Шанкар Ведантам и Билл Меслер

Иллюзия правды. Почему наш мозг стремится обмануть себя и других?

Shankar Vedantam and Bill Mesler

Useful Delusions. The Power and Paradox of the Self-Deceiving Brain

Copyright © 2021 by Shankar Vedantam and Bill Mesler

© Д. Виноградов, перевод, 2022

© ООО «Индивидуум Принт», 2022

* * *

Моей матери, Ватшале, которая показала мне, что реальность склоняется перед силой воли.

Шанкар Ведантам

И моей матери, Чун Юнь, маленькой девочке из Пхеньяна, которая пережила войны и голод и проявила волю, чтобы преодолеть моря и континенты.

Билл Меслер

Ведь если люди во что-нибудь верят, жаждут этого, уверены в том, что это правда, и им от этого лучше, разве мы обманываем их, укрепляя их веру… Разве это не милосердие, не человеческая доброта?

– Маргарет Этвуд. «Она же „Грейс“»[1]

Введение

Зимой 2011 года мы с женой и дочерью отправились из Вашингтона в Торонто, чтобы навестить друзей. Поездка была прекрасной: путь лежал через пышные предгорья Аллеган[2], а затем – мимо озера Эри и Ниагарский водопад. Но сперва нам пришлось задержаться недалеко от Питтсбурга, где у меня была назначена встреча с одним преступником.

Отклонение от маршрута не слишком удивило мою семью. Мы уже ездили этой дорогой и останавливались у тюрьмы строгого режима, чтобы я мог взять интервью для своей книги «Скрытый мозг» у человека, осужденного за убийство. На этот раз меня ждала встреча всего лишь с «беловоротничковым» преступником. Старая разыскная ориентировка Службы маршалов США[3] гласила, что этот человек основал «организацию сектантского типа» под названием Церковь Любви. Точнее было бы сказать, что он аферист, которому удалось провернуть одну из самых причудливых и хитроумных махинаций в американской истории. Его звали Дональд Лоури.

Лоури привлек мое внимание несколькими месяцами ранее, когда я читал малоизвестную научную работу. Мимоходом в статье были упомянуты некоторые элементы его необычной преступной схемы, сухо названной «довольно изобретательной программой прямой почтовой рассылки». Этот комментарий заинтриговал меня, и я стал искать дополнительную информацию. К моему большому удивлению, ее оказалось предостаточно. Если в силу возраста вам довелось читать газеты или смотреть новости в конце 1980-х годов, то, возможно, вы слышали о Церкви Любви. История Лоури попала в The New York Times и Los Angeles Times, несколько национальных журналов и сетку вещания большой четверки телеканалов. Он давал интервью Биллу О’Райли в Inside Edition и Мори Повичу в A Current Affair[4]. Судебный процесс освещался ABC[5] и журналом Paris Match, крупнейшим еженедельным изданием Франции. Афере Лоури посвятили один из первых и самых популярных выпусков шоу Херальдо Риверы[6].

Это была увлекательная и странная история: лысеющий писатель среднего возраста из маленького городка на Среднем Западе принял облик множества вымышленных женщин. Он заговорил их голосами в любовных письмах, которые направлял десяткам тысяч мужчин, – так выглядела «изобретательная программа прямой почтовой рассылки». У каждой женщины был свой неповторимый авторский стиль, лексикон и предыстория. Письма печатались скопом, но в каждом из них прослеживалась индивидуальность. Лоури использовал шрифты, имитирующие реальный почерк, и бумагу нежных пастельных тонов. Тексты наполняли томные уговоры и замысловатые лирические отступления. Многие мужчины, получившие любовные письма, отвечали на них. В течение недель, месяцев, а иногда и лет они изливали душу вымышленным собеседницам. Многие влюблялись и верили, что нашли свою вторую половинку. Они посылали Лоури и его организации сотни тысяч долларов, только чтобы поток писем не прекращался. Некоторые составляли завещания, передавая все свое состояние вымышленным вторым половинкам. Федеральные следователи подсчитали, что преступная схема Лоури принесла ему миллионы долларов. Офис его организации полностью занял одно из самых престижных зданий в центре города Молина, штат Иллинойс. В его распоряжении были настолько крупные печатные станки, что их хватило бы для выпуска газеты приличным тиражом. В организации работали 50 сотрудников. К моменту ареста у Лоури был парк из двадцати автомобилей, включая «ягуар» и несколько «роллс-ройсов». За ними присматривал его личный механик.

Я всегда интересовался историями об аферистах. Как и мошенники, подделывающие произведения искусства, они зачастую весьма колоритны, а из их красочных похождений обычно получаются интересные статьи. Но кое-что в деле Лоури произвело на меня совершенно невероятное впечатление: когда его схему разоблачили и в 1988 году он предстал перед судом Пеории, штат Иллинойс, по обвинению в почтовом мошенничестве, получатели его любовной рассылки пришли, чтобы защитить его. Некоторые дали показания, что Церковь Любви уберегла их от зависимости и одиночества. Два последователя Церкви сказали, что письма спасли их от самоубийства. Один человек осудил следователей, пытавшихся защитить таких жертв, как он. «Инспекторы почтовой службы разрушили мою жизнь», – заявил он.

Что, черт побери, происходило? Почему, после того как мошенничество было раскрыто, жертвы принялись защищать афериста? Обманщик и обманутые будто бы действовали заодно – словно соучастники. Я начал обсуждать эту странную историю с научным журналистом Биллом Меслером. Наше общение подготовило почву для этой книги. (Рассказанная от моего лица и выражающая мою точку зрения, эта книга тем не менее является результатом нашего сотрудничества.)

Простое любопытство вылилось в стремление понять силу – и парадоксальность – самообмана. В конечном счете оно заставило меня бросить вызов основополагающим аспектам моего мировоззрения. В ходе этого путешествия я понял, что большую часть взрослой жизни провел в мире заблуждений и самообмана. Моя книга «Скрытый мозг», которая в конце концов привела к созданию одноименного подкаста и радиопередачи, рассказывает, как избавиться от слоев лжи, мешающей нам ясно видеть реальность и стать лучшими версиями себя. Польза от обнаружения предрассудков и ошибок в мышлении кажется очевидной. Мы живем во времена, когда ужасные последствия лжи, мошенничества и самообмана выставлены на всеобщее обозрение. Разумеется, мы все хотим отделить истинное от ложного. Начиная с Сократа – познай самого себя! – философы и ученые говорили нам, что высшее благо – это видеть мир таким, какой он есть; отличать заблуждения от реальности. «Истина сделает вас свободными!»[7] – давний лозунг реформаторов и революционеров. Как же тогда понимать участников рассылки Дона Лоури, которые не только попались на удочку мошенника, но и продолжали стоять на своем, даже когда правда вскрылась?

Самый простой ответ на этот вопрос был озвучен на шоу импресарио телеканала Fox Херальдо Риверы и поддержан полчищами СМИ, освещавших дело Лоури: жертвы были несчастными, безнадежными простофилями. Слишком слабыми, чтобы постоять за себя, узнав, что их обвели вокруг пальца. Херальдо Ривера пригласил на один из выпусков последователя Церкви Любви, модель, работавшую на Лоури, и ассистента, помогавшего с письмами. У Риверы было много реквизита, в том числе пеньюар и пара кружевных трусиков, которыми он энергично размахивал, как флагами. Так он изображал «хитроумный розыгрыш».

Ривера держал в руках одно из любовных писем и читал его комично-соблазнительным тоном: «…почему-то кажется, что я все время жила только ради этого момента. Твои поцелуи были страстными, но не изматывающими, не угрожающими. Я легла на диван, а ты – рядом, почти на меня. Дождь ритмично стучал по крыше. Ветер свистел над головой. Это была ночь, созданная для любви. Ночь, созданная для нас».

Камера переключилась на Карла Корнелла, 84-летнего жителя Арканзаса, который долгое время был последователем Церкви Любви. Это был день рождения Корнелла, отметил Ривера, и для того чтобы попасть в студию в Нью-Йорке, он впервые в жизни сел на самолет. Корнелл терпеливо слушал, как Херальдо изгалялся над любовными письмами. Когда у него наконец-то появилась возможность высказаться, его глаза гневно вспыхнули: «Ты заплатил за мой билет сюда. Знай я, что это будет за шоу, я б не приехал».

Херальдо пытался успокоить его, но Корнелл не хотел ничего слушать: «Я приехал сюда, чтобы рассказать правду, а мне не дают возможности рассказать правду».

«Карл, я не хочу ранить твои чувства, я говорю о фактах», – сказал Ривера.

«Ты не ранишь мои чувства, – ответил Корнелл. – Ты делаешь больно моим друзьям».

Впервые наткнувшись на историю Церкви Любви, я просто принял заурядное объяснение, что Лоури был хитроумным аферистом, а его жертвы – доверчивыми дураками. Но после того как я взял интервью у последователей Церкви и ознакомился с их показаниями в суде, после интервью с самим Лоури в 2011 году, во время той самой поездки, и после изучения сотен научных работ в области медицины, психологии и экономики я начал сомневаться в этой общепринятой версии. Во-первых, я начал понимать, что самообман жертв Лоури и их ощущение соучастия в его преступной схеме – отнюдь не исключение. Подобных примеров предостаточно. Большинство из них не привлекали внимания. Многие были скрыты за ширмой порядочности: никто не называл такие случаи аферами и не требовал, чтобы виновных привлекали к ответственности. Все они включали в себя осознание совместной ответственности обманщиков и обманутых. Иногда такие соглашения об обмане и самообмане казались очевидными, но гораздо чаще они были скрытыми, негласными.

Вездесущность таких историй заставила меня вернуться к другому исходному предположению. Я задался вопросом: возможно ли, что Церковь Любви действительно сослужила добрую службу хотя бы некоторым своим последователям? Этого ведь не могло быть, правда? Все это было обманом. Но что же тогда делать с последователями Церкви, утверждавшими, что любовные письма спасли их жизни, уберегли от зависимости и самоубийства? Мне в голову пришла обескураживающая мысль: может ли самообман приводить к чему-то хорошему? Подумав об этом, я тут же понял, что и таких примеров предостаточно. Я осознал, что одна из причин, почему люди цепляются за свои ложные убеждения, заключается в том, что иногда самообман вполне целесообразен: он позволяет нам добиваться важных социальных, психологических и биологических результатов. Приверженность ложным убеждениям – не всегда признак идиотизма, патологии или злодейства.

Засомневавшись в своих изначальных гипотезах, я тут же увидел, как фасад Храма Рациональности начал покрываться трещинами. Я понял, что соглашения между обманщиками и обманывающими себя не только повсеместны, но зачастую полезны, удобны, а иногда и просто необходимы. Они могут влиять на качество наших взаимоотношений. Могут стать основой успеха наших обществ. Могут даже предсказать, как долго мы проживем.

Я постепенно пришел к пониманию, что верить в то, во что хочется верить, и видеть то, что хочется видеть, – это не столько образ мышления или отражение чьего-то умственного развития, сколько реакция на обстоятельства. Вышеупомянутый самообман – не просто признак образованности или просвещенности, это привилегия. Если вы не верите в Деда Мороза или непорочное зачатие, то это потому, что ваша жизнь не зависит от подобных убеждений. Ваши материальный, культурный и социальный миры снабжены другими системами поддержки для удовлетворения психологических и физических потребностей. Но если обстоятельства изменятся в худшую сторону, если пошатнутся сами основы вашей жизни, то разум распахнет двери для самого безумного самообмана. В окопах, как говорится, не бывает атеистов.

* * *

В основе наших сложных отношений с истиной лежит дилемма: для того чтобы держаться на плаву, нужна надежда, но мир дает нам бесчисленные основания особых надежд не питать. Для большинства людей отказ от самообмана – это путь к отчаянию и бездействию. Если отступить на шаг назад и посмотреть на общую картину, становится очевидно: отобразив всю жизнь на Земле на временной шкале, растянутой примерно на сто метров, мы увидим, что на существование людей приходится всего двадцать последних сантиметров. Вся человеческая история: взлеты и падения каждой империи, каждое музыкальное произведение и когда-либо написанная книга, все необъятные архивы человеческих знаний – все это втиснуто в крошечный отрезок. Если отступить еще на шаг и посмотреть не только на жизнь на Земле, но и на саму планету, то человек теряется на фоне собственной ничтожности: Земля – одна из ста миллиардов планет, и это только в нашей галактике. А галактика – одна из двух триллионов подобных ей. Люди – крошечная часть очень большой Вселенной. Существование каждого отдельного человека? Еще незначительнее, во много-много раз.

Что вы почувствовали, прочитав это? Осознание масштабов времени и пространства способно вызвать изумление. Но осознание собственной ничтожности может также угнетать и вызывать глубокий ужас. В ближайшем будущем вас ожидает обессмысливание, забвение и полное исчезновение. По правде сказать, каждая из наших жизней банальна, незначительна и легко забывается.

Подобное мироощущение отнюдь не способствует выживанию нас и наших генов. Если уж нам суждено закатывать сизифов камень на вершину горы, чтобы выжить и обеспечить благополучие потомков, осознание бесполезности и бессмысленности жизни делу не поможет. Вот почему в каждой культуре людей привлекают убеждения, которые придают их жизням цель и смысл. Нации и племена утверждают, что, став частью больших групп, мы можем выйти за пределы кратковременного индивидуального существования. Почти каждая религия успокаивает людей, уверяя в своем знании о событиях после нашей смерти. В религиозных постулатах несложно найти расхождения, поскольку зачастую они нелогичны и притянуты за уши. «Бог как иллюзия» Ричарда Докинза и другие подобные книги советуют бесстрашно смотреть в пустоту и с улыбкой принимать бессмысленность существования. Но тут мы сталкиваемся с другой проблемой: большинство людей без оксфордских профессорских степеней вряд ли могут с невозмутимостью размышлять о собственной ничтожности. Встретившись с Докинзом в его прекрасном доме в Оксфорде несколько лет назад, я задал ему следующий вопрос: безотносительно того, истинны ли утверждения, выдвигаемые религиями, должен ли страдалец, чувствующий, что вера в загробную жизнь облегчает его страдания, быть лишен того утешения, которое даруют ему эти убеждения? Докинз промолчал. Если вы убеждены, что люди, страдающие от неизлечимых заболеваний, должны быть лишены иллюзий о райской загробной жизни, то вы думаете так же, как думал я в свои двадцать лет. Прекрасно. Но запомните: если самообман полезен, то он выстоит, сколько бы бестселлеров его ни раскритиковали. В конечном счете жизнь, равно как и эволюцию с естественным отбором, не заботит то, что истинно. Ее интересует то, что работает.

Возьмем простейший пример – орган, который вы используете для чтения этой книги. В каждую отдельно взятую секунду человеческий глаз собирает около миллиарда битов информации. Этот поток данных сжимается в тысячу раз, и только миллион битов поступает в мозг через зрительный нерв. Мозг сохраняет лишь сорок битов, а все остальное отбрасывает. Как объясняет когнитивный психолог и писатель Дональд Хоффман, это все равно что взять полноценную книгу со всеми ее главами, сжать ее до краткого содержания, а затем получившееся сократить снова – до отзыва на задней стороне обложки.

Удивительно даже не то, что ваш мозг в режиме реального времени постоянно сокращает книги до одной фразы, а то, что он создает иллюзию, будто вы подмечаете все детали, читаете книгу целиком. Человек с техническим складом ума мог бы сказать, что это просто чудовищный обман – то, что, как нам кажется, мы видим, не имеет почти ничего общего с реальностью. Но если посмотреть с субъективной точки зрения, для большинства из нас, пожалуй, в этом не окажется ничего ненормального. Как выясняется, у глаз и мозга есть весомые причины фильтровать информацию. В самом деле, если бы мы видели реальность более отчетливо, это не помогало бы нам, а только вредило. Глаза и мозг отвечают не за правду, а за нашу работоспособность, и получается, что отбрасывать 999 999 960 битов информации из каждого входящего миллиарда – отличный выход.

Происходящее с визуальной информацией относится и к большинству аспектов нашего восприятия. Нам кажется, что мы видим, слышим и обрабатываем объективную информацию, но зачастую это не так. Как и в случае с глазами, получается, что существуют весомые причины для того, чтобы отдавать предпочтение работоспособности, а не реальности. Да, это означает, что мы упускаем часть правды, но зато достигаем цели: мозг был создан, чтобы помогать вам выживать, искать новые возможности, ладить с друзьями и приятелями, воспитывать потомство и избегать экзистенциального ужаса. С точки зрения эволюции объективная истина – это не цель и даже не единственный путь к ней.

Зигмунд Фрейд однажды сравнил разум человека с Римом[8]. По его словам, как и у настоящего города, у сознания есть слои, расположенные один поверх другого. Многие представления Фрейда были опровергнуты эмпирической нейробиологией и психологией, но в этой элегантной идее есть значительная доля правды. Будучи результатом длительного процесса эволюции, способности нашего мозга возникали слой за слоем в течение миллионов лет. Некоторые из них появились совсем недавно. Другие – еще в древности. Например, нервные сети в нашем мозгу, отвечающие за страх, очень похожи на нервные сети, выполняющие ту же функцию у видов, возникших за миллионы лет до человека. Наш мозг воспроизводит или закрепляет системы, которые помогли выжить нашим предкам. Умственные способности, возникшие последними, – самые новые здания в этом очень старом городе – осуществляют функции, немыслимые для других видов. Мы можем предвидеть и предполагать, что произойдет в далеком будущем. Мы можем осуществлять планы, результаты которых будут видны лишь через несколько десятилетий. Наша способность разумно мыслить и пользоваться логикой не знает равных. Если наши научные приборы показывают, что реальность не такова, как нам кажется (например, что Земля, которая выглядит плоской, на самом деле сферическая), мы можем отвергнуть то, что кажется правдой, в пользу того, что, как мы знаем, ею является. Мы гордимся своими новыми умственными способностями – и имеем на это полное право. Они ответственны за научно-технические достижения, они помогли нам создать саморегулирующиеся высокоустойчивые политические системы, они легли в основу искусства и философии.

Однако великолепие этих способностей вынудило многих умных людей уверовать в поразительное заблуждение, будто логика и рациональность – это всё, что имеет значение. Многие из нас – долгое время я и сам причислял себя к этой группе – верят, что мир был бы лучше, если бы мы просто могли решать все проблемы при помощи разума и рациональности. Приверженцы этого мировоззрения не в состоянии понять того, что я сам долго не осознавал: разум и логику вполне можно назвать венцом наших умственных способностей, но это всего лишь новостройки в громадном древнем городе. Этот город подчас невидим, но он никуда не исчез. Более того, он играет жизненно важную роль во многих аспектах нашего выживания, размножения и адаптации. Границы этого невидимого города определяют, что мы видим, а что – нет. Если разум и логика показывают нам, как играть в игру, то невидимый город определяет ее правила. Он – основание, над которым высятся небоскребы разума и рациональности. Погребенный древний Рим стал чертежом, схемой современного Рима. Верить, что только разум и логика имеют значение, – все равно что вообразить, будто для великого города важно только его настоящее, а прошлое не играет никакой роли.

На страницах этой книги приводятся доводы в пользу того, что во многих областях современной жизни силы культуры, разума и логики подвергаются нападению со стороны иррациональности, разобщенности и предрассудков, и бушуют эти войны в наших собственных головах. Конфликт между традициями и современностью происходит и внутри мозга. Когда небоскребы разума и рациональности ведут себя так, будто они и есть весь город, поднимается восстание. Это происходит потому, что процветание человека напрямую зависит от работы древнего мозга. При всем презрении, которое рациональный мозг может испытывать к своим иррациональным и нелогичным составляющим, новые и старые системы неразрывно связаны. Мы не можем оторвать и выбросить одну из них, как не можем разрушить канализации, электросети и водопроводы – и при этом ожидать, что в городе по-прежнему будут ставить великие пьесы и совершать научные открытия.

Если логика и рациональность часто кажутся неэффективными в борьбе с суевериями, заблуждениями и теориями заговора, то это потому, что «новый» и «старый» Рим говорят на разных языках. У двух частей города разные системы ценностей. У них разные способы познания. Когда рациональный мозг утверждает, что знает ответ на любой вопрос, его часто неверно понимают, ставят под сомнение или игнорируют. Безусловно, чтобы создать мир, где человечество сможет достичь высот, мы должны руководствоваться разумом, рациональностью и наукой, но кроме того, мы должны прибегнуть к соображениям логики, используя аспекты нашего разума, которые восприимчивы к сторителлингу, символизму – и самообману.

О негативных последствиях заблуждений и самообмана написано немало книг. Многие из них весьма хороши. Их авторы осведомлены об ужасных недостатках самообмана. Они проливают свет на катастрофические последствия легковерия в политике, бизнесе и личных отношениях. Я разделяю их озабоченность высокими издержками обмана и самообмана. Но моя цель не в том, чтобы отвергнуть рациональность или защитить аферистов, мошенников и лжецов, а в том, чтобы аргументировать следующее: тот факт, что самообман может привести нас к краху, необязательно означает, что он не может сыграть роли в обеспечении нашего благополучия. Тот факт, что разум и рациональность могут помогать заглянуть в будущее, не означает, что их одних достаточно, чтобы обеспечить процветание человечества.

Вместо того чтобы стремиться искоренить самообман и все, что он олицетворяет, лучше поставить перед собой другую цель – задуматься о его функциях и спросить себя, как мы можем с ним сосуществовать. Другими словами, нам следует меньше заботиться о том, правда перед нами или ложь, и задавать вопросы посложнее. Каковы последствия самообмана? Кому он приносит пользу? Оправдывают ли результаты затраченные усилия?

Я надеюсь, что эта книга по меньшей мере поможет вам признать, что вы находитесь в большом долгу перед разными формами самообмана, облегчающими жизнь. В самом деле, даже если поставить перед собой цель бороться с самообманом, ее нельзя достичь, предварительно не осознав его могущество. Мы воюем не просто с мошенниками, конспирологами и демагогами – но и сами с собой. Разум создан не для того, чтобы видеть истину, а для того, чтобы показывать нам отдельные срезы реальности и подталкивать нас к заранее поставленным целям. Что хуже, делая все вышеперечисленное, наш разум одновременно создает иллюзию, будто бы мы видим настоящую реальность. Нам может казаться, что мы мыслим ясно, действуем разумно и боремся за правду, даже когда нас обманным путем заставляют служить сообществам, семьям и чужим интересам, – и все это мы принимаем за чистую монету. Четыре главы, которые составляют первую часть этой книги, включают в себя примеры из повседневной жизни, раскрывающие эту концепцию. Вторая часть – это подробный рассказ о Церкви Любви, и он послужит нам учебным пособием, подчеркивающим роль, которую самообман играет в наших романтических отношениях и поиске смысла жизни. В третьей части исследуется, как, соглашаясь на обман и самообман, мы строим сообщества, племена и нации.

Психологические факторы, которые мешали членам Церкви Любви ясно видеть реальность, влияют на жизнь каждого из нас. Если мы не выглядим столь же доверчивыми, то лишь потому, что нам посчастливилось не угодить в подобный переплет. Иначе говоря, на месте этих несчастных, безнадежных простофиль, повернись удача другим боком, запросто могли оказаться и мы.

I. Повседневная жизнь

Глава 1. Пустая болтовня

Вечно я говорю «очень приятно с вами познакомиться», когда мне ничуть не приятно. Но если хочешь жить с людьми, приходится говорить всякое.

Дж. Д. Сэлинджер. «Над пропастью во ржи»[9]

Хорхе Тревино – профессиональный лжец. Когда мы слышим слово «лжец», в голову обычно приходит образ зловредного интригана, нашептывающего из тени коварные полунамеки, вроде Яго из шекспировского «Отелло». Хорхе совсем не такой. Он дружелюбный и добродушный, один из самых приветливых людей, которых вы когда-либо встречали. Он излучает эмоциональный интеллект. Что-то из этого досталось ему с рождения – компанейским парнем он был всегда. Но многое было отточено за тридцать лет работы в гостиничном бизнесе.

Уроженец мексиканского приграничного города Матамороса, Тревино начинал мальчиком на побегушках в комнате отдыха сотрудников в Ritz-Carlton в Хьюстоне, штат Техас. За годы работы он добрался до руководящих позиций, в том числе должности главы гостевого сервиса Ritz-Carlton в Лагуна-Бич, штат Калифорния. Затем он перешел в сеть бутик-отелей Kimpton и наконец в Hyatt, где стал исполнительным вице-президентом по работе с брендом. Большую часть своего времени он обучает персонал новых отелей по всему миру.

Зачастую Тревино учит будущих сотрудников маленьким хитростям, которые нужны, чтобы клиенты чувствовали себя желанными гостями. «Иногда достаточно просто спросить „Как дела?“ при встрече в коридоре», – говорит Хорхе. Суть в том, чтобы излучать тепло, искренность и щедрость; быть любезным и дружелюбным по отношению к гостям, даже если на самом деле вы испытываете противоположное. Тревино называет это «навыком ладить с людьми» – способность позволить клиентам ощутить заботу независимо от обстоятельств и ваших истинных чувств. Другое подходящее слово – «обман».

Допустим, официант и в самом деле может подружиться с посетителем заведения. Стюардесса действительно может выделить вас из числа других пассажиров. Однако даже наиприветливейший из самых компанейских людей не способен поддерживать тот уровень «искреннего дружелюбия», который постоянно ожидается от работника сферы услуг. «Этому нет конца, – говорит Хорхе. – Думаю, большинство людей не понимают, как трудно не выключаться восемь, десять, двенадцать часов в день».

По словам Тревино, чтобы быть хорошим специалистом в гостиничной индустрии, нужно одинаково тепло относиться ко всем клиентам, даже к самым невменяемым и агрессивным. Это совсем не просто. «У гостей высокие ожидания, они будут просто набрасываться на вас», – говорит он. Маленькие хитрости могут помочь. Например, всегда предлагайте враждебно настроенному посетителю присесть. («Вертикальное положение, – объясняет он, – слишком напоминает „боевую стойку“».) Но самое главное – всегда быть вежливым и проявлять эмпатию, даже когда «хочется просто вмазать по лицу и сказать: „Возьми себя в руки!“».

Однажды, когда Тревино подменял управляющего Ritz-Carlton в Хьюстоне на время съезда республиканской партии в 1992 году, человек, которого он описывает как «огромного разъяренного техасца», схватил его за воротник и попытался выдернуть из-за стойки регистрации. (Тревино ростом примерно 173 см.) «Просто предоставьте ему услуги шофера, – говорит он. – И пообещайте шампанское и апельсиновый сок».

Оглядываясь в прошлое, Тревино смеется над этим эпизодом. Но, припоминая другой, едва сдерживается от слез. Даже мысленное возвращение к этому случаю «злит его и причиняет боль». В ту пору он был руководителем гостевого сервиса Ritz-Carlton в Сан-Франциско. Одна пара из Англии прибыла на регистрацию, но обещанная комната оказалась недоступна. Тревино организовал для них ночлег в Fairmont, одном из лучших отелей города. «Было довольно раннее утро, – говорит он. – Я посадил их в машину, в микроавтобус. Сам я сел на переднее пассажирское сиденье и сказал: „Мы поселим вас в одном из лучших отелей города“. И внезапно почувствовал плевок на шее. Помню, как искал бумажную салфетку и вытирал затылок. Но при этом не переставал извиняться перед ними и говорил, что мне очень жаль. Я проследил, чтобы им сделали полуторачасовой массаж, когда они вернулись в наш отель на следующий день».

Психологи и социологи давно поняли, как трудно подавлять свои естественные эмоции в таких ситуациях. Они понимают, что сотрудник «МакАвто», принимающий ваш заказ, стюардесса, имеющая дело с рассерженными пассажирами в переполненном самолете, учтивый официант, приносящий напитки с зонтиками, пока вы отдыхаете у бассейна, занимаются не просто работой, а «эмоциональным трудом».

Большинство считают, что вежливое обслуживание клиентов – это хорошо. (Так и есть.) Но мы не замечаем, что за ним стоят бесчисленные случаи обмана со стороны исполнителей услуг и самообман со стороны потребителей. А обслуживание клиентов – просто профессиональная форма того поведения, которое ожидается от всех нас. Нас учат вежливо говорить друг с другом, сглаживать острые углы межличностного контакта с помощью вербальных приемов. В детском саду малышам объясняют: «Если не можешь сказать ничего хорошего, лучше промолчать», – иными словами, Саре полагается держать при себе то, что она действительно думает о Джеффе, и позволить тому сохранить высокую самооценку. Специалисты в области супружеской психотерапии советуют парам, у которых не ладятся дела, начинать разговор издалека – то есть если вы думаете, что партнер ведет себя как придурок, то стоит сказать: «Я хочу, чтобы ты знал, как сильно я люблю и ценю все, что ты делаешь, Тревор, но бывают моменты, когда твое поведение ранит мои чувства». Гармония между участниками отношений зачастую в значительной мере зависит от их способности прикрывать разногласия приятной завесой из юмора, лести и доброты. «Обмани меня, расскажи мне сладкую ложь», – напевала рок-группа Fleetwood Mac[10]. Я помню, что, когда был ребенком, читал о том, как важно быть вежливым: «Думаешь, пустая болтовня – это неважно? – спрашивалось в книге. – Запомни, когда ты едешь в машине, то не чувствуешь каждую кочку на дороге, потому что шины – пустые внутри и заполнены воздухом!»

Само собой, профессиональная учтивость, полезная при работе с клиентами, и пустословие межличностного общения – примеры незначительной лжи. Но эти пустяки содержат в себе те же психологические элементы, что есть и в ее более серьезных формах. Их тщательное изучение помогает понять, как круговорот этих сил формирует наше мышление и поведение. Гостям отелей, где работал Тревино, предлагают поверить в следующий вымысел: их ценят, ими дорожат, их любят именно за то, кем они являются. Какими бы неприятными и отталкивающими они ни были, какими бы невоспитанными ни были их дети, посетители ожидают, что их «обслужат с улыбкой».

Вымысел, что их будут холить и лелеять, – не единственный, которого ждут клиенты Тревино: им хочется верить, что такое теплое отношение не купишь за деньги. Многие представители сферы услуг из кожи вон лезут, чтобы скрыть коммерческую природу своих отношений с клиентами. Когда несколько лет назад я побывал в Диснейленде, сотрудник на входе, щеголявший в ушах Микки Мауса, вручил моей семье наручные браслеты. Они назывались «Волшебные браслеты» (MagicBands). Если вам захочется что-нибудь купить, нужно просто взмахнуть рукой, как это делают волшебники. Браслеты были привязаны к моей кредитной карточке. В своих рекламных материалах Disney не разъясняет, что браслеты – это способ потихоньку перекачивать деньги семей в многомиллиардную корпорацию. Там просто сказано: «Браслеты добавят чуточку волшебства вашему отпуску». Рестораны, особенно дорогие, редко озвучивают стоимость отведанных вами блюд. Официант не подходит к вам после еды и не говорит: «Итак, с вас 87 долларов и 50 центов». Счет появляется почти незаметно, припрятанный в глубине кожаного чекхолдера. Мобильные приложения для поиска такси, такие как Uber и Lyft, еще больше усугубляют этот обман: вы можете вызвать такси, добраться до места назначения и выйти из машины, ни разу не потянувшись за кошельком и не обсудив оплату проезда.

На личностном уровне количество эмоциональных усилий, нужных, чтобы сглаживать правду, объясняет, почему супружеские пары со стажем называют брак работой. Друзья и коллеги иногда справляются со своими взаимоотношениями лучше, чем пары, потому что первые, как правило, всячески стараются не раздражать друг друга или не раскрывать источники раздражения. (По иронии судьбы, последствия ссор между друзьями обычно серьезнее: одна-единственная стычка может означать конец дружбы.) Люди, которые хотят сохранить дружбу, склонны великодушно принимать точку зрения других, щедры на комплименты и не торопятся с критикой. Все это подразумевает соучастие в обмане и самообмане.

Размышляя о лжи, мы склонны думать о большой лжи, часто звучащей из уст высокопоставленных лиц. Последние полвека американской истории можно представить в виде списка подобных обманов: Линдон Б. Джонсон и Тонкинский залив[11]; Ричард Никсон и Уотергейт; телевизионное заявление Билла Клинтона о том, что он «не вступал в сексуальные отношения с этой женщиной»[12]; речь Колина Пауэлла на съезде ООН, утверждавшего, что США обладают неопровержимыми доказательствами наличия оружия массового уничтожения в Ираке; заявления Дональда Трампа о том, что Барак Обама родился за пределами США и не имеет права занимать пост президента.

Но гораздо чаще встречаются ложь и обман, которые мы воспринимаем как светские условности. Наши повседневные разговоры наполнены ими. В 1975 году, в работе «Все должны врать» («Everybody Has to Lie»), социолог Харви Сакс, основоположник метода конверсационного анализа[13], подробно описал океан лжи, заполняющий повседневные взаимодействия, начиная с самых заурядных приветствий, обычно какой-нибудь версии «Как дела?», в которых спрашивающему на самом деле наплевать, а от собеседника не ожидается правдивый ответ.

Мы желаем кому-то «хорошего дня», когда нас совершенно это не колышет. Говорим «Какой прекрасный ужин», даже если он был ужасным. «Я так рад, что вы смогли заглянуть» иногда означает «Слава богу, этот тягомотный вечер закончился!». Такая ложь предусмотрена неписаными правилами социального этикета. Детям, у которых не получается убедительно врать в социальной среде, делают замечания родители. Во многих ситуациях, как обнаружил Сакс, ложь встречается чаще правды.

На мгновение представьте мир, в котором не существовало бы такого будничного обмана. Левая колонка – это то, как могут звучать ваши понедельники, наполненные социальными любезностями. Правая – то, как они бы выглядели без спасительной пустой болтовни.

В комедийном сериале «Ки и Пил»[14] актеров Кигана-Майкла Ки и Джордана Пила был повторяющийся скетч, где один из них играл президента Обаму, которого большинство из нас видели по телевизору, – сдержанного, учтивого и обходительного, в то время как другой изображал Лютера – альтер эго Обамы, лишенного его сверхчеловеческого умения владеть собой. Кульминацией ужина Ассоциации корреспондентов Белого дома, состоявшегося в 2015 году, для меня стала сценка, которую настоящий президент Обама разыграл с Киганом-Майклом Ки, озвучившим якобы невысказанные мысли президента.

ОБАМА: В нашем быстро меняющемся мире такие традиции, как ежегодный ужин Ассоциации корреспондентов Белого дома, очень важны.

ЛЮТЕР: Да неужели! Серьезно, что это за ужин вообще? И я почему обязан на него приходить?

ОБАМА: Потому что, несмотря на наши разногласия, мы все рассчитываем, что пресса прольет свет на самые актуальные вопросы.

ЛЮТЕР: Мы можем рассчитывать, что Fox News запугает белых пенсионеров своими бреднями!

Одним из главных поводов для критики в адрес президента Дональда Трампа со стороны как демократов, так и республиканцев было то, что он не фильтровал речь. Если ему приходило в голову, что пересекающие границу мексиканцы насилуют женщин, это он и говорил. Конечно, можно назвать такое поведение «откровенностью». Общение с Дональдом всегда четко давало понять, что у него на уме; он предельно ясно высказывал свои мысли в потоке твитов, оскорблений и пустых напыщенных заявлений. Американцы долгие годы мечтали о президенте, который бы на публике вел себя так же, как за кулисами. Однако на протяжении всего срока Трампа большинство демократов и многие республиканцы мечтали установить фильтр между его мозгом и ртом. Они хотели, чтобы он заткнулся и не произносил того, что сам несомненно считал истиной.

Большинство политиков умеют искусно врать. Они меняют свои взгляды в соответствии с потребностями электората. Эксперименты показывают, что так поступают и не только они. Если вы предложите людям разные факты на выбор и попросите поделиться ими с аудиторией, то они выберут информацию, которая с большей вероятностью совпадет с существующими убеждениями их слушателей. Социальный психолог Э. Тори Хиггинс обнаружил, что в этом круговороте обмана и самообмана, когда ораторы пытаются угодить аудитории, а аудитория высоко оценивает ораторов, чьи взгляды совпадают с ее собственными, есть особая хитрость. После того как ораторы выбирают факт, который хотят поведать аудитории, им начинает казаться, что они действительно в него верят. Хиггинс называет это «подстройкой под аудиторию». Политики не просто говорят нам то, что мы хотим услышать, – произнося нужные слова, они приходят к мысли, что и сами всегда в них верили. Существует предположение, что подобная тенденция верить в собственную ложь, что в свою очередь помогает нам лгать еще эффективнее, с точки зрения эволюции является предтечей человеческого самообмана. (Организм, способный на обман, получает преимущество над конкурентами.) Психологические факторы, «синхронизирующие» политика с его аудиторией, лучше всего срабатывают, когда между теми существует прочная связь. Противоречит ли это здравому смыслу? Конечно. Но имеет ли смысл с точки зрения достижения социальных и эмоциональных целей? Безусловно. Эволюция сделала человека существом социальным, поэтому неудивительно, что нам присуще корректировать собственные взгляды, чтобы вписываться в окружение и ладить с другими людьми.

Люди, наиболее искушенные в таких изощренных формах обмана, часто располагают к себе и даже производят впечатление искренних собеседников. Подумайте, как воспринимали Рональда Рейгана и Билла Клинтона во время их пребывания в должности президента и избирательных кампаний. Окружающие чувствовали себя особенными, чувствовали, что их ценят. Каждый из нас знает кого-нибудь вроде Рейгана и Клинтона. Создается ощущение, будто им интересно наше мнение. Они излучают эмпатию, с ними мы чувствуем себя непринужденно. Мы положительно характеризуем таких людей как обладающих высоким эмоциональным интеллектом. Учитывая, как часто мы рассуждаем о важности истины, странно, что у нас не находится добрых слов для людей, которые просто-напросто говорят что думают. Термина для тех, кто недостаточно лжет, когда этого требуют правила социализации, пока не существует. Но мы сразу узнаем таких людей, сталкиваясь с ними. На первый взгляд они кажутся хладнокровными или жестокими.

В великой трагедии Уильяма Шекспира старый король Лир, собирающийся разделить королевство между тремя дочерьми, требует, чтобы те сперва рассказали, насколько сильно его любят. Догадавшись, какую игру затеял отец, старшие дочери говорят Лиру то, что он хочет услышать.

Гонерилья:

Моей любви не выразить словами.

Вы мне милей, чем воздух, свет очей,

Ценней богатств и всех сокровищ мира,

Здоровья, жизни, чести, красоты,

Я вас люблю, как не любили дети

Доныне никогда своих отцов.

Язык немеет от такого чувства,

И от него захватывает дух.

Однако младшей дочери, Корделии, такие заверения кажутся неприятными. Она отказывается пускать пыль отцу в глаза, несмотря на его требование.

Корделия:

Я вас люблю,

Как долг велит, – не больше и не меньше [15].

Разъяренный Лир лишает ее наследства. Едва прибрав к рукам королевство, старшие дочери тотчас же предают отца. Будьте разумными, наставляет нас Шекспир, и не путайте показную любовь с настоящей. Все это замечательно, но, как мне кажется, истина здесь в другом: если бы мы были мудрее и сильнее – и меньше походили на Лира, – то с достоинством принимали бы любую истину. Но мы тщеславны и не уверены в себе, трусливы и мелочны, ранимы и слабы – только дурак вывалит на нас правду без прикрас и будет ожидать, что мы станем его слушать. В этом (как и во многих других вопросах) я на стороне Эмили Дикинсон:

Всю правду скажи – но скажи ее – вкось.

На подступах сделай круг.

Слишком жгуч внезапной Истины луч.

Восход в ней слишком крут.

Как детей примиряет с молнией

Объяснений долгая цепь —

Так Правда должна поражать не вдруг —

Или каждый – будет слеп![16]

За последние годы исследователи продемонстрировали на практике то, что большинство из нас понимали интуитивно: обмен любезностями и «пустая болтовня» необходимы для функционирования коллективов и компаний. Грубость в рабочей обстановке может повлиять на наши мысли и поступки. В ходе одного эксперимента добровольцев попросили прийти в лабораторию, где их приветствовал «профессор», который сообщал им, что эксперимент перенесен в другое место. Некоторых он вежливо направлял в другой кабинет. Другим говорил: «Читать не умеете? На двери висит табличка, где написано, что эксперимент перенесен [в другой кабинет]. На дверь не потрудились взглянуть, да? Вместо этого предпочитаете мешать мне и спрашиваете, как пройти. Видно же, что я занят. Я здесь не секретарь, а профессор, мне есть чем заняться». Те, кому нагрубили, в следующей части эксперимента хуже справились с решением анаграмм и проявили меньше творческих способностей, когда их попросили придумать как можно больше применений для кирпича. Также они реже помогали остальным. Почти три четверти добровольцев, с которыми общались вежливо, без всякой просьбы помогли другому человеку поднять упавшие книги. Из тех, с кем разговаривали грубо, по собственной инициативе подобную помощь предложили меньше четверти.

Однажды, когда я был начинающим репортером в одной газете, редактор собрал всех молодых журналистов и поделился с нами мудростью: «Никого никогда не увольняли за плохую работу. Людей увольняют за то, что они козлы». Это не совсем так. Я видел, как люди теряли работу из-за некомпетентности. Но в этом совете кроется важная истина. Люди – социальные существа, и системы нашего мозга активно приучают нас к социальным условностям. Общение необходимо для выживания. Если вы в грубой форме пройдетесь по чувствам других людей и унизите их достоинство, вас накроет волна общественного негодования и уже не поможет тот факт, что вы говорили правду или имели на то веские причины.

Поэтому мы учим наших детей говорить «пожалуйста» и «спасибо», даже когда получить желаемое можно, не будучи вежливыми. Мы учим их быть добрыми и щедрыми, даже когда не хочется. Заставляем детей улыбаться, когда приходят гости, даже если они не выносят этих гостей. Мы понимаем, интуитивно и рефлекторно, что определенная доля лжи – неизбежная цена за билет в общество. В свою очередь мы ожидаем аналогичного обмана от других.

За миллионы лет наш мозг усвоил, что выживание – дело непростое и лишние враги никому не нужны. Вежливость в человеческом коллективе аналогична правилам поведения, которыми руководствуются другие виды животных. Если вам доводилось видеть, насколько согласованно действуют миллионы скворцов, когда каждая птица летит крылом к крылу со своей товаркой, и внезапный приказ об изменении курса беззвучно разносится по всей стае, то вы понимаете, как важна была социальная координация на протяжении всей нашей долгой эволюции.

Если вы действительно хотите понять, как сильно ложь помогает ориентироваться в социальном мире, просто попробуйте прожить несколько дней без нее. Скорее всего, у вас ничего не получится, если только вы не поразительно асоциальный или попросту жестокий человек. К этому выводу в 1996 году пришла психолог Белла де Пауло из Калифорнийского университета в Санта-Барбаре. «Изначально я хотела заняться поиском невербальных сигналов, указывающих на обман, – рассказывает де Пауло. – Но, продолжая исследование и просматривая публикации, я была просто поражена, что на самые базовые вопросы, касающиеся обмана, до сих пор не было получено ответов: например, как часто мы лжем».

Де Пауло проводила «дневниковое исследование»: испытуемых просили записывать неправду, которую они говорят в течение дня. Она выяснила, что большинство людей сообщают об одном случае лжи в день. Последующие исследования показывают, что результаты де Пауло были чрезвычайно заниженными. Большинство людей не учитывали мелкую социальную ложь – ложь из соображений вежливости, – которую исследовал Харви Сакс. В одном из своих недавних исследований Роберт Фельдман снял на камеру разговоры совершенно незнакомых людей, встречающихся впервые. Участники признавались во лжи примерно три раза за каждые десять минут разговора, а некоторые соврали целых двенадцать раз. Несмотря на то что данные, полученные де Пауло, были скромными и, как стало ясно по прошествии времени, заниженными, изначально их встретили со скептицизмом и недоверием. Неприятно осознавать, что вы постоянно лжете. Многие из ее студентов напрямик заявляли, что никогда не врут. Для них у де Пауло был простой ответ: попробуйте продержаться без вранья сколько сможете. У большинства не получилось не прибегать ко лжи дольше нескольких дней. «Никто никогда не сумел выполнить это задание», – говорит она. Студенты открывали для себя то, что де Пауло уже было известно: «Стараться все время говорить чистую правду – не так уж и хорошо, да и, пожалуй, просто невозможно».

Одна из главных проблем, с которой сталкивались студенты де Пауло, заключалась в том, что ложь, о которой они даже не задумывались, на самом деле оказалась гораздо более распространенной, чем гнусные случаи вранья, бывшие у всех на слуху: «Зачастую мы лжем, потому что не хотим обижать других людей или хотим примириться с тем, что им хочется думать, с тем, что они чувствуют, – говорит она. – Это проявление доброты к тем, кто нам дорог. Дело не в том, что мы не ценим честность, а в том, что нечто другое мы ценим больше. Это могут быть чувства другого человека или ваша привязанность к нему».

Поэтому нас не должно удивлять, что мы чаще всего обманываем самых близких – людей, которые нам небезразличны. Как говорит де Пауло, «эта заботливая, добросердечная ложь – как подарки, которые мы дарим самим дорогим людям».

Если рациональное мышление подсказывает нам «говорить правду независимо от последствий», то более древние алгоритмы в мозгу нашептывают: «Лучше поладь с другими людьми и береги эту связь». Две системы говорят на разных языках: одна – на прямолинейном, другая – на подсознательном. Одна взывает к логике, другая – к целесообразности. Одну глубоко волнует истина. Другая заботится о последствиях.

Глава 2. Все будет хорошо

А мы лежим немея – не умея

Покинуть одиночества тупик,

Найти в душе, пока мы еще мы живы,

Слова, что милосердны и не лживы, —

Или почти добры, почти правдивы.

Филип Ларкин. «Разговор в постели»[17]

Немецкий философ Иммануил Кант поистине не выносил лжи. Он доходил до утверждений, что мы обязаны говорить правду, даже если убийца спрашивает о местонахождении предполагаемой жертвы. «Правдивость, – однажды написал Кант, – есть долг, который надо рассматривать как основание всех… обязанностей»[18]. Немногие зайдут так далеко и расскажут преступнику, где на самом деле скрывается его будущая жертва, однако большинство согласится с мнением Канта о том, что ложь – это плохо, а правда – хорошо. Честность – одна из самых заветных человеческих добродетелей. Опросы показывают, что американцы считают ее важнейшим критерием при выборе президента, даже лидерские качества или интеллект не играют такой роли (хотя результаты кое-каких недавних президентских выборов[19] намекают, что, возможно, американцы обманывают сами себя).

Тем не менее, несмотря на то что мы открыто заявляем, насколько привержены честности, приходит Рождество, и родители большинства детей в Америке днями напролет уверяют, что тучный мужчина с белой бородой и в красном костюме вот-вот проскользнет вниз по дымоходу и раздаст подарки. Это не просто одна из лживых социальных установок, которые мы обсуждали в прошлой главе, а следующий аспект нашей истории. Такая ложь – соглашение обманывать и обманываться – продиктована любовью и добротой.

Когда моей дочери было четыре года, она неожиданно спросила: «Рудольф – красноносый олень[20] – настоящий?» Мы ехали в машине, и я был сосредоточен на дороге. Не задумываясь, я выдал ей свое экспертное мнение: «Не думаю, дорогая». Когда я посмотрел на нее в зеркало заднего вида, то понял, что совершил ошибку. Не фактическую ошибку, а человеческую – родительскую. Выражение лица моей дочери, которая обычно была дипломатичной, говорило, что услышанное ей не понравилось, но она пытается придумать корректный способ возразить. (Очевидно, ее эмоциональный интеллект выше моего.) В конце концов, после нескольких неловких минут, в течение которых я вертелся как уж на сковороде, она выпалила: «Неправда. Потому что если Рудольф ненастоящий, то кто тогда будет тянуть сани Санты?» На этот раз у меня хватило ума – «Знаешь, я думаю, ты совершенно права».

Целая россыпь социологических исследований показывает, что из всех добродетелей родители отдают приоритет именно честности и тратят массу времени на попытки привить ее детям. Тем не менее исследования также утверждают, что ложь широко используется как инструмент в воспитании детей. Оказывается, Санта – это только начало. Обратимся к истории про Джорджа Вашингтона и вишневое деревце. Почти наверняка вы слышали ее множество раз: когда будущий первый президент Америки был маленьким мальчиком, он срубил любимое вишневое дерево отца. Вернувшись домой и обнаружив, что его любимое дерево погибло, тот пришел в ярость. Он захотел узнать, кто в этом виноват. «Я не могу врать, па, – ответил юный Джордж. – Я срубил это дерево». Вместо того чтобы наказать Джорджа за погубленное деревце, отец обнял сына, потому что тот сказал правду. Мораль истории в том, что мы никогда не должны врать, даже когда сказать правду сложно. Но история про Джорджа Вашингтона и вишневое деревце сама по себе является ложью, сомнительным творением персонажа, известного как пастор Мейсон Вимс. В 1800 году он попытался нажиться на увлечении общества всем, что имело отношение к личности Вашингтона. Вимс написал биографию первого президента, в значительной степени вымышленную. Один из его современников охарактеризовал ее как «80 страниц столь же потешного и назидательного сочинения, какое отыскать можно в летописях изуверства и несусветицы». Однако эта байка продолжает жить под видом апокрифического поучения о честности. Почему? Она помогает воспитывать детей.

Родители часто врут детям, чтобы подбодрить их: «Какой замечательный рисунок!» или «Ты так здорово выступил в спектакле!» Еще родители врут, чтобы уберечь их от опасности. Сказки предостерегают малышей, что, если те потеряются или будут непослушными, их может похитить ведьма. Когда я учился в средней школе, учителя предупреждали нас об опасности героина. Они убедили меня, что малейший запашок наркотиков на улице может превратить меня в безнадежного торчка. Я помню, как держался подальше от местного парка, где, по слухам, иногда собирались наркоманы, потому что до ужаса боялся случайно подцепить смертельную зависимость. Это общий для многих культур феномен. Одно знаменитое исследование было посвящено фермерам-майя с юга Мексики, выращивающим кукурузу и говорящим на цельтальском языке[21]. Статья «На цельтале всем приходится врать» (дань работе Сакса, ставшей классикой) содержала в себе настоящую энциклопедию лжи, при помощи которой родители держали в узде своих отпрысков. Иногда она описывала наказания или последствия непослушания, которым не суждено было стать реальностью:

Собака/жук/оса укусит тебя.

Не сходи с тропинки, там бешеные собаки!

Я отведу тебя в больницу, и тебе сделают укол!

В Соединенных Штатах противоречие между заявленной приверженностью честности и нашей фактической неискренностью обостряется во время праздников, когда о себе напоминает феномен, который психологи называют «парадигмой нежеланного подарка». Вы обязаны говорить, что вам нравятся полученные подарки, особенно если их дарят близкие родственники, тратящие много времени и сил (и денег), чтобы вручить вам что-нибудь бесполезное или безвкусное. Не сказал бы, что мы учим детей быть лицемерами. Мы открываем им более глубокую истину: иногда ложь – это проявление доброты.

Мы поступаем подобным образом с больными и пожилыми людьми. Вряд ли кто-то всерьез вас осудит, если вы скажете одному из своих стареньких родителей, захотевшему сесть за руль – хотя вообще-то ему не стоит этого делать, – что машина сломалась, даже если она в полном порядке. В конце концов, ваша цель – уберечь их от аварии. Некоторые дома престарелых доходят до крайности, услужливо подыгрывая фантазиям страдающих от деменции пациентов, которым кажется, что они по-прежнему живут в мире своей молодости. Существуют даже пансионаты для пожилых людей, которые выглядят как места их юности. Один такой немецкий пансионат имитирует обстановку восточногерманского городка в коммунистическую эпоху. Если этот обман помогает ухаживать за беспокойными пациентами, то наверняка его можно назвать прогрессом по сравнению с ремнями-фиксаторами, смирительными рубашками и транквилизаторами?

Когда речь заходит о здравомыслящих взрослых, ложь труднее оправдать. Тем не менее мы частенько врем, особенно уязвимым людям. Иногда мы делаем это, чтобы помочь приятелям справиться с трудностями. Старое спортивное выражение «в любое воскресенье»[22] (смысл которого заключается в том, что любая команда всегда имеет шанс на победу) часто используют тренеры в попытке создать даже у самых беспомощных команд иллюзию, что они способны одолеть соперника. Подобные иллюзии могут повысить качество выступления. Исследования показывают: люди, считающие, что могут достичь своих целей, добиваются лучших результатов, чем те, кто полагает, что их цели неосуществимы.

На самом деле тренеры так много лгут, чтобы помочь спортсменам добиваться максимальных результатов, что эта ложь уже превратилась в спортивные клише: «Никому не гарантировано место в основе. Шанс есть у каждого» на самом деле означает «Мы хотим, чтобы каждый показал максимум во время тренировочного сбора, чтобы мы смогли понять, кто лучший. Но квотербек, тайт-энд и тэкл[23], которые обошлись нам в 50 миллионов долларов, будут играть в любом случае!» Когда тренеры говорят «Мы думаем только о следующей игре», на самом деле они имеют в виду «Я хочу, чтобы вы сосредоточились только на следующей игре. Скорее всего, это поможет нам выиграть. А поскольку я думаю обо всем сезоне, то боюсь, что меня уволят, если мы наконец не начнем выигрывать!» Или рассмотрим еще один пример: «У нас есть всё, чтобы получать результат. Нам просто нужно собраться». За этим может скрываться «Мы ужасная команда, но это и так очевидно, какой смысл трепать языками?» Во всем мире руководители врут своим сотрудникам и любимцами подчиненных, как правило, становятся те, у кого это хорошо получается. Иногда приходится умалчивать – не говорить коллегам о выданных другому работнику премиальных; а иногда и просто обманывать – например занижать сложность предстоящего задания, дабы сохранить боевой дух.

Конечно, все мы слышали про тренеров и руководителей, чья ложь приводила к развалу спортивных команд и организаций, выливалась в судебные тяжбы за аморальное поведение и притеснение на работе. Когда речь заходит о лжецах, большинство из нас вспоминают только о таких случаях. Но есть и те, кто врут, стремясь защитить чувства других людей, помочь им добиться максимальных результатов и вернуться в строй после тяжелых времен, – большинство из нас восхищаются такими «народными героями». То есть мы презираем ложь, с помощью которой негодяи попирают интересы других людей, и восхищаемся той, что помогает людям стать лучше и раскрыть истинный потенциал. Собственно, наша проблема заключается не в самой лжи, а в том, кто, почему и когда ей пользуется.

Большинство из нас говорят знакомым, которые тяжело болеют или переживают развод, что «все будет хорошо», несмотря на то что знать этого мы не можем, а подчас даже когда мы уверены, что все точно закончится плохо. Мы говорим нашим возлюбленным, что они выглядят великолепно, когда это не так. Мы говорим коллегам, что их сокрушительное фиаско на работе – всего лишь небольшое упущение. Когда несколько лет назад мой отец умирал от рака, он менялся просто на глазах. С каждым днем он, казалось, все больше иссыхал, проваливался внутрь самого себя. Тем не менее, здороваясь с ним, я всегда старался казаться жизнерадостным и пытался убедить его, что все идет настолько хорошо, насколько вообще возможно. В глубине души я отнюдь не был в этом уверен. Но чувствовал моральную необходимость лгать. Я знал, что ему от этого легче.

В основе почти всех этих случаев лежит один и тот же механизм. Легко говорить правду, когда дела идут хорошо, и «говорить без обиняков» с людьми, которые вам не нравятся. Но когда наши близкие сталкиваются с трудностями, испытывают страх или терпят неудачи, мы с головой ныряем в омут лжи и самообмана. Готов поспорить, что наша готовность обманывать и поощрять самообман соразмерна глубине нашей привязанности к близким и тому, насколько они нуждаются в нашей защите. Покажите мне людей, которым не нужна ложь, и, как правило, это будут счастливые, уравновешенные люди, в чьей жизни есть место крепкому здоровью, профессиональному успеху и материальному комфорту.

Все эти мысли посетили меня недавно, когда я готовил сюжет об опиоидном кризисе в США для своего подкаста «Скрытый мозг» и эфира на радио. Работа привела меня в Мэриленд, где я познакомился с Питом и Хоуп Трокселл. Они пережили ужасную трагедию – смерть взрослой дочери Алисии, которая была на седьмом месяце беременности. У Алисии развилась зависимость после того, как ей прописали опиаты для облегчения боли в спине, вызванной сколиозом. Кроме того, лекарства помогали ей справиться с психологической травмой после болезненного развода. В конце концов от прописанных по рецепту обезболивающих она перешла на героин. Наркотики захватили власть над жизнью Алисии. Ее лишили родительских прав. Боль и страдания от потери детей только усугубили зависимость от уличных наркотиков[24]. Когда она снова забеременела, Хоуп и Пит решили, что пришло время поговорить с дочерью по душам. Они сказали ей, что ради малыша нужно привести жизнь в порядок. Отправили ее на реабилитацию, а после – забрали жить к себе. Однажды вечером, после милого семейного ужина, Алисия с мамой подбирали гардероб для малыша, которого они собирались назвать Кэмден. А когда на следующее утро Хоуп заглянула к дочери, то обнаружила ее в постели окоченевшей и безжизненной. Это была передозировка синтетическим героином – фентанилом. Хоуп и Пит пытались привести ее в сознание, но тщетно. Алисия была мертва. Кэмден тоже.

Смерть дочери и внука потрясла Хоуп и Пита. Наш разговор был душераздирающим. Я слушал их историю со слезами на глазах. Но вот лицо Пита просветлело. Он рассказал, что, когда семья хоронила Алисию, он посмотрел наверх и увидел парящего в небе орла. В памяти всплыла строчка из Исхода: «Вы видели, что Я сделал Египтянам, и как Я носил вас как бы на орлиных крыльях, и принес вас к Себе»[25]. Пит был уверен, что орел отнес его дочь на небеса.

«Когда я прочел эту строчку из Библии, то мне, кажется, стало намного легче, – сказал Пит, серьезно глядя на меня. – Даже несмотря на то что я потерял дочь, а это было невыносимо. Живи я еще миллион лет, никогда бы не подумал, что потеряю ребенка. Они должны хоронить нас. Не мы – их. Но зная, что этот белоголовый орел летает там наверху и что говорит Библия, я чувствую себя лучше, думая о том, что она в Раю. Это утешает – знать, что однажды я увижу ее и Кэмдена. Каждую ночь, ложась спать, мы с женой молимся за него, за нее: Господи, теперь они в твоих руках, позаботься о них. Однажды мы с ними встретимся. Мы говорим не „прощай“, а „увидимся позже“. Думаю, что все это помогает нам пережить трагедию».

Иммануил Кант, вероятно, посоветовал бы мне признаться Трокселлам, что я не верю, будто бы орел имеет какое-либо отношение к Алисии, да и вообще сама идея, что птица может отнести умершего человека на небеса, смехотворна. По правде говоря, я верил, что смерть этой молодой женщины была абсурдной и бессмысленной. Комплекс разрушительных факторов, приведших к этой трагедии, настолько сложен, что не поддается осмыслению для нас, находящихся в сельском Мэриленде: эмоциональные расстройства, махинации недобросовестных фармацевтических компаний, несовершенство системы лечения от наркотической зависимости в Соединенных Штатах. В этой трагедии нет ни искупления грехов, ни какого-либо смысла. Вселенная безразлична к нам. Трокселлам просто не повезло.

Ничего подобного я не сказал. Без малейших колебаний я понимающе кивнул Питу. Я намекнул, что согласен с его видением ситуации и что он имеет право на душевное спокойствие, которое дарует ему эта история. Можно сказать, что я не соврал напрямую, а всего лишь не сказал всей правды. Тем не менее это бесспорно было ложью. И, вспоминая этот момент, я нисколько не жалею.

Заслуженный профессор Дьюкского университета Дэн Ариели – один из ведущих мировых экспертов в области психологии обмана. Он написал несколько книг о вездесущности лжи и ее сложной механике. В современной экономике принято объяснять обман простым анализом рентабельности: мы лжем как можно больше, чтобы получить максимальное преимущество при минимальном риске. Но Ариели продемонстрировал, что частота и масштаб нашей лжи, как правило, регулируются стремлением к нравственному равновесию: мы хотим получать как можно больше преимуществ, ощущая себя при этом хорошими людьми. Он называет это «личной погрешностью».

Бо́льшая часть работы Ариели посвящена затратам на ложь и тому, как можно сократить ее количество. Но кроме того, он борется с идеей доброжелательной лжи: когда одна сторона хочет быть обманутой, а другая, учитывая ее интересы, исполняет это желание. Оказалось, подобный обман и самообман помогли самому Ариели в один из самых сложных периодов его жизни. Возможно, именно по этой причине он сегодня жив.

В 17 лет с Ариели приключилось несчастье. Во время фейерверка рядом с ним взорвался один из зарядов. Он был срочно доставлен в больницу, где ему пришлось провести следующие три года. «Я был уже в 12-м классе[26] и оказался вырванным из жизни», – вспоминает он. В результате трагедии он получил ожоги 70 % тела. Для лечения различных осложнений ему до сих пор требуется плановое хирургическое вмешательство.

Ариели говорит, что за время в больнице он словно взглянул на жизнь через «увеличительное стекло». Как и все люди, получившие настолько серьезные ожоги, он запросто мог умереть в первые месяцы после трагедии. Но никто никогда ему этого не говорил. Не говорили ему и о том, в какое мучение превратится вся его оставшаяся жизнь. «Как и все, кто получает серьезные травмы, я размышлял об уходе из жизни, – рассказал он мне. – Думаю, если бы в тот момент я объективно посмотрел на то, что ожидает меня в будущем, то мог бы попытаться сделать это. Не уверен, что выдержал бы правду, если бы врачи мне ее рассказали».

Это был не единственный случай, когда ложь медработников помогла ему. Однажды в рамках хирургической операции в его руку вставили больше десяти металлических стержней. Примерно за три недели до того, как их должны были вынимать, он узнал, что эту процедуру ему предстоит перенести в сознании и лишь под местной анестезией. Это ужаснуло его, но медсестра пообещала, что все будет просто, быстро и безболезненно. Прошло три недели. Процедура была мучительной. «Оказывается, это действительно больно, – теперь уже Ариели смеется над этим. – И потребовалось время, чтобы вытащить эти 15 стержней». Гнев в адрес медсестры, введшей его в заблуждение, быстро испарился, как только Ариели представил альтернативу. Если бы она сказала правду, ему не только пришлось бы пережить болезненную хирургическую операцию, но и к тому же несколько недель до этого мучиться от страха.

«Подумайте о трех неделях агонии, через которые мне пришлось бы пройти, – говорил Ариели. – От боли мне все равно было не спастись, но я избежал ужаса, который бы ей предшествовал. Оправдывает ли это ложь? Сложный вопрос, но я признаю, что обман пошел мне на пользу. Пациент ничего не контролирует и ужасно всего боится. Вы просто лежите в больничной койке, а другие люди решают, что с вами делать и когда. Наверное, в тот момент мне было бы очень, очень сложно справиться со страхом, что эти стержни из меня будут вынимать без анестезии. Я благодарен за эту ложь».

Однажды он все же столкнулся с правдой – и она оказалась ужасающей. Работники больницы пригласили другого пациента, пострадавшего от тяжелых ожогов, который был на несколько лет ближе к восстановлению, в надежде, что встреча вдохновит Ариели. «Я понятия не имел, что буду выглядеть так, – поделился со мной он. – Пациент, которого они привели, должен был олицетворять выздоровление. Он восстанавливался уже 15 лет и выглядел ужасно, с очень сильными ожогами. Было ясно, что руки его не слушаются – у меня сейчас нет таких проблем. Но тогда я был потрясен. Я сам представлял все в гораздо более оптимистичном свете. Они привели этого пациента, чтобы показать мне, насколько благополучно все должно завершиться. Для меня это было как гром среди ясного неба».

Этот опыт научил Ариели тому, что бывают обстоятельства, в которых необходимо умерить наше желание говорить правду, дабы защитить и приободрить других. «Несколько лет назад меня попросили помочь молодому пареньку, получившему ожоги, – рассказывал он. – Его родственник спросил, не смогу ли я черкнуть этому парню жизнеутверждающую весточку про то, что ждет его в будущем. Для меня это стало страшной пыткой. С одной стороны, я не считал, что его ждет очень уж радужное будущее. С другой стороны – не думал, что будет правильно вывалить на него весь кошмарный груз предстоящих ему лет. Я размышлял два дня со слезами на глазах. В конце концов нашел какой-то компромисс, который меня устроил. И это точно не была откровенная жестокая правда».

Если посмотреть на доброжелательный обман и оптимистичный самообман не как на пороки и слабости, а как на адаптационные реакции в сложных обстоятельствах, то нетрудно представить, что многие из нас, столкнувшись с невыносимой болью, выберут ложь, дарующую надежду, а не истину, ведущую к отчаянию. Разумеется, не все поголовно. Некоторые в унисон Иммануилу Канту заявят, что истина важнее надежды, здоровья и благополучия. Этим храбрецам придется несладко. Как ни крути, естественный отбор волнует не истина, а работоспособность. И ваши шансы на выживание выше, если вы смотрите на мир сквозь розовые очки. Как-то раз в клинике Мэйо в Рочестере, штат Миннесота, провели исследование 534 взрослых пациентов, страдающих от болезни, в конечном счете убившей моего отца, – рака легких. Они разделили пациентов на две группы – оптимистов и пессимистов. Выяснилось, что оптимисты пережили пессимистов на полгода.

Ладно, допустим, оптимисты справляются лучше пессимистов, но как насчет реалистов? Наверняка же можно быть реалистом, при этом не будучи пессимистом? За несколько лет до эксперимента клиники Мэйо в другом исследовании рассматривалась ожидаемая продолжительность жизни 74 гомосексуалов, у которых диагностировали СПИД. В 1994 году, когда исследование опубликовали, этот диагноз фактически приравнивался к смертному приговору. Исследование показало, что пациенты с более реалистичным представлением о болезни и ее результатах умерли на девять месяцев раньше, чем пациенты-оптимисты. Исследователи озаглавили свою работу «Реалистическое принятие как предсказатель снижения ожидаемого времени выживания у геев при СПИДе».

В рамках другого исследования клиники Мэйо ученые попросили пройти психологическое тестирование 839 пациентов, обратившихся в клинику с различными медицинскими проблемами. Этих людей наблюдали в течение следующих тридцати лет, отмечая, кто из них умирает и когда это происходит. Было обнаружено, что смертность среди пациентов с «пессимистическим образом мышления» на 19 % выше.

Если бы я сказал вам, что исследователи обнаружили особый прием, без которого человеческая смертность повышается на 19 %, но его систематически игнорируют клиники и больницы по всему миру, вы бы назвали это медицинской халатностью. Почему каждая больница и медицинский центр не ставит своей целью вселять надежду и оптимизм в пациентов? Дело в том, что мы сами загнали себя в угол: ложь – это всегда неправильно. Вдруг мы дадим людям надежду, а потом нас обвинят в поощрении ложного оптимизма? Не признавая, что обман и самообман иногда могут послужить добру, мы недоумеваем, когда об этом свидетельствуют факты.

Дети Просвещения, мы привязали себя к мачте рациональности, к гению разума. Мы отвергаем интуицию, инстинкты и разноголосые позывы древних способностей нашего мозга. Истина, провозглашаем мы, – вот наше единственное знамя; логика – ветер в наших парусах. А что, если ветер должен дуть в другую сторону? Наше мировоззрение заставляет нас игнорировать подобные доказательства.

Глава 3. Театр исцеления

Это не ложь, если ты в нее веришь.

Джордж Костанза. «Сайнфелд»[27].

В 1784 году выдающиеся научные умы всего мира собрались в Париже, чтобы изучить медицинский прибор, который повсеместно провозгласили одним из величайших научных изобретений в истории человечества, способным чудесным образом исцелять все недуги, в том числе даровать зрение слепцам. По сути, он представлял собой не что иное, как чан с водой.

Прибор, который назывался бакэ[28], несомненно стоил того, чтобы на него взглянуть. Сооруженный из полированного дуба, с люком будто для погружения под воду, он напоминал субмарину из «Двадцати тысяч лье под водой» Жюля Верна. По сторонам чана располагались восемь затейливо сплетенных веревок; над каждой из них возвышался металлический стержень, торчащий сквозь крышку. К моменту прибытия толпы пациентов и наблюдателей стержни намагничивались. Калеки окружали прибор. Они привязывались к чану веревками и прижимали больные части тела к намагниченным стержням. Зачастую действо сопровождалось призрачными, сказочными звуками потустороннего вида гармоники, смастеренной из вращающихся стеклянных стаканов.

В определенный момент пациенты впадали в состояние, которое адепты бакэ благоговейно называли «кризисом». Некоторые из них, как позже отмечали исследователи, «кашляли, плевались, ощущали легкую боль, тепло – в определенных местах или по всему телу – и потели; иные приходили в возбуждение и бились в судорогах <…> необычайных по своей частоте, продолжительности и силе <…> длившихся иногда более трех часов» и «сопровождавшихся мутными и вязкими выделениями. Судороги характеризуются кратковременными непроизвольными телодвижениями <…> нечетким и размытым зрением, пронзительными воплями, слезами, икотой и приступами смеха. Судорогам предшествует – или следует за ними – состояние слабости и сонливости». Как правило, истерика зашкаливала при появлении изобретателя бакэ Франца Антона Месмера. Высокий, привлекательный и обаятельный, он разгуливал по комнате в разноцветном шелковом халате и золотых тапочках, помахивая металлическим жезлом в направлении пациентов или возлагая на них руки – этого обычно хватало, чтобы у тех снова начались судороги.

Месмер родился в Австрии и окончил престижный Венский университет. Его докторская диссертация «О влиянии планет»[29] была посвящена воздействию планетарных тел на физиологию человека. Он заинтересовался магнетизмом, когда услышал о чудесных исцелениях, совершенных астрологом при австрийском королевском дворе – священником с неудачным для его профессии именем Максимилиан Хелл[30]. Вскоре Месмер заявил, что обнаружил незримую телесную силу, которую окрестил животным магнетизмом и охарактеризовал как «взаимное влияние между небесными телами, Землей и животными телами». Неравномерное распределение животного магнетизма в человеческом организме становится причиной многих физических и психических недугов. Месмер утверждал, что его магнитная терапия способна вылечить «эпилепсию, меланхолию, маниакальные припадки и лихорадку», причем под последней подразумевались все заболевания, сопровождающиеся повышенной температурой.

Париж того времени захватила вереница чудесных научных открытий: электричество, гравитация, исследования в области газов, приведшие к полетам воздушных шаров. О Месмере заговорили. Городские власти помогли ему открыть два десятка клиник магнитной терапии, которые он назвал «Обществами гармонии». Ему стала покровительствовать королева Мария-Антуанетта, равно как и маркиз де Лафайет, герой американской революции, который написал письмо о «великом философском открытии» Месмера своему другу Джорджу Вашингтону.

Но кроме того, конец XVIII века был ознаменован возросшей щепетильностью по отношению к научным трудам. Некоторые сомневались в чудодейственном целительском мастерстве Месмера. Многие ученые скептически относились к животному магнетизму. Месмер лично настаивал на официальном исследовании, доказывающем или опровергающем его правоту. Он написал в Медицинское общество и бросил им вызов: предложил выбрать два десятка пациентов, из которых он лечил бы одну половину, а обычные врачи – другую. Эксперимент покажет, чей метод успешнее. Медицинское общество Месмера проигнорировало. Однако вскоре после этого незнакомец, заявивший, что «околдован» Месмером, вломился в спальню Людовика XVI, и король решил принять меры. Он назначил комиссию, куда вошли величайшие французские ученые, включая в первую очередь человека, по сей день известного как отец современной химии, Антуана Лавуазье, придумавшего термины «кислород» и «водород»[31]. Во главу комиссии король поставил Бенджамина Франклина, американского посла в Париже, пользовавшегося огромной популярностью, – его исследования природы электричества стали во Франции легендарными. (Кроме того, Франклин, по случайному совпадению, являлся изобретателем стеклянной гармоники, которая использовалась во время лечебных сеансов Месмера.)

На этот раз Месмер отказался участвовать в расследовании. Члены комиссии так и не встретились с ученым, довольствуясь общением с одним из его главных последователей, Шарлем д’Эслоном, доктором брата короля. С его помощью они изучили все методики магнитного лечения, практиковавшимися Месмером, в том числе бакэ.

Некоторые члены комиссии позволили д’Эслону испытать лечебные методики на них самих. Никто из них ничего не почувствовал, включая, разумеется, экстремальные ощущения, описываемые пациентами, привязанными к бакэ. Затем ученые провернули серию хитроумных экспериментов, чтобы проверить, действительно ли пациенты реагируют на животный магнетизм – или на что-нибудь другое. В одном из них пациентка сидела перед закрытой дверью, из-за которой, как ей сообщили, д’Эслон направлял магнетические флюиды. На самом деле его там не было. «Через три минуты, – записали члены комиссии, – женщина закинула обе руки за спину, сильно скрутила их, а тело выгнула вперед. Все ее тело сотрясалось. Стук зубов был настолько громким, что его можно было услышать снаружи; она так сильно укусила себя за руку, что остались следы». Другому пациенту завязали глаза и повели его через сад Франклина, где д’Эслон якобы намагнитил одно из деревьев. Чем дальше пациент уходил от нужного дерева, тем, казалось, острее испытывал воздействие магнетизма, до того момента когда, как зафиксировали члены комиссии, «он потерял сознание, его конечности одеревенели, и его отнесли на ближайшую лужайку, где месье д’Эслон оказал ему первую помощь».

В своем докладе комиссия заключила, что такой силы, как животный магнетизм, не существует. В глазах многих Месмер предстал мошенником, кормящимся за счет простофиль. Его репутация была подорвана, и в конце концов он уехал из Франции. Об экспериментах, благодаря которым был разоблачен Франц Месмер, сегодня обычно вспоминают как о первых плацебо-контролируемых исследованиях лечебной методики. Члены комиссии придумали ряд хитроумных уловок, чтобы разоблачить шарлатана. Наука одержала победу над суевериями. Многие люди, следившие за этим процессом, сделали свои выводы – что жезлы Месмера и бакэ не работали.

Это было не совсем так. За несколько лет до того момента, как Бенджамину Франклину поручили возглавить расследование, один разбитый недугом человек написал ему письмо с просьбой дать совет – стоит ли обращаться в одну из магнитных клиник Месмера. Подобные методы лечения, написал Франклин, основаны на «заблуждении» и «склонности человечества обманывать себя». Тем не менее Франклин отметил, что поездка может оправдаться: «Заблуждение может, однако, в некоторых случаях приносить пользу… Есть в каждом большом городе множество людей, которые никогда не пребывают в здравии, потому что испытывают тягу к лекарствам и, постоянно принимая их, вредят своему организму. Если этих людей можно убедить воздержаться от приема лекарств в расчете на излечение посредством всего лишь пальца доктора или металлического жезла, указующего на них, то возможно, это окажет благотворное влияние».

По сути, то же самое Франклин и другие члены комиссии сказали по поводу Месмера. Им было поручено определить, существует ли на самом деле животный магнетизм в виде силы, подобной, скажем, электричеству. Но хотя они пришли к выводу, что такой силы не существует, многие признали, что пациенты Месмера действительно выздоравливали. Источник исцеления лежал не в животном магнетизме, жезлах и чанах Месмера, а в драматизме самого́ лечебного процесса и воображении пациентов. «Воздействие физического на психическое и психического на физическое было доказано с момента, как наблюдение стало частью медицины», – говорится в докладе. Процесс исцеления они списали на силу «воображения».

Месмер, похоже, рассматривал проводимое им магнитное лечение в схожем ключе. Позже он все больше склонялся к ненужности вещественных составляющих своей практики, вместо этого приписывая целительные возможности силе собственной личности (по иронии судьбы, именно это понимается сегодня под выражением «животный магнетизм»[32]). Театр магнитного исцеления, изощренный обман, был призван использовать ожидания пациента, чтобы запустить его собственную способность к исцелению. Во времена, когда лечение пиявками, отрубание конечностей и прижигание были обычными составляющими медицинской практики, а школьников призывали курить табак ввиду его предполагаемых полезных свойств, лечение жезлами и чанами Месмера казалось относительно безвредным (к слову, в его «Обществах Гармонии» категорически запрещалось употребление табака). Если бы медицинские ведомства Парижа приняли первый вызов, брошенный Месмером, велика вероятность, что он одержал бы победу. По крайней мере, его лечение могло бы причинить пациентам меньше вреда, чем стандартная помощь того времени.

В 1994 году, спустя более чем два столетия после разоблачения Антона Месмера, американский хирург по имени Брюс Мозли готовился к проведению артроскопии коленного сустава в операционной Медицинского центра по делам ветеранов в Хьюстоне. Раньше операционный блок назывался операционным театром – это термин тех времен хирургии, когда операции выполнялись в присутствии большого числа людей под аккомпанемент музыкантов, как сессии лечения бакэ Месмера, и действительно напоминали театральные представления. Учитывая предстоящую процедуру, этот термин был бы вполне уместен.

Мозли обработал руки, и пациента под анестезией – мужчину средних лет с артритом коленного сустава – ввезли в операционную. Доктору вручили конверт с запиской, сообщавшей, что мужчина входит в группу плацебо. Сначала Мозли приступил к обычным манипуляциям, сделав три небольших разреза на колене пациента. Затем он переключил свое внимание на экран, установленный на видном месте рядом с операционным столом. На нем Мозли мог наблюдать самого себя, проводящего настоящую артроскопию. Он перешел к имитации действий, которые совершал на экране. «Если на видео я работал с одним из отсеков колена, то тут располагал его ногу таким же образом, – вспоминал он позже. – Если использовал какой-нибудь инструмент, то просил передать его и притворялся, будто что-то делаю. В общем, я изменял положение его ноги туда-сюда, перекладывал инструменты, как будто мы на самом деле работаем». Однако Мозли не произвел ни одной настоящей хирургической манипуляции. Выполнив первоначальные разрезы, больше он не прикоснулся к колену пациента ни одним из своих хирургических инструментов.

Все это было частью исследования, которое Мозли начал вскоре после прибытия в Хьюстон. В ординатуре в Солт-Лейк-Сити его научили, что при артрите артроскопия бесполезна. Но в Хьюстоне, как он обнаружил, артроскопия проводилась постоянно. Некоторые хирурги предполагали, что причина эффективности операции заключалась не в механическом иссечении поврежденного коленного хряща – фактической цели операции, – а в промывании коленного сустава физраствором для снятия воспаления. Мозли захотел проверить эту гипотезу и провести одной группе пациентов полноценную операцию, а в другой ограничиться применением физраствора. Его коллега предложил добавить в исследование и третью группу – плацебо.

Предложение ошарашило Мозли. Он работал с «Хьюстон Рокетс»[33], где лечил звезд НБА, таких как Хаким Оладжьювон и Чарльз Баркли. Мысли о плацебо-хирургии никогда не приходили ему в голову. Как и у большинства врачей – да и вообще всех людей, – слово «плацебо» ассоциировалось у него с сахарной пилюлей. С хирургией или, если уж на то пошло, с настоящей медициной это не имело ничего общего. Но затем он стал изучать вопрос. Чем больше он читал, тем больше убеждался, что эффект плацебо может сыграть свою роль и в хирургии. Наибольшего эффекта можно достичь, если пациент будет убежден в значительном воздействии на свой организм. «Эффект от маленькой таблетки иногда не так велик, как от большой, – объяснял он. – Или если препарат „новый и многообещающий“, то, вероятно, эффект будет больше, чем у обычного, старого». Хирургическое вмешательство с его репутацией крайней меры способно гораздо сильнее повлиять на пациента, чем даже самая большая таблетка.

Желание одного из врачей провести фиктивную хирургическую операцию сперва вызвало недовольство у администрации больницы. Но в конце концов Мозли получил разрешение. Можно подумать, что фальшивой операцией непросто заинтересовать пациентов, однако Мозли удалось найти желающих – пациентов с артритом, которые исчерпали все средства, но так и не сумели избавиться от боли в коленях. «Они подписали документ, в котором говорилось: „Я понимаю, что могу попасть в группу плацебо, а плацебо означает, что лечение будет мнимым, и если я в этой группе, то мне могут сделать мнимую операцию“, – говорит Мозли. – Они должны были написать это от руки, чтобы было ясно, что они понимают, о чем речь».

Результаты оказались удивительными. Спустя два года после проведения процедур все пациенты – те, кому провели настоящие операции, кому промыли сустав физраствором и кому сделали фиктивные операции – сообщили о заметном улучшении. И у всех пациентов во всех группах улучшение было одинаковым. Мозли назвал результаты «умопомрачительными». В дальнейшем их подтвердило более масштабное исследование. Артроскопия – одна из самых распространенных хирургических операций в мире. Эксперимент Мозли доказал, что в случаях, когда она проводится для лечения артрита, положительный эффект можно полностью свести к эффекту плацебо.

Плацебо входит во врачебный инструментарий с первых дней существования медицины. Еще Платон отмечал силу врача исцелять с помощью «слов и фраз». Во времена Месмера плацебо было обычным делом. Томас Джефферсон однажды признался, что один из самых успешных врачей, с которым он был знаком, «использовал хлебные шарики, капли из подкрашенной воды и порошок из сожженных орехов чаще, чем все остальные лекарства, вместе взятые».

Однако большинство врачей на самом деле не осознают масштабов целительного эффекта, которого можно достичь с помощью подобного обмана. В сборнике медицинских терминов XIX века плацебо (от латинского «буду угоден», «понравлюсь») было определено как «лекарство, подобранное для удовлетворения больного, нежели для его пользы». Лишь в 1960-х годах, когда американское Управление по надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов установило более жесткие требования к исследованиям новых препаратов и плацебо-контролируемые исследования вошли в повсеместную практику, мы смогли измерить, насколько современные фармацевтические средства обязаны эффекту плацебо. Например, состояние значительного числа людей, страдающих от депрессии, улучшается, когда в ходе клинических исследований они получают антидепрессанты. Но многим пациентам в рамках тех же исследований становится лучше, когда им просто дают сахарные таблетки.

Ладно, скажете вы, это просто означает, что исследуемые препараты оказались неэффективными. Отнюдь, речь идет о лекарствах, которые на сегодняшний день прописаны миллионам людей; о лекарствах, которым многие приписывают спасение своих жизней. О лекарствах, чья эффективность восхваляется в рекламах фармацевтических компаний. Это означает, что на практике существенная доля положительного эффекта этих медикаментов достигается благодаря эффекту плацебо. Нельзя отрицать, что он сильнее всего проявляется при хронических заболеваниях, связанных с болезненными ощущениями или психическими расстройствами – скажем, при депрессии или артрите, – однако число лечебных методик, которые не обязаны хотя бы малой толикой своего успеха эффекту плацебо, совсем невелико.

Эффект плацебо часто описывают как победу разума над телом. Но на самом деле речь идет о чем-то гораздо более могущественном – о власти драматизма и обрядов, заложенных в практику врачевания, – театральном представлении, которое включает в себя (часто на бессознательном уровне) обман со стороны врача и самообман пациента. Помню, когда я был еще совсем маленьким, к нам приходил доброжелательный семейный доктор. Уже тогда я заметил нечто любопытное: как только он появлялся, я начинал чувствовать себя лучше. Пока он терпеливо слушал меня, я чувствовал, что начинаю расслабляться. Много лет спустя, освещая вопросы психического здоровья в The Washington Post, я узнал, что одним из лучших прогностических факторов положительных результатов в психотерапии была не специфика осуществляемой терапии, а доверительные отношения между врачом и пациентом.

Страдания, которые нам причиняют болезни, во многом вызваны нашими собственными реакциями – беспокойством и тревогой по поводу имеющихся недугов, а также тем, что для нас означает быть больным. Когда появлялся наш семейный доктор, его присутствие не устраняло ни вируса, выведшего меня из строя, ни бактериальной инфекции, вызвавшей жар. Но он избавлял меня от беспокойства и тревоги. От него исходил могущественный посыл, который мы все хотим услышать, когда нам плохо: «Не волнуйся, я здесь. Я о тебе позабочусь». Эти факторы играют роль почти в любом лечебном процессе. Вероятно, сильнее всего эффект плацебо проявляется в случаях вроде хирургической операции, когда пациент полностью покоряется врачу, часто давая согласие находиться без сознания во время процедуры. Операции предшествуют высокие ожидания и серьезная подготовка; создается ощущение, что пациенту предстоит подвергнуться самому продвинутому лечению из всех возможных. Пациент в буквальном смысле отдает свою жизнь в руки врача. Решиться пойти под нож отнюдь не просто. Операционный театр, несомненно, одна из самых изощренных форм театральной драматургии.

Мы можем смеяться над «примитивными» культурами, где больных лечат «знахари», не понимая, что когда мы заходим в современные больницы с их высокотехнологичными аппаратами, навороченными мониторами и врачами в белых халатах, то, в сущности, участвуем в собственной версии знахарских ритуалов. Разумеется, это не означает, что вся медицина – просто драматизм и ритуалы. Если вы серьезно заболели, то вам нужно лечиться в клинике Мэйо, а не у колдуна с волшебной палочкой. И принимать стоит антидепрессант, одобренный Управлением по надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов, а не зелье, сваренное вашей тетей. Но нужно заметить, что определенная часть лечебного эффекта, которую вы получаете от антидепрессанта или от лечения в клинике, – заслуга театральной составляющей.

Брюс Мозли, доктор, который провел фиктивную артроскопию, хорошо запомнил этот урок. Он понял, что его работа не заканчивается с выходом из операционной. Теперь он не забывает донести до пациентов и их семей, что операция прошла исключительно хорошо и улучшение самочувствия не заставит себя ждать. Он знает, что его уверенность придаст уверенности им. Их оптимизм – их надежда – часть лечения.

На протяжении нескольких веков, еще со времен Бенджамина Франклина и Антона Месмера, плацебо использовалось в медицине в первую очередь, чтобы отделить рабочие методы от нерабочих. Это помогало отсеивать шарлатанов и лучше оценивать фактический результат лечения. К сожалению, когда плацебо-контролируемое исследование показывает, что сахарная пилюля действует так же хорошо, как и лекарство, большинство людей просто приходят к выводу, что лекарство «не работает». Это не обязательно так. Если здоровье пациентов из плацебо-контролируемой группы клинического исследования аналогично здоровью пациентов, которые получают лекарство, было бы точнее сказать, что «эффект этого препарата ограничивается эффектом плацебо».

И, как мы убедились, этот эффект далеко не равен нулю. Однако многие из нас не хотят даже задуматься: если эффект плацебо может помочь людям, то почему мы широко не применяем его во всех областях медицины? Тед Капчук, глава программы по изучению плацебо в Гарвардском университете, уже давно изучает этот вопрос. «Если 50 % людей поправились с помощью плацебо, а другие 50 % – с помощью лекарства, то испытание считается проваленным, – говорит он. – Но мы упускаем тот факт, что 50 % людей стало лучше».

Исследование кардиолога из Сиэтла Леонарда Кобба, опубликованное в 1959 году, показало, что двусторонняя перевязка внутренних грудных артерий – общепринятая операция при стенокардии, проводимая с целью улучшения кровоснабжения сердца, – оказалась не эффективнее операции-плацебо, в ходе которой артерии не перевязывались. В течение десятилетий двусторонняя перевязка считалась невероятно действенной: у 75 % пациентов после операции появлялись признаки улучшения, а каждый третий считался полностью вылеченным. И тем не менее реакцией на результаты, полученные Коббом, стал отказ от проведения этой операции, то есть теперь мы отказываемся предоставлять пациентам возможность воспользоваться тем, что уже помогло многим людям.

Разумеется, проведение такой операции сопровождалось бы щекотливыми этическими, политическими и финансовыми дилеммами. Если начать лечить пациентов методами, которые действуют не лучше плацебо, лишь для того, чтобы добиться эффекта плацебо, разве это не распахнет двери перед продавцами всевозможных фуфломицинов, современными Антонами Месмерами? Будет ли вообще работать эффект плацебо, если люди придут к убеждению, что врачи раз за разом выписывают им пустышки, – или эффект зависит от врачей, внушающих своим пациентам ложную мысль о том, что они получают настоящие лекарства? Зависит ли он от веры самих врачей в то, что лекарства работают?

Капчук долго и упорно размышлял над этими вопросами. Он – эксперт по сложной взаимосвязи ритуалов и убеждений, которые лежат в основе эффекта плацебо. Большая часть его знаний была получена благодаря работе над плацебо в Гарварде. Но кое-что он выяснил благодаря уникальному целительскому опыту. В молодости Капчук, «продукт 1960-х», как он сам себя называет, хотел заниматься таким делом, чтобы никто не мог бы обвинить его в «работе на дядю». И однажды это привело его к изучению традиционной китайской медицины в Макао, Тайване и материковом Китае. «Я изучал травы и иглоукалывание, – рассказывает он. – Узнал, как выписывать лекарственные смеси, диагностировать энергии Инь и Ян, выделять пять элементов и факторы ветра и сырости. В конце концов я стал настолько хорош, что мог с той же легкостью сказать, если в человека проник ветер, как вы можете посмотреть на мою рубашку и сказать, что она синего цвета».

Вернувшись в США, Капчук открыл клинику в Бостоне – в месте, известном как «район шарлатанов». Его соседями были хиропрактики, энергетические целители, специалист по регрессии в прошлые жизни и ямайский лекарь, который под видом препаратов прописывал подкрашенную в яркие цвета воду. Контора Капчука идеально вписалась в окружение. «У меня в приемной было расставлено не меньше двухсот – трехсот склянок с травами, – говорит он. – На стенах висели прекрасные фотографии Китая. В некоторых склянках были части тел ящериц, гекконов и морских коньков – очень экзотические компоненты, которые, надо полагать, имели символическое значение».

Капчук был успешен: пациенты говорили ему, что излечились от недугов, о существовании которых он даже не подозревал. Происходящее начало вызывать у него вопросы. «„Любопытно, – размышлял я. – Я не давал им никаких трав от этих болезней“, – вспоминает он. – И я понял, что здесь происходит нечто иное. Я стал просматривать китайские тексты, посвященные медицине, и в некоторых из них говорилось, что лекарство должно начать работать еще до того, как пациент начнет принимать травы. Китайская медицина вообще не упоминает отношения между врачом и пациентом. Но я догадался, что дело не только в травах и иглоукалывании. И тогда я еще не понимал, как все это объяснить».

В конце концов Капчук осознал, что именно его взаимодействие с пациентами, этот замысловатый театр исцеления, прокладывает путь к выздоровлению. «Люди заходили в мой кабинет, садились. Мы разговаривали 15 минут. Полчаса. Содержательно беседовали. Я расспрашивал их о жизни, о болезни. Проверял пульс. Когда они уходили, я видел, что им уже не так больно, походка становилась увереннее. И я говорил себе: „Тед, благодаря тебе этот человек только что изменился“. Дело было не в травах. Они могли помочь, а могли и не сработать. Но я понял, что происходит нечто такое, чему меня в Китае никто не учил. Это была совокупность ритуалов и правил поведения, связанных с медициной. Она включает в себя разговор, молчание, внимание, выстраивание доверия. Прежде всего это надежда. Думаю, я наблюдал нечто такое, что в биомедицине мы называем эффектом плацебо».

Позже, после того как Капчук стал работать в Гарварде, он переключился на изучение статистики и эпидемиологии и, по его словам, «восстановил свою репутацию». Но и в обычной западной медицине – ее он имеет в виду под биомедициной – во время визита пациента к врачу он наблюдал взаимодействие знакомых ему факторов. Капчук проводил исследования, показывающие, что плацебо можно сознательно использовать для лечения пациентов. В некоторых его революционных работах рассматривается гипотеза о том, что эффекта плацебо можно добиться даже в тех случаях, когда пациенту открыто говорят, что он получает пустышку. Опять же, это подчеркивает истину, которую легко упустить из виду: когда вам выписывают рецепт, лечение осуществляется не только с помощью лекарства. Играет роль абсолютно все: ваш поход к врачу; усилия, приложенные, чтобы попасть на прием; тревожное ожидание в приемной; способность врача внимательно вас выслушать; усилия медицинского центра по созданию непринужденной обстановки. Даже если вам скажут, что вы получите плацебо – то есть вещество без химической составляющей, которая воздействует на ваш организм, – все остальные элементы спектакля остаются на своих местах и обязаны действовать.

Мысль, что подобный театр – форма обмана, вызывает у Капчука негодование. «Честность – основа морального кодекса медицины», – утверждает он. Возможно, в наши дни, во время повседневных медицинских вмешательств, врачи так уж откровенно не врут своим пациентам, а пациенты очевидным образом не обманывают сами себя, но я бы поспорил с Капчуком: обман и самообман в негласной форме, способствующий успеху лечения, безусловно присутствует в больницах и кабинетах докторов. Происходящее там едва ли отличается от обычного театра. Собираясь на спектакль, вы понимаете, что лучше проведете время, если позволите себя немножко обмануть. Когда смотрите фильм, в котором между сценами пролетает десять лет, вы принимаете эту выдумку, потому что понимаете: благодаря этой вере история работает, а этого вы и хотите. В медицине происходит в точности то же самое. Негласное соучастие в обмане и самообмане позволяет драматизму лечебного процесса и медицинским ритуалам возыметь наибольший эффект. Когда речь идет о серьезных заболеваниях, при которых эффект плацебо может принести пользу и даже спасти жизнь, назвать его наиболее доброжелательной ложью из всех возможных – не преувеличение. Специалист по медицинской этике Ховард Броуди окрестил плацебо «ложью, которая исцеляет».

Как минимум один опрос показал, что широкая публика открыта к идее более масштабного применения плацебо. Проблема в том, что разрешение на его использование потребует от нас умения вести разговор обо всех нюансах обмана и самообмана – в точности как в истории с тренерами и менеджерами, которую мы обсуждали выше. Немногие компании решатся сделать неприкрытое разрешение на ложь своим принципом – на них обрушится море критики и судебных исков. Но и полный запрет на любой обман и самообман, если такое вообще возможно на практике, – все равно что вместе с водой выплеснуть ребенка. Разумеется, сохранить исключительно обман и самообман, приводящий к хорошим результатам, и устранить тот, что приносит вред, было бы непросто. Практически невозможно составить руководства для врачей, которые разрешали бы им лгать при определенных обстоятельствах. Но не желая разбираться в этих сложнейших вопросах, мы добровольно притворяемся, что верим в продуктивность черно-белого мышления (лгать – плохо, говорить правду – хорошо), а в итоге упираемся в парадокс. Многие врачи осознают, что эффективность их лечения зависит от разыгрываемого театрального представления, но извлекать из этого выгоду они могут, лишь действуя за кулисами, где все притворяются, что ничего не происходит.

* * *

Задолго до становления современной медицины, задолго до появления людей на планете, животные получали травмы и болели. Компьютерной томографии и рентгеновских аппаратов у рыб-мечей и черепах не было. Так что мозги животных делали то, для чего мозги и предназначены, – старались обойтись тем, что есть. Методом проб и ошибок в течение миллионов лет в мозгу многих видов, особенно социальных, вроде слонов, волков и шимпанзе, складывались алгоритмы, подталкивающие в случае болезни или травмы искать помощи у себе подобных. Нельзя назвать это лечением, по крайней мере в привычном смысле. Но, вероятно, это увеличивало шансы на выживание. У попавшего в беду маленького слоненка, обратившегося за помощью к матери, эти шансы были выше, нежели у его сверстника, решившего выкручиваться своими силами или забытого сородичами. Со временем аспекты мозга, которые побуждали животных искать помощи и доверять сородичам в сложных ситуациях – а других, наоборот, заботиться и защищать ближнего, – закрепились.

Вот почему сегодня каждый человек понимает, что, если он или его дети заболели, недуг или травма могут сплотить семьи и сообщества. Древние алгоритмы в мозгу, которые говорят нам обращаться за помощью к другим, а других привлекают на помощь к нам, не исчезли просто потому, что теперь у нас есть высокотехнологичные больницы и сильнодействующие лекарства. И поэтому во всем мире люди жаждут получить от своих врачей то, чего мы всегда жаждем перед лицом страданий, – понимание, терпение и сострадание. Когда мы выстраиваем современные медицинские системы, исходя лишь из логики и рациональности, – всем приходилось бывать в подобных учреждениях, – мы, безусловно, извлекаем пользу из открытий науки и медицины, но инстинктивно понимаем, что всё еще далеки от истинного исцеления.

Глава 4. Невидимая рука

…Сами по себе вещи не бывают ни хорошими, ни дурными, а только в нашей оценке.

Уильям Шекспир. «Гамлет»[34]

В 2003 году действие одного из эпизодов телешоу «Чушь собачья!»[35], где иллюзионисты Пенн и Теллер разоблачали и раскладывали по полочкам всевозможные надувательства и заблуждения, развернулось в шикарном калифорнийском ресторане. В нем работал «водный распорядитель» – своеобразный сомелье, который вместо вина разбирался в изысканной бутилированной воде. Гостям предлагалось меню в кожаном переплете с подробнейшим описанием сортов воды, способное удовлетворить запросы самых разборчивых гурманов. L’eau du Robinet («вода из-под крана» по-французски) описывалась как «чистейшая, бодрящая и безошибочно французская» с «дерзким ароматом и напористым характером, которые делают ее идеальным дополнением к мясу или птице». Бутылка воды Amazon, продукта «естественной системы фильтрации бразильского тропического леса», сродни бутылке мескаля с гусеницей на дне, содержала в себе «амазонского арахнида». Mt. Fuji[36] «славилась по всему Дальнему Востоку чистым и бодрящим вкусом, а также была известна как натуральное мочегонное и выводящее токсины средство, обладающее восстанавливающими свойствами». Один из гостей сказал, что в ее вкусе ощущается «ледник». Еще бо́льших комплиментов от него удостоилась Agua de Culo («вода из задницы» по-испански), которая подавалась в конце трапезы. Гости отметили ее ярко выраженную «остроту».

Как вы могли догадаться по названию шоу, «сомелье» был актером. Воду в изысканные бутылки налили из садового шланга. Этот спектакль разыграли для того, чтобы подчеркнуть глупость траты денег на воду: если не учитывать бутылку, подачу и стоимость, она была неотличима от водопроводной.

Выходит, отличные отзывы – чепуха? Если люди выходят из ресторана, думая, что им налили бокал самой невероятной воды, и в будущем, возможно, еще вспомнят «ту изумительную воду», когда придут к кому-нибудь в гости, так ли важно, что налили ее из садового шланга? Если что-то кажется мне потрясающим и я готов немало заплатить за это, действительно ли имеет значение, что вы назовете это «чушью собачьей»? Пенн и Теллер полагают, что люди вели себя, будто перед ними голый король: они восторгались, потому что именно этого от них и ожидали. Они отреагировали так, как должны были отреагировать, когда им подавали воду «прямиком с горы Фудзи». Они делали вид, что впечатлены, потому что не хотели выглядеть простаками. Но обратите внимание на следующий логический скачок[37]. Разумеется, вода была обычной. Однако, предполагая, что люди посчитали ее особенной только потому, что не хотели выглядеть глупо, мы подразумеваем, что вкус обусловлен исключительно физическими свойствами. Но если драматизм, театральность и ожидания могут повлиять на результат лечения артрита, то почему они не способны сделать то же самое для посетителей ресторана?

На самом деле психологические факторы, лежащие в основе эффекта плацебо в медицине, окружают нас всегда. Они формируют почти каждое наше потребительское решение – щелкаем ли мышкой, чтобы совершить покупку на Amazon, или рвемся в комиссионный магазин из-за выгодного предложения. Фактически современная экономика значительно полагается на секретный ингредиент – сторителлинг. Когда вы покупаете кольцо с бриллиантом, продаете акции компании или получаете деньги за услугу, все это – торговля историями.

В большинстве случаев мы этого не замечаем, живем как экономические агенты[38], воображая, что покупаем и продаем осязаемую действительность, а не истории. Но иногда обман, стоящий за нашими сделками – и за самими деньгами, резко бросается в глаза. Несколько лет назад правительство Индии в целях борьбы с незадекларированными доходами издало указ, согласно которому более 80 % всей валюты, находившейся в обращении, обесценивалось. Старые купюры превратились в простую цветную бумагу. Идея состояла в том, что людям, прячущим под подушкой пачки наличных, пришлось бы выйти из тени или лишиться богатства. В одночасье люди увидели, чем на самом деле являются деньги – нашей общей историей, чья ценность основана лишь на коллективных убеждениях и взаимном доверии. (Правительство дало небольшую отсрочку для обмена старых, уже бесполезных банкнот на новое законное платежное средство, то есть – на новую историю.) Похожие вещи происходят и после войн – купюры старого режима из ценного имущества превращаются в обычную бумагу. Когда европейские страны решили отказаться от отдельных валют в пользу общего евро, мне не удалось поменять несколько старых немецких марок. Теперь у меня есть бумага, которая раньше что-то значила, но утратила смысл. Мои марки остались прежними, но изменилась история, вложенная в них, из-за чего они стали безделушкой.

Точно так же и вода в двух стаканах может иметь одинаковый химический состав. Но если добавить к воде в одном из них наши ожидания и предчувствия, то есть снабдить ее подходящей историей, она преобразится, представ в совершенно новом виде. Вот почему продукт «с жирностью 25 %» может показаться не таким вкусным, как «обезжиренный на 75 %». Компании по всему миру не просто так тратят больше полутриллиона долларов в год на рекламу.

На вопрос, почему нам нравится то, что нравится, большинство могут быстро придумать правдоподобное и осмысленное объяснение. Мы говорим, что любим айфоны за их дизайн, эффективность и простоту в использовании. Но отчасти наш выбор обусловлен тем, что Apple тратит около двух миллиардов долларов в год на то, чтобы убедить людей в крутости и необычности их продукции. Айфоны радуют нас больше простых телефонов, ведь/когда Apple удается внушить, что их девайсы, – не банальные смартфоны, а сверхъестественные и волшебные устройства. Объекты, которые наполняют нашу жизнь, становятся больше суммы их частей.

В случае с лекарствами люди лучше реагируют на новые и многообещающие средства, нежели на старые и проверенные временем, даже если препараты идентичны. И врачи, и пациенты пляшут под дудку притягательных «прорывов» в области медицины. Врачи хотят выписывать лекарства, разработанные в ходе «передовых» исследований. Пациенты – новые и многообещающие методы лечения. Реклама фармацевтических компаний – где частенько фигурируют влюбленные, гуляющие по лужайкам, или домашние животные, резвящиеся со своими пожилыми и притом энергичными хозяевами, – как выяснилось, не только увеличивает продажи, но и повышает действенность лекарств за счет усиления эффекта плацебо. Вы не просто покупаете таблетки – реклама «Виагры» по телевизору помогает поверить, что можно купить жизненную силу, молодость и энергичность.

На самом деле рыночные операции действуют на двух различных уровнях. Есть обычный: вы приобретаете лекарство и принимаете, пока оно работает. Считается, что если ваше самочувствие улучшается, то из-за химических свойств препарата. Однако одновременно с этим заключается еще одна сделка, как правило, незамеченная и во многом приводящая ко столь же плодотворным результатам. Эта сделка – между вами и многомиллиардной фармацевтической компанией – включает в себя вереницу лжи и самообмана. Никто открыто не признаёт ее. Компания Pfizer не заявляет: «Наш препарат предназначен для того, чтобы обманом заставить вас поверить, будто вы остановили ход времени». А вы не говорите: «„Виагра“ обманом вынуждает меня думать, что мне снова 25». Ведь такое обольщение лучше всего работает, когда ни одна из сторон не признаёт его и не верит, что этот обман и самообман реальны.

Компании используют огромное количество приемов для создания историй, стоящих за их продукцией. Возможно, простейший из них – тот, который применили Пенн и Теллер в своей передаче: если хотите повысить ожидания людей от продукта, просто поднимите его цену.

В 1984 году во Фримонте, штат Калифорния, некогда закрытый автозавод General Motors вновь начал свою работу в рамках совместного предприятия с Toyota. Японская компания намеревалась обосноваться в США и хотела побольше узнать об американском рынке, в то время как GM стремилась изучить японские технологии производства. Вместо того чтобы выпустить новый автомобиль, завод просто провел ребрендинг одной из существующих популярных моделей – Toyota Corolla, которую GM затем начала продавать под названием Geo Prizm.

Toyota Corolla и Geo Prizm обладали одним и тем же дизайном, собирались из схожих материалов одними и теми же рабочими на одном и том же заводе. По сути, они были одинаковыми, а их эксплуатационные свойства, по мнению экспертов, идентичными. Логика подсказывала, что они должны были пользоваться одинаковой популярностью. Но с годами Toyota Corolla и Geo Prizm разошлись по трем параметрам. Во-первых, Corolla продавалась значительно лучше. Во-вторых, что удивительно, водители Corolla реже сообщали о проблемах с техническим обслуживанием. Наконец, они чаще владельцев Prizm отвечали, что довольны своим автомобилем.

Между Geo Prizm и Toyota Corolla существовало одно важное различие – цена. Corolla стоила примерно на 2000 долларов больше, чем Prizm. (Странно, но Prizm не только были дешевле изначально. Они и обесценивались быстрее: согласно анализу профессора маркетинга Дебу Пурохита из Дьюкского университета, спустя пять лет средняя Prizm потеряла в стоимости на 520 долларов больше, чем средняя Corolla.) Можно подумать, что это неудивительно: покупатели платили больше за автомобиль, на котором написано Toyota, – бренд имеет значение. Это не всегда логически обосновано, но показательно: история, рассказываемая о товаре, существенно влияет на готовность потребителей раскошелиться. Но почему автомобили обесценивались с разной скоростью и владельцы Prizm чаще сообщали о проблемах с техобслуживанием? Автомобили – это металл и краска, кабели, винты и провода. Часть материальной реальности, а не психологическое надувательство. В период между 1990 и 1997 годами водители, которых попросили оценить надежность двигателя, трансмиссию, приводную и топливную системы, а также конструкцию кузова, поставили Prizm 4 из 5 баллов, а Corolla получила 5 из 5 – разница в 20 %, хотя автомобили фактически были одинаковыми.

Я скоро вернусь к этим вопросам, но сначала позвольте поделиться другими аспектами загадочной связи между стоимостью товара и ценностью, которую он для нас представляет. Влияние стоимости на восприятие продукта касается далеко не только таких дорогостоящих покупок, как автомобили. Возьмем, к примеру, вино. Я очень слабо разбираюсь в нем, но, как и большинство потребителей, стараюсь скрывать свое невежество от гостей на ужине. Недавно я пришел в магазин, где можно самому собрать ящик вина. Озадачившись выбором, я обращал пристальное внимание на то, как выбираю, – взял шесть красных и шесть белых. Я изучал этикетки, хотя толком ничего не понимал. Даже попросил продавца прокомментировать двух моих претендентов, и в целом он отреагировал с энтузиазмом – возможно, решил, что спорить с профаном бессмысленно. Признаюсь, мой выбор пал на бутылки с привлекательными этикетками, кроме того, я предположил, что выдержанное вино лучше вина недавнего урожая. Я поставил себе одну задачу – не ассоциировать качество напитка с его стоимостью.

Возможно, моя вылазка в винный магазин была осмотрительнее и продуманнее, чем обычно, поскольку незадолго до этого я услышал об интересном эксперименте. Экономист из Калифорнийского технологического института Антонио Ранхель с коллегами устроили дегустацию для любителей, время от времени пьющих вино. Ранхель поставил перед ними несколько бутылок, стоимость которых варьировалась от 5 до 90 долларов. Ничего не зная об испытуемых, Ранхель и его коллеги организовали дегустацию таким образом, что во всех бутылках находилось одно и то же вино – за десять долларов.

Этот эксперимент вполне можно было бы назвать «Местью профанов». Скорее всего, вы уже догадываетесь, что произошло. Когда Ранхель попросил добровольцев оценить качество вина в разных бутылках, участники, сделавшие несколько глотков из бутылки за 90 долларов (где было вино за десять), причмокнули от удовольствия и заявили, что оно превосходит вино, правдиво обозначенное как десятидолларовое.

Пока мои собратья-профаны прыскают от смеха, должен отметить, что существует целый комплекс схожих экспериментов, установивших, что люди применяют подобную методику в оценке любых товаров, включая пищу и одежду. Это правило – дороже значит лучше – пример мыслительного шаблона, который ученые относят к эвристике. Эвристика часто приносит пользу. Если кроме цены мне ничего не известно о двух товарах, то разумно предположить, что более дорогой лучше. Toyota Lexus стоит намного дороже, чем Corolla, и широко распространено мнение, что эта машина лучше. Проблема с эвристикой заключается в том, что хитрые маркетологи могут извлекать пользу из наших мыслительных шаблонов и продавать нам Corolla, ничем не отличающиеся от Prizm, с наценкой в две тысячи долларов. Покупатели Corolla предполагают, что дорогой автомобиль (с лучшим брендингом) превосходит дешевые аналоги, точно так же как и любители вина предполагают, что дорогое вино – лучшее.

Но, как оказалось, в случае с экспериментом Ранхеля последнее слово осталось за знатоками вина. Исследователи провели сканирование мозга добровольцев и обнаружили нечто неожиданное. Когда испытуемые пробовали вино за 10 долларов из бутылки за 90, определенная часть их мозга активировалась в большей степени, чем когда они попробовали то же самое вино, но из оригинальной бутылки. Эта часть мозга, известная как медиальная орбитофронтальная кора, активируется, когда люди испытывают удовольствие. Иными словами, выяснилось, что люди испытывают больше удовольствия, когда пьют дешевое вино из дорогой бутылки, чем от того же вина из дешевой. Участники не просто пришли к выводу, что дорогое вино должно быть лучше, – для них оно и вправду было вкуснее. В обеих бутылках напиток был одинаковым, но люди получали больше удовольствия от вина из дорогой бутылки.

«Другими словами, ваши ожидания на самом деле воплощаются в реальность, – говорит соавтор исследования и специалист в области поведенческой экономики из Стэнфордского университета Баба Шив. – Если я предполагаю, что бутылка вина за 90 долларов будет вкуснее, то область мозга, которая отражает получаемое в текущий момент удовольствие, демонстрирует бо́льшую активность».

Для меня (и других профанов в области вина) эксперимент поднимает тревожный вопрос. Нам может казаться, что ценители, которые платят за вино огромные деньги, – лопухи, но что, если эти люди действительно получают больше удовольствия, потому что платят больше? Обманывают их или они получают то, за что заплатили? Если уж на то пошло, смысл покупки вина состоит в том, чтобы получать субъективное удовольствие. Не все ли равно, обусловлено это субъективное удовольствие объективной разницей между вином в двух бутылках или тем, что люди просто больше платят за тот же самый напиток? Иными словами, независимо от того, что является источником вашего наслаждения – физические свойства вина или его история, – разве не деньги, которые вы платите, преумножают удовольствие?

Другое исследование, над которым работал Баба Шив, показывает, что стоимость не только влияет на удовольствие, которое мы получаем от товаров, но может дарить и ощутимый заряд энергии. Несколько лет назад он с коллегами привлек к исследованию фитнес-фанатиков из местного тренажерного зала. Психологи дали волонтерам энергетический напиток, известный как Twinlab Ultra Fuel. Одной группе спортсменов сообщили, что напиток был куплен за 2,89 доллара, а волонтерам из другой группы сказали, что, хотя обычно напиток стоит 2,89, его удалось взять со скидкой – за 89 центов. Затем волонтерам позволили приступить к их обычным упражнениям, а позже попросили оценить их качество по нескольким шкалам. Казалось бы, стоимость напитка никак не могла повлиять на качество занятий, однако опросники показали, что у людей, которые употребляли напиток, купленный со скидкой, тренировки получились менее интенсивными, чем у тех, кто получил напиток, приобретенный за полную стоимость. Мало того, участники, которые пили «дешевую» версию, больше устали после тренировки, чем те, кому достался «полноценный» энергетик.

В ходе второго эксперимента нескольким добровольцам предложили напиток, который якобы благотворно влияет на мозговую активность, – SoBe Adrenaline Rush. Участников убедили, что он повысит остроту ума. В отличие от предыдущего исследования, добровольцы должны были сами заплатить за энергетик. Но, как и прежде, некоторым озвучили полную цену – в данном случае 1,89 доллара, – а другим предложили приобрести его по сниженной – 89 центов. Затем добровольцам выдали буклеты с 15 головоломками и сообщили, что на поиск решений отводится полчаса.

Головоломки представляли из себя поиск загаданных слов. А-Д-Р-Ф-А-К-Е, например, следовало сложить таким образом, чтобы получилась КАФЕДРА. Из букв К-У-Р-О-А-П-Г-З нужно было составить слово ПОГРУЗКА. На этот раз исследователи не полагались на отчеты самих участников о том, насколько хорошо те справились с поставленной задачей, а просто прибегли к объективному показателю: сколько головоломок за отведенное время удалось решить волонтерам в каждой группе?

Резонно было бы предположить, что в любой рациональной вселенной группа, которой напиток достался за полную стоимость, и группа, купившая его со скидкой, покажут одинаковые результаты. Участников разделили случайным образом. В обеих группах должны были оказаться как эрудиты, легко справившиеся с поставленной задачей, так и люди, в отчаянии всплеснувшие руками при виде головоломки. Если между группами и была какая-нибудь разница, то объективно незначительная – в результате случайного стечения обстоятельств в одной из групп просто могло оказаться больше поклонников подобных задачек.

Но разница в показателях групп оказалась далеко не пустяковой. Добровольцы, купившие энергетик за полную стоимость, решили почти вдвое больше головоломок. (Как и следовало ожидать, сами участники этого эксперимента отвергли предположение, что на их результаты повлияла стоимость напитка.) «Это было поразительно», – признался мне Шив в интервью.

Все эти истории о потребительских товарах – Toyota Corolla и Geo Prizm, дешевое и дорогое вино, энергетик за полную стоимость или со скидкой – вращаются вокруг «маркетингового эффекта плацебо», феномена, который заключается в том, что если люди больше платят, то испытывают особые ощущения от покупки. Это объясняет не только субъективные различия, например в том, насколько сильно мы наслаждаемся бокалом шардоне, но и объективные, как, например, сколько головоломок мы решаем, когда покупаем энергетик за полную стоимость, или насколько хорошо показывает себя дорогая Toyota Corolla по сравнению с более дешевыми аналогами.

Почему владельцы Corolla по сравнению с обладателями Prizm реже сообщают о проблемах с техобслуживанием? Профессор маркетинга Дьюкского университета Дебу Пурохит считает, что владельцы Corolla придавали своим автомобилям большее значение, потому что больше заплатили за них. Когда пришло время менять масло, переставлять местами шины и устранять незначительные неполадки, они, вероятно, добросовестно и оперативно решали эти вопросы, потому что ценили собственные автомобили. Владельцы Prizm ценили свои машины меньше, потому что меньше заплатили за них, и со временем это вылилось в объективно измеримую разницу в состоянии подержанных Corolla и Prizm. Психологические различия в итоге привели к различиям физическим: подержанные Prizm обесценивались быстрее дорогих аналогов.

Стоимость – лишь один из признаков качества. Существуют и другие способы, с помощью которых компании могут рассказать историю своей продукции. Бренды, как мы выяснили, способны особенно сильно влиять на наше восприятие товара. В сознании потребителей они могут воплощать собой то, что профессор маркетинга в Школе Уортона Америкус Рид называет системой значений. Когда потребители тесно идентифицируют себя с брендом, то могут ощутить, что бренд является продолжением их самих. Рид любит использовать в качестве примера айпод:

«Айпод – это искусственно созданное понятие. В Apple догадались придумать историю, что айпод с какой-то стати наделен некой практической ценностью, которая отличает его от MP3-плеера, несмотря на то, что айпод и есть всего лишь еще один MP3-плеер. И таким образом они действительно провели психологическую границу, просто придумав новый термин и наделив его всеми этими модными, крутыми, прикольными задумками, и идеями, связанными с брендом Apple, и привлекательным дизайном, и всем в этом духе».

Наша привязанность к брендам, например к внедорожникам Ford или расово инклюзивной United Colors от фирмы Benetton, свидетельствует о власти сторителлинга над жизнями потребителей. Рид усвоил этот урок на собственном опыте благодаря эпизоду, который, по его словам, вызывает у него «смешанные чувства». После того как ему пришлось забросить баскетбол из-за проблем с коленом, ради поддержания формы он начал ездить на велосипеде. Рид рассказал, что «влюбился» в Лэнса Армстронга с его брендом Livestrong. Рид преклонялся перед историей Армстронга: одолев рак, велосипедист сумел стать семикратным победителем изнурительной гонки «Тур де Франс». Садясь на велосипед, Рид никогда не забывал надеть браслет Livestrong – «У меня их было штук 50!» – и облачиться в форму команды, за которую на тот момент выступал Лэнс Армстронг. Во время езды он подражал кумиру. Да и вообще равнялся на героическую биографию профессионального велосипедиста всякий раз, когда в его личной жизни или карьере возникали трудности.

А затем все рухнуло. «Когда началась эта история с обвинением Лэнса Армстронга в мошенничестве, я первым закричал: „Это ошибка!“» – сказал Рид. В конце концов Армстронг признался в употреблении допинга и мошенничестве во время всех своих победных гонок «Тур де Франс», и Рид был просто раздавлен. «Лично для меня это было душераздирающее событие, – сказал он. – В то мгновение я потерял часть самого себя».

«Я отчетливо помню тот день, когда пошел и собрал все, что имело отношение к Livestrong и Лэнсу Армстронгу, положил в мешок и выкинул на улицу, – говорит он, показывая, как тащил этот мешок на помойку. – Это было похоже на похороны. Я как будто горевал, что этот культовый, вдохновляющий образ оказался недалеким и пустым разводом. И я почувствовал, что был дураком, когда соотносил себя с его брендом, потому что пытался укрепить и выразить фальшивые ценности».

Если бренды способны столь сильно влиять на нас, когда подводят, можно ожидать, что они будут давать определенные преимущества, если оправдают ожидания. Так и есть. Исследования показали, что если разделить гольфистов на две группы и раздать им одинаковые клюшки, но одной группе сказать, что они используют Nike, то этим игрокам потребуется меньше ударов, чтобы загнать мяч в лунку, чем другой группе испытуемых, уверенных, что играют обычными клюшками. Тот же феномен наблюдается и при выполнении логических заданий. Добровольцы, решающие тест по математике, которым сообщили, что для подавления внешнего шума им были выданы беруши из вспененного полиуретана компании 3M, показывают более высокие результаты, чем участники, которые полагают, что их снабдили обычными. (Беруши обеим группам выдавались одинаковые.) Исследователи, проводившие эксперимент с гольфистами, – Аарон Гарви, Фрэнк Герман и Лиза Болтон – обнаружили, что эффекту улучшения показателей при использовании фирменного инвентаря больше подвержены начинающие игроки.

В каждом из этих случаев – будь то игра в гольф, математический тест, головоломки или дегустация вина – участники экспериментов редко понимают роль историй используемых продуктов. Немногие готовы признать, что ценность айфона, Lexus или Château Lafite Rothschild Pauillac 2010[39] в значительной степени обусловлена не самим телефоном, автомобилем или вином, а историями этих товаров. Круговорот соучастия в обмане зачастую сильнее всего, когда ни одна из сторон не осознает происходящего.

Как я уже говорил в прологе, стоило мне начать собственные поиски случаев, похожих на Церковь Любви, и я увидел их повсюду. Большинство не были связаны с шарлатанами или аферистами. В них участвовали респектабельные организации и многомиллиардные корпорации. В них вовлекались обычные потребители и граждане – если бы государственным прокурорам приспичило начать войну против всех случаев обмана и самообмана, которыми наполнена коммерческая деятельность, им пришлось бы прикрыть целый сектор экономики. Поскольку эту круговерть лжи никто не признаёт, предположения, что в повседневной жизни нас день ото дня обольщают истории приобретаемых товаров, вызывают у нас негодование. Владельцы автомобилей Toyota Corolla, например, поведают вам, что повышенная цена, которую они заплатили, обусловлена реальными материальными отличиями их автомобилей от Geo Prizm. Пациенты злятся, когда им говорят, что их состояние улучшилось после приема таблеток-плацебо. Ценители вина ненавидят исследования, показывающие, что дешевый напиток нравится им больше, если его разливают из дорогих бутылок. Это оскорбительно – будто они не могут отличить хорошее вино от плохого. Исследования, проливающие свет на работу нашего разума, напоминают розыгрыш Пенна и Теллера с водой из-под крана в «Чуши собачьей». Им словно нравится лопать наше раздутое самомнение.

Может, стоит просто признать, что истории наполняют всю нашу жизнь: мы рассказываем их нашим детям, коллегам, самим себе. Если вы не любитель историй, представьте идеальный мир – без них, и перед нами только факты; мир, где все наши действия продиктованы результатами двойных слепых контролируемых исследований. Но жить в таком мире значит отрицать то, как работает наш мозг, отрицать то, для чего он предназначен. Эволюция снабдила нас разумом, чутким к историям и внушению, к воображению и самообману, потому что на протяжении многих сотен тысяч лет естественного отбора разум, обращающийся к историям, оказывался успешнее в передаче генов следующему поколению.

Подумайте о том, что происходит, например, когда в схватке сталкиваются животные. Они редко с ходу бросаются в бой. Сперва они всячески пытаются дать понять, каким окажется исход битвы. Они выпячивают грудь, ревут, обнажают клыки. Поэтому в случае столкновения с медведем рекомендуется держать что-нибудь над головой, чтобы казаться как можно больше. В ходе эволюции животные научились уделять внимание подобным историям и сигналам, поскольку они оказались эффективным способом ориентироваться в окружающем мире. Если бы мы были львами из Серенгети[40] и пытались выяснить, кто из нас самый большой и страшный, было бы неразумно – для всех участников – сразу кидаться в драку, в которой нас могут убить или покалечить. Гораздо лучше для каждого было бы поиграть мускулами, рассказать историю о нашей неминуемой победе. Если одна из них окажется заметно убедительнее другой, мы достигнем соглашения о результате боя, даже не вступая в него. От этого выиграют оба. То же самое касается поиска партнера. Павлин, щеголяющий хвостом, рассказывает историю. «Поверь, у меня отличные гены», – заявляет он. Павлины, которым не удается убедительно рассказать свою историю, – и павлиньи самки, которые к ним не прислушиваются, – с меньшей вероятностью передадут свои гены следующим поколениям. В ходе миллионов лет рассказчики историй (и их слушатели) плодились и размножались, а системы мозга, создающие их и внимающие им, закрепились и передались нам по наследству.

Древние греки описывали два совершенно разных способа мышления – логос и мифос. Логос, в общих чертах, относился к миру логического, эмпирического и научного. Мифос – к миру снов, сторителлинга и символов. Как и многие нынешние рационалисты, некоторые древнегреческие философы ценили логос и свысока смотрели на мифос. Логика и разум, заключили они, делают нас современными; истории и мифология примитивны. Но множество ученых прошлого и настоящего, включая многих современных антропологов, социологов и философов, рассматривают более сложную картину, где мифос и логос взаимосвязаны и взаимозависимы. Сама наука согласно этой точке зрения опирается на истории. Фреймы[41] и метафоры, которые мы используем для понимания мира, определяют совершаемые нами научные открытия; определяют даже то, что мы видим. Меняются фреймы и метафоры – меняется сам мир. Коперниканская революция включала в себя не только научные вычисления, но и новую историю о месте Земли во Вселенной. Дарвиновская теория эволюции изменила наше самовосприятие – переписала историю о роли человека в сотворении мира. Те, кто постигает идеи Эйнштейна, видят другой мир по сравнению с теми, чье понимание физики ограничено ньютоновской механикой.

Я безоговорочно поддерживаю вторую точку зрения. Две стороны нашего мозга взаимосвязаны и взаимозависимы. Правила игры вплетены в ее тактику. Для того чтобы логика и рациональность, логос, воплотили в реальность свое видение лучшего мира, им необходим мифос, мир историй, символов и мифов.

Вот любопытный случай: в 2007 году уличный музыкант в бейсболке встал у мусорного бака возле станции метро в Вашингтоне и заиграл на скрипке. На протяжении следующих 43 минут он исполнил шесть классических композиций, в то время как мимо прошли свыше тысячи человек. Большинство людей спешили по своим делам и не обратили на скрипача внимания; лишь 27 человек остановились послушать. Кстати, этим музыкантом был Джошуа Белл, один из самых знаменитых скрипачей в мире. Некоторые из пассажиров вашингтонской подземки, в спешке пробежавших мимо, заплатили бы сотни долларов, чтобы послушать его игру в концертном зале. За свое уличное выступление Белл в общей сложности заработал 37 долларов и 12 центов, не считая двадцатки, полученной от единственного человека, который его узнал. Скрипка, на которой он играл, Gibson ex-Huberman работы Антонио Страдивари 1713 года, стоит чуть меньше четырех миллионов долларов.

Выходку построила газета The Washington Post, позднее опубликовавшая об этом статью. Произошедшее во многом напоминало розыгрыш Пенна и Теллера, но обратный: если по своей глупости люди переплачивают за обычную воду, налитую в модную бутылку, то по той же глупости могут не распознать гения без соответствующей подачи. Подтекст статьи The Washington Post состоял в том, что люди оказались балбесами, упустившими шанс насладиться великолепной музыкой. История нашла отклик у читателей. Статья удостоилась Пулитцеровской премии.

Но один важный психологический нюанс все же был упущен: музыка, которую вы слышите, когда Джошуа Белл играет на улице возле мусорного бака, а вы проноситесь мимо него, потому что опаздываете на работу, даже отдаленно не напоминает ту, что вы слышите, когда Джошуа Белл играет в концертном зале, а вы заплатили сотни долларов, чтобы попасть на его выступление. Если вы раскошелились на билет, уселись в зале вместе с другими ценителями прекрасного и полностью погрузились в происходящее, ваши уши и разум работают по-другому и в конечном счете сама музыка звучит иначе. Позже Джошуа Белл признавался в интервью The Washington Post, что музыка, которую он играл у станции метро, была не похожа на ту, что он создает в абсолютной тишине концертного зала, когда необходимость безукоризненного исполнения вкупе с ожиданиями публики и его собственными влияет на то, что он исполняет. Это не означает, что на углу улицы невозможно насладиться великолепной мелодией. Однако нас не должно удивлять, что история, сопутствующая композиции, может в корне изменить то, что мы услышим. Меняется история – меняется и музыка.

II. Поиски смысла

Глава 5. У сердца свои доводы

Ничего не вернем – чувств двух равных нет,

Но быть больше влюбленным – вот мой завет.

Уистен Хью Оден. «Тот, кто любит больше»[42]

В ходе длительной эволюции природа изобрела бесчисленное множество путей решения проблем, с которыми сталкивались живые организмы. Всемогущий естественный отбор снабдил растения и животных впечатляющим арсеналом средств защиты от жары, холода, хищников и вирусов. По мере того как усложнялся мозг животных, а эволюция наделяла их эмоциями, существа начали разрабатывать способы справляться с эмоциональными угрозами. Многие из них включали самообман.

В последние годы психологи и нейробиологи продемонстрировали: человеческий мозг спроектирован таким образом, что неизбежно совершает ошибки в восприятии и суждении. Эти баги – искажения, упрощения и другие когнитивные расхождения – рисуют необъективную картину мира. Они существуют не просто так: в ходе эволюции выяснилось, что в целом подобные дефекты повышают вероятность выживания и размножения. Если вы думаете, что эволюция хотя бы отдаленно заинтересована помогать нам достоверно воспринимать реальность, то вы глубоко ошибаетесь. Естественный отбор руководствуется одним простым правилом – «быть в форме», что означает выживать, передавать гены следующим поколениям.

Возьмем, к примеру, любовь. Многие думают, что это чувство – вершина человеческого развития, а некоторые к тому же полагают, что никто кроме нас на этой планете любить не способен (уж точно не другие животные). Но любовь, как и остальные чувства, – результат химических процессов в мозгу. Мы знаем это, потому что существуют неврологические расстройства, из-за которых у людей теряется интерес к любви, а иногда и способность испытывать ее. Зачем же естественному отбору было создавать мозг, постоянно охваченный чувствами, противоречащими разуму и логике? Но это ведь очевидно, нет? Будучи маленькими детьми, мы безоглядно любим родителей, потому что они дарят нам поддержку и безопасность. С началом подросткового возраста нас неумолимо притягивает общение с другими: нам нужно найти свое племя, потому что племена испокон веков являются источником защиты. Когда мы молоды, любовь заставляет нас искать партнеров и заниматься сексом. А когда из секса получаются дети, любовь побуждает родителей отложить в сторонку собственные нужды (а иногда и благоразумие), чтобы заботиться о потомстве и защищать его. На каждом шагу чувство любви вынуждает нас действовать в интересах защиты наших генов. «Решения», которые мы якобы принимаем как самостоятельные личности, фактически подчинены этой фундаментальной цели. (Действительно, довольно жуткая картина: мы не просто марионетки, а марионетки, которые воображают, будто действуют автономно.)

Если настолько циничный взгляд на любовь вам неприятен, поразмыслите над следующим. Допустим, вам нужно спроектировать модель самовоспроизводящихся роботов, которых предстоит отправить жить на далекую планету, вы никогда их больше не увидите, и связи с ними не будет. Каким образом вы бы обеспечили их выживание и процветание на протяжении многих поколений в условиях, которые не можете предугадать? Какие системы и стимулы бы вложили в них? Надо, чтобы они разобрались, как себя защищать, поэтому вы наделили бы их страхом – эмоцией, способной научить роботов избегать огромного числа опасностей. Вам бы хотелось, чтобы они защищали потомство, поэтому вы запрограммировали бы их безумно любить своих детей. А чтобы они не истребляли друг друга, вы встроили бы в них эмоции, делающие их восприимчивыми к коллективным нуждам и нормам поведения внутри группы, – так бы установился баланс между желаниями личности и потребностями сообщества. Но вам бы не хотелось, чтобы они рассматривали жизнь исключительно с позиции самосохранения и осознавали тщетность попыток выжить в преддверии катастрофы. Нет, лучше, чтобы они боролись за выживание при самых сложных обстоятельствах, даже если большинству из них было бы суждено погибнуть. Для этого вы бы не стали делать точный расчет и безошибочность восприятия их единственными руководящими принципами. Вы бы предусмотрели дефекты, постоянно конфликтующие с рациональностью. Вы бы создали механизмы обмана и самообмана.

Играя роль творца, понимаешь, что цель – не в спасении жизни конкретного робота и даже не в заботе о его благополучии. Если дефекты, искажающие реальность, станут причиной гибели нескольких из них, но в целом поспособствуют выживанию всей генеалогической линии, для вас это станет успехом. Цель – не в том, чтобы сохранить человека. А в том, чтобы сохранить вид.

С этой точки зрения было бы удивительно, если бы наш мозг был спроектирован так, чтобы всегда отдавать предпочтение истине. Наши инстинкты и эмоции возникли в ходе эволюции для решения вопросов, связанных с выживанием и размножением. Безусловно, эти цели регулярно достигаются благодаря тому, что мы видим мир таким, какой он есть. Но столь же полезно не видеть всей его правды. Неприятный аспект подобного взгляда на ситуацию в том, что нам придется признать: мы как личности (равно как и вымышленные роботы) – всего лишь заурядные винтики в механизме, созданном по большей части для передачи генов. Но это не новость. Как отмечал Ричард Докинз и другие эволюционные биологи, люди – просто «машины выживания», в которых содержится генетическая информация. Мы рождаемся и умираем, но живут гены, транзитом через нас прыгающие от наших родителей к нашим детям – от одной машины выживания к другой.

В следующих главах мы рассмотрим, как самообман формирует самые глубокие из всех человеческих отношений. Узы, которые связывают родителей с детьми, любовников друг с другом, хозяина с его собакой, неизменно характеризуются массой ошибочных суждений. Такие отношения демонстрируют, как мозг, обманывающий сам себя, помогает нам создавать смысл и цель жизни – даже если логика и разум диктуют, что для этого нет оснований, – и объясняют, почему мы бы многое потеряли, если бы нашим единственным проводником в жизни была рациональность.

На первоначальный взнос для покупки дома Андре Гонсьяр отложил около 30 тысяч долларов. Но когда заболел пожилой член семьи и понадобилась трансплантация почки, он не колебался. Он снял со счета и пустил в ход все имеющиеся средства: подыскивал донора, оплачивал поездки и гостиницы, организовал прием у хирургов-трансплантологов из университета Пенсильвании.

Пациентом был кот Гонсьяра, Оки, почти 12 лет от роду. Гонсьяр нашел его в канаве где-то в Румынии и сразу полюбил. Хирурги раздобыли почку для питомца, изъяв ее у другого животного, котенка по имени Черри Гарсия из приюта. Гонсьяр нашел этому поступку два оправдания: во-первых, Черри могли бы усыпить, останься он в приюте. Во-вторых, в обмен на одну из почек Гонсьяр и его жена решили забрать котенка-донора себе.

Согласно сюжету телеканала CBS под названием «Разо-мурр-рение»[43], сама операция обошлась Гонсьяру в 16 тысяч долларов, не считая дороги до Буффало, отелей и послеоперационного ухода. Доктора сказали, что обычно такие операции продлевают жизнь домашнего питомца на три года. Тем, кто спрашивал, зачем Гонсьяр потратил столько денег на стареющего кота, он отвечал: «Ну, я бы посоветовал им посмотреть на их ребенка или мать и задать себе тот же вопрос».

Схожий контекст прослеживается во «Вратах небес», документальном фильме 1978 года о кладбищах для домашних животных. В определенный момент фильма Кэл Харбертс, владелец кладбища для домашних животных «Журчащий источник», рассказывает, как ему пришла идея открыть при кладбище Церковь Вселенской Любви. «Мне пришла в голову мысль, что любой Бог, любое высшее существо, которое действительно сострадает людям и беспокоится о них, несомненно будет беспокоиться о любом живом существе, – говорит он. – Бог должен знать, когда гибнет воробей или когда расцветают полевые лилии, так что наверняка у врат небесных всесострадающий Бог или другое всесострадающее высшее существо не скажет: „Ты ходишь на двух ногах, можешь пройти. Ты ходишь на четырех ногах, тебя мы взять не можем“. Владельцы домашних животных, с которыми я поговорил, поддержали эту идею».

Покойный кинокритик Роджер Эберт[44] писал, что «Врата небес» дали ему «больше пищи для размышлений», чем любой другой фильм. Он смотрел его не меньше тридцати раз и считал одним из десяти величайших фильмов всех времен. Эберт отмечал, что он «не поддается классификации… легендарное экспериментальное кино, лакмусовая бумажка для публики, которая не может определить, серьезный он или сатирический, веселый или грустный, сочувствующий или насмешливый».

На первый взгляд «Врата небес», дебютная работа режиссера Эррола Морриса, ничем не примечателен. Он почти целиком состоит из незамысловатых интервью с работниками кладбища и осиротевшими владельцами домашних животных, питающими такую же сильную любовь к братьям нашим меньшим, как и Андре Гонсьяр. С одной стороны, фильм абсурдистский и наполнен черным юмором. «Время от времени в зоопарке пропадает жираф, теряется какая-нибудь Большая Берта или медведь Джо, – рассказывает владелец завода по переработке отходов животного происхождения. – Нам приходится отрицать, что животное попало к нам». Иногда фильм становится тревожным и гнетущим. В рецензии журнала Film Quarterly отмечаются «страх и одиночество», которые навевает картина, и то, как она «наваливается на зрителя незамутненным, неимоверным жизненным ужасом, который, как это часто бывает, скрыт в самых безмятежных, самых заурядных моментах».

Однако по мере того, как вы неспешно втягиваетесь в кино, начинаете видеть, что за кажущейся нелепой привязанностью людей к своим животным кроется спасение. Да, жизнь бывает мрачной, но мы можем привнести в этот мрак осмысленность. Неослабевающая любовь, которую люди испытывают к питомцам, изначально показана глупой и нелепой, но постепенно начинает вызывать симпатию и даже обретает красоту. В конечном счете Эберт приходит к заключению, что это фильм о «надежде самых одиноких людей, которых когда-либо снимали в кино» и о «самой сокровенной из человеческих потребностей – в человеческом общении».

В фильме эту мысль воплощает персонаж по имени Флойд «Мак» Макклюр, любитель животных, страдающий параличом нижних конечностей. Он рассказывает историю о своем колли, которого сбил Ford Model T, когда Мак был еще мальчиком и жил на ферме в Северной Дакоте. «Я держал его на руках, пока он не умер», – говорит он. Мак организовал собаке достойные похороны – на красивом участке земли с видом на озеро. Он мечтал о том, чтобы каждый любящий владелец питомца имел такую же возможность выразить свои любовь и уважение. В итоге Макклюр построил собственное кладбище для домашних животных, но лишь для того, чтобы увидеть, как его дело терпит крах перед лицом жестоких бизнес-реалий. «У нас были змеи, – вспоминает Мак. – У нас были крысы. Обезьяны. Цыплята. У нас были мыши. У нас были грызуны всех видов. И, конечно же, главными были собаки и кошки. Но на самом деле нет разницы, что это были за животные». Единственное, что имело значение, – питомцы выполнили свое предназначение «любить и быть любимыми».

Возможно, если у вас нет домашних животных, от сюжета об Андре Гонсьяре и документального фильма Эррола Морриса вы закатите глаза. Социальные психологи называют такую реакцию наивным реализмом: сталкиваясь с какой-либо историей, мы задаем себе вопросы и формируем свое отношение к ней. Мы ставим себя на место ее участников и спрашиваем, как бы поступили в такой ситуации. Затем мы наивно предполагаем, что наше представление о реальности верно и что любой, кто приходит к другим выводам, предвзят, глуп или неосведомлен. Как однажды сказал комик Джордж Карлин: «Вы когда-нибудь замечали, что любой, кто едет медленнее вас, – идиот, а любой, кто едет быстрее, – маньяк?»

В повседневной жизни наивный реализм становится могучей силой, которая побуждает нас сомневаться в действиях других людей. Благодаря ему мнения, отличные от наших, могут казаться нам нелепицей или ошибкой. Когда я впервые услышал историю Церкви Любви, мое отношение к ней было продиктовано наивным реализмом. На протяжении десятилетий Дональд Лоури, мужчина среднего возраста из штата Иллинойс, выдумывал десятки женщин и от их имени рассылал сотни любовных писем тысячам мужчин по всем Соединенным Штатам. Многие ему отвечали. Некоторые – из-за забавы. Другие – по нелепой причуде. Но для многих эта игра зашла слишком далеко: мужчины представляли, что переписываются с настоящими женщинами, и влюблялись в них. Когда органы почтовой связи в 1998 году наконец прикрыли схему, многие из получателей писем пришли в суд над Лоури, чтобы защитить его. Сквозь призму наивного реализма – когда я спрашивал себя, что бы сделал на их месте, – жертвы Церкви Любви казались нелепыми и жалкими.

Но потом мне посчастливилось познакомиться с одним из них. Его звали Джозеф Энрикес. Я наткнулся на него, когда готовил сюжет для радиопередачи This American Life[45]. (По просьбе самого Джозефа в сюжете, который в итоге вышел в эфир под названием «Девушка Джесси»[46], он фигурирует под своим средним именем – Джесси.) Уже во время первого интервью я обнаружил, что Джозеф – крайне занимательная личность. Познакомившись с ним поближе и узнав о его детстве и биографии, я испытал те же самые изменения, что и у многих людей, смотревших «Врата небес». То, что изначально выглядело нелепым, постепенно начинало казаться смелым, даже красивым. В итоге я убедился, что в его необычной истории есть нечто впечатляюще общечеловеческое. Спустя недели и месяцы после того, как этот сюжет появился в This American Life, а позже и в моем подкасте, люди со всего мира продолжали связываться со мной, чтобы сказать, как их тронула история Джозефа – и как они увидели в ней самих себя.

В следующих главах я хочу подробно рассказать вам его историю. Мне она предоставила уникальный шанс понять, как человеческий мозг, обманывающий сам себя, формирует наше влечение к осмысленности. Чтобы понять историю Джозефа – не через призму нашего собственного наивного реализма, а с его точки зрения, – мы должны рассмотреть не только то, что произошло, но и всю историю его жизни.

В документальном фильме на этом моменте экран бы потемнел. Затем, очень медленно, появилось бы изображение пыльного, продуваемого всеми ветрами города Далхарта. Словно оазис в пустыне, он лежит посреди бесплодных песчаных равнин северо-западного Техаса. Когда-то это был процветающий скотоводческий город – крупнейшее поселение Техасского выступа[47]. Его визитной карточкой являлось ранчо XIT Ranch площадью три миллиона акров[48], некогда самое большое огороженное ранчо в мире. На рубеже XX века рынок говядины обвалился и ранчо упразднили. Но Далхарт до сих пор рекламирует себя как «Дом XIT». Каждый август здесь проводится фестиваль XIT Rodeo and Reunion.

Кроме того, Далхарт известен благодаря Пыльному котлу[49] и человеку, олицетворившему силу позитивного мышления. Этим человеком был Джон Маккарти, владелец, редактор и издатель The Dalhart Texan. Редакция газеты располагалась на главной улице города. Когда в разгар Великой депрессии Маккарти получил контроль над изданием, он поклялся публиковать только позитивные, воодушевляющие статьи. Он был верен своему слову как в самые мрачные дни экономического бедствия, так и во время экологической катастрофы Пыльного котла, сильно ударившей по Далхарту. «Слава нашим песчаным бурям! – однажды написал он. – Красота, что была Грецией, великолепие, что было Римом, вечная слава, которой удостоились бессмертные герои Аламо, – ничто по сравнению с настоящей пыльной бурей Техасского выступа». Он называл Пыльный котел «вдохновляющим» и призывал читателей «восхвалять природу». Горожане толпами выходили на организованный Маккарти «Митинг против пыли». История его жизни – дань убеждению, что одной лишь надежды достаточно для осуществления мечты.

Событие, лучше всего иллюстрирующее неумолимый оптимизм Маккарти, произошло в 1935 году, в самые мрачные дни пыльных бурь, когда в город прибыл большой хвастун по имени Текс Торнтон, бывший пожарный и специалист по подрыву нефтяных скважин. С его страстью к женщинам и массивными вульгарными бриллиантовыми кольцами Торнтон, прозванный «королем нефтяных пожарных»[50], был тот еще человечище – в штате, где ярких персонажей было и без того пруд пруди. В Далхарте он стал бахвалиться, что знает, как совладать с засухой, затянувшейся на годы: влагу можно добыть из воздуха при помощи взрывов воздушных шаров, наполненных нитроглицерином. Маккарти стал одним из самых горячих сторонников этой затеи, и отчаявшиеся фермеры Далхарта щедро заплатили Торнтону за его услуги. Обещанный дождь так и не пошел. Некоторые называли Торнтона шарлатаном и мошенником. Другие не теряли надежды. Когда позже на техасские равнины высыпал легкий снежок, пришедший из Нью-Мексико, многие поставили это в заслугу воздушной пиротехнике Торнтона.

Фаустина Энрикес впервые оказалась в Далхарте во время своего длительного перехода из Мексики на север. Она направлялась на работу в плодородную сельскую местность на южных окраинах Скалистых гор. Миниатюрная женщина с круглым лицом и волосами цвета воронова крыла, Фаустина была родом с Мексиканского нагорья. Фаустиной двигала надежда – как и переполненными пылью и оптимизмом жителями Далхарта. Как и многие иммигранты, она оставила семью, наследие и дом, рискнув всем ради мечты о лучшей жизни для себя и своих детей.

Ее оптимизм не пошатнулся даже после смерти мужа, погибшего во время сбора канталупы[51] на ферме в Колорадо. Молодая женщина с маленькими детьми, она оказалась одна в чужой стране. Она плохо говорила по-английски. Но не сдавалась. Вместе с семьей они месяцами путешествовали на гужевой повозке в поисках каторжной работы; спали в лачугах походных лагерей, набиваясь в них, как сельди в бочку. Со временем Фаустина с детьми накопили достаточно денег, чтобы купить маленький домик в Далхарте.

Семья Энрикес разрасталась. Сын Джесси женился на молодой работнице фермы по имени Рут. Молодая пара подарила Фаустине трех внучек. Софи, старшая, была девочкой серьезной и ответственной, Кэтрин – шутницей, а младшая Бернис – самой отважной и больше всех походила на американку. Она первой получила водительские права, вышла замуж и покинула родительский дом. Но семья мечтала о сыне, который передал бы фамилию потомкам. Через десять лет после рождения Бернис, когда Софи было уже 18, они все еще не теряли надежду.

Джозеф Джесси Энрикес родился в 1953 году, почти через двадцать лет после прибытия в Далхарт Текса Торнтона с его пиротехническими воздушными шарами. Для Джесси и Рут маленький сынишка был настоящим чудом. Фаустина обожала внука. Хотя Джозеф говорил только на ломаном испанском, он всегда знал, что бабушка относилась к нему по-особенному. Она проявляла свое расположение, готовя его любимые тамале со свининой, обернутые в зеленые кукурузные листья, или артистично прогоняя петуха, который гонялся за ним по двору.

Джозеф посещал приходскую школу имени святого Антония Падуанского, где царили дисциплина и строгий распорядок – за плохое поведение монахини могли дать нагоняй или ущипнуть за ухо. Но мальчик научился ценить этот уклад. Он чувствовал себя частью общества, членом команды. Учеников школы называли «крестоносцами»; они должны были жить в соответствии с моральным кодексом, который включал в себя «любовь ко всем», «смиренное послушание» и «образцовое прилежание». Джозеф обожал сестру Мэри Клэр, дружелюбную монахиню с лучезарной улыбкой на лице. Он навсегда запомнил, как она молилась вместе с учениками, когда в Далласе застрелили президента Джона Кеннеди, и как на переменах присоединялась к ним на игровой площадке. Иногда она играла за квотербека[52]. Однажды, когда его время в школе Святого Антония уже подходило к концу, Джозеф заработал тачдаун[53] с передачи сестры Мэри Клэр. Это было одним из его самых счастливых школьных воспоминаний.

Джозеф был одиночкой. В окружении сверстников он чувствовал себя ранимым и застенчивым. После перехода из приходской в государственную среднюю школу Джозеф быстро понял, какими жестокими могут оказаться дети. Он был пухленьким. К подростковому возрасту у него появились жуткие прыщи, что сделало его мишенью для издевательств и подколов. Порой он настолько комплексовал, что хотел «просто провалиться сквозь землю». Одноклассники Джозефа разбились на компании, а ему места так и не нашлось. Близких друзей у него не было. Он почти не посещал школьные футбольные матчи, столь популярные в Далхарте. В один из редких случаев, когда он пришел на игру, с трибун кто-то бросил в него кусок льда. Он попал Джозефу по лицу и оставил жуткий синяк под глазом, который не проходил неделю. Он никогда не мог избавиться от ощущения, что ему угрожает опасность, что кто-то хочет причинить ему боль.

При мере возможности Джозеф находил утешение в причудливых историях и подростковом эскапизме. Ему нравились комиксы, которые он покупал в Drumgooles, комиссионном магазине, когда-то располагавшемся в центре Далхарта. Любимой героиней Джозефа была Вампирелла, грудастая вампирша в бикини, возглавляющая силы человечества в битве против зла и ее собратьев-вампиров. Еще ему нравились «Люди Икс». Он отождествлял себя с подобными героями – мутантами, которых преследовали за то, что они были чужаками.

Другой формой эскапизма были фильмы. Иногда по выходным Джозеф со старшими двоюродными братьями ездил в кинотеатры в центр города или прятался под одеялом в машине, когда они заезжали в местные автокинотеатры. Он любил фильмы про монстров, особенно классику в исполнении Бориса Карлоффа, Винсента Прайса и Лона Чейни. В детстве «Горбун из Нотр-Дама» вызвал у него особенный отклик. Фильм тронул его по тем же причинам, что и «Люди Икс»: речь шла о преследовании непонятого человека с добрым сердцем, который подвергается травле из-за своей необычности. Классическую версию «Горбуна» 1939 года он посмотрел в прекрасном старом театре «Ла-Рита» в центре Далхарта, где гостям дарили фотографии Чарльза Лоутона. С замиранием сердца он смотрел фильм, который заканчивается легендарной сценой, где Квазимодо, одинокий и отчаявшийся, склоняется к горгулье и тоскливо шепчет: «Почему я не сделан из камня, как вы?»

После окончания школы Джозеф стал работать в J&R Diner, мексиканском ресторане своих родителей, где еще мальчишкой время от времени помогал убирать посуду со столиков и выполнял разные мелкие поручения. Отец был поваром и взял его под свое крыло. Бок о бок они работали на кухне. Много лет все шло хорошо, но Джозеф жаждал большего. Ему хотелось создать собственную семью. Но у него никогда не было даже подруги, не говоря уже о серьезных отношениях.

Затем внезапно все полетело в тартарары. В начале 1980-х матери Джозефа поставили диагноз «инфекция желчного пузыря». Одну за другой сделали три операции. Она так исхудала, что Джозефу казалось, будто он может поднять ее одной рукой. Через три месяца она умерла в хосписе Далхарта. Джозеф стоял у кровати и держал ее за руку.

Вскоре у отца начались проблемы с сердцем. Перед Джозефом замаячила вероятность потерять еще и его. Сколько он себя помнил, с ним они всегда были неразлучны. Одни из самых приятных воспоминаний Джозефа касались моментов, когда он помогал папе что-нибудь мастерить, например деревянную полку над камином, украсившую гостиную.

Джозеф почувствовал себя совершенно одиноким. Его сестры вышли замуж и разбежались по всем Соединенным Штатам, а теперь он наблюдал, как уходит отец. Начались проблемы с рестораном: пришлось снять для него другое помещение. Потом выяснилось, что из-за махинаций бухгалтера они задолжали налоговой. Джозеф почувствовал, что скатился на самое дно. Как и фермеры из Далхарта, которые некогда возложили надежды на нитроглицериновые воздушные шары, он был в отчаянии. Тут и пришло первое письмо.

Джозеф подписался на несколько почтовых рассылок для холостяков. Сначала приходили только просьбы прислать деньги за обнаженные фотографии и тонко завуалированные намеки от работников секс-индустрии. Все это Джозефа не интересовало. Он искал спутницу жизни, жену. Новое письмо казалось другим. Похоже, оно было написано от руки. Молодая женщина сообщила, что ищет друга. Она рассказала Джозефу, что у нее была тяжелая жизнь, а теперь она нашла пристанище в отдаленном лесистом уголке в Иллинойсе. Она назвала это место Убежищем. По ее словам, там жили и другие женщины, и у большинства из них жизнь непростая. Некоторые боролись с зависимостью от наркотиков или алкоголя. Другие сбежали из неблагополучных семей или столкнулись с домашним насилием в браке. Шансов познакомиться с добрым и честным мужчиной у женщин из Убежища было мало. Она писала в надежде найти поддержку.

Джозефа удивил бланк письма: наименование Col International рядом с фирменным логотипом, смутно напоминающим силуэт коренного американца, выполненного в традициях кубизма, вроде фермера и рабочего на плакате управления промышленно-строительными работами. Это заинтриговало Джозефа. Он написал ответ.

Вскоре он стал получать письма от нескольких женщин из Убежища. Они рассказывали о своей предводительнице, которую они называли матерью Марией, – святой женщине, взявшей их под свое крыло. Мария полностью посвятила себя Убежищу и организации жизни в нем. Женщины писали о себе, как это делают друзья по переписке. Некоторые казались диковатыми, но большинство Джозефу нравились. Особенно его привлекла Доун Мэйфилд. На фотографиях, которые она присылала вместе с письмами, была изображена скромная зеленоглазая молодая женщина. Она писала, что живет в Убежище с сестрой-близняшкой по имени Терри. Доун производила впечатление порядочной, типичной девушки по соседству – такую он мог бы с гордостью привести домой к матери. Ему нравилось, что она описывала себя немного замкнутой и говорила, что ей нравится читать его письма.

Время от времени женщины просили денег – десять долларов на одно, двадцать на другое: на письменные принадлежности, семена для сада, новую печатную машинку. Это всегда подавалось как добровольные пожертвования или, как это называли сами женщины, «Любовные подношения». У Джозефа не создавалось ощущения, будто он покупает что-то. Ему нравилось получать письма, и обычно он был рад совершить Любовное подношение. В ответ женщины отправили ему по почте «Свидетельство о членстве» в их организации Col International, где отмечалось, что она «была основана в 1965 году». В организации существовали различные уровни членства, каждый из которых напоминал о каком-то тайном обществе. В письмах Джозефу сообщалось, что он удостоился звания среднего уровня – «Храмовника». Текст клятвы, которую ему прислали на подпись, гласил, что ему подобает вести себя «как рыцарю». Джозефу это немного напоминало дни, проведенные в приходской школе.

Кроме того, Джозеф получил краткий опросник, который назывался «Фассена». Женщины из Убежища сказали, что это поможет им узнать его получше. Они попросили отметить, какие вещи ему нравятся, а какие нет. Джозеф указал, что ему «нравятся» поездки на природу, фильмы ужасов, игра в фрисби и дети, а «не нравятся» алкоголь, телеевангелисты и «корветы»[54].

Примерно через год после того, как у Джозефа завязалась переписка с женщинами из Убежища, он получил письмо от девушки, которая представилась новой «первой заместительницей» матери Марии. Она написала, что ее зовут Памала Сент-Чарльз, и рассказала, что выросла в бедности, в семье, где помимо нее было еще девять детей. В 18 лет Памала вышла замуж за тирана, и их брак был катастрофой. Она нашла приют у матери Марии, и та помогла ей пережить этот сложный период. Вместе с письмом Памала приложила свою фотографию – симпатичная большеглазая брюнетка с прической, как у Фарры Фосетт[55]. Джозеф подумал, что она одна из самых красивых женщин, которых он когда-либо видел.

Памала сказала, что прочитала его ответы в опроснике. «Я вижу перед собой человека, которому трудно по-настоящему открыться людям, – писала она. – Может быть, это потому, что ты мало кому доверяешь, или думаешь, что им будет неинтересно, или боишься, что тебя неправильно поймут». Еще Памала предположила, что Джозеф никогда ни с кем серьезно не встречался и не женился, ведь «боялся боли и разочарования».

По мере того как продолжалась переписка, Джозеф чувствовал, что они с Памалой сближаются. Она написала, что чувствует то же самое. Ему нравилось, что у них так много общего. Они оба были латиноамериканцами – в основном в их жилах текла испанская кровь с примесью крови коренных американцев. У них обоих были близкие родственники, у которых обнаружились проблемы со здоровьем. Он написал ей о том, как его отец мучается с больным сердцем, и о той боли, которую испытывал он сам, когда на его глазах угасала мать. В ответном письме Памала рассказала о членах своей семьи, страдавших алкоголизмом. Ее дед находился в доме престарелых, у него были проблемы с печенью из-за алкоголизма; также он страдал от деменции. Ей было больно видеть, как ему становится все хуже:

Мой дедушка уже некоторое время болеет, и, кажется, ему только становится хуже. Врачи говорят, что, скорее всего, долго он не проживет. Я могу только молиться, чтобы он не чувствовал боли.

Уже много недель мой дедушка так сильно болеет, что порой не узнает меня. А иногда кажется, что с ним все в порядке. Видимо, это все из-за больной печени…

Сейчас он очень плох и не может говорить. Я даже сомневаюсь, что он слышит, как я говорю: «Я люблю тебя, дедушка». Он только смотрит прямо перед собой и неровно дышит.

Так хорошо, что я могу поговорить с тобой, дорогой. Сейчас мне очень грустно, и я благодарна за то, что ты есть, потому что я знаю: ты понимаешь, что я чувствую.

Хотела бы я написать тебе сегодня более жизнерадостное и приятное письмо, но так как ты мой друг, я подумала, что ты не будешь возражать, если я позволю себе немного поделиться с тобой своей печалью.

Я не слишком религиозна, но сегодня вечером я буду долго молиться за моего дедушку. Надеюсь, ты тоже помолишься за него.

Джозефу казалось, что Памала разделяет его чувство глубокой преданности семье. «Просто ужасно, что в этой стране большинство стариков распихивают по темным углам и забывают про них, – писала Памала. – Я знаю, что многому могу научиться у дедушки – и у таких, как он. Не только узнать об истории моей семьи, но и о жизни, о людях, о том, как все было устроено, когда жизнь была не такой сложной и суетливой».

Памала писала Джозефу, что ей часто бывает одиноко. Однажды она рассказала, что печаль нахлынула на нее, когда она слушала песню Нила Седаки[56] «The Hungry Years»[57]: «Я знаю, как ужасно проживать жизнь без любви. И я знаю, как ужасно чувствовать, что ты никому не нужен, думать, что до тебя никому нет дела». Памала сказала, что мать Мария дала ей прозвище Одинокая.

Бо́льшую часть времени Джозеф и Памала просто делились бытовыми подробностями повседневной жизни. Джозефу нравились эти письма. Они казались глубоко личными, как разговоры между любовниками. Памала просто описывала все мелочи, которыми был наполнен ее день, например когда она ездила на реку Миссисипи со своим пуделем Жижи:

Внезапно мои мысли прервала упавшая у ног фрисби. Я быстро схватила ее, прежде чем Жижи успела вонзить в нее свои зубы. Четверо детей – всем по 11 или 12 лет – стояли у небольшой палатки и смотрели, что я буду делать. Я неплохо обращаюсь с фрисби (что уж скромничать), поэтому я бросила ее одному из мальчиков – получилось идеально. Он бросил ее обратно. И в течение следующего часа мы с Жижи играли с несколькими детьми, и в течение этого часа я как будто ТОЖЕ БЫЛА РЕБЕНКОМ! Мы играли, пока один из мальчиков, наверняка пытаясь выпендриться, не метнул фрисби слишком сильно, так что она залетела на несколько ярдов в реку!

…Мне бы очень хотелось, чтобы ты был там вместе с нами. Ты бы кричал, смеялся и бегал со мной! И через этих детей мы вместе, хоть и ненадолго, вернулись бы в волшебное время детства!

Джозефу нравилось читать как о хороших днях Памалы, так и о плохих. Он с удовольствием выполнял для нее роль плеча, на которое она могла опереться. Она часто рассказывала ему о своих маленьких злоключениях, например, когда неизвестный въехал в ее припаркованную машину и скрылся с места происшествия: «Я чуть в обморок не упала, когда обнаружила, что кто-то врезался в водительскую дверь! Непохоже, что ее случайно задели, – скорее специально втемяшились на скорости 30 миль в час[58]. Я чуть не расплакалась. Никто не взял на себя ответственность, не оставил никакой записки, так что мне придется самой платить за ремонт. Больше мне сейчас ничего не нужно».

Иногда Памала обращалась к Джозефу за советом. Однажды она рассказала, как ее обчистил механик, когда она привезла машину в ремонт. «Этот мастер пытался ободрать меня как липку, наверное, потому что я женщина, – писала она. – Скорее всего, с мужчины он взял бы в два раза меньше! Ненавижу всяких хапуг, а ты?» Она спросила у Джозефа, может ли в будущем рассчитывать на его совет по поводу проблем с машиной. В другом письме она рассказала ему о дочери своего друга, у которой были проблемы с «наркотиками и алкоголем». Девочка забросила школу, и Памала хотела узнать, чем, по мнению Джозефа, она должна помочь. «Я ценю твое мнение», – писала она.

Благодаря письмам Джозеф чувствовал себя желанным. Когда Памала обращалась к нему за помощью, он ощущал, что в нем нуждаются.

С самого начала их отношений Джозеф чувствовал, что Памала способна, как никто другой, разглядеть его настоящего. Она отдавала должное его достоинствам и доброте, чувствительности и вдумчивости. Всегда старалась приободрить. Однажды она написала, что думает о нем как об «очень глубоком и благородном человеке», и отметила, что он всегда готов прийти на помощь другим, хотя обычно получает «очень мало в ответ».

Связь между ними становилась все крепче, и Джозеф позабыл обо всех остальных женщинах из Убежища, с которыми раньше поддерживал связь. Теперь он писал исключительно Памале. Его послания, написанные настолько мелким почерком, что их трудно было прочитать, становились все длиннее и длиннее. Они растягивались на многие страницы, но несмотря на это, казалось, Памала совсем не теряла к ним интерес. Напротив, она только поощряла откровенность Джозефа. «Всегда пиши, когда есть время… хотя бы пару строчек», – говорила она. Ей было приятно знать, что он думает о ней «каждый раз, когда читает ее письмо». Джозеф заметил, что их общение обрастает ритуалами. Приходя домой с работы, он стрелой мчался к почтовому ящику. Если он находил в нем письмо от Памалы, то не читая откладывал его в сторону, чтобы насладиться ожиданием. Он читал заветное письмо лишь перед сном.

Джозеф был уверен, что чувства взаимны. Когда ее старый друг попытался устроить ей свидание с мужчиной – «ему 28, никогда не был женат, высшее образование, хорошая работа… ездит на „корвете“», – Памала написала Джозефу, будто бы ответила другу, что предложение ей неинтересно. «Я хочу, чтобы ты знал, что мне очень нравится каждый день писать тебе. В жизни мне этого очень не хватало». В другом письме она призналась: «Милый, ты мне очень дорог. И надеюсь, что я тебе тоже… Нам всем нужен кто-то, правда? Ну, думаю, мы с тобой нужны друг другу».

По мере расцвета их отношений письма Памалы стали наполняться воображаемыми сценами, в которых они были вместе. Сцены бывали яркими, но в них редко присутствовала конкретика. В одной из них она описывала, как он только что подарил ей букет роз, ознаменовавший «начало прекрасного совместного вечера».

После ужина я переоделась в красивую шелковую ночную сорочку цвета красного бургундского вина, которую мы с тобой выбирали вместе. Ты сказал, что этот цвет сочетается с румянцем на моих щеках и подчеркивает мои длинные ноги.

Я привела тебя к спальне и открыла дверь. Хотела бы я описать выражение твоего лица… Кровать была покрыта красивым стеганым сатиновым одеялом цвета слоновой кости, лежавшим поверх черных атласных простыней. Огромные подушки были набиты перьями. Атласные наволочки были оторочены нежным кружевом. Вся комната казалась такой теплой и романтичной. Ты сказал, что эта спальня выглядит как картинка из журнала. Ты почти сразу заметил огромную картину, которая висела на стене над кроватью. На ней были изображены мы, идущие, взявшись за руки, через поле прекрасных диких цветов. Я работала над ней полгода, но выражение твоего лица говорило мне, что, даже если на нее ушла бы вся моя жизнь, это бы стоило того. Я была так счастлива, что она тебе понравилась.

На прикроватном столике стоял красивый букет цветов… Ты взял одну из маленьких маргариток и вплел ее в мои волосы. Ты сказал, что я нежная и красивая, как маленький цветочек… Я подумала: как мне повезло, что у меня есть ты, Джозеф.

Другие фантазии описывали их совместные поездки на природу. Иногда они занимались рафтингом или славно проводили время в домике в лесной глуши. Джозефа изумляло, что им обоим нравилось заниматься одним и тем же. Однажды она выдумала поездку на санях в самый разгар зимы:

Я закричала, когда мои сани понеслись вниз по склону. Ты ждал меня внизу. Было страшновато, Джозеф. Но мне стало лучше, когда ты обвил меня руками, поцеловал в лоб и произнес: «Я люблю тебя, дорогая».

Мы направились обратно к машине, когда ты неожиданно взял пригоршню снега и высыпал мне за шиворот. Потом ты стал убегать – знал, что я не останусь в долгу. Я прихватила немного снега и погналась за тобой. «Пускай я и люблю тебя, Джозеф, но это тебе с рук не сойдет», – закричала я. Наконец я догнала тебя, и мы оба упали в снег, смеясь. Мы просто лежали и смотрели друг другу в глаза. Когда мы встали, чтобы стряхнуть снег с одежды, я посмотрела на очертания наших тел, идеально отпечатавшихся в снегу. Я обняла тебя и нежно поцеловала в губы. «Так будет всегда, Джозеф», – сказала я.

Время от времени Памала что-нибудь прикладывала к письмам. Она любила рисовать и часто присылала Джозефу свои работы. Обычно это были изображения безмятежной природы или зарисовки животных. Весной после начала их переписки она отправила ему рисунок птицы-кардинала[59] с надеждой, что этот подарок он «сохранит навсегда». Еще она присылала стишки, зачастую посвященные ему. Одно из них было напечатано на бумаге с изображением молодой девушки, играющей с цветами:

С тобой я уже совсем не одна…

Небо стало голубым; больше не плачу в подушку;

Ты лучший из всех, кого знаю я,

И мои чувства к тебе – совсем не игрушка.

Иногда Памала присылала небольшие подарки. Джозефу было неважно какие. В них всегда таился важный смысл. Однажды она отправила ему серый речной камешек с письмом, где рассказывала, как нашла его на живописном берегу реки Миссисипи. Она хотела разделить это мгновение с ним. Джозеф был в восторге. Для него камешек стал ценнее бриллианта.

В другой раз Памала прислала Джозефу «счастливую монетку». Она написала: «Оставь себе эту монетку, дорогой. Пусть она всегда напоминает тебе, что хорошие люди еще могут появиться в твоей жизни… а еще думай о ней как о маленьком знаке моей любви к тебе. Если ты возьмешь ее в руку и крепко сожмешь, то почувствуешь, как от нее исходит тепло моей любви».

Джозеф взял десятицентовик и стиснул его в ладони. Он действительно почувствовал, как монетка источает тепло ее любви.

Как и другие женщины из Убежища, с которыми переписывался Джозеф, Памала периодически просила у него денег. Она называла это Любовными подношениями, которые всегда выглядели как просьбы помочь ей в какой-нибудь нужде. Он никогда не мог отказать ей, да и не хотел. Часто посылал даже больше, чем она просила. Эти подарки обошлись ему в несколько тысяч долларов. Он был счастлив, зная, что может помочь и сделать ее жизнь немного легче.

Однажды прямо перед Рождеством Памала написала Джозефу, что хочет прислать ему синий фотоальбом, в котором он мог бы хранить все ее письма. И она будет хранить письма Джозефа в таком же. Альбомы с вытисненной на них надписью «Воспоминания Памалы и Джозефа» стали бы символом их особой связи. На расходы она попросила 50 долларов. «Я бы очень хотела позволить себе оплатить все это самостоятельно, – сказала она. – Ты так много для меня значишь, и я не хочу обременять тебя, Джозеф».

Фотоальбом доставили в канун Рождества. Он оказался даже красивее, чем Джозеф себе представлял, с очаровательным белым лебедем на обложке. Он тщательно разместил в альбоме все письма, которые получил от Памалы. На первых страницах он расположил свои любимые, чтобы их можно было легко найти и перечитать. Кроме того, она прислала еще одну фотографию. На ней она сидела на стуле с пуделем Жижи на коленях – это выглядело как работа профессионального фотографа-портретиста. Фотография в рамке заняла место на шкафчике в его спальне, где он хранил гальку с побережья Миссисипи и счастливую монетку.

У кровати стоял небольшой керамический маяк, который ему прислала Памала. Маяк надежды. Вот чем для него стала Памала. Пусть он никогда не встречался с ней и не разговаривал вживую. Но кроме родных на свете не было ни одного человека, кто был бы ему ближе.

Сквозь призму наивного реализма история Джозефа кажется глупой. Как можно влюбиться в человека, с которым никогда не встречался и не разговаривал? Звучит безумно. Но давайте остановимся на минутку и подумаем. Говоря о «безумном» поведении, мы часто имеем в виду, что кто-то утратил связь с реальностью – слышит голоса, которых на самом деле нет, живет фантазиями, существующими только в его собственной голове. Когда мы говорим о психически здоровом, цельном человеке, то рисуем обратную картину. Этому человеку свойственно сверхчеткое восприятие мира, он – реалист.

Именно в таком ключе специалисты по человеческому поведению долгое время воспринимали заблуждения. В трактате «Недовольство культурой» Зигмунд Фрейд писал: «Можно возжелать переделать мир, создать вместо него другой, в котором были бы уничтожены самые невыносимые его черты – они заменяются на другие, соответствующие нашим желаниям. Тот, кто в отчаянном бунте становится на этот путь, как правило, ничего не достигает – действительность слишком сильна для него. Он становится безумцем…»[60] Мысль о том, что быть психически здоровым означает реалистично смотреть на мир, не вызывала возражений вплоть до конца XX века. Безусловно, некоторые люди с серьезными психическими расстройствами оторваны от реальности. Но означает ли это, что точное восприятие действительности – всегда признак здоровья? В 1979 году психологи Лорен Аллой и Лин Абрамсон решили прояснить этот вопрос с помощью эксперимента над пациентами, страдающими от одного из самых распространенных психических расстройств – депрессии. Они хотели выяснить, действительно ли их связь с реальностью слабее, чем у здоровых людей.

Испытуемых с депрессией и без попросили нажимать на кнопку рядом с мигающей зеленой лампочкой, а затем оценить, насколько нажатие влияет на мигание. Традиционно считалось, что людям в депрессии свойственен нереалистично негативный взгляд на мир – подобная иллюзорная негативность рассматривалась как причина удрученного состояния. Аллой и Абрамсон удивились, обнаружив, что пациенты продемонстрировали «неожиданную степень точности» в оценке того, насколько мигание лампочки зависело от их манипуляций с кнопкой. Тем временем испытуемые без психических проблем постоянно переоценивали свое влияние. Другими словами, расхождения между группами не были вызваны тем, что группа испытуемых без депрессии объективно воспринимает реальность, а пациенты с депрессией иллюзорно пессимистичны. Отнюдь, иллюзию контроля питала «здоровая» группа, в то время как их «нездоровые» визави ясно воспринимали реальность. «Грустнее, но мудрее» – такой подзаголовок выбрали психологи для статьи. Последующие исследования, проведенные при гораздо менее заурядных условиях, чем лаборатория с мигающей лампочкой, подтвердили выводы ученых. Люди, страдающие от депрессии и некоторых других расстройств, зачастую видят реальность отчетливее. Кроме того, эти исследования показали, что, когда лечение дает положительный эффект – и пациенты выздоравливают, – они становятся более подвержены самообману, самоуверенности и иллюзиям.

Разновидности когнитивной терапии, направленные на то, чтобы позволить людям по-новому взглянуть на мир, часто эффективны. Но работа Аллой и Абрамсон поставила вопрос о том, как устроена подобная терапия. Прививает ли она чувство реализма? Или внушает оптимизм – напяливает на носы пациентам розовые очки, – чтобы получше снарядить для преодоления жизненных трудностей? Аллой и Абрамсон остановились на втором варианте. Позже эта концепция стала известна как «депрессивный реализм».

В 1980-е годы все больше психологов стали обращать пристальное внимание на загадочные отношения между психическим здоровьем и реалистичным взглядом на мир. Многие заметили, что доля самообмана не только не вредит, но и приносит пользу: здоровый человек – тот, кто воспринимает мир с акцентом на позитиве. Одна из главных сторонниц этой концепции, психолог из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе Шелли Тейлор, ввела термин для подобных доброжелательных самообманов – позитивные иллюзии.

Концепция о том, что позитивные иллюзии нужны для благополучия психики, сразу же обрела оппонентов. Они указали на множество ситуаций, когда иллюзии, настраивающие нас на оптимистичный лад, могут навлечь неприятности. Сверхуверенность может быть опасной, когда, например, речь идет об азартных играх. Может быть смертельной, когда речь идет о внешней политике. История изобилует примерами отдельных людей и целых народов, потерпевших крах из-за того, что они видели то, что хотели увидеть, а не то, что было на самом деле.

Выдавая желаемое за действительное, мы, безусловно, рискуем попасть впросак, но здоровая порция позитивных иллюзий может помочь нам достигать более высоких результатов, оставаться счастливыми и избегать ловушек – депрессии и низкой самооценки. Одна из работ об этом была написана в 1988 году Шелли Тейлор и ее коллегой Джонатаном Брауном, психологом из Южного методистского университета. Изучив исследования по психологии на эту тему, они пришли к выводу, что позитивные иллюзии являются необходимым ингредиентом здоровья и благополучия психики: «Значительное число исследований в области социальной, личностной, клинической психологии и психологии развития документально подтверждают, что нормальной личности свойственны нереалистично позитивное самовосприятие и преувеличенная вера в способность контролировать окружающую среду, а также в то, что их ждет намного более радостное будущее, чем среднестатистического человека… К тому же люди с умеренными формами депрессии или низкой самооценкой характеризуются отсутствием подобных стимулирующих иллюзий». Исследователи пришли к выводу, что люди с такими позитивными иллюзиями «больше зарабатывают, больше заинтересованы в работе, целеустремлены и прагматичны, склонны строить ежедневные планы и меньше подвержены фатализму».

Как самый что ни на есть убежденный рационалист признаюсь, что подобные исследования всегда вызывали у меня беспокойство. Они на корню подрубают мое понимание устройства мира – того, как он должен быть устроен. И все-таки, столкнувшись с этими фактами, я постоянно находил подтверждающие примеры в различных областях. Так, возьмем роль иллюзорного мышления и самообмана в предпринимательском успехе. В ходе одного исследования специалисты проанализировали, как люди собирали средства на краудфандинговой площадке Kickstarter. Возможно, кто-то из знакомых или коллег уже советовал вам один из таких проектов. Вот как это работает: потенциальные предприниматели (а также художники и общественные деятели) просят обычных людей исполнить роль меценатов и венчурных капиталистов. Авторы проекта ставят перед собой цель по сбору средств. Скажем, они объявляют, что хотят собрать 50 000 долларов. Высокая планка может показаться заманчивой. Если ваша затея привлекает внимание, не лучше ли установить цель в 500 000 долларов, а не в 50 000? Но вот в чем подвох: согласно правилам Kickstarter, если вы не достигаете заявленной цели по сбору средств на все 100 %, проект признается проваленным и вы ничего не получаете. Система призвана поощрять людей формулировать разумные запросы и избавлять от иллюзорной сверхуверенности.

Исследователи проанализировали около 20 000 проектов, в которых приняли участие свыше 22 000 предпринимателей, получивших больше 120 миллионов долларов от более чем миллиона инвесторов. Обработав данные, они обнаружили нечто интересное. Одна группа авторов проектов на Kickstarter систематически запрашивала больше средств, а другая меньше – мужчины в целом запрашивали больше, чем женщины. Другими словами, мужчины были чаще уверены в том, что смогут собрать крупную сумму. Проекты, возглавляемые женщинами, в среднем нацеливались примерно на семь тысяч долларов, в то время как проекты с мужчинами во главе – на сумму почти вдвое большую.

Это расхождение стало отличной проверкой системы Kickstarter, задуманной с целью вознаграждать уверенность в себе, но наказывать за сверхуверенность. Что же произошло с запросами предпринимателей – мужчин и женщин? Учитывая, что в проектах, которые запустили женщины, как правило, ставились более разумные цели, именно они с большей вероятностью получали финансирование. Один-ноль в пользу реалистического мышления.

Исследователи также обнаружили, что мужчины чаще становятся авторами серий проектов. Хотя общее соотношение мужчин и женщин в выборке Kickstarter составляло 56 % на 44 %, если посмотреть исключительно на предпринимателей, которые запускали не менее пяти проектов, то представала совершенно иная картина. Более 70 % таких серийных предпринимателей – мужчины, менее 30 % – женщины. Кроме того, мужчины с гораздо большей вероятностью запускали новый проект на Kickstarter, если их первая попытка не достигала своей цели. Добивались ли они успеха со вторым или третьим проектом? Нет – исследователи обнаружили, что одним из лучших предикторов успеха в привлечении средств является предыдущий успех в привлечении средств. Участник, который запрашивал 500 тысяч долларов и потерпел неудачу, скорее всего, провалится и в следующий раз, когда запросит 400 тысяч. Поскольку женщины с меньшей вероятностью терпели неудачу со своими первыми проектами, нежели мужчины, их шанс преуспеть во второй или третий раз тоже был выше. Два-ноль в пользу реалистического мышления.

Когда исследователи взглянули на ситуацию с другой стороны и оценили общую картину, обнаружилось нечто любопытное. Мужчины как группа успешнее, чем женщины, привлекали средства на финансирование проектов на Kickstarter. Как такое могло произойти? Если мужчины иллюзорно сверхуверенны и регулярно за это расплачиваются, почему они чаще добиваются успеха? Что ж, есть множество объяснений, включая сексизм. Но одна важная причина связана с силой самообмана. Мужчины настолько иллюзорно сверхуверенны, что отказываются воспринимать провал как полезный сигнал. Они продолжают запускать новые проекты и завышать планку сбора. Многие из этих мужчин терпят неудачу, но такое количество продолжает участвовать в гонке, что некоторые все же добиваются успеха. В целом исследователи пришли к выводу, что это один из факторов, приводящих к гендерному неравенству в предпринимательской деятельности. Если бы вам нужно было оценить шансы отдельного мужчины или женщины на успех на Kickstarter, вы бы предпочли женщину. Но если бы требовалось оценить шансы на успех одной группы, вы бы выбрали мужчин. Иллюзорная сверхуверенность служит плохую службу мужчинам как отдельным личностям, но исследователи обнаружили, что она помогает им добиваться успеха как группе.

Внесу ясность: женщинам нереалистичные позитивные иллюзии тоже могут приносить пользу. В одном из исследований Шелли Тейлор обнаружила, что такие иллюзии особенно сильны – и полезны – среди женщин с раком груди. Многие пациентки, с которыми она имела дело, нереалистично полагали, что контролируют течение своей болезни. Из 72 женщин, ставших объектами одного из исследований Тейлор, только две заявили, что у них дела идут хуже, чем у большинства других пациенток. Многие из них были настроены исключительно оптимистично – даже когда факты не давали оснований для этого. В некоторых случаях женщины, находящиеся на пороге смерти, настаивали, что победили болезнь. Во многих отношениях такой самообман оказался полезен. Тейлор обнаружила, что женщины, которые питали мощные позитивные иллюзии, лучше справлялись с раком: они были менее склонны к психологическим проблемам, сопровождающим возникновение опасного для жизни заболевания, таким как депрессия, чувство собственной никчемности, бессонница, злоупотребление наркотиками и суицидальные импульсы. Последующий анализ в других группах подтвердил эти выводы. В ходе одного из исследований повышенной склонности к самообману среди геев, больных СПИДом, некоторые пациенты утверждали, что «выработали иммунитет» или что их иммунная система «больше способна к борьбе с вирусом СПИДа, чем у других геев». В конечном итоге такой самообман улучшал их способность противостоять заболеванию. Он вполне реально облегчал их страдания.

Иллюзорная сверхуверенность в свете предпринимательского фиаско может придать вам устойчивости. Ложные убеждения о том, что вы лучше остальных справитесь с тяжелой болезнью, могут оказаться кстати. Но такие убеждения полезны и в целом. Широкий спектр исследований демонстрирует, что необоснованно оптимистичные люди в большинстве случаев живут дольше, чем люди с более реалистичным отношением к жизни.

Джозеф Энрикес не боролся с опасной для жизни болезнью. Но чувство одиночества в сочетании с опустошающей потерей матери, болезнью отца и безответной тоской по спутнице жизни привели его к отчаянию, не столь далекому от состояния онкобольного. У него было два варианта. Он мог принять реальность и смириться с жизнью отверженного. Или, на весьма эфемерной основе, создать иллюзию романтических отношений, проигнорировав множество тревожных звоночков, намекающих, что отношения с Памалой существуют по большей части только в его воображении. Способствовал ли его выбор выживанию в меньшей степени, чем иллюзии пациентов, страдающих от неизлечимых заболеваний, или готовность владельца стареющей кошки пожертвовать сбережениями, чтобы продлить жизнь питомцу?

Подобно предпринимателям, находящимся во власти иллюзий, и необоснованно оптимистичным пациенткам с раком груди, у Джозефа Энрикеса было много доказательств – если бы он хотел их увидеть, – которые могли подсказать ему, что Памала ненастоящая. Он никогда не разговаривал с ней и не встречался с ней лично. Она никогда не делала прямых отсылок к тому, что он писал. Ее письма неизменно были позитивными и ласковыми, но лишенными конкретики: «Я вижу, что ты хороший человек» или «Я вижу, что тебе нужен друг». (Кто из нас не хороший человек и кому не нужен друг?) Обольщение могло сработать только при активном содействии Джозефа: он должен был закрыть глаза на многое, чтобы выстроить эту фантазию. Его самообман очевидно сыграл роль в успехе мошенничества Дона Лоури. Понятно, что, глядя с позиции нашего собственного наивного реализма, может возникнуть желание докричаться до Джозефа, чтобы он никогда не читал эти письма и выбросил их. Сказать ему, что это «ненастоящие отношения». Но субъективно эта связь была для Джозефа более насыщенной и осмысленной, чем все «настоящие отношения» его жизни.

Кому решать, совершил ли Джозеф ужасную ошибку? Кому решать, что питьевая вода L’eau du Robinet – «чушь собачья»; что айфон не стоит того, чтобы платить за него на несколько сотен долларов больше, чем за Samsung; или что тысячи долларов за операцию по трансплантации почки для кошки – это пустая трата денег? Называя отношения Джозефа «выдумкой», разве мы не похожи на атеистов, которые говорят верующим людям, что их отношения с Богом – лишь иллюзия? Ответ Джозефа, как и многих религиозных людей, сталкивающихся с благонамеренными атеистами, можно приблизительно описать так: «С какой стати вы решаете, что должно казаться мне истинным?» И он не одинок. Многие члены Церкви Любви Дона Лоури сочли озабоченность журналистов и прокуроров патернализмом. В ответ на высказывания, что этой мистификации необходимо положить конец, многие участники заявили, что никогда не принадлежали к другой организации, которая в той же мере стоила бы потраченных на нее денег.

Глава 6. Предиктивное мышление

Любовь подобна дереву: она растет сама собой, глубоко пуская в нас корни, и нередко продолжает зеленеть даже в опустошенном сердце. И вот что необъяснимо: слепая страсть – самая упорная. Она особенно сильна, когда она безрассудна.

Виктор Гюго. «Собор Парижской Богоматери»[61]

Нас легко могут обмануть те, к кому мы привязаны эмоционально. Это касается наших отношений с друзьями, родителями и детьми, но особенно – с возлюбленными. Стоило Джозефу влюбиться, и обман, который стороннему наблюдателю показался бы смехотворным, стал его реальностью. Легко прийти к выводу, что Джозеф сам себя заставил поверить в эту фантазию. Куда сложнее признать, что иллюзорное мышление и положительные самоубеждения формируют большинство так называемых здоровых отношений. Роли позитивных заблуждений в романтической любви посвящено огромное число научных работ. Многие из них приходят к выводу, что чем больше мы обманываем себя по поводу наших возлюбленных – например, чем сильнее верим в их доброту, щедрость и красоту, тем счастливее будут наши отношения.

Философ Ален де Боттон писал, что все мы «женимся не на тех людях»[62]. Это утверждение часто вызывает бурную реакцию. Но де Боттон не агитирует разводиться. Напротив. По его словам, для того чтобы брак сложился удачно, мы должны смириться с неизбежными недостатками партнеров. Де Боттон хочет, чтобы мы отвергли «основополагающий постулат эпохи романтизма, на котором последние 250 лет строилось западное понимание брака: есть совершенное существо, способное удовлетворить все наши потребности и утолить все наши желания». В действительности «каждый человек будет расстраивать, злить, раздражать, бесить и разочаровывать нас – и мы (безо всякого злого умысла) будем делать то же самое».

Как же разрешить эту задачу? Множество психологических исследований демонстрирует, что в большинстве здоровых отношений люди смотрят на партнеров сквозь розовые очки: те кажутся им лучше, чем показал бы объективный анализ. Более того, мы относим их к лучшему типу людей в соответствии с нашими идеалами и предубеждениями об «идеальном» для нас человеке.

В ходе одного из канадских исследований позитивных иллюзий парам, в том числе супружеским, предложили пройти так называемую диагностику межличностных отношений и оценить себя и партнеров с точки зрения целого ряда личностных характеристик вроде доброты, эмпатии и терпимости к критике. Также их попросили составить потрет гипотетических «идеальных партнеров». Участники не только неизменно оценивали своих партнеров выше по всем параметрам, чем те оценивали себя сами, но еще и особенно завышали те личностные характеристики, которые считали наиболее важными. Чем выше человек ценил, например, доброту, тем больше он превозносил доброту партнера. Возможно, самым важным открытием исследователей стало то, что партнеры, больше других приукрашивавшие качества друг друга – в чьих отношениях было больше всего самообмана, – составляли самые счастливые пары. Идея отнюдь не нова. Еще Бенджамин Франклин однажды высказался на эту тему: «Держи глаза пошире до свадьбы и зажмуривай после».

Представьте, если бы всем знакомым парам мы начали добросовестно давать советы вроде тех, что захотелось дать Джозефу Энрикесу. И когда служители на свадьбах произносят: «Пусть каждый из присутствующих, кому ведома причина, по которой эта пара не должна соединиться священными узами брака, молвит немедля или замолчит навсегда»[63], – в воздух бы вздымался лес рук. Разве здравый смысл и необходимость говорить правду не требуют от нас, чтобы мы развеяли заблуждения этих наивных парочек? Нам следовало бы воскликнуть «Нет, ты ошибаешься. Она точно не самая красивая женщина на свете». Или: «Шутишь, что ли? Думаешь, на этого парня можно положиться? Да он же не в себе!»

Кроме того, ряд когнитивных искажений помогает парам хранить верность друг другу. Влюбленные склонны игнорировать людей, которые могли бы заменить их половинку. В рамках одного исследования психологи попросили гетеросексуальных участников написать короткое эссе о любви к своему партнеру, в то время как контрольной группе было предложено написать о счастье. Затем испытуемые садились перед экраном компьютера, и им демонстрировались фотографии привлекательных представителей противоположного пола, а также геометрические формы вроде квадратов и кругов. Им нужно было как можно быстрее определить, что именно появляется на экране. Люди, которых попросили подумать о своих возлюбленных, открещивались от изображений привлекательных претендентов – чувствовали, по словам исследователей, «отторжение» – и быстрее распознавали геометрические фигуры.

Другие исследования показывают, что влюбленные преуменьшают добродетели возможных альтернатив – видят их менее привлекательными и менее доступными – в той же мере, в которой переоценивают текущих партнеров. Участники наиболее прочных отношений, как правило, сильнее недооценивают потенциальные соблазны. «Даже если с другой стороны забора трава зеленее, – отмечали авторы одного исследования, – счастливые садоводы вряд ли это заметят».

Совсем недавно неврологи приподняли завесу тайны над протекающими в мозге процессами, которые приводят к подобному самообману. Когда мы влюблены, они нарушают нашу способность к критическому мышлению (вот почему бывает трудно спорить с 16-летними подростками об их романтических увлечениях). Интересно, что такие же изменения могут быть вызваны материнской любовью, иногда еще более безрассудной. Позитивные иллюзии о личных качествах и чертах характера тех, кого мы больше всего любим, приводят к тому, что мы в буквальном смысле не видим их недостатков. Психологи называют это «предвзятостью слепой любви».

Любовь – далеко не единственное чувство, которое вынуждает наше восприятие сбиваться с истинного пути. По воле многих чувств мы видим именно то, что хотим видеть. Большинство людей смотрят в зеркало около тридцати раз в день. Наши возлюбленные для многих из нас выглядят привлекательнее, чем они есть на самом деле, но оказывается, что самим себе мы тоже кажемся красивее. В ходе одного эксперимента (который привел к написанию научной работы под названием «Свет мой, зеркальце») испытуемым показали 11 фотографий их самих. Фотографии были подкорректированы в соответствии с устоявшимися стереотипами красоты и уродства. Участников эксперимента попросили найти один снимок, который якобы не подвергался изменениям. Безо всякой скромности большинство выбирали фотографии, на которых они выглядели привлекательно. По всей видимости, чем выше у человека самооценка, тем сильнее он переоценивает свою внешность – еще одно доказательство того, что здоровое состояние психики зачастую связано с иллюзорным мышлением.

Ученые из государственного университета Монклера провели исследование области мозга, которая, судя по всему, играет жизненно важную роль для самообмана. Похоже, она имеет отношение к созданию позитивных иллюзий и высокой самооценки. Исследователи провели эксперимент: что произойдет, если временно отключить медиальную префронтальную кору. Участников эксперимента доставили в лабораторию и оснастили лайкровыми плавательными шапочками и защитными берушами. Испытуемые дали согласие подвергнуться транскраниальной магнитной стимуляции для того, чтобы временно вывести из строя медиальную префронтальную кору своего головного мозга. В отсутствие магнитной стимуляции, когда медиальная префронтальная кора была активна и работал самообман, испытуемые давали себе положительные характеристики. Однако под действием магнитной стимуляции они прибегали к более скромным определениям. Неудивительно, что участники эксперимента после такого воздействия чувствовали себя подавленно – и процедура им не понравилась.

Психиатр Иэн Макгилкрист полагает, что склонность мозга обманывать себя связана, по крайней мере частично, с его разделением на полушария. Правое, по словам Макгилкриста, в большей мере осознает пределы своих возможностей, в то время как левое склонно к безмятежному самообману. Например, пациенты, у которых инсульт поразил левое полушарие мозга, а правое при этом не пострадало, обычно отдают себе отчет в произошедшем, а пациенты, пострадавшие от инсульта в правом полушарии, иллюзорно полагают, что с ними все в порядке. Макгилкрист считает, что самообман в значительной степени продиктован нереалистичным желанием левого полушария единолично видеть себя во главе. В моем подкасте Макгилкрист рассказывал об одной беседе у больничной койки, описанной в его книге «Мастер и его эмиссар» («The Master and His Emissary»). Врач общался с пациенткой, перенесшей инсульт в правом полушарии, – в ее распоряжении оставалось только левое полушарие и его самообман. Врач спрашивает ее о левой руке: поскольку у пациентки было поражено правое полушарие, левая рука оказалась парализована. Как же пациентка объясняет нефункционирующую руку, прикрепленную к ее телу?

ВРАЧ: Чья это рука?

ПАЦИЕНТКА: Не моя.

ВРАЧ: Чья она?

ПАЦИЕНТКА: Моей матери.

ВРАЧ: Как же так получилось, что она здесь?

ПАЦИЕНТКА: Не знаю. Я нашла ее в своей постели.

Мы видим то, что хотим видеть, не только в переносном смысле, но и во вполне буквальном. Один из самых первых экспериментов по выявлению нашей способности «принимать желаемое за действительное», как это называют психологи, провел в 1947 году профессор Гарварда Джером Брунер. Он родился слепым и большую часть своей жизни пытался разобраться в отношениях между тем, что видят наши глаза, и тем, что воспринимает наш разум. Брунер утверждал, что наше сознание – со всеми его надеждами, желаниями и предрассудками – играет заметную роль в восприятии реальности.

В эксперименте Брунера участвовали две группы детей: в одну входили дети из богатых семей, в другую – из бедных. Детям раздали монеты разного номинала, от одного пенни до пятидесяти центов. Затем их попросили оценить размер монет. Всем детям монеты показались больше, чем на самом деле. Желание повлияло на их визуальное восприятие. Однако «бедные» дети переоценили размер монет в большей мере, нежели «богатые», потому что, как рассудил Брунер, их желание обладать деньгами – потребность в них – было больше.

На сегодняшний день одна из важнейших работ по изучению нашей склонности видеть то, что мы хотим видеть, была проделана двумя социальными психологами, Эмили Бальцетис из Нью-Йоркского университета и Дэвидом Даннингом из Мичиганского государственного университета. (Даннинг, вероятно, более известен благодаря своей научно-исследовательской работе «Неквалифицированный и не сознающий этого» («Unskilled and Unaware of It»), где исследуется феномен, теперь называемый эффектом Даннинга – Крюгера и обозначающий склонность людей, которые в чем-то просто ужасны, думать, что они в этом хороши.)

В 2006 году Бальцетис и Даннинг провели исследование влияния желания на визуальное восприятие и сформулировали термин «видение желаемого»[64]. Один из экспериментов они провели над группой добровольцев, которые принимали участие в так называемом эксперименте по проверке вкусовых ощущений. Испытуемым сообщили, что на экранах их компьютеров будет мигать символ. В зависимости от того, что это будет – цифра или буква, им подадут либо стакан вкусного свежевыжатого апельсинового сока, либо нечто, описанное как «студенистая густая зеленая дурно пахнущая вязкая смесь с пометкой „органический овощной смузи“».

На самом деле каждому напитку предшествовал один и тот же символ: неопределенное изображение, которое можно было воспринять либо как число 13, либо как букву «В». Если испытуемому говорили, что апельсиновый сок подадут при появлении цифры, то он с большей вероятностью видел 13. Если же сок должны были принести при появлении буквы, то, как правило, ее участники и видели.

Кроме того, Бальцетис и Даннинг обнаружили, что предметы могут казаться ближе в зависимости от того, насколько сильно мы хотим их заполучить. В одном эксперименте половину участников накормили солеными крендельками, в то время как остальным дали напиться воды. Затем их всех попросили оценить расстояние до бутылки с водой, которая находилась в нескольких футах от них. Тем, кто отведал крендельков и хотел пить, показалось, что вода ближе, чем оценила контрольная группа. К похожим искажениям может приводить страх: людям, которых попросили оценить расположение тарантула, он казался ближе, если они боялись пауков. Тем, кто был напуган сильнее других, и паук показался ближе всего.

В каждом из этих случаев реальность искажается скрытыми системами мозга. Но самое интересное в том, что реальность систематически искажается, что заставляет нас прийти к определенным выводам. Другими словами, это не просто ошибки, это предубеждения, созданные для того, чтобы подтолкнуть нас к заранее поставленным целям. Когда подобные предубеждения разделяются большими группами людей, они могут привести к событиям, меняющим ход истории.

В октябре 1917 года неподалеку от португальского города Фа́тимы собралась огромная толпа. Людей привлекла история трех детей-пастухов – двух из них позднее причислили к лику святых. Той весной дети, старшей из которых было десять лет, стали свидетелями чудесных явлений: сначала к ним снизошел ангел, а затем сама Дева Мария и, как говорят, открыла три пророчества. Также она сказала, что 13 октября вернется на то же самое место, где они стояли, и совершит великое чудо, которое узрят все. История детей из Фатимы быстро распространилась среди благочестивых католиков Португалии. Несмотря на то что двухдневные дожди размыли дороги и путешествовать в том октябре было непросто, в день, когда предстояло случиться чуду, взглянуть на него собрались целых сто тысяч человек.

Сначала толпу развлекал только вновь полившийся дождь. Затем, около полудня, погода улучшилась; люди стали восклицать и указывать на небо. Семнадцатилетний Доминик Рейс, преодолевший 150 километров до назначенного места, позже рассказывал следующее: «Примерно в полдень солнце начало пробиваться сквозь облака. Вдруг пошел дождь, как будто из открытого крана. Дождь! А потом внезапно прекратился. Солнце покатилось с одного места на другое, становясь синим, желтым – всех цветов. Потом мы увидели, как солнце опускается к детям, к дереву. Все закричали. Мы все так испугались. Некоторые начали исповедоваться в своих грехах перед остальными. Даже моя мать прижала меня к себе и начала плакать, говоря: „Доминик, это конец света“».

Обычно это событие называют Чудом Солнца[65]. Однако неясно, что именно за чудо это было. Каждый в толпе, казалось, увидел в тот день что-то свое. Один из присутствующих описал солнце как вращающийся шар снега. Другие сказали, что «солнце раскручивалось, как гигантское екатерининское колесо[66], и опустилось низко к земле, будто хотело сжечь ее в своих лучах». Одна женщина вспоминала, что солнце «превратилось в серебряный лист, который рассыпался, когда облака разорвались на части, и было видно, как кружится и вертится серебряное солнце, окутанное тем же серым сияющим светом». Другой сказал, что «солнце, казалось, перестало вращаться и танцевать в небе до того момента, пока будто бы не сорвалось со своего места и не упало на нас». Другие, включая трех детей из Фатимы, утверждали, что видели лик Девы Марии, глядящий на них с неба. Многие, однако, вовсе не заметили ничего необычного. И несмотря на присутствие большого числа фотографов, никому из них не удалось сделать снимок, который запечатлел бы хоть что-то необычное.

Не исключено, что Чудо Солнца – астрономическое явление; возможно, это был паргелий – оптическая иллюзия, вызванная преломлением света в кристаллах льда, из-за которой в небе возникают несколько ложных солнц. Но это не объясняет таких существенных расхождений в рассказах очевидцев. Более вероятное объяснение заключается в том, что на толпу просто повлияла сила внушения, ожидания и надежды. Большинство собравшихся в тот день, как и молодой Доминик Рейс с семьей, преодолели огромные расстояния в ходе своего паломничества. Они хотели присутствовать на обещанном мероприятии. Они пришли, ожидая увидеть чудо, – его они и увидели.

Если и существует американский эквивалент Чуда Солнца, то, возможно, это увлечение спиритической фотографией, охватившее страну в середине XIX века, вскоре после повсеместного распространения самой фотографии. Первый снимок, на котором якобы был запечатлен дух, стал делом рук бостонского гравера по имени Уильям Мамлер. Он занимался фотографией в свободное время и изобрел метод, позволяющий целенаправленно использовать двойную экспозицию, – так он мог накладывать тусклые, похожие на привидения силуэты на реальные снимки. Первой известной спиритической фотографией Мамлера стал автопортрет, на заднем плане которого парила, словно призрак, его незадолго до того скончавшаяся двоюродная сестра.

Молва разлетелась по всему Бостону, и вскоре Мамлера попросили сделать снимок Лютера Колби, редактора спиритуалистической газеты The Banner of Light. На фотографии, сделанной Мамлером, рядом с газетчиком появился силуэт вождя индейцев, которого назвали Вапанау. The Banner of Light была самым читаемым спиритуалистическим изданием США, и поддержка с его стороны вызвала всплеск интереса к творчеству Мамлера. Гравер из ювелирной фирмы принял на себя новую роль посредника в «единении с духами» и заявил, что обрел знание о «будущем существовании» и стал смиренным инструментом в руках «незримого покровителя, окружающего нас».

Несмотря на изрядный скептицизм и откровенные насмешки – одним из самых яростных критиков Мамлера был известный шоумен и скептик Ф. Т. Барнум[67], – бизнес набирал обороты. Люди нередко покидали студию Мамлера в слезах, ошеломленные встречей с духом умершего ребенка или супруга. Среди его клиентов были одни из самых богатых семей Нью-Йорка и Бостона. Самой известной работой Мамлера стала фотография Мэри Тодд Линкольн с призрачной фигурой ее покойного мужа, президента Авраама Линкольна, парящей над ее плечом.

В конце концов Мамлеру предъявили обвинения в мошенничестве – выяснилось, что некоторые из «духов» на его фотографиях оказались вполне себе живыми людьми. Суд проходил в Нью-Йорке. Ф. Т. Барнум был одним из тех, кто давал показания против Мамлера. (Обрадовавшийся шоумен даже нанял фотографа, чтобы сфальсифицировать свой снимок с духом Авраама Линкольна на заднем плане.) Но Мамлеру удалось привлечь к процессу бывших клиентов, свидетельствовавших в его пользу, – людей, которые были убеждены, что на его снимках – бесценные изображения их усопших близких. Несмотря на то что огласка, сопровождавшая суд, подорвала бизнес Мамлера, его оправдали.

Полтора века спустя можно подумать, что люди, купившиеся на фотографии Уильяма Мамлера, просто были легковерными. В действительности сторонники американского спиритуалистического движения, как правило, были образованнее и состоятельнее среднестатистического американца. Во многом спиритуализм стал попыткой объединить религию и науку, использовать новейшие технологии для лучшего понимания духовного мира. Спиритическая фотография была способом «доказать» существование другого измерения.

Показательно, что она появилась именно в тот период. Первое время американская фотография часто ассоциировалась со смертью. Ее возникновение совпало по времени с Гражданской войной, самым кровавым конфликтом в истории США. Вместе со снимками с полей сражений, внезапно заполонившими газеты, кровавая бойня пришла в дома простых американцев. Солдаты часто фотографировались перед отъездом на войну, и эти снимки становились для каждого родителя заветным памятником погибшим сыновьям. Спиритическая фотография стала способом утешить скорбящих, утолить то, что писательница Энн Брауде назвала «жаждой единения с умершими». Сегодня эти снимки могут выглядеть жутковатыми или топорными, но когда-то они были источником успокоения, доказательством того, что близкие люди на самом деле не канули в небытие. Неудивительно, что после Первой мировой войны в Европе спиритическую фотографию ждало возрождение, когда одним из ее самых знаменитых поборников стал врач и создатель Шерлока Холмса Артур Конан Дойль.

Разумеется, существует бесконечное множество примеров, подобных Чуду Солнца или фотографиям Уильяма Мамлера, когда человек видит нечто несуществующее просто потому, что отчаянно желает это увидеть. Не все эти иллюзии включают в себя сверхъестественную составляющую: любители спорта будут безустанно пересматривать замедленные повторы спорных моментов – и увидят их совершенно по-разному, в зависимости от того, какую команду они поддерживают. Большинство из нас никогда не увидят Деву Марию на ломтике поджаренного хлеба[68] или где-либо еще, если уж на то пошло. Но у каждого есть кое-что общее с людьми, которые все это видят: наши надежды, потребности и желания влияют на то, каким мы видим мир.

Наши органы чувств переполняет информация. Мощности наших познавательных способностей в буквальном смысле не хватает для того, чтобы обработать все эти данные, поэтому мозг идет коротким путем. Он отбрасывает бо́льшую часть информации и сосредотачивается на узком сегменте данных. Это одна из причин, по которым мы попадаемся на уловки психологических экспериментов. Если попросить людей очень внимательно следить за баскетбольным мячом, летающим туда-сюда по площадке, примерно половина из них не заметит актера в костюме гориллы, который заходит в кадр, бьет себя в грудь и уходит. (В ютубе есть популярные видео, демонстрирующие этот эксперимент.)

Мы думаем, что способны вобрать в себя все, что попадает в поле нашего зрения, но на самом деле, даже когда мы следим за чем-то весьма конкретным вроде баскетбольного матча, мы в основном уделяем внимание небольшому числу аспектов. Наши ожидания подсказывают, на что стоит обращать внимание, а что нужно проигнорировать. Когда мы становимся свидетелями знакомой нам сцены – группа людей играет в баскетбол, – на мысленный образ, возникающий в нашей голове, влияет множество предыдущих баскетбольных матчей, которые мы видели. Мы попросту не ожидаем увидеть колотящую себя в грудь гориллу на площадке, поэтому и не замечаем, когда она там появляется. (Конечно, если вы сейчас зайдете в интернет и найдете видео эксперимента с баскетболом и гориллой, вы, скорее всего, увидите гориллу, потому что теперь ожидаете этого). Пожарный гидрант гораздо проще обнаружить, когда он находится на углу улицы. Но если поставить его посреди гостиной? Потребуется больше времени – если вы вообще его заметите.

В последние годы ученые продемонстрировали, что общепринятая модель того, как, по нашему мнению, работает мозг, в корне ошибочна. Нам кажется, что глаза ведут себя, как камера, снимая мир и создавая в наших головах его изображение. Но это не то, что происходит на самом деле, – и если бы вы действительно задумались об этом, то поняли бы, почему этого происходить не может. Когда вы смотрите на мир, ваш мозг в первую очередь пытается сориентироваться. Он спрашивает: «Знаю ли я, что вижу? Видел ли я это раньше? Знаю ли я, чего ожидать?» Другими словами, мозг подыскивает знакомую модель того, что видит, основываясь на прошлом опыте.

Но зачем, если можно просто постигать мир таким, каким он кажется? Дело в том, что каждое мгновение воспринимать мир во всей его полноте – нереально затратный процесс для нашего мозга с точки зрения обработки информации. И значительную долю времени мозгу нужно делать несколько вещей одновременно. Вот вы ведете машину, но ваше внимание также сосредоточено на разговоре с подругой, сидящей на пассажирском сиденье. Вместо того чтобы употребить скудные умственные ресурсы на анализ всех гигабитов информации, которые вливаются в мозг через органы чувств, гораздо эффективнее (хоть и не так надежно) отталкиваться от уже существующих моделей, ассоциирующихся с той информацией, которую вы получаете. Пока вы ведете машину, мозг постоянно генерирует модели: вот вы остановились у светофора, ожидая левого поворота, – и ваш мозг черпает из своего обширного хранилища опыта все, что имеет отношение к тому, что происходит, когда на светофоре поворачиваешь налево.

«Но постойте, – скажете вы, – если я посмотрю на дерево, я ведь смогу увидеть не только одно дерево – то, которое соответствует моей ментальной модели дерева. Нет, я смогу увидеть бесконечное множество разных деревьев: мертвых, живых, берез, кленов и кокосовых пальм». Так и есть, и это обусловлено тем, что мозг делает с информацией, которую ему передают глаза. Вместо того чтобы воспринимать все дерево целиком и мысленно обрабатывать огромный объем информации, чтобы определить, что перед вами, собственно говоря, дерево, мозг генерирует модель дерева, а затем немного видоизменяет ее, основываясь на данных, получаемых от глаз. Таким образом вам хватает ограниченных данных, чтобы детально воссоздать это конкретное дерево. Базовое дерево – идея дерева, если угодно – генерируется автоматически, мгновенно и бессознательно на основе информации о десятках тысяч деревьев, увиденных раньше.

Есть еще одна дурная шутка, которую с нами играет мозг. Несмотря на то что он обрабатывает весьма незначительное количество информации, поступающей от глаз и других органов чувств; несмотря на то что он подменяет видимое нами в реальности уже существующими моделями и знаниями; он создает иллюзию, что мы постигаем окружающее во всей его полноте. Скажите кому-нибудь, что на самом деле он видит не дерево, а ментальную модель дерева, – он запротестует. Но и это тоже предельно закономерно с точки зрения эволюции: кто захочет ощущать всю неполноценность и хлипкость своего понимания реальности? Даже если это правда, насколько благотворно ее осознание отразится на вашей эволюционной приспособленности? Каким образом формирование такой неуверенности в себе поможет вам эффективнее действовать или приведет вас к поиску партнера для размножения?

Поскольку большинство из нас являются экспертами в области подобной умственной гимнастики, интуитивно ощутить, как наш мозг постоянно генерирует модели мира, может быть непросто. Как ни странно, один из способов увидеть этот феномен в действии – подумать о языке. Люди, свободно владеющие языком, могут улавливать, что говорят другие в шумном баре. Дело в том, что они умело заполняют пробелы, которые образуются, когда их уши чего-то не слышат. Когда вы склоняетесь к подруге, чтобы услышать, что она говорит, ваш мозг делает то же самое, что и в ситуации с деревьями или на перекрестке перед светофором. Он выстраивает модель разговора, и, прежде чем ваша подруга что-нибудь скажет, вы уже наполовину предугадываете, что это будет. Затем вы используете уши, чтобы дополнить недостающие фрагменты. (Вот почему машины, разработанные для улавливания едва различимых звуков, которые не способно воспринимать человеческое ухо, зачастую уступают людям, когда речь заходит о понимании языка. Машины идут трудным путем – каким, вам кажется, идет мозг. Они обрабатывают кучу данных, пытаются подобрать слова, пытаются определить значение предложений. Ваш мозг в свою очередь обращается к обширному хранилищу знаний и опыта, чтобы предсказать, как пойдет разговор, и использует аудиоинформацию лишь для заполнения пробелов.) То же самое происходит и в письменной речи. В мжете понть это прдложние, нсмотря на се орфогафичекие ошики, потму что ваш мзг мстерски запоняет все прпуски.

Но подобная склонность к быстрому построению ментальных моделей может и подводить нас. Иногда опытные специалисты хуже новичков подмечают нюансы, которые выбиваются из общего ряда, потому что слишком привыкли создавать модели. По сравнению с новичками они меньше полагаются на то, что действительно видят своими глазами. Однажды я провел двадцать минут, глядя на эту головоломку в интернете:

ВЫ МОЖЕТЕ

НАЙТИ ОШИБКУ В

В ЭТОЙ ФРАЗЕ?

1 2 3 4 5 6 7 8 9

В конце концов я сдался. А когда посмотрел ответ, то не мог поверить, что не увидел ошибки. Один из способов самому ее заметить – читать, как это делают новички: прикладывайте палец к каждому слову, читайте слово вслух, на секунду остановитесь, а затем переходите к следующему. Если вы так и поступили и теперь понимаете, что пропустили, – поздравляю. Причина, по которой вы не заметили ошибку, когда взглянули на загадку впервые, заключается в том, что ваш мозг мастерски сгенерировал модель этого предложения. Модель соответствовала синтаксису тысяч предложений, прочитанных раньше. Вы не увидели лишнее слово, потому что оно было сродни горилле, колотящей себя по груди посреди баскетбольного матча, или пожарному гидранту, установленному в гостиной.

Все это говорит о том, что мозг оборудован хорошо отлаженными механизмами, способными подавлять и вытеснять то, о чем в действительности сообщают нам глаза и уши, а также предписания логики и разума. Мозг поставляется нам с предварительно загруженными в него указаниями – защищай своих детей! Беги в безопасное место! Влюбляйся! – и в раннем детстве стремительно учится конструировать модели мира. Цель состоит в том, чтобы не растрачивать драгоценные умственные ресурсы на маловажное безошибочное созерцание реальности, а вместо этого сосредоточиться на гораздо более значимых задачах выживания и размножения – на том, что эволюционные биологи называют приспособленностью.

Задолго до того, как психологи и неврологи начали систематически исследовать мозг, по крайней мере две группы дилетантов – с точки зрения науки – осознали, что изучение человеческого разума может им пригодиться, – фокусники и мошенники. Фокусники поняли, что, даже когда людям кажется, что они уделяют чему-либо пристальное внимание, ограниченность мозга не позволяет им осознавать бо́льшую часть происходящего. Они обнаружили, что мозг – это машина, генерирующая истории, и потому он уязвим для уловок. Они поняли, что наши ожидания в значительной мере определяют видимое нами, и, манипулируя ими, можно управлять тем, как мы думаем и что мы видим.

Подобно фокусникам, мошенники и аферисты давно уловили, что человеческая способность к пониманию и здравомыслию «ограничена», что способность к логическому и разумному мышлению находится в плену наших надежд и страхов. Тысячи лет жулики и прохиндеи наживались на своих жертвах, пользуясь механизмами самообманчивого мозга.

Афера, известная как Церковь Любви, во многом опиралась на интуитивное понимание ее основателем человеческой психологии. Дон Лоури невероятно чутко понимал человеческую природу – и умел использовать это в своих интересах. Часть знаний он почерпнул из многолетней работы копирайтером в небольших рекламных агентствах, часть – от своего отца, профессора, преподавателя психологии в университете Пенсильвании. Когда Лоури впервые пришло в голову писать мужчинам любовные письма от имени десятков вымышленных женщин, он понимал, что одиночество его жертв будет подпитывать веру в создаваемым им иллюзорный мир. (Понимание этого часто играет на руку мошенникам. Самые изощренные из них не столько обманывают своих жертв, сколько создают правильные условия, при которых жертвы обманывают себя сами.) Например, во многих письмах Лоури придуманные им женщины уверяли, что ищут спасения от чего-либо: семейного насилия, бедности, наркотической зависимости. Первые письма зачастую не были кокетливыми – они были мольбами о помощи и наставничестве. Лоури обнаружил, что его самые преданные клиенты – не сексуальные извращенцы, а приятные мужчины, которым отчаянно хотелось чувствовать себя нужными. Многие участники с нетерпением ожидали возможности взять на себя роль благодетеля и защитника, поэтому упивались образом рыцаря в сияющих доспехах.

Когда женщины рассказывали, что живут в уединенной обители, это вызывало в воображении религиозные аналогии, которые на протяжении тысячелетий приводили людей в богослужебные места. Женщины назывались Ангелами, а их убежище поразительным образом походило на монастырь. Ангелы утверждали, что влачат спартанское существование, спят в общей, похожей на казарму пристройке, днями напролет ухаживают за огородом и шьют себе одежду. Большинство из них клялись не употреблять алкоголь и наркотики и были вынуждены жить в соответствии со строгими законами целомудрия. Главный персонаж Лоури, мать Мария, стала отчасти мистической фигурой. Если молодые девушки, пишущие любовные письма, сулили романтическую любовь, то мать Мария знаменовала любовь материнскую, предвещающую искупление грехов. Иногда ее называли Архангелом и утверждали, что она обладает сверхъестественными способностями, в том числе умением варить зелья, которые могли продлить жизнь человека. Она якобы владела паранормальной способностью – телестезией, дававшей ей возможность положительно влиять на жизни членов Церкви Любви с помощью специальных ритуалов.

Вишенкой на торте в этой фантасмагории был якобы создаваемый Ангелами идиллический рай, уподобляемый саду Эдема, который назывался Чонда-За – слабо замаскированный намек на Шангри-Ла[69] из романа Джеймса Хилтона «Потерянный горизонт» – утопия, безмятежное сообщество, где члены Церкви Любви смогли бы однажды прожить с Ангелами остаток своих дней. Разумеется, создание этой утопии подразумевало покупку земли, строительство жилых помещений, а также другие организационные и непредвиденные расходы. Любой, кто хотел там жить, должен был состоять на хорошем счету в Церкви Любви – иными словами, быть человеком, щедрым на любовные подношения. Отличившимся благодетелям присваивались титулы, похожие на масонские, самым высоким из которых был «Мастер Храма».

С помощью этого странного, анахроничного сочетания тиндера и квазирелигиозной общины Лоури удалось убедить тысячи мужчин, что они состоят в глубоко осмысленных, даже возвышенных отношениях с Ангелами. Некоторые подписывали «мистические брачные договоры», связывавшие их с избранницами, в ожидании момента, когда рай Чонда-За наконец распахнет свои двери. (Поскольку письма рассылались всем скопом, Ангел Ванесса была «замужем» за многими мужчинами, каждый из которых полагал, что состоит с ней в эксклюзивных отношениях.) На пике своей деятельности, в начале 1980-х годов, Церковь Любви насчитывала более тридцати тысяч членов в США и Канаде, а ее ежегодные доходы превышали миллион долларов. Помимо этого на протяжении многих лет прихожане Церкви присылали Ангелам огромное количество подарков – телевизоры, конфеты, одежду и нижнее белье. Лоури открыл магазин подержанных товаров под названием Savers Haven, чтобы перепродавать подарки добропорядочным жителям города Молина.

Глава 7. Где-то над радугой

Мы все сумасшедшие, но тот, кто умеет анализировать собственный бред, называется философом.

Амброз Бирс[70]

В начале 1950-х годов домохозяйке из Чикаго Дороти Мартин – любительнице автоматического письма[71], саентологии и, как и Дон Лоури, романа «Потерянные горизонты» – в голову стали поступать сообщения с далекой планеты Клэрион. Из них следовало, что «высшее существо» вызовет серию разрушительных стихийных бедствий, которые уничтожат Землю. Лишь тех, кто присоединится к Дороти, спасет НЛО: корабль должен прибыть к ее дому за четыре дня до начала великого катаклизма – чудовищного наводнения, которое затопит ее город 21 декабря 1955 года.

У пророчества Мартин нашлись убежденные поклонники – многие из них бросали работу и оставляли дома, чтобы подготовиться к концу времен. Некоторых привлекли газетные объявления, предвещавшие конец света. Они попались на глаза молодому психологу из Университета Миннесоты Леону Фестингеру. Он внедрился в группу сторонников Мартин, чтобы изучить последствия несбывшегося пророчества. Фестингер ни на секунду не сомневался, что они утратят свою веру. Но когда, безо всяких наводнений или НЛО, наступило и минуло 21 декабря, убежденность самых преданных последователей Мартин лишь окрепла. Они стояли на своем.

Фестингер описал все это в книге «Когда пророчества не сбываются» («When Prophecies Fail»). Его главным вкладом в науку стала концепция когнитивного диссонанса, согласно которой удерживать в сознании противоречивые представления слишком болезненно и мы ищем способы разрешить этот конфликт. Последователи Мартин свято верили в пророчество. Если бы они признали, что ошибались, им также пришлось бы признать, что глупо было покидать свои дома и бросать работу. Им пришлось бы признать, что их приверженность делу неразумна и бестолкова. Хотя факты и говорили, что они ошибались. Как выяснил Фестингер, столкновение подобных противоположностей в сознании вызывает болезненные ощущения, поэтому люди пытаются найти способ устранить причину дискомфорта. Если его можно облегчить, пожертвовав фактами, то истина становится расходным материалом.

Когнитивный диссонанс помогает объяснить многое в этом мире: от избирателей, отказывающихся признать, что они зря проголосовали за демагога, до организаций, которые не в состоянии отказаться от ошибочной политики, даже когда доказательств ее несостоятельности становится все больше. Эта концепция показывает, почему члены Церкви Любви оставались верными своим убеждениям, даже когда раскрылись все детали аферы. Узнав о том, что Джозеф Энрикес состоял в Церкви Любви вплоть до ее разоблачения – и как он вспоминает о тех годах, – я не мог избавиться от мыслей о Дороти Мартин и Леоне Фестингере.

* * *

В 1986 году Джозефу пришло необычное письмо. В нем Памала предлагала кое-что новое – встретиться. После долгих лет тоскливых грез и мечтаний на расстоянии эта идея взбудоражила Джозефа. Памала приглашала его на свой день рождения и писала, что встреча пройдет в Молине, штат Иллинойс. Джозеф собрался в поездку. Он был вне себя от радости, когда добрался до места: в жизни девушка оказалась столь же прекрасна, как и на фотографиях. Джозефа обескуражило другое: на встречу приехали десяток других мужчин. И, по всей видимости, они тоже были влюблены в нее.

Это было похоже на удар под дых. Джозеф не совсем понимал, что происходит. Но он решил, что не позволит соперникам поколебать его решимость. Он знал, что чувствует к Памале и что она чувствует к нему. Он знал, что ей нравятся музыкальные шкатулки, поэтому купил ей одну в подарок. Когда она открыла его подарок при всех и шкатулка заиграла «When The Saints Go Marching In»[72], он почувствовал, что у них действительно особые отношения. Памале подарок явно понравился. Джозеф был в восторге. Пока звучала музыка, его посетило непривычное чувство – что на него смотрят другие мужчины, и они ревнуют. Он был счастлив.

Положение Джозефа было более запутанным, чем у большинства других участников рассылки Дона Лоури. В письмах Лоури использовал имя женщины, которая в определенный момент работала директором Церкви по маркетингу. На фотографиях Памалы Сент-Чарльз, украшавших дом Джозефа, была изображена женщина, которую на самом деле звали Памалой Сент-Чарльз, и та же самая женщина организовала встречу в Молине и присутствовала на ней[73]. Но эта Памала Сент-Чарльз не писала ему писем – их сочинял Дон Лоури. Джозефа, однако, можно простить за то, что при первой встрече он принял реальную Памалу за вымышленную. В интервью я поинтересовался, спрашивал ли он тогда, кто писал ему. Джозеф ответил отрицательно. Он не видел противоречий. Многие ли из нас будут сомневаться в чем-то, что настолько глубоко вплетено в ткань нашей жизни?

История Джозефа чем-то напоминает сюжет фильма «Шоу Трумана». Персонаж Джима Кэрри живет в подставном реалити-шоу. Вся жизнь Трумана – выдумка. Жена, лучшие друзья, прохожие – все они актеры. Миллионы людей по всему миру включают телевизор, чтобы посмотреть, что он будет делать дальше. Он единственный, кто не знает, что на самом деле происходит.

Впервые встретившись с Джозефом, я хотел понять, что он почувствовал, обнаружив, что его отношения с Памалой оказались не тем, о чем он думал. Я настаивал снова и снова, чтобы он рассказал о том моменте, когда он ее увидел и обнаружил, как он сам выразился, что все было не так, как ему казалось. Со стороны мне представлялось очевидным, что Джозеф раскусил бы этот обман и разозлился бы, осознав, что стал жертвой аферы. Он во всем бы разобрался и понял, что любовные письма ему писала не Памала. В конце концов все эти вопросы привели бы его к Дону Лоури, основателю Церкви Любви и автору писем.

Во время первого интервью я не сумел понять, что Джозеф очень похож на Трумана. Когда Джозеф впервые встретился с Памалой, он был настолько сильно влюблен в нее, что поставить под сомнение истинность их отношений значило бы усомниться в самом важном, что было в его жизни. Памала стала его путеводной звездой, его родственной душой. Он был потрясен и огорчен, когда обнаружил, что у нее есть другие ухажеры, но это не ослабило его чувств. Джозеф не видел в появлении других мужчин на дне рождения Памалы предательства; он видел в этом препятствие. И он знал, что делать, когда сталкиваешься с ними, – Памала сама говорила ему об этом. Столько раз, когда он чувствовал, что его жизнь разваливается на части, ее письма вытаскивали его из пучины. «Не сдавайся», – написала она однажды, и он почувствовал, будто она заглянула ему в душу. Как он мог сомневаться в искренности человека, который спас ему жизнь? Это немыслимо.

Одна из главных помех на пути к правде для Трумана была в том, что обманщики были умны. Но его ждала преграда пострашнее: чтобы развеять морок, ему потребовалось отречься от всего, что ему дорого. Ему пришлось отказаться от привязанности и дружеских отношений. Пришлось признать, что его друзья – не его друзья, работа – не его работа, жена – не его жена. В точности то же самое произошло с Джозефом. Памала привнесла в его жизнь то, чего у него не было; то, чего, как он думал, у него никогда не будет, – то, без чего, как он теперь верил, не сможет прожить. Любовь, дружеское общение и доверие. Утешение, счастье и надежда. Он был одиноким мужчиной из пыльной техасской глубинки. Без особых перспектив. Она стала его оазисом в пустыне. Стала другом. Он надеялся, что она станет его женой. Засомневаться в том, была ли Памала на встрече в Молине той самой Памалой, писавшей ему письма, значило бы лишиться панциря, который защищал его; якоря, который давал ему стабильность; маяка, который освещал путь.

Недели и месяцы после первой встречи Джозеф вновь и вновь прокручивал в голове этот алгоритм. Готов ли он принять то, что его жизнь строилась на лжи? И вновь и вновь Джозеф отвечал отрицательно.

Вскоре после празднования дня рождения в Молине до Джозефа стали доходить слухи, что у Памалы начались проблемы. Следователи окружили ее, и Джозеф узнал, что Памале будет предъявлено обвинение в преступлении. Ему стало известно о Доне Лоури и махинациях с письмами, но он убедил себя, что Памала, с которой он познакомился, была той самой женщиной, которую он любил. Когда его попросили дать показания на суде в Пеории, где рассматривалось дело по обвинению Дона Лоури и Памалы Сент-Чарльз в различных статьях, предусматривающих мошенничество по предварительному сговору с использованием почты, Джозеф согласился свидетельствовать – в их защиту.

В суде появились и некоторые из мужчин, тоже присутствовавших на дне рождения Памалы. Соперничество за ее расположение внезапно потеряло смысл. Они стали частью одного племени – обманутыми членами организации, над которой глумились средства массовой информации. Публика потешалась над ними. Репортеры заваливали вопросами. Зрители смеялись.

К недоумению прокуроров и представителей СМИ, мужчины, с которыми подружился Джозеф, стояли возле зала суда, держа плакаты в поддержку подсудимых. Они осуждали государственных обвинителей, которые якобы пытались защитить их от мошенника. В один холодный зимний день, когда (настоящая) Памала Сент-Чарльз заходила в здание суда, Джозеф увидел, что журналисты не дают ей проходу. Он бросился на помощь, укрыв ее своим собственным пальто. Он сопроводил ее в зал суда «как телохранитель».

Со временем я понял, что такие люди, как Карл Корнелл (упомянутый во вступлении гость в шоу Херальдо Риверы) и Джозеф Энрикес, вели себя самоотверженно. Вопреки едким нападкам и насмешкам они стояли на своем и защищали женщину, которую, как им казалось, любили. Если миру это не нравится, заявляли они, будь этот мир проклят.

* * *

Во время интервью с Джозефом мы много разговаривали о суде в Пеории. Разумеется, думал я, в этот момент шоры упали с его глаз. Однако суд почти не изменил взгляды Джозефа. Весь этот процесс – проведенный, по иронии судьбы, в бывшем здании почты – можно включать в учебники как пример когнитивного диссонанса. Следователи нарисовали четкую и изобличительную картину махинации Дона Лоури. В своем вступительном слове прокурор Тейт Чемберс прямо заявил, что преступная схема работала как детская сказка, которую рассказывают на ночь:

Когда Мария Мирелес была маленьким ребенком и жила в Мексике, она пережила религиозный опыт. Ей явился ангел и велел поехать в Соединенные Штаты, чтобы создать новый сад Эдема, место под названием Чонда-За, где мужчины и женщины могли бы вновь жить в гармонии с природой.

В конце концов речь Чемберса достигла кульминации. Он рассказал присяжным, что «в приюте в Хиллсдейле, штат Иллинойс, не было никаких замерзших и голодных девушек. Деньги и подарки, которые присылали участники, не шли на починку машин, ремонт насоса в колодце, покупку еды и одежды для Ангелов». Чемберс указал на Дона Лоури: «Они шли к нему в карман».

Защита Дона Лоури, под стать его преступной схеме, была неординарной. Пресса окрестила ее «защитой Санта-Клауса». Во вступительном слове адвоката Джерри Шика упоминается этот незабываемый аргумент:

Иронично, что в начале рождественского сезона вы услышите свидетельства, что Дон и его организация создали вымысел, похожий на тот, который радует всех наших детей, вымысел о Санта-Клаусе… Улики по этому делу – это улики вымысла. Это не доказательство мошенничества. Это вымысел, созданный Доном Лоури для участников [его рассылки]. Ровно так же, как нашим детям нисколько не вредит, что они радуются вымыслу о Санте-Клаусе… участникам не вредил и вымысел об Ангелах, матери Марии, Убежище.

Ни обвинение, ни защита не коснулись сложных психологических вопросов, поднятых в этом деле. Обвинение настаивало, что Лоури намеренно вынудил участников рассылки поверить в нечто, не являющееся правдой, а затем наживался на их ложном веровании. Защита хотела показать, что Лоури был просто писателем и рассказчиком и его отношения с участниками ничем не отличались от отношений между любым писателем и его читателями.

Определенно, версия обвинения ближе к истине. Но само присутствие на процессе мужчин, размахивавших плакатами и поддерживающих подсудимых, наводило на мысль, что все не так просто. Если тут имел место обман – а так и было, – то он подразумевал соучастие со стороны самих членов Церкви. Некоторые дали показания, что они приезжали в Хилсдейл – город в штате Иллинойс, чей почтовый штемпель стоял на всех письмах Ангелов и куда участники посылали свои «любовные подношения», – в поисках Ангелов и Убежища. Даже среди свидетелей со стороны обвинения лишь немногие выразили возмущение в адрес Дона Лоури. Два участника заявили, что Церковь Любви спасла их от самоубийства. Один был свидетелем со стороны защиты. Другой – обвинения.

Свидетель со стороны защиты, безработный 35-летний мужчина из Массачусетса, рассказал, что до вступления в Церковь Любви его жизнь «была не очень осмысленной или продуктивной…»: «Просто пустая жизнь, в которой не к чему стремиться, сами понимаете, нечего ждать от будущего, никаких достойных упоминания целей. Я был пустым, потерянным и запутавшимся человеком». Он рассказал, что у него не было друзей, что он злоупотреблял алкоголем и наркотиками и думал о самоубийстве. После знакомства с Ангелами все это «немедленно прекратилось». Он «почувствовал, что в тот момент нашел что-то, что дало жизни какое-то направление, и смысл, и цель, все такое. Просто почувствовал, что нашел то, что искал в жизни».

Свидетель со стороны обвинения, сторож из Милуоки, говорил, что попался на удочку Ванессы Ковингтон, «бедной девочки», чья «мать погибла в результате несчастного случая, упав с лестницы». Он выслал ей тысячу долларов после ее жалоб, что «в Убежище нет еды, а девушки ходят голышом», и еще 800 долларов, когда Ангелам понадобилась швейная машинка. Кроме того, он отправил Ванессе новый обогреватель, чтобы она не замерзла зимой. В своем завещании он отдавал все «в распоряжение Ванессы и Ангелов». Фермер из Индианы, давший показания в пользу обвинения, сообщил, что он отправил «очень сентиментальные» личные фотографии женщинам из Убежища. Он верил, что Ангелы «будут частью [его] семьи». Он и сам «собирался стать членом семьи».

Некоторых свидетелей со стороны защиты подговорили сказать, будто бы они понимали, что Церковь Любви была всего лишь вымыслом, но в итоге многие раскрыли себя, показав, насколько глубоко верили в него. Джордж Кулпака сначала заявил, что его участие было просто «разрядкой, чтобы с кем-нибудь пообщаться и убить время… И [ему] нравилось». Но на перекрестном допросе он признал, что верил: Ангелы сами пишут письма. Самым заслуженным старожилом Церкви из всех, кто появился в суде, был Уильям Миллс из Сент-Августина, штат Флорида, – он присоединился к рассылке в далеком 1979 году. Его вызвала сторона защиты. Участие дало ему «ощущение, что [он] стал частью этого прекрасного дела, этой мечты», оно «осчастливило» его. В ходе перекрестного допроса он сказал, что верит: деньги, которые он послал своей возлюбленной Ангелу Сьюзан, пошли на оплату ее больничных счетов. «Насколько я знаю, – говорил он, – деньги нужны были для этого».

Некоторые члены Церкви Любви, дававшие показания в суде, оказались крайне образованными людьми. Один из них являлся действующим профессором философии Университета штата Иллинойс. Другой работал программистом и однажды совершил любовное подношение в размере шести тысяч долларов. Еще один был судьей из Сан-Франциско. Джордж Нокс был инженером-химиком и бывшим топ-менеджером в Dow Chemical[74]. Свидетель со стороны обвинения Джерри Андерсон трудился аэрокосмическим инженером в Martin Marietta[75] в Орландо, где, по словам его семьи, работал над космическим шаттлом и космическим телескопом «Хаббл». Достижения Андерсона обусловили его вызов в суд; как выразился прокурор Тейт Чемберс, он хотел показать, что «любой, от уборщика до ракетостроителя, мог на это купиться. Верили не только необразованные люди. Мог поверить и инженер NASA».

Андерсон рассказал в суде, что уже по первому письму понял, что оно напечатано на «офсетной печатной машине». И все же он «верил, что существует молодая девушка… которая лично написала каждое из этих писем». Он не сомневался, что когда-нибудь Ангелы построят свое общество мечты, Чонда-За. «Я верил, что это будет утопией», – говорил он. Место, куда он мог бы пойти, где «все могли быть счастливы». Начиная с 1980 года Андерсон выслал Церкви уйму денег, однажды отправив одной из Ангелов «в подарок» чек на тысячу долларов. Джордж Сигер, вдовец и промышленный дизайнер из Скоки, штат Иллинойс, отослал в общей сложности 32 000 долларов. Он искренне верил в Ангелов. Переживал за девушек. Большая часть высланных им денег предназначалась Ангелам на отпуск. Он хранил свою корреспонденцию в отдельной папке, сопровождал письма обильными комментариями, размечал их маркером. Больше всего его беспокоило, что из-за слабого здоровья он никогда не увидит утопию Чонда-За. Некоторые члены Церкви представляли Чонда-За как своего рода интернат для пенсионеров, где они проведут старость. Другие видели в нем приятную и безобидную фантазию. Но многие верили и в мистическую составляющую.

Одно из самых незаурядных свидетельств притягательности мистического аспекта Чонда-За и Церкви Любви было получено от человека по имени Кен Бланшар, сварщика, выступавшего на суде со стороны обвинения. Десятилетия спустя я взял у него интервью неподалеку от небольшого городка в Айове, где он жил. У меня сложилось определенное представление о людях, которые могут поверить в Чонда-За. Бланшар оказался совсем не таким. Уравновешенный и немногословный, он называл себя консерватором – как в политическом смысле, так и в других. Он был не из тех людей, кто пробует что-то новое или отваживается покинуть зону комфорта. И он все еще пытался понять, каким образом умудрился попасть под чары Лоури или подписать договор о «мистическом бракосочетании» с Ангелом Ванессой.

Бланшар сказал, что с самого начала знал о мистическом компоненте Церкви Любви. Таинственные способности матери Марии были изложены в одном из первых полученных писем: «Говорили, что она могла накладывать руки на больного человека и исцелять его». Со временем в письмах раскрылась главная сила матери Марии – способность проецировать свою волю на огромные расстояния. Письма предлагали Бланшару принять участие в «Круге Любви» или «Ангельском ритуале телестезии». Насколько он понял, мать Мария «должна была сформировать подле себя круг Ангелов, и в течение часа они должны были сосредоточить все свои мысли на [Бланшаре]. И в то же время у себя дома [он] должен был найти тихое местечко и сосредоточить все свои мысли на Марии и Ангелах в Убежище».

Когда он выслал любовное подношение для проведения ритуала, мать Мария назначила дату. «В субботу в десять вечера по нашему времени я сосредоточу все свои мысли и энергию на тебе, – написала она. – Я направлю флюиды тепла и силы тебе в Грисволд через многие мили. Мне открылось, что этим вечером ты будешь восприимчив к моей телестезии, и разум твой настроится на мой». Письмо также предписывало ему избегать всех алкогольных напитков. В назначенное время он сделал, как было указано, усевшись перед зажженной свечой в подсвечнике, приобретенном у Церкви Любви, и сосредоточив свои мысли на образах Ангелов и Матери Марии. Весь следующий день, заметил Бланшар, он испытывал огромное и необъяснимое чувство «радости».

После того как он принял участие в Круге Любви, его попросили внести свой вклад в так называемый Священный огонь Чонда-За – церемонию, на которой каждая из «шести непорочных дев» зажигает по ритуальной свече. Обряд проводился по правилам «древнего мифа». Когда свечи догорали, на их месте зажигались новые. Разумеется, на все это требовались деньги. Позже Бланшару пришло письмо, где говорилось, что зажжение первых свечей сопровождалось особой церемонией: «Мать Мария зажгла огонь. Ты был с нами духом, и мы узрели твой образ в пламени, и мы знали, дорогой, что ритуал послужил тебе не меньше, чем нам».

По мере того как вовлеченность Бланшара в дела Церкви Любви углублялась, в некоторых письмах Ангелов его стали называть «избранным». Обычно такие письма сопровождались призывами оказать помощь в строительстве Чонда-За, которую Бланшар представлял как «райскую долину, где когда-нибудь поселятся Ангелы, мать Мария и мужчины из Церкви Любви». Чонда-За все чаще становилась центральной темой писем, в которых Бланшара просили оказать финансовую помощь: Ангелам нужны были деньги, чтобы приобрести землю и начать строительство. В одном из них мать Мария описывала жертвы, которые ей пришлось принести, чтобы осуществить свою мечту. «Я не убеждена, что я или кто-либо еще был послан на эту Землю с определенным предназначением, – писала она. – Я создала свое собственное, уникальное предназначение – как подобает каждому. Я дала обет возвести Чонда-За, новый сад Эдема. Я не вижу другой цели в своей жизни. Посему я посвящаю весь свой разум, свои способности, свою энергию реализации моей цели. Другого пути для меня быть не может».

«Одну лишь преграду еще предстоит преодолеть, – писала Мария, – нужду в любовном подношении, самом возвышенном, самом великодушном». В итоге Бланшар выслал достаточно денег, чтобы получить титул, который в один прекрасный день ему предстояло носить в Чонда-За. Свидетельство, нарекающее его «Мастером Храма», вскоре прибыло по почте, а с ним и список тайных клятв. Это был высочайший титул, которым мог обладать член Церкви и который наделял его в будущей утопии властью над храмом.

Развал Церкви Любви стал серьезным ударом для Бланшара. На суде он признался, что действительно верил, что проведет остаток своих дней в Чонда-За в звании Мастера Храма, и предвкушал, что к нему «будут относиться с неизменным уважением». Он был раздавлен, когда узнал, что Церковь Любви закрыта: «Я почувствовал, что земля ушла из-под ног».

Суд в Пеории завершился в 1988 году, всего за несколько дней до наступления Рождества. Присяжные признали Дона Лоури и Памалу Сент-Чарльз виновными в мошенничестве и отмывании денег. В духе всей этой драматичной истории, прямо перед вынесением приговора, обвиняемые исчезли из Иллинойса, и были объявлены в федеральный и международный розыск.

Сначала Лоури и Сент-Чарльз бежали в Монреаль, со временем добрались до Флориды. Через два месяца после их бегства федеральные маршалы настигли их в Форт-Уэрте, округ Палм-Бич[76], где Лоури выдавал себя за «преподобного Норберта Гейнса». Маршалы задержали его у почтового ящика, где он хотел забрать деньги от членов Церкви Любви, считавших, что он стал жертвой охоты на ведьм. Лоури экстрадировали в Иллинойс и приговорили к 27 годам тюрьмы.

Через десять лет Лоури был освобожден условно-досрочно. Он отправился в Батлер, штат Пенсильвания, – город его детства, где мне в конце концов и удалось его выследить и договориться об интервью. Там я обнаружил, что шумный город, каким он был во время Второй мировой войны, исчез. Как и в большей части городов Ржавого пояса[77], центральная улица, обрамленная заколоченными витринами угрюмых магазинов, зияла призрачной пустотой. Заводы, что когда-то приводили в движение город, закрылись или переехали в другие места. Небольшой крепкий городок, некогда располагавшийся здесь, испарился. Город, находившийся отныне на его месте, был в плачевном состоянии, с высоким уровнем безработицы и настолько серьезными проблемами с наркотиками, что позже здесь воздвигнут мемориал погибшим от передозировки.

Лоури жил в старом, обветшалом бежевом доме с большим двором, куда редко выходил. До нашей встречи я видел только одну его фотографию, сделанную еще в молодости. Тогда он был красив: узкий нос, пронзительный умный взгляд. Тонкие ухоженные усы делали его немного похожим на молодого Уолта Диснея. Но у двери меня встретил немощный, лысый и тощий как жердь человек. Ему было 82 года, но выглядел он намного старше. (Лоури умер в 2014-м, всего через два года после нашего интервью.) В доме царили разруха и в беспорядок. Стол покрылся пеплом, а весь дом пропах табачным дымом. Когда-то у Лоури был знатный баритон, словно созданный для старинного радио. Но длительное курение сделало его голос настолько сиплым, что подчас было трудно понять, что он говорит.

Убранство дома вполне можно было описать как «музей Церкви Любви». Казалось, Дон отнюдь не стремился забыть прошлое, а напротив, все, что ему хотелось делать, – это вспоминать старые добрые времена, когда он руководил организацией. Шкафы ломились от старых любовных писем Ангелов, газетные вырезки разбросаны по комнате, вокруг – сотни фотографий моделей, которые когда-то выдавали себя за его Ангелов.

Самыми любопытными памятными сувенирами были разные старые безделушки, связанные с Церковью, такие как цветочные вазы и подсвечники с изображениями матери Марии. Вокруг них Лоури рассыпал маленькие медные монетки, которые в прежние времена раздавал членам Церкви. На одной стороне крупным шрифтом было выгравировано «Чонда-За», а чуть ниже – «Хилсдейл, штат Иллинойс».

Мы поговорили о расцвете Церкви Любви; о годах, которые Дон провел за написанием писем; о том, каково это – манипулировать таким продуманным вымышленным миром. «Я обожал это делать», – сказал он. Я попросил его прочитать отрывок из мемуаров под запись: «Многие участники были достаточно умны, чтобы принимать Ангелов такими, какими они были, – вымышленными персонажами. Но большинство совершенно отказывались верить, что Ангелы могли быть кем-нибудь иным, кроме как самыми настоящими, реально существующими девушками. Участники обожали Ангелов. Они говорили, что письма Ангелов дарят им возможность ждать чего-то от будущего; что Ангелы делают их счастливыми – впервые за долгое-долгое время. Представьте себе низенького, толстого, лысого мужчину лет 50, который живет один, у него не было свиданий с тех пор, как его жена развелась с ним или умерла несколько лет назад. Ему скучно, он слишком много пьет, он несчастен и ужасно одинок. Потом в его жизнь приходят Ангелы. Прекрасные молодые девушки, которые думают, что он отличный парень, любят и уважают его, с радостью принимают его таким, какой он есть».

Лоури рассказал, что изначально включал в рассылку пояснения «мелким шрифтом», где говорилось, что его письма – вымысел. Но отказался от них, когда стало ясно, что члены Церкви не обращали на них внимания. «Они верили в то, во что хотели верить. Они просто пробегали их глазами [и говорили]: „А, он просто написал так, чтобы обезопасить себя“. И они продолжали верить в Ангелов». Я указал Лоури на то, что позволять членам Церкви верить в вымысел было для него чрезвычайно выгодно. «Деньги присылали даже те, кто знал, что это вымысел», – ответил он. И во время суда многие из них поднимались и говорили: «Я знал, что это был вымысел. Но мне это нравилось».

Во время интервью Лоури иногда строил из себя великодушного организатора программы социальной помощи населению. А иногда признавал, что неплохо зарабатывал на жизнь, пользуясь доверчивостью жертв. «Если сейчас оглянуться назад, как вы думаете, хотели бы вы что-то изменить?» – спросил я. «Думаю, я многое бы изменил, – ответил он. – Надо было оставить это пояснение в поле для членской подписки». Но я напомнил ему: минуту назад он говорил, что участники игнорировали эти оговорки и они не имели для них никакого значения. Лоури согласился, что пояснения, скорее всего, было бы недостаточно, чтобы поколебать веру преданных членов Церкви, но оно уберегло бы его от проблем с законом.

Эта ситуация лежит в одной плоскости с тем, что делают сегодня многие видеоигры и онлайн-сервисы. Во время регистрации вас просят прокрутить десяток страниц юридической абракадабры, которые мало кто читает и еще меньше – понимает. (Однажды я делал сюжет для Национального общественного радио (NPR[78]) о том, насколько мало времени люди тратят на чтение соглашений об «оказании услуг». Одно из исследований показало, что испытуемые с удовольствием нажимают «Согласен», даже когда мелким шрифтом прописаны совершеннейшие нелепости вроде требования отдать их первенца.) Как только вы нажимаете «Согласен», то с точки зрения закона подтверждаете, что понимаете: все, что вас ждет впереди, является вымыслом. Вслед за этим на сцену выходят современные версии Церкви Любви. Вы можете строить город, играть в шутеры от первого лица, управлять фермой. Ваши воплощения могут блуждать по виртуальным мирам и влюбляться. В эти мирах можно сидеть часами. Некоторые люди возвращаются в «реальный мир» и чувствуют себя облапошенными и одураченными. Но подавляющее большинство чувствуют себя счастливыми. Сторонние наблюдатели могут подтрунивать над вами, но вы счастливы, что поддались соблазну и испытали острые ощущения от перевоплощения в полководца, уничтожения соседской фермы или покорения далекой-далекой галактики.

С тех пор как Джозеф Энрикес получил последнее письмо от Памалы, прошло больше тридцати лет. Время изменило Далхарт. Некогда оживленный центр города во главе с великолепным зданием суда в испанском стиле поник. Он уступил место беспорядочно разросшимся мелким предприятиям, облепившим межштатные автомагистрали, и дешевым мотелям, которые обслуживают проезжающих мимо водителей и толпы людей, наводняющих город во время ежегодных фестивалей XIT Ranch.

Джозеф Энрикес живет в том же доме, где получил первое письмо от Церкви Любви. Всего в двух шагах от дома, где он родился. В округе сплошь жухлые газоны, соседские собаки, дворы, разделенные заборами из проволочной сетки и гофрированными алюминиевыми листами. Дом Джозефа обветшал и уже давно нуждается в свежем слое краски.

Внутри дом захламлен старой мебелью, частично сделанной еще покойным отцом Джозефа, и забит книгами и брошюрами о христианстве, астрологии и картах Таро. Над входной дверью висят знаки Зодиака, которые Джозеф называет талисманами на удачу. В гостиной бросается в глаза полка с фотографиями его родителей и маленькой статуей Девы Марии. Набожный католик, каждое воскресенье он все еще добросовестно приходит на мессу в церковь Святого Антония Падуанского, где посещал приходскую школу.

Сейчас Джозефу уже за 60, он небольшого роста и хлипкого телосложения, с прямыми темно-коричневыми волосами, выбивающимися из-под кепки с символикой «Денвер Бронкос»[79]. Обычно от него ни на шаг не отходит его пес Чубакка – единственный верный спутник. Несколько лет назад из-за осложнений диабета врачам пришлось ампутировать несколько пальцев на ноге Джозефа, и теперь он слегка хромает. Он все еще по-юношески наивен, с озорным блеском в глазах. Он разговаривает мягко, с нежной искренностью в голосе.

Предметы, напоминающие об отношениях Джозефа с Памалой, до сих пор украшают его дом. Он смотрел все новостные сюжеты и знает почти обо всех подробностях авантюры Лоури. Тем не менее он бережно хранит реликвии, полученные от Памалы. Камень, который она прислала в знак своих чувств, лежит в его спальне. Статуэтка маяка украшает комод – стоит на видном месте, чтобы он мог видеть ее, когда ложится спать вечером и просыпается утром. Рядом со шкафчиком – фотография Памалы, на которой она с прической, как у Фары Фосетт. На руках у нее пудель Жижи.

У Джозефа было достаточно времени, чтобы поразмыслить о своих отношениях с Памалой. Он не испытывает ни горечи, ни гнева и вспоминает Церковь Любви со смесью ностальгии и тоски. Ничто не способно поколебать его убежденность в том, что связь с девушкой оказалась для него спасательным жилетом, удержавшим на плаву в тяжелый период жизни.

«Мы мечтаем, что найдем человека, которого полюбим, и будем жить с ним вечно, и все будет складываться идеально, все будет чики-пуки», – говорит он. Церковь Любви «вроде как давала такое ощущение». Памала стала человеком, которого он искал. Она «на самом деле интересовалась тобой, а не твоим счетом в банке; домом, где ты живешь; машиной, на которой ездишь, и всем таким прочим».

Памала «дала мне возможность поговорить с кем-нибудь. Я был растоптан жизнью. Она говорила, чтобы я не сдавался, убеждала подняться, когда я опускался на самое дно». Он до сих пор чувствует что-то подобное, когда смотрит на ее фотографию и на маяк. «Я знаю, что это глупости, – продолжает он. – Но для меня они так много значат… Каждый раз, просыпаясь, я смотрю на нее [на фотографию]. Потом смотрю на маяк и иду в спальню, где стоит фотография моих мамы и папы. И смотрю на них. Пускай жизнь нелегка – нельзя терять веру».

III. Племя

Глава 8. Сквозь пламя

В реальности нет богов, наций и корпораций, нет денег, прав человека и законов, и справедливость живет лишь в коллективном воображении людей.

Юваль Ной Харари. «Sapiens. Краткая история человечества»[80]

Мозг склонен к самообману, и это влияет на нашу жизнь бесчисленным множеством способов. Он отправляет нас на поиски смысла жизни, на поиски дружеского общения, когда мы чувствуем себя одиноко, и утешения – когда болеем. Он определяет, как мы взаимодействуем с брендами, и регулирует правила межличностных отношений. Он не отступает, когда мы игнорируем его указания, – в отместку он саботирует расчеты и планы рационального рассудка. Внедряясь в наши коммуникации с другими людьми, он меняет наше восприятие реальности. Его величайшая сила, однако, не в формировании индивидуального поведения, а в том, как он самыми разными дорогами приводит нас под знамена сообществ и племен. В заключительных главах этой книги исследуются три аспекта, с которыми связан этот путь: вездесущность ритуалов, создание наций и несокрушимая сила религии.

Возможно, вы недоумеваете, как механизмы, встроенные в мозг каждого отдельного человека, связаны с коллективным поведением этнических и религиозных групп или даже целых обществ и стран. Если взять самый примитивный уровень: общества состоят из отдельных людей, а модели поведения отдельных людей проявляются в группах. Однако на более глубоком и гораздо более значимом уровне мозгу, на первый взгляд принадлежащему только нам, присуще служить и масштабным интересам групп. Отчасти это связано с естественным отбором. Не стоит забывать, каждый человек – «машина выживания» генетической информации, поэтому вполне логично, что наши гены запрограммировали мозг обеспечивать благополучие не только нас самих, но и других подобных нам. В конце концов, наши гены живут не только внутри нас, но и внутри соплеменников и соплеменниц. Разумеется, естественный отбор наделил нас стремлением выживать и преследовать личные интересы. Никто из нас не отдаст свою жизнь просто так. Но в этих алгоритмах заложены особые подпрограммы. Если принесение жизни в жертву послужит благополучию всего племени и тем самым позволит моим генам уцелеть, логично предположить, что подобная модель поведения будет «отобрана» и закреплена в мозгах тысяч будущих поколений. Здравый смысл говорит, что ваша смерть никакой пользы вам не принесет. Но при особых обстоятельствах самообманчивый мозг вынудит вас отдать предпочтение нуждам группы, а не вашим собственным рациональным интересам. Такую возможность ему предоставляют ритуалы, нации и религии.

После гражданской войны в Руанде[81] боевики хуту бежали в соседнюю Демократическую Республику Конго. Под их контролем оказались многие деревни, остальные часто подвергались с их стороны жестоким нападениям. Конголезской деревне Буламбика особенно не повезло. Она находилась в Южном Киву – провинции, где расположились основные силы хуту и кровопролитие зашкаливало даже по меркам региона. Изнасилования в Буламбике были настолько обычным делом, что помощник Генерального секретаря ООН по гуманитарным вопросам объявил область вокруг деревни «худшей в мире» с точки зрения риска сексуального насилия. Местные жители едва ли могли постоять за себя. Арсенал фермеров состоял лишь из мачете. А в распоряжении отрядов хуту были пистолеты и винтовки – а также богатая история насилия: некоторые боевики участвовали в геноциде против тутси в Руанде. Дошло до того, что жители Буламбики боялись работать на полях и ухаживать за посевами.

Однажды ночью в 2012 году, после особенно страшного налета на близлежащую деревню, в ходе которого боевики хуту убили и искалечили десятки женщин и детей, старейшине Буламбики приснился сон. Его посетили духи предков и поведали о тайном ритуале создания амулета для защиты своего народа и победы над врагами. Старейшине предстояло отправиться в далекий лес и там собрать нужные ингредиенты, особые корни, растения и кишки животных и надлежало истолочь их в порошок. Затем этот порошок следовало поместить в гри-гри – мешочек для создания конголезских амулетов. После того как предполагаемый обладатель амулета подвергался специальному ритуалу, он становился неуязвимым для пуль.

Ритуалы, дарующие пуленепробиваемость, давно распространены в Конго. В некоторых обрядах ради этого нужно съесть человеческое сердце. Конголезскому военачальнику Вита Китамбале удавалось удерживать власть во многом благодаря мнимой способности наделять пуленепробиваемостью последователей. Кроме того, ходили слухи, что он способен становиться невидимым и даровать возможность полета.

Идея обряда, сулящего сделать участников неуязвимыми для пуль, основана на предположении, которое легко проверяется – и легко же опровергается. Тем не менее подобные ритуалы проявили удивительную жизнеспособность на протяжении всей истории. Как нам их расценивать? Как некий обреченный на неудачу коллективный психоз, который поражает людей, общества и культуры, находящихся под угрозой исчезновения? Или дело в чем-то другом? Может, ритуал неуязвимости действительно работает?

В 2015 году экономисты Натан Нанн из Гарварда и Рауль Санчес де ла Сьерра из Калифорнийского университета решили ответить на эти вопросы, изучив ритуал конголезской деревни Буламбика. Они прибыли на место примерно через три года после того, как старейшину посетило пророческое сновидение. Здравомыслящий человек – то есть не лишенный доли здорового скептицизма относительно способности колдовского ритуала воздействовать на траекторию полета пули – предположил бы, что для населения Буламбики все закончилось крайне плачевно. Но исследователи с удивлением обнаружили, что бо́льшую часть этих двух лет жители деревни прожили в мире. Жестокие нападения боевиков хуту прекратились.

Нанн и Санчес де ла Сьерра выяснили, что вслед за сновидением старейшины и «открытием» ритуала пуленепробиваемости амулет гри-гри испытали на козе. Животное обстреляли, но оно выжило – жители деревни одобрили ритуал и амулет. Воодушевленные обретенной неуязвимостью, молодые воители из Буламбики перестали спасаться бегством при виде приближающихся налетчиков хуту. Вместо этого они закалялись колдовским ритуалом и храбро сражались доступным оружием. Время от времени им удавалось убивать нападавших и забирать оружие у них. К каждому последующему налету они были подготовлены все лучше.

Как и следовало ожидать, борьба с хуту обходилась дорого. Жители деревни постоянно погибали. Но эти смерти списывались на частные ошибки, допущенные при проведении сложного ритуала. Через какое-то время, по мере распространения слухов о бесстрашных защитниках, боевики хуту стали отказываться от набегов на Буламбику. Они отступили, а местные жители получили убедительное подтверждение, что ритуал и амулет действительно работают.

Нанн и Санчес де ла Сьерра пришли к выводу, что вера в ритуал пуленепробиваемости оказалась решающим фактором в борьбе Буламбики за выживание. Как экономисты они оценивали поведение жителей деревни с точки зрения анализа затрат и выгоды, учитывая, что люди могли либо стоять и сражаться, либо спасаться бегством. Вера в могущество ритуала склонила чашу весов в пользу сопротивления, что в итоге спасло деревню от вымирания. С научной точки зрения эта вера была ложной. Тем не менее она обернулась выживанием.

Ритуалы пуленепробиваемости известны не только в Конго. Подобные обряды существуют почти столько же, сколько и само огнестрельное оружие. Два самых известных примера относятся к концу XIX века. Первый случай произошел на Великих равнинах[82] Соединенных Штатов, когда война и политика американского правительства поставили культуру коренных американцев на грань катастрофы. Однажды во время солнечного затмения подростка из племени пайютов[83] по имени Вовока посетило религиозное видение: он увидел всех представителей коренного населения, живых и мертвых, слившихся в мире и гармонии в грядущем раю. Постепенно мистический опыт и учения Вовоки – по большей части он воспитывался в семье белых фермеров и был крещен под именем Джек Уилсон – распространялись среди племен Великих равнин. Они превратились в новую религию, смесь традиционных верований коренных американцев и апокалиптического христианства, известную под названием ритуала, практикуемого его последователями, – Пляска духа.

Со временем Пляска духа добралась до народа сиу[84] на Среднем Западе, где перемешалась с уже существующими мифами и превратилась в предсказание, согласно которому предки сиу должны были возвратиться с большим стадом бизонов и прогнать белого человека за океан. Сиу привнесли новый важный элемент в церемонию Пляски духа – Рубахи духа, которые наделяют надевшего их неуязвимостью от пуль.

Для Пляски духа развязка наступила зимой 1890-го близ ручья Вундед-Ни в Северной Дакоте. Американские солдаты окружили походный лагерь приверженцев Пляски духа, где находилось около 350 сиу, преимущественно женщин и детей. Когда американцы начали обыскивать палатки сиу в поисках спрятанного оружия, лекарь по имени Желтая Птица призвал свой народ к сопротивлению и заверил, что «пули не смогут причинить вреда». В шквале последующего огня были убиты до 250 последователей Пляски духа. По словам одного из выживших, их «расстреляли… как буйволов». Около двадцати американских солдат наградили медалью Почета США.

После битвы на Вундед-Ни вера в Пляску духа среди коренных американцев быстро сошла на нет. Но всего через несколько лет в Китае, на другом конце света, среди членов отряда под названием «Кулаки справедливости и гармонии» зародился еще один подобный ритуал. «Боксеры», как их чаще называли, подбрасывали дров в огонь националистического сопротивления иностранному империализму, внедряя различные мистические ритуалы в свою усиленную боевую подготовку. Один из обрядов, «Доспехи золотого колокола», представлял собой ритуальное заклинание, призванное сделать участников церемонии неуязвимыми для пуль.

Взлет этого движения стал ответом на тяжеловесную европеизацию Китая деятельностью миссионеров, убеждавших тысячи китайцев отказаться от их древних обычаев и принять чужую религию. В конечном счете «Боксеры» вступили в войну с международной коалицией, куда вошли все самые могущественные страны Европы, США и Япония. Как и следовало ожидать, ритуал показал катастрофическую неэффективность на поле боя и «Боксеров» разгромили. Иностранная коалиция сумела занять большую часть центрального Китая, включая столицу страны Пекин. За этим последовала годичная оккупация, отмеченная беспорядочными грабежами, изнасилованиями и карательными нападениями китайских повстанческих отрядов.

По сравнению с историей жителей Буламбики, произошедшее с коренными американцами – приверженцами Пляски духа – или китайскими «Боксерами» может показаться провалом. Обе группы потерпели унизительное поражение и потеряли веру в заклинания.

И все же последствия каждого из этих случаев не столь однозначны. «Боксеры» проиграли войну, но после конфликта резко изменилась политика западного империализма в Китае. Хотя экономическое давление на него со стороны Запада продолжалось, европейские страны больше не стремились к прямому завоеванию. Сегодня многие в Китае рассматривают восстание «Боксеров» как начало стремительного прогресса – от слабого государства на грани расчленения к влиятельной мировой державе.

Труднее понять, как Пляска духа помогла поверившим в нее коренным американцам. К тому времени, когда коренные народы облачились в свои Рубахи духа, они слишком уступали в численности и вооружении, чтобы оказать реальное сопротивление могущественным Соединенным Штатам. Тем не менее, как выразился вождь оглала[85] Красное Облако, движение подарило шанс объединить его народ, и они «уцепились за эту надежду». Название «Вундед-Ни» остается боевым кличем, который помог коренным американцам сохранить чувство коллективной идентичности.

Гри-гри конголезцев, Рубаха духа сиу и Доспехи золотого колокола «Боксеров» служили психологической цели – помочь группе организовать сопротивление перед лицом экзистенциальной угрозы. Результаты сопротивлений были разными: кто-то побеждал, кто-то проигрывал. Но по крайней мере все ритуалы действительно стимулировали сплоченность групп и их коллективные усилия. Каждый из них принес ощутимую пользу на уровне племени, нации и культуры.

Хотя пуленепробиваемость – весьма радикальный пример обрядовой практики, разновидности которой мы наблюдаем по всему миру, она дает важный ключ к пониманию того, почему миллиарды людей ежедневно совершают множество, казалось бы, бессмысленных действий. Ритуалы охватывают все: от испытаний для вступающих в университетские братства[86] и вкушения хлеба и вина во время причастия до обмена рукопожатиями при приветствии и ликования футболистов после забитых голов. Экстремальные обстоятельства в Буламбике убедительно демонстрируют, почему ритуалы настолько повсеместны и почему они часто передаются из поколения в поколение: они предлагают человеку способ совладать с опасным и непредсказуемым миром. Они порождают общность, согласие и отвагу. Спрашивать, «работают ли они» буквально, значит упускать главное. Они работают на психологическом уровне, а иногда – как в случае с конголезской деревней, отбившейся от боевиков хуту, – реальность психологическая превращается в действительную.

В холмах Цодило на северо-западе Ботсваны, в месте, которое бушмены[87] называют «горами богов» и «скалой, которая шепчет», находится пещера, а в ней – изваяние питона. Образ питона много значит для бушменов. Согласно их мифам о сотворении мира люди произошли от змееподобных созданий, которые в постоянном поиске воды и сформировали местные холмы.

Археологи, открывшие пещеру, нашли не так много орудий труда и других признаков того, что ее использовали в каких-либо практических целях, например в качестве укрытия. Но они обнаружили несколько добротных наконечников стрел каменного века, окрашенных в красный цвет, что нетипично для бушменов. Многие из них были обожжены огнем, и некоторые археологи пришли к выводу, что эти сожжения связаны с жертвоприношениями, а пещерой пользовались для ритуалов.

Хотя точный возраст и предназначение этой пещеры являются предметом спора, некоторые археологи предполагают, что ей может быть 70 000 лет. Если так и есть, то, получается, люди проводили ритуалы как минимум когда первые их группы достигли дальних уголков Европы и Азии – в то время наши предки начинали абстрактно мыслить и практиковать символическое поведение.

Первое издание Британской энциклопедии[88], опубликованное в 1771 году, описывает ритуалы как «порядок и способ проведения религиозных церемоний и совершения богослужений». Но они не обязательно должны быть связаны с религией. Атеисты практикуют умопомрачительное количество ритуалов в рамках повседневной жизни, например официально приветствуя друг друга или выполняя ряд предписанных действий на званом ужине. Ритуалы по случаю таких знаменательных событий, как вручение университетских дипломов или присяга нового президента страны, могут включать в себя как религиозные, так и светские элементы.

Американцы не считают себя склонными к ритуалам людьми. Тем не менее в 2017 году американские пары в среднем тратили на свадебные церемонии 33000 долларов. И это не считая стоимости медового месяца, который, само собой, тоже ритуал. Среди самых малообеспеченных людей в мире, живущих на доллар в день или даже меньше, траты на свадебные и похоронные ритуалы часто оказываются важнее расходов на пищу и другие базовые потребности. Одно исследование показало, что половина беднейших семей за прошедший год тратила средства на свадьбы, и даже бо́льшая доля – на религиозные празднества. В одном из районов индийского штата Раджастан эта доля составила 99 %.

Инопланетяне, наблюдающие за людьми, будут озадачены тем, почему католики встают в церкви на колени и крестятся, а квотербеки в американском футболе благодарят небеса, сделав голевую передачу. Вездесущность ритуалов поразительна, ведь одной из их характерных особенностей является то, что они не служат никакой практической цели. В сущности, смысл ритуалов заключается в том, что в них нет никакого очевидного смысла. Вот почему присутствие обожженных наконечников стрел вокруг каменного питона в холмах Цодило намекает на то, что они использовались в ритуалах. Зачем утруждать себя изготовлением стрел только для того, чтобы сжечь их в огне?

Некоторые ритуалы оставались неизменными на протяжении сотен или даже тысяч лет. Древнейшие известные археологические свидетельства ритуальных захоронений отсылают нас примерно на 40 000 лет назад, на территорию современного австралийского озера Мунго. Тело 50-летнего мужчины после смерти покрыли красной охрой. Его похоронили в умиротворенной позе, с согнутыми коленями и скрещенными на талии руками. Не так уж и отличается от того, как сегодня своего близкого человека может похоронить нерелигиозная семья из Северной Америки. Ритуалы наведения чистоты, приготовления пищи или коронации правителей, практикуемые в отдаленных странах, поразительно схожи. Всякий раз, когда вы видите, что в разных местах и в разное время люди, которые никогда не взаимодействовали между собой, ведут себя одинаково, задумайтесь: такому поведению есть причины, скрытые в глубинах человеческого сознания.

Я вырос в Индии и часто поражался тому, что люди тратят деньги на «бессмысленные» ритуалы, когда у их детей нет одежды или когда их семья не может позволить себе купить школьные учебники. Зачем люди калечили себя или совершали мучительные паломничества, если в их жизни и без того было столько страданий? Во время поездки в Монреаль я наблюдал, как праведные верующие поднимались – на коленях – по 99 твердым каменным ступеням Оратория Святого Иосифа, чтобы разделить с Иисусом испытанную им боль. Мне было двадцать с небольшим, и эти ритуалы показались мне дикими и нелогичными. Только спустя десятилетия я понял, что люди приобщаются к таким ритуалам как раз из-за бедности, болезней и острой нужды: ритуалы отгоняют тревогу, связывают нас с историей и культурным наследием, объединяют нас в группы. Как мы увидим позже, один из самых верных способов устранить «бессмысленные» ритуалы – разобраться с источником угрозы или решить проблему, для борьбы с которой они были внедрены.

Значительные требования, предъявляемые к участникам ритуалов, принципиальны с точки зрения их социальной и психологической полезности. Конечно, существуют обряды, для которых не нужны существенные затраты, но большинство из них ставят перед своими участниками серьезные задачи. Некоторые требуют неимоверных времени и усилий или же отупляющей многократности. Другие – жестокого физического самобичевания. В Греции православные христиане практикуют ритуал анастенария в честь святых Константина и Елены, ходя босиком по горящим углям. На Филиппинах католики проводят ритуал Страстной пятницы, на полном серьезе пригвождая свои руки и ноги к крестам. В индийских штатах Махараштра и Карнатака индуистские и мусульманские деревенские жители иногда принимают участие в проводимой уже 700 лет церемонии, сбрасывая своих новорожденных детей с крыш высоких святилищ на ковры, которые внизу держат мужчины. Ритуал призван продемонстрировать набожность и принести детям удачу.

Прежде чем отвергнуть эти примеры, записав их в область религиозной догматики, подумайте о светских ритуалах дедовщины, столь распространенных в военных казармах и студенческих общежитиях. «Праздник Нептуна», который отмечают моряки при пересечении границы экватора, практиковался еще во времена деревянных парусников. Писатель Уильям Голдинг, сам бывший моряк, не стесняясь в выражениях, описал его в романе «Ритуалы плавания», удостоенном Букеровской премии. Человека силой вытаскивают из каюты и полуголым запихивают в «барсучий мешок» – чан с морской водой и человеческими экскрементами, – после чего заставляют унизительно прошествовать по палубе и поклониться капитану, облаченному в костюм Нептуна. Несмотря на то что с годами этот ритуал смягчился, в определенной форме он все еще практикуется.

Обратите внимание, что в среде, где зачастую больше всего распространены ритуалы дедовщины – на армейской службе, в спортивных командах и студенческих общежитиях, – как правило, особое значение придается сплочению группы. Ритуалы – действенный способ отделить «своих» (тех, кто вместе прошел через суровое испытание или необычный обряд) от «чужих» (тех, кто не понимает, о чем речь). Социально-сплачивающий эффект ритуалов можно наблюдать, даже если они лишены обширного культурного контекста, в котором обычно существуют. Для одного эксперимента исследователи сами придумали ритуал, а участники должны были его выполнить. Психолог Николас Хобсон, позже пересказал мне инструкции, полученные участниками: «Возьмите чашку, наполните теплой водой. Убедитесь, что она не слишком холодная и не слишком горячая. Возьмите две монеты разного размера. Монету поменьше – в ту руку, которой пользуетесь меньше, побольше – в доминантную руку. Мы хотим, чтобы вы аккуратно поместили их в чашку с водой. Возьмите чашку, наклоните голову и выполняйте дальнейшие инструкции по мере их поступления». Это была полная бессмыслица. И тем не менее, когда позже испытуемых попросили принять участие в незамысловатых играх, которые показали бы, насколько они доверяют друг другу, прошедшие ритуал продемонстрировали бо́льшую нацеленность на сотрудничество с другими, нежели те, кто ритуал не прошел. Любопытно, что упрощенные вариации выдуманных ритуалов, как обнаружили Хобсон и его коллеги, не сработали. Для того чтобы ритуал был психологически и социально эффективен, необходим определенный уровень вовлеченности участников и сложности. Возможно, именно поэтому ритуалы часто оказываются эффективнее, если подразумевают более серьезные требования.

Когда группа собирается для проведения ритуала, это может способствовать тому, что французский социолог Эмиль Дюркгейм называл «коллективным подъемом», дающим участникам ощущение сопричастности и спокойствия. Сегодня мы можем назвать это чувство «социальной сплоченностью». Подумайте об исключительной жизнестойкости иудаизма. Невообразимое множество его ритуалов и тот факт, что иудеи прилежно практиковали их на протяжении веков – иногда вопреки угрозе геноцида, – стали одними из важнейших факторов, что позволили иудеям держаться вместе и выжить.

За последние годы исследователи обнаружили немало доказательств влияния ритуалов на укрепление связей внутри группы. Многие ритуалы требуют от людей сплоченных действий. Одно из исследований показало, что у членов университетской команды по гребле вырабатывалось больше эндорфинов, когда они гребли синхронно с партнерами, нежели когда участвовали в индивидуальном заплыве. Эндорфины, помимо снятия боли и стресса, ассоциируются с социальными связями.

Поодиночке мы тоже участвуем в ритуалах. Они могут касаться того, как мы пьем кофе и читаем газету по утрам или как надеваем «счастливую» рубашку перед ответственной презентацией на работе. У меня есть специальная футболка, которую я надеваю на важные игры моей любимой футбольной команды. Сближает ли меня эта футболка с другими болельщиками? Возможно. Но чаще всего я смотрю игру по телевизору в одиночестве, и рядом никого нет. Очевидно, что одежда никак не влияет на ход игры. Так зачем же я ее надеваю? Скажем так, от этого легче. Ритуал успокаивает меня перед лицом неопределенности. Опять же, спрашивать, является ли это спокойствие иллюзорным, значит упускать главное. Я знаю, что футболка не повлияет на результат игры. Но чувствую я обратное. Она укрепляет мою надежду и настраивает мышление на позитивный лад. И в этом вся суть.

Бывшая звезда бостонских «Рэд Сокс» Уэйд Боггс, один из величайших игроков в истории бейсбола, каждый день ровно в 17:17 проводил тренировку. Каждое утро в 7:17 он занимался интервальным бегом. Перед игрой он ел исключительно курицу, за что удостоился прозвища Человек-Курица[89]. И каждый раз, когда подходила его очередь отбивать мяч, он вычерчивал битой в грунте ивритское слово יח, хай («жизнь»). (Евреем он не был.) Боггс заслуженно пользовался репутацией одного из самых суеверных американских спортсменов. Но если он и перегибал палку, то многие другие спортсмены, хоть и в более умеренных проявлениях, составляли ему компанию. Майкл Джордан прославился тем, что на каждую игру надевал свои шорты «Северной Каролины» под форму «Чикаго Булз».

Целый ряд исследований указывает, что во всем этом может быть здравое зерно. Структурированное повторяющееся поведение способно помочь нам справиться с тревогой и успокоиться. Один из опросов показал, что израильским женщинам, во время Ливанской войны в 2006 году жившим в районах боевых действий, удалось снизить уровень тревожности благодаря частому чтению псалмов. Аналогичный успокаивающий эффект наблюдался среди студентов-католиков, читающих Молитву Розария[90]. Снимая тревожность, ритуалам под силу помочь людям успешнее выполнять различные задачи. В еще одном исследовании испытуемых попросили спеть песню группы Journey «Don’t Stop Believin’»[91], используя караоке-программу для Nintendo Wii. Но сначала половина участников получили лист с инструкциями:

Пожалуйста, выполните следующий ритуал: нарисуйте картинку того, что вы сейчас чувствуете. Посыпьте рисунок солью. Сосчитайте вслух до пяти. Скомкайте бумагу. Бросьте бумагу в мусорную корзину.

Используя возможности распознавания голоса, Wii оценила выступления участников. Те, кому было дано указание сначала выполнить ритуал, сообщили, что волновались меньше. Что важнее, согласно объективным критериям программы, они лучше исполнили песню.

Опросы, проведенные в рамках клинической практики, показывают, что люди часто приобщаются к ритуалам во время эмоциональных переживаний или травм. Иногда люди настолько полагаются на без конца повторяющиеся ритуалы, что это превращается в патологию, как в случае обсессивно-компульсивного расстройства. Еще в 1924 году Фрейд отметил поразительное сходство между «навязчивыми действиями нервных больных и обрядами, в которых верующий проявляет свою религиозность»[92].

Ритуалы настолько присущи нашему естеству, что зачастую мы не осознаем, когда участвуем в них. В одном эксперименте исследователи снарядили испытуемых специальными датчиками движения, а также мониторами сердечного ритма, которые помогали оценивать уровень тревожности. Затем они попросили подготовить речь о каком-нибудь предмете интерьера, с которой им предстояло выступить перед группой экспертов. После того как испытуемые закончили придумывать речь, их попросили почистить предметы, о которых они только что написали. С помощью датчиков движения исследователи смогли оценить, насколько этот процесс совпадает с ритуальным поведением. Схожесть определялась путем оценки чрезмерности, повторяемости и механистичности движений – все это является характеристиками ритуала. Чем большую тревожность испытывали участники, тем больше ритуализированных движений они совершали, когда чистили предметы.

Исследователи неспроста провели такой эксперимент. Ритуальное наведение чистоты является одним из наиболее распространенных действий пациентов, страдающих тревожными расстройствами. Но и в целом оно является одним из самых распространенных в мире. Культуры и религии включают в себя запутанные руководства и предписания, как такие действия должны выполняться, – начиная от индуистской практики омовения в реке Ганг и заканчивая натилат йадайм, омовением рук в иудаизме. В подобных практиках сочетаются два психологических преимущества ритуала – укрепление связей внутри группы и успокоение, которое он приносит каждому человеку в отдельности.

Ритуальные практики, требующие серьезных жертв, лучше прочих проливают свет на работу обманывающегося мозга. Участие в мучительных или изнурительных ритуалах – ученые называют их «затратными» – помогает показать нашу приверженность группе, идеологии и общему делу, а также добиться доверия и такой же приверженности от других.

Одно из исследований на эту тему провели в испанской деревне Сан-Педро-Манрике. Там проходит ежегодный восьмидневный фестиваль Святого Иоанна Крестителя, кульминацией которого является крупнейший в Европе ритуал огнехождения. Антрополог из Коннектикутского университета Димитрис Ксигалатас и его коллеги при помощи пульсометров отслеживали частоту сердечного ритма как зрителей, так и участников, которые ходили по раскаленным до 700 °C углям. Сердцебиение огнеходов синхронизировалось с сердцебиением других участников ритуала и даже сторонних наблюдателей. Кроме того, исследователи обнаружили, что наибольшей синхронности удавалось добиться тем, чьи отношения были крепче: корреляция была сильнее между знакомыми людьми, еще сильнее – между мужьями и женами. Ксигалатас заметил, что он и его коллеги «могли предсказать отношения между людьми, просто проанализировав совпадения их сердечных ритмов».

Другое исследование привело Ксигалатаса и его коллег на остров Маврикий в Индийском океане, где они наблюдали за, возможно, самым мучительным ритуалом в мире – индуистским обрядом кавади, элементом фестиваля Тайпусам, посвященного богу Муругану. Первые десять дней участники держат пост и проводят время в молитвах. Это лишь разминка перед настоящими мытарствами. Затем они приступают к ритуальному прокалыванию кожи, иногда вонзая в свое тело сотни иголок. Некоторые насквозь прокалывают щеки толстыми металлическими стрелами. Потом верующие отправляются в изнурительное пятичасовое путешествие по раскаленному асфальту, без еды и воды. Кто-то идет босиком, другие надевают обувь, утыканную гвоздями. В течение всего этого времени каждый тащит на спине своего рода переносной декоративный алтарь, который называется кавади (в буквальном переводе «ноша») – в честь него ритуал и получил название. Самые рьяные верующие тащат за собой целую повозку, которая крепится к их телам крюками.

После того как одна из процессий добралась до места назначения – храма Муругана, исследователи пообщались с некоторыми из участников. Сначала ученые попросили их описать уровень боли и мучений, после чего заплатили каждому по двести рупий – несколько долларов. Перед уходом участники проходили сквозь палатку, где могли анонимно пожертвовать часть своего заработка на нужды храма Муругана. Те, кому было больнее, жертвовали больше. С чисто рациональной точки зрения в этом нет смысла. Но с психологической – ритуалы ведут к «просоциальному»[93], щедрому поведению. Экстремальные ритуалы очень эффективны в создании и укреплении связей между людьми и в принуждении отдельных людей ставить потребности других выше собственных желаний. В случае с кавади участники, на чью долю выпали самые большие страдания, чувствовали самую крепкую связь со своим сообществом.

Как биологический вид, люди не самые сильные и быстрые. У нас нет острых когтей или зубов. Наши мышцы ничтожны. Но у нас есть мы. За тысячи лет эволюции древние люди усвоили этот урок. Вот почему мозг, сам себя вводящий в заблуждение, призывает нас объединяться, сражаться и защищать друг друга. Он постоянно отвергает логику самосохранения, потому что в нашем эволюционном прошлом стоять воедино с племенем значило увеличить вероятность выживания наших генов. Миллионы людей, многие из которых ничего не знают друг о друге, посредством «бессмысленных» ритуалов могут слиться в единый устрашающий суперорганизм. Те же психологические силы лежат сегодня в основе наций, объединяя нас в американцев, китайцев или южноафриканцев.

Глава 9. Ради этого стоит умереть

Я сожалею лишь о том, что у меня есть всего одна жизнь, чтобы отдать ее за мою страну.

Приписывается Натану Хейлу[94]

Каждый час каждого дня часовой у Могилы неизвестного солдата на Арлингтонском национальном кладбище совершает изящный ритуал, известный как «проход по ковру». Солдат, «страж мемориала», делает 21 шаг к передней части гробницы, потом на 21 секунду поворачивается на восток и еще на 21 секунду – на север. Затем возвращается на 21 шаг назад, к стартовой позиции, и все начинается заново. Число 21 символизирует одну из высших почестей, которых может удостоиться американский военный, – оружейный салют в 21 залп. Ковер в названии тоже появился неслучайно: им прикрыли неровности в бетоне, образовавшиеся из-за того, что ритуал непрерывно повторяют с 1937 года.

Могила неизвестного солдата расположена на живописной холмистой стороне кладбища и окружена деревьями. Согласно замыслу создателей, взгляд наблюдателя сразу устремляется над рекой Потомак в самое сердце города Вашингтона, столицы страны. Но сам по себе памятник – саркофаг высотой в 11 футов[95] – прост и непритязателен. Даже надпись, выгравированная на его лицевой стороне, скромна и лишена прикрас: «Здесь во славе покоится американский солдат, чье имя неведомо никому, кроме Бога». Эти сдержанные слова не сочетаются с тем фактом, что Могила неизвестного солдата, пожалуй, – самый священный символ в самом священном уголке всех Соединенных Штатов Америки.

Около трех миллионов человек ежегодно посещают Арлингтонское национальное кладбище, и почти все они останавливаются у Могилы. Многие присаживаются на ступеньках соседнего Мемориального амфитеатра Арлингтона и погружаются в безмолвные грезы, которые вполне можно назвать религиозными. На стенах амфитеатра можно увидеть латинскую фразу римского поэта Горация: «Dulce et decorum est pro patria mori» – «Сладка и прекрасна за родину смерть».

Первыми на Арлингтонском национальном кладбище были похоронены 4000 солдат Союза, павших в 1864 году во время Битвы в Глуши, первого сражения Оверлендской кампании Улисса Гранта, с которого начался заключительный этап Гражданской войны. С каждой последующей войной могил становилось больше. На сегодняшний день на 624 акрах[96] кладбища похоронены около 400000 ветеранов.

Что же заставляет мужчин и женщин идти на такие жертвы ради своей страны? Для большинства из нас ответ безусловно очевиден: мы любим свою страну, ее народ и достижения. Восхищаемся ее идеалами и красотой природы. Возможно, не каждый из нас готов отдать жизнь за родину, но почти все мы без исключения уважаем тех, кто готов пойти на такую жертву. Многие скажут, что их страна олицетворяет нечто особенное и великое на общемировой сцене. Это мнение особенно распространено среди американцев, верящих в теорию американской исключительности. Для них Америка – это Америка, потому что она отстаивает собственные идеалы – общечеловеческую и политическую свободы, индивидуализм, равенство. Это касается республиканцев и демократов, богатых и бедных, недавно приехавших иммигрантов и тех, чьи семьи прожили в США несколько поколений. У меня часто комок подкатывает к горлу при звуках национального гимна или «America the Beautiful»[97]. Эти песни напоминают мне о посещении отреставрированного дома на углу Севен и Маркет-стрит в Филадельфии, где Томас Джефферсон разрабатывал Декларацию независимости. Я помню, как читал написанные им слова и чувствовал, что к глазам подступают слезы: «Мы исходим из той самоочевидной истины, что все люди созданы равными…»[98]

Если спросить самих американцев, что они думают о США, можно услышать избитые клише: «нация иммигрантов», «иудео-христианские ценности», «страна возможностей». Большинство посетителей Могилы неизвестного солдата с ходу выложат вам какую-нибудь из этих версий. И тем не менее само Арлингтонское кладбище служит напоминанием о том, что глубоко укоренившиеся верования о наших нациях – универсальные для людей любых национальностей – в основном являются мифами, которые столетиями выстраивались на фундаменте более сложных истин. Земля, где сейчас расположено кладбище, когда-то принадлежала Джорджу Вашингтону Кастису, приемному сыну президента Джорджа Вашингтона. Кастис был рабовладельцем – как и президент, и многие почитаемые отцы-основатели. Для работы на своей плантации и строительства величественной усадьбы в эллинистическом стиле он использовал труд более 60 рабов. Сегодня эта усадьба на Арлингтонском кладбище служит мемориалом Роберту Ли, который во время Гражданской войны возглавлял силы, защищавшие институт рабства.

После Гражданской войны на территории кладбища организовали жилье для бывших рабов, или, как их называют в материалах для посетителей, «освобожденных рабов». Назвать кого-то бывшим рабом – значит подчеркнуть его рабство; освобожденным – подчеркнуть свободу. Кроме того, разумеется, термин «освобожденные» делает выгодный акцент на той части истории Америки, когда она стала страной освободителей, а не поработителей. Правда заключается в том, что Соединенные Штаты были рабовладельческой страной гораздо дольше, чем страной, где рабство запрещено. Английские поселенцы привезли первых рабов в США уже в 1619 году, меньше чем через двадцать лет после основания первой английской колонии в Джеймстауне. А что же тот дом в Филадельфии, где я расплакался, читая бессмертные слова Декларации независимости? Спустя годы после моего визита историк Аннетт Гордон-Рид рассказала мне, что даже летом 1776 года, когда тридцатитрехлетний Томас Джефферсон писал о «самоочевидном равенстве», в том же доме ему прислуживал 14-летний раб по имени Роберт Хемингс. Джефферсон владел сотнями рабов. Рабыня родила ему нескольких детей. Идейный вдохновитель страны всеобщего равенства в значительной степени был обязан обеспеченностью и местом в жизни институту рабства.

Или возьмем наши преданья о Христофоре Колумбе. Жизнеописание итальянского путешественника уже давно является одной из самых сокровенных историй нации. Но Колумб, конечно же, «открыл» континент, где веками проживали многочисленные коренные народы. Историк Андрес Ресендес, автор книги «Другое рабство: Нерассказанная история порабощения индийского населения в Америке»[99], рассказал мне: в 1495 году Колумб столкнулся с финансовыми трудностями, ведь богатства, которые он мечтал найти в своих путешествиях, не материализовались – и отчасти потому, что он наткнулся не на тот континент, на который рассчитывал, и тогда «он решил, что хорошим способом компенсировать расходы будет отправить индейцев на рынки рабов Средиземноморья, в данном случае в Испанию. И почти из тысячи коренных американцев они отобрали лучших, запихнули их в эти корабли и отправили в Старый Свет». В последующие годы практика расширилась – особенно ценными на европейских рынках оказались женщины и дети, так как их легко было вынудить предоставлять широкий спектр бытовых и сексуальных услуг.

Случись одному из инопланетян-антропологов сейчас посетить Арлингтонское кладбище, мы бы простили его, если бы он в изумлении покачал головой: как же страна, подвергшая стольких людей ужасам рабства, вырождения и эксплуатации, стала считать себя светочем свободы и человеческого достоинства? Регион, где сейчас находится Арлингтонское кладбище, когда-то служил домом для множества народов: накотчанки (анакостанки), нанджимеки, тоуксенты[100], памунки и маттапони – всех их изгнали и лишили собственности, чтобы можно было создать «землю свободных»[101].

Основополагающие мифы США – равно как и других стран – представляют из себя не просто будничное лицемерие; они – фундамент для строительства наций. Почему? Ну просто спросите себя, что такое нация. Большинству из нас хотелось бы думать, что наши страны – это нечто большее, чем просто набор произвольных линий на карте. Мы могли бы указать на такие категории, как общая культура, история, язык или этническая принадлежность. Но обратите внимание: то, благодаря чему нация ощущает себя нацией, зачастую имеет мало общего с тем, благодаря чему другая нация ощущает себя таковой. Японцы и американцы чувствуют принадлежность к своим нациям по совершенно разным причинам.

Больше века писатели и ученые пытались придумать универсальное определение нации. Одну из первых попыток предпринял французский интеллектуал XIX века Эрнест Ренан. «Что такое нация? – однажды спросил он. – Почему Швейцария с ее тремя языками, двумя религиями, тремя или четырьмя расами – нация, тогда как столь однородная Тоскана – не нация?» Ответ, заключил Ренан, заключается в том, что однозначного ответа нет, по крайней мере такого, какой отражал бы реальность. «Ни один француз не знает, бургунд он, алан или вестгот», – сказал он, упомянув племена, процветавшие когда-то в географических границах современной Франции. Мы считаем себя гражданами нации, потому что «многое позабыли»[102].

Вслед за Ренаном дать достойное определение нации безуспешно пытались и другие. В действительности нет никаких объективных критериев, которые могли бы объяснить разнообразное происхождение, назначение и объединяющие элементы разных наций. Возможно, самое точное определение нации выдвинул политолог Бенедикт Андерсон. Его вывод заключался в том, что мы считаем себя греками, или сирийцами, или нигерийцами просто потому, что считаем себя греками, или сирийцами, или нигерийцами. Нация, писал он, – это социальный конструкт, «воображаемое сообщество»[103].

Все нации – это сборники историй. Историй об общем прошлом; легенд о героях, которые мы передаем потомкам; и рассказов о неудачах, малодушии или жестокости, которые мы не принимаем в расчет или замалчиваем. Сочинять истории, распространять их и скрывать – все это важно, особенно если вы хотите побудить людей пойти добровольцами в армию или посвятить жизнь служению обществу. Общие сюжеты крайне важны, когда стихийное бедствие или террористическая атака затрагивают одну часть страны и мы хотим, чтобы люди из других регионов оказали пострадавшим помощь. Почему нищий техасец должен помогать бездомному калифорнийцу, если их не объединяют ни кровные связи, ни деловые отношения, ни общие интересы? Потому что оба считают себя частями одной нации, связанными историей, даже судьбой. Истории наций побуждают нас действовать, будто все мы – одна большая сущность, а не сотни миллионов отдельных людей. «Два незнакомых серба понимают друг друга, поскольку оба верят в существование сербского народа, сербской отчизны и сербского флага, – пишет израильский историк Юваль Ной Харари. – Но все это существует лишь внутри тех историй, которые люди придумывают и рассказывают друг другу».

Разумеется, со временем потребности и приоритеты наций меняются. Поэтому вряд ли стоит удивляться, что меняются и их истории. Для своего времени Авраам Линкольн был прогрессивным человеком, но в равенство рас он не верил и однажды заявил, что оставил бы каждого раба в кандалах, будь это необходимо для спасения Союза. Первоначальная позиция Линкольна по поводу избавления от рабства очень напоминала подход современных сторонников жесткой иммиграционной политики: Линкольн хотел освободить рабов, депортировав их «в Либерию, на их родину»[104]. После Гражданской войны – и убийства – Линкольн превратился в «Великого освободителя». Что это, обеление истории? Возможно. Но новая ее версия о Линкольне помогла движению борцов за гражданские права добиться радикальных перемен в 1960-х, а всем американцам – пробудить «лучших ангелов нашего естества»[105], как когда-то выразился Линкольн. Рядом с его мемориалом в Вашингтоне преподобный Мартин Лютер Кинг – младший решил произнести свою знаменитую речь «У меня есть мечта». В Спрингфилде, штат Иллинойс, – городе, где родился Линкольн, – Барак Обама положил начало своей эпохальной кампании за право стать первым президентом-афроамериканцем в истории США. Всякий раз, когда современных республиканцев обвиняют в расизме, партийные тяжеловесы в ответ напоминают, что они принадлежат к «партии Линкольна».

Национальные мифы могут быть полуправдой и откровенной ложью. Они могут быть вариантами изобретенной или воображаемой реальности. Но как только они появились – и миллионы людей сообща поверили в них, – они становятся по-настоящему реальными. Философ Славой Жижек как-то высказался по поводу подобных масштабных, коллективных обманов: «Если все вокруг – подделка, то эта подделка, именно поскольку мы знаем, что это подделка, много говорит нам о социальной реальности, в которой мы живем. Даже если чего-то не происходило, это все равно стало правдой».

Искажения, иллюзии и самообман, необходимые для создания нации, выполняют чрезвычайно полезную функцию. Наши коллективные национальные выдумки дают нам общее чувство идентичности и предназначения; сплоченность, необходимую для больших свершений; силу воли и способность защититься от смертельной опасности. Если бы мы не ощущали себя нацией, у нас никогда бы не было ни торговли, ни валюты, ни верховенства закона. Мы не смогли бы получать доходы за счет налогообложения; у нас не было бы добровольной армии. Не проникнувшись историей об Америке, американцы не сплотились бы для победы над фашизмом во Второй мировой войне; не смогли бы построить знаменитые объекты общественной инфраструктуры вроде плотины Гувера и не разработали бы технологии, которые доставили первых людей на Луну.

Как мы с вами увидели, иллюзии, мифы и ложные убеждения иногда могут быть конструктивными. Мифы, лежащие в основе национального государства, – один из самых ярких тому примеров. Этот самообман причастен к сотворению многих венценосных держав человеческой цивилизации.

Рационалист, окажись он среди надгробий Арлингтонского национального кладбища, мог бы поинтересоваться, почему мужчины и женщины готовы отдать свою жизнь за произвольный, по сути, набор линий, проведенных по карте другими людьми. В подобных линиях нет ничего незыблемого – об этом свидетельствует то, что границы постоянно меняются, когда старые нации распадаются и на их место приходят новые. Но рационалисты упускают кое-что важное. Без истории о США не было бы Нила Армстронга, прохаживающегося по Луне; не было бы Apple и Google; не было бы «Нью-Йорк Янкис» и «Филадельфия Иглз»[106]. Подобно тому как деревня Буламбика не добилась бы мирной жизни, не поверив в причудливую историю о волшебных амулетах, без истории об Америке не было бы всех тех полезных практических благ, которые Соединенные Штаты предоставляют гражданам.

Никто в здравом уме не отдаст жизнь за то, чтобы построить космический корабль, а предприниматель из Кремниевой долины не умрет ради создания интернет-компании. Для того чтобы появились все те полезные блага, которые страны предоставляют своим гражданам, недостаточно просто щегольнуть цифрами экономической целесообразности. Рациональные вычисления не побуждают людей бросаться между ребенком и несущейся машиной, как не побуждали и героев, похороненных на Арлингтонском национальном кладбище, отдавать жизни в войнах на далеких чужбинах. «Человек не позволит убивать себя за полпенса в день или ничтожный знак отличия, – сказал однажды Наполеон Бонапарт. – Чтобы воодушевить его – обратитесь к его душе». Для того чтобы перекинуть мостик между безличными практическими благами нации и весьма личными жертвами, нужными для ее создания, необходимо задействовать могущественные механизмы, которые побуждают человеческие существа служить силам, что больше их самих. Непросто разглядеть, как это работает в такой стране, как США, где мифы и истории насчитывают сотни лет и давно сплелись в нераспутываемые узлы. Но это можно увидеть на примере молодых наций – и людей, которые пытаются их построить.

В 2016 году в интернете начал набирать популярность один ролик. В нем фигурировал привлекательный мужчина родом с Ближнего Востока, отлично говоривший на английском языке. Звали его Ахмад Сами Кхедер. Профессиональное, но не безупречное видео. Выглядело все так, будто его сняла небольшая некоммерческая организация, которая искала врачей, готовых приехать в пострадавшую от войны развивающуюся страну. В ролике Кхедер работал с высокотехнологичным медицинским оборудованием, ухаживал за новорожденными в больнице, указывал на анатомическую схему человеческого тела в забитой студентами комнате. На его плечи всегда был накинут стетоскоп, словно шарф, придававший одновременно модный и официальный вид. Обычно Кхедер улыбался.

Ближе к концу видео он обращался к другим мусульманам в Британии. Он говорил с обезоруживающей откровенностью, тихим и спокойным голосом:

Мне не нужны деньги. Меня никогда не интересовали большие дома, дорогие машины – это не та жизнь, которой я хотел бы жить. Хамдаллах[107], меня ждет великое дело. И я прошу вас всех присоединиться к этому делу, присоединиться и помочь всем мусульманам. Всем тем братьям, которые ради вас ставят свою жизнь на карту и несут слово Аллаха… Прошу вас, откройте глаза и совершите хадж[108] на эту землю, где люди сражаются за ислам, а не за демократию, не за политическую наживу. Каждый должен задать себе вопрос: где я хочу быть? Все, кто в Англии, я спрашиваю вас еще раз. Все мусульмане, такваллах[109], покиньте землю Англии и приезжайте сюда, чтобы совершить хиджру[110], сюда в Вилаят аль-Кхар и ад-Дауляту ль-Исламийя[111]… Здесь сражаются за великое дело, и караван уходит. И я надеюсь, иншааллах[112], увидеть вас здесь.

Наиболее важным элементом этого послания было небрежное упоминание ад-Дауляту ль-Исламийя – «Исламского государства». Ролик по сути был вербовочным объявлением ИГИЛ, предназначенным для живущих на Западе студентов-медиков и врачей, которые владели техническими навыками, прошли подготовку и в которых отчаянно нуждалась террористическая группировка. Кхедер, позже убитый в битве за Мосул, сам был завербован всего за несколько лет до появления ролика. Он решил присоединиться к ИГИЛ во время учебы в медицинском колледже в Судане, на родине его семьи. Чтобы сделать это, он, вместе с девятью другими британскими студентами колледжа, перебрался в Сирию. Им всем было около двадцати лет, трое из них уже получили медицинские дипломы. Позже за ними последовало еще больше студентов-иностранцев.

Суданский университет начал отчаянно искать способы остановить волну побегов. В результате руководство обратилось к Скотту Атрану, антропологу, известному по работе в Оксфордском и Мичиганском университетах и французском Национальном центре научных исследований. Полевые исследования Атрана принесли ему репутацию одного из ведущих мировых экспертов в области поведения боевиков-исламистов. Позже я обсудил с ним тот телефонный звонок. Он припоминает, что сотрудник университета был в смятении. По воспоминаниям Атрана, тот сказал ему, что сбежавшие были их «лучшими студентами», а их родители были «в истерике».

Самым странным в этой ситуации было то, что студенты казались совершенно неподходящими кандидатами на вступление в террористическую группировку. Кхедер родился в Каршалтоне, живописном пригороде Лондона, где селятся представители верхушки среднего класса. Посещал элитную гимназию и до определенного момента был круглым отличником. В интервью британской газете один из друзей описал его как «порядочного, смышленого, прикольного и общительного человека – уж точно не из тех, кто заговорил бы о идеях джихада и терроризма или стал поддерживать их». Другой сказал, что он «вполне себе наслаждался всеми пороками, которые может предложить загнивающий Запад». Он никогда не демонстрировал особой религиозности. На фотографии 2009 года он запечатлен празднующим сдачу экзаменов перед английским фастфудом с банкой пива в руках.

Примерно так же газеты описывали и других студентов, завербованных ИГИЛ. Как и Кхедер, большинство из них выросли в семьях из верхних слоев среднего класса. Мало кто выглядел религиозным. Многие активно пользовались соцсетями, оставляя за собой цифровые следы, которые ничем не отличались от следов других британских подростков. У одного из них было 480 друзей на фейсбуке; в профиле было указано, что ему нравится группа Coldplay и сериал «Принц из Беверли-Хиллз»[113]. У другого друзей было 546, и ему нравились «Манчестер Юнайтед», Бейонсе и мультсериал «Гетто»[114]. Они не казались типичными членами террористической группировки, которая отреза́ла головы своим жертвам.

Но Атрана не удивило такое описание юношей. Он много времени провел в Ираке и Сирии, беседуя с захваченными боевиками ИГИЛ, бойцами входящего в состав «Аль-Каиды»[115] Исламского Фронта Победы[116] и воевавшими против них курдскими солдатами Пешмерга[117]. Его исследования показали, что вопреки общепринятой картине боевики ИГИЛ черпали мотивацию из менее очевидных источников, чем представляли себе большинство людей. Для их сторонников, рожденных на Западе, религия зачастую была второстепенным фактором. Результаты полевых исследований Атрана подтверждаются данными из стран, откуда прибывали новобранцы. Статистика по Франции показывает, что 80 % французских новобранцев ИГИЛ были выходцами из семей, описанных как «нерелигиозные». Другие данные показывают, что среднестатистический новобранец ИГИЛ «обращается» в веру только после вовлечения в дела группы.

До присоединения к ИГИЛ будущие революционеры часто принадлежали к маргинальным группам. По словам Атрана, ИГИЛ умело пользовалось их чувством никчемности и неполноценности и взывало к «идеализму, приключениям, поискам славы, жажде перемен», присущим молодежи: «Они сотнями часов прорабатывают каждую отдельную историю и пытаются показать, почему мое или ваше личное разочарование в данный момент жизни вызвано не тем, что вы не смогли получить работу, или в чем-то не преуспели, или что ваша команда проиграла, или чем-нибудь подобным. Понимаете, причина, по которой это произошло, – в большой совокупности факторов, в совокупности мировых сил, направленных против вас и для них вы просто песчинка. И забудьте о пустяковых проблемах, которые влияют на вашу жизнь. Лучше идите и разберитесь с реальными причинами несчастья, не только вашего, но и всех таких же угнетенных людей во всем мире, как вы».

Такие истории и мифы вполне можно назвать пропагандой. Но Атран заявил, что они не так уж и отличаются – с точки зрения психологии – от историй и мифов, которые послужили толчком для других революций вроде большевистской в России или Французской. Множество движений, изменивших мир, основывались на способности своих лидеров рассказывать убедительные истории о былой славе, нынешних страданиях и будущем величии; истории о несправедливости, которую необходимо исправить. Они сумели вдохновить своих последователей, особенно недовольных жизнью, – люди могут пойти на великие жертвы ради того, что Атран и другие исследователи называют «святой миссией».

Святая миссия наделяет жизни людей высшим смыслом и целью в жизни; чувством, что они посвящают свою жизнь чему-то большему, чем они сами. Это как сражение за «святую землю». Но миссия может быть и светской. В своих исследованиях, посвященных боевикам в Ираке, Атран обнаружил, что бойцы ИГИЛ, готовые храбро сражаться, демонстрировали глубокую преданность своему делу. Но курдские силы Пешмерга, единственные из местных комбатантов, кто был способен противостоять ИГИЛ, тоже демонстрировали абсолютную верность своему делу, уходящую корнями в стремление служить нации и курдскую идентичность – то, что они называют «курдентичностью».

Конечно, такое объединение, как ИГИЛ, нельзя сравнивать с уже существующими странами вроде Южной Африки или Китая. Но изучение недавно возникших человеческих общностей позволяет увидеть нам то, что на примере уже состоявшихся наций разглядеть труднее, – в какой степени сотворение наций опирается на сочинение мифов и рассказывание историй. Когда только образовалось итальянское государство, «итальянцы» даже говорили не на том языке, который мы называем итальянским сегодня. Наполеон Бонапарт сделал себя олицетворением Франции, но по-французски говорил с сильным акцентом, свойственным жителям его родной Корсики. С психологической точки зрения основные различия между «страной», которую на недолгое время основал ИГИЛ, и более устоявшимися в мире нациями заключаются в том, насколько общепризнаны их мифы, насколько успешно их привлечение сторонников и насколько долго длится их самообман.

Однажды я поинтересовался у лингвиста, в чем разница между диалектом и языком. «Языки, – остроумно заметил он, – это диалекты, у которых есть армии». С мифами то же самое. Когда они зарождаются, когда их только изобретают, они кажутся безумными и нескладными. Над ними хочется посмеяться. Но позвольте им задержаться на несколько поколений и привлечь несколько миллионов сторонников, впишите их в учебники и преподавайте в школах, прославьте их в ваших песнях и фильмах, поддержите их пушками и армиями и – вуаля! – они станут кирпичиками в фундаменте нации.

Двадцать лет назад существование республики Курдистан казалось несбыточной мечтой. Сегодня она уже почти осязаема. Через 50 лет, если грезы курдских националистов станут реальностью и курдские тяжелоатлеты будут принимать золотые олимпийские медали под звуки разносящегося на весь мир курдского национального гимна, нам может показаться невообразимым, что было такое время, когда Курдистана не существовало. Самоотверженность бойцов ИГИЛ и курдских Пешмерга показывает, насколько человеческий разум жаждет святых миссий. Стоит таким миссиям зацепиться за нас, и мы можем оказаться на службе идеологий, религий и того, что Атран назвал «квазирелигиозным понятием нации».

«Это касается не только Исламского государства, – утверждает Атран. – Это относится ко всем без исключения людям, которые готовы жертвовать своими жизнями и убивать других. И к мирным движениям, лидеры которых готовы проливать собственную кровь, например движению борцов за гражданские права или движению Ганди в Индии. Они преданы системе ценностей, она для них священна. Когда дело касается этих ценностей, они не потерпят компромиссов. Например, вы не продали бы своих детей, или религию (возможно), или свою страну даже за все деньги Китая. И когда вы верите в ценности, которыми не станете торговать и которые не подчиняются общепринятым законам материальной жизни, произошедшее в далеком прошлом или в далеких уголках Земли кажется важнее, чем происходящее здесь и сейчас».

Исследования Атрана показали, что личная идентичность бойцов-исламистов, служащих священной миссии, сливается с идентичностью их группы. «Как только это происходит, – говорит он, – им начинает казаться, что они неуязвимы; они даже воспринимают себя и собственные тела гораздо сильнее, чем есть на самом деле».

Священные миссии – и мифы с историями, которые лежат в их основе, – создают ценности, лежащие за пределами нашей жизни. Они могут стать тем импульсом, что побуждает солдат сражаться до смерти на полях Нормандии или подталкивает террористов-смертников взрывать себя в Кабуле. Конечно, с моральной точки зрения между этими поступками нельзя поставить знак равенства. Но на психологическом уровне людей, готовых отдать свою жизнь за какое-то дело, многое объединяет.

Посвятив свою жизнь служению племенам и нациям, можно в некотором роде обрести бессмертие. Когда мы смешиваем свою идентичность с группами, то становимся чем-то большим, чем просто отдельными личностями. Даже после смерти мы продолжаем жить через других участников этих групп. Во всех культурах принято помнить своих павших героев. В 1935 году Адольф Гитлер выступил с речью, в которой почтил память своих 16 сторонников, убитых во время закончившегося неудачей «Пивного путча» 1923 года[118]. Гитлер заявил, что эти люди обрели «немецкое бессмертие» и что «наши погибшие сторонники, мужи Германии, живые или мертвые, остаются в памяти». Подобные речи можно услышать почти во всех странах. Президент США Джеймс Гарфилд некогда прославлял павших солдат за то, что они «увековечили свой патриотизм и мужество»[119]. В России каждый год проходит акция «Бессмертный полк», участники которой несут фотографии родственников, погибших в Великой Отечественной войне.

Основополагающие национальные мифы, весьма полезные при формировании групп и наций, помимо прочего регулярно приводят к катастрофам. В 1944 году перед нацистской военной машиной встала дилемма. В результате Нормандской операции в июне того же года войска союзников вплотную подобрались к границам Германии. США и Великобритания наступали с запада, а Россия – с востока, и немецкое военное руководство почувствовало, что запахло жареным.

Когда военачальники потребовали направить все ресурсы немецкого государства на исправление ситуации на поле боя, Гитлер и руководство страны заняли другую позицию. Нацистская верхушка настояла на том, чтобы силы, необходимые в сражении, были отозваны и использованы для транспортировки пленных евреев из оккупированных стран в концентрационные лагеря. Уничтожение евреев, по мнению нацистских лидеров, было не просто так же важно, как и победа в войне; более того – иначе войну было не выиграть. Как объясняют Марвин Перри и Фредерик Швейцер в книге «Антисемитизм. Мифы и ненависть: от античности до наших дней»[120], Гитлер не послушал своих военных экспертов:

Здравый смысл требовал не убивать людей, чей труд можно было бы использовать на нужды войны. Однако, несмотря на протесты некоторых высокопоставленных офицеров, военных чиновников и представителей военной промышленности, СС отправил евреев-рабочих, многие из которых были квалифицированными специалистами, в лагеря смерти, а затем, когда положение Германии в войне стало отчаянным, продолжал использовать военнослужащих и железнодорожные вагоны для отправки евреев в газовые камеры Освенцима. Они делали это вопреки здравому смыслу, так как считали уничтожение евреев главной военной целью, которая оправдывала их приверженность делу.

Один из основополагающих мифов Третьего рейха строился на вере в то, что евреи были злом, главной причиной упадка Германии после Первой мировой войны, и что их истребление необходимо для успеха Германии. В 1944 году нацистский министр пропаганды Йозеф Геббельс отмечал: «В случае с евреями есть не просто несколько преступников (как у любого другого народа), но все еврейство произрастает из преступных корней и по самой своей природе преступно. Евреи – это люди, непохожие на других, это псевдолюди, объединенные своей врожденной склонностью к преступности. Уничтожение еврейства – это не потеря для человечества, а такая же польза, как смертная казнь или содержание под стражей других преступников».

Отсюда можно извлечь урок, что даже совершенно безумные национальные мифы могут обладать могуществом. Случай нацистов – радикальный, но на примере ненавистных нам групп проще всего увидеть, как работают мифы. (В целом легко разглядеть ошибки самовосприятия у наших оппонентов, но крайне трудно увидеть мифы наших собственных групп, команд и наций). Пример фашизма поучителен еще и тем, что показывает, как те же самые мифы, которые лежали в основе создания нацистской идеологии, позволившей Гитлеру прийти к власти, затем помогли уничтожить Третий рейх.

Почему Гитлер не отказался от мифов о евреях даже на грани провала? Ведь и серийные убийцы-психопаты способны действовать разумно, преследуя свои интересы. Несомненно, в 1944 году разумным поступком для Германии, учитывая надвигающуюся катастрофу, было бы полное сосредоточение на военных действиях. Но первостепенная причина могущества основополагающих мифов заключается в том, что над ними не властен разум. Другими словами, нации появляются и существуют годами, десятилетиями или столетиями благодаря устойчивости своих основополагающих мифов, их способности противостоять скептицизму, возражениям и сомнениям. Разумеется, если функциональным преимуществом несокрушимых мифов является то, как они сплачивают людей, то обратная сторона медали – в том, что они могут мешать нациям развиваться и адаптироваться к стремительно меняющимся обстоятельствам.

Столкнувшись с выбором между собственным уничтожением и отказом от мифов о евреях, нацисты выбрали уничтожение. Разумеется, произошло это потому, что их мифы казались им не выдумкой, а вечной истиной. Они убедили себя и миллионы немцев в правдивости антисемитских теорий. Подобные мифы способны создавать нации, потому что кажутся бессмертными истинами – черно-белыми ответами в сером мире. Даже если изменения неизбежны, устойчивость мифов требует от нас верить в их невозможность.

Наш разум уязвим для мифов, лжи и вымыслов не потому, что мы недалекие или скудоумные. Дело в наших слабости, несовершенстве и пугливости. Пропаганда бесстрашного рационализма, расправляющегося с сотворением мифов и верой в них, – не только вопрос ума. Это вопрос привилегий. Если у вас в избытке воды и еды, есть безопасное жилище, а в случае чего по первому вашему звонку приезжают полицейские, вы можете и не ощущать необходимости обращаться к мифам, логическим обоснованиям и ритуалам. Вам не нужно звать соплеменников на помощь, если вы заболели, потому что есть доктора и больницы, которые лучше справятся с этой работой. Если вы считаете себя гражданином мира, потому что границы иллюзорны, а люди везде одни и те же, то, скорее всего, вы не пережили таких гонений, которые вынуждают в отчаянии искать защиты у собратьев. Светские космополитические взгляды – это прекрасно. Но когда рационалисты смотрят свысока на людей, нуждающихся в чудодейственной пустышке о племенах и нациях, они напоминают Марию-Антуанетту, недоумевающую, почему крестьяне, которым не хватает хлеба, не утоляют голод пирожными. Им непонятна жизнь большинства людей на планете.

Люди находят смысл жизни и обретают чувство предназначения, погружаясь в мифы, истории и ритуалы своих племен. Перед лицом непостоянства и потерь сообщества напоминают, что нам всегда доступна некая форма бессмертия. Принося жертвы на благо священной миссии, мы знаем, что память о нас сохранится в местах, подобных Арлингтонскому кладбищу. Верования, лежащие в основе наций, можно справедливо назвать иллюзиями. Но страны, в которых мы живем, которые называем домом – чьи достижения наполняют наши сердца гордостью, чьи национальные гимны наполняют наши глаза слезами, – не существовали бы без такого рода самообманов.

В будущем, если нации исчезнут как основной способ самоорганизации людей на планете, можно поспорить: мы выдумаем новые истории и мифы, чтобы любые вновь созданные системы казались нам вечными истинами. Я разными способами пытался показать, что формы, которые принимают группы – племена, нации, союзы, – постоянно сменяют друг друга. Но лежащая в их основе наша способность изобретать мифы, верить в них, сражаться и умирать за них переживет все вышеперечисленное.

Не стоит забывать, что национальное государство само по себе – относительно недавнее изобретение. Задолго до того, как у нас появились национальные границы, флаги и гимны, людям приходилось объединяться в группы, чтобы помогать друг другу и противостоять врагам. Тогда, как и сейчас, стремление человека быть частью чего-то большего, чем он сам, помогало выживать.

Глава 10. Величайшее заблуждение

Хорошая книга, таким образом, частично является актом обмана, паутиной лжи – шуткой. И впрямь, она подшучивает над самой человеческой природой находить, или открывать, или привносить смысл в бессмысленный узор из хаоса, рыбок, принцесс и небесных чудовищ. В своей основе этот акт обмана является самообманом, сознательным или бессознательным, и без него жизнь была бы ужасным, никуда не годным процессом от оргазма до разложения, чем она и является.

Майкл Шейбон. Из предисловия к «Плуту, правящему миром»[121] Льюиса Хайда[122]

Долина Царей лежит у основания исполинской горной вершины, напоминающей пирамиду и известной под названием Рог, на пересечении двух разительно непохожих природных зон, какими славится Египет. К востоку расположен Нил и его пышущая жизнью дельта; на западе – необъятные дали Сахары, простирающиеся бескрайним безжизненным морем. Перекресток жизни и смерти – подходящее место, чтобы разместить гробницу фараонов, символическую границу между живыми и мертвыми.

Египтяне, как когда-то отметил древнегреческий историк Геродот, были «самыми богобоязненными людьми из всех»[123]. Такую репутацию они заслужили прежде всего благодаря своей одержимости загробной жизнью. Забота о бессмертной душе стала серьезным бизнесом в Древнем Египте, и каста жрецов развернула громадную индустрию магических заклинаний и амулетов, церемониальной утвари, погребальных обрядов и тайных знаний. Обеспечение бессмертия было делом огромной важности для всей страны, но в особенности – для ее правителей.

Египетские фараоны веками возводили массивные пирамиды, служившие им усыпальницами. Но пирамиды были уязвимы перед расхитителями гробниц – на каждой из них будто сияла огромная неоновая надпись: «Здесь хранятся сокровища, которые вы не могли себе представить даже в самых смелых мечтах!»; это обрело печальную известность. Потому со временем фараоны переключились на Долину – пустынную, не привлекающую внимания и удобно расположенную в непосредственной близости от древней столицы Луксора – и стали втайне строить свои гробницы под землей.

Первая гробница в Долине царей появилась в XVI веке до нашей эры. В ходе следующих пятисот лет долина превратилась в своеобразное королевское кладбище, и каждое новое поколение стремилось превзойти предыдущее размерами и величием своих построек. В определенный момент долина стала местом упокоения Рамсеса II, величайшего правителя в истории самой могущественной цивилизации, которую к тому времени знал мир.

Завоевания Рамсеса II расширили границы Египта, принеся погибель его врагам и немыслимые богатства его народу. У себя же на родине он прославился тем, что активно запускал проекты общественных работ в масштабах, которых страна до сих пор не знала. Важнейшим из них оказалась его собственная гробница, самая большая из когда-либо возведенных в Долине царей, – многоуровневый лабиринт по меньшей мере из 132 помещений (по некоторым данным, это число доходило до двухсот), где фараон погребен вместе со многими из своих 52 сыновей. На момент его погребения – до того как многовековые труды затоплений и расхитителей гробниц взяли свое – помещения полнились всевозможными предметами роскоши: золотом, драгоценными камнями и чудесными произведениями искусства. Были там и различные повседневные, бытовые предметы: чаны с вином и пивом, одежда, парфюмерия, оружие и даже еда. Три тысячи лет спустя может показаться, что все это в могиле ни к чему. Но для древних египтян эти предметы являлись необходимой частью достойного погребения. Загробная жизнь для них ничем не отличалась от мира, который их фараон только что покинул. Смерть была не концом, а просто переходом в новый мир, где еде, вину и оружию нашлось бы применение.

Этот переход в подробностях описан в гробнице Рамсеса II – на замысловатых красочных иероглифах, кропотливо вырезанных на стенах, осколках керамики и глиняных табличках, переживших столетия. Сцены взяты из разных книг, написанных древними египтянами для описания происходящего с человеческой Ка – по сути, душой – после смерти. Важнейшую из них египтяне называли «Главы о выходе к свету дня», а европейские исследователи позже окрестили ее «Книгой мертвых». Фрагменты, тщательно перерисованные на стены гробницы Рамсеса II, описывали шаги, которые фараон должен предпринять для благополучного прибытия в мир загробной жизни. Это был путеводитель, наполненный полезными советами о том, как преодолеть все трудности, ожидающие фараона, включая итоговый загробный суд, на котором его сердце взвешивала на весах богиня Маат.

Эта озабоченность загробной жизнью привела к появлению самой известной из древнеегипетских погребальных практик – мумификации. Считалось, что после смерти человека Ка время от времени возвращается в его тело. Хорошо сохранившаяся мумия Рамсеса II является наглядным примером мастерства и заботы, проявленных по отношению к царскому трупу. Даже спустя три тысячи лет после смерти, со своим узким лицом и симпатичным крючковатым носом, он выглядит удивительно хорошо для человека, дожившего до девяноста лет. У него до сих пор сохранилась приличная копна волос, рыжих от посмертного ритуального окрашивания, окольцовывающих голую, как у постриженного средневекового монаха, макушку.

Погоня Рамсеса II за бессмертием не ограничивалась мумификацией его земных останков. Фараон и при жизни делал все возможное, чтобы оставить наследие. Построенные им великие сооружения и храмы часто украшаются рельефными изображениями, в подробностях повествующими о его героических подвигах и достижениях. Он воздвиг в свою честь бесчисленное множество статуй, зачастую колоссальных. Один из самых больших монументов – весом в тысячу тонн – изображал правителя в молодости и был расположен в Рамессеуме, громадном храмовом комплексе, который Рамсес II построил рядом с Долиной царей. Часть этой статуи, в XIX веке привезенная в Британию, вдохновила Перси Шелли на написание одного из самых знаменитых поэтических размышлений о тщетности поиска бессмертия – сонета «Озимандия» (такое имя Рамсесу II дали греки):

И письмена взывают с пьедестала:

«Я Озимандия. Я царь царей.

Моей державе в мире места мало.

Все рушится. Нет ничего быстрей

Песков, которым словно не пристало

Вокруг развалин медлить в беге дней»[124].

Одержимость загробной жизнью характерна не только для Древнего Египта. Каждая религиозная традиция включает в себя те или иные представления о том, что нас ждет после смерти. Насколько мы знаем, религиозные верования существовали в каждой культуре и любом обществе. Философы, писатели и ученые веками погружались в вопросы о том, почему религия существует и каким образом она так распространилась. Карл Маркс считал религию «опиумом для народа». Зигмунд Фрейд однажды назвал ее «общечеловеческим навязчивым неврозом». Ричард Докинз и другие представители «нового атеизма» описывают религиозную веру как «бред»[125].

Наркотическая зависимость, неврозы и бред – признаки болезни или расстройства. Но это не помогает нам понять, почему религия тысячелетиями оказывала такое огромное влияние на жизнь и поступки людей. Некоторые мыслители видят в ее распространенности и долговечности доказательство ее функциональности. В последние несколько десятилетий ряд исследователей выдвинули предположение, что религия появилась, потому что могла удовлетворить множество острых человеческих потребностей. Одна из самых влиятельных научных школ этого направления основывается на теории управления страхом смерти. Теория гласит, что на протяжении большей части человеческой истории (а для многих людей на планете – и сегодня) жизнь при реалистичном к ней отношении является не приятной и осмысленной, а депрессивной (иногда и ужасающей). Люди, возможно, единственные среди всех живых существ понимают, что они смертны и что смерть неизбежна. По мнению сторонников теории управления страхом смерти, это ведет к обездвиживающему ужасу. Люди приспособились к этому чувству, выработав различные формы психологической защиты, и некоторые из них включают обращение к высшим силам.

Зачатки теории управления страхом смерти можно увидеть еще в первой половине XX века в работах психолога Отто Ранка, который приписывал религиозную веру «нашему желанию жить вечно, вступающему в конфликт с непреложным биологическим фактом смертности»[126]. Но обычно считается, что своими основными положениями эта теория обязана книге антрополога Эрнеста Беккера «Отрицание смерти», в 1973 году удостоенной Пулитцеровской премии. Беккер изобразил человека в высшей степени правдоподобно и одновременно настолько же удручающе. Мы можем считать себя утонченными, духовными и возвышенными существами. Когда вешаем на стену наши впечатляющие дипломы, покупаем модные машины и носим изысканную одежду и украшения, мы стремимся показать миру свой статус и продемонстрировать все хорошее, что сами о себе думаем. Но эти мысли противоречат реальности: мы существа из плоти и крови, крайне зависимые от еды и воды, уязвимые для болезней и травм и неминуемо стареющие. Каждый аспект нашей повседневности служит пронзительным напоминанием: без этого вдоха, этого куска хлеба, этого глотка воды вы окажетесь в шаге от смерти и разложения.

Социальный психолог Шелдон Соломон наткнулся на книгу Беккера в библиотеке. Он посчитал ее увлекательной и стал одним из главных сторонников теории управления страхом смерти. По словам Соломона, каждый человек на самом деле – «дышащий кусок испражняющегося мяса». Но невозможно жить и думать о себе как о дышащем куске испражняющегося мяса. Так и с друзьями в бар не сходить, и должным образом не настроиться на выпускной или рабочую встречу. Так что же делать? Соломон и его коллеги Джефф Гринберг и Том Пищинский утверждают, что вопреки всем фактам мы выдумываем красивые сказки, чтобы отвлечься и успокоиться. Мы превращаемся в специалистов по управлению страхом, потому что в противном случае просто не можем нормально существовать.

Нейробиолог Вилейанур Рамачандран даже предположил, что наша неспособность совладать с постоянно присутствующим ощущением смерти послужила первоочередной причиной развития способности к самообману. Самообман, написал он, возник как «психологический защитный механизм… стратегия преодоления страха смерти». Человеческие существа, которые были способны избегать экзистенциального ужаса, прибегая к отрицанию, иллюзиям и самообману, – те, кто не был «парализован постоянным страхом смерти», по словам Рамачандрана, – получали эволюционное преимущество над людьми, которые видели реальность такой, какая она есть. Самообман стал практичным.

Мысль о том, что присущий нам с рождения страх смерти способен оказывать такое огромное влияние на нашу жизнь, для многих звучит как чисто теоретическое изыскание, а не утверждение, которое можно проверить экспериментальным путем. Однако сторонники теории управления страхом смерти предоставили в поддержку впечатляющий объем экспериментально полученных данных. Исследователи опубликовали более пятисот работ с эмпирическим обоснованием своей теории. Большинство из них включают отсылки к осознанию смертности – психологическому термину, обозначающему осознанное понимание человеком собственной смертности в отдельно взятый момент времени. Смерть близкого человека, например, может оказывать продолжительное влияние на осознание собственной смертности. Просмотр сериала, в котором кого-то убивают, тоже может повлиять на это, но на менее продолжительный отрезок времени и в меньшей степени.

Результаты этих исследований показывают, что страх смерти влияет на человеческое поведение в самых разных смыслах, причем они не ограничены явно религиозным контекстом. Например, напоминания о смерти делают нас более щедрыми по отношению к тем, кто разделяет наши культурные и политические убеждения, и более жесткими по отношению к тем, кто бросает им вызов. В одном эксперименте две группы испытуемых попросили прочитать статьи, написанные профессорами, которые были опубликованы в научном журнале Political Science Quarterly (на самом деле не были). В первой статье – предположительно проамериканского автора – отмечались некоторые слабости США, но вывод гласил, что Америка – «отличное место, чтобы жить свободной жизнью». Вторая статья – написанная антиамериканским автором – подводила к выводу, что «утверждение, будто США несут миру демократию и свободу, – полная брехня». Хотя обе группы благосклоннее отнеслись к проамериканской статье, испытуемые, которым предварительно напомнили об их собственной смертности, продемонстрировали гораздо более предвзятое отношение. Аналогичные исследования в других культурах привели к таким же результатам. К примеру, когда у немцев спросили об их предпочтениях в машинах, еде и местах для отпуска, они, как правило, чаще отдавали предпочтение немецким продуктам и локациям, если интервью проводились у кладбища, а не у витрины магазина, как это было в других случаях.

Иногда напоминания о смерти побуждают людей строже придерживаться социальных норм – любых условно «правильных» в их культуре. Соломон полагает, это происходит потому, что «неопровержимые постулаты» группы или культуры могут послужить утешением перед лицом опасности. Может быть, вы и смертны, но ваша культура, ваша группа будет жить после вас – в некотором смысле это делает и вас бессмертным. Судьи в Аризоне, которым предварительно напомнили об их смертности, выносили работникам секс-индустрии более жесткие наказания, чем остальные. Разница оказалась существенной. Оценивая поведение женщин, нарушивших культурные нормы, судьи, испытывавшие страх смерти, накладывали штрафные санкции в девять раз выше, чем санкции судей, чьи мысли не были заняты смертью. Кроме того, люди, которым напоминали о смерти, более щедро вознаграждали тех, кто демонстрировал просоциальное или одобряемое их культурой поведение. В обоих случаях создается впечатление, что люди, которым напоминают об их собственной смертности, совершают действия, исходя из защиты своих культурных норм: они с большей охотой вознаграждают поведение, соответствующее нормам, и наказывают за поведение, которое от них отклоняется.

Некоторые исследования, связанные с теорией управления страхом смерти, обнаружили, что иногда этот страх оказывает такое воздействие, которое сложно было бы предугадать. Израильтяне, считавшие себя хорошими водителями, вели себя за рулем более безрассудно, когда им напоминали о смерти. Дайверы совершали более длительные и опасные погружения, если перед этим их просили подумать о собственной смертности. Загорающие дольше лежали под солнцем, когда им сообщали о риске заболевания раком. В чем же дело? В каждом из случаев группы сильнее тяготели к тому, с чем отождествляли себя (израильские водители – к своему вождению, дайверы – к погружениям, загорающие – к солнечным ваннам), когда им напоминали о недолговечности жизни. Маркеры идентичности работают аналогично культурным ориентирам, о которых мы говорили ранее: они обеспечивают психологическую защиту от страха смерти. По иронии судьбы, если действия участников этих групп и приглушили страх смерти, то, скорее всего, повысили их фактический риск смерти. Эти исследования предоставляют данные, которые вполне можно использовать на практике. Например, чтобы убедить людей не курить, мы требуем от производителей размещать на пачках сигарет предупреждения о том, что курение убивает. Одно из исследований, однако, показало, что у людей, которые с помощью курения повышают свою самооценку – подумайте о своенравных подростках, которые думают, что с сигаретой выглядят круто, – напоминание о риске смерти повысило осознание собственной смертности и, как это ни парадоксально, усилило желание курить.

Влияние осознания смертности на наши культурные установки можно наблюдать даже среди детей младшего возраста. В ходе одного из израильских исследований семилетних детей спрашивали, насколько они готовы подружиться с детьми, родившимися в Израиле и России. Половине группы сначала задали различные вопросы о смерти, например, «Все ли люди когда-нибудь умрут?». После этого семилетние дети с бо́льшим негативом отнеслись ко всем показанным им фотографиям, но в равной степени были готовы дружить с детьми, рожденными как в Израиле, так и в России. С другой стороны, когда участниками того же самого исследования выступили 11-летние израильские дети, те из них, кому сначала задали вопросы о смерти, продемонстрировали явную предвзятость в пользу родившихся в Израиле детей.

На вопросы самообмана в контексте смерти пытались ответить и философы. Стивен Кейв говорит о «парадоксе смертности»: мы понимаем, что когда-нибудь умрем, но не можем представить себя мертвыми. Размышляя об этом, мы одновременно играем роли наблюдателя и того, за кем наблюдают: тот, кто не мертв, представляет себе, каково это – быть мертвым. Это настолько сложная мысль, что многие просто избегают ее. Индийский эпос «Махабхарата» гласит: один из величайших парадоксов в мире заключается в том, что мы знаем, что все люди умрут, но не верим, что наступит наша очередь. Проще говоря, наш разум не рассчитан на постижение небытия. Испанский философ Мигель де Унамуно кратко описал эту проблему: «Попробуйте заполнить ваше сознание образом бессознательного, и вы увидите, что это невозможно. Попытка осмыслить это приводит к мучительному головокружению».

Пытаясь разрешить проблему парадокса смертности, Кейв утверждает, что люди изобрели ряд самообманов, которые он назвал «нарративами бессмертия». Первый из них можно охарактеризовать как историю о долголетии: верование, что жизнь можно продлить – возможно, на неограниченный срок – при помощи зелий или трав, источников молодости, волшебных эликсиров или тайных знаний. У древних египтян были магические школы, занимавшиеся предотвращением проблем со здоровьем. Многие религиозные тексты и мифологические истории рассказывают о людях, которые прожили гораздо дольше, чем люди живут сегодня. Библейский Адам, к примеру, предположительно дожил до 930 лет. Говорят, что Бхишма, великий индийский воин из «Махабхараты», был властен выбрать момент собственной смерти. Некоторые религиозные традиции, такие как даосизм, учат, что долголетие можно превратить в бессмертие – прямо здесь, на Земле.

Второй нарратив бессмертия, который выделяет Кейв, в почете у авраамических религий[127] – воскресение. Не беда, если в нынешнем теле невозможно жить вечно. После смерти ваше тело может быть воскрешено и жизнь продолжится. Не только в христианской теологии воскресение занимает центральное место – иудейские и мусульманские религиозные традиции тоже рассказывают о дне, когда истинные верующие воскреснут в райской загробной жизни.

Поскольку два первых нарратива упираются в логические и философские нестыковки – нас не окружают вечно живущие люди, да и никто никогда не видел, чтобы кто-нибудь воскресал из мертвых, – третий идет другим путем. Он полностью игнорирует физическое тело. Предполагается, что, даже если тело смертно, мы обладаем вечной сущностью – душой. Буддийские и индуистские религиозные традиции развивают эту идею и утверждают, что после смерти наши души переселятся в новые тела – мы реинкарнируем.

Четвертый нарратив бессмертия посвящен обретению вечной жизни – не в собственном теле, не в собственном воскресшем теле и не посредством души, а в переносном смысле, в сердцах и умах людей, которые помнят о вас. Речь о наследии, подобном тому, что стремился создать Рамсес II. Даже те из нас, кто не возводит в свою честь тысячетонных статуй, надеются продолжать жить благодаря памяти о своих добрых делах и своим детям – а также группам, обществам и нациям, которые нас всех переживут.

Нарративы бессмертия прекрасно вписываются в теорию управления страхом смерти. Религия, подобно культуре и национализму, может стать бастионом, защищающим от этого страха. Это подтверждается многими исследованиями. Столкнувшись со смертью, люди, верящие в загробную жизнь, как правило, начинают верить в нее сильнее. Во многих интервью выжившие участники Второй мировой войны часто вспоминали о ситуациях, когда страху смерти сопутствовала возросшая вера в Бога.

Обращение на смертном одре – известное явление. Это не то чтобы откровение, да и особенных споров оно не вызывает. Одна из самых знаменитых историй, написанных на английском языке, «Рождественская песнь в прозе» Чарльза Диккенса, в соответствии с одним из нарративов бессмертия Стивена Кейва описывает преображение скряги Скруджа. Из-за страха смерти Скрудж берется за ум, становясь щедрым и отзывчивым человеком. Осознавая приближение своей кончины, Скрудж поступает в точности как добровольцы, принимающие участие в психологических исследованиях, – ищет солидарности и одобрения со стороны общества, совершая просоциальные поступки, и стремится оставить о себе добрую память, проявляя щедрость.

История Скруджа поучительна в другом смысле: она показывает, что некоторые нарративы бессмертия не просто приглушают наши страхи. Помимо этого они подталкивают нас к поведению, которое экономист мог бы назвать противоречащим нашим личным «рациональным» интересам. Но оно представляет ценность с точки зрения интересов группы и общества. Это представление лежит в основе второй убедительной теории, объясняющей вездесущность религий.

По мере того как человеческие общества вырастали из небольших групп охотников-собирателей, они сталкивались со множеством новых проблем. Пока группы были крошечными, все их участники, скорее всего, были знакомы. Если бы у вас что-нибудь украли или плохо с вами обошлись, вы бы знали, что в будущем нужно держаться от этого человека подальше. Другие тоже приняли бы такое поведение к сведению, и нарушителя могли бы изгнать из общества или наказать. Группы росли, и становилось все труднее внедрять неписаные нормы через личное общение, потому что многие из них не были знакомы друг с другом. Выезжая за пределы своих групп ради торговли, люди вступали в контакт со все большим количеством незнакомцев и обнаруживали, что старый подход к решению вопросов больше не работает.

Была и вторая проблема. Длительный период ранней истории человечества группы были чрезвычайно эгалитарны. Не потому, что люди были социалистами, а потому, что возможностей для накопления блага было мало. Если бы убьете бизона и решите оставить всю еду себе, то сможете отобедать им лишь несколько раз, а потом мясо испортится. Разумнее – поделиться мясом с другими, заработать их расположение, чтобы когда-нибудь потом ваш сосед задумался над возможностью поделиться излишками с вами. По мере того как группы становились многочисленнее, все менялось: людям становилось легче действовать асоциально и избегать общественного порицания. Если вас обманут незнакомцы, вы не сможете обратиться в совет старейшин для решения проблемы. Кроме того, возникновение сельского хозяйства дало возможность накапливать блага, и люди стали больше походить на современных экономических субъектов. Поскольку официальных государственных систем, регулирующих взаимодействие между людьми, толком не существовало – а те формы управления, которые всё же имели место, по всей вероятности, были по современным стандартам малоэффективны и неубедительны, – крушение старого порядка предвещало проблемы для многих сообществ.

Крах сплоченности и единения внутри группы стал бы катастрофой с точки зрения надлежащего использования скудных ресурсов, таких как вода или пастбища. Когда люди заботятся только о собственном благополучии, все очень быстро может пойти наперекосяк. Само собой, когда подобное происходит, страдают как богатые, так и бедные. Вымирание нескольких может привести к вымиранию всех.

Некоторые исследователи, как, например, психолог Азим Шариф, уверяют, что эти новые вызовы создали предпосылки для внедрения важной социальной инновации – религии. Там, где некогда межличностные связи и племенные нормы отвечали за то, чтобы люди действовали сообща, теперь появились религии, и люди поняли, что, если они не будут паиньками, их ожидают ужасные последствия – либо в нынешней жизни, либо в загробной. Шариф ссылается на целый ряд экспериментов, которые показывают, что страх перед злобным сверхъестественным Богом является прекрасной мотивацией, чтобы заставить значительную часть людей относиться друг к другу должным образом и действовать в соответствии с нормами морали. В ходе одного из исследований Шарифа (носящего восхитительное название «Злые боги – хорошие люди») студентам предложили решить тест по математике и дали возможность списать. После этого студентов попросили оценить Бога, в которого они верили, исходя из 14 характеристик – от «всепрощающего» и «любящего» до «мстительного» и «гневного». Студенты, которые верили в гневного мстительного Бога, в гораздо меньшей степени тяготели к списыванию.

Подобные эксперименты и полевые исследования во всех уголках мира натолкнули Шарифа и других исследователей на мысль, что, вероятно, именно по этой причине и возникли религии, включающие в себя элемент божественной кары. Рассмотрим бога в авраамических религиях: иудаизме, христианстве и исламе. Он карает настолько жестоко, насколько способен. Он наказал все живое за неправедность, стерев всех с поверхности Земли, за исключением двух представителей каждого вида. По мере того как сообщества становились все больше, бог – в терминологии Шарифа «великий, всезнающий и карающий» – помогал прививать гражданскую добродетель и единый набор правил. Это позволило создать обширные торговые сети, построенные на доверии. Например, два мусульманина с разных концов Азии могли торговать друг с другом в полной уверенности, что торговый партнер не окажется обманщиком, потому что каждый из них боялся, что один и тот же Бог накажет его, если он поступит недостойно.

Конечно, к этой теории прилагается свой набор открытых вопросов. Как именно общества придумали гневных богов и религии? Недостаточно просто сказать, что эти боги дают практические преимущества. Как такая идея вообще пришла людям в голову? Как мы уже видели, рациональный язык экономической целесообразности недостаточно убедителен, чтобы привести к возникновению запоминающихся мифов и историй, лежащих в основе религий. Вряд ли древние люди созвали всеобщее собрание, на котором постановили, что им нужна новая система, чтобы обеспечить соблюдение правил, и поэтому они должны уверовать в карающих богов. Нет, скорее всего, религии появились тем же путем, что и многие наши биологические особенности, – в результате проб и ошибок. У разных групп людей были разные культуры, и некоторые из них включали в себя проторелигии. Равно как и животные, которым лучше других удается приспособиться к своей локальной среде и отстоять свое место под солнцем, человеческие группы, где существовали религиозные убеждения, превзошли своих конкурентов, у которых не было подобных механизмов обеспечения групповой сплоченности и единения. Благодаря религиям отдельные группы преуспевали больше других, в результате чего эти религии распространялись по завоеванным ими землям.

Практичные верования – то есть способствовавшие выживанию и процветанию – с высокой вероятностью передавались следующим поколениям. Например, подумайте о библейском наказе плодиться и размножаться. Вполне понятно, каким образом он со временем принесет пользу. Если у вас рождается много детей, численность группы возрастает, и в результате вы можете завоевывать или порабощать группы меньше и слабее вашей. Могли ли какие-нибудь религии продвигать абсолютное целомудрие и сексуальное воздержание? Возможно. Но нетрудно понять, почему они не сохранились до наших дней. Также нетрудно понять, почему многие религии зациклены на вопросах, связанных с регулированием сексуальной сферы и полового поведения. Шариф и другие называют эволюцию религии формой «культурного отбора», проводя аналогию по биологическим признакам с естественным отбором.

Кроме того, религиозные верования провозглашали единый моральный кодекс – первую конституцию в человеческой истории. Мыслитель и атеист Кристофер Хитченс любил говорить, что не существует такого морального поведения, на которое был бы способен верующий и не способен неверующий. Это чистая правда. Однако это не означает, что религия не может быть действенным способом убедить значительное число людей следовать моральному кодексу. Религия, конечно, не является необходимым условием нравственности. Но ее повсеместная распространенность намекает, что она оказалась весьма эффективным средством для внедрения нравственного и доброжелательного поведения – в точности как это произошло со скупым Скруджем в «Рождественской песне».

Возьмите азан – простой, но выразительный арабский призыв к молитве, который провозглашается в мусульманских странах пять раз в день, со своим повторяющимся напевом «Аллаху Акбар» – «Бог велик» – и наставлением верующим «Хаййа ‘аля с-салях» – «Спешите на вашу молитву». Призыв к молитве, возможно, является чем-то большим, чем простым ритуалом, оказывающим терапевтический эффект. В ходе одного исследования, проведенного в Марокко, владельцам магазинов выдали небольшую денежную сумму, достаточную, чтобы оплатить несколько поездок на такси. Затем у них спросили, не хотят ли они сразу же пожертвовать всю сумму или ее часть на благотворительность. Почти все сделали достаточно щедрые пожертвования, но те из них, кто принимал участие в эксперименте, когда на заднем плане звучал призыв к молитве, были еще больше настроены раскошелиться.

Похожее исследование, проведенное в Канаде, взяло на вооружение известную методику из экспериментальной экономики. Речь об игре «Диктатор», в которой испытывается щедрость игроков. Одному из участников выдают денежную сумму, а затем спрашивают, какую ее часть он хотел бы разделить с сидящем в соседней комнате вторым участником, которого он никогда не увидит. «Диктатор» – участник, которому были выданы деньги, – отдавал партнеру в два раза бо́льшую сумму, если предварительно его просили решить словесные головоломки, в которых были перепутаны буквы слов Дух, Божественный, Бог, Святой и Пророк. Это случалось вне зависимости от того, называли участники себя атеистами или верующими.

Помимо всего прочего, долгое время религия использовалась как инструмент для мобилизации людей на войну. На протяжении большей части человеческой истории это был чрезвычайно действенный инструмент. Общества, построенные вокруг религий, которые развязывали войны – джихад, крестовые походы, – имели культурно-эволюционное преимущество над противниками. Вдохновленные религией солдаты с большей вероятностью победили бы своих врагов. Неслучайно во время Второй мировой войны на пряжках ремней немецких солдат красовалась надпись «Бог с нами». В некотором смысле это похоже на ритуалы пуленепробиваемости жителей деревни Буламбика.

Один из самых важных уроков, который можно извлечь из этих теорий, связан с ролью уже упомянутых религиозных ритуалов. Хитроумные и тягостные, они, по сути, предоставляют нам механизм понимания того, что лежит за представлением о религии как о «социальной инновации». Почему религии требуют, чтобы люди сбрасывали младенцев с крыш святилищ, поднимались на коленях по каменным ступенькам или калечили себя гвоздями? Почему религиозные тексты прославляют отцов, готовых по пресловутому Божьему веленью предать мечу собственных детей? Но давайте пойдем от обратного: что бы произошло, если бы религии не предъявляли верующим экстремальных требований? Если расцвет религий способствовал социальной сплоченности – я доверяю вам, потому что мы принадлежим к одной вере, и эта вера требует, чтобы каждый из нас относился друг к другу подобающим образом, – то у людей появились всевозможные стимулы для обмана. Вместо того чтобы быть добросовестным верующим, я могу просто притвориться и получить все преимущества, которые дает принадлежность к группе. Я могу пожинать плоды членства в клубе, не платя никаких взносов, – ездить зайцем. Но ритуалы препятствуют безбилетному проезду. Если я просто хочу получить преимущества, которые дает религиозная принадлежность, готов ли я на самом деле совершить тяжкое паломничество или пройтись по горящим углям? Вряд ли. С другой стороны, если вы видите, что я готов пойти на подобное, то можете быть совершенно уверены, что я и в самом деле искренне верующий человек. Иными словами, чем бессмысленнее и мучительнее ритуал, тем больше он сигнализирует о подлинности веры.

Яркий пример подобного сигнала в животном царстве – хвост павлина. Самцы павлинов раскрывают яркие и пышные хвосты, несмотря на то что те замедляют их и делают уязвимыми для хищников. Эффектный хвост – это сигнал самкам. Павлин фактически говорит: «Я в настолько хорошей физической форме и настолько здоров, что способен выжить, даже таская на себе всю эту громоздкую перьевую конструкцию». Разумеется, павлин отдает себе в этом отчет не в большей мере, чем истинные верующие осознают, что ходят по раскаленным углям для того, чтобы послать сигнал о подлинности своих убеждений другим верующим. Понимание работы механизма на самом деле подрывает его эффективность. Если вы павлин, то все, что вам полагается делать, – это распушить свои перья. Больше никаких инструкций мозг давать вам не должен. Самки и блаженство брачной жизни не заставят себя долго ждать. Ваши гены – и предрасположенность к щеголянию импозантным хвостом – передадутся следующему поколению. Схожим образом, если вы истинно верующий, все, что вам нужно знать, – это то, что вы действуете по воле Божьей. Вам не нужно понимать, «почему» вы что-то делаете. Шариф называет это «функциональной непрозрачностью»: реальная причина существования того или иного поведения заключается в том, что в течение длительного времени в прошлом оно успешно приводило к получению определенных социальных благ и обеспечивало групповую сплоченность и выживание, но сами исполнители пребывают в неведении относительно того, как их затратные ритуалы могут приводить к полезным для группы результатам.

Представление о том, что религия – это сила, порожденная культурной эволюцией, и в первую очередь она существует, чтобы предоставлять функциональные преимущества отдельным людям и группам, может также объяснить, почему в некоторых частях мира религия пребывает в упадке. По мере того как человеческие общества создавали нации и разрабатывали механизмы самоуправления, карающие боги, с таким успехом обеспечивавшие соблюдение групповых норм и нравственное поведение, потеряли свою актуальность. Солдаты разных вероисповеданий теперь могли сражаться и умирать за одну и ту же страну, а не одного и того же бога.

Гневные боги послужили основой для многих религий, но со временем некоторые из них превратились в любящих и всепрощающих – стоит только вспомнить о различиях между богами Ветхого и Нового Заветов. Добрые боги, возможно, не обеспечивают ту же социальную сплоченность и не так успешно загоняют верующих в рамки нравственных постулатов, но многие общества сегодня и не нуждаются в богах для обеспечения сплоченности и морального руководства – эффективные государства и местные органы власти вполне способны взращивать гражданскую гордость и следить за соблюдением этических норм. По мере того как исчезает необходимость держать людей в узде – чем занимались гневные боги, – религии, особенно в богатых, промышленно развитых странах, все чаще выполняют другой набор социальных функций – через продажу выпечки, услуги по уходу за детьми и несекулярные формы психотерапии. От них все еще есть польза – только другая.

Возможно, именно поэтому религия пережила наибольший упадок именно в самых развитых государствах мира и продолжает процветать в странах, раздираемых нищетой, неравенством и социальными конфликтами. Скандинавы глубоко доверяют своим правительствам, превосходным социальным службам и высокоэффективным государственным аппаратам. А еще среди них меньше всего верующих людей.

Мы увидели, как религии помогают людям справляться со страхом смерти и служат инструментом для сплочения сообществ. Но помимо этого религии могут положительно влиять на здоровье и благополучие отдельных людей. Джейн Кули Фрувирт из Университета Северной Каролины проанализировала результаты опросов состояния здоровья американских подростков. Она обнаружила, что у религиозных подростков, по всей видимости, психическое здоровье было лучше, чем у их нерелигиозных сверстников. Исследования такого рода уже давно вызывают скепсис у атеистов. Критики утверждают, что подобные исследования корреляций не способны точно выявить причинно-следственную связь. Например, религиозные подростки, как правило, воспитываются в религиозных семьях. Если такие семьи крепче обычных, поскольку религия не одобряет разводы, не лучше ли психическое здоровье подростков просто потому, что родители остаются вместе? Иными словами, возможно, за видимой взаимосвязью между религией и здоровьем лежит гораздо более прозаичная и понятная взаимосвязь между прочностью семьи и здоровьем.

Лучший способ решить вопросы корреляции и причинно-следственной связи – намеренно изменить одну из переменных и спустя некоторое время измерить влияние этого изменения. Фрувирт сказала мне в интервью, что о проведении такого эксперимента не могло быть и речи. Пришлось бы случайным образом отнести подростков к верующим или неверующим, а затем в течение какого-то времени отслеживать их ментальное здоровье. Потом пришлось бы заставить некоторых верующих стать атеистами, а атеистов – верующими. Не имея возможности реализовать подобный эксперимент, Фрувирт придумала хитроумный способ проверить наличие причинно-следственной связи. Она прибегла к методике, известной как эффект сообучения: у религиозных подростков, как правило, друзья тоже религиозные, а у депрессивных – депрессивные. Подобные закономерности влияния сверстников широко прослеживаются во многих областях человеческого поведения. Фрувирт использовала эффект сообучения, чтобы обойти проблемы предыдущих исследований, которые пытались связать религиозность с психическим здоровьем. Поскольку сверстники религиозных подростков укреплялись в своей вере, по сути, в результате случайного стечения обстоятельств – они просто оказывались одноклассниками верующих подростков, – этот способ частично нивелировал искажающий эффект факторов вроде семьи и других переменных. Фрувирт обнаружила, что даже по самым скромным оценкам подростки, на чьи религиозные убеждения повлияли сверстники, испытывали меньше проблем с ментальным здоровьем, чем подростки, у которых было не так много верующих товарищей.

Религия, по всей видимости, позитивно влияет не только на ментальное здоровье, но и на организм в целом. Тщательное изучение некрологов в крупных городах по всем Соединенным Штатам показало, что религиозные люди живут в среднем на пять лет дольше нерелигиозных, даже с учетом других факторов, сказывающихся на продолжительности жизни, таких как пол и семейное положение. Одно из недавних исследований, проведенное в Де-Мойне, штат Айова, показало, что разница в продолжительности жизни между верующими и неверующими составляет десять лет. Если верить этой оценке, то не ходить в церковь в Де-Мойне примерно так же рискованно, как курить.

Люди, регулярно посещающие религиозные службы, как правило, чаще участвуют в благотворительности, пользуются широкой поддержкой в обществе, и у них больше близких друзей. Все это приносит массу преимуществ с точки зрения здоровья и социума. Критики таких исследований, особенно «новые атеисты», могут насмехаться над тем, что религия якобы способствует долголетию. По их мнению, светские социальные группы, не требующие, чтобы люди жили фантазиями, способны предоставить такие же преимущества. Однако другие исследования показали, что клубы по интересам, любительские спортивные лиги или другие крупные социальные структуры просто не обладают теми бонусами, которые влечет причастность к религии. Например, Фрувирт обнаружила, что подростки, входящие в дискуссионные клубы и спортивные команды, не получают той же пользы для своего ментального здоровья, какую получают те, кто регулярно посещает церковь.

Религия может послужить классическим примером того, как недоказуемые или даже заведомо ложные убеждения подчас приносят нам пользу. Я никоим образом не пытаюсь минимизировать издержки религиозных догм и фундаментализма. О страшной цене, которую приходится платить за религиозные заблуждения, написано достаточно книг. В немногих, однако, поднимались щекотливые вопросы, как на этих страницах. Что, если ложные убеждения помогают людям дольше жить и быстрее находить общий язык со своими семьями? Что, если мифы помогают сообществам процветать? Что, если вымысел позволяет нациям объединяться? Что, если самообман заставляет людей жертвовать собой ради благополучия других и тем самым помогать своим общинам, племенам и народам?

Еще в начале этой книги я говорил, что верю в силу науки, разума и логики. Но приверженность научно-доказательному методу вынуждает меня признать, что иногда самообман в нашей жизни может быть конструктивен. Это не значит, что мы должны с распростертыми объятиями принимать любую ложь. Но если мы заботимся о благополучии наших семей, общества и планеты, то нужно поднять один непростой вопрос: когда стоит бороться с самообманом, а когда – и до какой степени – принимать его?

Заключение

Человеческому существу недостаточно просто жить изо дня в день; нам нужно выходить за рамки, перемещаться, вырываться; нам нужны смысл, понимание и объяснение; повсюду в жизни нам нужно видеть закономерности. Нам нужна надежда, ощущение будущего.

Оливер Сакс. «Измененные состояния», New Yorker

Наверняка вы помните этот ролик, промелькнувший в социальных сетях: одинокий пожилой коренной американец горделиво напевает индейскую народную песню. Он окружен группой шумных, гогочущих белых подростков; некоторые из них, судя по всему, имитируют взмахи томагавком. Один высокий тинейджер с надменной, угрожающей ухмылкой глядит на старика почти в упор. От происходящего несет расизмом.

В центре вспыхнувшего медийного скандала, получившего название «инцидент в средней школе Ковингтона», оказалась группа учеников католической средней школы из Кентукки, которые приехали на Национальную аллею в Вашингтоне, округ Колумбия, чтобы принять участие в марше против абортов. Коренной американец – ветеран Вьетнама – приехал на марш коренных народов. Минутное видео этого инцидента было выложено в ютубе и подняло настоящую бурю. The New York Times описала произошедшее как «взрывоопасную смесь расовых, религиозных и идеологических мировоззрений».

Как и миллионы других американцев, этот ролик посмотрела Джули Ирвин Циммерман. Он вызвал у нее «отвращение». За несколько секунд видео перед ней выкристаллизовался образ всего того, что, согласно ее ощущениям, пошло наперекосяк в США под руководством администрации Дональда Трампа. Расизм? Да. Травля? Пожалуйста. Джули вторили ее друзья и социальные сети: «Я говорила со своей подругой, которая живет в Нью-Йорке, моей бывшей соседкой, и она рассказала, что ее учитель йоги позвонил и сказал: „Давай поедем в ту школу в Кентукки и устроим протест“. В таком же духе реагировали все. Вроде этого учителя йоги из Нью-Йорка, который хотел сесть в машину и проехать десять часов, чтобы устроить перед школой протест».

Ролик особенно пронял Циммерман – белую женщину, – потому что ее сын-тинейджер учился в католической средней школе в Цинциннати. Если подростки на видео могли так ужасно поступить с пожилым человеком другой расы, не способен ли на подобное ее собственный ребенок или его одноклассники? «Я написала сыну сообщение: „Ты это видел? Надеюсь, ты никогда в жизни не поведешь себя так на людях“», – рассказала она. Позже она сказала сыну, что ее особенно обеспокоили сообщения о подростках, которые скандировали пожилому мужчине: «Постройте стену!»[128] Сын ее выслушал. Но вскоре после этого признался, что слышал от друзей разные мнения о произошедшем. Они ставили под сомнение версию, циркулирующую в соцсетях. Вскоре в интернет выложили расширенные версии ролика. Циммерман внимательно посмотрела их, надеясь доказать сыну, что он ошибался и люди действительно скандировали. Вместо этого она обнаружила, что все намного сложнее, чем она предполагала. Сначала к ученикам католической школы привязались члены религиозной группы под названием «Черные евреи»[129], которые выкрикивали в адрес мальчиков оскорбления. А коренной американец был далеко не в одиночестве и даже не в меньшинстве – с ним находилась большая группа активистов, которые также активно вступали в перепалки с учениками. В короткий ролик ничего из этого не попало. И о «стене» никто не говорил.

Она начала сомневаться в правильности первоначальной реакции на мальчика с надменной ухмылкой. «Я не знаю, о чем он думал, что чувствовал, – говорит Циммерман. – Но я видела, как выглядят подростки, когда у них в голове проносятся сотни мыслей, в основе которых лежит один-единственный вопрос: „Что мне делать?“» Теперь ей казалось, что на месте «угрожающей» ухмылки она видит волнение и неуверенность. Она не снимала с подростков ответственности: некоторые из них вели себя оскорбительно. Но в исходном видео не хватало контекста.

Циммерман рассказала мне в интервью, как менялись ее чувства по поводу инцидента. По ее ощущениям, она сделала именно то, от чего предостерегала сына, – поспешила с выводами, основываясь на предрассудках и ограниченных данных. Она осудила людей прежде, чем узнала все факты. Циммерман – писательница. Когда-то она работала в газете Cincinnati Enquirer. Для журнала The Atlantic она написала материал, посвященный эволюции своих мыслей, в котором признала, что ее первоначальная реакция была поспешной. Казалось, за считанные мгновения это покаянное эссе разлетелось по консервативным СМИ. Пресс-секретарь Национальной стрелковой ассоциации Дана Леш написала о нем в твиттере. Раш Лимбо[130] злорадствовал на эту тему в своей радиопередаче, которую слушают около 15 миллионов человек в неделю. Он выбрал другой контекст: типичная либералка в кои-то веки призналась, что либералы выдумывают всякие небылицы, спешат с выводами о расизме и делают чудовищ из своих политических оппонентов, даже когда эти «оппоненты» – всего лишь дети.

Циммерман было невыносимо чувствовать себя лицом кампании правых. «Вы как будто вооружаете своих врагов, признавая, что они могли быть правы, а вы могли ошибаться», – говорит она. Одна ее часть чувствовала, будто она предала своих и самолично снабдила консерваторов дубинкой, чтобы отлупить ее соратников-либералов. Она ощущала неодобрение, с которым на нее смотрели соплеменники. Ситуация сбивала с толку. Поспешив с выводами, поделившись своими ощущениями с друзьями-либералами и усилив испытываемое ею негодование, она ощутила то самое удовлетворение, которое приносит единство с племенем. Но, сбавив обороты, поразмыслив, найдя доказательства, противоречившие ее мнению, – и затем проявив честность в отношении произошедшего, – она почувствовала, что предала людей, к которым хорошо относится. Как так вышло, что честность, откровенность и законопослушность – те добродетели, которым она учила сына, – превратили ее в глазах некоторых союзников в предательницу?

«Вы посмотрели это видео и сразу же должны выбрать сторону – не владея всей информацией, – говорит она. – Если вы разделяете левые взгляды, вас возмутят эти дети. Если правые – то просто спрячете голову в песок, потому что даже вы не сможете оправдать увиденное». Но как только версия произошедшего изменилась, консерваторы вскочили со своих мест и заявили, что этот случай доказывает то, что они знали всегда: либералы манипулируют истиной. Многие либералы, которыми Циммерман восхищалась, отказались изменить курс – в случившемся они по-прежнему обвиняли подростков.

«Эти события весьма символичны, они – своего рода лакмусовая бумажка, – говорит Циммерман. – Вы либо на этой стороне, в этой команде, либо в другой. И вот что мне не нравится в нашей политике: невозможно разобраться в нюансах и во всем подобном, невозможно подступиться к произошедшему просто как к отдельным событиям. Все они становятся развилками на дороге, и вы решаете, что либо вы в этой команде, со своими людьми, либо вы против них».

* * *

Примерно в то же время, когда я брал интервью у Циммерман, мне довелось побывать на конференции Американского психологического общества в Вашингтоне. Там обсуждались психологические подоплеки теорий заговора. Психолог из Калифорнийского университета Дженнифер Уитсон поделилась несколькими открытиями, которые, на мой взгляд, прекрасно описывают произошедшее со средней школой Ковингтона и неисчислимое множество других скандалов, раздутых социальными сетями.

Эксперименты, проведенные Уитсон и ее коллегой Адамом Галинским, выявили, что, ощущая нехватку контроля, люди пытаются компенсировать ее при помощи различных психологических механизмов. «Когда люди объективно не могут обрести чувство контроля, они пытаются хотя бы его почувствовать», – пишут исследователи в статье, опубликованной в престижном журнале Science. Уитсон продемонстрировала участникам эксперимента ряд картинок, часть из которых представляла собой распознаваемые изображения, а другая – просто случайные точки, напоминающие помехи на экране. Само собой, испытуемые увидели изображения там, где они присутствовали, однако тем участникам, кто был лишен чувства контроля, чаще других казалось, что они могут разглядеть изображения и среди помех. В ходе другого эксперимента оказалось, что, если попросить испытуемых вспомнить момент, когда им не хватало контроля, они с бо́льшей вероятностью поверят в теории заговора, которые, если подумать, являются одной из форм ошибочного распознавания образов. Участники экспериментов Уитсон «увидели» ложные образы – точно так же, как Циммерман пришла к поспешным и беспочвенным выводам на основе весьма ограниченной информации из исходного ролика и как консерваторы поспешили накинуться на ее эссе с огульными обвинениями в адрес либералов.

Инцидент со средней школой Ковингтона до боли знаком жителям самых разных стран мира. Но мы куда меньше говорим о психологических механизмах, связанных с самообманом и динамикой поведения в группах, которые отлично объясняют, почему многие из нас тяготеют к сомнительным теориям и неохотно отбрасывают их перед лицом фактов. Циммерман испытала это на собственном опыте. Она чувствовала, что должна сделать выбор между честностью и верностью, между тяготением к рациональному рассудку, требующим от нас искать истину, и притяжением племени, требующим, чтобы мы руководствовались интересами наших групп. Так ли удивительно, что перед лицом угрозы и стресса многие из нас отдают предпочтение потребностям групп, в которых мы состоим?

Эксперименты Дженнифер Уитсон показали, что существует способ справиться с ошибочным распознаванием образов и пресекать возникновение теорий заговора. И состоит он не в том, чтобы запугивать участников экспериментов логикой и здравым смыслом или заявлять, что они простофили, подписавшиеся под небылицами, а в том, чтобы обратиться к эмоциональному корню проблемы, дав людям возможность повысить самооценку и восстановить чувство контроля. Как это ни парадоксально, но порой мы прислушиваемся к голосу логики и здравого смысла, только когда отворачиваемся от него и фокусируемся на удовлетворении своих основополагающих эмоциональных потребностей.

В этой книге была предпринята попытка пролить свет на фундаментальный парадокс нашего отношения к истине. Многие знающие люди уверовали – чуть ли не с религиозным рвением, – что разум и рациональность являются высшим благом и их одних достаточно, чтобы привести нас к желаемому результату. Как убежденный рационалист я бы хотел, чтобы это было правдой. Но как убежденный рационалист я также должен опираться на факты. И факты (как иронично!) говорят мне, что во многих ситуациях мы должны сотрудничать с мозгом, который сам себя обманывает, даже если – особенно если – мы хотим достичь целей его рационального собрата.

В самом деле, всем, кому захочется развеять деструктивные заблуждения и самообман, пронизывающие нашу политику, экономику и взаимоотношения, неплохо было бы поставить перед собой ряд нетривиальных вопросов. Какую психологическую пользу людям приносит обладание ложными убеждениями? Какие основополагающие потребности они удовлетворяют? Существуют ли другие способы удовлетворения этих потребностей? Если да, то это, скорее всего, станет убедительным способом борьбы с заблуждениями и самообманом. Закидывать рьяных приверженцев ложных убеждений фактами и информацией важно, но зачастую бесполезно. Вопреки расхожему мнению, многие люди придерживаются ложных убеждений не потому, что им нравится ложь, и не из-за собственной глупости, а потому, что подобные убеждения как-то помогают им в жизни. Возможно, заблуждения успокаивают их и помогают справиться с тревогой или чувством незащищенности. Возможно, они дают им социальное одобрение. Подобно тому как верования о всезнающем гневном Боге рассыпаются, когда работоспособное государство обеспечивает нас инфраструктурой, законами и мерами общественной безопасности, а рыночная экономика предоставляет товары массового потребления, возможности для предпринимательства и достойную работу, способ искоренения самообмана лежит в сочувственном внимании к тому, чего людям не хватает, и поиске способов помочь восполнить это.

Попутно можно обнаружить, что существуют мифы, с которыми нужно считаться и которые стоит поощрять. Сейчас, в начале XXI века, человечество стоит на пугающем перепутье. Люди близки к тому, чтобы спровоцировать экологическую катастрофу. Дежурный ответ многих ученых и научных работников тем, кто отрицает существование глобального потепления, заключается в преуменьшении значимости «отрицателей». Их закидывают доказательствами и заявлениями из разряда «97 % ученых согласны, что причиной глобального потепления являются люди». Но это язык рационального мозга, а не обманывающегося. Подобные аргументы могут «быть разумными», но в конечном итоге все равно оказываются неэффективными. Чтобы добиться результатов, необходимо сотрудничать с алгоритмами обманывающегося мозга, а не игнорировать их.

Можете ли вы представить себе могущественную силу, которая влияет на жизни миллиардов людей в разных частях света, в богатых и в бедных странах; силу, которая побуждает миллионы людей действовать во благо целей, больших, чем они сами? Быть может, существует какая-нибудь система верований, которая вынудит людей поставить коллективные нужды выше личных потребностей – и превратит защиту нашей планеты из вопроса экономической целесообразности в неприкосновенную ценность? Может ли религиозная вера помочь нам сообща разрешить одну из самых умопомрачительных дилемм, с которыми когда-либо сталкивалось человечество?

«Новые атеисты», вероятно, сказали бы, что религия никоим образом не может поспособствовать решению проблемы глобального потепления. Но как прагматик я утверждаю, что нам стоит гораздо меньше заботиться о том, что является истиной, и гораздо больше – о том, что работает. Если вера в бога Солнца, Шиву или авраамических пророков способна заставить людей прекратить разрушение единственной планеты, которая у нас есть, то карты в руки, скажу я вам. (В сотом выпуске своего подкаста я взял интервью у лауреата Нобелевской премии экономиста Даниела Канемана. Он сказал: «Для меня будет важной вехой, если удастся собрать вместе влиятельных евангелистов, проповедников – и сделать так, чтобы они поверили в глобальное потепление и начали о нем проповедовать. Это изменило бы ситуацию. Этого не получится добиться, просто предоставив больше фактов. Думаю, это очевидно».)

Действительно, глобальное потепление – именно та задача, с которой могли бы справиться религии. Как еще вы заставите множество людей, большинство из которых незнакомы друг с другом и кем поголовно движут мощные стимулы к удовлетворению собственных потребностей, работать вместе во имя общего блага? Некоторым верующим людям может быть неловко использовать религию в практических целях. Но я предполагаю, что большинство приветствовали бы взгляд на религиозную веру как на жизнеутверждающую и приносящую пользу, а не догматическую и дремучую силу.

Вспомните последний прочитанный вами серьезный роман – историю, заставившую вас прослезиться. Закончив последнюю главу и закрыв книгу, задумались ли вы, не абсурдно ли проливать слезы из-за выдуманных героев и событий, которые на самом деле никогда не происходили? Чувствовали ли вы когда-нибудь себя обманутыми после просмотра отличного фильма из-за того, что ваши самые что ни на есть настоящие эмоции были вызваны вымышленными событиями? Разумеется, нет. Когда я дочитываю отличную книгу или выхожу из кинотеатра после просмотра великолепного фильма, настоящий мир зачастую ощущается не таким реальным, как мир литературы или кино. Если вы спросите меня, являются ли персонажи романа или события фильма вымышленными, то я без колебаний отвечу: да. В то же самое время я знаю, что испытанные мною глубочайшие эмоции были настоящими. Анна Каренина, Дейенерис Таргариен[131], старик, который вышел рыбачить в море и поймал слишком большую рыбу[132], никогда не существовали, но то, что я чувствую, когда читаю их истории или вижу их в кино, реально. Эти эмоции приближают меня к миру моих надежд и страхов, заставляют посмотреть на многое по-новому. Они напоминают о лежащем внутри меня потенциале к ужасу, равно как и к величию.

Почему то же самое не может быть справедливо для религиозных текстов? Можно не верить, что Иисус действительно был распят и воскрес из мертвых, или что Мухаммед непосредственно внимал слову Божьему, или что индуистский бог Хануман оторвал от земли целую гору. Но почему это обязательно должно означать, что истории не могут делать людей лучше и вдохновлять их? Фундаменталисты, которые безустанно спорят друг с другом об истинности религий, заявляют, что извлечь из них пользу можно, лишь беспрекословно в них поверив, или что они не представляют никакой ценности, поскольку невозможно доказать их истинность. Но если такие истории вызывают резонанс и обладают могуществом, так ли важна их истинность? Зачем акцентировать внимание на правдивости или ложности, а не на том, что эти истории делают для нас?

Покойный философ Кембриджского университета Питер Липтон называл себя «религиозным атеистом». Один из его центральных тезисов – мысль о том, что истории, метафоры и символы занимают центральное место в работе мозга и необходимы для нашего благополучия, – неоднократно звучала на страницах этой книги. Липтон сказал мне, что он одновременно был и убежденным рационалистом, и верующим человеком. Он утверждал, будто сумел примирить непримиримое, рассматривая религиозные тексты как великие романы или поэзию. «Вот я в синагоге, субботним утром, произношу молитвы, что-то говорю Богу, общаюсь с Богом, и все же я не верю, что Бог существует, – говорил он. – Произнося молитву, я расцениваю ее как заявление Богу. Для меня она имеет буквальный смысл – выражать человеческие чувства. Я стою и произношу эту молитву, которую произносили мои предки, они тоже что-то чувствовали и на что-то надеялись, и это трогает меня. Я произношу ее, и, может быть, этого уже достаточно».

Список благодарностей

Когда в 2015 году я запустил свой подкаст «Скрытый мозг», я довольно мало знал о том, как его делать. Поэтому я взял на себя смелость изучить вопрос, всячески экспериментируя. Многие задумки оказались плохо продуманными и быстро были забракованы. Но другие прижились. Одно из моих лучших изобретений – «Невоспетый герой». Это короткое примечание к титрам в конце каждого из эпизодов подкаста, призванное привлечь внимание к тем, чья работа остается в тени и чей вклад в эпизод скорее скрытый, нежели явный. (Человек, который покрасил ваш дом, – «воспетый герой» – его вклад ясен и очевиден, а вот человек, который сконструировал лестницу, используемую маляром, остается «невоспетым».) Ведение подкаста и написание этой книги помогли мне понять, что невоспетых героев, если присмотреться, – огромное множество.

У этой книги очень много воспетых и невоспетых героев. Мы с Биллом хотим поблагодарить нашего редактора Мэтта Вейланда – мудрого, сдержанного и забавного, пока он не начинает строить из себя футбольного хулигана. Как только мы подписались работать с Мэттом, то сразу поняли, что приняли правильное решение. (Мэтт быстро осознал обратное, но деваться ему было некуда.) За время совместной работы он дал отпор множеству наших сомнений, провальных начинаний и плохих предчувствий, удерживая нас в состоянии неисчерпаемой надежды и радостного предвкушения. Другими словами, он усвоил основной посыл нашей книги еще до того, как мы ее написали. Я крайне признателен своему литературному агенту Лори Лисс из Sterling Lord Literistic. Я дорожу ее ценными советами по всем литературным вопросам – хотя, нет, зачеркните это. Я дорожу ее ценными советами по всем вопросам. Билл хотел бы сказать то же самое о своем агенте, неудержимой и незаменимой Гейл Росс из Ross Yoon Agency.

Мой долг перед сотнями исследователей, чьи озарения, голоса и истории наполняют эти страницы, огромен. Многие ученые, упомянутые в книге, позволили взять у них большие интервью, послужившие подкасту, материалам для NPR и статьям, которые я написал во время моей работы в качестве репортера и колумниста в The Washington Post. В их числе Дэн Ариели, Эмили Огден, Тед Капчук, Брюс Моузли, Дебу Пурохит, Баба Шив, Америкус Рид, Иэн Макгилхрист, Джон Дейтон (чья статья о роли соблазнения в маркетинге первоначально навела меня на историю Церкви Любви), Николас Хобсон, Скотт Атран, Аннетт Гордон-Рид, Андрес Резендес, Шелдон Соломон, Джефф Гринберг, Том Пищинский, Стивен Кейв, Азим Тариф и Даниэль Канеман. В число других исследователей, чьи идеи легли в основу моих размышлений в этой книге, вошли Кейлин О’Коннор, Тали Шарот, Сендхил Муллайнатан, Йона Бергер, Сет Стивенс-Давидовиц, Кейт Дарлинг, Клэй Рутледж, Лера Бородицкая, Пол Розин, Энди Тучер, Адам Галинский, Франческа Джино, Дженнифер Боссон, Эмили Огден и Асбьёрн Хробьяртссон. Для личных повествований, которые делают научные идеи в книге наглядными, требовались храбрость и желание людей рассказать свои истории. Мы с Биллом безмерно благодарны Джозефу Энрикесу, чья замечательная история изменила наше отношение ко многим фундаментальным вопросам. Мы также хотели бы поблагодарить Кена Бланшара, Тейта Чемберса, Дона Лоури, Джерри Шика, лейтенанта Кеннета Рексрота, Пита и Хоуп Трокселл, Линду Буоннано и Джули Ирвин Циммерман, Беллу де Пауло, Хорхе Тревино, Эмили Бальцетис, Хилари Фруман и сыновей Дона Лоури – Тора и Рико.

Если бы я взялся перечислять всех коллег с NPR и из The Washington Post и The Philadelphia Enquirer, которые сыграли важную роль в моих размышлениях над темами этой книги, то, возможно, список благодарностей не уступил бы длиной всей остальной книге. (Слушатели подкаста и читатели моей колонки в The Washington Post под названием «Кафедра поведения человека» (Department of Human Behavior) наверняка заметят на этих страницах множество отсылок к тем идеям, о которых я рассказывал в газетах и подкасте.) Я глубоко признателен NPR – на несколько лет это радио стало для меня теплым и гостеприимным домом. Среди множества коллег я должен выразить особую благодарность Таре Бойл за ее журналистский инстинкт, стратегическое видение и эмоциональный интеллект. Тара знает о моем скрытом мозге больше, чем кто-либо. Я безгранично восхищаюсь ею. Глубокая благодарность также Каре Макгирк-Аллисон, которая помогла мне придумать «Скрытый мозг» и была его поклонницей и другом еще до того, как подкаст стал успешным. Я глубоко благодарен многим журналистам, которые помогали мне создавать «Скрытый мозг», – слушателям знакомы их имена: Дженни Шмидт; Райна Коэн, спродюсировавшая выпуски, посвященные эффекту плацебо и теории управления страхом смерти, которые легли в основу глав «Театр исцеления» и «Величайшее заблуждение»; Парт Шах; Томас Лу и Лаура Кверель, которые выступили продюсерами выпусков с участием Азима Шарифа и философа Стивена Кейва, играющими важную роль в главе «Величайшее заблуждение». Огромная благодарность Дженне Уайсс-Берман, Мэгги Пенман и Максу Нестераку, а также моему давнишнему партнеру по рубрике «Наука с секундомером»[133] Дэну Пинку. Они – лучшие коллеги, которые у меня только были, и входят в число самых умных и приятных людей в моей жизни. Я благодарен им не только на этих страницах, но и каждый день. Я глубоко благодарен Айре Глассу за то, что он помог мне рассказать историю Церкви Любви в This American Life[134], а еще за то, что он – гений, не впечатленный собственной гениальностью. Продюсер Стефани Фу, настоящая природная стихия, – возможно, главная невоспетая героиня этой книги: тот самый первый выпуск на радио мог бы не состояться без нее. Ведущие Morning Edition[135] Стив Инскип, Дэвид Грин, Рейчел Мартин и Ноэль Кинг раз за разом приглашали меня на свое шоу, хитрыми вопросами и остроумными ремарками помогая мне претворять в жизнь интересные идеи. (В частности, Стив помог изобрести то, что в конечном итоге стало моим подкастом; я навеки благодарен ему за сотрудничество и щедрость души.) Аня Грундманн, Линетт Клеметсон, Мадхулика Сикка и Анна Гуденкауф – грозный квартет блистательных журналисток и менеджеров – управляли созданием «Скрытого мозга» на протяжении многих лет. Десятки других коллег с NPR, из The Washington Post и The Philadelphia Enquirer помогли мне, предоставив время и пространство для изучения идей, которыми наполнены эти страницы. Краткий (и чрезвычайно неполный) список включает Адама Циссмана, Джарла Муна, Джона Лансинга, Лорен Мэйор, Кинси Уилсона, Нила Каррута, Стива Нельсона, Кению Янг, Трейси Вал, Кару Талло, Дотти Браун, Нильса Бруцелиуса, Стива Холмса, Роба Стейна, Демиана Перри, Изабель Лара, Брайана Моффета, Бретта Робинсона, Таню Блю, Эрин Селлс, Камиллу Смайли, Джемму Хули, Мэг Голдтуэйт, Майкла Лутцки, Адама Коула, Пола Хаага, Камиллу Смит и Говарда Вулнера. Я всегда буду благодарен Полу Гинзбургу, который первым предложил мне запустить подкаст: как я уже говорил в эфире, он увидел во мне нечто такое, чего я не видел сам, – и это величайший подарок, который один человек может сделать другому.

Есть старая поговорка: за каждым ведущим подкаста и автором стоит измученная семья. Спасибо Гаятри и Вишу, воплощающим мужество в определении Эрнеста Хемингуэя, – проявление благородства под давлением[136] – и моей маме Ватшале, которой посвящена эта книга. Моя дочь Аня вызывает у меня гордость и дарит радость, о которых египетские цари, упомянутые на этих страницах, могли только мечтать: она самый добрый, вдумчивый и отзывчивый человек из всех, кого я знаю. Когда я вырасту, я хочу стать похожим на нее. Все, что я делаю, возможно благодаря моей жене Ашвини – я безмерно благодарен ей за ее стальной внутренний стержень, блестящий ум и заботливое и открытое сердце.

Шанкар Ведантам

Примечания

Введение

На протяжении всего судебного процесса над Доном Лоури в 1989 году о Церкви любви писали в газетах и журналах и показывали сюжеты по всем основным телеканалам. Часть информации, содержащейся в этих репортажах, была преувеличена, искажена или просто неверна. (Неудивительно, что большинство сообщений в СМИ были посвящены безвкусным и пикантным аспектам этой аферы, как сказал прокурор Тейт Чемберс на суде: «Секс – это шипение жира на сковородке, которое продает стейк».) Поэтому в качестве источников мы использовали судебные документы и интервью с непосредственными участниками, включая прокуроров, членов Церкви и самого Дона Лоури. Кое-что мы – с осторожностью – почерпнули из мемуаров Лоури, опубликованных им в конце жизни. Это односторонний рассказ, написанный человеком, достаточно вольно интерпретирующим правду. (Например, в книге Лоури утверждает, что сюжет сериала «Деревенщина из Беверли-Хиллз» (1962–1971) украли из пилота, который он отдал создателю сериала «Сумеречная зона» (1985–1989) Роду Серлингу.) Мемуары вышли под говорящим названием «Mastermind»[137]. Но, несмотря на фактические ошибки и самовлюбленность автора, это все же интересный рассказ об одном из самых странных мошенников в истории Америки.

Цитаты Зигмунда Фрейда о Риме взяты из книги «Недовольство культурой». Эту книгу стоит прочитать, но не из-за предложенных им конкретных теорий – многие из которых уже опровержены, – а как исторический документ, освещающий изменения в представлениях специалистов о работе разума. (Использование фрейдистской метафоры двумя научными журналистами, скептически относящимися к Фрейду, – довольно фрейдистская ситуация.)

Книга Дональда Хоффмана «Дело против реальности: как эволюция скрывает от нас истину» («The Case against Reality: Why Evolution Hid the Truth from Our Eyes») рассказывает о том, почему наш разум отдает предпочтение «работоспособности», а не фактам. Она показывает, что наше восприятие мира направлено на то, чтобы максимизировать наши шансы на выживание и воспроизводство, а не на правду и точность.

Аналогия с временной шкалой жизни на Земле взята из замечательного сюжета Адама Коула из NPR «Посмотрите, как история Земли разыгрывается на футбольном поле» («Watch Earth’s History Play Out on a Football Field»). Настоятельно рекомендуем его к просмотру – каждый раз, возвращаясь к нему, мы переосмысливаем свое место в мироздании.

Ссылки на труды Ричарда Докинза в этой книге не отражают того огромного влияния, которое он оказал на наше понимание эволюционной биологии. По иронии судьбы, вдохновляясь Ричардом Докинзом, на этих страницах мы бросаем вызов… Ричарду Докинзу. Защищая разум и рациональность от сил самообмана в таких книгах, как «Бог как иллюзия», Докинз, похоже, недооценил силу идей, которые он сам так долго отстаивал. Если вы действительно верите, что существование человечества – результат естественного отбора, то, следуя логике, те части разума, которые отвечают за самообман (и за логику), – тоже продукт естественного отбора. И наша способность к иллюзорному мышлению может быть не ошибкой, а особенностью.

1. Пустая болтовня

Эссе Харви Сакса «Все должны врать», впервые опубликованное в 1975 году в академическом издании «Измерения употребления языка» («The Dimensions of Language Use»), содержит откровения, которые все мы сначала отрицаем (мало кто признается в систематическом вранье). Но потом они становятся настолько очевидными, что и вовсе перестают казаться откровениями. Данные об эксперименте Роберта Фельдмана взяты из его восхитительной книги «Лжец: правда о лжи» («Liar: The Truth About Lying»). Книга Роберта Триверса «Обмани себя. Как самообман помогает нам выжить» («The Folly of Fools») обязательна к прочтению для тех, кто заинтересован в изучении эволюционных истоков самообмана, как и «Отрицание» («Denial») Аджита Варки и Дэнни Броуэра.

Результаты исследования лжи психолога Беллы де Пауло и ее коллег можно найти в статье «Ложь в повседневной жизни» («Lying in Everyday Life»). Исследование грубости «Как грубость мешает работе» («How Incivility Hijacks Performance») провели Кристин Порат, Тревор Фоулк и Амир Эрез. Более подробную информацию об этих и всех других исследованиях, упомянутых в книге, можно найти в библиографии.

Если вы не видели сериал «Ки и Пил» и их сценки о Лютере, сделайте себе одолжение – отыщите их на ютубе. Там же можно посмотреть выступление Кигана-Майкла Ки и президента Обамы на ужине Ассоциации корреспондентов Белого дома в 2015 году.

2. Все будет хорошо

Всем, кто интересуется психологией лжи, стоит ознакомиться с работами Дэна Ариели (а также с эпизодом моего подкаста «Скрытый мозг» о его трудах «Лжец, лжец, лжец» («Liar, Liar, Liar»)). Ариели давно занимается проблемой человеческой способности к обману и самообману и находит способы сочетать строгий научный подход с глубоко гуманным пониманием человеческой природы. Мы прошерстили множество исследований, касающихся оптимизма, большинство из которых легко найти, просмотрев библиографию.

Описывая взгляды Канта на обман, мы опирались на статью философа и специалиста по Канту Хельги Варден «Кант и ложь убийце за дверью» («Kant and Lying to the Murderer at the Door»). Что касается родительской лжи, мы в значительной степени опирались на книги Гейл Д. Хейман, Дьем Х. Луу и Канга Ли «Воспитание ложью» («Parenting by Lying») и Пенелопы Браун «На цельтале всем приходится врать». Есть множество исследований влияния оптимизма на здоровье, но начать можно с работы Тосихико Маруты, Роберта Коллигана, Майкла Малинчока и Кеннета Оффорда из клиники Мэйо «Оптимисты против пессимистов: продолжительность жизни пациентов медицинских учреждений в течение 30 лет» («Optimists vs Pessimists: Survival Rate Among Medical Patients Over a 30-Year Period»). С 1960-х по 1990-е годы ученые наблюдали за 839 пациентами и сделали вывод, что «пессимистический взгляд на жизнь… связан с повышенной смертностью». Статья Лариссы Макфаркуар в New Yorker «Утешительные вымыслы ухода при деменции» («The Comforting Fictions of Dementia Care» – великолепное исследование доброжелательного обмана, который все чаще практикуют медицинские работники в отношении пожилых и немощных людей. Историю семи Пита Трокселла можно услышать в эпизоде «Скрытого мозга» «Наркотик Лазаря» («The Lazarus Drug»).

3. Театр исцеления

Для написания истории Франца Месмера мы использовали отчет Бенджамина Франклина и его товарищей из комиссии, расследовавшей дело. Мы опирались на книгу Томаса Саса «Миф психотерапии» («The Myth of Psychotherapy»), статью Кристофера Тернера «Месмеромания, или Сказка о ванне» («Mesmeromania, or, the Tale of the Tub») из журнала Cabinet и статью Клод-Энн Лопес «Франклин и Месмер: встреча» («Franklin and Mesmer: An Encounter») из Yale Journal of Biology and Medicine. Занимательная история Франца Месмера «Доверчивость» («Credulity»), написанная ученой из Университета Вирджинии Эмили Огден, также послужила основой для наших размышлений.

В книге Марка Беста «Оценивая месмеризм, Париж, 1784 год» («Evaluating Mesmerism, Paris, 1784») содержится занимательный взгляд на этот эпизод и его связь с современным пониманием плацебо. В последние годы плацебо стало темой целого ряда статей в The New York Times и других выдающихся изданиях. Мы приводим ссылки на некоторые из них в библиографии.

В эпизоде подкаста «Скрытый мозг» «Весь мир – театр, включая кабинет врача» («All the World’s a Stage – Including the Doctor’s Office») можно услышать подробности об исследованиях Теда Капчука, экспериментах Брюса Мозли с плацебо-операциями и рассказе Эмили Огден о взлете и падении Месмера.

4. Невидимая рука

Уморительный сюжет с «дизайнерской водой» из «Чуши собачьей» Пенна и Теллера доступен на ютубе. В этой главе мы использовали результаты различных исследований, проведенных Бабой Шивом, Дэном Ариели и его коллегами, в том числе «Эффект плацебо от маркетинговых акций. Возможно, потребители получают то, за что платя» («Placebo Effects of Marketing Actions, Consumers May Get What They Pay For») и «Маркетинговые акции могут влиять на нейронные представления пережитого удовольствия» («Marketing Actions Can Modulate Neural Representations of Experienced Pleasantness»), где приводится эксперимент, в ходе которого отслеживалось, как мозг переживает удовольствие при употреблении вина. Баба Шив участвовал в эпизодах «Скрытого мозга» «Фальсификация» («Forgery») и «Как мозг отличает настоящее от подделки: от изобразительного искусства до изысканного вина» («How the Brain Tells Real from Fake: From Fine Art to Fine Wine»). Он также появляется в статьях, написанных Шанкаром для The Washington Post.

Уличное выступление Джошуа Белла прекрасно описано репортером Джином Вайнгартеном в его статье для The Washington Post «Жемчуг перед завтраком» («Pearls Before Breakfast»). Америкуса Рида можно услышать в эпизоде «Скрытого мозга» «Я покупаю, следовательно, я существую: как бренды становятся частью нас самих» («I Buy, Therefore I Am: How Brands Become Part of Who We Are»).

5. У сердца свои доводы

История Джозефа – результат множества длительных интервью, взятых на протяжении нескольких лет, как по телефону, так и лично. Первый материал Шанкара о Джозефе вышел в эфир в эпизоде программы This American Life под названием «Сердце хочет того, чего хочет» («The Heart Wants What It Wants»), он доступен на сайте программы. Другие версии прозвучали в подкасте «Скрытый мозг», в том числе в эпизоде «Одинокие сердца» («Lonely Hearts»). По его просьбе во всех радиопередачах Джозеф фигурировал только под своим вторым именем – Джесси. Он любезно разрешил нам использовать его имя и фамилию в этой книге.

Наше понимание позитивных иллюзий основывается на многочисленных исследованиях, в частности на работе психологов Лорен Аллой и Лин Абрамсон, на книге психолога Шелли Тейлор «Позитивные иллюзии» («Positive Illusions») и научной работе, написанной ею в соавторстве с коллегой Джонатаном Брауном, «Иллюзии и благополучие» («Illusion and Well-Being»).

Статья Дэна Марома, Алисии Робб и Орли Саде «Гендерная динамика в краудфандинге (Kickstarter)» («Gender Dynamics in Crowdfunding (Kickstarter)») показывает преимущества самообмана в предпринимательском успехе. Их работа также упомянута в сюжете «Скрытого мозга» для NPR.

Если вы еще не видели фильм Эррола Морриса «Врата небес» – обязательно посмотрите. Это замечательная картина, отражающая человеческую потребность в поддержке и любви.

6. Предиктивное мышление

В дополнение к своей статье в The New York Times Ален де Боттон представил рецепт супружеской гармонии в многочисленных публичных выступлениях, многие из которых доступны на ютубе. Мы также использовали большое количество научных исследований. Среди них – «Преимущества позитивных иллюзий: идеализация и формирование удовлетворенности в близких отношениях» («The Benefits of Positive Illusions: Idealization and the Construction of Satisfaction in Close Relationships»), «Невнимательный и довольный: приверженность отношениям и внимание к альтернативам» («Inattentive and Contented: Relationship Commitment and Attention to Alternatives»), «Восприятие и метавосприятие физической привлекательности себя и партнера» («Perception and Metaperceptions of Self and Partner Physical Attractiveness»), «Свет мой, зеркальце, скажи: повышение уровня самопознания» («Mirror, Mirror on the Wall: Enhancement in Self-Recognition»). Эксперимент Университета штата Монтклер был описан в статье «Оценка нейронных коррелятов предвзятости в самооценке» («Assessing the Neural Correlates of Self-Enhancement Bias»).

Эксперимент Джерома Брунера с богатыми и бедными детьми был впервые опубликован в работе «Ценность и потребность как организующие факторы восприятия» («Value and Need as Organizing Factors in Perception»), написанной им в 1947 году совместно с Сесиль Гудман. Мы использовали множество исследований и экспериментов Эмили Балсетис и их совместных работ с Дэвидом Даннингом. На протяжении многих лет подкаст «Скрытый мозг», а также одноименная книга Шанкара исследовали множество аспектов обмана и самообмана (примеров слишком много, чтобы перечислять их здесь).

Некоторые научные теории о Чуде Солнца можно найти в статье Live Science «Леди Фатима и Чудо Солнца» («The Lady of Fátima and the Miracle of the Sun») Бенджамина Рэдфорда, заместителя редактора журнала Skeptical Inquirer. Нашим основным источником для истории Уильяма Мамлера стала книга Луиса Каплана «Странное дело Уильяма Мамлера, фотографа духов» (The Strange Case of William Mumler, Spirit Photographer).

7. Где-то над радугой

«Когда пророчество не сбывается» («When Prophecy Fails») Лео Фестингера – классическая книга, примечательная как своей важностью (в ней появилась теория когнитивного диссонанса), так и странной историей. События, описанные в книге, пересказаны в прекрасной статье 2011 года в журнале Chicago «Апокалипсис Оук-Парк: Дороти Мартин, жительница Чикаго, предсказавшая конец света и вдохновившая теорию когнитивного диссонанса» («Apocalypse Oak Park: Dorothy Martin, the Chicagoan Who Predicted the End of the World and Inspired the Theory of Cognitive Dissonance»). Подробности судебного процесса по делу Церкви были взяты из стенограмм судебных заседаний и интервью с прокурорами, адвокатами защиты, сотрудниками правоохранительных органов, бывшими членами Церкви и Доном Лоури.

Поскольку мы предполагаем, что большинство читателей подобной книги уже знакомы с концепцией когнитивного диссонанса, мы намеренно избегаем ее подробного изучения. Но заинтересовавшимся можно ознакомиться с книгой «Ошибки были сделаны (но не мной)» («Mistakes Were Made (But Not by Me)») психологов Кэрол Таврис и Эллиота Аронсона.

8. Сквозь пламя

Наше понимание ситуации в Буламбике – и в Конго в целом – основывается на различных сообщениях СМИ и правозащитных организаций, но детали этой истории взяты в основном из статьи экономистов Натана Нанна и Рауля Санчеса де ла Сьерра «Почему иногда правильно быть неправым: волшебные технологии войны и устойчивость ложных убеждений» («Why Being Wrong Can Be Right: Magical Warfare Technologies and the Persistence of False Beliefs»). В статье The New York Times «Самое нетрадиционное оружие» («The Most Unconventional Weapon») содержится полезная информация о современных африканских ритуалах защиты от пуль и роли верований среди солдат, собирающихся в бой. Книга Дианы Престон «Боксерское восстание» («The Boxer Rebellion») предлагает западноцентричный пересказ этой истории. Подробный рассказ о событиях содержится в книге «Истоки Боксерского восстания» («The Origins of the Boxer Uprising») историка Джозефа Эшерика. Даже тем, кто не очень интересуется восстанием, стоит прочитать эссе Марка Твена «Человеку, сидящему в темноте» о несправедливости и лицемерии западного империализма.

Данные о расходах на ритуалы самых бедных слоев населения взяты из статистики, собранной лауреатами Нобелевской премии экономистами Абхиджитом В. Банерджи и Эстер Дюфло и опубликованной в их работе «Экономическая жизнь очень бедных слоев населения» («The Economic Lives of the Very Poor»). Мы использовали результаты нескольких исследований, проведенных Николасом Хобсоном и его коллегами, в том числе «Когда новые ритуалы приводят к межгрупповой предвзятости: доказательства из экономических игр и нейрофизиологии» («When Novel Rituals Lead to Intergroup Bias: Evidence from Economic Games and Neurophysiology») и «Психология ритуалов: интегративный обзор и структура, основанная на этих процессах» («The Psychology of Rituals: An Integrative Review and Process-Based Framework»). (Хобсон также был представлен в сюжете «Скрытого мозга» на NPR.) Мы использовали ряд исследований антрополога Димитриса Ксигалатаса и его коллег. Всем, кто интересуется его работой, стоит ознакомиться с его увлекательным рассказом «Испытание огнем» («Trial by Fire»), опубликованным в интернет-журнале Aeon.

9. Ради этого стоит умереть

Статья «Что такое нация?» была впервые прочитана в 1882 году в виде лекции французским историком Эрнестом Ренаном. Тот факт, что она продолжает переиздаваться и обсуждаться, показывает, что этот вопрос так и не был до конца решен. Впервые опубликованная в 1983 году книга политолога Бенедикта Андерсона «Воображаемые сообщества» остается одним из самых важных и актуальных исследований наций и национализма.

В книге израильского историка Ноя Юваля Харари «Sapiens. Краткая история человечества» есть прекрасная глава о ценности уникальной человеческой способности к вымыслу и нашей склонности к выдумкам. Эта превосходная книга станет отличным дополнительным чтением для всех, кто интересуется ролью заблуждения в раннем развитии обществ и создании нашего мира.

Значительная часть исследований психологии и мотивации боевиков ИГИЛ – из интервью, которое Шанкар взял у Скотта Атрана. Подробнее о них можно прочитать в статье «Воля преданного субъекта к борьбе и духовное измерение человеческих конфликтов» («The Devoted Actor’s Will to Fight and the Spiritual Dimension of Human Conflict») Атрана и его коллег. Он подробно описал психологию ИГИЛ в своем эссе «Почему ИГИЛ может стать революцией, которая изменит мир» («Why ISIS Has the Potential to Be a World-Altering Revolution»), опубликованном в журнале Aeon, а также в аналогичной статье «Революция Исламского государства» («The Islamic State Revolution»), которая появилась в журнале Prism, издаваемом Национальным колледжем обороны США. Атрана можно услышать в эпизоде «Скрытого мозга» «Психология радикализации: как террористические группы привлекают молодых последователей» («The Psychology of Radicalization: How Terrorist Groups Attract Young Followers»).

Цитата Славоя Жижека прозвучала в словенском фильме «Хьюстон, у нас проблема».

10. Величайшее заблуждение

Для написания этой главы мы использовали ряд интервью и несколько книг, все они будут полезны заинтересовавшимся читателям. Книга Эрнеста Беккера «Отрицание смерти», опубликованная в 1973 году, заставляет задуматься о том, как знание о смерти формирует нашу жизнь. То же самое можно сказать и о книге «Червь в сердцевине» («The Worm at the Core»), написанной психологами Шелдоном Соломоном, Джеффом Гринбергом и Томом Пищинским. Ее стоит прочитать всем, кто интересуется теорией управления страхом. Книга Стивена Кейва «Бессмертие» представляет собой убедительное обобщение различных теорий, связанных со стремлением человечества жить вечно. Помимо этих книг, интервью Шанкара с Кейвом и Соломоном представлены в эпизодах подкаста «Скрытый мозг» «Мы все умрем!» («We're All Gonna Die!») и «Мы все будем жить вечно!» («We're All Going to Live Forever!»). Также пригодились интервью Шанкара, взятые для The Washington Post у Джеффа Гринберга и Тома Пищинского. Прекрасная книга Джесси Беринга «Инстинкт веры» («The Belief Instinct») содержит вдумчивое исследование взаимодействия между человеческой психологией и знанием о смерти. Размышления невролога В. С. Рамачандрана о происхождении самообмана можно найти в его работе «Эволюционная биология самообмана, смеха, мечтаний и депрессии: некоторые подсказки из анозогнозии» («The Evolutionary Biology of Self-Deception, Laughter, Dreaming and Depression: Some Clues from Anosognosia»). В его замечательной книге «Фантомы в мозгу» («Phantoms in the Brain») есть занимательные сведения о неврологических истоках заблуждений, как и в столь же замечательной книге Иэна Макгилкриста «Мастер и его эмиссар» («The Master and His Emissary»).

Обсуждая египетскую веру в загробную жизнь, мы опирались на «Книгу мертвых: становление бога в Древнем Египте» («Book of the Dead: Becoming God in Ancient Egypt»), сборник эссе, опубликованный Восточным институтом Чикагского университета. Книга Томаса Ховинга «Тутанхамон: нерассказанная история» («Tutankhamun: The Untold Story») – отлично написанный рассказ о величайшем археологическом открытии в Египте, предоставившем нам множество подробностей о египетской погребальной практике.

Азим Шарифф подробно рассказал о своих идеях в интервью Шанкару в эпизоде подкаста «Скрытый мозг» «Создавая Бога» («Creating God»).

Заключение

Джули Ирвин Циммерман можно услышать в эпизоде подкаста «Скрытый мозг» «Крики в пустоту» («Screaming Into the Void»). Статья Дженнифер Уитсон и Адама Галински в журнале Science «Отсутствие контроля увеличивает восприятие иллюзорных образов» («Lacking Control Increases Illusory Pattern Perception») обязательна к прочтению для всех, кто интересуется психологией ложных убеждений и теорий заговора.

Библиография

Ариели Д. Честно о нечестности. Почему мы лжем всем и особенно себе. М.: Альпина Паблишер, 2021.

Докинз Р. Бог как иллюзия. М.: КоЛибри, 2016.

Фрейд З. Навязчивые действия и религиозные ритуалы // Полное собрание сочинений в 26 томах. Т. 17. Статьи по психологии религии. СПБ.: Восточно-Европейский Институт Психоанализа, 2020.

Харари Ю. Н. Sapiens. Краткая история человечества. М.: Синдбад, 2016.

Alloy L., Abramson L. Judgement of Contingency in Depressed and Nondepressed Students: Sadder but Wiser? // Journal of Experimental Psychology 108. 1979. №. 4. С. 441–485.

Aronson J. Please, Please Me // The BMJ 318. 1999. 13 марта. С. 716.

Atran S. The Islamic State Revolution // Prism. 2016. 25 октября.

Atran S. Why ISIS Has the Potential to Be a World-Altering Revolution // Aeon. 2019. 21 мая.

Balcetis E. и др. Affective Signals of Threat Increase Perceived Proximity // Psychological Science 24. 2012. № 1. С. 34–40.

Balcetis E. и др. Focused and Fired Up: Narrowed Attention Produces Perceived Proximity and Increases Goal-Relevant Action // Motivation and Emotion 38. 2014. № 6. С. 815–822.

Balcetis E., Dunning D. See What You Want to See: Motivational Influences on Visual Perception // Journal of Personality and Social Psychology 91. 2006. № 4. С. 612–625.

Balcetis E., Dunning D. Wishful Seeing: More Desired Objects Are Seen as Closer // Psychological Science 21. 2010. № 1. С. 147–152.

Balcetis E. Wishful Seeing // The Psychologist. 2019. 6 апреля.

Banerjee A. V., Duflo E. The Economic Lives of the Very Poor // Journal of Economic Perspectives 21. 2007. № 1. С. 141–168.

Barelds D., Dijkstra P. Positive Illusions about a Partner’s Personality and Relationship Quality // Journal of Research in Personality 45. 2011. С. 37–43.

Barry R. R. Inside the Operating Theater: Early Surgery as Spectacle // JSTOR Daily. 2015. 9 декабря.

Bartels A., Zeki S. The Neural Correlates of Maternal and Romantic Love // NeuroImage 21. 2003. С. 1155–1166.

Becker E. The Denial of Death. New York: The Free Press, 1973.

Bergner D. The Most Unconventional Weapon // The New York Times. 2003. 26 октября.

Best M. и др. Evaluating Mesmerism, Paris, 1784: The Controversy over the Blinded Placebo Controlled Trials Has Not Stopped // Quality and Safety in Health Care 12. 2003. № 3. С. 232–233.

Book of the Dead: Becoming God in Ancient Egypt / Под ред. Scalf F. Chicago: Oriental Institute of the University of Chicago. 2017.

Bopp M. и др. Health Risk or Resource? Gradual and Independent Association between Self-Rated Health and Mortality Persists Over 30 Years // PLoS One 7:e30795. 2012.

Boyce S., Pollatsek A. Identification of Objects in Scenes: The Role of Scene Background in Object Naming // Journal of Experimental Psychology: Learning, Memory, and Cognition 18. 1992. № 3. С. 531–543.

Brown P. Everyone Has to Lie in Tzeltal // Talking to Adults / Под ред. Blum-Kulka S., Snow C. E. Mahwah. NJ: Lawrence Erlbaum, 2002. С. 241–275.

Bruner J., Goodman C. Value and Need as Organizing Factors in Perception // Journal of Abnormal and Social Psychology 42. 1947. № 1. С. 33–44.

Bucklin S. Depressed People See the World More Realistically // Tonic. 2017. 22 июня

Burns K., Duncan D. The Dust Bowl: An Illustrated History. San Francisco: Chronicle Books, 2012.

Cave S. Immortality. New York: Crown Publishers, 2012.

Hull S. C. и др. Patients’ Attitudes about the use of Placebo Treatments: Telephone Survey // The BMJ 347. 2013. f3757.

Cobb L. A. и др. An Evaluation of Internal-Mammary-Artery Ligation by a Double-Blind Technic // New England Journal of Medicine 260. 1959. С. 1115–1118.

Cohen E. и др. Rower’s High: Nehavioural Synchrony Is Correlated with Elevated Pain Thresholds // Journal of the Royal Society: Biology Letters 6. 2010. С. 106–108.

Colombo M., Kinder J. T. Italian as a Language of Communication in Nineteenth-Century Italy and Abroad // Italica 89. 2012. № 1. С. 109–121.

de Botton A. Why You Will Marry the Wrong Person // The New York Times. 2016. 28 мая.

Deighton J., Grayson K. Marketing and Seduction: Building Exchange Relationships by Managing Social Consensus // Journal of Consumer Research 21. 1995. Март.

DePaulo B. и др. Lying in Everyday Life // Journal of Personality and Social Psychology 70. 1996. № 5. С. 979–995.

Dimsdale J. Survivors, Victims, and Perpetrators: Essays on the Nazi Holocaust Baskerville: Hemisphere Publishing. 1951.

Echterhoff G., Kopietz R., Higgins E. T. Adjusting Shared Reality: Communicators’ Memory Changes as Their Connection with Their Audience Changes // Social Cognition 31. 2013. № 2. С. 162–186.

Egan T. The Worst Hard Time. Boston: Houghton Mifflin, 2006.

Esherick J. The Origins of the Boxer Uprising. Berkeley: University of California Press, 1987.

Epley N., E Whitchurch E. Mirror, Mirror on the Wall: Enhancement in Self-Recognition // Personality and Social Psychology Bulletin 34. 2008. № 9. С. 1159–1170.

Feldman R. Liar: The Truth about Lying. New York: Virgin. 2009.

Festinger L. и др. When Prophecy Fails. Minneapolis: University of Minnesota Press, 1956.

Franklin B. и др. Report of the Commissioners Charged by the King with the Examination of Animal Magnetism // International Journal of Clinical and Experimental Hypnosis 50. 2002. № 4. С. 332–363.

Fruehwirth J. Religion and Depression in Adolescence // Journal of Political Economy 127. 2019. № 3. С. 1178–1209.

Garret-Davis J. Ghost Dances on the Great Plains // Guernica. 2012. 16 июля.

Garvey A., Germann F., Bolton L. Performance Brand Placebos: How Brands Improve Performance and Consumers Take the Credit // Advances in Consumer Research vol. 43 / Под ред. Diehl K., Yoon C. D. MN: Association for Consumer Research, 2015. С. 163–169.

Gay P. The Freud Reader. New York: W. W. Norton, 1989.

Gomez A., Atran S. и др. The Devoted Actor’s Will to Fight and the Spiritual Dimension of Human Conflict // Nature Human Behaviour 1. 2017. С. 673–679.

Hansen J и др. When the Death Makes You Smoke: A Terror Management Perspective on the Effectiveness of Cigarette On-pack Warnings // Journal of Experimental Social Psychology 46. 2010. С. 226–228.

Heyman G. D., Luu D. H., Lee K. Parenting by Lying // Journal of Moral Education 38. 2009. № 3. С. 353–369.

Hobson N. M. и др. The Psychology of Rituals: An Integrative Review and Process-Based Framework // Personality and Social Psychology Review 22. 2018. № 3. С. 260–284.

Hobson N. M. и др. When Novel Rituals Lead to Intergroup Bias: Evidence from Economic Games and Neurophysiology // Psychological Science 28. 2017. № 6. С. 733–750.

Hoffman D. The Case against Reality: Why Evolution Hid the Truth from Our Eyes. New York: W. W. Norton, 2019.

Hoving T. Tutankhamun: The Untold Story. New York: Cooper Square Press, 2002.

Hutson M. The Power of Rituals // Boston Globe. 2016. 18 августа.

Kaplan L. The Strange Case of William Mumler, Spirit Photographer. Minneapolis: University of Minnesota Press, 2008.

Kaptchuk T. и др. Placebos without Deception: A Randomized Controlled Trial in Irritable Bowel Syndrome // PLoS ONE 5. 2010. № 12. e15591.

Kaptchuk T. и др. Sham Device v Inert Pill: Randomized Controlled Trial of Two Placebo Treatments // British Medical Journal 332. 2006. С. 391–397.

Kwan V. S. Y. и др. Assessing the Neural Correlates of Self-enhancement Bias: A Transcranial Magnetic Stimulation Study // Experimental Brain Research 182. 2007. С. 379–385.

Lang M. и др. Effects of Anxiety on Spontaneous Ritualized Behavior // Current Biology 25. 2015 С. 1892–1897.

Levin I., Gaeth G. How Consumers Are Affected by the Framing of Attribute Information Before and After Consuming the Product // Journal of Consumer Research 15. 1988. № 3. С. 374–378.

Lopez C-A. Franklin and Mesmer: An Encounter // Yale Journal of Biology and Medicine 66. 1993. С. 325–331.

MacFarquhar L. The Comforting Fictions of Dementia Care // New Yorker. 2018. 1 октября.

Makridakis S., Moleskis A. The Costs and Benefits of Positive Illusions // Frontiers in Psychology 6. 2015. № 859.

Maner J. и др. The Implicit Cognition of Relationship Maintenance: Inattention to Attractive Alternatives // Journal of Experimental Social Psychology 45. 2009. С. 174–179.

Manninen S. и др. Social Laughter Triggers Endogenous Opioid Release in Humans // Journal of Neuroscience 37. 2017. № 25. С. 6125–6131.

Manseau P. The Apparitionists: A Tale of Phantoms, Fraud, Photography and the Man Who Captured Lincoln’s Ghost. New York: Houghton Mifflin Harcourt. 2017.

De Marchi J. The Immaculate Heart: The True Story of Our Lady of Fatima. New York: Farrar, Straus and Young. 1952.

Marom D., Robb A., Sade O. Gender Dynamics in Crowdfunding (Kickstarter): Evidence on Entrepreneurs, Investors, Deals and Taste-Based Discrimination // SSRN. 2016. URL: [https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=2442954].

Maruta T. и др. Optimists vs Pessimists: Survival Rate among Medical Patients over a 30-Year Period // Mayo Clinic Proceedings 75. 2000. С. 140–143.

McGilchrist I. The Master and His Emissary. New Haven: Yale University Press, 2009.

Millar M. G., Millar K. Detection of Deception in Familiar and Unfamiliar Persons: The Effects of Information Restriction // Journal of Nonverbal Behavior 19. 1995. С. 69–84.

Miller R. Inattentive and Contented: Relationship Commitment and Attention to Alternatives // Journal of Personality and Social Psychology 73. 1997. № 4. С. 758–766.

Moser W. Apocalypse Oak Park: Dorothy Martin, the Chicagoan Who Predicted the End of the World and Inspired the Theory of Cognitive Dissonance // Chicago. 2011. 20 мая.

Murray S. L., Holmes J. G., Griffin D. W. The Benefits of Positive Illusions: Idealization and the Construction of Satisfaction in Close Relationships // Journal of Personality and Social Psychology 70. 1996. № 1. С. 79–98.

Norenzayan A., Hansen I. G. Belief in Supernatural Agents in the Face of Death // Personality and Social Psychology Bulletin 32. 2006. № 2. С. 174–187.

Novotny P. и др. A Pessimistic Explanatory Style Is Prognostic for Poor Lung Cancer Survival // Journal of Thoracic Oncology 5. 2010. № 3. С. 326–332.

Nunn N., de la Sierra R. S. Why Being Wrong Can Be Right: Magical Warfare Technologies and the Persistence of False Beliefs // American Economic Review Papers and Proceedings 107. 2017. № 5. С. 582–587.

Ogden E. Credulity: A Cultural History of U.S. Mesmerism. Chicago: University of Chicago Press, 2018.

Pagels E. Why Religion? New York: Harper Collins, 2018.

Perry M., Schweitzer F. M. Antisemitism: Myth and Hate from Antiquity to the Present. New York: Palgrave Macmillan. 2002.

Plassmann H. и др. Marketing Actions Can Modulate Neural Representations of Experienced Pleasantness // Proceedings of the National Academy of Sciences 105. 2008. С. 1050–1054.

Poole R. M. How Arlington Cemetery Came to Be // Smithsonian Magazine. 2009. Ноябрь.

Porath C., Erez A. Does Rudeness Really Matter? The Effects of Rudeness on Task Performance and Helpfulness // Academy of Management Journal 50. 2007. № 5. С. 1181–1197.

Preston D. The Boxer Rebellion: The Dramatic Story of China’s War on Foreigners That Shook the World in the Summer of 1900. New York: Berkley Books, 1999.

Radford B. The Lady of Fátima and the Miracle of the Sun // Live Science. 2013. 2 мая.

Ramachandran V. S. A Brief Tour of Human Consciousness. New York: Pi Press. 2004.

Ramachandran V. S. The Evolutionary Biology of Self-Deception, Laughter, Dreaming and Depression: Some Clues from Anosognosia // Medical Hypotheses 47. 1996. С 347–362.

Ramachandran V. S., Blakeslee S. Phantoms in the Brain. New York: Harper Perennial, 1998.

Reed G. M. и др. Realistic Acceptance as a Predictor of Decreased Survival Time in Gay Men with AIDS // Health Psychology 13. 1994. № 4. С. 99–307.

Romero F. A Brief History of Unknown Soldiers // Time. 2009. 11 ноября.

Research Council of Norway. World’s Oldest Ritual Discovered – Worshipped the Python 70,000 Years Ago // Science Daily. 2006. 30 ноября.

Ritual / Под ред. Stewart P., Strathern A. New York: Routledge, 2010.

Roth D., Ingram R. Factors in the Self-Deception Questionnaire: Associations with Depression // Journal of Personality and Social Psychology 48. 1985. № 1. С. 243–251.

Sacks H. Everybody Has to Lie // Sociocultural Dimensions of Language Use / Под ред. Blount B. G., Sanches M. New York: Academic Press, 1975. С. 57–80. Ссылка на эту работу содержится в: Truth Is, Everyone Lies All the Time // The Conversation. 2012. 13 мая.

Shariff A., Norenzayan A. Mean Gods Make Good People: Different Views of God Predict Cheating Behavior // International Journal for the Psychology of Religion 21. 2011. С. 85–96.

Shariff A., Norenzayan A. God Is Watching You // Psychological Science 18. 2007. № 9. С.803–809.

Shiv B., Carmon Z., Ariely D. Placebo Effects of Marketing Actions: Consumers May Get What They Pay For // Journal of Marketing Research 42. 2005. Апрель. С. 383–393.

Solomon S., Greenberg J., Pyszczynski T. The Worm at the Core. New York: Random House. 2015.

Steinhauer J. The Indians’ Capital City: Native Histories of Washington D.C // Library. 2015. 27 марта.

Stolberg S. G. Sham Surgery Returns as a Research Tool // The New York Times. 1999. 25 апреля.

Swami V., Waters L., Furnham A. Perception and Meta-perceptions of Self and Partner Physical Attractiveness // Personality and Individual Differences 49. 2010. С. 811–814.

Szasz T. The Myth of Psychotherapy: Mental Healing as Religion, Rhetoric, and Repression. Syracuse, NY: Syracuse University Press, 1978.

Talbot M. The Placebo Prescription // The New York Times. 2000. 9 января.

Taylor S., Armor D. Positive Illusions and Coping with Adversity // Journal of Personality 64. 1996. № 4. С. 873–898.

Taylor S., Brown J. Illusion and Well-Being: A Social Psychological Perspective on Mental Health,” Psychological Bulletin 103. 1988. № 2. С. 193–210.

Taylor S. Positive Illusions. New York: Basic Books. 1989.

Trivers R. The Folly of Fools: The Logic of Deceit and Self-Deception in Human Life. New York: Basic Books, 2011.

Turner C. Mesmeromania, or, the Tale of the Tub // Cabinet. 2006.

Vance E. Suggestible You. Washington: National Geographic, 2016.

Varden H. Kant and Lying to the Murderer at the Door… One More Time: Kant’s Legal Philosophy and Lies to Murderers and Nazis // Journal of Social Philosophy 41. 2010. № 4. С. 403–421.

Varki A., Brower D. Denial: Self-Deception, False Beliefs, and the Origins of the Human Mind. New York: Twelve. 2013.

Wallace L. и др. Does Religion Stave Off the Grave? Religious Affiliation in One’s Obituary and Longevity // Social Psychological and Personality Science 10. 2019. № 5. С. 662–670.

Watson-Jones R. E., Legare C. The Social Functions of Group Rituals // Current Directions in Psychological Science 25. 2016. № 1. С. 42–46.

Weingarten G. Pearls Before Breakfast // The Washington Post. 2007. 8 апреля.

Brooks A. W. и др. Don’t Stop Believing: Rituals Improve Performance by Decreasing Anxiety // Organizational Behavior and Human Decision Processes 137. 2016. С. 71–85.

Whiteman H. Laughter Releases ‘Feel Good Hormones’ to Promote Social Bonding // Medical News Today. 2017. 3 июня.

Whitson J., Galinsky A. Lacking Control Increases Illusory Pattern Perception // Science. 2008. № 322. 3 октября. С. 115.

Xygalatas D. и др. Extreme Rituals Promote Prosociality // Psychological Science 20. 2012. № 10. С. 1–4.

Xygalatas D. Trial by Fire // Aeon. URL: https://aeon.co/essays/how-extreme-rituals-forge-intense-social-bonds.

Примечания

1

В переводе В. Нугатова. – Здесь и далее, если не указано иное, примечания переводчика.

2

Аллеганские горы – часть системы Аппалачей. – Прим. ред.

3

Служба федеральных маршалов (англ. United States Marshals Service) – федеральное правоохранительное агентство США. Среди прочего в задачи маршалов входит обеспечение деятельности федеральных судов, розыск, арест и надзор за содержанием федеральных преступников. – Прим. ред.

4

Билл О’Райли – влиятельный американский политический обозреватель, чья общенациональная телепередача Inside Edition освещала новости со всего мира. Мори Пович – американский телеведущий и актер, A Current Affair – его информационно-развлекательное телешоу. – Прим. ред.

5

Australian Broadcasting Corporation – австралийская вещательная корпорация, национальный вещатель Австралии, по аналогии с британской BBC. – Прим. ред.

6

Херальдо (Джеральд) Ривера – популярный американский адвокат, журналист и телеведущий Fox News Channel. – Прим. ред.

7

Фраза происходит из Евангелия от Иоанна (глава 8, стих 32), где ее произнес Иисус. – Прим. ред.

8

Эти идеи Фрейд изложил в трактате «Недовольство культурой» (1930).

9

В переводе Р. Райт-Ковалевой.

10

Строчка из песни «Little Lies»: «Tell me lies, tell me sweet little lies…»

11

Многие российские историографы склонны считать, что инцидент в Тонкинском заливе (02.08.1964), после которого начались боевые действия во Вьетнаме, был лишь предлогом для американского вмешательства. – Прим. ред.

12

Знаменитая цитата Клинтона, отрицавшего сексуальные отношения с Моникой Левински. – Прим. ред.

13

Конверсационный анализ – изучение формальных свойств языка, рассматриваемого в его социальном использовании. Изначально предполагал изучение только устной бытовой речи и только разговоров между несколькими собеседниками. – Прим. ред.

14

Американский комедийный скетч-сериал, выходивший с 2012 по 2015 год.

15

В переводе Б. Пастернака.

16

В переводе В. Марковой и И. Лихачёва.

17

В переводе Г. Кружкова.

18

Кант И. О мнимом праве лгать из человеколюбия // Кант И. Трактаты и письма. М., 1980. С. 232–237.

19

Речь идет о выборах 2016 года, на которых победу одержал Дональд Трамп.

20

Вымышленный литературный и мультипликационный персонаж, впервые появившийся в сказке Роберта Мэя в 1939 году.

21

Язык, распространенный в мексиканском штате Чьяпас, на котором говорят потомки майя цельтали. Относится к мезоамериканским языкам.

22

Полностью выражение звучит так: «On any given Sunday, any team can beat any other team» – в любое воскресенье любая команда может побить любую другую. Происходит из американского футбола, в котором игры проводятся преимущественно по воскресеньям.

23

Позиции игроков в американском футболе.

24

Как правило, искусственно синтезируемые виды наркотиков.

25

Исход 19:4. Синодальный перевод. – Прим. ред.

26

В школах США 12-й класс – выпускной. – Прим. ред.

27

Американский ситком, транслировавшийся с 1989 по 1998 год.

28

Baquet (от фр. baque) – чан.

29

Полное название – «О влиянии звезд и планет как лечебных сил».

30

Hell (англ.) – ад.

31

В русский язык слово привнес М. В. Ломоносов. Именно он ввел в употребление слово «кислота», а слово «кислород» было калькой французского oxygène, придуманного Лавуазье (буквальный перевод термина с греческого – «порождающий кислоту»). – Прим. ред.

32

Стоит добавить, что во многих языках (включая русский и английский) прижилось даже слово «месмеризм», хоть оно и не так распространено, – это синоним животного магнетизма. – Прим. ред.

33

Профессиональный баскетбольный клуб. – Прим. ред.

34

В переводе Б. Пастернака.

35

«Пенн и Теллер: Чушь собачья!» (англ. «Penn & Teller: Bullshit!») – сериал, выходил с 2003 по 2010 год.

36

Гора Фудзи. – Прим. ред.

37

Логическая ошибка, пропуск необходимого звена в аргументации.

38

Субъекты экономических отношений, принимающие участие в производстве, распределении, обмене и потреблении экономических благ. – Прим. ред.

39

Шато Лафит-Ротшильд – винодельческое хозяйство, производящее одно из лучших бордо в мире. Бутылка вина, упомянутая автором, стоит около 180 000 рублей. – Прим. ред.

40

Экосистема в Восточной Африке.

41

Понятие в гуманитарных и социальных науках, обозначающее смысловую рамку, посредством которой человек понимает что-либо и действует в границах понятого.

42

В переводе А. Цыганова.

43

«Purr-Ricey».

44

Выдающийся американский кинокритик, лауреат Пулитцеровской премии. Скончался в 2013 году.

45

«Эта американская жизнь».

46

Отсылка к «Jessie’s Girl» – известной песне 1981 года австралийского поп-исполнителя Рика Спрингфилда. Имя героя статьи пишется иначе (Jesse), но произносится так же. – Прим. ред.

47

Область штата Техас, США.

48

12140 км². – Прим. ред.

49

Dust Bowl (Пыльный котел, или Пыльная чаша) – серия разрушительных пыльных бурь, бушевавших в США и Канаде с 1930 по 1936 год.

50

В 1920–1930-е годы прошлого века в США практиковался метод торпедирования нефтяных скважин при помощи канистр жидкого нитроглицерина или динамита. Ввиду наличия большого количества природного газа в районе Техасского выступа подобная практика представляла особенную опасность. Текс Торнтон (не путать с американским предпринимателем) преуспел в предотвращении взрывов, равно как и в ликвидации пожаров на нефтяных скважинах, чем и заслужил свое прозвище.

51

Разновидность дыни.

52

Позиция игрока в американском футболе. – Прим. ред.

53

Один из способов набора очков в американском футболе. – Прим. ред.

54

Имеется в виду Chevrolet Corvette – двухместный заднеприводный спортивный автомобиль, выпускаемый компанией General Motors в США с 1953 года. Модель стала синонимом американского спортивного автомобиля. – Прим. ред.

55

Американская актриса и модель.

56

Американский поп-исполнитель, пианист и композитор.

57

С англ. «Голодные годы».

58

48 км/ч. – Прим. ред.

59

Птица из семейства воробьиных.

60

В переводе А. Руткевича.

61

В переводе Н. Коган.

62

Из статьи Алена де Боттона «Why You Will Marry the Wrong Person».

63

Элемент свадебного ритуала преимущественно в англиканской церковной традиции. Впервые упомянут в Книге общих молитв (1549).

64

Wishful seeing (англ.) – по аналогии с wishful thinking – выдавать желаемое за действительное, буквально «думать о желаемом». – Прим. ред.

65

Или Танцем Солнца. – Прим. ред.

66

Средневековое орудие пыток, изначально ассоциирующееся с именем святой Екатерины Александрийской.

67

Финеас Тейлор Барнум – шоумен, крупнейшая фигура американского шоу-бизнеса XIX века, стал известен благодаря своим мистификациям и цирку – самопровозглашенному «Величайшему шоу на Земле». Про него же снят американский фильм-мюзикл «Величайший шоумен» (2017). – Прим. ред.

68

В 1994 году американка разглядела лик Девы Марии на тосте. Случай получил широкую огласку, позже тост был продан за 28 000 долларов.

69

Описываемый Хилтоном затерянный мир. Вероятно, является аллегорией вымышленной страны Шамбала.

70

Амброз Бирс – американский писатель и журналист.

71

Автоматическое письмо (или психография) – предположительно бессознательное написание текстов. Эта техника используется в мистических и спиритических практиках для общения с духами как напрямую (дух «управляет» пишущим), так и косвенно (через спиритические доски Уиджа). – Прим. ред.

72

«Когда святые маршируют».

73

После освобождения из тюрьмы Памала Сент-Чарльз переехала и сменила имя. Она отказывалась давать интервью по поводу событий, связывающих ее с Церковью Любви. В других источниках, в том числе в социальных сетях, она заявила, что была введена в заблуждение Дональдом Лоури и стала жертвой жестокого обращения с его стороны. – Прим. авт.

74

Крупная международная компания по производству товаров химической промышленности.

75

Американская компания, в 1980-х – один из крупнейших подрядчиков военно-промышленного комплекса США.

76

Штат Флорида. – Прим. ред.

77

Ржавый пояс, он же Индустриальный или Фабричный пояс – пренебрежительное название регионов Среднего Запада и Восточного побережья, бывших центром сталелитейного производства и других отраслей тяжелой промышленности США. В 1970-е индустрия пришла в упадок и пояс, соответственно, «проржавел». – Прим. ред.

78

National Public Radio – крупнейшее некоммерческое сообщество радиостанций США.

79

Команда по американскому футболу.

80

В переводе Л. Сумм.

81

Вооруженный конфликт (1990–1994), в результате которого произошел геноцид: представители более многочисленной народности хуту (около 85 % населения) нападали и убивали тутси и сочувствовавших им хуту. – Прим. ред.

82

Предгорное плато в США и Канаде.

83

Группа племен коренных американцев.

84

Если говорить конкретнее, то речь идет о лакота, западной части племен крайне многочисленной языковой семьи сиу.

85

Также одно из племен, относящееся к семье сиу.

86

В большинстве колледжей США существует традиция обрядов инициации при вступлении в студенческие группы, зачастую унизительных и даже жестоких.

87

Коренные южноафриканские народы.

88

Или «Британника», старейшая британо-американская англоязычная энциклопедия. С 2012 года выпускается в мультимедийном формате.

89

Или «Куриный человек» (англ. Chicken Man). – Прим. ред.

90

Традиционная католическая молитва, читаемая по четкам.

91

«Не прекращай верить».

92

«Навязчивые действия и религиозные обряды». Воспроизведение перевода 1911 года, опубликованного в журнале «Психотерапия».

93

Добровольное поведение, которое приносит пользу людям и обществу в целом.

94

Натан Хейл – солдат; был повешен британцами за за шпионаж в пользу зарождающихся Соединенных Штатов Америки в 1776 году. – Прим. авт.

95

3,35 метра.

96

Около 2,5 км².

97

«Прекрасная Америка» – американская патриотическая песня.

98

В переводе О. Жидкова.

99

«The Other Slavery: The Uncovered Story of Indian Enslavement in America».

100

При подготовке русского издания книги не удалось найти упоминаний этих племен в русскоязычной литературе. На английском языке названия племен пишутся так: anacostank, nangemeick, tauxehent. – Прим. ред.

101

«The land of the free» – строчка из национального гимна США. – Прим. ред.

102

Из доклада Ренана, прочитанного в Сорбонне в 1882 году. Перевод под редакцией В. Михайловского.

103

Из книги Андерсона «Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма», изд. «Кучково поле», 2016, перевод В. Николаева.

104

Из речи Линкольна в Пеории, штат Иллинойс, 1854.

105

Из первой инаугурационной речи Линкольна, 1861. В переводе Э. Иваняна.

106

Американские спортивные команды по бейсболу и американскому футболу.

107

«Слава Богу» (араб.).

108

В данном контексте – «вернуться», «устремиться куда-то» (араб.).

109

«Побойтесь Бога» (араб.).

110

«Выселение», «эмиграция» (араб.).

111

«Исламское государство» (араб.); также известно как ИГИЛ. Запрещенная в России террористическая организация.

112

«Если будет на то воля Божья» (араб.).

113

Комедийный сериал с Уиллом Смитом, выходивший в 1990–1996 годах на NBC.

114

Сатирический мультсериал, высмеивающий американскую поп-культуру и расовые стереотипы.

115

Запрещенная в России террористическая организация.

116

Подразделение «Аль-Каиды» в Сирии и Ливане.

117

Военизированные формирования курдов на территории Иракского Курдистана.

118

Безуспешная попытка государственного переворота, предпринятая Гитлером и его сторонниками 8–9 ноября 1923 года. – Прим. ред.

119

Из речи Гарфилда на Арлингтонском национальном кладбище в 1868 году, приуроченной к ежегодному Дню памяти погибших американских военнослужащих.

120

«Antisemitism: Myth and Hate from Antiquity to the Present».

121

«Trickster Makes This World» – книга американского писателя и сценариста, обладателя Пулитцеровской премии (2001) за роман «Невероятные приключения Кавалера и Клея».

122

Льюис Хайд – американский филолог, переводчик и писатель.

123

Геродот. История в девяти книгах. В переводе Г. Стратановского.

124

В переводе В. Микушевича.

125

Или «иллюзию», если иметь в виду русскую адаптацию названия книги Ричарда Докинза – «Бог как иллюзия». – Прим. ред.

126

Из книги Ранка «Психология и душа» (1930). На русский язык не переведена.

127

Монотеистические религии, основанные на древней, восходящей к иудейскому патриарху Аврааму традиции и в той или иной мере признающие Священное Писание Ветхого Завета: иудаизм, христианство, ислам. – Прим. ред.

128

Один из самых популярных лозунгов сторонников Дональда Трампа, связанный с его предвыборным обещанием построить стену между США и Мексикой, которое так и осталось невыполненным.

129

Движение афроамериканцев, исповедующих иудаизм и отождествляющих себя с евреями.

130

Раш Лимбо – американский консервативный общественный деятель, скандальный радиоведущий. Скончался в феврале 2021 года.

131

Дейенерис Таргариен – персонаж фэнтези-цикла «Песнь льда и огня» писателя Джорджа Мартина.

132

Речь идет о рассказе Эрнеста Хемингуэя «Старик и море».

133

В этой рубрике подкаста Ведантам и Пинк за 60 секунд рассказывают о каком-нибудь интересном научном открытии.

134

«Эта американская жизнь» (англ.) – еженедельная авторская документальная радиопередача, выходящая с 1995 года.

135

«Утренний выпуск» (англ.) – новостная радиопередача, выходящая по будням на NPR.

136

Ориг. «show grace under pressure» впервые упомянуто Хемингуэем в письме к Фрэнсису Скотту Фицджеральду из Парижа в 1926 году.

137

Создатель, вдохновитель (англ.). – Прим. ред.

Content

Шанкар Ведантам и Билл Меслер
Иллюзия правды. Почему наш мозг стремится обмануть себя и других?

Введение

I. Повседневная жизнь

Глава 1. Пустая болтовня

Глава 2. Все будет хорошо

Глава 3. Театр исцеления

Глава 4. Невидимая рука

II. Поиски смысла

Глава 5. У сердца свои доводы

Глава 6. Предиктивное мышление

Глава 7. Где-то над радугой

III. Племя

Глава 8. Сквозь пламя

Глава 9. Ради этого стоит умереть

Глава 10. Величайшее заблуждение

Заключение

Список благодарностей

Примечания

Библиография

Примечания