с сыном, брат, оставшиеся верными немногочисленные друзья.

Тут же, на окутанном паровозным паром станционном перроне, Куропаткин получает циркулирующие в КРУГАХ важные и многообещающие новости – обнадеживающие и согревающие самолюбие СЛУХИ ЖЕЛАНИЯ:

«Граф Бобринский по поручению князя Трубецкого передал мне, что государь остался доволен корректностью моего отношения ко всем нападкам на меня и полным порядком, поддержанным мною в армии…

На Аиневича большое недовольство, особенно за переговоры со стачечниками…

Линевич не был принят государем. Относительно меня государь говорил, что, вероятно, примет меня в мае…

Витте, по словам Бобринского…, дважды говорил государю, что меня надо послать на Кавказ. Государь говорил о Туркестане».

У Фрэнсиса Бэкона есть исполненное саркастического очарования ироническое изречение: «Надежда – хороший завтрак, но плохой ужин».

Надеялся на порядочность самодержца Алексей Николаевич напрасно: не будет ни Кавказа, ни Туркестана…

Не будет вообще даже малейшего намека на ВОСТРЕБОВАННОСТЬ в настоящем и будущем…

Николай II протокольно унизительно ВЫДЕРЖИТ Куропаткина десятимесячным ожиданием высочайшей аудиенции: встреча с царем состоится не в мае, а только зимой, в декабре 1906 года; на ней император цинично пожелает Алексею Николаевичу достойно «нести терновый венец» так бездарно растерявшего славу и отданного на всеобщее поругание, вышедшего из употребления отставленного ФАВОРИТА.

Но все это еще только предстоит испытать.

А 9 марта 1906 года Алексей Николаевич прибыл с семьей в утопающее в искрящемся на солнце, тающем весеннем снегу родное Шешурино, через долгих два года разлуки попав в теплые, ждущие объятия терпеливо ожидающей сына, все понимающей и все прощающей, молящейся за него неистово и денно и нощно все военные дни и месяцы матери своей Александры Павловны.

Контрразведка

Создатель российской военной контрразведки генерал Куропаткин выстроить надежную систему защиты войск на Дальнем Востоке от разведывательно-подрывных устремлений противника так и НЕ СМОГ, хотя имел для этого неограниченные возможности и полномочия. Разоблачения японских шпионов, если они и были, носили эпизодический, во многом случайный характер.

Так, два офицера-разведчика японской армии под видом китайских крестьян беспрепятственно преодолели линию фронта, позиции передового охранения и углубились в расположение русской армии на глубину 20 километров. Разоблачили их потому, что один из русских солдат просто так, забавы ради дернул одного из диковинных «китайцев» за косу, а она вдруг неожиданно отвалилась, так как оказалась привязанной к голове японского офицера для полноты образа.

Не меньший вред русской армии наносило отсутствие элементарной военной цензуры, что способствовало появлению секретных сведений о российских войсках в открытой печати. В одном из отчетов штаба Маньчжурской армии говорилось следующее: «Печать с каким-то непонятным увлечением торопилась объявить все, что касалось наших вооруженных сил…,даже специальная газета “Русский инвалид” считала возможным помещать на своих страницах все распоряжения военного министра.

Каждое новое формирование возвещалось с указанием срока его начала и конца. Все развертывания наших резервных частей, перемещения второстепенных формирований вместо полевых, ушедших на Дальний Восток печатались в “Русском инвалиде”.

Внимательное наблюдение за нашей прессой приводило даже иностранные газеты к верным выводам – надо думать, что японский генеральный штаб…делал по сведениям прессы ценнейшие заключения о нашей армии».

Невыполненное завещание Суворова

Не знавшему поражений на войне достославному Александру Васильевичу Суворову молва приписывает суждение о представителях тыловых армейских служб: «Всякого интенданта через три года исполнения должности можно расстреливать без суда. Всегда есть за что».

Недоброжелатели генералиссимуса судачили: о незатейливых хитростях перемещения денежного навара из казны в собственный, греющий душу и тело кошелек будущий великий полководец узнал от своего отца – генерала Василия Ивановича Суворова, командированного в 1760 году во время Семилетней войны российской императрицей Елизаветой Петровной в действующую армию «состоять при провиантском правлении» и умудрившегося потратить на закупки продовольствия для русских войск баснословную по тем временам сумму в 300 тысяч рублей.

Воровали в Российской армии всегда, затаив дыхание, упоительно и с оттягом. Особенно самозабвенно и масштабно ХАПАЛИ во время войны: поговорка «кому война, а кому мать родна» целиком и полностью относится к чиновным барыгам в погонах и лампасах.

Снабжением Маньчжурской армии вещевым имуществом, провиантом, денежным довольствием для солдат и офицеров, обозно-хозяйственным инвентарем и фуражом для конского состава занималось Главное интендантское управление под руководством главного интенданта Военного министерства – генерал-лейтенанта Феликса Яковлевича Ростковского.

Для военного ведомства Российской империи финансовый вопрос всегда был наиболее болезненным. Интендантству постоянно выделялось меньше ассигнований, чем требовало содержание армии, поэтому из-за хронической нехватки денег закупки проводились по самой низкой цене.

В начале XX века Дальневосточный театр военных действий не рассматривался в качестве даже второстепенного. Как следствие, не был своевременно разработан план организации снабжения армейской сухопутной группировки, предназначенной для военных действий в Маньчжурии численностью в 300–350 тысяч человек и около 400 тысяч лошадей. Начало войны застало интендантскую службу русской армии неспособной и неготовой к удовлетворению потребностей войск в зимнем и летнем обмундировании, качественной обуви, постельном белье.

К причинам срыва тылового обеспечения войск, не зависящим от Главного интендантского управления, относилась низкая пропускная способность Транссибирской магистрали, в результате чего предметы вещевого, продовольственно-фуражного и обозно-хозяйственного имущества доставлялись к месту назначения по три-четыре месяца, а то и больше.

30 октября 1904 года после назначения на должность главнокомандующего А.Н. Куропаткин докладывал Николаю II:

«Наши запасы, двинутые из Европейской России, застряли с весны на Сибирской железной дороге. Непромокаемые накидки, высланные для лета, будут получаться теперь, когда нужны полушубки. Боюсь, что полушубки на всю армию мы получим, когда потребуются непромокаемые накидки».

С полушубками для действующей армии случилась занимательная детективная история.

В июле 1905 года была создана специальная комиссия с задачей оприходовать остатки вещевого имущества общей стоимостью более 1,3 миллиона рублей, закупленного и предназначенного для гарнизона крепости Порт-Артур.

Ревизией установлено, что значительная часть предметов воинского обмундирования оказалась не просто низкого качества, а совершенно непригодной для использования. Странным образом отсутствовали сопроводительные документы: как впоследствии выяснилось, поставщиками обмундирования оказались подставные фирмы, никогда не занимавшиеся производством и поставкой предметов одежды. Финансирование закупки и поставки этой, с позволения сказать, «партии» военной экипировки шло через близкий премьеру Витте Русско-Китайский банк, который, в свою очередь, платежных поручений представить не смог.

Махинация отрабатывалась внешне вполне совершенно – все укомплектованные тюки с обмундированием по размеру и весу выглядели безукоризненно.

Развязка наступила, когда поступила команда вскрыть упаковку:

«…вскрыты… тюки с меховой одеждой…, количество пудов оказалось согласным с ведомостью…, но там не было военных тулупов: половину составляли старые, а другую половину – новые полувыделанные шкуры, сметанные плохой ниткой на старую руку в форме какого-то халата…

Никто из членов комиссии… не мог признать эти шкуры за одежду – это был лишь плохой материал для одежды и только».

Не лучше обстояло дело с провиантом для личного состава Маньчжурской армии. К началу войны русские войска в Китае имели запасы продовольствия на восемь-десять месяцев, причем расчет велся на гораздо меньшее количество солдат и офицеров, чем в действительности оказалось после начала боевых действий.

В начале мая 1904 года командующий армией Куропаткин в телеграмме на имя военного министра Сахарова просил до начала августа направить 1500 тысяч пудов ржи и 200 тысяч пудов крупы для личного состава армии и 2500 тысяч пудов овса для лошадей. 13 мая 1904 года на заседании Военного совета принято решение закупить требуемые Куропаткиным объемы продовольствия и фуража с торгов в Алтайском округе и Томской казанной палате. Через два месяца, 19 июля 1904 года, выяснилось, что запланированные торги так и не состоялись. По просьбе главного интенданта генерала Ростковского срок подвоза необходимого провианта в Маньчжурию перенесен на конец октября 1904 года. Еще через три месяца тыловики констатировали: выкупить и доставить по назначению 1,5 миллиона пудов ржаной муки и 2,5 миллиона пудов овса к указанному сроку невозможно и только через шесть месяцев, не ранее апреля 1905 года, Военное министерство сможет оплатить половину требуемого количества муки и немногим более трети овса.

Куропаткин бьет тревогу: «Не признаю возможным считать продовольствие трех Маньчжурских армий обеспеченным уже с середины января будущего года».

В итоге первая партия провианта, заказанного командующим в мае 1904 года с доставкой на начало августа 1904-го, была отправлена в действующую армию с опозданием на шесть месяцев – только в конце января 1905 года.

Ужасное качество пищи вызывало постоянные нарекания военнослужащих, в том числе и офицеров: червивая мука, гнилое мясо, антисанитария, отсутствие кипятка, а пить сырую воду было невозможно из-за свирепствовавшего брюшного тифа, грязь провоцировали всеобщее раздражение и негодование. Закупленные в Америке мясные консервы положения не спасли: заокеанские партнеры любезно отправили русским тушенку с просроченным сроком хранения.

Экономили на всем: даже отправляемых в глубокий тыл после ранений на фронте солдат довозили из Харбина до Челябинска без перемены белья…

Не лучше обстояло дело с вооружением.

Позднее, получив всю статистическую информацию по Военному министерству за годы войны, Куропаткин напишет: «По отчетам Военного министерства видно, что в 1904 г. было заказано и выполнено: пулеметов вьючных – 246, выполнено – 16; пулеметов на лафетах – 411, выполнено – 56; фугасных мелинитовых снарядов – 25 600, не выполнено; фугасных бомб для 6-дюймовой артиллерии – 18 000, не выполнено; скорострельных гаубиц – 48, не выполнено; горных орудий – 240, выполнено – 112. В 1905 г. вновь заказано большое количество пулеметов…, но в период военных действий по март 1905 г. наша армия действовала с ничтожным числом пулеметов, без снарядов с сильным разрывным действием, без достаточного числа горной артиллерии, без гаубичных батарей».

Куропаткин, Барклай и Кутузов – справедливо ли сравнение?

Время – один из главных ФАКТОРОВ В ВОЙНЕ.

Время выигрывается либо в стратегической или оперативной паузе-статичном позиционном положении воюющих сторон, либо, когда силы враждующих армий явно неравны, а резервов для удержания рубежей недостаточно, – плановом отступлении, которое нельзя отождествлять с БЕГСТВОМ.

При организованном отходе перед превосходящими силами агрессора отступающая армия, с одной стороны, теряет занимаемую территорию, с другой-выигрывает время; в свою очередь, противниктеряет время, силы, приобретая пространство, для удержания и контроля над которым необходимы дополнительные силы.

В продолжительной военной кампании, а их в мировой и отечественной истории было совсем немало, именно ВРЕМЯ, но не ПРОСТРАНСТВО способствовало достижению стратегического успеха государства в войне в целом.

В военной науке есть введенное немецким историком Хансом Дельбрюком понятие «стратегии измора» – способа ведения боевых действий, предполагающего достижение победы в войне путем методического маневрирования войсками на театре военных действий, воздействия на коммуникации и базы снабжения противника в целях его истощения. При этом сражения, боестолкновения рассматривались как крайняя, вынужденная мера.

Политические и военные итоги победоносной войны 1812 года оказали решающее влияние на исторические события XIX века, а также военную доктрину, взгляды на характер и особенности применения крупных вооруженных сил европейских государств на сухопутных театрах военных действий.

Михаил Илларионович Кутузов поднял русское военное искусство на новую ступень развития – благодаря разработанной им гибкой стратегии истощения противника за счет затягивания, заманивания соединений наполеоновской армии вторжения вглубь захватываемой территории войска российской империи за продолжительное время измотали грозную, превосходящую по численности и боевому опыту неприятельское войско в кровопролитных сражениях под Смоленском, Бородино, Малоярославцем, вынудив императора Бонапарта к тысячекилометровому беспорядочному отступлению, и разгромили противника на вражеской территории, взяв Париж – столицу казавшейся непобедимой, катком прошедшей по Европе, петушащейся по всем фронтам Франции.

Даже непримиримый лидер политической оппозиции Герцен не смог высказаться по-иному, кроме как: «Подлинную историю России открывает собой лишь 1812 год; все, что было до того, – только предисловие».

С уроков и итогов Отечественной войны 1812 года в части военного искусства и необходимо оценивать стратегию Куропаткина, его творческое мышление и ШАБЛОН ведения боевых действий в Маньчжурии.

Шаблон, построение стратегии и тактики согласно историческому опыту и примерам былых сражений, свойственен людям военным, ибо в военных академиях изучают опыт ПРОШЕДШИХ, но не БУДУЩИХ ВОЙН.

Шаблон исходя из уроков прошлых войн, но не предвидения особенностей и характера войн грядущего будущего.

Из дневника А.Н. Куропаткина от 12 марта 1904 года:

«Всю дорогу от Москвы я собирал у себя для чтения по очереди: ген. Харкевича и Величко и полк. Данилова; все три профессора. Успели прочесть за 13 дней: 1) труд Харкевича из войны 1812 года “Барклай де Толли”; 2) записки Хрущова об обороне Севастополя; 3) Симанского “1896 г. Японо-китайская война”».

Почему и с какой целью назначенный командующим Маньчжурской армией генерал Куропаткин тщательно изучает работу об обороне Севастополя в Крымской войне 1854–1855 годов, понятно: просматривается аналогия с обороной Порт-Артурской крепости.

Внимание к объемной, на 400 страницах с картами, работе капитана генерального штаба Симанского, выпущенной в 1896 году в Санкт-Петербурге издательством Березовского, тоже объяснимо. Куропаткин отмечает в дневнике:

«Поучительны действия японского флота, действия десантные. Сухопутные действия тоже поучительны, но менее, ибо сопротивление китайцев было очень слабое. Тем не менее видно умение начальствующих лиц определенно ставить задачи для действий и вести подготовку войск энергично, несмотря на снежные бураны, и приводить эти решения в исполнение».

А вот для чего Куропаткин обратился к книге Харкевича «Барклай-де-Толли в Отечественную войну после соединения армий под Смоленском»?

Обратим внимание на важное обстоятельство: работу в штабном вагоне ему читает сам автор – крупный русский военный ученый, ведущий в стране специалист по истории Отечественной войны 1812 года генерал-майор Владимир Иванович Харкевич. Именно его Куропаткин, пользуясь правами министра, взял с собой на фронт с должности преподавателя Николаевской Академии генерального штаба и ходатайствовал перед царем о назначении не кем-нибудь, а генерал-квартирмейстером Маньчжурской армии – ближайшим помощником начальника штаба армии, в чье ведение входили изучение театра военных действий, организация разведки, разработка оперативных планов и ведение журнала боевых действий.

Генерал-фельдмаршал и первый в истории полный кавалер ордена Святого Георгия Михаил Илларионович Кутузов не был кумиром Куропаткина, во всяком случае в его многочисленных трудах о нем сказано совсем мало, но в их стратегии, динамике поведения на посту командующего армией, манере осуществления стратегических операций есть много общего.

В 1804 году Россия вошла в Третью коалицию для совместной с Австрией и Швецией борьбы с претендующим на европейское господство Наполеоном. По указанию императора Александра I в августе 1905 года 50-тысячная русская Подольская армия под командованием Кутузова взяла направление из Польши в Австрию для соединения с австрийскими войсками. Однако 1 6 октября 1805 года Наполеону удалось скрытно окружить и разгромить австрийскую Дунайскую армию генерала Мака под Ульмом. Армия Кутузова внезапно оказалась один на один с вчетверо превосходящим противником без каких-либо видимых шансов избежать разгрома.

Сохраняя силы русской армии, Кутузов совершает стремительный ОТСТУПАТЕЛЬНЫЙ марш-маневр протяженностью 425 километров от Бранау к Ольмюцу, после чего наносит удары французским войскам по частям: 10 октября 1805 года – корпусу маршала империи Мортье у Дюрнштейна, 24 октября 1805 года – корпусу маршала империи Мюрата на реке Энс под Амштеттеном, 30 октября 1805 года громит корпус маршала Мортье в Кремсском сражении.

Оторвавшись от противника, 10 ноября 1805 года в районе Ольмюца армия Кутузова успешно соединилась с русской Волынской армией генерала от инфантерии Ф.Ф. Буксгевдена.

Затем Кутузов предложил императору Александру отвести русскую армию еще далее, на рубеж государственной границы, с тем чтобы там дожидаться подкреплений из глубины России, подхода союзной австрийской армии из Северной Италии и лишь только после того, как будет достигнуто превосходство над противником, перейти в решительное контрнаступление.

Под давлением союзников царь план Кутузова отверг, следствием чего стало сокрушительное поражение под Аустерлицем.

Блестяще осуществленный Ульмско-Ольмюцкий марш-маневр армии Кутузова воспроизвел Барклай-де-Толли в начале кампании 1812 года, когда под натиском превосходящих сил наполеоновской армии вынужденно отступал, проводя арьергардные бои под Витебском и Смоленском, всячески избегая генерального сражения, сохраняя тем самым силы русской армии. Непрерывное отступление вызывало недовольство и даже ропот в армии, спровоцировало жалобы в Петербург на действия командующего.

Свои взгляды на характер ведения войны с Наполеоном генерал Барклай-де-Толли сформулировал в 1807 году: «В случае вторжения его в Россию следует искусным отступлением заставить неприятеля удалиться от операционного базиса, утомить его мелкими предприятиями и завлечь внутрь страны, а затем с сохраненными войсками и с помощью климата подготовить ему, хотя бы за Москвой, новую Полтаву».

Харкевич пишет:

«Между желаниями армии и ее главнокомандующего была, однако, существенная разница. Армия хотела решительного боя, генерального сражения; Барклай имел в виду лишь частный переход в наступление на короткое расстояние…

Император Александр сказал… Барклаю: “Поручаю вам мою армию. Не забывайте, что у меня нет другой, и пусть мысль эта никогда вас не оставляет”.

Сказанные государем слова, напоминавшие о необходимости прежде всего сохранения армии, были отражением той идеи, которая глубоко коренилась в нем, – идеи уклонения от боя и отступления, действуя на противника пространством и лишениями».

В штудируемой Куропаткиным работе Харкевича есть упоминание об указании царя другому командующему – Багратиону: «Вся наша цель должна к тому клониться, чтобы выиграть время и нести войну, сколько можно продолжительную».

Несмотря на почти столетний промежуток между войнами Отечественной 1812 года и Русско-японской 1904–1905 годов, в них очень много совпадений и параллелей: желание российского руководства до последнего оттянуть войну и относительная внезапность агрессии противника; подавляющее превосходство сил неприятеля на первом этапе войны; необходимость мобилизации и длительного по срокам сосредоточения резервов; одобренная императорами, как Александром I, так и Николаем II, основанная на анализе оперативной обстановки и трезвом расчете СТРАТЕГИЯ ИЗМОРА; выбор приоритета выигрыша времени над удержанием пространства; высочайшая санкция на организованное отступление на подготовленные рубежи обороны, сдачу врагу стратегически важных городов; установка всячески избегать решительных наступательных действий до достижения тотального преимущества над противником в силах и средствах; отсутствие активности; замена главнокомандующих войсками; продолжительность войны; длительные стратегические паузы; недовольство войск и части высшего командования перманентными оборонительными операциями; тяжелейшая морально-психологическая обстановка постоянных интриг в отношении командующих русскими армиями, обвинения их в нерешительности, пассивности, трусости; достижение конечной цели – изматывание войск неприятельской армии по мере их продвижения вглубь территории, истощение резервов противника, нарушение коммуникаций; неоднократные предложения обессиленного противника о заключении мира…

И главное, что помимо стратегического мышления объединяет отечественных полководцев, – Барклай-де-Толли, Кутузов и особенно Куропаткин исповедовали политику СБЕРЕЖЕНИЯ русского солдата.

Отличие основное – стратегическое отступление в 1812 году означало не только потерю значительной части территории России, но и ее разорение, утрату и уничтожение имущества и материальных ценностей, беды населения в охваченных военными действиями губерниях Российской империи; в 1904–1905 годах армия Куропаткина отдавала противнику ЧУЖУЮ, китайскую ТЕРРИТОРИЮ, так и не пустив войска маршала Оямы в пределы Российской империи.

Отличие принципиальное – в мудрой позиции, терпении и выдержке монарха: у Александра I, несмотря на крайне негативное отношение к Кутузову после Аустерлица, личную неприязнь, доходившую до обвинений в «лживом характере», критику двора, наветы завистников и интриганов из ближайшего окружения военачальника, недоверие армии и общества, хватило ГОСУДАРСТВЕННОГО УМА не дергать полководца и дать ему возможность до конца реализовать стратегический план, даже немыслимой ценой оставления Москвы на разорение наполеоновскому войску.

В сложнейший момент сдачи древней столицы император поддержит решение Кутузова, произведя его в генерал-фельдмаршалы; в последующем отвергнет предложение Бонапарта о прекращении войны, сделав самому Кутузову жесткое замечание всего лишь за сам факт встречи с наполеоновским парламентером Жаком Лористоном; сможет сдержать давление матери, вдовствующей императрицы Марии Федоровны, брата, великого князя Константина Павловича, ближайших соратников-Аракчеева, Румянцева, Балашова, умолявших заключить мир под страхом гибели династии.

Принцу Бернадоту император Александр I напишет: «Однажды вынужденный начать эту войну, я твердо решил продолжать ее годы, хотя бы мне пришлось драться на берегах Волги».

Александр I отдаст должное и незаслуженно обиженному Барклаю-де-Толли, вернув его на позицию командующего армией, присвоив чин генерал-фельдмаршала, титулы графа и князя, отметив орденами Святого Георгия I степени и Святого апостола Андрея Первозванного. В личном письме Барклаю император напишет: «План кампании, который мы приняли…, был…единственный, который мог удасться против такого противника, каков Наполеон…».

А Николай II в противовес своему прадеду ДРОГНУЛ – решительно НА СЛОВАХ начав войну, в конечном итоге «сплел веревку из песка», попутно сдав всех: миллионную армию с военным министром и Главным штабом, командующих и командиров, «безобразовскую клику», героев, погибших в сражениях на суше и на море, рабочих, ковавших оружие, крестьян, питающих войска провиантом, железнодорожников, денно и нощно гнавших по Транссибу воинские эшелоны, Куропаткина, слепо выполнившего все его указания и нигде и никогда не обмолвившегося об этом даже словом или полунамеком…

Была ли теория вынужденного отступления с оставлением территории превосходящему противнику только достоянием эпохи Наполеоновских войн?

Совсем нет.

В 1875 году, выступая перед членами общегерманского парламента, рейхсканцлер Бисмарк поучал германских депутатов: войну нужно вести, чтобы не быть униженным или уничтоженным.

Даже такой неподражаемый теоретик и классик наступательных операций, как прусский генерал-фельдмаршал Альфред фон Шлиффен, в подготовленном в 1905 году стратегическом КЛАССИЧЕСКОМ плане молниеносной войны по разгрому Франции и России, вошедшем в анналы военного искусства под названием «План Шлиффена», предусматривал возможность применения на Западном фронте тактики пассивной обороны Лотарингии, более того – желательного отступления левого фланга германской армии для достижения цели получения выгодной конфигурации линии фронта путем затягивания французских войск вглубь операционной территории; на Восточном фронте Шлиффен даже был готов пойти на сдачу наступающим русским войскам Восточной Пруссии.

Военную стратегию дано понять не каждому.

Зато каждый волен извращать факты и сочинять пасквили.

Про русского генерала Куропаткина, за два года изнурительной войны не отдавшего ни пяди родной земли, не допустившего переноса военных действий на территорию страны, изо всех сил сберегавшего русского солдата, его же соплеменники умудрились сложить и петь под гармошку хамскую, издевательскую частушку:

Куропаткин генерал

Всё иконы собирал,

Пил да ел, да жарил кур,

Протранжирил Порт-Артур.

Писатель Короленко

Грязь на Куропаткина обильно полилась в средствах массовой информации, из уст популярных и признанных на тот период властителей умов, мнение которых за чистую монету воспринимали незадачливые обыватели.

Писатель, вызывавший у Горького чувство «непоколебимого доверия», автор щемящего душу и сердце «Слепого музыканта», общественный деятель, которого Бунин называл «прекрасным и непорочным», Владимир Галактионович Короленко 17 февраля 1906 года опубликовывает следующий, увы, основанный на слухах и сплетнях, с указанием на некий скрытый под инициалами источник сведений, пространный пассаж:

«Есть некоторые причины, указывающие на то, что и сам генерал Куропаткин не прочь прикрыть свои неудачи как полководца, свалив их на плохие качества армии, которой ему пришлось командовать…

Так, отрешив полковника Громова от командования 22-м полком за отступление под Тюренченом ранее, чем следствие выяснило обстоятельства, при которых оно совершилось, генерал Куропаткин распространил свое неудовольствие и на солдат этого полка. Натыкаясь на них среди раненых (!) при обходе санитарного поезда, он никому не дал креста и, говорят, иронически спрашивал: “А ты японцев видел?”».

Кроме пересказа досужих солдатских баек Короленко жестко и нелицеприятно, но отчасти справедливо с точки зрения военной этики публично комментирует отдельные приказы Куропаткина: «…генерал Куропаткин уже перед самым отъездом из Маньчжурии позаботился самолично и документально засвидетельствовать свое отношение к подчиненным. В одном из его последних приказов по Маньчжурской армии (от 2 февраля 1906 года) мы читаем между прочим:

В числе возвращающихся из плена в ряды вверенной мне армии господ офицеров и нижних чинов встречаются попавшие в плен не ранеными. – Предписываю во всех частях войск, куда прибыли пленные, произвести тщательные и подробные дознания об обстоятельствах их пленения и, в случае выяснения отсутствия уважительных причин к сдаче в плен, привлекать их к ответственности…

Итак, все без исключения офицеры и нижние чины, пережившие горечь плена и взятые, конечно, не в салон-вагонах, а на полях сражений, если только они не ранены, объявляются огульно в позорной и беспричинной сдаче… Все бесправие и отсутствие уважения к низшим, весь произвол и безграничное самодурство высших, разъедающие нашу армию, сказались в этом коротком приказе генерала, который, вероятно, полагает, что сам он менее всех ответственен за расстройство и деморализацию русской армии, подготовленные годами его собственного высшего управления».

Митрофан Сребрянский

Человек, изначально по своему духовному призванию и благочинию бесконечно далекий от насилия и войны в ее тотальном изничтожении всего живого; от армии, как принудительного скопления воинствующей, направленной на убиение верующих и неверующих, всепоглощающей и направляемой извне обезумевшей от крови упорядоченной в своем форменном обличье массы; от тактики ведения боя и тем более-отстратегии и оперативного искусства, обыкновенный рядовой полковой священник 51-го драгунского Черниговского Ее Императорского Высочества Великой Княгини Елисаветы Федоровны полка, позднее-архимандрит Сергий (Митрофан Сребрянский), добровольно прошедший вместе со своей войсковой паствой жесточайшую мясорубку в Маньчжурии, уже будучи одним из иерархов Русской православной церкви, вспоминал:

«Условия войны были для нас невыразимо тяжелы, и только русское мужество и терпение сделали то, что мы более года могли воевать и армии не потеряли. Ведь каждое сражение – это Бородино, а потери японские всегда превышали наши, кроме Мукдена, где они равны…

Россия была не готова: на месте не было ни войска, ни снарядов, а у генерала Куропаткина в апреле самое большинство было 90 тысяч с порт-артурским гарнизоном, да и потом, японцы всегда превосходили нас численностью.

Затем японцы от базы своей были в пяти-шести днях пути, а мы имели только один путь, связывающий нас с базой, до которой от театра войны – восемь-десять тысяч верст, причем каждый эшелон шел не менее 30 дней…

В Японии есть патриотизм, ободряющий войска благими вестями с родины, а у нас во время войны завели беспорядки, разные стачки, что все время угнетало дух армии».

Военный священнослужитель в оценке отношения населения Российской империи к войне и собственной армии оказался объективен, прав и справедлив. На его стороне была и историческая правда. Еще в 1881 году граф Петр Александрович Валуев запишет в дневнике: «Войско у нас еще здорово. Все прочее, увы, – гниль!» Если за прошедшие двадцать пять лет в консолидации русского общества что-то и изменилось, то только в негативную сторону, что рельефно высветилось во время войны с Японией.

Полковой священник отважных, неустрашимых драгун Митрофан Сребрянский, прослывший много позднее истинным молитвенником и человеком святой веры, стал единственным участником Русско-японской войны, прославленным в лике святых Русской православной церкви. Произошло это эпохальное, знаковое событие в 1999 году.

Тем ценнее его оценка описываемых событий в Маньчжурии, персональная оценка Алексея Николаевича Куропаткина, оценка от почитаемого русского ПРАВОСЛАВНОГО СВЯТОГО, единственная в своем роде.

Менделеев

Еще одно рассуждение со стороны от человека, далекого от войны, армии, конницы и пехоты, артиллерии и пулеметов, тактики и стратегии, законов и приемов военного искусства.

Великий Дмитрий Иванович Менделеев, признанный на мировом уровне ученый-энциклопедист, экономист, первооткрыватель Периодического закона и создатель Периодической системы химических элементов, самодостаточный, независимый от властных прихотей и вожделенных многими материальных благ, русский патриот, рискнувший бросить вызов могущественному семейству Нобелей, благодаря чему лишился уже присужденной Нобелевским комитетом премии, человек, совсем не чужой русской внешней разведке, высказал мнение, что

«…лучше всего было действовать именно так, как вел дело А.Н. Куропаткин. Его преемник удержал с должным благоразумием ту же систему, и если Портсмутский договор вышел успешным, а главное, своевременным, то первую причину должно искать в А.Н. Куропаткине».

Гучков

Выступая на заседании Государственной думы в мае 1908 года, депутат Александр Иванович Гучков о завершившейся три года войне скажет так:

«…если правительство… в конце несчастной войны поняло свою ошибку и в пределах своих сил и разумения ее исправляло, то второй виновник наших неудач – наше общество – так до конца и остался в своем ослеплении.

Общество оказалось в этом отношении нисколько не выше и не прозорливее правительства.

Оба друг друга стоили.

Непопулярность самого повода к войне заставила общество наше закрыть глаза на то, какая жизненная ставка разыгрывалась там, вдалеке. И все то, что лилось отсюда в армию, наша пресса, письма родных и знакомых, приезжие люди, – все это отнимало последнюю бодрость, остаток энергии, остаток веры в себя и в успех. Наше общество действовало во все время войны деморализующим образом на нашу армию».

Монарх

Понятно, что если государством действительно проиграна война или искусственно СОЗДАНО МНЕНИЕ, что проиграна война, то и делать виноватыми, наказывать и подставлять под обструкцию надо военных.

Надо сказать, что Николай II стал первым в России царем, кто подобным образом отдал присягавших ему генералов и адмиралов на ПУБЛИЧНОЕ ХУЛЕНИЕ.

До него никто из самодержцев, даже женщины на троне, никого из армейской и флотской элиты за военные поражения (но не за притязания на высшую власть и воровство) на громогласное растерзание не отдавали, какими бы жестокими и обидными ни получались итоги военных кампаний.

Позднее порочную, предательскую практику последнего российского императора списывать собственные персональные огрехи и провалы во внешней и внутренней политике на армию, трусливую, демонстративную дистанцированность руководителя страны от исполнявших приказы, ставших заложниками слепой верноподданнической готовности генералов, возьмут на вооружение Сталин и Горбачев.

Из дневников Куропаткина:

«… государь, к несчастью для России и своему, с людьми обращаться не умеет».

Как микадо по итогам войны поощрил своих генералов?

Нодзу в 1906 году, Оку – в 1911 году, Хасэгава, Кавамура – в 1914 году удостоятся маршальских званий.

Маршалу Ояме в 1907 году император пожалует титул князя, а с 1912 года он станет лордом-хранителем императорской печати и гэнро.

Оку получит орден Золотого коршуна I степени и титул графа.

Куроки и Хасэгава будут удостоены графского титула.

Позднее, в 1920-х, на исходе жизни Куропаткин, отвечая на вопрос местного советского псковского чиновника Рубельта о причинах поражения в войне, выдвинул и такую версию:

«Я там очутился среди высокопоставленных лиц – князей и приближенных к царю, которые находились в моем подчинении. Они прибыли на фронт своими поездами, нагруженные винами и женщинами. Эта знать воевать и не собиралась. Некоторые из них признавались, что прибыли на Дальний Восток, чтобы познакомиться с экзотикой. Вот в этом и состоит главная причина нашего поражения в войне с Японией».

Наверное, это эмоции пожилого, не востребованного и не почитаемого на ожидаемом уровне и разочаровавшегося в жизни человека под налетом само собой разумеющегося пессимистического старческого критического субъективизма.

И насколько воспоминания советского чиновника Рубельта соответствуют действительным словам Куропаткина?

Изобилия великих князей на войне не наблюдалось, их было всего двое – морской офицер Кирилл Владимирович, чудом уцелевший после взрыва флагманского корабля «Петропавловск», и его брат-поручик Борис Владимирович, состоявший при командующем Маньчжурской армией; жены неотлучно сопровождали даже некоторых корпусных командиров, как, например, Штакельберга.

Экономика войны

Все прямые и косвенные расходы и материальные потери Российского государства за время войны на Дальнем Востоке достигли 5 миллиардов золотых рублей: это утопленные боевые корабли, выпущенные по врагу снаряды и патроны, тысячи воинских эшелонов с продовольствием, фуражом и обмундированием, сданные Порт-Артур и Дальний, большая часть Южно-Маньчжурской железной дороги, уничтоженные и брошенные артиллерийские орудия, пулеметы и винтовки, фортификационные сооружения, мины и колючая проволока, бумага и чернила, топографические карты и карандаши, ломы, кирки и лопаты, ордена, медали и золотые сабли за храбрость, бинты и палатки, тулупы, сапоги и гимнастерки, денежное довольствие миллионной армии за два года войны и гробы…

Годовой бюджет России в те годы, с той необъятной территорией, в тех еще ИМПЕРСКИХ пространственных евроазиатских границах, включая Финляндию, Прибалтику, Польшу, Малороссию, Кавказ и Среднюю Азию, составлял 2 миллиарда 600 миллионов золотых рублей.

Заключив мир, не дав изготовившейся армии добить противника, пустили по ветру два годовых бюджета государства, хорошо еще, что благодаря твердой позиции Витте, пожертвовав половиной Сахалина, отбились от контрибуций.

Несостоявшийся упреждающий удар

Воевать с островным государством без опоры на мощь собственных военно-морских сил невозможно ни теоретически, ни практически, однако даже самой мало-мальской помощи флота сухопутной армии главнокомандующий Куропаткин за всю войну так и не дождался.

В 1902–1903 годах в Морской академии в Санкт-Петербурге проводилась стратегическая игра на тему «Война России с Японией в 1905 году», в основу которой была заложена идея «внезапного начала боевых действий со стороны Японии без объявления войны».

На основании итогов проведенной командно-штабной игры сделаны серьезные выводы о состоянии боевой готовности Тихоокеанской эскадры к отражению нападения Японского флота, однако Главный морской штаб во главе с контр-адмиралом З.П. Рожественским никаких кардинальных мер по корректировке оперативного плана использования русского Военно-морского флота на Тихом океане не принял.

Что парадоксально, сам адмирал Рожественский, будущий главный флотоводец в Цусимском сражении, и был руководителем стратегической игры!

В отличие от Главного морского штаба наместник на Дальнем Востоке адмирал Е.И. Алексеев и командование Тихоокеанской эскадрой были настроены более чем решительно, всецело выражая недвусмысленное намерение нанести по неприятелю превентивный удар.

В середине ноября 1903 года отряд кораблей Тихоокеанской эскадры в составе броненосцев «Петропавловск», «Полтава», крейсера «Боярин», эскадренных миноносцев «Грозовой», «Внушительный» и канонерской лодки «Бобр» совершил демонстрационный поход из Порт-Артура в корейский Чемульпо.

Однако после окрика из Санкт-Петербурга с требованием «терпения, сдержанности и миролюбия» 2 декабря 1903 года боевые корабли возвратились к месту постоянного базирования.

Возможности Японии по высадке войск на материке зависели от контроля за Корейским проливом и южной частью Желтого моря. Япония обладала достаточным транспортным флотом, чтобы одновременно перевозить две дивизии со всем необходимым вооружением от своих островных портов до Кореи за одни, максимум – двое суток.

В начале января 1904 года наместник на Дальнем Востоке адмирал Алексеев обратился в Санкт-Петербург с запросом о действиях флота с началом войны, одновременно предлагая с первых часов вывести Тихоокеанскую эскадру в море для активного противодействия высадке японской сухопутной армии в Корее.

Возможно, в Северной столице осторожничали, припоминая не лишенное философского благоразумия предостережение Бисмарка: «Превентивная война – самоубийство из-за страха смерти».

После пяти дней раздумий и консультаций царь Николай ответил рвущемуся в бой адмиралу телеграммой: «Желательно, чтобы японцы, а не мы открыли военные действия. Поэтому если они начнут действия против нас, то вы не должны препятствовать их высадке в Южную Корею или на Восточный берег до Гензана включительно».

20 января 1904 года на борту флагмана Тихоокеанской эскадры броненосца «Петропавловск» наместник и главнокомандующий на Дальнем Востоке адмирал Алексеев провел совещание, где, обсудив новые разведывательные сводки из Токио, Шанхая и Чифу, высший флотский командно-штабной состав пришел к единому мнению о неизбежности войны и необходимости упреждающим ударом сорвать наступательные планы японцев.

Тут же с борта флагмана «Петропавловск» адмирал Алексеев шифром запрашивает разрешения Николая II на выдвижение флота в Корейский пролив в район порта Чемульпо «для противодействия высадке японских войск морскими силами».

Царь уклончиво молчит.

Ранним утром 21 января 1904 года адмирал Е.И. Алексеев на свой страх и риск дает эскадре команду сниматься с якорей и выдвигаться в поход на Шантунг, что вызвало жуткий переполох в российской и японской столицах. Строжайше приказано вернуть боевые корабли в Порт-Артур, японцев не провоцировать, хотя и разрешено, скрипя зубами, оставить эскадру на внешнем рейде, но при этом противоминные заграждения не выставлять.

В ночь на 27 января 1904 года десять японских миноносцев внезапно атаковали русскую эскадру на рейде Порт-Артура, повредив два броненосца и крейсер. Однако последующие атаки кораблей противника, в том числе и главных сил под командованием адмирала Того, отбиты прицельным огнем корабельной и береговой артиллерии.

24 февраля 1904 года командование Тихоокеанской эскадрой принял вице-адмирал С.О. Макаров, принявший решительные меры по усилению боевой активности флота в Желтом море и контролю над морскими коммуникациями – единственно возможными для снабжения континентальной армии Японии.

31 марта 1904 года броненосец «Петропавловск» подрывается на минах и терпит крушение, Макаров погибает.

Безынициативность нового командующего флотилией контр-адмирала В.К. Витгефта позволила противнику осуществить высадку войск к северу от Порт-Артура в районе Бицзыво.

13 мая 1904 года части 2-й японской армии генерала Я. Оку овладели городом Цзиньчжоу, перерезали Южно-Маньчжурскую железную дорогу, отрезав тем самым гарнизон Порт-Артура от основных сил сухопутной армии в Маньчжурии.

В итоге противник помимо полного господства на море получил возможность долговременной блокады Порт-Артура и не подверженные внешнему воздействию, безопасные транспортные пути для подпитки своих Маньчжурских армий с Японских островов.

Важнейшая КОНЦЕПТУАЛЬНАЯ составляющая русского стратегического плана войны с Японией, предусматривающая роль военно-морского флота как элемента силового воздействия на морские коммуникации и береговую оборону противника, просто-напросто РУХНУЛА.

А еще через год, в мае 1905 года, состоялась Цусима.

Офицеры и матросы Тихоокеанских эскадр флота российского отважно сражались до конца и погибали героически, но по вине бездарных орденоносных адмиралов раз за разом терпели неудачу, как это ни горестно и печально.

Войну проиграл флот?

Первостепенной важности океанскую, военно-морскую составляющую Русско-японской войны в зоне своей ответственности на Дальневосточном театре военных действий флот российский флоту японскому в результате итогового сокрушительного разгрома русских военно-морских сил, захвата противником своей основной военно-морской базы Порт-Артур, установления японцами контроля за оперативно-важными зонами на море ПРОИГРАЛ БЕЗОГОВОРОЧНО, крайне усугубив и без того сложное и неустойчивое до поры до времени положение русской сухопутной армии в Маньчжурии.

Недоброжелатель Куропаткина, неоднократно стремившийся переложить ответственность за неудачный ход войны с Японией на командование Маньчжурской армии, главный начальник флота и Морского ведомства, председатель Адмиралтейств-совета, адмирал великий князь Алексей Александрович будет отстранен императором от всех морских постов 2 июня 1905 года.

По праву сильного

В ходе, мягко говоря, неудачной реализации «большой азиатской программы» императорская Россия из состава своей территории унизительно потеряла драгоценную жемчужину из сияющего природными богатствами дальневосточного ожерелья – половину острова Сахалин.

Ничтожно – исходя из масштаба необъятной от Балтийского моря до Тихого океана империи.

Необратимо много-с точки зрения международного престижа и репутации, стратегического положения Тихоокеанской военно-морской группировки, униженного восприятия аннексии всеми слоями гражданского общества внутри страны.

Все остальное, отошедшее к Стране восходящего солнца – Порт-Артур, Дальний, Южная Маньчжурия и Квантуй, – территории исконно китайские, арендованные или занимаемые непродолжительное время Россией по ФАКТУ и праву сильного.

На место одного, некогда сильного, бряцающего оружием, НАГЛОГО русского ЦАРЯ-завоевателя в обескровленный чередой интервенций, раздираемый внутренними противоречиями, не способный к сопротивлению Китай, жестко пришел другой, более мощный на данный момент, не менее наглый, циничный и бесцеремонный захватчик– МИКАДО.

Так было во все времена.

Возвращение потерянных в войне в самом начале XX века русских территорий, арендованных баз и портов, а главное – геополитических позиций на Дальнем Востоке, исправление дипломатических и внутригосударственных СЛАБОСТЕЙ, проявленных царской Российской империей, выпадет на долю Российской империи нового, советского, коммунистического, интернационального КРАСНОГО ФОРМАТА.

Произойдет это через четыре долгожданных десятилетия золотой осенью победного 1945 года. Через СОРОК ЛЕТ осуществится куропаткинский оперативный план сокрушительного и безоговорочного разгрома Японии в Маньчжурии, Корее и Квантуне. Нереализованным останется только один его кульминационный пункт – высадка русского десанта на Японских островах.

А в начале XX века горькую, с привкусом крови, военную чашу обе державы – Русская и Японская – и народы империй испили до дна.

Материальные и финансовые потери, какие бы нули миллионных или миллиардных цифр ни ПРИВИНЧИВАЛИ к бюджету банкиры и промышленники, – это ерунда; минусовые ЦИФРЫ легко восполняются воспроизводством продукции и, что еще проще, – денежной эмиссией.

Невосполнимы потери человеческие, количественная утрата наиболее продуктивного компонента генофонда нации – здоровых крепких мужчин в возрасте от 20 до 50 лет эмиссии не подлежит…

И не помогут любые декларируемые сверху демографические программы; зачем рожать тех, кто по мановению элиты подлежит истреблению в очередной бессмысленной и кровавой бойне?

По итогам малых боев и больших сражений на всех театрах военных действий, главных и второстепенных, на суше и на море, от Сахалина и Приморья до Порт-Артура и Мукдена у двух империй на радость их ВРАГАМ и СОЮЗНИКАМ оказались колоссальные совокупные армейские и флотские человеческие потери:

• у Японии убитыми – 47 387, умершими от ран – 11 425, умершими от болезней и обморожений-27 192, раненых, контуженных – 173 425;

• у Россия убито – 32 904, умерло от ран – 6614, умершие от болезней и обморожений – 11 1 70, раненых, контуженных – 146 032.

Говоря о потерях Японии за годы войны с Россией, Куропаткин в отчете о Русско-японской войне, подготовленном в 1906 году, ссылаясь на иностранные, в том числе и японские, источники, назовет еще более умопомрачительную цифру в 135 тысяч человек убитых, умерших от ран и болезней военнослужащих армии микадо.

И еще небольшой штрих к войне.

К вопросу о якобы «незаинтересованности» мировых держав в войне в Маньчжурии и о том, кто в действительности стоял за спиной агрессии Японской империи против империи Российской и извлекал долговременные политические дивиденды: спустя полгода после заключения Портсмутского мира, в 1906 году, главнокомандующий японскими войсками в Маньчжурии и на Ляодунском полуострове маршал Ивао Ояма стал почетным членом британского Ордена Заслуг.

По статусу членство в ордене предоставляется избранным деятелям как награда за выдающуюся службу в вооруженных силах или за особый вклад в развитие науки, искусства, литературы, культуры.

Назначение в орден – личное решение английского монарха.

Глава ордена – британский король.

В развитии культуры и искусства японский маршал замечен не был, стало быть, кооптированием в закрытый британский орден ознаменованы исключительно выдающиеся военные заслуги непримиримого противника Российской империи, проявленные им во время Русско-японской войны.

Часть III

Шешуринский затворник

Глава 13

Обструкция. Забвение. Интеллектуальный прорыв

Впервые в жизни Куропаткин проиграл РЕПУТАЦИОННО.

Всегда и везде ПЕРВЫЙ, непременно причисляемый к лучшим из лучших непосредственными начальниками и командирами, неоднократно отмеченный орденами и чинами тремя российскими императорами – Александром II, Александром III и Николаем II, он даже не представлял себе, как вообще можно потерять доброе имя, потерпеть аппаратное поражение и испить чашу карьерного позора, бесчестья, быть ВЫБРОШЕННЫМ на бесславное, ругательное публичное обсуждение и презрительное осмеяние, услышать в свой адрес слова, содержащие обескураживающее хамство и пошлость.

Действительно, страна родная верного сына Отечества взяла и «пнула сапожищем».

Против Куропаткина методично и целенаправленно выстроили так называемое общественное мнение через спонсируемые заинтересованными в дискредитации армии и государства кругами печатные издания, а отдельные утратившие понятие о корпоративной солидарности и офицерской чести военные в солидных чинах с удовольствием приложили к этому руку.

Поддержали и заступились единицы.

Фактически Куропаткина предали все: царь, с кем предварительно согласована и утверждена оборонительная стратегия ведения военных действий в Маньчжурии, дипломаты, удачно принявшие нужные для транснационального англо-американского банковского капитала меры по спасению Японии, отдельные ПОДСУЕТИВШИЕСЯ подчиненные, стремительно исписавшие сотни газетных и журнальных статей, тома мемуаров о войне, профессиональные репортеры, буквально вчера восторгавшиеся его полководческим талантом, славным героическим прошлым, сопричастностью к пленительной, яркой скобелевской победной русской военной традиции.

Существенным оказался и материальный удар: роскошный министерский особняк военного министра в столице, громадный оклад военного министра и главнокомандующего, компенсационные и премиальные поощрительные выплаты – все осталось в призрачном прошлом.

А.Н. Куропаткин с сыном Алексеем – воспитанником Пажеского корпуса. 1910 г.

Непривычным было ощущение оглушающей тишины и пустоты вокруг: те, кто раньше добивались не то что его расположения, а хотя бы приветственного кивка, подбадривающего взгляда, заискивали, искали протекции, не знали, как угодить, задаривали и задабривали, вдруг, будто сговорившись, разлетелись, как мотыльки по окончании веселья в душном летнем городском саду с погасшими фонарями, оставив его совсем одного, без поддержки, внимания, соболезнования и участия.

Но Куропаткин никогда не принадлежал к числу тех, кто мог уколоться взглядом и эмоциями на чужие слова. Тем более если эти слова кипели ядовитой злобой. Стойко держал удар, не запил горькую, не заболел и не умер.

Все, что с ним происходило после Русско-японской войны, можно назвать работой на собственное «я» с целью обелить запятнанную никак не по его вине репутацию.

Ну и, конечно, Алексей Николаевич бился за своего сына Алексея, воспитанника Пажеского корпуса, совсем еще юношу, 14 лет от роду; бился за его биографию, за его будущее, чтобы не надсмехались над ним и не тыкали пальцем, как в сына Стесселя.

Мифологему о том, что «сын за отца не отвечает», в России провозгласили много позднее. Жизнь намного сложнее глубокомысленных деклараций вождей. Отвратительное низвержение Куропаткина с полководческого пьедестала напрочь исключило потенциальную военную карьеру сына, вынужденного избрать для себя деятельное поприще, никоим образом не связанное с армейской службой.

Отчет о русско-японской войне

Первый раз за долгую беспорочную жизнь и продолжительную безупречную службу Куропаткина приперли к стенке так, что он оказался вынужденным ОПРАВДЫВАТЬСЯ.

Причем оправдываться абсолютно перед всеми: самодержцем, великими князьями, правительством, двором, генералитетом, офицерским корпусом, подчиненными на воине, ветеранами, юнкерами и кадетами, армией в целом, российским обществом, семьей, знакомыми и близкими.

Перейти в категорию травленого волка тоже дорогого стоит.

Стыдливому молчанию, мольбе о пощаде и публичному покаянию, сопряженному с казавшейся уместной унизительной просьбой о вынесении царского и общественного оправдательного вердикта Алексей Николаевич предпочел глубокий, тщательно выверенный, основанный на безупречной фактуре, статистике и разборе боевых операций аналитический отчет о своей деятельности в качестве военного министра в предвоенный период, командующего Маньчжурской армией и главнокомандующего на Дальнем Востоке во время войны.

Работу над отчетом о Русско-японской войне генерал завершит в Шешурино 1 7 ноября 1906 года.

Отчет составил четыре объемных тома: в первом дан разбор оборонительной операции под Ляояном, во втором описана битва на реке Шахэ, а третий посвящен неудачному сражению под Мукденом.

Костяк первого тома по указанию Куропаткина был подготовлен еще в 1904 году по горячим следам в Полевом штабе главнокомандующего старшим адъютантом генерал-квартирмейстера Маньчжурской армии полковником генерального штаба Сергеем Петровичем Илинским и перед изданием существенного дополнен новыми материалами.

Второй том также по поручению Куропаткина составлен в Маньчжурии штаб-офицером управления Полевого штаба наместника на Дальнем Востоке полковником генерального штаба Леонидом Митрофановичем Болховитиновым. Разумеется, в окончательном редактировании первых двух томов, уточнении описательной и выводной частей, выравнивании итоговых формулировок Куропаткин принял самое деятельное участие.

Третий том исполнен Куропаткиным лично при помощи и. д. генерала для особых поручений при командующем 1-й Маньчжурской армией – полковника генерального штаба Николая Николаевича Сиверса и штаб-офицера для особых поручений при командующем 1-й Маньчжурской армией – подполковника Михаила Ивановича Гаврилицы, занимавшихся сбором статистических материалов, проверкой цифровых данных, составлением карт, схем и печатанием.

Четвертый том «Итоги войны» Куропаткин выполнил с помощью сотрудника Главного штаба Военного министерства – подполковника генерального штаба А.М. Крымова.

Делопроизводитель мобилизационного отделения Главного штаба, подполковник генерального штаба Александр Михайлович Крымов – выпускник Псковского кадетского корпуса и родного для Куропаткина Павловского военного училища. После окончания Николаевской Академии генерального штаба, отбыв двухлетнее цензовое командование ротой, Крымов принимал участие в войне с Японией в составе 4-го Сибирского армейского корпуса. Так что помощь в обработке и редактировании материалов со стороны столь компетентного и ответственного офицера оказалась для Алексея Николаевича как нельзя кстати.

Позднее Крымов рассказывал, что его поразило огромное количество дневников Куропаткина, в которых он повседневно с величайшей подробностью детально и скрупулезно описывал обстоятельства своей жизни и службы. Обращали на себя внимание пометки, сделанные на полях дневников рядом лиц, упомянутых автором дневниковых созерцаний: «Верно, подпись…». Оказалось, что Куропаткин, записав бывший с кем-то важный разговор, при следующей встрече просил это лицо подтвердить правильность записи на ее соответствие действительным событиям.

Между Куропаткиным и Крымовым сложились доверительные отношения. Конечно, несмотря на 23-летнюю разницу в возрасте, положении и заслугах, у них много общего: кадеты, выпускники Павловского училища, Академии Генштаба, причем оба ее окончили по первому разряду, участники недавней войны в Маньчжурии – уже только это невольно способствовало широкому обмену мнениями по волнующей общей проблематике, отвлеченным воспоминаниям о службе и учебе, в конечном итоге – установлению доверия и возможности неформального общения.

Совместная научная работа, пусть даже и на вспомогательном для Крымова уровне, – это не военная служба с неизменной предусмотренной и жестко регламентированной уставной субординацией, отношениями между генералом от инфантерии и подполковником. В науке, пусть даже военной, приказать невозможно, можно только попросить, причем предельно вежливо, убедить в чем-то, сделать своим сторонником, УЧАСТНИКОМ ПРОЦЕССА, исследовательской работы, показав ее важность, ценность и значимость. Крымов всегда отличался сложным, где-то даже дерзким характером, что для многих кадет является отличительной чертой. Но с Куропаткиным сработался и выполнил то, что от него требовалось, без взаимных нареканий.

Впоследствии Крымов станет умелым героическим и бесстрашным кавалерийским командиром, георгиевским кавалером и… не по чину и должности – ярым и непримиримым противником императора Николая, но никак не самодержавия, активным участником военно-масонской ложи во главе с членом Государственной думы А.И. Гучковым, движущей силой предательского заговора генералов, завершившегося принудительным отречением последнего русского царя от престола и крахом трехвековой Романовской империи.

Целью подготовки отчета о войне Куропаткин считает необходимость

«безотлагательно воспользоваться пережитым опытом, дабы, уяснив себе наши ошибки и изучив явленные нашими войсками слабые стороны, найти способы к правильному росту нашей армии в будущем в духовном и материальном отношениях».

Главное – в отчете о войне Куропаткин старается всячески избегать нелицеприятного и режущего слух, безжалостного, как обвинительный приговор, слова «ПОРАЖЕНИЕ».

Никакого посыпания головы пеплом.

Он четко и недвусмысленно дает формулировку своего видения итогов войны: «Сухопутная армия, выставленная Россией на Дальнем Востоке в 1904–1905 годах в срок, который был ей предоставлен для борьбы с Японией, не могла победить японцев».

Повторяя Клаузевица, автор напоминает ставший непреложной фундаментальной истиной закон, при котором

«войны для успешного их окончания должен вести “вооруженный народ”, а не армия. Поэтому все стороны жизни государства затрагиваются войной несравненно глубже, чем ранее».

Куропаткин выходит за рамки узконаправленного, сугубо военного академического анализа причин неудачных действий вооруженных сил в Маньчжурии, отмечая, что «у нас противоправительственная партия работала во вред правительству не только после войны, но и во время самой войны, затрудняя деятельность армии. Для этой партии поражение нашей армии было желательно, ибо давало надежду на подрыв престижа государства и смуту».

Куропаткин пишет о причинах, побудивших его взяться за подготовку отчета:

«Как в русской, так и в иностранной печати появилось много заметок, в которых командовавший Маньчжурской армией и впоследствии главнокомандующий обвинялся в недостатке настойчивости, упорства за время веденных им боев с японцами. Не имея фактических данных, критики рисовали работу таким образом, что победа уже склонялась не раз на нашу сторону, когда по неизвестным причинам отдавались распоряжения об отступлениях. Появились также заметки о “колебающемся” характере вождя наших войск на Дальнем Востоке, упоминалось о каких-то то отдаваемых, то отменяемых приказаниях. Все это с одних слов повторялось другими и наконец вылилось в очень определенную легенду о том, что Куропаткин помешал командующим армиями и корпусов разбить японцев. Три первые тома моего отчета дают ответ на главные из этих обвинений».

Обобщая изложенные в многочисленных критических публикациях в печати претензии к высшему руководству Вооруженных сил России, Куропаткин разделяет их на три группы:

1) армия не была достаточно подготовлена к войне с Японией;

2) представители военного ведомства не приняли мер к предотвращению войны;

3) руководители армии во время войны плохо распорядились имеющимися в их распоряжении силами и средствами.

I. Рассматривая обвинительный тезис оппонентов о недостаточной подготовке армии к войне, бывший военный министр подробно перечисляет исторические задачи, решенные российским военным ведомством на протяжении XVIII и XIX веков, главные из которых заключались в расширении границ империи на западном и южном направлениях с целью выхода державы к Балтийскому и Черному морям. На востоке в конце XIX века занята Маньчжурия, а порт Дальний и военно-морская база Порт-Артур обеспечили выход России к Тихому океану. Задача армии в Русско-японскую войну состояла в отражении нападения японцев с целью удержания занятого Россией положения на Дальнем Востоке.

Разбивая позицию оппонентов о том, что военное ведомство не приняло мер к предотвращению войны, Куропаткин приводит следующие факты:

«Уже с конца 1902 г. появились тревожные признаки возможного разрыва с Японией. Эти признаки были приняты во внимание Военным ведомством, и…. мероприятия, которые в пределах отпущенных нам денежных средств могли быть выполнены лишь в 1906 и 1907 гг., с отпуском дополнительных средств были выполнены в течение одного года.

В 1903 г., при сохранении полной надежды на поддержание мира, мы усилили наши войска на Дальнем Востоке еще на 38 батальонов. Кроме того, в том же году приступили к сформированию в Европейской России 32 батальонов, дабы, придав каждому из Восточно-Сибирских двухбатальонных стрелковых полков по третьему батальону, обратить все девять Восточно-Сибирских стрелковых бригад в девять Восточно-Сибирских стрелковых дивизий 12-батальонного состава. Обеспечение этих дивизий артиллерией и саперами велось по особому плану. Таким образом, 19 батальонов, которыми мы располагали в год Японо-китайской войны в Приамурском крае, мы обратили в 1903 г. в 108 стрелковых батальонов и 20 резервных. За ними в резерве в Сибирском округе стояло 40 резервных батальонов. Итого, наши сибирские владения в 1903 г. уже должны были получить армию в 168 батальонов пехоты, обеспеченную и другими родами оружия.

Независимо от быстрого увеличения войск на Дальнем Востоке в период 1896–1903 гг., в то же время образовывались там склады разного рода запасов и спешно укреплялись Владивосток и Порт-Артур. В короткое время во Владивосток и Порт-Артур было доставлено… свыше одной тысячи орудий.

Таким образом… Военное ведомство… создало… в Приамурском крае армию, развернутую… в четыре Сибирских корпуса и две дивизии в некорпусной организации. Армия эта и приняла на себя первые удары японских войск».

Куропаткин отдает должное военно-топографической разведке: «К началу военных действий прекрасные двухверстные карты всего пространства от Ляояна к югу были закончены, отпечатаны и розданы в войсках. К северу от Ляояна карты были совершенно недостаточные. Благодаря огромной и самоотверженной работе значительной части офицеров генерального штаба в период 1900–1903 гг. составлено было обширное военно-статистическое описание Маньчжурии. Труд этот принес весьма большие услуги нашей армии».

Кровоточащей, незаживающей раной для государства и русского общества оставалась героическая оборона и позорная сдача Порт-Артура.

В отчете о войне Куропаткин подробно остановится на мерах по укреплению военно-морской крепости:

«Сколько же неосновательных упреков сделано на Военное ведомство за недостаточную силу укреплений Порт-Артура. Между тем и по созданию этой крепости Военному ведомству пришлось преодолеть огромные трудности и располагать весьма недостаточным временем. Необходимо при оценке сил Порт-Артура принять во внимание, что мы Заняли Порт-Артур только в начале 1897 г. и что в 1898 и 1899 гг. мы могли возвести только весьма слабые, временные береговые укрепления.

…для производства обширных крепостных работ мы располагали только тремя годами – 1901–1903. В этот короткий срок сделано очень много, если принять во внимание, что значительную часть работ приходилось вести в скалистом грунте.

С артиллерийским вооружением дело не могло идти быстрее. По определению табели вооружения, надо было заказать орудия, а заказы береговых орудий выполнялись крайне медленно… В ожидании исполнения заказа новых орудий мы обирали существующие крепости, чтобы создать в Порт-Артуре сильную артиллерию в несколько сот орудий, и создали ее.

При всех этих трудностях в четыре года (1899,1901–1903) мы создали крепость настолько сильную, что береговое ее вооружение держало весь японский флот на почтительном расстоянии, а сухопутная оборона выдержала сильное боевое испытание при самых невыгодных условиях…

Порт-Артур пал только почти через год после открытия военных действий, и то преждевременно».

Одной из причин отсутствия столь желаемого быстродостижимого результата на войне Куропаткин считает транспортно-логистическую проблему – удаленность Дальневосточного театра военных действий от сосредоточенных в европейской части России резервов и недопустимо низкая пропускная способность Транссибирской железнодорожной магистрали не позволили в короткое время создать на угрожающем направлении превосходящую противника группировку сухопутных войск.

Куропаткин отмечает:

«Мы именно и были в таком опасном положении. Начав войну с 3–4 парами воинских поездов в сутки, мы не могли ни укомплектовать, ни подкреплять своевременно в должной степени наши передовые войска. Если бы мы располагали первоначально хотя бы 8 парами воинских поездов и могли бы их быстро довести до 12 пар, то под Аяояном и Мукденом мы имели бы двойные силы против тех, которыми располагали в действительности. Исход боев был бы, очевидно, другой…».

Еще одна причина незавершенной до закономерного логического конца войны – катастрофическая, турбулентная внутриполитическая обстановка в охваченной мятежами, восстаниями, террористическим актами стране, сложившаяся во многом благодаря проявившейся НЕМОЩИ министерства внутренних дел, привыкшего в тени конспиративных квартир принимать агентурные сообщения, повсеместно использовать провокационные методы работы, поощрять преступления внедренных в оппозиционные партии спецагентов, подглядывать и наушничать, интриговать, но никак не ДЕЙСТВОВАТЬ против революционеров решительно и бескомпромиссно.

Куропаткин с горечью пишет:

«К сентябрю 1905 года мы, наконец, собрали миллионную армию, вполне готовую начать вторую кампанию, и на этот раз с силами и средствами, обеспечивающими нам успех: прибыли пулеметы, гаубицы, снаряды, патроны, полевые железные дороги, беспроволочные телеграфы, запасы технических сил и средств и пр. Командный состав был освежен…

Чудо совершилось, но уже было поздно. Внутренние дела России, в коих Военное ведомство не могло быть ответственно, послужили причиной прекращения войны в то время, когда, в сущности, решительные военные действия только должны были начаться».

Жестко и нелицеприятно ПРОШЕЛСЯ Куропаткин и по заклятому «другу» своему, попортившему столько генеральской крови, слишком много бравшему на себя экс-министру финансов Витте:

«Ограничивайся министр финансов лишь ролью собирателя средств для удовлетворения всех государственных нужд, не могло бы и возникнуть предположение, что собираемые им средства расходовались несообразно важности государственных нужд, ибо определение важности этих нужд исходило бы не от него лично. Но в действительности наши финансовые дела сложились так, что министр финансов оказался не только собирателем денежных средств, но и их главным расходчиком…

По Министерству путей сообщения он проектировал, строил и управлял огромной линией Восточно-Китайской железной дороги, по военному – организовал и командовал двумя корпусами войск, одним – пограничной стражи, другим – охранной стражи Восточно-Китайской железной дороги…

По Морскому ведомству он организовал и ведал торговым флотом на Великом океане и речными судами, носившими вооружение.

По ведомству народного просвещения он организовал высшие технические заведения.

По ведомствам внутренних дел и земледелия он имел высшее управление так называемой полосой отчуждения Восточно-Китайской железной дороги, строил города, поселки, решал вопросы землеустройства и землепользования.

По ведомству иностранных дел вел переговоры с высшими представителями китайской администрации, заключал договоры, имел своих коммерческих и одновременно дипломатических агентов в разных пунктах Китая, Кореи…

При такой деятельности, по русской пословице “своя рубашка ближе к телу”, ассигнования на предприятия, коими ведал министр финансов, производились шире, чем по соответствующим отделам других министерств… в ущерб удовлетворения насущных нужд всех ведомств…, настоятельные нужды по обороне государства оставались неудовлетворенными…».

Завершая блок отчета, посвященный подготовке к войне с Японией, Куропаткин резюмирует: «Для меня несомненно, что будущий историк, приняв во внимание колоссальные расстояния от центра России, с уважением остановится на достигнутых Военным ведомством результатах по усилению нашего военного положения на Дальнем Востоке в период 1895–1903 годов. При существовавших денежных отпусках эта работа была произведена в значительной степени в ущерб нашей боевой готовности на других границах нашей родины».

II. В отчете Куропаткина отдельная глава посвящена теме «что было исполнено военным министром, чтобы избежать разрыва с Японией».

Характеризуя оперативную обстановку на Дальнем Востоке, сложившуюся в начале XX века, Куропаткин отметит: «К нам недоверчиво, почти враждебно относился Китай, явно враждебно – Япония, недоверчиво – все прочие державы».

Наличие КВЖД, проведенной по китайской территории, вопреки мнению представителя военного ведомства в Приамурье генерала Духовского, требовало, по словам Куропаткина, «чтобы в той или другой форме мы получили право контроля и распорядка в Северной Маньчжурии. Без достижения сего проведенная железная дорога, оставаясь недостаточно безопасной, могла послужить нам во вред, ибо увеличивала все невыгоды нашей пограничной черты, делающей между Забайкальем и Уссурийским краем большой выгиб к северу».

Как пишет Куропаткин, Военное министерство, Главный штаб и он лично считали достаточным ограничиться оккупацией Северной Маньчжурии, не продвигая войска далее на юг и в особенности – на восток, в направлении китайско-корейской границы. Мнение военных, детально знавших соотношение сил русской и японской армий, военно-морских флотов держав на Тихоокеанском морском театре военных действий и потому опасавшихся возможных осложнений с Японией из-за Кореи, не хотевших ни большой, ни «малой победоносной» войны со Страной восходящего солнца, неоднократно докладывалось императору.

В качестве доказательства своей позиции Куропаткин в отчете частично воспроизводит содержание своей записки по Маньчжурскому вопросу, направленной царю в октябре 1903 года:

«Не соприкасаясь с границей Кореи, не занимая нашими гарнизонами местности между железной дорогой и корейской границей, мы действительно убедим японцев, что не имеем намерения, вслед за Маньчжурией, завладеть и Кореей. Тогда и японцы, вероятно, ограничатся развитием в Корее своей деятельности без оккупации страны войсками. Тогда Япония не приступит к значительному увеличению своих сил и не втянет и нас в тяжелую необходимость все усиливать свои войска на Дальнем Востоке и даже без войны нести тяжелое бремя вооруженного мира».

Однако высшее руководство страны в лице самодержца и его ближайшего окружения в лице Безобразова и Витте, при определении политики в Маньчжурии и Корее мнение армейского генералитета нередко игнорировали.

Куропаткин пишет:

«Командующий войсками Приамурского военного округа и приамурский генерал-губернатор не привлекались даже к обсуждению, не только к решению самых важных вопросов на Дальнем Востоке.

…министр финансов ведал в 1903 году на Дальнем Востоке железными дорогами, корпусом войск, флотилией коммерческой, несколькими вооруженными судами, портом Дальний, Русско-Китайским банком.

Одновременно Безобразов с компанией развивал свои предприятия в Маньчжурии и Корее, раздувая всеми способами предприятие в Северной Корее на р. Ялу…, продолжение авантюры Безобразова и Комп, в Корее грозило разрывом».

Куропаткин делает выводы:

«Все, касающееся Японии, ее вооруженных сил и ее Задач на Дальнем Востоке, все, что мне пришлось видеть и изучать, приводило меня к Заключению о необходимости прийти к мирному соглашению с нею и сделать даже большие и, на первый взгляд, обидные уступки национальному нашему самолюбию, лишь бы избежать войны с нею».

Подводя итог своим довоенным миротворческим усилиям, снимая с себя обвинения в нежелании сохранить добрые отношения с Японией и отсутствии должных мер по предотвращению войны, Куропаткин, называя себя «убежденным противником активной деятельности в Азии», формулирует заключение:

1. «Сознавая всю нашу неготовность на западной границе и принимая в расчет неотложную необходимость расходования наших средств на внутреннее устроение России, я считал разрыв с Японией бедствием для России и работал в мере сил своих, чтобы предотвратить этот разрыв. Став за долгую службу в Азии сторонником соглашения в Азии с Англией, я был уверен в полной возможности вполне мирного разграничения сфер влияния на Дальнем Востоке между Россией и Японией.

2. Я считаю ошибочным для России шагом проведение Сибирской магистрали через Маньчжурию. Решение это было принято без моего участия (я был во время этого решения начальником Закаспийской области) и противно мнению представителя Военного ведомства на Дальнем Востоке – генерала Духовского.

3. Занятие Порт-Артура произошло до вступления моего в управление министерством и без моего участия. Этот шаг России я считаю не только ошибочным, но и роковым. Приобретя преждевременно крайне неудобный выход к Великому океану, мы нарушили этим шагом добросогласие с Китаем и, главное, поставили Японию в число своих врагов.

4. Я все время был противником лесного предприятия на Ялу, предвидя, что эта авантюра угрожает нам разрывом с Японией, и принимал все меры, дабы этому предприятию было придано только исключительно коммерческое значение или таковое вовсе прекращено.

5. По отношению к маньчжурскому вопросу я резко разграничивал значение для нас Северной Маньчжурии и Южной Маньчжурии. Я считал необходимым возможно быстрее очистить от наших войск Южную Маньчжурию и Северную Маньчжурию (в том числе города Гирин и Цицикар). Но после восстания 1900 года я признавал необходимым удержать на самой железной дороге в Харбине как резерв войскам пограничной стражи лишь небольшой отряд в 2–4 батальона, 1 батарею и 1 сотню казаков.

6. Когда наше положение на Дальнем Востоке усложнилось и явилась опасность разрыва с Японией, я предложил, чтобы устранить войну с Японией, решительную меру – признать несвоевременным наш выход к Тихому океану, возвратить Китаю Квантун с Порт-Артуром и продать им южную ветвь Восточно-Китайской железной дороги.

Возвратившийся из Японии генерал-адъютант Данилов передал мне, что на прощальном обеде японский военный министр генерал Тераучи завил, что он и генерал Куропаткин сделали все, что только было в их силах, чтобы избежать войны».

Здесь уместно упомянуть об источнике информации о благодарном отзыве японского императорского министра.

Генерал-лейтенант Владимир Николаевич Данилов под командованием Куропаткина воевал в Маньчжурии в должности командира бригады и начальника 6-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии, пользовался большой любовью и уважением в войсках, заслужив такое отношение выдающейся храбростью в боях, заботой об офицерах и нижних чинах. С осени 1905 по весну 1906 года он руководил эвакуацией русских пленных из Японии, где плотно контактировал с высшими чинами японского военного ведомства.

До конца дней оставался одним из немногих генералов свиты, не побоявшимся сохранить добрые отношения с пребывающим в опале Куропаткиным.

III. Главное для полководца – непрерывное познание противника.

Полных и достоверных сведений о японской армии как до начала активных боевых действий, так и в основной период войны в Маньчжурии генералу Куропаткину и его Полевому штабу добыть так и не удалось по причинам субъективным – подвела стратегическая разведка и предвзятая, основанная на недооценке противника, аналитика Главного штаба. Тем не менее седьмая глава отчета «Причины успехов японцев в войне с нами» ценность представляет исключительную как образцовый пример детального послевоенного разбора сильных и слабых сторон вооруженных сил противоборствующего государства.

Куропаткин отмечает достаточный, соответствующий передовым европейским вооруженным силам количественный и качественный уровень японской сухопутной армии, организованной по современному германскому образцу при непосредственном участии инструкторов из числа офицеров немецкого Генерального штаба.

Куропаткин объясняет наращивание мощи японской армии так:

«После войны с Китаем в 1894–1895 гг. Япония, главным образом за счет контрибуций с Китая, в течение семи лет почти удвоила свои вооруженные силы. Кажется, уплата Китаем Японии денег произведена при нашем посредстве».

Всё в фирменном стиле российского внешнеполитического ведомства-дружески придавили на соседний Китай и тем самым прямо способствовали опережающему наполнению японского военного бюджета, получив менее чем через десять лет в непримиримые противники оснащенную по последнему слову техники армию и флот.

Как одну из основных причин затянувшейся войны Куропаткин выделяет просчеты разведывательного подразделения Главного штаба в оценке мобилизационных возможностей противника: «…по расчетам нашего Главного штаба, основанным на работах наших военных агентов в Японии, общий запас людей в постоянной и территориальной армиях и для запасных войск, которым могла располагать Япония, составлял лишь четыреста с небольшим тысяч человек».

В то же время последние послевоенные расчеты, основанные на японских источниках, показывают «общую численность войск разных категорий, выставленных японцами против нас, свыше одного миллиона пятисот тысяч человек. Такое число бойцов выше чем в три раза превосходило предположение Главного штаба».

Поверхностная оценка разведчиков-аналитиков Главного штаба касалась и других составляющих военной машины империи микадо: оперативно-тактического почерка применения японской пехоты и кавалерии, их вооружения, боевой готовности и морального духа, «в особенности ошибочными оказались… выводы относительно неудовлетворенности японской артиллерии и подготовки к боевому командованию высших начальников…; японцы имели значительное преимущество… в горной артиллерии, в пулеметах, в обилии взрывчатых веществ, средств защиты и поражения (проволока, мины, ручные гранаты).

Организация японских войск, снаряжение их и обозы были более приспособлены к местному театру военных действий, чем у нас. Японцы располагали значительно большим, чем у нас, числом саперных частей. Выучка японских войск способствовала развитию в них инициативы и самостоятельности».

Русская разведка действительно не смогла переиграть разведку японскую, и Куропаткин вынужден это прямо признать:

«В то время как японцы имели сотни тайных и явных агентов на Дальнем Востоке, изучавших наши сухопутные и морские силы, мы доверяли сбор сведений о военных силах и средствах Японии одним офицерам генерального штаба.

К сожалению, и выбор этих офицеров не был удачен.

Один из таких знатоков Японии перед войной во Владивостоке определял, что в случае войны надо рассчитывать одного русского солдата против трех японских. С началом войны после первых успехов японцев он сбавил тон и признавал, что на каждого японского солдата надо иметь по одному русскому солдату, а через месяц уже утверждал, что для победы над японцами нам надо выставить в поле против каждого японского солдата по три русских».

Еще одна причина неудач на фронте виделась Куропаткину в провальных для России боевых операциях на морском театре военных действий:

«Главную роль в войне с Японией должен был играть наш флот…

Если бы наш флот одержал успех над японским, пока японцы не приобрели полного господства на море, они вынуждены были бы оставлять значительные силы для охраны своих побережий и, главное, не могли рискнуть производить высадки на Ляодунском полуострове…

Наш флот, особенно после трагической гибели адмирала Макарова, в самый важный период борьбы – сосредоточения японских войск, не оказал никакого сопротивления японцам…

Получив господство на море, Япония могла двинуть против наших сухопутных сил всю армию, не заботясь об обороне своих берегов».

Решающую роль в войне, по категоричному утверждению Куропаткина, сыграл морально-политический потенциал как военнослужащих армии противника, так и всего населения страны: «главное, что послужило к успеху японских войск, – это их высокий нравственный дух, готовность на все жертвы для достижения победы и упорство, с которым все чины армии, от солдата до главнокомандующего, добивались победы. Во многих случаях положение японских войск было настолько тяжелым, что требовались чрезвычайные усилия воли, чтобы держаться или подвигаться вперед.

Японские офицеры находили в себе силы требовать, казалось бы, невозможных усилий, не останавливаясь перед расстрелом отступавших, а японский солдат собирал последние физические и духовные силы и этим последним усилием часто вырывал у нас победу. Несомненно одно: не будь вся японская армия патриотично настроена, не чувствуй армия дружную поддержку своей нации, не сознавай армия во всех чинах ее огромную важность начатой борьбы, такие усилия, даже сделанные японскими вождями, не оказались бы результативны».

На протяжении всего отчета Куропаткин неоднократно повторяет изначальный посылочный тезис; «нельзя также принимать, что японская сухопутная армия победила в минувшей войне русскую сухопутную армию…сухопутная армия… не была уничтожена…, до заключения мира несла неудачи только относительно небольшая часть наших сухопутных сил».

Были локальные, тактического плана поражения, но никоим образом не итоговое, финальное поражение русской сухопутной армии в противоборстве с японской армией вторжения.

Автор намеренно не скрывает серьезных недостатков в подготовке армии к войне, в частности в умении некоторых офицеров командовать частями и соединениями. Куропаткин отмечает: «Аттестации мирного времени во многом оказались несоответствующими при боевом испытании. Начальники, которые проходили службу всюду с отметками “выдающийся”, “вне очереди”, на боевом поле по физическим и духовным качествам не выдерживали боевого испытания. Наоборот, проходившие служебный путь незамеченными, в боевой обстановке неожиданно развертывали свои глубокие духовные силы, обнаруживали выдающиеся военные качества».

Но в целом картина завершившейся войны не являлась безнадежной и катастрофической для России, если и проигравшей Японии, то только на море и на дипломатическом фронте, но никак не на маньчжурских полях сражений.

Подводя общий итог отчету о войне, Куропаткин преисполнен оптимизма и веры в то, что армия и государство найдут в себе силы выйти из тяжелых испытаний еще более обновленными и окрепшими, Россия оправится от постигших ее временных потрясений и займет подобающее ее великому народу место среди других народов мира.

К сожалению, его многочисленные недоброжелатели и критики не желали мыслить масштабно, позитивно и непредвзято, беспардонно выдергивали отдельные негативные факты из общего контекста двухлетних боевых действий, интерпретировали их превратно, зачастую скатываясь на уровень неприличных выражений и откровенных непристойностей, громогласно называли Куропаткина главным виновником неудач на войне.

Аудиенция

Поздней, стылой, переходящей в унылую, влажную зиму осенью 1906 года в Шешурино к Куропаткину прибыл флигель-адъютант царя князь А.П. Трубецкой с высочайшим разрешением императора проживать там, где он пожелает, и одновременно с приглашением Николая II прибыть на прием в Зимний дворец. Принудительная политическая изоляция от пребывания в Северной столице и ее окрестностях, похоже, завершалась.

21 декабря 1906 года Куропаткин, наконец, смог предстать перед императором.

Они не виделись почти три года, с февраля 1904-го.

Беседа длилась более часа, Куропаткин подробно, с характерной для него дотошностью и вниманием к мельчайшим подробностям доложил о командовании армией и ходе войны, не снимая с себя персональной ответственности, пояснял причины видимых неудач.

В конце аудиенции Куропаткин попросил Николая II простить и себя и армию, за то, что «мы в данный нам срок не доставили России победы».

Николай ответил: «Бог простит, но помните, что победители всегда возвращаются с венком лавровым; побежденные – с венком терновым. Несите его мужественно».

Действительно, в Евангелии от Иоанна сказано: «И воины, сплетши венец из терна, возложили Ему на голову, и одели Его в багряницу». Но в повествовании о венце терновом говорится в отношении Спасителя, а посему терновый венец является христианской реликвией. Пожелание нести венец терновый обыкновенному мирянину – странное ёрничество, прозвучавшее из уст «помазанника божьего», прослывшего истинным ревнителем православия…

Что касается венков для победителей, то, очевидно, царь недостаточно глубоко знал историю и крайне редко рассматривал из окон Зимнего дворца величественную скульптурную композицию арок Главного штаба – на первой из них, триумфальной, выходящей на Дворцовую площадь, победителей приветствуют фигуры богини славы, стремительно летящие на ядре и протягивающие лавровые венки и пальмовые ветви. Не только благородный, вечнозеленый, ароматный, считающийся священным лавр есть непременный атрибут триумфа, но и пальма, как символ победы и наступившего мира…

Каждый генерал имеет право критиковать

Дискуссии о войне продолжатся еще продолжительное время. В 1910 году выйдет в свет объемная, на 477 страницах, богато иллюстрированная картами книга Л.Н. Соболева «Куропаткинская стратегия: Краткие заметки бывшего командира 6-го Сибирского армейского корпуса».

В отличие от критиков Куропаткина уровня обиженного и дискредитировавшего себя бегством с фронта Гриппенберга, или немецкого военного специалиста барона Теттау, или командира Зарайского полка Мартынова, не говоря уже о писателях-публицистах или досужих всезнайках-репортерах, генерал от инфантерии Леонид Николаевич Соболев имел в русской армии репутацию основательного, компетентного командира-практика и грамотного военного теоретика. Офицер в третьем поколении, Соболев последовательно окончил 1-й кадетский корпус, Михайловское артиллерийское училище и Николаевскую Академию генерального штаба. Служил в Туркестане, находился в действующей армии в период Русско-турецкой войны, участвовал в сражениях под Плевной и Шипкой. Награжден золотым оружием «За храбрость», а «в воздаяние за отличное мужество и храбрость, оказанные при переходе наших войск чрез Балканы, от Травны на Сельцы» удостоен ордена Святого Георгия IV степени.

С 1880 года генерал-майор, в 1882–1883 годах министр-президент и министр внутренних дел Болгарии, по возвращении в Россию – восемь лет командовал пехотной бригадой, с 1891 года занимал должности начальника штаба Виленского и Московского военных округов. Генерал Соболев проявлял склонность к научной деятельности по исторической и военно-статистической проблематике, имел более десятка опубликованных работ, среди которых такие, как «Стратегический обзор Хивинского ханства», «К новейшей истории Болгарии», «Страница из истории восточного вопроса. Англо-Афганская распря»», «Индия: исторический очерк».

Командиром вновь образованного 6-го Сибирского корпуса Соболев был назначен 1 июня 1904 года с согласия Куропаткина, должность сдал по окончании войны в мае 1906 года. Вместе со своими войсками достойно прошел всю Маньчжурскую военную эпопею, участвовал в сражениях на реке Шахэ и Мукденском, награжден орденом Святого Александра Невского с алмазными знаками и саблей «За храбрость».

Мемуарист в генеральских погонах об опальном главнокомандующем выскажется жестко и нелицеприятно, с эмоциональными и бездоказательными обвинениями личного и служебного характера, не выбирая выражений, на грани и за гранью оскорбительного тона:

«Все поражения, понесенные нами на маньчжурском театре войны во время нашей несчастной борьбы с японцами, произошли, как это полагает автор и как это в достаточной степени уже установлено документальными данными, от многих сложных причин, во главе которых надлежит поставить:

1) слабое и неискусное управление Куропаткиным Военным министерством;

2) полное пренебрежение к делу нашей подготовки к войне с Японией;

3) ошибочно направленная воля Куропаткина и его неумение справляться с массами войск, что было им обнаружено еще на больших маневрах под Курском в 1902 г. и

4) излишнее его самомнение и его недоверие к войскам и главным своим сотрудникам, многие из коих несомненно были выше его на целую голову».

Критика Соболева в адрес Куропаткина – это оценка, пусть и субъективная, предвзятая, но являющаяся отражением устойчивых, отложившихся взглядов опытного, давно сформировавшегося пехотного генерала, прошедшего два года войны на высокой должности командира корпуса, наблюдавшего Куропаткина и его штаб на всех управленческих этапах и в разных периодах военных действии: от подготовки своих войск, оценки противника, принятия решения и постановки задач подчиненным командирам до контроля за конечной реализацией оперативно-стратегического замысла. Конечно, в заочной полемике присутствовал элемент личной обиды – Соболев не забыл условного поражения на глазах у императора, его свиты и иностранных наблюдателей на Курских маневрах, где он был начальником штаба «проигравшей» Московской армии.

Замечания Соболева, особенно касающиеся личностных оценочных характеристик, Алексей Николаевич воспринял крайне болезненно; в какой-то момент речь даже шла о выяснении отношений между двумя почтенными генералами гораздо более серьезными способами, чем оппонирование в печатных изданиях. Расстояние помехой не являлось, ибо оба дебатёра проживали неподалеку друг от друга в своих имениях соседних Холмского и Торопецкого уездов Псковской губернии: Куропаткин – в Шешурино, Соболев – в селе Знаменском.

Требование Куропаткина о сатисфакции удовлетворено не было, выяснять отношения, используя диспозиции дуэльного кодекса двум заслуженным командирам, полным генералам и георгиевским кавалерам, запретили СВЕРХУ: стреляющие друг в друга корнеты или поручики еще как-то могут выглядеть романтично; напротив, – седовласые и седобородые, не первой молодости генералы от инфантерии, георгиевские кавалеры, бывшие министры – просто смешно.

Бей своих, чтоб чужие боялись

Тем временем в расшпоренной, выпущенной из-под уздцы стране, при полном попустительстве бесхребетного монарха, продуманно, по-иезуитски избегающего индивидуальной ответственности за немыслимые при его отце – императоре Александре III роковые, гибельные провалы во внешней и внутренней политике государства, за начавшееся необратимое РАЗЛОЖЕНИЕ империи, вовсю идет раздача «терновых венков» НАЗНАЧЕННЫМ сверху виновным в поражении в войне.

В Санкт-Петербурге за сознательную сдачу японцам Порт-Артура вопреки мнению военного совета, «не исчерпав всех доступных средств к обороне», отданы под военный трибунал однокашник, друг и протеже Куропаткина генерал А.И. Стессель и начальник сухопутной обороны крепости, командир 4-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии генерал А.В. Фок.

Настоял на привлечении себя к суду за Цусимскую катастрофу адмирал З.П. Рожественский.

Под следствием по нелепому обвинению в «бездействии власти» находится генерал Н.П.Линевич.

Николай Петрович Линевич и Зиновий Петрович Рожественский будут оправданы, однако сам факт следствия и оголтелая клевета в прессе, поношение в обществе напрочь подорвут их здоровье, и долго бесстрашные георгиевские кавалеры, привыкшие смотреть врагу в лицо, получать пули в грудь, но не подлые, исподтишка удары в спину, не проживут: Линевич скончается в апреле 1908 года, Рожественский – в январе 1909-го. Полностью оправдают и генерал-майора Александра Викторовича Фока, однако в 1908 году после снятия обвинений он будет уволен с военной службы.

«Мечтавшего о могиле славы» Стесселя справедливо и по заслугам приговорят к расстрелу, замененному на десятилетнее заключение в крепости, лишат всех чинов и наград. Отбыв год в тюремной камере, он будет освобожден по указанию Николая II. Позднее Стессель так оценит вынесенный ему приговор: «Не то беда, что они осудили меня, старика, а то беда, что они не оценили Порт-Артура».

Как всегда, царь ни одно дело не доведет до конца, оставляя возможность и друзьям, и недругам для двусмысленного толкования своей позиции по насущным, принципиальным политическим и военным вопросам. А уж о каком-то неуклонном проявлении монаршей воли и речи не было…

Россия для русских. Задачи русской армии

В отличие от других знаковых армейских и флотских фигур Куропаткин следствия и суда счастливо избежал, хотя именно его направленно и жестоко, по-издевательски били больше всех.

Наверное, взвесив все за и против, а может быть, и просто пустив процесс на самотек, самодержец посчитал достаточной многомесячную обструкцию Алексея Николаевича в прессе и в кулуарах, после чего, увидев монументальное отсутствие у Куропаткина эмоциональной реакции на клевету, бесчестие и провокации, развивать далее тему виновности главнокомандующего, тем более ДОБИВАТЬ причисленного к своей собственной свите генерал-адъютанта, используя испытанную временем беспощадную машину карательной юстиции, не захотел и НЕ ПОЗВОЛИЛ – окончательная команда «фас» СВОРЕ не поступила.

Или царь решил, что подобного рода морально-нравственная экзекуция для бывшего военного министра на настоящий период избыточна либо пока несвоевременна. Во всяком случае, Куропаткин все время разнузданного охаивания армии и поношения себя персонально, молча держал удар, ни словом, ни намеком не указывая на необходимость Царского Села разделить с военными ответственность за фиаско в Маньчжурии.

Алексей Николаевич продолжал размеренно писательствовать на берегах озера Наговье, используя богатейшие кладовые личной уникальной библиотеки.

Притворной, витиеватой буквенной изысканностью, кружевным, путающим логическое, содержательное наполнение глав и параграфов, пустопорожним насыщением абзацев и предложений подтекстовыми смысловыми оттенками не страдал, пузыри не пускал, в полетах воображения гоголевского персонажа Манилова догнать и перегнать не пытался, мысли излагал по-генштабовскому последовательно, прямо, четко и емко.

12 февраля 1910 года он завершает работу над трехтомником «Задачи русской армии», который видит началом подготовки и издания книжной серии под общим названием «Россия для русских» – историко-философской и научно-публицистической эпопеи, посвященной проблемам фундаментального развития Российской империи и русского народа: военным, дипломатическим, образовательным, идеологическим, сельскохозяйственным, промышленным, торговым, транспортным, административного устройства, демографическим. Девизом своего научного труда Куропаткин избрал слова Александра III: «Россия должна принадлежать русским».

В первом томе Куропаткин, опираясь на работы отечественных ученых-историков В.О. Ключевского, А.К. Пузыревского, Н.С. Голицына, С.М. Соловьева, П.А. Гейсмана, Н.И. Костомарова, Н.П. Михневича, А.Ф. Петрушевского и других, в хронологическом порядке описывает титанический по объему, сложности и времени созидательный процесс «по объединению русского племени и выходу к морям: Каспийскому, Балтийскому и Черному», а также к Северному Ледовитому и Тихому океанам.

Рассматриваются вопросы зарождения и становления Российского государства, исторического пути народов, населяющих Россию, истории военного искусства Киевского и Удельного периодов, Московской Руси, в том числе борьба с Тевтонским орденом, татаро-монгольским игом, завоевание Казанского и Астраханского царств. Подробно исследованы войны с Литвой, Ливонией, Швецией и Польшей на западе, Турцией – на юге.

Несколько глав посвящены истории русской армии времен Петра I, Екатерины I, Петра II и Анны Иоанновны: Азовские, Крымский и Прутский походы, войны с Швецией, Полтавская битва, закрепление на побережье Финского залива, война с Турцией, подавление восстания Булавина. Отмечая заслуги Петра в формировании регулярной армии и флота, Куропаткин пишет: «Петр I многие вопросы организации армии, обучения и действий ее решал вполне самостоятельно, без Заимствования из иноземных образцов».

В трех заключительных главах дана оценка внешней политики России в период правления Екатерины II, проанализированы ход и итоги Русско-турецких и Русско-шведских войн, завоевания Крыма, присоединения Финляндии, подавления польских восстаний и раздела Польши, Пугачевского бунта, характерные особенности стиля победоносного руководства армией выдающимися полководцами – Румянцевым, Потемкиным, Суворовым. Как «незавершенную задачу» Куропаткин выделяет упущенные возможности по овладению Босфором или хотя бы северной его частью.

Куропаткин приходит к следующим выводам:

«Природные силы и способности русского племени велики, но они могли оказаться недостаточными, особенно в борьбе с более культурными соседями, если бы на Руси не создалась сильная самодержавная власть, объединившая усилия целого народа к достижению ясно поставленных и важных национальных целей. Основными двигателями к подвигу при всех тяжелых условиях, в которых русскому народу приходилось жить и действовать, были во все века: глубокая вера, преданность царю и любовь к родине».

Во втором и третьем томах разобраны ключевые вопросы русской национальной политики в XV–XVIII столетиях, дан обзор военно-стратегического положения Российской империи к началу XIX века. Отдельная глава посвящена важности для империи Туркестанского края, действиям русских войск по расширению пределов Российского государства в Средней Азии. Тщательно разобраны военные кампании начала XIX века против наполеоновской Франции. Значительное место заняло рассмотрение вечно тлеющей, взрывоопасной ситуации на Балканах, приведена доказательная аргументация важного значения для обороны южных границ России Босфора, проанализированы результаты Русско-турецких войн в XIX веке.

Куропаткин считает, что «на Балканском полуострове России совершенно не нужны ни Константинополь, ни Дарданеллы; ей нужен ключ от Босфора».

Как альтернативу контроля над проливом Босфор Куропаткин рассматривает вопрос усиления Черноморского флота: «Существует и другой способ сделать наше черноморское побережье безопасным от нападения: это содержание на Черном море такого могущественного флота, который делал бы появление флотов нескольких европейских держав в Черном море с враждебными для России целями невозможным или рискованным». То есть автор под контролем над Босфором понимает не задачу обеспечения выхода Российского флота в Средиземное море, а функцию сугубо оборонительную – недопущение в акваторию Черного моря флота военно-морских сил противника.

Основой стабильности на Балканах, по мнению Куропаткина, могло бы стать соглашение о разделе сфер влияния между Россией, Австрией и Германией на главных основаниях:

1) Россия признает свою освободительную миссию на Балканском полуострове законченной.

2) Россия и Австрия обязываются уважать самостоятельность образовавшихся на Балканском полуострове государств (status guo).

3) Сфера влияния на дела Балканского полуострова России распространяется только на восточную часть его, сфера влияния Австрии – только на западную часть. Демаркационная линия влияний проходит между Болгарией и Сербией.

4) Во всех серьезных замешательствах, которые в будущем могут возникнуть на Балканском полуострове, Россия и Австрия действуют не иначе как по взаимному соглашению.

5) Образование на Балканском полуострове союза из тех или других Балканских государств признается не нарушающим интересов ни России, ни Австрии.

Аналогичным образом Куропаткин предлагает решение проблем Средней Азии и Дальнего Востока. В этих регионах главным партнером по разделу сфер влияния выступающему как ГЕОПОЛИТИК генералу видится Англия.

Он пишет:

«Для России не только было бы опасно и невыгодно подчинять себе какую-либо часть английских владений в Азии, но будет невыгодно, если положение англичан в Индии изменится, если они будут вытеснены из Азии и индийские племена получат независимое существование. Такой поворот прежде всего отразится ослаблением положения России в Средней Азии. Поэтому России выгодно поддерживать господство англичан в Индии…

Надо только, чтобы вредная химера возможного похода русских в Индию исчезла и Заменилась сознанием общности интересов России и Англии в Азии. При сознании этой общности интересов возможно соглашение с Англией по азиатским делам, по которому Россия обязывалась бы поддерживать неприкосновенность владений Англии в Индии, а Англия, в свою очередь, обязывалась бы поддерживать неприкосновенность владений России в Приамурском крае.

При этом союзные отношения Англии с Японией должны утратить свою силу».

В третьем томе «Задачи России и русской армии в XX столетии» проведен всесторонний анализ международного, внутреннего и вытекающего из них военного положения России на конец XIX-начало ХХ века, высказаны соображения программного характера по актуальной военно-политической проблематике.

В основе методологической позиции Куропаткина – необходимость возврата к русской национальной политике.

Основные ее направления внутри страны, по мнению автора, должны содержать подъем духовных сил русского народа, развитие национального самосознания и твердой власти на местах, улучшение судоустройства и судопроизводства, улучшение достатка населения, его просвещения и народного образования, совершенствование земледелия и землеустройства, сельскохозяйственной и фабрично-заводской деятельности.

Заостряя внимание читателя на необходимости государственной защиты законных прав и интересов граждан, Куропаткин пишет: «Охрана личности, труда и имущества населения должна составлять одну из важнейших забот правительства».

С возвращением русской национальной политики тесно связано усиление военного положения России. По мнению Куропаткина,

«основной задачей русской армии в XX столетии будет охрана целости границ, защита безопасности и чести России. Принятие национальной политики будет содействовать приданию войнам в XX столетии… характера национальных войн».

Должна быть радикально изменена национальная политика: «Относительно окраин России необходимо прекратить дальнейшие жертвы русского племени на материальное и духовное развитие населения этих окраин».

Применительно к внешней политике Куропаткин призывает согласиться сточкой зрения Бисмарка, который, относительно значения национальной политики, высказался так:

«Единственная здоровая основа великого государства, и ею только и отличается от государства малого, есть государственный эгоизм, а не романтика, и недостойно великой державы бороться за дело, не касающееся ее собственного интереса».

Идеологией России в XX веке должна стать выдвинутая царем Александром III национальная патриотическая программа, суть которой выражена в крылатых словах: “Россия для русских”».

В работе «Задачи русской армии» Куропаткин, исповедуя необходимость борьбы «белой расы с желтой расой», открыто и активно выступает с расистских позиций, а кроме того, где-то проявляя себя еще и как откровенный, неприкрытый националист-антисемит. Это то, что позднее проповедник пролетарского интернационализма Ульянов-Ленин назовет «великодержавным шовинизмом», вождь всех времен и народов Джугашвили-Сталин – «великорусским шовинизмом», а нарком земледелия, чьими руками в СССР проведена насильственная коллективизация и голодомор, Эпштейн-Яковлев, – «подлым великодержавным русским шовинизмом».

В качестве основного источника «желтой опасности» Куропаткин видит Японию и Китай. Напоминая читателям о недавней войне, он пишет;

«Борьба только начинается. То, что произошло на полях Маньчжурии в 1904–1905 гг., был всего лишь авангардный бой».

В конце работы Куропаткин совершает непревзойденный интеллектуальный пируэт.

Можно даже сказать, что он превзошел самого себя, и при этом ему не пришлось «преступить через собственный труп».

Очевидно, вспомнив о своем кураторстве по военной линии Гаагской мирной конференции, Куропаткин предлагает парадоксальный для генерала, человека до мозга костей военного, совершенно оригинальный способ нейтрализации революционного движения, способ, до которого не додумались ни полицейские правоохранители, ни идеологические столпы самодержавия, – сокращение гонки вооружений.

Автор бьет марксистов их же оружием фактически в одном-единственном предложении, но как бьет!

Куропаткин пишет: «Употребив денежные средства, полученные от сокращения расходов на военные надобности, для поднятия благосостояния рабочих масс, придя к ним на помощь против всесильного ныне капитала, государства Европы облегчат мирное разрешение острого социального вопроса, вызванного необеспеченным положением трудящихся классов населения, и дадут отпор разрушительным учениям, толкающим массы населения на насилие с целью полного ниспровержения существующего порядка».

Русско-китайский вопрос

В 1913 году в типографии товарищества А.С. Суворина «Новое время» издана историко-геополитическая монография А.Н. Куропаткина «Русско-китайский вопрос».

По своему насыщенному содержанию это масштабная, доктринальная работа с глубоким историческим и военно-политическим анализом оперативной обстановки на государственной границе двух могущественных по размеру территорий и численности населения империй на евразийском континенте.

Куропаткин полно и всесторонне исследует фактор СОПРЕДЕЛЬНОСТИ – то, чему ранее ни один из высших военачальников не уделял такого пристального внимания, понимая сопредельность в качестве основного, определяющего все остальные элементы межгосударственных отношений, СТЕРЖНЕВОГО КОМПОНЕНТА дипломатических, военных, торгово-экономических, демографических и иных внутриполитических проблем России в Средней Азии и на Дальнем Востоке.

Опираясь на работы видных русских ученых Ф.Ф. Мартенса «Россия и Китай», Т.П. Юзефовича «Договоры России с Востоком», 3.Л. Матусовского «Географическое обозрение Китайской империи», А.Я. Максимова «Наши задачи на Тихом океане», М.И. Венюкова «Опыт военного обозрения русских границ в Азии», П.А. Бадмаева «Россия и Китай», М.Е. Грум-Гржимайло «Описание путешествия в Западный Китай», Н.М. Пржевальского «От Кяхты на истоки Желтой реки», «Из Зайсана через Хами в Тибет», «Монголия и страна тунгутов», а также других исследователей, Куропаткин подробно рассматривает историю русско-китайских отношений.

Методологический подход Куропаткина заключается в видении им Китая как главного источника угрозы безопасности Российского государства не столько в исторический период выхода в свет книги, сколько в длительной, леденящей перспективе, не оставляющей русским никаких шансов на выживание в вакуумном пространстве азиатского и дальневосточного регионов в соперничестве со стойкими последователями Конфуция и Сунь-цзы.

Автор, обладая, помимо феноменального дара стратегического предвидения, еще и опытом войны на китайской территории, знанием секретной информации по линии военной разведки, предвосхитил грядущие события в российско-китайском приграничье в растянутом по времени двадцати-шести-десятилетнем отрезке, увидев «за горизонтом» такие события и явления, как конфликт на КВЖД конца 1920-х годов, войну на Даманском 1969 года и современные безрадостные реалии Забайкалья, Приамурья и Приморья.

По стилю и содержанию работа носит типично генштабовский, традиционный военно-статистический характер, с глубоким проникновением в историю рассматриваемой проблемы, обзором и прогнозом оперативной обстановки. Не хватает только калькуляции соотношения сил и средств на театрах военных действий с примерной оценкой возможностей сторон, дислокацией войск и обозначением параметров задействования спецслужб приграничных государств.

Один из основных теоретических посылов Куропаткина -

«создавшееся на русско-китайской границе положение настолько опасно, что требует принятия со стороны России… мер к исправлению нашей границы с Китаем и установления иных, чем ныне, отношений к приграничному населению».

Куропаткин пишет:

«Ныне Россия граничит с Китаем на протяжении 9 тысяч верст. Но вместо того, чтобы отграничиваться от Китая пустыней Гоби, наша граница носит случайный характер, составляя ломаную линию. На востоке Северная Маньчжурия врезается в русские пределы огромным плацдармом в 1200 верст по длине и до 500 верст по ширине».

Говоря о Приамурье, автор отмечает:

«…существующая граница настолько невыгодна, что обеспечение целости этого владения России в будущем, при начавшемся быстром заселении Северной Маньчжурии китайцами без исправления границы, представляется делом чрезвычайной трудности. Начертание границы таково, что в случае разрыва с Китаем или Японией вся линия Амура с Хабаровском является открытою ударам противников, а Уссурийский край – отрезанным».

Возвращаясь к идее, изложенной в записке императору предвоенной осенью 1903 года, Куропаткин видит способ обеспечения безопасности российской территории: «Граница с Китаем идет по трем рекам: Аргуни, Амуру и Уссури и составляет 3500 верст. Если бы граница шла между Читой и Владивостоком по Северной Маньчжурии, то она составляла бы только 1300 верст».

По оценкам Куропаткина, население Китая составляет 400 миллионов человек, и при этом идет нарастающее активное заселение китайцами приграничной с Россией территории. Отношение к русским скрыто-недоброжелательное: во время Русско-китайской войны «хотя Китай и держался нейтралитета, но встречал успехи японцев с радостью». На период написания работы, по мнению автора, тезис «Китай для китайцев» стал девизом, объединяющим все слои китайского населения. Сообразно этому девизу, в головах руководителей патриотического движения зрели планы освобождения Китая от экономической и политической зависимости японцев, европейцев, и в особенности – от влияния России.

Куропаткин отмечает, что способами для подготовки борьбы с Россией, для изгнания русских не только из Северной Маньчжурии, но и из Уссурийского края с целью возвратить Китаю даже реку Амур, являются: усиленная колонизация китайским населением всей пограничной полосы с Россией в Маньчжурии, Монголии и Восточном Туркестане, увеличение китайского населения в Приамурском крае и Сибири, проведение железных дорог к русской границе к Кяхте и вдоль границы к Кобдо и расположение в приграничной с Россией полосе сильной армии нового формирования. В первую очередь было предложено подготовить Северную Маньчжурию и Восточный Туркестан как плацдарм, откуда возможно будет произвести вторжение в Приамурье и в Русский Туркестан.

Куропаткин приводит примеры территориальных притязаний Китая к России:

«В 1885–1886 гг. Китай предъявляет к России требование отказаться в Южно-Уссурийском крае от территории, занятой русским селениями: Новокиевское, Новгородское, Савеловка и уступить китайцам залив Посьет. Они стремились отрезать Россию от Кореи. Претензии Китая были отвергнуты, за исключением уступки небольшого Захвата земли у д. Савеловки…

Весной 1893 г. китайцы проникли в наши владения и стреляли по разъездам Памирского отряда. По указаниям из Министерства иностранных дел начальнику Памирского отряда было приказано стараться очистить нашу территорию от китайцев мирными средствами…

При отсутствии достаточного числа пограничных знаков… до сих пор многие пограничные участки считаются спорными».

Прогноз Куропаткина очевиден:

«при упорстве Китая в достижении раз поставленных целей… возобновится и деятельность Китая на русско-китайской границе, носящая опасный не только для России, но и для Китая характер, ибо эта деятельность, если ей не будут положены пределы, может вызвать даже в ближайшем будущем вооруженное между Россией и Китаем столкновение». Куропаткин подчеркивает: «При оценке нашего положения на Дальнем Востоке надо принять во внимание, что через Ю-15 лет китайская регулярная армия может быть доведена до миллиона штыков».

Применительно к приграничным оборонным проблемам Куропаткин рассматривает в совокупности два фактора – демографический и этнический.

Оперативная статистика неутешительна и тревожна, а где-то даже убийственно-безупречна:

«В 1903 г. в Приморской области русские составляли ИЗ тысяч, инородцы – 44 тысячи, китайцы, корейцы и японцы – 54 тысячи, евреи, немцы, татары и поляки – 8 тысяч человек. Из этих данных видно, что русские составляют только половину всего населения…

Почти во всех сферах деятельности населения китайцы, корейцы, японцы являются противниками русских, часто более искусными, менее требовательными, более трезвыми…

Эта огромная эмиграционная волна, разливаясь с все усиливающеюся быстротой вдоль нашей границы на протяжении 9 тысяч верст…, перекатывается через границу и смешивается в Приамурье и особенно в Уссурийском крае с русским населением, создавая для него конкуренцию во всех видах труда…

В одном Южно-Уссурийском уезде находилось на 1 января 1908 г. 90 тысяч китайцев и корейцев…, число китайцев в Забайкальской области на золотых приисках достигло до 50 тысяч человек. Если взять для сравнения лишь число мужчин в рабочем возрасте, то надо признать, что главную рабочую силу в Приамурском крае составляют не русские, а китайцы и корейцы».

Вывод Куропаткина однозначен:

«Идет мирное завоевание китайцами, японцами и корейцами Приамурского края».

Куропаткин смотрит еще на более длительную перспективу:

«…Китай уже тридцать лет назад перешел в наступление против России. Пробуждение народностей Азиатского материка, выразившееся в особо яркой степени в Японии, повело к неожиданным событиям на Дальнем Востоке, к которым Россия оказалась неподготовленной…

Эти осложнения с каждым годом станут получать все более опасный характер, ибо одновременно с колонизационной деятельностью в местности, прилегающей к нашей границе, китайцы принимают меры к усилению этих местностей в военном отношении не только в видах обороны, но и для наступления.

…России придется ожидать попыток со стороны Китая или со стороны Японии вместе с Китаем, отторжения от России всего Приамурья и большей части Забайкалья и оттеснения России за Байкал».

Причем от Китая не стоит ждать немедленных действий: «Китайцы, задавшись каким-либо планом, не спешат с приведением его в исполнение, а терпеливо ждут благоприятной обстановки. Терпение китайцев связано с их конфуцианской религией. Конфуций поучал так: “Что более всего нужно на этом свете – это терпение”».

Меньшую обеспокоенность автора вызывает граница с Китаем в его западной части в Семипалатинской, Семиреченской и Ферганской областях: «Эта граница составляет 3771 версту… В военно-политическом отношении западная половина границы с Китаем проходит по мощным горным хребтам… на протяжении свыше 1200 верст…, может признаваться безопасной, но в восточной части этой границы находятся Джунгарские ворота, через которые вторгались азиатские народы в Европу».

Прилегающий к России Синьцзян Куропаткин считает наиболее неблагополучной с точки зрения лояльности местного мусульманского населения к центральной власти частью Китая.

Более других в Туркестане у Куропаткина вызывает тревогу исламский фактор:

«Туземное население Туркестана и Киргизских областей, за немногими исключениями, со времени завоевания его русскими оставалось спокойным. Под свежим впечатлением русских побед достаточно было горсти русских воинов, чтобы поддерживать полное спокойствие в завоеванном крае. Ныне положение изменяется. Под влиянием революционной пропаганды и развития идей панисламизма брожение проникает и в такие группы мусульманского населения России, которые выдержали многие испытания, оставаясь спокойными».

Куропаткин выделяет этнопсихологические особенности китайцев: большая трудоспособность, выносливость, бережливость, неприхотливость в одежде, пище, жилище, к размеру заработка, настойчивость в достижении поставленной цели, выдержка, жестокость, способность спокойно встречать смерть. В отношении последней автор напишет: «Эта… черта китайского характера особенно важна для создания из них в будущем отличных солдат».

Помимо военной проблематики Куропаткин рассматривает торговые отношения между сопредельными государствами, которые складываются так, что положение России на «китайском рынке не может признаваться прочным».

Среди экономических проблем автор особенно выделяет:

• регулярные притеснения, чинимые местными властями нашим торговцам в Китае;

• недостаточную заинтересованность в развитии торговли с Китаем русского крупного капитала, промышленников и фабрикантов;

• отсутствие подробного изучения китайского рынка;

• ухудшение качества русских товаров;

• нежелание и неумение подстраиваться под потребности китайского потребителя;

• отсутствие русского торгового флота;

• большую, чем у русских, способность китайцев к ведению торговых дел;

• монополизацию Россией торговли с Китаем в руках государства и недопуск к внешнеэкономической деятельности частных предприятий;

• отсутствие протекционистских мер российского правительства по стимулированию экспорта продукции отечественных предприятий (хлопок, сахар, керосин) в Китай;

• контрабанду.

Куропаткин выступает за развитие горнодобывающей и деревообрабатывающей промышленности, рачительное хозяйствование на забайкальской и дальневосточной земле приграничья:

«Вместо насилования почвы… с целью возделывания во что бы то ни стало, и притом первобытным способом, зерновых хлебов, население займется кроме земледелия подспорными к земледелию промыслами: луговодством, скотоводством, маслоделием, пчеловодством, рыболовством и лесным промыслом…

Обширные богатства в недрах земли вызовут большое развитие горной промышленности. Древообделочные заводы, богатейшие рыбные промыслы, скотоводство и молочное хозяйство дадут важные статьи отпускной торговли».

По итогам исследования Куропаткин считает необходимым «безотлагательно выработать программу действий по отношению к Китаю», предусматривающую оказание давления на китайское правительство с целью получения от него обещаний: отказаться от превращения Монголии в китайскую провинцию, прекратить переселение ханьцев в Северную Маньчжурию и Монголию, не усиливать группировку войск на границе, не строить железные дороги в направлении русско-китайской границы и вдоль нее, точно соблюдать международные договоры, установить льготы в отношении русских товаров, экспортируемых в Китай.

Слепая вера в добропорядочность азиатских соседей у Куропаткина отсутствует напрочь, и в возможность исполнения договоренностей китайской стороной он не верит.

Тем логичнее выглядит его радикальное и дерзкое предложение об изменении русско-китайской границы на всем ее протяжении – государственную границу Российской империи с Китаем выдвинуть на операционную линию: пик Хан-Тенгри (стык границ нынешней Киргизии, Казахстана и Китая. – Прим, авт.) – Владивосток. Куропаткин пишет: «Направление границы от горы Хан-Тенгри на западе к порту Владивосток на востоке наиболее отвечает интересам России. При этом начертании северные части Маньчжурии, Монголии и Синьцзянской провинции отойдут в сферу владения или влияния России, а пустыня Гоби отделит Россию от Китая».

Три фундаментальных труда Куропаткина шешуринского периода, написанные во время вынужденного перерыва в службе, – это не дежурные отписки отстраненного от дел экс-министра и навязчивые, неуклюжие попытки реабилитироваться, оправдаться за несбывшиеся, неоправдавшиеся ожидания и печальные итоги войны.

Это восстановление порушенной репутации.

Это самоутверждение как военного теоретика и политического аналитика.

Это желание напомнить о себе просвещенному обществу и элите.

Это неуемная жажда ВОСТРЕБОВАННОСТИ, построение очередного плацдарма – только уже не для карьерного возвышения: пик достигнут и пройден, второй раз военным министром в России не суждено быть никому, но для возвращения, а учитывая солидный возраст-ФИНАЛЬНОГО возвращения во власть.

Дела благотворительные и хозяйственные

Фиксировать моральные и материальные убытки некогда.

В 1908 году Куропаткин основывает в Холмском уезде Натовскую низшую сельскохозяйственную школу первого разряда. Выделяет из своих сбережений необходимые финансовые средства. Деньги идут на строительство и оборудование школы, зарплату преподавателям, стипендии учащимся, а их немало: на каждом курсе по 14–25 человек. Школа готовит агрономов, полеводов, мелиораторов, животноводов.

При учебном заведении открыт рыборазводный завод: Куропаткин составил план зарыбления Холмских озер, для чего профинансировал закупку мальков и икринок ряпушки, сига и судака.

Помимо учебы на базе школы регулярно проходят культурно-просветительские мероприятия: музыкальные и поэтические вечера, спектакли, танцы.

Позднее Куропаткин подведет итог своего вклада в создание и развитие образовательного учреждения: «Мною внесено 25 тысяч рублей Псковскому губернатору на создание Натовской сельскохозяйственной школы моего имени. Для школы купил участок земли в 24 десятины за 4 тысячи рублей и пожертвовал еще 4 десятины моего участка в Яблоново стоимостью в 2 тысячи рублей. Затем прикупил для школы еще 14 десятин на 2600 рублей и 66 десятин в Никольском за 10 тысяч рублей. Купил еще 86 десятин лесной дачи на топливо для сельскохозяйственной школы».

Потратить целое состояние не на себя, не на семью, не на удовлетворение своих прихотей, а на создание условий для народного просвещения, приобретения профессиональных трудовых навыков, досуга и культурного развития простых людей – это гражданский подвиг.

До 1917 года школа носит имя своего создателя.

Алексей Николаевич заботится о медицинском обслуживании крестьян, хотя это прямая функция власти, – выделил 6 тысяч рублей на строительство фельдшерского пункта и дома для проживания врача и медперсонала.

Здания стоят до сих пор.

В 1908 году умирает мать Куропаткина – Александра Павловна. Куропаткин вспоминал: «При ее похоронах местные крестьяне устранили нас, близких, и сами несли гроб. За свою жизнь мама не посадила ни одного крестьянина».

14 июня 1913 гола в Шешурино открылся почтово-телеграфный пункт, на строительство и оборудование которого Куропаткин потратил 4 тысячи рублей.

Благотворительность, забота о земле и образовании крестьян – это не попытка заработать дешевый авторитет в народе. Это осознанная необходимость делать возможным получение достойного профессионального образования и патриотического нравственного воспитания нового поколения настоящих хозяев земли русской. Воспитывать не только на словах, призывами, в книгах и статьях, но и на деле. Воспитывать в том числе и личным примером. Примером самоотверженного труда на последующую отдачу, но не на излишнее ненасытное потребление, примером трезвого образа жизни.

Куропаткин выбрал себе девиз:

«Я не сдамся. Я буду идти вперед. Я буду работать до конца».

Он увеличивает собственные помещичьи владения, в значительных объемах выкупая бесхозяйственные земельные участки в округе. Обихаживает поля и леса, вводит строгий учет зеленым насаждениям, занимается лесоразведением. Вокруг усадьбы обустраивает на семи гектарах образцовый парк. Расширяет производство и переработку сельхозпродукции. Закупает необходимую технику и оборудование. Содержит солидный штат наемных работников, заботится о повышении их профессиональной квалификации и рачительном использовании природных богатств. Участвует в сельскохозяйственных выставках.

Помнит, кому страна обязана успехами на войне и в походах, кому он лично обязан генеральским чином и орденами, – по мере сил и возможностей беспокоится о ветеранах военной службы и инвалидах: в 1907 году направляет Холмскому уездному воинскому начальнику 1300 рублей с твердым наказом распределить пожертвованные деньги между награжденными георгиевскими крестами участниками Русско-японской войны.

Участвует в организации в городе Холме общественного музея Отечественной войны 1812 года, жертвует военно-исторические книги и альбомы из личной библиотеки, тематические батальные картины из обширной генеральской подарочной коллекции, выделяет деньги для формирования экспозиции.

Не делать поспешных ставок

Алексей Николаевич не остается в стороне от столичной политической жизни, ибо реально востребован набирающей силу оппозицией императорскому двору.

С 1 по 5 октября 1910 года он принимает в Шешурино временно сложившего с себя полномочия председателя Государственной Думы А.И. Гучкова и депутата Госдумы Г.Г. Лерхе, с гордостью и обстоятельно показывает гостям сельскохозяйственную школу и личное подсобное хозяйство.

Между тем, демонстрация выдающихся достижений на почве выращивания зерновых культур, пчеловодства и животноводства – не более чем КАМУФЛЯЖ для посторонних глаз и нежелательных профессиональных наблюдателей.

Александр Иванович Гучков – законно избранный председатель Госдумы, его полномочия прекращены всего лишь на четыре месяца в связи с дуэлью с коллегой-депутатом. Реальным главой функционирующей палаты он остается, и этим все сказано. Одновременно Гучков руководит думской комиссией по государственной обороне, где уделяет пристальное и постоянное внимание удовлетворению насущных потребностей русской армии и ее модернизации, и здесь не потерявший ясность и свежесть ума бывший министр и видный военный теоретик Куропаткин – его полезный и бесценный советник.

Сопровождавший Гучкова камергер двора Герман Германович Лерхе, хоть и не на виду, но тоже политический деятель – не менее, чем Гучков, значимый и влиятельный.

В отличие от наделенного болезненным самолюбием и неуемным тщеславием Гучкова, его главные достоинства – умение оставаться за кулисами событий и сохранять доступ к государственному и частному капиталу, теневому в том числе. Лерхе хорошо известен Куропаткину со времен руководства последним

Закаспийской областью, когда имел честь инспектировать финансовое состояние приграничной провинции в 1894–1895 годах в составе комиссии Министерства финансов. Нарушений, а тем более – злоупотреблений в использовании средств государственного бюджета со стороны главы Закаспия Куропаткина комиссия не выявила, и этот факт только способствовал установлению неплохих взаимоотношений на основе принципов порядочности и компетентности.

На Русско-японской войне, движимый патриотическими мотивами, обеспеченный и благополучный Лерхе по собственной инициативе состоял начальником 6-го летучего отряда Красного Креста, уполномоченным Красного Креста при 1-м Сибирском корпусе Маньчжурской армии. По представлению ее командующего «за отличия в делах против японцев» награжден орденом Святого Владимира III степени.

Уйдя в политику, стал основателем и непременным КАЗНАЧЕЕМ, держащим в своих руках КОШЕЛЕК возглавляемой Гучковым право-либеральной политической партии «Союз 17 октября».

В составе партии «октябристов» пребывали ФИГУРЫ всероссийского масштаба: будущий председатель Госдумы Михаил Владимирович Родзянко, промышленник Эммануил Людвигович Нобель, адвокат Федор Никифорович Плевако, банкиры – братья Владимир Павлович и Павел Павлович Рябушинские, член Государственного совета, профессор уголовного права Николай Степанович Таганцев, ювелир Карл Густавович Фаберже, князья Александр Дмитриевич Голицын и Александр Николаевич Баратынский, главный редактор, всегда наполненных сенсациями, популярных столичных газет «Новое время» и «Вечернее время» Борис Алексеевич Суворин. Если судить только по фамилиям Нобеля, Рябушинских и Фаберже, проблем с опережающим финансированием под дерзновенные политические проекты и текущую деятельность у партии не намечалось.

Среди влиятельных партийных функционеров у «октябристов» присутствуют все видные представители высших слоев российского общества.

Все, кроме крупных, авторитетных военных, – с золотыми эполетами, красными лампасами и аксельбантами…

Кроме того, Гучков-основатель парамасонской Военной ложи Великого востока народов России, куда под предлогом совещательного обсуждения насущных проблем вооруженных сил всячески старается привлечь преимущественно молодых и перспективных сотрудников Генерального штаба Российской армии для их постепенного вовлечения в политическую деятельность.

Роковым образом СХЛЕСТНУВШИСЬ с двором и правительством, партия пребывает в глубоком кризисе. Высокопоставленные думские визитеры аккуратно ведут ЗОНДАЖ на предмет возвращения не утратившего авторитет в армии генерал-адъютанта Куропаткина на политическую арену. Остро нужны его связи и интеллект, выдержка и умение находить компромиссы в самых безнадежных ситуациях. У думцев нет оснований полагать, что опальный, гордый генерал, о которого царь и его присные пять лет назад коварно и самым бесстыжим образом ВЫТЕРЛИ НОГИ, заглушил обиду, забыл унижения и остался лоялен Николаю II.

Внутриполитический расклад Куропаткину, зорко и информативно следящему за ожесточенной схваткой без правил в столичных верхах, предельно ясен. Остается вопрос: кем еще, кроме дискредитировавших себя «октябристов», альянсом каких других политических группировок, а главное – в какой роли и в каком качестве он востребован?

Оказывается, что на настоящий момент конкретных предложений нет, налицо только заманчивые обещания больших постов в новой Думе в случае успешного проведения предстоящей через год хлопотливой избирательной кампании.

В официальную оппозицию царю, несмотря на все злодейские удары в спину и мерзкие, мелкие щелчки, до сих пор исходящие из Царского Села, осторожный в мыслях и неспешный в действии Куропаткин идти категорически не желает. Опрометчиво рисковать, поддавшись уговорам лидеров находящейся в глубоком кризисе антимонархической партии и баллотироваться без команды сверху на предстоящих в 1912 году выборах в Государственную Думу-тоже. Оснований для выводов о возможности подвинуть самодержавную власть вправо или влево легальным, парламентским путем прожженный интриган и коварный царедворец Куропаткин не видит.

Приглядывающей за дефилирующими по стране в поисках союзников фрондерами царской политической полиции доложить о компрометирующем поведении Куропаткина по итогам пребывания видных деятелей оппозиции у опального военного министра будет нечего. И Куропаткин, в свою очередь, о содержании кулуарных бесед с катящимися в пропасть лидерами Госдумы СИГНАЛИЗИРОВАТЬ в инстанции не станет. Всегда нужно говорить правду и только правду, но из этого вовсе не следует, что нужно говорить абсолютно всю правду, не скрывая своих намерений. Вопрос о возвращении генерала в большую политику останется подвешенным, но при этом бесстрастное молчание Куропаткина будет оценено по достоинству, доверительные отношения с Гучковым и Лерхе останутся навсегда.

Отказавшись в открытую бросить перчатку трону, в осязаемой перспективе Куропаткин окажется в выигрыше: не даст лишний раз повод мнительному Николаю II усомниться в личной преданности; не позволит СПАЛИТЬ себя, подобно порхающему душным летним вечером беззаботному мотыльку в трескающимся от подкладываемых политическими провокаторами дровишек парламентском костре-шоу безрассудных споров и телодвижений; в то же время – не станет сжигать мосты в отношениях с «октябристами» и Гучковым персонально.

В будущем эта выверенная, точно рассчитанная, осторожная позиция прирожденного, просчитывающего ИГРУ симбиоза стальных нервов, шальных денег, коалиционных связей и всплесков блуждающего интеллекта на много ходов вперед шахматиста, позволит взявшему паузу, умеющему не обнаруживать свои чувства Куропаткину одним махом вернуться во власть при царе, а затем, благодаря исключительно военному министру Временного правительства Гучкову, – и УЦЕЛЕТЬ весной 1917-го после свержения самодержавия.

Глава 14

Первая мировая, или Вторая отечественная

Оперативно-полицейское предвидение

Отсутствием системного мышления и восхитительного дара оперативного предвидения развития военно-политической обстановки в ИМПЕРИИ и за ее рубежами русский армейский и полицейский генералитет, военная академическая профессура, ТЕОРЕТИКИ вооруженных сил и спецслужб ОТЕЧЕСТВА не страдали никогда – с ровной степенью наоборот, методично, век за веком доказывая врагам и просвещенным, в цивильных мундирах, либертарианским демагогам абсолютно противоположное. Достаточно вспомнить имена Суворова, Кутузова, Чернышева, Бенкендорфа, Ермолова, Милютина, Николая Павловича Игнатьева, Кауфмана, Пржевальского, Обручева, Духовского, Гродекова, Клембовского, Корнилова, Куропаткина, мыслящих отточенно-концептуально и действовавших методично-последовательно.

Загадка в том, насколько серьезно и внимательно интеллектуальные РАЗМЫШЛЕНИЯ высших военных и полицейских аналитиков власть предержащими воспринимались и воспринимались ли вообще?

Мозг настоящего, сформировавшегося государственного деятеля, НЕВАЖНО, в министерском или директорском кресле, при должности и чине он пребывает, или давно уж не у ДЕЛ, в отставке, предшествующими почетной пенсии годами изнурительной учебы и непрекращающейся работы на благо своей страны, приучен и призван функционировать постоянно. Не только работать по бюрократической инерции, механически, на автоматических навыках переваривания тонны бумажной текущей, проходящей без зацепок, а потому и пустотной, подобно газетной, информации, но и выдавать на гора ИНФОРМАЦИЮ ВЫВОДНУЮ, синтезированную, а что самое ценное и редко встречающееся – с ПРОГНОЗОМ международной, внутренней, политической, экономической, военной, оперативной и криминогенной обстановки.

Петр Николаевич Дурново происходил из упоминаемых еще в «Бархатной книге» наиболее знатных потомственных российских дворян. На старинном древе его рода произросли губернские предводители и обер-гофмейстеры, тайные советники и флотоводцы, министры и губернаторы, шталмейстеры и генералы.

Выпускник Морского кадетского корпуса 1860 года, Петр Дурново семь лет отслужил на кораблях в дальних и каботажных плаваниях у берегов Китая, Японии, Северной и Южной Америки, на Балтике; получил чин лейтенанта и орден Святого Станислава III степени.

После окончания в 1870 году Военно-юридической академии направлен в военно-судебное ведомство помощником военного прокурора при Кронштадтском военно-морском суде. С 1872 по 1881 год – в прокуратуре Владимирского, Рыбинского, Московского судов и Киевской судебной палаты.

В 1881 году, аккурат после убийства Александра II, попал в команду нового министра внутренних дел, разведчика, дипломата и консерватора генерала Николая Павловича Игнатьева, получив должность управляющего Судебным отделом Департамента государственной полиции Министерства Внутренних Дел.

В феврале 1883 года повышен до вице-директора департамента полиции. На перспективу командирован за границу в Германию, Францию и Австро-Венгрию с целью изучения передового опыта борьбы с подрывными элементами внутри страны.

В августе 1884 года назначен на пост директора Департамента полиции МВД.

Все семь лет, пока Дурново руководит российской полицейской службой и политическим сыском империи, в государстве все внешне ТИХО и СПОКОЙНО.

Несмотря на строгость юридической судебной профессии и обязывающей к осторожности специфической тайной службе, пуританином не считался; очевидно, давали о себе знать характерные для отдельных моряков дальнего плавания специфические особенности поведения после схода с корабля на берег.

В 1893 году Петр Николаевич здорово погорел на скандале со своей темпераментной любовницей, которая, как вскрылось из проводимой «черным кабинетом» МВД перлюстрации дипломатической корреспонденции, уделяла помимо Дурново внимание еще и послу Бразилии в Санкт-Петербурге.

Царем Александром III директор департамента полиции оказался понят как мужчина, классно набивший физиономию сопернику, но не прощен как охранитель устоев, проколовшийся на пренебрежении элементарной конспирацией и использованием секретных данных негласного оперативного мероприятия в амурных целях.

Став посмешищем в высшем обществе, Дурново потерял должность в МВД и задвинут в Сенат; после такого гротескного, в опереточном стиле фиаско можно было предположить, что с карьерой покончено навсегда.

В начале века чудесным образом востребован молодым и тоже не отличавшимся безупречной преданностью узам брака монархом, остро нуждавшимся как в твердой, жесткой полицейской РУКЕ, так и в разумной, светлой ГОЛОВЕ для удержания пышущей невостребованной энергией империи в УЗДЕ.

Импровизацию с бразильским дипломатом велено предать забвению, а самого проштрафившегося вернуть к ДЕЛУ, которому он оказался призван как никто другой. Вернули с повышением: с 1900 по 1905 год Дурново занимал пост товарища (заместителя) министра внутренних дел, сумев удержаться во всегда готовой сожрать, не поперхнувшись, любого ближнего профессионально продажной полицейской структуре аж при четырех министрах: сказались выдающийся профессионализм, неуемная работоспособность, педантичность, непоказушная преданность самодержавию и умение делать правильные выводы из уроков наполненного пылкими страстями бурного прошлого.

В кровавом, наполненном проигранной войной, демонстрациями, массовым террором, диверсиями, саботажем и военными мятежами 1905-м, в охваченной забастовками, митингами и бунтами, близкой к полной неуправляемости России, Дурново принял расстрельный в прямом и фигуральном смысле пост министра внутренних дел ИМПЕРИИ.

НЕ ДРОГНУЛ: арестами, инспирируемыми погромами, карательными операциями, судами, казнями, высылкой смутьянов, запугиванием методично НАВЕЛ ПОРЯДОК.

Спустя год пост в МВД достойно и с почетом сдал Петру Андреевичу Столыпину, – уверенно, твердой поступью восходящему из посредственной серой когорты ПРОВИНЦИАЛЬНЫХ губернаторов в столичные политические ТЯЖЕЛОВЕСЫ.

Пребывая в Государственном совете, бывший кадет, военный моряк, судебный юрист, прокурор, полицейский, ас политического сыска, член правительства, неоднократно удостоенный личных аудиенций у императора, НЕ ДРЕМАЛ.

В феврале 1914 года по собственной инициативе и от своего имени Дурново подает на имя Николая II пространный меморандум, ставший ПРОРОЧЕСКИМ. Меморандум, исполненный ОДНИМ человеком, но на интеллектуальном уровне, равном добротному совместному аналитическому военно-политическому обзору МИДа с его чрезвычайными и полномочными послами, доверительными источниками и наблюдателями, МВД с его полицией, жандармерией и агентурным аппаратом, Военного министерства и Генерального штаба с его разведкой и контрразведкой.

В начале многостраничного документа Дурново прямо и недвусмысленно обозначает квинтэссенцию сложившейся международной обстановки: «Центральным фактором переживаемого нами периода мировой истории является соперничество Англии и Германии. Это соперничество неминуемо должно привести к вооруженной борьбе между ними, исход которой, по всей вероятности, будет смертельным для побежденной стороны. Будущая Англо-германская война превратится в вооруженное столкновение между двумя группами держав, придерживающимися одна – германской, другая – английской ориентации…

Основные группировки при будущей войне очевидны: это Россия, Франция и Англия, с одной стороны, Германия, Австрия и Турция – с другой».

Не подвергая сомнению важность проверенного временем, еще со времен царя Александра III оборонительного союза с Францией, Дурново выражает недоумение по поводу никак не подкрепленного интересами Российской империи возникшего из ниоткуда стратегического альянса с Англией, а также открытого позиционирования некогда дружественной Германии в качестве общего противника англичан, французов и русских. То, что Германия – противник англичан и французов, удивления не вызывает; это уже в генах, на уровне подсознания потомков тевтонов, галлов и бриттов.

Но как оказалась в этой компании Россия?

Россия, которая последние десятилетия являлась механизмом сдерживания обоюдной франко-германской агрессии, признанным конфликтующими сторонами гарантом стабильности в Европе. Россия, уверенно парировавшая перманентные попытки Великобритании распространить свое влияние в близких к русским рубежам Персии, Афганистане, Китае и Урянхайском крае, на Памире.

Реальных выгод для России от англо-русского сближения, за исключением стабилизации отношений на Дальнем Востоке с Японией, Дурново не усматривает в принципе. А негативные последствия колоссальны: фактический разрыв отношений с Германией, окончательное прикрепление сопредельной с Россией Турции к Германии, наконец, приближение неизбежного вооруженного столкновения.

По мнению Дурново, разворот в дипломатической политике в отношении Германии выглядит странным, ибо «жизненные интересы Германии и России нигде не сталкиваются и дают полное основание для мирного сожительства этих двух государств», а в области экономических интересов «русские пользы и нужды едва ли настолько, как это принято думать, противоречат германским».

Более того, Дурново приводит действенные аргументы, почему торговые соглашения с германскими представителями, финансовые займы немецких банкиров «во многих своих частях выгодны для нас…, способствуют развитию русской промышленности и русского земледелия». А если и существуют какие-либо спорные проблемы и противоречия в экономической сфере, то их разрешение на приемлемых для России условиях «отнюдь не требует предварительного разгрома Германии».

Дурново предупреждает: «Главная тяжесть войны, несомненно, выпадет на нашу долю, так как Англия к принятию широкого участия в континентальной войне едва ли способна, а Франция, бедная людским материалом, при тех колоссальных потерях, которыми будет сопровождаться война при современных условиях военной техники, вероятно, будет придерживаться строго оборонительной тактики. Роль тарана, пробивающего самую толщу немецкой обороны, достанется нам, а между тем, сколько факторов будет против нас и сколько на них нам придется потратить и сил, и внимания».

Дурново предсказывает, что вскоре после начала войны «несомненен взрыв вражды против нас в Персии, вероятны волнения среди мусульман на Кавказе и в Туркестане, осложнения в Польше и в Финляндии…

Что же касается Польши, то следует ожидать, что мы не будем в состоянии во время войны удерживать ее в наших руках».

Дурново предостерегает: «Финансово-экономические последствия поражения не поддаются ни учету, ни даже предвидению и, без сомнения, отразятся полным развалом всего нашего народного хозяйства. Но даже победа сулит нам крайне неблагоприятные финансовые перспективы: вконец разоренная Германия не будет в состоянии возместить нам понесенные издержки».

По мнению Дурново, неудачи на фронтах «будут приписаны правительству…, в стране начнутся революционные выступления. Эти последние сразу же выдвинут социалистические лозунги, единственные, которые могут поднять и сгруппировать широкие слои населения, сначала черный передел, а засим и общий раздел всех ценностей и имуществ…

Россия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой не поддается даже предвидению».

Дурново излагал позицию, опираясь и на аналитику, и на знание личных стремлений кайзера улучшить отношения с Россией.

Еще в 1901 году германский император Вильгельм прямо высказал русскому министру двора графу Фредериксу: «Пускай я буду лично неприятен вашему государю, но ему надо помнить, что только мы с ним вдвоем имеем большую власть, что только поэтому в наших руках участь мира Европы. Ответственны мы поэтому будем перед историей, если дело доведем до войны между нашими народами. Мы можем лично ссориться, но народы наши должны жить между собою в мире».

Написать толковую записку и довести ее до сведения всероссийского самодержца – это не полдела и даже не четверть. Это лишь очередной, в глазах царя – рутинный, документ, коих сотни и тысячи ежедневно поступает в придворную канцелярию, и после обработки и фильтрации только незначительная часть всеподданнейших рапортов, депеш, докладных записок и отчетов оказывается на рабочем столе в императорском кабинете.

Главное – побудить монарха к действию, запустить процесс.

Фельдмаршал Миних в 1765 году писал: «Русское государство имеет то преимущество перед всеми остальными, что оно управляется самим богом. Иначе невозможно объяснить, как оно существует».

Ничего не изменилось в управлении Российской империей полтора века спустя после Миниха – никаких последствий, даже косвенных, меморандум не имел, и высочайшей, даже формально-бюрократической реакции из Царского Села на записку Дурново не последовало.

И это тоже невозможно объяснить.

Может быть, представленный на высочайшее имя документ стал слишком сложным для царя из-за насыщенного и объемного содержания? Для неподготовленного ума такие аналитические выводы попросту непосильны.

Или записку сочли неслыханно смелой, вызывающей и неприличной, указывающей болезненно воспринимающему любую критику самодержцу на последствия его откровенных внешнеполитических ЛЯПОВ?

Или на момент поступления предложений Дурново Николаем II оказалась пройдена некая условная точка невозврата, напрочь исключающая паузу, дипломатический реверс и новую стремительную расстановку фигур на международной арене?

Видные думские деятели тех лет, оппозиция, а позднее и присоединившиеся к их мнению историки будут винить в крене России в сторону Великобритании дипломатов: министра иностранных дел Александра Петровича Извольского и его преемника – Сергея Дмитриевича Сазонова, много лет прослужившего в посольстве в Лондоне и большого поклонника всего английского.

Ничего подобного! Министры иностранных дел никогда не были и быть не могут самостоятельными, независимыми фигурами. Они есть не более чем исполнители воли правителей государств, репродукторы уже принятых, как правило – кулуарно, внешнеполитических решений.

На самом деле, вопреки многочисленным ОБЪЕКТИВНЫМ, сработали исключительно СУБЪЕКТИВНЫЕ факторы – вековые, голубых кровей связи между британской и романовской монархиями и накопленные за два десятилетия миллиардные заимствования российского бюджета у французских банков. Насчет родственных монархических связующих нитей императорских династий Романовых и Виндзоров что-то еще прокомментировать возможно, но излишне, а вот относительно государственной долговой ШЕСТИМИЛЛИАРДНОЙ петли, наброшенной на Россию правительством и банками Франции, отдельное «спасибо» бывшему министру финансов Витте.

По блоку обязывающих родственных связей истинной движущей силой необъяснимого для непосвященных виража в сторону Англии окажется избыточное давление на российского императора двух обожаемых им женщин-императриц: императрицы вдовствующей, матери Николая II Марии Федоровны – родной сестры супруги короля Англии Эдуарда VII Александры Датской, а также императрицы действующей, супруги Николая II Александры Федоровны – внучки правившей Британией более шести десятилетий королевы Виктории и крестницы короля Эдуарда VI.

Единокровные, причудливо переплетенные монархические узы объясняют самые удивительные поступки королей и императоров, какими бы внезапными, опрометчивыми и фатальными они ни казались неискушенным сторонним наблюдателям, и в этом контексте союз России и Англии совсем не кажется странным.

Что касается ответственности перед Францией, то согласно убийственным для бюджета и экономики России кабальным финансовым обязательствам и секретным договорам, подписанным руководителями союзнических русского и французского Генеральных штабов в 1912–1913 годах, Петербург должен был выступить на стороне Антанты в случае войны, что, собственно, и произошло, когда, отрабатывая миллиардные облигационные французские займы, Российская империя решительно ПЕРВОЙ НАПАЛА на сопредельную Германию в августе 1914 года.

Столь желанное возвращение в строй

Куропаткин, как и Дурново, ум имел недюжинный.

Однако аналитических записок на имя императора не писал, хотя грядущую войну и блоковый РАСКЛАД коалиционных сил европейских держав предвидел.

Не мог не предвидеть, ибо постоянно держал в голове планы стратегического развертывания русской армии на западноевропейском театре военных действий. Планы, основанные на вероятностной модели действий главного противника – Германии и Австро-Венгрии. Планы, детально разработанные Главным штабом в бытность его, генерала Куропаткина, военным министром империи.

С началом войны его эпистолярный жанр, в отличие от коллеги из МВД Дурново, больше просительный: он настойчиво и упоенно пишет почти слезные письма царю, военному министру Сухомлинову, главнокомандующему войсками Северо-Западного фронта Алексееву, бывшему военному министру Редигеру, члену Государственного совета Поливанову с просьбой о возвращении в армию, возвращении на любую мало-мальски пригодную должность; сравнивает себя с человеком, которого «положили живым в гроб и прибавили гробовой крышкой»; он – бывший военный министр, главнокомандующий, командарм, генерал-адъютант, кавалер всех российских орденов, за исключением Андрея Первозванного и Святого Георгия двух высших степеней, готов принять под командование даже корпус, да что корпус – бригаду!

Попытка отчаянного рывка во власть, пользуясь катастрофическим военным дебютом августа 1914-го; стремление взять реванш за демонстративное забвение и унижения последних десяти лет; острая личная потребность РЕАБИЛИТАЦИИ в обществе и армейской среде, реабилитации любой ценой, по выражению самого Куропаткина «хотя бы даже в роли батальонного командира»; неуемное желание все-таки добиться торжества справедливости, доказать свою правоту, умение воевать, показать значимость и отчасти незаменимость, поставить кого-то из злопыхателей на место и вновь занять свое положенное, заслуженное МЕСТО на крутой и скользкой военно-иерархической пирамиде.

Русско-германский и русско-австрийский фронт Первой мировой войны.1916 г.

Просмоленное неистребимым кадетским духом и понятиями офицерской чести чувство собственного достоинства, поразительным образом не угасшие на седьмом десятке лет амбиции и желание быть удостоенным очередной благосклонности императора.

Шансы есть: напрашивались очевидные параллели с генералом от инфантерии Михаилом Илларионовичем Кутузовым, призванным век назад спасать Отечество от наполеоновского нашествия.

Почему нет – войну 1914 года уже назвали Второй Отечественной?

Почему не может быть так, как написал Пушкин:

«Иди, спасай!

Ты встал – и спас…»?

Кутузов спас Россию и стал фельдмаршалом, и получил «за поражение и изгнание неприятеля из пределов России в 1812 году» орден Святого Георгия I степени и алмазные знаки к ордену Святого Андрея Первозванного.

Шансов нет: Верховный Главнокомандующий русскими армиями великий князь Николай Николаевич по прозвищу «Лукавый» об опальном генерале и слышать не хочет. Когда военный министр Сухомлинов, выполняя поручение царя, поднял в штабе ставки вопрос о Куропаткине, то знающий РАСКЛАД в верхах, осведомленный о нюансах давних взаимоотношений между генералитетом, начальник штаба главкома генерал Янушкевич в ответ посоветовал «не упоминать имени Куропаткина, чтобы не приводить Николая Николаевича в свирепое состояние».

Шансы появились: 13 июня 1915 года Николай II смещает Сухомлинова с должности военного министра и назначает на его место генерала от инфантерии Алексея Андреевича Поливанова. Куропаткина новый министр знает прекрасно: как профессор кафедры военной статистики Академии генерального штаба в бытность там Поливанова слушателем; как военный министр в период службы Поливанова начальником отделения Главного штаба на переломе XIX и XX веков.

Интересно, что сам Куропаткин, будучи руководителем Военного ведомства, считая Поливанова «человеком не прямым, а хитрым», в 1898 году заблокировал его назначение на должность помощника начальника канцелярии Военного министерства.

Тем не менее, воспользовавшись благоприятными переменами, Куропаткин в очередной раз обращается к Поливанову: «Неужели мои опыт, знания, работоспособность, стремление к готовности и подвигу не могут быть лучше использованы для Родины и армии?..

Еще раз обращаюсь к Вам с просьбой: протяните мне в эти скорбные дни моей жизни руку помощи; помогите Вашим ходатайством поставить меня на работу. М.В. Алексеев поможет Вам. Все три главнокомандующих, уверен, признают привлечение меня к активным действия полезным для армии. Я был бы счастлив получить в командование корпус…

Не боюсь подчинения лицам, признанным достойными стоять во главе армий, насколько бы они ни были моложе меня по службе. В переживаемые нами дни должно существовать только одно старшинство: таланта, энергии, характера, знаний».

Шансы возросли значительно: 23 августа 1915 года заклятый оппонент Куропаткина – великий князь Николай Николаевич снят с должности Верховного Главнокомандующего всеми Сухопутными и Морскими силами Российской империи и отправлен наместником на Кавказ.

Обязанности Верховного Главнокомандующего возлагает на себя Николай II.

Шансы реализованы: в числе первых неотложных мер по укреплению действующей армии штабом Ставки Верховного главнокомандования и Военным министерством принимается решение о формировании общего резерва действующей армии в количестве трех усиленных корпусов.

Командиром одного из них – Московского гренадерского, по предложению военного министра Поливанова, согласованному с начальником штаба Ставки М.В. Алексеевым, 12 сентября 1915 года назначили генерал-адъютанта Куропаткина.

Так два бывших благодарных подчиненных Алексея Николаевича ВЫТАЩИЛИ его из забвения и немилости.

Командир корпуса

Гренадерский корпус, созданный в 1816 голу, считался элитным и одним из старейших в русской армии.

С началом войны, согласно мобилизационному плану, части корпуса вошли в состав 4-й армии Юго-Западного фронта, противостоящего австро-венгерским войскам. Под командованием генерала от артиллерии Иосифа Ивановича Мрозовского корпус ДОСТОЙНО пройдет первый год войны, участвуя в Люблин-Холмской оборонительной операции, сражении под Суходолами, Галицийской битве, понесет большие потери в живой силе, технике и боеприпасах.

В мае 1915 года 4-ю армию, в вместе с ней и Гренадерский корпус передадут в состав Северо-Западного фронта, где он примет участие в оборонительном Таневском сражении и Вилколазской контрнаступательной операции.

В сентябре 1915 года, вконец обессиленный в непрерывных кровопролитных боях, Гренадерский корпус выведут с фронта на переформирование. Его командир И.И. Мрозовский, удостоенный ордена Святого Георгия III степени, отправится на повышение командовать Московским военным округом.

Как воспринимать назначение шестидесятишестилетнего Куропаткина всего лишь на корпус?

Как генерала от инфантерии – совершенно нормально; полные генералы вовсю командовали армейским корпусами в мирное и военное время, тем более что предшественник Куропаткина на должности командира гренадеров Мрозовский имел точно такой же чин. А у Наполеона в начале XIX века корпусами командовали военачальники в звании маршала империи, и ничего унизительного в этом не видели, более того – считали за честь.

Как исполнявшего в течение шести лет должность военного министра, бывшего главнокомандующего войсками на Дальнем Востоке и генерал-адъютанта – показатель явного несоответствия прежним заслугам, то есть если не завуалированное, то снисходительное унижение.

Возвращение из опалы редко бывает триумфальным.

Куропаткин проглотил кадровое решение царя и Ставки, от которого, потирая руки, не без явного удовольствия и от души поиздевались его многочисленные недруги и недоброжелатели. Работа, работа и только работа, усердие и кропотливый труд, достижение результатов, отличных от завоеванных другими, – только этим можно и должно заставить замолчать ехидных завистников.

Корпус, истрепанный в непрерывных изнурительных боевых действиях на фронте, достался новому командиру не в лучшем состоянии и считался НЕБОЕСПОСОБНЫМ; достаточно сказать, что восемь полков корпуса имели в общей сложности не более 6 тысяч штыков, в то время как по штатам военного времени полностью отмобилизованный развернутый корпус в 1914 году насчитывал более 35 тысяч человек личного состава.

Переформирование соединений отправленного в Ярославль корпуса давалось Куропаткину непросто. Около половины от военно-учетного состава призывников оказались больны, другие явно не страдали желанием отправляться на фронт, процветало массовое уклонение от мобилизации и дезертирство. Стало возможным зачислять в штаты частей фронтовиков, завершивших лечение в госпиталях, но таковых оказалось немногим более 1300 солдат и унтер-офицеров. Еще сложнее обстояли дела с вооружением: на складах и арсеналах не хватало артиллерийских орудий, снарядов, пулеметов, винтовок, патронов, шанцевого инструмента и колючей проволоки.

Некогда всесильный военный министр необъятной империи, от одного только устного повеления или пристального взгляда которого десять лет назад бледнели, дрожали и замирали в почтении генерал-губернаторы и командующие округами, теперь был вынужден лично, без отдыха, не зная ни дня ни ночи, с начальником штаба корпуса генерал-майором Анатолием Владимировичем Хростицким, офицерами оперативного отдела Булгаковым и Тараповским объезжать мало изменившихся со времен Салтыкова-Щедрина, поднаторевших в бюрократии и волоките уездных начальников, выступать на земских и дворянских собраниях.

Посещал военные заводы и склады в поисках необходимого вооружения и снаряжения, просил о выдаче продукции напрямую, обещал замолвить доброе словечко в верхах и не забыть благодарственно упомянуть при случае, тщательно искал припрятанное поставщиками до лучших времен, законно требовал положенное…

А.Н. Куропаткин – командир Гренадерского корпуса. Сентябрь 1915 г.

Нажимом и уговорами, благодаря упорству и настойчивости всего за три с половиной месяца задачу, поставленную Ставкой, Куропаткину выполнить удалось: к концу 1915 года боевая мощь гренадерских полков восстановлена, штаб, аппарат управления, тыл, пехотные, артиллерийские и инженерные части, подразделения связи корпуса в основном удалось сформировать и укомплектовать материально, военное хозяйство стало почти образцовым, налажена боевая подготовка, новое пополнение, никогда не служившее в армии, прошло ускоренный курс одиночного обучения бойца пехоты. Тем не менее, даже при таких титанических усилиях Куропаткина общий некомплект в корпусе на конец 1915 года составил: 20 % – в штабе, 30 % – среди унтер-офицеров и ровно половину – на офицерских должностях.

Куропаткин создает во многом уникальную маневренную систему восполнения потерь: в полках четырехбатальонного состава сформированы собственные маршевые батальоны – пятые. Это позволяло на месте, моментальным решением на уровне командира полка восполнять возникающий в ходе боя некомплект батальонов и рот первой линии, не допуская их полного обескровливания. Позднее опыт гренадеров распространят на всю армию.

В январе 1916 года Куропаткин уверенно докладывает штабу Ставки о выполнении поставленной задачи и полной боевой готовности корпуса. Ставкой приказано Гренадерскому корпусу следовать на Западный фронт, где после тщательной инспекторской проверки удивленные увиденным наяву армейские и фронтовые начальники констатировали: Гренадерский корпус по всем показателям может считаться одним из лучших на Западном фронте. Нельзя сказать, что прошедший за службу на периферии и в столице огонь, воду и медные трубы хитрющий Куропаткин всегда любил правду без украшения, но факт остается фактом: звание передового армейского корпуса на фронте невозможно заработать в качестве пресловутой «потемкинской деревни» даже в глазах излишне благотворно настроенной инспекции.

30 января 1916 года Куропаткин получил назначение в Двинск на должность командующего 5-й армией Северного фронта вместо тяжело заболевшего и срочно отправленного лечиться на Кавказские Минеральные Воды генерала от инфантерии В.Н. Клембовского.

В Пскове главнокомандующий Северным фронтом генерал Павел Адамович Плеве, мудрый, степенный, по возрасту почти ровесник Куропаткина, после почтительного сдержанного приветствия, в свойственном генштабистам старой закалки традиционном стиле, сжато и предельно конкретно вводит нового командарма в оперативную обстановку, особо отметив наличие у противника сильной оборонительной линии по Двине, развитую транспортную сеть в его тылу и невозможность серьезной наступательной операции германских армий на Петроград ранее овладения морем, находящимся под контролем нашего Балтийского флота.

Что означает потеря контроля над морским театром военных действий, Куропаткин отлично помнит по итогам Русско-японской войны.

Отданная под командование Куропаткину 5-я армия занимала полосу обороны по фронту в 80 километров. После Виленской оборонительной операции 9 августа – 19 сентября 1915 года ее соединения пребывали в плачевном состоянии: потеряны до 60 % личного состава и почти вся артиллерия. Некомплект офицерского состава составлял 70 %, унтер-офицеров – 50 %. Далее Плеве, не исключив возможности перехода армии в наступление уже в начале марта, поставил задачу восстановить боеспособность войск и подготовить инженерное оборудование местности в районе дислокации.

Командовал армией Куропаткин совсем недолго, установив своеобразный рекорд пребывания в должности командарма – семь дней. Состоялся и второй рекорд – в прохождении должностей от командира корпуса до главнокомандующего войсками фронта за неделю. Такого карьерного вертикального взлета в русской армии не было ни до, ни после Куропаткина.

Внезапно заболевает комфронта Плеве, и вечером 5 февраля царь срочно вызывает Куропаткина в Могилев на доклад в Ставку, где удостаивает личной аудиенции.

6 февраля 1916 года командующий 5-й армией получает срочное сообщение из Ставки:

«По поведению Государя вы назначаетесь главнокомандующим войсками Северного фронта».

В личном письме императрице Николай напишет, что принял решение о назначении Куропаткина

«после долгого и всестороннего обсуждения с Алексеевым…

Что делать, если так мало хороших людей!».

Загадочный замок принца Конде

К концу 1915 года стало окончательно ясно, что план Шлиффена, рассчитанный на войну на два фронта – на западе против Франции и на востоке против России, БЛИЦКРИГ, предусматривающий молниеносные, сокрушительные удары по противникам, принудив их к поочередной капитуляции, потерпел полный провал.

Война приобрела затяжной, изматывающий характер, без ощутимого достижения явного преимущества ни одной из воюющих сторон, с затягиванием в воронку мировой бойни все новых и новых государств.

Против Германии, Австро-Венгрии, Болгарии и Турции сражались насмерть Англия, Франция, Россия, Сербия, Бельгия и Италия, к ним при определенных условиях могла примкнуть Румыния.

Кольцо вокруг Германии и ее союзников в Европе медленно, со скрипом и хрустом, но НЕУКЛОННО сжималось; возникла реальная перспектива комплексной блокады – военной, территориальной, экономической.

Методологической логикой военно-политического руководства стран Антанты стало позиционирование германского блока как ЕДИНОГО ВРАГА, в силу чего союзное командование все острее ощущало регулярную потребность перейти от ИНФОРМИРОВАНИЯ об изменениях в обстановке к согласованным ДЕЙСТВИЯМ вооруженных сил на основе принципа «единой войны на едином фронте».

Война, где приняли участие уже не отдельные государства, а группы стран, заставила членов Антанты для выработки основных направлений коалиционной стратегии установить безусловный принцип ЕДИНСТВА ФРОНТОВ и далее создать систему постоянных органов руководства боевыми действиями для их увязки во времени и пространстве, дабы помешать противнику беспрепятственно и комфортно пользоваться своей внутренней операционной инфраструктурой.

Начиная с 1915 года таким органом являлись межсоюзнические конференции, где рассматривались окончательные и промежуточные итоги операций на театрах военных действий, предложения по планам ведения очередных кампаний, вопросы координации и взаимодействия между армиями англо-русско-французской коалиции.

Первая конференция созвана по инициативе правительства Франции 24 июня 1915 года. Местом ее проведения выбрана жемчужина Пикардии – расположенный в 50 километрах от Парижа роскошный аристократический замок-дворец принца де Конде в Шантильи.

На первом заседании главнокомандующий французскими войсками генерал Жоффр отметил: «В августе – сентябре 1914 г. русская армия перешла в наступление в Восточной Пруссии и Галичине, чтобы облегчить положение французов и англичан… Нынешнее положение в России требует таких же Зействий с нашей стороны. Это необходимо с точки зрения как военной чести Франции и Англии, так и собственных их интересов».

Декларировалось, что французские войска «продолжат локализованные действия», начав после пополнения вооружения и боеприпасов при поддержке английской армии общую наступательную операцию. Итальянской и сербской армиям предлагалось продолжать начатое наступление на юге.

Позиция Жоффра получила поддержку британского фельдмаршала Д. Френча.

В ноябре 1915 года на Второй межсоюзнической конференции в Шантильи страны Антанты определили в качестве главной цели сокрушить центральные державы до конца 1916 года.

Единый оперативный план коалиционной войны предусматривал последовательное нанесение комбинированных ударов против Германии, Австро-Венгрии и их союзников на русском, итальянском и французском фронтах.

Главное содержание плана, разработанного преимущественно во французском Генеральном штабе, – соблюдение принципов координации, взаимодействия, последовательности и комбинированности, дабы связать противнику руки одновременно на всех фронтах, исключив возможность маневра войсками и их передислокации с одного театра военных действий на другой.

На конференции присутствовали: от Англии – главнокомандующий Британскими экспедиционными силами во Франции фельдмаршал Джон Френч, начальник Имперского Генерального штаба генерал Уильям Робертсон, начальник штаба Британских экспедиционных сил генерал Арчибальд Мюррей; от Франции – верховный главнокомандующий французскими войсками генерал Жозеф Жоффр, генерал Морис Пелле; от России – генерал Я.Г. Жилинский и военный атташе во Франции полковник А.А. Игнатьев. Приглашены и приняли участие военные союзники Антанты – представители армий Италии, Бельгии и Сербии.

В изысканных интерьерах замка, в отражении ласкающих глаз витражей, среди бессмертных полотен Рафаэля, Ван Дейка, Делакруа и Энгра свое видение полного и безоговорочного разгрома Германской и Австро-Венгерской империй бесстрастно и флегматично излагал будущий маршал Франции Жозеф Жоффр, получивший от правительства по итогам боевых действий в 1915 году право верховного управления всеми французскими войсками на всех фронтах. Как военачальник генерал Жоффр был отмечен и в России, удостоившись в 1914 году ордена Святого Георгия III степени за разгром немецких войск в Марнском сражении 5-12 сентября 1914 года.

На второй конференции в Шантильи Россия не собиралась ограничиваться уготованной союзниками ролью молчаливого и со всем согласного статиста. На то имелись солидные основания.

Военно-стратегическое положение России на конец 1915 года оценивалось как тяжелое, но и не катастрофическое.

Не будем забывать, Россия в августе 1914 года НАПАЛА на Германию ПЕРВОЙ.

И получила от немцев в Восточной Пруссии ответный сокрушительный удар по полной программе, потеряв в разгромном поражении 2-ю армию Северо-Западного фронта и ее командующего генерала Самсонова.

По итогам первых полутора лет войны после панических или тщательно организованных, чередующихся контрударами ОТСТУПЛЕНИЙ, русская армия вынужденно отдала противнику огромную территорию в Польше, Буковине, Галиции, Прибалтике и Белоруссии. Потери в живой силе исчислялись сотнями тысяч убитых, раненых, пропавших без вести, пленных. Германскими войсками захвачены считавшиеся неприступными крепости Осовец, Новогеоргиевск, Ковно, Варшава, Брест-Литовск, Ивангород, арсеналы с оружием, боеприпасами, военным имуществом и снаряжением, рассчитанными на полумиллионную армию.

В то же время безоговорочного успеха на Восточном фронте австро-германские войска не имели, полностью разгромить и уничтожить русскую армию противнику не удалось, в результате обмена контрударами произошло выравнивание линии фронта и достигнута ее фундаментальная стабилизация, что позволило российскому Верховному командованию взять оперативную паузу, в ходе которой провести пополнение и замену войск, дополнительную мобилизацию, перевести промышленность на военные рельсы, обновить парк артиллерийских орудий, последовательно накапливать вооружение и боеприпасы, планомерно осуществлять подготовку театров военных действий в инженерном отношении.

Ситуация на Восточном фронте устраивала и противника: исчерпав намеченную Генеральным штабом программу ударов по русской армии, 25 сентября 1915 года германское командование отдало приказ о прекращении активных действий и переходе к стратегической обороне.

На Кавказском театре военных действий, совсем не так далеко от Балкан, русская Кавказская армия под номинальным командованием участника незабвенной «безобразовской клики» – генерала от кавалерии графа Иллариона Ивановича Воронцова-Дашкова, а с 23 августа 1915 года – изгнанного из Ставки Верховного главнокомандующего наместником на Кавказ великого князя Николая Николаевича, исключительно благодаря полководческому искусству не рвущегося на первый план начальника штаба армии – генерала Николая Николаевича Юденича, героизму и отваге войск, БИЛА хваленые войска Османской империи так, что туркам, потерявшим значительную часть своей северо-восточной территории, включая стратегически важные пункты Эрзурум, Эрзинджан и порт Трапезунд, впору было начать задумываться о грядущей капитуляции на русском фронте.

Как уже говорилось выше, от России делегацию на союзнической конференции в Шантильи возглавлял представитель русского командования в Союзном совете во Франции, генерал от кавалерии Яков Григорьевич Жилинский, опытный и грамотный военный РАЗВЕДЧИК и превосходный аналитик, но катастрофически неудачливый полководец: во время войны с Японией – начальник Полевого штаба наместника и главнокомандующего на Дальнем Востоке Алексеева, перед мировой войной в течение трех лет возглавлял Генеральный штаб, на начальном этапе войны – главнокомандующий армиями самого важного и ответственного фронта – Северо-Западного.

По неутешительным итогам боев в августе 1914 года в Восточной Пруссии и катастрофического провала, казалось бы, уже победоносно завершенной наступательной операции, ПРОВАЛА, случившегося в первую очередь именно по вине утратившего контроль над обстановкой и управлением войсками ком-фронта и его подчиненных: командармов Самсонова и Ренненкампфа, командующего Сводным конным корпусом Хана Нахичеванского, генерала Жилинского с должности с треском сняли и отправили в тыл, в распоряжение военного министра. Военному суду предан не был, хотя вполне того заслуживал; спасли СВЯЗИ, главным образом заступничество великого князя Николая Николаевича, всегда руководствовавшегося правилом – «своих не бросают». Учитывая опыт участия в Гаагской конференции в 1899 году и в переговорных процессах с французским военным командованием в бытность начальником Генерального штаба, в 1915 году Жилинского назначили представителем русского командования в Союзном совете во Франции.

По поручению российской Ставки Жилинский на рассмотрение союзников представил совершенно иной, отличающийся от французского, озвученного генералом Жоффром, план войны в Европе, предусматривающий нанесение главного удара Антанты не во Франции, а на Балканах.

Общее стратегическое положение на всех театрах военных действий мировой войны русской Ставкой оценивалось как ПОЗИЦИОННЫЙ ТУПИК.

Жилинский докладывал союзникам: «В настоящее время на французской и итальянской границах создалась неподвижная позиционная война, которая, видимо, не может привести к скорому окончанию войны.

Только на русской и балканской границах самое протяжение их и более доступная местность препятствует ведению строго позиционной войны, и мы делаем попытки в широком маневрировании искать ускорение решения в направлениях, наиболее жизненных Зля противника».

Главным противником Антанты и наиболее сильным звеном коалиции центральных держав определялась Германия.

Замысел русского командования состоял в том, что

«надо брать Германию с наиболее слабой ее стороны, со стороны австрийской границы, а не стороны Восточной Пруссии, Эльзаса и Бельгии».

Русским командованием предлагалось одновременное нанесение сходящихся концентрических наступательных ударов по Австро-Венгрии и Болгарии с трех сторон: с итальянского фронта и с греческого Салоникского плацдарма в направлении на Белград – Будапешт и с Юго-Западного фронта русской армии в общем направлении на Ровно – Варшаву с ответвлением части сил от Черно-виц на юг через Буковину и Трансильванию к Сербии.

По итогам операции планировался полный разгром Болгарии и Австро-Венгрии.

На линии Варшава – Будапешт предполагалось соединение англо-французских и сербо-итальянских войск с русскими армиями, что в конечном итоге замыкало кольцо окружения вокруг главного и наиболее сильного противника – Германии, то есть, ее изоляция от союзников.

В завершение операции с занятого рубежа от Варшавы и Будапешта предусматривалось проведение наступления на Берлин с юга, отсекая тем самым сдерживаемую русской армией мощнейшую группировку немецких войск в Восточной Пруссии и Полесье.

Одновременно этим же планом предлагались синхронные совместные действия против Турции силами русской Кавказской армии на турецком северо-востоке и английских войск – в районе Мосула на юго-восточном фланге Османской империи.

В случае удачного развития операции русская армия могла бы завладеть обширной береговой полосой на южном берегу Черного моря и городом Синоп с мощной военно-морской базой. Очевидными казались выгоды англичан, получавших богатейший Мосульский нефтеносный район.

Однако конъюнктурные, исключительно в силу потребностей текущего момента и стратегии выживания любыми доступными способами, в том числе и за счет чужого скудоумия, ошалевшие от очередного пассионарного витка варварского насилия тевтонов, англо-французские союзники России прозорливо и не без оснований усмотрели в озвученном генералом Жилинским плане замысел Ставки Верховного главнокомандующего перевести вектор военных действий армий коалиции на Балканы.

На самом деле так оно и было.

Не надо считать наших российских военных стратегов и генштабовских аналитиков абсолютными профанами, заведомо, или по недомыслию, или в силу мерцательных колебаний, дрожи в коленках и просто нерешительности, предающими забвению отточенную веками и обильно смоченную пролитой русской, славянской и не только славянской, кровью генетику реализации завоевания и удержания стратегического плацдарма на Босфоре. Плацдарма, завоевание которого равнозначно эпохальному «удару меча по гордиевому узлу», ставшему раковой опухолью европейской и мировой политики, многовекового, вечно кровоточащего, южного, черноморского, турецкого, наконец – исламского фактора безопасности не только православной империи, но и всей Европы.

Предлагая замысел стратегической операции на юге континента, российский Генеральный штаб рассчитывал, что при таком развитии событий главный и наиболее сильный противник-немецкая армия – из кожи лезть не будет, ибо, как завещал Бисмарк, «для Германии Балканский вопрос не стоит костей одного померанского гренадера».

Так сложилось, что на первых межсоюзнических конференциях доминирующую роль играли представители французского командования. Вероятно, сказывался фактор «преимущества своего поля»: хозяева изначально имеют больше шансов на успех, чем приглашенные гости. Исходя из этого, на совещаниях повышенное, даже трепетное внимание регулярно уделялось западноевропейскому, а в его рамках – французскому театру военных действий. Военные мероприятия на других театрах рассматривались в качестве второстепенных, вспомогательных, призванных обеспечивать успех на французско-германском фронте.

Поэтому неудивительно, что хоть и не безупречный, но совершенно идеальный для России план русского Генерального штаба на конференции не прошел и был отклонен. Настоять на его принятии Жилинский не смог.

Очень жаль, ибо план стал поистине гениальной стратегической военно-политической ловушкой для всех: противников в лице Германии, Австро-Венгрии и Турции, а также временных, снисходительно ненавидящих все русское союзников – Англии и Франции.

План стал логическим развитием составленных в конце 1880-х годов Главным штабом «Соображений о планах ведения войны». Их главное содержание состояло в стратегии сдерживания противника на одном театре военных действий и одновременной подготовке решительного наступления на другом. В начале кампании выгоднее придерживаться оборонительного образа действий против Германии и наступательного-против Австро-Венгрии.

План, предложенный Ставкой, вполне можно и должно оценивать на уровне вершины военно-стратегической мысли начала XX века, исторически последовательно воплотившим в себя замыслы по оборонительному сдерживанию Германии на западе, наступлению на Австро-Венгрию на юго-западном театре военных действий с конечной целью завоевания Босфора. План конкретизировал в условиях современной оперативной обстановки основные идеи ВОЕННОЙ ДОКТРИНЫ Российской империи, сформулированные и детально разработанные в конце XIX века под руководством начальника Главного штаба Николая Николаевича Обручева: низкий поклон ему и его подчиненным – канувшим в вечность безымянным военным разведчикам, операторам, направленцам, генерального штаба капитанам, полковникам и генералам.

Отдадим должное геополитическим расчетам наших вечных противников, вынужденно, только под страхом топора германской военной машины ставших союзниками.

Союзниками, как показала ранее Крымская война, а позднее – война Гражданская, всегда готовыми не без злорадного удовлетворения пустить русскую кровь и от души пограбить Россию.

Союзниками, затаенно и твердо держащими отточенный кинжал за запахнутым плащом, неважно, какого он покроя – с Елисейских Полей или с Сэвил-Роу. Хотя внешне отношение к России и ее вооруженным силам выглядело просто сказочно: 18 декабря 1915 года Верховному Главнокомандующему Русской армией Николаю II присвоено звание фельдмаршала Британской армии.

Английские и французские военные аналитики, а среди них были выдающиеся личности, РАЗГАДАЛИ в русском плане закамуфлированное стремление Российской империи, используя подходящий момент тревожной нестабильности, неопределенности и неустойчивости, крайне затруднительного экономического и внутреннего социально-политического положения всех без исключения держав коалиции, катастрофы на фронтах, фундаментально забетонировать свои позиции на Балканах (хотя о каких позициях можно было говорить, если славянские братушки – болгары, освобожденные не так давно русской армией от османского ига, успели переориентироваться и воевали против России на стороне Германии и Турции) и создать благоприятные условия для последующего проникновения в Персию, Ирак, а затем и, чем черт не шутит, в свято оберегаемую Британской короной Индию.

Впрочем, непоколебимого единства среди представителей высшего англо-французского командования на стратегию войны против Центральных держав не было и в помине.

6 августа 1914 года военным министром Великобритании назначен фельдмаршал Герберт Китченер – выдающийся военный администратор и полководец с солиднейшим боевым опытом, главнокомандующий британскими колониальными войсками в Судане и Египте, позднее – в Индии. Войска Китченера неизменно отличались жестоким обращением с пленными, а сам командующий – пренебрежением исламскими традициями, местными обычаями и даже надругательством над могилами. В Судане при подавлении восстания махдистов – сторонников мусульманского проповедника Мухаммеда Ахмеда, Китченер, полностью разгромив вооруженную группировку неприятеля, приказал вырыть из могилы тело их духовного лидера и бросить его в Нил. На это варварство Черчилль в присущем ему колком, язвительном стиле отзовется о Китченере: «Он великий генерал, но никто еще не обвинял его в том, что он великий джентльмен». Вскоре Китченер подтвердит реноме КАРАТЕЛЯ, когда во время Англо-бурской войны организует концентрационные лагеря для местного населения.

Сторонник осторожных военных действий фельдмаршал Китченер во многом разделял взгляды русского командования на кампанию 1916 года, считая главным нанесение ударов по германо-австро-турецкой коалиции на второстепенных театрах военных действий при консервации сложившегося позиционного характера войны на русско-германском и франко-германском фронтах. Своего мнения и уважительного отношения к России и ее армии Китченер не изменит до конца жизни, стремясь всеми возможными способами улучшить эффективность координации армий Антанты.

Неудовлетворенный итоговыми решениями межсоюзнических конференций в Шантильи и полнотой информации, поступающей из Франции, 5 июня 1916 года в обстановке строгой секретности военный министр Китченер отбывает с северной британской базы ВМФ Скапа-Флоу с конфиденциальным визитом в Россию, где его с нетерпением ожидает император Николай II. Тема переговоров на высшем уровне – обмен особой важности данными о положении противника, наращивание объемов военно-материального снабжения союзниками русской армии, тщательное изучение обстановки на фронтах русской армии, корректировка совместных стратегических военно-политических планов.

Далеко не все желали прямого доверительного общения главнокомандующего русскими армиями и всемогущего, решительного английского военного министра.

Едва отойдя от пирса, крейсер «Хэмпшир» идет на дно, причем взрыв был такой силы, что защищенный броненосный корабль буквально разнесло на куски: из 520 человек, находившихся на борту, погибли все, кроме чудом спасшихся 12 матросов. По одной из версий, «Хэмпшир» торпедировала германская подводная лодка, по другой – не первой свежести корабль подорвался на мине, которыми германский флот нашпиговал атлантическое побережье Британии, по третьей – немецкие диверсанты смогли тайно установить в артиллерийском погребе дредноута взрывное устройство с часовым механизмом еще во время стоянки на базе английского флота.

Вернемся во Францию, под Париж, в Шантильи, в утопающий в степенной роскоши замок принца Конде.

Убедить союзников в важности принятия плана, разработанного в Могилевской Ставке, не удалось во многом еще и потому, что российскую делегацию на межсоюзнической военной конференции возглавлял Я.Г. Жилинский – хотя и бывший начальник Генерального штаба, но фигура среди союзников малоавторитетная, с изрядно подмоченной после грандиозного поражения войск Северо-Западного фронта осенью 1914 года полководческой репутацией.

Интересно, что ранее, в 1912 и 1913 годах, в бытность начальником русского Генерального штаба, Жилинский имел несколько встреч со своим французским коллегой – генералом Жоффром. Ни о каких союзнических военных конференциях речи тогда не было и в помине. На этих встречах с ведома военного министра Сухомлинова от лица русского командования приняты следующие обязательства:

• Россия начнет военные операции на 15-й день мобилизации, назначив для этого 800 тысяч человек;

• наступление будет направлено к жизненно важному центру Германии;

• русские должны будут разбить германские войска на территории Восточной Пруссии, либо, в случае развертывания противника на левом берегу Вислы, наступать на Берлин.

Таким образом, еще до начала войны принятие столь однозначных и практически безвариантных обязательств уже заранее ставило русское командование в зависимое отфранции и заведомо невыгодное для себя положение, лишая самостоятельности принятия стратегических решений.

Почему Военное министерство и Генеральный штаб заведомо уступили Франции в военно-дипломатической игре и приняли на себя изначально невыгодные для страны обязательства?

Почему небезупречные, заведомо невыгодные для России договоренности по линии военного сотрудничества так легко санкционировал Николай II?

Все дело в накопленных, становящихся неподъемными миллиардных русских правительственных облигационных займах во Франции, которые правители России считали возможным ПОГАСИТЬ ЦЕНОЙ ПОТЕРЬ своих войск в угоду облегчения положения французской армии.

А между тем еще в 1892 году начальник российского Главного штаба, генерал от инфантерии Н.Н. Обручев, на основе безупречного, отточенного за десятилетия дара военно-стратегического прогнозирования, свойственного только единицам генштабистов, только тем, кого по праву можно и должно причислить к избранному клану военных МЫСЛИТЕЛЕЙ, предупреждал: «Нам надо сохранить за собой безусловную свободу действий, и потому в вопросе о совместных с Францией операциях, кажется, наилучшим будет ограничиться лишь общими обязательствами… начать военные действия».

Да и расстановка фигур на шахматной доске переговоров в Шантильи выглядела неравнозначной: представитель русского командования, коим был Жилинский, защищал аргументированные доводы российской Ставки перед действующими, облеченными всей полнотой военной власти и правом принятия окончательных решений главнокомандующими английской и французской армиями и, что не менее важно, – начальниками Генеральных штабов Англии и Франции. Два главкома и два начальника Генштаба против одного БЫВШЕГО начальника Генерального штаба и бывшего главнокомандующего фронтом, в настоящее время не имеющего никакой, кроме представительской, должности в армии, Жилинского, пусть даже и в паре с хитрющим военным агентом полковником Игнатьевым – явно неравноценные статусные позиции за круглым столом союзнической конференции, оставляющие Россию практически без шансов на успех.

В дипломатии, в том числе и дипломатии военной, априори существует принцип равенства партнеров по иерархическому положению в структуре органов законодательной или исполнительной власти государств, ведущих переговоры, как непременное условие соблюдения взаимного уважения и высокой вероятности понимания того, что международный диалог ПРОТОКОЛЬНО БЕЗУПРЕЧЕН: президент с президентом, министр с министром, председатель парламента с председателем парламента. А если к этому присовокупить особенность менталитета людей военных, где должности и звезды на погонах имеют определяющее субординационное значение, становится понятным, почему Жоффр, Френч и остальные представители союзников не могли воспринимать Жилинского иначе как заурядного офицера связи между штабами дружественных армий, пусть даже и в генеральском звании.

Представим, что русскую военную миссию во Франции возглавлял бы не Жилинский, а участник французской экспедиции в Сахару, кавалер трех орденов Почетного легиона, экс-военный министр, военный теоретик и мыслитель, разведчик Алексей Николаевич Куропаткин, с его наработанными десятилетиями связями среди французского генералитета и авторитетом.

Хорошо, пусть не Куропаткин. Но что мешало царю сформировать более солидную и представительную, облеченную полномочиями делегацию во главе с военным министром Поливановым, или Алексеевым – начальником штаба Ставки, или начальником Генерального штаба – генералом от инфантерии Михаилом Алексеевичем Беляевым? Неужели император, так много значения придававший внешней политике, находился в цейтноте для всестороннего обдумывания форс-мажорной ситуации на дипломатическом фронте, дабы попытаться из серии военных конференций в Шантильи извлечь реальную, долговременную выгоду для русской армии, верховное командование над которой он так опрометчиво на себя возложил?

Просчитывал ли Николай важность субъективного фактора, уникальность межличностных отношений в весьма специфической генеральской среде, возможность влиять или даже корректно ДАВИТЬ на союзников исходя из масштаба личности руководителя военной делегации в коалиции?

Не более уместен был бы мудрый и взвешенный Куропаткин на дипломатическом фронте вместо фронта Северного?

Но это только версии и варианты или размышления об упущенных возможностях…

Итак, русский план представители англо-британского союзного командования отклонили и пришли к общему, больше декларационному, чем конкретному, соглашению по следующим стратегическим вопросам:

1. Решение войны может быть достигнуто на главных театрах – русском, англо-французском и итальянском, поэтому на второстепенные театры следует выделять наименьшее количество войск.

2. Решения искать в согласованных наступлениях на главных фронтах, чтобы таким образом не позволить противнику перебрасывать свои резервы с одного фронта на другой.

3. На каждом из главных фронтов вести до перехода в общее наступление действия, истощающую живую силу противника.

4. Каждая из союзных держав должна быть готова остановить собственными силами на своем фронте наступление противника и оказать в пределах возможного помощь другой стороне, если она будет атакована.

После многочисленных доработок и согласований 28 февраля 1916 года на очередной, третьей конференции в Шантильи принят окончательный план военной летней кампании на 1916 год, где признано целесообразным:

• продолжение оборонительной операции англо-французских войск в районе Вердена – «французская армия должна во что бы то ни стало держаться, и немцы разобьются о ее оборону»;

• сосредоточение основных усилий английской армии на французском фронте;

• развитие наступления на итальянском фронте.

Много и подробно на конференции сказано о задачах русской армии, которая, по видению французов и англичан, должна оказать как можно более действенное давление на противника, чтобы не дать ему возможности вывести часть своих войск с Восточного фронта и, связав свободу его действий, начать готовиться к переходу в наступление. Союзники сочли возможным сделать деликатную оговорку: «Нет, конечно, речи о том, чтобы заставить наших русских союзников начать их наступление ранее, чем оно будет в достаточной степени подготовлено и пока не будут собраны все средства для того, чтобы довести его до конца».

Фронт, окопы

Итоги переговоров военных представителей держав Антанты, проходивших в аристократическом, непритязательном уюте среди фресок, редкостного собрания фарфора, старинных книг, мраморных статуй, гравюр, гобеленов и наборного паркета, окруженного декоративным водоемом замка французского полководца принца Конде, оставившего в Шантильи навсегда свое сердце, предстояло реализовывать на фронтах, в окопах.

Штаб Северного фронта дислоцировался в Пскове, что по-своему выглядело символично: Псковская губерния – это малая родина Куропаткина, и вышло так, что на завершающем этапе своей выдающейся военной карьеры ему пришлось воевать на земле своих предков, защищать родную землю прадедов, деда, матери, отца, братьев и сестер.

Помимо эпической, воздыхательной лирики из этого обстоятельства вытекают несомненные плюсы, являющиеся козырным преимуществом командующего войсками перед противником, – детальное, без необходимости каждодневно сверяться с топографическим картами и справочниками, прибегать к помощи проводников знание особенностей территории театра военных действий вверенного фронта как одного из ключевых, еще со времен китайского военного теоретика на все времена Сунь-цзы, элемента оперативной обстановки.

Кроме существенного положительного момента, к коему относилось знание местности, все остальное оказалось ПРОТИВ Куропаткина и его фронта.

Северный фронт в составе 1-й, 5-й, 6-й и 12-й армий занимал территорию от Рижского залива Балтийского моря по реке Двине, имея на ее левом берегу плацдармы в районе Риги, Якобштадта и Двинска. Далее линия фронта выходила на юг в озерный район Восточной Литвы и в Полесье стыковалась с Западным фронтом.

Важный фактор, о котором в открытую лишний раз не говорилось и внимание публично не заострялось, – Северный фронт находился в зоне особого, повышенного внимания двора, правительства, Ставки и Государственной думы, ибо главная его задача состояла в прикрытии стратегического направления на столицу – Петроград.

Русским армия противостояла ПОЛУМИЛЛИОННАЯ группировка германских войск – ОТБОРНЫХ, с боевым опытом, пришедших в себя и восстановившихся после кровопролитных, изнурительных, успешных для Германии наступательных битв 1915 года, полностью укомплектованных, расположенных на тщательно подготовленном для ведения обороны, насыщенном разветвленной инженерной и транспортной инфраструктурой театре военных действий.

Наиболее сильной стороной германской армии традиционно являлась артиллерия, особенно тяжелая. Немцы гораздо раньше других поняли значение гаубичной артиллерии, позволявшей вести огонь по навесной траектории, что давало значительные преимущества в огневом поражении противника на дальних дистанциях.

Солдат немецкой армии, в отличие от русских нижних чинов, был продуманно и достойно экипирован: добротное, ладно скроенное, прочное обмундирование, крепкие сапоги, надежная, безотказная винтовка, двойной боезапас патронов, гранаты, шанцевый инструмент, носимый продовольственный паек, смена белья, защитная каска. Немецкие коммерсанты, занимавшиеся поставками в армию, не в пример российским производителям и перекупщикам, относились к качеству военного имущества и провианта, направляемого в германские сухопутные силы, с повышенной ответственностью и вниманием, не мошенничали и не воровали в открытую, а честно отрабатывали свою норму прибыли.

Генералы кайзера Вильгельма

Главнокомандующим германскими войсками на Восточном фронте против России с 1 ноября 1914 года являлся яркий представитель несокрушимой плеяды сторонников «стратегии уничтожения» – генерал-фельдмаршал Пауль фон Гинденбург. Кадет с малолетства, участник Австро-прусской и Франко-прусской войн, он с 1911 года прозябал в заслуженной отставке и забвении, однако с началом войны по ходатайству начальника Генштаба Хельмута фон Мольтке-младшего был возвращен в действующую армию.

Нанеся впечатляющее поражение войскам русского Северо-Западного фронта в Восточно-Прусской операции, Гинденбург в одночасье стал национальным героем.

В 1914 году под его руководством будут проведены не вполне безупречные Варшавско-Ивангородская и Лодзинская наступательные операции, в 1915-м-Мазурское и Праснышское сражения, осуществлен Горлицкий прорыв и завершена Виленская операция. Нанося последовательные, объединенные единым замыслом чувствительные удары, Гинденбург вынудит, хотя и упорядоченно, без паники, организованно, но тем не менее – ОТСТУПИТЬ русскую армию на линию Рига – Двинск – Барановичи – Пинск-Дубно – Тарнополь.

По итогам личностного военного полководческого противостояния с умом, ИНТЕЛЛЕКТОМ, самообладанием и непреклонной волей ровесника Куропаткина, германского кадета и фельдмаршала Гинденбурга в августе 1915 года ЗАСЛУЖЕННО и ПО ДЕЛУ лишится должности Верховного Главнокомандующего русскими армиями великий князь Николай Николаевич.

Заслуги Гинденбурга как руководителя германскими вооруженными силами на русском фронте оценены кайзером как выдающиеся – 29 августа 1916 года он выдвинут на пост начальника Генерального штаба Германии, став, таким образом, не только наследником традиций, кабинета и кресла великих Мольтке-старшего и Шлиффена, но и последней надеждой Центральных держав на победу в войне.

Начальником штаба у главнокомандующего Восточным фронтом Гинденбурга был не менее выдающийся представитель прусского генералитета Эрих Людендорф – мастер прорыва укрепленных, насыщенных фортификационными сооружениями оборонительных линий противника, впоследствии автор концепции «тотальной войны».

Гинденбург и Людендорф составляли идеальный по совместимости ТАНДЕМ командира и штабиста, о котором кайзеру можно было только мечтать: оба воспитаны в школе Альфреда фон Шлиффена, оба являлись убежденными сторонниками маневренной войны, стратегии уничтожения противника, осуществлявшейся посредством нанесения концентрических ударов по флангам с последующим выходом в тыл неприятельской армии.

Находясь на Восточном фронте во время кампании 1916 года, командующий и его начальник штаба, стесненные жесткими ограничительными условиями позиционной обороны, в выборе вариантов излюбленных наступательных операций оказались существенно ограничены, что не давало им возможности вывести германские армии на желаемый оперативный простор иначе, как методом прямого, лобового прорыва русской насыщенной обороны. Пойти на такой шаг Гинденбург и Людендорф так и не решились – слишком необратимы могли быть вероятные потери в живой силе, слишком велик становился риск нарваться на контрнаступление российских войск.

8-й германской армией, непосредственно противостоящей Северному фронту Куропаткина, с 30 декабря 1915 года командовал генерал пехоты Отто фон Белов. Войну начал командиром корпуса, участвовал в разгроме 2-й русской армии генерала А.В. Самсонова и катастрофическом для 10-й русской армии генерала Ф.В. Сиверса Мазурском сражении. С корпуса повышен до командующего Неманской армией, во главе которой в ходе Риго-Щавельской операции в июле-августе 1915 года захватил обширную российскую территорию, включая Шавли, Паневеж и Митаву. Характеризовался как педантичный, крайне осторожный, всячески избегающий даже малейшего намека на авантюры при планировании боевых действий военачальник.

И еще об одном прусском офицере.

С 1 октября 1914 года генерал-квартирмейстером штаба главнокомандующего Восточным фронтом являлся подполковник Макс Гофман. На тот период в германской армии не было более профессионального военного разведчика, обладающего всей полнотой разнообразных знаний о русской армии и ее командном составе, включая высший генералитет. После окончания Прусской военной академии в 1898–1899 годах Гофман служил военным атташе Германии в Санкт-Петербурге. С 1899 года – в русском отделе Генерального штаба, во время Русско-японской войны находился в качестве наблюдателя при штабе 1-й японской армии. С началом мировой войны назначен начальником оперативного отдела штаба 8-й армии, а уже через два месяца Людендорф забрал Гофмана к себе в штаб.

Наверное, можно говорить не только о совершенном командно-штабном генеральском тандеме Гинденбург – Людендорф, но и о практико-теоретическом трио ключевых фигур штаба Восточного фронта: Гинденбург – Людендорф – Гофман, где последнему, несмотря на скромное подполковничье звание (полковником он станет только 30 августа 1916 года, а генералом – в октябре 1917-го), принадлежала важнейшая функция непрерывного изучения и ПОЗНАНИЯ противника. А это залог успеха на любой войне.

Фронт, штаб

После изнурительной, насыщенной поражениями и отступлениями, крайне неблагоприятной кампании 1915 года дивизии и полки Северного фронта насчитывали от половины до одной трети штатной численности. Относительную боеспособность армий фронта удалось восстановить лишь к началу февраля 1916 года. Но массу мобилизованных воинов надо было еще вооружить и самое главное – обучить. Пополнение оказалось полностью непригодным к боевым действиям после краткого, зачастую формального шестинедельного обучения в запасных полках и батальонах. Командующие армиями, и Куропаткин не исключение, вынуждены были организовать дополнительную боевую подготовку новобранцев непосредственно в ближайшем фронтовом тылу в сверхштатных учебных командах.

Жуткой оказалась ситуация с вооружением войск: осенью 1915 года в тыловых и учетных частях одна винтовка приходилась на десять человек, на фронте – одна винтовка на двоих. Винтовки пришлось срочно докупать у недавнего противника – Японии. Как чрезвычайный оценивался некомплект не только винтовок, но и пулеметов.

Не каждый командующий волен по своему вкусу и разумению выбирать непосредственных подчиненных. Куропаткин в силу своего авторитета и влияния на Ставку и царя такой прерогативой обладал.

К моменту назначения Куропаткина с должности командующего армией на пост главкома войсками фронта исполняющим должность начальника штаба Северного фронта с марта 1915 года состоял верный и преданный ученик покойного генерала Драгомирова, близкий приятель генерала Рузского – генерал-майор Михаил Дмитриевич Бонч-Бруевич, автор академического учебника по тактике, известный также своей военно-литературной деятельностью. На фронте Бонч-Бруевич прославился тем, что в феврале 1915 года совместно с начальником контрразведки Н.С. Батюшиным сфабриковал скандальное дело по обвинению в шпионаже в пользу Германии полковника Мясоедова. Маниакальная подозрительность Бонч-Бруевича, его замкнутость, нервозность и резкость в общении сослужили ему дурную службу – он довольно быстро стал одиозной фигурой в восприятии царского окружения и здравомыслящих сотрудников штаба Ставки.

Николай II стоически терпел Бонч-Бруевича, пока в дело бесцеремонно не вмешалась императрица. 29 января 1916 года она пишет царственному супругу:

«Какая будет радость, когда ты избавишься от Б. Бр. (не умею написать его имени)!» В письме от 3 февраля тон царицы уже повелительный: «…Да, поскорее избавься от Бр. – Бр. Только не давай ему дивизии…». В конце февраля Александра Федоровна все более нетерпелива: «Убрал ли Куропаткин наконец Бр. – Бруевича? Если еще нет, то вели это сделать поскорее. Будь решительнее…».

Куропаткин и сам не в восторге от набравшего внушительную коллекцию влиятельных недоброжелателей исполняющего должность начальника штаба фронта, поэтому столь желанное двором и персонально сверхнастойчивой Александрой Федоровной снятие Бонч-Бруевича воспринимает с облегчением.

Интересно, что отстраненный Бонч-Бруевич первоначально был представлен Куропаткиным, не желавшим на ровном месте и беспричинно наживать еще одного личного врага, на должность командующего армией. Этому резко воспротивился начальник штаба Ставки Алексеев, твердо заявивший, что Бонч-Бруевич может по своему старшинству получить только дивизию. Теперь уже взвился Бонч-Бруевич, потребовавший в подчинение не менее корпуса. В итоге все закончилось назначением своенравного военачальника генералом для поручений при штабе Северного фронта. По утверждению помощника военного министра генерала А.С. Лукомского, «Бонч-Бруевич с этого времени обозлился на всех и вся».

По ходатайству Куропаткина на должность начальника штаба Северного фронта 25 февраля 1916 года назначили генерал-майора Николая Николаевича Сиверса. Происхождением из дворян Лифляндской губернии, Сивере в 1886 году окончил родной Куропаткину 1-й кадетский корпус, затем Михайловское артиллерийское училище и Николаевскую Академию генерального штаба.

Служил в строю в артиллерии и пехоте.

С 1898 по 1904 год – в Главном штабе, фактически выполняя функции референта военного министра; сопровождал Куропаткина в ходе его визита в Японию в 1903 году.

С началом войны с Японией убыл на фронт, где в течение двух лет неотлучно находился рядом с Куропаткиным: состоял в распоряжении командующего Маньчжурской армией, штаб-офицером для поручений при начальнике штаба главнокомандующего на Дальнем Востоке, штаб-офицером для особых поручений при командующем Маньчжурской армией. Участвовал в боях, контужен, награжден тремя орденами, произведен в полковники.

В 1906 году по окончании войны вернулся в Главный штаб, до 1910 года являлся членом Военно-исторической комиссии при Главном управлении Генерального штаба по описанию Русско-японской войны.

В течение трех лет, с 1910 по 1913 год, командовал пехотным полком, произведен в генерал-майоры.

С 1913 года вновь на штабной службе: дежурный генерал штаба Московского военного округа, генерал-квартирмейстер штаба 5-й армии, начальник штаба 5-й, 12-й и 6-й армий.

Уровень взаимоотношений и доверия между главнокомандующим и начальником штаба был таков, что, покидая в июле 1916-го Северный фронт, Куропаткин заберет Сиверса, которого именовал не иначе как «кристальным человеком», с собой в Ташкент начальником штаба Туркестанского военного округа.

Фронт, командармы

Подчиненными главкому Северного фронта генерал-адъютанту Куропаткину были командующие входящих в состав фронта армий: 1-й – генерал от кавалерии Александр Иванович Литвинов; 5-й – генерал от кавалерии Василий Иосифович Гурко; 6-й – генерал от инфантерии Алексей Евграфович Чурин (до 20 марта 1916 года) и генерал от инфантерии Владимир Николаевич Горбатовский; 12-й – генерал от инфантерии Радко Дмитриевич Радко-Дмитриев.

Все командармы как на подбор добротные, достойные, не придворные паркетные шаркуны, а обстрелянные, прошедшие, за исключением Горбатовского, в разное время курс обучения в Николаевской Академии генерального штаба, с боевым опытом руководства соединениями.

Командующий 1-й армией генерал Литвинов войну начал во главе армейского корпуса. В августе 1914 года вступил в бой с австро-венгерским корпусом, разбил его в бою у Лашова и взял города Томашов и Ярослав. Награжден орденом Святого Георгия IV степени. В декабре 1914 года назначен командующим 1-й армией. В 1915 году войска армии под его руководством, сочетая оборонительные и контратакующие действия, проявили выдающуюся стойкость, отбивая наступление превосходящих сил противника.

Командующий 5-й армией генерал Гурко, сын прославленного генерал-фельдмаршала Иосифа Владимировича Гурко, прекрасно знал германскую армию, поскольку некоторое время служил военным агентом в Берлине. Командиром казачьей бригады участвовал в Русско-японской войне. Мировую войну встретил начальником кавалерийской дивизии. За геройство и решительные действия в Восточно-Прусской операции назначен командиром корпуса и награжден орденом Святого Георгия IV степени. В мае – июне 1915 года провел две операции на реке Днестр, в которых расстроил два австро-венгерских корпуса и взял в плен 13 тысяч солдат и офицеров, захватил шесть орудий и свыше 40 пулеметов. За эти действия награжден орденом Святого Георгия III степени, в декабре 1915 года возглавил армию.

Командующий 6-й армией генерал Чурин принимал участие в Русско-турецкой и Русско-японской войнах, неоднократно ранен. За службу командовал ротой, батальоном, полком, бригадой, дивизией, корпусом, служил в Главном штабе, помощником командующего войсками округа. 30 августа 1914 года назначен командиром корпуса, во главе которого принял участие в Лодзинской операции, сдерживая натиск двух германских корпусов. Командармом стал в январе 1915 года.

Сменивший заболевшего Чурина на 6-й армии генерал Горбатовский вообще был легендой: во время Русско-турецкой войны, командуя ротой, отличился под Плевной; командиром бригады участвовал в обороне Порт-Артура, награжден орденом Святого Георгия IV степени «в воздаяние личного мужества и храбрости, оказанных в делах против японцев, в период бомбардировок и осады Порт-Артура».

Во главе армейского корпуса Юго-Западного фронта воевал в Галиции, 13 августа 1914 года вступил в бой с частями 4-й австро-венгерской армии и, несмотря на численный перевес противника, в ходе Томашевского сражения удержал занимаемые позиции. 18 августа 1914 года в бою у Комарова корпус Горбатовского, охваченный с трех сторон неприятелем, отбросил его на исходные позиции и стабилизировал ситуацию. После успешного участия корпуса в Лодзинской операции 12 декабря 1914 года произведен в генералы от инфантерии. Командуя 13-й армией Северо-Западного фронта в ходе Грубешовского сражения в июле 1915 года, удержал фронт против превосходящих сил Бугской германской и 1-й австро-венгерской армий, умело организовал оборону в Люблин-Холмском сражении.

Участник Русско-турецкой и Балканской войн командующий 12-й армией генерал Радко-Дмитриев служил попеременно в родных болгарских и дружественных российских вооруженных силах. Состоял болгарским посланником в Санкт-Петербурге. После вступления Болгарии в войну на стороне Германии принял русское подданство и назначен командиром армейского корпуса, во главе которого принял участие в Галицийской битве.

Нарочская катастрофа

В феврале 1916 года, вскоре после начала Верденской операции на германофранцузском фронте, руководитель военной миссии Франции в России генерал По направил начальнику штаба Ставки Верховного главнокомандующего генералу М.А. Алексееву депешу, в которой излагались взгляды союзников на дальнейшее ведение войны в ближайшей перспективе.

Французские военные обоснованно оценивали наступление немецких войск под Верденом как начало решительных действий противника и настойчиво просили, чтобы русское командование, в свою очередь, активными действиями на Восточном фронте сковало силы противника и лишило его возможности маневра резервами, прежде всего переброски войск и вооружения под Верден.

В Ставку русского командования обращается генерал Жоффр:

«Я прошу наших союзников принять меры, необходимые, чтобы:

а) произвести на противника сильное давление с целью не дать ему возможности увести с фронта какие-либо части и лишить его свободы маневрирования;

б) сообщать нам безотлагательно исчезновение с фронта всякой войсковой части, если бы это было установлено.

В преддверии развития, в настоящее время вероятного, германских операций на нашем фронте и на основании постановления совещания в Шантильи, я прошу, чтобы русская армия безотлагательно приступила к подготовке наступления, предусмотренного этим совещанием.

Передавая генералу Алексееву настоящую мою просьбу…, я отнюдь не желаю побуждать русскую армию к немедленному предпринятою общей атаки, если она недостаточно к ней подготовлена.

Однако, именно ввиду того, что сосредоточение этих средств и этих сил, а также подготовительные к производству атаки мероприятия требуют неизбежно много времени, безусловно, необходимо начать эту подготовку в самый кратчайший срок, с тем чтобы не дать противнику возможности исчерпать свободные силы французской армии».

Дабы убедить впечатлительного царя в необходимости скорейшей военной помощи терпящим катастрофу союзникам, через посла Франции в России Мориса Палеолога императору Николаю передают душераздирающий документальный фильм о боях под Верденом.

Ход в политике и высшей дипломатии нетрадиционный, но, как ни странно, сработало.

Холодные, безмолвные, контрастные, зловещие, беззвучные, умопомрачительные, ракурсные черно-белые кадры Верденской мясорубки оказались для самодержца – Верховного Главнокомандующего не менее веским аргументом, чем сдержанные, пространные и полные скрытого отчаяния письма союзников.

И более серьезным аргументом, чем здравый смысл и необходимость сохранения и сбережения своей собственной армии.

Если внимательно проанализировать расплывчатые решения, принятые на конференциях в Шантильи зимой 1915–1916 годов, становится понятным: в них отсутствует конкретная, увязанная по месту и времени постановка задач на ведение боевых действий на русско-германском фронте и жесткие обязательства русского Верховного главнокомандования.

Главное – не определено стратегическое направление проведения операций: где, когда, каким фронтам, какими силами нанести удар по противнику, как наступление согласовывается с операциями войск союзников.

Все эти факторы неопределенности в значительной степени развязывали царской Ставке руки, предоставляя свободу выбора в планировании операций, позволяли осуществить их тщательную подготовку, оценку положения противника и своих войск, избежать спешки, торопливости, просчетов в планировании операций и, как следствие, заранее запрограммированных провалов и фатальных поражений.

Не тут-то было.

11 февраля 1916 года в Могилеве в Ставке Верховного главнокомандующего собрано совещание главнокомандующих и начальников штабов фронтов. Северный фронт представляли главнокомандующий А.Н. Куропаткин, начальник штаба и генерал-квартирмейстер. За несколько дней до совещания всем его участникам штабом Ставки разослана копия доклада по поводу вопросов, подлежащих обсуждению на совещании.

Вел совещание Николай II, который, по свидетельству одного из очевидцев, «много говорил, расспрашивал с большим внешним вниканием в бело».

Докладывал начальник штаба Ставки генерал М.В. Алексеев, проинформировавший участников об итогах союзнической конференции и положении на театрах военных действий. В докладе в особой таблице приведено соотношение сил воюющих сторон и отмечено, что увеличение численности наших войск зависит «исключительно от прилива винтовок, а таковой задерживался состоянием Белого моря».

Рассматривались варианты наступления на Северном либо Юго-Западном участке русского фронта. Наступление на Северном участке в случае его успеха могло иметь громадное значение и влияние на ход войны, но там находились наиболее стойкие войска коалиции Центральных держав – германские, а также значительное количество тяжелой артиллерии и инженерно-технических сооружений.

Южный театр имел второстепенное значение, однако на нем имелись районы, игравшие важную оперативно-стратегическую роль: судостроительный Николаев, база Черноморского флота Севастополь, каменно-угольный район, пути к Черному морю.

На Северном участке русские войска превосходили противника своей численностью, на Южном – почти сравнялись с ним, но в случае необходимости имелась возможность переброски на Юго-Западный фронт четырех армейских корпусов с Северного фронта.

Доклад завершался рассмотрением задач фронтов на ближайший период:

• Северный фронт под командованием генерала Куропаткина прикрывает пути к Ревелю, Петрограду и Бологое;

• Западный фронт под командованием генерала Эверта закрывает направления на Бологое, Москву, Гомель и Чернигов;

• Юго-Западный фронт под командованием генерала Иванова держится выжидательного положения.

При этом отмечено, что наступление предпочтительнее осуществлять левым флангом Северного фронта и правым флангом Западного фронта, усилив их гвардейскими соединениями и одним корпусом Юго-Западного фронта.

Возражений по докладу начальника штаба Ставки у участников совещания не последовало.

В итоге на совещании принято решение о проведении наступательной операции, где основные задачи возлагались на Северный и Западный фронты.

Главный удар запланирован на стыке Северного и Западного фронтов силами около 400 тысяч штыков и сабель.

Юго-Западному фронту приказано удерживать свои позиции, выделив в резерв три корпуса; в случае удачного наступления Северного и Западного фронтов перейти в наступление от Ровно на Луцк и Ковель.

Почему для нанесения главного удара выбрано именно западное направление?

К такому решению побуждали количественное превосходство в живой силе на участках этих фронтов, особенно Западного, и наиболее выгодная конфигурация линии фронта на стыке Северного и Западного фронтов. К тому же наступление можно рассматривать и как упреждающий удар по сосредоточенной и насыщенной группировке германских войск, нацеленной для наступления на Петроград и Москву.

12 февраля 1916 года участники совещания после фотосъемки у подъезда штаба Ставки удостоились чести быть приглашенными к императору на парадный завтрак в присутствии лиц императорского дома, царской свиты и представителей союзников. Царь выкроил протокольное время и нашел возможным уделить внимание Куропаткину беседой в несколько минут наедине.

В ответном письме французскому коллеге Жоффру генерал Алексеев информирует:

«Русская армия исполнена стремления прийти на помощь французской в наиболее важное для нее время… В настоящее время совершается широкая переброска наших войск для выполнения атаки германцев… Русская армия не будет выжидать пополнения до полного штата ружей и выполнит атаку теми средствами, которые она будет иметь в распоряжении к моменту начала операции».

Тем временем, в правильности принятого Ставкой решения вдруг засомневался главнокомандующий войсками Западного фронта генерал Эверт.

Он выкладывает начштаба Ставки Алексееву следующие письменные возражения:

«…в середине марта, а может быть, и раньше надо ожидать начала весенней распутицы. Полученные же мною сведения о районе, намеченном для наступления, показывают, что в весеннюю распутицу он или крайне тяжел, или вовсе негоден для военных действий: большие болотистые пространства становятся непроходимыми; многие озера, выходя из берегов, сливаются вместе в непрерывную цепь; почва растворяется настолько, что передвижение становится почти невозможным».

Опасения Эверта можно понять. Требование о поспешном проведении совершенно неподготовленной операции с задействованием сотен тысяч солдат и офицеров не вызывается условиями оперативной обстановки в Восточной Европе и действиями противника на русско-германском фронте, – ясно, что Ставка в первую очередь стремится любой ценой помочь попавшим в беду под Верденом французам. Но план наступления, рассчитанный на условия зимы, предложен к исполнению в условиях начавшейся распутицы, некомплекта дивизий и корпусов вооружением, о чем сам Алексеев прекрасно осведомлен и информирует своего французского коллегу.

Об этом удрученно докладывает умудренный опытом боевой генерал Эверт, на чью долю выпало нанесение главного удара. Генерал ранее, в январе 1916 года, по собственной инициативе просил Ставку о планировании наступления на участке вверенного ему Западного фронта.

Таким образом, вопрос Эвертом поставлен не о ЦЕЛЕСООБРАЗНОСТИ проведения наступательной операции как таковой, а о ВОЗМОЖНОСТИ и способах ее осуществления в обозначенные Ставкой сроки.

Как ведет себя в преддверии наступления главнокомандующий войсками соседнего с Западным, Северного фронта генерал Куропаткин?

После завершения заседания в Могилевской Ставке, 15 февраля 1916 года на Северном фронте начата интенсивная подготовка к наступлению. Куропаткин на установочном совещании с командирами корпусов и дивизий довел замысел штаба Ставки и решение на проведение наступательной операции.

Командующему 5-й армии поставлена задача на рекогносцировку, дополнительное уточнение параметров участка прорыва обороны противника, окончательное определение оперативного построения армии в наступлении и этапов проведения артподготовки.

Командующим 6-й и 12-й армиями приказано в зоне своей ответственности подготовиться к демонстрационным действиям с целью отвлечения внимания неприятеля от главного участка прорыва.

Штабу фронта предписано провести передислокацию ряда соединений с принятием мер скрытности и маскировки.

Начинается перегруппировка войск: Северный фронт получает от Западного фронта два армейских корпуса, в свою очередь Западный фронт – подкрепление из резерва в виде армейского и конного корпусов.

27 февраля 1916 года главнокомандующий войсками Северного фронта генерал Куропаткин издает директиву, согласно которой главный удар на участке фронта должна нанести 5-я армия, имея первоначальной целью достижение линии: река Лауце – озеро Пикстерн – озеро Саукен – Окнисты – Ново-Александрово – озеро Дрисвяты.

Для обеспечения правового фланга 5-й армии части 12-й армии, удерживая Рижский укрепленный плацдарм, переходят в наступление с целью достижения и удержания линии: река Мисса – железнодорожная станция Нейгут.

Расчеты штаба фронта во многом основаны на данных военной разведки и подкреплены выводными, обобщенными документами, как, например, системной, с тщательным отбором оперативной информации справкой «Тыл противника, действующего перед армиями Северного фронта, по данным войсковой, агентурной и воздушной разведок к 1 марта 1916 года».

По поводу плана Куропаткина штаб Ставки выражает опасение, что три пехотные дивизии, оставленные ранее для обороны Рижского побережья, останутся «простыми зрителями боя, а не участниками его», и предлагает хотя бы двумя дивизиями усилить наступающие корпуса.

За действиями Куропаткина ревниво наблюдают и фиксируют малейшие отклонения от директивы Ставки.

Любопытно содержание письма главкома соседнего с Куропаткиным фронта генерала Эверта начальнику штаба Ставки Алексееву от 3 марта 1916 года:

«…Западный фронт интенсивно готовится… начать наступление. Между тем из сообщения штаба Северного фронта видно, что перевозимые с Западного фронта на Северный четыре дивизии размещаются в районах железной дороги Вольмар – Райнаш и к северо-западу от Валка.

Такое сосредоточение этих дивизий заставляет меня предполагать, что совместный удар обоих фронтов… не состоится, а это, в свою очередь, вызывает во мне сомнение, не произошли ли изменения в самом основном решении перейти в наступление до весенней распутицы».

Много позже советский историк-исследователь Нарочской операции Н.Е. Подорожный придет к выводу о том, что главнокомандующий Северным фронтом Куропаткин расставил свои корпуса не для наступления, а скорее для обороны, прикрылся везде, где можно, не собрав в избранном месте свои войска в кулак для нанесения атакующего удара по противнику.

Опасения Эверта вышестоящее Верховное главное командование и штаб Ставки проигнорировали.

3 марта 1916 года начштаба Ставки генерал Алексеев подписывает согласованную с императором директиву о проведении в районе Двинска Нарочской операции, название которой получено по наименованию в месте ее проведения большого озера – Нарочь.

Замысел операции предусматривал разгром 8-й и 10-й германской армий путем нанесения двух комбинированных главных ударов: первого – левым флангом Северного фронта из района Якобштадта в направлении на Паневеж; второго – правым флангом Западного фронта севернее и южнее озера Нарочь в направлении на Свенцяны и Вилькомир.

Для отвлечения противника от направления главного удара планировались три локальные вспомогательные операции: 12-й армии Северного фронта на Бауск и Шенберг, 10-й армии Западного фронта – на Вильно и 1-й армией Западного фронта – на Видзы и Дукшты.

По итогам Нарочской операции в случае достижения успеха Ставкой предполагалось достичь стабилизации фронта и прочно утвердиться на линии Митава – Бауск – Вилькомир – Вильна – Делятичи, вытеснив таким образом германские войска в Восточную Пруссию и освободить оккупированные западные российские территории.

В директиве особо подчеркивалось, что удар должен быть решительным и произведен с полной энергией и напряжением.

К Нарочской операции привлекалось порядка 600 тысяч человек в составе войск Западного и Северного фронтов.

4 марта 1916 года Куропаткин докладывает в Ставку, что 12-я армия не способна к наступательным операциям, так как часть корпусов находится в периоде перевооружения японскими винтовками, а другие соединения имеют количественно слабую артиллерию. В ответ Верховный главнокомандующий Николай II разрешает Северному фронту полностью отказаться от наступления силами 12-й армии; ранее уже было получено разрешение отложить наступление 5-й армии, сосредоточение которой задержалось вследствие запоздалого подхода тяжелой артиллерии.

Наступление русских войск началось на Западном фронте 5 марта 1916 года мощнейшей артиллерийской подготовкой. Однако количества 887 орудий, по причине слабо проведенной артиллерийской инструментальной разведки, недостатка средств тяжелой артиллерии и малого боекомплекта снарядов не хватило для успешного подавления обороны противника и его огневых средств.

На видзенском и нарочском направлениях германские войска были оттеснены на некоторых участках на 2–3 километра и более.

Наибольших успехов достигла 2-я армия Западного фронта под командованием генерала Рагозы, буквально накануне операции заменившего внезапно заболевшего 67-летнего генерала Смирнова. Такое назначение выглядело довольно странным, если не попахивало кадровой дезорганизацией, ибо Рагоза, хотя и командовал ранее 4-й армией, не был знаком ни со штабом армии, ни с войсками, ни с районом боевых действий.

Поистине, из огня да в полымя.

Тем не менее армии удалось прорвать укрепленную полосу обороны противника и вклиниться в расположение 10-й германской армии на глубину от двух до девяти километров.

Относительный успех русских войск вынудил австро-германское командование срочно перебросить в Белоруссию из Галиции четыре дивизии; на две недели были прекращены боевые действия под Верденом, что способствовало некоторому облегчению положения французской армии.

Однако в целом Нарочская операция дальнейшего развития не получила: несмотря на добытые тактической разведкой в целом достоверные данные о противнике, наступление велось разрозненно, на узких участках фронта, без попыток последующего расширения плацдарма; нарушено управление войсками непосредственно в бою, породившее нервозность и сумбур в деятельности командиров вплоть до растерянности и общего хаоса; поддержание связи по фронту и в глубину оказалось ненадежным и неоправданно длительным по времени; плотность артиллерийских орудий на один километр фронта была вдвое, а то и втрое ниже требуемой для прорыва насыщенной обороны противника; войска вводились в бой по частям, резервы, как всегда, запаздывали; фактически бездействовала неспособная к передвижению по раскисшей местности кавалерия.

Сказался хронический, ставший традиционным некомплект оружия, боеприпасов, шанцевого инструмента; отсутствовало налаженное взаимодействие пехоты и артиллерии, что сказывалось на эффективности использования огневых завес; маневр силами и средствами серьезно затруднялся наступившей весенней распутицей, что, как и предполагал несчастный Эверт, превратило озерную и болотистую местность в практически непреодолимое препятствие для продвижения войск.

Следствием недостатков в боевой подготовке стала неподготовленность, необученность войск к преодолению препятствий укрепленных оборонительных полос противника, проволочных заграждений, к действиям в неприятельских окопах с использованием гранат, штыков.

Полной неожиданностью для командования соединениями русских армий стала тактика противника, заключающаяся в переносе основных усилий при отражении наступления вглубь своей оборонительной полосы.

На Северном фронте дела шли не лучше.

Отрицательно сказалось, что Куропаткин назначен на Северный фронт 6 февраля 1916 года, то есть лишь за месяц до начала операции. До этого он в течение немногим более ОДНОЙ НЕДЕЛИ командовал 5-й армией Северного фронта. Соответственно, времени на знакомство со штабом фронта, штабами армий и, тем более, корпусов и дивизий, детальное овладение оперативной обстановкой на театре военных действий, скрупулезную подготовку наступательной операции согласно всем канонам военной науки у нового главнокомандующего было в обрез.

В канун наступления Куропаткин изменил порядок артиллерийской подготовки. Имея целью дезориентацию немцев о направлении главного удара, она была проведена всеми тремя армиями с одинаковой продолжительностью.

8 марта 1916 года 13-я Сибирская стрелковая дивизия 12-й армии под Ригой в районе Куртенгофа перешла в наступление и овладела тремя линиями неприятельских окопов, но охваченная с флангов под угрозой окружения вынуждена была отойти на прежние позиции. На этом активные действия 12-й армии завершились.

8 марта 1916 года на запланированном Ставкой направлении главного удара Северного фронта на участке 5-й армии силами трех развернутых дивизий – 1-й Кавказской стрелковой, 3-й стрелковой и 73-й пехотной предпринято наступление с Якобштадтского плацдарма на Поневеж, в ходе которого русские войска продвинулись на 2–3 километра.

Осуществленная 9 марта 1916 года попытка развить наступление успеха не имела, контратакой противника русские части были отброшены в исходное положение.

Проходившие 10, 11 и 12 марта 1916 года бои к ожидаемому результату не привели: на флангах удалось овладеть только первой линией окопов, в центре обороны противника русские полки не смогли продвинуться дальше проволочных заграждений. 13 марта 1916 года после перегруппировки 2-й Сибирский армейский корпус генерала И.К. Гандурина вновь безуспешно атаковал германские позиции. Попытке ввода в наступление 1-го кавалерийского корпуса под командованием генерала В.А. Орановского воспрепятствовала весенняя распутица, которая свела на нет все преимущества маневренных конных соединений.

На этом действия Северного фронта в Нарочской операции прекратились.

Действующие более активно дивизии соседнего Западного фронта понесли колоссальные потери в живой силе – за двенадцать дней кровопролитных боев фронт лишился около 40 тысяч человек убитыми и ранеными. Войска буквально утонули в крови при бесплодных попытках преодолеть раз за разом мощную, глубоко эшелонированную, насыщенную бетонными укреплениями, артиллерией и пулеметами линию германской обороны.

Желание компенсировать недостаток вооружения, необученность использованием масс личного состава, расчет на пролом укрепленной полосы обороны под убийственным, скашивающим свинцом все живое огнем противника, атака с криками «ура» на блиндажи и пулеметные гнезда живой силой, солдатской массой, фантасмагорические пехотные атаки «волнами», шеренга за шеренгой, которые по приказу того же генерала Эверта «должны катиться безостановочно вперед», не только себя не оправдал, но и привел к настоящей мясорубке для русской армии.

Корпуса, дивизии и полки буквально РАСТАЯЛИ.

Вследствие ожесточенного сопротивления противника Российская армия понесла значительные и необъяснимые с точки зрения здравого смысла потери – около 100 тысяч убитыми, ранеными и пропавшими без вести; только 5 тысяч окоченевших трупов убитых русских воинов были сняты с проволочных заграждений.

Для противника такая, с позволения сказать, тактика использования живой силы удивления не вызывала. Командующий Восточным фронтом докладывал своему верховному командованию:

«…русские будут наступать с обычными бдя них решительностью и пренебрежением к потерям».

Отечественные военные историки позднее с горечью напишут:

«Плохо вооруженная, руководимая бездарными генералами, обкрадываемая продажными интендантами армия терпела поражение за поражением».

Через неделю после начала операции оттепель усилилась настолько, что дороги стали совершенно непроходимыми, на реках тронулся лед. Командующие армиями докладывали в Ставку, что на такой местности любое продвижение вперед становится невозможным.

Напрашивались меры немедленного реагирования на провал наступательной операции. 15 марта 1916 года начштаба Ставки Алексеев по прямому проводу связался с главнокомандующими Северного и Западного фронтов: Куропаткин и Эверт решительно высказались за немедленную приостановку боевых действий.

16 марта 1916 года, менее чем через две недели после начала наступления, хотя оно выдохлось значительно ранее ввиду крайней истощенности, истрепанности, а в отдельных соединениях и невменяемости войск, огромных потерь и тяжелейших погодных условий, штабом Ставки принято очевидное, но запоздалое решение о временном приостановлении выполнения Нарочской операции «в намеченных ранее размерах до улучшения местных условий».

В директивах штаба Ставки от 16 и 17 марта 1916 года предписывалось:

1) прекратить общее наступление войск, но держать противника под угрозой такового;

2) по усмотрению главнокомандующих войсками фронтов продолжать частные операции – например, расширение плацдармов на левом берегу реки Двины, упрочение положения между озерами Нарочь и Вишневское;

3) энергично заняться пополнением и организацией частей, их подготовкой.

Всего за время операции Западного и Северного фронтов русскими войсками захвачено около 1200 пленных, полтора десятка пулеметов, несколько сот винтовок и около 10 квадратных километров территории, занимаемой противником. При этом неприятелю уступили в шесть раз больше – порядка 60 квадратных километров.

Потери германских войск составили около 40 тысяч человек.

Начальник штаба Ставки генерал Алексеев счел необходимым направить предназначенную для командно-штабного состава армий Западного и Северного фронтов записку, в которой поспешное завершение Нарочской операции объяснял малой обдуманностью действий войск, плохой их подготовкой, несогласованностью действий между пехотой и артиллерией и плохой работой по управлению армиями. Самокритично, нелицеприятно для командиров и штабов всех степеней и уровней, но жестко и абсолютно правильно. Прежде всего в отношении штаба Ставки и себя лично.

Итоги Нарочской операции стали для русского Верховного командования тяжелейшим психологическим ударом, ввергли состав штаба Ставки в шок, а персонально Верховного Главнокомандующего – в длительный ступор и прострацию. Никогда не страдавший наличием и проявлением не только выдающихся, но и элементарных волевых качеств, умением держать удар, Николай II на продолжительный период полностью самоустранился отучастия в принятии решений, переложив все бремя разработки военно-стратегического замысла и действий по его реализации на начальника штаба Ставки-генерала Алексеева.

Право и бремя собственное мнение иметь

Обстановка на фронтах и нажим союзников диктовали необходимость срочно соединять в единое целое ВОЛЮ к победе и коллективный УМ, думать, что же все-таки делать дальше, как удержать германский и австро-венгерский фронты, внутриполитическую обстановку в стране и одновременно выполнить обязательства перед Францией и Англией.

Исходя из общего замысла держав Антанты, закрепленных решениями конференций в Шантильи, 1 апреля 1916 года в Ставке Верховного Главнокомандующего в Могилеве прошло заседание Военного совета с участием самого императора, начальника штаба Верховного Главнокомандующего М.В. Алексеева, генерал-квартирмейстера штаба Ставки М.С. Пустовойтенко, вновь назначенного военного министра Д.С. Шуваева, главнокомандующих и начальников штабов фронтов: Северного – А.Н. Куропаткина и Н.Н. Сиверса, Западного – А.Е. Эверта и М.ф. Квецинского, Юго-Западного – А.А. Брусилова и В.Н. Клембовского, а также бывшего главнокомандующего войсками Юго-Западного фронта – генерала Н.И. Иванова, начальника Морского Генерального штаба А.И. Русина, генерала-инспектора артиллерии – великого князя Сергея Михайловича.

Отметим, на заседании в Ставке Куропаткин занял почетное место по правую руку от Николая II: распределение мест за рабочим столом на подобного рода мероприятиях с участием монарших особ, независимо оттого, в парадном они мундире или в подчеркнуто аскетичной, полевой форме, случайным не бывает и свидетельствует, помимо всего прочего, об определенном иерархическом положении чиновника и отношении к нему непосредственно императора. Не будем забывать о том, что Куропаткин являлся старшим из присутствующих, произведенным в чин генерал-адъютанта, произошло это четырнадцать лет назад, в 1902 году, в бытность Алексея Николаевича военным министром.

Распределение мест за совещательным столом в царской Ставке свидетельствует и о другом: через десять лет забвения генерал Куропаткин вернулся в элиту высших военачальников русской армии; востребован в переломный период войны; как и двенадцать лет назад, он вновь рядом с императором, ДОПУЩЕННЫЙ К СТОЛУ; он среди равных себе по старшинству генералов привлечен к обсуждению стратегических военных вопросов.

Реабилитация состоялась де-юре и де-факто и закреплена документально.

Повестка дня Военного совета – обсуждение и утверждение стратегических операций русской армии на период летней кампании 1916 года.

Вел заседание генерал М.В. Алексеев.

Главнокомандующий царь Николай II, удрученный итогами недавней катастрофы на фронте, своего присутствия не обозначал, пустив Военный совет на самотек, отдав его проведение и выработку окончательных решений всецело в руки начальника штаба Ставки.

Генерал Алексеев уверенно доложил о решениях союзнических конференций и оперативную обстановку на фронтах, отметив при этом, что предстоящая кампания будет носить преимущественно наступательный характер. Главный удар планируется нанести силами войск Западного фронта в направлении Вильно. Северному фронту предписывалось содействовать наступлению Западного фронта. Юго-Западный фронт должен перейти в наступление после развития успеха Западного и Северного фронтов.

После оптимистического доклада начальника штаба Ставки главнокомандующие Северным и Западным фронтами генералы Куропаткин и Эверт единодушно высказали категорические возражения по всем позициям плана, представленного Алексеевым, особенно в части его концептуальной наступательной стратегической составляющей.

Их контраргументы сводились к следующему: слепо держаться точки зрения союзников нецелесообразно, тем более приносить в очередную жертву русские армии ради облегчения положения войск коалиции на Западном фронте, ибо французы, англичане и итальянцы бездействовали все лето 1915 года, когда австро-германцы наносили русской армии поражение за поражением; войскам по-прежнему не хватает артиллерии, что уже делает наступательные операции бессмысленными, в подтверждение данного тезиса Куропаткин и Эверт привели безутешные итоги Нарочской операции; отсутствует подготовка театра военных действий в инженерном отношении, а именно – сносных дорог в районе предполагаемого наступления.

Опираясь на свежие данные войсковой разведки, Куропаткин безапелляционно заявил, что в настоящих условиях прорвать фронт на западном и северном направлениях совершенно невозможно даже ценой невероятных усилий и неисчислимых жертв, ибо укрепленные оборонительные полосы противника настолько защищены и оборудованы, что трудно предположить самый минимальный успех наступательной операции.

Поддержав Куропаткина по существу, Эверт высказался более масштабно, с оглядкой на состояние общества в стране, заявив, что, зная качество германских войск и в условиях недостаточного материального, прежде всего артиллерийского обеспечения, поставленная Ставкой наступательная задача не может быть выполнена даже при трехкратном превосходстве в живой силе, а очередная неудача на русско-германском фронте произведет тяжелое впечатление как на войска, так и на всю Россию.

В противовес активному наступательному плану Ставки Куропаткин и Эверт настаивали на ведении стратегической обороны до тех пор, пока не будет достигнуто как минимум техническое равенство с противником – в артиллерии, вооружении, запасе снарядов и патронов, инженерном обеспечении театра военных действий.

Единение главнокомандующих войсками Северного и Западного фронтов не было делом случая или просто иногда встречающимся неспровоцированным совпадением принципиальных позиций. Во время Русско-японской войны Куропаткин и Эверт работали бок о бок непрерыно тринадцать месяцев: Эверт занимал должность генерал-квартирмейстера Полевого штаба главнокомандующего с 28 октября 1904 года по 9 марта 1905 года. С 9 марта после отстранения Куропаткина от должности главнокомандующего и назначения на 1-ю Маньчжурскую армию генерал Эверт последовал вслед за ним – начальником штаба 1-й Маньчжурской армии, где оставался до 2 декабря 1905 года. Разумеется, у обоих генералов еще в Маньчжурии сформировалась идентичная точка зрения на оперативное искусство и базовые оценочные критерии для принятия решений о характере ведении боевых действий – наступательных либо оборонительных.

После выступления Куропаткина и Эверта в какой-то момент на совещании в Ставке возникла совсем нехарактерная для военной среды, с ее само собой разумеющимся чинопочитанием и безусловным подчинением нижестоящих командиров вышестоящим штабам, ситуация – два из трех присутствующих главкома фронтов и их начальники штаба, сговорившись заранее или нет, решительно подвергли обструкции план, предложенный штабом Главковерха и предварительно согласованный с императором.

Поступок отчаянно смелый, мужественный; поступок боевых офицеров, отдающих полный отчет его вероятным последствиям; поступок, ставящий под угрозу всю дальнейшую военную карьеру, а следовательно, и благополучие; поступок полководцев, несущих всю полноту ответственности за вверенные им жизни подчиненных; поступок военачальников, знающих горечь поражения и истинную цену достигнутых побед; поступок генералов, сумевших извлечь уроки из недавнего, проведенного согласно планам и директиве штаба Ставки, провального Нарочского наступления.

Да, начальник штаба генерал Алексеев близко знавшими его людьми характеризовался как человек тактичный, вежливый, внимательный, но мягкий и нерешительный. Да, он ранее длительный период находился в подчинении у Куропаткина. Но он же и во многом способствовал возвращению Куропаткина из политического небытия, военного забвения, замолвив слово перед государем в сентябре 1915 года, когда после отставки великого князя Николая Николаевича Куропаткин получил назначение на гренадерский корпус. Благодаря именно Алексееву и никому другому, Куропаткину 30 января 1916 года доверят командование 5-й армией, а вскоре и Северным фронтом.

И тем не менее авторитета начальника штаба Ставки Куропаткин не пощадил, парировав его позицию публично, в присутствии императора и главнокомандующих фронтами, а также генералов рангом ниже – начальников штабов фронтов.

После совещания в Ставке Верховного Главнокомандующего. Апрель 1916 г. А.Н. Куропаткин первый слева от императора Николая II

В этой конфликтной, близкой к скандальной ситуации, возникшей на Военном совете, высшим арбитром мог и должен был стать сам Верховный Главнокомандующий.

Варианты у Николая II имелись: первый – не мудрствуя лукаво, как это принято в армии, ПРИКАЗАТЬ фрондирующим генералам принять план штаба Ставки к неуклонному исполнению; второй – при повторном отказе, невзирая на прошлые заслуги и кадровый голод в высшем командном эшелоне, отправить строптивцев в лампасах в тыл или в отставку и назначить на освободившиеся места более покладистых и не столь ершистых командующих; третий – принять не лишенные здравого смысла возражения Куропаткина и Эверта, взять разумную паузу и поручить штабу Ставки совместно со штабами фронтов разработать новый, более отвечающий оперативной обстановке, состоянию своих войск и положению противника стратегический план. Тем более, что в условиях войны на истощение, позиционная оборона – наиболее выигрышная стратегия.

Царь решений принимать не стал; отмолчался; ЗАВИБРИРОВАЛ; начал балансировать между принятыми союзническими обязательствами, действительным положением на фронте и взрывоопасной обстановкой внутри страны; как всегда, уклонился от обозначения, а тем более – продавливания, своей позиции.

Несомненно, немалую роль в колебаниях царя, ухода от ответственности сыграли и итоги только-только проваленной по всем критериям Нарочской операции – гнать пушечное мясо на очередную бойню в одном и том же месте и столь скоро, в очередной раз перевозбуждать общественное мнение самодержец разумно поостерегся.

Положение спас вновь назначенный главнокомандующий войсками Юго-Западного фронта генерал от кавалерии Алексей Алексеевич Брусилов, неожиданно для присутствующих заявивший о готовности его фронта к наступлению и личной убежденности в успехе.

После выступления Брусилова Куропаткин и Эверт несколько смягчили ранее обозначенную позицию, заявив, что наступление их фронтов возможно, но без каких-либо гарантий успеха.

Выступление Брусилова застало врасплох его предшественника на посту главнокомандующего Юго-Западным фронтом. После завершения Военного совета Николай Иудович Иванов лично обратился к императору с просьбой не отдавать войск «на убой Брусилову». Выслушав Иванова, император, не сказав в своем привычном стиле ни да, ни нет, беспристрастно посоветовал престарелому генералу обратиться к начальнику штаба Ставки Алексееву.

По воспоминаниям Брусилова, на обеде, последовавшем по окончании Военного совета, Куропаткин обратился к нему со следующими словами:

«Вы только что назначены главнокомандующим, и вам притом выпадает счастье в наступление не переходить, а следовательно, и не рисковать вашей боевой репутацией, которая теперь стоит высоко. Что вам за охота подвергаться крупным неприятностям, может быть, смене с должности и потере того военного ореола, который вам удалось заслужить до настоящего времени? Я бы на вашем месте всеми силами открещивался от каких бы то ни было наступательных операций, которые при настоящем положении дела могут вам лишь сломать шею, а личной пользы не принесут».

Выслушав бравурный, наполненный неоправданным оптимизмом ответ генерала от кавалерии Брусилова, смысл которого сводился к тому, что он, как инициатор наступления на юго-западном направлении, о своей личной пользе не мечтает и решительно для себя ничего не ищет, но считает долгом совести и чести действовать на пользу России, Куропаткин лишь пожал плечами и с сожалением посмотрел на Брусилова.

По итогам неприятного прежде всего для генерала Алексеева совещания в Ставке его участникам все же удалось принять консолидированное, компромиссное, во многом мучительное решение о нанесении основного наступательного удара на Западном фронте генерала Эверта в направлении Вильно и Ошмян.

Северному фронту под командованием Куропаткина ставилась задача подготовки и проведения вспомогательного удара на Свенцяны.

Юго-Западному фронту, с учетом непреклонной настойчивости и юношеского энтузиазма рвущегося в бой Брусилова, предписывалось нанесение демонстрационного, отвлекающего удара по австрийским войскам из района Ровно.

Общая готовность фронтов к началу операций определялась на 18 мая 1916 года.

К выполнению директив Ставки Куропаткин отнесся со всей тщательностью.

Решив наносить главный удар на стыке 5-й и 6-й армий, штаб фронта определил необходимую плотность артиллерии – 30 орудий на один километр участка прорыва. Управление огнем поручалось созданной артиллерийской группе, местонахождение которой определено на командном пункте 5-й армии. Для более насыщенной огневой поддержки часть артиллерийских батарей с легкими орудиями придавались пехотным полкам. В интересах последующего поступательного наращивания усилий в зоне прорыва обороны противника заранее сформированы вторые эшелоны армий и фронтовой резерв в составе кавалерийского корпуса.

Повышенное внимание уделено инженерному оборудованию местности ведения боевых действий, что обеспечивало защищенность бойцов при обстреле противником: в зоне ответственности пехотных полков готовятся инженерные плацдармы, представляющие собой сеть из 5–6 сообщающихся между собой ходами сообщения параллельных траншей, расположенных на расстоянии 100 метров друг от друга. Оборудовались надежные укрытия для личного состава – блиндажи, открытые и закрытые щели, убежища.

Как всегда, Куропаткин уделяет повышенное внимание бесперебойному продовольственному и материально-техническому снабжению войск: ликвидированы хронические перебои с питанием и фуражом; налажена поэтапная эвакуация раненых и больных из прифронтовых лазаретов в глубокий тыл; системно пополняется боекомплект винтовок, пулеметов и артиллерийских орудий.

Используя наступившее на фронте затишье, организованы занятия по обучению личного состава вскрытию насыщенной обороны противника, преодолению оборудованных препятствий и заграждений, метанию гранат, применению дымовых шашек. Постоянно велась активная войсковая, агентурная и авиационная разведка, что позволяло иметь самую свежую информацию о положении и состоянии войск противника.

Однако в утвержденные путем творческих сомнений, разрешения, казалось бы, непримиримых, в том числе и межличностных, противоречий и мучительных колебаний, планы русского командования вновь вмешались союзники по коалиции, на этот раз итальянские.

В начале мае австрийская армия нанесла жесткое и обидное поражение итальянским войскам в Тироле. Горный альпийский район военных действий, масштаб операции – незначительный, ограниченный, а по меркам пространственного российского фронта – и вовсе никудышный.

Потерпевший поражение главнокомандующий Королевской итальянской армией генерал Луиджи Кадорна обращается напрямую в штаб российской Ставки:

«Итальянская главная квартира самым энергичным образом настаивает на том, чтобы русская армия немедленно начала наступление на австрийском фронте».

Просьба Кадорны ненавязчиво и ко времени оказалась весьма тонко подкреплена личным обращением короля Италии Виктора Эммануила III к российскому императору. Покрытые мраком, туманом и недомолвками отношения между монархами, особенно монархами европейскими, где за века перемешались обязательства кровные и династические, где загадочен трепетный приоритет изящных по форме просьб, нередко мнимых и надуманных, царствующих домов подчас далекого государства над насущными, жизненными интересами своих подданных – материя, неподвластная для понимания простых смертных. Тем более, применительно к пониманию решений Николая II.

В отличие от Франции, перед Италией у России не терпящих отлагательства обязательств, тем более подкрепленных миллиардными займами или секретными соглашениями Генеральных штабов нет никаких. Каким образом итальянский генерал Кадорна вдруг возомнил, что имеет право «настаивать» на немедленном выступлении русской армии, совершенно непонятно.

Однако, как и тремя месяцами ранее, штаб Ставки и Верховный Главнокомандующий идут навстречу сиюминутным пожеланиям терпящим фиаско на фронтах союзникам вопреки стратегическим интересам своей страны и своей армии.

18 мая 1916 года Ставка издает директиву, где роли фронтов в летней 1916 года кампании претерпевают значительные изменения: хотя основной удар по-прежнему оставался за Западным фронтом, в функциональном предназначении Северного и Юго-Западного фронтов произведена принципиальная рокировка – на этот раз вспомогательный, но достаточно ощутимый удар по противнику возлагался на войска под командованием Брусилова; Северному фронту Куропаткина надлежало провести демонстрационные, отвлекающие неприятеля локальные вспомогательные действия.

22 мая 1916 года войска Юго-Западного фронта начали проведение столь желаемой главнокомандующим А.А. Брусиловым и итальянскими союзниками наступательной операции, предварив ее мощной артиллерийской подготовкой по укрепленным позициям австрийских войск. Особенность плана, подготовленного штабом фронта во главе с В.Н. Клембовским, состояла в отсутствии классического, четко обозначенного направления главного удара: каждая из четырех армий Юго-Западного фронта после краткой артиллерийской подготовки атаковала пребывающего в неведении противника.

Луцкий прорыв стал настоящей катастрофой для четырех австро-венгерских армий от Припяти до Черновиц. Растянувшись по широкому фронту, они самонадеянно рассчитывали на неуязвимость заранее подготовленных мощных укрепленных оборонительных сооружений, создававших мнимую иллюзию относительной безопасности.

Располагавшаяся к югу от Припятских болот 8-я русская армия под командованием генерала Каледина наступала на город Луцк, оборонявшийся 4-й австро-венгерской армией. Уже через неделю после начала наступления, несмотря на благоприятную для обороны и сложную для продвижения атакующих болотистую местность, австрийские войска были вынуждены отступить, потеряв при этом порядка 60 тысяч человек. К 16 июня 1916 года прибыло подкрепление – четыре германские дивизии, выведенные из-под Вердена, и четыре австро-венгерские, переброшенные из района итальянского Трентино.

Действовавшие южнее от участка наступления 8-й армии русские 11-я и 7-я армии также успешно осуществили прорывы обороны противника, но несколько меньшего масштаба.

На самом южном участке Юго-Западного фронта австро-венгерская 7-я армия сначала смогла удержать занимаемые за рекой Днестр оборонительные позиции, отразив наступление русской 9-й армии под командованием генерала Лечицкого. Однако, исчерпав все имеющиеся резервы, к середине июня 1916 года австрийцы, потеряв убитыми, ранеными и пленными более 100 тысяч человек, были вынуждены отступить.

К концу июня 1916 года армии Юго-Западного фронта продвинулись на различных участках к югу от Припяти вперед на расстояние до 96 километров.

Стремясь поддержать успешное наступление и исходя из немалых потерь, понесенных во время Луцкого прорыва, в помощь Брусилову Ставка Верховного главнокомандования в июне 1916 года приказывает передать с Северного фронта на Юго-Западный армейский и кавалерийский корпуса; вдобавок вскоре на усиление Западного фронта приказано направить кавалерийскую дивизию.

Раздевая по частям Северный фронт Куропаткина, Ставка, тем самым, медленно, но верно ослабляла его, не снимая при этом поставленных ранее боевых задач по проведению локальных тактических операций и удержанию линии фронта в готовности отразить возможное наступление германской армии на Петроград.

Вскоре главнокомандующий и штаб Северного фронта, которому изначально отводилась вспомогательная по отношению к Юго-Западному и Западному фронтам роль, получил уточненную задачу – держать немецкие дивизии в постоянном напряжении, создавать видимость активности, частыми атаками стремиться улучшить занимаемые русскими войсками позиции, не допуская при этом каких-либо перегруппировок соединений противника из полосы Северного фронта на другие участки в зону боевых действий Западного либо Юго-Западного фронта.

3-9 июня 1916 года Куропаткин предпринял наступательную операцию в Прибалтике в направлении Бауска силами ударной группы 12-й армии.

Наступление началось после продолжительной трехчасовой артиллерийской подготовки, после чего завязались продолжительные, чередующиеся атаками и контратаками бои в тактической полосе обороны германских войск. Удалось захватить ряд населенных пунктов, господствующие высоты, крупные узлы дорог. В ходе последующих боев к 7 июля 1916 года русские передовые части достигли рубежа реки Кеккау.

Задачу, поставленную Ставкой, удалось выполнить: наступление Северного фронта, исходя из важности операционного направления и соотношения сил воюющих сторон, сковало значительные силы противника и существенно ограничило возможность маневра резервами для оказания помощи австрийским войскам на участке Руцкого прорыва Юго-Западного фронта.

По оценке прилежного ученика Шлиффена немецкого генерала Макса Гофмана, в то время генерал-квартирмейстера штаба главнокомандующего Восточным фронтом, рижское направление являлось самым «чувствительным местом Северного фронта», в случае прорыва которого вся линия фронта со значительными территориальными потерями для Германии перемещалась на запад, в сторону Восточной Пруссии.

Остается загадкой, почему, планируя действия ослабленного изъятием двух корпусов и дивизии Северного фронта, пусть даже не главные, а вспомогательные, Ставка не сочла возможным задействовать силы Балтийского флота, ограничившись исключительно сухопутной составляющей операции, и не поддержала инициативу снизу?

А предложения штаба Северного фронта были перспективными.

В июле 1916 года командующий расположенной в районе Риги 12-й армии генерал от инфантерии Р.Д. Радко-Дмитриев вынес на рассмотрение вышестоящего командования план наступательной операции на Туккум, совмещенной с высадкой морского десанта у рыбацкого поселка Роя на Курземском побережье Рижского залива в тыл германской 8-й армии. В десант были назначены 3-я стрелковая, 116-я пехотные дивизии и 4-я отдельная кавалерийская бригада. Учитывая, что германский военно-морской флот в этот момент находился в тяжелом положении после Ютландского сражения, на Балтике создалась возможность для успешной реализации замысла Радко-Дмитриева. Настойчивому командарму удалось убедить в целесообразности наступления главнокомандующего фронтом Куропаткина, начальника штаба фронта Сиверса и получить согласие на ее подготовку. Далее нужно было получить санкцию Верховного Главнокомандующего. Штаб Ставки долго размышлял, взвешивая все плюсы и минусы, но все же после тщательного анализа оперативной обстановки согласие на дерзкую операцию дал. Однако провести ее не успели – 22 июля 1916 года Куропаткина в срочном порядке откомандировали в Туркестанский военный округ, а пришедший ему на смену новый главком войсками Северного фронта генерал Рузский, руководствуясь своими, очевидно логическими и доказательными соображениями, немедленно отдал указание операцию 12-й армии отменить.

Общие потери Северного фронта в ходе июльской вспомогательной наступательной операции составили около 15 тысяч солдат и офицеров.

Немало.

Но по сравнению с Луцким прорывом, где, по разным оценкам, Брусилов УЛОЖИЛ в землю, потерял ранеными, пропавшими без вести, пленными чуть менее миллиона человек, это практически ничего.

Кощунственно, наверное, таким образом рассуждать, вычислять и сравнивать людские потери, но мы описываем войну, боевые действия, поражения и победы, и к тому же – ЦЕНУ УСПЕХА полководцев. Цена побед или поражений выражается в цифрах ПОТЕРЬ своих войск и войск противника – это важнейший критерий определения таланта, мастерства и состоятельности военачальника.

Согласно планам Ставки Верховного главнокомандования, в кампании 1916 года Прибалтийско-Белорусский театр военных действий, который занимали Северный и Западный фронты русской армии, должен был иметь первостепенное значение. Начало было положено мартовской Нарочской операцией. Однако в дальнейшем, вследствие более глубокого анализа оперативной обстановки, прежде всего – благодаря грамотной оценке сил противника штабами на основании разведывательных данных, главнокомандующим войсками фронтов генералам Эверту и Куропаткину удалось убедить Ставку в нецелесообразности, губительности последующего стратегического наступления в Белоруссии и Прибалтике.

Говоря о позиционной обороне, необходимо отметить, то в ней есть существенные плюсы: опираясь на развитую систему современных фортификационных сооружений, используя защищенные артиллерийские и пулеметные позиции и эффективную систему огня, оборудовав местность района боевых действий в инженерном отношении, располагая личный состав преимущественно в надежных укрытиях, при умелом руководстве войсками противнику можно нанести немалый урон, при этом сберегая свою живую силу и вооружение.

Стабилизация Северного фронта на основе перехода к стратегический обороне способствовала приведению войск в нормальное состояние, их переформированию и пополнению живой силой и вооружением. У командиров корпусов, дивизий полков, батальонов появилось конкретное представление о противостоящем противнике, его дислокации, оснащенности, особенностях тактики, поведении в бою. Непрерывное боевое непосредственное соприкосновение с неприятелем, атаки, вылазки, огневые контакты, схватки врукопашную, пребывание под артобстрелом способствовали накоплению солдатами и офицерами бесценного опыта ведения войны. Удалось наладить более-менее сносную боевую учебу, тыловое и медицинское обеспечение, транспортное сообщение как по периметру фронта, так и в глубину. У офицеров и солдат исчезла возникшая после первых двух лет войны безнадежность и обреченность, появилась уверенность в своих силах.

Муки полководца

Требование непрерывно наступать, громить и крушить противника исходит, как правило, от дилетантов в военно-политической стратегии.

Высшее проявление военного искусства – это гармоничное сочетание различных видов боевых действий, оборонительных и наступательных.

Но войска не могут пребывать в постоянном движении, поэтому и существует понятие стратегической, оперативной или тактической паузы, необходимой для оценки изменившейся обстановки на театре военных действий, разработки нового оперативного плана и перегруппировки войск.

Требование непрерывности действий непреложно только к ВОЕННОЙ РАЗВЕДКЕ и к ВОЕННОЙ КОНТРРАЗВЕДКЕ.

Умение заранее предвидеть потребность стратегической или оперативной паузы – важнейшая функция Генерального штаба; умение вовремя взять стратегическую паузу и выдерживать ее ровно столько, сколько необходимо для перехода к активным действиям, не прозевав при этом начало активных действий противника, есть необходимое качество полководца. Поэтому приписываемое критиками Куропаткина его полководческое кредо – «терпение, терпение и еще раз терпение», на самом деле не трусость и не нерешительность, а не данное торопыгам-генералам, реже – от инфантерии, чаще – от кавалерии, МАСТЕРСТВО вовремя взять и выдержать стратегическую паузу. Этим мастерством генерал Куропаткин владел в совершенстве. Что, собственно, и доказал, командуя в течение шести месяцев 1916 года Северным фронтом.

Кто-то может сказать, что он и его штаб тихо саботировали решения Ставки о наступлении и под его руководством Северный фронт за первое полугодие 1916 года ничего существенного не добился.

А кто из генералов – главнокомандующих фронтами, включая того же угробившего в Луцком прорыве русское миллионное войско Брусилова, добился чего-то того, что по военно-оперативным критериям признается СУЩЕСТВЕННЫМ, кроме, разумеется, никогда не красующегося и не выпячивающего свои заслуги генерала Николая Николаевича Юденича, руководившего Кавказской армией на турецком фронте?

Не в пример кампании 1914–1915 годов русские армии в 1916-м уже не отступали; безвозвратные потери, разумеется, были, на войне по-другому не бывает, но потери не такие катастрофические и неоправданные, как в начальный период войны.

Кроме того, на Северном фронте, в отличие от других фронтов, совершенно недопустимым был даже гипотетический риск потери территории, так как любое успешное контрнаступление германских войск и прорыв обороны русских армий открывали противнику прямой путь на Петроград и Москву, создавали реальную угрозу захвата СТОЛИЦ, а это уже могло стать предвестником неизбежной КАПИТУЛЯЦИИ империи.

Успешными полководцами считаются те, кто не сломался, кого не обуял пессимизм и кто на пути к победе не обращает внимания на тяжкие цифры безвозвратной убыли личного состава. Понятно, что стоянием города не берут; формула военной победы – наступление и разгром противника.

При этом, как правило, истинная цена успеха, измеряемая сотнями тысяч человеческих жизней, в расчет не принимается или становится второстепенным критерием: главное для полководцев – отвоеванные плацдармы, форсированные реки, взятые города, страны и покоренные народы, количество уничтоженных и захваченных вражеских пленных, артиллерийских орудий, пулеметов и винтовок, бронепоездов и танков.

В армии и обществе Куропаткина считали учеником Скобелева – дерзкого и отважного мастера наступления и штурма, не щадящего в ожесточенных сражениях ни своих, ни чужих.

Как бесстрашный «белый генерал», утверждавший, что «война и гуманность не имеют ничего общего», относился к неизбежным потерям своих войск?

Близко знавший Скобелева русский писатель и журналист Василий Иванович Немирович-Данченко вспоминал о, казалось бы, весьма странных для человека военного морально-этических, сентиментальных откровениях Михаила Дмитриевича:

«Я дошел до убеждения, что все на свете ложь, ложь и ложь…

Все это: и слава, и весь этот блеск – ложь… А ведь чего… стоит эта ложь, эта слава? Сколько убитых, раненых, страдальцев, разоренных!..

Будем ли мы… отвечать Богу за массу людей, которых мы погубили в боях?»

Со Скобелевым дружил известный художник-баталист и литератор Василий Васильевич Верещагин, тоже воспринимавший неизбежные жертвы и людские потери как колоссальную общечеловеческую трагедию: вспомним его «Апофеоз войны» и особенно-«Побежденные. Панихида». Номинированный на Нобелевскую премию мира, Верещагин писал:

«В своих наблюдениях жизни во время моих разнообразных странствий по белу свету я был особенно поражен тем фактом, что даже в наше время люди убивают друг друга повсюду под всевозможными предлогами и всевозможными способами. Убийство гуртом все еще называется войною…».

Вряд ли профессиональная полководческая и философская позиция генерала Куропаткина по проблеме губительных жертв на войне кардинально отличалась от скобелевской: «мясником» ни один, ни другой никогда не были даже в мыслях.

В противном случае они бы просто не сработались, не смогли бок о бок длительное время и в разных по форме и содержанию кампаниях сражаться с неприятелем. Георгиевские кавалеры, они оба лично себя не жалели, проявляли презрение к смерти, бесстрашие, отвагу – это неоспоримые, документально подтвержденные исторические факты, причем бесстрашие Скобелева выглядело где-то даже как излишне показное, необъяснимо-мистическое, рассчитанное на внешний эффект.

Но русского солдата Скобелев и Куропаткин берегли и жалели всегда.

Отсюда, из уникальных личностных, человеческих качеств Скобелева, и стремление Алексея Николаевича Куропаткина на войне, что с Японией, что с Германией исповедовать политику СБЕРЕЖЕНИЯ своих войск.

И ранее, в 1904–1905 годах в Маньчжурии, и в 1916 году на Северном фронте Второй Отечественной войны ПОЛКОВОДЕЦ генерал Куропаткин сознательно отвергал БЕЗРАССУДНОЕ управление войсками, стратегию бездумного использования ЖИВОЙ силы как основного средства достижения успеха в боевых действиях, намеренно отказался ЗАБРАСЫВАТЬ ТРУПАМИ русских солдат оборонительные позиции противника, каким бы он ни был – японским или немецким, каким бы заманчивым ни казался конечный результат и как бы ни давило на него верховное командование Вооруженными силами России.

Так НЕПРЕКЛОННО перед царем и Ставкой вести себя мог только он один, с его авторитетом, с его позицией.

Став главнокомандующим войсками Северного фронта, Куропаткин опроверг, казалось бы, непреложную истину о том, что нельзя войти в одну и ту же воду дважды.

Он уверенно и по собственному желанию входит; если не в воду, то в БОЛОТО растерянности командного состава, деморализации нижних чинов, штабного разгильдяйства и хозяйственной безответственности интендантов; стремительно поднимается с восстановленного им из руин Гренадерского корпуса на армию, потом на фронт, а затем вновь становится генерал-губернатором и командующим военным округом – неограниченным, с чрезвычайными полномочиями властителем Туркестана.

Когда ЗАДЫМИЛАСЬ непокоренная до логического конца, с загнанными внутрь многовекторными противоречиями Средняя Азия, 22 июля 1916 года царь назначит Куропаткина туркестанским генерал-губернатором, командующим Туркестанским военным округом и наказным войсковым атаманом Семиреченского казачьего войска.

Так он вернется на завершающем витке своей карьеры на двадцать шесть лет лет назад, когда в далеком и безмятежном 1890-м, подающий большие надежды, стройный и подтянутый, полный сил и энергии, сорокадвухлетний генерал Куропаткин императором-миротворцем Александром III был назначен губернатором Закаспийской области.

Ожидание и надежда…

Ведь именно с должности генерал-губернатора он так внезапно и неожиданно прибыл в Северную столицу управляющим Военным министерством.

Возможно ли такое повторение событий еще раз, тем более что отношения с императором и, что не менее важно, с императрицей восстановлены, а запятнанный на сопках Маньчжурии мундир, наконец, удалось отмыть?

И вдруг грянул военный заговор…

Заговор, в котором приняли участие те, кого он хорошо знал, – соратник со скобелевских времен начальник штаба Ставки Алексеев, некогда скромный и стеснительный помощник в подготовке отчета о Русско-японской войне Крымов, преемник на посту главнокомандующего Северным фронтом Рузский, искрящийся неистовой энергией харизматический политик Гучков…

Отречение монарха, на которого Куропаткин ценой унижения и пресмыкательства поставил от полной безысходности и отчаяния, и который, в свою очередь, во второй раз поставил на него от отсутствия надежной опоры на ВЕРНОПОДДАННЫХ генералов…

Рухнуло всё…

Основным организатором заговора с целью свержения царя очевидцы событий и историки-исследователи единодушно называют видного думского деятеля, председателя Центрального военно-промышленного комитета, члена Особого совещания для обсуждения и объединения мероприятий по обороне государства, особоуполномоченного Красного Креста на фронте Александра Ивановича Гучкова.

Прапорщикзапаса, банкир и миллионер, патриот, мыслящий предельно рационально – авуары в зарубежных банках, тесно связанный с германскими финансовыми кругами, путешественник, необузданный, неоднократно битый по делу и не по делу любитель острых ощущений и пафосный бретер, добровольный участник Англо-бурской, Русско-японской и Первой балканской войн, парламентарий, трибун, некогда сторонник Столыпина, люто ненавидевший царя, Гучков с генералитетом отношения поддерживал на долговременной, систематической и доверительной основе. Денег на поддержание контактов с нужными людьми не жалел, справедливо считая представительские коньячно-икорные расходы вкладом в будущее приумножение личного политического СОСТОЯНИЯ и влияния.

В конце 1916 года Петроградское охранное отделение Департамента полиции составило приблизительный список высших военных чинов, с кем Гучков контактировал. Среди прочих в жандармском перечне оказались: три бывших военных министра – генералы А.А. Поливанов, А.Ф. Редигер и А.Н. Куропаткин, бывший морской министр вице-адмирал С.А. Воеводский, генерал-лейтенант пограничной стражи Е.И. Мартынов, главнокомандующий войсками Северного фронта генерал Н.В. Рузский.

Отношения с Гучковым Куропаткин действительно поддерживал давно, причем неформальные, неслужебные – тоже. Гучков был одним из немногих политических деятелей, не чуравшихся опального генерала.

27 декабря 1914 года Куропаткин запишет в дневнике: «Приехал А.И. Гучков с передовых позиций. Очень мрачно настроен… С продовольствием не справляются в армии. Люди голодают. Сапог у многих нет… Убыль в офицерах огромная… Особенно тревожно состояние артиллерийских запасов. Читал мне приказ командира корпуса не расходовать более 3–5 снарядов в день на орудие».

Общались Гучков с Куропаткиным в течение всего полугодового периода пребывания последнего главнокомандующим на Северном фронте регулярно, благо Псков и Петроград не так далеко друг о друга, обменивались новостями, делились мнениями о складывающемся положении дел на фронте и в тылу, подпитывали друг друга информацией об вялотекущей, депрессивной в целом обстановке в верхах.

Прямые, непосредственные контакты естественным образом прервались после перевода Куропаткина в Среднюю Азию.

Примкнул бы генерал-адъютант Алексей Николаевич Куропаткин к втершимся в доверие к императору заговорщикам в золотых погонах и красных лампасах, будь он не в знойном и пыльном даже зимой Ташкенте, а в Пскове, на фронте и рядом со столицей?

Бесцеремонно и цинично, как тишайший Алексеев, яростно, оголтело, как Крымов, откровенно-жестко, по-хамски, как Рузский, исподтишка, как Бонч-Бруевич и Батюшин, – никогда.

Глава 15

Джихад в Туркестане

Механизм причинности

Некогда пустынный, одичалый и полуголодный до середины XIX века феодально-общинный Туркестан за какие-то сорок лет неузнаваемо изменила Российская империя.

Из мемуаров А.Н. Куропаткина «Семьдесят лет моей жизни»: «Когда в последний раз в 1916 г. я объезжал Голодную степь из Ходжента на автомобиле, то был удивлен уже достигнутыми результатами. Страшная пустыня, похоронившая много жертв, начала обращаться в плодоносную местность, обещавшую в будущем стать источником огромного богатства в хлопке, садоводстве, огородничестве, культуре лекарственных растений. В Голодной степи уже осело довольно значительное русское население».

Отметим два указанных Куропаткиным фактора – «богатство земли» и «значительное русское население».

В 1913 году в работе «Русско-китайский вопрос» Куропаткин вскользь упоминал о непростой оперативной обстановке в Туркестане:

«Увеличившийся в последние годы процент мусульман, обязанных воинской повинностью и уклоняющихся от службы, служит одним из верных показателей, что брожение присутствует.

В росте и укреплении в настоящее время мусульманства в Средней Азии и в малом приросте русского населения кроется слабость нашего положения в Средней Азии».

Малый прирост русского населения центральное правительство пыталось компенсировать переселением крестьян из Центральной России.

В 1906–1912 годах в ходе Столыпинской реформы в Среднюю Азию перевезли несколько сот тысяч семей, каждую из которых обеспечили земельными участками. При этом часть наделов изымали у жителей среднеазиатских окраин. Отбирали в том числе и пастбищные, и пахотные угодья, прежних владельцев принудительно выселяли в непригодные для скотоводства и обработки пустынные и полупустынные районы. Местные аборигены открыто протестовать до поры до времени не решались, глухо роптали, приезжих воспринимали с опаской и плохо скрываемым недовольством, помимо вечного и неразрешимого земельного вопроса нарастали межэтнические и межконфессиональные противоречия.

Куропаткин позднее напишет в дневнике: «Именно несправедливое изъятие земель привело к восстанию».

Переселение перекос в демографическом составе не устранило – на середину 1916 года русских в Туркестанском крае насчитывалось немногим более полумиллиона человек, при этом численность коренного населения составляла около 7 миллионов человек, то есть в ДВАДЦАТЬ раз больше. Коренное население – это мусульмане; русские – в подавляющем большинстве православные христиане, в редких случаях – староверы.

Итак, отметим еще раз: в Средней Азии неограниченно правят русские, тем не менее на одного проживающего на «богатой земле» православного приходится двадцать приверженцев иной веры.

В конце XIX века ведущие русские военные ученые – генералы Н.Н. Обручев, А.М. Золотарев и А.И. Макшеев разработали и обосновали доктрину, исходившую из реальной географии «благонадежного» и «неблагонадежного» населения, а также их процентного соотношения в конкретной местности. К группе «благонадежных» относилось преимущественно славянское, православное население; к числу «неблагонадежных» – евреи, немцы, поляки, кавказцы и народы Средней Азии. Согласно заключению профессоров военной статистики, только те районы считались благополучными и благонадежными, где русское население составляло не менее 50 процентов.

КОТЕЛ недовольства покоренного населения Туркестана «колониальной» имперской политикой, давшей безграмотным, нищим, голодным и бесправным народам Средней Азии возможность иметь крышу над головой, питаться, получать образование, трудиться на земле, зарабатывать деньги и жить по закону, спокойно и беспрепятственно исповедуя свою религию, благодаря пропаганде исламских духовных лидеров КИПЕЛ давно, и нужен был лишь повод для того, чтобы он взорвался.

Повод нашелся: 25 июня 1916 года появилось Высочайшее повеление, опубликованное в собрании узаконений и распоряжений правительства 6 июля 1916 года за № 182. Кто подсунул монарху этот документ на подпись и каким образом шло согласование нормативного акта, затрагивающего интересы миллионов людей, достоверно неизвестно. В итоге по повелению Николая II «Зля работ по устройству оборонительных сооружений и военных сообщений в районе деятельности армий призывалось мужское инородческое население империи в возрасте от 19 до 43 лет».

В докладе о событиях в Туркестане на закрытом заседании Государственной думы 13 декабря 1916 года представитель фракции трудовиков – известный юрист А.Ф. Керенский даст оценку царскому повелению:

«…этого Высочайшего повеления в порядке, каким оно было издано, издано быть не могло…

…само Высочайшее поведение нарушило основной закон Российской империи, 71-ю статью, говорящую о том, что “русские подданные обязаны отбывать повинность” только “согласно постановлению закона”».

Еще задолго до появления наделавшего столько шума повеления царя народы Средней Азии несли тяжелейшие имущественные потери. Грозившая рухнуть экономика Российской империи от военного напряжения трещала по швам и требовала все новых поборов с граждан. Правительственные займы, повышенные военные налоги, сбор пожертвований – всего этого руководителям империи оказалось мало. В прожорливую, ненасытную топку мировой войны бросалось все, что могло хоть как-то удержать страну и армию от зияющей пропасти поражений, разрухи, голода, холода, болезней.

Наряду с другими российскими губерниями скатывался к краху и Туркестанский край, где с 1914 года властями проводилась принудительная массовая реквизиция вьючно-грузового и мясо-молочного скота у коренного населения на нужды фронта и тыла. Скот изымался фактически за бесценок – всего за одну десятую от рыночной стоимости. Отчаявшиеся от творимого на местах произвола казахи Иркештамского аульного общества наивно и доверчиво писали областным чинушам:

«…начальник гарнизона вместе со своими казаками разъезжает по аулу, отнимает масло, сено и баранов, а в случае отказа наносит… побои, причем жаловаться не приказывает, ссылаясь на военное положение».

Закономерное недовольство вконец измученных причудами мобилизационной экономики людей подогревали призывы мусульманских лидеров к священной войне против русских иноверцев, считавшихся наряду с «белым царем» главными виновниками всех постигших среднеазиатские народности неисчислимых бед, страданий и напастей. Существенную роль сыграло и то обстоятельство, что высочайшее повеление умудрились издать в разгар летних сельскохозяйственных работ, когда все население края от мала до велика занималось сбором урожая, являвшегося, как и скотоводство, единственным средством прокорма семей коренных народов Средней Азии.

Аллах акбар

Первые волнения начались 4 июля 191 6 года в Самаркандской области Туркестанского края в древнейшем городе Ходженте. Там произошли закончившиеся стрельбой столкновения полиции и многочисленного скопления сартов, требовавших уничтожения списков мобилизованных на принудительные работы. В Джизакском уезде была разрушена железная дорога, сожжены мосты, перерезаны телеграфные линии, убиты уездный воинский начальник и пристав, железнодорожные служащие, медицинские работники. Всего в июле 191 6 года в Самаркандской области произошло 25 аналогичных выступлений с человеческими жертвами, в Сырдарьинской – 20 и в Ферганской – 86. Во главе перманентных мятежей встали религиозные и родоплеменные лидеры.

А.Н. Куропаткин – Туркестанский генерал-губернатор. Январь 1917 г.

Реакция набившего руку на командовании армиями и фронтами императора оказалась соответствующая – 17 июля 1916 года Туркестанский военный округ объявлен на военном положении с подчинением всего гражданского управления в округе командующему войсками. 22 июля 1916 года туркестанским генерал-губернатором, командующим войсками Туркестанского военного округа, и наказным атаманом Семиреченского казачьего войска вместо генерала от инфантерии Федора Владимировича Мартсона назначен генерал-адъютант Алексей Николаевич Куропаткин.

Получив известие о направлении в клокочущий Туркестан, Куропаткин немедленно отбывает из Пскова в Могилев в Ставку Верховного главнокомандующего, где в ходе личной аудиенции получает от царя вместе с неограниченными, сродни диктаторским, полномочиями подробные инструкции по наведению жесткого порядка на юге империи. Это была последняя встреча Алексея Николаевича с Николаем II.

Как знать, случился бы генеральский путч февраля 1917-го, останься Куропаткин главнокомандующим армиями Северного фронта…

Прибыв в Ташкент 8 августа 1916 года, он первым делом вгрызается в оперативную обстановку в крае, а она отчаянно безрадостная – край пылает в огне Гражданской войны. Начальник штаба округа генерал-лейтенант Дмитрий Николаевич Воронец нового командующего решительно не устраивает – Куропаткин добивается перевода с Северного фронта и назначения к себе начштаба верного и преданного, проверенного, безукоризненного исполнителя генерала Николая Николаевича Сиверса.

Перевод Куропаткина с севера на юг, с войны в глубокий тыл, не означает проявления недовольства императора его службой на посту главнокомандующего Северным фронтом или непредсказуемую очередную царскую немилость – 8 августа 1916 года высочайшим повелением генерал-адъютант Куропаткин удостоен ордена Святого Владимира I степени.

Верховный Главнокомандующий дал военному ведомству указание оказывать всяческое содействие в выполнении возложенных на Куропаткина функций по наведению порядка в Азии. Куропаткин ходатайствовал о присылке в Семиречье казачьей бригады, двух пулеметных команд и конной батареи – прошение немедленно удовлетворено. Произведена оценка боевых возможностей частей и соединений округа, составлено боевое расписание войск для действий против бунтовщиков. Всего в операциях по подавлению серии мятежей в Туркестане задействовано 14,5 пехотных батальона, 33 кавалерийских сотни, 42 артиллерийских орудия и 69 пулеметов.

Тем временем восстание, подобно весеннему палу прошлогодней сухой травы, стремительно распространяется вширь и вглубь необъятного края, охватывая некогда спокойные и благополучные во всех отношениях районы.

11 августа 1916 года конные отряды киргизских мятежников с целью нарушения системы управления осуществили диверсию на линиях телеграфной связи между Верным, Бишкеком, Ташкентом и европейской Россией. Волна межэтнического насилия захлестнула Семиречье. Отряды дунган уничтожили русские села Иваницкое и Кольцовка в окрестностях Пржевальска. Озверевшие мятежники жгли русские деревни, казачьи станицы, рабочие поселения. Безоружные семьи переселенцев, оставшиеся в большинстве своем без мобилизованных в армию мужчин, не смогли организовать практически никакого сопротивления и были почти поголовно вырезаны.

16 августа 1916 года Куропаткин с горечью докладывал в Петроград, что вероломно неожиданные нападения на русские селения сопровождались зверскими и убийствами и изуродованиям трупов, насилием и издевательствами над женщинами и детьми, варварским обращением с взятыми в плен и полным разрушением нажитого тяжелым многолетним трудом благосостояния с потерей во многих случаях домашнего очага. Только в одном Пржевальском уезде в имущественном отношении пострадало 6024 семейства русских поселенцев, из коих большинство потеряло всю недвижимость. Пропало без вести и убито 3478 человек.

В ряде мест, особенно в Ферганской долине, восставшими руководили дервиши-проповедники, призывающие к газавату.

Одним из первых объявил о начале «священной войны» против «неверных» Касым-Ходжа, имам главной мечети селения Заамин, провозглашенный «Зааминским беком». Он организовал убийство местного пристава Соболева, после чего назначил «министров» и объявил поход на станции Обручево и Урсатьевскую, по маршруту движения его отряд убивал всех попадавшихся на пути русских.

Разведка противника – игра на исламском факторе

Куропаткину, как командующему округом, напрямую подчинялся орган военной контрразведки – VI отделение штаба Туркестанского военного округа. Возглавляемое выходцем из жандармерии подполковником Пригорой, отделение действовало энергично и результативно, обеспечивая руководство края своевременной информацией о разведывательно-подрывных операциях на территории региона спецслужб иностранных государств.

Определенную роль в инспирировании восстания сыграли спецслужбы Турции – союзника Германии и Австро-Венгрии, противника армии Российской империи на Кавказском фронте. После вступления в Первую мировую войну Османской империи в октябре 1914 года на территориях Туркестана и Степного края распространялись воззвания к свержению «русского ига»:

«Мусульмане! Царствующий над нами халиф ислама – турецкий султан ведет войну с Россией и другими ей союзными государствами. Каждый мусульманин должен сочувствовать этой священной войне султана и обязан немедленно жертвовать на ее нужды и во благо войны всего мусульманства. А тот, кто не в состоянии жертвовать, тот должен сам встать в ряды сражающихся против неверных…

Настало время освобождения от власти гяуров-русских…».

Осенью 1914 года военные контрразведчики арестовали пять мусульман, прибывших в Среднюю Азию из Пешавара, оказавшихся подданными Британской империи и активно проповедовавшими среди населения Туркестана идеи газавата-священной войны с «неверными», а также пытавшихся наладить сбор финансовой помощи для вооружения турецкой армии. После вмешательства представителей российского МИДа, опасавшегося нежелательных осложнений с союзнической Англией, исламистских лазутчиков передали в Политическое агентство в Бухарском ханстве, а затем отправили восвояси в Британскую Индию.

Несмотря на усилия военной контрразведки и Туркестанского районного охранного отделения Министерства внутренних дел, полностью пресечь деятельность зарубежных резидентур в Средней Азии в годы Первой мировой войны не удалось в силу разветвленности агентурной сети спецслужб. По мнению авторитетных отечественных и зарубежных историков-исследователей,

«Русский Туркестан был наводнен турецкими и иными шпионами»,

а неофициальные пожертвования мусульманского населения Туркестана на борьбу Османской империи с русской армией через многочисленных протурецких эмиссаров и доверенных лиц из числа исламских активистов текли рекой.

Возросла активность агентов турецких и германских спецслужб в приграничном с Россией китайском Синьцзяне. Пытаясь сбить разведывательную активность противника, сотрудники российского консульства в Кашгаре оказывали постоянное давление на местные китайские власти, добиваясь пресечения деятельности турецких и германских шпионов и наказания или удаления с должностей китайских чиновников, способствующих антироссийской деятельности. Русская военная разведка получила информацию о том, что в организации восстания в Семиречье принимали участие участники Синьхайской революции 71 и Сяо-фын и Юй Дэ-хай. В некоторых районах Пржевальского уезда именно китайские подданные стали вдохновителями и организаторами восстания, а из Синьцзяна в Семиречье мятежникам тайно переправлялись оружие и боеприпасы.

Ценную разведывательную информацию по сопредельным государствам представлял штаб Сменного Памирского пограничного отряда. В штаб Туркестанского военного округа от начальника отряда ежеквартально поступали «Обзоры событий в Афганистане, Западном Китае и на границах Туркестанского генерал-губернаторства», где содержались сведения, ориентирующие разведку и контрразведку на конкретного противника, что позволяло, в свою очередь, эффективно и нацеленно использовать русские войска для разгрома вооруженных антиправительственных бандформирований.

27-28 августа 1916 года казачий отряд хорунжего А.Ф. фон Берга в Пржевальском уезде наголову разбил кочующее формирование мятежников, уничтожив до 800 восставших. Согласно полученным в ходе допроса показаниям взятых в плен бандитов, ими руководили турецкий генерал и два европейца, установить личности которых не удалось.

В ноябре 1916 года в бою захвачены в плен несколько десятков киргизских бандитов, среди которых выявлены два немецких инструктора. Очевидец событий поручик Станиславский вспоминал, что германские офицеры первоначально попытались

«выдать себя за киргизов, но это было нелепо. Немецкую физиономию от киргизской очень легко отличить. Когда немцы увидели, что это не удалось им, они сознались в своей национальности, но утверждали, что они просто авантюристы и искатели приключений. Конечно, это была сущая ложь. Их военная выправка служила лучшим доказательством их лжи. Несомненно они были офицерами германской армии».

В Закаспийской области активно работала резидентура организованной по рекомендации английской разведки турецкой контрразведывательной службы Тешкилят-и-Махсуса, возглавляемая азербайджанцем А. Агаевым.

В материалах Пяндинского розыскного пункта МВД указывалось, что в подведомственном районе под прикрытием перегонщика скота активно действует афганский шпион Максуд-бай-оглы, занимающийся сбором разведывательной информации о русских войсках и охране государственной границы.

В ноябре 1916 года в Атрекском уезде был задержан агент австрийской разведки мадьяр Г. Сабо, имевший при себе топографическую карту, на которую были нанесены объекты дислокации русских войск.

Для чего турецкая и германская разведки инспирировали цепь восстаний в глубоком тылу Российской армии?

Расчет аналитиков Генеральных штабов Германии и Турции понятен: для подавления мятежников с фронта должны быть и действительно были сняты войска. Отвлечение нескольких полков и дивизий с передовых позиций, где каждый батальон на счету, смогло значительно облегчить катастрофическое положение терпящей поражение за поражением на Кавказском фронте турецкой армии.

Усмирение огнем

По распоряжению Куропаткина мятежные районы были разделены на отдельные военные участки, в пределах которых последовательно и планомерно проводились операции по уничтожению бандформирований. Войскам поставлена задача «сломить самым энергичным образом всякое сопротивление и привести восставших к полной покорности».

Против мятежников были направлены армейские и казачьи подразделения общей численностью около 30 тысяч человек с пулеметами и артиллерией, вспомогательную, но не менее эффективную роль играли казачьи отряды и наспех образованные ополчения из русских поселенцев. К концу лета 1916 года восставшие разгромлены в Самаркандской, Сырдарьинской и Ферганской областях, к началу октября – в Семиречье. Последние очаговые остатки сопротивления властям окончательно сломлены в конце января 1917 года в Закаспийской области. При подавлении восстания повсеместно отмечались случаи самосуда. В состоянии аффекта за убийства своих родителей, жен и детей, братьев и сестер казаки и ополченцы отчаянно мстили порой невиновным в зверствах киргизам, казахам и туркменам лишь только по признаку национальной принадлежности. За отсутствием оружия инородцев избивали палками, забрасывали камнями, кололи вилами, резали серпами и косами.

Куропаткин отмечал: «Войска действуют самоотверженно. Без кадров, без организации, со случайными перевозочными средствами переваливают снеговые горы, делают по равнине до 70 верст в сутки. Затрудняется усмирение огромными пространствами, разбросанностью, беззащитностью селений с русским населением».

Помимо войсковых операций опытный дипломат и разведчик Куропаткин ищет на стороне и находит союзников русской армии в борьбе с восставшими. Памятуя о своей удачливой миссии в Кашгарию, Куропаткин поручает военному разведчику подполковнику Грудзинскому провести секретные переговоры с курдским ханом Сердаром Муазеземом (Азизуллой-ханом). За выступление на стороне России хану обещан орден Святого Станислава, ему передаются подарки – пистолет, шоколад, сигары, изысканные деликатесы. Баланса интересов достичь удалось – Азизулла-хан заверил полномочного представителя генерал-губернатора Туркестана в том, что не позволит отрядам мятежников перейти границу и укрыться в Буджнурдском ханстве, более того, пообещал послать на помощь русским войскам тысячу вооруженных воинов-курдов.

Одновременно Куропаткин, как высшее должностное лицо в Туркестанском крае, пытается остановить разгул самосуда и самоуправства и направить процесс привлечения виновных в массовых убийствах и грабежах в законное правовое русло:

«…надо тяжко наказать киргиз, но сурово прекратить и самосуд русских, иначе правильная жизнь не восстановится».

Командованием и штабом Туркестанского военного округа были разработаны и разосланы в войска «Главные основания действий» против мятежников, включавшие основные правила проведения войсковых операций:

1. Не дробиться на мелкие части.

2. Не высылать мелких конных частей.

3. Конным, казачьим и стрелковым частям открыть широкое поле для действий, казачьим частям придавать конных стрелков для действий в пешем строю и пулеметы.

4. Иомуды будут беречь своих лошадей от нашего огня и станут обрушиваться большими партиями на обозы и прикрытия их, особенно на мелкие команды, будут обходить наши войска, чтобы ударить на них с тыла.

5. Днем и каждую ночь отряд должен ожидать нападения со всех сторон.

6. Жестокостей не допускать, строго карая виновных, воевать с мужчинами, а не с женщинами и детьми.

7. Не позволять ни под каким предлогом жечь имущество, особенно кошмы и кибитки.

Приказы имеют силу закона, но не всегда можно приказать сдержать справедливый гнев и жажду возмездия. Остановить людей от расправы было невозможно. Очевидные факты преступлений исламистов заставляли стынуть кровь в жилах русских людей. Мятежники разорили Иссык-Кульский монастырь, убив находившихся там православных монахов и послушников, разорению подверглись села Белоцарское, Столыпинское, Григорьевка, Высокое и Беловодское на реке Нарын. Кроме крестьян от рук бандитов гибли служащие почтовых станций, обслуга железной дороги, врачи и учителя.

Настоятель храма в одном из иссык-кульских сел отец Евстафий Малаховский докладывал благочинному:

«Целую книгу можно написать о зверствах киргиз. Времена Батыя, пожалуй, уступят… на дороге попадались трупики десятилетних изнасилованных девочек с вытянутыми и вырезанными внутренностями. Детей разбивали о камни, разрывали, насаживали на пики и вертела. Более взрослых клали в ряды и топтали лошадьми».

Настоятель Пржевальского городского собора Михаил Заозерский писал:

«Пощады русским не было: их резали, избивали, не щадя ни женщин, ни детей. Отрезали головы, уши, носы, детей разрывали пополам, натыкали их на пики, женщин насиловали, даже девочек, молодых женщин и девушек уводили в плен».

В Иссык-Кульском скаутском лагере изуверы уничтожили более 70 подростков гимназий города Верного: мальчиков кололи пиками, головы рубили и размозжили камнями, девочек нанизали на колья монастырской ограды. Когда в лагерь прибыла казачья сотня, некоторые из детей еще проявляли признаки жизни. Убит учитель и его беременная жена, живот женщины распорот холодным оружием, а находившийся в чреве матери ребенок раздавлен.

Ответные меры русских войск полностью соответствовали характеру творимых бандитами зверств и преступлений. Для разгрома бунтовщиков использовалась артиллерия и пулеметы, снарядов и патронов не жалели, непокорные аулы и принадлежавшие мятежникам стойбища сжигались дотла. По приказу Куропаткина были учреждены военно-полевые суды, однако нередко взятых в плен бандитов солдаты и казаки расстреливали на месте либо при конвоировании в места расположения войск.

Военный губернатор Семиреченской области генерал-лейтенант Михаил Александрович Фольбаум приказывает подчиненным командирам:

«Считайте малейшие группировки казахов кучами уже за мятеж, подавляйте таковой, наводите на эти волости панику, при первом признаке волнений арестуйте хотя бы второстепенных главарей, передайте полевому суду и немедленно повесьте…».

Военный губернатор Сыр-Дарьинской области генерал-лейтенант Александр Семенович Мадритов выдвинул мятежникам ультиматум:

«Пусть не думают мятежники, что они могут скрыться куда-либо – везде найду и накажу жестоко, также жестоко пострадают и их семейства, и все те, кои им помогали. Накажу так жестоко, что долго будут помнить их предки и их потомки много сот лет».

Точное количество жертв трагических событий периода восстаний в Туркестане – от нескольких тысяч жертв среди коренного населения края до 60 тысяч, погибших на горных перевалах и в реках при паническом бегстве потерпевших поражения мятежников и их семей. Погибло около 8 тысяч русских переселенцев, в большинстве стариков, женщин и детей. Уничтожено около 9 тысяч хозяйств русских переселенцев. Генерал-губернатор А.Н. Куропаткин распорядился конфисковать у коренного населения земли, где происходили массовые убийства русских людей.

Боевые действия против мятежников завершены 25 января 1917 года.

В итоге полугодовой военной карательной эпопеи вместо первоначально запланированных 480 тысяч человек удалось мобилизовать на тыловые работы лишь немногим более 120 тысяч инородцев. Такова оказалась цена непродуманного и поспешно подготовленного царского высочайшего повеления.

Боязнь подвергнуться репрессиям и мести за участие в восстании стала одной из причин так называемого большого исхода – массового бегства казахов и киргизов в количестве от 100 до 250 тысяч человек в Китай.

На заседании Государственной думы 13 декабря 1916 года депутат Керенский даст жесткую оценку карательным операциям русских войск. Обращаясь к собравшимся, он патетически восклицает:

«…послушайте, как эпически спокойно рассказывается то, что происходило недавно в горах Семиречья, в официальной газете: “Известное возмездие уже постигло, конечно, мятежников, войсками перебито много тысяч киргизов. Их стойбища уничтожаются, огромное количество их стад переходит в руки войск, администрации. Но это не всё. Главный результат комбинированных действий войск заключается в том, что все мятежники загнаны сейчас в такие горные районы, где вскоре вследствие холода и голода они в полной мере почувствуют последствия своего безумного восстания. Уже доходят сведения об их лишениях и болезнях среди них, но войскам приказано не давать врагу пощады”».

Далее, говоря о загнанных в горы людях, Керенский утверждает, что это не мятежники, а «главным образом женское киргизское население, которое, когда был объявлен указ и начались беспорядки, огромными массами, целыми родами поднялось с долин и пошло в горы искать себе нового убежища, новой родины в Китае. Их восстание было восстание пассивное. Они хотели одного – уйти в Китай, покинуть старую родину, столь жестоко с ними обошедшуюся. И вот когда эта масса киргизского населения с долин, от рек постепенно поднималась в горы и скапливалась в проходимых ущельях, стремясь уйти из России, здесь проводились эти комбинированные действия войск, и эта масса женщин, детей, взрослых и стариков обрекалась холодно и спокойно на голодную смерть».

Человеческое, проникнутое высоким гуманистическим содержанием сострадание известного правозащитника, сделавшего себе имя на скандальных, резонансных уголовных делах адвоката Керенского, понятно, но ради справедливости будущему главе Временного правительства все-таки следовало бы более четко расставить акценты в отношении тех, кто поднял восстание против законной власти и пролил море русской крови в Туркестане.

Генерал-губернатор А.Н. Куропаткин пытался разрешить межнациональные проблемы в том числе и цивилизованными, правовыми методами. Так, он предлагал установить на отдельных территориях Туркестана особые административно-юридические рамки в целях соблюдения законности и исключения в последующем причин и условий для массовых волнений на межэтнической и межконфессиональной почве.

Рассматривался вопрос о разделении мест проживания русских и инородцев, с тем чтобы свести к минимуму возможность соприкосновения местных аборигенов и русских переселенцев. Подготовлен план создания вокруг озера Иссык-Куль обособленного уезда с исключительно русским населением, включавшим, для поддержания порядка и обеспечения безопасности, казачьи станицы. 16 октября 1916 года Куропаткин провел совещание с подчиненными войсковыми командирами и гражданскими чиновниками, где было принято решение о принудительном поголовном выселении киргизского населения из Пишпекского и Пржевальского уездов. Для обитания местных народов предполагалось образовать отдельный киргизский горный уезд с центром в Нарыне.

Разумным в общем-то планам помешал февральский переворот 1917 года.

Да, в ходе подавления восстаний Куропаткин, его генералы, офицеры и нижние чины выступали как умелые организаторы, жестокие руководители и беспощадные исполнители карательных операций. И это исторический факт, от которого невозможно отмахнуться. Однако безжалостные меры русских войск носили вынужденный, защитный характер и были адекватным ответом на массовый террор, на кровавые злодеяния восставших вооруженных исламистов и просто бандитов в отношении мирного русского, православного населения, которое уничтожалось тысячами. Ибо иных аргументов воздействия озверевшие бунтовщики не воспринимали абсолютно…

В октябре 1916 года Куропаткин изложил свою точку зрения на административную политику в Средней Азии в связи захлестнувшим регион бандитским националистическим беспределом министру внутренних дел империи Александру Дмитриевичу Протопопову:

«Долгим опытом службы в Туркестане я пришел к заключению, что главнейшими началами в деятельности правительственной власти по отношению к туземцам должны служить полная определенность и устойчивость требований, твердость власти, соединенная со справедливостью и отеческой заботливостью.

Надо добиваться, чтобы нас боялись и уважали.

Полюбят после».

Является ли карательная по содержанию и войсковая по форме долговременная операция по приведению к покорности инородцев в Туркестане пятном на офицерском мундире никогда не исповедовавшего жандармскую идеологию, сугубо армейского генерала Куропаткина?

Представляется, что нет, и тому в подтверждение, но не в оправдание Алексея Николаевича есть весомые исторические аналогии.

Александр Васильевич Суворов по приказу императрицы и самодержицы Всероссийской Екатерины II в 1774–1775 годах неоднократно одерживал верх над вооруженными до зубов формированиями пугачевских бунтовщиков, а за разгром в 1794 году польского восстания удостоен чина генерал-фельдмаршала, и оттого, что регулярно и с усердием прикладывал руку к подавлению огнем и мечом внутренней смуты, не перестает быть великим русским военачальником и гениальным полководцем. Армия функционально предназначена для решения двух фундаментальных государственных задач: внешней – обороны Отечества от агрессии противника и внутренней, охранительной – подавления вооруженных мятежей, бунтов, восстаний, массовых беспорядков.

По итогам кровавых событий в Туркестане Куропаткин с горечью и сожалением напишет:

«Российской власти за полувековое владычество в крае не удалось не только сделать инородцев верными слугами российского императора и преданными гражданами Российского государства, но и вселить в их сознание чувство единства их интересов с интересами русского народа».

В Туркестане КАРАЛИ при Куропаткине не всех подряд, а тщательно расследуя все обстоятельства преступлений и определяя роль и место каждого из соучастников, отсекая невиновных и заблуждавшихся по недомыслию и вследствие оголтелой религиозной пропаганды. Так, из 933 участников восстания, первоначально арестованных и отданных под суд, 346 были оправданы.

Впоследствии русский дипломат, глубокий знаток Туркестана, посол в Бухаре Сергей Виссарионович Чиркин в мемуарах

«Двадцать лет службы на Востоке: записки царского дипломата» писал: «Назначение А.Н. Куропаткина главным начальником Туркестанского края нельзя было не признать крайне своевременным и удачным. Он был уже по прежней своей деятельности крайне популярен среди всех народностей, населяющих Туркестан. Он любил туземцев, был доступен для них и внимательно входил во все их нужды, зная хорошо их быт. Менее чем через два месяца по прибытии в Ташкент рядом легких мер при посредстве преданных ему влиятельных туземцев он добился не только того, что вызванное вышеуказанными распоряжениями брожение среди населения прекратилось, но даже своевременно без ропота формировались этапные тыловые рабочие отряды и отправлялись на фронт».

13 декабря 1916 года в секретном докладе Государственной думе Керенский даст оценку губернатору Туркестана:

«Генерал-губернатор Куропаткин, сравнительно со всеми другими администраторами в Туркестане, является белой вороной, но – в сравнении с теми, которые проводили эти безобразия. Когда же вы с ним поговорите о том, как нужно управлять Туркестаном, когда вы изучите его государственное миросозерцание, то вы придете в ужас, потому что это человек, который до сих пор отстаивает и доказывает, что единственной формой, нужной для народа, является самодержавная неограниченная форма управления. Это человек, который в XX веке отрицает необходимость местного самоуправления на окраине, который совершенно не понимает, что изображать из себя отца многочисленных детей подданных, этих сартов и киргизов, теперь невозможно, потому что там родилась своя культура, потому что там уже есть туземцы, которые в культурном отношении стоят значительно выше многих русских администраторов, потому что там уже… за это время создалась огромная русская колония, которая требует совершенно новой системы управления».

Каждому свое.

Склонный к неуемному краснобайству демократ Керенский через считанные недели начнет уже не словами, а конкретными делами в составе Временного правительства разваливать Россию.

Куропаткин до конца дней останется последовательным приверженцем самодержавия и точки зрения на правильность применения жестких мер к бунтовщикам после прений в Госдуме и предвзятой критики Керенского не изменит.

4 января 1917 года он доложит военному министру Д.С. Шуваеву:

«…дикая и озверевшая толпа чувствовала себя вне опасности, и только прибытие карательного отряда положило конец этой кровавой расправе с ни в чем не повинными русскими людьми…».

На 1 февраля 1917 года военно-полевыми судами в Туркестане за участие в восстании к смертной казни приговорено 347 мятежников. Генерал-губернатор Куропаткин свой властью отменил 320 смертных приговоров.

Объясняя мотивы видимой мягкости и не всегда характерного для военного человека проявления гуманности к покоренным варварам, в докладной Николаю II 22 февраля 1917 года он изложит следующие соображения:

«Считая, что главными виновниками являются главари и туземцы, непосредственное участие которых в убийстве русских людей доказано, я признал возможным смягчить наказание для темной массы виновных».

Телеграмма о причинах милосердия к падшим будет одной из последних докладных Куропаткина императору.

После монархии

5 марта 1917 года генерал-губернатор Куропаткин собрал на Соборной площади Ташкента весь военный гарнизон, включая юнкеров Военного училища, школы для подготовки прапорщиков пехоты и старший класс кадетского корпуса.

Кратко и четко довел информацию о перевороте и приказал зачитать собравшимся манифест об отречении от престола Николая II, акт об отречении его брата Михаила, приказ командующего Туркестанским военным округом генерала от инфантерии Куропаткина о подчинении Временному правительству.

В жесткой форме потребовал от всех военнослужащих беспрекословно «повиноваться новому правительству свободной России», быть в готовности «все силы, средства и даже жизнь положить для достижения полной победы на фронте», при этом неуклонно соблюдать воинскую дисциплину и «поддерживать везде и всегда полный порядок».

Из дневника А.Н. Куропаткина от 6 марта 1917 года:

«Порядок до сих пор нигде не нарушался. Войска перешли к новому порядку управления Россией без нарушения присяги. Мне, старому служаке, хотя и глубоко сочувствующему новому строю жизни России, все же было бы непосильно изменить присяге…».

Изменять присяге не пришлось, а заведенный командующим округом новый порядок закончился довольно скоро.

Из дневника А.Н. Куропаткина от 31 марта 1917 года: «Мне объявлено, что я нахожусь под домашним арестом».

Распоряжение об аресте командующего округом, начальника штаба округа Сиверса и генерала Михаила Родионовича Ерофеева издал исполнительный комитет Ташкентского совета рабочих и солдатских депутатов.

Положение спас давний знакомый Куропаткина, открыто симпатизировавший ему военный министр Гучков: по указанию Временного правительства арестованным предоставили свободу передвижения, и Алексей Николаевич, не теряя ни минуты драгоценного времени, 7 апреля 1917 года спешно выехал в столицу.

Из одного бурлящего котла в другой.

Прибыв в Петроград, первым делом явился к Гучкову. Разговор крутился вокруг вожделенных для Куропаткина ВАКАНСИИ, но пристроить Алексея Николаевича на существенную руководящую командную или солидную штабную должность в бардаке и неразберихе демократической вакханалии Гучков просто не успел – сам в мае 1917 года слетел с поста военного министра: можно управлять армией, но не вышедшим из повиновения расхристанным стадом в шинелях.

Куропаткин обивает пороги ведомственных учреждений Петрограда, пытаясь заполучить хоть какую-то должность. Используя старые связи и сохранившиеся добрые отношения по Туркестану, вошел в состав правления Семиреченской железной дороги, с 5 июня 1917 года состоит в Александровском комитете о раненых. Пребывание в правлении железной дороги дает возможность получать относительно приличное денежное вознаграждение, статусная работа в комитете о раненых позволяет поддерживать контакты с руководством Военного министерства и высшим армейским генералитетом.

Улучшив момент, обращается к Верховному главнокомандующему Керенскому, как некогда в 1914 году к императору, с просьбой назначить командовать корпусом.

Просьба отчаяния и безысходности остается без внимания: блуждающих генералов без армии по беременному эсеро-большевистской революцией Петрограду СУЕТИЛОСЬ более чем достаточно.

Кому нужен потерявший ориентиры, ортодоксально мыслящий, абсолютно не вписывающийся в бурные веяния нового времени, выработавший ресурс, почти исчерпавший жизненные силы, стоящий на пороге семидесятилетия генерал?

Глава 16

Музейный работник. Сельский учитель

Если и были дерзновенные планы, то к концу 1917 года они рухнули полностью и окончательно, ибо уже не на кого было ОПЕРЕТЬСЯ и не к кому обратиться: царь арестован и к власти не вернется никогда; Гучков из военных министров уже полгода как уволен, здорово погорел на поддержке авантюрного выступления Корнилова, увлечен очередной идеей – спонсирует Алексеевскую организацию; Крымов застрелился после беседы с Керенским; верный Сивере служит начштаба дивизии в далеком Туркестане; перевертыш Бонч-Бруевич рад-радешенек незавидному положению прозябающего без дел Куропаткина и занят при помощи брата-большевика обустройством собственной карьеры при большевистском режиме; Алексеев, Корнилов, Деникин, Лукомский на юге России формируют Добровольческую армию.

24 января 1918 года Куропаткин уволен в отставку.

Прощание со ставшим родным Петербургом-Петроградом, где прошло в общей сложности более 35 лет жизни, – городом, вдруг ставшим неприветливым, чужим, мрачно серым, источающим тревогу, угрозу и кочующую по углам опасность; городом, преданным безвольным, жалким монархом и хлипким, убогим Временным правительством, отданным во власть и на поругание дезертировавшей солдатне, покинувшим корабли матросам и марксистским разрушителям-демагогам; городом, уже торжественно наименованным «колыбелью революции», проходит спокойно и буднично. «Эту реку в мурашках простуды. Это Адмиралтейство и биржу» Куропаткин покинет навсегда.

В Петрограде останутся сын с семьей и супруга.

Окончательно обосновавшись в Шешурино, Куропаткин ведет себя с достоинством, но осторожно и осмотрительно, стараясь не давать новой власти лишних ПОВОДОВ для подозрений в контрреволюции и сотрудничестве с врагами советской власти. Нашел в себе силы отвергнуть предложение французского правительства покинуть залитую кровью Россию, ответив представителю посольства Франции: «Людовику XVI народ Франции снял голову. Если я заслужил то же, то пусть мой народ со мной поступит так же, но Родину я никогда не покину».

Смелость поразительная, отсутствие элементарного инстинкта самосохранения выглядит непостижимо и фатально пренебрежительно, учитывая, как легко и играючи власть недрогнувшими руками интернациональной ЧК «снимала головы» с русского царского генералитета и отправляла в казематы патриотически настроенных офицеров-генштабистов.

Слепо доверился судьбе или твердо знал, что тронуть НЕ ПОСМЕЮТ?

Имел гарантии, а если имел – то от кого?

Или не имел никаких гарантий ВЫЖИВАЕМОСТИ и попросту блефовал, ибо за границей делать было нечего и жить не на что, так как не озаботился генерал-адъютант заблаговременно конвертировать все накопленное и заработанное в валюту, на счета в зарубежных банках, хотя бы в той же дружественной лично к нему Франции.

Вкладывал немалые деньги не в авуары, а в сельскохозяйственную школу, фельдшерский пункт, жилье для медицинского персонала, узел почтово-телеграфной связи, музеи, библиотеки, пожертвования, а они, как известно, дивидендов не приносят.

Как и элементарной благодарности Отечества тоже.

Шешурино для Куропаткина всегда ассоциировалось с личностным восприятием своего пространства, домашним очагом, источником энергетической родовой, корневой подпитки, местом, где «Родину не меряют страной». Еще не написал Сергей Есенин: «Дайте мне на робине любимой, все любя, спокойно умереть», но внук русского крестьянина Алексей Николаевич Куропаткин совершенно спокойно и без трагедийных эмоций низвергнутого министра, главнокомандующего и генерал-губернатора возвращался туда, откуда вышли его предки, – к земле.

Правда, возвращался БАРИНОМ, латифундистом – в роскошное имение, с машинами и породистыми лошадьми, с камердинером и прочими слугами, с привычками неограниченно распоряжаться и ВЫСТРАИВАТЬ людей и ситуацию вокруг по своему разумению.

Имел право.

Вчк

После неудавшегося покушения эсеров на лидера большевиков Ленина и убийства председателя Петроградской ЧК Моисея Урицкого 3 сентября 1918 года принято постановление Совета народных комиссаров РСФСР «О красном терроре».

Стоящий на оперативном учете органов госбезопасности бывший царский министр и генерал-адъютант Куропаткин немедленно арестовывается уездной Холмской ЧК, далее переправляется под усиленным конвоем в губернскую Псковскую ЧК, а затем и в Петроград в распоряжение Чрезвычайной комиссии Союза коммун Северной области.

Никаких сомнений в дальнейшей судьбе САТРАПА нет ни у кого. Заложник советской власти подлежит либо немедленной – через расстрел, либо постепенной-через превращение в «лагерную пыль», но все равно – УТИЛИЗАЦИИ.

Однако спустя месяц Алексей Николаевич Куропаткин странным образом возвращается в свое поместье – нетронутое и неразграбленное, что еще более удивительно. Пораженным от явившегося образа царского генерала местным холмским чекистам, давно поставившим галочку в отчете о ликвидации отъявленного монархиста, нетребовательно предъявил документ, из которого следовало, что бывший генерал Куропаткин направляется к месту постоянного проживания в село Шешурино в качестве корреспондента Академии наук. Охранный мандат Куропаткину подписал Глеб Бокий.

Для «самоохраны» Куропаткину выдан самовзводный наган № 34078.

Глеб Иванович Бокий после убийства Урицкого с августа по ноябрь 1918 года возглавлял Петроградскую чрезвычайную комиссию и одновременно ЧК Северной области, в которую, наряду с другими, входила и Псковская губерния. Профессиональный революционер, прошедший через 12 арестов царской политической полицией, тюремную одиночку, ссылку, он впоследствии стал одним из самых засекреченных руководителей советских органов госбезопасности, возглавляя в течение шестнадцати лет шифровальный отдел ВЧК-ОГПУ-НКВД. Бокию приписывали увлечение эзотерическими учениями, посттеософией, концепцией Шамбалы.

По какой причине Бокий взял под свое крыло Куропаткина и что могло способствовать проявлению доверия высокопоставленного, обладающего завораживающей магией карать и миловать любого человека КРУПНОГО чекиста к православному монархисту, безусловно, как минимум не симпатизировавшему новой власти, остается загадкой. Вероятно, причины сохранения жизни Куропаткину надо искать в его тайном разведывательном прошлом и обладании такими сокровенными секретами и связями наднационального, надгосударственного уровня, что никакие партийно-классовые директивы о репрессиях в отношении поверженной буржуазии не могли перевесить ценность знаний и СВЯЗЕЙ, которыми он обладал и, очевидно, поделился либо ОБЕЩАЛ поделиться.

В 1919 году с деятельностью Чрезвычайной комиссии окажется связана непоправимая трагедия семьи Куропаткина: по итогам реализации Особым отделом ВЧК дела петроградской организации «Национальный центр» расстрелян 27-летний сын Алексея Николаевича – Алексей Алексеевич.

Согласно официальной версии, петроградская организация «Национального центра» являлась местным отделом всероссийского «Национального центра», штаб которого находился в Москве. Главными руководителями центра в Петрограде были видные деятели кадетской партии – Штейнингер и Герасимов. В материалах ВЧК отмечалось, что организация «контактирует с “Союзом возрождения” имеет свою военную, боевую организацию, через целую сеть курьеров поддерживает интенсивные сношения со штабом Юденича, русским белогвардейскими организациями в Финляндии, Латвии, Литве и пр. и агентами Антанты, доставляет им сведения о состоянии Красной армии, военных планах красного командования и энергично готовится к сдаче Петербурга Юденичу, поднятию восстания к моменту наступления последнего».

В «Красной книге» ВЧК имя инженера А.А. Куропаткина, как активного участника антибольшевистского заговора в Петрограде, упоминается дважды. Полное отчаяния письмо Куропаткина к Ленину с просьбой о помиловании единственного сына осталось без внимания.

Оставшиеся в младенческом возрасте сиротами двое внуков Куропаткина, – Алексей и Георгий, и молодая невестка на какое-то время переезжают в Шешурино.

После Октябрьской революции 1917 года по всей стране прошла серия штормовых волн по экспроприации собственности у буржуазии и помещиков, изгнанию дворян из своих имений, обращению имущества ненавистных эксплуататоров в пользу рабоче-крестьянского государства.

Неоднократно возникал вопрос о лишении имущества потомственного дворянина Куропаткина, тем более что местные чекисты по указанию сверху организовали за ним постоянное агентурно-оперативное осведомление на предмет возможного формирования вокруг бывшего генерала контрреволюционеров-заговорщиков.

Сотрудники госбезопасности Холмского уезда исполняли указания руководства ВЧК.

В декабре 1919 года, выступая на Первом Всероссийском съезде политработников Красной армии, заместитель начальника Особого отдела ВЧК И.И. Павлуновский заявил о возможных попытках выпускников Николаевской Военной академии генерального штаба захватить управление Красной армией.

17 декабря 1919 года за подписями Ф.Э. Дзержинского и М.И. Лациса издан приказ Президиума ВЧК № 208 «Об учете специалистов и лиц, могущих явиться заложниками», согласно которому предписано взять на оперативный учет всех бывших офицеров.

На Первом Всероссийском съезде особых отделов, состоявшемся 22–25 декабря 1919 года, Павлуновский вновь выделил фактор наличия на командных и штабных должностях в РККА так называемых военспецов и генштабистов в качестве одной из угроз безопасности армии.

Действительно, попытки вовлечь Куропаткина в деятельность против советской власти периодически возникали, хотя и нельзя исключать, что в ряде случаев предложения от бывших царских офицеров и классовых врагов победившего пролетариата и крестьянства возглавить восстания и заговоры против советской власти носили ПРОВОКАЦИОННЫЙ характер и, вполне вероятно, могли быть инспирированы Псковской ЧК.

Мудрый, опытный разведчик, основатель военной контрразведки, прожженный царедворец, прошедший и не через такие изощренные интриги, устоял: за десятилетия пребывания на полной опасностей военной и отвратительной политической сцене и в ее ЗАКУЛИСБЕ любого человека со стороны научился видеть насквозь; ЛЮДЕЙ заблудившихся, сбившихся с жизненного пути, потерявших идейные и нравственные ориентиры, загнанных в угол чрезвычайными обстоятельствами от ЛЮДИШЕК, исповедующих низкопробную, гнусную мораль, ставших на путь подлости, провокации и двойной игры, отличал проницательно и повода для обвинений себя в пособничестве контрреволюции ни разу не дал.

Где уж провинциальным холмским чекистам заловить в примитивный провокационный капкан и ПЕРЕИГРАТЬ на мнимом доверии такую глыбу!

А изяществу оперативных комбинаций на основе тщательно разработанного социально-психологического портрета объекта заинтересованности контролеры и наблюдатели обучены не были, да и интеллект исполнителей заметно подкачал. Инициаторы и радетели за всеобщее равенство и справедливость, а также осведомители местной уездной ЧК отмечали, что старый генерал, человек весьма тонкий и осмотрительный, в агитации против советской власти не замечен. В то же время не скрывал монархических убеждений, считая, что сохранение целостности государства возможно лишь на основе единения церкви и самодержавия с опорой на хозяйственных людей.

В принципе, ничего нового Куропаткин и не говорил. Православие, самодержавие, народность – триада базовых принципов теории официальной народности, провозглашенной еще в 1832 году Сергеем Семеновичем Уваровым и доведенной до совершенства Константином Петровичем Победоносцевым.

Псковские чекисты разговоры Куропаткина фиксировали, но больше трогать не решились – есть основания полагать, что «Окончательная бумажка! Фактическая! Настоящая! Броня!», подписанная самим Бокием, нужное впечатление произвела и в дальнейшем работала безукоризненно. Местные власти Куропаткина ВЫНУЖДЕННО уважали и одновременно опасались, оставили и не дали разграбить дом, библиотеку, что уже редкость по тем временам, когда не знающее правовых и морально-нравственных преград апокалипсическое «красное колесо» оставляло в России после себя, как правило, только мертвых и обездоленных, разоренные хозяйства, выжженную землю и обуглившиеся руины.

Книги

Куропаткин много времени проводит за работой с книгами, благо накоплено их за долгую жизнь достаточно. Библиотеку начал собирать отец Алексея Николаевича и передал сыну несколько сот томов в основном художественной литературы. Сын страсть отца к КНИГОСОБИРАТЕЛЬСТВУ унаследовал и за 40 лет довел скромную семейную библиотеку до одного из самых крупных частных собраний в России. Личное книжное собрание, насчитывавшее порядка 11 тысяч экземпляров, содержалось в идеальном состоянии, согласно каталогам и реестрам, составленным лично Куропаткиным, книги были распределены на 52 тематических раздела.

Алексей Николаевич работал на общественных началах заведующим Натовской волостной библиотекой, состоящей из принадлежащих ему книг, в селе Шешурино организовал избу-читальню. Из своей собственной библиотеки в библиотеку волостную и избу-читальню выделил около тысячи классических художественных и научно-популярных изданий. Книги выдавал лично, с присущей ему педантичностью и скрупулезностью вел читательские формуляры, составлял ежемесячные отчеты о работе Натовской волостной библиотеки и Шешуринской избы-читальни, которые направлял в Холмский уездный отдел народного образования.

Куропаткин отчитывался сам себе: «Я принял на время моего пребывания в Шешурино завебывание волостной Шешуринской библиотекой. Эта библиотека выбелена из моей основной библиотеки как “расходная библиотека” в 1901 г. До 1918 г. я сам был библиотекарем в ней. В 1918 г. я передал все книги “расходной библиотеки” для основания Шешуринской волостной библиотеки. И библиотекой стала заведовать безвозмездно жена приходского священника Жозефина Осиповна».

Позднее волостную библиотеку разворовали по-тихому, банально не возвращая взятые для чтения книги. Способ не новый. Отдельные исчезнувшие фолианты некогда богатейшей куропаткинской книжной коллекции в конце 1920-х годов продавались на базарах в Торопце и Пскове.

Одну четвертую часть личной библиотеки Алексея Николаевича, тех изданий, что не похитили из дома и которые не были опрометчиво переданы в ОБЩЕЕ безвозмездное пользование, удалось сохранить. Более 2900 монографий, альманахов, словарей, журналов, атласов, карт и планов по военной истории, общей истории и географии, военной статистике хранятся в фондах главного государственного книжного хранилища страны – Российской государственной библиотеки в Москве, уцелевшей коллекции Куропаткина присвоен статус федеральной, она считается «книжным памятником-коллекцией».

Учитель

В сельскохозяйственной школе экс-министр преподает детишкам грамоту и арифметику, прививает им любовь к труду, обучает плотницкому и столярному делу, основам земледелия, рыболовного промысла, растениеводства, пчеловодства и животноводства. Куропаткин не опускался до уровня полуграмотных крестьян, а наоборот, просвещая и воспитывая их детей, пытался нарастить образовательный фундамент и заложить навыки трудовой профессии. Понимал, что не в силах увеличить критический объем умственной массы взрослых деревенских жителей, поэтому делал ставку на восприимчивое молодое поколение.

Четко отдавал себе отчет в том, что в третий раз на государственную службу не вернется и новой властью ВОСТРЕБОВАН по военной линии не будет ни при каких обстоятельствах; ничего из прошлого, даже гипотетически, не вернется никогда. Причиной тому – неприязненные отношения с ставшими влиятельными при большевиках Брусиловым и Бонч-Бруевичем, плюс нескрываемый последовательный антисемитизм, что полностью исключало какой-либо альянс с Реввоенсоветом республики под водительством Льва Троцкого и Эфраима Склянского.

В группу бывших генералов и министров во главе с председателем Особого совещания при Главкоме всеми Вооруженными силами Советской республики Брусиловым, подписавших в марте 1920 года нашумевшее воззвание с призывом к сотрудничеству офицерского корпуса царской армии с советской властью, не вошел.

Сидеть без ДЕЛА не мог, не умел и не хотел.

Разработал проект и организовал в Холмске народный краеведческий музей, где стал научным консультантом, продвигая изучение родного края (сам предмет краеведения Алексей Николаевич предпочитал называть регионоведение). При музее заботливо устроены библиотека с читальным залом, сельскохозяйственное общество, метеостанция, лаборатория по исследованию почв.

С августа 1919 года состоял консультантом Псковского губернского земельного отдела.

Когда по вине советской власти произошла продовольственная катастрофа в Поволжье, в фонд помощи голодающим передал многие свои книги и драгоценности, в том числе громадный ковер, подаренный ему в свое время императрицей Александрой Федоровной. Из драгоценностей не расстался только с боевыми отечественными и иностранными орденами и с золотой саблей с надписью «За храбрость», которой был награжден за подвиги на Русско-турецкой войне.

За всю жизнь Куропаткин потратил в общей сложности на благоустройство своей малой родины десятки тысяч рублей. А сколько вложено интеллектуального труда, ценность которого не может быть оценена по определению?

Созидательную образовательную деятельность Куропаткин продолжает в период всеобщей разрухи и Гражданской войны: в 1920 году Алексей Николаевич способствовал открытию Лебедевской общеобразовательной школы 2-й ступени, был в ней преподавателем и консультантом.

Куропаткин установил себе жесткий распорядок дня, сочетая умственную и физическую работу. Пробуждался не позднее семи часов утра, умывался холодной водой; вместо физкультурных занятий пилил и колол дрова; после плотного завтрака – обязательная часовая утренняя прогулка вдоль озера. Затем работал в своем кабинете. После обеда – обязательный двухчасовой сон и снова работа над рукописями. Пищу предпочитал простую и здоровую – как правило, щи, кашу, простоквашу, различные супы. Спиртное употреблял редко.

Читает в общеобразовательной школе лекции по истории, экономике, географии и по-прежнему пишет: заканчивает обзорные работы «Очерки экономического быта вольных городов Новгорода и Пскова» и «История народного образования в Холмском уезде».

Помогал крестьянам материально. Не безвозмездно. Сохранились записи ГЕНЕРАЛА о выдаче крестьянам в долг зерна с пометками «вероятно, вернет» или «не вернет никогда». Но все равно выдавал и зерно, и книги, которые, кстати, тоже или возвращали хозяину библиотеки, или не возвращали никогда.

Нельзя сказать, что погряз в бытовой, повседневной, отбирающей массу времени хозяйственной ТЕКУЧКЕ: расчеты с крестьянами, инвентаризация книг, сельское хозяйство, рыболовство, но интеллектуальный труд не прекращает ни на минуту – работает над мемуарами «Семьдесят лет моей жизни» как подведение итогов своей военной и государственной деятельности.

Человек достойно прожил долгую и насыщенную событиями жизнь, ему есть о чем рассказать…

Отобрать и поделить

Революционный лозунг «Мы наш, мы новый мир построим» являл собой не более чем иллюзию всеобщего равенства и справедливости.

Под этим девизом происходил обыкновенный ПЕРЕДЕЛ собственности: одна более сильная политическая группировка забирала, обращала в свою пользу, реквизировала движимое и недвижимое имущество у более слабых, оказавшихся не в состоянии защитить свои накопления, опрометчиво оставивших все свое состояние на территории красной России. Те, кто не вывел капитал за границу, не ПРОКОНВЕРТИРОВАЛ рублевые банковские депозиты в валюту, оставил в пользовании драгоценности и предметы искусства, оказались разорены и обобраны до нитки.

Повезло единицам.

В 1924 году в Пскове создается губернская контрольная комиссия. В числе первых на ее заседании был рассмотрен вопрос о выселении помещиков из собственных усадеб, в том числе Алексея Николаевича Куропаткина и его брата – Павла Николаевича Куропаткина.

«Из протокола заседания Комиссии от 11 августа 1924 г., при Губернской контрольной комиссии по рассмотрению вопроса о выселении помещиков.

Присутствовали: от Губ К.К. Губоно тов. Экштейн

от ГПУ тов. Смирнов

от Губзу тов. Дмитриев

Слушали:

Холмский уезд

__________________

КУРОПАТКИН Алексей Николаевич, бывии. генерал-адъютант, около 70 лет, совместно с ним проживает его жена. До революции служил на военной службе, имение свое обрабатывал посредством найма рабочих рук, эксплуатируя последних. К крестьянам, как они говорят, относился хорошо, мягко стлал, но жестко было спать. За версту Заставлял крестьян снимать шапку и за малейшие потравы в его имении заставлял работать, по отношению к крестьянам очень скуп, в общем, жил так, как ему нравилось, и в его имении было все, что ему требовалось, а также имел большую свиту слуг. Во время соввласти служил в г. Холме зав. музеем. В настоящее время нигде не служит. Один его сын в 1919 г. или 20 г. расстрелян, якобы за участие в каком-то заговоре. Остался в своем имении, где дана в полное пользование часть постройки и 5 dec. земли, каковую обрабатывает посредством найма рабочих рук. Крестьяне к нему относятся удовлетворительно, но есть ропот, почему ему отдали постройку и землю. Он к крестьянам относится удовлетворительно. В 1923 г. он написал какую-то книгу, которую свез в Москву, где ему отпустили вагон ржи, каковую он раздавал в долг и за работу, беря за это большие проценты, а часть продавал за старые золотые и серебряные деньги. В открытой агитации против соввласти, дискредитировании ее и подрыве авторитета не замечался, но где только угодно старается подорвать авторитет, называя распоряжения власти глупыми и необдуманными, человек весьма тонкий. В Германии проживают близкие родственники, которые уехали туда во время революции, но поддерживает ли с ними связь, не выяснено. Живет на средства, получаемые от сельского хозяйства, от продажи вещей прежней роскоши, а также и на средства, отпускаемые за сочинение каких-то книг, каковые он посылает в Москву. Его основная специальность – военная служба. Группировки попов, бывш. монархистов и др. лиц около него не замечается, с местными помещиками в дружбе не состоит, занимается ведением показательного хозяйства. Проживает в своем бывш. имении Шешурино Натовского сельсовета Октябрьской волости. Земля разверстана среди бывших его рабочих и крестьян.

Постановили: Оставить».

Младшему брату Куропаткина повезло гораздо меньше.

«Из протокола заседания Комиссии при ГубКК по рассмотрению вопроса о выселении помещиков от 22, 26, 27 мая 1924 г.

Слушали:

Холмский уезд

__________________

Любино Натовской вол. б. влад. Куропаткин Павел Николаевич, брат генерала Куропаткина Алексея, с семьей живет в имении и наделен землей, причем аренды не платит, в царской армии служил в должности полковника, во время революции скрылся на время. Куропаткин настроен враждебно против соввласти, издевается над крестьянами, уговаривает их не платить налог, землю обрабатывает наемным трудом.

Постановили: Куропаткина Павла выселить как антисов. элемент».

После выселения из имения брата Алексея Николаевича НЕ ТРОГАЛИ еще семь лет.

Из архивных материалов КГБ СССР: Куропаткин Павел Николаевич, родился 15 января 1861 года в Петергофе. Жена – Жебровская Любовь Юлиановна. Беспартийный, инвалид, проживал: г. Торопец, ул. Ленинградская, д. 34. Арестован 11 ноября 1930 года. Приговорен 16 марта 1931 года тройкой полномочного представительства ОГПУ по Западной области по обвинению в антисоветской агитации и пропаганде к высшей мере наказания. Расстрелян 24 апреля 1931 года. Реабилитирован Тверской областной прокуратурой 31 июля 1989 года.

Таинственный визит

Ближе к концу 1924 года в Шешурино нежданно-негаданно прибывает бывший генерал от инфантерии, при большевиках ставший профессором кафедры истории мировой войны Военной академии Рабоче-Крестьянской Красной армии Андрей Медардович Зайончковский. По официальной версии, якобы для помощи Куропаткину в работе над мемуарами, содействию в подготовке к изданию в журнале «Красный архив» отрывков из воспоминаний и урегулировании скандальной ситуации в связи с опубликованием части дневников Куропаткина без ведома автора и выплаты причитающегося гонорара.

Зайончковский – потомственный дворянин, окончил Орловский кадетский корпус, Николаевское инженерное училище, Академию генерального штаба. Во время Русско-японской войны находился в подчинении у Куропаткина, командуя пехотным полком и бригадой, за боевые отличия награжден двумя орденами и золотым оружием «За храбрость». В Первую мировую войну командовал корпусом на Юго-Западном фронте, был близок к Брусилову.

Гость Куропаткина давно известен как военный историк, опубликовавший ряд научных трудов: в 1893 году – «Наступательный бой по опыту действий генерала Скобелева в сражениях под Ловчей, Плевной (27 и 30 августа) и Шейново», в 1895 году-«Сражение под Ловчей 22 августа 1877 г.», в 1908–1913 годах – «Восточная война 1853–1856 гг. в связи с современной политической обстановкой», в 1923 году – «Стратегический очерк войны 1914–1918 гг. Часть VI. Период от прорыва юго-западного фронта до конца войны», «Стратегический очерк войны 1914–1918 гг. Часть VII. Кампания 1917 г.», «Мировая война 1914–1918 гг.».

В историю отечественных спецслужб генерал Зайончковский вошел как одна из ключевых фигур контрразведывательной операции ОГПУ «Трест», и в этой связи его визит к Куропаткину выглядит несколько иначе, чем только общение коллег на военно-историческую тематику и наполняется совершенно другим, – тайным смысловым, конспирологическим содержанием.

В самом деле, как можно увязать вояж преподавателя расположенной в Москве Военной академии с проблемой нарушения авторских прав нижегородским издательством при публикации дневников бывшего военного министра?

Что касается другой версии поездки Зайончковского из Москвы в Шешурино, то если Куропаткину и нужна была помощь в подготовке мемуаров, то, вероятно, только техническая. Представляется, что на роль редактора, корректора, тем более машинистки для перепечатывания рукописного куропаткинского текста генерал от инфантерии Зайончковский годился не очень.

Таким образом, у Куропаткина продолжительное время гостил не просто военный историк и педагог, а важнейший на тот момент НЕГЛАСНЫЙ СОТРУДНИК ОГПУ в военной среде.

Вошедшую в анналы контрразведывательного искусства операцию «Трест» ведомство Дзержинского начало в 1921 году.

Используя проверенные временем зубатовские методы борьбы с антигосударственной оппозицией, советская контрразведка искусственно катализировала процесс активного противостояния коммунистическому режиму, поставив задачи привлечь в специально созданную легендированную «монархическую организацию» как можно больше ушедших в тень противников большевиков, установить контакты от имени опекаемой «подпольной» структуры с зарубежными эмигрантскими центрами и иностранными разведками в интересах контроля каналов разведывательно-подрывной деятельности против РСФСР.

К середине 1924 года оперативники с Лубянки столкнулись с определенными трудностями.

В целом паутинный замысел «Треста» осуществлялся хоть и туговато, но планомерно, с достижением как промежуточных, так и конечных результатов: агентуре контрразведывательного отдела Объединенного государственного политического управления удалось войти в плотное соприкосновение с противником, на монархическую организацию КЛЮНУЛИ разведки Франции, Польши и Эстонии, Русский Обще-Воинский союз под руководством генерала Врангеля и Союз защиты Родины и Свободы Бориса Савинкова, налажены каналы продвижения военной и политической дезинформации, полным ходом реализовывалась идея советских оперативников по отвлечению сил и средств разведывательно-подрывной деятельности противника на негодный объект.

Однако проблемы имелись и главная из них состояла в отсутствии мощных, знаковых для иностранных разведок и зарубежных антисоветских центров ФИГУР в составе «Треста». Организация именовалась монархической, в том же духе составлена представленная на Западе политическая программа, а на деле из относительно известных монархистов в руководящих органах обозначились только бывший камергер Ртищев и тайный советник Путилов – персоны уровня не выше четвертого эшелона некогда существовавшей в России иерархической пирамиды самодержавной власти.

Еще более хромал о легенд и рование так называемой «военной оппозиции» большевикам: помимо Зайончковского, как председателя подпольной антисоветской структуры, во главе военного блока «Монархического объединения Центральной России» зарубежным партнерам был представлен преподаватель иностранного языка Военной академии РККА и Академии Воздушного флота имени Н.Е. Жуковского Николай Михайлович Потапов. Ввод опытного военного разведчика, бывшего военного агента России в Черногории и генерал-квартирмейстера Главного управления Генерального штаба генерал-лейтенанта Потапова в оперативную ИГРУ на позиции руководителя подпольной военной ячейки со стороны чекистов изначально выглядел довольно странно и неубедительно. В кругах военной эмиграции было хорошо известно, что Потапов де-факто перешел на сторону большевиков чуть ли не самым первым из представителей царского генералитета еще летом 1917 года, аж за три месяца до прихода сторонников Ленина к власти. Служил Потапов советской власти добросовестно с момента образования РККА, и идеологическая мотивация его враждебного отношения к коммунистам явно притягивалась за уши.

Повторим, и сам Зайончковский видной ФИГУРОЙ в царской военной элите никогда не был, максимум чего достиг – командир корпуса.

Вполне вероятно, что разработчикам «Треста» в середине 1924 года для укрепления доверия к организации срочно понадобился действительно авторитетный военачальник, известный в высших монархических кругах и желательно с солидными связями в зарубежных, предпочтительно французских (именно во Франции свили гнездо русские белоэмигрантские организации) спецслужбах.

Чекистами должен был учитываться еще один крайне важный фактор в лице Александра Ивановича Гучкова. Бывший военный министр Временного правительства, покинув Родину, рук не опустил и, обосновавшись в Париже, активно и напрямую сотрудничая с французской разведкой, продолжал играть весьма заметную роль в политике – на этот раз объектом его борьбы стал СССР и советская власть. Деятельная энергия, помноженная на солидные финансы, связи и опыт антиправительственной деятельности автоматически делали из Гучкова одного из наиболее серьезных противников большевиков, тем более, что все знали и помнили, как ему удалось в свое время мастерски организовать военный заговор и свергнуть царя. В связи с этим к Гучкову безуспешно искал агентурные подходы Иностранный отдел ОГПУ. Таким образом, к середине 1920-х годов на личности Гучкова сошлись интересы как советской разведки, так и контрразведки. О том, что в красной России появилась некая организация, объединяющая чудесным образом сохранившихся сторонников реставрации монархии, Гучков был осведомлен руководителем РОВС бароном Врангелем, также являвшимся объектом оперативной игры лубянского ведомства. Обладая звериным чутьем на масштабные авантюры, замысел чекистов Гучков почти сразу интуитивно разгадал и счел своим долгом предупредить о провокации других лидеров белой эмиграции.

Таким образом, заручившись согласием Куропаткина и осуществив его последующий ввод в оперативную игру по аналогии с Зайончковским и Потаповым, контрразведчики получали бы реальную возможность укрепления легенды контрразведывательной операции «Трест» и главное – канал доверительного выхода на Гучкова, французскую разведку и на лидеров Русского Обще-Воинского союза в лице также хорошо известного Куропаткину великого князя Николая Николаевича.

Через два месяца после визита Зайончковского Куропаткин умирает. Умирает своей смертью в своей постели.

Еще через год, в марте 1926 года, в Москве скончается Зайончковский.

Предлагали ли Алексею Николаевичу СОТРУДНИЧЕСТВО в той или иной форме с советской властью?

Предлагали несомненно, ибо уровень и международный масштаб фигуры Куропаткина, его интеллект в сравнении с теми царскими генералами, кто безоглядно повелся на аналогичные заманчивые предложения большевиков-Новицкого, Самойло, Потапова, Бонч-Бруевича, Брусилова, Верховского или того же Зайончковского, был несравнимо выше в шкале ценностных приобретений не имеющей опоры в подлинной, не новорожденной элите российского общества.

Большевики царскому генералу Куропаткину пришлись не по душе, идеалы, в которые он верил, были растоптаны, государство, которому служил, уничтожено, церковь охаяна и разграблена, монарх, которому присягал на верность, казнен.

Не мог системно мыслящий интеллектуал и государственник Куропаткин принять военно-политические взгляды большевистских вождей, как, например, Троцкого, откровенничающего в изданной в 1920 году работе «Терроризм и коммунизм»: «Устрашение есть могущественное средство политики и международной, и внутренней. Война, как и революция, основывается на устрашении. Победоносная война истребляет по общему правилу лишь незначительную часть побежденной армии, устрашая остальных, сламывая волю. Так же действует революция: она убивает единицы, устрашает тысячи».

Почему Куропаткин не согласился даже на опосредованную поддержку коммунистического режима, отчасти объясняет общая морально-нравственная и этически-правовая позиция подавляющего большинства русских интеллигентов, а Куропаткин представлял собой абсолютно совершенный, генетически законченный образец русского военного интеллигента, по отношению к новоявленным властителям государства, ультимативно претендующим на монопольное право на истину.

Эту позицию образно-сравнительно выразил гений отечественной литературы Корней Иванович Чуковский:

«Я ненавижу их фразерство, их позерство, их жестикуляцию, их патетику. Самый их вождь был для меня всегда эстетически невыносим: шевелюра, узкая бородка, дешевый провинциальный демонизм. Смесь Мефистофеля и помощника присяжного поверенного…

У меня к нему отвращение физиологическое».

Это Чуковский сказал о создателе и руководителе Рабоче-Крестьянской Красной армии Троцком.

Кроме тех весомых обстоятельств, перечисленных и не перечисленных Корнеем Ивановичем Чуковским, у кадета и офицера Куропаткина была еще и присяга ненарушимая, данная царю, а через него и Отечеству, и русскому народу, через которую он, в отличие от многих других генералов и офицеров императорской армии, переступить не осмелился…

Лучше смерть, чем бесчестие…

Испаряющийся, почти дематериализовавшийся мир прежней устойчивости, стабильности, благополучия, дьявольская идеология дорвавшихся до власти БЕСОВ, кошмарная трагедия с сыном и, конечно, фатальное предвидение неизбежной ужасной судьбы внуков-детей государственного преступника, ПОДНЯТЬ которых он уже просто не в состоянии ни физически, ни материально, ДОБИЛИ Алексея Николаевича окончательно.

После инквизиторской казни сына жизнь потеряла всякий смысл, генерал ДОЖИВАЛ по инерции.

Умер он 16 января 1925 года в своем доме от воспаления легких, в то время антибиотиков не знали, и такой диагноз почти в пятидесяти процентах случаев был смертельным. В то же время врач, наблюдавший Куропаткина последние тринадцать лет, утверждал, что Алексей Николаевич с конца декабря 1924 года был болен гриппом и его старое, больное, изношенное сердце просто не выдержало заболевания – острая сердечная недостаточность. Смерти не раз смотревший ей в лицо генерал не боялся, до последнего часа сохранял ясную память и умер в полном сознании. Накануне последнего издыхания много говорил о Германии, о сохраняющейся с ее стороны угрозе России.

Все великие, преданные Отечеству до мозга костей полководцы, независимо от национальности и религиозных убеждений, одинаковы в одержимости бороться за безопасность родины даже на смертном одре, в полузабытьи и почти бессознательном состоянии, когда душа навсегда покидает остывающее тело. По преданию, последними словами умирающего прусского генерал-фельдмаршала Альфреда фон Шлиффена были:

«Укреплять только правый фланг».

На пороге восхождения в мир иной немецкий фельдмаршал Шлиффен думал об обходном маневре против вечного противника Германской империи – французской армии; русский генерал от инфантерии Куропаткин – о защите веками таящих опасность западных границ России.

Алексей Николаевич и перед уходом из жизни оказался, как всегда, мудр и прозорлив: через 16 лет после его смерти, в 1941 году, именно с Запада, со стороны Германии в Россию придет очередная, третья по счету Отечественная война, родная земля и русский народ будут стонать под пятой оккупации, уездный центр Холм в ходе ожесточенных боев окажется разрушенным практически до основания.

Смять Куропаткина как ЛИЧНОСТЬ не удалось никому – раздавила жизнь.

Похоронили Алексея Николаевича без воинских почестей.

Гроб с телом русского кадета и генерала псковские крестьяне на своих плечах, молча, обнажив головы, бережно отнесли к храму, а затем, после отпевания, при немногочисленном стечении окрестных жителей, знавших своего знаменитого на весь мир, спешившего до конца дней своих делать добро земляка, – и на сельское кладбище.

Эпилог

Бурная революционная эпоха закрутила в стремительном огненно-кровавом водовороте и рассеяла по миру миллионы русских людей, подвела черту под сотнями тысяч биографий и развела по разную сторону политических пристрастий и идеологических баррикад абсолютно всех, так не примирив до конца монархистов и социалистов, либералов и радикалов, белых и красных, левых и правых, жертв и палачей, живых и мертвых.

Повезло тем боевым товарищам и друзьям, соратникам и сослуживцам, покровителям и командирам, оппонентам и недоброжелателям Алексея Николаевича Куропаткина, кто ушел из жизни до начала анархического сумбурного движения карательной машины, перемалывающей русские имперские государственные, правовые и моральные устои, и не увидел воочию всей масштабной трагедии, постигшей страну: Ванновскому, Обручеву и Драгомирову, Витте, Линевичу и Стесселю, Масловскому, Штакельбергу и Гриппенбергу, Виктору Викторовичу Сахарову, Плеве и Гродекову, Соболеву, Чурину и Ламсдорфу, Лобко, Самсонову и Соллогубу, Харкевичу и Гаврилице.

Верный и преданный Куропаткину, выпестованный им Николай Николаевич Сивере добровольно вступит в РККА, скончается от сыпного тифа в Туркестане в 1920 году.

Непримиримыми борцами против большевиков и символами Белого движения станут Алексеев, Корнилов, Деникин.

Попадут под «красное колесо» и будут ликвидированы: царь Николай II и вся его семья, генералы Эверт, Ренненкампф, Рузский, Сухотин, Смирнов, Жилинский, Владимир Викторович Сахаров, Радко-Дмитриев, Косоговский, вынудят покончить жизнь самоубийством бесстрашного кавалериста Мищенко и обвиненного в сотрудничестве с ЧК Болховитинова.

Посчастливится уцелеть ВОВРЕМЯ укрывшимся в эмиграции великому князю Николаю Николаевичу, Гучкову, Безобразову, Сухомлинову, Вогаку, Каульбарсу, Керенскому, Гурко, Горбатовскому и Деникину.

Еще больше «повезет» тем, кто ПЕРЕМЕТНУЛСЯ и стал верой и правдой служить советской власти: Потапову, Зайончковскому, Брусилову, Бонч-Бруевичу, Литвинову. Ненавидевший Куропаткина Бонч-Бруевич станет одним из трех, наряду с Самойло и Новицким, бывших генералов Русской императорской армии, кто ВЫСЛУЖИТ генеральские погоны и красные лампасы вдобавок еще и у большевиков, под конец жизни надиктует воспоминания, изданные под названием «Вся власть Советам».

На протяжении всей жизни характерной отличительной чертой Алексея Николаевича Куропаткина была насыщенность и содержательность каждодневного, направленного на достижение конечного конкретного результата ДЕЙСТВИЯ: не терпел праздности и увеселения, беспрестанно учился и работал над собой, добросовестно, не за страх, а за совесть служил царю и Отечеству, грамотно организовывал подчиненный личный состав, толково преподавал, дотошно и тщательно фиксировал всю проделанную работу в дневниках, причем дневники считал не заготовкой для будущих мемуаров, а неотъемлемым составным элементом системы самоконтроля; обобщал, анализировал, писал отчеты и докладные, научные статьи и книги, интенсивно общался с широким кругом самых разнообразных лиц в окружении и при всем этом абсолютно не имел и не желал иметь понятия о свободном времени, созерцательности и развлекательном отдыхе.

Он прожил в нескольких эпохах, соприкасаясь с сотнями известнейших, знаковых фигур отечественной и мировой политики, сам являлся ТВОРЦОМ ИСТОРИИ государства, участником не эпизодов, а важнейших исторических событий, причем участником далеко не самым последним и не самым малозначительным.

Так случилось, что за свою 50-летнюю службу Куропаткин неоднократно оказывался в ЭПИЦЕНТРЕ внешнеполитических и оборонных проблем Российской империи: расширение границ государства в Средней Азии, Русско-турецкая война, «большая игра» в Синьцзяне, Афганистане и Персии, Гаагская мирная конференция, дальневосточный кризис начала XX века, война с Японией, Первая мировая война, государственные перевороты 1917 года.

На его глазах и при его непосредственном участии русская империя увеличивала свои владения, закрепляла завоеванные позиции и влияние в Европе и Азии, закалялась в войнах и походах, становилась мощнее и тверже, наращивала экономический и идеологический потенциал, формировала моральный дух нации, дерзала блистательными военно-политическими стратегическими планами, отчаянно сражалась на Западе и на Востоке.

На его глазах империя РУХНУЛА.

Быть на острие проблем – это не значит везде и всюду, при любых обстоятельствах с триумфом и торжественно выходить из них победителем, ибо политическое и военное противодействие изначально предполагает наличие умного и грамотного противника и совокупности множества прямых и косвенных разнонаправленных факторов, оказывающих влияние как на саму возможность достижения поставленных военно-политических целей, так и на качество полученного в итоге результата. Результата, как правило, далеко не всегда оправдывающего томительные ожидания.

Вся жизнь и служба Алексея Николаевича (а жизнь и службу он не разделял никогда) в основном связана с тремя местами: с Санкт-Петербургом, где он провел в общей сложности кадетом, юнкером, слушателем Николаевской Академии генерального штаба, офицером Главного штаба и военным министром около тридцати пяти лет; со Средней Азией, службе в которой отдано целых тринадцать лет и с малой Родиной – селом Шешурино Натовской волости Холмского уезда Псковской губернии: в родовом имении он прожил в совокупности около двадцати двух лет.

Биография Куропаткина – сама по себе эпоха в нескольких исторических периодах: жил и служил при четырех царях-двух Николаях и двух Александрах, участвовал в трех войнах – Русско-турецкой, Русско-японской и Первой мировой, среднеазиатских походах, осуществил семь военно-дипломатических и разведывательных миссий, написал два десятка содержательных, добротных, объемных военно-научных работ, создал военную контрразведку.

Маршал Советского Союза Б.М. Шапошников заметил: «Будущим историкам еще предстоит как следует изучить личность Куропаткина, чтобы не рубить сплеча голову уже отошедшего в область предания незадачливого полководца русской армии».

С определением «полководец» применительно к Куропаткину согласиться можно и должно; с оценкой как «незадачливого» – ни в коем случае. Кому-кому, но только не изменившему присяге подполковнику Русской императорской армии Шапошникову характеризовать генерала от инфантерии Куропаткина как «незадачливого».

Автор нашумевшей в свое время книги «Мозг армии», сталинский приближенный Шапошников должность начальника Генерального штаба Красной армии занимал дважды: с 10 мая 1937 года по август 1940-го и с 29 июля 1941 по 11 мая 1942-го.

Успехи и военные достижения любимца Сталина на стратегическом полководческом поприще весьма сомнительны: когда он был начальником Генерального штаба РККА, страна и ее вооруженные силы получили катастрофический ход развития и позорные итоги войны с Финляндией; как следствие, последовало снятие маршала Шапошникова с должности начальника Генштаба «по состоянию здоровья».

В начальный период Великой Отечественной войны – дезорганизованное отступление на всех участках советско-германского фронта, миллионные потери войск, оккупация противником более одной трети европейской территории страны, полный разгром группировок Красной армии на двух стратегических направлениях; как следствие, повторное снятие с должности начальника Генштаба «в связи с болезнью» после разгрома армий Крымского фронта под Керчью в мае 1942 года.

За свою службу Куропаткин трижды занимал должность командующего армией, дважды – главнокомандующего: в Маньчжурии и на Северном фронте Первой мировой войны, дважды командовал военными округами. Последовательно заслужил воинские звания и чины от подпоручика до генерала от инфантерии, выше – только генерал-фельдмаршал. За исключительную личную храбрость, героизм и беспримерное мужество стал дважды георгиевским кавалером. Неоднократно ранен и контужен. Удостоен всех российских орденов, за исключением Андрея Первозванного и Святого Георгия I и II степени. С честью прошел через пять боевых походов и три войны, где не проиграл ни одного сражения, за исключением Мукденского, исход которого, несмотря на сдачу Мукдена противнику, до настоящего времени признается военными историками как «неопределенный для обеих сторон».

Зарекомендовал себя как выдающийся пограничный деятель государственного масштаба: занимался урегулированием проблем прохождения линии государственной границы с сопредельными странами – Кашгарией, Персией и Афганистаном; являясь военным министром, руководил через Главное управление казачьих войск обеспечивающими безопасность русско-китайской границы Семиреченским, Сибирским, Забайкальским, Амурским и Уссурийским казачьими войсками, Памирским пограничным отрядом.

Многогранно и объемно теоретическое наследие Алексея Николаевича Куропаткина – «первым пером» российской военной науки он не стал, но оказал заметное влияние на развитие отечественной военной статистики и военной истории.

В России надо жить долго – для того чтобы успеть заработать репутацию, доделать недоделанное, достичь профессиональной, интеллектуальной или морально-нравственной вершины, быть низвергнутым с нее под аплодисменты и улюлюканье толпы, побыть продолжительное время оплеванным и униженным, при этом смиренно, с надеждой и отчаянием дожидаясь, чтобы вспомнили невзначай и милостиво реабилитировали.

Пройти весь путь в добром здравии и уважении соплеменников удается далеко не всем, последняя фаза человеческого бытия в России, обозначенная Александром Сергеевичем Пушкиным как «они любить умеют только мертвых», составляет, согласно отечественной традиции запоздалой благодарной памяти, исключительно посмертную часть биографии.

Единственный критерий поведенческой оценки офицера – верность присяге.

Ей, принесенной в первый раз в юнкерской юности в 16-летнем возрасте, Алексей Николаевич Куропаткин не изменил никогда, после крушения империи не служил нигде и никому, кроме Отечества и русского народа.

Основные даты жизни и деятельности Алексея Николаевича Куропаткина

17 марта 1848 – родился в городе Витебске в семье преподавателя Полоцкого кадетского корпуса прапорщика Николая Емельяновича Куропаткина.

1858 – поступил в Первый Санкт-Петербургский кадетский корпус.

19 июня 1864 – зачислен юнкером в Павловское военное училище.

август 1866 – окончил 1-е военное Павловское училище по 1-му разряду третьим в выпуске, присвоен чин подпоручика, распределен в Оренбургский военный округ.

ноябрь 1866 – назначен субалтерн-офицером 4-й роты Оренбургского стрелкового батальона Оренбургского военного округа.

январь 1867 – назначен батальонным квартирмейстером Оренбургского стрелкового батальона.

апрель 1867 – январь 1868 – участие в походе в урочище Яны-Курган.

апрель 1868 – июнь 1868 – участие в Зеравшанском походе.

1869 – назначен командиром пехотной роты, произведен в чин поручика, награжден орденами Святого Станислава III степени с мечами и бантом и Святой Анны III степени с мечами и бантом.

1870 – произведен в чин штабс-капитана.

1871–1874 – учеба в Николаевской Академии генерального штаба.

1874 – окончил Николаевскую Академию генерального штаба по 1 – му разряду 1-м в выпуске.

июнь 1874-апрель 1875 – военно-разведывательная миссия в Алжире.

15 декабря 1875 – назначен и.д. старшего адъютанта штаба Туркестанского военного округа.

21 января 1876 – назначен офицером для поручений при штабе ТуркВО.

январь – февраль 1876 – участие в Кокандском походе в составе отряда М.Д. Скобелева, 27 января 1876 «начальствовал штурмовой колонной» при взятии крепости Уч-Курган.

1 апреля 1876 – причислен к генеральному штабу.

4 апреля 1876 – произведен в чин капитана.

1876 – награжден орденом Святого Георгия IV степени.

май 1876 – март 1877 – возглавляет военно-дипломатическую миссию в Иеттишар.

март 1877 – прикомандирован к Главному штабу в Санкт-Петербурге.

июль – сентябрь 1877 – обер-офицер для особых поручений при главнокомандующем Дунайской армией великом князе Николае Николаевиче, участвует в сражениях под Ловчей и Плевной при отряде М.Д. Скобелева, 27 августа 1877 получил сильную контузию и ожог при взрыве зарядного ящика.

13 сентября 1877 – назначен начальником штаба 16-й пехотной дивизии.

сентябрь – ноябрь 1877 – участвует в осаде Плевны.

ноябрь 1877 – произведен в чин подполковника.

1877 – награжден Золотой саблей «За храбрость», орденами Святого Владимира IV степени с мечами и бантом и Святого Станислава II степени с мечами.

26 декабря 1877 – при подготовке к штурму Иметли тяжело ранен в плечо.

январь-август 1878 – находится на излечении в военном госпитале в Габрово, излечении и реабилитации в Санкт-Петербурге.

1878 – произведен в чин полковника, удостоен ордена Святой Анны II степени с мечами.

6 сентября 1878-14 августа 1879 – заведующий Азиатской частью Главного штаба.

30 сентября 1878-14 августа 1879 – адъюнкт-профессор кафедры военной статистики Николаевской Академии генерального штаба.

14 августа 1879 – назначен командующим стрелковой бригадой Туркестанского военного округа.

июнь – октябрь 1880 – начальник северного авангарда Кульджинской группы войск ТуркВО.

октябрь 1880-январь 1881 – начальник отряда группы войск Туркестанского военного округа, приданного военной экспедиции М.Д. Скобелева для завоевания Ахал-Текинского оазиса.

12 января 1881 – возглавлял передовую штурмовую колонну при взятии крепости Геок-Тепе.

1881 – удостоен ордена Святого Георгия III степени.

29 января 1882 – произведен в чин генерал-майора.

ноябрь 1882 – откомандирован в распоряжение Главного штаба в Санкт-Петербург.

16 марта 1883 – назначен в число четырех генералов, положенных по штату в Главном штабе.

1884 – участие в качестве наблюдателя на маневрах 17-го армейского корпуса во Франции.

март – апрель 1886 – выполнение разведывательной нелегальной миссии на Босфоре.

27 марта 1890-назначен начальником и командующим войсками Закаспийской области, заведующим Закаспийской военной железной дорогой, произведен в генерал-лейтенанты.

1 января 1898– назначен управляющим Военным министерством.

1 июля 1898 – назначен военным министром.

1 января 1901 – произведен в чин генерала от инфантерии.

14 апреля 1902 – удостоен свитского звания генерал-адъютанта.

7 февраля – 13 октября 1904 – командующий Маньчжурской армией.

13 октября 1904 – 3 марта 1905 – главнокомандующий всеми сухопутными и морскими силами, действующими против Японии.

8 марта 1905 – 3 февраля 1906 – командующий 1-й Маньчжурской армией.

12 сентября 1915 – 30 января 1916 – командир Гренадерского корпуса.

30 января – 6 февраля 1916 – командующий 5-й армией Северного фронта.

6 февраля – 22 июля 1916 – главнокомандующий армиями Северного фронта.

22 июля 1916-март 1917 – туркестанский генерал-губернатор, командующий войсками Туркестанского военного округа, войсковой наказной атаман Семиреченского казачьего войска.

5 июля 1917– назначен членом Александровского комитета о раненых.

24 января 1918 – уволен в отставку с военной службы.

16 января 1925 – скончался в селе Шешурино Псковской губернии.

Список использованных источников

1. Аврех А.Я. Масоны и революция. М., 1990.

2. Агафонов О. В. Казачьи войска Российской империи. М., 1995.

3. Айрапетов О.Р. Забытая карьера «русского Мольтке»: Николай Николаевич Обручев (1830–1904). М., 1998.

4. Александр III. Воспоминания, дневники, письма. СПб., 2001.

5. Алексеев М.А. Военная разведка России от Рюрика до Николая II. Книга I.M., 1998.

6. Андреев А.И. Российские экспедиции в Центральной Азии (1870-1920-е гг.): научные и военно-политические аспекты // Научно-технические ведомости СПбГУ. Гуманитарные и общественные науки. 2012. № 4.

7. Балакшин А.Б. Мальчишки в шинелях. М., 2015.

8. Бей Е. В. Военный министр генерал В. А. Сухомлинов: жизнь и деятельность. М., 201 6.

9. Белозерова О.А. Государственная и военная деятельность А.Н. Куропаткина накануне и в период Русско-японской войны. 1903–1905 гг. Диссертация на соискание ученой степени канд. ист. наук. СПб., 2015.

10. Белоконь И.В. Политические идеи и военно-государственная деятельность А.Н. Куропаткина. Автореферат дис. канд. ист. наук. Омск, 2012.

11. Бескровный Л.Г. Армия и флот России в начале XX в. Очерки военно-экономического потенциала. М., 1986.

12. Бисмарк О. Воспоминания.!. 1–2. М., 2002.

13. Богданович А.В. Три последних самодержца. Дневник. М., 1990.

14. Бондаренко В.В. Герои Первой мировой. М., 2014.

15. Боханов А.Н. Император Александр III. М., 2009.

16. Брусилов А.А. Мои воспоминания. M., 1983.

17. Валентинов Н.А. Сношения с союзниками по военным вопросам во время войны 1914–1918 гг. Ч. 1. М., 1920.

18. Верещагин В.В. Скобелев. Русско-турецкая война 1877–1878 гг. в воспоминаниях В.В. Верещагина. М., 2007.

19. Виллмонт Г.П. Первая мировая война. М., 2010.

20. Вилков А.И. Фельдмаршальские жезлы на погонах российского императора Александра II // Военно– исторический журнал. 2005. № 8.

21. Витте С.Ю. Воспоминания.!. 1–2. М., 1960.

22. ВласовЛ.В. Маннергейм. М., 2005.

23. Военная энциклопедия. Т. I–XVIII. СПб., 1911–1915.

24. Военная энциклопедия. В 8 томах. М., 1997–2004.

25. Волков И.В. Ташкентское контрразведывательное отделение накануне революции (1911–1917 гг.) // Исторические чтения на Лубянке. Отечественные органы безопасности: история и современность. Материалы XX Всероссийской научной конференции (Москва, 1–2 декабря 2016 г.). С. 50–56.

26. Воробьева А.Ю. Кадетские корпуса в России в 1732–1917 гг. М., 2003.

27. Воскресенский А. Д. Дипломатическая история русско-китайского Санкт-Петербургского договора 1881 г. М., 1995.

28. Восстание 1916 г. в Средней Азии и Казахстане: сборник документов. М., 1960.

29. Всеподданнейший отчет главного посредника о больших в Высочайшем присутствии маневрах в Курской губернии 1902 г. СПб., 1903.

30. Ганин А.В. Последняя полуденная экспедиция Императорской России: русская армия на подавлении туркестанского мятежа 1916–1917 гг. // Русский сборник. Исследования по истории России. М., 2008.

31. Ганин А.В. Кровавые итоги шестнадцатого года. Восстание 1916 г. в Семиреченской области // Журнал российских и восточноевропейских исторических исследований. 2016. № 1 (7). С. 94–124.

32. Генерал Куропаткин – государственный и военный деятель Российской империи. К 170-летию со дня рождения: коллективная монография под общ. ред. В.П. Сальникова. СПб., 2018.

33– Генерал Скобелев / сост. Р.Г. Гакгуев. М., 2013.

34. Глиноецкий Н.П. Исторический очерк Николаевской Академии генерального штаба. СПб., 1882.

35. Глушков В.В., ШаравинА.А. На карте Генерального штаба – Маньчжурия. Накануне Русско-японской войны 1904–1905 гг. М., 2000.

36. Гоков О.А., Фалько С.А. Военно-разведывательная миссия Н.Я. Шнеура и В.А. Бодиско по странам Европы, Северной Америки и Азии в 1880–1881 гг. II Электронный журнал «Россия в красках». 2017. № 50. (http:// ricolor. org).

37. Гофман М. Война упущенных возможностей. СПб., 2017.

38. Гродеков Н.И. Война в Туркмении. Поход Скобелева в 1880–1881 гг. Т. 1–4. СПб., 1883–1884.

39. Деревянко И.В. «Белые пятна» Русско-японской войны. М., 2005.

40. Зайцов А.А. Служба Генерального штаба. М., 2003.

41. Залесский К.А. Первая мировая война. Биографический энциклопедический словарь. М., 2000.

42. Звонарев К.К. Агентурная разведка: Русская агентурная разведка до и во время войны 1914–1918 гг. М., 2003.

43. Ильин С.В. Витте. М., 2006.

44. Ипполитов Г.М. Деникин. М., 2006.

45. История военной стратегии России. М., 2000.

46. История Первой мировой войны. В 2 томах. М., 1975.

47. К истории первой Гаагской конференции 1899 г. // Красный архив. 1932. Т. 1–2 (50–51). С. 64–95.

48. Керсновский А.Н. История русской армии в 4-х томах. М., 1994.

49. Клаузевиц К. О войне. В 2-х томах. М., 1936.

50. Клаузевиц К. 1806 год. М., 1937.

51. Клаузевиц К. 1812 год. М., 1937.

52. Кокошин А.А. Выдающийся отечественный военный теоретик и военачальник Александр Андреевич Свечин. О его жизни, идеях, трудах и наследии для настоящего и будущего. М., 2013.

53. Коломыцева Н.В. Алексей Николаевич Куропаткин // Свет славы небесной: юбилейное издание, посвященное 65-летию Победы / сост. О.Г.Тэор. М., 2010. С. 19–27.

54. Куль Г. Германский генеральный штаб: его роль в подготовке и ведении мировой войны. М., 1922.

55. Куропаткин А.Н. Алжирия. СПб., 1877.

56. Куропаткин А.Н. Кашгария. Историко-географический очерк страны, ее военные силы, промышленность и торговля. СПб., 1879.

57. Куропаткин А.Н. Артиллерийские вопросы. СПб., 1885.

58. Куропаткин А.Н. Сведения о Персии и Афганистане. СПб., 1902.

59. Куропаткин А.Н. Туркмения и туркмены. СПб., 1879.

60. Куропаткин А.Н. Завоевание Туркмении (поход в Ахал-Теке в 1880–1881 гг.). С очерком военных действий в Средней Азии с 1839 по 1876 г. СПб., 1899.

61. Куропаткин А.Н. Русско-японская война 1904–1905 гг. Итоги войны. СПб., 2002.

62. Куропаткин А.Н. Россия для русских. Задачи русской армии. СПб., 1910.

63. Куропаткин А.Н. Русско-китайский вопрос. СПб., 1913.

64. Куропаткин А.Н. Как я стал офицером. Из воспоминаний генерала А.Н. Куропаткина «70 лет моей жизни» // Отечественные архивы. 1996. № 2. С. 67–93.

65. Куропаткин А.Н. Разведывательная миссия в Турцию. Терновый венец генерала А. Н. Куропаткина. / публ. В.А. Авдеева // Военно-исторический журнал. 1995. № 4. С. 68–77.

66. Кунстман Д.К. О последних годах жизни А.Н. Куропаткина // Военноисторический журнал. 1965. № 6. С. 11 6–1 17.

67. Левицкий Н.А. Русско-японская война 1904–1905 гг. М., 1936.

68. Лиддел Гарт Б.Х. Стратегия непрямых действий. М., 1957.

69. Литвинов П.П. Органы департамента полиции МВД в системе «военно-административного» управления Русским Туркестаном (по архивным, правовым и иным источникам). Елец., 2007.

70. Лубянка, 2. Из истории отечественной контрразведки. М., 1999.

71. Лукомский А.С. Очерки из моей жизни. Воспоминания. М., 2012.

72. Лукоянов И.В. Не отстать от держав… Россия на Дальнем Востоке в конце XIX-начале XX века. М., 2008.

73. Людендорф Э. Мои воспоминания о войне 1914–1918 гг. М., 2005.

74. Маннергейм К. Г. Мемуары. М., 1999.

75. Меликов В.А. Стратегическое развертывание. М., 1939.

76. Милютин Д.А. Дневник. Т. 1–4. М., 1947–1950.

77. Моисеев С.В. Взаимоотношения России и Уйгурского государства Йэтти-шар (1864–1877 гг.). Автореферат дис. канд. ист. наук. Барнаул, 2003.

78. Михалев С. Н. Военная стратегия: подготовка и ведение войн Нового и Новейшего времени. М., 2003.

79. Мультатули П.В. Император Николай II. Крестный путь. М., 2013.

80. Нахапетов Б.А. Тайны врачей Дома Романовых. М., 2005.

81. Никольский Е.А. Записки о прошлом. М., 2007.

82. Новые материалы о Гаагской мирной конференции 1899 г. // Красный архив. 1932. Т. 5–6 (54–55). С. 49–79.

83. Овсяный Н.Р. Болгарское ополчение и его войско. СПб., 1904.

84. Оськин М.В. Брусиловский прорыв. М., 2010.

85. Оськин М.В. Главнокомандующие фронтами и заговор 1917 г. М., 201 6.

86. Павлов Д.Б., Петров С.А. Японские деньги и русская революция. Русская разведка и контрразведка в войне 1904–1905 гг.: документы /Сост. И. В. Деревянко. М., 1993.

87. Петров А.Н. Исторический очерк Павловского военного училища, Павловского кадетского корпуса и Императорского военно-сиротского дома. СПБ., 1898.

88. Подорожный Н. Е. Нарочская операция в марте 191 6 г. на русском фронте мировой войны. М., 1938.

89. Поливанов А.А. Девять месяцев во главе Военного министерства // Вопросы истории. 1994. № 10.

90. Попов И.М. Россия и Китай: 300 лет на грани войны. М., 2004.

91. Попов Ю.Г. Куропаткин и Шешурино: Документы, воспоминания, публикации. Торопец, 2002.

92. Португальский Р.М., Алексеев П.Д., Рунов В.А. Первая мировая в жизнеописаниях русских военачальников. М., 1994.

93. Разложение армии в 1917 году. М., Л., 1925.

94. Редигер А.ф. История моей жизни. Воспоминания военного министра. М., 1999.

95. РемневА.В. Как обустроить Россию. Геополитические прогнозы бывшего министра Куропаткина // Родина. 2004. № 9. С. 32–34.

96. Ремнев А.В. Имперское управление азиатскими регионами России в XIX – начале XX веков: некоторые итоги и перспективы изучения // Пути познания России: новые подходы и интерпретации. М., 2001.

97. Репин Н.А. Павловское военное училище 1863–1868 гг. СПб., 1898.

98. Рерберг Ф.П. Исторические тайны великих побед и необъяснимых поражений. Записки участника Русско-японской войны 1904–1905 гг. и члена Военно-исторической комиссии по описанию Русско-японской войны 1906–1909 гг. Мадрид, 1967.

99. Романов Б.А. Конец Русско-японской войны: Военное совещание 24 мая 1905 года в Царском Селе // Красный архив. 1928. № 28. С. 182–190.

100. Россия в войнах XX века: потери Вооруженных сил. М., 2001.

101. Рохмистров В.Г. Большая игра: столетняя дуэль спецслужб. М., 2018.

102. Рунов В.А. Полководцы Первой мировой. Русская армия в лицах. М., 2014.

103. Русско-японская война 1904–1905 гг. Материалы по работе Военноисторической комиссии Генерального штаба. Т. 1. СПб., 1910.

104. Рябчук В.Н. Государственная измена и шпионаж. Уголовно-правовое и криминологическое исследование. СПб., 2007.

105. Сапрыкин Р.В. А.Н. Куропаткин: Жизнь. Деятельность. Личность. (1848–1925 гг.). Диссертация на соискание ученой степени канд. ист. наук. Саратов, 2003.

106. Сергеев Е.Ю. Военная разведка России в борьбе против Японии, 1904–1905 гг. М., 2010.

107. Сергеев Е.Ю. Большая игра, 1856–1907: мифы и реалии российско-британских отношений в Центральной и Восточной Азии. М., 2012.

108. Серков А.И. История русского масонства (1845–1945). СПб., 1997.

109. Симонов В. Об организации и специальной подготовке железнодорожных войск// Военный сборник. 1902. № 5.

110. Снесарев А.Е. Афганистан. Русская панорама. М., 2002.

111. Соболев Л.Н. Куропаткинская стратегия: краткие заметки бывшего командира 6-го Сибирского армейского корпуса. СПб., 1910.

112. Стратегический очерк войны 1914–1918 гг. Сост. А. Незнамов. М., 1922.

113. Сухомлинов В.А. Генерал В.А. Сухомлинов. Воспоминания. С предисловием Николая Старикова. СПб., 2015.

114. Советская военная энциклопедия. В 8 томах. М., 1976–1980.

115. Столетие военного министерства: 1802–1902: В 13 т.: в 48 кн. Репринтное издание 1902–1906 гг. СПб., 2009.

116. Таирова Н.М. «Пасхальный мир» Николая II, когда звонил колокол по Витте //Управленческое консультирование. 2016. №№ 9-10.

117. Троцкий Л. Терроризм и коммунизм. М., 1920.

118. Халфин Н.А. Провал британской агрессии в Афганистане. М., 1959.

119. Халфин Н.А. Политика России в Средней Азии (1857–1868). М., 1960.

120. Халфин Н.А. Присоединение Средней Азии к России 60-90-е годы XIX в. М., 1965.

121. Чернушевич М.П. Материалы к истории пограничной стражи, Часть 1 – я. Выпуск IV. СПб, 1906.

122. Чиркин С.В. Двадцать лет службы на Востоке: записки царского дипломата. М., 2006.

123. Шапошников Б.М. Воспоминания. Военно-научные труды. М., 1974.

124– Шапошников Б.М. Мозг армии. М., 1927–1929.

125. ШлиффенА. Канны. М., 1938.

126. Центральная Азия в составе Российской империи. М., 2008.

127. Российский Государственный Военно-исторический архив:

• Фонд 1.

• Фонд 165.

• Фонд 400.

128. Государственный архив Российской Федерации:

• Фонд 109.

• Фонд 543.

• Фонд 601.

• Фонд 677.

• Фонд 730.

Content

Андрей Шаваев
Куропаткин. Судьба оболганного генерала

Легенда о смерти

Преднамеренное забвение

Исчезнувшие дневники

Часть I Старательный провинциал

Глава 1 Кадетство и юнкерство

Родная земля и семья

Кадет

Юнкер

Глава 2 Желтые пески Туркестана

Глава 3 Академия Генерального штаба

Глава 4 Разведывательная миссия

Глава 5 В штабе округа

Разведывательная миссия № 2

Глава 6 Русско-турецкая война

Тайный фельдмаршал

Глава 7 Азиатская часть Главного штаба

Разведка

Турция

Закаспий

Афганистан

Синьцзян

Экспедиции

Наука

Глава 8 Комбриг

Плацдарм в Кульдже

Вновь со Скобелевым

Глава 9 Главный штаб и Академия Генерального штаба

Мозг армии-I

Разведывательная миссия № 3

Мозг армии-II

Разведывательная миссия № 4 – нелегал. Предыстория

Разведчик Куммерау

Разведывательная миссия № 4 – неаегаа. Проведение

Академия

Мозг армии – III

Часть II Наместник, военный министр и главнокомандующий

Глава 10 Властитель Закаспия

Управленец

Хозяйственник

Начальник железной дороги

Переселенческая политика

Просвещение и здравоохранение

Дела семейные

Персия. Косоговский

Разведывательные миссии №№ 5 и 6

Признание, почести

Границы империи

Кадровые зигзаги

Глава 11 Министр

Предшественник Ванновский

Высочайшее назначение

Стратегическое планирование

Программа модернизации

Благодарная память

Борьба с коррупцией

Гаагская мирная конференция

Повседневные будни и стиль работы – I

Конфликт с Деникиным

Инспектирование Туркестана

Курские маневры

Военная разведка

Военная контрразведка

Итоги работы

Казачество и государственная граница

Повседневные будни и стиль работы – II

Камарилья

Испытание на верность

Дальневосточный тупик – I. КВЖД и порты

Дальневосточный тупик – II. «Боксерское» восстание

Дальневосточный тупик – III. «Безобразовская клика»

Визит в японию – разведывательная миссия № 7

Совещания в Порт-Артуре

Обжигающее предвестие войны – I

Повседневные будни и стиль работы – III

Обжигающее предвестие войны – II

Глава 12 Война с Японией

Интрига с назначением

Клякса напоследок

Данные разведки

Оперативный план

Полевой штаб

Противник

Оперативная пауза

Вторжение

На подступах к Порт-Артуру

Бой у Вафангоу

Бой у Дашичао

Ранение

Разведка

Непроигранные сражения

Ляояньское сражение

Сражение у реки Шахэ

Рейд на Инкоу

Сражение при Сандепу

Проигранное сражение – Мукден

Стремительно вниз по карьерной лестнице – I

Вновь командарм – «Сыпингайское сидение»

Разведка

Упущенные возможности

Штык в землю

Вывод войск

Стремительно вниз по карьерной лестнице – II

Дорога к дому

Контрразведка

Невыполненное завещание Суворова

Куропаткин, Барклай и Кутузов – справедливо ли сравнение?

Писатель Короленко

Митрофан Сребрянский

Менделеев

Гучков

Монарх

Экономика войны

Несостоявшийся упреждающий удар

По праву сильного

Часть III Шешуринский затворник

Глава 13 Обструкция. Забвение. Интеллектуальный прорыв

Отчет о русско-японской войне

Аудиенция

Каждый генерал имеет право критиковать

Бей своих, чтоб чужие боялись

Россия для русских. Задачи русской армии

Русско-китайский вопрос

Дела благотворительные и хозяйственные

Не делать поспешных ставок

Глава 14 Первая мировая, или Вторая отечественная

Оперативно-полицейское предвидение

Столь желанное возвращение в строй

Командир корпуса

Загадочный замок принца Конде

Фронт, окопы

Генералы кайзера Вильгельма

Фронт, штаб

Фронт, командармы

Нарочская катастрофа

Право и бремя собственное мнение иметь

Муки полководца

Глава 15 Джихад в Туркестане

Механизм причинности

Аллах акбар

Разведка противника – игра на исламском факторе

Усмирение огнем

После монархии

Глава 16 Музейный работник. Сельский учитель

Вчк

Книги

Учитель

Отобрать и поделить

Таинственный визит

Эпилог

Основные даты жизни и деятельности Алексея Николаевича Куропаткина

Список использованных источников