Джим Батчер

Архивы Дрездена: Маленькое одолжение. Продажная шкура

Jim Butcher

SMALL FAVOR

Copyright © 2008 by Jim Butcher

TURN COAT

Copyright © 2009 by Jim Butcher

Published by permission of the author and his literary agents, Donald Maass Literary Agency (USA) via Alexander Korzhenevski Agency (Russia)

© Н. К. Кудряшев, перевод, 2010, 2011

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022

Издательство АЗБУКА®

Маленькое одолжение

Благодарности

Как водится, благодарности заслуживает целая уйма народа. В первую очередь это моя семья, которой приходится мириться с моим безумием во время приближения срока сдачи книги в печать. Кроме того, это мой агент Дженн, которой приходится извиняться перед моим издателем, когда я запаздываю со сдачей романа; и мой издатель Энн – ей, в свою очередь, приходится извиняться за это перед своими боссами. А еще тест-группа «Beta Asylum», которой то и дело пугают моих детей. Психи, типа.

На этот раз я просто обязан добавить в список несколько новых лиц: местных и заходящих игроков в «НИРО-Центре», которым хватало терпения во время своих ролевых игрищ и прочего рукоприкладства не замечать меня, добивавшего в углу последние главы «Маленького одолжения».

Глава 1

Зима в том году наступила рано; я мог бы сообразить, что это неспроста.

Снежок, описав в воздухе дугу, угодил точнехонько в рот моей ученице. Поскольку она в данный момент нараспев бормотала заклинание в стиле мантры, у нее оказался полный рот мороженой благости. Возможно, это потрясло ее сильнее, чем подавляющее большинство людей, окажись они на ее месте, – с учетом обилия внезапно вступившего в контакт со снегом пирсинга у девушки во рту.

Молли Карпентер фыркнула, отплевываясь от снега, и окружавшая ее детвора разразилась восторженным смехом. Высокая, светловолосая, крепко сложенная, в джинсах и теплой зимней куртке, Молли хорошо смотрелась на снегу, только нос и щеки покраснели чуть сильнее, чем обычно.

– Концентрация, Молли! – напомнил я, прилагая все усилия к тому, чтобы не засмеяться. – Не теряй концентрации! Еще раз!

Дети – ее младшие братья и сестры – немедленно принялись лепить новый боезапас. Еще недавно гладкое снежное покрытие на заднем дворе Карпентеров потеряло свою нетронутую первозданность, а по обе его стороны выросли на расстоянии десятка ярдов друг от друга две невысокие крепостные стены. Молли, поеживаясь, стояла аккурат посередине и буравила меня недовольным взглядом.

– Не может быть таких тренировок, – произнесла она, выплюнув остаток снега. – Вы это нарочно делаете, чтобы надо мной издеваться, Гарри.

Я улыбнулся ей и взял снежок у маленькой Хоуп, явно назначившей себя моим оруженосцем. Серьезно поблагодарив малышку, я несколько раз подбросил снежок на ладони.

– Ерунда, – отозвался я. – Очень полезное упражнение. Или ты хочешь перейти сразу к пулям?

Молли еще раз испепелила меня взглядом, потом сделала глубокий вдох, слегка опустила голову и подняла левую руку с растопыренными пальцами. Она снова забормотала что-то себе под нос, и я ощутил, как сгустились вокруг нее магические энергии, укрывая ее от надвигающегося града снежков невидимым барьером.

– Готовьсь! – крикнул я. – Целься!

Все присутствующие, включая меня, открыли огонь, не успел я договорить слово «целься», и на Молли обрушился новый залп. Кидали все – от старшего, семнадцатилетнего Дэниела, до младшего, Гарри, который и целиться-то еще не умел толком, зато снежки лепил такие, что едва мог оторвать от земли.

Снежки ударили в Моллин щит, и первые два разлетелись в пыль. Зато остальные прорвали ее оборону, превратив ее на несколько секунд в небольшой, очень симпатичный сугроб. Маленький Гарри подбежал к ней, двумя руками сунул ей в живот свой снежок и торжествующе завопил.

– Огонь! – запоздало добавил я.

Молли плюхнулась задом в снег, отплевалась еще немного и от души расхохоталась. Гарри и Хоуп полезли на нее, после чего занятие по оборонительной магии окончательно превратилось в обыкновенную кучу-малу, причем все ее участники пытались запихать как можно больше снега всем без разбора за шиворот. Я стоял, с ухмылкой глядя на это побоище, а спустя минуту рядом со мной остановилась их мать.

Молли во многом пошла в Черити Карпентер, в особенности цветом волос и сложением. Мы с Черити редко общаемся – вообще почти не общаемся, – но в этот вечер она вместе со мной улыбалась, глядя на своих детей.

– Добрый вечер, мистер Дрезден, – негромко произнесла она.

– Добрый вечер, Черити, – с улыбкой отозвался я. – Такое у вас часто происходит?

– В первый снегопад – почти всегда, – кивнула она. – Правда, обычно это случается позже, ближе к Рождеству, а не на Хеллоуин.

Я еще немного посмотрел на резвящуюся ребятню. Хотя Молли быстро взрослела, при первой возможности она легко впадала в детство, и я относился к этому одобрительно.

Ощутив на себе необычно пристальный взгляд Черити, я оглянулся на нее, вопросительно изогнув бровь.

– Вы ведь не играли в снежки с родными? – тихо спросила она.

Я мотнул головой и повернулся обратно к детям.

– У меня и семьи не было, – ответил я. – В школе затевали иногда, но учителя не разрешали. И потом, чаще всего остальные просто использовали это как повод проявить агрессию, а не повеселиться. Есть все-таки разница.

Черити кивнула и тоже повернулась к детям.

– Дочь. Как у нее дела?

– Думаю, неплохо, – сказал я. – Правда, ее способности и близко не лежат в тех же областях, что и мои. Боевым чародеем, во всяком случае, ей не стать.

Черити нахмурилась.

– Почему вы так думаете? Считаете, она недостаточно сильна?

– Сила не имеет к этому ни малейшего отношения. Просто ее способности не слишком этому способствуют.

– Не понимаю.

– Она сильна по части всяких тонкостей. Всяких точных штучек. Ее умение управляться с тонкой, чувствительной магией уже вызывает у меня восхищение и продолжает расти. Но эта же чувствительность означает, что в реальном бою у нее могут возникнуть проблемы психологического характера. Да и справляться с физическими объектами ей тоже непросто.

– Вроде этих снежков? – спросила Черити.

– Снежки – удачный материал, – сказал я. – Не наносят ущерба ничему, кроме гордости.

Черити кивнула, хмурясь.

– Но вы ведь не на снежках учились?

Не могу сказать, чтобы воспоминания о моем первом уроке оборонительной магии от Джастина Дю Морне относились к моим самым любимым.

– На бейсбольных мячах.

– Боже милосердный, – покачала головой Черити. – Сколько вам тогда было?

– Тринадцать. – Я пожал плечами. – Боль хорошо стимулирует. Я быстро выучился.

– Но мою дочь вы этим способом учить не хотите, – заметила Черити.

– К чему спешить?

Восторженный гомон детей смолк, сменившись шепотом, и я подмигнул Черити. Она перевела взгляд с детей на меня и снова улыбнулась.

– Давай! – выкрикнула Молли, и град снежков обрушился на меня.

Я поднял левую руку и выстроил щит в виде широкого плоского диска. Пули таким не остановить, да и бейсбольные мячи тоже, но для снежков такой в самый раз. Один за другим разбивались они о защитное поле, оставляя на невидимом щите только бледно-голубые вспышки.

Если детей это и огорчило, смеялись они от этого не меньше.

– Ха! – вскричал я и торжествующе вскинул кулак.

И тут стоявшая за моей спиной Черити сунула мне за шиворот плаща две пригоршни снега.

Я взвыл, когда ледяной холод обжег мне позвоночник, и заплясал на месте, пытаясь вытрясти его из-под одежды. Дети отозвались на это новым взрывом восторга, принялись швырять снежки во что попало.

Во всем этом шуме и возбуждении я не сообразил, что на нас напали, пока не погасли огни.

Весь квартал погрузился в темноту. Лампы, освещавшие двор Карпентеров, свет во всех окрестных домах и уличные фонари – все разом погасло. Только неверный призрачный свет отражался от снега, разом удлинив все тени в несколько раз. В нос ударила вонь – что-то среднее между скунсовой струей и бочкой тухлых яиц.

Я рывком выхватил из висевшего под плащом чехла свой жезл.

– В дом их, быстро! – бросил я Черити.

– Тревога! – объявила Черити гораздо более спокойным голосом, чем это удалось бы мне. – Все в убежище, как на тренировке.

Дети едва успели тронуться с места, когда из снега вынырнуло трое тварей, каких я не видел еще ни разу. Впрыск адреналина в кровь будто замедлил время, и мне казалось, у меня есть целых полчаса на то, чтобы их рассмотреть.

Роста они были не слишком высокого, футов пяти с полтиной, но мускулистые, с длинным белым мехом. Головы у них сошли бы за козлиные или бараньи, только рога не круглились назад, а изгибались вперед на манер бычьих. Ноги с копытцами забавно топырились коленками назад, и перемещались они не бегом, а серией скачков. Но ускорение они набирали покруче баскетболистов из «Чикаго буллз», из чего следовало, что я имею дело с обладателями сверхъестественной силы.

Впрочем, если подумать, я не припомню, когда в последний раз имел дело с кем-либо, у кого этой сверхъестественной силы не имелось бы, – вот вам оборотная сторона нашего чародейского ремесла. Разумеется, некоторые твари сильнее других, но моему многострадальному котелку в общем-то все равно, может ли какой-нибудь паранормальный мордоворот плющить локомотивы или просто холодильниками швыряется.

Я нацелил свой жезл в скакавшего первым неведомо-кого, но тут краем глаза увидел, как откуда-то сверху свалился и с мягким стуком разбился о землю у самых моих ног большой ком снега.

Я нырком кинулся вперед, перекатился через плечо и вскочил на ноги уже в стороне от этого места – как раз вовремя, чтобы четвертый неведомо-кто, ненароком стряхнувший с ветки снег, не спрыгнул прямо мне на спину с домика на дереве, который построил для детей Майкл. Тот хлопнулся в снег и испустил шипящий, клокочущий рык.

Я не стал тратить на этого подлого гада лишнего времени. Вскинув жезл, чей наконечник загорелся алым, я выкрикнул:

– Fuego!

Огненная струя толщиной в руку сорвалась с конца моего жезла и хорошенько поджарила верхнюю часть туловища этой твари. Та часть огня, что промахнулась мимо цели, расплавила снег вокруг него – и, судя по виду причиндалов, болтавшихся у неведомо-кого между ног, струя пара доставила ему не меньше острых ощущений, чем сам огонь.

Неведомо-кто полетел на землю, и мне оставалось только надеяться, что он недостаточно хитер, чтобы притворяться: младшие Карпентеры кричали у меня за спиной.

Я резко развернулся, вскинув жезл, но выстрелить не смог из боязни задеть своих. Одна из этих белошерстных тварей гналась за Дэниелом, старшим из Моллиных братьев. Тот уже начал выдыхаться: бежал он, таща за шиворот маленького Гарри и Хоуп, двоих младших.

Он добежал до двери, когда от твари его отделяло меньше десяти футов. Неведомо-кто опустил рогатую башку, готовясь к атаке. Дэниел ворвался в дом и пяткой, не сбавляя хода, захлопнул за собой дверь. Тварь с разбега врезалась в нее рогами.

Я как-то не обращал внимания на то, что Майкл поставил у себя стальные, облицованные деревом двери, такие же, как у меня. Обычную, деревянную дверь эта тварь, должно быть, разнесла бы в пыль. В железной она только оставила рогами вмятину глубиной в добрый фут.

И тут же, испустив полный боли вопль, отпрянула назад. От рогов повалил густой дым, и она панически заколотила по ним передними лапами – или, скорее, трехпалыми руками. На свете не так много тварей, реагирующих на железо подобным образом.

Оставшиеся два неведомо-кого тем временем разделились. Один несся за Черити – та схватила маленькую Аманду и со всех ног бежала к мастерской, в которую Майкл переоборудовал стоявший отдельно гараж. Другой преследовал Молли, гнавшую перед собой Алисию и Мэтью.

У меня не оставалось времени на то, чтобы помочь обеим группам, а тем более на размышления, кому помогать в первую очередь.

Я повернул жезл в сторону твари, догонявшей Черити, и по возможности постарался уменьшить диаметр огненной струи. Разряд угодил неведомо-кому в поясницу и сбил его с копыт. Он отлетел в сторону и грянулся о стену мастерской, что позволило Черити с дочерью проскользнуть в дверь.

Я повернулся ко второй твари, но еще в движении понял, что не успею. Опустив рога, тварь догнала Молли с близнецами прежде, чем я успел прицелиться.

– Молли! – заорал я.

Моя ученица схватила Алисию и Мэттью за руки, выдохнула одно-единственное слово, и все трое исчезли.

Неведомо-кто пронесся по тому месту, где они только что находились, и что-то, чего я не видел, подставило ему подножку, от которой тот хоть и не полетел кувырком, но упал на четвереньки. Он крутанулся на месте, взвихрив снег, и я испытал неожиданный приступ восторженной гордости за свою ученицу. Может, Кузнечик и не научилась еще выстраивать мало-мальски приличный щит, но по сравнению с ее завесами другие казались прямо-таки старомодными, и самообладания и концентрации она в этой критической ситуации тоже не потеряла.

Тварь затормозила, покрутила башкой и увидела удлиняющуюся на глазах цепочку следов на снегу. Она испустила еще один дикий, неземной какой-то вопль и ринулась вдогонку, и я не осмелился разить ее огнем – во всяком случае, пока на линии огня находился дом Карпентеров. Поэтому я вскинул правую руку и разрядил в неведомо-кого энергию одного из моих заряженных колец.

Невидимый вихрь ударил его под колени с такой силой, что он опрокинулся навзничь, хорошо приложившись о землю своим то ли бараньим, то ли козлиным затылком. Следы на снегу тем временем устремились вокруг дома, к парадному входу – Молли наверняка сообразила, что открыть погнутую стальную дверь трудно, если не невозможно. На меня снова накатила волна гордости…

…которая быстро схлынула, когда неведомо-кто, все это время притворявшийся убитым за моей спиной, с силой паровоза, топившегося серой и тухлыми яйцами, врезался мне в поясницу.

Рога у него оказались острее некуда, и больно было просто чертовски, но заговоренный длинный черный кожаный плащ сдержал удар, не позволив пропороть меня насквозь. Тем не менее удар выбил из меня дух и швырнул лицом в снег. На секунду все смешалось, а когда я вновь обрел способность соображать, эта тварь уже вцепилась когтями мне в загривок. Я сгорбил плечи, защищая шею, и перекатился на спину, незамедлительно получив раздвоенным копытом по носу, от чего мгновенно разгорелась новая боль, а в глазах вспыхнули и завертелись разноцветные звезды.

Я попытался увернуться, но голова еще шла кругом, и этот неведомо-кто все равно оставался быстрее меня.

Черити выскочила из мастерской, держа в левой руке тяжелый молоток, а в правой – здоровенный строительный пистолет.

Не добегая до нас десятка футов, она вскинула пистолет и несколько раз нажала на спусковой крючок. Захлопали выстрелы, и, вторя им, уже изрядно поджаренный неведомо-кто завопил от боли. Он взвился в воздух, отчаянно дергаясь на лету, и рухнул в снег, продолжая биться и размахивать конечностями. В спине его поблескивали шляпки строительных дюбелей, из-под которых уже начинал валить зеленый дым.

Он сделал еще попытку встать и сбежать, но я сделал ему подсечку. Черити с резким криком взмахнула молотком и раскроила неведомо-кому череп. Брызги серого мозга смешались с огнем зеленовато-белого цвета, и чудище, дернувшись еще раз, застыло, только зеленое пламя продолжало медленно, но верно пожирать его тело.

Я поднялся, держа наготове жезл, и обнаружил, что оставшиеся твари ранены, но подвижность сохранили, и их желтые глаза с прямоугольными зрачками горят голодной ненавистью.

Я сунул жезл обратно в чехол и вооружился железной лопатой для уборки снега, лежавшей возле одной из крепостных стен. Черити подняла свой пистолет, и мы двинулись в атаку.

Кем бы ни были эти твари, для поединка с вооруженными железом смертными у них явно оказалась кишка тонка. Они разом дернулись как от удара током, повернулись и бросились наутек, растворившись в ночи.

Я стоял, тяжело дыша и оглядываясь по сторонам. Каждые несколько выдохов мне приходилось выплевывать кровь. К носу, казалось, кто-то прилепил суперклеем пару раскаленных углей. Шею жгло паутиной серебряных нитей, а поясница, похоже, превратилась в один сплошной синяк.

– Вы целы? – спросила Черити.

– Фэйри, – пробормотал я. – Ну почему обязательно фэйри?

Глава 2

– Похоже, сломан, – сообщила Черити.

– Бы дак дубаете? – спросил я.

Легкое прикосновение ее пальцев к моему шнобелю я не назвал бы приятным, но на протяжении осмотра я не дернулся и не издал никаких задевающих мою мужскую гордость звуков. Мы, парни, такие.

– По крайней мере, он на месте, – заметил Майкл, стряхивая с ботинок снег. – Ощущения, когда его вправляют, из самых незабываемых.

– Нашди чего-дибудь? – спросил я его.

Он кивнул и поставил ножны со своим тяжелым мечом в угол. Майкл всего на пару дюймов ниже меня, но на порядок мускулистее. Волосы и короткая борода у него темные, с серебристыми искорками седины, и одевается он в синие джинсы, рабочие ботинки и бело-синюю фланелевую рубаху.

– Труп так и лежит. Сильно обгорел, но не распался на эктоплазму.

– Угу, – кивнул я, стараясь говорить не в нос. – Фэйри не целиком принадлежат миру духов. Их трупы материальны.

Майкл хмыкнул:

– Кроме трупа, остались еще следы, но и только. Непохоже, чтобы эти козлоподобные твари ошивались где-нибудь поблизости. – Он покосился в сторону столовой, где младшее поколение Карпентеров возбужденно обсуждало произошедшее, набив рты пиццей – именно за ней уезжал их отец, когда случилось нападение. – Соседи решили, что световые эффекты вызвал сгоревший трансформатор.

– Не самое плохое объяснение, – кивнул я.

– Слава Богу, что никто не пострадал, – сказал он. Собственно, для него это были не просто слова. Если кто не знает, Майкл – убежденный католик, к тому же в рукоять его меча заделан один из гвоздей Распятия. Он повел плечами и улыбнулся мне. – И конечно, вам спасибо, Гарри.

– Спасибо Дэниелу, Молли и Черити, – сказал я. – Я только отвлекал наших посетителей. Ваша семья вывела всех младших в безопасные места. А Черити еще хорошо поработала молотком.

Майкл удивленно поднял брови и посмотрел на жену:

– Неужели?

Щеки у Черити порозовели. Она торопливо собрала со стола вату и бинты со следами моей крови и вынесла их в гостиную, чтобы сжечь в камине. В моем ремесле крайне нежелательно оставлять кровь, волосы или обрезки ногтей там, где их может найти кто угодно. Пока она выходила, я вкратце изложил Майклу ход боя.

– Мой строительный пистолет? – с улыбкой спросил он, когда Черити вернулась на кухню. – Как ты догадалась, что это фэйри?

– Я не догадывалась, – призналась она. – Просто схватила то, что под руку подвернулось.

– Нам повезло, – заметил я.

Майкл приподнял бровь, глядя на меня.

Я нахмурился.

– Добро не обязательно происходит только в результате Божественного вмешательства, – сказал я.

– Верно, – согласился Майкл. – Но я предпочитаю относить это на Его счет, пока у меня не появится убедительного повода полагать иначе. Так, во всяком случае, вежливо.

Черити подошла и встала рядом с мужем. И хотя оба улыбались и, вспоминая нападение, говорили о нем легко, я-то видел, как крепко они сжимали пальцы друг друга, и взгляд Черити то и дело скользил по детям, будто удостоверяясь, все ли на месте и в безопасности.

Я вдруг ощутил себя незваным гостем.

– Ладно, – заявил я, вставая. – Похоже, у меня теперь новая тема для размышления.

Майкл кивнул:

– Вы знаете возможные поводы этого нападения?

– Вот об этом я как раз и хотел поразмышлять, – ответил я и, морщась от боли, надел плащ. – Думаю, они охотились за мной. Нападение на детей – отвлекающий маневр, попытка занять меня, чтобы дать возможность тому, что сидел на дереве, напасть на меня со спины.

– Вы в этом уверены? – тихо спросила Черити.

– Нет, – признался я. – Вполне возможно, они затаили обиду после той истории в Арктис-Торе.

Глаза Черити сузились и сделались угрожающе стальными. Арктис-Тор – это столица Зимней династии, цитадель и святая святых самой Королевы Мэб. Какие-то злобные типы из Зимних похитили Молли, и нам с Черити – не без помощи друзей, конечно, – пришлось брать эту цитадель штурмом и силой отбивать Молли. Все это мероприятие вышло хлопотным, а главное – чертовски шумным, что не могло не разозлить целый народ злобных фэйри.

– Держите на всякий случай ухо востро, – посоветовал я ей. – И передайте Молли: я бы хотел, чтобы она осталась тут на некоторое время.

Майкл заломил бровь:

– Думаете, она нуждается в нашей защите?

– Нет. – Я мотнул головой. – Я думаю, это вы нуждаетесь в ее.

Майкл уставился на меня. Черити нахмурилась, но спорить со мной не стала.

Я кивнул им и вышел. Молли в последнее время не восставала против того, что я ей говорил, однако это не означало, что она со всем согласна и все понимает.

Я закрыл за собой дверь дома Карпентеров, разом отрубив запах горячей пиццы и шум возбужденных детских голосов.

Стоял тихий ноябрьский вечер. Очень тихий. И очень холодный.

Я с трудом удержался от того, чтобы не поежиться, и поспешил к своей машине, видавшему виды «фольксвагену-жуку», который в молодости имел светло-голубой цвет, но со временем превратился в разноцветную палитру. За последний год к ней добавился еще и серый цвет, поскольку другой крышки капота у моего механика не нашлось. Какой-то анонимный шутник, явно насмотревшийся диснеевских мультиков, намалевал краской из баллончика на серой крышке кружок с цифрой «53», но, вообще-то, машину звали «Голубой жучок», и я не собирался ее переименовывать.

С минуту я посидел, не трогаясь с места и глядя на теплый золотистый свет, струившийся из окон дома.

Потом завел «жучок» и поехал домой.

Глава 3

– Ты совершенно уверен, что это были фэйри? – спросил Боб-череп.

Я насупился:

– Много ли ты знаешь существ, у которых плоть при соприкосновении с железом и сталью воспламеняется? И потом, Боб, мне кажется, я как-нибудь распознаю фэйри на расстоянии, с которого этот гад может сломать мне нос.

Я сидел у себя в лаборатории. Попасть в нее можно только через люк в полу моей расположенной в полуподвале гостиной, по складной деревянной стремянке. Лаборатория представляет собой бетонное помещение, в котором постоянно прохладно, чтобы не сказать холодно. Летом это хорошо. А зимой не очень, но я справляюсь.

Обстановку лаборатории составляют большой деревянный стол в центре помещения и окружающие его с трех сторон столы и скамьи поменьше. Свободного места они оставляют ровно столько, чтобы обойти вокруг большого стола. Все они сплошь заставлены и завалены необходимыми для нашего ремесла предметами, а все стены я увешал проволочными полками, которые можно задешево купить в «Уолмарте», и это добавило места для хранения, которого всегда не хватает. Полки заставлены самыми разнообразными емкостями, от маленького свинцового контейнера до полиэтиленовых пакетов, жестянок из-под леденцов или кожаного кисета, сделанного из – я не шучу – гениталий настоящего берберийского льва.

Мне его подарили. Не спрашивайте кто.

Помещение освещалось свечами, и блики огоньков играли на миниатюрных оловянных зданиях на большом столе – масштабной модели центральной части Чикаго. Еще я выкроил немного места, чтобы поставить письменный стол для Молли – должен признать, ее тетради и медленно, но верно растущий набор оборудования хранятся, несмотря на тесноту, в идеальном порядке.

– Что ж, похоже, кто-то продолжает настраивать против тебя Арктис-Тор, – сообщил Боб. Череп, в глазницах которого горели оранжевые огоньки, обитал на собственной полке – единственной, не забитой еще до отказа. Собственно, она вообще оставалась почти пустой, если не считать с полдюжины бульварных любовных романов в потрепанных бумажных обложках. Еще один свалился с полки и лежал на полу, как раз на заделанном в цементный пол серебряном кольце, которое служило мне магическим кругом. – Фэйри никогда не забывают обид, босс.

Тряхнув головой, я подобрал упавшую книгу и вернул ее на полку.

– Тебе не приходилось слышать о ком-нибудь вроде этих ребят?

– Мои познания о фэйри ограничены почти исключительно Зимними, – ответил Боб. – Те ребята, о которых ты говоришь, не напоминают никого из тех, с кем доводилось мне сталкиваться.

– Тогда с какой стати им участвовать в борьбе между мною и Арктис-Тором, а, Боб? – поинтересовался я. – Черт подери, да это даже не мы первые напали на столицу Зимних. Мы просто зашли туда уже после боя… и помахались немного с парнями, похитившими Молли.

– Может, их нанял кто-нибудь из Зимних сидхе. Это может быть кто-то из Диких. Ты ведь знаешь, у Диких разновидностей больше, чем у кого-либо другого. Возможно, это сатиры. – Огоньки в глазницах у черепа разгорелись ярче. – Слушай, а ты нимф там не видел? По логике вещей, где сатиры, там и нимфы – одна-две наверняка поблизости должны ошиваться.

– Нет, Боб.

– Ты уверен? Такие нагие девицы, убийственно хорошенькие, достаточно взрослые, чтобы уметь кое-чего, но достаточно юные, чтобы их это не заботило.

– Если бы я таких увидел, наверняка запомнил бы, – заметил я.

– Тьфу, – расстроился Боб, и огоньки у него в глазницах снова померкли. – Вечно у тебя все через задницу, Гарри.

Я помассировал рукой шею. От этого боль не стала меньше, но движение помогло мне хоть как-то занять руки.

– Кажется, я все-таки видел когда-то этих козлоподобных тварей, – сообщил я, – или читал о них. А может, о ком-то похожем. Куда там я сунул записи о ближних областях Небывальщины?

– Северная стена, зеленая пластиковая корзина под верстаком, – с готовностью отозвался Боб.

– Спасибо, – кивнул я и вытащил из указанного места тяжелую пластиковую корзину вроде тех, что выдают на входе в супермаркет.

Она была доверху наполнена книгами, по большей части рукописными, в кожаных переплетах, посвященными различным сверхъестественным явлениям. Кроме одной, которая представляла собой подшивку комиксов «Кельвин и Хоббс»; ума не приложу, как она туда попала.

Я выбрал несколько книг и положил их на ту часть стола, которая обозначала озеро Мичиган. Потом придвинул стул и принялся листать их.

– Как прошла поездка в Даллас? – поинтересовался Боб.

– Хм? А, хорошо, хорошо. Там одного преследовал Черный Пес. – Я бросил взгляд на висевшую на стене под полкой Боба карту Соединенных Штатов. Потом почти машинально выдернул из пробковой доски зеленую кнопку и воткнул ее в кружок, обозначавший Даллас, штат Техас, добавив ее к дюжине других зеленых и двум-трем красным, обозначавшим ложные тревоги кнопкам. – Со мной связались через Паранет, и я научил их, как заставить этого Фидо унести лапы из города.

– Эта сеть, что вы организовали с Элейн, действительно толковая штука, – заметил Боб. – Пескарям надо учиться действовать сообща, когда их желает слопать щука.

– Я предпочитаю думать об этом как об обучении воробьев давать отпор ястребам, – заявил я, возвращаясь на место.

– Так или иначе, это означает уменьшение размеров угрозы и – в перспективе – меньше работы для тебя. Конструктивная трусость. Очень изобретательно. Уважаю. – Голос его стал задумчивым. – Говорят, в Далласе лучшие стрип-клубы в мире, Гарри.

Я как можно суровее посмотрел на Боба.

– Если ты не собираешься мне помогать, по крайней мере хоть не мешай.

– О! – спохватился Боб. – Заметано.

Книга, которую я поднял с пола, шевельнулась и сама собой открылась на первой странице. Череп повернулся в сторону книги, и оранжевый свет из его глазниц принялся скользить по строкам.

Я пробежал по диагонали один старинный текст. Затем другой. Затем третий. Адские погремушки, я точно помнил, что в одном из них встречался с чем-то подобным.

– Сорвать с нее платье! – заорал Боб.

Видите ли, Боб-череп относится к дешевым бульварным романам очень серьезно. Следующая страница перевернулась с такой скоростью, что слегка порвалась. Боб обращается с книгами даже еще более жестоко, чем я.

– Ну вот, я же говорил! – продолжал орать Боб, перевернув еще несколько страниц.

– Они не могли быть сатирами, – пробормотал я вслух, пытаясь не сбиться с мысли. Нос распух и дико болел, да и шея тоже давала о себе знать. Боль такого рода быстро изматывает, даже если вы чародей, осваивавший основы оборонительной магии под градом бейсбольных мячей. – У сатиров человеческие лица. А у этих тварей – козлиные. Или бараньи.

– Козлы-оборотни? – предположил Боб, не отрываясь от чтения. Боб – дух интеллекта, так что умеет заниматься одновременно несколькими делами лучше, чем, скажем, почти кто угодно. – Или, возможно, козлоиды.

Я оторвался от чтения и подозрительно покосился на Боба.

– Что-то мне не верится, чтобы я раньше слышал это слово.

– Какое? – невинно удивился Боб. – «Козлоиды»?

– Козлоиды. Я глубоко убежден, что моя жизнь была бы полна и интересна и без этого слова или порождаемых им ассоциаций.

– Звезды и камни, – фыркнул Боб. – И легкий же у тебя характер, Гарри.

– Козлоиды, – буркнул я и продолжил поиски.

Перелистав пятую книгу, я наведался к корзине за новой партией. Боб оживленно комментировал свой роман, встречая одобрительными воплями каждую новую постельную сцену и с насмешками пролистывая все остальное, словно проматывал порнофильм.

Будь я проницательнее, это наверняка сказало бы мне много ценного о характере Боба. В конце концов, Боб – духовное существо, созданное единственно энергией мысли. Персонажи книги, которую он читал, если подумать, в некотором роде мало чем отличались от него: визуального образа они не имели, равно как и физических тел. Собственно, помимо графических знаков на бумаге, они существовали лишь в голове у читателя, формируясь в ней в меру таланта автора и читательского воображения. А значит, автор и читатель выступали, образно выражаясь, родителями визуализированных персонажей.

Может быть, читая свои книжки и представляя излагаемые в них события, Боб ощущал в этих бестелесных персонажах… Родственные души? Своих братьев и сестер? Сверстников? Или детей? И вообще, может ли существо вроде Боба развить в себе некую потребность в семье? А почему бы и нет? Это могло бы объяснить его неизменное восхищение тем, как придуманные персонажи живут на страницах почти материальной, плотской жизнью.

С другой стороны, эти придуманные персонажи могли выполнять для него ту же функцию, что для некоторых мужчин надувные женщины. В общем, знать это точно мне бы не хотелось.

Хорошо, что я не слишком проницателен.

Нападавших на нас тварей я обнаружил в середине восьмой книги – описание и рисунки.

– Черт меня побери, – пробормотал я, выпрямляясь.

– Что, нашел? – поинтересовался Боб.

– Угу, – сказал я и поднял книгу так, чтобы он мог видеть рисунок. Тот, по крайней мере, больше соответствовал оригиналу, чем большая часть полицейских фотороботов. – Если верить книге, я подвергся нападению бебек.

Книжка, которую читал Боб, сама собой закрылась. Боб издал странный, захлебывающийся звук.

– Эм… Мне не послышалось, ты сказал «бебеки»?

Я нахмурился, и он захихикал, лязгая челюстью о деревянную полку.

– Бебеки? – повторил он еще раз, давясь от смеха. – И мемеки?

– А что? – оскорбленно спросил я.

– Это прямо как в детском стишке. – Боб затрясся от хохота. – Можно сказать, тебя только что напугали карандашной надписью. Герои детского стишка.

– Что-то я не понял, кто и когда меня пугал, – буркнул я.

Боб едва не задыхался от хохота; с учетом того, что легких у него нет по определению, это впечатляло.

– Это все потому, что ты себя не видишь, – с трудом выдавил из себя он. – Нос у тебя распух, под глазами по фингалу. Больше всего ты сейчас напоминаешь енота. Напуганного к тому же.

– Ты не видел этих гадов в деле, – возразил я. – Сильные и весьма хитрые. И их было четверо.

– Тебя послушать, так это прямо Четверо Всадников, – хмыкнул Боб. – Только с собственными копытами!

Я нахмурился еще сильнее.

– Ладно, ладно, – сказал я. – Рад, что мне удалось тебя развлечь.

– Ох, не могу! – не унимался Боб. – Ох, спасите-помогите! Это четверо барашков! С карандашиками!

Я испепелил его взглядом:

– Ты упускаешь главное, Боб.

– Нет, этого просто не может быть, – хихикнул он. – Готов поспорить, все Зимние сидхе просто животики надрывают.

– Готов поспорить, что нет, – возразил я. – Я как раз об этом. Бебеки работают на Летних. Они входят в воинство Королевы Титании.

Боб разом перестал смеяться.

– Ой.

Я кивнул:

– После той истории в Арктис-Торе я бы мог понять, если бы на меня охотился кто-нибудь из Зимних. Но от Летних я ничего такого не ожидал.

– А разве не ты, – напомнил мне Боб, – можно сказать, почти что своими руками убил дочь Титании? Тысяча колото-резаных ран…

Я хмыкнул и кивнул.

– Угу. Но почему сейчас? Она могла послать убийц еще пару лет назад.

– Это не кто-нибудь, а фэйри, – сказал Боб. – Логика не входит в число их сильных сторон.

– Жизнь могла бы быть и проще, – вздохнул я и задумчиво побарабанил пальцами по книге. – Нет, тут что-то еще, нутром чую.

– Как высоко они находятся в иерархии Летних? – спросил Боб.

– Не на последнем месте, – ответил я. – У них репутация убийц троллей. Наверное, отсюда и детский стишок. Только в стишке бебека забодал медведя.

– Убийцы троллей… – задумчиво пробормотал Боб. – Троллей… Вроде тех, из личной охраны Королевы Мэб, которые валялись тогда, растерзанные, по всему Арктис-Тору?

– Именно так, – подтвердил я. – Но то, что я сделал тогда, взбеленило Зимних, а не Летних.

– Меня всегда восхищали твои способности по части взбеленить кого угодно.

Я мотнул головой:

– Нет. Должно быть, я сделал там что-то такое, что задело и Летних. – Я нахмурился. – Или помогло Зимним. Скажи, Боб, известно ли тебе…

Зазвонил телефон. После того как Молли едва не сломала шею, упав со стремянки, когда спешила ответить на звонок, я провел провод в лабораторию и подключил к нему второй аппарат. Старые ходики на полке утверждали, что времени уже далеко за полночь. Так поздно мне не звонят, если только не случилось какой-нибудь настоящей пакости.

– Напомни мне, что я собирался спросить, – бросил я Бобу и снял трубку.

– Это я, – сказала Мёрфи, даже не поздоровавшись. – Ты мне нужен.

– Очень тронут, – хмыкнул я. – Наконец-то признание. Романтическая музыка за кадром.

– Я серьезно, – сказала она.

Что-то в ее голосе подсказало мне, что ей действительно не до шуток.

– Куда? – спросил я.

Она продиктовала адрес и положила трубку.

Последнее время меня реже приглашают консультировать чикагскую полицию, а частые поездки в другие города по делам, связанным с обязанностями Стража, и вовсе почти не оставляют мне времени на сыскную работу. Жалованье Стража Белого Совета чародеев помогает мне избежать банкротства, но мой банковский счет все же понизился до той критической отметки, когда поневоле думаешь дважды, а то и трижды, прежде чем подписать очередной чек.

Лишний заработок мне очень даже не помешал бы.

– Это Мёрфи, – сообщил я Бобу. – Звонила по делу.

– В такой час по-другому и быть не могло, – согласился Боб. – Ты там смотри осторожнее, босс.

– Ты чего это вдруг такой внимательный? – удивился я, застегивая мой заговоренный кожаный плащ.

– Не знаю, хорошо ли ты знаком с детскими стишками, – сказал Боб, – но в той, про барашка, он здорово напугал всю звериную братию.

– Угу, – кивнул я. – Только в стишке он один, а здесь их было четверо.

Я задул свечи, поднялся из подвала и отправился на встречу с Мёрфи.

Бебеки. Господи Исусе.

Глава 4

Я стоял в толпе зевак, глядя вместе со всеми на пожар, когда один из дежурных копов привел ко мне Мёрфи.

– Почти не опоздал, – заметила она.

Голос ее звучал напряженно. Она приподняла полицейскую ленту и поманила меня за собой. Я уже нацепил на лацкан плаща свой маленький ламинированный бейджик консультанта.

– Чего так долго?

– Если ты не заметила, снега выпало с добрый фут, и он продолжает идти, – отозвался я.

Она покосилась на меня. Ростом Кэррин Мёрфи от горшка два вершка, а в куртке с меховым капюшоном она казалась и того меньше. Большие пухлые снежинки ложились на ее золотые волосы и поблескивали на ресницах, из-за чего голубые глаза ее казались ледяными.

– Твоя игрушечная машинка забуксовала, да? Что у тебя с лицом?

Я оглянулся на окружавших меня нормальных людей.

– В снежки играл.

– Готова поспорить, продул, – хмыкнула Мёрфи.

– Видела бы ты соперника.

Мы стояли перед небольшим пятиэтажным зданием – точнее, развалинами, оставшимися после того, как что-то разнесло строение к чертовой матери.

Взрыв или нечто аналогичное по разрушительной силе снесли с дома уличный фасад, словно кто-то отсек его невообразимо огромным топором. При желании можно было заглянуть в квартиры; правда, дым и снегопад мешали это сделать. Дом продолжал гореть. Обломки фасада усыпали проезжую часть и тротуары, повредив даже дома на противоположной стороне улицы, так что полиции пришлось перекрыть движение на квартал в обе стороны от места происшествия. Повсюду валялись битое стекло и обломки кирпича. В воздухе стоял едкий запах гари.

Несмотря на погоду, поглазеть на пожар собралось сотни две людей. Какая-то предприимчивая душа предлагала желающим горячий кофе из большого термоса, и я оторвал от сердца доллар за пластиковую чашку благословенного напитка, маленький пакетик сухих сливок и другой, чуть больше, – сахара.

– Куча пожарных машин, – заметил я. – Но «скорая» всего одна. И санитары согреваются кофе, в то время как остальные дрожат от холода. – Я отхлебнул из чашки. – Вот придурки.

– Здание не было заселено, – пояснила Мёрфи. – Реконструкция.

– Значит, обошлось без жертв. Что ж, уже хорошо.

Мёрфи бросила на меня загадочный взгляд:

– Согласишься сегодня поработать сдельно?

Я отхлебнул кофе, пытаясь скрыть разочарование. Я весьма рассчитывал на гонорар, по крайней мере за пару дней работы.

– У города уже не хватает средств на услуги консультантов, да?

– ОСР экономил на карманных расходах на случай, если вдруг понадобится твоя помощь.

На этот раз мне не удалось скрыть своих эмоций. Одно дело – получать деньги от городских властей. Совсем другое – брать их из кармана работающих в ОСР копов.

Отдел специальных расследований Чикагской полиции можно сравнить с прудом-отстойником. Все, что не вызывает интереса у других отделов полицейского управления, спускают в ОСР. По большей части это просто муторные дела, за которые никто не хочет браться, но встречаются и действительно труднообъяснимые случаи. В общем, ребятам из ОСР приходится расследовать все – от дождя из жаб до слухов об обитающей в канализации чупакабре, похищающей мелких домашних животных. Работа эта хлопотная, перспектив карьерного роста почти никаких, поэтому ОСР считается чем-то вроде палаты для хронических неудачников. На самом деле это не так, но сотрудники отдела, как правило, обладали парой общих черт: достаточным интеллектом, чтобы задаваться вопросами и консультироваться со специалистами в случаях, когда произошедшее не поддается объяснению с точки зрения здравого смысла, и непозволительным отсутствием способностей ориентироваться в мутных водах кабинетной логики.

Когда сержант Мёрфи была еще лейтенантом Мёрфи, отделом руководила она. С должности ее сняли за двадцатичетырехчасовой прогул в разгар самых напряженных часов расследования. Не могла же она объяснить начальству, что все это время брала штурмом ледяную цитадель в Небывальщине? Теперь отделом руководил ее старый сослуживец, лейтенант Джон Столлингс, и ему приходилось здорово изворачиваться, втискиваясь в урезанный начальством бюджет.

Вот вам и объяснение, почему единственному профессиональному чародею в Чикаго почти не предлагают работы.

Я бы обошелся без их денег. В конце концов, они в них не купаются. Но в то же время следовало брать в расчет их гордость. Отказаться от этих денег я тоже не мог.

– Сдельно? – переспросил я. – Черт возьми, мой банковский счет едва ли не меньше моральных принципов лоббиста табачных производителей. Пора переходить на почасовую оплату.

Несколько секунд Мёрфи свирепо смотрела на меня, потом хмуро кивнула. Гордость гордостью, но дело прежде всего.

– Итак, в чем здесь дело? – спросил я. – Поджог?

Она пожала плечами:

– Какой-то взрыв. Может, случайный. Может, и нет.

Я фыркнул:

– Угу. То-то ты меня при всяких случайностях зовешь.

– Пошли. – Мёрфи достала из кармана куртки респиратор и надела его.

Я порылся в кармане, достал бандану и тоже завязал ее, закрыв нос и рот. Для полноты образа мне не хватало только мятой широкополой шляпы и сапог со шпорами. Я есть тихий мучачо.

Она оглянулась на меня – выражения ее лица под респиратором я не разглядел – и повела в разрушенный дом. Там нас уже поджидал ее коллега.

Роулинс – коренастый мужчина лет пятидесяти пяти, и при откровенно избыточном весе в нем не больше мягкости, чем в армейском грузовике. Последний год он начал отращивать бородку, и седые волосы смотрелись особенно контрастно на фоне его темной кожи. Поверх полицейской куртки он набросил поношенное зимнее пальто.

– Дрезден, – улыбнулся он. – Рад вас видеть.

Я пожал ему руку.

– Как нога?

– Побаливает всякий раз, как меня пытаются выпереть на пенсию, – хмыкнул он. – Ох.

– Вы это, держитесь, – заявила Мёрфи, скрестив руки на груди. Похоже, разговор этот начался у них уже давно, но все еще был далек от завершения. – Вам семью кормить.

– Ну да, да, – вздохнул Роулинс. – Что ж, я буду на улице.

Он подмигнул мне и вышел. Он почти не хромал – могло быть и хуже после того, как Мадригал Рейт прострелил ему ногу. Что ж, рад за него. За себя я тоже рад – в конце концов, это я впутал его в ту историю.

– Держаться? – переспросил я у Мёрфи.

– Ничего конкретного, – ответила Мёрфи. – Но источники в руководстве всячески намекают на то, что ты персона нон грата.

Не могу сказать, чтобы это меня совсем не задело, и, боюсь, в голосе моем звучало больше горечи, чем мне хотелось бы.

– О, еще бы. То, как я помогаю городской полиции в делах, с которыми она сама не справляется, простить нельзя.

– Я все понимаю, – заверила меня Мёрфи.

– Мне еще повезло, что меня не обвинили в нарушении общественного порядка, нанесении ущерба чужому имуществу и не закатали в кутузку.

Она устало отмахнулась:

– Можно подумать, это тебе в новинку. Это же бюрократия.

– Ну да, если не считать того, что когда кого-нибудь исключают из членов сельского клуба, никто из-за этого не погибает, – заметил я. – По большей части, конечно.

Мёрфи пристально посмотрела на меня.

– Что ты хочешь, чтобы я делала в этой ситуации, Гарри? Я и так за все доступные мне ниточки дергала только для того, чтобы не потерять эту долбаную работу. Начальницей меня ни за что больше не сделают, так что шансов влиять на решения руководства у меня нуль.

Я стиснул зубы и почувствовал, как заливаюсь краской. Она не произнесла этого вслух, но должность и надежды на продвижение по службе она потеряла, прикрывая не чью-то, а мою спину в бою.

– Мёрф…

– Нет, – произнесла она очень спокойно и твердо. – Мне это, право же, даже интересно, Дрезден. Я плачу тебе из своего кармана, когда этого не делает город. Ребята в отделе тоже пускают шляпу по кругу, когда мы не можем обойтись без твоей помощи. Или ты думаешь, мы позволим тебе с голоду помереть?

– Адские погремушки, Мёрф! – вскинулся я. – Я же не о деньгах. При чем здесь деньги?

Она пожала плечами:

– Тогда чего ты обиженную физиономию строишь?

Я подумал немного.

– Тебе не стоит плясать вокруг всех этих аппаратчиков только ради того, чтобы тебе позволяли делать свое дело.

– Нет, – кивнула она. – В разумном мире не стоило бы. Но – на случай, если ты не заметил – этот мир не слишком разумен. И потом, сдается мне, ты тоже раз или два имел проблемы со своим начальством.

– Туше. – Я поднял руки. – И в яблочко.

Она невесело улыбнулась:

– Жаль, конечно, но пока все обстоит именно так. Ну, выплакался?

– К черту, – сказал я. – Давай показывай, что у тебя там.

Мёрфи мотнула головой в сторону засыпанного щебнем переулка между поврежденным зданием и его соседом, и мы двинулись туда, перебираясь через груды битого кирпича и обломки деревянных балок.

Мы углубились в переулок фута на три, когда в ноздри мне ударила знакомая серная вонь, ясно различимая даже сквозь запах гари. Так пахнуть может только одно.

– Вот черт, – пробормотал я.

– Мне показалось, пахнет чем-то знакомым, – заметила Мёрфи. – Как там, в крепости. – Она покосилась на меня. – И как в других случаях, когда… когда я ощущала этот запах.

Я сделал вид, что не заметил ее взгляда.

– Ага, – сказал я. – Это Адский Огонь.

– Это еще не все, – кивнула Мёрфи. – Идем дальше.

Мы одолели еще пару десятков футов завалов и добрались до неповрежденной части здания. Только что вокруг не было ничего, кроме обломков, а спустя шаг или два на всю высоту здания тянулась ровная кирпичная стена, верх которой терялся в клубах пыли, дыма и кружащегося снега. Целый кирпич обрывался рваной линией – везде, кроме одного места футах в пяти от земли.

В этом месте иззубренная линия сменялась абсолютно ровным полукругом.

Я нахмурился и шагнул ближе. Серный запах усилился, и до меня дошло, что стена в этом месте прожжена насквозь узким пучком чудовищной энергии, похожим на гигантское сверло. Я с трудом представлял себе, какая температура нужна для того, чтобы прожечь в толстом слое кирпича, бетона и стали дыру диаметром с баскетбольный мяч. Отверстие с оплавленными до стеклянной гладкости краями было изначально полным кругом, но обрушившаяся часть стены срезала половину.

Любой естественный источник подобного жара по меньшей мере обуглил бы стену соседнего здания и мостовую. Однако там, где я стоял, ничего подобного не наблюдалось – так, обычный уличный мусор, припорошенный кирпичной пылью… даже снег не растаял.

– Скажи чего-нибудь, – тихо попросила Мёрфи.

– Нормальный огонь не может быть такой концентрации, – сообщил я.

– Что ты хочешь этим сказать?

Я сделал руками неопределенный жест:

– Огонь, генерированный с помощью магии, остается огнем, Мёрф. Конечно, ты можешь создать чудовищную температуру и направить ее в нужную тебе сторону, но вести себя она будет так, как и положено жару. Я имею в виду, станет подчиняться законам термодинамики.

– Значит, разговор идет о сверхъестественном, – сказала Мёрфи.

– Ну, с формальной точки зрения сверхъестественное не является…

Она вздохнула:

– Скажи, Гарри, мы имеем дело с магией или нет?

Можно подумать, по запаху Адского Огня этого не ясно.

– Да.

Мёрфи кивнула.

– Ты время от времени вызываешь огонь, – сказала она. – И насколько я видела, и не раз, этот твой огонь способен на такие штуки, какие с обычным огнем не получатся.

– Конечно, – согласился я, осторожно проводя рукой по опаленным огнем кирпичам. Они еще не успели остыть. – Просто дело в том, что, вызвав огонь, им нужно потом еще и управлять – концентрировать, нацеливать в нужную сторону. А такой контроль требует дополнительной энергии, почти столько же, сколько изначальная генерация пламени. Если не больше.

– Ты мог бы сделать что-нибудь в этом роде? – Она махнула рукой в сторону разрушенного дома.

Когда-то давно она сформулировала бы этот вопрос совсем по-другому, и я занервничал бы из-за того, что в ее карманах прячутся пистолет и наручники. Но это и правда было очень давно. Хотя тогда я, вероятно, тоже не дал бы ей прямого ответа, как и сейчас.

– Чтоб мне гореть в аду, – тихо произнес я, не слишком, впрочем, метафорически. – Ни малейшей возможности. Начнем с того, что мне и половины такого количества энергии не набрать. А если бы все же ухитрился накопить, у меня не осталось бы сил, чтобы ею управлять.

Я на секунду закрыл глаза, пытаясь ощутить следы магических энергий, но клубившиеся в воздухе дым, пыль и продолжавшийся снегопад мешали мне. Во всяком случае, я никак не мог уловить схему, по которой могло строиться необходимое для такого огня заклятие.

Зато я обнаружил кое-что другое. Ось оплавленного отверстия шла не перпендикулярно к стене здания, а под небольшим углом к ней. Я нахмурился и оглянулся, пытаясь проследить, куда упирается невидимая ось.

Мёрфи знакома со мной не первый год, поэтому сразу же поняла, что я заметил что-то особенное. Я тоже знаю ее достаточно хорошо, поэтому обратил внимание, как она хмурится, сдерживая интерес, чтобы не мешать мне работать.

Я выпрямился и пересек улицу. Стена противоположного дома была запорошена снегом и пылью.

– Прикрой глаза, – посоветовал я сам себе и прищурился. Потом поднял правую руку и сосредоточился. – Ventas reductas, – пробормотал я.

На этот раз ветер, вызванный мной, отличался от того шквала, что я обыкновенно использую. Это был несильный, хорошо отрегулированный ветер. Он срывался с моей руки и дул на стену. То, чему я учил Молли, приносило пользу и мне самому: в частности, я переработал многие самые расхожие свои заклятия – быстродействующие, лишенные особой точности заклинания, к которым чародеи прибегают в самых отчаянных ситуациях. Я пытался обучить им Молли, но ей недоставало такой грубой силы, как у меня, так что вызов достаточно мощного порыва ветра едва не лишал ее чувств. Мне пришлось изменить формулу, чтобы она могла хотя бы умеренно использовать воздушную магию, и в результате нам удалось добиться вполне удовлетворительных результатов, сравнимых по мощности с электрическим феном.

Именно эту формулу использовал я сейчас для того, чтобы очистить стену от снега и пыли. У меня ушло на это полторы минуты, и, закончив, я уловил еще один запах сквозь серную вонь.

– Дважды черт, – сказал я.

Мёрфи шагнула ко мне и посветила на стену фонариком.

На очищенной от снега стене виднелся знак, начертанный чем-то густым, бурым, напоминающим по запаху кровь. Поначалу я решил, что это пентаграмма, но тут же увидел, в чем заключается разница.

– Гарри, – тихо произнесла Мёрфи. – Это человеческая?

– Скорее всего, – ответил я. – Нет эффективнее чернил для сильных заклинаний, чем кровь смертных. Вряд ли что-то иное могло содержать столько энергии, чтобы ее хватило на взрыв такой силы.

– Это ведь пентаграмма, да? – спросила Мёрфи. – Вроде той, что ты носишь на цепочке.

Я мотнул головой:

– Эта другая.

– Как это? – Уголок рта ее дернулся. – Чем она другая, если не считать крови?

– Пентаграмма – это символ порядка, – попробовал объяснить я. – Пять углов, пять сторон. Она олицетворяет силы воздуха, земли, воды, огня и духа. Она заключена в круг, касаясь углами его абриса. Это символ магии, находящейся под контролем человека. Сил, обузданных волей.

Я махнул рукой в сторону знака:

– А здесь, видишь? Углы звезды выходят далеко за пределы круга.

Она нахмурилась:

– Что это значит?

– Представления не имею, – признался я.

– Господи, – вздохнула она. – И за что мы тебе только платим?

– Ха-ха. Очень смешно. Послушай, если бы я и видел такой знак прежде, он все равно может означать разное для разных людей. Например, индуисты и нацисты одну и ту же свастику воспринимают совершенно по-разному.

– Но хоть догадки у тебя имеются?

Я пожал плечами:

– Навскидку? Не нравится мне все это – какое-то дикое сочетание пентаграммы и анархистского символа. Ничем не обузданная магия.

– Чародеи-анархисты? – предположила Мёрфи.

– Это только догадки, – сказал я.

Впрочем, нутром я ощущал, что предположение мое близко к истине, и Мёрфи, по-моему, тоже это почувствовала.

– Но для чего этот символ? – спросила Мёрфи. – Какой цели он служит?

– Отражать энергию, – ответил я. – Мне кажется, энергия, прокатившись по зданию, отразилась от этого знака, а это значит… – Я на ходу спрыгивал со ступеньки на ступеньку этого логического каскада. – Это значит, что прежде эта энергия должна была откуда-то взяться. – Я медленно повернулся, пытаясь прикинуть угол. – Входящий луч энергии должен был пройти через разрушенную часть здания и…

– Луч?

Я ткнул пальцем в полукруглую дырку в стене.

– Угу. Тепловая энергия, ужас какая сильная.

Она присмотрелась к оплавленной дырке.

– На вид маловата, чтобы развалить чуть не целый дом.

– Ей и не нужно, – сказал я. – Для взрыва, во всяком случае. Этот луч только прожег отверстие. Может быть, поджег по дороге дом, но сорвать фасад таким вот образом он не мог.

Мёрфи нахмурилась и склонила голову набок.

– Тогда что же это сделало?

– Как раз над этим я и думаю, – буркнул я.

По возможности прикинув направление луча, я быстро направился по переулку дальше. Пожарные продолжали поливать дом водой, и по дороге нам пришлось несколько раз перешагивать через шланги. Выйдя к заднему фасаду здания, я медленно двинулся вдоль него, подняв руку и прислушиваясь к любым следам магических энергий. Ничего похожего я не обнаружил, зато снова уловил запах Адского Огня, а спустя пару футов наткнулся на еще одну не-пентаграмму, идентичную первой, тоже скрытую под тонким слоем снега.

Я продолжал обходить дом по часовой стрелке. Два символа обнаружились на стене соседнего дома, и еще один – на другой стороне улицы, напротив разрушенного фасада. Завершил я круг, остановившись у первого обнаруженного мной символа.

Пять отражающих точек, направивших в дом чудовищный поток энергии, образовали вместе огромный знак.

– Вот это уже пентаграмма, – тихо произнес я.

Мёрфи нахмурилась:

– Что?

Я коснулся пальцем гладкого, оплавленного края отверстия на стене разрушенного здания.

– Луч энергии, ворвавшийся в дом сквозь эту дыру, был одной из пяти сторон пентаграммы. Или пятиконечной звезды.

Мёрфи непонимающе смотрела на меня.

Я порылся в кармане плаща и выудил кусок мела.

– Ладно, смотри. Все учатся рисовать это еще в начальной школе. – Я нарисовал на чистом куске кирпичной стены звезду – не отрывая мела от стены, пятью линиями. – Так?

– Так, – согласилась Мёрфи. – Аккурат в первом классе.

– Вот тебе, кстати, еще один пример символа, имеющего несколько различных значений, – заметил я. – Но посмотри сюда, в середину. – Я заштриховал образованный пересекающимися линиями пятиугольник. – Это форма пятиугольника, видишь? Центр пентаграммы. Здесь помещается то, что ты хочешь сюда заключить.

– Что ты имеешь в виду – «заключить»?

– Пентаграмма вроде этой – символ власти, – объяснил я. – Использовать ее можно самым разным образом. Однако чаще всего ее используют для того, чтобы изолировать кого-то или держать его в заключении.

– Ты хочешь сказать, это как призыв демона, – сказала Мёрфи.

– Точно, – подтвердил я. – Но если пользоваться ею верно, можно ловить в нее и других тварей. Помнишь круг в доме у Харли Макфинна? Пять свечей образовывали там пентаграмму вроде этой.

Мёрфи поежилась:

– Помню. Только она была не такая большая.

– Не такая, – кивнул я. – И чем большего размера ты ее делаешь, тем больше сил требуется для того, чтобы поддерживать ее в действии. Я даже слыхом не слыхал, чтобы кому-либо удавалось активировать такой объем энергии.

Я нарисовал на концах звезды маленькие крестики и обвел линии мелом еще раз, четче обрисовав пентаграмму.

– Видишь? Луч, посланный от одной отражающей фигуры к другой, прожигает по дороге отверстия в стене. Отражатели превратили луч в огромную пентаграмму плюс-минус на уровне земли.

Мёрфи, хмурясь, вглядывалась в нарисованную мной нехитрую схему.

– Центр этой фигуры не покрывает всей площади здания.

– Нет, – согласился я. – Для полной уверенности, конечно, не помешало бы иметь на руках план дома, но мне кажется, что центр пентаграммы расположен футах в двадцати от парадного входа. Этим, возможно, объясняется тот факт, что обрушилась только его передняя часть.

– Получается, что взрыв произошел в этом твоем пятиугольнике? Магический тротил?

Я пожал плечами:

– Взрыв произошел в центре пентаграммы, но не факт, что вызван именно ею. Я хочу сказать, это вполне могло оказаться более-менее традиционное взрывное устройство.

– Помещенное в центр огромной пентаграммы? – усомнилась Мёрфи.

– Возможно, – кивнул я. – Все зависит от того, для чего использовалась эта пентаграмма. А чтобы это понять, мне необходимо знать, где ее север. – Я очертил маленьким кружком верхний конец звезды. – Я имею в виду, откуда изначально исходил луч.

– Разве это имеет значение?

– Да, – ответил я. – Большинство рисуют звезду так, как это сделал я. Снизу слева до самой верхней точки в качестве первой линии. Так делается в случаях, когда тебе необходимо защитить что-то, оградить от воздействия извне или от сторонних сил.

– Значит, это могло использоваться как оберег? – спросила Мёрфи.

– Не исключено. Но пентаграмма может использоваться и для других целей – если рисовать звезду в ином порядке.

– Например, выстроить клетку для кого-то? – предположила Мёрфи.

– Именно. – Я встревоженно нахмурился. – Или отворить дверь для кого-то. Или для чего-то.

– Судя по твоему лицу, это может означать большую пакость.

– Я… – Не договорив, я покачал головой.

Мне даже думать не хотелось, какой ужас мог вырваться в наш мир с помощью пентаграммы такого калибра.

– Я думаю, если через эту пентаграмму проскользнуло что-нибудь, соответствующее ее размеру, в городе сгорит не один дом.

– Ох, – только и сказала Мёрфи.

– Послушай, пока я не знаю, для чего была предназначена эта пентаграмма. Все, что я говорю, это умозрительные предположения. И потом, тут есть еще одна странность.

– Какая?

– Я не обнаружил ни следа остаточной магии, а им полагалось бы сохраниться. Черт возьми, да при том количестве энергии, что здесь использовали, всему кварталу полагалось бы светиться. А он этого не делает.

Мёрфи медленно кивнула:

– Ты хочешь сказать, они стерли свои отпечатки.

Я поморщился:

– Вот именно, а я даже представления не имею, как это сделать. Адские погремушки, да мне и в голову не приходило, что такое вообще возможно.

Я молча отхлебнул остывшего кофе из чашки и попробовал убедить себя в том, что пробиравшая меня дрожь происходит единственно от холода. Потом протянул чашку Мёрфи – она отпила немного с другой стороны и вернула ее мне.

– Выходит, – сказала она, – у нас одни вопросы и никаких ответов. Зачем какому-то сверхъестественному налетчику из высшей лиги помещать пентаграмму в пустующем жилом здании? И вообще, зачем ему потребовалась эта пентаграмма?

– И зачем потом было взрывать это здание? – Я нахмурился, потому что в голову мне пришел еще один, совершенно очевидный вопрос. – А почему именно этот дом? – Я повернулся к Мёрфи. – Кому он вообще принадлежит?

– Венчурной компании «Озеро Мичиган», – ответила Мёрфи. – Подразделению «Митигейшн лимитед», чьим генеральным директором является…

– Трижды черт, – выругался я. – Джентльмен Джонни Марконе.

Глава 5

Я попробовал соскрести немного крови с отражающих символов и использовать в поисковом заклинании, чтобы попытаться вычислить ее изначального обладателя, но у меня ничего не вышло. Или кровь слишком пересохла, или человек, которому она принадлежала, уже умер. У меня сложилось неприятное предчувствие, что тауматургическое заклятие не сработало вовсе не по причине зимнего холода, пересушившего кровь.

Впрочем, этого можно было ожидать. Дело, в котором так или иначе замешан Марконе, простым не бывает.

Джентльмен Джонни Марконе был непререкаемым повелителем преступного мира Чикаго. Хотя материалов на него у полиции более чем достаточно, бастионы бумаг, обороняемые легионами юристов, до сих пор оставались неприступными, и положению его, равно как и растущим доходам, ничего не угрожало. Возможно, тем, кто пытался подкопаться под него, стоило бы проявить больше настойчивости, но бесстрастные факты свидетельствовали: методы управления Марконе оставались наиболее приемлемой альтернативой по сравнению с большинством других возможных вариантов. Он придерживался относительно цивилизованных принципов, пресекая насилие в отношении как обычных граждан, так и представителей закона. Бизнес его не становился от этого менее грязным, но ведь могло быть и гораздо хуже, и городские власти хорошо это понимали.

Конечно, городские власти не знали, что на самом деле все обстояло гораздо хуже. Марконе начал укреплять свое положение еще и с помощью сверхъестественных сил, подписав Неписаный закон в качестве свободно ассоциированного члена. В глазах правителей сверхъестественного мира он представлял собой нечто вроде небольшого нейтрального государства, силы, с которой стоило считаться, и я мало сомневался в том, что он и эту, новую власть использует в тех же целях, что и все остальное: для расширения своей преступной империи.

Все это стало возможным не без участия Гарри Дрездена. Мне, вероятно, могло бы служить некоторым оправданием только то, что из всех имевшихся у меня на тот момент альтернатив эта была наименее угрожающей.

Я оторвал взгляд от круга, нарисованного мною мелом на асфальте под навесом в переулке, и покачал головой.

– Извини. Ничего не выходит. Может, кровь слишком сухая. Или донор мертв.

Мёрфи кивнула:

– Значит, поищу по моргам.

Я стер мел рукой, разрушив круг, и поднялся с коленей.

– Можно тебя спросить кое о чем? – спросила Мёрфи.

– Конечно.

– Скажи, а почему ты сам пентаграммами почти не пользуешься? Я, например, ни разу не видела – только как ты круги рисуешь.

Я пожал плечами:

– Это вопрос пиара. Сама представь: я начну бегать и рисовать повсюду пятиконечные звезды – в этой-то стране. Все вокруг поднимут вой насчет Сатаны. Включая сатанистов. У меня и без этого проблем достаточно. Если мне нужна пентаграмма, я смогу просто представить ее себе мысленно.

– Ты можешь это сделать?

– Вся магия – точнее, почти вся – у тебя в голове. Ты представляешь себе тот или иной образ и удерживаешь его в сознании. Теоретически все возможно сделать без всякого мела, фигур и всего остального.

– Тогда почему ты этого не делаешь?

– Потому что при тех же результатах это требует неоправданно больших усилий. – Я запрокинул голову и прищурился, глядя на продолжавший сыпаться снег. – Ты коп. Мне нужен пончик.

Она фыркнула:

– Грешишь стереотипами, Дрезден?

– Копам приходится чуть ли не день напролет торчать в своих машинах. Часто у них нет времени даже до ближайшего «Макдоналдса» доехать. Им нужна еда, которая не портится в машине. Пончики для этого подходят едва ли не лучше всего.

– И диетические хлебцы тоже.

– Роулинс тоже мазохист?

Мёрфи как бы невзначай толкнула меня плечом, едва не сбив с ног, и я ухмыльнулся. Мы вынырнули из переулка на почти опустевшую улицу. Пожарные уже сделали все, что могли, и у дома оставалась только одна пожарная машина. Стоило огню погаснуть, как все запорошило снегом, поэтому зевак и след простыл. На месте происшествия оставались еще несколько полицейских, да и те по большей части попрятались от снега по машинам.

– Так что все-таки у тебя с лицом? – спросила Мёрфи.

Я рассказал.

Она безуспешно попыталась удержаться от улыбки.

– Три козла?

– Четыре. И не забывай, они считаются убийцами троллей.

– Я видела однажды, как это делал ты. Это трудно?

Я невольно ухмыльнулся:

– Мне немножко помогали.

Мёрфи тоже не удержалась от улыбки.

– Еще одна подобная шуточка, и ты рискуешь схлопотать.

– Мёрфи, – укоризненно произнес я. – Мелкая мстительность не в твоем стиле. Что, пожалуй, хорошо.

– Не умничай. Не забывай: я всегда выше тебя… когда ты валяешься на земле.

– Что правда, то правда. Но удар ниже пояса. Постараюсь быть выше этого.

Она погрозила мне кулаком:

– Смотри у меня, Дрезден.

Мы вернулись к ее машине. Роулинс сидел на правом переднем кресле и притворялся, что храпит во сне. Впрочем, он не из тех людей, чтобы впадать в дремоту в первую подвернувшуюся минуту.

– Значит, на тебя наехали Летние, – сказала Мёрфи. – Думаешь, нападение на дом Марконе с этим как-то связано?

– Я больше не верю в случайные совпадения, – признался я.

– Ясно, – кивнула она. – Что ж, давай тебя до дому подброшу.

Я мотнул головой:

– Возможно, я мог бы сделать здесь еще кое-что, только для этого мне надо побыть одному. И мне нужен пончик.

Мёрфи удивленно изогнула золотую бровь.

– Что-о?

– Да вынь же свои мозги из сточной решетки и достань мне этот долбаный пончик.

Мёрфи покачала головой и, усевшись в машину, бросила мне пакет из кофейни «Данкин Донатс», лежавший под ветровым стеклом на приборной панели со стороны Роулинса.

– Эй! – возмутился Роулинс, не открывая глаз.

– Ради благого дела, – заверил я его и благодарно кивнул Мёрфи. – Позвоню, как только узнаю что-нибудь.

Она нахмурилась, глядя на мой нос:

– Ты уверен, что тебе не нужен помощник?

Я подмигнул ей подбитым глазом:

– Это из тех вещей, которые чародею приходится делать в одиночку.

Роулинс подавил смешок.

Черт, не уважают меня все-таки.

Они уехали, оставив меня под кружащимися снежинками. Стояла предрассветная тишина. На месте происшествия оставались еще несколько пожарных и примерно столько же полицейских; последние продолжали перекрывать улицу, хотя первые уже ничего не гасили. Дом опустел, покрывшись коркой льда, но я-то знал, что в стенах запросто может таиться что-то, готовое выскочить наружу. Мне удалось услышать, как один из копов говорит другому, что бригада дорожников, посланная расчищать завалы, задержалась где-то в пути, помогая застрявшему снегоочистителю, но прибудет, как только освободится.

Отойдя примерно на квартал в сторону, я обнаружил не слишком заснеженный переулок и свернул туда со своим пончиком. Некоторое время я обдумывал, какой подход выбрать. В конце концов, мои отношения с этим источником информации на протяжении последних лет заметно менялись. Логика подсказывала, что мне лучше всего держаться давно заведенного ритуала. Инстинкт же напоминал, что логика подводила меня не раз и не два, к тому же она не учитывала долгосрочных перспектив.

Видите ли, мы с моими инстинктами давно уже сжились и понимаем друг друга.

Поэтому, вместо того чтобы расставлять примитивный, пусть и магический, силок с наживкой, я широко расставил ноги, вытянул перед собой правую руку с лежавшим на ней в виде подношения пончиком и негромко произнес Имя.

Имена – с большой буквы И – обладают властью. Если вы знаете чье-либо Имя, вы автоматически получаете средство связи, с помощью которого можете связаться с его обладателем… или проделывать с ним всякие магические штучки. Иногда это очень и очень некстати. Произнесите, например, Имя какого-нибудь большого злобного духа, и вы, конечно, сможете коснуться его – но и он, в свою очередь, сможет коснуться вас, и никто не обещает, что это окажется для вас приятно. Это может стоить вам жизни – или души.

Однако Небывальщина велика, и, как говорится, несть числа рыбы в этом море. В ней буквально бесчисленное множество существ, не обладающих особенной силой и влиянием, и позвать их на помощь, назвав их по Имени, не составляет сложности.

Кстати, у людей тоже есть Имена. Ну, вроде того. Видите ли, смертные обладают неприятной привычкой постоянно менять что-то в своей личности, в своих ценностях, в своих убеждениях, поэтому использовать против смертного его Имя – дело скользкое.

Мне известно несколько Имен. Я произнес одно из них как можно мягче и осторожнее, чтобы не показаться невежливым.

Мне не пришлось долго ждать. Я и дюжину раз не повторил Имени, как появилась та сущность, которую я с его помощью призывал. Небольшой, размером с баскетбольный мяч шар голубого света вынырнул из снежной завесы и устремился мне в лицо.

Я стоял неподвижно. Даже имея дело с мелкими представителями Небывальщины, не стоит выказывать робости.

Шар резко остановился, не долетая до пончика примерно фута. С этого расстояния я мог уже разобрать в светящейся сфере очертания крошечной человекоподобной фигурки. Крошечной, но все же не такой миниатюрной, какой она мне запомнилась по последней встрече. Адские погремушки, да с тех пор он подрос едва ли не вдвое.

– Привет, Тук-Тук, – кивнул я фэйри.

– Здравия желаю! – пропищал Тук, вытягиваясь по стойке смирно.

Внешне он напоминал атлетически сложенного юношу, наряженного в доспехи из всякого мусора. На бледно-лиловые волосы он нахлобучил шлем, который представлял собой крышку от трехлитровой бутылки кока-колы. На изготовление кирасы, похоже, пошел пузырек из-под желудочного сиропа, а на сделанной из аптечной резинки перевязи висел макетный нож в оранжевых пластиковых ножнах. На ножнах виднелся коряво начертанный черным лаком для ногтей девиз «ПИЦЦА ИЛИ СМЕРТЬ!». На поясе в ножнах – шестиугольном корпусе от шариковой ручки – висел длинный гвоздь с тщательно обмотанной изолентой шляпкой. Башмаки он, похоже, позаимствовал у Кена, а может, у древнего игрушечного солдатика.

– Ты вырос, – ошеломленно заметил я.

– Так точно! – гаркнул он.

– Не тот ли это макетный нож, который я дал тебе тогда? – поинтересовался я.

– Так точно! – с энтузиазмом подтвердил он. – Это мой макетный нож! На него много охотников, но он мой!

До меня дошло, что он подражает сержанту из фильма «Цельнометаллическая оболочка», и мне пришлось приложить максимум усилий, чтобы не улыбнуться. Похоже, он относился к этому со всей серьезностью, и я не хотел уязвить его чувства.

Какого черта. Почему бы не подыграть ему.

– Вольно, рядовой.

– Есть! – радостно заверещал он и залихватски отсалютовал рукой, а затем описал в воздухе небольшой круг над пончиком. – Ух ты, – заметил он своим обычным тоном, – пончик. Это мой пончик, Гарри?

– Возможно, – кивнул я. – Я предлагаю его тебе в качестве платы.

Тук как мог равнодушнее пожал плечами, но его стрекозьи крылышки буквально жужжали от возбуждения.

– За что?

– За информацию, – сказал я и мотнул головой в сторону разрушенного здания. – Несколько часов назад в этом доме и вокруг него кто-то занимался серьезным колдовством. Мне нужно знать все, что известно об этом маленькому народцу.

Я решил, что немного лести никогда не повредит:

– А когда мне нужна информация от маленького народца, лучше тебя, Тук, никого не найти.

Закованная в «Пепто-Бисмол» грудь немного раздулась от гордости.

– Многие из наших готовы служить тебе, Гарри, за то, что ты освободил их от бледнокожих охотников. Некоторые из них вступили в гвардию Ца-Лорда.

«Пицца-Лорд», «Властелин пиццы» – титул, присвоенный мне отдельными представителями маленького народца. Преимущественно за еженедельные взятки в виде халявной пиццы. Многие – в том числе люди моего круга – этого не знают, но маленький народец вездесущ, и видят они гораздо больше, чем кто-либо может ожидать. Проводимая мною политика пиццевых подачек помогла мне завоевать среди окрестных эльфов-фэйри много сторонников. Когда же я добился того, чтобы мои временные союзники освободили несколько десятков пленных фэйри, моя популярность у маленького народца выросла еще сильнее.

Тем не менее «гвардия Ца-Лорда» – это что-то новенькое.

– У меня что, теперь есть своя гвардия? – спросил я.

Тук выпятил грудь еще сильнее:

– Конечно! А кто, по-твоему, не позволяет Ужасному Зверю Мистеру убивать тех фэйри-домовых, которые приходят убирать твою квартиру? Мы! Кто разит наповал мышей, крыс и омерзительных огромных пауков, готовых забраться к тебе в кровать или грызть твои шлепанцы? Мы! Не бойся ничего, Ца-Лорд! Ни самая гадкая крыса, ни самый сообразительный паук не побеспокоит твоего дома, покуда мы дышим.

Этого я и не подозревал. Выходит, в дополнение к бесплатной уборке я получил еще и санобработку жилья. Что ж, если подумать, это очень даже неплохо. У меня в лаборатории хватает предметов, которые плохо отреагировали бы на возможность превратиться в гнездо для грызунов.

– Потрясающе, – признался я. – Так ты хочешь пончик или нет?

Тук-Тук даже не ответил. Он просто рванул от меня по переулку маленькой кометой, оставив за собой вихрь возмущенных снежинок.

Вообще-то, эльфы имеют обыкновение все делать стремительно – во всяком случае, если хотят этого сами. Не успел я допеть себе под нос «Покачаться на звезде», как Тук-Тук вернулся. Правда, окружавший его светящийся шар поменял цвет, окрасившись возбужденным алым.

– Беги! – пропищал Тук-Тук на лету. – Беги, милорд!

Я уставился на него. Что угодно ожидал я услышать от маленького эльфа, только не это.

– Беги! – пронзительным голосом повторил он еще раз, заложив у меня над головой отчаянный вираж.

Мой мозг еще продолжал переваривать информацию.

– А пончик? – тупо спросил я.

Тук-Тук спикировал к самому моему лицу, уперся ручками мне в лоб и толкнул изо всех сил. Он оказался сильнее, чем я думал, и мне пришлось сделать шаг назад, чтобы не потерять равновесия.

– Забудь про пончик! – заорал он. – Беги, милорд!

Забыть? Пончик???

Наверное, это больше другого подстегнуло меня. Тук-Тук не из тех, кто легко ударяется в панику. Если уж на то пошло, в том, что касалось разнообразных опасностей, он вел себя прежде в высшей степени беспечно. Во всяком случае, игнорировал их, когда дело касалось человеческой пищи.

В тишине зимней ночи из дальнего конца переулка до меня донесся звук. Шаги – тихие, неспешные.

Панический голос у меня в голове приказывал мне послушаться Тука. Сердце мое билось как сумасшедшее. Я повернулся и устремился в направлении, которое он мне указывал.

Я вырвался из переулка и свернул налево, утопая в глубоком снегу. От полицейского участка меня отделяло квартала два или три. Там наверняка свет, люди – это не может не задержать того, кто гонится за мной, кем бы он ни был. Тук летел рядом, держась над моим плечом. На лету он достал откуда-то маленький пластиковый свисток, извлек из него резкую трель, и еще несколько разноцветных светящихся шаров, вынырнув из снега, полетели параллельным с нами курсом.

Я пробежал квартал, потом другой, и на бегу оставил последние сомнения в том, что за мной гонятся по пятам. Я ощущал это кожей, загривком и не скажу, чтобы это ощущение доставляло мне удовольствие. Из этого следовало только одно: на меня обратил внимание кто-то действительно жуткий. Страх добавил мне сил, и я припустил со всех ног.

Я свернул направо и увидел сквозь снегопад огни спасительного полицейского участка, всем своим видом обещавшего безопасность.

Тут ветер задул с удесятеренной силой, и весь мир превратился в белое месиво. Я не видел ничего, даже собственных ног, даже руки, которую поднял к самому лицу. Поскользнувшись, я упал и снова отчаянно вскочил на ноги, уверенный, что, если мой преследователь догонит меня лежащего, я никогда больше не встану.

Я врезался плечом в фонарный столб и отпрянул от него. Черт, в этой слепящей снежной пелене я и представления не имел, где и что находится. Может, я ненароком выскочил на проезжую часть? Конечно, вряд ли кто отважится вести машину сквозь такой буран, но все может случиться. Даже если он будет ехать медленно, я не увижу его, чтобы убраться из-под колес. И сигнала тоже не услышу…

Снег шел теперь так густо, что я даже дышал с трудом. Я выбрал наиболее вероятное направление из всех, что могли привести меня, как я надеялся, к дверям полицейского участка, и двинулся туда. Спустя несколько шагов я наткнулся вытянутой рукой на стену здания. Футов двадцать я двигался вдоль нее, но потом она оборвалась, и я рухнул боком в проем очередного переулка.

Завывание ветра стихло, и наступившая тишина больно ударила по органам чувств. Я привстал на четвереньки и огляделся по сторонам. Вдоль улицы продолжала клубиться непроглядная снежная завеса, причем начиналась она сразу от угла – ни дать ни взять массивная белая стена. В переулке же снегу нападало едва на дюйм, и если не считать доносившегося с улицы завывания ветра, здесь царила тишина.

Но не такая, какой ей полагалось быть.

До меня вдруг дошло, что я не один.

Переливающийся снег на мостовой соткался в сияющий белый подол платья с зелеными и синими прожилками. Я поднял взгляд.

Она и платье носила с нечеловеческим изяществом: ни одной случайной складки. Тело ее представляло собой безупречное сочетание изгибов, красоты и силы. Платье оставляло шею и плечи открытыми, и по сравнению с ее кожей снег казался тусклым и желтоватым. На запястьях, на шее, на пальцах переливались цвета – не вся радуга, а оттенки синего, зеленого и фиолетового. Теми же невероятно меняющимися цветами сверкали и ее ногти.

На ее голове красовалась ледяная корона, элегантная, изысканная, словно выращенная из одной-единственной снежинки. Длинные белоснежные волосы, опускающиеся ниже бедер, сливались с платьем и снегом. Губы ее – восхитительные, чувственные губы – имели цвет мороженой ежевики.

Она обладала той красотой, которая на протяжении столетий вдохновляла художников и поэтов, – бессмертной красотой, какую и представить себе трудно, а тем более увидеть. Такая красота должна была бы лишить меня чувств от восторга. Она должна была бы заставить меня рыдать и благодарить Господа за то, что тот позволил мне взглянуть на такое совершенство. Она должна была бы заставить меня задохнуться, а сердце – трепетать от восторга…

Ничего этого не произошло.

Она приводила меня в ужас.

Она ужасала меня потому, что я видел и ее глаза. Широко раскрытые глаза с вертикальными, как у кошки, зрачками. Цвет их тоже менялся в унисон с цветом украшений… Или, что более вероятно, это украшения меняли цвет в том же ритме, что и глаза. И хотя глаза эти тоже превосходили красотой любую смертную красоту, они оставались холодными, нечеловеческими, полными ума, чувственности, но лишенными жалости или сострадания.

Я хорошо знал эти глаза. Я знал ее.

Если бы страх не сковал мои конечности, я наверняка пустился бы наутек.

Вторая фигура выступила из темноты за ее спиной и выжидающе застыла рядом с ней. Она напоминала бы кошку – если бы только домашние кошки вырастали до такого размера. Окраски ее шерсти я не мог разобрать, но золотисто-зеленые глаза то и дело вспыхивали холодным, неестественно голубым светом.

– На твоем месте я бы поклонилась, смертный, – промяукала кошачья фигура. Голос ее тоже казался неестественным и жутким, словно человеческие звуки исходили из нечеловеческой гортани. – Склонись перед Мэб, Королевой Воздуха и Тьмы. Склонись перед повелительницей фэйри, владычицей Зимней династии сидхе.

Глава 6

Я стиснул зубы и попытался изобразить акулью ухмылку. Получилось неважно. Слишком сильно я боялся – и на это имелись все основания.

Представьте себе любую сказочную злодейку из всех, о каких вам приходилось читать. Представьте себе мстительных ведьм, коварных королев, безумных заклинательниц. Представьте себе распутных русалок, голодных огрих, свирепых женщин-оборотней. Представьте их себе, а потом попробуйте осознать, что когда-то где-то все они существовали в реальности.

Наставницей их была Мэб.

Черт возьми, да я бы не удивился, если бы она устроила им всем что-нибудь вроде аттестации. Просто чтобы не забывали, что по сравнению с ней они так, мелочь.

Мэб правила доброй половиной Феерии – тех регионов Небывальщины, что теснее других граничили с нашим миром, и ее повсеместно уважали и боялись. Я-то видел ее с беспощадной ясностью своего чародейского Зрения, и я знал – не подозревал, а знал наверняка, – что она за существо.

Чудовищный страх – вот что я испытывал. Такой ужас, что мне не удалось придумать ни одного остроумного комментария, а со мной такого просто не случается.

Я не мог говорить, но мог шевелиться. Я заставил себя подняться на ноги. Меня трясло от холода и страха, но я встал и задрал подбородок. Стоило мне проделать это, доказав, что я все-таки не совсем бесхребетная тварь, как ко мне вернулась способность издавать звуки. Голос мой звучал хрипло, но все-таки звучал.

– Что вам от меня нужно?

Губы Мэб чуть изогнулись в намеке на улыбку. Снова зазвучал кошачий голос; Мэб лишь склонила голову набок.

– Я хочу, чтобы ты оказал мне услугу. Одолжение.

Я нахмурился и попытался получше разглядеть кошачью фигуру за ее спиной.

– Это Грималкин там за вами?

Глаза кошкоподобной твари вспыхнули.

– Разумеется, – подтвердил Грималкин. – Слуга за моей спиной носит это имя.

Я уставился на него; от замешательства у меня даже страху поубавилось.

– Слуга за твоей спиной? Я никого за тобой не вижу, Грималкин.

Мэб раздраженно сжала губы. Когда Грималкин заговорил, в голосе его звучало такое же раздражение.

– Слуга просто служит сейчас моим голосом, чародей. Не более того.

– А-а, – кивнул я, переводя взгляд с одной на другого, и любопытство, воспользовавшись возможностью, взяло над страхом верх. Руки, во всяком случае, перестали трястись. – С чего это, интересно, повелительнице воздуха и тьмы потребовался переводчик?

Мэб чуть вздернула свой царственный подбородок, и губы ее снова изогнулись в легкой улыбке.

– Ты и так у меня в долгу, – произнес за нее жуткий суррогатный голос. – И если ты желаешь ответа на свой вопрос, тебе придется за это заплатить. Я не верю в благотворительность.

– Надо же, потрясение какое, – буркнул я. Фух! Похоже, орган, ответственный за способность шутить, у меня не отсох. – Мне кажется, ты упустила суть вопроса. Зачем нужен переводчик Мэб? Она же бессмертная, полубогиня.

Мэб открыла рот.

– А-а, понимаю, – произнес Грималкин. – Ты сомневаешься в том, что это действительно я. – Мэб откинула голову назад, приоткрыв рот, и ее слуга испустил негромкий, зловещий смешок. – В точности так же, как при нашей первой встрече.

Я нахмурился. Она говорила правду. Когда Мэб под видом смертной в первый раз явилась в мой офис несколько лет назад, я заметил, что что-то не так, и в результате выяснил, кто она на самом деле. Насколько мне известно, свидетелей при этом не имелось.

– Возможно, ты захочешь вспомнить старые времена, – продолжал нечеловеческий голос.

Мэб подмигнула мне.

Черт. Она делала так, когда я столкнулся с ней в последний раз. Опять-таки об этом не знал никто другой. А я так надеялся, что все это подделка… Но это была настоящая Мэб.

Мэб блеснула зубами.

– Твой долг составлял три услуги, – сказала Мэб через своего слугу. – Осталось еще две. Я здесь для того, чтобы предоставить тебе возможность снять со счета еще одну.

– Так-так, – хмыкнул я. – Как же вы собираетесь это сделать?

Улыбка ее сделалась шире, продемонстрировав идеально острые клыки.

– Я собираюсь помочь тебе.

Угу.

Ох, не нравится мне все это.

– Что вы имеете в виду? – поинтересовался я, стараясь говорить как можно спокойнее и равнодушнее.

– Внемли. – Мэб взмахнула правой рукой, и слой снега на мостовой зашевелился, складываясь в маленькую, высотой около восемнадцати дюймов, модель здания. Все это напоминало то, как растекается замок из песка, только в обратной перемотке.

Здание показалось мне знакомым.

– Это что…

– Тот дом, который попросила тебя осмотреть твоя леди-рыцарь, – подтвердил суррогатный голос. Даже удивительно, как быстро привыкаешь ко всяким таким штукам – конечно, в том случае, если тебе каждый день приходится сталкиваться с необычным. – Каким он был до того, как его разрушило заклятие.

Тем временем из снега лепились все новые фигуры. Мимо дома проскальзывали немного обобщенные имитации автомобилей – до тех пор, пока один из них, дорогой лимузин, не свернул в тот самый переулок у дома, по которому я шел меньше часа назад. Мне пришлось сделать пару шагов, догоняя его, когда он остановился. Дверь снежного автомобиля отворилась, и из нее явно торопливо выбрались несколько человеческих фигур размером с игрушечных персонажей старых «Звездных Войн».

Я узнал их. Первым появился тип с квадратной головой и без шеи – мордоворот по имени Хендрикс, личный телохранитель Марконе. Мать его явно принадлежала к породе аляскинских медведей-кадьяков; отцом был, скорее всего, танк «абрамс». Выбравшись из машины, он повернулся к салону и, нагнувшись, достал из него небольшой ручной пулемет, держа оружие одной рукой.

Пока Хендрикс возился с пулеметом, отворилась дверь с другой стороны, и из нее вышла женщина. Гард – дама высокая, около шести футов, хотя по сравнению с Хендриксом она казалась миниатюрной. Поверх элегантного делового костюма она накинула плащ; подняв крышку багажника, она достала из него тяжелый меч и круглый стальной щит диаметром в пару футов. Потом провела рукой над поверхностью щита и сразу же закрыла его куском ткани, похоже сшитым специально для этого.

Оба двигались с отработанной, заученной наизусть точностью профессионалов.

Третьим покинул машину сам Марконе, мужчина среднего роста, среднего телосложения – правда, костюмчик на нем стоил наверняка больше, чем моя тачка в лучшие дни. Вид он имел такой же спокойный и расслабленный, как всегда. Марконе, конечно, гад и преступник, но надо отдать ему должное: яйца у него такие, что земля дрожит при ходьбе.

Голова его резко повернулась в ту сторону, откуда они только что приехали; ни Хендрикс, ни Гард не отреагировали с такой скоростью. Стремительно – я даже заподозрил, не замешана ли в этом магия – он выхватил пистолет, и из снежного дула вырвались крошечные клубки морозного воздуха.

Тут очнулся и Хендрикс. Он мгновенно вскинул свой пулемет, и крошечные искры синего цвета – судя по всему, означавшие трассирующие пули – метнулись вдоль переулка. Гард подняла щит, прикрывая Марконе им и своим телом от того, кто находился в конце переулка. Оба нырнули в боковую дверь здания – я не видел ее, потому что эта часть стены тоже обрушилась. Хендрикс последовал за ними, не прекращая поливать переулок свинцом.

– Адские погремушки! – выдохнул я. – Марконе находился в доме?

Мэб сделала рукой рубящее движение, и верхние две трети маленького снежного дома исчезли, унесенные порывом арктического вихря – тоже миниатюрного. Здание предстало передо мной в разрезе, позволяя заглянуть в интерьер. Марконе и его телохранители перемещались по дому, как крысы в лабиринте. Они вихрем спустились по лестничному маршу. Оказавшись внизу, Марконе уверенно, почти не глядя, хлопнул рукой по какой-то кнопке и поднял взгляд.

Тяжелые – стальные, решил я – пластины одновременно перегородили лестничный марш сверху и снизу, и я почти наяву услышал зловещий лязг. Гард протянула руку и коснулась ею центра нижней пластины, и в глазах моих возникли пятна от яркой вспышки. По короткому коридору все трое поспешили к следующему пульту, и процесс повторился. Новые двери, новые вспышки.

– Они запираются в… – пробормотал я себе под нос. Тут до меня наконец дошло. – Обереги. Бронированные двери. Он построил себе убежище.

Грималкин испустил негромкий ленивый воющий звук, который я воспринял как одобрение.

Моя квартира тоже оборудована подобными средствами защиты, которые я могу задействовать при необходимости, – конечно, в моей методике больше от Мерлина и меньше от Бонда. Однако же, черт возьми, что могло потревожить Марконе настолько, что ему пришлось в такой спешке хорониться в своей норе?

Тут Гард резко вскинула голову и уставилась в то место, где стояла Мэб, – так, словно крошечное снежное изваяние могло видеть смотревшую на нее исполинскую фигуру Зимней Королевы. Гард сунула руку в карман пиджака, вытащила что-то, напоминающее узкую деревянную коробочку – вроде тех футляров, в которых продаются дорогие перьевые ручки, – и достала из нее маленькую прямоугольную пластинку. Подняв ее, Гард снова повернулась к Мэб и крепко сжала пластинку пальцами.

Снежная скульптура рассыпалась и исчезла, будто ее и не было.

– Они увидели скрытую камеру, – пробормотал я.

– С учетом присущей смертным ограниченности Делающая Выбор умна и изобретательна, – отозвалась Мэб. – Барон поступил мудро, воспользовавшись ее услугами.

Я покосился на Мэб.

– Что случилось?

– Мое Зрение затуманилось на несколько минут. А потом вот что.

Она еще раз взмахнула рукой, и здание возникло снова – только на этот раз облачка измороси изображали клубившийся вокруг него густой дым. Да и вся модель казалась теперь более размытой, зернистой, словно Мэб выбрала для него слишком крупные снежинки.

Тем не менее я узнал Марконе, который выходил, пошатываясь, из парадных дверей здания. Вокруг него возникло несколько фигур. Они окружили его. Откуда-то из ночи возник ничем не примечательный фургон. Неизвестные фигуры втолкнули Марконе в дверь, забрались следом и уехали.

Стоило фургону скрыться в ночи, как здание дрогнуло и обвалилось, превратившись в уже знакомые мне руины.

– Я избрала тебя своим эмиссаром, – сказала мне Мэб. – Ты окажешь мне услугу, вторую из трех, что был мне должен. Ты отыщешь Барона.

– Черта с два, – ответил я прежде, чем мой мозг успел просчитать возможные последствия такого ответа.

Мэб негромко, гортанно рассмеялась.

– Еще как отыщешь, дитя чародейки. Если хочешь остаться в живых, конечно. Другого выбора у тебя нет.

Гнев разгорелся в моей груди и выплеснулся изо рта, старательно минуя мозг.

– Мы об этом не договаривались, – огрызнулся я. – Согласно условиям нашей сделки, я могу сам решать, какие услуги из запрашиваемых вами оказывать, а какие нет, и при этом вы не можете принуждать меня.

Ежевичные губы Мэб раздвинулись в безмолвном оскале, и весь мир превратился в ослепительно-белую завесу боли, обжегшую мне глаза. Черт, я даже не представлял себе, что может существовать такая боль. Я рухнул на землю, но мне не повезло: я двинулся башкой недостаточно сильно, чтобы лишиться чувств. Я не мог пошевелиться. Я не мог вздохнуть. Я не мог кричать.

А потом я ощутил рядом со мной что-то ледяное. Что-то очень мягкое и очень холодное коснулось моего уха. Сквозь боль я все-таки понял, что это. Губы. Губы Мэб. Королева Воздуха и Тьмы осторожно нанесла ряд поцелуев по внешнему краю моего уха, потом охватила губами мочку и слегка прикусила ее.

В другом ухе послышался приглушенный, напряженный, голодный шепоток Грималкина.

– Смертный грубиян. Что бы ни происходило у тебя в прошлом, что бы ни ожидало тебя в будущем, знай: я – Мэб, и я держу свое слово. Усомнись в моем слове еще хоть раз, обезьяна, и я окончательно заморожу воду в твоих глазах.

Боль с большой буквы «Б» сменилась просто болью, и я стиснул зубы, чтобы не закричать. Я снова мог шевелиться. Я отпрянул от нее, отползая на спине до тех пор, пока не уперся в стену. Я прикрыл глаза руками и буквально услышал, как ломаются перемерзшие ресницы.

С минуту я сидел, пытаясь совладать с болью, и белая пелена в глазах понемногу сменилась алой, потом черной. Я открыл глаза. Сфокусировать взгляд мне никак не удавалось. Я ощутил на лице что-то мокрое и коснулся этого пальцем. Из глаз текли слезы пополам с кровью.

– Я не принуждала тебя и не посылала своих агентов, чтобы они делали это, – продолжала Мэб так, словно разговор не прерывался ни на мгновение. – Так или иначе, если ты хочешь остаться в живых, ты будешь служить мне. Могу тебя заверить: посланники Летних не успокоятся, пока ты не будешь мертв.

Секунду я молча смотрел на нее, слишком оглушенный болью и – еще в большей степени – страхом.

– Это еще одно яблоко раздора между вами и Титанией?

– Когда одна династия делает ход, другая вынуждена делать ответный, – кивнула Мэб.

– Титания желает смерти Марконе? – прохрипел я.

– Можно сказать и так, – ответила она. – И ее эмиссары будут и дальше пытаться убить тебя. Только ценой спасения жизни Барона ты сможешь сохранить и твою. – Она сделала паузу. – Если, конечно…

– Что – «если»?

– Если только ты не согласишься принять мантию Зимнего Рыцаря, – с улыбкой произнесла Мэб. – В таком случае я буду вынуждена поручить это дело другому эмиссару, а твое участие в нем на данном этапе закончится. – Веки ее томно опустились, а суррогатный голос сделался текучим, бархатным. – Редкие, очень редкие смертные могут похвастаться такой силой, такой властью, такими наслаждениями, какие будут доступны тебе как моему Рыцарю.

Зимний Рыцарь. Смертный воин Зимней династии. Парень, последним занимавший эту должность, насколько мне известно, висел, прикованный ледяными цепями к замерзшему дереву, испытывая невыносимые муки, и каждый раз, когда жизненных сил у него больше не оставалось, его исцеляли – чтобы начать пытку заново. Страдания окончательно лишили его рассудка. Собственно, он и раньше не производил впечатления особенно приятного типа, и все же нельзя подвергать человека, каким бы он ни был, таким мучениям.

– Нет, – сказал я. – Я не хочу закончить так, как Ллойд Слейт.

– В твоих силах прекратить его страдания, – заявила она. – Он жив до тех пор, пока ты не примешь мантию. Прими же мое предложение, дитя чародейки. Освободи его. Сохрани свою жизнь. И познай власть, какой ты еще не испытывал. – Глаза ее как будто сделались больше; казалось, из них струится свет, а голос, хотя и не ее собственный, опьянял подобно наркотику. – Я многому могу тебя научить.

Порядочный человек отверг бы ее предложение мгновенно, не колеблясь.

Я считаю себя приличным человеком. Но не всегда.

Конечно, я могу найти себе какие-нибудь оправдания, если хотите. Могу, например, сказать, что сделался круглым сиротой в шесть лет. Или что вырастивший меня приемный отец подвергал меня таким психологическим и физическим истязаниям, какие вам и не снились. Или что всю свою взрослую жизнь я находился под несправедливым подозрением у Белого Совета, хотя делал все, что в моих силах, чтобы проводить в жизнь его, Совета, идеалы и принципы. Или, возможно, я мог бы сказать, что повидал за свою жизнь слишком много боли и страданий, выпавших на долю хороших людей, или слишком много всякой гадости насмотрелся своим чародейским Зрением. Я мог бы пожаловаться на то, что мне самому доводилось попадаться в когти порождениям ночи и что окончательно оправиться от этого я не смог до сих пор. Я мог бы сказать, что из-за обстоятельств я не вступал в близкие отношения с женщинами уже давным-давно.

И ведь все это чистая правда!

Дело просто в том, что есть часть меня, которая не слишком хороша. Та часть, которая жаждет испепелить моих врагов, пользуясь имеющейся в моем распоряжении силой, которая устала от незаслуженных оскорблений. Тот тихий голос у меня в голове, который советует мне порой забыть обо всех правилах, об ответственности и делать только то, что мне хочется.

На какое-то мгновение я представил себе, каково это – принять предложение Мэб. Жизнь среди сидхе была бы… полной. Во всех смыслах, доступных смертному воображению. Например, почему бы мне не пожить в собственном доме? Черт, в большом доме, а может, даже в замке. Куча денег. Горячий душ ежедневно. Каждый обед – как пир. Я смог бы позволить себе любой прикид, любую тачку. Может быть, смог бы немного попутешествовать. Побывать там, где давно мечтал побывать. На Гавайях. В Италии. В Австралии. Научился бы ходить под парусом – мне всегда этого хотелось.

О, еще женщины – а как же! Горячие, холодные – на любой вкус. Неземной красоты и чувственности, вроде той, что стояла передо мной. Зимний Рыцарь обладает статусом и властью, а для сидхе это мощные возбуждающие средства, действующие на них сильнее, чем на нас, смертных.

Я мог бы получить… да почти все, что угодно.

Все, чего это стоило бы мне, – моя душа.

Нет, я не имею в виду ничего магического или метафизического. Я говорю о сути моей личности, о том, что делает меня собой, Гарри Дрезденом, какой он есть. Если я утрачу это – то, что определяет мою личность, – что тогда останется?

Набор биологических веществ и функций. И горечь утраты.

Я хорошо понимал это. И все равно прикосновение ледяных губ Мэб к моему уху продолжало жечь меня, с каждым вдохом разбегаясь по телу медленными волнами наслаждения. Одного этого более чем хватало, чтобы заставить меня колебаться.

– Нет, Мэб, – произнес я наконец. – Я не хочу этой работы.

Спокойным, тяжелым взглядом она всмотрелась в мое лицо.

– Лжец, – негромко заявила она. – Ты хочешь этого. Я же вижу – хочешь.

Я стиснул зубы.

– Та часть меня, которая этого хочет, не имеет права голоса, – возразил я. – Я не собираюсь принимать ваше предложение. Точка.

Она склонила голову набок и еще раз посмотрела на меня.

– Настанет день, чародей, и ты будешь валяться у меня в ногах и молить, чтобы я даровала тебе мантию.

– Но не сегодня.

– Не сегодня, – согласилась Мэб. – Сегодня ты окажешь мне услугу в счет долга. Как я и говорила.

Мне не хотелось слишком задумываться об этом, но и открыто соглашаться с ней тоже не хотелось. Поэтому я просто кивнул в сторону участка мостовой, где только что находились снежные фигурки.

– Кто похитил Марконе?

– Не знаю. Это одна из причин, по которым я выбрала тебя своим эмиссаром. Ты обладаешь даром находить пропавшее.

– Если вы хотите, чтобы я сделал это для вас, мне придется задать вам несколько вопросов.

Мэб подняла взгляд, словно советуясь с невидимыми за снежной завесой звездами.

– Время, время, время. Неужели ему никогда не будет конца? – Она покачала головой. – Дитя чародейки, час почти прошел. Я должна возвращаться к своим обязанностям – как и ты. Тебе пора встать и немедленно покинуть это место.

– Почему? – осторожно поинтересовался я, вставая.

– Потому что твой маленький вассал, предупреждая тебя об опасности, имел в виду не меня.

Ураганный ветер и буран, бушевавшие на улице за пределами переулка, разом стихли. На противоположной стороне улицы стояли лицом к нам двое мужчин в длинных пальто и широкополых шляпах-стетсонах. Я кожей ощутил давление их взглядов, и мне почему-то показалось, что они удивлены, увидев меня.

Я резко повернулся спросить у Мэб, что это еще такое, и обнаружил, что она исчезла. Грималкина тоже след простыл – причем без малейшего шевеления магических энергий.

Я крутанулся назад как раз вовремя: типы в стетсонах сошли с тротуара и начали пересекать мостовую. Длинными скачками. Оба почти не уступали мне ростом и превосходили сложением. Снег продолжал идти, и вся улица превратилась в ровную белую простыню.

На этой белой простыне отчетливо виднелись оставляемые ими следы заостренных копыт.

– Черт, – выдохнул я и припустил назад по узкому переулку.

Глава 7

При виде моего отступления типы в стетсонах запрокинули головы и что-то пронзительно и блеюще прокричали. Шляпы при этом свалились, и взгляду моему предстали бараньи морды с рогами. Бебеки, чтоб их. Эти, правда, показались мне крупнее, чем те, кто напал на меня в первый раз. Крупнее, сильнее и стремительнее.

И по мере того, как они начинали догонять меня, я заметил еще одну подробность.

Оба достали из-под пальто автоматические пистолеты.

– Только этого еще не хватало, – буркнул я на бегу. – Это нечестно.

Оба открыли по мне беглый огонь, и это мне очень не понравилось. Пусть я и чародей, но пуля в башку разворотит мне мозги точно так же, как любому другому. Еще меньше мне понравилось то, что они стреляли не веером. Попасть в движущуюся цель нелегко даже из автоматического оружия, так что старый добрый метод стрельбы длинными очередями основан на исключительно математических принципах: чем больше выпущено пуль, тем больше шанса во что-нибудь попасть. Но не наверняка.

Бебеки стреляли как профессионалы. Короткими, прицельными очередями – с поправкой, конечно, на то, что стреляли они на бегу.

Что-то врезалось мне в спину чуть левее позвоночника – ощущение было такое, будто меня с размаху ударили костяшкой пальца. Острое и неприятное ощущение. Я пошатнулся – не столько от силы удара, сколько от неожиданности. Тем не менее я продолжал бежать дальше, как можно сильнее втянув голову в плечи. Заговоренный материал моего длинного кожаного плаща выдерживал попадания бебекских пуль, но из этого вовсе не следовало, что какая-нибудь из них напрямую или рикошетом от окружающих зданий не угодит в оставшиеся незащищенными ноги – а это означало бы для меня почти верную смерть. Разве что бебекам пришлось бы приложить для этого чуть больше усилий.

Трудно рассуждать здраво, когда в тебя стреляют. Люди устроены так, что в момент, когда жизнь вот-вот готова оборваться самым что ни на есть неприятным образом, они редко являют собой образец рационального и творческого мышления. Рассудок рассудком, а у тела свои собственные представления о логике выживания, и сводятся они, как правило, к двум установкам: «порвать угрозу в клочки» или «задать стрекача». Разумные мысли в процессе принятия решения участия не принимают – все решают инстинкты.

Однако наши инстинкты складывались довольно долго, так долго, что не в состоянии угнаться за потенциальными угрозами. Убежать от пули нельзя, да и схватываться врукопашную с тем, у кого в руке пистолет, тоже мало смысла, если вы, конечно, не самоубийца. Ни скорость, ни безрассудно-агрессивное поведение не могли мне помочь. Надо было придумать какой-то другой выход.

Еще одна пуля ударила в полу плаща, дернув укрепленную заклятием кожу вперед. Точно так же дернулась бы она от попадания камня, только камни не издают в полете такого злобного жужжания. На бегу я опрокинул мусорный контейнер позади себя в надежде, что он задержит бебек хотя бы на секунду-другую.

Вот видите: приходится-таки действовать рационально и, можно сказать, творчески – даже на бегу по замерзшему переулку, спасаясь от настоящих сказочных персонажей, которые поливают тебя свинцом. Признаюсь, это намного труднее, чем могло бы показаться.

Я не осмеливался оглянуться на них. Я мог бы прикрыться от пуль силовым щитом, но для этого мне пришлось бы остановиться, а у меня не имелось ни малейшей гарантии, что один из них не перемахнет через него, как звезда кун-фу. После чего никто не помешал бы им напасть на меня с двух сторон.

Конечно, если бы я оказался на их месте и проследил меня до этого переулка…

Грохот выстрелов за моей спиной стих, и до меня наконец дошло, что происходит.

Подбегая к дальнему концу переулка, я вскинул посох, целясь наугад перед собой, и громко сказал:

– Forzare!

Я мог бы рассчитать время чуть лучше. Поток невидимой энергии, сорвавшись с конца моего посоха, тараном устремился вперед. Он угодил в третьего бебеку, когда тот выступил из-за угла, замахнувшись здоровенной дубовой палицей. Попади я в него точнее, и он полетел бы от меня вверх тормашками. Однако удар пришелся ему в правое плечо, вырвав палицу у него из рук и заставив его описать пируэт, которому позавидовал бы любой пьяный.

Я не слишком хорошо разбираюсь в овцах, но с лошадьми дело имел – спасибо моему второму наставнику, Эбинизеру Маккою, на ферме у которого я прожил несколько лет. Мне известно, например, что ноги у них ужасно уязвимы – особенно с учетом того веса, который на них приходится. С лошадиными ногами может случиться множество неприятностей – например, легко может сломаться одна из удивительно хрупких мелких косточек чуть выше копыта. Такая травма способна лишить лошадь подвижности на несколько недель – если не навсегда.

Поэтому, добежав до пытавшегося восстановить равновесие бебеки, я с размаху врезал ему посохом по ноге. Удар получился что надо – будь у меня в руках бейсбольная бита, и то вряд ли вышло бы лучше, – и я услышал резкий характерный треск. Бебека испустил пронзительный животный вопль, полный боли и удивления, и рухнул в снег. Стараясь не сбавлять хода, я миновал его, бегом пересек улицу и устремился к ближайшему углу, пока его дружки не успели снова поймать меня на мушку.

Загоняя дичь, всегда прежде убедитесь, что тот, на кого вы ее гоните, готов с ней справиться.

Я нырнул за угол за считаные доли секунды до того, как пистолеты за моей спиной грянули снова. Пули высекли из кирпичной стены град осколков. В стене рядом со мной виднелась железная дверь – судя по всему, аварийный выход без ручки снаружи. Вряд ли мне удалось бы оторваться от бебек – с их-то скоростью. Я решил рискнуть, остановился и приложил к двери ладонь, отчаянно надеясь, что замок у двери обычный, пружинный, а не какой-нибудь засов.

Хоть в этом мне повезло. Я ощутил механизм замка, сконцентрировался и еще раз пробормотал:

– Forzare.

А затем мысленно потянул ригель от косяка. Замок отворился. Я прыгнул внутрь и захлопнул дверь за собой.

В доме царили темнота, тишина и неожиданное, даже неуютное после уличной холодрыги тепло. Задыхаясь, я прислонился головой к двери.

– Хоро-ошая дверь, – прохрипел я. – Умница. Хорошая, крепкая железная дверь, каких боятся эти рогатые твари из Небывальщины.

Я услышал движение за дверью только потому, что прижимался к ней ухом. Негромко хрустнул снег.

Я застыл на месте.

До меня донеслись какой-то шорох и дыхание, напоминающее негромкое конское фырканье. И снова тишина.

Должно быть, секунды три миновало, пока я понял, что бебека с той стороны делает то же самое, что и я: прислушивается в надежде понять, кто там, за дверью.

Нас с ним разделяло не больше пяти-шести дюймов.

И я стоял в полной темноте. Если бы что-нибудь пошло не так и бебеке удалось попасть внутрь, о бегстве я мог бы даже не помышлять. Я не видел ни пола, ни стен, ни каких-либо препятствий, способных преградить путь к бегству. Лестницы, например. Или чего-нибудь ржавого и режущего.

Я замер, не осмеливаясь пошевелиться. Даже стальная дверь не помешала бы бебеке изрешетить меня сквозь нее – при наличии, конечно, достаточно мощных патронов. И потом, никто не говорил мне, что из оружия у него лишь один пистолет. Я как-то видел, с какой легкостью можно проткнуть человека мечом сквозь такую дверь, и зрелище это, признаюсь вам, не из приятных.

Поэтому я стоял, стараясь не производить ни звука и думать по возможности рациональнее.

Кажется, тогда я вспомнил один из тех фильмов про маньяка в маске призрака, в котором парень прижимается ухом к душевой перегородке – точно так же, как это делал я. Таящийся в соседней кабине убийца втыкает нож прямо в ухо своей жертвы.

Мысль эта привела меня в панику, и мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не удариться в слепое бегство. Ухо отчаянно зачесалось. Если бы я не знал, что бебеки стремятся выгнать меня, как кролика из кустов шиповника, мне бы не удалось сохранять спокойствие. Это далось мне нелегко, но я справился.

По ощущениям прошло недели полторы, прежде чем я услышал еще один выдох из нечеловечески больших легких и тихое, едва слышное поскрипывание снега под копытами.

Дрожа от адреналина, усталости и холода, я как можно бесшумнее отодвинулся от двери. Если я хотел выбраться из этой истории целым и невредимым, мне следовало соображать лучше, чем эти рогатые задницы. Бебеке, Мебеке и Ненеке известно, что я спрятался здесь, и они не намерены отказываться от добычи. Один из них сторожит дверь, не давая мне возможности покинуть здание тем же путем, каким я в него попал. Значит, двое других огибают здание в поисках входа.

Одно я знал совершенно точно: оставаться здесь, когда они его найдут, мне не хочется.

Я снял с шеи амулет-пентаграмму, пробормотал заклинание, и он засиял неярким голубым светом.

Я стоял в каком-то служебном коридоре. Голый цементный пол, стены из неокрашенного гипсокартона. Две двери в правой стене и еще одна в дальнем конце коридора. Я приоткрыл первую и заглянул внутрь. Дверь открывалась в помещение, словно щупальцами осьминога окутанное трубами. Бойлерная, а может, вентиляционная камера. Здесь не укроешься.

Следующая дверь оказалась заперта на висячий замок. Не могу сказать, чтобы мне нравилось это делать, но я поднял посох, закрыл глаза, сосредотачиваясь, и выпустил из покрытого рунами деревянного дрына еще один заряд энергии – на этот раз довольно узкий, направленный. Заряд невидимым топором рассек сталь замка и врубился в деревянное полотно. Обломки замка вместе с петлями полетели на пол; металл в месте разлома тускло отсвечивал багровым.

Комната за дверью оказалась, судя по всему, мастерской техника-смотрителя – небольшой, но очень рационально оборудованной. В ней стояли верстак, шкафы с инструментами и ящики с разнообразными принадлежностями – от электролампочек до воздушных фильтров и запчастей для дверей, раковин и унитазов. Я позаимствовал несколько предметов, оставив на верстаке последнюю пару двадцаток из бумажника в качестве извинения. Потом на цыпочках вернулся в коридор и направился дальше вглубь здания.

Следующая дверь тоже оказалась заперта. Ее я вскрыл с помощью лома, позаимствованного из мастерской. Пришлось немного пошуметь.

Сзади из-за стальной двери донесся гортанный звериный рев. Что-то ударило в дверь, но недостаточно сильно, чтобы высадить ее; удар сопровождался болезненным воплем. Я оскалил зубы в недоброй ухмылке.

Дверь открывалась в довольно просторный вестибюль офисного здания. На контрольной панели рядом с дверью, которую я только что взломал, мигал огонек. Судя по всему, я привел в действие охранную сигнализацию здания. Что ж, меня это вполне устраивало. От ближнего полицейского участка нас отделяло не больше квартала, а прибытие наряда с мигалками и всеми прочими штуками, скорее всего, прогнало бы бебек, заставив их отложить расправу до лучших времен.

Но постойте-ка. Если дом оборудован охранной сигнализацией, я не мог не задействовать ее, входя в первую дверь из переулка, а с тех пор прошло минут пять. Почему до сих пор не появились копы?

Скорее всего, дело в погоде, решил я. Улицы занесены снегом. Куча проводов порвалась, из-за чего в городе наверняка возникли проблемы с электричеством и связью. Дорожные происшествия вызвали пробки на дорогах, а после взрыва принадлежавшего Марконе здания полицейский участок даже в такой поздний час перегружен работой. Вполне естественно, что реакция на вызов запаздывает.

За стеклом входной двери шевельнулась тень, и я разглядел одного из бебек.

В моем распоряжении не оставалось и минуты.

Я сорвался с места прежде, чем сообразил, что делаю, и устремился к лифтам. Опущенная перед дверью решетка не позволила бы бебеке вломиться в вестибюль, но не мешала ему расстрелять меня из пистолета прямо с улицы.

Звук выстрелов напоминал треск разрываемого холста, только в тысячу раз громче. Стекло разлетелось, усыпав помещение осколками. Часть пуль зацепила решетку и, с искрами отрикошетив от нее, заметалась по вестибюлю. Остальные полетели в меня.

Я успел на бегу выбросить левую руку в направлении бебеки и направить заряд воли в браслет-оберег. Висит у меня на руке такая штука: сплав разных металлов и заклятий в форме цепочки, увешанной миниатюрными рыцарскими щитами. Так вот, заряд моей воли активировал наложенные на него при изготовлении заклятия, и между мной и бебекой выстроился почти невидимый, если не считать бледного голубоватого свечения, выпуклый экран защитного поля. Пули ударили в него, и по его поверхности разбежались светящиеся круги – как волны от камня в тихом пруду.

Двери всех трех лифтов были раздвинуты. Я сунулся в ближний ко мне, пробежался пальцами по всем кнопкам от первого до последнего этажа и выскочил обратно. Повторил процедуру со вторым лифтом, затем прыгнул в третий и ткнул в самую верхнюю кнопку. Глупо облегчать бебекам преследование, особенно если каждая выигранная секунда может оказаться критически важной.

Двери кабины закрылись – потом зажужжали и раздвинулись обратно.

– Ох, ну давай же! – громогласно возгласил я и ткнул в кнопку закрытия дверей с такой силой, что поранил большой палец.

Я застонал от боли. Двери, дернувшись, начали смыкаться и тут же с каким-то вялым звоном снова раздвинулись. Я так и продолжал колотить по кнопке, когда бебеки наглядно продемонстрировали свое мнение об охранных системах смертных.

Ясное дело, прикосновение металла гибельно для любого обитателя страны фэйри. Ясное дело, они не могли прорваться ни через стальную дверь, ни сквозь решетку на главном входе.

А вот с кирпичными стенами, как выяснилось, все обстояло по-другому.

Последовал оглушительный грохот, и стена рядом с входной дверью взорвалась. Именно так: не рухнула, а взорвалась, когда в нее снаружи ударили со сверхъестественной силой. Осколки кирпича летели, как пули. Керамический горшок с искусственной зеленью разбился вдребезги. Несколько осколков залетели в лифт и отрикошетили от стен. Вестибюль заволокло кирпичной пылью.

Бебека, только что совершивший то, что оказалось не по зубам Большому Серому Волку, ворвался в это облако, выставив вперед свои изогнутые рога. Он сделал шаг или два, тряся головой, потом увидел меня и оглушительно заблеял.

– Черт! – заорал я лифту, еще раз надавив на кнопку. – Ну давай, давай, давай!

И лифт послушался. Кабина начала подниматься в тот момент, когда бебека, опомнившись, вскинул свой пистолет и открыл огонь. Пули пробили относительно мягкий металл лифтовой двери, но я держал свой браслет-оберег наготове, так что в меня не попало ни одной, и я еще успел, уезжая вверх, издевательски расхохотаться.

Воистину верно говорят: нет ничего, что возбуждало бы сильнее выпущенной в тебя и прошедшей мимо пули. Тем более если стрелок – наемный убийца из сказочной страны.

Миновав четырнадцать этажей, я шагнул в темный коридор и в свете поднятого над головой амулета обнаружил выход на кровлю. Дверь оказалась металлическая, с серьезным замком, и открыть ее с помощью лома у меня не было ни малейшего шанса.

Я отступил на шаг, поднял посох и нацелил его на дверь. Было время, когда я выпалил бы в нее со всей дури, сорвав с петель и оставшись при этом без сил. Теперь же я аккуратно прицелился в нижнюю дверную петлю и гаркнул:

– Forzare!

Луч невидимой энергии вроде того, которым я разделался с висячим замком на первом этаже, с негромким треском разрубил петлю. Я повторил это с двумя остальными петлями, потом с помощью лома выдавил дверь из рамы и выбежал на крышу.

Здесь дул довольно сильный ветер, несмотря на относительно тихую ночь. Впрочем, городские небоскребы даже слабый ветерок усиливают почище аэродинамической трубы, а я находился довольно высоко над уровнем земли. Ветер надул плащ как хороший парус, и мне пришлось наклониться ему навстречу. Хорошо, что снега на крыше лежало немного, не считая тех мест, где из нее выступали архитектурные детали, мешающие ветру. Там снег доходил мне до колена.

Несколько секунд у меня ушло на то, чтобы сориентироваться. Поднявшись на высоту четырнадцати этажей, вы получаете вид на улицы и здания, отличный от того, к которому привыкли на земле. Я прикинул, с какой стороны дома я в него заходил, и поспешил туда в поисках пути к бегству, который я приметил еще тогда.

Это были не пожарные лестницы, украсившие боковые фасады здания своей ржавеющей паутиной. Эти штуковины чертовски гулкие, и бебеки наверняка взяли их под контроль. Вместо этого я перегнулся через парапет и окинул внимательным взглядом нишу в кирпичной стене. Она тянулась на всю высоту здания – этакий желоб шириной три фута и глубиной два. Они располагались на каждом углу здания – наверное, для красоты.

Не могу сказать, чтобы я совсем не дрейфил. Четырнадцать этажей вниз – совсем не то же самое, что четырнадцать этажей вверх, особенно если не пользоваться лифтом или пожарной лестницей. К тому же я заметил на стене здания поблескивающую корку наледи.

Еще мгновение я колебался. Придуманный мною план сразу показался мне не слишком разумным. Собственно, на меня работало еще и то, что бебек на этот раз было всего трое. Один держал под прицелом лифты. Еще один следил за пожарными лестницами. Таким образом, на активное преследование оставался только один бебека. Я не знал, как быстро доберется он до кровли, но почему-то не сомневался, что это произойдет довольно скоро.

Идея просто-напросто столкнуть бебеку с крыши зарядом из моего посоха обладала несомненной привлекательностью, но я решил не делать этого. Падение с четырнадцатого этажа могло только взбесить бебеку до предела, к тому же наверняка выдало бы мое местоположение. Лучше тихо улизнуть, оставив их в убеждении, что я продолжаю прятаться где-то в доме.

Поэтому я перебрался через парапет, прямо на ветер. Нос и пальцы онемели почти мгновенно. Я постарался не обращать на это внимания и свесил ноги, упершись ими в кирпичные стенки ниши. Потом с отчаянно бьющимся сердцем соскользнул с парапета, так что мой вес теперь приходился на ноги, и только распор их не давал мне грохнуться вниз, на тротуар. Опустившись чуть ниже, я смог упереться в стенки еще и предплечьями, что немного убавило нагрузку на ноги.

Вряд ли я смогу описать в точности, что я испытывал, глядя вниз. Правда, время от времени землю от меня закрывали снежные вихри. Начав путешествие с крыши, я уже не мог вернуться. Одна ошибка, одно неверное движение, один неожиданный клочок льда – и я смело мог бы записать в список своих инкарнаций понятие «лепешка».

Изо всех сил упершись предплечьями в стенки, я ослаблял усилие в ноги, позволяя им сползти на несколько дюймов ниже, после чего фиксировал их и передвигал вниз руки. И еще раз. И еще.

Так я и спускался – коротенькими отрезками по пять-шесть дюймов, двигаясь по кирпичной канавке в стиле червя. Я одолел футов десять спуска, а потом представил себе навязчивую картинку: бебеку, наставляющего на меня пистолет с расстояния в несколько футов и небрежно выпускающего мне в башку всю обойму.

Я начал спускаться быстрее. Желудок сводило судорогой от высоты и страха. Я слышал собственные жалкие всхлипы – хорошо, что негромкие. Ветер завывал, швыряя снег мне в глаза. На ресницах образовался иней. Плащ почти не защищал от ветра, и я начал непроизвольно дрожать.

Посох я потерял, когда до земли оставалось футов пятьдесят. Он просто выскользнул из моих закоченевших пальцев, и я затаил дыхание. Стук от его падения мог привлечь внимание бебек, в результате чего вся моя затея с этим безумным способом бегства разом потеряла бы смысл.

Однако тяжелый дубовый дрын упал в сугроб и бесшумно исчез из виду. Я постарался последовать за ним, только не так быстро.

Я не поскальзывался до тех пор, пока до земли не осталось около десяти футов. Да и тогда я ухитрился приземлиться более-менее мягко – по большей части потому, что плюхнулся в тот же сугроб, который поглотил мой посох. Я начал выбираться из него и чуть не упал, запутавшись ногами в посохе. Я подобрал его почти утратившими чувствительность руками и выбрался на тротуар.

Светящийся шар мелькнул в дальнем конце переулка, скрылся, появился снова и устремился ко мне.

Лицо Тук-Тука показалось мне непривычно хмурым, даже суровым. Он нырнул ко мне, на лету приложив к губам пальчик. Я кивнул.

– Мне нужно знать, как отсюда выбраться, – беззвучно, одними губами произнес я.

Светящийся шар Тука подпрыгнул в знак согласия и унесся прочь. Я поднял взгляд. По небу метались другие шары мерцающего света – светлячки, которых и не заметить, если не знать, что искать. Ожидая Тука, я принял необходимые меры предосторожности.

Как и прежде, ждать пришлось недолго. Тук отсутствовал меньше минуты и, вернувшись, махнул мне рукой. Он летел первым, а я старался не отставать. Мне становилось все холоднее. Падение в сугроб запорошило меня снегом, который начал таять, а в такую погоду мокрая одежда хуже всего. Мне необходимо было шевелиться. Смерть от переохлаждения, возможно, уступает по зрелищности расстрелу в упор, но мне еще предстояла серьезная работа.

Добравшись до дальнего конца переулка, я услышал далекий, приглушенный снегом и ветром блеющий голос бебеки. Я оглянулся и успел увидеть, как он спустился с крыши тем же путем, что и я, только гораздо быстрее.

Мгновение спустя до меня донесся полный боли вопль – это бебека, спустившись на землю, обнаружил, что в снегу щедро разбросаны гвозди, позаимствованные мною из мастерской. Вопль не стихал несколько секунд. Должно быть, один из гвоздей застрял у бебеки в копыте, и я, несмотря на холод и усталость, не смог удержаться от мстительной ухмылки. Вряд ли этому типу светили в ближайшее время эльфийские танцы при луне.

Что ж, двое бебек уже охромели по моей милости, и я очень надеялся, что это заставит их отказаться от дальнейшего преследования – по крайней мере, временно. Впрочем, кто их, бебек, знает. Я старался не отставать от Тука, уводившего меня глухими переулками все дальше от посланников Летних. Вокруг меня, охраняя с флангов, метались туда-сюда маленькие рождественские огоньки – гвардия Ца-Лорда бдительно несла свою вахту.

В нескольких кварталах от места, где мне удалось оторваться от бебек, я обнаружил работавший круглосуточно продуктовый магазин и ввалился внутрь, в блаженное тепло. Продавец недоверчиво косился на меня, пока я, пошатываясь, рылся в карманах в поисках мелочи, бросил ее на тарелочку у кассы и переместился к стойке кафетерия. Только после этого продавец, похоже, убедился в том, что ему не нужно доставать из-под прилавка дробовик или что там у него лежало, и принялся снова глазеть в темное окно.

По магазину шаталось еще несколько покупателей, и я увидел в окно, как по улице, рассекая снег, проехала полицейская машина – скорее всего, наряд выехал проверить сработавшую в доме сигнализацию. Славное, людное место. Возможно, безопасное. Я так замерз, что с трудом удерживал в руках бумажный кофейный стаканчик. Кофе обжег мне язык, но все равно был восхитителен – даже без сливок. Я сделал большой глоток и ощутил, как к телу понемногу возвращаются чувства.

Я постоял немного со слипающимися глазами и допил кофе. Потом скомкал стаканчик и бросил его в мусорное ведро.

Кто-то похитил Джона Марконе, и я должен был найти и спасти его. У меня складывалось ощущение, что Мёрфи вряд ли придет в восторг от подобной перспективы. Адские погремушки, это мне и самому совсем не нравилось. Но не это тревожило меня больше всего.

Больше всего меня тревожило то, что во всем этом была замешана Мэб.

Для начала, на кой черт она вообще заставила Грималкина говорить за себя? Если не считать того, что таким образом она производила еще более пугающее впечатление, чем обычно. О, конечно, на вид Мэб держалась достаточно откровенно, но на деле происходило гораздо больше, чем она говорила.

Например, Мэб сказала, что посланные Летними убийцы напали на меня, потому что она выбрала меня своим эмиссаром. Однако для этого ей пришлось бы сделать выбор давным-давно, по крайней мере за некоторое время до того, как бебеки напали на меня во дворе дома Карпентеров.

А это произошло за несколько часов до того, как нехорошие парни похитили Марконе.

Кто-то разыгрывал партию, это точно. Кто-то о чем-то умалчивал.

У меня складывалось еще менее приятное ощущение, что, если я не выясню, кто это делает, зачем и как, Мэб выкинет меня в мусорное ведро, как я только что выкинул использованный бумажный стакан.

Скомкав предварительно, разумеется.

Глава 8

Широкий приземистый пикап армейского вида прохрустел шинами по снегу и остановился у маленькой продуктовой лавки. Фары светили прямо в дверь. Я сощурил глаза, глядя против света. После секундной паузы дважды коротко взревел гудок «хаммера».

– О, да вы, наверно, шутите, – буркнул я, проковылял к двери и вышел на улицу, к пикапу.

Тот совершенно сливался с ночным окружением.

Окошко со стороны водителя опустилось, и я увидел молодого человека, каких отцы несовершеннолетних дочерей отстреливают без предупреждения. В первую очередь бросались в глаза бледность лица и глубоко посаженные серые глаза. Длинные, чуть вьющиеся волосы имели как раз такую длину, какая ассоциируется обычно с этаким чуть равнодушным бунтарством, и были всклокочены с этакой же небрежной безупречностью. Одежду его составляли черная кожаная куртка, белая рубашка – и то и другое по отдельности дороже, чем любые два предмета моей домашней обстановки. Резко контрастируя с ними, из-под воротника куртки виднелся неумело связанный шарф из толстой белой пряжи. Смотрел водитель прямо перед собой, так что я видел только его профиль, но почему-то я не сомневался, что другая, невидимая мне половина рта кривится в ухмылке.

– Томас, – кивнул я ему. – Будь на моем месте кто-то мелочнее, он бы тебя возненавидел.

Он ухмыльнулся, уже не скрываясь.

– Кто-нибудь мелочнее тебя? – На последнем слове он закатил глаза, и лицо его приобрело абсолютно нейтральное выражение, которое и сохранялось на протяжении нескольких секунд. – Голод мне в глотку, Гарри, у тебя вид как у…

– Как после десяти миль бездорожья?

Он натянуто улыбнулся:

– Мне предстоит поездка в обществе енота?

– Добрый ты. Вот уж спасибо.

– Садись.

Он разблокировал пассажирскую дверь. Я медленно забрался в салон, как-то особенно остро ощущая все свои болячки… особенно жгучую пульсирующую боль в моем сломанном носу. Не глядя я швырнул посох в заднюю часть кабины этого монстра и даже удивился, не услышав гулкого грохота. Потом пристегнул ремень. Томас тронул машину с места. Он внимательно вглядывался в снегопад – не иначе как остерегаясь ненароком переехать какую-нибудь мелкую легковушку.

– Болит, наверное? – предположил он, помолчав минуту.

– Только на выдохе, – проворчал я. – Почему ты так задержался?

– Ну, сам представь, как мне нравится, когда меня вытаскивают из постели посреди ночи, чтобы исполнять обязанности шофера у ворчливых сыщиков-неудачников. Да еще в такой снег и гололед. Такое не слишком, скажем так, окрыляет.

Я хмыкнул – человек, хорошо со мной знакомый, мог бы принять этот звук за подобие извинений.

Томас знает меня хорошо.

– Что происходит?

Я все ему рассказал.

Томас приходится мне единоутробным братом. Собственно, он единственная моя родня. Ему можно.

Он внимательно меня выслушал.

– А потом, – завершил я, – мне довелось прокатиться на грузовике-монстре.

Рот Томаса дернулся в быстрой ухмылке.

– Убойная тачка.

Я хмуро осмотрел салон:

– Скажи, свет от телеэкрана доходит до заднего сиденья за час – или чуть меньше?

– Какая разница? – хмыкнул Томас. – У них там свой монитор.

– Это хорошо, – кивнул я. – Только тебе придется подождать немного с их использованием.

Томас испустил театральный вздох.

– Почему именно я?

– Потому что, если я хочу отыскать Марконе, начинать лучше всего с его окружения. И если до них дойдет слух о том, что он пропал, неизвестно, как они могут отреагировать на мое присутствие. Поэтому ты будешь прикрывать меня со спины.

– А что, если мне дела нет до твоей спины?

– Есть, – безжалостно отрезал я. – Ты родня или где?

– Уел, – признался он. – Только что-то я не очень уверен, что ты хорошо все продумал.

– Пытаюсь думать в процессе.

Томас покачал головой:

– Слушай, ты же знаешь, я не люблю лезть к тебе с советами.

– Сегодня, насколько я понимаю, исключение, да?

– Марконе не ребенок, – вздохнул Томас. – Он добровольно подписал договор. Он знал, во что собирается ввязаться.

– И что? – пожал плечами я.

– Он сам, добровольно сунулся в джунгли, – ответил Томас, напряженно вглядываясь в снежную мглу. – Образно говоря.

– Значит, – хмыкнул я, – он сам застелил себе кроватку, а я должен позволить ему лечь в нее?

– Что-то в этом роде, – кивнул Томас. – И не забывай: ни Мёрфи, ни полиция не помогут тебе в этой кампании под лозунгом «Спаси короля мафии».

– Знаю, – согласился я. – Я бы и сам с удовольствием постоял в стороне и посмотрел, что выйдет. Но дело ведь не только в Марконе.

– Тогда в чем?

– Мэб сдерет с меня шкуру живьем, если я не сделаю, как она хочет.

– Да ладно, Гарри, – возмутился Томас. – Ты же не думаешь на самом деле, что мотивации и планы Мэб настолько просты и прямолинейны. – Он добавил оборотов дворникам «хаммера». – Марконе нужен ей не просто так. Вполне возможно, ты окажешь ему не лучшую услугу, если спасешь ради прихоти Мэб.

Я промолчал, хмуро глядя в ночь.

Он поднял руку, разминая пальцы.

– И это, заметь, если исходить из того, что он еще жив и здоров. Это во-первых. – Он загнул палец. – Во-вторых, тебе еще нужно найти его. В-третьих, тебе нужно суметь вытащить его живым. И в-четвертых, не забывай, что противная сторона будет делать все, что в их силах, чтобы покалечить или убить тебя.

– К чему ты клонишь? – поинтересовался я.

– К тому, что ты ведешь игру против опасной шайки, не имея при этом ни малейшего представления, прикроет ли Мэб твою задницу, если до этого дойдет дело. – Он покачал головой. – С твоей стороны было бы куда разумнее смыться из города. Отправиться куда-нибудь в теплые края на пару-тройку недель.

– Мэб может принять это, так сказать, близко к сердцу, – заметил я.

– Мэб женщина деловая, – возразил Томас. – Извращенка, псих, это да, но деловая. Расчетливая. И до тех пор, пока ты представляешь для нее интерес в качестве потенциального рекрута, сомневаюсь, чтобы она преждевременно устранила тебя.

– Очень ободряющая мысль. Мне нравится. Может, ты и прав – если только, выражаясь твоими словами, Мэб не ведет свою игру с неполным составом шайки. Что, собственно, все нагляднее показывают события последних лет. – Я мотнул головой в сторону окошка. – И мне кажется, что у меня было бы еще больше неприятностей с бебеками, если бы не эта чертова метель. Если я слиняю в Майами или в другое теплое место, я подставлюсь агентам Летних гораздо сильнее – а ведь они только этого и ждут.

Томас нахмурился и промолчал.

– Я могу бежать, но не спрятаться, – сказал я. – Лучше встретиться с этим лицом к лицу здесь, на своей территории, где я, можно сказать, могу расслабиться. – Я широко и искренне зевнул. – А не ожидать в любую минуту нападения потусторонних громил то одной династии, то другой – чтобы те расчленили меня на закате после того, как я столько от них бегал.

– А что Совет? – поинтересовался Томас. – Ты ведь уже довольно давно носишь серый плащ. И сколько раз ты доказывал свою преданность им в бою?

Я мотнул головой:

– Как раз сейчас у Совета резервов до опасного мало. Возможно, открытых боев с Красной Коллегией в настоящий момент и нет, но Совету и Стражам потребуется не один год, чтобы полностью восстановить силы. – На мгновение я невольно стиснул зубы. – И за последние несколько лет объявилось много, слишком много чернокнижников. Стражи работают в три смены, чтобы обуздать это явление.

– Ты имеешь в виду, чтобы убить их, – уточнил Томас.

– Я имею в виду, чтобы убить их. Большинство из них подростки, понимаешь? – Я тряхнул головой. – Люччо знает, что я думаю на этот счет. Она отказывается поручать такие дела мне. Из чего следует, что грязная работа достается другим Стражам. Я не хочу грузить их еще больше, втягивая в эту заваруху.

– Меня ты грузить не побоялся, – заметил Томас.

Я фыркнул:

– Их-то я уважаю.

– Ну, хоть это мы прояснили, – сказал он.

Мы объехали снегоочиститель. Он зарылся в глубокий сугроб, напоминая стального персонажа «Ледникового периода», увязшего в асфальтовой трясине. К некоторому моему удивлению, Томасов «хаммер» медленно, но уверенно одолел снежный завал.

– Да, кстати, – покосился на меня Томас. – Куда ты собираешься дальше?

– Сначала главное, – буркнул я. – Мне нужно поесть.

– Тебе нужно поспать.

– Тик-так. Всему свое время. Пока хватит и еды, – настаивал я. – Вон, смотри, «Ай-Хоп».

Он осторожно повернул свою махину к сияющей неоном вывеске.

– А потом?

– Буду задавать людям разные несущественные вопросы, – ответил я. – В надежде получить существенные ответы.

– При условии, что тебя при этом никто не укокошит, – добавил он.

– Именно поэтому я и захватил с собой личного вампира-телохранителя.

Томас остановил «хаммер» поперек трех парковочных мест на маленькой, совершенно пустой стоянке перед блинной.

– Нравится мне твой шарф, – заметил я и сделал попытку принюхаться. Нос болел, но я все же уловил благословенный аромат ванили и клубничного джема. – Это она тебе связала?

Томас молча кивнул. Одетая в кожаную перчатку рука его коснулась мягкой вязаной ткани. Лицо его немного погрустнело. Я сразу же пожалел, что упомянул о Жюстине, навсегда утерянной для брата возлюбленной. Теперь до меня дошло, почему он дотрагивался до ее подарка в перчатках: если этот шарф связан ею в знак любви к Томасу, он просто не мог касаться его открытой кожей. Шерсть обожгла бы его не хуже раскаленного железа. Поэтому он носил шарф, чтобы ощущать аромат ее рук, ее любви, но не смел притронуться к самому подарку.

Каждый раз, когда мне кажется, что моя личная жизнь в глубокой заднице, я смотрю на своего брата и понимаю, что бывает и хуже. Много хуже.

Томас покачал головой, вырубил двигатель, и мы немного посидели в тишине.

Поэтому я хорошо услышал низкий мужской голос, прозвучавший за окном машины.

– Не шевелитесь, оба. – Послышался характерный звук передергиваемого магазина помпового дробовика. – А то убью.

Глава 9

Когда на вас нацелено ружье, у вас имеются два варианта: или действовать быстро и неожиданно для противника в надежде, что вам повезет, или застыть неподвижно в надежде договориться. С учетом того, что для бегства или борьбы у меня было маловато пространства, я выбрал вариант «Б» и застыл как изваяние.

– Полагаю, – с надеждой в голосе поинтересовался я, – у тебя не полноценная армейская модель?

– У нее сиденья с индивидуальным подогревом и си-ди-чейнджер на шесть дисков, – отозвался Томас.

Я нахмурился:

– Это, конечно, на порядок приятнее и круче, чем всякая ерунда вроде брони и пуленепробиваемых стекол.

– Эй, – обиделся Томас. – Я не виноват, что у тебя специфические запросы.

– Гарри, – произнес человек с дробовиком. – Будьте добры, поднимите правую руку.

Я удивленно заломил бровь. В обычный лексикон мордоворотов, приставляющих к вашей голове ружья, редко входят вежливые обороты вроде «будьте добры».

– Хочешь, я его убью, – едва слышно предложил Томас.

Я чуть заметно мотнул головой и поднял руку с растопыренными пальцами.

– Поверните ее, – произнес мужчина на улице. – Покажите мне запястье с внутренней стороны.

Я повиновался.

– Ох, слава богу, – выдохнул голос.

До меня наконец дошло. Я повернул голову к окну.

– Привет, Хват, – сказал я сквозь стекло. – Это у вас дробовик мне в башку нацелен или вы просто рады меня видеть?

Хват – стройный молодой человек среднего роста. Волосы у него серебристо-белые, шелковистые, и хотя красавцем этого парня не назвать, есть в его не особенно примечательных чертах некая спокойная уверенность, придающая ему определенную привлекательность. Нынешний Хват очень отличается от того нервного тощего юнца, каким я увидел его впервые несколько лет назад.

Одет он был в джинсы и зеленую шелковую рубаху – ничего больше. Ему полагалось бы мерзнуть, но этого явно не происходило. Густой снегопад просто огибал его стороной. Снежинки каким-то образом находили путь к земле, минуя его фигуру. К плечу его прижимался прикладом дробовик с длинным стволом, на поясе висел меч.

– Гарри, – произнес он ровным, лишенным враждебности голосом. – Мы можем спокойно переговорить?

– Могли бы, – отозвался я, – если бы вы не начали с тыканья мне в лоб своей пушкой.

– Неизбежные меры предосторожности, – вздохнул он. – Мне необходимо было убедиться, что вы не приняли предложения Мэб.

– И не стал новым Зимним Рыцарем? – спросил я. – Хват, вы же могли просто спросить меня.

– Стань вы одним из подручных Мэб, – возразил Хват, – и вы солгали бы мне. Это изменило бы вас. Превратило бы в слепое орудие ее воли. Я не смог бы вам доверять.

– Вы же сами Летний Рыцарь, – отозвался я. – И я поневоле вынужден задуматься, не наложило ли это на вас такого же отпечатка. Похоже, Летние последнее время не слишком довольны мною. Как знать, может, вы тоже всего лишь орудие чьей-то воли?

Хват смерил меня взглядом поверх ствола, потом резко опустил дробовик:

– Туше.

Словно ниоткуда, в руке у Томаса возник полуавтоматический пистолет, размером вполне подходящий к его тачке, и мой брат прицелился Хвату в лоб прежде, чем тот успел договорить.

Взгляд у Хвата расширился.

– Ох, черт.

Я вздохнул и осторожно забрал пистолет у Томаса.

– Ну, ну. Не будем создавать у него ложного впечатления о характере нашей беседы.

Хват с облегчением перевел дух:

– Спасибо, Гарри. Я…

Я направил ствол пистолета в лоб Хвату, и он застыл с разинутым ртом.

– Бросьте дробовик, – приказал я ему, даже не пытаясь изобразить дружелюбие.

Он сжал губы, но подчинился.

– Шаг назад, – скомандовал я.

Он послушно отступил на шаг.

Я выбрался из машины, ни на мгновение не опуская пистолета. Осторожно нагнувшись, я подобрал дробовик и, не оборачиваясь, протянул его назад, Томасу. Потом молча заглянул в лицо седоволосому Летнему Рыцарю. Бесшумно падал снег.

– Хват, – негромко произнес я, выждав небольшую паузу. – Я понимаю, в последнее время вы проводите кучу времени, вращаясь в сверхъестественных кругах. Я понимаю, такие старомодные штуки, как пистолеты и ружья, уже не воспринимаются вами в качестве серьезной угрозы. Я понимаю, что вы, возможно, хотели просто продемонстрировать серьезность своего подхода и что мне полагалось бы воспринимать весь ваш арсенал в качестве антуража для переговоров, не более. – Я прищурился на мушку Томасова пистолета. – Но вы переступили черту. Вы целились из ружья мне в голову. Друзья так не поступают.

Тишина. Снегопад.

– Нацельте оружие на меня еще раз, – так же тихо продолжал я, – и вам, черт подери, лучше нажать на спусковой крючок сразу. Вы меня поняли?

Хват прищурился и кивнул.

Я дал ему еще полюбоваться пару секунд на дырку ствола, потом опустил пистолет.

– Холодно, – сказал я. – Чего вы хотели?

– Я пришел предупредить вас, Гарри, – ответил Хват. – Мне известно, что Мэб назначила вас своим эмиссаром. Вы не знаете, во что ввязываетесь. Я пришел посоветовать вам держаться от всего этого подальше.

– Или что?

– Или вам будет больно, – тихо ответил Хват. Голос у него звучал устало. – Может, вас убьют. И пострадает куча случайных людей. – Он поднял руку и поспешно продолжил: – Пожалуйста, поймите меня. Я не угрожаю вам, Гарри. Я просто говорю вам, какие могут быть последствия.

– Я бы гораздо легче поверил вам, если бы вы не начали разговор, угрожая убить меня, – заметил я.

– Прошлый Летний Рыцарь погиб от руки своего Зимнего коллеги, – ответил Хват. – Собственно, большинство их погибали именно таким образом. Если вы примете предложение Мэб и поступите к ней на службу, у меня не будет ни малейшего шанса выстоять против вас в открытом бою, и мы оба это прекрасно понимаем. Я сделал то, что сделал, для того, чтобы предупредить вас, защитив при этом себя.

– О, – кивнул я. – Значит, это был предостерегающий дробовик. Это меняет дело.

– Черт подери, Дрезден, – сказал Хват. – Что мне сделать, чтобы вы меня выслушали?

– Вести себя более доверительным образом, – ответил я. – Например, в следующий раз, когда вы узнаете, что громилы Летних собираются устроить на меня наезд, вы можете позвонить мне и хотя бы намекнуть об этом.

Хват поморщился. Лицо его дернулось от видимого усилия. Когда он заговорил, зубы его остались крепко сжатыми, но я с некоторым усилием смог разобрать слова.

– Хотелось бы.

– Ох, – выдохнул я. Изрядная часть моего гнева разом испарилась. Оно и к лучшему: Хват не из тех, на кого стоит злиться. – Идти на попятный уже не получится.

Он с усилием вдохнул воздух и понимающе кивнул:

– Мэб знает, за какое место вас держать.

– Пока знает.

Он одарил меня не слишком радостной улыбкой.

– Она не из тех, кто отпускает на волю тех, кого хочет заполучить.

– А я не из тех, кого легко заполучить, – возразил я.

– Возможно, – не очень убежденно согласился Хват. – Вы уверены, что не передумаете?

– Нам с ней придется прийти к соглашению насчет отсутствия соглашения.

– Господи Исусе. – Хват отвел взгляд. – Не хотелось бы мне схлестнуться с вами, Дрезден.

– Так и не схлестывайтесь.

Он молча, с серьезным выражением лица смотрел на меня.

– Я тоже не могу идти на попятный. Вы мне нравитесь, Гарри. Но я ничего не могу вам обещать.

– Мы играем в разных командах, – кивнул я. – Ничего личного. Просто придется делать то, что мы должны делать.

Хват кивнул.

Некоторое время мы оба молчали.

Потом я взял у брата дробовик, положил на снег, кивнул и полез обратно в Томасов пикап. Тяжелый полуавтоматический пистолет я протянул брату. Хват не спешил поднять дробовик.

– Гарри, – произнес он, когда «хаммер» уже тронулся с места. Рот его дернулся несколько раз, но он справился. – Не забывайте листок, который дала вам Лилия.

Я нахмурился, но кивнул.

Томас вырулил со стоянки и повел пикап дальше. Поскрипывали дворники. Хрустел под шинами снег. Ровный белый шум.

– Ладно, – произнес Томас. – Что все это значит? Подразумевается, что этот парень – друг, а он в тебя стволом тычет. В какой-то момент мне казалось, ты врежешь ему пистолетом по физиономии. А потом ты как-то разом скис.

– Можно сказать и так, – устало кивнул я.

– Ты понимаешь, о чем я.

– На него наложено заклятие, Томас.

Томас нахмурился:

– Лилия поставила ему в мозг блокировку?

– Сомневаюсь, чтобы это сделала она. Не в ее стиле.

– Тогда кто?

– Я бы ставил на Титанию, Летнюю Королеву. Если она приказала ему держать рот на замке и не помогать мне, у него нет ни малейшей возможности ослушаться. Возможно, именно поэтому он явился вооруженным и пытался задеть меня. Он не мог бы поговорить со мной откровенно, но если он угрожал мне в рамках дальнейших планов Титании, это могло позволить ему обойти заклятие.

– Мне это представляется не слишком убедительным. Ты ему веришь?

– Титания уже проделывала такое с ним. И она искренне меня не любит.

– Что ж, такое случается, если убиваешь чью-то дочь, – заметил Томас.

Я устало пожал плечами. Сочетание боли, холода и многочисленных всплесков адреналина измотало меня гораздо сильнее, чем мне казалось. Я не смог удержать еще одного зевка.

– О чем это он сказал, когда мы трогались?

– А, – пробормотал я. – После той заварухи в Арктис-Торе Лилия дала мне серебряную заколку в форме дубового листа. Это превращает меня в эсквайра Летних. Предположительно, я могу воспользоваться им, чтобы призвать Летнюю династию на помощь. Это у них такой способ восстанавливать равновесие после всего, что мы натворили.

– Что ж, иметь должника за оказанную услугу никогда не помешает, – согласился Томас. – Она у тебя с собой?

– Угу, – кивнул я.

Заколка и впрямь лежала во внутреннем кармане моего плаща, в маленькой коробочке из-под кольца. Я достал ее и продемонстрировал Томасу.

Он присвистнул:

– Тонкая работа. Красотища.

– Сидхе знают толк в красоте, – согласился я.

– Возможно, ты мог бы воспользоваться ею, чтобы они от тебя отстали?

– Если бы все было так просто, – фыркнул я. – Титания может решить, что лучший способ помочь мне – это сломать мне спину, парализовав ниже пояса и уложив в больничную койку. Опять-таки это избавит бебек от необходимости меня убивать.

Томас скептически хмыкнул:

– Тогда почему Хват упомянул о ней?

– Может, ему приказали, – предположил я. – Может, Титания надеется, что я обращусь за помощью, и тогда ей представится возможность лично меня раздавить. А может…

Я позволил себе осечься и помолчать, пока с силой пинал свой и без того избитый за день мозг, чтобы он хоть немного варил.

– А может, – сказал я наконец, – потому что он хотел предупредить меня об этом. Бебеки уже дважды меня находили, а ведь физически они меня не преследуют и не выслеживают. Ни то ни другое место не относится к числу тех, где я обычно пребываю. И каким образом, интересно, нашел меня сам Хват, да еще в разгар метели? Наверняка не шатаясь наугад у первой попавшейся блинной.

Глаза у Томаса расширились: до него дошло.

– Это маяк для слежки.

Я смерил серебряный листок угрюмым взглядом.

– Титания, – произнес я ворчливо, но все-таки не без восхищения. – Вот ведь хитрая сучка!

– Черт, – признался Томас. – Мне теперь даже неловко, что я на этого жука пистолет наставлял.

– Мне бы, возможно, тоже было неловко, – согласился я, – если бы не тот факт, что Хват начинает вести себя так же по-жучьи и по-лисьему, как остальные сидхе.

– Лучше избавься от этой штуки, – буркнул Томас. – Пока их не набежало еще больше.

Он нажал на клавишу, опускавшую окошко со стороны пассажира. Спрятанный в двери моторчик кашлянул и задребезжал, прежде чем рывком дернуть стекло вниз. Чародеи неважно сосуществуют с техникой. Для суперсовременного оборудования я просто живое воплощение закона Мёрфи – чем дольше я находился в блестящем Томасовом нефтеналивном танкере, тем больше его устройств могло испортиться.

Я поднял листок, чтобы выкинуть его в окно, но что-то остановило меня.

– Нет, – пробормотал я.

Томас удивленно покосился на меня:

– Нет?

– Нет, – уже уверенно повторил я, сжав пальцы вокруг предательского серебряного листика. – У меня есть идея получше.

Глава 10

Когда я закончил наконец работу над заклятием, которое, по моим расчетам, заставит бебек изрядно попотеть, и устало выбрался из лаборатории, Томас сидел у камина. Мыш, мой пес-переросток, лежал у его ног, и на его серебристой шерсти играли багровые отблески огня. Мыш с интересом наблюдал за манипуляциями Томаса.

Мой брат сидел на полу, скрестив ноги по-турецки, и раскладывал на чистом куске ткани детали моего разобранного пистолета. Рядом на полу лежали щетка, бумага для чистки и стояла бутылочка ружейного масла.

Мистер, еще один из живущих у меня переростков, только кот, дождался мгновения, когда я подниму крышку люка в полу гостиной, и, проскользнув мимо меня, нырнул в подвал.

– Задай им жару, тигрище, – бросил я ему вслед. – Пусть побегают, не жалея копыт.

Оставив люк открытым, я доплелся до дивана и рухнул на него. Мыш мягко стукнул хвостом по полу.

– Ты в порядке? – поднял взгляд Томас.

– Устал, – признался я. – Сложное заклятие.

– Ну-ну, – хмыкнул он, глядя на свет сквозь ствол пистолета. – Какое здание на этот раз ты сжег дотла?

– Сожгу твою берлогу, если не перестанешь задавать дурацкие вопросы, – отозвался я. – Дай мне минуту перевести дух, и поедем.

Томас бросил на меня внимательный, оценивающий взгляд.

– Мне все равно нужно еще минуты две, если не пять. Когда ты последний раз чистил эту штуковину?

– Эм… Кто у нас сейчас президент?

Томас неодобрительно поцыкал зубом и вернулся к чистке.

– Дай мне знать, когда созреешь выходить.

– Мне и минуты хватит, – сказал я. – Только дух перевести.

Когда я проснулся, из окон моей полуподвальной квартиры лился неяркий утренний свет, а шея болела так, будто все кости в ней сварены неопытным сварщиком. Все синяки и ссадины, что я последовательно получил на протяжении минувшей ночи, вступили в сговор с целью насильственного захвата контроля над моей нервной системой. Я застонал и с трудом повернул голову, оглядываясь по сторонам.

Томас сидел, прислонившись спиной к стене у камина, расслабленный и невозмутимый, как любой тигр. Его и мой пистолеты, а также кривой нож-кукри, который он в последнее время предпочитал остальным клинкам, лежали в непосредственной близости от его руки.

Что-то с грохотом упало на пол с одной из полок или рабочих столов в лаборатории. До меня донесся стук лап Мистера по металлической поверхности центрального стола.

– Чего ты ухмыляешься? – поинтересовался брат.

– Мистер, – коротко ответил я.

– Он все утро предметы роняет, – сообщил Томас. – Я хотел запереть его, пока он ничего не разбил, но череп сказал, чтобы я оставил его в покое.

– Угу, – кивнул я, с усилием поднялся на ноги и побрел к маленькому алькову, который служит мне подобием кухни. Найдя в шкафу пузырек аспирина, я кинул в рот несколько таблеток и запил их стаканом воды. – Это ради твоей же безопасности. Мистер огорчается, когда кто-то мешает ему наслаждаться кошачьей мятой.

Шаркая ногами, я вернулся к люку и заглянул вниз. Как я и ожидал, маленький полотняный мешочек с кошачьей мятой, в который я сунул серебряный дубовый листок, все еще висел на длинной резиновой ленте под потолком – прямо над Маленьким Чикаго. У меня на глазах Мистер запрыгнул на лабораторный стол, взвился в воздух и вцепился в мешочек снизу. Приземлился он вместе с мешочком где-то в районе Линкольн-парка. Кот в блаженном экстазе потерся мордой о мешочек, потом отпустил его и успел только шлепнуть по нему лапой, когда резинка утащила мешочек обратно, приложив по дороге несколько раз о миниатюрные небоскребы модели.

Тут до Мистера, похоже, дошло, что за ним наблюдают. Он задрал ко мне морду, самодовольно мяукнул, дернул обрубком хвоста и спрыгнул со стола на пол.

– Боб? – окликнул я. – Заклятие еще действует?

– Так точно, кэп! – откликнулся Боб. – Гр-р-р-р-р!

– Это еще что за штуки? – поинтересовался Томас у меня над ухом.

Я подпрыгнул от неожиданности, едва не свалившись в люк.

– Ты когда-нибудь отучишься делать так?

Он кивнул с совершенно серьезным выражением лица, но я-то видел, как дергаются уголки его губ в отчаянной попытке сдержать улыбку.

– Точно. Извини, забыл.

Я рыкнул и обозвал его нелицеприятным, но от этого не менее точным эпитетом.

– Он совсем достал меня своими просьбами сводить его на этот фильм про пиратов. В общем, я захватил его с собой, когда последний раз ездил в киношку в Авроре, и он увлекся этой темой. Постепенно это проходит, но если он еще раз назовет меня «кэпом», я взорвусь.

– Все это, конечно, интересно, – кивнул Томас. – Но я спрашивал не об этом.

– Ах да, – кивнул я и махнул рукой в сторону мешочка с кошачьей мятой. – Заколка-листок там.

– А это не приведет головорезов Летних прямо сюда?

Я очень вредно хихикнул:

– Нет. Здесь они ее не увидят. Обереги помешают.

– Тогда зачем резинка?

– Я подключил заклятие-маяк Летних к полю Маленького Чикаго. Каждый раз, когда листок оказывается на расстоянии фута от модели, мое заклятие пересылает сигнал маяка в соответствующий район города.

Томас задумчиво прищурил глаза, потом расплылся в ухмылке. Мистер как раз поймал мешочек и сдернул его на стол возле Музея естественной истории.

– Если они следят за этим маяком, им придется здорово помотаться по всему городу.

– По снегу глубиной в два с половиной фута, – с ухмылкой подтвердил я.

– Ты просто садист.

– Спасибо, – не без гордости хмыкнул я.

– А они этого не раскусят?

– Рано или поздно, – согласился я. – Но это даст нам некоторый запас времени для работы. Извини, что заснул.

Я дохромал до двери и снял с крючка плащ.

– Куда сначала? – спросил Томас.

– Пока никуда. Сиди и не рыпайся.

Я подошел к стоявшей у двери жестяной бочке из-под попкорна, в которой у меня хранятся такие вещи, как посох и магический меч Фиделаккиус, взял из нее лопату для снега и вышел. Мыш с готовностью направился за мной. Открыть дверь потребовало немалых усилий: снега за ночь навалило столько, что задуло даже через порог в комнату. Я начал с нижней площадки, постепенно поднимаясь по лестнице, – ни дать ни взять могильщик, только в обратном порядке.

Покончив с этим, я почистил тротуар, смахнул снег с перил парадного и лестницы, ведущей в расположенную на втором этаже квартиру Уиллоуби. Потом прокопал тропу к почтовым ящикам. Это заняло у меня меньше времени, чем я ожидал. Снега за ночь выпало много, но он не успел покрыться корочкой наста, так что копать его не представляло особого труда. Мыш стоял на стреме, и я старался не кидать снег ему в морду.

Мы вернулись в квартиру, и я сунул лопату обратно в бочку.

Томас хмуро наблюдал за моими манипуляциями.

– Тебе необходимо было чистить тротуар? Знаешь, Гарри… почему-то у меня складывается впечатление, что ты просто не считаешь ситуацию настолько серьезной, чтобы срочно принимать меры.

– Во-первых, – заявил я, – я не слишком горю желанием выворачиваться наизнанку ради спасения задницы Джона Марконе, одетой в «Армани». Мысли о нем не лишают меня сна. Во-вторых, мои соседи сверху – пожилые люди, и если никто не почистит тротуар, они окажутся в снежном плену. В-третьих, я не могу не вести себя примерно по отношению к домовладельцам. Миссис Спанкелкриф почти глуха, но, знаешь, довольно трудно скрыть даже от глухого, когда к тебе в дверь ломится толпа демонов или зомби. Однако она готова простить мне не слишком частые разнузданные оргии, если я, скажем, почищу тротуар перед ее домом.

– Квартиру сменить проще, чем твою задницу, – заметил Томас.

Я пожал плечами:

– Я вчера так перенапрягся, что мне просто необходимо было что-нибудь предпринять, чтобы мышцы расслабились и согласились действовать. На это в любом случае ушло бы время, так почему бы при этом о соседях не позаботиться? – Я поморщился. – Кроме того…

– Тебя угнетает тот факт, что дому твоей хозяйки периодически достается из-за того, что в нем живешь ты, – предположил Томас, покачал головой и фыркнул. – Очень на тебя похоже.

– Ну… да. Но дело не в этом.

Он вопросительно нахмурился.

Я помолчал, подбирая верные слова.

– Существует много такого, над чем я не властен. Я не знаю, что случится в следующие несколько дней. Не знаю, с чем мне придется встретиться, какой выбор передо мной встанет. Я не могу предугадать этого. И повлиять на это не могу. Слишком все это сложно. А вот это, – я мотнул головой в сторону лопаты, – предугадать могу. Я знаю, что, если я возьму эту лопату и почищу тротуар, это сделает жизнь соседей безопаснее и приятнее. – Я взглянул на Томаса и пожал плечами. – Для меня это существенно. Дай мне еще пару минут принять душ.

Он внимательно посмотрел на меня и кивнул.

– Что ж, – с едва заметной улыбкой произнес он, демонстративно повел носом и поморщился. – Конечно, подожду. С радостью.

Я помылся. Мы уже шли к двери, когда зазвонил телефон.

– Гарри, – послышался из трубки голос Мёрфи. – Что, черт подери, там происходит?

– Чего? – не понял я. – А что, черт подери, там происходит?

– У нас как минимум пара дюжин… думаю, точнее всего это можно назвать «видения». Все, что угодно, от снежного человека до загадочных светящихся шаров. И конечно, все это спустили в ОСР.

Я уже открыл рот, чтобы ответить ей, но помедлил. Во все это замешаны Марконе со свитой. Возможно, у Марконе меньше связей во власти, чем ему хотелось бы, но в полиции у него источники информации точно имеются – и наверняка доступ к этой информации есть и у его подчиненных. Немного осмотрительности не помешает.

– Ты из конторы? – спросил я.

– Угу.

– Нам нужно поговорить.

Возможно, Мёрфи и не хочет признавать, что кто-то из ее коллег по отделу может работать на сторону, но она не из тех, кто не верит в факты только потому, что они ей не нравятся.

– Ясно, – сказала она. – Где?

– В «Макэнелли», – ответил я и покосился на часы. – В три сойдет?

– Увидимся там.

Я повесил трубку и снова повернулся к двери. Мыш последовал за мной, но я осторожно подтолкнул его ногой в обратную сторону.

– В другой раз, малыш, – сказал я ему. – У этих нехороших парней уйма людских ресурсов, доступ к квалифицированной магии, и мне нужны надежные тылы. Так что побудь дома; пока ты здесь, никакая сволочь не залезет сюда и не заложит мне взрывающихся сюрпризов.

Мыш скорбно вздохнул, но сел.

– И присмотри за Мистером, ладно? Если его начнет тошнить, убери кошачью мяту.

Пес с сомнением покосился на люк в лабораторию.

– Да ладно тебе, – хмыкнул я. – Ты в семь раз его больше.

Не могу сказать, чтобы Мыш выглядел убежденным.

Томас с удивлением переводил взгляд с меня на пса и обратно.

– Он что, тебя понимает?

– Когда это в его интересах, – буркнул я. – Он умнее большинства известных мне людей.

Томас переварил эту информацию и немного неуверенно покосился на Мыша.

– Э… да… послушай. То, что я говорил раньше о Гарри, не считается, ладно? Я это не серьезно. Просто шутка.

Мыш дернул ухом и царственно отвернулся от Томаса.

– Чего? – оглянулся я в их сторону. – Что ты говорил?

– Пойду двигатель прогрею, – заявил Томас и ретировался на улицу.

– Это мой дом, – проворчал я, ни к кому конкретно не обращаясь. – Почему всякие тут отпускают шуточки в мой адрес у меня дома?

Мыш воздержался от комментариев.

Я запер дверь – как в физическом, так и в магическом смысле – и вскарабкался на эту гору под названием «хаммер», чтобы взгромоздиться на пассажирское место. Утро выдалось морозное, но день обещал сделаться еще холоднее; мне после душа это было особенно чувствительно, однако сиденье оказалось приятно теплым. Само собой, я никак не мог признаться Томасу в том, что элементы роскоши предпочтительнее бронестекол, но, черт возьми, это было все-таки уютно.

– Ладно, – сказал Томас. – Куда едем?

– Туда, где меня примут по-царски, – ответил я.

– Неужели в «Бургер-кинг»?

Я провел рукой по лбу и пробормотал про себя слово «братоубийство». Мне пришлось добавить еще «псих несчастный» и «суд присяжных меня оправдает», прежде чем я остыл настолько, чтобы разговаривать по-человечески.

– Поворачивай налево и двигай вперед. Пожалуйста.

– Ну, – хмыкнул Томас. – Раз уж ты сказал «пожалуйста»…

Глава 11

Из всех оздоровительных центров в Чикаго «Превыше всего», возможно, самый престижный. Он расположен в самом центре и занимает весь второй этаж бывшей дорогой гостиницы. Теперь верхние этажи здания отведены под офисы, а на первом этаже находится небольшой торговый комплекс.

Далеко не каждый желающий может подняться на второй этаж на специальном лифте. Для этого необходимо быть членом клуба, а членство в нем предельно ограниченно и чудовищно дорого обходится. Членские карточки этого клуба имеются только у самых богатых и влиятельных людей нашего города.

А еще у меня.

Магнитная полоска на моей карточке не сработала, когда я сунул ее в щель ридера. Меня это не слишком удивило. Я таскал ее в своем кошельке несколько месяцев, и крайне сомнительно, чтобы записанный на нее код смог сохраниться дольше пары дней. Я нажал на кнопку интеркома.

– «Превыше всего», – отозвался жизнерадостный женский голос. – Это Билли. Чем могу помочь?

Томас покосился на меня и выразительно повел бровью, как бы говоря: «Помочь? Тебе?»

– Сейчас увидишь, – чуть слышно буркнул я ему и снова повернулся к интеркому. – Похоже, моя карта почему-то не срабатывает. Гарри Дрезден со спутником. Будьте добры.

– Минуточку, сэр, – прощебетала Билли. Она вернулась через нескольких секунд. – Примите мои извинения за проблему с вашей членской картой, сэр. Открываю для вас лифт.

И впрямь двери лифта раздвинулись, и мы с Томасом вошли в кабину.

Лифт выпустил нас в главный вестибюль «Превыше всего».

– Ты надо мной смеешься, – заявил Томас. – С каких это пор ты занялся фитнесом?

Из вестибюля заведение мало чем отличалось от обычных фитнес-залов. Уйма спортивных тренажеров, гантелей и зеркал. Похоже, владельцы заплатили чертову кучу денег какому-то психу, вообразившему себя дизайнером, чтобы их интерьеры выглядели модно и уникально. Может, конечно, вкус у меня не ахти какой, но, на мой взгляд, они вполне могли бы пригласить для этого одну из тех горилл, которые рисуют в зоопарках. Вряд ли результат сильно отличался бы от нынешнего, да и платить можно было бы едой.

Там и здесь мужчины, преимущественно белые, преимущественно старше сорока, изнуряли себя различными физическими нагрузками. Рядом с каждым стоял личный тренер, дававший советы, поддерживавший, помогавший.

Все тренеры были исключительно женского пола, не старше двадцати с небольшим лет. Все до одной красовались в смехотворно коротких беговых шортах, так плотно облегавших их бедра, что кровь, должно быть, только чудом попадала в сосуды девичьих ног. И все они были в футболках с эмблемой клуба – тоже туго облегавших фигуру, и каждая девушка обладала таким телосложением, что наряд на ней смотрелся потрясающе. Сомневаюсь, чтобы хоть у одного фитнес-центра в мире состояло в штате такое количество фантастически красивых девиц.

– А, – произнес Томас, оглядевшись по сторонам. – Это ведь не типичный фитнес-клуб, да?

– Добро пожаловать в самый внимательный к твоему здоровью бордель в истории человечества, – хмыкнул я.

Томас негромко присвистнул сквозь зубы:

– Я слышал, «Бархатный салон» возродили. Это он и есть?

– Угу, – подтвердил я.

К нам подскочила девица с каштановой шевелюрой; улыбка ее вполне могла бы претендовать на призовое место на конкурсе красоты. На мгновение мне показалось, что футболка ее лопнет от давления изнутри. Вышитая золотом надпись на груди слева гласила: «БИЛЛИ».

– Добрый день, мистер Дрезден, – прочирикала она и приветливо кивнула Томасу. – И вам, сэр. Добро пожаловать в «Превыше всего». Не желаете ли выпить чего-нибудь перед упражнениями? И позвольте взять ваши плащи.

Я поднял руку.

– Спасибо, Билли, не надо. Я пришел не упражняться.

Улыбка ее не померкла ни на йоту, оставшись такой же милой и безмозглой, и она вопросительно склонила голову набок.

– Я здесь, чтобы поговорить с мисс Деметрой, – сообщил я.

– Мне очень жаль, сэр, – ответила Билли. – Ее сейчас нет.

Смотреть на девицу было одно удовольствие, и я не сомневался, что и остальные органы чувств могли бы получить такое же наслаждение, если что, – а вот врать она умела неважно.

– Очень даже есть, – возразил я. – Передайте ей, что пришел Гарри Дрезден.

– Мне очень жаль, сэр, – повторила она с надоедливостью заевшей грампластинки. – Мисс Деметры нет в здании.

Я одарил ее самой зубастой из своих улыбок.

– Вы вроде как новенькая здесь, да, Билли?

Улыбка девушки наконец дрогнула, но тут же выровнялась.

– Томас, – вздохнул я. – Дашь ей наглядный урок?

Мой брат огляделся по сторонам, шагнул к ближнему стеллажу со стальными гантелями и взял две самые большие – по одной в руку. С усилием не больше того, с каким я завязывал бы ивовые прутья, он скрутил толстенные стальные стержни вместе, в результате чего получилась немного кривоватая «Х». Он поднял ее повыше, чтобы Билли хорошенько ее разглядела, а потом уронил к ее ногам. Сплетенные гантели приземлились с убедительным грохотом, и Билли подпрыгнула от неожиданности.

– Видите, что он может без труда согнуть и поломать, – произнес я. – Дорогие тренажеры, дорогую мебель, дорогих клиентов. Не знаю, насколько он здесь может все расшвырять, но я бы соврал вам, если бы сказал, что мне не хотелось бы этого узнать. – Я наклонился к ней чуть ближе. – Билли, возможно, вам стоило бы передать мою просьбу. Мне очень не хотелось бы, чтобы у вас вычли из жалованья стоимость всех этих поломанных штуковин.

– Я сейчас вернусь, сэр, – пискнула Билли заметно севшим голосом и поспешила прочь.

– Тонкая работа, – заметил Томас.

Я пожал плечами:

– Экономит время.

– Как ты получил членство в подобном заведении?

– Здание принадлежит Марконе. Он полагает, у меня меньше шансов разгромить его, если меня будут отвлекать сиськами.

– Что ж, я могу его понять, – кивнул Томас.

Взгляд его задержался на девице, которая сидела за столом, заполняя какие-то бумаги. Та застыла и медленно, очень медленно подняла голову. Рот ее приоткрылся, темные глаза расширились. Она задышала быстрее, потом встряхнулась и опустила взгляд, изо всех сил притворяясь, что читает свои бумаги.

Брат медленно закрыл глаза и отвернулся от девушки с уверенностью человека, закрывающего за собой тяжелую дверь. Когда он снова открыл глаза, цвет их изменился: из темно-серых они сделались светлыми, почти серебряными.

– Ты в порядке? – тихо спросил я его.

– Мм, – промычал он. – Извини. Отвлекся. Тут… энергетика такая…

Черт возьми, я мог бы это предугадать. При том разврате, той похоти, что давно уже царили в этом здании, они не могли не оставлять за собой следа – вибрацию особой психической энергии, и Томас наверняка улавливал ее.

Вампиры вроде моего брата питаются не кровью, а жизненной энергией своих жертв. Возможно, демонстрация сверхъестественной силы Томаса и упростила нам дело, но она стоила ему части этой энергии – точно так же, как, скажем, полдня энергичной ходьбы не могут не оставить меня или вас голодными.

Обыкновенно вампиры Белой Коллегии питаются во время занятий сексом. Для этого они умеют пробуждать страсть в других, переполняя своих жертв ненасытной, первобытной похотью. При желании Томас мог запросто парализовать девицу на месте и делать с ней все, что заблагорассудится, а она не могла бы ровным счетом ничем ему помешать. Черт, да она сама умоляла бы его продолжать, и побыстрее.

Он не стал этого делать. Он вообще этого больше не делает. Много лет он боролся с этой частью своей натуры и наконец обнаружил способ держать ее под контролем – питаясь не большими порциями, а отщипывая крошечные, безопасные кусочки от клиенток дорогого салона красоты, которым он владел. Но конечно, я отдавал себе отчет, что, хотя этого и хватало для полноценной жизнедеятельности, по части наслаждения это даже отдаленно не могло сравниться с традиционным, старомодным соблазнением, кульминацией которого становится взрыв эмоций и чувственного экстаза.

Я понимал, что его Голод, нечеловеческая часть его души, буквально криком кричит, побуждая его поступить именно так. Впрочем, если бы он послушался этого требования, это могло бы причинить девушке серьезный вред, даже убить ее. Мой брат не таков – однако борьба с Голодом легко не дается. Это именно борьба. И я знал, что побуждает его к этой борьбе.

– Эта девочка немножко похожа на Жюстину, – заметил я.

При звуках этого имени он застыл, и лицо его окаменело. Медленно, постепенно глаза его приобрели свой обычный оттенок. Он тряхнул головой и улыбнулся мне.

– Правда?

– В достаточной мере, – буркнул я. – Ты в порядке?

– Как всегда, – откликнулся он.

Он не поблагодарил меня вслух, но я расслышал в его голосе признательность. Я притворился, будто этого не заметил, – именно так, как он от меня ожидал.

Это наши, мужские проблемы. Разберемся.

К нам снова подпорхнула Билли.

– Сюда, пожалуйста, сэр, – прощебетала она; улыбка ее снова намертво прилепилась к лицу.

Заметно нервничая, она провела нас через тренажерный зал. Мы миновали коридор, в который выходили душевые и приватные «оздоровительные» кабинеты. За дверью, которую она отворила перед нами, обнаружился еще один, ничем не примечательный коридор, какие можно увидеть в любом конторском здании. Билли кивнула в сторону двери в дальнем конце коридора и ретировалась.

Я стукнул в дверь один раз, открыл ее и обнаружил за ней мисс Деметру, сидевшую в своем большом, но лишенном излишеств кабинете за своим большим, но лишенным излишеств столом. Как обычно, она производила впечатление хорошо следящей за собой женщины среднего возраста, стройной, хорошо одетой и по-деловому собранной. На самом деле ее звали не Деметра, однако она предпочитала деловой псевдоним, а времени подкалывать ее у меня не было.

– Мисс Деметра, – произнес я, стараясь держаться по возможности нейтрально. – Добрый день.

Она всмотрелась в экран ноутбука, закрыла его и убрала в ящик тумбочки. Только после этого она подняла на меня взгляд и кивнула.

– Мистер Дрезден… что случилось с вашим лицом?

– Оно всегда такое, – отозвался я. – Просто макияж сегодня забыл наложить.

– А, – понимающе кивнула она. – Присядете?

– Спасибо, – произнес я и сел напротив нее. – Прошу прощения, если потревожил не вовремя.

Она чуть заметно дернула плечом.

– Полезно знать, что способности тех, кого я назначила исполнять секретарскую работу, небезграничны, – улыбнулась она. – Чем могу вам помочь? – Она подняла руку. – Нет, постойте. Позвольте, я по-другому сформулирую. Что я могу сделать, чтобы побыстрее от вас избавиться?

Чувствительный чувак мог бы слегка обидеться на такую реплику. Хорошо все-таки, что я – это я.

– Я ищу Марконе, – сказал я ей.

– Вы звонили ему в офис?

Я медленно поднял на нее взгляд.

– Я ищу Марконе, – повторил я.

– Я поняла, что вы его ищете, – ответила Деметра; выражение ее лица совершенно не изменилось. – Какое отношение это имеет ко мне?

Я почувствовал, как губы мои раздвигаются в натянутой улыбке.

– Мисс Ди, я не могу не удивляться тому, зачем вы попросили секретаршу говорить всем, что вас нет в офисе.

– Возможно, у меня просто много неотложной работы.

– Или, возможно, вы знаете, что Марконе пропал, и используете эту тактику для того, чтобы отделаться от его шестерок, которым не терпится занять его место.

Пару мгновений она молча смотрела на меня с ничего не выражающим лицом.

– Право же, я не понимаю, о чем вы говорите, мистер Дрезден.

– Вы уверены, что не хотите избавиться от меня? – поинтересовался я. – Или вы хотите, чтобы я остался и давил на вас? Я ведь могу сильно помешать вам вести дела, если меня раздразнить.

– Не сомневаюсь, – ответила Деметра. – Зачем вы хотите его найти?

Я поморщился:

– Я вынужден ему помочь.

Она изогнула изящную, ухоженную бровь.

– Вынуждены?

– Это довольно сложно, – сказал я.

– И не вызывает особого доверия, – добавила она. – Мне хорошо известно, как вы относитесь к Джону Марконе. Даже если допустить, что у меня имеется информация, касающаяся его местонахождения, я не уверена, что мне хочется усугубить ситуацию.

– Как вы можете ее усугубить? – не понял я.

– Вовлекая в нее вас, – ответила она. – Вас явно не заботят лучшие интересы мистера Марконе, а ваше вмешательство может подтолкнуть его похитителей к необратимым поступкам. Сомневаюсь, чтобы мысль о его смерти лишила вас сна.

Я наверняка нашел бы достойный ответ на эти слова, когда бы не поскользнулся на банановой корке собственной совести: кто, как не я, произнес примерно те же слова всего час с небольшим назад?

– Но… сэр! – послышался из коридора снаружи возмущенный голос Билли.

Дверь за моей спиной распахнулась, и я, оглянувшись, увидел нескольких мужчин, стоявших там. В центре громоздился здоровяк лет сорока пяти, явно давно уже неравнодушный к пиву, а может, к макаронам. Живот его изрядно выпирал из-под пояса, хотя хорошо сшитый костюм отчасти скрывал это обстоятельство. Точно так же он скрывал бы наплечную кобуру с пистолетом – если бы сам их обладатель не старался выставить их напоказ.

– Деметра, – буркнул здоровяк. – Мне нужно поговорить с вами наедине.

– Я вам не по средствам, Торелли, – невозмутимо ответила Деметра. – И у меня деловой разговор.

– Пусть его займет пока одна из ваших шлюх, – огрызнулся Торелли. – Нам с вами нужно поговорить.

Она выгнула бровь:

– О чем?

– Мне нужен список ваших банковских счетов, пароли службы безопасности и копии всех деловых записей за последние шесть месяцев. – Он нахмурился, возвышаясь над ней.

Торелли явно принадлежал к тем типам, которые привыкли добиваться своего, нависая над кем-то и хмурясь изо всех сил. Я таких видел. Я попытался заглянуть поверх стоявших в дверях мордоворотов в коридор, чтобы посмотреть, чем там занят Томас, но ничего не разглядел.

– Можно подумать, вам здесь что-то принадлежит, – заметила Деметра. – С какой это стати я должна снабжать вас своими счетами и записями?

– Здесь многому предстоит измениться, курва. Начиная с твоего поведения. – Торелли оглянулся на четверых стоявших у него за спиной мужчин и мотнул головой в сторону Деметры.

Двое, типичные чикагские мордовороты среднего калибра, обогнули Торелли и направились к ней.

Я поморщился. Не то чтобы я слишком беспокоился за Деметру, но она была мне нужна, и мне вряд ли удалось бы уговорить ее помочь мне, окажись она в реанимации. А кроме того, она женщина, а женщин бить нехорошо. И позволять двум безмозглым наемным громилам делать это тоже не стоит.

Я встал и, держа в руке посох, повернулся к этой парочке. Я посмотрел на них как можно более сурово, но это не остановило их, даже не замедлило. Тот, что заходил справа, швырнул что-то мне в лицо, и мне некогда было разглядывать, что это такое. Я пригнулся, увидел-таки, что это запорошенная снегом перчатка, и сообразил, что это обманный выпад.

Парень слева шагнул ко мне, дождавшись, пока я пригнусь, и лягнул меня башмаком с железными набойками, целясь в колено. Я чуть повернул ногу и принял удар в икру. Это оказалось чертовски больно, но подвижности меня не лишило. Я перекатился влево – так, чтобы левый мордоворот оказался между мною и правым. Он замахнулся на меня правой рукой, и я принял удар его кулака на посох. Хрустнули костяшки. Мордоворот взвыл.

Другой обогнул своего оглушенного болью коллегу и ринулся на меня, очевидно намереваясь повалить на пол, чтобы все четверо могли попинать меня некоторое время ногами.

Я никак не мог такого допустить. Поэтому я вскинул сжатую в кулак правую руку, выставив в его сторону четыре витых перстня – по одному на каждом пальце. Прошептав заклинание, я высвободил энергию, заключенную в одном из перстней. Она ударила в мордоворота с силой локомотива, отшвырнув назад. С очень приятным слуху грохотом он врезался спиной в стену и сполз на пол.

Я повернулся к продолжавшему пребывать в оглушенном состоянии первому мордовороту. Первым делом я лягнул его в обе икры по очереди – ха! Получи, гад! – потом двинул его башмаком в бедро, и он тоже повалился на пол.

Я повернулся к двери и уперся носом в ствол пистолета Торелли.

– Неплохо, детка, – произнес без пяти минут важная шишка. – Это дзюдо или что-то в этом роде?

– Что-то вроде этого.

– Мне бы пригодился человек с вашими навыками и способностями, как только в моем спортклубе произойдет, – он угрюмо покосился на Деметру, – смена руководства.

– Я вам не по карману, – заявил я.

– Мне многое будет по карману, – возразил он. – Назовите свою цену.

– Сто пятьдесят шесть гаджиллионов долларов, – с готовностью ответил я.

Он насупился, словно пытался понять, шучу я или нет. А может, он просто прикидывал, сколько нулей я имел в виду.

– Считаешь себя настолько неотразимым, а?

– Я охренительно обаятельный, – сообщил я. – Особенно с той енотовидной физиономией, которую я заполучил, собираясь сюда.

Торелли потемнел как туча.

– Детка, ты только что совершил последнюю ошибку в своей жизни.

– Господи, – вздохнул я. – Если бы.

Томас приставил ствол своего «дезерт-игла» к затылку Торелли.

– Брось железку и не рыпайся, – мягким, приятным тоном произнес он.

Торелли застыл от неожиданности, но возражать не стал. Он только немного повернул голову, пытаясь высмотреть двух оставшихся мордоворотов. Со своего места я видел в коридоре пару ног, лежавших пятками вниз, но ничего больше.

Я шагнул к нему вплотную.

– Забирайте своих людей и убирайтесь отсюда, – негромко велел я ему. – И не советую возвращаться.

Он смерил меня угрюмым взглядом, затем сжал губы, кивнул и начал собирать свое воинство. Томас подобрал его пистолет и небрежно сунул его за пояс, что, вообще-то, не положено по технике безопасности. Тихо ступая по ковру, он приблизился и встал рядом со мной, настороженно следя за всеми движениями мордоворотов.

Они убрались, почти неся на себе бедолагу со сломанной кистью. Замыкали шествие двое из коридора, еще не отошедшие от крепкой удушающей хватки Томаса.

Когда дальняя дверь коридора закрылась за ними, я повернулся к Деметре.

– На чем мы остановились?

– Я сомневалась в искренности ваших намерений.

Я покачал головой.

– Хелен. Вам известно, кто я. Вам известно, чем я занимаюсь. Да, я считаю Марконе порочным сукиным сыном, который, вероятно, заслуживает смерти. Но это не значит, что я собираюсь отказаться от помощи ему.

Десять или пятнадцать секунд она молча смотрела на меня. Потом взяла со стола блокнот, вырвала страницу, написала на ней что-то, сложила листок и протянула мне. Я взялся за угол и потянул, но она не отпускала его.

– Дайте мне слово, – произнесла она. – Обещайте, что сделаете все, что в ваших силах, чтобы помочь ему.

Я вздохнул. Ну конечно.

На вкус слова казались протухшей корейкой с солью и уксусом, но я все-таки заставил себя произнести их вслух.

– Я сделаю это. Даю вам слово.

Деметра отпустила бумажку. Я заглянул в нее. Адрес, ничего больше.

– Возможно, это поможет вам, – сказала она. – А может, и нет.

– Это больше, чем у меня имелось минуту назад, – заметил я и кивнул Томасу. – Пошли.

– Дрезден, – окликнула меня Деметра, когда я уже подошел к двери.

Я задержался.

– Спасибо. За то, что укоротили Торелли. Он мог покалечить кого-нибудь из моих девушек.

Я оглянулся на нее и кивнул.

А потом мы с Томасом отправились в пригород.

Глава 12

Деловые интересы Марконе широки и разнообразны. Впрочем, когда ты отмываешь столько денег, сколько он, по-другому и быть не может. Он владел ресторанами, холдинговыми компаниями, занимался импортом и экспортом, инвестировал средства, проводил всевозможные финансовые операции – и, разумеется, в его империю входили строительные компании.

Сансет-Пойнт – один из тех ожогов, что коверкают поверхность нашей планеты: пригородный микрорайон. Расположенный в получасе езды на север от Чикаго, он в свое время представлял собой живописные лесистые холмы по берегам маленькой речушки. Теперь и деревья, и холмы свели под корень бульдозерами, оставив голую, открытую всем ветрам землю. Речка превратилась в сточную канаву. Под снежным покровом все здесь выглядело ровным, белым и стерильным, как внутренности нового холодильника.

– Ты только посмотри, – повернулся я к Томасу, махнув рукой в сторону домов. Каждый стоял на участке, выступавшем от стен на расстояние, не превышающее размер почтовой марки. – И люди платят, чтобы жить в местах вроде этого?

– Разве ты сам не живешь в подвале?

– Я живу в центре большого города, а кроме того, я это помещение арендую, – возразил я. – А дома вроде этих стоят по несколько тысяч баксов, если не больше. Кредит на такой лет тридцать выплачивать.

– А что, разве не милые домики?

– Милые клетки, – буркнул я. – Пространства между ними нет. Зелени никакой. Места вроде этого превращают человека в полевку. Он возвращается с работы и шмыгает в норку. И остается там до тех пор, пока ему не приходится выползать на работу, на которую он не может не ходить, потому что ему надо выплачивать кредит за эту мышиную норку.

– Все равно на порядок лучше твоей квартиры, – настаивал Томас.

– Отнюдь.

Захрустев шинами по снегу, «хаммер» остановился, и Томас недовольно уставился в ветровое стекло.

– Чертов снег. Поди догадайся, где у них здесь улицы.

– Просто старайся не въехать кому-нибудь в стену, – посоветовал я. – Двадцать третий мы проехали минуту назад. Должно быть, это совсем рядом.

– Двадцать третий проспект, переулок или проезд? – спросил Томас.

– Бульвар.

– Проклятые закоулки, – с чувством произнес он и медленно тронул машину дальше. – Вот. – Он кивнул головой в сторону следующего выплывшего из снежной пелены знака. – Этот?

– Угу.

Из-за самодельного уличного указателя показался другой, стандартный дорожный знак, согласно которому Двадцать четвертый проезд заканчивался тупиком. Конец пути.

– Проклятое предвестие, – буркнул я.

– Что еще?

– Ничего.

Мы медленно двигались сквозь бело-серую завесу снегопада. Свет не имел направления, преломляясь в миллиардах ледяных кристалликов. Мотор «хаммера» урчал чуть слышно; по сравнению с ним хруст снега под шинами казался оглушительным грохотом. Мы миновали с полдюжины игрушечных домиков, симпатичных и пустых; снег налипал на стены, из-за чего окна казались глазницами наполовину погребенного черепа.

Что-то было не так. Я не мог бы сказать, что именно, но ощущал это так же явственно, как резное дерево посоха, который сжимал в руках.

Мы были здесь не одни.

Томас тоже это почувствовал. Плавным движением он вытянул из-за спинки водительского сиденья свой пояс. На нем висела в ножнах старая кавалерийская сабля, которую он брал с собой на самые рискованные дела вместе с другой своей любимой игрушкой – ножом с искривленным лезвием. Эта штука называется кукри, и это традиционное оружие гуркхов.

– Что это? – тихо спросил он.

Я закрыл глаза на мгновение, напрягая свои чародейские чувства в попытке уловить любые необычные возмущения энергии вокруг нас. Падающий снег мешал моим магическим чувствам не меньше, чем обычным, физическим.

– Не знаю точно, – негромко ответил я. – Но что бы это ни было, можно наверняка ставить на то, что оно знает о нашем присутствии.

– Как ты собираешься играть, если начнется музыка?

– Мне ничего и никому не надо доказывать, – буркнул я. – Я предлагаю бежать, как маленькая девочка от трех медведей.

– Меня это устраивает. Только чтобы Мёрфи от тебя ничего такого не слышала.

– Угу. У нее избыточная чувствительность к слову «маленькая».

Плечи буквально сводило от напряжения по мере того, как Томас медленно, осторожно вел машину вперед. Он остановил пикап у последнего дома. По сравнению с остальными тот имел достроенный вид, и даже кусты торчали из-под снега у стены. В окнах виднелись шторы, и ведущие к гаражу следы шин еще не успел окончательно запорошить снег.

– Кто-то стоит за третьим от угла окном, – негромко сообщил Томас. – Я видел там какое-то движение.

Я не заметил ничего, но, если подумать, я ведь не сверхъестественный хищник, обладающий кучей неправдоподобно острых чувств. Я кивнул в знак того, что услышал его слова, и осмотрел землю вокруг дома. Снег производил впечатление нетронутого.

– Похоже, мы здесь первые посетители, – сказал я. – Возможно, мы кого-то беспокоим.

– Снайпер?

– Не исключено, – кивнул я. – Это из тех вещей, к которым привычно большинство людей Марконе. Пошли.

– Не хочешь, чтобы я обождал здесь?

Я мотнул головой.

– Там есть что-то еще. Возможно, это ерунда, но, сидя в машине, ты будешь легкой мишенью. Вот если бы у тебя была бронированная версия…

– Ворчи-ворчи, – обиженно отозвался Томас.

– Постараемся сохранять спокойствие и дружелюбие, – сказал я, отворил дверцу «хаммера» и ступил в снег, сразу провалившись в него по колено.

Стараясь двигаться не слишком быстро, я держал руки на виду. С противоположной стороны «хаммера» Томас в точности копировал мои действия.

– Эй, в доме! – громко произнес я. – Есть здесь кто? – Голос мой звучал так, словно я стоял в помещении: сильный снегопад обладает таким эффектом. – Меня зовут Дрезден. Я пришел поговорить.

Молчание. Мои башмаки и джинсы начали промокать.

Томас резко повернул голову в направлении конца улицы, где еще стояли в ожидании бульдозера деревья. Секунду или две он напряженно всматривался туда.

– Это там, в деревьях, – тихо сообщил он.

Волосы у меня на затылке встали дыбом, и я горячо понадеялся, что у того, кто прятался в деревьях, кем бы он ни был, нет ружья.

– Я здесь не ради драки! – Я обращался к окнам, подняв два пальца. – Слово разведчика!

На этот раз и я заметил, как дернулась штора, и уловил за ней движение. Скрипнула дверь внутри.

– Входите, – произнес мужской голос. – Руки держите так, чтобы я их видел.

Я кивнул Томасу. Он поднял руку с ключами от машины и нацелил брелок на «хаммер». Послушно щелкнули замки, чирикнула сигнализация. Он обогнул машину, повесив на плечо пояс с саблей, а я тем временем протаптывал по снегу тропу к крыльцу. Поднявшись на крыльцо, я энергично потопал по нему башмаками, стряхивая с нижней части тела снег и одновременно изготавливая к действию свой браслет-оберег. Мне не слишком хотелось ступать в темную дверь, представляя собою идеальную мишень для затаившегося в доме стрелка, не приняв никаких мер предосторожности. Зайдя внутрь, я уже держал свой щит перед собой, бесшумный и невидимый.

– Стоять там, – послышался мужской голос. – Посох на пол. Руки на вид.

Я прислонил посох к стене и выставил руки вперед ладонями вверх. Этот голос, сыпавший короткими фразами, был мне хорошо знаком.

– Привет, Хендрикс.

Из полумрака соседней комнаты выступил массивный мужской силуэт. Здоровый дробовик в его руках казался детской игрушкой. Сложение он имел бычье, и эпитеты вроде «капитальный» или «похожий на скалу» вполне подходили практически ко всем деталям его анатомии, особенно если рассматривать их начиная с головы. Он приблизился ко мне достаточно, чтобы я мог разглядеть его коротко остриженную рыжую шевелюру.

– Дрезден. Шаг в сторону.

Я повиновался, и дробовик нацелился на моего брата.

– Ты, вампир. Меч на пол. Руки за голову.

Томас закатил глаза:

– А почему ему не надо держать руки за головой?

– Для него это не имело бы никакого значения, – отозвался Хендрикс. Маленькие, глубоко посаженные глаза повернулись ко мне, словно орудийные башни. – Чего вам нужно?

Не уверен, что мне приходилось раньше слышать от Хендрикса больше двух-трех слов сразу, тем более связанных в логически выстроенное предложение. Это даже немного нервировало: вроде как если бы Мистер вдруг научился сам открывать банки кошачьих консервов. Потребовалась секунда, не меньше, чтобы я совладал с мозговым ступором.

– Э-э… – произнес я. – Я хотел…

До меня дошло, как беспомощно я, должно быть, выгляжу, и я взял себя в руки.

– Я хочу помочь вашему боссу, – уверенным тоном произнес я.

На стене что-то щелкнуло: включился динамик интеркома.

– Пусть чародей поднимается, – произнес женский голос.

– Уверены? – пробурчал Хендрикс.

– Выполняйте. Вампир остается внизу.

Хендрикс заворчал и мотнул головой куда-то вправо.

– Туда и вверх по лестнице, Дрезден. Шевелитесь.

– Гарри, – негромко произнес Томас.

Хендрикс выразительно повел стволом дробовика.

– Только не ты, красавчик. Ты остаешься на месте. Или выметайтесь оба.

– Все в порядке, – вполголоса сказал я брату. – Мне спокойнее, когда дверь прикрывает кто-то, кому я доверяю. Просто на случай, если объявится кто-нибудь еще. – Я мотнул головой в направлении деревьев, где, по словам Томаса, что-то скрывалось.

Он покачал головой:

– Как скажешь.

Он небрежно, расслабленно прислонился спиной к стене, не убирая рук из-за головы. Впрочем, казалось, он держит их там только для того, чтобы не касаться затылком жесткой стены.

Я обогнул Хендрикса.

– Поосторожнее с ружьем, – посоветовал я ему, не поворачивая головы и не замедляя шага. – Случись с ним что, Хендрикс, и вам не поздоровится.

Хендрикс не обратил на мои слова ни малейшего внимания. Подозреваю, он просто исчерпал запас красноречия.

Я поднялся по лестнице, отмечая по дороге кое-какие детали. Во-первых, ковер здесь был дешевле даже моих, что по какой-то непонятной причине заставляло меня чувствовать себя увереннее.

Во-вторых, на ковре виднелись пятна крови. Много крови.

Ближе к верхней площадке ее обнаружилось еще больше, в том числе длинное пятно вдоль стены. Следуя этим жутковатым указкам, я приблизился к двери одной из трех спален и постучал.

– Заходите, Дрезден, – отозвался женский голос.

Я шагнул внутрь.

Мисс Гард лежала в постели. Кровать придвинули к окну, чтобы она могла видеть происходящее на улице. Рядом с ней лежала тяжелая автоматическая винтовка незнакомой мне модели. В пределах досягаемости ее рук стоял, прислоненный топорищем к кровати, тяжелый боевой топор. Гард светловолоса, высока, атлетически сложена, и хотя идеальной красавицей ее не назвать, она производит впечатление: точеные черты лица, голубые, как лед, глаза, спортивное тело.

И много, очень много крови.

Она разве что не плавала в крови, которой пропиталась насквозь вся кровать. Разорванная сорочка открывала черный спортивный лифчик и длинную рану, перечеркнувшую ее живот чуть ниже пупка. Из раны слегка выступали блестящие серо-красные веревки. Кишечник.

Живот мой скрутило, и я отвел взгляд.

– Бог мой, – произнесла мисс Гард негромким, хрипловатым голосом. Лицо ее было бледно. – Можно подумать, вам никогда не приходилось видеть вспоротых животов.

– Это я от облегчения, – буркнул я, заставив себя посмотреть ей в лицо. – В первый раз за день вижу хоть кого-то, кто выглядит хуже, чем я.

На мгновение лицо ее осветилось усталой улыбкой.

– Вам необходим врач, – сказал я.

Она покачала головой:

– Нет.

– Да, – возразил я. – Обязательно. Я вообще не понимаю, как вы еще живы – с такой-то потерей крови. Подумайте, во что обойдется «Монок секьюритис» подобрать вам замену.

– Им это не понадобится. Со мной все будет в порядке. Компания хорошо заботится о медицинском обслуживании своих сотрудников. – Она взяла с окровавленной простыни маленький тюбик, более всего напоминающий суперклей для моделистов. – Меня не первый раз потрошат. Приятного мало, но выкарабкаюсь.

– Черт, – произнес я. Это и впрямь впечатляло. – Скажите, у вас там нет вакансий?

Мой вопрос вызвал у нее новую слабую улыбку.

– Вы неважно соответствуете устраивающему компанию профилю.

– Жаль. Мне уже надоело подолгу отходить после каждой катавасии.

Гард устало покачала головой:

– Как вы нас нашли?

– Деметра, – признался я.

Она повела золотой бровью.

– Пожалуй, этому не стоит удивляться. Хотя я его предупреждала. Он слишком доверчив.

– Марконе? Слишком доверчив? – Я изумленно вытаращился на нее. – Леди, да вы еще больше параноик, чем я.

– Это не паранойя – просто долгий опыт. Убежище перестает быть убежищем, если о нем становится известно. – Она опустила руку и осторожно заправила кишки обратно в рану. При этом она чуть зашипела от боли, но не позволила такой мелочи, как выставленный напоказ внутренний орган, помешать разговору. – Вы угрожали ей?

– Эм… Скорее, убедил в том, что я намерен помочь Марконе.

Она подняла тюбик авиамодельного клея и выдавила по несколько капель с обеих сторон раны, в которую только что заправила внутренности. Кровь при этом потекла чуть сильнее. Я заметил, что несколько дюймов раны уже склеены.

– Вы дали ей слово?

– Э-э, да, но… – Я больше не мог этого выносить. – Послушайте, вы не могли бы повременить с этим на время нашего разговора? А то как-то трудновато сосредоточиться на теме.

Она сжала края раны, выдохнув при этом ругательство на незнакомом мне языке.

– Вам известно, – произнесла она, – что этот клей изначально создавался для оказания первой помощи на поле боя?

– А вам известно, что вы вот-вот узнаете, что я ел на завтрак? – парировал я.

– Не знаю только, правда ли это, – продолжала она. – Я это в кино видела. Про – черт возьми… – про оборотней. – Она перевела дух и медленно отняла руки от раны.

Еще два или три дюйма опухшей плоти сошлись, стянутые клеем. Вид она, правда, имела кошмарный: серое лицо, застывшее от боли.

– Зачем, Дрезден? Зачем вы ищете Марконе?

– Вкратце? Если я не сделаю этого, пострадает моя задница.

Прищурившись, она покосилась на меня.

– Значит, это личное дело?

– Еще какое личное. Могу дать вам свое слово, если хотите.

Она покачала головой:

– В вашем слове я не сомневаюсь. Оно… Вы всегда говорили правду. – Она зажмурилась от боли и несколько секунд тяжело дышала. – Но мне от вас кое-что нужно.

– Что?

– Белый Совет, – хрипло выдохнула она. – Я хочу, чтобы вы попросили Белый Совет помочь вернуть Марконе.

Я изумленно уставился на нее:

– Эм… Чего?

Она поморщилась и принялась запихивать в брюшную полость еще несколько дюймов кишок.

– Неписаный договор нарушен. Необходимо бросить вызов нарушителю. Призвать эмиссара. Как Страж… – Она помолчала, справляясь с болью, и нанесла еще несколько капель клея. – Как Страж вы обладаете правом бросить вызов.

Пальцы ее соскользнули, и рана снова открылась. Она побелела от боли.

– Черт подери, Сигрун, – буркнул я и двинулся на помощь, почти забыв о ее состоянии и думая только о боли, которую она испытывала. – Уберите руки, не мешайте.

Она повиновалась, и я сумел-таки сжать края раны, дав возможность едко пахнущему клею схватиться.

Она сделала попытку благодарно улыбнуться мне.

– Мы… мы неплохо поработали вместе на пивном фестивале. Вы профессионал. Я уважаю такое.

– Готов поспорить, вы скажете это любому, кто заклеит вам живот.

– Оповестите Совет, – произнесла Гард. – Бросьте вызов.

– У меня есть предложение получше, – возразил я. – Скажите мне, где находится Марконе, я вытащу его оттуда, верну домой, и делу конец.

Она начала заправлять в живот следующий кусок, а я держал наготове клей.

– Все не так просто. Я не знаю, где он.

До меня дошло.

– Но вы знаете, кто его похитил.

– Да. Другой участник договора, подписанного Марконе. У меня нет полномочий оспаривать их действия. А у вас есть. Возможно вам удастся вывести их на свет, заставить остальных участников договора оказать на них давление.

– Ну да, конечно, – буркнул я, выдавливая клей на края раны. – Совет придет в невероятный восторг, узнав, что один из его младших членов втягивает его в распри, которые его не касаются.

– Но вы ведь привыкли? – прохрипела Гард. – Не похоже, чтобы это с вами случилось впервые.

Я свел края раны и стал ждать, пока клей схватится.

– Не могу, – тихо произнес я.

Она дышала слишком часто, слишком резко. Я едва удерживал края раны вместе.

– Как… ч-черт… скажете. В конце концов… это ваша задница под ударом.

Я поморщился и медленно отпустил края раны, удостоверившись, что клей схватился. Мы справились с последними несколькими дюймами разреза, и кровотечение остановилось.

– Не могу с этим спорить, – сказал я и прищурился. – Кто это? Кто из участников договора убрал Марконе со сцены?

– Вы уже встречались однажды с ними.

– Гарри! – вдруг послышался снизу голос Томаса.

Я резко повернулся к двери, и тут окно за моей спиной разлетелось брызгами стекла. Осколки отскочили от моего заговоренного плаща, но пара острых кусков стекла обожгла шею и ухо. Я попытался обернуться, и мне показалось, что мне в лицо что-то летит. Я отбил его в сторону левой рукой, пригнулся и отпрянул назад, подальше от незнакомца.

Тот приземлился, сгорбившись, на кровати, двинув при этом ногой по незащищенному, раненому животу Гард. Тварь ненамного превосходила ростом ребенка, имела красно-черную окраску и почти человекоподобный вид, но ее покрывала хитиновая оболочка. Фасетчатые глаза казались слишком большими для головы, а руки заканчивались клешнями, как у богомола. Прозрачные крылья за спиной трепетали, издавая негромкое, назойливое жужжание.

Но не это пугало в ней больше всего.

Глаза у твари словно светились изнутри красно-оранжевым светом – и над этой парой глаз светилась еще одна. Эти тошнотворно-зеленые глаза жили отдельной жизнью, мигая и поворачиваясь независимо от первой пары. А на хитиновом лбу горел знак Падшего ангела.

Я вдруг очень пожалел о том, что мой посох остался в двадцати футах от меня, этажом ниже. С таким же успехом он мог находиться сейчас на Луне – проку от него было все равно не больше.

Стоило мне подумать об этом, как рыцарь Ордена Темного Динария открыл свою хитиновую пасть, испустил полный злобы трубный вопль и прыгнул мне в лицо.

Глава 13

Когда-то в моей жизни бывало такое, когда меняющий облик, одержимый демоном псих, вломившийся в окно, чтобы выцарапать мне лицо, представлялся мне ужасным, возмутительно неприятным сюрпризом.

Однако времена эти давным-давно прошли.

Последние несколько лет я провел на переднем крае сверхъестественной войны между объединяющим чародеев Белым Советом и вампирскими коллегиями, причем чем дальше, тем больше я оказывался в нее вовлеченным. Чародеи, идущие на бой не готовыми и не собравшими необходимые силы, имеют изрядный шанс не вернуться домой. Хуже того, люди, которые полагались на их защиту, из-за этого страдают.

Второе по важности правило боевой магии звучит предельно просто: не позволяй до себя дотронуться.

Идет ли речь о вампирах, ограх или каких-либо других чудовищных мерзостях, почти все они способны сделать с вами много страшного, оказавшись в непосредственной близости от вас, – что наглядно продемонстрировал на моем носу заурядный представитель клана бебек накануне вечером.

Главное правило боевой магии тоже просто: будьте готовы.

Конечно, чародеи тоже способны обрушить на неприятеля чудовищную энергию. С одной существенной оговоркой: они должны быть готовы к бою. Проблема в том, что нападающие на нас твари тоже отлично это понимают, поэтому их излюбленной тактикой является атака из засады. Возможно, срок жизни чародея и велик, но назвать нас неуязвимыми нельзя. В общем, когда дело пахнет жареным, приходится думать с опережением событий.

Я, например, стараюсь быть готовым ко всему – и учу этому же молодых, менее опытных чародеев. Как раз на такой случай.

Петля стальной цепи выметнулась из моего кармана, не зацепившись, потому что я репетировал это движение тысячу раз, и я хлестнул эту насекомую тварь по лицу.

Разумеется, она оказалась быстрее меня. Так обычно и бывает. Тварь успела перехватить цепь клешнями и, резко дернувшись всем телом, вырвать ее у меня из руки.

В том, что она проделала это со скоростью мысли, если не быстрее, имелась и положительная сторона. Богомол не успел заметить двух существенных особенностей моей цепи. Во-первых, та покрыта медью.

А во-вторых, к другому, свободному концу цепи прикреплена обычная электрическая вилка.

Я ткнул пальцем в направлении ближайшей розетки и выкрикнул:

– Galvineus!

Вилка атакующей змеей метнулась к розетке и воткнулась в нее.

Свет в доме мигнул и немного померк. Динарианец резко подпрыгнул в воздух и упал на пол, отчаянно содрогаясь и размахивая конечностями. Переменный ток заставил мышцы челюстей и клешней чудища сжаться, не давая тому отпустить цепь. Из-под хитинового панциря в нескольких местах начал выбиваться дым.

– Чародей! – прохрипела Гард.

Она схватила деревянную рукоять топора и слабеющей рукой толкнула ее ко мне. Снизу донеслись крики и грохот дробовика. Все это воспринималось мной как фоновая, несущественная информация. Все, что по-настоящему касалось меня, находилось на расстоянии вытянутой руки.

Топор ударил по ноге, но заговоренная кожа плаща не дала ему поранить меня. Я подобрал топор – видит бог, тяжелый! – замахнулся и обрушил на динарианца с такой силой, словно колол дрова.

Топор угодил куда надо, с хрустом уйдя в панцирь динарианца по самый обух. Конвульсии твари вырвали оружие из моих рук – а заодно и вилку из розетки.

Голова богомола повернулась ко мне, и тварь снова заверещала. Одним движением она выдернула из себя топор и вскочила на ноги.

– В сторону, живо! – выдохнула Гард.

Я повиновался, рухнув на пол и перекатившись в сторону.

Раненая женщина разрядила винтовку в упор, с расстояния не больше трех футов. Грохот очереди не смолкал несколько секунд.

Мне трудно описать словами, что за месилово вышло. Скажу только, что выводить пятна гнойной субстанции, что чудищу заменяла кровь, обошлось бы, возможно, дороже, чем заново отделать стены, пол и потолок.

Выстрелы стихли. Гард охнула, и винтовка выпала из ее пальцев, а сама она вздрогнула и прижала руки к животу.

Я подскочил к ней и поднял с кровати, стараясь не задевать раненого живота. Она оказалась тяжелой. Не как борец сумо, но все же роста в ней было шесть футов, и мускулатура крепче средней. Весом она почти не уступала Томасу. Я крякнул от натуги, перехватил удобнее и потащил ее к двери.

Гард негромко всхлипнула от боли, и из раны снова начала сочиться кровь. При мысли о том, что она, должно быть, испытывает, у меня самого заболел живот. Глаза ее закатились. Требовалось очень сильно постараться, чтобы одолеть порог переносимой ею боли, но, похоже, визит динарианца стал той самой последней соломиной.

Вряд ли день мог складываться еще менее удачно, подумал я.

Но тут окровавленное месиво, в которое превратился динарианец, зашевелилось.

– О, да ты, наверное, надо мной издеваешься! – закричал я.

Место, где только что лежала одна тварь, кишело теперь тысячами крошечных богомолов. Они сбегались к середине спальни, сбиваясь в две кучи, постепенно приобретавшие форму суставчатых ног.

Внизу снова ударил дробовик, и по лестнице загрохотали шаги.

– Гарри! – произнес Томас.

Он понимался по лестнице, держа в руке обнаженную саблю, когда я с Гард на руках выбрался на верхнюю площадку.

– У нас тут тоже гости! – крикнул я и начал по возможности быстро, но осторожно спускаться по ступенькам.

– В доме их, кажется, еще трое, – сообщил Томас, посторонившись, и тут взгляд его остановился на Гард. – Мама родная!

На полу в прихожей валялся труп – большой, черный и лохматый. Ничего более определенного я сказать не могу, потому что большей части головы у него недоставало – судя по некоторым признакам, она была размазана по противоположной стене. От разбросанных по полу потрохов поднимался пар: в помещении царил холод, проникавший в дом через разнесенную в щепки входную дверь. В полутемной гостиной маячил Хендрикс с наведенным на зияющий проем входа дробовиком.

Что-то царапалось по перекрытию над нашими головами.

– Что это? – спросил Томас.

– Огромный богомол, собирающий себя из ошметок.

Томас удивленно заморгал.

– Это мои предположения, – уточнил я.

– Как она? – проворчал Хендрикс.

– Неважно, – сказал я. – Не стоит нам задерживаться здесь. Никаких оберегов, даже порога – не с чем работать. Надо сматываться.

– Ее нельзя тащить, – заявил Хендрикс. – Это может ее убить.

– Если ее не тащить, это убьет ее еще вернее, – возразил я. – И нас заодно.

Хендрикс яростно покосился на меня, но спорить не стал.

Томас уже сунул руку в карман. Он был напряжен как пружина, и взгляд его беспокойно шарил по дверям – возможно, в попытке отслеживать тех тварей, что перемещались за стенами дома. Выудив из кармана брелок с ключами, он зажал его в зубах, взял саблю в одну руку, «дезерт-игл» – в другую и начал мычать сквозь зубы «Лягушонка на свидании».

Гард медленно обмякла, и голова ее свесилась вниз, как у тряпичной куклы. У меня уже не хватало сил удерживать ее.

– Хендрикс, – произнес я, кивая на сторону Гард.

Без лишних слов он отставил дробовик в сторону и забрал у меня женщину. При этом я успел увидеть его глаза, полные страха и тревоги – не за себя. Он взял ее очень осторожно – я даже не думал, что он так может.

– Откуда мне знать, что вы нас не бросите? Не удерете, бросив нас им на растерзание?

– Вам неоткуда это знать, – бросил я, забирая свой посох. – Оставайтесь, если хотите. Эти твари убьют вас обоих – это я гарантирую. Или попытайте счастья с нами. Выбор за вами.

Хендрикс испепелил меня взглядом, но потом покосился на безжизненное тело, лежавшее у него на руках, и упрямства в его лице немного поубавилось. Он кивнул.

– Гарри, – спросил Томас, – как ты собираешься это сделать?

– Направляемся прямиком к твоему супертанкеру, – ответил я. – Кратчайший путь между двумя точками… ну и все такое.

– Они наверняка следят за дверью, – заметил Томас.

– Надеюсь, что так.

– Ладно, – кивнул он, закатив глаза. – Если у тебя есть план.

По перекрытию над нашими головами проскрипели шаги, замершие на лестничной площадке.

Ствол Томасова пистолета метнулся в сторону лестницы. Я не стал оглядываться. Я следил за дверью.

Со стороны лестницы послышался голос… будто бы кто-то водил по расстроенным скрипичным струнам гнилой змеиной шкурой.

– Чародей.

– Я тебя слушаю, – откликнулся я.

– Эту ситуацию возможно разрешить без дальнейшего кровопролития. Ты согласен на переговоры?

– Почему бы и нет? – ответил я, не отворачиваясь от двери.

– Дашь ли ты мне право свободного выхода – под свое слово?

– Считай, я дал слово.

– Раз так, и я обещаю не трогать тебя сейчас.

– Как скажешь, – отозвался я и понизил голос до едва слышного шепота, услышать который мог один Томас. – Следи за ними в оба. Они устроят подлянку при первой же возможности.

– Тогда зачем предоставлять им эту возможность? – так же тихо спросил Томас.

– Затем, что из разговора с ними мы можем узнать что-нибудь важное. Допрашивать трупы сложнее. Поменяйся местами со мной.

Мы поменялись местами – теперь мой посох целился в сторону лестницы, по которой спускалась богомолоподобная тварь. Она пригнулась на верхней ступеньке из тех, с которых она могла осмотреть вестибюль. По ее внешности я бы даже не предположил, что всего несколько минут назад ее расколошматили до состояния гамбургера пули из ружья Гард.

Так вот, она пригнулась – движением, в котором не было ничего человеческого – и склонила голову почти под прямым углом, сначала в одну сторону, потом в другую. Затем живот ее вздулся. Мгновение мне казалось, что ее вот-вот вырвет, тем более что изо рта у нее показалась какая-то желто-розовая слизь. Вместо этого тварь подняла клешни, схватилась ими за голову и, словно кожуру, ободрала ее со слизи – таким движением обычно надевают свитер со слишком узким горлом. Из слизи возникло человеческое лицо, а куски хитиновой оболочки головы свесились на грудь и на спину динарианца.

Динарианец… нет, динарианка производила бы впечатление пятнадцатилетней девочки, когда бы не волосы – серебристые, короткие, липнущие к черепу. У нее оказались великолепные большие зеленые глаза, да и лицо симпатичное, с изящным остреньким подбородком, чистой бледной кожей и высокими скулами. Вторая пара зеленых глаз и знак Падшего ангела слабо светились у нее на лбу.

Она медленно улыбнулась.

– Цепи я не ожидала. Мне казалось, ты предпочитаешь огонь и силу.

– Ты стояла на одной моей знакомой, – сказал я. – У меня не было желания испепелять ее или пробивать ею стену.

– Глупо, – пробормотала девушка.

– Я пока здесь.

– Но и я тоже.

– У тебя пять секунд на то, чтобы перейти к делу, – буркнул я. – Я не собираюсь позволять тебе тянуть время, пока твои дружки занимают позицию для атаки.

Девица-Богомол сощурила глаза. Вторая пара глаз на лбу тоже сощурилась. Чертовски неуютно. Она кивнула в сторону Хендрикса и Гард.

– Мое дело связано с ними. Не с тобой, о Страж Белого Совета. Отдай их мне. Ты можешь уйти с миром. Как только эти двое будут мертвы, я соберу своих соплеменников, и мы покинем город, не причиняя вреда невинным.

Я хмыкнул:

– Что, если они нужны мне живыми?

– Если хочешь, я могу подождать, пока ты не допросишь их.

– Угу, только этого мне не хватало: чтобы вы маячили у меня за спиной.

Она подняла клешню:

– Даю тебе свое слово: ни тебе, ни твоему спутнику не причинят никакого вреда.

– Соблазнительно, – заметил я.

– Возможно, мне следует прибавить и материальное поощрение для тебя? – спросила Девица-Богомол. – Я заплачу двести тысяч наличными.

– Какого черта тебе это нужно?

Она пожала плечами:

– Мой конфликт происходит с Бароном-выскочкой и его подчиненными, не с Белым Советом. Я предпочитаю демонстрировать уважение к твоим коллегам, нежели идти на ссору с ними из-за твоей смерти.

– Ну-ну.

Улыбка ее сделалась чуть резче.

– Если тебе угодно, я могу предложить и развлечься – когда мы покончим с этим делом.

Я хрипло хохотнул.

– Ого, – произнес я, продолжая смеяться. – О-го-го. Надо же, как смешно.

Она уставилась на меня, удивленно моргая. Выражение ее лица вызвало у меня новый, еще более громкий взрыв смеха.

– Ты… ты хочешь, чтобы я… Адские погремушки, неужели ты думаешь, что я не знаю, что случается с самцом богомола, стоит ему сделать свое дело?

Она злобно оскалилась. Зубы ее оказались блестящими, черными.

– Ты хочешь, чтобы я верил тебе, – продолжал я, не переставая смеяться. – И ты рассчитываешь, что, если помашешь у меня перед носом звенящим или шуршащим, ты получишь все, что хочешь? Господи, прелесть какая… так и хочется положить тебя в карман на память.

– Не оспаривай того, что принадлежит мне, чародей, – огрызнулась она. – Я все равно получу их. Заключи со мной соглашение. Я буду соблюдать его условия.

– Угу, – кивнул я. – Я уже видел, как твои приятели держат свое слово. Давай-ка лучше я сделаю тебе встречное предложение. Верните мне Марконе целым и невредимым и немедленно убирайтесь из города, и тогда я сохраню тебе жизнь.

– Допустим, что мы примем твое предложение. Почему я должна верить, что ты позволишь нам уйти с миром?

Я одарил ее слабой улыбкой и вспомнил слова давно погибшего друга.

– Потому что я знаю, чего стоят твои слова, динарианка. А ты знаешь, чего стоят мои.

Мгновение она молча смотрела на меня.

– Я посоветуюсь со своими спутниками и вернусь через пять минут.

Я кивнул. Она отозвалась тем же жестом и начала подниматься обратно по лестнице.

Она скрылась из виду. Где-то наверху лязгнуло разбитое стекло.

А потом что-то красно-черное молнией слетело по лестнице и устремилось на нас под хор адских воплей с улицы.

Коварство срабатывает неважно, если противоположная сторона ожидает этого, а я держал заклятие наготове с той секунды, как Девица-Богомол повернулась к нам спиной. Она не добежала еще до нижней ступеньки, а я уже вскинул свой посох.

– Forzare! – провозгласил я.

Мощная струя кинетической энергии ударила в нее и отшвырнула прочь. Долетев до верхней площадки, она не остановилась, а со зловещим хрустом пробила стену и исчезла из вида.

Что ж, за дело. Что-то ворвалось в дверь, и Томас встретил это что-то саблей и пистолетом. Я не успел разглядеть этого хорошенько, но у меня сложилось впечатление об этом как о чем-то со спиральными рогами и зеленой чешуей. Я накачал в посох побольше энергии, нацелил его на стену и, повторив слово заклинания, разрядил энергию – не мощной струей, а медленным, ровным потоком, после чего добавил еще немного, превратив его в широкую, прижатую к наружной стене пружину.

А потом я шагнул назад и выкрикнул команду «Forzare!» во всю мощь легких. Послышался чудовищный скрежет дерева и стали, звон стекла – и вся передняя стена дома метнулась вперед.

Взвыли демонические голоса. Я повернулся и увидел, как Томас, воспользовавшись замешательством противника, рубит его саблей в лапшу. Динарианец отпрянул назад, оглушительно вопя от боли.

– Черт! – воскликнул Томас. – Совсем новая была машина!

– Кончай ныть – и вперед! – громко ответил я и первым бросился к «хаммеру».

Рухнувшая стена здания накрыла пространство перед домом и крышу машины слоем обломков. Сквозь пыль и снег я ничего не видел, но слышал, как остальные динарианцы пытаются выбраться из-под завала.

Мы добежали до «хаммера» и попрыгали в салон. Томас уже тронул его с места, когда Девица-Богомол спикировала откуда-то сверху на капот и заскрежетала по нему клешнями.

– Черт тебя раздери! – прокричал Томас.

Он дернул рычаг переключения передач, и «хаммер» рванулся назад. Свободной рукой Томас выхватил пистолет и разрядил его в демоницу прямо сквозь ветровое стекло. Вместо кровавых брызг от девицы летели облачка мелких насекомоподобных тварей, однако, судя по воплям, это причинило ей изрядную боль. Она свалилась с капота и исчезла.

Томас развернул «хаммер», и мы нырнули в снежную круговерть, почти сразу скрывшую от нас дом… точнее, то, что от него осталось.

Некоторое время мы ехали молча, давая уняться сердцебиению и адреналиновому шторму в крови.

Первым нарушил молчание Томас.

– Не думаю, что мы многое узнали, – заметил он.

– Черта с два немного, – возразил я.

– Что, например?

– Мы узнали, что в городе не меньше пяти динарианцев. Еще мы узнали, что они тоже представители Неписаного закона, причем явно недовольные участием в нем Марконе.

Томас согласно хмыкнул.

– Что теперь?

Я устало покачал головой. Последнее заклятие далось мне нелегко.

– Теперь? Думаю… – Повернув голову, я посмотрел на Гард, не подававшую признаков жизни. – Думаю, мне стоит обратиться к Совету.

Глава 14

Теперь, когда за мной охотились не одна, а целых две команды сверхъестественных убийц, мои возможности стали несколько ограниченными. В конце концов, имелось только одно место, куда я мог отвезти Гард и Хендрикса, не подвергая опасности ничьи жизни: церковь Святой Марии Всех Ангелов.

Именно поэтому я попросил Томаса отвезти меня к Карпентерам.

– Мне до сих пор кажется, что это не самая удачная мысль, – негромко заметил Томас.

Снегоочистители на улицах старались вовсю, но одолеть снег им пока не удавалось. Тем не менее подъезды к больницам оставались более-менее свободными.

Некоторые улицы больше всего напоминали фронтовые траншеи Первой мировой, превратившись в узкие проезды между высоченных, в человеческий рост, сугробов.

– Динарианцам известно, что мы используем церковь в качестве убежища, – возразил я. – Они наверняка следят за ней.

Томас хмыкнул и покосился на зеркало заднего вида. Гард так и не приходила в сознание, но дышала. Хендрикс сидел, закрыв глаза и приоткрыв рот. Я не мог упрекнуть его в этом. Я ведь не дежурил всю ночь, охраняя раненого товарища, и то с удовольствием бы вздремнул.

– Что это за твари? – спросил Томас.

– Рыцари Ордена Темного Динария, – ответил я. – Помнишь меч Майкла? С гвоздем в рукояти?

– Конечно.

– Существуют еще два подобных ему. Три меча, три гвоздя.

На мгновение глаза Томаса потрясенно округлились.

– Постой. Те самые гвозди? Из Распятия?

Я кивнул.

– Они самые.

– А эти твари? Противоположная сторона?

– Угу. У каждого из этих динарианских жутиков имеется по серебряной монете.

– Три серебряные монеты, – вздохнул Томас. – Можно сказать, состояние.

– Тридцать, – поправил я его.

Томас слегка поперхнулся:

– Тридцать?

– Изначально. Правда, Майкл с товарищами конфисковали несколько штук.

– Тридцать сребреников, – дошло наконец до Томаса.

Я кивнул:

– В каждой монете заключена душа одного из Падших. Любой, кто вступит во владение одной из монет, обретает силу Падшего ангела. С ее помощью они меняют облик – да ты и сам видел как. Исцеляют раны и все такое.

– С ними трудно справиться?

– Кошмарно трудно, – кивнул я. – И многие из них прожили достаточно долго, чтобы развить в себе изрядные магические способности.

– Ха, – заметил Томас. – Тот, что ломился в дверь, не слишком тянул на сверхзлодея. Страшненький, конечно, но не Супермен.

– Может, тебе просто повезло, – сказал я. – Пока монета у них, они вполне подпадают под определение «крепкий орешек».

– Ага, – кивнул Томас. – Что ж, тогда понятно.

– Что понятно? – не понял я.

Томас полез в карман и достал серебряную монетку размером чуть больше пятицентовой, потемневшую от времени – только блестел нетронутый окисью знак Падшего ангела. – Когда я выпотрошил Капитана Страшилу, из него выпала эта штука.

– Адские погремушки! – выдохнул я и отпрянул от монеты.

Томас дернулся от неожиданности, и «хаммер» накренился, заехав колесами на сугроб. Томас вернул его на проезжую часть, не сводя взгляда с меня.

– Эй, Гарри. Ты что?

Я прижался боком к дверце «хаммера», пытаясь как можно дальше отодвинуться от этой штуки.

– Слушай, ты только… просто не шевелись, ладно?

Он удивленно заломил бровь:

– Ла-а-адно… А почему?

– Потому что, если эта штука коснется твоей кожи, ты обречен, – буркнул я. – Заткнись на секунду, дай подумать.

Перчатки. Томас весь день ходил в перчатках, чтобы не опасаться подаренного Жюстиной шарфа. Он не касался монеты голыми пальцами, иначе уже понял бы, в какое дерьмо вляпался. Это хорошо. Однако монета не стала от этого менее опасной, и я сильно подозревал, что заключенный в нее Падший способен в той или иной степени воздействовать на физическое окружение – достаточно для того, чтобы, скажем, укатиться от прежнего обладателя или каким-то образом заставить Томаса занять вакантное место.

Заключение. Ее надо во что-то заключить. Я порылся в карманах. Единственной емкостью, которую я захватил с собой, оказался старый матерчатый мешочек, в котором некогда продавалась подарочная бутылка виски «Кроун-Роял», – я таскаю в нем свой набор игральных костей. Я вытряхнул кубики в карман и раскрыл мешочек пошире.

Левая рука у меня почти всегда в перчатке. Страшные ожоги, которые я получил несколько лет назад, неплохо поджили, но все равно кисть выглядит довольно устрашающе. Я не выставляю ее напоказ из уважения к тем, кто может ненароком на нее посмотреть. Я растопырил пальцы левой руки, растягивая горло мешочка.

– Клади ее сюда, – сказал я Томасу. – Только, ради бога, не урони ее и не коснись ею меня.

Глаза у Томаса округлились еще сильнее. Он прикусил губу и очень осторожно опустил безобидный на вид серебряный кружок в мешок с вензелем «Кроун-Роял».

Я рывком затянул шнурок и завязал его узлом покрепче. Потом торопливо выдвинул пепельницу «хаммера», сунул туда мешочек с монетой и захлопнул ее обратно.

Только после этого я перевел дух и откинулся на спинку кресла.

– Господи, – тихо пробормотал Томас и нерешительно помолчал секунду-другую. – Гарри, это действительно так страшно?

– Даже хуже, – ответил я. – Но никаких более серьезных мер предосторожности мне пока в голову не идет.

– А что бы случилось, если бы я ее коснулся?

– Заключенный в монету Падший вторгся бы в твое сознание. Он предлагал бы тебе власть. Силу. Искушал бы по максимуму. И стоило бы тебе поддаться, как он овладел бы тобой без остатка.

– Мне приходилось сопротивляться искушению, Гарри.

– Не такому. – Я устало посмотрел на него. – Это же Падший ангел, дружище. Проживший не одну тысячу лет. Он знает людскую психологию. И знает, как на ней играть.

Его голос сделался чуть резче.

– Я ведь родом из семьи, где все инкубы или суккубы. Думаю, я имею представление о соблазнении.

– Тогда ты должен понимать, как они тебя заполучат. – Я понизил голос и продолжил немного мягче: – Это могло бы вернуть Жюстину к тебе, Томас. Позволь себе снова касаться ее.

Секунду он пристально смотрел на меня, и в глубине его глаз мерцали огоньки давно тлевшей страсти. Потом мой брат медленно отвернулся, глядя на дорогу, а лицо снова застыло нейтральной маской.

– Да, – негромко произнес он. – Нам, пожалуй, лучше избавиться от этой штуки.

– Избавимся, – кивнул я. – Церковь две тысячи лет противостоит динарианцам. Там знают, что делать с этими монетами.

Томас покосился на пепельницу, потом отвел взгляд и нахмурился при виде искореженного капота своего «хаммера».

– Почему бы им не показаться месяцев шесть назад? Когда я ездил на «бьюике»?

Я фыркнул:

– Вижу, с приоритетами у тебя все в порядке.

– Только-только познакомился с этими ребятами – и уже ненавижу их, – заявил Томас. – Но почему они здесь? И почему сейчас?

– Вкратце? Я бы предположил, что они выбрались сюда размазать Марконе, доказав тем самым остальным участникам договора, что жалким смертным не место среди нас – я имею в виду, сверхчеловеков.

– А они тоже участники договора?

– Надо проверить, – сказал я. – Сомневаюсь, чтобы они значились в числе участников как «Орден одержимых демонами психопатов». Но, судя по тому, что говорила эта Девица-Богомол, похоже на то.

Томас покачал головой:

– Так что же они получат с этого? Что можно доказать похищением Марконе?

Я пожал плечами. Эти же самые вопросы я уже задавал себе и не смог пока нащупать убедительных ответов.

– Понятия не имею, – признался я. – Однако у них нашлось чем разнести тот дом к чертовой матери и чтобы обойти все препятствия, которыми окружил себя Марконе.

– А какого черта Королевы фэйри ввязываются в это дело? – поинтересовался Томас.

Я снова пожал плечами. Этот вопрос я тоже себе задавал. Терпеть не могу, когда мне приходится отвечать на собственные же вопросы вроде этого.

Оставшуюся часть дороги до дома Майкла мы проделали в серо-белой тишине.

Его улицу успели очистить от снега вполне прилично, так что мы без труда подкатили прямо к подъездной дорожке. Майкл и двое его старших сыновей, вооружившись большими лопатами, убирали снег на участке.

При виде «хаммера» Майкл поджал губы, сказал что-то сыновьям, и те, переглянувшись, поспешили в дом. По расчищенной дорожке Майкл приблизился к машине с моей стороны, посмотрел на моего брата, потом перевел взгляд на пассажиров, сидевших сзади.

Я опустил стекло.

– Привет, – сказал я.

– Гарри, – спокойно произнес он. – Что вы здесь делаете?

– Только что я имел беседу с Девицей-Богомолом, – ответил я и поднял к окошку блокнот, где нарисовал ангельский знак, пока он оставался свежим в моей памяти.

Майкл сделал глубокий вдох и поморщился. Затем кивнул.

– Я предчувствовал, что они в городе.

– Правда? – спросил я.

Парадная дверь дома отворилась, и на крыльце появился крупный темнокожий мужчина в синих джинсах и темной кожаной куртке. На плече его висела спортивная сумка, и рука его словно невзначай нырнула в нее. Держался он на морозе так, словно был одет по-зимнему. Не вынимая руки из сумки, он направился в нашу сторону.

Только когда он подошел достаточно близко, чтобы разглядеть детали, лицо его расплылось в широкой ухмылке, и он остановился бок о бок с Майклом.

– Гарри! – произнес он сочным голосом с явственным русским акцентом. – Надо же, какая встреча.

Я ответил ему такой же улыбкой.

– Привет, Саня. – Я протянул ему руку, и он пожал ее с такой силой, что я всерьез испугался за целость костей. – Вы-то что здесь делаете?

– Так, проездом, – ответил Саня, ловя пальцем снежинку. – Приземлился у вас последним рейсом, прежде чем аэропорт закрыли. Похоже, придется задержаться здесь на несколько дней.

Взгляд его скользнул с моего лица на блокнот, и улыбка на губах сменилась брезгливо сжатой линией.

– Кто-то знакомый? – спросил я его.

– Тесса, – ответил он. – И Имариэль.

– Значит, вы встречались прежде?

Он снова стиснул на мгновение зубы.

– Подручный Тессы… завербовал меня. Тесса здесь?

– И не одна, а с друзьями. – Я набросал знак, который видел на почернелом динарии всего несколько минут назад, и протянул им.

Саня покачал головой и взглянул на Майкла.

– Акариэль, – не задумываясь, произнес Майкл.

Я кивнул:

– Он в мешке из-под виски в пепельнице.

Майкл выпучил глаза. Саня тоже.

– Надеюсь, у вас найдется один из этих ваших освященных платков. Я бы отвез это к падре Фортхиллу, но, боюсь, он под пристальным наблюдением Падших. Мне нужно тихое место, чтобы отсидеться.

Саня с Майклом обменялись долгими, многозначительными взглядами.

Потом Саня нахмурился, разглядывая моего брата.

– А это что еще за вампир?

Я заметил, как застыл от неожиданности Томас. Как правило, даже обитатели сверхъестественного мира не распознают вампира Белой Коллегии – если, конечно, не застанут того за своим вампирским промыслом. Это естественный камуфляж для его вида, и они полагаются на него так же, как, скажем, леопард – на свои пятна.

Однако скрыть что-либо от Рыцаря Креста не так-то просто. Может, это входит в список дарованных им способностей, а может, сама работа требует от тех, кто избран заниматься ею, подобного свойства – не спрашивайте, не знаю. В вопросах веры и отношений со Всевышним я не слишком силен, так что плаваю в этих водах с особой осторожностью и по возможности кратковременно. Я только знаю, что мало кому из нехороших парней удается подкрасться нераспознанным к Рыцарю Креста и что у этих Рыцарей налицо предрасположенность выводить истину на свет.

На мгновение я встретился с Саней взглядом.

– Он со мной, – произнес я. – А еще именно благодаря ему Акариэль отдыхает сейчас в заточении.

Некоторое время Саня колебался. Он покосился на Майкла, который нехотя кивнул.

Младший Рыцарь задумчиво прикусил губу и тоже заглянул вглубь салона.

Хендрикс проснулся, но не пошевелился, только наблюдал за Саней пристальным взглядом.

– Женщина, – хмурясь, произнес Саня. – Что с ней?

– Ранена, – ответил я.

Что-то похожее на огорчение промелькнуло в его чертах.

– Да, конечно. Вы бы не привезли ее сюда, если бы считали, что она опасна.

– Не для вас и не для меня, – сказал я. – Тесса, конечно, может иметь иное мнение.

Санины брови поползли вверх.

– Так вот как она получила ранение?

– Это случилось после того, как ее ранили.

– Да ну. – Саня придвинулся чуть ближе к Гард, чтобы получше определить ее состояние.

– Назад, – пророкотал Хендрикс. – Товарищ.

Саня вновь сверкнул белозубой улыбкой и продемонстрировал Хендриксу пустые ладони.

Майкл кивнул Томасу:

– Загоняйте машину за дом. Сугробы заслонят ее от посторонних глаз.

– Спасибо, Майкл, – сказал я.

Он мотнул головой:

– В мастерской есть обогреватель и пара раскладушек. Детей я подставлять под это не хочу.

– Я понимаю.

– Правда? – мягко спросил Майкл.

Он легонько похлопал по искореженному капоту пикапа и махнул рукой, давая Томасу знак проезжать.

Спустя двадцать минут мы все расположились в теплой, хотя и немного тесноватой мастерской Майкла.

Гард лежала на раскладушке и спала; лицо ее розовело буквально на глазах. Хендрикс сидел, привалившись спиной к стене рядом с ее раскладушкой, – предположительно охраняя ее, но периодически всхрапывая. Саня отправился в дом, чтобы с помощью Молли и остальных детей приготовить нам что-нибудь поесть.

Я наблюдал, как Майкл, чуть слышно бормоча слова молитвы, заворачивает динарий Акариэля в чистый белый платок с вышитым на нем серебряным крестом. Затем он сунул платок в небольшой деревянный ларец – тоже украшенный серебряным крестом.

– Прошу прощения, – произнес он. – Мне нужно обезвредить это.

– Где они хранят эти штуки? – поинтересовался Томас, когда Майкл вышел.

Я пожал плечами:

– Возможно, в каком-нибудь большом складе с миллионом одинаковых ларцов.

Томас фыркнул.

– Даже не думай об этом, – предупредил я. – Не стоит, правда.

Томас провел рукой в перчатке по белому шарфу.

– Правда?

– Ты сам видел, как орудуют эти твари. Они начнут манипулировать твоими эмоциями и самоконтролем – и с Жюстиной случится что-нибудь плохое. Или они дождутся, пока не подсекут тебя, не посадят на крючок и не выдернут из воды – в общем, пока не превратят тебя в свою марионетку, только из костей и плоти. И с Жюстиной случится что-нибудь плохое.

Томас пожал плечами.

– У меня в голове и так уже есть один демон. Один или два – велика разница?

Я внимательно посмотрел на его профиль.

– Да, один монстр у тебя в голове уже есть, – согласился я. – И это едва не стоило ей жизни.

Минуту он молчал. Потом с досадой врезал локтем по деревянной стене мастерской. Треснуло дерево, и в отверстие ворвался поток холодного воздуха.

– Может, ты и прав, – произнес он упавшим голосом.

– Будь я проклят, – пробормотал я.

В голове моей созрела одна мысль, от которой мне сделалось настолько не по себе, что по спине пробежал холодок.

Томас потер ушибленный локоть.

– Чего?

– Мысль одна… на редкость неприятная. – Я махнул рукой в сторону изможденных гвардейцев Марконе. – Боюсь, динарианцы захватили Марконе вовсе не для того, чтобы стереть его в порошок в назидание остальным.

Брат пожал плечами.

– Тогда на кой черт они это сделали?

Я прикусил губу – с такой силой свело судорогой мой желудок.

– Затем, – сказал я, – что они, возможно, хотят завербовать его.

Глава 15

Томас остался охранять наших спящих красавиц, а я отправился к Карпентерам на кухню потолковать с Майклом и Саней.

Я выложил им все карты до последней. Смотрите выше насчет целесообразности попыток врать Рыцарям Креста – и даже без этого оба более чем заслуживали моего доверия. Рассказ не отнял у меня много времени.

– Поэтому, – закончил я, – мне кажется, нам нужно действовать быстро, чтобы выдернуть у них Марконе, пока его не принудили вступить в клуб.

Майкл нахмурился и сложил свои тяжелые, натруженные ручищи на столе перед собой.

– Что заставляет вас считать, что Марконе ответит им отказом?

– Марконе та еще гадина, – кивнул я. – Но гадина независимая. Он не согласится работать ни на кого.

– Вы уверены? – спросил Саня, тоже задумчиво хмуря брови.

– Угу, – сказал я. – Мне кажется, именно поэтому они хотели захватить Хендрикса и Гард, а не убить их. Так они могли заставить его принять монету – угрожая убить его людей.

– Это часто используемая тактика, – буркнул Майкл.

– Не для Тессы, – убежденно возразил Саня. – Она предпочитает выискивать тех, у которых уже имеется повод принять монету. Потенциальные таланты новобранца значат для нее меньше, чем необузданная страсть.

Майкл принял этот аргумент кивком головы.

– Из чего следует, что распоряжается не Тесса.

Саня блеснул зубами в свирепой ухмылке.

– Никодимус здесь.

– Охре… – начал я ругательство, но покосился на Майкла и смягчил выражение. – Адские погремушки! В прошлое свое посещение Никодимус едва не укокошил нас всех. И он убил Широ.

Оба Рыцаря кивнули. Майкл склонил голову и пробормотал короткую молитву.

– Ребята, – произнес я. – Я знаю, что инстинкты требуют от вас бдеть в ночной тиши, подставлять другую щеку и все такое. Но он тут с демоническим воинством, по меньшей мере вдвое превышающим по численности то, с которым он заваливался сюда в прошлый раз. Если мы будем ждать, пока он доберется до нас, он и трухи от нас не оставит.

– Согласен, – заявил Саня. – Перехватить инициативу. Найти его и врезать змею прежде, чем он сумеет свернуться для броска.

Майкл покачал головой:

– Брат, ты забываешь о нашем предназначении. Сила дана нам не для того, чтобы мы разили наших врагов, сколь бы они этого ни заслужили. Наше предназначение заключается в спасении несчастных душ, порабощенных Падшими.

– Никодимус не хочет, чтобы его спасали, – возразил я. – Он совершенно спелся со своим демоном.

– Что совершенно не меняет нашего долга, – сказал он. – Любой, даже Никодимус, может искать искупления вне зависимости от содеянного им – до тех пор, пока он способен дышать, чтобы просить прощения.

– Насколько я понимаю, пара проникающих ранений в грудь не поможет нам обойти эту проблему? – спросил я у него. – Потому что если бы помогала, то мне пришлось бы их устроить.

Саня коротко хохотнул.

Майкл тоже улыбнулся, но улыбка его быстро погасла.

– Моя точка зрения заключается в том, что мы можем предпринимать такие агрессивные ходы лишь в самых критических ситуациях.

– Фэйри находятся на грани междоусобной войны, – сказал я. – Что, возможно, подбросит дров в топку войны между Белым Советом и коллегиями вампиров – боюсь, что в пользу нехороших парней. Один из самых опасных людей, которых я знаю, вот-вот получит против своей воли доступ к знаниям и силе Падшего ангела, что даст динарианцам в обмен практически неограниченное влияние в Штатах. Я уже не говорю о серьезных последствиях всего этого лично для меня. – Я переводил взгляд с одного Рыцаря на другого, потом поднял руку. – Я голосую за то, что ситуацию следует считать критической. Кто за?

Майкл перехватил дернувшуюся вверх руку Сани и мягко прижал ее обратно к столу.

– Здесь не демократия, Гарри. Мы служим царю.

Мгновение Саня хмурился, косясь на меня, но все же откинулся на спинку стула, поддержав Майкла своим молчанием.

– Вы хотите с ними говорить?! – спросил я у Майкла. – Вы, наверное, надо мной смеетесь.

– Я этого не утверждал, – возразил Майкл. – Но и просто убивать их, не попробовав других средств разрешения ситуации, я не намерен. Возможно, это выход, Гарри. Но выход недостаточно хороший.

Я устало откинулся на спинку и потер рукой висок, в котором уже зарождалась боль.

– Ладно, – негромко произнес я, пытаясь на ходу придумать удовлетворительный план действий. – Что, если… если переговоры буду вести я? Согласны ли вы притаиться поблизости – в качестве подкрепления?

Майкл вздохнул:

– Во всем этом есть изрядная доля условности. Вы же прекрасно понимаете, что они попытаются предать вас в ту же минуту, когда это покажется им выгодным.

– Угу. И сделают это согласно собственному выбору. Но разве вы не этого ждете, а? Один из способов разрешения проблемы – выждать, пока она сама не подскажет плана действий. Желательно, чтобы при этом погибло как можно меньше хороших парней…

Вид Майкла выражал невеселые сомнения, но он все же кивнул.

– Отлично, – сказал я. – Тогда я попробую все организовать.

– Как? – поинтересовался Саня.

– Это уже мои проблемы, – буркнул я и покосился на часы. – Вот дерьмо. Опоздал на встречу. Можно попользоваться вашим телефоном?

– Конечно, – кивнул Майкл.

Я встал и направился к телефону. По дороге огляделся по сторонам.

– А где все? – спросил я, нахмурившись.

– Черити увезла их на несколько дней, – ответил Майкл. – Все равно со всей этой заварухой не до школы.

Я согласно хмыкнул:

– А где Молли?

Майкл помолчал, потом покачал головой:

– Не знаю точно. Сомневаюсь, чтобы она поехала с ними.

Я поразмыслил над этим и решил, что, пожалуй, догадываюсь, где она.

– Как вы сохраняете все это, – я указал подбородком на кухонную технику, – в порядке, когда Молли в доме? Я полагал, все это станет ломаться, искрить и взрываться направо и налево.

– Приходится принимать множество профилактических защитных мер, – с готовностью ответил Майкл. – И примерно вдвое больше ремонта, чем я обычно делаю.

– Мне жаль.

Он улыбнулся:

– Невелика цена. Она того стоит.

Признаюсь: то, за что мне нравится Майкл, не имеет отношения ни к мечам, ни к уничтожению зла.

Я снял трубку и набрал номер таверны Макэнелли.

– Мак, – отозвался Мак, владелец, в присущей ему лаконичной манере.

– Это Гарри Дрезден, – представился я. – Скажи, сержант Мёрфи у тебя?

Мак утвердительно хмыкнул.

– Дай ей пива за мой счет и передай, что я еду.

Мак хмыкнул еще раз.

– Спасибо, дружище.

Он повесил трубку, не попрощавшись.

Я сделал еще один звонок и поговорил с мужчиной со славянским акцентом – судя по голосу, напрочь лишенным чувства юмора. Я пробормотал слова пароля – тихо, чтобы их не расслышали остальные присутствующие, – но связь оказалась такой отвратительной, что мне пришлось едва не прокричать его в трубку. Впрочем, подобного следует ожидать, когда на обоих концах провода чародеи.

Телефонной сети потребовалось не больше десяти минут, чтобы соединить меня с той, кто мне был нужен.

– Люччо, – произнес в трубке молодой женский голос. – Что случилось, Гарри?

– Эй! – возмутился я. – Вы меня, можно сказать, обижаете, капитан. То, что я вам звоню, еще не означает, что у меня тут какой-то кризис.

– Формально так, пожалуй. Тогда зачем вы звоните?

– Ладно. У меня тут кризис.

Она издала неопределенное «м-м-м».

– Группировка, известная как Орден Темного Динария, похитила барона Марконе.

– Короля преступного мира, которого вы сами выдвинули на членство в договоре? – переспросила Люччо, не скрывая иронии. – И какое отношение это имеет к Белому Совету?

– Эти сволочи-динарианцы тоже подписывали договор, – сказал я. – Помощники Марконе вопят от отчаяния. Они просили меня заявить официальный протест против похищения и призвать уполномоченного для разрешения этого спора.

Последовали несколько секунд молчания.

– Какое отношение, – повторила Люччо, на этот раз тверже, – это имеет к Белому Совету?

– Договор – ничто без поддержки и гарантий, – сказал я. – В наших же долгосрочных интересах обеспечивать его соблюдение всеми сторонами, не допуская создания прецедента, который…

– Не вешайте мне лапши на уши! – заявила командующая корпусом Стражей, и на этот раз в голосе ее ощущался итальянский акцент. – Если мы предпримем какие-либо официальные действия, это может спровоцировать войну – войну, которую мы в нашем нынешнем положении просто не можем себе позволить. Нам всем известно, что Красная Коллегия всего лишь переводит дух. Нам и так дорого обошлись наши потери, а в случае нового конфликта они могут иметь непоправимые последствия.

Я старался, чтобы голос мой звучал ровно, сурово.

– Мэб лично связалась со мной. Она недвусмысленно дала понять, что в наших интересах вмешаться.

С формальной точки зрения я не лгал. Я ведь не уточнял, кого имею в виду, говоря «мы». Я очень рассчитывал на то, что упоминание о Мэб окажет на Люччо требуемое действие. Дело в том, что если Красная Коллегия не стерла нас за годы войны с лица земли – так только потому, что Мэб гарантировала нам, чародеям, свободный проход через контролируемые Зимой регионы Небывальщины, а это давало нам такую же мобильность, что и у наших противников. Те не испытывали особых затруднений, используя транспорт смертных для переброски своих сил.

– Иисусе Христе! – выдохнула Люччо. – Она угрожает лишить нас прохода по своим землям, если мы не согласимся на ее требования?

– Ну, – осторожно сказал я, – напрямую она этого не говорила.

– Разумеется. Она вообще ничего не говорит напрямую.

– Однако же обещания свои она держит, – напомнил я.

– Она не принимает на себя обязательств, от которых невозможно ускользнуть. Она запрещает блокировать проходы своему народу, а также – в знак уважения к нам – и Диким фэйри. Все, что ей достаточно сделать, это снять запрет, действующий в отношении Диких, и тогда нам придется пробиваться через Небывальщину с боем.

– Да, она хитроумная сучка, – согласился я, скрестив на всякий случай пальцы.

Люччо энергично выдохнула через нос:

– Очень хорошо. Я улажу все необходимые формальности с Советом Старейшин. Какого уполномоченного вы бы предпочли?

– Архив. Мы неплохо сработались.

Люччо снова издала «м-м-м». До меня донесся скрип карандаша по бумаге.

– Дрезден, – произнесла она. – Надеюсь, вам не надо напоминать, насколько важно для нас избегать крупномасштабных конфликтов – даже с относительно небольшими силами.

Перевод для тех, кто не понял: Не начинай новой войны, Гарри.

– Однако, – продолжала она, – еще важнее для нас не утратить возможность прохода через Небывальщину.

Перевод: Если только без этого не обойтись.

– Я понял, – отозвался я. – Я сделаю все, что в моих силах.

– Сделайте больше, – посоветовала Люччо резковатым тоном. – В Совете Старейшин есть такие, которые считают, что и та война, что уже идет, началась по вашей некомпетентности.

Я почувствовал, что заливаюсь краской.

– Если они в очередной раз вылезут с этой темой, напомните им, что единственно по моей некомпетентности их не разнес на элементарные частицы новоявленный бог, – огрызнулся я. – А потом напомните им, что опять-таки по моей некомпетентности у нас появилась возможность передышки благодаря перемирию. А потом…

– Довольно, Страж, – отрезала Люччо.

Я совладал с раздражением и закрыл рот.

Эй, мы же все собрались на выходные. Время чудес.

– Я извещу вас, когда узнаю что-нибудь, – сообщила напоследок Люччо и повесила трубку.

Я тоже положил трубку на рычаг – резче, чем стоило бы, – и повернулся к столу. Майкл и Саня смотрели на меня.

– Гарри, – негромко произнес Майкл. – Вы ведь говорили с капитаном Люччо?

– Угу, – подтвердил я.

– Вы не говорили нам, что Мэб угрожала взять назад свои обязательства.

– Ну, нет.

Майкл обеспокоенно смотрел на меня.

– Потому что она этого не делала. Вы просто солгали Люччо.

– Да, – коротко ответил я. – Потому что для переговоров мне необходимо одобрение Совета. Потому что мне необходимы эти переговоры, чтобы эта шайка чертовых убийц, замучивших Широ, получила возможность доказать вам, что дело действительно дрянь.

– Гарри, если Совет узнает, что вы ввели его в заблуждение…

– Они, вероятно, обвинят меня в измене, – договорил я.

Майкл поднялся из-за стола:

– Но…

Я уставил в него палец:

– Чем дольше мы будем тянуть, тем надольше эти отморозки останутся в городе и тем больше этих козлоподобных громил будет охотиться за мной, подвергая опасности ни в чем не повинных людей. Мне надо действовать, а лучший способ убедить Совет вмешаться – это создать у них представление, будто огонь угрожает и их холеным задницам.

– Гарри, – снова начал Майкл.

– Не надо, – оборвал я его. – Не надо мне разговоров о покаянии, о всепрощении и о том, что каждый имеет право на второй шанс. Я всегда за то, чтобы действовать правильно, Майкл, и вы это знаете. Но сейчас не время.

– Разве спешка что-нибудь меняет, Гарри? – мягко спросил он.

– Даже ваша Книга утверждает, что всему свое время, – сказал я. – Время исцелять – и время убивать.

Майкл перевел взгляд с меня на дверь в гостиную, где висел на стене его двуручный Амораккиус в скромных кожаных ножнах, с простой рукоятью в стиле крестоносцев, оплетенной проволокой.

– Не в этом дело, Гарри. Я ведь больше вашего видел, что они творят. И не испытываю угрызений совести, сражаясь с ними, если дело доходит до этого.

– Они уже взорвали дом, пытались убить меня и создали ситуацию, при которой случайными жертвами едва не стали ваши дети. Или даже этого мало?

Вместо ответа Майкл покачал головой, встал, снял со стены Амораккиус и ушел куда-то вглубь дома.

Некоторое время я хмурился ему вслед, бормоча себе под нос различные нелестные эпитеты.

– Вы его озадачили, – заметил Саня.

Я покосился на чернокожего Рыцаря.

– Чего?

– Вы его озадачили, – повторил Саня. – Тем, что вы сделали.

– Что сделал? Соврал Совету? Мне кажется, у меня не было особого выбора.

– Но ведь соврали же, – констатировал Саня. Он сунул руку в лежавшую на полу у его ног спортивную сумку и вынул из нее длинную кавалерийскую саблю – Эспераккиус. Гвоздь в рукояти говорил о том, что сабля приходится сестрой мечу Майкла. Саня принялся внимательно изучать клинок. – Вы ведь могли просто очертя голову броситься на них.

– Один? Я, конечно, дурак, но не настолько.

– Он ваш друг. Он пошел бы с вами. Вы это понимаете.

Я мотнул головой:

– Он мой друг. Точка. С друзьями так не поступают.

– Именно, – кивнул Саня. – Итак, вместо этого вы подвергаете свою жизнь опасности, защищая его убеждения. Рискуете своей шкурой, спасая его сердце. – Он достал гладкий точильный камень и начал водить им вдоль клинка. – Я думаю, он считает это весьма мессианским поступком.

– Я сделал это вовсе не поэтому.

– Конечно, не поэтому. Он это понимает. Ему сейчас нелегко. Обычно это он защищает других, и он готов при необходимости заплатить цену.

Я вздохнул и покосился в ту сторону, куда ушел Майкл.

– Я просто не знаю, что еще я мог бы сделать.

– Да, – произнес Саня по-русски. – Но он все еще боится за вас.

Он замолчал, только камень продолжал скользить вдоль клинка.

– Вы разрешите задать вам один вопрос? – спросил я.

Здоровяк продолжал ровно водить рукой вдоль сабли.

– Легко.

– Вы имели несколько напряженный вид при упоминании имени Тессы, – сказал я.

Секунду Саня искоса смотрел на меня; вид у него при этом оставался непроницаемый. Потом он чуть пожал плечом и вернулся к своему занятию.

– Она с вами что-то сделала?

– Практически не замечала. И не говорила, – ответил Саня. – Для нее я был всего лишь работником. Одним лицом больше, одним меньше… Кто я, что я – это ее не волновало.

– А эта, ее напарница? Та, что вас завербовала?

Он чуть пошевелил желваками на скулах:

– Ее зовут Розанна.

– Это она причинила вам боль, – предположил я.

– С чего вы это взяли?

– С того, что, когда вы говорите о ней, по вашему лицу видно, что вам причинили боль.

Лицо его на мгновение осветилось улыбкой.

– Вы знаете, сколько чернокожих живет в России, Дрезден?

– Нет. Полагаю, они там в некотором роде меньшинство…

Точильный камень застыл на середине клинка, и Саня, изогнув бровь, внимательно посмотрел на меня.

– Да, – произнес он наконец ровным тоном. – Вроде того.

– Думаю, чернокожих там больше, чем в Штатах.

Он хмыкнул:

– Даже в Москве я выглядел в глазах коренных жителей очень, очень странно. А когда мне в юные годы случалось выезжать в города поменьше, приходилось быть осторожным на оживленных улицах. Там на меня так оглядывались, в том числе водители, что едва не доходило до дорожных происшествий. Буквально. Многие люди в этой части света никогда не видели чернокожего человека. Со временем ситуация меняется, но в подростковом возрасте я ощущал себя чуть ли не снежным человеком. Уродом.

До меня начало доходить.

– Такое отношение может сделать молодого человека немного раздражительным.

Брусок двинулся дальше вдоль клинка.

– О да.

– Так вот что вы имели в виду, когда говорили про Тессу. Что она предпочитает тех, кто уже созрел принять монету…

– Да. Я знаю это по собственному опыту, – кивнул Саня. – Розанна обладала всем, о чем только мог мечтать озлобленный, бедный, отчаявшийся юнец. Хороша собой. Сильна. Чувственна. И ее совершенно не беспокоил цвет моей кожи. – Саня покачал головой. – Мне было шестнадцать.

Я поморщился:

– Угу. Самый подходящий возраст для неудачного выбора. У меня по этой части тоже имеется некоторый опыт.

– Она предложила мне монету, – продолжал Саня. – Я ее принял. И на протяжении пяти лет после этого я и существо по имени Магог шатались по всему миру следом за Розанной, предаваясь всем порокам, какие только могут вообразить молодой человек вместе с Розанной… и подчиняясь командам Тессы. – Он тряхнул головой и посмотрел на меня. – Под конец этого срока, Дрезден, я вряд ли чем-то отличался от зверя – разве что ходил на двух ногах. О, мои мысли и чувства никуда не делись, но они сделались рабами моих животных страстей. Я совершил много такого, чего мне не… – Он осекся и отвернулся от меня. – Я совершил много разного.

– Она манипулировала вами, – негромко произнес я. – Розанна. Она уговорила вас попробовать наркотик, сделать то или это. Постепенно, шаг за шагом. Растлевая вас, чтобы Падший мог завладеть вами.

Он кивнул:

– И все это время я даже не подозревал об этом. Мне казалось, она заботится обо мне так же, как я заботился о ней. – Он слабо улыбнулся. – Не забывайте, особой сообразительностью я никогда не отличался.

– Кто вас из этого выдернул? – поинтересовался я. – Широ?

– В некотором роде, – кивнул Саня. – Широ сорвал одну из Тессиных затей – в Антверпене, кажется. Мы с Розанной были тогда в Венеции. Тесса ворвалась в наш номер – в совершенном бешенстве. У них с Розанной случился спор, сути которого я до конца так и не понял. Только вместо того, чтобы выйти, как мне было сказано, я остался и подслушал их. В общем, я услышал, что на самом деле думала обо мне Розанна, услышал ее отчет Тессе о работе со мной. И понял наконец, каким идиотом был все это время. Я выбросил монету в канал, ушел и не вернулся.

Я удивленно уставился на него.

– Должно быть, это далось вам нелегко.

– Да вся моя тогдашняя жизнь походила на снежный ком, катившийся прямиком в ад, – жизнерадостно ответил Саня. – Ну да, не самая удачная метафора. Тогда я счел этот мой поступок равносильным самоубийству: Тесса наверняка выследила бы меня и убила, но Широ преследовал ее до Венеции – там он вместо нее и нашел меня. Майкл – не чикагский, другой Майкл – встретил нас на Мальте и предложил мне Эспераккиус, вот этот, и работу. Предложил шанс бороться против зла, которое я сам помогал творить. Это хорошая работа. Постоянные разъезды, новые места, интересные люди, сложные задачи.

Я тряхнул головой и рассмеялся:

– Что ж, позитивный взгляд на вещи.

– Я делаю мир лучше, – отозвался Саня с убежденностью человека, чья вера тверда, как скала. – А вы, Дрезден? Вы не задумывались о том, чтобы принять Фиделаккиус? Присоединиться к нам?

– Нет, – тихо ответил я.

– Почему нет? – спросил Саня спокойно, без осуждения. – Вы знаете, за что мы сражаемся. Вы знаете, сколько добра мы приносим другим. То, чем занимаетесь вы, во многом совпадает с нашей работой: защищать тех, кто не в состоянии защитить себя сам, противостоять силам зла и насилия, когда те поднимают голову.

– Я не слишком подхожу для всей этой божественной тусовки, – заявил я.

– А я агностик, – парировал Саня.

Я фыркнул:

– Адские погремушки! Вы еще скажите мне, что вам это безразлично. Вы носите святой клинок и водите компанию с ангелами.

– Клинок обладает силой, это так. Существа, связанные с этой силой, в некотором роде… ангелоподобны, да. Но с тех пор, как я принял меч, мне доводилось видеть много странных и могущественных существ. И если называть их не «ангелами», а «пришельцами», получится, что я работал в сотрудничестве с могущественными существами – не обязательно принадлежащими к Небесному Воинству. – Саня улыбнулся. – Я понимаю, что все это философские выкрутасы, но я не готов отказываться от подобной точки зрения. Мы занимаемся достойным делом, даже если не рассматривать это со стороны веры, религии и Бога.

– С этим не поспоришь, – согласился я.

– Тогда скажите мне, – настаивал Саня, – почему вы не хотите принять меч?

Я немного подумал, прежде чем ответить.

– Потому что он не для меня. И Широ сказал, что я пойму, кому и когда его вручить.

Саня пожал плечами и согласно кивнул.

– Что ж, это серьезная причина. – Он вздохнул. – Фиделаккиус пригодился бы нам в этом конфликте. Если бы Широ был сейчас с нами…

– Хороший человек, – согласился я. – Знаете, что он был королем?

– Мне казалось, он просто увлекался музыкой Короля. Элвиса, в смысле.

– Нет-нет, – сказал я. – Сам Широ. Он прямой потомок последнего короля Окинавы. С тех пор миновало несколько поколений, но его семья королевской крови.

Саня пожал широкими плечами.

– На протяжении столетий, друг мой, сменилось много королей, так что их кровь изрядно разошлась среди людей. Вот моя семья, например, может проследить свои корни вплоть до Салахуддина.

Брови мои невольно поползли на лоб.

– Салахуддина… Вы имеете в виду Саладина? Царя Сирии и Египта во время Крестовых походов?

Саня кивнул:

– Его самого. – Он снова застыл и посмотрел на меня; глаза его расширились.

– Я знаю, вы агностик, – сказал я. – Но в совпадения вы верите?

– Не так, как в свое время, – ответил Саня.

– Это не может быть простым совпадением. Вы оба – потомки королевских родов. – Я задумчиво пожевал губу. – Вот я и думаю: имеет ли королевское происхождение какое-то отношение к тому, каким образом избирается следующий обладатель одного из этих мечей?

– Я солдат и философ-любитель, – хмыкнул Саня. – Вы – чародей. Такое может играть какую-то роль?

Я сделал неопределенный жест рукой:

– И да, и нет. Я хочу сказать, существует множество факторов, связывающих магию с наследственностью. И целая куча древних ритуалов напрямую повязана с политическими правителями.

– Король и его страна едины, – серьезно процитировал Саня.

– Вроде того.

Саня кивнул:

– Майкл показывал мне это кино.

– Кроме Мерлина, в этом фильме нет ничего хорошего. И кроме капитана Пикарда, который надирает задницу врагам в кольчуге, вооруженный здоровенным топором. – Я махнул рукой. – Суть в том, что во многих культурах король, султан или кто там еще обладают властью не только физической, но и духовной. И сопутствующие этому энергии придавали древним королям еще и метафизическое значение.

– Возможно, что-то, сопоставимое с силой мечей? – предположил Саня.

Я пожал плечами:

– Возможно. Когда я родился, монархов на планете сделалось негусто. Раньше я об этом как-то не особенно думал.

Саня улыбнулся:

– Что ж, теперь вам осталось только найти принца или принцессу, готовую положить жизнь на алтарь борьбы за добро. У вас есть кто-нибудь на примете?

– Не очень много, – признался я. – Но у меня такое чувство, что мы на пороге чего-то подобного. – Я бросил взгляд на настенные часы. – Поздно уже. Я вернусь часа через два или позвоню.

– Да, – согласился Саня по-русски. – Мы присмотрим за вашими бандюгами.

– Спасибо, – сказал я и вернулся в мастерскую.

Хендрикс сполз на пол и посапывал. Гард так и вовсе храпела. Томас беспокойно расхаживал взад-вперед.

– Ну что? – спросил он.

– Мне надо заехать к Маку и поговорить с Мёрфи, – сказал я. – Поехали-ка.

Томас кивнул и шагнул к двери.

Я сунул руку в стоявшее у двери мусорное ведерко, достал оттуда пустую банку из-под машинного масла и бросил ее в наименее загроможденный угол помещения. Не долетев до стены, пластмассовая фляга ударилась обо что-то невидимое, и Молли негромко ойкнула, возникнув из ниоткуда, потирая ушибленное бедро.

– Откуда она взялась? – недовольно поинтересовался Томас.

– Что я на этот раз сделала не так? – обиженно выпалила Молли. – Я вроде бы все приняла в расчет. Даже Томас не догадался, что я здесь.

– Ты ничего не упустила, – ответил я. – Просто я представляю себе ход твоих мыслей, Кузнечик. И если я не могу оставить тебя там, где безопасно, придется взять тебя туда, где я могу за тобой присматривать. Может, от тебя даже будет какая-нибудь польза. Едешь с нами.

Молли просияла.

– Отлично! – воскликнула она и следом за нами поспешила к выходу.

Глава 16

Я опоздал больше чем на час, и это не подняло Мёрфи настроения.

– Вид у твоего носа хуже, чем вчера, – заметила она, стоило мне плюхнуться за стол напротив нее. – Да и фингалы под глазами, похоже, больше сделались.

– Господи, – откликнулся я. – Тебе идет злиться. Очень хорошеешь при этом.

Глаза ее угрожающе прищурились.

– Твой носик-пуговка так трогательно розовеет, а глаза, как нальются кровью, еще голубее кажутся.

– У тебя есть еще что сказать напоследок, Дрезден, или тебя уже можно задушить?

– Мак! – крикнул я, поднимая руку. – Пару светлого!

Она пригвоздила меня к стулу взглядом:

– И не думай, что сможешь откупиться от меня пивом. Даже таким хорошим.

– Я и не пытаюсь, – ответил я, вставая из-за стола. – Я откупаюсь от тебя потрясающим – по-настоящему потрясающим пивом.

Я подошел к стойке, на которую Мак выставил две бутылки собственноручно сваренной нирваны. Профессиональным движением больших пальцев он сшиб с них крышки, обойдясь без открывалки. Я подмигнул ему, взял бутылки и вернулся к Мёрфи.

Я протянул ей одну бутылку, оставил себе другую, и мы выпили. Сделав глоток, она пристально посмотрела на бутылку и сделала еще один, побольше.

– Это пиво, – объявила она, – только что спасло тебе жизнь.

– Мак – известный пивной маг, – ответил я.

Я бы никогда ему этого не сказал, но в тот момент сильно жалел, что он не подает свое пиво охлажденным. Очень славно было бы приложить заиндевевшую бутылку к больному виску, да и чертов сломанный нос, глядишь, перестал бы мучить меня так яростно. Но увы, он продолжал гореть как в огне.

Мы с Мёрфи сидели за столиком у одной из стен таверны. В помещении тринадцать столов; потолок поддерживают тринадцать деревянных колонн, затейливо украшенных резьбой на темы преданий Древнего мира. Стойка бара причудливо искривлена, и стульев возле нее стоит тоже тринадцать – столько же, сколько вентиляторов, которые медленно вращаются под потолком. Планировка помещения, расстановка в нем мебели – все предназначено для преломления и рассеивания случайных потоков магических энергий, которые неизбежно витают вокруг занимающихся магией, когда те раздражены или возбуждены. Это совершенно необходимая мера защиты от сгустков негативных энергий, способных воздействовать на настроение или поведение посетителей.

Впрочем, на их сверхъестественные способности это не влияет – вот почему у двери висит большое, написанное от руки объявление. Мак добился, чтобы все участники Неписаного договора официально признали его заведение нейтральной территорией, взяв тем самым на себя обязательства избегать здесь конфликтов или, по крайней мере, затевать их вне его стен.

Тем не менее нейтральная территория остается безопасной только до тех пор, пока кто-нибудь не вообразит, что нарушение Соглашений сойдет ему с рук. В общем, здесь лучше держать ухо востро.

– С другой стороны, – уже спокойнее заметила Мёрфи, – возможно, ты слишком жалок, чтобы забить тебя до смерти прямо сейчас.

– Ты имеешь в виду мой нос, – предположил я. – По сравнению с тем, как в свое время досталось моей руке, это все ерунда.

– Но думаю, удовольствия все равно мало.

– Можно сказать и так.

Она сделала еще глоток и внимательно посмотрела на меня.

– Ты собираешься разыграть свою чародейскую карту и посоветовать мне не лезть в это дело.

– Не совсем, – сказал я.

Она смерила меня своим полицейским, профессионально отстраненным взглядом и кивнула:

– Так говори.

– Помнишь тех типов в аэропорту несколько лет назад?

– Да. Которые убили в часовне старика с Окинавы. Жуткая смерть.

Я слабо улыбнулся.

– Мне кажется, он бы поспорил с тобой на этот счет, если бы мог.

Она пожала плечами.

– Жуткая была катавасия, – произнесла она негромко.

– Так вот, те типы, что стояли за этим, вернулись. Они и похитили Марконе.

Мёрфи нахмурилась, и взгляд ее на мгновение сделался отрешенным, устремленным в себя.

– Они замахнулись на его бизнес?

– Или пытаются заставить его вступить в их команду, – ответил я. – Пока не знаю точно. Мы этим занимаемся.

– «Мы»?

– Помнишь Майкла? – спросил я.

– Мужа Черити?

– Угу.

– Помнится, в аэропорту нашли тогда пару мужчин с вырванными языками и фальшивыми паспортами. Оба убиты холодным оружием. Мечами, как это ни странно в наше время. Жестокая смерть, Гарри. – Она положила ладони на стол и чуть наклонилась ко мне. – Я не люблю жестокости.

– Мне очень жаль, Мёрф, – сказал я. Возможно, в моем голосе прозвучали одна-две нотки сарказма. – Обязательно попрошу их надеть мягкие детские перчатки. Я сообщу тебе, что они ответят, если, конечно, останусь жив после такой просьбы.

Мёрфи спокойно посмотрела на меня:

– Значит, они вернулись?

Я кивнул:

– Только на этот раз они прихватили с собой на вечеринку больше друзей.

– Где они?

– Не надо, Мёрф.

– Где они, Гарри? – спросила Мёрф голосом, не терпящим пререканий. – Если они настолько опасны, я не собираюсь ждать, пока они нанесут удар первыми, на выгодных им условиях и с удобной позиции. Мы должны ударить первыми, не дав им шанса причинить вред кому-либо еще.

– Ведь бойня выйдет, Мёрф.

– Возможно, – кивнула она. – А может, и нет. Ты удивишься, узнав, какие возможности появились у нашего департамента теперь, с началом войны против терроризма.

– Допустим. И что ты скажешь своим боссам?

– Что те же самые террористы, которые напали на аэропорт и убили женщину в порту, готовят новую операцию. Что единственный способ обеспечить безопасность мирных граждан – это нанести упреждающий удар. Чтобы все специальные антитеррористические подразделения, наш отдел, все копы в городе, все, кого мы сможем получить в подкрепление из ФБР и армии, находились в полной боевой готовности.

Я сидел, переваривая эту информацию. Не знаю, что произвело на меня большее впечатление: интонация Мёрфи – или открывающиеся возможности.

Черт возьми. Та огневая мощь, о которой говорила Мёрфи, могла бы заставить призадуматься даже динарианцев. А с учетом политической обстановки простое словосочетание «террористический заговор» не может не вызвать отклика: «реагировать всеми доступными силами». Да, конечно, большинство современных видов оружия поражает сверхъестественные цели гораздо менее эффективно, чем ожидают те, кто с этими целями мало знаком, – и все же, даже если эффективность указанного оружия сведется к пчелиным укусам, и пчелиные укусы могут разить наповал, если их достаточно много.

Человечество, как правило, в политике сверхъестественного мира играет двоякую роль. С одной стороны, над людьми насмехаются и презирают их за отказ замечать реальность до такой степени, что сверхъестественному даже не надо особо прятаться. При малейшей возможности среднестатистический смертный найдет рациональное объяснение любому странному происшествию, квалифицируя его как «необычное, но поддающееся логике явление». Как следствие, многие сверхъестественные хищники относятся к людям как к стадным животным, играя с ними при охоте, как кошка с мышью.

С другой стороны, перегнуть палку тоже никто не хочет. Напуганное или разъяренное человечество превращается в такую силу, связываться с которой не стоит даже сверхъестественному миру. В конце концов, факелы и рогатины не менее опасны, чем в давно прошедшие времена, и, на мой взгляд, большая часть обитателей Небывальщины оставалась практически в неведении, насколько продвинулось за последнее столетие человечество по части разрушительных способностей.

Именно поэтому я испытывал сильный соблазн противопоставить динарианцам армию разъяренных копов. Пять или шесть винтовок вроде той, что имелась у Гард, возможно, не убьют Девицу-Богомола, но если на каждую из составляющих демоницу букашек найдется по несколько пар крепких армейских башмаков, даже мисс Клешне может прийтись очень и очень несладко.

Конечно, все это имело реальные шансы на успех при условии, что вовлеченные в это смертные будут а) знать, с кем они сражаются, и б) относиться к этому серьезно и действовать слаженно. Возможно, Мёрфи и ее коллеги из ОСР имеют представление о серьезности ситуации, но это вряд ли можно сказать обо всех остальных. Обычно все ожидают этакого армейского боевичка, когда на самом деле им придется иметь дело с фильмом ужасов. Я ни на секунду не поверю, что Мёрфи, Столлингс или кто угодно другой в Чикаго сумеет заставить любого вовлеченного в операцию выслушать их, начни они говорить о монстрах и демонах.

Я снова потер висок, думая о Сане. Может, нам и удалось бы объяснить происходящее в более приемлемых терминах. Например, вместо «демонов-оборотней» можно сказать что-нибудь о террористах, вступивших в обладание (ха-ха, понимаете, да?) «экспериментальными генетически модифицированными биометрическими бронекостюмами». Может, подобной информации и хватило бы для того, чтобы те отнеслись к работе серьезно.

А может, и нет. Может, напоровшись на чудище из кошмарного сна, они просто заорут как дети, забыв про координацию и прочие установки, – особенно если среди динарианцев найдется кто-нибудь, обладающий достаточными магическими способностями, чтобы от них начала выходить из строя техника. В результате мы не получим ничего, кроме паники, хаоса и побоища.

– Мысль неплохая, – сказал я Мёрфи. – Возможно, даже работоспособная мысль. Но не думаю, чтобы время ее реализации уже наступило. Рановато.

Глаза ее вспыхнули холодным синим огнем.

– И решать, когда это делать, будешь ты?

Я сделал еще глоток пива и поставил бутылку на стол.

– Похоже, так.

– И это ты мне говоришь? – возмутилась Мёрфи.

Я откинулся на спинку стула.

– Во-первых, – вполголоса сказал я, – даже если ты соберешь все это войско, максимум, на что ты можешь надеяться, это чудовищно дорогая, кровавой ценой вырванная победа. Во-вторых, пока еще есть шанс, что я разрешу всю эту ситуацию по каналам Совета – или, по крайней мере, добьюсь того, чтобы к моменту, когда полетят пух и перья, мы не находились в центре этого чертова города.

– Но ты…

– А в-третьих, – продолжал я, – я не знаю, где они.

Мёрфи прищурилась, а потом часть напряжения как-то разом покинула ее черты.

– Ты говоришь мне правду.

– Обыкновенно, да, – сказал я. – Дайте мне день или два, и я, возможно, смогу выследить их. Но до этого может и не дойти.

Она внимательно изучала мое лицо.

– Но ты же не считаешь, будто их можно отговорить от того, ради чего они сюда заявились?

– Ни в коем случае. Однако у меня есть надежда уговорить их баловаться со спичками подальше отсюда.

– А что, если кто-нибудь пострадает, пока ты будешь заниматься политикой? – спросила она. – Те, кого ты встретил вчера вечером, привлекли к себе внимание. Пока никто не пострадал, но это может измениться. Я не готова спускать такое с рук.

– Это были другие, – устало сказал я. – Эти, я думаю, особой опасности для людей не представляют. – Я рассказал ей про нападения Летних.

Она одним глотком допила остаток пива и вздохнула.

– Почему с тобой всегда все сложно?

Я скромно пожал плечами.

– Вот в чем проблема, Гарри, – тихо произнесла она. – В прошлый раз, когда эти маньяки объявлялись здесь, они оставили за собой трупы. Велось расследование. Несколько свидетелей дали довольно точное твое описание.

– И это ничем не кончилось, – кивнул я.

– Это ничем не кончилось, потому что руководила следствием я, – поправила меня Мёрфи чуть более резко. – Дело не закрыто. И если подобные события заставят к нему вернуться, я уже никак не смогу тебя защитить.

– А Столлингс?

– Джон, возможно, попробовал бы, – ответила Мёрфи. – Но в отделе внутренних расследований рвется вверх по служебной лестнице Рудольф, и если он унюхает что-то, то подымет шум на весь город, это дело заберут из нашего отдела, и мы не сможем на него влиять.

Я нахмурился, задумчиво вертя в пальцах бутылку.

– Что ж, – заметил я. – Это может все заметно усложнить.

Мёрфи закатила глаза.

– Тебе так кажется? Черт подери, Гарри. Давным-давно я согласилась с тобой, что есть вещи, в которые наш департамент лучше не вовлекать. Я обещала тебе не дудеть в свисток и не поднимать тревоги при первых признаках чего-то неестественного. – Она чуть подалась вперед, пристально глядя на меня. – Но я коп, Гарри. В первую очередь я коп. Это моя работа – охранять и защищать жителей города.

– А я что, по-твоему, делаю?

– Лучшее из всего, что ты умеешь делать, – произнесла она без злости. – Я знаю, что сердце у тебя хорошее. Но ты можешь действовать из самых что ни на есть лучших побуждений и все равно ошибаться. – Она помолчала, чтобы до меня дошло. – И если ты ошибешься, это может стоить кому-то жизни. Жизни, которую я поклялась защищать.

Я промолчал.

– Ты просил меня с уважением относиться к твоим границам, и я делаю это, – тихо продолжала она. – И ожидаю от тебя взаимного уважения. Если мне хоть на секунду покажется, что, позволив тебе разбираться с этим делом, я поставлю под угрозу чьи-то жизни, я не собираюсь тихо стоять в сторонке. Я вмешаюсь и привлеку к делу все силы, до которых смогу дотянуться. И если я это сделаю, я ожидаю от тебя стопроцентной поддержки.

– И решать, когда это произойдет, будешь ты? – поинтересовался я.

Она смотрела на меня, не дрогнув. Ни капельки.

– Похоже, так.

Я снова откинулся на спинку стула и, прикрыв глаза, потягивал пиво.

Мёрфи не знала всего, что было поставлено на кон в этой игре. Конечно, она знала больше, чем кто-либо другой, и далеко не все. Стоит ей сделать один неверный шаг, и она может испортить все так, что уже не исправишь.

Наверное, то же самое она думала обо мне – и не раз.

Когда я просил Мёрфи доверять мне, тем самым я просил ее о многом.

Как же я мог не отплатить ей тем же, если считаю себя ее другом?

Очень просто.

Не мог я этого.

Черт возьми, если она решила вмешаться, она это сделает – со мной или без меня. В этих обстоятельствах мое присутствие означает разницу между кровавой победой и катастрофой. И…

И вдруг я испытал гораздо больше сочувствия к Майклу с его замешательством.

Я открыл глаза:

– Если ты решишь подключить к этому полицейское управление Чикаго, ты получишь мою помощь. Но тебе придется мне поверить: время решать эту проблему таким способом еще не настало.

Она провела пальцем по царапине на деревянной столешнице.

– Что, если бы в том доме было полно людей, Гарри? Семей. Эти динарианцы могли бы убить не одну сотню людей.

– Дай мне время, – попросил я.

Она оперлась руками о край стола и встала, снова глядя на меня все тем же нейтральным взглядом. Когда она заговорила, у меня засосало под ложечкой.

– Я бы рада, – сказала она. – Но…

Дверь паба распахнулась, едва не слетев с петель и оставив на старой деревянной стене отметины.

В помещение вошел… Зверь. Поначалу я даже не понял, кто это. Представьте себе крупного человека, пытающегося залезть в собачью будку. Ему пришлось согнуться и пролезать в дверь бочком, протискивая в проем сначала одно плечо, потом другое, стараясь не ободраться при этом о косяк. Примерно так выглядела его здоровенная, покрытая серой шерстью фигура. Только с рогами и раздвоенными копытами.

Огромный бебека – на несколько футов выше любого из известных мне троллей или огров – протиснулся в дверь и остался стоять, пригнувшись. Его голова, плечи и верхняя часть спины упирались в потолок. Взгляд его золотых, с прямоугольными зрачками глаз медленно шарил по комнате. Сжатые в кулачищи пальцы не уступали размерами хорошим кабачкам, и запах от него исходил резкий, звериный.

Благодаря снегопаду в таверне было немноголюдно – несколько завсегдатаев и мы с Мёрфи. Но даже в этом случае зрелище вышло не из тех, что видишь каждый день, и в помещении воцарилась полная тишина.

Взгляд бебеки остановился на мне.

Тут он, все так же бочком, двинулся в мою сторону. Мак метнулся к кнопке, отключавшей вентиляторы, но лопасти первых двух, мимо которых проходил незваный гость, ударили того по рогам и разбились о них вдребезги. Бебека даже не моргнул. Он остановился у нашего стола, осмотрел Мёрфи и обратил пристальный, тяжелый взгляд на меня.

– Чародей, – пророкотал он таким низким, глубоким и мощным голосом, что я скорее ощущал его, нежели слышал. – Явился я сюда о братьях моих младших говорить. – Глаза его угрожающе сузились, и кулачищи напряглись, хрустнув суставами. – Как равно и о том, что с ними совершил ты.

Глава 17

Сжав в руке посох, я встал лицом к исполинскому бебеке.

Мёрфи смотрела на меня округлившимися, если не сказать выпученными глазами.

– Это нейтральная территория, – негромко произнес я.

– Истинно так, – согласился бебека. – И договор – вот то, что не дает мне хребет твой изломать и череп раскроить.

– А мне – поджарить зад твой необъятный, – отозвался я, глядя на него хоть и снизу вверх, но в упор, а также дерзко выпятив подбородок. – И не думай, что это дастся тебе просто, Крошка.

– Как знать, как знать, – пророкотал бебека. – Вопрос такой лишь поединок рассудить способен.

Я старался дышать ртом и не слишком глубоко. От бебеки пахло не так плохо, как можно было ожидать, но все же, черт возьми, пахло, и довольно сильно.

– Говори.

– Мы счет к тебе имеем, друг Зимы, – заявил бебека.

– И друг Лета, – напомнил я. – Они одарили меня побрякушками и всем прочим.

– Не стану отрицать, – согласился бебека. – Ты службу добрую свершил династии моей, пусть и не Королеве. Тем более я удивлен, что против младших родичей моих запретное оружье применил ты.

– Запретное? – негромко переспросила Мёрфи.

– Железо, – объяснил я ей и снова повернулся к бебеке. – Они пытались меня убить. Я хотел остаться в живых.

– Друзья династии моей оружием запретным не грозят, – буркнул бебека. – Ты этого не знал? В отличье от оружия простого, оно не просто раны причиняет. Оно как яд разит и плоть, и душу, и это против нас ты применил.

Я испепелил взглядом этого безмозглого дылду.

– Они пытались меня убить, – повторил я, только медленнее – так, чтобы это звучало оскорбительно. – Я хотел остаться в живых.

Бебека недобро прищурился:

– Так ты намерен в том же роде продолжать?

– Я намерен оставаться в живых, – ответил я. – Не я просил этого конфликта. И не я его начал.

– Судьба твоя – расстаться с жизнью рано или поздно. Так почему не встретить смерть достойно, мирно с жизнью попрощавшись?

– Мирно? – переспросил я, с трудом удерживаясь от смеха. – Если я и погибну в бою, Крошка, надеюсь, что это будет настолько не мирно, насколько мне удастся сделать это для вас. – Я ткнул в него пальцем. – Я не имею ничего против тебя и твоих братцев, Крошка, за одним исключением: вы, черт вас подери, пытаетесь убить меня. Откажитесь от этой навязчивой идеи, и хуже, чем сейчас, вам не будет.

Бебека заворчал. Звук этот напоминал лязг раздолбанной коробки передач у старого карьерного самосвала.

– Так я не поступлю. Слугой своей короны я останусь.

– Тогда не ожидай от меня ничего другого, кроме того, что случилось уже с твоими братьями, – заявил я.

– И ты ведешь себя вот так, на службе находясь Зимы? – удивился бебека, словно не веря своим ушам. – Ты, кто вторгался в Арктис-Тор? Какую власть имеет Королева Зимних над тобой?

– Извини, Крошка, но ты и вполовину не настолько крут, как тебе думается. Так и только так я поступаю всякий раз, когда кто-нибудь пытается меня прикончить. – Я сделал выразительный жест жезлом. – Поэтому, если ты явился лишь затем, чтобы попытаться уговорить меня лечь и не рыпаться, можешь идти откуда пришел. А если ты явился, чтобы сделать очередную попытку меня угробить, хорошо бы тебе иметь больше мозгов, чем у твоих братьев, иначе я оставлю от тебя такую же груду запасных костей.

Бебека снова заворчал и неуклюже кивнул.

– Раз так, пойдем-ка выйдем. И разберемся с этим раз и навсегда.

Ух ты. Ух ты, ишь ты…

Святое дело выказывать браваду перед нехорошими парнями – или не слишком хорошими, в зависимости от обстоятельств. Этого требует хотя бы самоуважение. Однако я никогда не предпринял бы ничего серьезного по отношению к Крошке с его здоровенной тушей – по крайней мере, предварительно не подготовившись к этому как следует. Мне приходилось также не забывать, что «большой» вовсе не значит «глупый», особенно с учетом кругов, в которых он обращался.

Если подумать, почти все приближенные к трону Летних обладают недюжинными способностями противостоять магии. Окажись Крошка хотя бы вполовину таким ловким, как те, с кем я сталкивался в прошлом, и этот поединок мог обернуться для меня серьезными неприятностями. Ему достаточно было бы просто стоять на улице и ждать. Выход из заведения Мака только один.

Что еще хуже, Томас и Молли ждали меня на улице в Томасовой барже, и они наверняка вмешались бы. Не знаю точно, что могло бы произойти в таком случае. Даже не принимая в расчет того, что мы затевали бучу в самом центре Чикаго посреди бела дня, я бы предположил, что у бебеки имелись подкрепления, поджидавшие где-нибудь поблизости на случай, если в дело вмешается любой, не имеющий отношения к внутренним разборкам Летней и Зимней династий. Молли в бою почти не представляла собой угрозы, а Томас обыкновенно полагал, что лучший способ вступить в драку – это свирепо вломиться в нее со всей дури, делая ставку на силу, скорость и агрессивный натиск.

Все это могло обернуться месиловом, и очень скоро.

Я все еще пытался придумать способ выбраться изо всего этого, никого не убив, когда Мёрфи со стуком положила на стол свой пистолет.

– Я так не считаю, – заявила она громким, вызывающим тоном.

Бебека повернулся и удивленно уставился на нее.

И Мак тоже.

И все, находившиеся в пабе.

Черт возьми, даже я.

Мёрфи встала и, расставив ноги шире, как для драки, посмотрела на бебеку в упор.

– Я не позволю нарушать закон, который поставлена охранять.

Бебека склонил голову набок, прочертив рогами борозды на потолке.

Мак поморщился.

– Леди? – прогрохотал бебека.

– Тебе известно, кто я? – спросила Мёрфи.

– Леди-рыцарь, носитель щита этого царства смертных, – ответил бебека. – Служитель закона… кажется, так вас называют здесь.

– Совершенно верно, – спокойно кивнула она.

– Я не бросаю вызов твоим властям, о Дама…

– Мёрфи, – подсказала она.

– Дама Мёрфи, – пророкотал бебека.

– Однако же бросаешь, – возразила Мёрфи. – Ты угрожал одному из тех, кого я поклялась защищать.

Бебека потрясенно заморгал – с учетом его роста это оказалось запоминающимся жестом – и покосился на меня.

– Этого чародея?

– Да, – подтвердила Мёрфи. – Он гражданин Чикаго, и я дала присягу защищать его от всех, кто попытается ему угрожать.

– Дама Мёрфи, – упрямо настаивал бебека. – Это дело смертных не касается.

– Черта с два не касается, – возмутилась Мёрфи. – Этот человек живет в Чикаго. Он платит налоги городу. Он подчиняется его законам. – Она покосилась на меня, и уголок ее рта ехидно дернулся. – И если он переносит все связанные с гражданством тяготы и исполняет обязанности, значит совершенно справедливо и законно должен получать такую же защиту, как и любой другой гражданин. Посему он находится под моей защитой, и любая ссора, которую ты с ним затеешь, станет ссорой и со мною.

Несколько секунд бебека смотрел на нее, сдвинув брови в мыслительном усилии.

– Уверена ли ты в позиции своей, о Дама Мёрфи?

– Совершенно уверена, – ответила она.

– Даже ведая, что долг, возложенный на нас с родней, потребовать от нас убийства твоего способен?

– Господин Бебека, – заявила Мёрфи, впервые за время разговора положив руку на свой пистолет. – Задумайся на мгновение, что ты почувствуешь, когда пуля в стальной оболочке вонзится в твою плоть.

Бебека тряхнул от неожиданности ушами, сдув при этом с соседнего стола несколько салфеток.

– И ты запретное оружие нацелишь на героя-воина династии моей?

– В твоем случае, господин Бебека, – заметила Мёрфи, – мне и целиться не надо. – Она подняла револьвер и навела ствол на точку между глаз на бараньей морде.

Я чуть не ударился в панику. Потом мне показалось, что я понял, к чему клонит Мёрфи, и мне пришлось изо всех сил сдерживаться, чтобы не лыбиться как идиот.

Бебека снова хрустнул суставами пальцев.

– Это, – буркнул он, – нейтральная территория.

– Чикаго, – возразила она, – никогда не подписывал никаких ваших соглашений. Я просто исполняю свой долг.

– Напади на меня здесь, – заявил бебека, – и я сокрушу тебя в пыль.

– Сокруши меня в пыль здесь, – парировала Мёрфи, – и ты нарушишь договор, действуя по приказу твоей Королевы. Ты этого хотел, явившись сюда?

Бебека скрипнул зубами – звук напоминал трущиеся друг о друга мельничные жернова.

– Мой спор и ссора не с тобой.

– Если ты пытаешься забрать жизнь одного из граждан Чикаго, которых я поклялась защищать, ты ссоришься со мной, господин Бебека. Или твоя Королева желает объявить войну смертным властям Чикаго? А может, она желает, чтобы ты решал такие вопросы?

Бебека свирепо глядел на нее в очевидном замешательстве.

– Леди дело говорит, Крошка, – заметил я. – Ты не обретешь здесь ничего, кроме неприятностей, а терять тебе особо нечего, разве что время – и то немного. Уходи. Полагаю, мы с тобой еще встретимся, и очень скоро.

Бебека уставился на Мёрфи, потом на меня. Будь я не таким дерзким и бесстрашным, я затаил бы дыхание, надеясь, что драки удалось избежать. А так я затаил его только из-за звериного запаха.

В конце концов бебека склонил голову перед Мёрфи, еще раз прочертив потолок рогами. Мака прямо перекосило.

– Отвага, – пророкотал он, – уважения достойна. Но, чародей, ты жиже оказался, чем я думал, коль за спину ты смертной хоронишься – сколь доблестна она бы ни была.

Я сделал глубокий вдох, стараясь не морщить при этом нос.

– Господи, – сказал я. – Попробую это как-нибудь пережить.

– Коль переживешь, так ненадолго – готов тебе я это обещать. – Бебека снова коротко поклонился Мёрфи, повернулся и, пригнувшись, направился к выходу.

Он даже закрыл за собой дверь.

Мёрфи перевела дух и убрала пистолет в наплечную кобуру. Удалось ей это, правда, попытки со второй или с третьей.

Я тоже опустился на стул – ноги сделались слегка ватными.

– Ты, – сказал я Мёрфи, – ну ты и крута!

Она сделала честную попытку улыбнуться.

– О, теперь-то ты заметил. – Она покосилась на дверь. – Он действительно ушел?

– Угу, – кивнул я. – Думаю, ушел. Летние не сплошь белые и пушистые, но представления о чести у них имеются, и если кто-то из них дает слово, он его держит.

Мак сделал нечто, чего я в его исполнении не видел почти никогда.

Он вынул из-под стойки три бутылки темного стекла и принес их к нам на стол. Он сорвал крышки, поставил одну передо мной, другую перед Мёрфи, а третью оставил себе.

Я взял бутылку и понюхал. Напиток был мне незнаком, но имел такой насыщенный аромат, что рот сразу наполнился слюной.

Не говоря ни слова, Мак поднял бутылку, салютуя ею Мёрфи.

Я повторил его движение. Мёрфи устало тряхнула головой и подняла бутылку в ответном жесте.

Мы выпили, и мой язык решил, что начиная с этого дня любое пойло, которое я буду пить, по сравнению с этим окажется горьким разочарованием. Слишком много вкусовых оттенков слились вместе во что-то, не поддающееся описанию, будь у меня даже неделя на попытки. В жизни не пил ничего подобного. Божественное пиво, по-другому не назвать.

Мак осушил свою бутылку одним долгим глотком, прикрыв глаза. Поставив ее на стол, он посмотрел на Мёрфи.

– Храбро проделано, – сказал он.

Мёрфи раскраснелась от облегчения и от пива – думаю, ей оно понравилось не меньше моего. Не уверен, что Мак это заметил, но я-то знаю ее достаточно давно, чтобы понять – и от смущения тоже.

Мак вернулся к барной стойке, оставив нас с Мерфи допивать райский нектар в бутылках.

– Ладно, – произнесла Мёрфи немного слабым голосом. – На чем мы остановились?

– Ты собиралась рассказать мне, что, по твоему мнению, я заблуждаюсь и что чикагской полиции необходимо вмешаться.

– О, – сказала Мёрфи. – Верно. – Она еще раз покосилась в сторону двери, за которой скрылся бебека. – Ты сказал, что из двух партий, причиняющих нам неприятности, та, к которой относится эта тварь, получше второй?

– Угу, – буркнул я.

– Мы трижды выступали против сверхъестественных тварей, – тихо произнесла она. – Дважды это закончилось плохо.

Под «мы» она имела в виду полицию, конечно. Я кивнул. В одной из таких стычек погиб ее партнер, Рон Кармайкл. Не ангел или кто-нибудь в этом роде, но хороший человек и надежный полицейский.

– Ладно, – так же тихо произнесла она. – Повременю пока с тревогой. При одном условии.

– Валяй, говори.

– С этого момента я в деле. Тебе явно нужен кто-то, кто защитил бы тебя от больших злых баранов.

Я фыркнул:

– Ага, очевидно.

Она подняла свою бутылку с остатками пива. Я поднял свою.

Мы чокнулись бутылками, прикончили пиво и вместе вышли на зимний мороз.

Глава 18

– Ладно, – сказал я. – Объявляю заседание военного совета открытым.

Мы все сидели у меня в крохотной гостиной, поедая гамбургеры из «Бургер-кинга». Томас и Молли голосовали за «Макдоналдс», но, поскольку платил я, их строго известили о том, что тут вам не демократия, так что все закончилось «Бургер-кингом».

Да здравствует Король, детка.

Мёрфи закатила глаза, наблюдая за происходящим.

– Военный совет? – вытаращившись на меня, переспросила Молли. – Мы что, вступаем в новую войну?

– Я выразился метафорически, – объяснил я, удостоверившись, что баланс кетчупа и горчицы в моем гамбургере находится в пределах приемлемого. – Мне нужно определиться со следующим моим шагом, а за последние дни меня слишком часто молотили по башке. Вот я и решил, что немного посторонней помощи моему мозгу не помешает.

– До тебя это только сейчас дошло, да? – невинно пробормотал Томас.

– Разговорчики в строю! – буркнул я. – Суть в том, чтобы вместе сгенерировать какие-нибудь полезные идеи.

– И не слишком дурацкие, – добавила Молли, с трудом удержавшись от того, чтобы не прыснуть.

Я смерил ее взглядом. Она поперхнулась жареной картофельной соломиной.

Мёрфи потягивала через трубочку диет-колу.

– Что ж, – сказала она, – лично я не знаю, что тебе посоветовать, пока не уразумею, что у тебя за противник.

– Я же говорил тебе в машине, – напомнил я. – Рыцари Ордена Темного Динария.

– Падшие ангелы, старые потускневшие монеты, убийцы-психопаты – это я поняла, – сказала Мёрфи. – Но это ничего не говорит мне о том, на что они способны.

– Она права, – негромко заметил Томас. – Ты не слишком много рассказывал об этих типах.

Я сделал глубокий выдох и откусил большой кусок гамбургера, чтобы подумать над ответом, пока жую.

– Эти твари способны на очень многое, – произнес я наконец. – В первую очередь монеты, похоже, позволяют своему обладателю менять физический облик на тот, который лучше, чем обычное человеческое тело, приспособлен для боя.

– Боевые трансформеры! – восхитилась Молли. – Клево.

– Ничего клевого, – возразил я. Потом подумал и согласился. – Ладно, может быть, отчасти и так. Это делает их менее уязвимыми. Это делает их более быстрыми. Вооружает самыми разнообразными орудиями убийства. Само собой, клыками, когтями и тому подобным. У Кассия, кажется, зубы ядовитые были. Обладатель монеты Урсиэли мог превращаться в медведеподобную тварь с клыками, когтями и рогами в придачу. Другая превращала волосы в миллион живых титановых лезвий, и они могли извиваться по всему помещению или пробивать стены. Протягивались аж на двадцать или тридцать футов.

– У меня среди клиенток такие встречаются, – встрял Томас.

Мёрфи прищурилась и покосилась на него.

Я кашлянул и снова испепелил его взглядом.

– Еще один из них, Никодимус, похоже, формы не меняет, но его долбаная тень может спрыгивать со стены и душить вас. Адски страшно.

– Какой-нибудь униформы, общей для всех, у них нет? – поинтересовалась Молли.

– Ничего даже отдаленно напоминающего нет, – ответил я. – У каждого из Падших, похоже, собственные предпочтения. И я подозреваю, что эти предпочтения меняются в зависимости от того, кто носит монету. Падший Квинта Кассия напоминал змею, и вся магия у Кассия была по-змеиному ползучая. Но он абсолютно во всем отличался от Урсиэли, которая, в свою очередь, совершенно отличалась от нынешней Девицы-Богомола, а эта ни в какое сравнение не шла со всеми остальными виденными мною динарианцами.

Мёрфи кивнула:

– Что-нибудь еще?

– Адепты-головорезы, – сказал я. – Больше похоже на культ, пожалуй. У Никодимуса есть последователи с вырванными языками. Фанатики, вооруженные до зубов и настолько сумасшедшие, что готовы покончить с собой, только бы не попасть в плен к его врагам.

Она поежилась.

– Аэропорт?

– Угу.

– Это все?

– Нет. – Я мотнул головой. – У Никодимуса были еще эти… назовем их цепными псами, пожалуй. С той только разницей, что это не собаки. Не знаю, кто это на самом деле, но они уродливы, быстро бегают, и у них большие зубы. Но не это делает их такими опасными.

– Не это? – переспросил Томас. – Тогда что?

– Падшие, – ответил я.

В комнате воцарилась тишина.

– Это существа древнее времени, которые провели две тысячи лет, изучая все входы и выходы смертного мира и смертного разума, – негромко продолжал я. – Они понимают такое, к чему мы буквально не знаем, как подступиться. Они видели все на свете трюки, изучили все ходы, и они – пассажиры, едущие на переднем сиденье рядом с каждым обладателем монеты, если только сами не берутся за руль. У каждого из них безупречная память – это все равно как если бы в их распоряжении находилась целая библиотека информации, а комбинаторы из них такие, что по сравнению с ними кардинал Ришелье показался бы матерью Терезой.

Томас бросил на меня долгий, пристальный взгляд и нахмурился. Я постарался не обращать на него внимания.

Мёрфи тряхнула головой:

– Давайте подведем итог: неизвестное число врагов с неизвестными нам возможностями, поддерживаемое шайкой психов, сворой боевых животных и сверхчеловечески разумной карманной мелочью. – Она покосилась на меня. – Знаешь, с учетом того, как много мы еще не знаем, трудно что-то планировать.

– Значит, это нам и нужно сделать в первую очередь? – не очень уверенно спросила Молли. – Узнать о них побольше.

Томас посмотрел на Молли и молча кивнул.

– Для этого их надо сперва найти, – заметил я.

– Поисковое заклятие? – предложила Молли.

– У меня нет никаких образцов, чтобы с ними работать, – вздохнул я. – А если бы и имелись, нужно иметь в виду: кто-то из их команды сумел прикрыться завесой от заклятий самой Мэб. А Мэб я и в подметки не гожусь. У моего заклятия просто не окажется шансов.

– С таким антуражем, как у них, им придется держаться подальше от мало-мальски людных мест, – заметила Мёрфи. – Шайка громил без языков? Если динарианцы в городе, это должно помочь отыскать их без особого труда.

– В прошлый раз они базировались в Преисподней, – сказал я. – Поверь мне, там для любой дряни хватит места с лихвой.

– А как насчет мира духов? – тихо спросил Томас. – Там-то наверняка найдется кто-нибудь, кто смог бы поведать нам что-нибудь.

– Возможно, – кивнул я. – Я знаком с одной или двумя лоа. Но информация такого рода или дорога, или не слишком надежна. Иногда и то и другое. И не забывайте, о ком мы говорим. Падшие – тяжеловесы мира духов. Перечить им не хочет никто.

Молли разочарованно шмыгнула носом:

– Если мы не можем ни выследить их с помощью магии, ни найти их физически, как нам узнать о них больше?

– Вот именно, детка, – сказал я. – На то и военный совет.

Несколько минут все мы жевали молча. Первой заговорила Мёрфи.

– Мы подходим к этому не с той стороны.

– А? – с надеждой встрепенулся я.

– Мы рассуждаем как хорошие парни. А нужно рассуждать как нехорошие. С учетом того, что им угрожает, чего им желательно избегать.

Чуть подавшись вперед, я кивнул ей, чтобы она продолжала.

– Я плохо разбираюсь в сверхъестественных аспектах этой ситуации, – сказала она. – Про этих твоих динарианцев я вообще почти ничего не знаю. Но я кое-что знаю о Марконе. Например, даже притом, что некоторым его подчиненным не терпится занять его место, намного больше таких, кто сохраняет ему верность или считает, что помощь ему, попытка его спасти дадут им те или иные преимущества.

– Угу, – кивнул я. – И что?

– Значит, где бы ни прятали его динарианцы, это должно быть такое место, куда сеть Марконе не дотянется. Мы можем не сомневаться, что в легкодоступных местах, которые более-менее на виду, они не прячутся.

– Адские погремушки! – хмыкнул я. – А ведь да. И не только это. Марконе строил планы. Он подготовил для себя это убежище. Более того… – Я осекся. – Местоположение твоего тайного убежища должно держаться в полной тайне от всех, вам так не кажется?

– Конечно, – кивнула Молли. – Что толку от убежища, если всем известно, где оно?

– Динарианцы совершено точно знали, куда он собирался, – сказал я. – Заклятие, созданное ими для того, чтобы взломать оборону здания, – не импровизация. Для этого оно слишком сложное. Это требовало долгой, заблаговременной подготовки.

– Сукин сын, – выругался Томас. – Марконе продал кто-то из своих.

– Значит, если мы найдем эту крысу… – начала Мёрфи, уловив идею.

– Мы, возможно, найдем нить, ведущую к монетоголовым, – договорил я с недоброй ухмылкой. – Кто теперь скажет, что идея военного совета была неудачной?

– Монетоголовые, – хихикнула Молли.

– У меня талант на прозвища, – скромно сказал я. – И кончай хихикать! – добавил я, понизив голос. – Чародеи не хихикают. Это портит имидж.

Молли справилась с хихиканьем, только набив рот картошкой.

Я отхлебнул колы и повернулся к Мёрфи.

– Итак, нам нужно узнать, кто собирается подставить Марконе. Кто-то, занимающий достаточно высокое место в его империи, чтобы знать местонахождение убежища, и кому выгодно отсутствие Марконе.

– Ты исходишь из того, что информатор действовал сознательно, – заметила Мёрфи. – Это не обязательно так. Кто-то мог выдать информацию случайно, а может, его силой принудили к сотрудничеству.

Я помолчал, обдумывая это.

– Верно. Тогда мы начнем с поисков того, кто мог выдать информацию об убежище.

Мёрфи взъерошила свои золотые волосы руками и задумчиво нахмурилась.

– Если честно, ОСР редко пересекается с организованной преступностью. Надо сделать несколько звонков, тогда смогу сказать определеннее.

Томас побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

– ФБР должно знать больше, разве нет?

– И вы ведь знакомы с этим парнем… Ричем, да? – спросила Молли. – С тем, который помогал тому извращенцу меня допрашивать?

Мёрфи не очень добро прищурилась. Она издала звук, который трудно было назвать утвердительным, но и отрицания в нем я тоже не услышал. У Мёрфи довольно сложные отношения с бывшим мужем.

Молли потребовалось не больше полсекунды, чтобы заметить выражение лица Мёрфи. Она осеклась и некоторое время беспомощно оглядывалась по сторонам.

– Э… да, Гарри, а что с Мистером? Он с самого нашего прихода спит как полено.

– Что автоматически ставит нас перед второй частью проблемы, – сказал я. – Убийцами из Летней династии. Мне кажется, велик шанс, что они наблюдают за моим домом.

Томас повел бровью:

– Я не ощущаю ничего такого поблизости.

– Вы и того, кто зашел в паб через парадный вход, тоже не ощутили, – не без ехидства заметила Мёрфи.

– Я объезжал квартал, – недовольно заявил Томас. – Чертова метель в самом разгаре, и ни одного стояночного места. Ненавижу этот город.

– Я навострил все свои обереги, – сообщил я. – По идее, я должен знать о появлении любой угрозы на расстоянии квартала. А еще нужно подняться очень, очень рано, чтобы просочиться мимо Мыша.

Мыш, сидевший перед Молли и строивший скорбные глазки ее сэндвичу с курятиной, покосился на меня и стукнул хвостом по ковру.

– Если они подберутся совсем близко, я узнаю это наверняка. Возможно, они окружили дом, рассредоточившись для лучшего наблюдения за входящими и выходящими, – продолжал я. – Думаю, бебеки не особенно хотят вышибать мою дверь – пока, во всяком случае. Они предпочитают драться там, где у них меньше шансов причинить побочный ущерб. Но мне почему-то кажется, что из-за этого снега они не в лучшей форме.

Молли нахмурилась:

– Вы думаете, Мэб воздействует на погоду для вас?

– Может, нынешний мощный снегопад – это случайное совпадение, – сказал я. – Но если и так, он чрезвычайно кстати.

– С тобой ничего не бывает кстати, Дрезден, – заявила Мёрфи.

– Вот и я о том же, – кивнул я, потирая челюсть.

Мне отчаянно хотелось побриться, но острых ощущений от носа более чем хватало, и мне не хотелось добавлять к этому порезы от бритвы. Как-то не слишком я доверял сейчас твердости своих рук. Вокруг ошивалось слишком много жутких тварей, и мне не стоило отвлекаться от насущных проблем даже на пару минут: я бы начал думать о том, насколько безнадежно мое положение, и запросто мог бы забиться в норку и закрыть за собой вход.

Не думай, Гарри. Ты слишком много знаешь о том, что тебе угрожает.

Анализируй, принимай решения и действуй.

– Так, ладно. Станем исходить из того, что команда Летних видела, как мы заходим сюда. До тех пор, пока мы не вышли, они будут полагать, что мы все еще здесь.

– А-а, – встрепенулась Молли. – А я-то думала, зачем вы взяли меня с собой.

Я подмигнул ей:

– А как же, Кузнечик? Ага. Когда мы выйдем, сделай так, чтобы бебеки и их команда не заметили этого. Будем надеяться, это подарит нам немного времени – пусть они изображают терпеливых охотников и ждут, пока я высунусь обратно.

– Хе-хе! – не выдержал Томас. – Весь высунешься или как?

Мёрфи кинула в него луковым колечком; он поймал его и сунул в рот.

– Кстати, Томас, у меня есть для тебя новая игрушка.

Мой брат удивленно приподнял брови и посмотрел на меня.

Я вышел в спальню и вернулся с маленькой фигуркой – пластилиновым человечком, более всего напоминавшим мультяшного персонажа Гамби. Я поднес его ко рту, подышал на него и пробормотал слово заклинания.

– Лови, – сказал я и бросил его Томасу.

Тот поймал фигурку и…

…в кресле, где только что сидел мой брат, появился облаченный в его одежду высокий мужчина, болезненно худой и слишком угловатый, чтобы назвать его красивым или хотя бы симпатичным. Волнистые волосы казались вечно всклокоченными. Глубоко посаженные глаза покраснели, словно от постоянного недосыпа, зато волевой подбородок сообщал его образу решительности.

Адские погремушки! Неужели я и правда так выгляжу? Может, мне не хватает макияжа или чего-нибудь в этом роде?

Мёрфи едва не поперхнулась и переводила взгляд с меня на Томаса в его новом обличье и обратно. Молли даже не пыталась скрыть своей реакции.

– Ух ты, клево! – заявила она.

– Что? – спросил Томас. Хотя говоривший выглядел как я, голос у моего брата не изменился, а на губе продолжало краснеть пятнышко кетчупа от гамбургера. Некоторое время он оглядывался по сторонам, потом, нахмурившись, встал и нырнул в мою ванную, чтобы посмотреться в маленькое зеркальце для бритья. – Ты что, изобрел куклу, превращающую людей в их единоутробных братьев-уродцев?

– Переживешь, красавчик! – ответил я.

– Только не думай, что я позволю тебе сломать мой нос для полного сходства, псих ненормальный.

– Угу, с этим проблема. – Я усмехнулся. – Я лепил его еще до всех этих событий.

– Это не проблема, – вмешалась Молли. – У меня с собой гримировальный набор, и глаза я, по крайней мере, ему подрисую. Не знаю, получится ли сделать что-то с носом, но на расстоянии он будет выглядеть как надо.

– Если он будет выглядеть как ты, Гарри, – заметила Мёрфи, – не получится ли так, что он привлечет к себе враждебное внимание?

Томас фыркнул и вышел из спальни – уже без кетчупа на лице.

– Гарри в таком виде все время расхаживает, и ничего. Несколько часов потерплю.

– Не умничай, – сказал я. – Дай нам два или три часа и выходи. Не съезжай с проезжей части и не останавливайся. Не давай им возможности окружить тебя. У тебя мобильник при себе?

– Еще бы, – отозвался он. – Но, учитывая, сколько я общался с вами двоими, а еще плохую погоду, не уверен, что он еще работает.

Я хмыкнул и бросил ему свой кожаный плащ и посох. Он поймал их на лету и нахмурился.

– Уверен, что тебе это не понадобится?

– Ты их, главное, не потеряй, – ответил я. – Если бебеки увидят моего двойника без плаща, они мгновенно раскусят, что к чему. Идея состоит в том, чтобы они ничего не заподозрили. Чары будут действовать еще часов шесть, а может, семь. Как только они иссякнут, возвращайся сюда.

– Ладно, ладно, – буркнул Томас, облачаясь в мой плащ. Заклятие не распространялось на размер одежды, так что ему пришлось немного повозиться, просовывая руки в рукава, зато выглядел плащ так, как ему и полагалось на мне. – Кэррин, не позволяйте ему делать глупости.

Мёрфи кивнула:

– Постараюсь. Но вы же его знаете. – Она надела свою теплую куртку. – Куда мы едем?

– Вернемся к Гард, – ответил я. – Домой к Карпентерам. Бьюсь об заклад, Марконе оставил ей прядь своих волос, чтобы она могла найти его – на случай вроде этого.

– Но ты говорил, тебе не прорваться сквозь, э-э… защитную магию этих монетоголовых.

– Возможно, нет. Но насколько я знаю Марконе, он собирал образцы волос или крови и своих людей. Искать их, если им потребуется помощь, или…

Мёрфи поморщилась:

– Или если они заслужили преждевременную отставку.

– Надеюсь, Гард подскажет нам способ обнаружить источник утечки, – добавил я.

Тем временем Молли со своей гримировальной палитрой колдовала над лицом Томаса. Настоящее его лицо более-менее совпадало с иллюзорным, но не совсем. Впрочем, я обучил Молли основам иллюзорной магии – не более. Мой собственный опыт по этой части не слишком велик, так что внимательного наблюдателя я вряд ли обманул бы надолго. Главное, Молли смогла прищуриться и заглянуть сквозь иллюзию.

Конечно, от вас не требуется стопроцентной иллюзии, если вам удается не давать людям хорошего повода приглядеться к ней внимательнее. В конце концов, иллюзия не самоцель, главное – заблуждение, в которое она вводит людей.

Молодежная культура в своей готской разновидности не миновала Молли, что сказалось на ее гримировальной палитре, в которой преобладали оттенки синего, пурпурного и красного. В результате синяки под глазами у Томаса приобрели замечательное сходство с оригиналом – как и все лицо, за исключением распухшего носа.

– Сойдет, – сказал я. – Мёрф, ты поведешь машину. Молли, будь добра.

Моя ученица расплылась в ухмылке, торопливо застегивая зимнее пальто. Потом, прикусив язык от напряжения, свирепо нахмурилась, пробормотала что-то и махнула рукой в мою сторону. Я ощутил, как завеса окутывает меня тонким желеобразным слоем. Мир вокруг меня чуть затуманился, словно я смотрел на него сквозь слой мутной воды, зато лицо Мёрфи расплылось в улыбке.

– Вот здорово, – сказала она. – Я его совсем не вижу.

Молли продолжала сосредоточенно хмуриться, поддерживая действие заклятия, но все же покосилась на Мёрфи и благодарно кивнула.

– Отлично, – произнес я. – Идем, Мыш.

Мой пес поспешно вскочил и с готовностью потрусил к двери, виляя хвостом.

Мёрфи посмотрела в мою сторону, вопросительно изогнув бровь.

– Если бебеки на это не купятся, мне необходимо раннее предупреждение. Как можно более раннее, – объяснил я.

– Может, ты просто немного нервничаешь, выходя без плаща и посоха? – спросила она, понизив голос.

– Возможно, – согласился я.

Я соврал ей только наполовину. Обзывайте меня как хотите, с плащом или без него, с посохом или без, чем дольше я думал о том, с чем мы столкнулись, тем больше это действовало мне на нервы.

Я вовсе не нервничал.

Я просто боялся.

Глава 19

Ко времени, когда мы добрались до Карпентеров, стемнело. Мы уже сбавляли ход, чтобы свернуть к ним во двор, когда Мёрфи настороженно покосилась в зеркало заднего вида.

– За нами хвост, – сообщила она.

– Не останавливайся, – ответил я, скрючившись на заднем сиденье ее «сатурна». Примерно так, должно быть, ощущает себя сурок, пытающийся спрятаться в лунке для гольфа. – Поезжай дальше!

Мёрфи добавила газу, постепенно разгоняя машину на заснеженной дороге.

Я чуть высунул голову из-за спинки сиденья и всмотрелся в ночь. Мыш тоже сел и с серьезным видом выглянул в заднее окно.

– Машина с одной фарой, сбитой налево? – спросил я.

– Она самая. Я их еще минут десять назад заметила. Номера разглядеть можешь?

Я прищурился:

– Не в такой снегопад, да еще против света.

Молли повернулась и встала коленями на сиденье.

– Как по-вашему, кто это?

– Молли, сядь! – прошипела Мёрфи. – Нам не нужно, чтобы они знали, что мы их видим…

Свет единственной фары ехавшей за нами машины сделался ярче и начал приближаться.

– Мёрф, они ее увидели. Идут в атаку.

– Извините! – проговорила Молли. – Изви…

– Ремень пристегни! – прикрикнула на нее Мёрфи.

Она добавила скорости, но наши преследователи сокращали дистанцию с каждой секундой. Свет фары бил в глаза, и до меня уже доносился рык старого форсированного движка. Я плюхнулся на сиденье и потянул ремень безопасности, но на пряжке сидел Мыш, и пока я пытался выдернуть ее из-под пса, Мёрфи предупредила:

– Держись!

Столкновения всегда происходят громче, чем ожидаешь, и этот удар не стал исключением из общего правила. Нагонявшая нас машина врезалась в корму «сатурна» со скоростью примерно сорок миль в час.

Лязгнул металл.

Полетели во все стороны обломки пластмассы.

Меня вдавило в спинку моего сиденья, потом швырнуло на спинку водительского кресла.

Мыша тоже болтануло.

Молли вскрикнула.

Мёрфи выругалась и крепче вцепилась в руль.

Все могло выйти и хуже. Мёрфи успела набрать достаточную скорость, чтобы смягчить удар, однако «сатурн» занесло, и автомобиль закружился по снегу в замедленном балетном па.

Не могу сказать, чтобы соприкосновение носом со спинкой кресла Мёрфи улучшило мое самочувствие. На деле оно настолько его не улучшило, что на несколько следующих секунд я совершенно утратил контроль над ситуацией. Конечно, смутно я осознавал, что машину продолжает крутить, а потом она врезалась боком в огромный сугроб.

Мотор «сатурна» чихнул и заглох. Мое сердцебиение отдавалось грохотом в ушах и чудовищной болью в носу. Я почти не слышал шума отворяющейся и захлопывающейся автомобильной дверцы где-то неподалеку от нас.

Зато я услышал, как Мёрфи резко повернулась и охнула.

– Пистолет! – выдохнула она, выхватила свою пушку и, отстегнув ремень безопасности, попыталась открыть свою дверь. Та не поддалась – машина стояла, прижавшись левым боком к белой стене.

Мёрфи выругалась и, перегнувшись через колени оглушенной Молли, принялась возиться с правой дверью.

Я тоже перебрался направо и дергал за ручку, пока дверь не распахнулась. Сделав это, я увидел слегка помятую машину, стоявшую с распахнутыми дверями посередине улицы. Увязая в снегу по щиколотки, к нам направлялись двое мужчин. Один держал что-то вроде дробовика, другой – по автоматическому пистолету в каждой руке.

Мёрфи выскочила из машины и метнулась в сторону. Нетрудно понять зачем: начни она стрелять прямо от машины, и Молли оказалась бы прямо на линии ответного огня. Мёрфи двигалась быстро; она сразу же припала к земле – и все же это стоило ей драгоценной секунды.

Дробовик выплюнул сноп огня.

Попадание швырнуло Мёрфи на землю с силой кузнечного молота.

При виде этого мои пережаренные мозги наконец включились. Я выбросил руку в направлении нападавших и произнес:

– Ventas servitas!

С моих растопыренных пальцев сорвался вихрь. Я направил его на занесенную снегом мостовую перед нападавшими, и внезапная бурлящая волна снега и ледяных осколков поглотила обоих стрелков.

– Молли! – прокричал я, не убирая заклятия. – К Мёрфи, живо! Завеса и первая помощь!

Молли тряхнула головой и уставилась на меня остекленевшим взглядом, но все же выбралась из машины и, шатаясь, направилась к Мёрфи. Спустя секунду обе скрылись из вида.

Я опустил руку. Перемещение воздушной массы, да еще с изрядной скоростью, требует гораздо больших усилий, чем может показаться. Воздух снова успокоился, если не считать отдельных порывов ветра вдоль улицы, от которых там и здесь гуляли небольшие снежно-ледяные смерчи. Снова сделались видны оба стрелка – пригнувшихся, продолжавших прикрывать глаза от ветра и колючих льдинок.

У меня не было с собой посоха. И заговоренного плаща. Но у меня был с собой револьвер сорок четвертого калибра, который я выхватил из кармана пальто и нацелил на нехороших парней. Одновременно я вскинул левую руку, вытряхнув из-под рукава браслет-оберег.

Я узнал одного из стрелков – того, что держал в руках по пистолету. Его звали Барт или как-то в этом роде, и он служил наемным громилой. Недорогим, но, по крайней мере, вы получали то, за что платили. К таким, как Барт, обращаются, когда вам нужно, чтобы кому-нибудь переломали ребра – и подешевле.

Второй тоже показался мне знакомым, только имени его я не знал. А что такого, я же не шатаюсь по третьесортным барам, завязывая знакомства со всеми и каждым. И потом, мне вполне хватало знать про него одно: это он подстрелил Мёрфи.

Я двинулся вперед, прямо на них, и остановился, когда нас разделяло полтора десятка футов. К этому времени они наконец выморгали лед и снег из глаз. Я не стал дожидаться, пока зрение вернется к ним в полном объеме. Старательно прицелившись, я пустил пулю парню с дробовиком в правое колено.

Он с воплем повалился на снег и продолжал вопить.

Барт повернулся ко мне и вскинул оба пистолета, но мой браслет-оберег опередил его. Я чуть напрягся и усилием воли выстроил между нами полусферу почти невидимого, если не считать легкого мерцания, защитного поля. Он разрядил в меня обе обоймы – с таким же успехом он мог бы палить из водяных пистолетов. Мой щит перехватил все пули до одной, и я рассчитал его угол так, чтобы они ушли в небо, а не в окружавшие нас дома.

Оба пистолета щелкнули пустыми затворами.

Я убрал щит и поднял револьвер. Руки Барта метнулись к карманам за свежими обоймами.

– Эй, Барт, – окликнул я его. – На твоем месте я бы подумал хорошенько.

Он застыл, потом медленно развел руки в стороны, прочь от карманов.

– Спасибо. Как ты думаешь, что я хочу, чтобы ты сделал дальше?

Он бросил оба пистолета. Барту было лет тридцать пять или сорок – довольно симпатичный, высокий, с фигурой человека, проводящего много времени в спортзале. Вот только глазки у него оказались как у хорька – темные, поблескивающие. Взгляд его метался из стороны в сторону, словно в поисках пути к бегству.

– Не заставляй меня стрелять тебе в спину, Барт, – посоветовал я. – Пуля ведь может попасть тебе в позвоночник и не убить, а только парализовать. Жуткое дело! – Все это время я держал его на прицеле, не забывая при этом следить краем глаза за вторым. Тот все еще продолжал кричать, хотя начал уже хрипнуть. – Знаешь, кто я?

– Дрезден… Господи Исусе, – отозвался Барт. – Ничего личного, чувак.

– Ты пытался убить меня, Барт. Это настолько личное, насколько вообще возможно.

– Это была работа, – сказал он. – Только работа.

И вдруг я вспомнил, где я прежде видел того, второго: лежавшим без сознания в коридоре у кабинета Деметры в «Превыше всего». Один из подручных Торелли, и, похоже, у него было не намного больше здравого смысла, чем у его босса.

– Ох, угробит тебя эта работа рано или поздно, Барт, – сообщил я ему. – Может, даже прямо сейчас. Молли! – окликнул я. – Как она?

Вместо Моллиного голоса мне ответила сама Мёрфи.

– Я в порядке, – сказала она. Голос ее звучал отрывисто, возможно, от боли. – Жилет пропустил только одну картечину, и та попала не в самое поганое место.

– У нее рука в крови, Гарри, – сообщила Молли слегка дрожащим голосом. – Она останавливается, но чего еще делать, я не знаю.

– Мёрф, возвращайся в машину. В тепло.

– Черта с два, Гарри. Я собираюсь…

– …впасть в шок, – договорил я за нее. – Не валяй дурака, Мёрф. Я не могу разом таскать твое бесчувственное тело и держать этих парней на мушке.

Мёрфи вяло ругнулась, но я услышал, как Молли помогает ей идти.

– Вот так, руку мне на плечо…

Звериные глазки Барта едва не выскочили из орбит, когда он повернулся в направлении Моллиного голоса, пытаясь найти его источник.

– Чего? Какого черта?

К этому времени, я не сомневался, люди в окружающих нас домах уже позвонили в полицию. Я был уверен, что полиция прибудет на несколько минут позже обычного. К этому времени я хотел бы уже исчезнуть с места происшествия, но Барту это знать было не обязательно. Тем более что старина Барт и представления не имел, во что он вляпался.

Скорее всего, у меня не оставалось времени даже на то, чтобы допросить хотя бы одного из нападавших. Мордоворот Торелли был ранен и, возможно, чертовски зол на меня. Кроме того, если он работал у Торелли личным телохранителем, вероятно, он более предан своему шефу. Это оставляло мне один-единственный разумный способ добыть информацию.

Я шагнул вперед, переложив пистолет в левую руку, а правую подняв на уровень глаз. Я произнес негромкое заклинание, и над ладонью вспыхнул и повис в воздухе огненный шар, яркий, как маленькое солнце. Медленно повернувшись к Барту, я шагнул ближе к нему.

Громила дернулся, отпрянул и, оступившись, плюхнулся задницей в снег.

Огненный шар сорвался и медленно поплыл к Барту.

– Послушай, здоровяк, – сказал я ему самым дружеским тоном. – Последние два дня выдались у меня весьма напряженными. И признаюсь тебе, выжечь кому-нибудь к чертовой матери физиономию – отличный способ успокоиться.

– Меня просто наняли! – пробормотал Барт, отползая от огненного клубка на пятой точке. – Вести машину!

– Для чего наняли? – спросил я.

– От меня требовалось только вынести вас с проезжей части и прикрыть стрелка. – Барт едва не срывался на крик. Он ткнул пальцем в раненого. – Вот его!

Я растопырил пальцы чуть шире, и клубок огня подпрыгнул на несколько дюймов ближе к лицу громилы.

– Барт, Барт. Не надо переводить стрелки. Это касается тебя и меня.

– Но я всего лишь наемная сила! – Барт извивался в отчаянных попытках отодвинуть лицо от огня. – Таким, как я, не говорят ни хрена!

– Такие, как ты, всегда знают больше, чем вам говорят, – возразил я. – Надо же вам иметь что-то, что можно сдать полиции, чтобы избежать тюрьмы.

– Я не знаю! – скулил Барт. – Честное слово!

Я улыбнулся и подтолкнул клубок еще немного ближе.

– Вдох голубым, – сообщил я. – Выдох розовым. Вот это разрядка – лучше не придумаешь.

– Торелли! – выкрикнул Барт, пытаясь отмахнуться от шара руками. – Господом Богом клянусь, это был Торелли! Торелли хотел, чтобы мы провернули это дело! Он готовился скинуть Марконе!

– Давно? – спросил я.

– Не знаю. Пару недель, наверное. Тогда меня и наняли! О господи!

Я сжал пальцы в кулак и погасил огонь прежде, чем шар успел сделать что-то большее, чем опалить Барту рукава. Он валялся на земле, хрипло дыша и боясь опустить руки.

Вдалеке послышалось завывание полицейских сирен. Самое время уходить.

– Он говорил с кем-нибудь в последнее время? – спросил я. – С кем-то новым? Договаривался о сотрудничестве?

Барт мотнул головой. Его трясло.

– Я у него не в штате. Ничего такого не видел.

– Гарри! – взмолилась Молли.

Я слишком увлекся беседой с Бартом, да и тревога за Мёрфи изрядно действовала на нервы – в общем, я забыл, что помнить надо обо всех потенциальных стволах. Лежавший на земле громила подобрал свой дробовик и как раз передергивал цевье, перезаряжая его. Я повернулся к нему, на ходу активируя браслет. Проблема в том, что мой новый оберег, будучи мощнее и во многих отношениях удобнее предыдущего, расходует заметно больше энергии и, как следствие, раскочегаривается не так быстро. Я бросился на землю и постарался сделать так, чтобы между мной и типом с дробовиком находился Барт. Барт же, в свою очередь, изо всех сил барахтался, пытаясь убраться с линии огня, и я уже понимал, что выстроить щит до выстрела не успею.

Должно быть, с самого начала конфронтации Мыш отбежал куда-то в сторону, потому что вынырнул из темноты и несся по глубокому снегу так, словно бежал по тартановой беговой дорожке. Он двигался с такой скоростью, что поднятый им вал снега буквально опережал его – так катится вода перед носом скоростного катера. Он налетел на телохранителя Торелли в то мгновение, когда тот нажимал на спусковой крючок.

Дробовики стреляют громко. Барт выдал непечатное слово.

Мыш вцепился человеку Торелли в раненую ногу и принялся мотать его из стороны в сторону так же легко, как терьер треплет пойманную крысу. Громила испустил еще один пронзительный вопль наподобие загнанного кабана на бойне. Дробовик выпал у него из пальцев, и он обмяк, как тряпичная кукла, потеряв сознание от боли.

Сирены приближались, и я заставил себя подняться на ноги. Барт лежал на снегу, извиваясь и громко поскуливая. Заряд угодил ему точно в мягкое место. Крови у него на джинсах было предостаточно, но все же меньше, чем при попадании в какую-нибудь жизненно важную артерию. Конечно, в зависимости от того, сколько картечин он схлопотал, рана могла потенциально вывести его временно из строя, покалечить или даже убить в случае внутреннего кровотечения. Однако из всех мест, куда можно получить ранения, это не худшее, так что с учетом адреналинового шторма, бушевавшего у меня в крови, это казалось мне даже забавным.

Все еще хрипло хихикая, я кликнул Мыша и побежал к машине.

Молли уже пристегнула Мёрфи к пассажирскому сиденью. Мне пришлось перебираться через нее, чтобы сесть за руль. Она яростно выругалась сквозь зубы, когда я случайно задел ее раненую руку. Подушка водительского кресла почти касалась руля, и какое-то мгновение мне казалось, что я буду вести машину, давя на педали одной рукой и крутя баранку другой, однако я нашел-таки рычаг, позволявший отодвинуть кресло назад, и машина завелась с первой попытки.

– Черт подери, Дрезден, – прохрипела Мёрфи. – Это вооруженное нападение. Нам надо вернуться.

Через открытую дверь на заднее сиденье плавно запрыгнул Мыш. Молли захлопнула обе двери, не заблокированные снегом. Я вывернул руль, выдернул «сатурн» из снега и осторожно повел его по улице. К лицу моему так и прилипла дурацкая ухмылка. Щеки горели.

– Исключено, Мёрф.

– Мы не можем просто так позволить им уйти!

Я подавил очередной приступ адреналинового смеха.

– Никуда они не денутся. И потом, я персона нон грата, ты забыла? Или ты хотела, чтобы тебя застали на месте перестрелки, в которую замешан я?

– Но…

– Черт подери, Мёрфи, – с некоторым раздражением выдохнул я. – Ты хочешь, чтобы я отправился в тюрьму? Если мы сейчас вернемся, этот громила, подручный Торелли, скажет им, что это я его подстрелил. Они возьмут мой пистолет на экспертизу, и если найдут пулю, а может, она осталась у него в ноге, это квалифицируется как нападение с использованием огнестрельного оружия.

– Нет, если это самооборона, – возразила Мёрфи.

– В справедливом мире, возможно, и так, – сказал я. – Но раз там нет никого, кроме двух раненых головорезов с криминальным послужным списком и известными связями, полиция решит, что они поссорились и постреляли друг друга. Двух нехороших парней отправят куда надо, ты сохранишь свою работу, а меня не уберут от этого дела – что для меня было бы равносильно смерти. – Я искоса посмотрел на нее. – И кто в проигрыше?

С минуту Мёрфи молчала. Потом подняла голову.

– Все в проигрыше, Гарри. Законы существуют для того, чтобы защищать всех. Подразумевается, что они в равной степени относятся к каждому.

Я вздохнул и сосредоточился на дороге. Несколько минут я просто гнал вперед, чтобы удостовериться, что за нами нет хвоста, потом повернул и направил машину обратно, в направлении дома Карпентеров.

– Это мечтательный образ мышления, принятие желаемого за действительное, Мёрф, и ты сама это знаешь. Юристам Марконе такой подход наверняка очень нравится.

– Закон не идеален, – тихо ответила она. – Но это не значит, что мы не должны стараться поддерживать его.

– Сделай мне одолжение, – сказал я.

– Что?

– Зажми нос, изобрази филадельфийский акцент и произнеси: «Я есмь закон».

Мёрфи фыркнула и мотнула головой. Я покосился на нее. Лицо ее побелело от боли, глаза чуть остекленели. Повязка на левой руке, похоже, представляла собой лоскуты, оторванные от Моллиной футболки.

Я посмотрел в зеркало заднего вида. Разумеется, моя ученица щеголяла в зеленом кружевном лифчике прямо под расстегнутым пальто. Она сидела, обхватив руками Мыша за шею и зарывшись лицом в его запорошенный снегом мех.

– Эй, там, сзади, – окликнул я. – Пострадавших нет?

Мыш зевнул, но Молли все равно осмотрела и ощупала его.

– Нет. Мы оба в порядке.

– Клево, – сказал я и обернулся, чтобы ободряюще улыбнуться Молли. – Отличная завеса. Чертовски быстрая. Отлично справилась, Кузнечик.

Молли просияла в ответ.

– Разве у меня было такое же лицо, когда вы проделывали со мной эту штуку с огненным шаром?

– Я предпочитаю думать о нем как о маленьком шаре солнечного света, – сказал я. – И ты очень стойкая, Кузнечик, по сравнению с этим парнем. И ты, морда мохнатая, тоже хорошо поработал, – сообщил я Мышу. – Я перед тобой в долгу.

Мыш разинул пасть в зубастой собачьей ухмылке и вильнул хвостом, стряхнув снег на голое плечо Молли. Она взвизгнула и рассмеялась.

Мы с Мёрфи переглянулись. Нажми тот тип на спуск на сотую долю секунды раньше или позже, и Мёрфи была бы мертва. Картечина могла бы попасть ей в голову или шею или перебить артерию. Без Мыша я, возможно, тоже был бы трупом. И если бы они убрали меня и Мёрфи, сомневаюсь, что они оставили бы в живых и Молли – как-никак свидетель.

Удар пришелся близко – без всякого сверхъестественного вмешательства. Возможно, Молли этого еще не сообразила, но мы-то с Мёрфи наверняка.

– Как рука, Мёрф? – тихо спросил я.

– Кость не задело, только мышцу, – ответила она, закрывая глаза. – Болит адски, но убить не убьет.

– Хочешь, отвезу тебя в травмпункт?

Мёрфи помедлила с ответом. Собственно, в вопросе заключалось гораздо больше, чем в произнесенных словах. Врачам положено сообщать в полицию обо всех огнестрельных ранениях. Обратись Мёрф за медицинской помощью, и об этом станет известно копам. А поскольку она и сама коп, ей придется отвечать на самые разные вопросы, а это значит, правда о том, что произошло, запросто может выплыть наружу.

Это было бы вполне ответственно и законопослушно.

– Нет, Гарри, – произнесла она наконец и закрыла глаза.

Я медленно, с облегчением выдохнул. Этот ответ дался ей непросто. Руки мои, державшие руль, начали дрожать. Вообще-то, я очень неплохо держусь, пока кризис в разгаре. А вот потом это начинает здорово действовать мне на нервы.

– Тогда сиди и отдыхай, – сказал я. – Мы тебя подлатаем.

– Ты рули давай, – устало произнесла она.

И я рулил.

Глава 20

– Очень темная вся эта история, – заметил Майкл, в голосе его звучала тревога. – Мне это не нравится.

Хрустя подошвами по снегу, мы с ним шагали из дома в мастерскую. Снова стемнело: на город надвигался новый снегопад, сильнее прежнего.

– Мне это тоже не нравится, – согласился я. – Только что-то никто не спешит обрадовать меня вариантами решения. – Я остановился перед дверью. – Как Мёрфи?

Майкл встал рядом со мной:

– У нас Черити специалист по медицине, но, на мой взгляд, рана не слишком серьезная. Кровотечение ей остановила еще Молли, и мы тщательно продезинфицировали рану. Ей, конечно, необходимо следующие несколько дней следить за своим состоянием, но думаю, с ней все будет в порядке.

– Ей очень больно?

– Черити сделала ей инъекцию кодеина. Он слабее больничных болеутоляющих, но, по крайней мере, даст ей возможность заснуть.

Я поморщился и кивнул:

– Майкл, я собираюсь выследить динарианцев.

Он сделал глубокий вдох:

– Вы собираетесь на них напасть?

– Хорошо бы, – ответил я чуть более резко, чем собирался. – Потому что есть на свете люди, не заслуживающие второго шанса, Майкл, и если эти уроды не входят в список перманентных говнюков, то я не знаю, кого туда еще поместить и за что.

Майкл чуть улыбнулся:

– У каждого найдется за что, Гарри.

Меня пробрал легкий холодок, но я постарался не подать вида. Вместо этого я закатил глаза.

– Конечно, конечно. Первородный грех, Божье милосердие… где-то я это уже слышал. – Я вздохнул. – Однако я не собираюсь нападать на них. Я просто хочу узнать о них как можно больше, прежде чем сталкиваться с ними снова.

Майкл кивнул:

– Если я правильно понимаю, именно поэтому мы стоим на снегу, не входя в дом.

– Мне нужна вся информация, какой вы можете меня снабдить. И мне не нужны новые философские дебаты.

Майкл хмыкнул:

– Я уже связался с отцом Фортхиллом. Он прислал список тех, кто, по нашему мнению, может находиться здесь вместе с Тессой.

Пару секунд я молчал, как набедокуривший идиот.

– О, – выдавил я из себя наконец. – Спасибо. Это… это может здорово мне помочь.

Майкл пожал плечами:

– Мы привыкли не до конца доверять даже собственной разведке. Падшие – мастера вводить в заблуждение, Гарри. Порой у нас уходит несколько веков, чтобы поймать одного из них на лжи.

– Понимаю, – кивнул я. – Но у вас, должно быть, имеется что-то надежное.

– Немного, – сказал он. – Мы знаем наверняка, что Тесса и Имариэль – из самых старейших динарианцев. Дольше их орудуют только Никодимус и Андуриэль.

Я хмыкнул:

– И Тесса с Никодимусом соперничают?

– Как правило, – подтвердил Майкл. – Хотя, полагаю, стоит упомянуть, что они также муж и жена.

– Брак, заключенный в Аду?

– Не думаю, чтобы это слишком много для них обоих значило. Они редко работают вместе, а когда так случается, это не приводит ни к чему хорошему. Последний раз, если верить церковным записям, такое имело место как раз перед тем, как в Европу пришла Черная смерть – чума.

– Чума? Монетоголовые проделывали это в прошлый свой визит. – Я покачал головой. – Можно было бы ожидать чего-нибудь новенького от мужа и жены, проживших столько вместе.

– Разнообразие – ключ к счастливому браку, – с серьезным видом согласился Майкл. Уголки его рта дернулись. – Монетоголовые?

– Я решил, что их обычное название слишком благозвучно и величаво – с учетом того, кто они такие. Вот я это и исправил.

– Те, кто их недооценивает, обыкновенно живут очень недолго, – заметил Майкл. – Осторожнее, Гарри.

– Вы меня знаете.

– Да, – кивнул он. – На чем мы остановились?

– Чума.

– Ах да. В прошлом монетоголовые использовали чуму, чтобы сеять хаос и смятение.

Я справился с улыбкой, которая грозила подпортить мой твердозадый образ. Майкл тем временем продолжал:

– В общем-то, эта тактика оказалась успешной, и не раз. Стоит эпидемии набрать обороты, и количество жизней, на которые они могут претендовать, и страданий, которые они могут причинять, почти не поддается исчислению.

Я нахмурился и скрестил руки на груди:

– Саня говорил, что Тесса отдает предпочтение тем субъектам, кто сам этого жаждет… а не тем, кто наиболее одарен.

Майкл кивнул:

– Падшие, следующие за Имариэлем, довольно часто меняют носителей. Никто из них не проявляет жалости к тем, с кем они связаны, но команда Имариэля в этом отношении худшие из худших. Тесса выбирает своих хозяев из числа подавленных, отчаявшихся, тех, кто считает, что терять им уже нечего. Тех, кто быстрее других поддастся искушению.

– В разгар эпидемии таких всегда предостаточно. И вообще при хаосе.

– Да. Мы полагаем, что это единственная причина, по которой она время от времени сотрудничает с Никодимусом.

– Она сосредоточена на ближней перспективе, – сообразил я. – А он – на долгосрочной.

– Вот именно, – подтвердил Майкл. – Когда он кидал монету Ласкиэли моему сыну, это был тщательно продуманный шаг.

– Просчитанный с целью захомутать меня? – спросил я.

– Вас, – кивнул Майкл. – Или моего сына.

Меня снова пробрал озноб – и не из-за погоды.

– Монету – ребенку?

– Ребенку, который не в состоянии защитить себя. Который может расти под нашептывание Падшего ему на ухо. Который превратится в оружие Падших, нацеленное на его же собственную семью. Только подумайте.

Я огляделся по сторонам. Черт, а всего несколько часов назад в этом дворе царило такое веселье…

– Даже думать не хочу, – сказал я.

– Обычно, – продолжал Майкл вполголоса, – семьи носителей меча ограждены от такого зла. Но нечто подобное случалось и в прошлом. А Никодимус владеет своей монетой не один десяток столетий. Ему ничего не стоит подождать лет десять или двадцать ради того, чтобы добиться своего.

– Вы считаете, он здесь по этой причине? – спросил я. – Ведь охотиться на человека вроде Марконе не в обычаях Тессы.

– Не в ее стиле, да, – согласился Майкл. – Но мне кажется, если, помогая похищению, она сможет создать те условия, какие ей нравятся больше всего, полные хаоса и отчаяния, это стало бы для нее достаточным поводом объединить усилия с мужем.

– Так сколько их?

– Вокруг Тессы группируются пятеро Падших. – Он на мгновение улыбнулся мне. – Извините. Теперь уже четверо.

– Спасибо Томасу, – сказал я. – Не мне.

– Я это и имел в виду, – кивнул Майкл. – Никодимус… – Он покачал головой. – Полагаю, вам уже говорили, что Никодимус особенно старается уничтожить все записи, касающиеся его, которые имеются у Церкви. Правда, в будущем это станет сложнее…

– Да здравствует век информации, – не удержался я.

– …но наши досье на него далеко не полны. Мы полагали, постоянных спутников у него только трое – однако он сумел добыть монету Ласкиэли, которая хранилась, как мы считали, в надежном месте, в чилийском монастыре. Боюсь, делать любые предположения на этот счет пока опасно.

– Допустим наихудший сценарий, – сказал я. – Сколько монет он может иметь при себе?

Майкл пожал плечами:

– Шесть, возможно. Но это всего лишь мое предположение.

Я внимательно смотрел на него.

– Вы хотите сказать, с ними на этот раз может оказаться дюжина ходячих кошмаров?

Он кивнул.

– В прошлый раз, когда они здесь развлекались, на нашей стороне были все три меча, – заметил я. – Против четверых динарианцев. И мы едва выбрались из этого живыми.

– Я знаю.

– Но вы ведь привыкли к этому? – спросил я его. – Рыцари то и дело сталкиваются с подобными трудностями.

Он бросил на меня извиняющийся взгляд:

– Мы предпочитаем иметь двойное численное превосходство над ними. Если получается – то и тройное.

– Но Широ говорил, что несколько раз он бился с ними на дуэли, – возразил я. – Один на один.

– Широ обладал талантом, – вздохнул Майкл. – Только и всего. Широ фехтовал – как Моцарт писал музыку. Я не такой, как он. Я не боюсь встретиться с динарианцем один на один, но в целом я не считаю, что сильнее его. В лучшем случае мы на равных. Моя судьба в руках Господа.

– Супер, – покачал головой я.

– Вера, Гарри, – напомнил Майкл. – Он не оставит нас. У добра всегда найдется способ победить.

– В прошлый раз победило добро, – тихо произнес я. – Более или менее. Но это не помешало им убить Широ.

– Наши жизни принадлежат Всевышнему, – невозмутимо ответил Майкл. – Мы служим, мы живем ради блага других. Не для себя.

– Угу, – кивнул я. – Не сомневаюсь, это послужит сильным утешением вашим детям, если им придется расти без отца.

Майкл резко повернулся ко мне, и правая кисть его сжалась в кулак.

– Замолчите, – произнес он негромко, но жестко. – Сейчас же.

Видит бог, я едва не вмазал ему просто от досады и разочарования. Однако у меня все же хватило здравого смысла промолчать и отвернуться. Я сделал несколько шагов по снегу и остановился спиной к нему.

Здравый смысл под ручку со стыдом… Да чтоб меня! Я же вроде чародей. Мне полагается руководствоваться внутренним светом, самодисциплиной и всем тому подобным. А вместо этого мой язык сболтнул лишнее в адрес человека, который этого не заслужил, из-за того, что…

Из-за того, что мне страшно. По-настоящему, без дураков страшно. Я всегда начинаю нести невесть что, когда мне страшно. Иногда это случалось даже кстати, но никак не в этот раз. Обычно, когда что-то пугает меня до чертиков, я могу справиться со страхом с помощью злости. И это тоже бывает кстати. Однако на этот раз я позволил страху и злости командовать моими мыслями – и в результате уколол друга в самое больное место, да еще в такой момент, когда он, возможно, ожидал от меня поддержки.

И тут до меня дошло, почему я злился на Майкла. Я надеялся, что он, как Супермен, прилетит с неба и разрешит все мои проблемы, а он этого не мог.

Мы всегда испытываем разочарование, обнаруживая, что чьи-то силы не безграничны, как и у тебя. Это глупо и нелогично, мы могли бы ожидать чего-то подобного, и все равно это не мешает нам огорчаться.

Интересно, испытывал ли Майкл то же самое в отношении меня?

– Моя последняя реплика, – пробормотал я, – вышла неудачной.

– Да, – согласился Майкл. – Неудачной.

– Хотите исправить это, померившись силой или чем-нибудь в этом роде?

– У нас есть лучшие способы провести время. Скажем, занявшись Тессой и Никодимусом.

Я повернулся лицом к нему:

– Принимается.

– Мы еще не разобрались с этим, – резковато произнес он. – Поговорим позже.

Я хмыкнул и кивнул. Напряжение, повисшее в воздухе между нами, немного спало. Следовало заняться делом. Это проще.

– Знаете, чего я пока не понимаю? – спросил я. – Как связать задачи Никодимуса, то есть вербовку Марконе, с задачами Тессы – сеять в обществе хаос и отчаяние?

– Не знаю, – признался Майкл, непроизвольно положив руку на эфес меча. – Но Никодимус считает, что знает. И что бы он там ни задумал, у меня скверное предчувствие, а стало быть, нам лучше понять его планы прежде, чем он добьется их осуществления.

Глава 21

– Если бы я знала, кто из доверенных лиц Марконе готовится предать моего работодателя, – заявила мисс Гард, сдерживая раздражение, – они перестали бы считаться доверенными. Полагаю, вы без особого труда найдете кого-нибудь, кто объяснит вам, Дрезден, смысл понятия «измена» – если, конечно, вы попросите как следует.

Майкл молча улыбнулся. Он сидел у верстака с одним из своих тяжелых кинжалов в руке, старательно очищая клинок от малейшего намека на ржавчину. Хендрикс сидел на табуретке с противоположной стороны верстака и, разобрав пистолет, тщательно чистил его.

– Ладно, – сказал я Гард. – Если так, почему бы нам не начать со всех, кто знал местоположение убежища Марконе?

Гард прищурилась, внимательно разглядывая меня. Выглядела она заметно лучше. Конечно, выглядеть хуже, чем будучи выпотрошенным, довольно трудно, но от смерти ее, похоже, отделяли уже не один-два шага, а не меньше десяти. Она сидела на раскладушке, прислонившись спиной к стене мастерской, и хотя лицо ее оставалось бледным и чудовищно изможденным, взгляд голубых глаз сделался ясным, острым.

– Я так не считаю, – тихо произнесла она.

– Боюсь, от секретов Марконе будет не много прока, если он погибнет или окажется под контролем одного из Падших.

– Я не могу, – сказала она.

– Ой, да бросьте же, – устало вздохнул я. – Адские погремушки, я ведь не прошу у вас коды запуска ядерных ракет.

Она сделала глубокий вдох.

– Я. Не. Могу, – произнесла она, делая ударение на каждом слове.

– Ладно, – пророкотал Хендрикс со своего места у верстака. – Скажи ему.

Гард нахмурилась, глядя ему в затылок, но все же кивнула и повернулась ко мне.

– Сравнительно немногие в нашей организации знали о существовании убежища, но я не уверена, что это для нас сейчас важнее всего.

Я уставился на нее – так резко она переключила передачу. Только что эта женщина держалась как непробиваемая каменная стена, и вот уже разговаривает как ни в чем не бывало. Даже Майкл оторвался от своего кинжала и, хмурясь, покосился в ее сторону.

– Не это? – удивился я. – Если не это для нас важнее всего, то что же тогда?

– Количество людей, которые могли бы собрать воедино факты из различных источников, – ответила Гард. – Надо было платить подрядчикам. Заказывать материалы. Согласовывать изменения в планировке с архитекторами. Десятки различных мелочей давали понять, что Марконе что-то строит – этого достаточно, чтобы возбудить чье-то любопытство и заставить этого кого-то копнуть глубже.

Я хмыкнул:

– В результате этот «кто-то» мог многое узнать, расспросив архитекторов. Или строителей.

– Вот именно. В данном случае мой босс проявил непростительное небрежение тем, что касалось конфиденциальности. Я настаивала на принятии обыкновенных мер предосторожности, но он отказался.

– Обыкновенные меры, – произнес я. – Вы имеете в виду убийство всех, кто работал над этим?

– Потайные ходы и потайные убежища лишены смысла, если они не потайные, – ответила Гард.

– Может, ему просто не хотелось убивать кучу своих подчиненных, чтобы прикрыть собственную задницу? – предположил я.

Гард пожала плечами:

– Меня наняли не для того, чтобы выносить моральные суждения, Дрезден. Я советница. Я дала такой совет.

Я хмыкнул.

– Так кто же мог знать? Строители. Люди, ведущие бухгалтерию.

– И любой из тех, с кем они разговаривали, – добавила Гард.

– Это делает круг подозреваемых чуть больше, чем хотелось бы для пользы дела, – заметил я.

– Совершенно верно.

– Стоп, – спохватился я. – Время Оккама.

Гард непонимающе смотрела на меня.

– Оккама? – переспросила она.

– Бритва Оккама, – кивнул я. – Самое простое объяснение чаще всего и оказывается правильным.

Губы ее чуть изогнулись.

– Как мило.

– Если мы будем очерчивать круг подозреваемых, включая в него всех и каждого, кто хотя бы мог что-то слышать, мы зайдем в тупик. Если мы сузим этот круг до наиболее очевидных типажей, то получим хоть что-то, с чем можно работать, и наши шансы вычислить предателя увеличатся.

– Наши? – переспросила Гард.

– Называйте как хотите, – буркнул я. – Итак, кто имел наибольший доступ? Только подрядчиков давайте сразу за рамки выведем. Они, как правило, не настолько кровожадны, да и половина девелоперов в городе принадлежит Марконе.

Гард согласно кивнула.

– Очень хорошо. Один из трех или четырех счетоводов, практически все из круга наиболее приближенных и один из двух или трех расстрельщиков.

– Расстрельщиков? – переспросил Майкл.

– Когда возникает проблема, – объяснил я ему, – они ее расстреливают.

Гард рассмеялась – и тут же поморщилась, схватившись обеими руками за живот.

– Вы поосторожнее, – посоветовал я ей. – Сильно болит?

– Пройдет, – пробормотала Гард. – Пожалуйста, продолжайте.

– А как насчет Торелли? – поинтересовался я.

– В каком смысле?

– Может ли он являться тем, кого мы ищем?

Гард закатила глаза:

– Помилуйте. У этого человека интеллект лоботомированной черепахи. И потом, Марконе довольно давно в курсе его амбиций.

– Если он в курсе, – спросил я, – как вышло, что Торелли до сих пор платит налоги?

– Потому что мы использовали его, чтобы с его помощью выводить других потенциальных узурпаторов власти на свет, где с ними легче разобраться.

– Хм. – Я нахмурился. – А мог ли он, скажем, оказать давление на кого-нибудь из тех, кто знал?

– На бухгалтеров, возможно, но я думаю, это в высшей степени маловероятно. Марконе делал все для того, чтобы они относились к его покровительству с энтузиазмом.

– Угу, только мистер лоботомированный Черепах Эртель не настолько умен.

Гард бросила на меня озадаченный взгляд:

– Простите?

– Боже мой, женщина! – возмутился я. – Вы что, доктора Сьюза не читали?

Она нахмурилась:

– Кто такой доктор С…

Я поднял руку:

– Ладно, забудьте. Торелли не настолько умен. Может, он вообразил, что сможет прижать бухгалтера и убрать Марконе из игры прежде, чем тот успеет оказать то покровительство, к которому относятся с энтузиазмом?

Гард поджала губы:

– Глупости у Торелли в избытке. Но еще он вонючий, трусливый любитель порыться в крысином дерьме. – Она прищурилась. – Почему вы так сосредоточились на его особе?

– О, – признался я. – Я не могу сформулировать ничего конкретного. Но мои инстинкты – а они у меня настроены отменно – говорят мне, что он враг.

Гард улыбнулась:

– Он пытался вас убить?

– Он пытался применить силу к Деметре, когда я заходил туда сегодня утром. Я возражал.

– А, – кивнула она. – А я как раз гадала, как вы нас нашли.

– Мордовороты Торелли пытались застрелить меня непосредственно перед тем, как я сюда приехал.

– Ясно, – кивнула Гард, задумчиво прищурившись. – Что ж, время его мятежа выбрано слишком точно, чтобы считать это простым совпадением.

– Рад, что я не единственный, кому эта мысль пришла в голову.

Она побарабанила пальцем по подбородку:

– Торелли не гений, но свое дело знает. Иначе он не занимал бы такого высокого места в организации. Полагаю, Торелли вполне мог добиться этой информации, если применил немалую хитрость и приложил достаточно усилий. – Она посмотрела на меня искоса. – Вы думаете, динарианцы завербовали его, чтобы он работал на них изнутри?

– Я думаю, им надо было добыть откуда-то информацию насчет убежища Марконе, – ответил я.

– Сами додумались? – спросила Гард с бледной улыбкой.

– Угу. В общем, ваша нора-убежище превратилась в лисью западню. Должно быть, это язвит ваше самолюбие, мисс Консультант по Безопасности.

– Вы даже не поверите, в какой степени, – сказала Гард с недобрым огоньком в глазах. – Но с этим я как-нибудь разберусь, когда время найдется.

– Боюсь, некоторое время вам не придется иметь дела ни с чем, кроме здорового сна, – заметил я.

Она заметно помрачнела:

– Да.

– Поэтому давайте договоримся так: поднятием тяжестей займусь я.

– Как это?

Я огляделся по сторонам:

– Позвольте нам поговорить минуту с глазу на глаз.

Хендрикс, заканчивавший сборку вычищенного и смазанного пистолета, повернул массивное надбровье в мою сторону, подозрительно хмурясь. Майкл тоже поднял взгляд; лицо его застыло ничего не выражающей маской.

Секунду-другую Гард молча смотрела на меня.

– Все в порядке, – произнесла она наконец.

Хендрикс сунул в пистолет свежую обойму, щелкнул затвором, дослав патрон, и все это время смотрел прямо на меня. Потом встал, натянул пальто и шагнул в мою сторону.

Хендрикс ниже меня ростом, что значительно уменьшало его шансы запугать меня. С другой стороны, силищи у него достаточно, чтобы перешибить меня кулаком пополам, и мы оба это понимаем. Он остановился в футе от меня, сунул пистолет в карман и оглянулся на Гард.

– Буду за дверью, – буркнул он.

– Майкл, – произнес я. – Пожалуйста.

Рыцарь Креста встал, вложил кинжал в ножны и последовал за Хендриксом на улицу. Оба шли, старательно сохраняя дистанцию – ни дать ни взять два пса, которые еще не решили, драться им или нет. Я закрыл за ними дверь и повернулся к Гард.

– Дайте мне то, что нужно, чтобы найти и допросить Торелли.

Она покачала головой:

– Я могу дать вам его домашний адрес, местоположение принадлежащей ему недвижимости, точки, которые он регулярно посещает, известных мне помощников, но ни в одном из этих мест вы его не найдете. Он слишком долго в этом бизнесе, чтобы совершить такую ошибку.

– О, да ладно вам. – Я закатил глаза. – У вас наверняка хранятся где-то образцы крови или волос всех ваших сотрудников. Дайте мне те, что принадлежали Торелли.

Гард смотрела на меня с лицом, непроницаемым, как у игрока в покер.

– И да, кстати, – добавил я. – Дайте мне еще образцы Марконе. Если я подберусь достаточно близко, это поможет мне отыскать его.

– Мой работодатель хранит их, соблюдая строжайшие меры безопасности. Он единственный, кто имеет к ним доступ.

Я фыркнул:

– Тогда дайте мне образцы из второго комплекта.

– Второго комплекта?

– Того, который храните вы. Того, о котором не знает Марконе.

Гард отбросила со щеки прядь волос соломенного цвета.

– С чего вы взяли, что у меня есть такие образцы?

Я блеснул зубами.

– Вы же наемник, Гард. Наемникам приходится быть более бдительными по отношению к своим нанимателям, чем к врагам, для борьбы с которыми их нанимали. Они принимают собственные меры предосторожности. Нечто вроде персональной страховки. Даже если бы Марконе не держал собрания образцов, бьюсь об заклад, это все равно сделали бы вы.

Взгляд ее на мгновение скользнул к двери, потом вернулся ко мне.

– Давайте представим на минуту, что у меня есть такое собрание, – сказала она. – С какой стати я поделилась бы им с вами? Вы отрицательно относитесь к бизнесу моего нанимателя и можете нанести ему катастрофический ущерб, окажись такие образцы в вашем распоряжении.

– Господи, ну и чувствительны же вы – с учетом того, какой катастрофический ущерб причиняет его бизнес ежедневно тысячам людей.

– Я всего лишь защищаю интересы моего нанимателя. – Она блеснула зубами в ответной улыбке. – Почти как если бы я была наемником.

Я вздохнул и скрестил руки на груди:

– А если я возьму только образцы Торелли и Марконе?

– Значит, вы все еще сможете использовать это против Марконе в будущем.

– Если бы я хотел навредить Марконе, – возразил я, – мне всего-то достаточно было бы сидеть с упаковкой пива и пакетом крендельков и не мешать ему извиваться.

– Возможно, – признала Гард. – Поклянитесь мне, что вы не используете никаких других образцов, кроме Торелли и Марконе, что вы не используете их для причинения какого-либо вреда и что вернете их мне по первому требованию. Поклянитесь своей силой.

В сверхъестественном мире клятвы играют роль своего рода валюты. Они связывают человека не только теоретически, но и во многих других смыслах. Каждое нарушение обещания вызывает всплеск духовных энергий. Таким сверхъестественным созданиям, как сидхе, нарушенное обещание способно причинить чудовищную боль. Когда обещание нарушает чародей, тем более если он клялся своей силой, результат обратной реакции выглядит иначе: его магические способности уменьшаются. Не то чтобы эффект получается критическим – но стоит вам нарушить достаточно обещаний, и рано или поздно у вас не останется ничего.

С учетом того, насколько опасным сделался мир для чародеев за последние несколько лет, любой из нас был бы просто безумцем, рискуя своими способностями, а следовательно, и возможностью себя защитить. Даже малой их толикой.

Я расправил плечи и кивнул:

– Клянусь своей силой, что я буду соблюдать эти ограничения.

Гард прищурилась, слушая меня, и коротко кивнула. Потом сунула руку в карман – осторожно, чтобы не потревожить рану – и достала маленький серебряный ключ. Она протянула ключ мне.

– Юнион-стейшн, камера двести четырнадцать. Все промаркировано.

Я протянул руку за ключом, но пальцы ее сжались на секунду.

– Не дайте ничему, что вам дорого, стоять прямо перед ячейкой, когда вы ее откроете.

Я выгнул бровь и взял ключ:

– Ясно. Спасибо.

Она чуть натянуто улыбнулась мне:

– Не тратьте времени. Поезжайте.

Я нахмурился:

– Вы так переживаете за своего босса?

– Ни в коем случае, – ответила Гард, закрывая глаза и устало сползая на раскладушку. – Я просто не хочу оказаться поблизости в следующий раз, когда кто-нибудь явится вас убивать.

Глава 22

Машина Мёрфи выглядела так, словно побывала в зоне боевых действий, и на снегу под ней темнели разноцветные потеки. В результате мы поехали на пикапе Майкла. Я сидел в кабине с Майклом, а Мыш разместился в кузове. Да, знаю, это небезопасно, но реальность была такова: двое мужчин нашего калибра и собака размером с Мыша просто-напросто не помещаются в кабине фордовского пикапа. А если бы и поместились, для кислорода бы там просто не осталось места.

Мыша, похоже, холод совершенно не беспокоил. Всю дорогу до Юнион-стейшн он провел, выставив морду сбоку от кабины и счастливо высунув язык. Впрочем, встречный ветер не отличался особой силой: в плохую погоду Майкл водит машину очень осторожно.

После того как мы в третий или четвертый раз миновали машину, выехавшую на тротуар или уткнувшуюся в кювет, я перестал давить ногой на воображаемую педаль газа и понукать Майкла про себя, чтобы тот поспешил. Идти до Юнион-стейшн пешком чертовски дольше, чем ехать с более чем уместной осторожностью.

Всю дорогу мы молчали. Поймите меня правильно: Майкл вовсе не трепло. Просто обычно у него всегда находится что сказать. Он приглашает меня сходить с ним в церковь (чего я не делаю, если только кто-то или что-то за нами не гонится) или, как и положено гордому отцу семейства, рассказывает о проделках кого-нибудь из его детей. Мы обсуждаем Моллины успехи, погоду, спорт или еще чего-нибудь.

Только не в тот раз.

Может, он просто сосредоточен на дороге, убеждал я себя.

Да. Наверное, так оно и было. Очевидно, это молчание не могло иметь никакого отношения к тому, что некий чародей слишком часто открывает свой поганый рот.

Въезд на вокзальную стоянку перегораживала снежная баррикада, оставленная только что проехавшей снегоуборочной машиной, но Майкл просто добавил немного скорости, и «форд», пусть и по инерции, прорвался через этот барьер.

Фонари на стоянке не горели, а поскольку окна первого этажа оказались сплошь завалены сугробами, света внутрь почти не проникало. Многоэтажные стоянки выглядят угрожающе, даже когда вы можете их рассмотреть. Однако когда в них царит абсолютный мрак, они кажутся даже еще более угрожающими – за исключением небольших участков, выхваченных из темноты светом фар.

– Что ж, – заметил я, – по крайней мере, свободных мест здесь полно.

– Кому охота путешествовать в такую погоду? – хмыкнул Майкл.

Он зарулил на ближайшее к нам свободное место, и пикап резко остановился. Майкл покинул кабину, вынул из нее большую спортивную сумку, в которой носит Амораккиус на людях, и закинул ремень на плечо. Я вышел, и Мыш тоже спрыгнул на землю из кузова. Пикап скрипнул и покачнулся на рессорах, освободившись от веса моего большого пса. Щелкнув карабином, я пристегнул поводок к ошейнику, а потом повязал ему на шею штуку вроде передника, на которой написано, что он собака-поводырь. Конечно, это ложь на голубом глазу, зато ходить так в общественных местах гораздо проще.

Мыш одобрительно покосился на передник и терпеливо дождался, пока я не закрепил его маскировку как следует.

– Собака-поводырь? – поинтересовался Майкл с таким выражением лица, что я понял: он чувствует неловкость.

В правой руке он держал фонарик, чей луч скользнул по нам, прежде чем обшарить тени вокруг машины.

– У меня очень редкое заболевание, – объяснил я, почесывая пса под челюстью. – Никакнекадрит. Пес играет роль катализатора при знакомстве или завязке разговора. Или выступает в качестве утешения, если этого не получится. Так или иначе, он совершенно необходим.

Мыш шмыгнул носом и стукнул хвостом мне по ноге.

Майкл вздохнул.

– Вы чудовищно привередливы во всем, что касается соблюдения законов, – сообщил я. – Особенно с учетом того, что имеете при себе спрятанное оружие.

– Прошу вас, Гарри. Мне и так достаточно неуютно.

– Я никому не скажу про ваш меч, если вы не будете говорить никому про мой пистолет.

Майкл вздохнул и направился к выходу. Мы с Мышом последовали за ним.

Стоянка оказалась очень холодной, очень темной, очень зловещей и лишенной какой-либо угрозы. Мы пересекли наполовину погребенную под снегом улицу. Мыш возглавлял нашу процессию, прокладывая путь сквозь сугробы.

– Снегопад снова усилился с заходом солнца, – заметил Майкл.

– Возможно, это дело рук Мэб, – кивнул я. – Если это так, Титании сложнее противостоять ее власти после захода солнца. В то же время агенты Титании все же смогут довольно свободно разгуливать по городу.

– Но вы не уверены, что это работа Мэб? – спросил Майкл.

– Не знаю. Возможно, это просто Чикаго. Что порой не менее страшно, чем Мэб.

Майкл усмехнулся, и мы вошли в здание вокзала. Оно выглядит вовсе не как в той сцене из «Неприкасаемых», если вам интересно. Съемки велись в большом зале, который арендуют для разных престижных собраний. Остальные помещения мало напоминают о Ревущих двадцатых. Они осовременены и выглядят скорее как аэропорт.

На самом деле это даже немного угнетает, если подумать. Я имею в виду, из всех общественных сооружений аэропорты с точки зрения эстетики обычно входят в десятку самых невыразительных. Но конечно, они обходятся гораздо дешевле, а когда выбирать приходится между красотой и экономической эффективностью, обычно выбирают второе. И то правда, весь этот мрамор, коринфские капители и гулкие своды хороши, но не при наших экономических запросах.

Призрак стиля все еще витает в тех частях Юнион-стейшн, которым позволили сохраниться, но, оглядываясь по сторонам, я не могу отделаться от того же ощущения, которое испытываю, глядя на фотографии римского Колизея или, скажем, афинского Парфенона: когда-то это были великолепные места. Когда-то. Но очень, очень давно.

– Где у них здесь камеры хранения? – вполголоса спросил Майкл.

Я мотнул головой в направлении северо-восточного угла здания и двинулся вперед. Билетные кассы были закрыты, за исключением одной, да и там кассир, похоже, удалился в служебную комнату или еще куда. Людей вокруг виднелось немного. Железнодорожные вокзалы вообще не кишат людьми в ночное время, а в такую погоду тем более. Одна измученная девица из службы клиентской поддержки железнодорожной компании «Амтрак» разбиралась с кучкой сердитого вида путешественников, которые, судя по всему, застряли в городе из-за бурана. Она пыталась заказать им гостиницу. Что ж, удачи ей. Аэропорты стояли закрытыми со вчерашнего дня, и для гостиниц настала страдная пора.

– А вы неплохо ориентируетесь здесь, – заметил Майкл.

– Поезда быстрее автобусов и безопаснее самолетов, – ответил я. – Я как-то летал в Портленд, так у летчиков отказали радио, компьютеры и все такое. Им пришлось сажать самолет вслепую, без приборов и связи. Нам повезло, что погода стояла ясная.

– Если верить статистике, это все еще самый безопасный… – начал он.

– Не для чародеев, – убежденно возразил я. – Бывало, я летал без приключений. Пару раз все ограничилось небольшими проблемами. Но после того полета в Портленд… – Я покачал головой. – Там, на борту, были дети. Я собираюсь жить долго. А туда, куда мне нужно, я вполне могу попасть и чуть позже. Привет, Джо! – окликнул я седого уборщика, толкавшего перед собой тележку с чистящими принадлежностями.

– Привет, Гарри, – улыбнулся тот в ответ, проходя мимо.

– Последнее время я частенько здесь бываю, – объяснил я Майклу. – По большей части разъезжаю по делам Паранета. А еще как Страж. – Я закатил глаза к потолку. – Я не хотел этой работы, но будь я проклят, если делаю ее спустя рукава.

Некоторое время Майкл задумчиво смотрел в спину удалявшемуся уборщику, потом снова повернулся ко мне:

– На что это похоже?

– Работа Стража? – спросил я, пожав плечами. – Есть еще четверо Стражей, находящихся, насколько я понимаю, под моим командованием. – Последнее слово я жестом заключил в воздушные кавычки. – В Атланте, Далласе, Нью-Йорке и Бостоне. Но чаще я не мельтешу перед ними и не вмешиваюсь в их работу, а только помогаю, когда нужно. Они ведь совсем еще дети. Выросшие в военных условиях, хотя это не дало им достаточно мозгов, чтобы они не завидовали мне.

Мыш вдруг остановился как вкопанный.

Я тоже. Я не стал крутить головой по сторонам. Вместо этого я внимательно следил за своим псом.

Уши его шевелились, как тарелки радаров. Нос подрагивал. Одна лапа оторвалась от земли, но он не двинулся с места, только неуверенно огляделся по сторонам.

– Лесси уже унюхала бы чего-нибудь, – сказал я ему. – Она дала бы нам ясное, недвусмысленное предупреждение. Один «гав» – бебеки, два – монетоголовые.

Мыш укоризненно покосился на меня, поставил лапу обратно на пол и чихнул.

– Он прав, – тихо заметил Майкл. – За нами следят.

– А когда было иначе? – буркнул я, оглядываясь. Мне не удалось увидеть ничего. Мои идеально настроенные инстинкты магического сыщика тоже ничего не засекли. Терпеть не могу ощущать себя Ханом Соло в мире джедаев. – Это я должен бы считаться джедаем, – буркнул я вслух.

– Что это? – спросил Майкл.

Вокзальные огни погасли. Все до одного. Разом.

Аварийное освещение, которому полагалось бы зажечься немедленно, не сделало этого.

Где-то рядом со мной зашуршало пальто Майкла, и что-то несколько раз щелкнуло. Судя по всему, он пытался включить фонарик, и, видимо, тот не включился.

Это было погано. Магия может вмешиваться в работу техники, но это скорее напоминает действие законов Мёрфи: то, что может ломаться, ломается. Только чаще обычного. Это не ведет себя как по команде. Это не гасит разом обычное освещение, аварийное освещение и карманные фонарики на батарейках.

Я не знал, что может привести к такому.

– Гарри? – спросил Майкл.

Мыш прижался к моей ноге, и я скорее ощутил, чем услышал зарождавшийся у него в груди предостерегающий рык.

– Ты сам это сказал, Чубакка, – шепнул я ему. – Не нравится мне все это.

Глава 23

Начали кричать люди.

Я сорвал с шеи амулет и направил в него усилие воли, которым я обычно заставляю его светиться.

И ничего не произошло.

Я уставился бы на амулет – если бы мог его разглядеть. Я не мог поверить в то, что он не работает. Я встряхнул цепочку, выругался и снова поднял амулет над головой, послав в него новый заряд воли.

Мгновение он плевался бледно-голубыми искрами. И все.

Мыш зарычал громче – так он обычно реагирует, почуяв настоящую опасность. Близкую. Сердце мое подпрыгнуло в груди с такой силой, что едва не пробило нёбо.

– Мне не удается вызвать свет! – произнес я высоким от волнения голосом.

В темноте рядом со мной подала голос расстегиваемая молния, звонко лязгнул металл – словно прозвучал колокол.

– Отче, – негромко произнес голос Майкла. – Нам нужна Твоя помощь.

Меч засиял белым светом.

С дюжину тварей, припавших к земле в трех или четырех ярдах от нас, разом подняли вой.

Я в жизни не видел ничего похожего на них. Ростом около пяти футов, но мощного, квадратного сложения, с эластичными, словно резиновыми, мускулами. Обликом они напоминали бабуинов – что-то среднее между четверорукими и двуногими, – со зловещего вида когтями, длинными жилистыми хвостами и массивными плечами. У некоторых в лапах – или руках? – имелись примитивные орудия: палицы, каменные топоры и каменные ножи. Обезьяноподобные головы производили впечатление черепов – настолько туго обтягивала кости черная кожа. Непропорционально большие зубы, настолько большие, что впивались в собственные губы, напоминали формой акульи, и…

И у них не было глаз. Совсем не было. Там, где полагалось находиться глазам, виднелась только гладкая черная кожа.

Едва свет, исходивший от меча, упал на них, как они с воплем отпрянули, словно их обожгло огнем, – впрочем, если внезапная вонь паленой плоти может служить индикатором, так оно и было.

– Гарри! – крикнул Майкл.

Эта его интонация мне хорошо знакома: я пригнулся как можно быстрее и ниже – и успел-таки это сделать прежде, чем клинок Амораккиуса просвистел в воздухе, где только что находилась моя голова…

…и на лету рассек одну из этих тварей, уже готовую приземлиться мне на спину.

Тварь рухнула на пол и забилась. Хлынувшая фонтаном из раны кровь горела на воздухе бело-голубым огнем.

Я рывком повернул голову, чтобы взглянуть на Амораккиус. Кровь шипела на клинке, как жир на горячей сковороде.

Железо.

Эти твари принадлежали к фэйри.

Мне не приходилось видеть их прежде воочию, но я читал их описания – последний раз совсем недавно, когда искал информацию про бебек. С учетом их принадлежности к фэйри ошибки быть просто не могло.

– Хобы! – заорал я Майклу, выхватывая из кармана пальто револьвер. – Это хобы!

После этого у меня уже не осталось времени на комментарии. Пара ближних от нас хобов успела достаточно оправиться от внезапно ударившего в них света и бросилась вперед. Мыш испустил рокочущий боевой рык и столкнулся с одним из них в прыжке. Оба рухнули, образовав клубок мелькающих конечностей и пытаясь ухватить друг друга зубами.

Следующий хоб перепрыгнул их и устремился на меня, замахиваясь зажатым в узловатой лапище каменным ножом. Я увернулся с линии его прыжка и, в свою очередь, замахнулся на него пистолетом. Тяжелый ствол ударил его в безглазую морду, обжигая плоть и кроша зубы. Хоб взвыл от боли и врезался в одного из своих сородичей.

– In nomine Dei! – воскликнул Майкл.

Я почувствовал, как его лопатки столкнулись с моими, и свет его тяжелого меча мелькнул в воздухе, вслед за чем послышался смертный вопль еще одного хоба.

Тот, что боролся с Мышом, сумел-таки опрокинуть пса на пол и, оскалив зубы, навалился на него сверху.

Я шагнул к хобу, сунул ему в морду револьвер и несколько раз нажал на спусковой крючок с криком:

– А ну не трожь мою собаку!

Не знаю, что причинило хобу больше ущерба, пули или вспышки выстрелов. Так или иначе, он отпустил Мыша и покатился по полу. Пес вскочил, все еще полный решимости сражаться, и бросился за ним, но я успел ухватить его за ошейник и оттащил назад, пока снова не столкнулся спиной с Майклом.

Хобы отступили в тень, но я все еще слышал их со всех сторон. При всем свете, что исходил от меча Майкла, мне полагалось бы видеть потолок зала, но лучи его высвечивали участок радиусом футов двадцать – достаточно, чтобы не позволять хобам навалиться на нас всей стаей, но не более того.

Я продолжал слышать крики людей, отдававшиеся эхом от стен и сводов вокзала. Где-то в стороне грянули выстрелы – несколько подряд. Стреляли из пистолета меньшего калибра, чем у меня; стрелявший, судя по всему, просто в страхе разрядил обойму в темноту. Адские погремушки, все это угрожало превратиться в бойню, если я не предприму что-нибудь, причем быстро.

– Нам надо убраться с открытого пространства, – произнес я, размышляя вслух. – Майкл, двигаемся к билетным кассам.

– Вы можете расчистить путь? – спросил Майкл. – Я вас прикрою.

– Ничего не вижу в этой чертовой темноте, – возразил я. – И там люди. Если я начну швыряться энергией вслепую, я могу убить кого-нибудь.

– Тогда держитесь ближе ко мне, – сказал Майкл и двинулся вперед, высоко подняв меч над головой и освещая путь, готовый немедленно рубануть клинком любую тварь, у которой хватило бы глупости ринуться на него.

Мы перешагнули через двух мертвых хобов – по обоим телам бегали языки синего пламени, почти не отбрасывавшего света, но пожиравшего их плоть с прямо-таки ненасытной жадностью. Я услышал цокот когтей по полу и беззвучно вскрикнул.

Майкл повернулся быстро и плавно, и в это же мгновение в круг света выпрыгнул хоб, вооруженный парой каменных топоров. Он метнул один топор в Майкла. Мой друг отбил его на лету лезвием меча и тут же нанес стремительный горизонтальный удар, раздробивший второй топор и рассекший торс твари до самого позвоночника. Охваченный огнем хоб упал, и Майкл ногой отшвырнул его тело в толпу его сородичей. Это смешало их ряды и подарило нам возможность одолеть еще два десятка футов.

– Славно, – заметил я, вглядываясь в колыхавшиеся вокруг нас тени. – И вы говорили, что стареете? На мой взгляд, вы в форме.

Майкл блеснул зубами в короткой улыбке:

– Разговор дает этим тварям возможность при… – Он осекся, и Амораккиус мелькнул у меня прямо перед носом, отбивая пущенный из темноты каменный нож. – Прицелиться, – договорил он.

Чтоб меня с моим болтливым языком… Я заткнулся и молчал весь остаток пути до касс.

Я запустил Майкла за стойку и едва не упал, споткнувшись о фигуру мужчины в сером деловом костюме. Тот сдавленно застонал от боли, сжимая руками окровавленную ногу, из которой торчало узкое каменное лезвие.

– Гарри, – произнес Майкл. – Быстрее. Они вот-вот бросятся.

– Сейчас, – кивнул я и опустился на колени рядом с раненым. – Идемте, дружище, здесь не место рассиживаться. – Я подхватил его под мышки и, пятясь, потащил за стойку. – Там где-то сзади есть дверь в служебную зону.

– Отлично, – откликнулся Майкл. – Дверь я смогу удерживать столько, сколько вам понадобится.

Раненый изо всех сил пытался помочь мне, но в результате его только тяжелее стало тащить. Он то и дело всхлипывал от боли и страха. Хорошо еще, нас теперь отделяли от хобов стойка с перегородкой. Мне не слишком хотелось проверять на своей шкуре, на что похож по ощущениям удар каменного топора.

Мы добрались до двери, которая оказалась закрыта. Я подергал ручку, но дверь явно заперли на замок. Мне некогда было возиться с этой ерундой. Я поднял правую руку и разрядил в дверь одно из энергетических колец – у меня их по одному на пальце, и каждое из них тройное. Они аккумулируют энергию, набирая ее по крохе с каждым движением руки, а разрядить ее я могу разом – с достаточной эффективностью.

Так вот, я поднял правую руку, сжав пальцы в кулак, и усилием воли сосредоточил энергию колец на крошечном пятачке дверной поверхности. Вообще-то, кольца не рассчитаны на такую тонкую работу. Их задача – грубо расшвыривать всяких тварей, пока те не прорвались к моему лицу. Однако времени искать какой-нибудь более изящный способ открыть дверь у меня не оставалось.

Поэтому я прицелился как можно точнее, высвободил заряд, и дверная ручка вместе с личинкой замка и накладкой вылетели из двери и лязгнули об пол с той ее стороны. Дверь отворилась.

– Идем! – скомандовал я Майклу, снова подхватив раненого. – Мыш, ты первый.

Пес скользнул в дверной проем, пригнувшись и угрожающе оскалив зубы. Я ввалился следом за ним, буквально наступая ему на хвост, а Майкл, в свою очередь, почти наступал на окровавленную ногу раненого.

Когда сияние Амораккиуса осветило комнату, в которой мы оказались, первой, кого мы увидели, была измученная сотрудница «Амтрака», которую мы видели несколько минут назад. Она стояла на коленях, сжимая в руке распятие, и голова ее покачивалась в ритм лихорадочно повторяемой молитве. Когда луч света упал на нее, она заморгала и подняла взгляд. Белое сияние священного меча окрасило полоски слез у нее на щеках серебром, и она глядела на нас, в радостном потрясении раскрыв рот. Она опустила взгляд на распятие, потом снова посмотрела на Майкла.

Майкл бросил быстрый взгляд по сторонам и улыбнулся ей.

– Конечно, Он здесь. Конечно, Он слышит. – Рыцарь Креста сделал паузу, после чего признал: – Но конечно, Он не всегда отвечает так быстро.

В комнате находились и другие люди – та группа, которой она пыталась выбить гостиничные номера. Когда погас свет и начался ужас, ей каким-то образом удалось собрать их и загнать в эту комнату. Это требует неординарного умения. Еще я заметил, что свою коленопреклоненную позицию она заняла между ними и дверью. Она мне уже нравилась.

– Кэрол, – произнес я достаточно резко, чтобы отвлечь ее внимание от стоявшего в дверях с мечом в руке Майкла. – Кэрол, мне нужно, чтобы вы помогли мне.

Она моргнула, потом порывисто кивнула, встала с коленей и помогла мне перетащить раненого к остальным, сидевшим у дальней стены.

– От-откуда вы знаете мое имя? – пробормотала она. – В-вы кто, ангелы?

Я вздохнул и постучал ногтем по бейджику у нее на блузке.

– Я, черт возьми, точно нет, – сказал я и мотнул головой в сторону Майкла. – Хотя вот он настолько близок к ним, насколько вообще можно встретить.

– Не говорите глупостей, Гарри, – возмутился Майкл. – Я всего ли… – Он осекся и пригнулся.

Что-то тяжелое просвистело в воздухе над его головой и ударило в дальнюю стену, оставив в сухой штукатурке дырку размером с мою голову. Посыпалась пыль, закричали перепуганные люди.

Майкл захлопнул дверь, но без замка она снова отворилась. Он захлопнул ее еще раз и, задыхаясь, привалился к ней плечом. Что-то с тяжелым стуком ударилось в дверь. Потом наступила тишина.

Я разорвал по шву штанину раненого. Нож угодил ему в икру, и вид это имело довольно жуткий, но все могло обернуться и хуже.

– Не трогайте эту штуку, – сказал я Кэрол, – и сделайте так, чтобы он не шевелился. Там рядом серьезные вены, и я не хочу вскрыть их, пытаясь вытащить ее. Оставайтесь рядом с ним и не давайте ему пытаться выдернуть, идет?

– Я… да, конечно, – кивнула Кэрол. Она посмотрела на меня и поморгала еще немного. – Я не понимаю, что происходит.

– Я тоже, – утешил я ее, поднялся и подошел к Майклу.

– Эти твари заметно сильнее меня, – сообщил он мне шепотом, чтобы нас не слышали остальные. – Если они навалятся на дверь, мне ее не удержать.

– Я не уверен, что они это сделают, – сказал я.

– Но вы здесь.

– Я не думаю, чтобы они охотились здесь за мной, – сказал я. – Если бы это было так, они не гонялись бы за всеми остальными.

Майкл нахмурился:

– Но вы сказали, что это фэйри.

– Так и есть, – кивнул я. – Но я не думаю, что они предприняли точечный удар. Для этого их тут слишком много. Это полномасштабное наступление.

Майкл поморщился.

– Тогда людям там, снаружи, грозит опасность. Им нужна наша помощь.

– И они ее получат, – заявил я. – Послушайте, хобы не переносят света. Никакого света. Он их обжигает и может убить. Поэтому, прежде чем врываться, они напустили сюда мрак.

– Мрак?

– Это такая субстанция из Небывальщины. Что-то вроде целлофанового фильтра, только вместо того, чтобы обертывать источник света, он равномерно распространяется в воздухе. Поэтому мы не видели света от моего амулета, и поэтому же вспышки выстрелов моего револьвера такие тусклые. И таким способом мы выгоним их отсюда.

– Избавимся от мрака, – сообразил Майкл.

– Именно, – подтвердил я.

Я провел рукой по волосам и порылся в карманах. Нарылось немного. В бездонных карманах моего плаща я таскаю целое собрание компактного чародейского снаряжения, но в карманах зимнего пальто обнаружились только кусок мела, два пакетика кетчупа из «Бургер-кинга» и облепленная пылью и крошками таблетка «Тик-Так».

– Ладно, – вздохнул я. – Дайте подумать минуту.

Что-то ударило в дверь снаружи и сдвинуло тяжелые рабочие ботинки Майкла на добрых восемнадцать дюймов по полу. В образовавшуюся щель просунулась и замахнулась на меня когтистая лапа. Я увернулся от нее. А вот рукав моего пальто не успел. Когти хоба оставили в ткани три аккуратных длинных пореза.

Майкл поднял Амораккиус одной рукой и пронзил его клинком дверное полотно. Хоб с воплем отпрянул. Майкл захлопнул дверь и рывком выдернул из нее меч. Темная кровь шипела на священном клинке.

– Не хочу вас торопить, – невозмутимо произнес он, – но, боюсь, минуты у нас нет.

Глава 24

– Черт подери! – выругался я. – Это мое единственное зимнее пальто!

Я закрыл глаза и постарался сосредоточиться на задаче. Мрак не похож на остальные штучки фэйри. Те только имитируют присутствие и стимулируют восприятия, соответствующие этому присутствию. Мрак – заклятие сложное, в некотором роде физическое, осязаемое, существующее на самом деле, и он продолжает существовать до тех пор, пока у хобов хватает, так сказать, пороха его поддерживать.

С ним может справиться ветер. Достаточно сильный ветер способен просто сдуть мрак прочь – но это должен быть настоящий шторм. Тот маленький ураган, который я призвал, чтобы обуздать громил Торелли, сделает разве что маленький просвет. Возможно, я мог бы устроить что-нибудь более свирепое и обширное, но коротким шквалом с мраком не справиться, а на то, чтобы поддерживать ураган достаточно долго, у меня просто не хватило бы сил.

Я мог бы, наверное, отрезать мрак от хобов. Если бы я сумел порвать эту магическую связь, те не смогли бы подпитывать его энергией, и – пффф! – мрак превратится в безобидную эктоплазму. Но конечно, оборвать ее не так просто. Мне пришлось бы придумать, как добраться до всех и каждого хоба, чтобы сделать это наверняка. Ничего такого, что я мог бы использовать для фокусировки энергии, у меня не имелось, а кроме того, я не имел ни малейшего представления о том, сколько этих тварей на вокзале.

Заряженный энергией магический круг мог бы лишить заклятие силы с другой стороны, изолировав хобов от внешних, находящихся за пределами круга энергетических источников. Однако для этого круг должен был бы охватить все это долбаное здание. Я сомневался, чтобы хобы позволили мне выскочить на улицу и обежать целый городской квартал. Кроме того, у меня просто не хватило бы мела. Движущаяся вода могла бы заземлить заклятие при условии, что ее окажется много, но поскольку мы находились в здании, это исключалось. И как, скажите, мне справиться с этим идиотским заклятием с теми жалкими ресурсами, что имелись в моем распоряжении? Как ни печально, выбор средств не отличался особой широтой.

Мой нос разболелся сильнее, и я запрокинул голову, задрав лицо к потолку. Иногда такая поза уменьшает давление и ненамного унимает боль. Я уставился на потолок – обычный подвесной потолок на высоте десяти или одиннадцати футов от пола, отрезавший помещение от общего, похожего на высокую пещеру пространства старого вокзального зала. Ничего особенного: сетка из металлических профилей, поддерживавших недорогие прямоугольные плитки какого-то акустического материала. С интервалом в несколько ярдов на потолке темнели похожие на маленькое ковбойское стремя спринклеры аварийного пожаротушения.

Мои глаза расширились.

– Ха! – произнес я, вскинув руки. – Ха-ха! Ха-ха-хахаха! Я чародей, и я крут!

Мыш с опаской покосился на меня и отодвинулся на шаг-другой.

– И правильно делаешь! – кивнул я, ткнув пальцем в пса. – Ибо я – внушающий ужас носитель огня!

Я поднял правую руку и, прошептав заклинание, засветил над ней крошечный огненный шарик. Он несколько раз дрогнул, разбрызгивая искры, прежде чем разгореться ярче; впрочем, даже так свет от него едва ли превосходил по яркости огонек обычной свечи.

– Гарри? – спросил Майкл голосом, каким обычно обращаются к умалишенным. – Что вы делаете?

Гипсокартонная перегородка рядом с дверью вдруг треснула, посыпалась, и в отверстии показались когти продиравшегося через нее хоба. Майкл отпрянул в сторону, на мгновение отпустив дверь, провел по перегородке большим пальцем, словно прикидывая место для удара, а потом вонзил Амораккиус в гипсокартон под углом. Снова послышались шипение кипящей на стальном клинке крови и полный боли вопль еще одного хоба.

– Без мрака этим тварям несдобровать, – ответил я. – Кэрол, будьте лапочкой, подкатите сюда вон то кресло.

Кэрол, широко раскрыв глаза, белая как полотно, повиновалась. Она подтолкнула кресло, так что последние шесть футов оно проехало по инерции.

Майкл едва успел подпереть дверь плечом, как в нее попытался прорваться еще один хоб. Этот оказался умнее предыдущих: он не повторил попытки, и когда Амораккиус пронзил деревянное полотно с такой легкостью, словно это была ширма из тонкой рисовой бумаги, тела за дверью уже не оказалось, и клинок вернулся незапятнанным.

– Что бы вы ни задумали, лучше делайте это побыстрее.

– Две минуты, – пообещал я.

Подкатив кресло на нужное место, я залез на него. Секунду-другую я балансировал на вертящейся подушке, потом поймал равновесие и быстро свинтил спринклер. Из трубы хлынула дурно пахнущая вода, но я ожидал этого и почти увернулся от струи. Честно говоря, я не ожидал, что она будет настолько протухшей, хотя мог бы и догадаться. Многие пожарные системы питаются из закрытых цистерн, и одному богу известно, сколько лет эта вода находилась там в ожидании использования.

Я спрыгнул с кресла и из-под продолжавшей хлестать струи. Потом достал из кармана мелок, опустился на колени и очертил на дешевом ковровом покрытии большой круг. От меня вовсе не требовалось чертить его идеально ровным, главное, чтобы он был замкнутым, но за свою жизнь я столько их понарисовал, что мало уступал по этой части циркулю.

– П-простите меня, – пробормотала Кэрол. – Ч-что вы делаете?

– Наши милые гости известны как хобы, – объяснил я ей, не прекращая своего занятия и мысленно сообщая мелку часть своей воли. – Свет физически ранит их.

Еще один хоб прорвался-таки через уже изрядно поврежденную перегородку, просунув в комнату голову и плечо. Он взвыл и замахнулся на Майкла, продолжавшего подпирать дверь. Острые когти полоснули Майкла по бедру, но ответный взмах Амораккиуса снес хобу голову. Черная дымящаяся кровь брызнула в комнату, и несколько ее капель едва не попали в мой круг.

– Эй! – возмутился я. – Я тут работаю!

– Извините, – отозвался Майкл без тени сарказма.

Очередной хоб врезался в дверь прежде, чем он успел вернуться к ней, разом отодвинув его на несколько шагов. Майкл успел увернуться от тяжелой палицы, полоснул хоба по животу мечом, ударом ноги вышвырнул того назад, в толпу его приятелей, и снова захлопнул дверь.

– Н-но здесь темно, – пробормотала Кэрол, переводя взгляд с меня на Майкла и обратно.

– Они напустили в воздух некой штуки под названием «мрак». Это вроде дымовой завесы. Мрак не дает свету ранить хобов, – объяснил я, дочертил круг и усилием воли замкнул его.

Невидимая стена энергии отгородила меня от любой внешней магии, лишив внешней подпитки и ту часть мрака, которая оказалась в круге, и она разом превратилась в слизистую эктоплазму, покрывшую тонким слоем все – в первую очередь меня.

– Супер, – пробормотал я, протирая глаза.

– Ит-так, – не унималась Кэрол. – Ч-то вы все-таки делаете?

– Собираюсь убрать эту их дымовую завесу.

Взяв головку спринклера в правую руку, я закрыл глаза, сосредотачиваясь на ней – на ее фактуре, форме, устройстве. Добившись более-менее приемлемого результата, я принялся накачивать в этот мысленный образ энергию, окружив его аурой бело-голубого света, из которой расходились десятки тоненьких щупалец. Когда эта аура сомкнулась вокруг спринклера, я переложил его в левую руку, а правую снова вытянул вперед.

– Н-но у нас нет света?

– О, свет у нас есть, – возразил я.

Я пробормотал заклинание, и над правой рукой снова возник шарик солнечного света. В свободном от мрака пространстве круга он не уступал яркостью и жаром обычному, однако за пределами проведенной мелом черты свет его распространялся на футов пять-шесть, не больше.

– О боже мой! – выдохнула Кэрол.

– На самом-то деле нормальный свет тоже горит – просто лучи его блокированы. Электричества мрак не выключал. Например, вон те компьютеры включены – просто мрак не позволяет вам видеть свет индикаторов и экранов.

– Гарри! – окликнул Майкл.

– Будете торопить творца чудес – получите халтурные чудеса! – раздраженно отозвался я.

Оставшаяся часть заклятия обещала стать сложнее.

– К-как вы это делаете? – выдохнула Кэрол.

– Магия, – буркнул я. – А теперь цыц.

На левой руке я почти всегда ношу перчатку, которая хоть как-то защищает мою обожженную кожу. Тем не менее приятных ощущений мне это не обещало.

– Ignus, infusiarus, – пробормотал я и сунул плавкую вставку спринклера в паривший над моей правой рукой огонь.

– Но как это нам поможет? – поинтересовалась Кэрол, в которой страх боролся с любопытством.

– Здесь до сих пор есть электричество, – сказал я. Возможно, запах паленой кожи мне только мерещился. – Здесь есть компьютеры. И телефоны.

– Гарри! – произнес Майкл, глядя на потолок. – Они лезут на стену. Собираются прорваться через потолок.

Я начал ощущать жар – даже поврежденными нервами левой ладони. Что ж, придется потерпеть. Я еще сильнее сконцентрировал волю, поднял спринклер и огненный шар на уровень лица и как можно яснее представил себе то, что мне нужно: тонкие щупальца энергии, тянущиеся от окружавшей форсунку разбрызгивателя ауры ко всем спринклерам в здании.

– И спринклеры здесь тоже действуют.

Движением ноги я разорвал круг, и энергия ринулась из него, устремившись ко всем предметам на вокзале, напоминающим спринклер у меня в руке. Вместе с ней выплеснулся из круга и устремился во все стороны жар, и я добавил еще энергии в горевший у меня над рукой шар, которому теперь пришлось греть не один, а несколько десятков спринклеров.

Потребовалось, должно быть, секунд десять, пока не сработали пожарные датчики. Гулко взвыла сирена, и спринклерная система ожила. Послышались негромкие крики людей – на этот раз удивленные, и где-то на станции зазвучал сигнал экстренной помощи. Из стоявших на столе телефонов и компьютеров посыпались искры.

– Ах да, – поправился я. – Компьютеры здесь больше не работают. Но все остальное остается в силе.

Майкл посмотрел на меня и блеснул зубами в свирепой улыбке.

– Когда?

Я продолжал пристально смотреть на мой крошечный клубок солнечного света. Из спринклерных форсунок хлестала вода. С полминуты не происходило ничего, если не считать того, что мы промокли. Даже удивительно, как много воды вылилось на нас – я хочу сказать, удивительно в самом положительном смысле. Я хотел как можно больше воды.

Где-то в районе шестидесятой секунды мое заклятие начало слабеть: его энергия подавалась под напором потоков воды.

– Еще чуть-чуть, – сказал я. – Приготовились…

На рубеже второй и третьей минуты заклятие окончательно рухнуло, оборвав связь с остальными спринклерами. Огонек над моей ладонью мигнул и погас.

– Майкл! – сказал я. – Пошли!

Майкл крякнул и рывком распахнул дверь. Прежде чем он успел шагнуть за порог, пронизывавшая воздух энергия с негромким хлопком исчезла, и священный клинок вспыхнул так ярко, что на него стало больно смотреть.

Стоило сиянию Амораккиуса выплеснуться через дверь в зал, как десятки, если не сотни хобов разом взвыли от боли. Они голосили так громко, что я буквально ощущал давление их воплей на мои барабанные перепонки, как это бывает на по-настоящему громком рок-концерте.

Но еще громче гремел голос Майкла Карпентера, Рыцаря Креста, земного воплощения ангельской силы, носителя клинка, некогда принадлежавшего сквайру по имени Варт.

– Lava quod est sordium! – провозгласил Майкл так зычно, что не верилось, что такой рев может исходить из человеческой глотки. – In nomine Dei, sana quod est saucium!

Только когда меч покинул комнату, я увидел, что свет в помещении горит как ни в чем не бывало – равно как и по всему вокзалу.

– Мыш! – приказал я. – Остаешься здесь! Стереги раненых!

Я поспешил за Майклом, оглянувшись на бегу. Мыш рванулся вперед и встал между дверью и кучкой перепуганных людей, высоко подняв голову и широко расставив лапы – попробуй сунься.

В зале спринклеры устроили вполне внушительную имитацию вонючего тропического муссона. Не успев отойти от двери на несколько шагов, я поскользнулся в луже воды и горящей хобовой крови. Меч сиял так ярко, что мне пришлось прикрыть глаза рукой. Смотреть на Майкла или даже куда-либо рядом с ним я не мог, поэтому ориентировался по оставленным им за собой разрубленным телам хобов.

Десяток или полтора хобов нашли смерть от Майклова меча.

Им здорово повезло.

Многие другие – в поле моего зрения попало несколько десятков, но я наверняка видел далеко не всех – рухнули слишком далеко от Майкла, чтобы он достал их мечом. Они превратились в съежившиеся комки плоти, от которых шел жирный дым. Некоторые из них, сгорая, еще продолжали трепыхаться.

Адские погремушки!

Врагу не пожелаешь, правда.

Я следовал за Майклом, старательно избегая смотреть на меч. Должно быть, если в здании имелись спринклеры, отличные от того, который я использовал в своем заклятии, оно могло и не заставить их сработать. И если Майкл попадет в зону мрака, хобы, имеющие там хоть какую-то защиту от света, могли навалиться на него всем скопом.

Однако – возможно, по везению, а может, такова была судьба или воля Божья, а скорее всего, экономный подрядчик – все спринклеры в здании, похоже, оказались одного типа. Вода лилась отовсюду, смывая мрак, словно слой грязи, и замещая его тысячами тысяч крохотных радуг – так преломлялся в искусственном ливне свет Амораккиуса.

Спрятаться хобам было негде.

Я шел, ориентируясь по останкам порубленных врагов. Порубанных? Порубатых? Не смотрите на меня так. Я институтов не кончал. Возможно, правильное использование производных от глагола «рубить» проходят в институте. В моем экзаменационном билете этого слова точно не было.

Я остановился и, насколько позволяли ослепительное сияние меча и непрекращающийся дождь с потолка, огляделся по сторонам, пытаясь понять, куда направляется Майкл.

Странная короткая вибрация передалась мне через подошвы башмаков. Потом последовал тяжелый удар, сопровождаемый такой же вибрацией. Я резко повернулся в сторону входной двери – и в это мгновение она разлетелась вместе с изрядной частью кирпичной стены. В образовавшемся проеме не было видно ничего, кроме слабого мерцания, но стоило тому, кто скрывался за завесой, оказаться на свету Амораккиуса и под моим импровизированным тропическим ливнем, как заклятие дрогнуло и исчезло.

Из-за завесы показались двадцать футов роста и четыре или пять тонн веса Большого Братца Бебеки.

На этот раз он облачился в броню из прозрачного, напоминающего хрусталь материала, и меч в его руке был длиннее моей машины. Он открыл пасть, и я почувствовал его боевой рык – именно не услышал сквозь какофонию боя, а почувствовал кожей звук, столь низкий и громкий, что издать его мог, наверное, только кит.

– О да, – буркнул я. – Денек становится с каждой минутой все веселее и веселее.

Глава 25

Любой, обладающий хоть каплей мозгов, знает, что драться с кем-либо, имеющим значительное преимущество в росте, весе и оружии, нелегко. Если ваш противник тяжелее вас на пятьдесят фунтов, шансы на победу у вас, мягко говоря, сомнительны.

Если ваш соперник тяжелее вас на восемь тысяч пятьдесят фунтов, это уже не бой, а сцена из «Годзиллы». Или из мультика про Тома и Джерри.

Мое тело уже пришло в движение, очевидно решив, что дожидаться, пока мой мозг разберется в ситуации, опасно для жизни. Мозг думал, что ситуацию точнее всего можно сравнить с игрой в кошки-мышки. В то время как я превосходил соперника в ловкости, на прямой бебека наверняка развивал гораздо большую скорость, чем я. С точки зрения чистой физики у меня почти не было шансов нанести ему серьезный ущерб, тогда как даже дружеский хлопок его лапищи сокрушил бы мне грудную клетку – вот вам еще одно сходство.

На телеэкране побеждает Джерри, но в реальной жизни Том редко оказался бы в положении побежденного. Что-то я не припомню, чтобы Мистер хоть раз явился домой, зализывая полученные от мышей раны. Если уж на то пошло, он почти никогда не возвращался со своих прогулок голодным. Игра в кошки-мышки доставляет удовольствие только кошке.

Тем временем мое тело метнулось в сторону, заставляя преследовавшего меня Крошку сделать поворот, снизив скорость и подарив мне драгоценную секунду, а может, даже три – время, достаточное, чтобы со всех ног броситься к участку пола, обозначенному с двух сторон желтыми предупредительными барьерами: здесь Джо-уборщик покрывал пол мастикой. Я пулей пересек влажную, скользкую полосу, молясь на бегу, чтобы не поскользнуться. Если бы я упал, бебеке достаточно было бы раз топнуть, чтобы его огромное копыто разрезало меня пополам.

Однако подобные ножищи плохо приспособлены к скользкой поверхности. Стоило мне пересечь покрытую мастикой полосу, как я метнулся влево так резко, как только мог. Крошка попытался срезать угол и поскользнулся.

Само по себе это не великое событие. Вам наверняка случалось падать на бегу. Ободранная коленка или две, возможно, еще расквашенные локти – редко дело заканчивается чем-нибудь более серьезным, вроде растяжения или вывиха.

Но это при вашем весе. Помножьте его на габариты Крошки, и падение обернется совершенно другими результатами, особенно если произошло на большой скорости. Это, кстати, одна из причин, по которым слоны практически не бегают – они не способны отрывать вес своего тела от земли при галопе. Если бы они падали, это приводило бы к серьезным травмам, и, судя по всему, природа давно отбраковала всех слонов, что бегали наперегонки с ветром. Помножьте вес на скорость, и в результате вы получите усилия, достаточные для того, чтобы сломать даже толстые кости – или причинить другие плохо совместимые с жизнью повреждения.

Крошка весил раза в два больше среднестатистического слона.

Пять тонн мяса и костей грянулись об пол. Он упал набок – крепко приложившись – и заскользил по инерции дальше, напоминая в этот момент скорее товарный состав, а не живое существо. Продолжая скольжение, он врезался в киоск агентства по прокату автомобилей и разнес его в щепки, почти не потеряв при этом скорости.

Крошка пытался затормозить, цепляясь за пол огромными желтыми когтями одной лапищи, но не добился ничего, если не считать завитков содранной мастики. Так он и пролетел мимо меня.

Я затормозил и прикинул, в какой именно точке инерция, тащившая Крошку по прямой, иссякнет. Потом снова напряг волю для заклинания.

Под каскадами воды это оказалось на порядок труднее обычного, но я справился. В конце концов, когда дело доходит до намеренной порчи современной техники, мне нет равных. У меня к этому, можно сказать, особый талант.

Я сконцентрировался на лампах, освещавших ту часть здания, куда скользил Крошка, и произнес:

– Hexus!

Некоторые из них буквально взорвались, рассыпав фонтаны золотых искр. Другие только задымились с негромкими хлопками – но погасли все до одной.

Майкл к этому времени далеко опередил меня, выйдя на перроны, и вокзальные стены отгораживали нас с Крошкой от света Амораккиуса. Когда я лишил это место и электрического света, здесь образовалось не очень большое, но достаточно темное пятно.

Внезапный островок темноты притягивал хобов, как падаль – мух. Обожженные, перепуганные, разъяренные хобы, чья ночь пиршества вдруг превратилась в ослепительный кошмар, не имели глаз, но дорогу к спасительной темноте находили без особого труда. Десятка полтора хобов собралось туда у меня на глазах, а один проскочил от меня всего в паре футов, не сбавив хода и даже, похоже, не заметив моего присутствия.

Секундой спустя взревел Крошка, и голос его слился с мстительным хором злобных хобовских воплей.

– Ну что? – выдохнул я. – Теперь ты уже не больше всех, а?

Впрочем, как выяснилось, Крошка пока оставался в этих краях самым большим.

Из темноты вылетел смятый хоб и шмякнулся на пол футах в двадцати от меня. Сказав «смятый», я не имел в виду, что он превратился в тряпичную куклу. Его действительно смяли, сплющили, как пустую банку из-под пива. Огромная Крошкина лапища схватила его, стиснула с силой, выдавившей из него все жидкие составляющие организма, и отшвырнула прочь.

В темноте блеснула вспышка – длинная цепочка искр, словно тащили вдоль длинной стальной полосы кремень, а потом клинок Крошкина меча вдруг окутался неярким голубым огнем. Свечение померкло под потоками падающей с потолка воды, но и оставшегося света хватало, чтобы разглядеть происходящее.

Хобы обезумели от ненависти.

Если подумать, то по-другому и быть не могло. Миньоны Лета и их зимние соперники неважно уживаются друг с другом. К тому же жители Феерии ведут себя не так, как люди. Их природа более дикая, более непосредственная. Они такие, какие есть. Хищники, не колеблясь, набрасываются на упавшую, уязвимую добычу. Зимние фэйри ненавидят бойцов Летних. Хобы в том числе.

Некоторые из них набросились на голову Крошке, остальные просто принялись кромсать что попало своими примитивными орудиями, когтями и акульими зубами. В этом месилове Крошкины доспехи неплохо послужили ему, прикрывая наиболее уязвимые места. Хобы начали подбираться к его горлу, и тогда бебека начал раскачивать головой взад-вперед. На мгновение мне показалось, что он ударился в панику, но тут он попал-таки по одному из хобов с такой силой, что рог размозжил тому череп. Меч точными движениями метнулся вправо-влево, и с полдюжины хобов разом повалились на пол, дымясь.

Остальные с перепуганными воплями отпрянули от него – даже упавший, бебека оказался им не по зубам. Крошка перекатился на четвереньки и начал подниматься; хотя на его морде застыла гримаса боли, взгляд его нечеловеческих глаз шарил по сторонам, пока не уперся в меня.

Вот дерьмо.

Я не стал дожидаться, пока он встанет и прикончит меня. Я бросился наутек.

Надо же было так вляпаться – без плаща, без посоха! Ради всего святого, о чем я только думал? Что я так здорово перехитрил Летних, что мои постоянные магические подспорья мне не понадобятся? Что жизнь пресна без приключений? Глупо, Гарри. Глупо, глупо! Я поклялся, что, если выберусь из этой передряги живым, сделаю муляжи своей амуниции на случай, если Томасу снова придется изображать подсадного меня.

Пол под ногами содрогнулся – Крошка возобновил погоню.

Путей к отступлению у меня оставалось негусто. Справа от меня тянулась наружная стена здания – и бежать на улицу, в глубокий снег, я не мог. Мне как-то очень живо представилось, как я увязаю в сугробе по пояс, а Крошка без малейшего усилия плющит меня своим копытищем. Впереди маячил еще один пустой коридор, упиравшийся в такую же стену, а по левую руку не было видно ничего, кроме бесконечных рядов… автоматических камер хранения.

Несясь под искусственным дождем, я принялся рыться в кармане, одновременно стараясь разглядеть номера ячеек. Найдя нужный номер, я выхватил из кармана врученный мне Гард ключ, затормозил на скользком от воды полу и лихорадочно сунул ключ в скважину, оглядываясь на Крошку – тот хромая, но все-таки бегом одолевал последний десяток разделявших нас ярдов.

У меня имелся только один шанс, и использовать его я должен был наверняка. Я поднял правую руку, прицелился в раненую ногу бебеки ближе к копыту и, дождавшись, пока он перенесет на нее вес своего тела, разрядил разом все кольца на пальцах. Вихрь невидимой энергии, вырвавшись из колец, ударил в него с силой разгоняющейся машины.

Бебека снова рухнул на мокрый пол и с возмущенным ревом покатился вперед. Падая, он выпустил свой меч и потянулся ко мне обеими лапищами.

В самое последнее мгновение я отскочил назад, распахнув дверцу ячейки.

Единственное подходящее описание, которое я могу найти тому, что произошло, – это удар молнии. Но конечно, это была не настоящая молния. Настоящая молния не обладает и половиной той дикой, свирепой энергии, как эта… штука, и до меня вдруг дошло, что эта энергия, вне зависимости от ее характера, живая. Раскаленный добела, со зловещими красными прожилками, поток вырвался из ячейки сотней разъяренных змей, извиваясь с невероятной скоростью. Эта живая молния врезалась в Крошку, прорезав его хрустальные доспехи как воск. С пронзительным жужжащим звуком, какого я еще в жизни не слышал, она обожгла и вспорола его плоть длинной линией от плеча до раненой ноги.

В последнюю долю секунды перед тем, как исчезнуть, она ударом бича метнулась вправо-влево, и нога ниже колена у Крошки просто оторвалась.

Бебека закричал. Чем бы ни была эта штука, она начисто лишила его способности биться.

Адские погремушки!

Я стоял, переводя взгляд с поверженного героя Летних на открытую, невинную на вид ячейку. Потом медленно направился к ней.

Крошка лежал, открыв один глаз, который вряд ли мог сфокусироваться на чем-либо. Дыхание вырывалось из его груди резкими, быстрыми, неровными выдохами, превращавшимися на расстоянии в десять или пятнадцать футов от его головы в несильный, пахнущий ячменем ветер.

Крошка с усилием отворил второй глаз, и хотя тот тоже отказывался фокусироваться, он издал негромкое, болезненное ворчание.

– Смертный, – прохрипел он. – Я побежден. – Он дернул ухом и тяжело вздохнул. – Доверши свое дело.

Не останавливаясь, я миновал упавшего бебеку, заметив на ходу, что струя энергии, оторвавшая ему ногу, прижгла рану, остановив кровотечение. По крайней мере, истечь кровью ему не грозило.

Я осторожно заглянул в ячейку.

Она была пуста, если не считать небольшой плоской шкатулки размером с шахматную доску. На задней стенке ячейки виднелось кое-что еще: почерневший силуэт какой-то незнакомой мне руны. Уже не в первый раз я видел, как Гард использует основанную на рунах магию, но будь я проклят, если знал, как это делается. Я осторожно ощупал ячейку своими чародейскими чувствами, но не ощутил ничего. Какая бы энергия ни хранилась в ней, она исчезла.

Какого черта? Я сунул руку в ячейку и взял шкатулку. Никто и ничто не разорвало меня в клочки.

Я подозрительно нахмурился и медленно вытащил шкатулку, но ничего так и не произошло. Судя по всему, Гард сочла принятые ею меры предосторожности достаточными, чтобы справиться с вором. Или динозавром. Как получится.

Получив то, за чем я приехал, я повернулся обратно к бебеке.

– Смертный, – снова простонал Крошка. – Доверши свое дело.

– Я стараюсь никого не убивать, если в том нет крайней необходимости, – ответил я. – И у меня нет необходимости убивать тебя сегодня. Лично против тебя я ничего не имею. Дело сделано, и нет причин к нему возвращаться.

Глаза бебеки все-таки приняли осмысленное выражение, и он на секунду потрясенно уставился на меня.

– Милосердие? От Зимнего?

– Я не Зимний! – ответил я. – Это разовая работа. – И хмуро огляделся по сторонам. – Хобы, похоже, рассеялись. Сможешь уйти сам или тебе нужно, чтобы я послал за кем-нибудь?

Бебека дернулся и мотнул огромной башкой.

– В этом нет необходимости. Я уйду. – Он растопырил пятерню одной лапищи и погрузил ее в пол так, словно это зыбучий песок.

В Небывальщину ведет много порталов, но этого я еще не знал.

– Я предлагаю тебе это в первый и последний раз, – сказал я ему прежде, чем он окончательно исчез. – Не возвращайся.

– Я не вернусь, – пророкотал он; глаза его туманились от слабости. – Но ты одно запомни, чародей.

Я нахмурился:

– Чего?

– Мой старший брат, – донеслось до меня, – убить тебя вернется.

А потом Крошка погрузился в пол и исчез.

– Еще один? – возмущенно спросил я у пола. – Ты надо мной смеешься!

Я привалился к ячейкам, на мгновение прижавшись виском к холодному металлу. Потом оттолкнулся от них и трусцой направился к тому месту, где мы разошлись с Майклом. То, что в этой части вокзала хобов не осталось, вовсе не означало, что бой не продолжается. Майкл мог нуждаться в моей помощи.

Я снова двинулся по следу из искромсанных останков, хотя большая их часть уже превратилась в кучки черного пепла, размываемого водой из разбрызгивателей до состояния вонючей грязи. По мере моего приближения к месту, куда, как я полагал, направлялся Майкл, кучки эти встречались все чаще.

След привел меня к основанию каменной лестницы, до гротескного широкой – той самой, которую тоже снимали в «Неприкасаемых». Здесь части тел уже можно было опознать. Эти хобы умерли совсем недавно. Они устилали лестницу ковром неподвижных, дымящихся тел. Судя по положению трупов, все они в момент смерти смотрели в направлении верхней площадки.

Раны на нескольких телах говорили о том, что Майкл прорубался сквозь их ряды сзади. Конечно, Майкл – Белый Рыцарь, но, обнажив меч, он дерется с такой же жесткостью, как любой другой.

Не то чтобы я мог винить его в этом. Не все останки из тех, что я миновал, принадлежали хобам.

Погибло трое сотрудников охраны – один на подступах к лестнице, двое непосредственно на ступенях. Их одолели порознь, в темноте.

Я миновал еще несколько кровавых пятен – судя по их размеру, полученные кем-то травмы почти наверняка плохо совмещались с жизнью, если только падающая вода не размыла кровь, сделав пятна больше, чем они были на самом деле. До сих пор мне не приходилось сталкиваться с хобами один на один, но я знал о них достаточно, чтобы надеяться: тот, кто пролил эту кровь, уже мертв.

У хобов имеется милая привычка утаскивать жертвы в свои лишенные света туннели.

Я поежился. Надо отдать должное моим обидчикам из Летних: все, чего хотели бебеки, это убить меня – чисто, быстро и без лишних мучений. Со мной уже случалось такое, что монстры утаскивали меня в темноту. Никому такого не пожелаю. Никогда.

Даже если вы сумеете пережить подобное, это будет другая жизнь. Это вас изменит.

Я отмахнулся от неприятных воспоминаний и задвинул их в памяти подальше. Часть хобов, судя по всему, прихватила свои жертвы и бежала. Если верить книгам, это их обычный образ действий. Хотя все это нападение, похоже, отличалось более высокой организованностью, чем простой погром, тот, кто за ним стоял, явно контролировал ситуацию не полностью. Фэйри вообще отличаются одним общим недостатком: их природа исключительно противоречива, так что командовать ими чертовски сложно.

Хобы, лежавшие на лестнице, отличались от тех, что нападали на нас в кассовом зале. Оружие у этих было более совершенное, возможно, даже бронзовое, и они щеголяли доспехами из каких-то жестких шкур. А обилие лежавших на лестнице тел говорило о более высокой слаженности действий – возможно, они наступали строем.

Кто-то заставил этих хобов наступать организованно. Черт возьми, если все мои выводы верны, те хобы, что нападали на нас с Майклом, возможно, просто примазались к нападению в надежде поживиться.

Тогда какова цель этого нападения? Кой черт они все поперлись на эту лестницу?

Судя по всему, цель находилась там, наверху.

Сиявший впереди свет священного меча мигнул и начал слабеть. Пыхтя, я взбежал по лестнице, продолжая прикрывать глаза ладонью, и догнал наконец Майкла. Он тяжело дышал. Меч в его руке оставался высоко поднятым, готовым при необходимости опуститься на голову врагу. Я заметил, что вонь тухлой воды исчезла, сменившись несильным, но явственным ароматом роз. Я запрокинул голову и ощутил на лице прохладную, чистую, пахнущую розами воду. Похоже, так изменил ее свет священного меча.

Последний павший хоб, огромный увалень калибра горной гориллы, лежал без движения у ног Майкла. Вокруг тела валялись аккуратно нашинкованные остатки бронзовых щита и меча. Подернутая бело-голубыми язычками пламени кровь стекала по ступеням; такой же огонь медленно, но верно пожирал тело.

– Все могут расслабиться, – выдохнул я, остановившись рядом с Майклом. – Я уже здесь.

Майкл приветствовал меня кивком и короткой улыбкой:

– Вы в порядке?

– Более-менее, – ответил я, с трудом поборов искушение заменить эти слова другими, более эмоциональными. – Извините, что мало помогал вам, когда вы бросились в атаку.

– Без вашей помощи атаки бы не вышло, – без тени улыбки сказал Майкл. – Спасибо.

– De nada[1], – ответил я.

Я одолел несколько последних ступеней и увидел наконец, за кем охотились хобы.

Дети.

Должно быть, три десятка детей лет девяти-десяти стояли на верхней площадке лестницы – все в школьной форме, все сбились в кучку в углу, все перепуганы, большинство из них плакали. С ними были ошеломленного вида женщина в форменном школьном блейзере и еще две женщины в форме проводниц «Амтрака».

– Поезд только что прибыл, – шепнул я Майклу, когда до меня дошло, что случилось. – Должно быть, прорвался сквозь непогоду. Вот зачем сюда явились хобы.

Майкл стряхнул с клинка Амораккиуса облачко тонкого черного пепла и спрятал оружие в ножны.

– Опасность миновала, – произнес он спокойным тоном. – Полиция прибудет с минуты на минуту. – Он повернулся ко мне. – Нам, пожалуй, пора идти, – добавил он тише.

– Нет еще, – так же тихо ответил я и прошел в Большой зал достаточно далеко, чтобы заглянуть за первый ряд коринфских колонн, окаймлявших его по периметру.

Там стояли трое.

Первым, ближе ко мне стоял мужчина, одного роста с Майклом, но чуть стройнее и, как ни странно, производивший более угрожающее впечатление. Темно-золотистые волосы падали ему на плечи, и на подбородке золотилась щетина – намек на бороду. Одежду его составлял свободный темно-синий спортивный костюм поверх белой футболки; в обеих руках он сжимал по бронзовому хобовскому мечу, перепачканному их темной кровью. Он смотрел на меня спокойным, отрешенным взглядом большой хищной кошки. Узнав меня, он блеснул зубами в короткой улыбке. Звали его Кинкейд, и был он профессиональным убийцей.

Рядом с ним стояла молодая женщина с длинными вьющимися каштановыми волосами и большими красивыми глазами. Ее джинсы сидели достаточно в обтяжку, чтобы подчеркнуть вполне впечатляющие формы, но не слишком тесно, чтобы не мешать ей свободно двигаться. В одной руке она держала посох длиной около пяти футов, покрытый резными символами и рунами, не слишком похожими на мои. На перекинутой через плечо лямке у капитана Люччо висел длинный пластиковый тубус, и я мог бы побиться об заклад, что внутри тубуса спрятан ее серебряный меч. Я знал, что, когда она улыбается, на щеках у нее появляются совершенно убийственные ямочки – но, судя по выражению ее лица, опасность лицезреть их мне светила не слишком скоро. Лицо ее было жестким, и она держала себя в руках, но все же не сумела скрыть до конца свирепой ярости. Я лишь надеялся, что эта ярость предназначалась не мне, а хобам. Видит бог, мне не хотелось бы испытать ярость капитана на своей шкуре.

Между двумя взрослыми, в шаге или двух за ними, стояла девочка, ненамного старше других детей, спасавшихся в зале. Со времени нашей последней встречи примерно пять лет назад она выросла больше чем на фут. И все равно она производила бы впечатление опрятно одетой и безупречно причесанной девочки – если не видеть ее глаз. Глаза ее смотрелись совершенно чужими на этом невинном лице. Глаза, отягощенные знанием и всем тем бременем, которое ему сопутствует.

Архив положила руку на локоть Кинкейду, и наемный убийца опустил свои мечи. Девочка шагнула вперед.

– Здравствуйте, мистер Дрезден, – сказала она.

– Привет, Ива, – отозвался я, вежливо кивнув ей.

– Если эти твари подчинялись вам, – ровным тоном произнесла девочка, – мне придется вас казнить.

Она не угрожала мне. В ее голосе не звучало достаточно интереса, чтобы это было угрозой. Архив просто излагала это как простой и очевидный факт.

Самое страшное, что, если она решила бы убить меня, я мало что мог бы с этим поделать. Эта девочка была не простым ребенком. Она была Архивом, воплощенной памятью человечества, живым хранилищем всех людских знаний. В возрасте шести или семи лет она на моих глазах убила с дюжину самых опасных воинов Красной Коллегии, затратив на это столько же усилий, сколько уходит у меня на то, чтобы вскрыть упаковку крекеров. Архив обладала Силой с большой буквы «С» и действовала на уровне, до которого мне не дотянуться.

– Разумеется, они подчинялись не его командам, – заявила Люччо. Она покосилась на меня и изогнула бровь. – Как вы могли заподозрить такое?

– Я нахожу маловероятным, что нападение подобного масштаба может быть чем-то иным, кроме преднамеренной попытки убить или похитить меня. В это дело вовлечены Мэб и Титания, – сообщила Архив как нечто само собой разумеющееся. – В настоящий момент мистер Дрезден является эмиссаром Зимних – и нужно ли мне напоминать вам, что хобы подчиняются Зиме, а значит, Мэб?

Мне можно было об этом не напоминать, хотя сам я некоторое время старательно гнал от себя эту мысль. Тот факт, что хобы являлись подданными Мэб, означал, что вся эта история еще мрачнее, чем мне казалось, и что если мне и стоит ударяться в панику, то как раз сейчас.

Однако всему свое время: сначала нужно не дать этой жутковатой маленькой девочке убить меня.

– Я не имею ни малейшего представления о том, кто прислал сюда этих тварей, – негромко произнес я.

Долгую, бесконечно долгую секунду Архив смотрела на меня. Потом этот древний, неумолимый взгляд переместился на Майкла.

– Сэр Рыцарь, – сказала она вежливо. – Вы согласны поручиться за этого человека?

Может, мне только показалось, что Майклу понадобилось для ответа на секунду больше времени, чем обычно.

– Разумеется.

Она смерила его таким же внимательным взглядом, потом кивнула.

– Мистер Дрезден, вы ведь помните моего телохранителя, Кинкейда?

– Угу, – кивнул я. Не могу сказать, чтобы голос мой выдавал избыточный энтузиазм. – Привет, крутой парень. Каким ветром занесло вас в Чикаго?

Кинкейд улыбнулся еще шире.

– Это все лилипуточка, – ответил он. – Терпеть не могу снег. Будь на то моя воля, сидел бы где-нибудь в тепле. Скажем, на Гавайях.

– Я не лилипутка, – тоном решительного неодобрения заявила Архив. – Я укладываюсь в семидесятичетырехпроцентный перцентиль роста для моего возраста. И хватит пытаться провоцировать его.

– Лилипуточка не умеет развлекаться, – объяснил Кинкейд. – Я пытался уговорить ее записаться в отряд девочек-скаутов, но ей это не понравилось.

– Если мне захочется липких макарон на бумажной тарелке, я могу приготовить их и дома, – сказала Архив. – Мне уже несколько часов как пора спать, и у меня нет ни малейшего желания общаться с местной полицией. Нам нужно уходить. – Она хмуро посмотрела на Кинкейда. – Совершенно очевидно, что наши перемещения отслеживались. Наши обычные апартаменты, возможно, небезопасны. – Она снова перевела взгляд на меня. – Я официально прошу гостеприимства у Белого Совета до тех пор, пока мы не найдем безопасного жилья.

– Э… – отозвался я.

Люччо сделала быстрое движение рукой, настаивая, чтобы я согласился.

– Разумеется, – сказал я, еще раз кивнув Архиву.

– Отлично, – кивнула в ответ Архив и повернулась к Кинкейду. – Я промокла насквозь. Мое пальто и сухая одежда в сумке, в поезде. Они мне понадобятся.

Кинкейд скептически покосился на меня, но спорить с Архивом не стал. Вместо этого он повернулся и быстро исчез на лестнице.

Архив повернулась ко мне:

– С учетом погоды и состояния дорог спасательные службы начнут прибывать через три минуты. Для всех нас будет лучше к этому времени уехать.

– Не могу не согласиться, – кивнул я и поморщился. – Кто бы это ни совершил, он сильно рискует, делая это громко и на людях.

На мгновение не совсем человеческий взгляд Архива пробуравил меня насквозь.

– События могут принять гораздо худший оборот, нежели сейчас, – сказала она. – Боюсь, наши неприятности еще только начинаются.

Глава 26

Увидев зияющее отверстие, оставленное Крошкой-бебекой в восточной стене Юнион-стейшн, Майкл застыл на месте.

– Боже милосердный! – выдохнул он. – Гарри, что здесь произошло?

– Небольшая проблема, – ответил я.

– Вы мне ничего не сказали.

– Вид у вас был занятый, – сказал я. – И потом, у вас уже имелась пара сотен нехороших парней, чтобы с ними справляться. – Я мотнул головой в сторону пролома. – А у меня всего один.

Майкл озадаченно покачал головой, и я заметил, как Люччо тоже косится на пролом с чем-то вроде легкой тревоги на лице.

– Но вы с ним справились? – спросил Майкл.

Люччо, склонив голову набок, посмотрела на Майкла, потом – пристально – на меня.

– Разумеется, – как можно более невозмутимо ответил я. Потом повернулся на пятках и свистнул. – Мыш!

Мокрый насквозь, но полный энтузиазма пес, громко шлепая лапами по залитому водой мраморному полу, вылетел из кассового зала и понесся к нам. Он затормозил с легким юзом, подняв волну, которая с верхом захлестнула мои башмаки. Архив с интересом посмотрела на Мыша и шагнула в его сторону – но дальше ее не пустил Кинкейд, положив руку ей на плечо.

Майкл посмотрел на девочку, потом на собаку и нахмурился.

– Есть, – произнес он, – еще одна проблема.

В кабине Майклова пикапа только три кресла.

Мы все промокли до костей, и времени высохнуть или переодеться до прибытия полиции у нас не оставалось. По дороге к гаражу я поймал на себе не слишком дружелюбные взгляды – после моего объяснения, что это я привел в действие систему пожаротушения. Полагаю, это не совсем справедливо, и, в конце концов, никто не может обвинить меня, что я не испытывал на себе последствий наравне с остальными.

Возможно, Архив и жутковатый ребенок вроде Билли Мамми из «Сумеречной зоны», но все же она ребенок. Поэтому то, что она поедет в кабине, никем не оспаривалось. Майкл собрался садиться за руль.

– Я не позволю ей сидеть там одной, – заявил Кинкейд.

– Да ладно вам, – возмутился я. – Он же, черт подери, Рыцарь Креста. Он не причинит ей вреда.

– Не имеет значения, – сказал Кинкейд. – А как насчет того, если кто-нибудь обстреляет ее по дороге? Он готов заслонить ее своим телом от пуль?

– Я… – начал Майкл.

– Еще как, черт вас побери, готов, – огрызнулся я.

– Гарри, – произнес умиротворяющим тоном Майкл. – Я был бы рад защищать ребенка. Но мне будет несколько затруднительно делать это и одновременно вести машину.

Мыш издал негромкий, встревоженный звук, и это привлекло мое внимание к тому, что Архив непривычно для себя тиха. Она стояла рядом с Кинкейдом, дрожа; глаза ее закатывались.

– Черт, – всполошился я. – Сажайте ее в кабину. Кинкейд, Майкл, поезжайте, живо!

Кинкейд схватил ее в охапку, и они с Майклом сели в кабину пикапа.

– В-ваш д-дом д-далеко отсюда, С-страж? – спросила меня Люччо.

Выглядела она неважно. Точнее, с учетом обстоятельств она выглядела неплохо. Однако при этом она промокла до нитки и изрядно замерзла – она опустилась обнять Мыша за шею, вроде как лаская его, а на деле вытираясь о его мех. Я-то видел, какова Люччо, командир корпуса Стражей Белого Совета, в бою, поэтому мое мнение о ней давно сформировалось. Глядя на женщину, которая, не моргнув глазом, встречалась один на один с учениками Кеммлера, которую я как-то видел стоявшей под шквальным огнем из автоматического оружия, чтобы защитить своих подопечных, – в общем, глядя на нее, я как-то обычно забываю, что роста в ней пять футов четыре дюйма, веса – сто тридцать или сто сорок фунтов, и все насквозь промокшее.

Именно такой она сейчас и была.

В самом эпицентре метели.

– Это недалеко, – ответил я. Потом приблизился к пассажирской двери пикапа. – Посадите ее на колени, – сказал я Кинкейду.

– Она пристегнута ремнем безопасности, – возразил Кинкейд. – Она и так под угрозой заболеть, постояв на морозе.

– Люччо весит ненамного больше, чем Ива, – заявил я ровным тоном. – И опасность схватить пневмонию грозит ей почти так же, как девочке. Поэтому вы сажаете Иву на колени и освобождаете место в кабине моей начальнице – как и подобает джентльмену.

Кинкейд все так же спокойно посмотрел на меня своими ледяными глазами.

– Или что?

– Я вооружен, – сказал я. – А вы нет.

Не меняя выражения лица, он посмотрел на меня, потом на мои руки. Одна из них оставалась в кармане пальто.

– Вы думаете, я поверю, что вы меня убьете?

– Если вы попытаетесь заставить меня выбирать между вами и Люччо, – ответил я с колкой улыбкой, – я совершенно не сомневаюсь, кому мне спеть гавайскую колыбельную.

Зубы его блеснули в неожиданной волчьей улыбке. Он подвинулся, пересадив замерзшую девочку себе на колени.

Когда я вернулся за Люччо, она держалась на ногах только потому, что Мыш сидел на морозе как вкопанный, поддерживая ее. Она вяло пробормотала какие-то возражения, даже пыталась сохранить командный тон, но, поскольку она произнесла это по-итальянски, я постановил, что ее мозг тоже замерз, и принял командование местными силами корпуса на себя, что было несложно, поскольку силы эти состояли из одного меня. Я сунул ее в кабину пикапа и пристегнул ремнем рядом с Кинкейдом. Он даже помог мне с этим – мои пальцы слишком закоченели, чтобы справиться с этим быстро.

– Гарри, – произнес Майкл.

Он повернулся назад, вытащил из-за спинки сиденья одеяло с электроподогревом и кинул его мне. Я поймал его и благодарно кивнул: холод уже начал подбираться к моему желудку.

Вот так мы с Мышом оказались в кузове пикапа – промокшие насквозь, посреди зимы, в разгар бурана. С желудка холод переполз мне на грудь, и я свернулся калачиком, поскольку ничего другого мне просто не оставалось делать. Прибегать к магии я не мог. Мой шар солнечного огня плохо сочетался бы с движущимся пикапом, особенно с учетом того, как меня трясло. Я хотел согреться, а не изжариться заживо.

– П-порой гал-галантность – отс-тстой, – буркнул я Мышу, стуча зубами.

Мой пес, чья пышная зимняя шуба мало помогала, поскольку тоже промокла, прижимался ко мне с такой же силой, как я – к нему под одеялом. В кабине пикапа тем временем делалось все теплее, судя по тому, как запотевало заднее окно. Я ощущал себя персонажем Диккенса. Я подумал, не объяснить ли это Мышу, хотя бы для того, чтобы занять время и мысли, но ему, бедолаге, и без Диккенса плохо приходилось. Поэтому мы провели поездку в жалком, сострадательном молчании. По идее, нам навстречу должны были бы мчаться, вспыхивая мигалками, полиция, пожарные и «скорые». Не знаю, я был слишком занят, развлекаясь непроизвольными ритмичными сокращениями всех мышц моего многострадального тела, чтобы обращать на это внимание.

Спустя тридцать секунд после начала поездки я исполнился уверенности, что вырублюсь и очнусь через пятьсот лет в будущем, но оказалось, что мне пришлось страдать всего каких-то жалких двадцать минут или около того, прежде чем Майкл затормозил перед моим домом.

Обе дверцы кабины распахнулись одновременно, и до меня донесся усталый, но властный голос Люччо.

– Доведите его до дверей, чтобы он смог дезактивировать обереги!

– Я в порядке, – сказал я, поднимаясь.

Правда, вслух у меня вышло что-то вроде «М-м-м-м-м-гх», и когда я сделал попытку встать, я едва не выпал из кузова. Меня подхватил Майкл, и Кинкейд быстро подскочил, чтобы помочь ему спустить меня на землю.

Я смутно ощутил, как рука Кинкейда скользнула мне в карман пальто и вынырнула обратно пустой.

– Вот сукин сын, – произнес он с ухмылкой. – Так я и знал.

Из кабины пикапа выбралась Люччо, неся на бедре и прижимая к себе одной рукой совершенно безвольную фигурку Архива. Руки и ноги у девочки болтались как тряпичные, рот приоткрылся во сне, щеки изрядно порозовели.

– Поднимайтесь, Дрезден! – скомандовала капитан Стражей. Голос ее звучал жестко, как всегда, но, хотя за время поездки она немного отогрелась, одежда оставалась почти такой же мокрой, и я видел, как она ежится на морозе. – Живее.

Я вяло шаркал ногами, пока не вспомнил, что их полагается переставлять поочередно. Это заметно ускорило наше продвижение. Мы подошли к двери, и кто-то сказал что-то насчет опасных оберегов.

Это не шутки, подумал я. У меня здесь такие обереги, что от вас разве что жирные пятна на асфальте останутся. Но это все ерунда: видели бы вы, на что способна Гард…

Люччо брякнула еще что-то про обереги, и я подумал, что вид у нее совсем замерзший. У меня дома есть камин, возле которого она могла бы, возможно, отогреться. Я дезактивировал-таки обереги и хотел отворить ей дверь, как и положено поступать с дамой, но проклятую железяку заклинило, и она отказывалась открываться до тех пор, пока Майкл, пробормотав что-то нелицеприятное насчет любительской работы, не двинул ее плечом.

Потом все как-то смешалось, только руки и ноги ужасно болели.

Я успел еще подумать: а все-таки классный у меня диван.

Мыш подышал мне в лицо, а потом едва не раздавил меня, уложив башку и верхнюю часть туловища поперек моего тела. Я подумал, не обругать ли его за это, но вместо этого просто уснул на своем замечательном диване.

Наступила темнота.

Я проснулся в комнате, освещенной только огнем в камине. Я согрелся, хотя пальцы рук и ног неприятно щипало. На теле ощущался некоторый вес, который на поверку оказался почти всеми имеющимися в доме одеялами. Глубокий, негромкий, ровный звук дыхания моего пса доносился с коврика перед диваном, и одна из моих рук, свесившись, зарылась в теплую, сухую шерсть у Мыша на спине.

Где-то рядом капала вода.

Люччо сидела на табуретке у камина, лицом к огню. На крючке над огнем висел чайник. Рядом с ней стоял таз с горячей водой. Пока я наблюдал, она окунула в таз полотенце и, перекинув его через плечо, протянула вниз по всей длине руки, повернувшись ко мне в профиль. Глаза ее были закрыты от удовольствия. Отблески огня играли на ее обнаженной по пояс спине, и мокрая кожа, под которой играли мускулы, блестела как слиток золота.

До сих пор эта мысль ни разу не приходила мне в голову.

Люччо была прекрасна.

О, она не напоминала девиц с глянцевых журнальных обложек, хотя при некоторой подготовке, подозреваю, разрыв мог бы сильно сократиться. Черты ее и раньше казались мне привлекательными, особенно рисунок ее губ с этими ямочками на щеках, контрастирующими с довольно жестким, почти мужественным подбородком. Ее темные глаза имели обыкновение вспыхивать, когда она сердилась или удивлялась, и ее каштановые волосы были длинными, вьющимися и блестящими. Она явно ухаживала за ними; но для традиционных, условных представлений о красоте в ее лице было слишком много силы.

Но красота-то заключается не только в этом. Она намного глубже.

В ней была какая-то невыразимая женственность, чрезвычайно влекущая, которая вдруг открылась мне в этот момент, – некая потрясающая смесь нежных изгибов, спокойной грации и гибкой силы. Как-то не совмещалось это у меня прежде с главой Корпуса Стражей. А может, еще важнее оказалось то, что я знал качества человека, одетого в эту кожу. Я знал Люччо не первый год, побывал с ней не в одной переделке и думал о ней как об одной из немногих Стражей-ветеранов, по отношению к кому я одновременно питал уважение и симпатию.

Она перебросила волосы на другое плечо и так же медленно вымыла влажным полотенцем освободившиеся плечо и руку, явно получая от этого нескрываемое удовольствие.

Если подумать, прошло уже довольно много времени с тех пор, когда я в последний раз видел обнаженные женские плечи и спину. В моей жизни подобные зрелища случаются гораздо реже, чем связанные с моей работой всякого рода кошмары. Конечно, даже среди кошмаров рано или поздно мелькает что-то из прекрасной мечты – хоть на мгновение, да мелькает. И, несмотря на неприятности, в которых я погряз по самые уши, в ту минуту, лежа под всеми этими одеялами, я видел нечто действительно прекрасное. Я даже пожалел, что у меня нет таланта запечатлеть это зрелище углем, тушью или маслом. Все, что я мог сделать, это впитывать глазами это простое зрелище: красивая женщина, купающаяся в свете камина.

Я пропустил момент, когда Люччо остановилась и повернула голову в мою сторону. Я просто вдруг заметил, что спокойный взгляд ее темных глаз обращен на меня. Я поперхнулся. Не знаю, какой реакции я ожидал от нее. Внезапной вспышки гнева, возможно, или едкой реплики, или, по крайней мере, румянца. Ничего такого Люччо не сделала. Она просто смотрела на меня в ответ, спокойная и прекрасная, прикрывая грудь одной рукой, а другой снова окуная полотенце в теплую воду.

– Извините, – пробормотал я наконец, опуская взгляд.

Как раз я-то, возможно, покраснел. Проклятье. Может, мне удалось бы выдать это за легкое обморожение, героически заработанное ради ее здоровья…

Она издала негромкий звук, слишком расслабленный, чтобы сойти за усмешку.

– Вас это раздражает?

– Нет, – поспешно откликнулся я. – Господи, нет, ничего подобного.

– Тогда зачем извиняться? – спросила она.

– Я… э… – Я неловко кашлянул. – Мне просто показалось, что девушка, выросшая во времена правления королевы Виктории, наверное, отличается некоторой консервативностью.

На этот раз Люччо издала озорной смешок.

– Виктория была англичанкой, – сказала она. – Я итальянка.

– А это многое меняет? – удивился я.

– Совсем немного, – ответила она. – В молодости, видите ли, я позировала нескольким художникам и скульпторам. – Она запрокинула голову и прополоскала горло. – М-м-м. Хотя, конечно, тогда я обитала в своем изначальном теле.

Верно. В том теле, что похитила у нее сумасшедшая ученица – или ученик – Кеммлера, чародей-некромант, оставив разум Люччо навеки запертым в другом теле – юном, крепком, красивом.

– Не думаю, чтобы то, в котором вы сейчас, намного уступало предыдущему.

Она открыла глаза и одарила меня улыбкой – очень по-девчоночьи довольной.

– Спасибо. Но я не хочу, чтобы вы меня неверно поняли. Я воспользовалась бы вашим душем после этого тухлого дождя, но на вашей кровати спит Архив, и Кинкейд запер дверь. Он тоже спит, и мне не хотелось бы, чтобы он вцепился мне в горло, не проснувшись. А вы спали, так что… – Она чуть пожала плечами.

Это движение сопровождалось интересными световыми эффектами на ее коже, и я вдруг порадовался, что на меня навалено столько одеял.

– Вы-то нормально себя чувствуете? – поинтересовалась Люччо.

– Жив пока, – ответил я.

– Очень галантно с вашей стороны укоротить Кинкейда вот так.

– Нет проблем. Он изрядная задница.

– Но весьма опасная, – заметила Люччо. – Я бы не согласилась ехать с ним, если бы не видела, как он проходил досмотр в Бостоне.

Она встала, бросила мочалку в таз и надела блузку, дав мне напоследок полюбоваться своим силуэтом на фоне каминного огня.

Я вздохнул. Момент миновал. Вернемся к делам.

– Вы-то почему ехали с ними? – спросил я.

– Везла их на переговоры, – ответила она.

– Переговоры?

– Архив связалась с Никодимусом Архлеоном по поводу наших обвинений. Он согласился встретиться с нами здесь, в Чикаго, чтобы обсудить этот вопрос. Вы являетесь инициирующей стороной в этом деле, и я прибыла, чтобы исполнять роль вашего секунданта.

Я уставился на нее:

– Вы? Мой секундант?

Она застегнула блузку, повернулась ко мне лицом и слабо улыбнулась.

– Долг превыше эго. Боюсь, из достаточно закаленных для этой роли Стражей немногие согласились бы на нее. Мне показалось, будет лучше, если вы поработаете со мной, а не с Морганом.

– Вот за это вам и платят большие баксы, капитан. За тонкое понимание межличностных отношений.

– За это, а еще за то, что я очень хорошо умею убивать всяких тварей, – кивнула Люччо. Она повернулась к камину и сняла с полки маленькую деревянную шкатулку Гард. – Дрезден…

– Адские погремушки! – выдохнул я, садясь. – Капитан, эта штука опасна. Поставьте ее на место. – Последнее слово я выпалил таким повелительным тоном, какой позволяю себе, только работая с Молли, а еще с некоторыми из тех, с кем общаюсь по Паранету.

Она застыла как вкопанная, удивленно приподняв бровь, но только на секунду. Потом осторожно поставила шкатулку обратно и отошла от полки.

– Ясно. Вы держали это в руках, когда мы втащили вас сюда. Вообще-то, вы не хотели выпускать это из рук.

– Ну, – сказал я, – нет.

– И это, насколько я понимаю, объясняет, что вы делали на вокзале.

– Ну, – сказал я, – да.

– Случайное совпадение, – предположила она.

Я покачал головой:

– По моему опыту, когда рядом Рыцарь Креста, таких вещей, как совпадение, не бывает.

Она нахмурилась:

– Прошло довольно много времени с тех пор, как я в последний раз исповедовалась. Если быть точной, где-то около столетия. Я не уверена, что Всевышний особенно благосклонен ко мне.

– Неисповедимы пути, – многозначительно произнес я.

Она рассмеялась:

– Я так понимаю, они уже использовали этот прием с вами прежде?

– Постоянно, – кивнул я.

– Хороший человек, – заметила она. – Повезло вам с другом.

Я нахмурился.

– Угу. Повезло, – тихо подтвердил я и покачал головой. – Когда состоятся переговоры?

– Завтра в полдень. – Она кивнула в сторону каминной полки. – Можете сказать, что там?

– Альтернативные ходы, – сказал я. – На случай провала переговоров.

– Не скрытничайте, Дрезден.

Я мотнул головой.

Она уперла руку в бедро:

– Почему?

– Дал слово.

Некоторое время она обдумывала это. Потом кивнула:

– Как хотите. Отдохните еще немного. Вам это необходимо.

Она подошла к моему мягкому креслу, устало опустилась в него и без лишних слов свернулась в нем калачиком, накрывшись одеялом. Не прошло и нескольких секунд, как она спала крепким сном.

Я подумал, не встать ли мне, чтобы проверить шкатулку Гард, а может, позвонить Майклу и Мёрфи, но внезапно все мои члены охватила такая жуткая усталость, что выполнить подобные планы показалось невероятно сложно. Поэтому я устроился под одеялами поудобнее и почувствовал, что засыпаю почти так же быстро.

Последнее, что я заметил, прежде чем вырубиться, это то, что под всеми этими одеялами я полностью раздет.

И вымыт.

Глава 27

– Все равно не понимаю, почему мне нельзя ехать, – заявила Молли, упрямо скрестив руки на груди.

– Помнишь, ты мне говорила, как терпеть не можешь, когда родители в ответ на твои вопросы начинают цитировать Писание? – спросил я ее.

– Угу.

– Так вот, я этого делать не буду. Потому что не настолько хорошо его знаю, чтобы правильно цитировать.

Она закатила глаза к потолку.

– В общем, там что-то говорится насчет того, что лучший способ побороть искушение – это избегать его.

– Ой, да ладно вам, – вздохнула Молли.

– Вообще-то, он прав, – подал голос Томас, возвращая мне плащ. – Нет, серьезно. Уж я-то знаю толк в соблазнах.

Молли искоса посмотрела на моего брата и слегка покраснела.

– Прекрати, – сказал я ему.

Томас пожал плечами:

– Ничего не могу поделать. Я голоден. Целых полчаса пришлось скакать с крыши на крышу, уворачиваясь от стаи психов ростом по три фута, вооруженных луками и стрелами.

– Эльфы, – пробормотал я. – Значит, команда Летних тоже подтянула резервы. Занятно. Вот я думаю, кто из них первым потянул на себя чашу весов.

– Всегда пожалуйста, – хмыкнул Томас.

– Эй! – возмутилась Молли. – Может, вернемся к теме разговора? Я умею держать себя в руках, Гарри. Это же вроде переговоры, а не драка.

Я вздохнул и повернулся к ней. Разговор наш происходил на кухне у Карпентеров; все остальные занимались делом в мастерской. Проведя вечер в качестве ложной мишени, Томас ошивался у входа в дом, чтобы вернуть мне посох и заговоренный плащ.

– Сама подумай, Кузнечик, с кем мы собираемся говорить.

– С Никодимусом. Главой динарианцев, – ответила она. – С человеком, который пытался убить моего отца и моего наставника, а еще сделал все, что в его силах, чтобы внедрить демона в голову моего маленького брата.

Я моргнул от неожиданности:

– Откуда ты знаешь о…

– Как обычно, подслушав маму с папой, – нетерпеливо отозвалась она. – Дело в том, что я не собираюсь поддаваться искушению и забирать одну из их монет, Гарри.

– Я говорю не о том, соблазнишься ты или нет, детка, – сказал я. – Я беспокоюсь насчет Никодимуса. С учетом всего происходящего я бы не стал размахивать дочерью Рыцаря Креста, тронутой темной магией, у него перед носом. Мы пытаемся избежать большой потасовки, а не искать поводов для новой.

Молли продолжала упрямо смотреть на меня.

– Эй, – сказал я. – А как насчет упражнений, что я задал тебе на дом?

Она посмотрела на меня так еще немного. Этому она училась у Черити, поэтому получалось у нее неплохо. Впрочем, я попадал под испепеляющий взгляд Черити не раз и не два, так что меня этим не проймешь. Молли молча повернулась и вышла из кухни.

Томас негромко фыркнул.

– Что? – спросил я.

– Ты действительно считаешь, что сможешь избежать драки?

– Я считаю, что не собираюсь преподносить им никого из семьи Майкла в качестве заложников, – ответил я. – Никодимус явно припас что-нибудь в рукаве. – Говоря, я проверил, хорошо ли спрятан маленький нож в кожаных ножнах в моем собственном рукаве. – Вопрос только в том, кто и где начнет потеху.

– Где вы встречаетесь?

– Этого не знаем ни мы, ни они. Кинкейд и Архив выбирают нейтральную точку. Они ушли от меня сегодня рано утром. Сказали, что позвонят. Только я сомневаюсь, что они сразу принялись за дело. Готов поспорить, Никодимус захочет получить что-то в обмен на Марконе. Вот тогда он и сделает свой ход.

– В момент обмена? – спросил Томас.

– Угу, – кивнул я. – Попытается заграбастать все пирожные.

– Ну-ну, – сказал Томас. – Кстати говоря, наигравшись в догонялки с этими убийцами-карликами, я зашел к тебе домой. Унюхал запах духов у двери и заглянул в южное окошко. – Он хитро улыбнулся мне. – Самое, черт подери, время, чувак.

Я хмуро уставился на него:

– Что?

Улыбка померкла.

– Ты хочешь сказать, ты так и не… О, голод мне в глотку, Гарри.

– Что ты видел?

– Я видел тебя – как ты разговаривал с женщиной, которая уже наполовину разделась для тебя, чувак.

– Да нет же, – вскинулся я. – Все совсем не так, Томас. Она просто приводила себя в порядок. – Я изложил ему краткую версию событий прошедшего вечера.

Томас бросил на меня выразительный взгляд. Потом осторожно постучал мне по лбу согнутым пальцем.

– Но-но! – возмутился я.

– Гарри, – обратился он ко мне как к маленькому. – Ты дрых несколько часов. У нее имелось в достатке времени, чтобы обмыться. Думаешь, она просидела просто так все это время, потому что недостаточно устала? Думаешь, она не подгадала этого так, чтобы ты ее увидел?

Я уже собрался ответить, но так и остался сидеть с открытым ртом.

– Если уж на то пошло, она запросто могла устроиться за спинкой дивана, где ты никак не увидел бы ее, если бы проснулся, – продолжал Томас. – Но не у огня, где она устроила то, что я принял за красивое представление для тебя.

– Я… я не думал, что она…

Он смерил меня взглядом:

– Ты даже не пошевелился.

– Она… Люччо – мой старший начальник, чувак. Мы… мы работаем вместе.

Томас закатил глаза:

– Это подход двадцать первого века, чувак. Она девушка девятнадцатого века. У нее иной взгляд на такие вещи, чем у тебя или у меня.

– Но я и не думал…

– Ни за что в это не поверю, – заявил Томас. – Скажи, ну скажи мне, что ты не такой тупица.

– Тупица? – возмутился я.

– Угу, – сокрушенно кивнул он. – Тупица. Одно дело, если она предлагала, а ты отказал ей потому, что у тебя есть повод не хотеть этого. А вот не понимать, что она имеет в виду, это просто срам какой-то.

– Но она не говорила…

Мой брат воздел руки к потолку:

– А что, скажи на милость, женщина должна делать? А, Гарри? Сорвать с себя одежды, наброситься на тебя и ерзать, крича «Возьми меня, детка!»? – Он покачал головой. – Все-таки порой ты непроходимый идиот.

– Я… – Я развел руками. – Она же просто уснула.

– Потому что она заботится о тебе, пень ты этакий. Она не хотела слишком давить на тебя, не хотела, чтобы ты чувствовал себя неловко, особенно учитывая, что она старше и опытнее тебя, да и выше по званию. Она не хотела, чтобы это сошло за принуждение. Поэтому она оставила тебе достаточно места, чтобы ты мог отказать ей, не роняя ни своего, ни ее достоинства. – Он снова закатил глаза. – Хоть иногда читай между строк, чувак.

– Я… – Я вздохнул. – Как-то ни разу еще не становился объектом интереса женщины на сто пятьдесят лет старше меня, – тупо произнес я.

– В общении с женщинами пытайся хоть иногда шевелить мозгами, а не своей, – он перебросил мне посох, – палкой.

Я поймал посох:

– Развелось вас тут, критиков.

Мой брат направился к выходу, прихватил по дороге яблоко из корзины на столе и оглянулся на меня через плечо:

– Зануда. Слава богу, Никодимус – мужчина.

Он вышел, а я остался раздраженно сидеть. Возможно, он был прав, но раздражения от этого меньше не становилось, даже наоборот.

Но в одном он был прав несомненно: на фоне огня Анастасия смотрелась совершенно потрясающе.

Гм.

Как-то до сих пор она не ассоциировалась у меня в мыслях со своим именем. Только с фамилией. Просто «Люччо», или «капитан», или «капитан Люччо». Если подумать, амурными играми она не занималась даже дольше, чем я. Возможно, вчера ночью ее тоже не переполняла уверенность в себе.

Ситуация, которую стоило бы обдумать.

Позже.

А пока куда актуальнее были интриги и неизбежное коварство, на которых и стоило сосредоточиться.

Я направился в мастерскую. День выдался яснее предыдущего, однако тучи на небе не рассеялись. Снегопад прекратился, хотя ветер сдувал достаточно снега с сугробов, так что особой разницы я не замечал. Взгляд в зеркало показал, что кончик моего носа, мочки ушей и скулы у меня обморозились. Вид они имели такой, словно пострадали от солнечного ожога. В сочетании с синяками под глазами они придавали мне, на мой взгляд, совершенно неотразимый вид.

Стоило ли удивляться, что Люччо, можно сказать, набросилась на меня с изголодавшейся страстью.

Чтоб тебя, Гарри, сосредоточься же. Опасность на носу.

Я отворил дверь мастерской как раз вовремя, чтобы услышать голос Майкла.

– Все равно не понимаю, почему мне нельзя ехать.

– Потому что мы пытаемся избежать драки, – спокойно отвечала Люччо, – а атмосфера нервозности и страха вряд ли содействует мирному обмену мнениями.

– Я их не боюсь, – возразил Майкл, скрестив руки на груди.

– Нет, – с легкой улыбкой подтвердила Люччо. – Но они вас боятся.

– В любом случае, – вмешалась Гард, – ни Церковь, ни Орден Креста не являются участниками договора. Не сочтите это за обиду, сэр Майкл, но это в буквальном смысле не ваше дело.

– Вы не знаете этих людей, – негромко произнес Майкл. – Не так, как я.

– Я знаю, – так же тихо возразил я. – По крайней мере, в отдельных аспектах.

Майкл повернулся и внимательно, испытующе посмотрел на меня.

– Вы тоже считаете, что я не должен вмешиваться?

Я не стал спешить с ответом. Гард наблюдала за мной, сидя на краешке раскладушки. Теперь она оделась и привела себя в порядок, и хотя вид у нее был не совсем здоровый, но уже далеко не тот, что накануне. Хендрикс снова сидел у верстака, только на этот раз он точил нож. Помешанные на оружии всегда возятся со своими игрушками. Мёрфи сидела напротив Хендрикса и чистила пистолет. Она старалась не слишком тревожить раненую руку, но при необходимости явно могла бы пользоваться ею. Саня угнездился в углу верстака и терпеливо смазывал каким-то составом кожаные ножны Эспераккиуса.

– Я не думаю, что они попытаются нанести удар именно там, – тихо произнес я и повернулся к Люччо. – Но я думаю, что было бы неглупо иметь пару Рыцарей где-нибудь поблизости – на случай, если я ошибаюсь.

Голова Люччо чуть дернулась назад.

– Нет смысла отказываться от страховки, – пояснил я ей. – В отличие от фэйри или Красной Коллегии, эти люди не играют по правилам. Я-то видел их в деле, капитан.

Она поджала губы, продолжая буравить меня взглядом.

– Как скажете, Страж, – произнесла она наконец. – Это ваш город.

– Я не давала на это согласия, – помрачнев, заявила Гард.

Она даже привстала с раскладушки.

– Да смиритесь с этим, блондиночка, – буркнул я. – Вы не в том положении, чтобы решать за других. В этом конкретном случае Белый Совет на вашей стороне, но только не начинайте думать, что мы на вас работаем. Или на вашего босса.

– Я тоже намерена присутствовать там, – тихо произнесла Мёрфи, не отрывая взгляда от своего пистолета. – Не где-нибудь поблизости. Там. Непосредственно.

В ответ почти все находившиеся в комнате хором сказали «нет» или что-нибудь в этом же роде. Исключение составили Хендрикс, который вообще немногословен, и я, потому что все равно знал, что из этого выйдет.

Пока все выражали свой протест, Мёрфи собрала пистолет и с особенно громким в наступившей тишине щелчком вставила в него обойму.

– Если вы, ребята, хотите втихую проворачивать свои заговоры и свои подпольные войны, – заявила она, – занимайтесь этим в Антарктиде или еще где-нибудь. Можете ехать с этим в Нью-Йорк или Бойсе, где это не будет меня касаться. Но вы не там, не там и не там. Вы, ребята, в Чикаго. И когда ситуация выходит из-под контроля, страдают люди, которых я поклялась защищать. – Мёрфи встала, и хотя она уступала ростом всем без исключения находившимся в комнате, смотрела она на всех вовсе не снизу вверх. – Я собираюсь находиться там в качестве наблюдателя – с вашего одобрения. Или мы можем сделать это по-другому. Выбор за вами, только помните: я знаю кучу копов, которых тошнит от всего этого сверхъестественного говна у них под носом.

Она спокойно, без вызова обвела взглядом комнату. Пистолета она со стола не убирала.

Я улыбнулся ей. Едва заметно, но улыбнулся.

Гард посмотрела на меня.

– Дрезден, – произнесла она.

Я пожал плечами и немного печально покачал головой:

– А что? Стоило нам дать им право голоса, и это совершенно вышло из-под контроля.

– Ну и свинья же ты, Гарри, – буркнула Мёрфи.

– Свинья, – согласился я. – Но свинья достаточно умная, чтобы смириться перед неизбежным. – Я повернулся к Гард. – Полагаю, у нее в этом деле совершенно законный интерес. Я ее поддерживаю.

– Страж, – предостерегающе произнесла Люччо. – На пару слов, пожалуйста.

Я подошел к ней.

– Она, возможно, не представляет себе, – тихо сказала мне Люччо, – какие неприятности могут ей грозить.

– Она представляет, – возразил я так же тихо. – Она повидала больше, чем большинство Стражей, капитан. И совершенно точно она прикрывала меня со спины столько раз, что заработала право самой решать за себя.

Несколько секунд Люччо, хмурясь, смотрела на меня, потом повернулась к Мёрфи.

– Сержант, – негромко сказала она. – Это может подвергнуть вас… скажем так, значительному риску. Вы уверены?

– А если бы это был ваш город? – спросила Мёрфи. – Ваша работа, ваш долг? Смогли бы вы стоять в стороне, зажав уши?

Люччо медленно кивнула.

– И потом, – добавила Мёрфи, с легкой улыбкой убирая пистолет в кобуру, – вряд ли я оставляю вам, ребята, много выбора.

– Она мне нравится, – пророкотал Саня своим сочным басом. – Такая маленькая и свирепая. Не думаю, чтобы она умела…

– Саня, – вмешался Майкл. – Мы уже говорили на этот счет.

Чернокожий здоровяк со вздохом пожал плечами:

– Вопрос никому не повредит…

– Саня.

Тот с улыбкой поднял руки в знак капитуляции.

Хлопнула дверь дома, захрустели по снегу бегущие шаги. Дверь мастерской распахнулась, и в комнату заглянула Молли.

– Гарри, звонит Кинкейд. Ему сообщили место встречи.

– Кинкейд? – чуть резче, чем можно было бы ожидать, переспросила Мёрфи.

– Ага, а я разве не упоминал об этом? – невинным тоном поинтересовался я, направляясь к двери. – Приехал сегодня ночью.

Она недобро сощурила глаза:

– Мы поговорим.

– Маленькая, – пророкотал Саня на ухо Майклу, сжав для наглядности кулак. – Но свирепая.

Глава 28

Люди считают, что в центре большого города – скажем, Чикаго – не может случиться ничего такого, что не привлекло бы внимания множества свидетелей. Мало кто понимает, что это не так, чему есть две причины. Первая из причин состоит в том, что свидетели из подавляющего большинства людей, скажем прямо, неважные.

Возьмем, к примеру, что-нибудь совершенно обыденное, вроде незначительного транспортного происшествия на оживленном перекрестке. Бип-бип, бумц, сопровождаемые криками и размахиванием руками. Так вот, выстройте всех находившихся на этом перекрестке и спросите у каждого по очереди, что случилось. Каждый расскажет вам слегка отличную от остальных историю. Некоторые видели все от начала до конца. Некоторые увидят только последствия. Некоторые видели только одну из машин. Некоторые с полной уверенностью поведают вам, что с самого начала до самого конца видели обе машины – включая такие детали, как выражение лиц обоих водителей и изменение скорости каждой из машин, несмотря на то что для этого свидетелю пришлось бы находиться одновременно в двух местах, левитировать и обладать телепатическими способностями.

Большая часть людей честны. Но не точны. Искренняя неточность вовсе не то же самое, что ложь, но когда дело касается свидетельских показаний, разница между ними невелика. Относительно небольшая часть людей ограничится рассказом о том, что они действительно видели, не заполняя пробелы и не корректируя свой рассказ в соответствии с предположениями, воспоминаниями или влиянием чужой точки зрения. Из этого относительного меньшинства еще меньше таких, кто – в силу природных способностей или в результате специальной подготовки – умеет замечать за ограниченный промежуток времени и хранить в памяти множество важных для следствия подробностей.

В общем, стоит событию отойти в историю, как оно становится все менее ясным и все более туманным. Умение воссоздать из разноречивых свидетельских показаний более-менее достоверную картину ближе к искусству, чем к науке, и это при условиях, когда событие не затрагивает свидетелей лично, вовлекая в рассказ страсти и эмоции.

Стоит добавить в смесь эмоций, и легкая путаница превратится в абсолютный хаос. Возьмите то же дорожное происшествие, превратите его в столкновение тачки скинхедов с тачкой чернокожих громил на оживленном перекрестке в Саут-Сайде, и вы получите ситуацию, чреватую массовыми беспорядками. Что бы ни случилось, вам вряд ли удастся добиться от кого-либо точного описания произошедшего. Более того, вам придется очень постараться, чтобы вытянуть хоть из кого-то хоть какой-нибудь рассказ.

Человеческие эмоции способны многое превратить в кашу.

Вторая причина, по которой события в центре большого города могут пройти незамеченными, формулируется еще проще: стены. Стены перекрывают линию зрения.

Или нет, давайте-ка я сформулирую по-другому: стены меняют степень вовлеченности.

Человеческое восприятие ориентировано на зрение. Предметы не реальны для нас, пока мы их не увидим: увидеть – значит поверить. Это, кстати, одна из причин, по которым не выходят из моды иллюзионисты: они заставляют нас видеть то, чего на самом деле нет, и это завораживает.

Когда человек своими глазами видит, как происходит что-либо плохое, шанс на то, что он или она вмешается, гораздо выше, чем если бы это происходило вне поля зрения. В истории полно наглядных иллюстраций этому утверждению. Да, конечно, правительства союзников слышали сообщения о нацистских лагерях смерти, но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что поднялось, когда передовые отряды увидели заключенных евреев, освободив лагеря. Медиамагнат Уильям Хёрст знал это раньше: обеспечьте мне картинки – и я обеспечу вам войну. И если верить некоторым источникам, он это сделал.

Проще говоря, пока вы не увидели какое-либо событие своими глазами, оно для вас не совсем реально. Вы можете слышать сообщения о трагедиях, но они не потрясут вас так сильно, как если бы вы сами стояли среди развалин.

Нигде не найти столько стен, сколько в большом городе, а стены не дают вам видеть предметы и события. Они помогают делать вещи менее реальными. Конечно, порой вы слышите доносящиеся ночью с улицы громкие или резкие звуки. Однако легко убедить себя в том, что это не выстрелы, что звонить в полицию нет необходимости, что не стоит даже беспокоиться. Возможно, это просто выхлоп неисправного глушителя. Точно, выхлоп. Или дети балуются с фейерверками. Из расположенной над вами квартиры могут доноситься плач или крики, но вы ведь не знаете наверняка, что пьяный сосед снова колотит свою жену скалкой. Право же, это не ваше дело, и они вообще привыкли скандалить, и потом, жуткий он тип. Да, к нему все время ездят разные типы, и вид у них не самый благонамеренный, но вы ведь сами никогда не заставали его за продажей наркотиков. Даже детям, которые к нему иногда захаживают. Гораздо проще и безопаснее запереть покрепче дверь, не поднимать шума и включить телевизор.

Весь мир – песок, а люди в нем – страусы.

Новички, только-только узнавшие о мире чародеев и оборотной стороне сверхъестественного, считают, что прикладывается максимум усилий, чтобы хранить это в тайне от всех. Вовсе нет. Это не требует почти никаких усилий – конечно, если кто из чародеев задумает пройтись по главной улице с оркестром, этого ему не дадут. Адские погремушки, да мне порой кажется чудом, что нас иногда замечают.

Именно поэтому я пребывал почти в полной уверенности, что наши переговоры с Архивом и динарианцами в океанарии Шедда пройдут незамеченными. Да, он расположен в самом центре города, в двух шагах от Музея естественной истории и в трех – от стадиона «Солджерс», однако с учетом погоды особого наплыва посетителей ожидать не приходилось, к тому же зимой в океанарии вообще мертвый сезон. Там могли оказаться несколько служителей, ухаживающих за питомцами, но я как-то мало сомневался, что Кинкейд изыщет способ убедить их на некоторое время убраться оттуда.

Мёрфи взяла напрокат машину, поскольку ее «сатурн» имел довольно поколоченный вид. Прошедший снегопад привел к росту аварийности, поэтому компактных машин у конторы не имелось совсем, и Мёрфи вернулась с серебристым «кадиллаком» размером с океанскую яхту, после чего я объявил погрузку. Хендрикс и Гард разместились на заднем сиденье. Гард добралась до машины самостоятельно, хотя двигалась осторожно. Рядом с Гард уселась Люччо со своим посохом и шпагой в ножнах, которую она уперла в пол салона между ног. Мой посох оказался на порядок длиннее, чем ее, так что его пришлось сунуть одним концом между передними креслами, да и так другой его конец упирался в заднее стекло рядом с головой Гард.

Снегоочистители продолжали трудиться на улицах, обеспечивая доступ к важнейшим городским объектам. Летний туристический аттракцион к последним, очевидно, не относился. Более того, Музей естественной истории вообще закрыли в связи с непогодой, а это значило, что ни одного действующего общественного здания в радиусе нескольких сотен ярдов от океанария не осталось.

Это могло создать для нас некоторые проблемы. Белый пикап Майкла не смог бы подъехать ближе незамеченным, а из этого следовало, что помощь со стороны Майкла и Сани, если она потребуется, прибудет на место на две или три минуты позже – если нам вообще удастся подать им сигнал. В случае открытой конфронтации они с таким же успехом могли бы находиться на другом конце света. С другой стороны, нехорошим парням тоже было бы труднее перебрасывать на место свои подкрепления.

Если, конечно, те будут перемещаться на машинах.

Стакан наполовину полон, Гарри. Стакан наполовину полон. Выгоды от драки нет никому – во всяком случае, пока. Что бы там ни задумал Никодимус, ему придется выдвинуть свои требования, прежде чем ему представится шанс вытрясти из нас то, что он хочет получить. И потом, с учетом того, на что способна Архив, – а этому я сам являлся свидетелем, – со стороны Никодимуса было бы сущим безумием затевать что-либо, пока она председательствует на переговорах. Она явно не спустит попыток оспорить ее полномочия.

Ближняя к океанарию улица оказалась очищенной от снега, но на стоянки это не распространялось; более того, въезды ни них перегораживались небольшими горными цепями сугробов.

– Похоже, дальше придется идти пешком, – негромко заметила Мёрфи.

– Поезжай по кругу, – посоветовал я. – Они держат здесь животных круглый год, И за ними надо ухаживать ежедневно, вне зависимости от погоды. Наверняка персонал протоптал где-нибудь тропинку.

– Возможно, они бросили экспонаты голодать на время бурана, – предположила Гард. – Мало найдется таких, которые отважатся прорываться сквозь снег ради зарплаты.

– Океанографией занимаются не ради денег, – возразил я. – И наверняка люди не станут работать с дельфинами и китами только ради зарплаты и казенной машины. – Я покачал головой. – Они любят их. Кто-то наверняка ходит туда каждый день. Если не дорогу, то тропу туда обязательно пробили.

– Вон, – ткнула пальцем Мёрфи.

И точно, кто-то прорыл узкий проход в снежной стене у тротуара, от которого к зданию тянулась узкая тропа. Мёрфи пришлось остановить машину на дороге, почти касаясь правыми дверцами сугроба. Несущаяся по улице машина запросто могла въехать «кадиллаку» в корму, но особого выбора у Мёрфи не имелось.

Мы все выбрались из машины через двери с водительской стороны. Несмотря на ранний час, уже начинало смеркаться. Мы с Люччо задержались, чтобы надеть серые плащи Стражей. Плащи у нас, конечно, выглядят круто и все такое, но на передвижение в машине они рассчитаны неважно. Люччо застегнула красиво отделанный кожаный пояс со шпагой в ножнах на левом бедре и кобурой с кольтом на правом.

Мой револьвер сорок четвертого калибра снова лежал в кармане моего плаща, и вес заговоренной кожи и оружия изрядно меня ободрял. Ветер раздул и мой плащ, и надетый поверх плащ Стража, и я едва не упал, пока не совладал с хлопающей одеждой, подобрав ее ближе к телу. Хендрикс, флегматичный и непоколебимый как скала в своем зимнем пальто цвета лондонского тумана, миновал меня с легкой улыбкой на лице.

Хендрикс возглавил шествие, и мы побрели по тому, что с большой натяжкой можно было назвать тропой. Вместо того чтобы пробиваться через доходящий до уровня груди снег, мы утопали в нем всего по колено. Сначала мы медленно шли по холоду от проезжей части к зданию океанария, потом огибали едва ли не все здание по периметру. Особенно несладко нам пришлось с южной стороны здания, где ветер намел прямо-таки впечатляющую массу снега. Задувавший с озера ветер, казалось, попадал сюда прямо из открытого космоса, и все, кроме Гард, зябко съежились под его порывами. В конце концов тропинка привела нас к служебному входу, дверь которого оказалась открыта: отверстие на месте личинки замка было заклеено изолентой.

Хендрикс открыл дверь, я просунул голову внутрь и наскоро осмотрелся по сторонам. В укутанном снегом здании царила темнота, если не считать редких плафонов дежурного освещения на стенах. Я не увидел никого, но потратил минуту или две, чтобы проверить здание на предмет наличия какой-либо враждебной магии.

Ничего.

Впрочем, в ситуации вроде этой немного паранойи никогда не помешает.

– Капитан, – тихо произнес я. – Что вы думаете?

Люччо встала рядом со мной и вгляделась в вестибюль за дверью. Взгляд ее темных глаз настороженно скользил по помещению.

– На вид чисто.

Я кивнул.

– Прошу прощения, – сказал я и первым вошел в дом, стряхивая с башмаков и джинсов снег.

Остальные последовали за мной. Пока они топали ногами у входа, я двинулся дальше, напрягая слух. Поэтому я услышал шорох мягко ступающих башмаков за две или три секунды до того, как из-за дальнего угла коридора показался Кинкейд. Он снова был одет в свой обычный черный наряд, под которым скрывался бронежилет, и оружия, понавешенного на его тело, хватило бы на оснащение небольшой террористической группировки.

Он чуть дернул подбородком в знак приветствия.

– Сюда, пожа… – Взгляд его скользнул мимо меня, и он осекся на полуслове.

Секунду он смотрел поверх моего плеча, потом вздохнул.

– Ей нельзя здесь находиться, – сказал он мне.

Брови мои невольно поползли вверх, и это же движение повторили уголки губ. Я чуть пригнулся к Кинкейду.

– Сами ей скажите, – прошептал я.

Взгляд его скользнул с Мёрфи на меня. Менее позитивно настроенный человек назвал бы выражение его лица кислым. Он побарабанил пальцем по рукояти пистолета.

– Она угрожала притащить сюда полицию? – спросил он.

– Она вбила себе в голову эту ерунду, когда приносила присягу защищать город и жителей Чикаго, и она относится к этому серьезно.

Кинкейд поморщился:

– Я должен обсудить это с Архивом.

– Не будет Мёрфи – не будет переговоров, – заявил я. – Так ей и передайте.

– Вот сами ей скажите, – хмыкнул убийца.

По залам океанария он повел меня к главному аквариуму. Должно быть, он пользуется у посетителей наибольшей популярностью – огромное полукруглое в плане сооружение, содержащее самые крупные в мире плавающие экспонаты. В расположенных по внешнему радиусу бассейнах общей емкостью в несколько миллионов галлонов воды проживают дельфины и мелкие белые киты, название которых я никак не могу запомнить. Как у икры. Да, белуги… белухи, вот как. Киты-белухи. Вокруг бассейнов понастроено искусственных скал с растущими на них деревьями, мхами и травами – в общем, сделано все, чтобы это напоминало тихоокеанское побережье Штатов. Хотя я более чем уверен, что на берегу какого-нибудь там Орегона нет таких белых скамеек для зрителей, с которых публика может восхищаться китами и дельфинами, проделывающими свои штуки ради аплодисментов и порции рыбы. Боюсь, что такое характерно скорее для Флориды.

Мимо нас проскользнула пара дельфинов, скосив глаза на незнакомцев. Один из них издал щебечущий, не очень мелодичный звук. Другой взмахнул хвостом и плеснул в нашу сторону водой для забавы. Оба не имели отношения к неотразимым сородичам Флиппера, героя одноименного телесериала. Обычные дельфины, не такие красивые, которых наверняка не показывают по телевизору. Может, они просто отказались продаваться или ложиться под нож пластического хирурга. Я поднял кулак. Салют, ребята.

Кинкейд скользнул взглядом по скамейкам и нахмурился:

– Ей полагалось сидеть здесь. Черт возьми.

Я вздохнул и свернул к лестнице на нижний ярус.

– Она может быть сколько угодно Архивом, Кинкейд, но она все еще ребенок.

Он нахмурился еще сильнее и посмотрел на меня:

– И что?

– Что? Дети любят симпатяг.

Он удивленно заморгал:

– Симпатяг?

– Идемте.

Я повел его вниз.

На нижнем уровне океанария расположен внутренний пояс бассейнов, в которых живут пингвины и – внимание! – морские выдры.

Именно так: морские выдры. Они часто забавляются с камнями, плавая на спине. Что может быть симпатичнее маленьких пушистых игривых зверьков с большими карими глазами, качающихся на воде пузом кверху?

Мы обнаружили Иву стоящей перед одним из бассейнов с морскими выдрами. На этот раз она оделась теплее и практичнее, и на ее спине висел маленький рюкзачок. Она смотрела на двух выдр, гонявшихся в бассейне друг за другом, и улыбалась.

При виде этого Кинкейд застыл как вкопанный. Исключительно для того, чтобы посмотреть, что он будет делать, я попытался шагнуть мимо него. Он бросил на меня такой взгляд, словно убил бы меня на месте, если бы я попробовал помешать ей, и мое мнение о нем разом поднялось на целую ступеньку. Я отступил на шаг и принялся ждать. Право же, целостность моих зубов стоит того, чтобы девочка лишнюю минуту полюбовалась на морских выдр.

В детстве – уже после того, как у меня начали проявляться магические способности, – мне приходилось порой очень нелегко. Я ощущал себя отличным от других – и ужасно одиноким. Это постепенно отдаляло меня от других детей. Но Ива вообще не знала родительской ласки или дружбы сверстников – даже недолгой. Как я понимаю, она была Архивом с самого рождения, абсолютно осознавая тот объем знаний, который заложили в нее. Я даже представить себе не могу, насколько это ужасно.

Черт возьми, чем больше я узнавал с возрастом, тем больше жалел о былом невежестве. Так сказать, о невинности. По крайней мере, я помню, каково это – быть невинным.

Ива не была невинной никогда.

Так что я мог и подождать. Пусть постоит еще, улыбаясь морским выдрам.

За спиной шевельнулась тень, и я усилием воли сдержал панику и заставил себя повернуться медленно, с достоинством. Я увидел двух дельфинов из верхнего аквариума – они снова подплыли поглазеть на нас. В дне больших аквариумов имелись смотровые иллюминаторы, так что посетители могли любоваться с одной стороны на пушистых симпатяг, а с другой – на любопытных дельфинов и этих, как их, китов, которые в честь икры.

Отсюда же видно дальнюю стену большого аквариума – изогнутую стеклянную плоскость, обращенную на озеро Мичиган. Это всегда казалось мне в некотором роде садизмом. Я имею в виду, здесь собрали животных, созданных природой для жизни на просторах морей, – собрали и заперли в трех миллионах галлонов воды. Им и так неважно приходится и без того, чтобы их дразнили видом на те самые водные просторы.

А может, и нет. Я слышал, что в наши дни быть китом или дельфином на воле, в открытом океане, – полный отстой, учитывая нынешнюю рыболовную индустрию.

– Боюсь, они смотрят на нас как на корм, – пробормотал я.

– А? – не понял Кинкейд.

– Нет, ничего.

Ива довольно вздохнула, дождавшись, пока выдры исчезнут в своем домике. Потом повернулась к нам и моргнула от неожиданности.

– Ой, – произнесла она. Щеки ее чуть порозовели, и на мгновение она превратилась в настоящую маленькую девочку. – Ой. – Она разгладила несуществующие морщинки на брючках и кивнула Кинкейду: – Да?

Кинкейд кивнул в мою сторону:

– Местные правоохранительные органы хотят, чтобы их представитель присутствовал здесь в качестве наблюдателя. Дрезден поддерживает это требование.

Она задумалась на мгновение.

– Сержант Мёрфи?

– Да, – подтвердил я.

– Ясно. – Она нахмурилась. Когда она заговорила, голос ее сделался предельно осторожным, словно обдумывала каждое слово. – Выступая в качестве арбитра переговоров, я не имею возражений, если только обе участвующие в переговорах стороны дадут свое согласие.

– Ладно, – кивнул Кинкейд.

Он повернулся и зашагал обратно к выходу.

Я поклонился Иве, которая ответила мне тем же. Потом поспешил догонять Кинкейда.

– И что теперь? – спросил я его, когда мы поднимались по лестнице обратно.

– Теперь, – ответил он, – пошли поговорим с Никодимусом.

Следом за Кинкейдом я миновал главные бассейны и достиг входного вестибюля. Здесь тоже в достатке блестящих каменных полов и коринфских колонн, расставленных вокруг большого аквариума размером с каток для роллеров. Он полон соленой морской воды, водорослей и кораллов, а также всевозможных тропических рыб. Иногда здесь плавает ныряльщик или ныряльщица со встроенным в маску микрофоном – он кормит маленьких акул, других рыбок и разговаривает с глазеющими на это туристами. аквариум переливается преломленным светом, попадающим в него через огромный трехгранный зенитный фонарь в потолке.

Правда, теперь стекла фонаря оказались покрыты снегом, которым занесло и стеклянные входные двери больше чем наполовину, так что помещение освещалось только небольшими разноцветными светильниками, размещенными внутри аквариума. Рыбы призраками скользили в воде за стеклом, и причудливый свет играл на их чешуе, окрашивая ее в зловещие тона, а их тени, увеличенные расстоянием и выпуклой поверхностью аквариума, плыли по стенам.

Все это выглядело чертовски жутко.

Одна из теней привлекла мое внимание, потому что какой-то из моих инстинктов уловил в ней неясную, но несомненную угрозу. Мне потребовалась пара секунд, чтобы сообразить, чем именно встревожила меня эта тень: она была человеческой и двигалась по стене в плавном, скользящем темпе за тенью одной из плававших в аквариуме маленьких, но самых настоящих акул – хотя отбрасывавший ее человек стоял совершенно неподвижно.

Никодимус оторвался от созерцания плававших в аквариуме рыб, так что теперь я видел его профиль на фоне неярких разноцветных огней. Зубы его блеснули оранжево-красным в свете ближайшей к нему подводной лампы.

Я удержался от того, чтобы сделать шаг назад, но, признаюсь, с трудом.

– Какая метафора, – тихо произнес он. Приятный у него был голос: мягкий и неожиданно звучный. – Только посмотрите на них. Плавают. Питаются. Спариваются. Охотятся, убивают, спасаются, прячутся – каждая в соответствии со своей натурой. Все такие разные. Чужие друг другу. Весь их мир в непрерывном движении, вечно меняющийся, вечно угрожающий, бросающий вызов. – Он сделал рукой широкое движение. – Им не дано знать, насколько он хрупок, или того, что их все время окружают существа, обладающие возможностью одним движением пальца уничтожить этот их мир и убить их всех. Конечно, в этом нет их вины. – Никодимус пожал плечами. – Они просто… ограниченны. Очень, очень ограниченны. Привет, Дрезден.

– Вы чуть переигрываете, изображая из себя страшилу, – заметил я. – С таким же успехом вы могли бы набелить лицо, надеть черный цилиндр и врубить какую-нибудь органную музыку.

Он негромко рассмеялся. Не зловеще – нет, просто от души и чертовски уверенно.

– Я так понимаю, какие-то отклонения в регламенте встречи, да?

Кинкейд покосился на меня и кивнул.

– Местные органы правопорядка желают присутствия на ней своего представителя, – сообщил я.

Никодимус склонил голову набок:

– В самом деле? Кто?

– Какая разница? – спросил Кинкейд скучающим тоном. – Архив готова дать на это согласие, если вы не имеете возражений.

Никодимус наконец окончательно повернулся в нашу сторону. Выражения его лица я не видел, только силуэт на фоне аквариума. Тень его тем не менее продолжала кружить по помещению следом за акулой.

– Два условия, – произнес он.

– Выкладывайте, – сказал Кинкейд.

– Во-первых, представитель должен быть безоружен, и Архив должна гарантировать его нейтралитет при отсутствии факторов, вступающих в противоречие с интересами правоохранительных органов.

Кинкейд снова покосился на меня. Условие насчет безоружности Мёрфи не понравится, но она его выполнит. Хотя бы потому, что не захочет идти на попятный передо мной – или, возможно, перед Кинкейдом.

Впрочем, я не понял, чем не устраивает Никодимуса присутствие вооруженного копа. Пистолеты этому типу нипочем. Совершенно. Тогда в чем дело?

Я кивнул Кинкейду.

– Отлично, – сказал Никодимус. – Во-вторых… – Он двинулся вперед, гулко ступая по мраморному полу, пока мы не смогли разглядеть его в свете ближайших напольных светильников.

Это был мужчина среднего роста и сложения, с симпатичными, сильными чертами лица и темными умными глазами. Безупречно ухоженную шевелюру кое-где тронула седина, но для человека, чей возраст достигает двух тысяч лет, он держался более чем неплохо. Одежду его составляли черная шелковая рубашка, темные брюки и то, что могло бы сойти за серый ковбойский платок на шее. Только это был не платок. Это была старая, очень старая выцветшая веревка, ровесница его монеты.

– Во-вторых, – произнес он, – я хочу поговорить пять минут наедине с Дрезденом.

– Не обижайтесь, Ник, – сказал я, – но это примерно на пять минут больше, чем я хочу провести с вами.

– Вот именно, – с улыбкой ответил он. Такую улыбку можно увидеть в загородных клубах, на заседаниях совета директоров или у крокодилов. – Нам ведь так и не представилось хорошей возможности мирно поговорить. Вот я и хочу исправить этот пробел. – Он махнул рукой в сторону аквариумов. – По возможности, без разрушений, ладно?

Я смерил его хмурым взглядом.

– Мистер Архлеон, – произнес Кинкейд. – Вы предлагаете мирные гарантии? Если так, Архив заставит вас придерживаться этого условия.

– Я ничего подобного не предлагаю, – ответил Никодимус, не сводя с меня взгляда. – Дрезден сочтет это лишенной ценности монетой, и его мнение – единственное, что имеет значение в данной конкретной ситуации. – Он развел руками. – Просто поговорить, Дрезден. Пять минут. Уверяю вас, если бы я хотел причинить вам вред, даже репутация адской гончей, – он сделал паузу, чтобы выразительно покоситься в сторону Кинкейда, – ни на мгновение не заставила бы меня колебаться. Я бы уже убил вас.

Кинкейд удостоил Никодимуса легкой ледяной улыбки, и воздух буквально закипел от сгустившегося напряжения.

Я поднял руку.

– Полегче, Дикий Билл, – вполголоса произнес я. – Я поговорю с ним. Потом устроим общее заседание. Мило и цивилизованно.

Кинкейд покосился на меня и изогнул кустистую бровь:

– Вы уверены?

Я пожал плечами.

– Ладно, – кивнул он. – Вернусь через пять минут. – Он сделал паузу. – Если любой из вас инициирует насилие, не укладывающееся в рамки дуэльного кодекса, это будет означать нарушение уговора. Более того, это будет считаться оскорблением репутации Архива, и я лично прослежу за тем, чтобы оно не осталось безнаказанным.

Ледяной холод в его голубых глазах предназначался преимущественно Никодимусу, но и мне досталось немного. Кинкейд не шутил; мне доводилось видеть его в деле. Он был одним из самых страшных людей, которых я знал; тем более что он подходил к делу с бесстрастной практичностью, не стесняемый ни личными пристрастиями, ни гордостью, которые часто являются определяющими в сверхъестественных разборках. Кинкейд не побоялся бы заглянуть мне в глаза, убивая меня, если бы до этого дошло. Впрочем, он без колебаний всадил бы в меня пулю и с расстояния в тысячу метров или подложил бы мне бомбу в машину, чтобы прочитать о моей смерти на следующее утро в Интернете. Главное – выполнить работу.

Подобный подход вряд ли поможет, когда вам необходимо расправиться с соперниками по возможности более впечатляющим и драматичным способом, однако, уступая другим по части эстетики, Кинкейд превосходит их с экономической точки зрения. Марконе, из-за которого заварилась вся эта каша, действовал точно такими же методами – и, надо сказать, далеко продвинулся. В общем, из всех опасностей такие люди представляют собой особо экстремальный ее вид.

Никодимус снова негромко, мило рассмеялся. Похоже, Кинкейд не производил на него особого впечатления. Может, это и к лучшему. Избыток гордости может и сгубить.

С другой стороны, мои недолгие встречи с Никодимусом свидетельствовали о том, что он, возможно, и впрямь настолько крут.

– Валяй, Адский Пес, – произнес Никодимус. – Чести твоей госпожи ничего не угрожает. – Он начертал у себя на груди косой крест. – Сердцем клянусь.

Возможно, это было продолжение их старых разборок. Глаза Кинкейда вспыхнули диким огнем – и снова застыли как лед. Он кивнул мне, потом – точно так же – Никодимусу и удалился.

Я совершенно уверен, что помещение не сделалось более темным, мрачным и угрожающим, когда я остался наедине с самым опасным человеком, которого я когда-либо встречал.

Но ощущение было именно такое.

Никодимус блеснул мне своей зубастой, хищной улыбкой, а его тень принялась кружить по стенам пустого вестибюля, медленно приближаясь ко мне. Как акула.

– Итак, Гарри, – произнес он, подходя ближе. – О чем мы с вами поговорим?

Глава 29

– Это вы хотели поговорить, – напомнил я. – И не называйте меня Гарри. Гарри меня называют мои друзья.

Он поднял руку ладонью вверх.

– А кто сказал, что я не могу стать вашим другом?

– Я сказал, Ник, – ответил я. – Хотите, повторю. Вы не можете стать моим другом.

– Если я должен называть вас Дрезденом, по справедливости вы должны звать меня Архлеон.

– Архлеон? – переспросил я. – И кого может скушать такой суперлев рыкающий? Немного претенциозно, вы не находите?

На долю секунды его улыбка сделалась прямо-таки почти искренней.

– Для изгоя-безбожника вы, пожалуй, слишком хорошо знакомы с Писанием. Вы ведь понимаете, что я могу убить вас?

– Выйдет большая потасовка, – заметил я. – И как знать? Может, повезет и мне.

Если очень, очень, очень повезет.

Никодимус согласно кивнул:

– Но только по везению.

– Ага, – отозвался я.

– Тем не менее вы предлагаете подобное безрассудство?

– Привычка, – объяснил я. – В этом отношении вы ничем не отличаетесь от остальных, поверьте мне.

– Да, я выбрал для вас верную монету. – Он медленно начал обходить меня по кругу, словно покупатель – машину в салоне. – Ходят слухи, что один из Стражей разит своих противников Адским Огнем. Как вам это нравится?

– Я предпочел бы, чтобы он сопровождался ароматом альпийской свежести или, допустим, лесной хвои, а не только тухлых яиц.

Никодимус завершил круг и выгнул бровь:

– Вы не взяли монету.

– Я бы с удовольствием, но она у меня в свинье-копилке, – ответил я. – А свинок я не бью. Они слишком хорошенькие.

– Должно быть, тень Ласкиэли ускользнула, – произнес Никодимус, качая головой. – У нее было несколько лет на то, чтобы поладить с вами, но вы все еще отвергаете наши дары.

– Такие, понимаете ли, с маленьким завитым хвостиком и большими печальными карими глазами, – продолжал я, словно он не говорил ничего.

Один из его каблуков стукнул по полу с неожиданной силой, и он остановился. Несколько раз он шумно вдохнул и выдохнул через нос.

– Определенно, это именно та монета, что вам нужна. – Он осторожно сцепил руки за спиной. – Дрезден, вы совершенно искаженно нас себе представляете. Так случилось, что при нашей первой встрече мы действовали с прямо противоположными друг другу целями, так что вы, возможно, почерпнули все свои познания о нас от Карпентера и его сподвижников. Церковь всегда отличалась качественно поставленной пропагандой.

– Мне кажется, убийства, страдания и разрушения, которые вы и ваши люди оставляете за собой, очень убедительно говорят сами за себя.

Никодимус закатил глаза:

– Да ладно вам, Дрезден. Вы сами время от времени совершаете подобное. Бедолага Кассий все мне рассказал о том, как вы обошлись с ним там, в гостинице.

– Надо же, – ухмыльнулся я. – Случись кому войти посреди вашей фразы, мне положено покраснеть или как?

Секунду он молча смотрел на меня, а затем эмоции и вообще какое-либо выражение испарились с его лица, как роса с восходом солнца в пустыне. То, что на нем осталось, мало отличалось от совершеннейшей пустоты.

– Гарри Дрезден, – произнес он так тихо, что я едва разобрал его слова. – Я восхищаюсь вашей дерзостью перед лицом сил, превосходящих вашу. Я всегда восхищался ею. Однако tempus fugit[2]. Для нас всех.

Я заморгал.

Для нас всех? Что, черт подери, он хотел этим сказать?

– Вы обращали внимание на окружающие вас знаки? – спросил Никодимус. – На существ, поступающих вопреки своей натуре? На созданий, ведущих себя так, как им не полагалось бы? На то, как отбрасываются ими старые обычаи и традиции?

Я прищурился:

– Вы говорите о Черном Совете?

Он склонил голову чуть набок. Потом уголок его рта дернулся, и он едва заметно кивнул.

– Они перемещаются в тени, манипулируют марионетками. Некоторые из них могут входить в ваш Совет, да. Что ж, неплохое название.

– Не разыгрывайте из себя невинного младенца, – буркнул я. – Я видел последствия их налета на Арктис-Тор. Я знаю, как пахнет Адский Огонь. В этом участвовал кто-то из ваших.

Никодимус.

Потрясенно моргнул.

А потом ринулся вперед – быстро. Так быстро, что, когда я сообразил, что он сорвался с места, спина моя уже врезалась в стену, находившуюся на расстоянии двух десятков футов от меня. Он не пытался причинить мне увечья. В противном случае мой затылок раскололся бы о стену. Он просто пригвоздил меня к стене, держа за горло стальной… хваткой крепче стали.

– Что? – спросил он все тем же, едва слышным шепотом.

Глаза его, правда, изрядно расширились. Обе пары. Вторая, светящаяся неярким зеленым светом, отворилась прямо над бровями – Андуриэль, вспомнил я.

– Ахк, – выдавил я. – Гларгхк.

Рука его на секунду задрожала, а потом он опустил веки, почти закрыв глаза. Еще спустя мгновение он медленно, очень медленно ослабил хватку, дав мне глотнуть воздуха. Горло обожгло огнем, но воздух в легкие снова поступал, и я жадно глотал его секунду или две, пока он отступал от меня.

Я испепелял его взглядом, прикидывая, не просунуть ли его в знак протеста сквозь одну из этих коринфских колонн. Однако решил, что лишний раз не стоит его злить.

Губы Никодимуса снова зашевелились, но голос, исходивший из них, звучал теперь совершенно по-другому – мелодично, я бы сказал, лирично и бесполо.

– По крайней мере, хоть какой-то инстинкт выживания у этого имеется.

Никодимус тряхнул головой, словно отгоняя назойливого комара.

– Говорите, Дрезден, – произнес он своим обычным голосом.

– Я вам не друг, – хрипло произнес я. – И тем более, черт подери, не собачка. Разговор окончен. – Я сделал пару шагов в сторону, чтобы обойти его, не выпуская из поля зрения, и двинулся к выходу.

– Дрезден, – сказал Никодимус. – Стойте.

Я не сбавил шага.

Я уже почти покинул вестибюль, когда он заговорил снова – извиняющимся тоном.

– Пожалуйста.

Я задержался, не поворачивая головы.

– Я… я отреагировал неадекватно. Особенно в данной ситуации. Я прошу прощения.

– Ха, – сказал я, оглянувшись через плечо. – Все-таки жаль, что я не захватил с собой Майкла. Он бы в обморок упал.

– Ваш друг и его братья – орудия в руках организации, преследующей собственные цели, и всегда были таковыми, – заявил Никодимус. – Но наш разговор не об этом.

– Нет, – согласился я. – Разговор о Марконе.

Никодимус нетерпеливо отмахнулся:

– Марконе – проблема сиюминутная. Гораздо важнее проблемы стратегического характера.

Я повернулся к нему лицом и вздохнул:

– Мне кажется, вы несете ерунду. Но ладно, попробуем послушать. Что еще за проблемы стратегического характера?

– Те, что касаются деятельности этого вашего Черного Совета, – ответил Никодимус. – Вы уверены, что видели свидетельства использования Адского Огня при нападении на Арктис-Тор?

– Да. – Я не стал добавлять слово «болван». Кто там говорил, что я плохой дипломат?

Пальцы Никодимуса сложились в подобие клешней и снова расслабились. Он задумчиво поджал губы.

– Любопытно. Тогда единственный вопрос заключается в том, проникла ли эта отрава в ряды действительных членов нашего ордена или… – Он не договорил и выразительно покосился на меня, заломив бровь.

Я достроил эту логическую цепочку. В конце концов, нетрудно вспомнить, кто из людей владеет частью монет.

– Кто-то из Церкви, – прошептал я, ощутив неприятную пустоту под ложечкой.

– Если обратиться к истории, почти половину монет мы получили обратно именно таким образом, – заметил Никодимус. – Так что вы скажете, если я сообщу вам, что в будущем у нас с вами может быть много общих интересов?

– Боюсь, не слишком много скажу, – ответил я. – Буду слишком занят, смеясь вам в лицо.

Никодимус покачал головой:

– Недальновидность. Вам не следовало бы позволять себе этого. Поработайте со мной неделю, и посмотрим, будете ли вы настроены таким же образом по окончании.

– Даже если допустить, что у меня хватит глупости находиться рядом с вами хоть час, не говоря уже о неделе, я видел, как вы обращались с Кассием. Так что я не слишком рвусь привинчивать табличку с моим именем на двери его кабинета.

– Он не смог приспособиться к новым временам. – Никодимус небрежно пожал плечами. – Я оказал бы ему плохую услугу, если бы нянчился с ним. Мы живем в опасном мире, Дрезден. Либо к нему адаптируешься и процветаешь, либо умираешь. Жить за счет других означает паразитировать. Я слишком уважал Кассия, чтобы позволить ему опуститься до такого.

– Господи, ну и мастер же вы трепаться, – восхитился я. – Вы правы. Все это смешно, даже слишком. Это почти как…

Жуткая догадка пронзила меня.

Никодимус мог быть кем угодно, но только не дураком. Он знал, что я не вступлю в его команду. Тем более после того, как он обошелся со мной в прошлую нашу встречу. Он знал, что ничто из того, что он скажет, не заставит меня передумать. Возможно, я и сумел удивить его информацией насчет Арктис-Тора, но он запросто мог притвориться, будто удивлен. В общем, все шло к тому, что этот разговор не завершится абсолютно ничем, и Никодимус не мог не понимать этого.

Тогда зачем он затеял эту беседу, спросил я себя.

Затем, что ее цель не имеет ничего общего с тем, что мы обсуждаем, ответил я.

Он явился сюда не затем, чтобы сообщить мне что-либо или убедить меня в чем-либо.

Он хотел говорить со мной, чтобы как можно дольше задержать меня здесь.

Из этого следовало: что-то другое должно было случиться в каком-то другом месте.

Шестеренки у меня в голове вошли в зацепление и закрутились.

Господи, ну и метафора.

Этот разговор сам был метафорой всех этих переговоров. Никодимус явился сюда не для того, чтобы говорить с нами о нарушении Соглашений. Он подстроил все эти переговоры, и цели его не имели ничего общего с подчинением талантов Марконе интересам Падшего ангела.

Его интересовала дичь покрупнее.

Я наставил конец посоха на Никодимуса, стремительно, с панической скоростью швырнул в него заряд воли и заорал:

– Forzare!

Невидимая сила сбила его с ног и с силой пушечного ядра швырнула на одну из мраморных колонн. Камень с оглушительным грохотом треснул, и с потолка посыпалась штукатурка, а за ней и кирпичи.

Я не стал задерживаться, чтобы посмотреть, сильно ли обвалился потолок. В любом случае это не смогло бы убить Никодимуса. Я только надеялся, что это задержит его настолько, чтобы я успел добежать до остальных.

– Кинкейд! – крикнул я на бегу. Голос мой отдавался эхом от высоких сводов вместе с грохотом обвала. – Кинкейд!

Я знал, что у меня в распоряжении считаные секунды до того, как разразится кромешный ад.

– Кинкейд, уносите девочку отсюда! – орал я во всю глотку. – Им нужна Ива!

Глава 30

Мой мозг действовал значительно быстрее моих ног.

С учетом снежных завалов на улице Архиву логичнее всего было бы бежать в Небывальщину. Мир духов постоянно соприкасается с миром смертных во всех его точках. Даже не по себе становится, когда осознаешь, что абсолютно незнакомые, удаленные регионы Небывальщины могут соприкасаться с относительно близкими точками реального мира. Переход в Небывальщину опасен, если вы не знаете точно, куда попадете, и я по возможности стараюсь избегать подобных эскапад. Однако если вас по-настоящему прижали спиной к стенке и при этом у вас больше опыта побегов в Небывальщину, чем у меня, то вы можете попытать счастья и там, и почти всегда там оказывается безопаснее, чем по эту сторону барьера.

Я решил, что можно с уверенностью предположить: Архив достаточно сообразительна, чтобы благополучно перейти в потусторонний мир, – собственно, она, наверное, и это место для переговоров выбрала исходя из возможности возникновения такой ситуации. Однако динарианцы наверняка тоже понимали это – вряд ли они позволили бы Архиву уйти из западни и вернуться, вооруженной на медведя. Наверняка они приняли какие-нибудь встречные меры, как в случае с Марконе.

Нет, об этом можно забыть. До меня вдруг дошло, что они проделали с Марконе именно это. Мощное заклятие, с помощью которого они в клочья порвали оборону убежища криминального короля, служило во всей этой схеме не только приманкой. Оно, можно сказать, стало полевым испытанием их методики отсекать значительное пространство от источников магических энергий, а вместе с ними от возможности перемещения в Небывальщину – захватив при этом в плен что-нибудь действительно большое.

Настоящий медвежий капкан индивидуального изготовления – и рассчитанный на Иву. Они собирались снова выстроить эту чудовищную пентаграмму.

Только на этот раз мне, похоже, предстояло оказаться внутри ее.

Одно хорошо: океанарий Шедда гораздо более приземистый и устойчивый, чем тот принадлежавший Марконе дом. Хотя из этого вовсе не следовало, что потоки энергии, прорывающиеся сквозь стены, не обрушат достаточно больших обломков, чтобы угрожать здоровью людей. К тому же даже каменное здание не застраховано от пожара.

Пожар. В аквариуме. Надо же, какая ирония.

Но, что еще важнее, как только пентаграмма вышла бы на полную мощность, – а она уже начинала действовать; я чувствовал это как слабое шевеление силы, которая едва заметно скользнула по моим магическим чувствам, словно огромная голодная змея, проползающая мимо в темноте, – она отрезала бы здание от всего остального мира. В магическом смысле, конечно. Это означало, что черпать энергию для самозащиты мне было бы не проще, чем дышать, если бы меня сунули головой в аквариум.

Обыкновенно, работая над заклятием, вы черпаете энергию из всей окружающей среды. Она может истекать из чего угодно, из жизненных тканей всей планеты. В том энергетическом поле, которое мы называем «магией», невозможно проделать отверстие. Это поле проникает всюду, подобно воде заполняет ниши и пустоты. Однако магический круг или пентаграмма, которая уже начала выстраиваться вокруг здания, способны изменить и это. В относительно небольшом пространстве океанария магической энергии останется не больше, чем в момент замыкания фигуры. Конечно, нельзя сказать, чтобы там ее было мало: жизни в здании предостаточно, а обилие посетителей оставляет за собой множество эмоций, особенно детских. Но даже в таком случае дом превратится в наглухо запечатанный ящик, и с учетом количества людей с магическими способностями, которые сейчас находились в здании, этих резервов вряд ли хватило бы надолго.

Попробуйте представить себе поединок на ножах в герметично задраенной телефонной будке – вы будете задыхаться, потеть, и хватит вас очень ненадолго.

Так или иначе, но ненадолго.

В этом, конечно, и заключался их план. Лишенный возможности пополнить запасы магии, я мало чем отличался бы от неграмотного парня с пистолетом, тогда как Никодимус оставался бы почти неуязвимой боевой машиной.

На несколько секунд мои шаги замедлились.

С учетом всего изложенного моя спешка могла бы показаться просто безумием. Я хочу сказать, я изначально рассчитывал на поединок с кучкой демонов, причем такой, в котором мне необходимо было победить сразу же – или проиграть. При этом я не слишком отличился в сражении против динарианцев даже тогда, когда мог использовать против них практически все свои ресурсы без ограничений.

Я произвел в уме кое-какие подсчеты. Если символ, используемый динарианцами, сопоставим размерами с тем, что я обнаружил в доме Марконе, его хватило бы, чтобы окружить только центральный блок аквариумов. Значит, Мёрфи и остальным, если они остались на прежнем месте, скорее всего, ничего не грозит. И еще, если они остались там, где мы входили в здание, в центральные залы им уже не попасть.

Из этого следовало, что здесь остаемся только мы с Ивой и, возможно, Кинкейд – против Никодимуса, Тессы и всех динарианцев, которых они смогли выпросить, занять или украсть. Тот еще расклад. Очень, очень тот еще расклад. До омерзения тот еще расклад, честное слово. Хотя когда процентное соотношение шансов измеряется астрономическими величинами, игра почти лишается смысла.

Стало быть, возвращаться туда вредно для здоровья.

Впрочем, если я не вернусь, там останутся только Ива и Кинкейд, одни против всех. В том, что касается умения убивать, Кинкейд, возможно, один из самых умелых, причем оставался таким уже не первое столетие – и все же он там только один. Ива, конечно, может полагаться на необъятные знания, но стоит отрезать ее от внешних источников магии, и все, что она сможет делать со всеми этими знаниями, это просчитывать стремительно уменьшающиеся шансы на спасение.

Каждый волосок на моем теле разом сделал попытку встать дыбом, и я понял, что символ наполнился энергией. Еще несколько секунд – и поле замкнется.

Подозреваю, в конце концов все свелось к одному простому вопросу: тот ли я человек, который способен повернуться и уйти, зная, что опасности подвергается ребенок.

Это мы уже проходили. Не пойти туда будет значительно хуже.

Воздух в коридоре, по которому я бросился бежать к центральным аквариумам, дрогнул, словно марево в жаркий день.

Действуй умом, а не силой, Гарри. Уже на бегу я начал притягивать и накапливать энергию – много энергии. Раз иного источника у меня не предвидится, стоит магическому полю замкнуться, то придется полагаться только на собственную.

Обыкновенно я накапливаю энергию непосредственно перед тем, как ее тратить, – фактически мое сознание играет роль туннеля, по которому она закачивается непосредственно в заклятии. На этот раз я копил ее, не давая ей выхода, и она отдавалась давлением в глазных яблоках. Температура тела разом подскочила на четыре, если не на пять градусов, и мышцы с костями тоже отозвались на это внезапной болью, от которой взгляд застелила багровая пелена с мелькающими черными точками. Каждое мое движение сопровождалось теперь разрядами статического электричества; их треск усиливался до тех пор, пока не начало казаться, будто я бегу по раскатанному рулону пузырчатой полиэтиленовой упаковки. Голова разболелась так, словно в ней разом проснулись все новогодние похмелья, а легкие горели, как будто я дышал не воздухом, а газообразной кислотой. Я сосредоточился на том, чтобы продолжать движение – шаг за шагом, шаг за шагом.

Я ворвался в центральный зал. Мне показалось, что я прорвался сквозь завесу, которой здесь не было прежде, и я едва не врезался в скорчившуюся на полу демоническую фигуру. Я резко затормозил, и мы оба на мгновение удивленно уставились друг на друга.

Как и большинство динарианцев, этот сохранил более-менее узнаваемую человеческую фигуру. Сухощавую, даже почти скелетообразную, обтянутую серой кожей. Из всех его суставов и сочленений торчали чуть искривленные, зловеще заостренные костяные шипы. Космы жирных, свалявшихся волос падали на его костлявые печи, и обе пары глаз – карие человеческие и светящиеся зеленым демонические – смотрели на меня с нескрываемым потрясением.

Он припал к полу явно в процессе подготовки какого-то заклятия: на полу белел начертанный мелом круг, стояли зажженная свеча и сделанный из черепа кубок с водой. На плече у динарианца висела тяжелая холщовая сумка, в каких разносят бандероли. Одна его рука так и оставалась опущенной в сумку: я явно ворвался в тот момент, когда он доставал из нее что-то.

К счастью для меня, моя голова на этот момент уже вполне включилась. Почти полностью поглощенный подготовкой своего заклятия, он опомнился позже, чем я.

Поэтому я просто врезал ему ногой по лицу.

Он охнул и полетел кувырком, расшвыряв по полу осколки зубов. Не знаю, что за заклятие он там готовил, но позволять ему довершить начатую работу я точно не хотел. Я взломал его круг и духовно, усилием воли, и телесно, ворвавшись в него с разбега и высвободив заключенные в нем энергии прежде, чем они успели сложиться во что-то определенное. Взмахом посоха я сшиб его кубок из черепа так, что тот улетел в один из огромных аквариумов, и, продолжая движение, нацелился им в оглушенного динарианца.

– Forzare! – провозгласил я.

Часть кипевшей во мне энергии вырвалась из моего тела и, наведенная на цель посохом, устремилась в динарианца невидимым пушечным ядром. Треснули и разлетелись брызгами миниатюрных молний статические разряды. Энергии получилось больше, чем я рассчитывал. Попади она в него, и он улетел бы куда-нибудь на середину озера Мичиган.

Однако, пока смертная пара глаз динарианца оставалась совершенно ошалелой от неожиданности, светящиеся зеленые вспыхнули яростью. Утыканный колючками динарианец поднял левую руку, сделал волнообразное движение пальцами, поднес руку ко рту и…

…и просто-напросто проглотил мое заклятие.

Он его съел. А потом призрачное, напоминающее скелет лицо расплылось в зубастой… нет, уже щербатой после моего удара улыбке.

– Надо же, – пробормотал я, – какая возмутительная несправедливость.

Я успел вскинуть левую руку – динарианец припал к полу и выплюнул клубящееся облако черных нитей, которые закружились в воздухе десятками крошечных спиралей. Я выставил щит, но ни одна из нитей его так и не коснулась. Вместо этого они приземлились вокруг меня, сложившись на полу в почти идеально правильный круг.

Мгновение спустя мой щит дрогнул и сошел на нет. Энергия для его подпитки у меня еще имелась – заклятие динарианца не отрезало меня от внешних источников энергии. Однако каким-то неизвестным мне образом оно разрушало магию, стоило той покинуть мое тело. Я попытался швырнуть в него новый заряд энергии и ощутил себя полным дураком, размахивая посохом без мало-мальски заметного эффекта.

– Помехи, – произнес динарианец со странным, незнакомым мне акцентом. – Вечно эти помехи.

Левая его рука снова нырнула в сумку, а человеческая пара глаз вернулась к тому, что осталось от заклятия после моего вмешательства. Мое присутствие его явно не беспокоило. Впрочем, взгляд пары зеленых глаз оставался прикованным ко мне, а вокруг указательного пальца поднятой правой руки внезапно соткалась темнота.

Время замедлило бег.

Темный свет устремился в мою сторону.

Чистое упрямство заставило меня сделать шаг вперед, пытаясь прорваться сквозь окружавший меня частокол тонких вращающихся столбов темноты, – только для того, чтобы обнаружить, что они прочны, как стальные стержни, и холодны, как холодильник в доме у йети. Я тщетно колотил по ним своей магией, а тем временем поток тьмы приближался ко мне, целясь прямо в сердце.

Что-то случилось.

Я не знаю, какими словами это описать. Я пытался расшатать стержни моей сотканной заклятием клетки очередным зарядом энергии, когда… в это вмешалось что-то еще. Вам приходилось нести что-нибудь, и чтобы кто-то намеренно, но неожиданно подхватил вас за локоть? Вот что-то в этом роде ощутил и я: несильный, но точно рассчитанный толчок – как раз в то мгновение, когда я в отчаянии бросил на прутья все свои силы, всю свою волю.

Энергия с воем вырвалась из моего тела. Она разнесла в клочья сотканные из черных нитей прутья моей тюрьмы, и на мгновение воздух за ними осветился вспышкой металлического света, соткавшейся затем в сгусток жидкого хрома. Он на глазах превратился в увеличенное серебристое подобие моего кулака и обрушился на динарианца.

Я буквально осязал, как смыкаются мои пальцы на костлявом теле, ощущал, как впиваются в мою плоть торчащие из его суставов шипы. Я вскрикнул, отшвырнул его прочь, и огромная серебряная рука метнула динарианца в ближайшую стену, прошибив им несколько футов дорогой каменной облицовки, довольно точно имитировавшей природу тихоокеанского побережья Штатов.

Секунду я оцепенело таращил глаза – сначала на оглушенного динарианца, а потом на собственные растопыренные пальцы… и на парившую в воздухе серебряную руку, в точности воспроизводившую все мои движения. Похожий на скелет динарианец тем временем пришел в себя и вскочил, быстрый как дьявол. Он мог бы улизнуть, если бы я не подвинул руку вперед и не вогнал его костлявую задницу дюймов на шесть в каменную стену.

– О да, детка! – услышал я собственный безумный вопль. – Поговори-ка с ручкой!

Я схватил своего шипастого приятеля за ногу и расхохотался, глядя на то, как он барахтается, царапает и кусает иллюзорную руку, которая удерживает его. Я ощущал боль от его укусов, но не сильную. Так мог бы кусать меня какой-нибудь мелкий грызун. Неприятно, конечно, но мне доводилось терпеть и намного менее приятные вещи, а кроме того, это было ничто по сравнению с тем огнем, которым жгла меня изнутри накопленная энергия. Я еще раз двинул его хорошенько об стену, потом подкинул футов на двадцать в воздух, поймал, сунул сквозь толстенное стекло витража, втащил обратно и тут же пихнул его в следующий пролет, а потом в следующий, полосуя демона о битое стекло.

На какие-то полсекунды мои и без того перегруженные нервы взвыли, говоря о том, что Знак почти завершен. Источник энергии, питавшей его, находился к какой-то дюжине ярдов от меня – теперь я ощутил это наверняка. Времени выстроить щит у меня не оставалось.

Значит, это сделает за меня Колючка.

Я швырнул его между собой и тем местом, откуда, как говорили мои инстинкты, исходила эта энергия, а потом послышался рев, словно дюжина реактивных движков разом раскрутила свои турбины. В тридцати футах от меня стены разлетелись фонтаном обломков, света и Адского Огня. Жар, свет и неодолимый шквал энергии с размаху ударили по моим чувствам и сбили меня с ног. В воздухе свистели раскаленные каменные осколки, смертоноснее любой пули.

Большая их часть пришлась на Колючку. Они прошили его насквозь, оставив за собой дымящиеся дыры. Я видел их сквозь серебристую дымку иллюзорной руки, продолжавшей удерживать его, ощущал жар в тех местах, где осколки пронизали ее, а потом…

…а потом голова моя с силой ударилась об пол, отчего в глазах моих вспыхнули звезды. Я поднялся на ноги и едва не свалился через парапет в бассейн с китами. Пару секунд я постоял, тяжело опершись на посох и задыхаясь.

Я был еще жив. Я все еще сохранял болезненно большой запас энергии. Значит, подумал я оглушенно, пока что все идет абсолютно в соответствии с планом.

Шипастый скелет-динарианец валялся, подергиваясь, на полу футах в десяти или двенадцати от меня. В его теле зияло несколько дымящихся сквозных отверстий. Одна из его рук еще шевелилась. И голова тоже. Однако ноги и нижняя часть туловища оставались неподвижными. Из двух отверстий в его спине, пришедшихся точно в позвоночник, торчали осколки костей. Он – или она, не вижу особой разницы – вряд ли денется куда-нибудь отсюда в обозримом будущем.

Два мощных потока энергии, каждый футов восемь или девять в диаметре, пересекались в полусотне футов от меня. Это походило на… как если бы смотреть на пересечение двух полноводных рек – если, конечно, бывают реки из огня, а не из воды, и если реки вообще способны пересекаться, не нарушая течения друг друга. Я повернул голову и увидел сквозь разбитые витражи еще насколько таких же лучей, окружавших океанарий.

Самое жуткое заключалось в том, что все эти чудовищные потоки энергии не издавали ни звука. Совершенно ни единого. Ни треска огня, ни рева перегретого воздуха, ни шипения пара. Конечно, кое-где обваливалась кирпичная кладка, но и эти звуки стихли через пару секунд.

Именно тогда до меня дошли две вещи.

Серебряное иллюзорное воспроизведение моей руки, которым я схватил динарианца, исчезло.

И я не ощущал своей правой руки.

Я в ужасе опустил взгляд, но она оказалась на месте, только бессильно болталась. Я не чувствовал ничего ниже запястья. В ответ на команду пошевелиться мои пальцы, слегка скрюченные, никак не отреагировали.

– Вот черт, – пробормотал я.

Потом собрался немного с мыслями, крепче перехватил посох левой рукой и, сделав несколько быстрых шагов, остановился над Шипастым.

А затем врезал ему несколько раз по башке дубовым дрыном, пока он не перестал шевелиться.

В конце концов, обездвиженный – это не совсем то же самое, что оглушенный. Таких, как он, в здании находилось не один и не два, и мне вовсе не улыбалось, чтобы он голосом выдал мое местонахождение, стоило мне повернуться к нему спиной.

Одним меньше. Еще бы знать, сколько их там осталось.

Я затаился в коридоре. Справа от меня высилась стена, слева – выходившие на улицу витражи, а за спиной – луч Адского Огня. Искать более безопасную позицию мне было некогда. Шума до меня пока не доносилось, из чего следовало, что они еще не пытались захватить Архив. Кинкейд просто так не сдастся.

Но они были здесь – там же, где и я. А как же иначе?

Но им совершенно не обязательно знать, что я тоже здесь, вместе с ними.

Это могло бы стать преимуществом. Даже серьезным преимуществом.

Еще бы, Гарри. Какая кошка ожидает, что на нее начнет охотиться мышь?

Я сунул онемевшую правую руку в карман плаща и, стараясь не обращать внимания на пронизывавшую меня до костей боль от неизрасходованной энергии и на леденящий ужас в животе, бесшумно двинулся вперед – расквасить носы кое-кому из Падших ангелов.

Глава 31

Я читал, что дельфины, возможно, не менее разумны, чем люди. Я даже читал как-то статью про исследовательницу, которая утверждала, что по результатам ее опытов стало ясно: дельфины нарочно проваливают тесты, и ей потребовалось несколько лет, чтобы понять это, – выходит, они могут оказаться даже умнее нас. Конечно, читал я и статьи, в которых утверждалось, что они глупее, чем о них думают. Поскольку сам я в шашки с дельфинами не играл, а для меня шашки – одно из основных мерил сообразительности, у меня не имелось собственного мнения на этот счет – до этого самого дня в океанарии Шедда.

До того момента, когда эти мелкие дельфины проплыли мимо меня в совершенной тишине – не считая негромких всплесков, когда их спинные плавники вспарывали поверхность воды, – а потом вдруг подняли невообразимую бучу футах в семидесяти впереди, за поворотом опоясывавшего аквариумы коридора, плескаясь, щебеча и пища во всю свою дельфинью мочь.

Наверное, секунду я тупо таращился в ту сторону, пока до меня не дошло: нехорошие парни засечены в непосредственной близости от меня. Судя по всему, водоплавающие американцы решили, что я из нашей команды. Щебет и плеск оборвались так же неожиданно, как начались, и дельфины ушли под воду.

Я услышал поскрипывающий, похрустывающий звук, и инстинкт заставил меня задрать голову. По заснеженным с наружной стороны зенитным фонарям океанария скользили тени.

Еще одна причина, по которой Никодимус отвлекал меня как можно дольше, сделалась мне совершенно ясна. Ему требовалось время, чтобы расставить своих людей как внутри здания, так и на его крыше, – после того, разумеется, когда он сможет в целом определить местонахождение Архива.

Я бросился в густые папоротники, посаженные у дорожки между аквариумами, и съежился под самым густым кустом, какой сумел найти. При этом я все еще старался удержать в себе остатки накопленной энергии, надеясь, что ее хватит больше чем на одну хорошую плюху.

Мгновение спустя послышался звон, и вниз полетели осколки стекла. Сверху бесшумно свалилось несколько темных, нечеловеческих фигур.

Я выбрал крайнего из вторгшихся динарианцев, самого дальнего от центра активности и, соответственно, внимания, прицелился в него своим посохом из укрытия и с возгласом «Forzare!» разрядил в него еще одну, умеренную порцию энергии. Невидимая сила поймала демона на лету. Я так и не успел толком разглядеть его; в памяти запечатлелись только мощная мускулатура и гребень кожистых пластин вдоль позвоночника.

В свободном падении от мышц немного пользы, сколько бы Падших ангелов в тебе ни сидело. Если только у тебя нет крыльев, все за тебя решают Матушка Земля и сэр Исаак Ньютон.

Я не пытался закинуть его в центр бассейна. Я только немного подправил траекторию его полета, чтобы он, отклонившись от курса футов на тридцать, приземлился точнехонько в один из этих лучей титанической энергии.

Последовала вспышка белого света, на короткое мгновение на сетчатке моей отпечаталась тень человеческого скелета, а потом из луча вывалилось, вращаясь, что-то раскаленное добела. Оно плюхнулось в один из бассейнов и злобно зашипело, окутавшись облаком пара. Дельфины врассыпную бросились прочь от этого места.

А потом я застыл, не шевелясь.

Динарианцы сыпались с потолка, как дождь. Примерно полтора десятка их приземлились с тяжелым, глухим стуком, парой всплесков…

…и шлепком. Один из них, ящероподобная тварь, упал в листву в каких-нибудь пяти футах за моей спиной, и у него недоставало двух третей головы. Несколько секунд он отчаянно дергался, фонтанируя кровавыми струями, потом застыл неподвижно, просто истекая кровью, очень похожей на человеческую.

Я обшарил взглядом потолок и обнаружил в одном углу темное пятно.

Кинкейд висел как паук, только роль паутины исполняли какие-то тросы, и не шевелился. Я сообразил, что у него в голове та же идея, что у меня: убрать как можно больше врагов, пока те не сообразили, что бой уже начался, пока они еще придерживают силу для главного заклятия. Он хмуро улыбнулся мне, чуть дернул головой, словно говоря «после тебя», и приложился щекой к прикладу винтовки с навинченным на ствол тяжелым, непропорционально большим глушителем.

Помнится, Кинкейд как-то сообщил мне – совершенно спокойно, – что если захочет убить меня, то сделает это из винтовки с расстояния в милю. Здесь дистанция выстрела не превышала сотни футов, но Кинкейд убрал динарианца прямым попаданием в голову, а может, даже не одним, в момент, пока тот падал среди града стеклянных осколков. Я боялся его как черт ладана, и он запросто мог обрушиться на меня, как и на моих нынешних противников, но каким-то неведомым мне образом мой страх преобразился во что-то знакомое – и очень, очень опасное.

Ясное дело, числом враг мог и превосходить меня, но в том, что он превосходит меня умением, я начал сомневаться. Похоже, Падшие до предела самонадеянны, а также совершенно не привыкли к импровизации или переменам темпа. Конечно, носители монет опасны – но ненамного опаснее тех, с кем мне уже приходилось, так сказать, скрещивать шпаги.

Выходит, Никодимус опасен потому, что он Никодимус, а вовсе не потому, что он Падший ангел или еще кто-нибудь. И хотя я был бы полным идиотом, забыв о той смертельной угрозе, которую он собой представляет, я уже пережил одну встречу с ним, да и на этот раз разглядел подвох, пусть и в самую последнюю минуту.

Я бросил взгляд на окровавленные, слабо дергающиеся в папоротниках останки обезглавленного динарианца. Возможно, поверх плеч у этих уродов и выглядывали жуткие ангелы – но следующую пару минут приглядывать за ними буду и я.

От этого они не становились менее опасными. Просто теперь я знал, что у меня есть шанс выстоять в поединке с ними.

Значит, никаких громов и молний. Для этого у меня оставалось слишком мало энергии. И времени терять я тоже не мог. Я встал и прокрался сквозь папоротники туда, куда, по моим расчетам, упал ближайший ко мне динарианец, – к пологому склону искусственного холма, пытаться идти по которому бесшумно было бы верным самоубийством. Впрочем, приземлившийся на него динарианец неподвижным не оставался. На месте его падения я обнаружил на земле отпечатки растопыренных когтистых ног. Вроде индюшачьих, только крупнее.

Я застыл: где-то справа от меня плеснула вода. Краем глаза я увидел динарианца, выбирающегося из бассейна с дельфинами. Девица-Богомол, Тесса. Она перебралась через поручни мостика для посетителей – ловко, но не без опаски. В когтях одной из лап – или рук? – блеснуло серебро. Она подобрала монету того динарианца, которого я толкнул в силовой луч. Она знала, что они не одни. Меня ничего не закрывало от нее, но я стоял не шевелясь, и, похоже, она меня не заметила.

Девица-Богомол спрыгнула на бетон и скрылась из вида. Где-то послышался и тут же стих щебечущий, похожий на обезьяний, звук.

Я осторожно, напрягая слух, двинулся дальше. Где, черт подери, действие? Где взрывы, голоса, вопли, где весь положенный саундтрек? Пока что все это напоминало какую-то огромную, зловещую игру в прятки.

Что, вдруг сообразил я, возможно, является ответной стратегией Архива. Долго поддерживать силовое поле исполинского символа невозможно – слишком много энергии для этого требуется. Сумей она прятаться от врагов до тех пор, пока символ не перестанет действовать, и она сможет бежать отсюда. Ей не потребуется расходовать драгоценную энергию в последней отчаянной попытке защититься – если, конечно, она сумеет сохранять спокойствие и сосредоточенность, необходимые для поддержания завесы. Это может заставить динарианцев искать ее вслепую, пытаться пробить ее завесу, а Кинкейд тем временем будет отстреливать их поодиночке. Чертовски… нет, божественно умная тактика.

Где-то в дальнем конце зала раздался полный боли вопль динарианца. Взгляд мой метнулся к тому месту, где висел Кинкейд. Он исчез. С потолка свешивалась, касаясь кустов, веревка, но он оставил открытую позицию – похоже, убрав перед этим еще одного врага.

Я невольно ухмыльнулся. Отлично. Если игра заключается в этом, я тоже могу в ней поучаствовать. Кто не успел спрятаться, я не виноват.

Я срезал через папоротники дорогу к зрительскому амфитеатру, но застыл на полпути, пригнувшись, когда совсем рядом послышались приглушенные голоса.

– Да где же она? – спрашивал низкий, гулкий мужской голос.

Искусственная зелень мешала мне увидеть источник голосов, пока я не поднял взгляд к потолку. Свет и тени, объединившись, создали для меня отличный экран на одной из оставшихся целыми стеклянных поверхностей потолка. Трое динарианцев сидели на скамье амфитеатра. Говоривший мало чем отличался от огромной кожистой гориллы – разве что козлиными рогами и тяжелыми когтями.

– Заткнись, Магог, – огрызнулась Девица-Богомол. – Я не могу соображать, пока ты мелешь своим дурацким языком.

– Время почти вышло, – буркнул Магог.

– Она это знает, – отрезал третий динарианец.

Я узнал его… ее. Она вполне сошла бы за женщину, если не считать ног коленками назад, заканчивавшихся когтистыми кошачьими лапами, а также ярко-красной кожи и массы десятифутовых металлических полос-лезвий на месте волос. Дейрдре, милая дочурка Никодимуса. Она повернулась обратно к Тессе.

– Но Магог говорит правду, мама. Поиск по запаху ничего не дал. – Дейрдре помахала в воздухе маленьким красным носком. – Клочки одежды с ее запахом раскиданы по всему залу.

– Это все работа Адского Пса, – злобно прошипел Магог. Зеленые глаза ярко светились над тускло-коричневыми звериными. – Он уже бился с нами.

– Он охотится на нас, – сказала Дейрдре, – пока она заставляет нас сосредоточиться на попытках прорвать ее завесу. Они слишком хорошо сработались. Он убил двоих из нас. Троих, если считать Урумвиэля.

Тесса подбросила серебряную монету на ладони-клешне.

– Тело Урумвиэля, возможно, погибло из-за его собственного идиотизма, – возразила она. Ее фасетчатые глаза, казалось, чуть прищурились. – Или, возможно, это чародей сумел вернуться прежде, чем замкнулся Знак.

– Ты думаешь, этот жалкий пьянчуга одолел отца? – возмутилась Дейрдре.

Я ощетинился.

– Ему не нужно одолевать его, дурочка, – сказала Тесса. – Достаточно просто бежать быстрее. И это объясняет еще и то, почему так и не появился Намшиил Колючий.

Ага. Если Шипастый и очнется, он будет сильно мучиться похмельем имени Дрездена. Забей это себе в трубку и выкури-ка, Диди.

– Чародей – ерунда, – пробурчал Магог. – Если девчонку не найдут, причем быстро, все это не будет иметь значения для нас.

Тесса щелкнула пальцами и повторила свой отвратительный фокус, когда богомол открывал рот, а из него высовывалась хорошенькая девичья головка.

– Конечно, – произнесла она, глядя на Дейрдре. – Я могла бы догадаться и раньше.

Дейрдре склонила голову набок, зловеще лязгнув волосами-лезвиями.

– О чем?

– Весь этот план рассчитан исходя из атаки на девчонку, а не на Архив, – сказала Тесса, и улыбка ее сделалась угрожающе-свирепой. – К черту девчонку. Достаньте мне Адского Пса.

Глава 32

Мне потребовалось около секунды, чтобы увидеть, что задумала эта сука-Богомол, и вдвое меньше времени, чтобы возненавидеть ее за это.

У Ивы не было семьи. У нее и имени-то не было, пока я не дал его ей. Она была просто Архивом. Все, что у нее имелось, это некоторая власть, ответственность, знания, опасность – и Кинкейд. Притом что Архив понимала: наиболее рационально позволить Кинкейду умереть ради спасения Архива, Ива не смогла бы принять решения с той же холодной, рациональной отрешенностью. Из всех, с кем она имела дело, Кинкейд больше всего подходил под определение «семья». Она не позволила бы причинить ему вред. Просто не смогла бы.

Будь они прокляты – типы, способные обернуть одиночество маленькой девочки против нее же.

Великие замыслы и апокалиптические планы – все это прекрасно и жутко, но здесь имеется одно преимущество: указанное не относится к кому-либо лично. В данном же случае я столкнулся с примитивной, расчетливой жестокостью, сознательно нацеленной на ребенка, – и это взбесило меня сверх всякой меры.

Дейрдре стояла ко мне ближе остальных. Отлично.

Я выступил из кустов, сделал широкий взмах посохом и выпустил еще часть энергии из той, что удерживал с таким болезненным усилием.

– Ventas servitas! – объявил я.

Порыв ветра подхватил Дейрдре, сорвал со скамейки и швырнул через бассейн с силой шарика, выплюнутого детским духовым пистолетом. Я бы с удовольствием бросил ее на ближний луч пентаграммы, но стоило ей оторваться от земли, как змееподобные ленты ее волос растопырились наподобие парашюта и, затормозив полет, изменили его траекторию.

Я не стал смотреть, куда она приземлилась. Не успели ноги Дейрдре оторваться от земли и на ярд, как Магог резко повернулся и бросился в мою сторону через спинки скамеек так, словно их и не существовало вовсе. Забудьте, что я говорил насчет замедленной реакции. Время реагирования Магога равнялось нулю… или даже немного меньше. Он выступал в весовой категории от семисот до восьмисот фунтов и при этом одолел разделявшие нас сорок футов за пару секунд. Я ни за что не поверил бы в такое, если бы не видел собственными глазами.

Но конечно, быстрая реакция не всегда то же самое, что реакция разумная. Похоже, Магог привык к тому, что сила его неодолима.

Я изготовил свой браслет-оберег и сбросил в него еще немного из остававшейся во мне энергии. Потом произнес слова заклинания – высоким, звенящим от напряжения голосом, почти неслышным на фоне боевого рева Магога. Обыкновенно мое защитное поле искрится и переливается бело-голубым сиянием.

На этот раз я оставил его прозрачным – пусть Магог не поймет, что причинило ему боль. Динарианец врезался в невидимый барьер, рассыпав фонтан серебряных искр. Опыт показал, что с таким же успехом он мог бы пытаться сдвинуть с места горный склон. Впрочем, натиск этой гориллоподобной твари не ограничивался одной физической составляющей, и к серебряным вспышкам моей обороны добавилось неприятное багровое свечение. Энергия столкновения передалась через браслет потоком жара, ошпарившего мне кожу на запястье, – однако барьер устоял, и оглушенный Магог отшатнулся назад.

– Эй, – произнес я, убирая щит. – Где тут у нас места для восьмисотфутовых горилл? – Я сделал шаг вперед и со всей силы врезал ногой прямо по его, так сказать, достоинству, сразу же добавив посохом по шее. Магог заверещал от боли и повалился на скамейки. – Там, где подушек побольше, да, морда обезьянья?

Мои инстинкты взвыли, предупреждая меня об опасности, и я бросился ничком между скамьями за долю секунды до того, как эта сучка-Богомол уставила в меня палец и выкрикнула:

– Амаль-бижаль!

Громыхнул гром, полыхнула вспышка, меня обожгло жаром, и там, где только что стояла секция зрительских скамей, вспухло облако огня, из которого летели дымящиеся головешки.

Адские погремушки! Чернокнижница. И ведь сильная, чтоб ее…

Я снова изготовил щит, уже очень хорошо понимая, как мало энергии у меня осталось. Поэтому щит я выстроил маленький, не больше трех футов в диаметре, и начал вставать, когда краем глаза уловил над собой какое-то движение: Тессу в высоком прыжке. Она снова закричала, я охнул и свернулся калачиком, прикрываясь щитом от нового удара молнии.

Ударная волна больно вдавила меня плечами в бетонный пол. Вспышка ослепила меня, гром оглушил, и на некоторое время весь мир превратился для меня в белое марево. Легкие на пару секунд забыли, что им положено делать, а вот ноги еще трепыхались, пытаясь оторвать меня от земли.

Я как раз начал соображать, где нахожусь, когда новый оглушительный взрыв грянул где-то совсем рядом и швырнул меня обратно на бетон. И еще раз. Я попытался выставить щит, но не видел ничего, кроме желтых пятен, да и энергии для щита не осталось совсем. Это походило на то, как если бы я шел, и пол под ногами вдруг даже не провалился, а просто исчез. Собственно, буквально это и произошло секундой спустя, когда я перевалился через спинку скамейки и свалился на пару рядов вниз, больно приложившись по дороге.

Какая-то из оглушенных частей меня сообразила-таки, что я ошибался в своих предположениях. Тесса вовсе не собиралась убирать меня сама. Она просто старалась держать меня оглушенным и дезориентированным на достаточный срок, чтобы успели подтянуться ее люди. Та же часть меня сообразила, еще более запоздало, что я позволил словам демонов подтолкнуть себя к вступлению в бой, позволил эмоциям возобладать над рассудком – и, похоже, зря.

Что-то выбило посох у меня из руки. Я потянулся за пистолетом, но тут новая чудовищная сила швырнула меня на землю, а потом нечто вроде стального рельса сдавило мне шею.

Вспыхнувшие в глазах звезды наконец начали гаснуть, позволив мне разглядеть стоявшего надо мной динарианца. Этого я не видел еще ни разу: бесполая, гладкая, выточенная из обсидиана статуя стояла, наступив ногой мне на горло; зеленые глаза светились поверх ярко-голубых человеческих. Вторая тварь, покрытая серыми, пыльными на вид перьями, с пучком серых извивающихся щупалец на месте лица, прижимала мои запястья к земле.

Рядом стояла и, прищурив глаза, вглядывалась куда-то в дальний конец зала Тесса.

– Не задушите его, – бросила она. – Он не сможет говорить, если потеряет сознание.

Обсидиановая статуя ослабила давление на мое горло.

– Докладывайте, – приказала Тесса.

– Мы полагаем, Адский Пес прячется в туалетах, – послышался напряженный, резкий женский голос.

– Вы полагаете?

– Вартиэль и Ордиэль повержены, а Маккаллен мертв. Они вели поиски там. Выход перекрыт. Бежать из помещения он не мог.

– Их монеты? – спросила Тесса.

– Все у нас, госпожа.

– Спасибо, Розанна. Еще что-нибудь?

– Мы обнаружили Намшиила Колючего, без сознания, тяжело раненного. Место, где он лежит, сильно разрушено.

– Да. И при этом все проделано довольно тихо. Похоже, наши сведения об этом юном чародее-громиле не соответствовали истине.

Кто-то, предположительно сучка-Богомол, пнул меня ногой в ребра. Больно. Впрочем, я все равно ничего не мог с этим поделать, кроме как попытаться вздохнуть.

– Очень хорошо, – сказала Тесса. – Возьмите Магога и Дейрдре и займитесь Адским Псом. Захватите его живым. Сделайте это в ближайшие пять минут.

– Да, госпожа, – проскрежетала Розанна.

Что-то, по звуку напоминающее цокот копыт, удалилось от нас в направлении туалетов.

В поле моего зрения снова появилась Тесса, из чудовищного хитинового тела которой торчало очаровательное девичье личико. Она улыбалась.

– Ты храбр во всех отношениях, мальчик. Это очень мило. Моему мужу нравится видеть такое в своих рекрутах. – Она снова лягнула меня в ребра. – Лично меня это бесконечно раздражает. Но я согласна вести себя хорошо, тем более если нам в будущем предстоит работать вместе. Я дам тебе шанс исправиться. Скажи нам, где девчонка.

– Самому хотелось бы знать, – прохрипел я. – Тогда бы я совершенно осознанно вместо этого посоветовал бы тебе сматываться на хрен.

Она весело, даже игриво рассмеялась и нагнулась, чтобы подергать меня за сломанный нос.

Ладно.

Ух…

– Говорят, мужчине положено дать три шанса сказать «нет», – сообщила она.

– Так побереги нам обоим время и силы, – посоветовал я. – Дважды «нет». Вместе три раза.

– Как тебе угодно, – кивнула Тесса.

Она сунула руку в карман моего плаща, достала мой револьвер, навела его на мою голову и нажала на спуск.

Я еще успел дернуться и подумать: стой, стой, это неправильно!

Ствол полыхнул огнем.

Послышался громкий, очень громкий звук.

Я попробовал прикрыться щитом, но у меня не вышло ничего, абсолютно ничего. Вся магия пропала.

Значит, это чье-то другое заклятие аккуратно изменило траекторию полета пули, направив ее точно в ту покрытую перьями тварь, что держала меня за руки.

В животе у меня похолодело, когда я понял, что произошло.

Должно быть, Ива все это время находилась рядом, тихо сидя на скамейке, надежно укрытая завесой от всего происходящего. Теперь она стояла футах в десяти от нас. Обычная маленькая девочка, только выражение лица очень серьезное – и щеки ее блестели от слез.

– Отойдите от него, – тихо произнесла она. – Все отойдите. Я не позволю вам причинять ему боль.

До сих пор мне в голову не приходило никого, кроме Кинкейда. Но если подумать, из всех людей, имевших дело с Архивом, я, похоже, один из немногих проявил интерес к ней самой, а не только к заключенным в ней знаниям. Я задавал ей вопросы как человеку, как ребенку. Я дал ей имя. Печально, но факт: все шло к тому, что девочка могла бы называть меня своим другом.

Она не могла допустить, чтобы со мной что-то случилось.

И я только что взял и выдал ее динарианцам.

Тесса запрокинула голову и испустила долгий торжествующий крик.

Глава 33

– Ива, – произнес я тоном, каким обращаются к детям, не желающим ложиться спать. У меня это получается лучше, чем вы могли бы ожидать – все-таки я не первый день работаю с ученицей. – Прикройся снова завесой и убирайся отсюда.

Тесса еще раз лягнула меня в ребра, достаточно сильно, чтобы я на некоторое время задохнулся и утратил дар речи.

– Когда мне захочется узнать твое мнение, Дрезден, – сообщила она, – я прочту это по твоим потрохам.

Ива сделала два шага вперед и сощурила свои голубые глаза.

– Повторяю для недостаточно сообразительных, Полония Лартесса. Я не позволю тебе причинять ему боль. Отойди от него.

Глаза Тессы вдруг недобро сузились.

– Тебе известно мое имя.

– Мне известно о тебе все, Лартесса, – ответила Ива ровным, бесстрастным тоном. – Разумеется, все это записано. В те времена в Фессалониках все записывалось. И убыточная торговля твоего отца. И то, как тебя продали в храм Исиды. Если тебе угодно, я могу построить график расходов и прибыли за твой первый, учебный год в храме до появления Никодимуса. Или могу представить это в виде таблиц, если тебе так будет понятнее. И раскрасить их фломастерами. Я люблю фломастеры.

Не могу сказать наверняка, но это звучало так, словно девочка пыталась ехидно подшучивать над нехорошими парнями за меня. Ей следовало бы немного поработать над качеством исполнения, и все равно эта мысль грела душу. Если бы я мог дышать, я бы даже немного поперхнулся.

– Думаешь, меня может испугать то, что ты знаешь, откуда я родом, детка? – огрызнулась Тесса.

– Я знаю о тебе больше, чем ты сама, – ответила Ива все тем же уверенным голосом. – Мне гораздо точнее, чем тебе, известно число людей, которым ты причинила вред. Как много скверных ситуаций ты усугубила. Камбоджа, Колумбия и Руанда в числе самых недавних твоих деяний, но будь то конфликты прошлого века, Война Алой и Белой розы или Столетняя война, твоя история в них – это все та же глупая история, повторяемая снова и снова. Ты выучила свои уроки еще в детстве и с тех пор ни разу не отступила от шаблона. Ты стервятница, Лартесса. Опарыш. Ты кормишься зараженной или протухшей плотью. Все целое или здоровое тебя страшит.

Девочка не видела динарианца, который, крадучись, вынырнул из кустов за ее спиной и обрушился на нее несколькими сотнями фунтов чешуи и клыков.

– Ива! – поперхнулся я.

Она контролировала ситуацию. Блеснула вспышка, резко пахнуло озоном и глаженым бельем, и из кучки пепла, осевшей на землю, – при этом в радиусе трех футов от маленьких ножек не упало ни крупинки, – выкатился серебряный динарий. Монетка катилась по прямой, направляясь к Тессе, но Ива прижала ее к земле башмачком.

– Маленькая, – произнес я, имитируя Санин русский акцент и борясь с нездоровым хихиканьем. – Но свирепая.

Тесса смотрела на прижатую к земле монету с легкой улыбкой на губах.

– Расточительно. Как ты думаешь, много ли таких заклятий тебе удастся сотворить, прежде чем ты останешься без энергии, малышка?

Ива пожала плечами.

– Много ли у тебя миньонов, которыми ты готова пожертвовать? И многие ли из них желают умереть за тебя?

– Эй, все! – прокричала Тесса. – Сделайте так, чтобы она вас увидела.

В ответ на ее зов со всех сторон возникли кошмарные фигуры, огромные по сравнению с ее одинокой, хрупкой фигуркой. Дейрдре, насквозь промокшая, воняющая тухлой рыбой и водорослями, недобро покосилась в мою сторону, поднимаясь по ступеням амфитеатра, чтобы встать рядом с матерью. Пернатая тварь, продолжавшая удерживать меня за руки, тихо истекала кровью, негромко поскуливая, но хватки на моих запястьях не ослабляла. С искусственного склона, ковыляя по-обезьяньи, спустился с нехорошей ухмылкой на морде Магог, и я задался вопросом, куда, черт подери, запропастился Кинкейд. Обсидиановая Статуя чуть сменила позу, удерживая меня за грудь рукой, – у меня сложилось впечатление, что при желании динарианец мог бы без особого усилия продавить мою грудную клетку вплоть до позвоночника.

Вокруг стояло с полдюжины других. Розанна оказалась довольно красивой женщиной, классической демонессой с алой кожей и козлиными ногами, черными кожистыми крыльями и изящно изогнутыми рожками. Вот только глубоко посаженные карие глаза терялись под парой горящих зеленых. На ее плече висела сумка, такая же, как у Шипастого – Тесса называла его Намшиилом Колючим. Остальные тоже отличались, каждый по-своему, зловещей, опасной и просто жуткой внешностью.

Подозреваю, даже в Аду проще найти крепкие спины, чем крепкие мозги.

Ива повернулась к ним лицом и подняла руки в отдаленном подобии оборонительной стойки из восточных единоборств. На самом деле это было не так. Она готовилась управлять защитными энергиями. Просто до сих пор мне не приходилось видеть никого, кто готовился наводить каждой рукой два заклятия одновременно.

Тут в голову мне пришло два вопроса. Во-первых, если план динарианцев заключается в том, чтобы истощить у Ивы запасы магии, а потом одолеть ее грубой силой, почему они не сделали этого до сих пор? И во-вторых…

Что это за шипящий звук такой?

Он нарастал постепенно – я вообще едва слышал его, пока не сосредоточился на нем, отстранившись от животной вони и запаха крови, исходивших от Пернатого, и от ледяной незыблемости руки Обсидиановой Статуи.

Негромкий, но ровный шипящий звук вроде выходящего из пробитой шины воздуха или…

Или струи дезодоранта из баллона.

Я поднял голову и завертел ею, пытаясь разглядеть что-либо между конечностями Пернатого, которые оказались не руками, не ногами, а чем-то средним, как у паука. Я не видел, чем именно он удерживает мои запястья, да и не хотел этого видеть. Зато я заметил пару листков, трепетавших на кусте, из-под которых поблескивало что-то металлическое; именно оттуда доносилось загадочное шипение.

Газ.

Весь этот план рассчитан исходя из атаки на девчонку, а не на Архив.

По сравнению со взрослыми масса тела ребенка очень невелика.

Отравляющее вещество, распыленное в воздухе, окажет гораздо более сильное действие на Иву, нежели на динарианцев – или даже на любого взрослого. Все, что оставалось сделать нехорошим парням, это найти обездвиживающий состав, эффективность которого зависит от веса тела, – и у них в руках окажется идеальное оружие против нее. Должно быть, Тесса с Никодимусом заставили нескольких самых старательных своих лакеев притащить сюда баллоны с газом, открутить в нужный момент вентили и подождать, пока она свалится.

Мои мысли метнулись назад, к заклятию Намшиила Колючего, которым он занимался под прикрытием своей завесы. Маленькая деталь, на которую я в тот момент почти не обратил внимания, вдруг всплыла в моей памяти. Тогда меня волновало, что за заклятие он готовит. А стоило бы беспокоиться о том, где он этим занимался: прямо под рядом мощных воздуховодов. Возможно, он собирался привести в действие какое-нибудь воздушное заклятие, которое разгоняло бы газ по всему пространству океанария.

Может, мне померещился запах каких-то медикаментов? Или кончик моего носа онемел? Адские погремушки, Гарри, тебе некогда ни ударяться в панику, ни валиться в обморок. Нужно предупредить Иву.

Я повернул голову обратно и поймал на себе взгляд Тессы.

– Догадался, умник? – пробормотала Девица-Богомол. – Если он заговорит, – приказала она Обсидиановой Статуе, – раздави ему грудь.

Голос, прозвучавший со стороны головы изваяния-андрогина, отличался причудливой модуляцией.

– Слушаюсь, гос…

Послышалось звонкое «чпок!», комок спрессованного воздуха легонько прошелся по моей коже, и головы Статуи – равно как и Пернатого – разом взорвались облачками разноцветных брызг. Статуя превратилась в подобие вышедшего из повиновения асфальтоукладчика, разбрызгивая на все стороны черную жижу, напоминающую горячий асфальт. Наконец она повалилась сначала на спину, потом перекатилась на четвереньки и принялась колотить кулаками по бетонному полу. Наверное, все еще пыталась размозжить меня, только без головы ей было трудно сообразить, что нас разделяют шесть футов и она просто крушит ни в чем не повинный пол.

Пернатый просто рухнул, обливаясь кровью, очень напоминающей человеческую по цвету, запаху и даже вкусу, и придавил меня всей своей трехсотфунтовой тушей.

– Ива! – заорал я. – Газ! Уходи!

А потом сделалось очень шумно.

Серия трескучих ударов прозвучала быстрее, чем вы успели бы щелкнуть пальцами, и со всех сторон послышались полные боли и злобы вопли динарианцев. Придавленный телом Пернатого, я все-таки увидел сквозь застилающую глаза пелену разбегающихся в поисках укрытия динарианцев и вспышку очередного выстрела в дальнем углу зала. Что ж, по крайней мере я знал теперь, где находится Кинкейд, – в точке, откуда он смог убрать разом двоих одержимых демонами психов, причем одной-единственной пулей; любое другое решение означало бы мою мгновенную смерть.

– Он больше не нужен! – взвыла Тесса. – Тарсиэль, убери Адского Пса! Все остальные – взять девчонку!

Давай, Гарри. Самое время вернуть долг Кинкейду, вытащив отсюда Иву. Любым способом. Моя правая рука действовала неважно, а моя увечная левая тоже не пришла от этого в восторг, но я упирался, толкал, тянул и смог-таки выбраться из-под мертвого динарианца достаточно, чтобы лучше оглядеться по сторонам. Я уже собрался вылезти из-под него окончательно, когда из клубка щупалец, что заменяли этой твари лицо, прямо на меня выпала серебряная монета, и я в ужасе отдернул голову.

Динарий пролетел в какой-то доле дюйма от моего лица и отскочил от бетонного пола. Моя левая рука дернулась быстрее и точнее, чем я от нее ожидал, и перехватила монету в воздухе, не дав ей звякнуть о бетон еще раз. Казалось, рука в кожаной печатке снова вернула себе былую ловкость, словно ожога и шрамов не было и в помине.

Секунду я переводил взгляд с нее на онемевшую правую и обратно.

Ка-Ко-Го Чер-Та?

Что-то в этом было не так.

Беспокоиться об этом будешь потом, Гарри. Очевидно, с тобой Что-то Случилось, но сейчас не время отвлекаться. Сосредоточься. Спаси девочку.

Я сунул про́клятую древность в карман, надеясь, что в нем не окажется дырки, и повернулся к Иве.

Я знаю, что я чародей, официальный член Белого Совета с удостоверением и все такое. Я знаю, что я – Страж, специалист по боевым чародейским искусствам, коп, солдат – у меня есть посох, и если вам так захочется, я смогу надрать вам задницу. Мне казалось, я успел на своем веку повидать, как дерутся профессионалы, боевая чародейская элита.

Я ошибался.

При этом Ива вовсе не размахивала тоннами магической энергии. Вовсе нет. Вы только задумайтесь на минуту, что произведет на вас большее впечатление: огромный грузовик, грохочущий по шоссе, дымя раздолбанным многоцилиндровым дизелем, или крошечная легковушка, приводимая в движение парой пальчиковых батареек?

Семеро динарианцев атаковали Иву с помощью своей магии, и она отбивала их всех. Всех до одного.

Магог пер на нее так же в лобовую, как на меня. Она не стала останавливать его кирпичной стеной. Она поймала его в какое-то подобие лишенного трения пузыря, и он бестолково дергался внутри его, описывая круги в полудюйме от пола, и каждый рывок только заставлял его вращаться быстрее. При этом ее руки, непрерывно совершавшие пассы, оперируя заклятиями, не забывали то и дело подкручивать удерживавшее его поле, чуть меняя направление его вращения, только для того, чтобы его тошнило сильнее.

Живые волосы Дейрдре, переливаясь пурпурными огнями Святого Эльма, клубком разъяренных змей наседали на Иву, но та мгновенно сплела какую-то замысловатую вращающуюся фигуру из силовых нитей, и они не столько останавливали нападения злобных волос, сколько сбивали их с толку, пока они не запутались и не повисли бесполезными прядями. Случаются такие неудачные для прически дни.

Нападавшая с противоположной стороны Розанна атаковала более традиционно: с ее ладоней срывались языки огня вроде тех, которые я…

…чудовищная боль на секунду сдавила голову… вот сукин сын…

…но Ива рассеяла их искусно пущенными порывами воздуха, так что огонь не коснулся ее тела. Правда, двоим динарианцам, пытавшимся прорваться к ней, щелкая акульими челюстями, и вовсе не повезло: огонь Адской Девицы изрядно их опалил.

Шестая, мелкая сморщенная тварь, этакая карикатура на женщину, изваянная из сухой коряги, держала в руках сплетенную из теней веревку, которая свивалась в кольца, как голодная змея, и время от времени делала выпады, целясь Иве в голову. Ива справлялась с ней играючи, то уклоняясь от выпадов, то отбивая их маленькими вспышками серебряной энергии.

Но больше всего ей пришлось иметь дело с Тессой. Тесса забавлялась. Единственно для развлечения она время от времени швыряла в девочку своей молнией. Это говорило о многом. Мне, во всяком случае, это говорило о том, что Тесса не какая-нибудь там мелкая магическая шпана. Классом она не уступала Белому Совету, если могла устраивать столько бума-тарарама, расходуя при этом так мало энергии. Или так, или она умела удерживать на порядок больше энергии, чем я набрал в себя до того, как она дала стартовую отмашку. Так или иначе, она играла в высшей лиге, и это подтверждалось реакцией Ивы на ее атаки. Каждый раз Архиву приходилось поворачиваться к Тессе лицом и отбивать удар движением не пальцев, не кисти, а всей руки.

Ого.

Чтоб меня… Одно дело – абстрактно сознавать, что мне еще есть чему поучиться в магии. Совсем другое – видеть наглядно, как много я еще не умею. При других обстоятельствах это могло бы меня подавлять. Здесь это просто наводило на меня ужас. Наверное, целых десять или пятнадцать секунд я не двигался с места, пытаясь прикинуть, как мне помочь Иве, не будучи при этом испепеленным, размозженным или уничтоженным десятком других методов.

Голова немного закружилась. Должно быть, это повышался уровень концентрации газа. Плевать. Единственная причина, по которой меня еще не убили, заключалась в том, что я оставался настолько беспомощным, что мое присутствие никого не беспокоило. Возможно, я мог бы перенести девочку в другую часть здания, свободную от газа, – и если бы кто-нибудь убил меня по дороге, я мог бы, по крайней мере, расквитаться за это своим смертным проклятием. Главное, вытащить ее из этой каши.

Поэтому я бросился к ней, стараясь прикрываться от динарианцев продолжавшим вертеться в своем пузыре Магогом и прочими временно выведенными из боя врагами.

– Бежим, Ива! – скомандовал я.

Что-то дернуло за полу моего плаща, и в нескольких футах от меня грянул мой револьвер. Я пригнулся, но стрелок из Тессы, похоже, был неважный. В меня, по крайней мере, она не попала. Секундой спустя я схватил Иву за талию и потащил под мышкой прочь.

– Не мешайте моим рукам, пожалуйста, – скомандовала Ива.

Я честно старался не мешать. Голова кружилась все сильнее, но это было лучше, чем оставаться на месте.

– Цельтесь ему по ногам! – приказала Тесса.

У меня сложилось впечатление, что все эти ребята пытались проделать с моими ходулями множество неприятных вещей, но я не стал задерживаться и смотреть, что именно. Я бежал к лестнице, целиком положившись на ловкость Архива. И в общем-то не прогадал. Все это время Ива бормотала заклинания, двигала руками, и я ощущал, как вибрирует ее детское тельце под напором энергии, которой она манипулирует.

Запас этот был велик, но не бесконечен. Он иссякал. Бой подходил к концу.

Время, задыхаясь, подумал я. Нам всего-то нужно еще чуть-чуть времени.

Земное притяжение предложило, чтобы я продолжал движение вниз, и эта идея показалась мне неплохой. Шатаясь, спустился я по лестнице на нижний ярус и побежал дальше мимо расположенных ниже уровня воды иллюминаторов, за которыми плавали киты и дельфины, мимо нарядных пингвинов и морских выдр. Динарианцы преследовали нас, паля изо всех своих магических орудий, а Ива прикрывала нас обоих последними частицами остававшейся у нее энергии. Я почувствовал, как она иссякла окончательно, но думал только о том, чтобы переставлять ноги, чтобы не подпускать погоню ближе.

Затем пол ударил меня апперкотом. Все в океанарии почему-то повалилось набок.

Нет, погодите. Возможно, на бок повалился я.

До меня запоздало дошло: учитывая, что я только что валялся на земле рядом с тем единственным газовым баллоном, учащенно дыша от боли и усталости, я наглотался этой дряни гораздо больше, чем мне казалось. Более того, если газ этот был тяжелее воздуха, его концентрация у земли не могла не оказаться выше, чем у скамеек амфитеатра.

Я выиграл несколько секунд. Просто этого оказалось недостаточно.

Ива упала рядом со мной. Она моргнула, и ее глаза внезапно расширились от страха. Она снова подняла руки, но вышло это медленно, вяло, и пальцы ее остались сложены щепоткой, как у спящего ребенка.

Черная веревка-заклятие захлестнулась на ее шее, еще несколько десятков щупалец Дейрдре обвились вокруг рук и ног, и ее рывком утащили куда-то за пределы моего зрения.

Я поднял взгляд. Динарианцы столпились в проходе, освещенные зловещим синим светом из иллюминатора. Несколько секунд Розанна пристально смотрела на Иву, потом поежилась и зябко завернулась в свои кожистые крылья. Прищурив свои светящиеся глаза, она сунула руку в сумку и достала из нее еще один баллон, который без лишних напоминаний вручила Тессе.

Тесса взяла его и вежливо улыбнулась Иве. Потом сунула трубку буквально в рот девочке и повернула вентиль.

Ива испуганно забилась и вскрикнула. Я видел, как она пыталась лягнуть Тессу. Должно быть, она прикусила язык или рассадила губу о железный раструб баллона: по ее подбородку стекала струйка крови. Она дергалась еще несколько секунд, а затем обмякла тряпичной куклой.

– Ну наконец-то, – раздраженно выдохнула Тесса. – Неужели это нельзя было сделать чуть менее драматично?

– Будь ты проклята, – прохрипел я. Напрягая все силы, я смог-таки привстать на колено и свирепо буравил Тессу взглядом. – Вы все будьте прокляты. Вы ее не получите.

– Старо, – нараспев протянула Тесса. – И скучно. – Она задумчиво побарабанила по подбородку своей клешней. – Постой-ка… На чем мы остановились, когда нам так грубо помешали? А! – Она шагнула ко мне и с улыбкой подняла клешню с зажатым в ней моим револьвером.

В это самое мгновение я ощутил, как волны магии снова захлестнули помещение океанария: огромная пентаграмма рухнула, а вместе с ней и невидимый барьер.

Я скатал в комок всю свою злость и досаду и превратил их в струю бешеной энергии.

– Forzare! – выплеснул я из себя.

И направил ее не на Тессу или ее команду.

Я направил ее на стеклянный иллюминатор, отделявший нас всех от трех миллионов галлонов воды.

Невидимая сила ударила в толстенное стекло и разнесла его в пыль.

Вода с ревом обрушилась, ударив сразу по каждому квадратному дюйму моего тела с силой кузнечного молота.

Потом стало холодно.

И темно.

Глава 34

Следующее, что я помню, это то, что я кашлял, и у меня болела грудь, и голова, и все остальное тоже болело, и мне было холоднее, чем в аду. Я с трудом вдохнул и почувствовал, что меня сейчас вывернет наизнанку. Я попытался перевернуться набок и не мог, пока кто-то не помог мне, потянув за плащ.

Воняющая рыбой соленая вода и все, что я ел за последние полдня, вылетели из меня почти в равных пропорциях.

– Ох, – произнес кто-то. – О, благодарение Господу.

Значит, Майкл.

– Майкл! – послышался откуда-то неподалеку голос Сани. – Ты мне нужен!

Тяжелые ботинки бегом протопали в ту сторону.

– Спокойно, Гарри, – произнесла Мёрфи. – Не спеши.

Она помогла мне перевернуться обратно на спину, когда меня кончило тошнить. Я лежал на верхней площадке лестницы, ведущей на нижний уровень. Собственно, ноги мои лежали непосредственно на ступеньках. Левая нога по щиколотку уходила в воду.

Я прижал руку к груди и поморщился. Мёрфи провела рукой мне по лбу, смахнув с глаз воду и мокрые волосы. Морщинки на ее лице, казалось, сделались глубже, а глаза потемнели от тревоги.

– Искусственное дыхание? – спросил я у нее. Голос мой звучал слабовато.

– Угу.

– Что ж, квиты, – заметил я.

– Черта с два мы квиты, – возмутилась она, хотя голоса не повысила. – Просто плюнула тебе пару раз в рот.

Я слабо рассмеялся, и это тоже оказалось больно.

Мёрфи наклонилась и осторожно прижалась лбом к моему.

– Ты просто чудовищная заноза в заднице, Гарри. Никогда больше меня так не пугай, слышишь?

Пальцы ее нащупали и крепко сжали мои. В ответ я сжал ее; я слишком устал, чтобы делать что-либо еще.

Что-то скользнуло по моей ноге, и я едва не заорал. Я резко сел, выставив перед собой правую руку, вокруг которой переливающимися волнами уже сгущалась энергия.

В воде плавал лицом вниз, раскинув руки, обнаженный труп. Это был незнакомый мне мужчина с длинными спутанными седыми волосами. Одна из его рук время от времени касалась моей ноги.

– Господи, Гарри, – дрожащим голосом произнесла Мёрфи. – Он мертв. Все в порядке, Гарри, он мертв. Мертв, Гарри.

Еще пару секунд я сидел, выставив перед собой правую руку с растопыренными пальцами, вокруг которых переливались волны мерцающего света. Потом пальцы начали дрожать. Я снова опустил руку, высвобождая собранную в нее энергию, и пальцы начало колоть, а затем они снова онемели.

Я озадаченно уставился на них. Это было неправильно. Я не сомневался в том, что мне стоило бы переживать из-за этого гораздо сильнее, чем я делал в данную минуту, но я никак не мог собраться с мыслями, чтобы вспомнить, почему именно.

Мёрфи продолжала говорить – ровно, успокаивающе. Еще через несколько секунд до меня смутно дошло, что таким тоном обращаются к сумасшедшим или напуганным животным и что я дышу тяжело и учащенно, хотя непосредственного повода для этого вроде бы нет.

– Все в порядке, Гарри, – говорила она. – Он мертв. Можешь меня отпустить.

Только тут до меня дошло, что левой рукой я с силой прижимаю Мёрфи к себе, прикрывая своим телом от трупа, которого едва не… не знаю, что я собирался с ним делать. В общем, получалось, что она почти сидит у меня на коленях. В тех местах, где она касалась меня, я почти согрелся. Я даже не сразу сообразил, с какой стати мне ее отпускать. В конце концов, однако, я это сделал.

Мёрфи осторожно слезла с меня и покачала головой.

– Боже, – произнесла она. – Что с тобой случилось, Гарри? Что они с тобой сделали?

Я сидел, слишком усталый, чтобы вытащить ногу из воды, слишком усталый, чтобы даже пытаться объяснить, что мне не удалось помешать демонам утащить маленькую девочку.

– Ясно, – сказала Мёрфи после минутного молчания. – Значит, так. Я везу тебя к врачу. Мне плевать, кем себя возомнили эти типы. Они не имеют права просто так заваливаться к нам в город и рвать на части моего… – Она вдруг осеклась. – Хм. Что ты об этом скажешь, Гарри?

Она шагнула на ступеньку вниз, в воду, и наклонилась.

– Нет! – закричал я.

Она застыла.

– Господи, это уже становится предсказуемым, – пробормотал я. – Серебряная монета только что выпала у этого трупа из пальцев?

Мёрфи заморгала и повернулась ко мне:

– Да.

– Это гадость. На ней проклятие. Не трогай ее. – Я тряхнул головой и встал. Мне пришлось прибегнуть к помощи стены, но я все же поднялся, рассуждая вслух. – Ладно, в первую очередь нам нужно удостовериться в том, что здесь больше нет других таких же. Одна у меня уже есть. Мы ограничим риск. Я пока заберу их все. До тех пор, пока от них не удастся избавиться как положено.

– Гарри, – проговорила Мёрфи ровным голосом. – Ты бормочешь себе под нос, а в том, что я могу разобрать, тоже не слишком много смысла.

– Потом объясню. Потерпи пока. – Я наклонился и нашел еще один потемневший динарий, тускло поблескивавший под водой. – Вот зараза, – буркнул я монете, затем поднял ее рукой в перчатке и положил в карман вместе с первой. С миру по нитке, ха-ха-ха…

Черт, все-таки я хитер, ага!

Послышались шаги, четкие, ровные, и в поле зрения показались Люччо и Гард. Что-то едва заметно изменилось в том, как держалась Гард по отношению к Люччо, – возможно, чуть добавилось уважения. Командующая Корпусом Стражей вытирала свою шпагу о серый плащ – кровь не оставляет на нем пятен, что делает его очень полезным для такого рода вещей. Увидев меня, Люччо остановилась, с подчеркнуто невозмутимым лицом всмотрелась в меня и кивнула.

– Как вы себя чувствуете, Страж?

– Жить буду, – прохрипел я. – Что у вас?

– Двое динарианцев, – ответила за нее Гард и кивнула в сторону Люччо. – Оба мертвы.

Люччо мотнула головой.

– Оба наполовину утонувшие, – сказала она. – Я только добила их. Не хотелось бы мне встретиться с ними бодрыми.

– Отведите меня к телам, – тихо произнес я. – Быстро.

За спиной у нас послышался звук, напоминающий вздох. На этот раз я не испугался и не стал поднимать панику, зато это сделала Мёрфи, в руке которой будто сам собой появился пистолет. Справедливости ради надо сказать, что Люччо тоже наполовину извлекла шпагу из ножен. Я повернулся и обнаружил то, что более-менее ожидал увидеть: тело бывшего динарианца, лишившись монеты, разлагалось с невероятной скоростью – даже в холодной воде. Возможно, Падший ангел в монете и сдерживал разрушительное действие времени, но старикашка с хронометром терпелив, и причитавшееся ему столько лет он забирал с особенным интересом.

– Капитан, нам нужно собрать все до единой монеты, какие получится, и нам нужно сделать это сейчас же.

Люччо вопросительно склонила голову набок:

– Зачем?

– Послушайте, я не знаю, какие меры предосторожности принял Кинкейд, но кто-нибудь да заметит что-нибудь, причем скоро, а потом сюда понаедут всякие аварийные службы. Мне не хотелось бы, чтобы какой-нибудь бедный коп или пожарный ненароком поднял одну из них.

– Тоже верно, – согласилась она и покосилась на Мёрфи. – Сержант, вы не против?

Мёрфи поморщилась:

– Черт, всегда есть что-то… – Она развела руки, словно расправляя слишком туго обернутое вокруг нее одеяло. – Да-да, конечно. Соберите их.

– А Майкл? – спросил я. – Саня?

– Когда мы сюда подоспели, – ответила Мёрфи, – толпа этих тварей тащила тебя из воды.

– Они убежали в разные стороны, – добавила Гард. – Мы разделились и погнались за ними.

– А где Куджо? – спросил я.

Гард непонимающе смотрела на меня.

– Хендрикс.

– А-а, – кивнула она. – На стреме. Даст нам знать, когда начнут прибывать службы.

Что ж, по крайней мере, хоть кто-то думает как преступник. Пожалуй, она действительно подходила для этой работы.

Я повысил голос, насколько мог. Получилось все равно хрипло.

– Майкл!

– Я здесь, – донесся до меня ответ.

Он появился из-за угла через пару секунд; его синяя джинсовая куртка была надета прямо на майку. До сих пор мне еще ни разу не приходилось видеть его одетым столь легкомысленно. Все-таки мощная у него мускулатура. Надо бы мне подкачать пресс на досуге. В руках он держал кулек, свернутый из обрывка его бело-голубой рубахи.

Следом за ним вышагивал мокрый до нитки Саня, в расстегнутом на голой груди пальто. Забудьте, что я говорил о Майкловой мускулатуре. По сравнению с Саней мы выглядели так, будто нам необходимо усиленно питаться. На одном плече он нес Эспераккиус и Амораккиус; на другом – Кинкейда.

Кинкейд находился не в самом подвижном состоянии, хотя честно пытался помогать Сане. Кожа его побелела как мел… там, где ее было видно из-под крови. Оставшаяся часть Майкловой рубахи и вся Санина плюс его же майка пошли на перевязку, и лоскуты их, стянутые поверху изолентой, сплошь покрывали обе руки Кинкейда, живот и одну ногу выше колена.

Мёрфи зашипела и бросилась к нему.

– Джаред, – произнесла она севшим голосом.

Джаред. Так-так.

– Дрезден, – выдохнул Кинкейд. – Дрезден.

Его опустили на пол, и я, шатаясь, подошел к нему. Мне даже удалось не упасть на него, опускаясь рядом с ним на колени. Мне и прежде приходилось видеть его раненым, но не настолько серьезно. Как и в прошлый раз, он активно пользовал изоленту. И точно, среди прочей амуниции на его жилете-разгрузке висел еще один рулон.

– Прямо как в логове вампиров, – вполголоса заметил я.

– Здесь мин не было, – возразил Кинкейд. – Надо было взять мины. – Он тряхнул головой и пару раз моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. – Дрезден, времени мало. Девочка. Они ушли с ней. Она жива.

Я поморщился и отвернулся.

Его окровавленная рука метнулась и схватила меня за ворот плаща.

– Смотрите на меня.

Я посмотрел.

Я ожидал увидеть ярость, ненависть, укор. На деле же его взгляд выражал… просто страх, отчаяние и страх.

– Найдите их. Верните ее. Спасите ее.

– Кинкейд, – мягко произнес я.

– Поклянитесь, – произнес он. Взгляд его на мгновение затуманился, потом снова обжег льдом. – Поклянитесь, или я займусь вами. Поклянитесь мне, Дрезден.

– Я слишком устал, черт подери, чтобы вас бояться, – буркнул я.

Кинкейд закрыл глаза:

– У нее больше никого нет. Ни души.

Мёрфи опустилась на колени с противоположной от меня стороны. Мгновение она пристально смотрела на меня, потом повернулась к Кинкейду.

– Джаред, отдохни. Он обязательно ей поможет.

Я обменялся с Мёрфи бледными, усталыми улыбками. Она меня знает.

– Но… – начал Кинкейд.

Она наклонилась и поцеловала его в окровавленный лоб.

– Тсс. Я обещаю.

Кинкейд покорился. Или потерял сознание. Одно из двух.

– Дрезден, отойдите-ка, – негромким, но не терпящим возражения голосом произнесла Гард.

– Только не говорите мне, что вы еще и врач, – не выдержал я.

– Я повидала больше боевых ранений, чем любой из смертных коновалов, – заявила Гард. – Отвалите.

– Гарри, – звенящим от напряжения голосом произнесла Мёрфи. – Пожалуйста.

Я с усилием поднялся на ноги и похромал к Майклу и Сане – они стояли и наблюдали за дельфинами и китами в большом бассейне. Уровень воды в нем упал на семь или восемь футов, и его обитатели старательно держались подальше от вновь затопленных территорий. Если присутствие плававшего в воде трупа ощущалось в ней так же, как в воздухе, я не могу винить их за такое поведение.

– Вид у него неважный, – сообщил я им.

Майкл покачал головой; взгляд его оставался отрешенным.

– Его час еще не пробил.

Я покосился на него, заломив бровь. Что характерно, Саня посмотрел на него почти с таким же сомнением.

Майкл бросил на меня взгляд и вернулся к созерцанию воды.

– Я спрашивал.

– Ну-ну, – хмыкнул я.

Саня с легкой улыбкой покачал головой.

Я взглянул на него:

– Вы все еще агностик, да?

– Есть вещи, которые я предпочитаю принимать на веру, – пожал плечами Саня.

– Люччо убрала двоих, – сообщил я Майклу. – Так каков счет? – Мне не потребовалось уточнять, что я имею в виду.

Ухмылка Сани сделалась шире.

– Это хорошая новость.

Я повернулся к Сане.

– Эти говнюки только что похитили ребенка, которого рассчитывают пытками превратить в Падшего ангела, – тихо произнес я. – Какие уж тут хорошие новости.

Улыбка исчезла с лица русского.

– Добро там, где ты его находишь, – ответил он.

– Одиннадцать, – тихо сообщил Майкл.

Я уставился на него:

– Что?

– Одиннадцать, – повторил он. – Одиннадцать их пало здесь сегодня. Судя по характеру ранений, Кинкейд убил пятерых. Капитан Люччо уничтожила еще двоих. Мы с Саней перехватили пару на выходе. Один из них нес сумку с монетами тех, кто уже погиб.

– Мы обнаружили монету Урумвиэля. – добавил Саня, – но тела не нашли.

– Этот на моей совести, – признался я. – Он превратился в кучку золы и пепла. Таким образом, выходит десять.

– Еще один утонул, когда лопнуло стекло аквариума, – сказал Майкл. – Они все плавают там, Гарри. Одиннадцать. – Он покачал головой. – Одиннадцать. Вы понимаете, что это значит?

– Что, если мы шандарахнем еще одного, нам причитается бесплатный набор столовых ножей?

Он повернулся ко мне; глаза его возбужденно горели.

– Тесса бежала в сопровождении всего четверых из своей свиты, и Никодимуса так и не нашли. Тринадцать монет уже находились в нашем распоряжении, а сегодня к ним добавилось еще одиннадцать, если исходить из того, что мы нашли их все.

– Только шесть монет осталось, чтобы причинять зло, – сказал Саня. – Только шесть. Эти шесть последние. И они все здесь, в Чикаго. Все вместе.

– Падшие в монетах вели войну за умы и жизни человечества на протяжении двух тысяч лет, Гарри, – сказал Майкл. – А мы бились с ними. Война может окончиться. Все может окончиться. – Он снова повернулся к бассейну и немного ошалело покачал головой. – Я смогу ходить на школьные матчи Алисии. Учить маленького Гарри ездить на велосипеде. Я могу строить дома, Гарри.

Страсть в его голосе звучала так явственно, что я почти физически ощущал ее давление на своем лице.

– Давайте-ка пересчитаем монеты и уйдем отсюда, пока мигалки не понаехали, – предложил я. – Майкл, развяжите узел.

Он нахмурился, но послушался, открыв взгляду почерневшие серебряные кружочки. Одетой в перчатку левой рукой я достал из кармана две найденные мною монеты и добавил их в общую кучку.

– Спасибо, – сказал я. – Пошли.

Я повернулся и зашагал к выходу. Майкл снова старательно завязывал узелок с монетами, а глаза его смотрели куда-то вдаль – предположительно в мечту о том, как он сбросит эти монеты в бездонную черную яму и заживет нормальной, простой, занудной жизнью с женой и детьми.

Я решил дать ему потешить себя этой мечтой, пока возможно.

Потому что, черт подери, я собирался отнять у него эту мечту.

Вне зависимости от того, согласится он с этим или нет.

Глава 35

Всю дорогу до дома Майкла я проспал в кабине его пикапа, прислонившись виском к окошку. Саня сидел посередине. Сквозь дрему я понимал, что они говорят о чем-то вполголоса, но голоса их сливались в низкий гул, особенно Санин, и я не пытался вникнуть в суть их разговора, пока машина, хрустнув шинами по снегу, не остановилась.

– Это ничего не меняет, – терпеливым тоном говорил Майкл. – Саня, мы не вербуем людей. Мы же не масонская ложа. Это должно быть внутреннее побуждение.

– Мы действуем в интересах Господа в повседневном режиме, – возражал Саня. – Если Он медлит с призванием нового носителя Фиделаккиуса, возможно, это тонкий намек на то, что мы должны принять эту ответственность на себя.

– Разве не ты продолжаешь уверять меня, что еще не решил для себя, существует Он или нет? – поинтересовался Майкл.

– Я просто оперирую твоей терминологией, чтобы тебе было привычнее, – ответил Саня. – Из нее вышел бы отличный Рыцарь.

Майкл вздохнул:

– Возможно, причина, по которой нового носителя меча не призывают, заключается в том, что наша задача почти выполнена. Возможно, в нем уже просто нет потребности.

Санин голос сделался суше, холоднее.

– Да. Возможно, все зло мира почти уничтожено, уничтожено навсегда, а вместе с ним и необходимость защищать тех, кто не в состоянии защитить себя сам. – Он вздохнул. – Или, возможно… – Он осекся, покосившись на меня. Я как раз моргал, пытаясь стряхнуть сон. – Дрезден? Как вы?

– Ничего такого, чего не вылечили бы несколько дней на больничной койке, новая пара легких, пузырь темного пива Макэнелли и пара рыжеволосых красоток, – пробормотал я. Конечно, я-то хотел пошутить, но получилось немного мрачнее, чем я рассчитывал. – Жить буду.

Майкл кивнул и медленно зарулил на стоянку.

– Когда мы за ними отправимся?

– Не отправимся, – тихо произнес я. – Они разработали своего рода скрытую защиту, не позволяющую обнаруживать или поражать их магическими средствами.

Майкл нахмурился:

– Вы уверены?

– Я уверен, что чрезвычайно трудно победить того, кого вы не можете отыскать, Майкл.

Я устало потер глаза и едва не отдернул руку – так это оказалось больно. Ох. Чертов сломанный нос. И дважды чертова Тесса, которая за него дергала.

– Вам надо немного поспать, Гарри, – посоветовал Майкл.

– И возможно, принять душ, – добавил Саня.

– От вас тоже пахнет дельфиньей мочой, – парировал я.

– Но не так сильно, – возразил он. – И я не облевался.

Некоторое время я испепелял его взглядом, потом меня осенило.

– Скажите, а разве Саня – не девчачье имя?

Майкл фыркнул:

– Вы все-таки поспите сначала, Гарри.

– Потом, – отмахнулся я. – Всему свое время. Военный совет на кухне. И если кто-нибудь не приготовит мне чашку горячего кофе, я буду вытираться обо всех и вся. Как Мыш.

– Мыш слишком хорошо воспитан, чтобы делать это в моем доме, – заметил Майкл.

– Значит, как чья-нибудь другая собака. Черт, посох забыл.

Майкл отворил дверцу, выбрался из кабины и достал из кузова мой посох. Я тоже вышел, и он бросил мне его через кузов. Я поймал его левой рукой и благодарно кивнул:

– Благослови вас Господь. Изготовить такой просто жуть как трудно. Все эти знаки вырезать намного тяжелее, чем… э-э… – Я тряхнул головой, пытаясь поймать ускользающую мысль. – Извините. Тяжелый день.

– Идите в дом, пока не замерзли, – вполголоса посоветовал Майкл.

– Хорошая мысль.

Мы ввалились в дом. Остальные подъехали минут через двадцать. Гард настояла на том, чтобы завезти Кинкейда в одно из зданий Марконе – возможно, в одно из тех мест, где он хранил медикаменты во избежание расспросов полиции насчет того, где, как и почему его подчиненные получили огнестрельные или ножевые ранения. Забавно, но Мёрфи настояла на том, чтобы сопровождать его, – впрочем, это означало еще и то, что копам вот-вот станет известно расположение еще одного тайного убежища Марконе или даже имя врача, состоявшего на его содержании. А поскольку ехали они на машине Мёрфи, Мёрфи была со мной, а без моей помощи Гард обойтись не могла, последней ничего не оставалось, как с этим смириться.

Вот такова она, моя Мёрфи, – своими руками ломает ситуацию под себя, если этого не делает за нее судьба.

Мыш обрадовался, увидев меня, и выражал эту радость, тараня лбом меня под коленки, вытираясь о ноги и виляя хвостом. По крайней мере, хоть он решил, что от меня пахнет интересно. Немного уступала ему по части энтузиазма и Молли, которая немедленно принялась готовить нам еду. Правда, тут же выяснилось, что по этой части она пошла явно не в мать. На кухне Черити была подобна суперагенту Макгайверу. Она запросто могла, например, сообразить обед из пяти перемен блюд на двенадцать персон из яйца, двух пакетиков спагетти, какой-то там бытовой химии и пластинки жвачки. Молли…

Молли как-то раз ухитрилась сжечь яйцо, которое варила для меня всмятку. До сих пор не знаю как.

Но конечно, чашку кофе она приготовить могла.

Уложив Кинкейда на гостевую кровать в швейной комнате Черити, все остальные собрались на кухне. Мёрфи держалась напряженно. Я налил ей чашку радости, и она подошла и остановилась рядом со мной. Я предложил кофе и Люччо, и она приняла чашку с легким благодарным кивком.

– Как он? – спросила капитан Стражей у Мёрфи.

– Спит, – ответила она. – Гард вколола ему обезболивающее.

Я жадно глотал кофе, борясь с приступом озноба.

– Ладно, ребята. Вкратце ситуация выглядит вот как: мы связаны по рукам и ногам, а Никодимус и его команда вот-вот загонят один из этих японских сверхскоростных поездов в нашу коллективную задницу. Без смазки.

В помещении воцарилась тишина.

– Они захватили Иву, – объяснил я. – Это погано.

– Гарри, – подала голос Мёрфи. – Я понимаю, что я новенькая в этом классе, но тебе все-таки придется объяснить мне про эту девочку еще раз.

– Ива – это Архив, – тихо ответил я. – Давным-давно – нам неизвестно точно когда – кто-то – нам неизвестно кто – создал Архив. Своего рода интеллектуальную конструкцию.

– Что? – не понял Саня.

– Объект, состоящий исключительно из информации. Можете считать его программным обеспечением для мозга, – объяснила за меня Люччо. – Чем-то вроде исключительно совершенной системы управления базами данных.

– А-а, – кивнул Саня.

Я удивленно покосился на Люччо.

Она с легкой улыбкой пожала плечами:

– Мне нравятся компьютеры. Я все о них читаю. Это… это мое хобби, правда. Я понимаю теорию, на которой все они основаны.

– Ладно, – кивнул я. – Гм. Хорошо. Архив передается от поколения к поколению, от матери к дочери – вся совокупная память прошлых носителей Архива и все факты, что набирают в дополнение к этому нынешние. Весь этот багаж знаний дает Архиву огромную силу – и создавался он как хранилище знаний, банк данных на случай какого-либо глобального катаклизма, утери цивилизацией всех своих знаний. Сам Архив обязан соблюдать нейтралитет и заниматься лишь сохранением и сбором информации.

– Сбором? – удивилась Мёрфи. – Значит, Архив очень много читает?

– Все гораздо глубже, – ответил я. – Архив представляет собой магию столь сложную, что она сама практически живое существо – и она просто знает. Все, что напечатано или хотя бы написано, становится известно Архиву.

Хендрикс произнес непечатное слово.

– Вот именно, – согласился я. – Именно поэтому Ники и его Монетоголовые ее и захватили.

– Обладая такой информацией, – задохнулась Мёрфи, – они могут… Боже мой, они могут шантажировать власти. Контролировать правительства.

– Запускать ракеты с атомными боеголовками, – добавил я. – Мысли шире.

Я кивнул Майклу:

– Помните, вы говорили мне, что Никодимус играет в лото «Армагеддон». Он строит далеко идущие планы, но так, чтобы попутно извлекать из них и побочные дивиденды. Это просто одна из его комбинаций.

Майкл нахмурился:

– Так он с самого начала охотился за Архивом? Он целенаправленно прибыл сюда и спровоцировал конфронтацию, чтобы вы пригласили ее в качестве арбитра?

– Странный какой-то план, – заметила Люччо. – Вы могли бы выбрать с десяток других независимых арбитров.

– Это же Дрезден, – фыркнула Мёрфи. – Сколько я его знаю, он живет в одной и той же подвальной квартире. Ездит на той же машине. Выпивает в той же маленькой таверне. Любимый ресторан у него – «Бургер-кинг». И заказывает он в этой чертовой забегаловке всегда одно и то же.

– Совершенство не улучшить, – возразил я. – На то оно и совершенство. И к чему ты клонишь?

– Ты живешь привычками, Гарри. Ты не любишь перемен.

Отрицать это было бы бесполезно.

– Даже если бы я не обратился к Иве, Никодимус остался бы в выигрыше. Возможно, завербовал бы Марконе. А может, убил бы Майкла или Саню. Или очистил бы собственную организацию от бесполезного балласта. Как знать? Но факты таковы: я пригласил Иву, а он воспользовался возможностью захватить ее, и ему это удалось.

– Но Архив запрограммирован на нейтралитет, – возразил Саня. – Вы же сами сказали.

– Архив – да, – подтвердил я. – Но не Ива, а Ива контролирует Архив. И она еще ребенок. Ребенку можно причинить боль. Запугать. Совратить. Искусить. – Я потер переносицу. – Они хотят сделать ее одной из них. Да и Марконе им в подобном качестве тоже не помешает.

– Да поможет нам Бог, если они захвачены, – прошептала Мёрфи.

– Господь да поможет им, если они захвачены, – возразил Майкл. – Их надо отыскать, Гарри.

– Даже Мэб не смогла отыскать динарианцев с помощью магии, – сказал я. – Скажите, Гард, ваша фирма могла бы справиться с этим?

Она отрицательно покачала головой.

Я покосился на Майкла:

– Не думаю, чтобы кто-либо начертал в небе большую светящуюся стрелку, видимую только вам двоим, нет?

Майкл тоже помотал головой.

– Я смотрел, – без тени улыбки ответил он.

– Значит, без Божественной помощи нам их не найти. – Я сделал глубокий вдох. – Что ж… В таком случае мы сами заставим их нас найти.

– Отменный будет фокус, если нам это удастся, – заметил Саня. – Что вы задумали?

Хендрикс внезапно поднял голову:

– Монеты.

Все повернулись и уставились на него.

Секунду-другую Хендрикс считал на пальцах.

– Монет у них всего шесть. И людей шесть. Так как же они собираются дать этой вашей девчонке-ужастику монету? И еще одну – моему боссу?

– Правильная логика, Куджо, – кивнул я. – Это их задержит, но ненадолго. Нам надо действовать быстро, если хотим добиться успеха. Никодимус не может себе позволить новых потерь в живой силе, но не станет колебаться ни одной миллисекунды, чтобы убить кого-нибудь из своих ради его монеты. Поэтому мы предложим ему обмен. Одиннадцать старых пятаков в обмен на девочку.

Майкл с Саней одновременно вскочили на ноги, выражая возмущение на двух разных языках. Разобрать отдельные слова я почти не мог, но суть их протеста явно сводилась к следующему: «Вы что, спятили?»

– К чертовой матери, Майкл! – вскинулся я, поворачиваясь к нему с упрямо выпяченной челюстью. – Если Никодимусу удастся поставить Архив под свой контроль, уже не будет никакого значения, сколько этих чертовых монет хранится у вас взаперти.

Наступило молчание, только очень громко тикали часы в прихожей.

Я не ослаблял натиска:

– Вот в эту самую минуту шесть демонов пытают одиннадцатилетнюю девочку. Так, как пытали меня. Так, как пытали Широ.

Майкл дернулся как от удара.

– Посмотрите мне в глаза, – сказал я ему, – и скажите мне, что, по вашему мнению, мы должны позволить этой девочке страдать, хотя в наших силах спасти ее.

Тик-так.

Тик-так.

Майкл покачал головой.

Саня снова с мрачным видом привалился спиной к буфету.

– Никодимус никогда не пойдет на такую сделку, – тихо произнес Майкл.

Люччо улыбнулась, блеснув молодыми зубами.

– Еще как пойдет. Зачем жертвовать полезными вассалами, когда он может согласиться на обмен, обмануть или уничтожить нас, похитить монеты и сохранить у себя Архив?

– Браво, – одобрительно кивнул я. – Только мы будем к этому готовы. Капитан, вам известно, как связаться с ним по официальным каналам?

– Да, – ответила она.

– Гарри, – мягко произнес Майкл. – Мы идем на чудовищный риск.

Они с Люччо переглянулись. Оба не сказали ни слова, но напряжение в воздухе между ними повисло изрядное.

– В этой ситуации, – произнесла наконец Люччо, – есть только одна более рискованная вещь, которую мы можем предпринять. – Она пожала плечами и развела руками. – Не делать ничего.

Майкл поморщился и перекрестился:

– Да пребудет с нами Господь.

– Аминь, – добавил Саня и подмигнул мне через плечо Майкла.

– Тогда звоните Никодимусу, – сказал я. – Скажите ему, что я предлагаю сделку.

Глава 36

На то, чтобы сообщение прошло по всем каналам, требуется время.

Меньше всего на свете мне хотелось снова намокнуть, но я все еще не согрелся, меня колотило, и, как выяснилось, имеется еще ряд неудобных и неприятных побочных эффектов случайного приема внутрь нескольких галлонов морской воды. Если кто не знает, именно мелочи достают больше всего.

В общем, потребовалась пара часов, прежде чем я привел свой организм в относительный порядок, принял душ и занял горизонтальное положение, так вымотавшись к тому моменту, что в глазах все расплывалось. К этому времени Молли с помощью и под руководством Сани соорудила обед. Саня, похоже, испытывал чисто национальное, недоступное другим угрюмое удовольствие от созерцания последствий катастрофы. Я рухнул на диван и честно пытался спорить насчет того, стоит ли подвергать опасности остальных, но вырубился и, словно Рип ван Винкль, пропустил большую часть разговора.

Мне не хотелось просыпаться. Мне снился сон, в котором у меня ничего не болело и никто меня не колошматил. Стены во сне были белыми, гладкими и чистыми, освещенными только морозным лунным светом, и кто-то обращался ко мне мягким, нежным голосом. Но тут в мою правую руку впилась тысяча иголок, и сон начал таять. Хоть и постепенно, я просыпался. В комнате приглушенно разговаривали.

– …Может ли она быть в этом уверена? – сердитым шепотом спрашивала Мёрфи.

– Это не по моей части, – пророкотал в ответ Майкл. – Мэм?

– Эта область нашего искусства деликатна, – осторожно произнесла Люччо. – Но у девочки несомненный дар.

– Тогда нам нужно что-то сообщить.

– Нельзя, – тихо, с горечью возразила Молли. – Это не поможет. Это может только ухудшить положение дел.

– А ты-то откуда это знаешь? – вскинулась Мёрфи. – Ты в этом совершенно уверена?

Я так устал, что, похоже, пропустил часть разговора. Я поморгал, пытаясь разлепить веки.

– Девочка знает, о чем говорит, – произнес я заплетающимся языком. Пошарив рукой вокруг, я обнаружил Мыша, лежащего на полу рядом с диваном. Подумав, я решил, что с переходом в сидячее положение можно немного повременить. – О чем разговор?

Молли бросила на Мёрфи взгляд, недвусмысленно говоривший: «Вот видите?»

Мёрфи тряхнула головой.

– Пойду посмотрю, не проснулся ли Кинкейд, – сказала она и вышла, всем своим видом выражая неодобрение.

Мыш занялся методичным вылизыванием моей правой руки – ритуалом, который он исполняет редко, но очень старательно. Иголок в руке поубавилось, так что возражать я не стал. Собственно, я так и не разобрался пока, что же произошло с моей рукой. Я не слышал, чтобы с кем-либо случалось что-то подобное, – но терпеть это неудобство я все-таки мог, и в списке моих неотложных проблем оно находилось далеко не на первом месте.

Однако же на мой вопрос так никто и не ответил.

Тишина становилась зловещей. Я неловко покашлял:

– Эм… Кто-нибудь знает, который час?

– Почти полночь, – тихо ответила Люччо.

Я подождал минуту, но никто, похоже, не собирался оказать мне услугу, вырубив точным ударом, поэтому я сел, стараясь не обращать внимания на боль в разнообразных точках моего тела.

– Что слышно от Никодимуса?

– Он еще не ответил на наше предложение, – сказала Люччо.

– В этом нет пока ничего неожиданного, – пробормотал я, взъерошив волосы пятерней. Уснул я в одной из Майкловых футболок и его же старых спортивных штанах, так что лодыжки торчали из штанин на несколько дюймов, и вообще, по размеру и футболка, и штаны подходили мне так же хорошо, как, скажем, туристическая палатка. – Что бы они ни делали с целью обуздать Иву, это должно быть очень тщательно продумано. Я бы тоже медлил с ответом, пока не убедился бы в твердости моих позиций.

– Как и я, – согласилась Люччо.

– Она действительно так опасна? – поинтересовался Майкл.

– Да, – спокойно подтвердила Люччо. – Совет рассматривает ее как очень серьезную силу, сопоставимую с младшими Королевами династий сидхе.

– Если уж на то пошло, – так же тихо заметил я, – я считаю, информаторы Корпуса Стражей ее сильно недооценивают. При практически полном отсутствии внешних источников энергии она держалась так, что по сравнению с ней Тесса и ее команда смотрелись пигмеями, пытающимися отловить слона. Если бы они не отрезали ее от магии, подозреваю, она бы съела их живьем.

Люччо встревоженно нахмурилась:

– Правда?

– Жаль, что вы ее не видели. Я лично с таким прежде никогда… Такое надо видеть своими глазами.

– Если она настолько сильна, – заметил Майкл, – ее вообще можно удерживать в плену?

– О да, – сказал я. – Безусловно. Но это требует очень мощного круга и очень изощренного ритуала на заранее подготовленном месте. И все должно быть проделано без сучка без задоринки, иначе она в состоянии сломать удерживающее заклятие.

Молли огорченно сморщила нос:

– Она… она ведь не возьмет одну из этих монет. Ведь правда? – Она с надеждой переводила взгляд с меня на Люччо и обратно. – Потому что… Это же ужас что будет, если возьмет.

Я посмотрел на Майкла:

– Падшие ведь не могут разом напрыгнуть и овладеть кем-то? Напрямую, нахрапом?

– Обычно нет, – ответил Майкл. – Хотя случаются обстоятельства, способные это изменить. Например, люди с отклонениями психики могут быть более восприимчивы. Другие обстоятельства тоже способны открыть душу для вторжения. Наркотики, участие в темных ритуалах, длительный контакт с потусторонними существами. И тому подобное.

– Наркотики, – устало произнес я. – Господи.

Майкл поморщился.

– Простите.

– Даже если душа более уязвима к вторжению извне, – сказал Майкл, – разум и воля могут сопротивляться духу-агрессору. Архив наверняка обладает серьезными разумом и волей.

– Конечно. Только из этого совершенно не обязательно следует, что ими же обладает Ива. Она была Архивом с самого момента своего рождения. У нее не имелось ни одного шанса развить собственный разум, собственную личность. – Я встал, качая головой, и беспокойно зашагал по комнате взад-вперед. – Она окажется там совершенно беспомощной, возможно, впервые с тех пор, как научилась ходить. Одна. Напуганная. – Я посмотрел на Майкла. – Вы полагаете, эти… люди… не знают, как напугать девочку?

Он снова поморщился и низко опустил голову.

– А потом на сцену выходит Падший и говорит, как может ей помочь. Как он хочет стать ее другом. Как может заставить нехороших людей перестать ее мучить. – Я тряхнул головой и сжал кулаки. – Возможно, ей известны факты. Но эти факты вряд ли сильно ее утешат. Она не воспримет их так, как…

Я резко остановился и посмотрел на Майкла. Потом на Молли. Затем пулей пронесся мимо них на кухню и сорвал с холодильника листок бумаги, прикрепленный к его дверце магнитом, – Черити держала его там, чтобы составлять список покупок. На холодильнике лежал карандаш, я взял его и, усевшись за кухонный стол, принялся лихорадочно писать.

Ива!

Ты не одна.

Кинкейд жив. Со мной все в порядке. Мы за тобой придем.

Не слушай их. Держись.

Мы идем.

Ты не одна.

Гарри

– Ого, – сказала Молли, заглянув через мое плечо. – Умно.

– Если это сработает, – заметила Люччо. – Она это получит?

– Не знаю, – признался я. – Но я не знаю, что еще мог бы сделать прямо сейчас. – Я снова потер переносицу. – Какая-либо еда осталась?

– Я приготовила тушеное мясо в горшочке, – сказала Молли.

– Но еда какая-нибудь есть?

Она дала мне подзатыльник – несильный – и направилась к холодильнику.

Я соорудил сэндвич из всякой всячины. Я американец. Мы, американцы, можем есть все, что угодно, лишь бы это лежало между двумя ломтями хлеба. А с достаточным количеством горчицы даже безразлично, что там еще напихано. Несколько минут я занимался исключительно едой. Я настолько проголодался, что даже получил самое что ни на есть удовольствие в момент кульминации – когда за сэндвичем последовало обещанное Моллино тушеное мясо и мой урчащий желудок наконец заткнулся.

Зазвонил телефон.

Трубку снял Майкл. Несколько секунд он слушал молча, потом ответил мягким тоном:

– Еще не слишком поздно искать покаяния. Даже вам.

На другом конце провода кто-то весело рассмеялся.

– Минутку, – произнес Майкл. Он повернулся, прикрывая микрофон рукой, и кивнул мне. – Гарри.

– Он, – предположил я.

Майкл кивнул.

Я подошел к телефону и взял у него трубку:

– Дрезден.

– Я поражен, Дрезден, – произнес Никодимус. – Я ожидал эффектного спектакля от Адского Пса, но вы меня удивили. Ваше мастерство совершенствуется впечатляющими темпами. Тесса от вас просто в ярости.

– Я устал, – буркнул я в ответ. – Вы собираетесь говорить о деле или нет?

– В противном случае я бы не позвонил, – отозвался Никодимус. – Только давайте сделаем это проще, ладно? Вы и я, никого больше. У меня нет желания втягивать в это дурацкое дельце чикагский криминалитет или Белый Совет в полном составе. Разумеется, при взаимных гарантиях безопасности.

– Это мы уже проходили, – напомнил я.

– И, несмотря на то что вы нарушили нейтральный характер встречи задолго до того, как я или мои люди перешли к активным действиям – что лично я воспринимаю как весьма многообещающий факт, – я не против довериться вам еще раз.

Я даже усмехнулся:

– Ага. Вы просто святой.

– Придет такой день, – заявил Никодимус. – Придет день. Но пока я предлагаю встречу с глазу на глаз. Разговор. Только вы и я.

– Чтобы вы и ваша братия навалились на меня одного? Спасибо, не надо.

– Ну же, Дрезден. Как вы говорите, я действительно желаю обсудить сделку. Если вы готовы гарантировать мне беспрепятственный проход, мы можем встретиться даже на вашей территории.

– Да ну? – восхитился я. – И где же?

– Признаюсь, мне это совершенно безразлично, главное, чтобы меня не видели в вашем обществе, пока на вас этот костюмчик с чужого плеча.

По спине моей побежали мурашки. Я чуть повернул голову. Выходящие на задний двор Карпентеров окна были задернуты занавесками и шторами, но не плотно. Горевший на кухне свет превращал их в зеркала. Что находится за ними, я не видел.

– Так что же мы решим, Дрезден? – поинтересовался Никодимус. – Дадите ли вы мне гарантии свободного прохода для беседы? Или мне приказать моим людям открыть огонь по той милой юной леди у раковины?

Я покосился через плечо на мывшую посуду Молли. Она, разумеется, тоже искоса наблюдала за моим телефонным разговором, хотя и старалась этого не показать.

Вряд ли мне удалось бы предупредить кого-либо прежде, чем люди Никодимуса открыли бы огонь, – и я верил, что они там действительно находятся. Возможно, в домике на дереве. Оттуда открывается неплохой вид на кухню.

– Ладно, – произнес я громко, чтобы слышали все. – Я даю вам гарантии свободного прохода. На десять минут.

– В надежде на смерть? – предположил Никодимус.

Я оскалил зубы в улыбке:

– При таких ставках кому-нибудь обязательно придется.

Он снова рассмеялся:

– Сохраните содержание этого разговора между нами, и это будет не кто-либо из находящихся у вас на кухне.

В трубке послышались гудки.

Мгновением спустя кто-то постучал в дверь.

Рычание Мыша разнеслось по всему дому, хотя он оставался в гостиной.

– Гарри? – спросил Майкл.

Я нашел свои башмаки и сунул в них босые ноги.

– Я выйду поговорить с ним. Следите за нами, но не предпринимайте ничего, если только он не начнет первым. И следите за тылами. Прошлый аналогичный разговор с ним был отвлекающим маневром. – Я встал, накинул плащ и взял свой посох. Потом посмотрел Майклу в глаза. – Следите за тылами.

Майкл чуть заметно кивнул. Потом взгляд его скользнул поверх моего плеча, на окна.

– Будьте осторожны.

Я достал из кармана браслет-оберег, застегнул его на запястье и поморщился, когда маленькие серебряные щиты царапнули по старым ожогам.

– Вы меня знаете, Майкл. Я всегда осторожен.

Приблизившись к входной двери, я выглянул в окно.

Уличные фонари не горели – все, кроме одного, напротив дома Майкла. Никодимус стоял посереди улицы. Длинная темная тень протянулась от него по снегу в направлении, прямо противоположном тому, куда ей полагалось бы падать, исходя из положения источника света.

Мыш подошел и решительно остановился рядом со мной.

На мгновение я положил руку на мощный загривок моего пса, вглядываясь в темноту. Я не увидел ничего – что, разумеется, ничего не означало. В темноте могло скрываться все, что угодно.

Но единственное я знал точно: где-то там находится маленькая напуганная девочка.

– Идем, пес, – сказал я Мышу и шагнул на снег.

Глава 37

Снова начался снегопад. Пять или шесть дюймов снега нападало с тех пор, как кто-то в последний раз чистил дорожку от крыльца Карпентеров. Снег под подошвами моих башмаков звонко хрустел в ночной тишине. Должно быть, мои шаги было слышно в соседнем квартале.

Никодимус ждал меня в том же небрежном, но стильном наряде: темно-зеленой шелковой рубашке и черных брюках. Он стоял, наблюдая за нашим приближением, с нейтральным выражением лица, чуть прищурив глаза.

Я поежился, когда меня коснулось дыхание холодного ветра, и мои усталые мышцы едва не отказались повиноваться мне. Черт подери, ведь это я вроде бы работаю на Зимнюю Королеву. Так какого черта кому-то другому куда уютнее, чем мне, в этом эпицентре метели?

Я остановился у калитки Майклова палисадника и уперся посохом в снег. Некоторое время Никодимус молча смотрел на меня. Тень подвинулась, закрыв его лицо, так что его выражения я почти не видел.

– Что, – негромким, убийственно-ледяным тоном произнес он, – это?

Мыш пристально посмотрел на Никодимуса и испустил рык, такой низкий, что вокруг него взвились с земли снежные хлопья. Мой пес оскалился, выставив на обозрение свои белые клыки, и зарычал громче.

Адские погремушки! Я никогда не видел, чтобы Мыш реагировал так на кого-либо, если не считать серьезного боя.

И похоже, Никодимусу Мыш тоже не очень понравился.

– Отвечайте на мой вопрос, Дрезден, – негодующе сказал Никодимус. – Что это такое?

– Мера предосторожности. Чтобы не увязнуть в снегу, – пояснил я. – Он учится на сенбернара.

– Прошу прощения? – не понял Никодимус.

Я сделал вид, что прикрываю одно из ушей пса рукой.

– Только не говорите ему, что на самом деле они не таскают на шее бочонки с выпивкой, – произнес я театральным шепотом. – Это разобьет ему сердце.

Никодимус не трогался с места, но его тень поползла по снегу, пока не улеглась бесформенной лужей между ним и Мышом. Лицо его снова выступило на свет, и он улыбался.

– Гм. Так мне в лицо не дерзили уже довольно давно. Позволите задать вам один вопрос?

– Почему бы и нет?

– Вы всегда прячетесь за дерзость, когда вам страшно, а, Дрезден?

– Я не считаю, что прячусь. Я считаю это наступлением здорового юмора. Позволите задать вам один вопрос?

Улыбка сделалась шире.

– О, почему бы и нет?

– Как получается, что часть вас, лузеров, похоже, сохраняет собственные имена, тогда как других зовут лишь по имени Падшего в монете?

– Ничего сложного, – отозвался Никодимус. – Некоторые члены нашего ордена обладают активным, волевым сознанием, которому хватает силы сохранить свою личность. Другие же, – он элегантно-надменно пожал плечом, – обладают значительно меньшей ценой. Просто носители, расходный материал, не более того.

– Как Расмуссен, – пробормотал я.

В лице Никодимуса мелькнуло что-то похожее на растерянность. Потом глаза его сощурились, вонзившись в меня взглядом. Его тень снова подвинулась, и что-то произвело звук, неприятно напоминающий тревожное змеиное шипение.

– Ах да, носитель Урсиэля. Конечно. – Он посмотрел мимо меня, на дом. – Ваши друзья еще не начали шептаться у вас за спиной?

Будь я проклят, если не начали, хотя я не имел ни малейшего представления почему. На всякий случай я изобразил на лице маску игрока в покер.

– С чего бы это?

– Попробуйте представить события в аквариуме с их точки зрения. Они входят в здание вместе с вами, а еще с тем, кого они сами ни за что с собой не взяли бы, но вы настояли на том, чтобы с вами отправился полицейский офицер. В результате вы уходите для приватного разговора, при котором присутствуют – по их мнению – только вы, я и сторожевой пес Архива. Потом активируется символ, и они слышат шум чудовищного конфликта. Так быстро, как только позволяют обстоятельства, они спешат к месту событий и обнаруживают моих людей, вытаскивающих вас из воды – с целью отобрать монету, лежащую у вас в кармане, но ваши друзья-то этого не знают. Выясняется, что Архив исчезла, ее телохранитель убит или ранен, а вам оказывали несомненную помощь мои люди. И ваши друзья так и не видели, что произошло на самом деле. С точки зрения подозрительного рассудка все это выглядит по меньшей мере неоднозначно.

Я кашлянул:

– Не уверен.

– Правда? – удивился Никодимус. – Даже когда вы собираетесь предложить вернуть мне монеты, захваченные в аквариуме? Одиннадцать монет, Дрезден. Стоит мне получить их, и все, чем ваши люди занимались последние несколько дней, окажется лишенным смысла. Я верну себе свою силу… нет, стану сильнее, позаимствовав могущество Архива. Вряд ли сложно сделать из всего этого вывод, что вы получили идеальную возможность предать их в критический момент – каковой и наступил.

Я… я не думал об этом в таком ракурсе.

– «А вдруг он все-таки попал под влияние этой ее тени?» – вот как они думают. «А вдруг он не полностью свободен в своих решениях?» – вот как они думают. Предательство – оружие на порядок мощнее магии, Дрезден. У меня за плечами два тысячелетия практики по этой части, и вашим друзьям Рыцарям это известно.

Внезапно мне стало гораздо более ясным поведение Майкла, и тушеное мясо сразу же попросилось обратно. Я пытался сохранить маску игрока в покер, но получалось это у меня неважно.

– Ого, – сказал Никодимус, округлив глаза. – После стольких лет необоснованных подозрений и враждебности со стороны вашего же собственного Совета осознать это, должно быть, особенно болезненно. – Он ухмыльнулся, покосившись сначала на Мыша, потом на меня. – Это разбивает ваше сердце.

Мыш прижался плечом к моей ноге, свирепо рыкнул на Никодимуса и сделал шаг вперед.

Никодимус не обратил на него ни малейшего внимания, глядя только на меня.

– Соблазнительное предложение, – произнес он. – Обменять монеты на Архив? Предоставить мне возможность уйти со всеми сокровищами из сейфа? Такое трудно оставить без внимания. Отменно проделано.

– Итак? – спросил я. – Где вы хотите осуществить обмен?

Он покачал головой.

– Обмена не будет, – тихо произнес он. – Это эндшпиль, Дрезден, пусть даже вы и ваши друзья не можете смириться с этим. Как только я получил Архив, все остальное перестало иметь особое значение. Конечно, потеря монет причиняет некоторые неудобства, но я могу без них обойтись. От Намшиила Колючего в его нынешнем состоянии не много толка, и я трудился последние две тысячи лет не для того, чтобы в последнюю секунду поставить все на карту. Сделки не будет.

Я поперхнулся:

– Тогда зачем вы здесь?

– Чтобы дать вам шанс передумать, – ответил Никодимус. – Мне кажется, мы с вами не так уж сильно отличаемся друг от друга. Мы оба – личности волевые. Оба живем ради идеалов, а не материальной выгоды. Оба готовы пожертвовать собой ради достижения своей цели.

– Возможно, нам стоило бы и одеваться одинаково?

Он развел руками:

– Я мог бы стать союзником, более эффективным и опасным, чем любой из тех, что у вас есть сегодня. Я готов найти точки соприкосновения наших с вами интересов – как знать, может, часть ваших целей станет и моими. Я могу предложить вам поддержку, превышающую все, что когда-либо делал для вас ваш Совет. Конечно, материальная выгода от подобного партнерства – вещь второстепенная, но разве вам не хотелось бы жить в каком-нибудь другом месте, а не в вашем сыром подвале? Разве вам не надоело, возвращаясь домой, мыться под холодным душем, питаться дешевой едой, спать в одиночестве?

Я молча смотрел на него.

– В мире столько работы для вас, Дрезден, и далеко не вся она вызовет у вас отвращение. Честно говоря, я вполне могу предположить, что значительная ее часть будет абсолютно соответствовать вашим понятиям добра и зла.

К черту бесстрастную маску. Я осклабился:

– Например?

– Например, Красная Коллегия, – сказал Никодимус. – Их много, они хорошо организованы, они представляют собой угрозу моим планам, смертельную опасность для человечества – и при этом совершенно омерзительны эстетически. Это паразиты, которые неудобны с сиюминутной точки зрения, опасны с тактических позиций и смертельно опасны в стратегическом разрезе. Рано или поздно их в любом случае придется уничтожить. Я не испытываю ни малейших сомнений, предлагая вам свою помощь в этом вопросе, а вместе с вами – и Белому Совету.

– Значит, хотите устранить Красную Коллегию руками Совета, не замарав своих? – поинтересовался я.

– Можно подумать, вы ни разу не служили орудием в их руках.

– Для того чтобы оказаться орудием, Совету не нужна моя помощь, – буркнул я.

– И все же отказ будет противоречить вашим понятиям о справедливости, требующим отмщения. Особенно с учетом того, что они сделали со Сьюзен Родригес. – Он склонил голову набок. – Ведь ей еще можно помочь, вы знаете? Если кому-то и известны способы избавить ее от последствий общения с вампирами, так это Падшим.

– Почему бы вам сразу не предложить мне плавучие замки и мир во всем мире, если это в ваших силах, Ник?

Он развел руками:

– Я всего лишь констатирую открывающиеся перед вами возможности. Но одно совершенно очевидно: у нас с вами множество общих врагов. Я готов помочь вам сражаться с ними.

– Позвольте мне уточнить, – произнес я. – Вы говорите мне, что хотите, чтобы я работал с вами, и что я при этом останусь одним из хороших парней. Так?

– Добро и зло – понятия относительные. Вы и сами это уже знаете. Однако я никогда не предложу вам действовать против вашей совести. Мне нет необходимости поступать так, чтобы использовать ваши способности. Просто подумайте, скольким людям вы сможете помочь, обладая силой, которую я вам предлагаю.

– Угу. Похоже, вы просто настоящий филантроп.

– Как я уже сказал, я готов работать с вами, и говорю это совершенно искренне. – Он встретился со мной взглядом. – Загляните мне в душу, Дрезден. Сами увидите.

Мое сердцебиение участилось до тысячи ударов в секунду, и я в ужасе отвел от него взгляд. Я не желал видеть, что скрывалось за темными, спокойными, древними глазами Никодимуса. Там могло обнаружиться что-то чудовищное, что-то, что лишило бы меня рассудка либо оставило бы на нем след – словно мазок жирной копоти.

Или все могло оказаться еще хуже. Что, если он говорил правду?

Я оглянулся на дом Карпентеров, ощущая себя ужасно замерзшим и ужасно усталым. Усталым от всего. Вообще от всего этого. Я опустил взгляд на свой наряд с чужого плеча, на торчавшие из-под штанин голые лодыжки, уже припорошенные снегом.

– Я ничего не имею против вас лично, Дрезден, – заявил он. – Я уважаю вас за цельность и честность. Я с удовольствием поработал бы с вами. Но не заблуждайтесь: если вы попытаетесь встать у меня на пути, я смету вас вместе со всеми остальными.

Воцарилась тишина.

Я думал о том, что я вообще знаю о Никодимусе.

Я думал о моих друзьях и о шепотках за спиной. Я думал об умолчаниях и недоговорках.

Я думал о том, во что может превратиться мир, если Никодимусу удастся обратить Иву.

Я думал о том, как, возможно, страшно девочке именно в эту минуту.

И я думал о старике с Окинавы, который в буквальном смысле этого слова отдал свою жизнь ради моей.

– Вы и я, – произнес я негромко, – оба готовы жертвовать ради достижения своей цели.

Никодимус выжидающе склонил голову набок.

– Основная разница между нами заключается в выборе того, кто будет жертвовать и кем пожертвуют. – Я тряхнул головой. – Нет.

Он сделал медленный, глубокий вдох.

– Жаль, – сказал он. – Спокойной ночи, Дрезден. Удачи вам в новом мире. Но я подозреваю, что в этой жизни мы с вами больше не увидимся.

Он повернулся, чтобы уходить.

И мое сердце снова заколотилось быстрее.

Широ говорил, что я буду знать, кому отдать меч.

– Постойте, – сказал я.

Никодимус задержался.

– У меня есть еще кое-что предложить вам, помимо монет.

Он повернулся. Теперь уже его лицо застыло как маска.

– Вы отдаете мне Иву, а я отдаю вам одиннадцать монет, – тихо сказал я, – плюс Фиделаккиус.

Никодимус застыл. Его тень беспокойно извивалась и дергалась.

– Он у вас?

– Угу.

Снова послышался этот противный, по-змеиному шепчущий звук, на этот раз громче и напряженнее. Никодимус покосился на свою тень и нахмурился.

– Предположим, вы удержите у себя Иву, – сказал я. – Предположим, вам удастся обратить и контролировать ее. Это само по себе непросто. Предположим, вы получите свой апокалипсис и свой новый Темный Век. Вы думаете, это остановит Рыцарей? Вы думаете, постепенно, один за другим, новые мужчины и женщины не возьмут мечи и не начнут биться с вами? Вы думаете, Небеса не станут вмешиваться в то, что вы задумали и творите?

В том, что касается маски игрока в покер, Никодимус превосходил меня на голову, но я взял его за живое, точно. Он слушал.

– Сколько раз мечи срывали ваши планы? – спросил я. – Сколько раз они заставляли вас сдавать одну позицию за другой? – И я нанес удар наугад, решив, что он должен достичь цели. – Вам не надоело просыпаться от кошмаров, когда вам протыкают мечом сердце или горло? Превращают вас в еще один выброшенный одноразовый стаканчик для Падших? Или в ужасе от того, с чем вам придется столкнуться, как только вы лишитесь смертного тела?

Сделав краткую паузу для закрепления эффекта, я продолжил:

– У меня есть меч. Я хочу обменять его вместе с монетами.

Он блеснул зубами:

– Нет, не хотите.

– Мне этого хочется не больше, чем вам – отдавать Архив, – буркнул я. – Я дарю вам возможность, Ник. Шанс навсегда уничтожить один из мечей. Как знать, может, если все сложится для вас удачно, вы смогли бы попытаться убрать и два остальных меча.

Шепот снова сделался громче и выше тембром.

Никодимус смотрел на меня. Я не мог прочесть его лица, но правая рука его медленно сжималась и разжималась, словно ей не терпелось схватиться за оружие, и ненависть исходила от него, как жар от плиты.

– Ну, – произнес я так небрежно, как только мог, – где вам хотелось бы произвести обмен?

Глава 38

Я вернулся в дом спустя несколько минут. Мыш ступал рядом со мной. Майкл говорил правду: прежде чем мы вошли, пес старательно отряхнулся. Я решил последовать его примеру и хорошенько потоптался на крыльце, стряхивая с почти онемевших от холода ног максимум снега.

В гостиной я обнаружил всех, ожидавших моего возвращения: Люччо, Майкла, Молли, Саню и Мёрфи. Все вопросительно смотрели на меня.

– Он согласился на наши условия. Через пару минут нам придется хорошенько пошевеливаться. Но прежде мне надо поговорить с вами, Майкл.

Майкл приподнял брови:

– О, конечно.

– С глазу на глаз, – тихо произнес я. – И захватите с собой меч.

Я повернулся и зашагал через весь дом в сторону задней двери, которая с трудом открывалась после того, как ее покорежил бебека. Я пересек двор и направился в мастерскую, не задерживаясь, чтобы оглянуться. Я и так знал: все обмениваются многозначительными взглядами за моей спиной.

Если Никодимус и держал людей в домике на дереве, они наверняка ушли. Впрочем, с этого нелюдя хватило бы и наврать мне про них с три короба – просто чтобы наверняка вытащить меня из дома. Я зашел в мастерскую и положил посох на верстак. На моем верном магическом атрибуте красовалось множество вмятин и зазубрин. Следовало бы позаботиться о нем и хотя бы слегка подновить, для чего требовались набор инструментов для резьбы по дереву, наждачная бумага и, конечно, терпеливая, кропотливая работа.

Майкл молча вошел за мной минуту спустя. Я повернулся к нему. Он снова переоделся в свою джинсовую куртку с флисовой подкладкой; на ремне, перекинутом через плечо, висел в ножнах Амораккиус.

Я снял плащ и положил его на верстак рядом с посохом.

– Достаньте его из ножен, будьте добры.

– Гарри, – произнес Майкл. – Что вы делаете?

– Подхожу к делу серьезно, – ответил я. – Просто сделайте, как я прошу.

Он нахмурился, но меч вынул.

Я добавил к вещам на верстаке свои энергетические перстни. Потом браслет-оберег. Последней я снял с шеи доставшуюся от матери серебряную пентаграмму на цепочке и тоже положил в общую кучу. Потом повернулся и подошел к Майклу.

Я спокойно встретился с ним взглядом. Я уже заглядывал в душу Майклу. Я знал, чего стоит его душа, а он знал то же самое о моей.

Я протянул левую руку, осторожно взял Амораккиус за клинок и, приподняв его, приставил кончик к моей шее, чуть ниже уха. К яремной вене. Или сонной артерии. Все время их путаю.

Майкл побледнел:

– Гарри…

– Заткнитесь, – сказал я. – Последние два дня вы старательно избегали разговора со мной. Можете помолчать еще чуть-чуть, пока я не исполню свою партию?

Он покорился и стоял очень, очень тихо, со встревоженным взглядом.

Что я могу сказать? Да, у меня есть дар привлекать внимание людей.

Я смотрел на него вдоль сверкающей смертоносной стали. Потом медленно, очень медленно опустил руку, оставив острие меча упираться в пульсирующую на шее жилку. Я развел руки в стороны и остался стоять в этой позе.

– Вы мой друг, Майкл, – произнес я тихо, почти шепотом. – Я вам доверяю.

Глаза его блеснули, и он опустил веки.

– И вы хотите знать, – с усилием сказал он, снова поднимая взгляд, – могу ли я сказать вам то же самое.

– Слова недорого стоят. – Я чуть повел подбородком в сторону меча. – Я хочу знать, готовы ли вы показать мне это.

Он осторожно отвел меч от моей шеи и опустил его. Руки его чуть дрожали. Зато мои – ни капельки.

– Все не так просто.

– Куда уж проще, – возразил я. – Я или ваш друг, или нет. Вы или доверяете мне, или нет.

Он убрал меч в ножны и отвернулся к окну.

– Ведь именно поэтому вы не захотели сразу подхватиться и броситься на динарианцев, как я ожидал от вас. Вы опасались, не веду ли я вас в западню.

– Я не лгал вам, Гарри, – сказал Майкл. – Но я соврал бы сейчас, если бы не признал, что да, такая мысль мелькнула у меня в голове.

– Почему? – спросил я абсолютно спокойным голосом. – Разве я когда-либо подавал вам для этого повод?

– Все не так просто, Гарри.

– Я дрался и проливал кровь, защищая вас и вашу семью. Я сунул голову в петлю ради Молли, когда Совет едва не казнил ее. Я даже не могу сказать, сколько выгодных дел я упустил, тратя время на ее обучение. Что же именно подтолкнуло вас к мысли о моем коварстве?

– Гарри…

Никодимус был прав в одном: больно, когда тебя подозревают в измене твои друзья. Чертовски больно. Я даже не заметил, что повысил голос, пока едва не сорвался на крик.

– Да смотрите на меня, когда я с вами разговариваю!

Майкл повернулся ко мне. Лицо его было сурово.

– Вы что, думаете, я решил переметнуться к Никодимусу и его дружкам? – почти кричал я. – Вы действительно так считаете? Потому что если так, вы могли бы с тем же успехом проткнуть мне глотку своим мечом прямо сейчас.

– Я не знаю, что думать, Гарри, – тихо ответил он. – Вы ведь много чего недоговорили.

– Я не всем с вами делюсь, – согласился я. – Я вообще не всем с людьми делюсь. В этом нет ничего нового.

– Я знаю, – сказал он.

– Тогда почему? – Запал в моем голосе поостыл, и я ощущал себя наполовину сдувшимся воздушным шариком. – Вы же меня не один год знаете, дружище. Мы много раз прикрывали друг друга в бою. Почему же теперь вы усомнились во мне?

– Из-за тени Ласкиэли, – тихо ответил Майкл. – Потому что до тех пор, пока она живет в вас, она будет искушать вас – и чем дольше, тем больше у нее шансов добиться успеха.

– Я отдал монету Фортхиллу, – возразил я. – Я полагал, это говорит само за себя.

Майкл поморщился:

– Тень может подсказать вам, как вернуть монету. Такое уже случалось. Именно поэтому мы прикладываем столько усилий к тому, чтобы не прикасаться к ним.

– Все кончено, Майкл. Нет больше тени.

Майкл покачал головой, и в глазах его мелькнуло что-то вроде жалости.

– Так не бывает, Гарри.

Запал разом вернулся. Единственное, чего я не хотел и в чем совершенно не нуждался, – так это жалость. Я сам делаю свой выбор, живу своей собственной жизнью, и даже если выбор мой не всегда умен, я крайне редко о чем-то жалею.

– Откуда вы знаете? – спросил я.

– За две тысячи лет никому еще не удавалось избавиться от тени одного из Падших – если только человек не принимал демона окончательно, забирая монету, а уже потом раскаивался и избавлялся от нее. И вы утверждаете, что не принимали монеты.

– Это так, – подтвердил я.

– Тогда либо тень никуда не делась, – сказал Майкл, – и она продолжает искажать ваши мысли. Продолжает нашептывать вам. Либо вы лжете мне, будто не брали монету. Других вариантов нет.

Некоторое время я молча смотрел на него.

– Адские погремушки! – произнес я наконец. – А я-то думал, это у чародеев монополия на самонадеянность.

Он удивленно заморгал.

– Или вы серьезно думаете, что я поверю, будто Церковь протоколировала все до единого случаи, когда кто-либо подбирал одну из проклятых монет? Что все искушавшиеся тенью Падшего давали Церкви свои показания? В нескольких копиях, черт подери, заверенных нотариусом? Особенно с учетом того, о чем вы мне сами говорили, – что Никодимус приложил максимум усилий, чтобы уничтожить записи и церковные архивы?

Майкл чуть покачнулся на каблуках и нахмурился.

– Они ведь именно этого и хотят, Майкл. Они добиваются, чтобы мы вцепились в глотку друг другу. Чтобы мы не доверяли друг другу. – Я тряхнул головой. – И сейчас самое неудачное время делать им такой подарок.

Майкл скрестил руки на груди, глядя на меня.

– Она могла что-то сделать с вашим сознанием, – тихо произнес он. – Вы можете не полностью контролировать себя, Гарри.

Я сделал глубокий вдох.

– Это… возможно, – признал я. – Залезть и копаться можно в чью угодно голову. Однако попытка перестроить чужие мозги приводит к их тяжелым поражениям. Они действуют иначе, чем прежде. Чем больше изменений вы делаете, тем больше это разрушает рассудок.

– Так, как делала моя дочь со своими друзьями, – кивнул Майкл. – Я помню.

– В итоге это заметно по некоторым признакам, – сказал я. – Если вы достаточно хорошо знаете этого человека, это почти всегда заметно. Он по-другому себя ведет. Я вел себя по-другому? Скажите, я вел себя при вас как псих?

Он изогнул бровь.

– Больше, чем обычно, – поправился я.

Он мотнул головой:

– Нет.

– Значит, скорее всего, никто не ковырялся в моей башке, – сказал я. – Не говоря уже о том, что проглядеть такое довольно сложно, и как чародей первого класса заверяю вас: ничего подобного со мной не случалось.

Секунду казалось, будто он хочет что-то сказать, но он промолчал.

– Что возвращает нас к изначальному, единственно важному вопросу, – продолжал я. – Считаете ли вы, что я переметнулся к ним? Считаете ли вы, что я вообще способен на такое после всего, что повидал?

Мой друг вздохнул:

– Нет, Гарри.

Я шагнул к нему и положил руку ему на плечо.

– Тогда доверьтесь мне еще немного. Помогите мне еще немного.

Он снова вгляделся мне в глаза.

– Хорошо, – прошептал он. – Если вы ответите мне на один вопрос.

Я нахмурился и склонил голову набок:

– Ладно.

Он сделал глубокий вдох.

– Гарри, – тихо спросил он. – Что случилось с вашим жезлом?

Какую-то секунду смысл вопроса до меня вообще не доходил. Слова представлялись просто набором звуков вроде тех, какие издают младенцы, прежде чем научатся говорить. Особенно последняя часть предложения.

– И-извините, – пробормотал я. – Что вы сказали?

– Где, – мягко повторил он, – ваш жезл?

На этот раз я расслышал слова.

Боль пронзила мою голову, воткнулась ледяными иглами в виски. Я пошатнулся и едва не упал. Жезл. Знакомое слово. Я пытался вызвать в памяти зрительный образ, соответствующий этому слову, но у меня не получилось ничего. Я понимал, что у меня имелись воспоминания, связанные с этим словом, но, как ни пытался, не мог их найти. Словно кто-то укрыл этот образ в мозгу тяжелым брезентом – очертаний не различить. Я знал, что под брезентом что-то есть, но пробиться сквозь него у меня не получалось.

– Я не… я не… – Я задышал чаще. Боль усилилась.

Кто-то сидел у меня в голове.

Кто-то сидел у меня в голове.

О господи!

Должно быть, я все-таки упал, потому что пол мастерской холодил мою щеку, а потом я почувствовал, как широкая, мозолистая рука Майкла осторожно легла мне на лоб.

– Отче, – прошептал он смиренно, просто и без всякого пафоса. – Отче, прошу, помоги моему другу. Отче светлый, разгони мрак, чтобы он мог видеть. Отче истинный, разоблачи ложь. Отче милосердный, уйми его боль. Отче любящий, не оставь доброго сердца этого человека. Аминь.

Ладонь Майкла вдруг сделалась обжигающе горячей, и я ощутил, как вокруг него вскипела в воздухе энергия. Не магическая – во всяком случае, не та магическая, с которой работаю обычно я. Эта была другой, гораздо древнее, мощнее, чище. Энергия веры, жар которой проник куда-то за мои глаза, и что-то треснуло и разбилось у меня в мыслях.

Боль исчезла так же внезапно, как появилась. У меня перехватило дыхание от неожиданности, и перед моим мысленным взором возник образ деревянного стержня длиной в пару футов, сплошь покрытого резными знаками и рунами. А вместе с образом в мозгу всплыли тысячи воспоминаний, все, что я когда-либо знал о магии огня, о ее основах, заклинании, управлении огнем, о боевой магии. Все это огрело меня ударом кувалды.

Минуту или две я лежал, дрожа, пока все это возвращалось ко мне. Воспоминания заполняли зиявшую пустоту в моем мозгу, о существовании которой я даже не подозревал.

Майкл не убирал руки с моего лба:

– Спокойно, Гарри, спокойно. Отдохните еще минуту. Я здесь.

Я решил с ним не спорить.

– Ладно, – слабо прохрипел я через минуту и открыл глаза. Майкл сидел по-турецки на полу рядом со мной. – Кто-то должен перед кем-то извиниться.

Он мягко, заботливо улыбнулся:

– Вы мне ничего не должны. Возможно, мне стоило бы поговорить с вами раньше, но…

– Но спорить с кем-то, у кого мозги съехали набекрень, на эту самую тему может оказаться вредно для здоровья, – тихо договорил я. – Особенно если одним из последствий этих фокусов с мозгами стало то, что этот кто-то не помнит ни хрена о том, как это вообще произошло.

Он кивнул:

– Молли забеспокоилась на этот счет вчера. Я попросил ее осмотреть вас, пока вы спали сегодня. Приношу вам свои извинения, но я не придумал никакого другого способа проверить, не залезал ли к вам в голову кто-то другой.

Я поежился. Ох. Молли, игравшая у меня в голове. Думать об этом было не слишком приятно. Молли обладала способностями к нейромантии – магии, связанной с сознанием. Однако в прошлом она использовала эти свои способности, чтобы творить с людьми довольно скверные вещи, – с самыми благими намерениями, правда, и все равно это оставалось самой что ни на есть настоящей, откровенной черной магией. К таким вещам очень быстро пристращаются, и это отнюдь не лучшая из забав, каких я пожелал бы этой девочке.

Особенно с учетом того, что игровым инвентарем в данном случае являлся я сам.

– Адские погремушки, Майкл! – пробормотал я. – Вам не следовало делать этого с ней.

– Вообще-то, это предложила она. И вы правы, Гарри. Мы не можем себе позволить разобщенности. Что вы можете вспомнить?

Я тряхнул головой и нахмурился, пытаясь разобраться в груде разрозненных воспоминаний.

– В последний раз я помню, как держал его в руке сразу после того, как бебеки нападали здесь на нас. А потом… ничего. Я не знаю, где он теперь. И нет, я не помню, кто это сделал со мной или почему.

Майкл нахмурился, но кивнул:

– Ладно. Он не всегда дарует нам то, что мы хотим. Только то, что необходимо.

Я провел рукой по лбу.

– Надеюсь, что так, – устало пробормотал я. – Да. Гм. Немножко все это неловко. После этих штучек, когда я приставлял ваш меч к своему горлу… и всего такого.

Майкл откинул голову назад и от души рассмеялся.

– Вы не из тех людей, кто делает что-то вполсилы, Гарри. Включая эффектные жесты.

– Пожалуй что так, – тихо согласился я.

– Я все-таки не могу не спросить, – произнес Майкл, пристально глядя на меня. – Тень Ласкиэли. Она правда ушла?

Я кивнул.

– Как?

Я отвернулся от него:

– Мне не хотелось бы об этом говорить.

Он нахмурился, но медленно кивнул:

– Но хоть почему не хотелось бы, можете сказать?

– Потому, что то, что с ней случилось, несправедливо. – Я покачал головой. – Знаете, Майкл, почему динарианцы не любят ходить в церковь?

Он пожал плечами.

– Потому что им неуютно в присутствии Всевышнего. По крайней мере, так я всегда предполагал.

– Нет, – сказал я, закрывая глаза. – Потому что это заставляет Падших чувствовать, Майкл. Заставляет их вспоминать. Причиняет им боль, вызывает печаль.

Даже с закрытыми глазами я ощущал на себе его изумленный взгляд.

– Только представьте себе, как это, должно быть, ужасно, – продолжал я. – Прожив тысячелетия уверенным в своих действиях, вдруг вы начинаете сомневаться. Внезапно начинаете спрашивать себя, не было ли все, что вы делали, одной чудовищной, бесполезной ложью. Что, если все принесенные вами жертвы принесены впустую? – Я слабо улыбнулся. – Вряд ли это положительно скажется на вашей уверенности в себе.

– Нет, – задумчиво согласился Майкл. – Положительно не скажется.

– Широ сказал мне, что я буду знать, кому передать меч, – сказал я.

– Да?

– Я включил его в сделку с Никодимусом. Монеты и меч за девочку.

Майкл со свистом втянул в себя воздух.

– Иначе он ушел бы, – объяснил я. – И мы не смогли бы найти его вовремя. Это был единственный способ. Широ как будто предвидел это. Еще тогда.

– Кровь Господня, Гарри, – выдохнул Майкл. Он сидел, прижав руку к животу. – Я совершенно уверен, что азартные игры – грех. Но даже если это не так, это – наверняка.

– Я намерен вернуть эту девочку, Майкл, – сказал я. – Любой ценой.

Он встал, продолжая хмуриться, и застегнул на талии пояс с мечом.

Я протянул ему правую руку:

– Вы со мной?

Майклова пятерня крепко сжала мою, и он рывком поднял меня на ноги.

Глава 39

Как и положено военным советам, наше совещание было недолгим, но шумным. Иначе и быть не могло.

После собрания я разыскал Мёрфи. Она вернулась в швейную, чтобы проверить, как там Кинкейд.

Я тихо постоял в дверях с минуту. Собственно, там и стоять-то особенно было негде. Повсюду громоздились пластиковые контейнеры с тканями и прочими нитками. Помимо контейнеров, обстановку комнаты составляли швейная машинка на столе, стул, кушетка и узкие проходы к этим предметам. Меня как-то укладывали в этой комнате. Это довольно уютное место: все здесь мягкое и разноцветное, а пахнет здесь стиральным порошком и смягчителем ткани.

Кинкейд напоминал дублера Мумии. Он лежал с катетером в руке, от которого тянулась трубочка к пластиковому пакету с кровью, подвешенному к небольшой металлической стойке у его кушетки – позаимствованной из подпольной клиники Марконе, предположил я.

Мёрфи сидела у кровати и выглядела встревоженной. Я уже видел подобное выражение у нее на лице, только тогда в горизонтальном положении находился я. Я ожидал ощутить укол ревности, но этого не случилось. Мне просто было жаль Мёрфи.

– Как он? – спросил я.

– Это уже третье переливание, – отозвалась Мёрфи. – Цвет лица уже здоровее, и он дышит ровнее. Но ему нужен врач. Может, нам позвать Баттерса?

– Если мы позовем его, он посмотрит на нас, изобразит из себя этакого Маккоя из «Звездного пути» и скажет: «Чтоб тебя, Мёрфи. Я медицинский эксперт, а не повар из пиццерии».

Мёрфи издала негромкий звук, что-то среднее между всхлипом и смешком.

Я шагнул вперед и положил руку ей на плечо.

– Майкл говорит, он выберется.

Она сидела, сжавшись под моей рукой.

– Он не врач.

– Но у него хорошие связи.

Кинкейд вздрогнул, и его дыхание на несколько секунд участилось, сделавшись чуть хриплым.

Плечо Мерфи окаменело от напряжения.

Дыхание раненого снова выровнялось.

– Эй, – негромко произнес я. – Спокойно.

Она мотнула головой:

– Ненавижу такое.

– Он покрепче нас обоих, вместе взятых.

– Я не об этом.

Я промолчал, ожидая продолжения фразы.

– Я ненавижу чувствовать себя так. Мне чертовски страшно, и я это ненавижу. – Она стиснула зубы на мгновение. – Вот почему я не хочу больше привязываться к кому-либо. Слишком это больно.

Я мягко сжал ее плечо:

– Привязываться?

– Нет, – сказала она и тут же мотнула головой. – Да. Не знаю. Сложно это все, Гарри.

– Заботиться о ком-то несложно, – возразил я. – Это не просто. Но несложно. Вроде как снимать движок с машины.

Она неодобрительно покосилась на меня.

– Чисто мужской подход – описывать интимные переживания терминами автомеханики.

– Угу. Я и сам немного горжусь этим своим сравнением.

Она тихо вздохнула, закрыла глаза и прислонилась щекой к моей руке.

– Самое глупое, – сказала она, – то, что он не заинтересован в… в серьезных отношениях. Нам было неплохо вместе. Мы получали удовольствие. Ему этого достаточно. И это так глупо с моей стороны – зацикливаться на нем.

Не думаю, чтобы это было так глупо. Мёрфи ведь сама не хочет особой близости, при которой становится слишком уязвимой. Вот и Кинкейд не хотел подобных отношений – так ему безопаснее. Но ее это беспокоило, потому что не хватало чего-то нужного.

Собственно, этим же объясняется и то, почему мы с ней так ни к чему и не пришли.

На случай, если вы сами об этом еще не догадались, я не из тех людей, которые легко сближаются с женщинами.

Впрочем, я не мог облечь это в слова. Поэтому я просто нагнулся и осторожно поцеловал Мёрфи в затылок.

Она вздрогнула. Тыльной стороне моей кисти сделалось мокро от ее слез. Я опустился на колени. Так моя голова оказалась более-менее на одном уровне с ее. Я обнял ее за плечи и притянул к себе, ничего не говоря. Для Мёрф одно то, что я видел ее плачущей, уже перебор. Поэтому она притворялась, будто не плачет, а я притворялся, будто не замечаю этого.

Она плакала недолго. Пару минут, не больше. Потом дыхание ее успокоилось, и я почувствовал, что она берет себя в руки. Еще минута, и она выпрямилась и отстранилась от меня. Я отпустил ее.

– Они говорили, ты находишься под чьим-то влиянием, – сказала она спокойным, почти деловым тоном. – Будто кто-то сделал что-то с твоей головой. Твоя ученица сказала. Но Майкл, мне показалось, не хотел говорить этого при твоей начальнице. И никто не хотел ничего говорить при мне.

– Секретничанье входит в привычку, – заметил я. – И Молли говорила правду.

Мёрфи кивнула:

– Она сказала, что мы должны прислушаться к первым словам, которые слетят с твоих губ, когда ты проснешься. Что если кто-то возился с твоей головой, твое подсознание сможет проявлять себя именно тогда, на грани сна. И ты сказал, что мы должны слушать ее.

Я обдумал это и поджал губы:

– Гм. Правда. Пожалуй, я хитрее, чем думал.

– Им не стоило подозревать тебя, – сказала Мёрфи. – Вот я параноидальная сучка – и то давным-давно перестала тебя подозревать.

– У них имелся веский повод, – возразил я и сделал глубокий вдох. Это далось мне нелегко, но я выдавил из себя эти слова. – Никодимус бросил одну из этих своих монет ребенку Майкла. Я схватил ее прежде, чем тот успел дотронуться до нее. В результате фотокопия Падшего ангела несколько лет жила у меня в голове, пытаясь уговорить меня взять монету и запустить в себя все остальное.

Мёрфи покосилась на меня:

– Ты хочешь сказать… ты мог превратиться в одну из этих тварей?

– Угу, – кивнул я. – Пару раз висел на волоске.

– Это… Это еще… Там?

Я мотнул головой:

– Уже нет. Она ушла. Я думаю, все то время, что она пыталась изменить меня, я пытался в ответ изменить ее. И в прошлом году в Провале Рейтов она, можно сказать, приняла на себя пулю, предназначавшуюся мне. Психическую пулю. В самом конце, после того как все другие успели уйти. – Я пожал плечами. – Я… Мы с ней вроде как подружились, Мёрф. Я успел привыкнуть к ее присутствию. – Я взглянул на Мёрфи и слабо улыбнулся. – Псих, правда? Переживаю из-за воображаемого друга.

Ее пальцы нашли мои и сжали их.

– Мы все в той или иной степени воображаемые друзья, Гарри. – Секунду она сидела не шевелясь, потом внимательно посмотрела на меня. – Ты ведь не говорил Майклу подробностей?

Я снова помотал головой:

– Не знаю почему.

– Я знаю, – сказала она. – Помнишь, когда Кравос совал пальцы мне в голову?

Я поежился. Он принял мою внешность, когда делал это.

– Угу.

– Ты говорил, это нанесло какой-то ущерб. Как ты его называл?

– Психическая травма, – ответил я. – Примерно то же самое происходит, когда у кого-то умирает близкий человек. При эмоциональных трагедиях и тому подобном. Требуется некоторое время, чтобы прийти в себя.

– Но ты-то с этим справился, – заявила Мёрфи. – Знаешь, Дрезден, мне кажется, очень хреново бывает, когда кто-то настоящий принимает на себя настоящую, предназначенную тебе пулю. А когда нападение на тебя ограничено психикой и твой воображаемый друг погибает лишь у тебя в сознании, справиться с этим все-таки легче. Такое случается время от времени – что ж теперь, помирать от этого?

Я нахмурился и опустил взгляд на свои руки:

– Ни разу не думал об этом в таком разрезе.

Она негромко фыркнула:

– Надо же, сюрприз какой. Дрезден забывает, что он не неуязвим.

Что ж, не лишено логики.

– Этот твой план, – сказала она. – Ты серьезно веришь, что он сработает?

– Думаю, я обязан попытаться. – Я набрал в грудь воздуха. – Мне кажется, тебе не стоит впутываться в этот раунд, Мёрф. У динарианцев есть смертные поклонники. Фанатичные.

– Ты думаешь, нам придется убить кого-то из них? – предположила Мёрфи.

– Я думаю, у нас почти нет выбора, – ответил я. – И потом, я вполне могу ожидать от них, что они направят кого-нибудь сюда.

Мёрфи пристально посмотрела на меня.

Я пожал плечами:

– Им известно, что я, Майкл и Саня уедут на встречу. Им известно, что здесь находится еще несколько человек, и по меньшей мере часть их беззащитна. Вне зависимости от того, получит он монеты или нет, Никодимус может послать кого-нибудь сюда, чтобы расправиться с ранеными.

Секунду Мёрфи молча смотрела на меня, потом опустила взгляд на Кинкейда.

– Ты говнище, – ровно, без нажима произнесла она.

– Я не собираюсь разыгрывать из себя старшего брата, Кэррин, – ответил я. – Но мы имеем дело с очень погаными людьми. Молли останется с Кинкейдом. Мыша я тоже оставлю здесь. Я бы предпочел, чтобы здесь находился еще и кто-нибудь более опытный. Хотя бы для того, чтобы при необходимости посоветовать что-нибудь девчонке.

Она нахмурилась и посмотрела на Кинкейда.

– Пытаешься усовестить меня, чтобы я изображала верную подругу, защитницу дома и суррогатную мамашу в одной упаковке?

– Я решил, что это сработает лучше, нежели сказать тебе: «Молчи, женщина, твое место на кухне».

Она сделала глубокий вдох, глядя на спящего. Потом осторожно коснулась его руки пальцами, встала и повернулась ко мне.

– Нет. Я иду с тобой.

Я хмыкнул, поднимаясь на ноги:

– Уверена?

– Девочка для него сейчас важнее всего, – сказала Мёрфи. – Важнее, чем что-либо за много, много лет, Гарри. Он отдал бы за нее жизнь. Если бы он находился в сознании, он потребовал бы, чтобы вы взяли его с собой. Но он не может этого сделать. Значит, мне придется сделать это за него.

– Там, возможно, выйдет настоящее мочилово, Мёрф.

Она кивнула:

– Переживать на этот счет можно и позже, когда девочка окажется в безопасности.

На стене тихо тикали часы.

– Встреча через час.

Мёрфи кивнула и потянулась за пальто. Слез и след простыл, и ничто в ее лице не выдавало того, что она недавно плакала.

– Тогда извини. Если нам предстоит вечер на выезде, мне нужно переодеться во что-нибудь поудобнее.

– Не в моих привычках давать советы дамам, как им одеваться.

* * *

Скажем честно, одно дело – идти на бой с силами тьмы, и совсем другое – заниматься этим в чужих тренировочных штанах и футболке не по размеру. К счастью, Молли, честь ей и хвала, хватило ума сунуть мои шмотки в стиральную машину. Я даже готов простить ей за это ее тушеное мясо.

Забравшись в постирочную, я сбросил с себя Майклову одежду и как раз натягивал свои старые джинсы, когда дверь отворилась и в комнату сунула голову чем-то изрядно возбужденная Люччо.

– Дрезден, мне кажется, я знаю, поче… ой!

Я рывком вздернул джинсы на положенное им место и застегнул молнию так поспешно, как только мог, не причиняя себе при этом неоправданных неудобств.

– О. Гм. Прошу прощения, – сказал я.

Люччо улыбнулась; благодаря ямочкам на щеках она казалась ненамного старше Молли. Она не покраснела. Вместо этого она скрестила руки на груди и прислонилась плечом к косяку. Темные глаза ее смотрели на меня с нескрываемым удовольствием.

– О, право же, не за что, Дрезден. Не за что.

Я помолчал, но через пару секунд ответил ей подобным же взглядом.

– Разве вам не полагалось бы смутиться, извиниться и тихонько выйти?

Улыбка ее сделалась шире, и она повела плечом.

– Когда я была маленькой девочкой – возможно. Впрочем, даже тогда мне стоило большого труда вести себя сдержанно, когда я видела что-то, приятное моему взгляду. – Она склонила голову набок и шагнула в мою сторону.

Потом вытянула руку и осторожно провела пальцами вдоль шрама у меня на руке ниже локтя.

– След от пули, – пояснил я в ответ на ее вопросительный взгляд. – Оборотни из ФБР.

Она кивнула. Потом ее пальцы коснулись ложбинки чуть ниже моего кадыка и медленно скользнули вниз, по груди, и дальше, по животу. Волна обжигающей дрожи катилась по телу эхом ее прикосновения. Она снова подняла на меня взгляд.

– Нож-крюк, – сказал я. – Один чернокнижник пытался освежевать меня в Музее естественной истории.

Ее прикосновения прошлись по моим обнаженным рукам, задержавшись у запястий, на которых багровели зловещими браслетами широкие, дюйма в полтора, шрамы.

– Наручники с шипами. Это когда Мадригал Рейт пытался продать меня на eBay.

Она подняла мою обожженную левую руку и погладила пальцами исковерканную ожогом плоть. К тому времени я уже неплохо мог шевелить пальцами, да и внешне рука больше не напоминала жуткий, наполовину оплавленный восковой муляж, хотя вид у нее все равно оставался не из приятных.

– В стае вампиров из Черной Коллегии оказался один очень изобретательный ренфилд. Он вооружился самодельным огнеметом.

Она покачала головой:

– Я знаю мужчин на несколько столетий старше вас, у которых и половины такой коллекции шрамов нет.

– Может, они и прожили так долго, потому что им хватило ума не заполучить столько, – заметил я.

Она снова улыбнулась. С близкого расстояния эта ее улыбка производила сокрушительное действие, а глаза ее показались мне еще темнее.

– Анастасия, – произнес я. – Через несколько минут нам предстоит сделать такое, что может убить нас обоих.

– Да, Гарри. Так и есть.

Я кивнул:

– Но до этого еще целых несколько минут.

Взгляд ее чуть затуманился.

– Несколько, да.

Я поднял правую руку, которую продолжало покалывать, осторожно взял Люччо пальцами за подбородок и, чуть пригнув голову, прижался губами к ее рту.

Она издала тихий довольный стон и прижалась ко мне всем телом, откликнувшись на мой поцелуй с медленной, еще более чувственной интенсивностью. Пальцы одной ее руки зарылись в волосы у меня на затылке, а ногти другой наугад касались моей груди и плеча. Каждое их прикосновение отдавалось на моей коже огнем, и я непроизвольно погрузил пальцы правой руки в мягкие завитки ее волос и притянул ее к себе еще крепче.

Не знаю, как долго это продолжалось, но это было восхитительно. Когда она наконец прервала поцелуй, мы оба задыхались, и сердце у меня в груди стучало с силой кузнечного молота. И в джинсах эти удары тоже отдавались.

Она не открывала глаз еще пять, может, даже десять секунд, а когда открыла, они оказались огромными и полными желания. Анастасия запрокинула голову и медленно, с томным, довольным вздохом потянулась.

– Вы не возражаете? – спросил я.

– Ни капельки.

– Хорошо. Я просто… хотел понять, на что это похоже. Я ведь чертовски давно ни с кем не целовался. Почти забыл уже, что это такое.

– Вы даже не представляете, – прошептала она, – как давно я не целовалась с мужчиной. Не уверена даже, что сама это точно помню.

Я негромко рассмеялся. На щеках ее снова заиграли ямочки.

– Вот и отлично, – произнесла она, скользя по мне взглядом с ног до головы и обратно.

На этот раз я почему-то не стеснялся.

– У вас славная улыбка. Вам стоило бы чаще улыбаться.

– Когда разберемся с делами, – кивнул я, – мы могли бы обсудить это. За ужином.

Ее улыбка сделалась шире, и щеки чуть порозовели.

– С большим удовольствием.

– Хорошо, – сказал я, выразительно выгнув бровь. – Если все в порядке, я, с вашего позволения, надену рубашку.

Анастасия весело рассмеялась и отступила от меня на пару шагов, хотя пальцев от моей кожи не отрывала, пока это позволяло расстояние.

– Очень хорошо, Страж. Как вам удобнее.

– Что ж, спасибо, капитан. – Я натянул на себя оставшуюся одежду. – Так что вы хотели мне сказать?

– Хм? – протянула она. – Ах да. До того, как меня так ловко отвлекли. Мне кажется, я знаю, где динарианцы держат Архив.

Я изумленно заморгал:

– Вам повезло с поисковым заклятием?

Она мотнула головой:

– Нет, оно позорнейшим образом провалилось. Поэтому мне пришлось пошевелить мозгами.

Она расстегнула обтянутый кожей тубус, висевший у нее на поясе рядом со шпагой. Достав из него пластиковый футляр, она вытряхнула из него скрученные в тугой рулон бумаги. Порывшись в них, она нашла нужный листок и убрала остальные обратно. Она развернула листок – на нем оказалось нарисовано что-то вроде карты – и положила его на крышку сушильной машины.

Я всмотрелся в листок. Это и была карта, только вместо границ штатов, шоссе, железных дорог и городов на ней преобладали естественные детали – в первую очередь береговая черта Великих озер. Реки, леса и болота тоже занимали видное место. А еще всю карту прочерчивала паутина пересекающихся разноцветных линий, тонких и потолще.

К двери приблизились шаги, и в комнату вошла Молли с пластиковой корзиной, полной детской одежды. При виде нас она удивленно заморгала, но улыбнулась.

– Ой, что это? – спросила она, глядя на карту.

– Карта, – отвечал я, как и положено исполненному знаний наставнику.

– Это я и сама вижу, – фыркнула она. – Но что за карта?

Тут до меня наконец дошло.

– Потоки, – произнес я, посмотрев на Люччо. – Это направления потоков.

Молли, поджав губы, всматривалась в бумагу.

– Что еще за потоки?

– Это… Представь что-то вроде подземных трубопроводов. Только вместо воды или нефти по ним течет магия. Они опутывают весь мир, соединяя, как правило, точки концентрации сверхъестественных энергий.

– Соединяя их с помощью магии, – поняла Молли. – Круто.

– Совершенно верно, – кивнула Люччо. – Единственный способ обуздать энергию Архива – заключить ее в чрезвычайно мощный круг, а для этого требуется огромное количество энергии.

Я хмыкнул в знак согласия.

– И круг должен быть выполнен идеально, иначе она взломает его, нащупав слабое место.

– Верно.

– О каком количестве энергии вообще идет речь? – поинтересовался я.

– Вы, наверное, смогли бы поддерживать такой круг в течение получаса или даже часа, Дрезден. Мне бы так долго не удалось, даже до моего… – она легким волнообразным движением руки указала на свое тело, – ЧП.

– В общем, чертова куча энергии, – подытожил я. – Откуда же они ее берут?

– Хороший вопрос, – кивнула она. – Однако Знак, с помощью которого они изолировали аквариум, предполагает, что такой источник энергии у них есть.

Я мотнул головой.

– Нет, – заявил я. – Там это питалось Адским Огнем.

Люччо поджала губы:

– Вы, похоже, в этом весьма уверены.

– Я в этом совершенно уверен, – кивнул я. – Он могуч как Ад в буквальном смысле этого слова, но он нестабилен. Его интенсивность все время колеблется. Только поэтому им не удалось сохранять Знак дольше.

– Чтобы держать в заключении Архив, им необходим ровный поток энергии, без сбоев, – заметила Люччо. – И не забывайте, им необходимо поддерживать одновременно очень мощную и сложную завесу, способную блокировать любое поисковое заклятие. Без надежного источника энергии такое тоже невозможно.

– Потоки, – выдохнул я.

– Потоки, – удовлетворенно подтвердила она.

– Мне в наших краях известны два-три, но я не знал, что их так много, – признался я.

– Район Великих озер изобилует ими, – сказала Люччо. – Это энергетическая аномалия.

– И что? – не поняла Молли. – Что это означает?

– Ну, это одна из причин, по которым в нашем регионе так высока сверхъестественная активность, – ответил я. – Ты знаешь, например, что в озере Мичиган пропало втрое больше кораблей и самолетов, чем в Бермудском треугольнике?

– Ух ты, – восхитилась Молли. – Вы это серьезно?

– Угу.

– Как бы мне летом в бассейне без вести не пропасть.

Люччо тем временем водила по линиям на карте кончиком пальца.

– Цвета линий означают преобладание того или иного типа энергии. Защитные силы здесь. Разрушительные здесь, созидательные здесь и здесь… и так далее. Толщина линии означает ее относительный потенциал.

– Ясно, ясно, – кивнул я, заметно возбудившись. – Значит, мы ищем источник энергии, сопоставимый по мощности со Знаком в аквариуме, но стабильный.

– Здесь, на карте, четыре места, которые кажутся мне наиболее вероятными, – сказала Люччо, подвинув палец к северной части озера Мичиган. – У островов Северный и Южный Маниту наблюдается сильная концентрация потоков темной энергии.

– Угу, – кивнул я. – С ними связано множество зловещих преданий. Только до них больше двухсот миль. На месте Никодимуса я бы побоялся везти ее так далеко.

– Согласна. Третий узел потоков находится прямо под Музеем естественной истории. – Она покосилась на меня, выгнула бровь, и голос ее сделался суше. – Правда, полагаю, с этим вы уже хорошо знакомы.

– Я собирался вернуть динозавра на место, – заявил я. – Но я лежал без сознания.

– Что приводит нас к точке номер четыре, – кивнула Люччо. Палец ее остановился на грозди маленьких островков в самом центре озера, к северо-востоку от города, перечеркнутых жирной темно-лиловой линией. – Здесь.

Молли перегнулась через мое плечо и, нахмурившись, уставилась на карту.

– В этой части озера нет никаких островов. Открытая вода, и все.

– Эту карту мне дал Слушающий Ветер, мисс Карпентер, – серьезно ответила Люччо. – Он несколько столетий прожил в этих краях.

Я хмыкнул:

– Я про них много чего слышал. В нескольких войнах их использовали в качестве своих баз инсургенты. Потом острова служили перевалочными пунктами для бутлегеров, перевозивших алкоголь из Канады в годы сухого закона. И с этими местами тоже связаны рассказы о всякой нечисти.

Молли нахмурилась:

– Какие рассказы?

Я пожал плечами:

– Обычные страшилки. Призраки. Люди, сведенные с ума неведомыми силами. Люди, утянутые в воду неизвестными чудищами или найденные зарубленными допотопным оружием.

– Тогда почему их нет на картах? – поинтересовалась Молли.

– Эти острова опасны, – ответил я. – До помощи далеко, и зимой озеро часто штормит. Из воды торчат скалы, о которые легко пробить дно. Может, кто-то в городских верхах решил, что острова будут меньше искушать людей, если их посчитают просто легендой, и приложил некоторые усилия к тому, чтобы их стерли с карт.

– Такое невозможно, – заявила Молли.

– Вполне возможно, – возразила Люччо. – Тем более что концентрация магических энергий вокруг них заставляет людей подсознательно избегать их. Если плыть туда без определенной цели, судоводитель непроизвольно обогнет это место, даже не заметив, что делает.

– И если там действительно столько нехорошей магической ауры, она должна творить черт-те что с навигационным оборудованием. Готов спорить на двадцать баксов, что над ними и воздушных маршрутов нет. – Я постучал пальцем по точке на карте. – Что ж, убедительно. Она здесь.

– Если она там, – спросила Молли, – тогда что мы можем с этим поделать?

Люччо, хмуря брови, склонила голову набок и посмотрела на меня.

– Капитан, я полагаю, вы уже связались с Советом насчет подкреплений? – осведомился я.

– Да, – подтвердила она. – Они прибудут в максимально короткий срок – то есть примерно через девять часов.

– Недостаточно быстро, – буркнул я и задумчиво прищурился. – Значит, мы попросим об одолжении.

– Одолжении? – удивилась Люччо.

– Угу, – кивнул я. – Я знаю парня, у которого есть катер.

Глава 40

Следующие полчаса я занимался тем, что лихорадочно утрясал детали предстоящей операции. Все разъехались по намеченным позициям, кроме меня, Молли и Кинкейда. И Мыша.

Пес не скрывал своего огорчения по поводу того, что я не беру его с собой. И хотя он послушно устроился на полу у ног Молли, вид он имел самый несчастный.

– Извини, малыш, – сказал я ему. – Ты нужен мне здесь – помогать Молли и предупреждать ее об опасности.

Он вздохнул.

– Попробую как-нибудь справляться без тебя некоторое время, – продолжал я. – Обо мне не беспокойся.

Он перевернулся пузом вверх и бросил на меня еще один отчаянный взгляд.

– Ха. Просто кто-то выпрашивает, чтобы ему почесали пузо. Знаем таких. – Я наклонился и почесал ему живот.

Минуту спустя отворилась дверь со двора и вошел Томас.

– Наконец-то, – сказал он. – Я так долго торчал в машине, что казалось, дырку в сиденье задницей проверчу.

– Извини.

– Ничего, выживу как-нибудь. Чем могу помочь?

– Возвращайся в машину и подбрось меня до дома.

Томас испепелил меня взглядом. Потом пробормотал что-то себе под нос, вынул из кармана ключи и исчез за дверью.

– Вы невыносимы, – с ухмылкой заметила Молли.

– Чего? – возмутился я. – Я просто выражаю свою братскую привязанность.

Я облачился в свой заговоренный плащ и взял посох.

– План помнишь?

– Отвечать на звонки, – кивнула Молли, загибая пальцы. – Держать ухо востро. Следить, чтобы Мыш находился в одной комнате со мной. Проверять Кинкейда каждые пятнадцать минут.

Было время, когда она сидела бы, надувшись из-за перспективы торчать дома, пока где-то происходит что-то захватывающее, – но теперь она достаточно повзрослела, чтобы понимать, насколько серьезно все может обернуться, и осознавать ограниченность собственных возможностей. В том, что касается различных магических энергий, Молли отличается необычайной чувствительностью. Собственно, это одна из причин, благодаря которым она так сильна в психо- и нейромантии. Еще это означало, что если дело дойдет до серьезных сверхъестественных потрясений, она будет воспринимать их с такой болезненной ясностью, что это может вывести ее из строя по крайней мере на несколько минут. Боевая магия никогда не относилась к ее сильным сторонам, и в реальном сражении от нее могло оказаться больше вреда, чем пользы.

Но по крайней мере, девочка сама это понимала. Возможно, это ей не нравилось, но она честно изыскивала другие способы принести пользу. Я гордился ею.

– И не забудь про домашнее задание, – напомнил я.

Она нахмурилась:

– Я так и не понимаю, почему вы так хотите разобраться в нашем фамильном древе.

– Не смеши меня, Кузнечик. Сделаешь все как надо – куплю тебе мороженого.

Она выглянула в окошко. Весь мир на улице сделался белым.

– Лады. – Она оглянулась на меня и улыбнулась – немного встревоженно. – Вы там это… осторожнее.

– Эй, не забывай: у Шедда этих лузеров было почти два десятка. Теперь только шестеро.

– Шестеро самых хитрых, сильных и древних, – напомнила Молли. – Тех, с кем надо считаться.

– Спасибо за оптимизм, – хмыкнул я и повернулся к двери. – Запрешь за мной.

Молли прикусила губу:

– Гарри?

Я задержался. Голос ее звучал едва слышно.

– Приглядите там за папой, ладно?

Я повернулся и встретился с ней взглядом. Потом перекрестил пальцем сердце и кивнул.

Она моргнула несколько раз и снова улыбнулась:

– Хорошо.

– Запри дверь, – напомнил я еще раз и вышел на заснеженный двор.

За моей спиной щелкнул замок, и, оглянувшись, я увидел, как Молли наблюдает за мной из окна.

Подъехал, хрустя шинами по снегу, Томасов чудо-пикап, и я забрался в кабину.

Пока я стряхивал снег с подошв, Томас чуть добавил оборотов отопителю.

– Итак? – спросил он, трогая машину с места. – Что у тебя за план?

Я рассказал.

– Плохой план, – сообщил он.

– Времени не было придумывать хороший.

Он хмыкнул:

– Ноябрь – не самый удачный месяц для прогулок по озеру, Гарри.

– Не уверен, что после ядерного апокалипсиса плавать станет намного легче.

Томас нахмурился:

– Ты ведь не просто так меня пугаешь, нет? Все так серьезно?

– Это худший из возможных сценариев, – признался я. – Но Никодимус способен и на такое, так что придется нам исходить из предположения, что его намерения лежат в этой плоскости. Динарианцы хотят разрушить цивилизацию, а поставив под свой контроль Архив, они вполне могут это сделать. Возможно, используют вместо ядерного химическое или биологическое оружие. Или обрушат мировую экономику. Или устроят так, чтобы по всем телеканалам крутили одни реалити-шоу.

– Это в основном уже сделано, Гарри.

– Правда? О… Я все равно должен верить, что мир стоит того, чтобы его спасали.

Мы обменялись немного натянутыми улыбками.

– Вне зависимости от того, что они задумали, потенциальная угроза Очень Большой Пакости слишком велика, чтобы ее игнорировать, поэтому любая возможная помощь нам не помешает.

– Даже одного из враждебной Белой Коллегии? – поинтересовался Томас.

– Вот именно.

– Это хорошо. А то мне уже осточертело прятаться от Люччо. И помощи от меня окажется не слишком много, если мне придется все время держаться вне поля зрения.

– Тут ничего не поделаешь. Если Совету станет известно, что мы с тобой родственники…

– Знаю, знаю, – хмуро буркнул Томас. – Нечистый, прокаженный изгой.

Я вздохнул и покачал головой. С учетом того, что основой деятельности Белой Коллегии является манипулирование человеческим сознанием, я прилагал все усилия, чтобы никто из Совета не заподозрил, что мы с Томасом дружим, не говоря уже о наших родственных отношениях. Все немедленно заподозрили бы худшее: что Белая Коллегия контролирует меня и мой рассудок с помощью Томаса. И даже если бы мне удалось убедить их, что это не так, все равно это выглядело бы чертовски подозрительно. Совет потребовал бы доказательств лояльности, попытался бы использовать Томаса для шпионажа за коллегией – в общем, вел бы себя, по обыкновению, заносчиво и хамски.

Жить с этим тяжело для нас обоих, но изменений на этом фронте не предвидится.

Мы приехали ко мне, и я поспешил в дом. Там было холодно. Огонь в камине за время моего отсутствия прогорел окончательно. Я поднял руку и прошептал несколько слов заклинания, одновременно зажигая полдюжины свечей. Потом схватил все, что могло понадобиться, погасил свечи и бегом вернулся в машину к Томасу.

– Мамина пентаграмма у тебя с собой? – спросил я его.

У меня на шее висела такая же – если не считать самого Томаса, это все, что осталось у меня в наследство от матери.

– Разумеется, – кивнул он. – Я найду тебя. Куда теперь?

– К церкви Святой Марии, – сказал я.

– Заметано.

Томас тронул машину с места. Я взял свой двуствольный дробовик со стволами, отпиленными до абсолютно противозаконной длины, и сунул в него два патрона. Тесса, Девица-Богомол, как-то позабыла вернуть мне мой револьвер сорок четвертого калибра после заварухи в аквариуме, а я не собирался идти на дело, обещавшее обернуться самым серьезным образом, безоружным.

– Здесь, – сказал я, когда до церкви оставался квартал. – Выбрось меня здесь.

– Есть, – откликнулся Томас. – Эй, Гарри.

– Да?

– Что, если они держат девочку не на острове?

Я покачал головой:

– Тогда тебе просто придется что-нибудь придумать. Я буду разбираться на месте.

Он нахмурился и тряхнул головой:

– А как насчет тех громил из Летних? Что ты собираешься делать, если они снова покажутся?

– Если? Если мне повезет дождаться этого… – Я подмигнул ему и выбрался из «хаммера». – Вопрос в другом: что я буду делать, если они не покажутся в самый неподходящий момент? Умру от огорчения, не иначе.

– Ладно, до встречи, – сказал Томас.

Я кивнул брату, хлопнул дверцей и зашагал по снегу через улицу на стоянку у церкви Святой Марии Всех Ангелов.

Это большая церковь. Очень, очень большая церковь. Она занимает целый городской квартал и является одной из самых известных достопримечательностей города, этакая чикагская версия собора Парижской Богоматери. Проезд к заднему, служебному входу церкви оказался расчищен, равно как и маленькая служебная парковка, на которой стоял белый пикап Майкла. В отраженном от снега свете я разглядел его и Санину фигуры – они стояли рядом с машиной, одетые в длинные белые плащи с вышитым на груди алым крестом поверх белых же курток. В общем, в воскресном наряде Рыцарей Креста. На поясах у обоих висели мечи. Майкл облачился также в классическую кирасу, тогда как Саня выбрал более современный бронежилет. Здоровяк-русский, всегда отличавшийся практичностью, вооружился также висевшим на ремне автоматом Калашникова.

Интересно, подумал я, знает ли Саня, что архаичная на вид кираса Майкла подбита изнутри кевларовыми пластинами. Обычный бронежилет неважно защищает от мечей и когтей.

Я тоже внес некоторые усовершенствования в свое снаряжение. На петле под моим плащом, на которой обыкновенно висит мой жезл, болтался теперь обрез. Еще я привязал кожаный ремень к концам ножен Фиделаккиуса, так что священный клинок висел теперь у меня на плече.

Майкл кивнул мне и покосился на часы.

– Вы не слишком спешили, – заметил он.

– Пунктуальность – для тех, кому больше нечем заняться, – безмятежно улыбнулся я.

– Или для тех, кто позаботился о других деталях заранее, – послышался женский голос.

Высокая эффектная женщина в кожаном костюме мотоциклиста выступила из тени на противоположной стороне улицы. Глаза ее имели необычный оттенок горячего шоколада; темные волосы были сплетены в тугой пучок. Даже лишенная макияжа, она производила сногсшибательное впечатление. Только выражение ее лица подсказало мне, кто это на самом деле: печаль мешалась на нем с сожалением и стальной решимостью.

– Розанна, – негромко произнес я.

– Чародей. – Она направилась к нам, покачивая бедрами, надменная и собранная разом. Под расстегнутой почти до пояса кожаной курткой не было ничего, кроме голого тела. Смотрела она, однако, не на меня, а на Рыцарей. – Эти двое не входили в наши договоренности.

– А со мной должен был встречаться Никодимус, – парировал я. – Не вы.

– Обстоятельства потребовали замены, – ответила Розанна.

Я пожал плечом – тем, на котором висел Фиделаккиус.

– То же самое и здесь.

– Что за обстоятельства? – поинтересовалась Розанна.

– То, что я имею дело со стаей двуличных, лживых, кровожадных психов, которым я доверяю не дальше, чем могу отшвырнуть пинком.

Она невозмутимо смерила меня взглядом своих красивых глаз:

– И какая роль отводится вами Рыцарям?

– Они здесь для того, чтобы повысить степень доверия.

– Доверия? – переспросила она.

– Именно так, – подтвердил я. – В их присутствии я могу швырнуть вас пинком значительно дальше.

Слабая, едва заметная улыбка коснулась ее губ. Она чуть наклонила голову в мою сторону и повернулась к Сане.

– Эти цвета тебе не идут, зверь. Хотя более чем приятно видеть тебя снова.

– Я больше не тот человек, Розанна, – отозвался Саня. – Я изменился.

– Нет, не изменился, – возразила Розанна, глядя на него в упор. – Ты до сих пор такой же забияка. Любишь подраться. Любишь кровопролитие. Магог таким не был. Таким был только ты, мой зверь.

Саня с легкой улыбкой покачал головой.

– Я люблю подраться, – подтвердил он. – Просто теперь я разборчив, с кем именно.

– Ты ведь знаешь, еще не поздно, – сказала Розанна. – Подари свою игрушку моему господину и моей госпоже. Они примут тебя с распростертыми объятиями. – Она шагнула в его сторону. – Ты мог бы снова быть со мной, зверь. Ты мог бы снова обладать мной.

Что-то очень странное произошло с ее голосом на последних двух предложениях. Он сделался… богаче, что ли? Сочнее, музыкальнее. Издаваемые ею звуки, казалось, имеют меньше значения, нежели само звучание ее голоса, полного медовой чувственности и страсти. У меня возникло ощущение, что они затекают в мои уши и начинают разгораться у меня в мозгу – и это притом, что я стоял в стороне и получал заметно смягченную дозу того, что предназначалось Сане.

Он запрокинул голову и басовито расхохотался – так громко, что смех его отдался эхом от замерзших камней церкви и окружавших нас зданий.

Розанна сделала шаг назад, и на ее лице появилось удивленное выражение.

– Я же сказал тебе, Розанна, – пророкотал он, все еще смеясь. – Я изменился. – Лицо его сделалось совершенно серьезным. – Ты ведь тоже можешь измениться. Я знаю, как многое из того, что ты совершила, не дает тебе покоя. Я ведь помню твои ночные кошмары. Тебе не обязательно продолжать терзаться этим.

Она молча смотрела на него.

Саня развел руками:

– Отдай монету, Розанна. Прошу тебя. Позволь мне помочь тебе.

Она опустила веки. Потом поежилась, не поднимая взгляда.

– Для меня уже слишком поздно, Саня, – произнесла она наконец. – Уже очень, очень давно слишком поздно.

– Никогда не поздно, – искренне возразил Саня. – Пока ты дышишь – не поздно.

Что-то вроде презрения мелькнуло на лице Розанны.

– Да что ты понимаешь, глупый мальчишка. – Взгляд ее метнулся обратно ко мне. – Покажи мне меч и монеты, чародей.

Я похлопал рукой по эфесу меча Широ, висевшего у меня на плече. Потом достал из кармана алый мешочек из-под «Кроун-Роял» и встряхнул его. Внутри звякнуло.

– Отдай мне монеты, – сказала Розанна.

Я скрестил руки на груди:

– Нет.

Она снова недобро сощурилась:

– Согласно уговору…

– Вы увидите их после того, как я увижу девочку, – ответил я. – До тех пор хватит с вас и звона. – Я снова встряхнул мешочек.

Она злобно смотрела на меня.

– Решайте, – буркнул я. – Я не собираюсь торчать здесь всю ночь. Вы хотите объяснять Никодимусу, как вы выбросили на помойку его шанс уничтожить мечи? Или тронетесь наконец с места и отвезете нас к девочке?

Взгляд ее вспыхнул, и глаза ее из карих сделались ослепительно-золотыми. Однако она ограничилась легким, немного натянутым кивком.

– Я отвезу вас к ней, – произнесла она. – Сюда. Прошу.

Глава 41

Несколько следующих минут выдались напряженными; я только старался не выказать этого. Если я ошибался в своих выводах – что было весьма вероятно; Бог свидетель, такое случалось прежде, и не раз, – нам с Майклом и Саней предстояло вступить в клетку со львами. Да, Даниилу Праведнику это удалось без последствий, но он все-таки исключение из правил. По большей части везет львам. Наверное, поэтому персы использовали их в качестве орудия казни.

Конечно, Майкл работал на того же заказчика, да и Саня – по крайней мере, технически – тоже, даже если сам не до конца решил, так ли это. Однако у нас со Всевышним отношения сложнее. Как-то не складывается у нас разговор. Я не совсем уверен, стоит ли Он на стороне Гарри Дрездена, и, как следствие, мои теологические взгляды весьма просты. Я стараюсь не попадаться на глаза ничему Божественному, просто божественному или хотя бы отдаленно с ними связанному. Мне кажется, нам всем так проще.

Хотя с другой стороны, учитывая, против кого мы выступили, я не отказался бы и от их помощи. Надеюсь, Майкл замолвил за меня словечко.

Розанна, пройдя несколько десятков ярдов по улице, подняла руку. Из ночи вынырнул фургон, за рулем которого сидел одинокий водитель, тип с бычьей шеей, сломанным носом и взглядом, устремленным куда-то в пространство. Один из фанатиков Никодимуса, наверное. Сколько я помнил, у них ритуально вырваны языки – это и знак почести, и очень практично… во всяком случае, с точки зрения Никодимуса. Я подумал, не попросить ли его открыть рот, но решил, что это было бы немного несерьезно.

Майкл сунул голову в дверь и осмотрел фургон. Потом галантно отворил правую пассажирскую дверь Розанне. Мгновение динарианка, прищурившись, смотрела на него, потом кивнула и скользнула в машину.

Саня вошел в боковую, откатную дверь первым и занял заднее место. Я последовал за Майклом. Розанна бросила что-то водителю, и фургон тронулся с места.

С минуту я нервничал: фургон направлялся на запад, в прямо противоположную сторону от озера. Потом водитель свернул на север, и через несколько минут я сообразил, что мы направляемся в одну из гаваней на северном конце Лейк-Шор-драйв. Я заставил себя успокоить дыхание. Стоило только нехорошим парням заподозрить, что мы догадываемся об их местонахождении, и ситуация могла измениться довольно быстро.

Майкл сидел спокойно, с невозмутимым лицом, положив ладони на рукоять зачехленного Амораккиуса, – ни дать ни взять олицетворение святого покоя. Сидевший у меня за спиной Саня негромко похрапывал. По части святости это, конечно, уступало Майклу, но уверенности вселяло, пожалуй, не меньше. Я старался подражать их спокойствию – с переменными результатами. Не дергайся, Гарри. Спокойно. Считай, что в твоих венах ледяная вода.

Фургон остановился у гавани напротив Нортерли-айленд. Не говоря ни слова, Розанна вышла из машины, и мы последовали за ней. Она спустилась к воде и направилась к небольшому катеру, пришвартованному в дальнем конце причала. Мы с Майклом вступили на борт следом за ней. Саня отвязал концы, удерживавшие катер на месте, оттолкнул его от причала и небрежно перепрыгнул через быстро расширявшуюся полосу воды на борт.

У Розанны ушло минуты две на то, чтобы оживить два старых подвесных мотора, но наконец они завелись, и она, отвернув нос катера от городских огней, направила его в ночную темноту.

Просто не верится, как быстро мир становится непроницаемо-черным. Странный призрачный свет, исходящий ночью от снега, исчез вместе с самим снегом, просто-напросто тонувшим в воде. Некоторое время далекие городские огни еще отражались от низких туч, но по мере того, как катер уходил все дальше от берега, гасло и это слабое свечение, и в конце концов я едва разбирал очертания катера и моих спутников на фоне воды.

Не знаю, как долго мы плыли сквозь темноту. Мне показалось, около часа, но на деле могло оказаться и в два раза меньше. Днище катера хлопало по волнам, разбрасывая пену, оседавшую на корпусе слоем льда. Живот мой неприятно сжался, когда я попытался предугадать движение в темноте и потерпел неудачу.

Потом шум моторов начал стихать, пока не смолк окончательно. Наступившая тишина сбивала с толка. Всю свою взрослую жизнь я прожил в Чикаго. Я привык к городу, его ритмам, его музыке. К гулу и шипению уличного движения, стуку колес надземки, воплям радио, гудкам клаксонов, верещанию мобильников, полицейским сиренам, музыке, животным и людям, людям, людям.

Но здесь, в центре холодной озерной пустоты, не было ничего. Ни сердцебиения города, ни голосов, вообще ничего, если не считать плеска воды по корпусу катера.

Я подождал пару минут, пока катер качался на озерных волнах. Теперь, когда мы не рассекали их, мне казалось, что они начинают кренить его на угрожающе опасный угол, но я не собирался начинать хныкать первым.

– Ну? – требовательно спросил Саня примерно за пять секунд до того, как я готов был сломаться. – Чего мы ждем?

– Сигнала, – невозмутимо ответила Розанна. – Я не имею ни малейшего желания пробить дно о камни и потопить нас всех, дорогой мой зверь.

Я полез в карман плаща и достал химический фонарь. Сорвав упаковку, я согнул пластиковую трубку и встряхнул ее. Разгоревшийся зеленоватый свет позволил разглядеть наше непосредственное окружение, отчего все за его пределами сделалось еще темнее.

Розанна обернулась посмотреть на свет. Где-то по дороге ее человеческая фигура изменилась, превратившись обратно в краснокожую, козлоногую, крылатую демонессу, какой я видел ее в аквариуме. Ее глаза, и карие человеческие, и светящиеся зеленые, уставились на химический свет, и она улыбнулась, выставив белые остроконечные клыки.

– Никакой магии, а, чародей? Неужели ты так страшишься, что твоя сила окажется тебе неподвластной?

На таком расстоянии от берега, в окружении водных масс трудно сложить даже небольшое заклятие – но я не сомневался: Розанне это известно не хуже моего, если только огонь, который она на моих глазах разбрасывала вокруг там, в аквариуме, мог служить этому подтверждением. Однако же я напомнил себе о ледяной воде, которая течет в моих жилах.

– По большей части мне кажется, эти химические огни просто красивы, – ответил я. – Кстати, знаете ли вы, что эти штуки использовались в качестве крови Хищника в том кино с Арнольдом Шварценеггером?

Улыбка ее немного померкла.

– О чем это вы говорите?

– Вот она, проблема с вашей почти бессмертной братией, – вздохнул я. – Цитаты из поп-культуры вы не заметите даже тогда, когда она разжевана и положена в рот вашему носителю.

Сидевший на корме Саня закашлялся.

Мгновение Розанна с непроницаемым видом смотрела на него. Потом по лицу ее пробежала едва заметная тень досады, и она, отвернувшись от него, направилась на нос катера. Там она замерла, глядя в темноту, охватив плечи руками и завернувшись в крылья, будто в плащ или одеяло. Ее облик выражал замкнутость и неуверенность.

Это не укрылось от Сани. Сначала он пытался скрыть ухмылку, но реакция Розанны привела его в неловкое замешательство. Он открыл рот, словно собираясь сказать что-то, но нахмурился, тряхнул головой и, отвернувшись, принялся смотреть в воду. С неба продолжали, вращаясь, падать крупные хлопья снега, окрашенные химическим фонарем в изумрудный цвет. Майкл начал вполголоса напевать псалом. Должно быть, слышал эту песню в исполнении каких-нибудь баптистов. Голос у него оказался приятный – глубокий, ровный.

Я подошел к Розанне.

– Скажите мне кое-что, – тихо сказал я ей. – Этот ваш образ скорбящей девы – много ли Рыцарей убито с его помощью?

Взгляд ее глаз – обеих пар – метнулся вбок, на секунду скользнув по мне, и снова уставился в темноту.

– Что вы хотите сказать?

– Вы прекрасно меня понимаете. У вас замечательная аура безутешного горя. Вы выглядите скорбной, трагической и красивой. Вы буквально излучаете «спаси меня, спаси меня!». Такие вещи как магнитом притягивают отважных молодых людей, так и рвущихся увезти вас от беды на белом коне.

– Вы обо мне так думаете? – удивилась она.

– Леди, – ответил я. – Год или три назад я сам оказался бы в этой очереди первым. Черт, если мне покажется, что вы серьезно подумываете выйти из игры, я, возможно, даже сейчас помог бы вам. Но я не думаю, что вы желаете выйти из игры. Я думаю, если бы вы и впрямь были такой жалостной, вы бы не контролировали своего Падшего – он контролировал бы вас. Я думаю, вы неспроста стали правой рукой Тессы. Из чего следует, что либо эта трагическая, попавшая в беду дева мало чем отличается от крокодиловых слез, либо лицемерие такого эпического масштаба говорит о каких-то серьезных психологических проблемах.

Она молча смотрела в темноту.

– Вы не ответили на мой вопрос, – напомнил я.

– Почему вы не произнесете этого громче? – спросила она не без горечи в голосе. – Если вы считаете меня такой, ваших друзей необходимо предупредить о моем предательстве.

– Верно, – кивнул я. – Я сделаю это, и тогда ваши глаза наполнятся слезами, и вы отвернетесь от меня. Вы дадите им увидеть, как по вашей щеке катится слеза, а потом немного повернете голову, чтобы ветер сбил волосы, закрыв лицо. Может, позволите дрогнуть плечам. И в результате налицо большой, злой и подозрительный чародей, не способный ни простить, ни понять, придирающийся к бедной маленькой девочке, попавшей в неприятную ситуацию и просто желающей, чтобы ее любили. Имейте ко мне хоть немного уважения, Розанна. Я не собираюсь помогать вам подставлять их.

Светящиеся зеленые глаза повернулись, чтобы изучить меня. Рот Розанны шевельнулся, но голос из него послышался другой, хотя тоже женский.

– Ласкиэль научила тебя кое-чему о нас.

– Можно сказать и так, – согласился я.

Где-то впереди и чуть правее вспыхнул в темноте огонь – сигнальный костер, решил я. Трудно сказать, как далеко от нас он находился: ночь и снегопад мешали определить расстояние.

– Вон, – пробормотала Розанна. – Туда. С вашего позволения…

Она вернулась к штурвалу, и тут над озером пронесся порыв ветра. Собственно, в этом не было ничего нового. Ветер дул с самого начала снегопада. Однако теперь что-то насторожило меня в этом бризе. Что-то в нем ощущалось неправильное.

Мне потребовалось три или четыре секунды, чтобы понять, в чем дело.

Ветер дул с юга. И он был теплый.

– Ого, – произнес я, поднял светящуюся трубку и принялся вглядываться в воду рядом с катером.

– Гарри? – спросил Майкл. – Что случилось?

– Чувствуете этот ветер?

– Да, – ответил Саня по-русски. В голосе его слышалось замешательство. – Он теплый. А что?

Майкл наконец понял.

– Лето идет, – сказал он.

Розанна оглянулась на нас через плечо:

– Что?

– Доставьте нас на сушу, – сказал я. – Твари, которые охотятся на меня, не станут особенно переживать, если уберут вместе со мной и вас.

Она повернулась обратно к штурвалу и включила зажигание. Моторы лязгнули, кашлянули, но не завелись.

Ветер крепчал. Теперь с неба падал уже не снег, а холодный дождь. Слой льда, которым обрастал катер, становился толще почти на глазах. Волнение тоже усилилось, и катер плясал на воде как пробка.

– Ну, давай, – услышал я свой собственный голос. – Давай же!

– Смотрите! – воскликнул Саня, указывая куда-то за борт.

Что-то длинное, коричневое, скользкое и пористое выметнулось из воды и обвилось вокруг руки русского чуть ниже локтя.

– Боже мой! – охнул он по-русски.

Еще два щупальца, вынырнув из воды с разных сторон, схватили Саню, одно – за запястье той же руки, второе – за голову. Мощным рывком они потянули его за борт в то самое мгновение, когда я опомнился и бросился ему на помощь. Мне удалось схватить его обутую в башмак ногу прежде, чем он перевалился в воду. Упершись ногой в фальшборт, я изо всех сил потянул Саню обратно.

– Майкл!

Подвесные моторы снова почихали, окутались дымом и стихли.

– In nomine Dei Patri! – воскликнул Майкл, выхватывая Амораккиус из ножен.

Сияющий клинок описал дугу и одним взмахом отсек удерживавшие Саню щупальца. При соприкосновении со сталью Амораккиуса бурая ткань щупалец обугливалась и съеживалась, как тонкая бумага от открытого огня.

Я затащил Саню обратно в катер, и русский выхватил из ножен саблю – как раз вовремя, чтобы аккуратно перерубить еще одно коричневое, словно выросшее из мха щупальце.

– Что это?

– Келпи, – ответил я. Если бы щупальца намотались на винты, катер бы уже не тронулся с места. – Давайте же! – сказал я Розанне.

Катер неожиданно накренился на другой борт. Я повернул голову в ту сторону и увидел, что несколько келпи лезут к нам на борт. Формой они отдаленно напоминали людей, слепленных из тины и водорослей, с зияющими провалами ртов и маленькими точками серебристых огоньков на месте глаз.

Я крутанулся на месте, описав рукой широкую, рубящую дугу в воздухе.

– Forzare! – выкрикнул я.

Невидимая сила сорвала келпи с бортов катера, и они с отвратительными, булькающими воплями полетели обратно в воду. На стеклопластиковом корпусе остались лишь лохмотья мокрых водорослей.

Наконец завелись моторы. Корма катера чуть погрузилась в воду, а нос задрался, и мы рванулись вперед.

Что-то с силой дернуло меня за ногу. Бестолково взмахнув руками, я полетел навзничь, уже на лету сообразив, что одна из келпи успела-таки схватить меня щупальцем за лодыжку. Резкими, болезненными рывками она вытащила меня на корму, и я успел осознать, что набирающий скорость катер вот-вот выдернется из-под меня. Дальнейшая моя судьба сводилась к одному нехитрому вопросу: что прикончит меня раньше, ледяная вода или удушающие объятия плавающих в ней чудищ?

Перед моими глазами мелькнуло алое с белым, что-то свистнуло, зашипело, и ногу обожгло огнем. Я пролетел еще пару футов по инерции, врезался в кормовой транец и покатился на палубу. В лицо хлестали ледяной дождь и брызги ледяной же воды из-за борта. Я опустил взгляд и увидел, как с моей лодыжки сваливается почерневшее щупальце, извивающееся, как червяк. Саня наклонился, сорвал с моей ноги последние клочки дымящихся бурых водорослей и швырнул их в пенившуюся за кормой воду. Из пореза на лодыжке сочилась кровь, черная в зеленом химическом свете. Такие же потеки темнели на клинке Эспераккиуса.

Шипя от боли, я стиснул лодыжку руками.

– Чтоб вас, Саня!

Саня всмотрелся в черноту за кормой, потом перевел взгляд на меня.

– Ох. Упс.

Майкл подошел и опустился рядом со мной на колени.

– Гарри, не дергайтесь. – Он ощупал мою лодыжку, и это было так больно, что я не удержался от пары невоспроизводимых междометий. – Не страшно. Длинная, но неглубокая.

Он расстегнул кожаную поясную сумку и достал из нее маленькую аптечку. Джинсы ему взрезать не пришлось – это уже сделала Санина сабля, но Майкл разорвал их чуть сильнее, чтобы ткань не мешала ему обрабатывать рану. Он очистил разрез влажной салфеткой, полил ее чем-то из пластикового пузырька, накрыл полоской белой впитывающей материи и туго замотал пластырем. На все это у него ушло две или три минуты, и действовал он с ловкостью и точностью профессионала. Когда он закончил, шок начал проходить, и рана разболелась.

– С болью ничего поделать не могу, – вздохнул Майкл. – Извините, Гарри.

– Как-нибудь перетерплю, – буркнул я, морщась. – Дайте мне только минуту прийти в себя.

– Мне очень жаль, Дрезден, – сказал Саня.

– Угу. Только не смейте даже думать спасать меня еще раз, – буркнул я ему.

Потом закинул ногу на одно из кормовых сидений, чтобы кровь оттекала от раненой лодыжки, и закрыл глаза.

Существует множество способов справляться с болью без применения лекарств. Конечно, большая их часть поможет вам не слишком сильно, если только вы не упражнялись несколько лет в искусстве концентрации. К счастью, я упражнялся. Тень Ласкиэли обучила меня методам ментального блокирования боли, столь эффективным, что даже страшно становится. В прошлом я ухитрялся держаться на этих приемах до тех пор, пока мое тело не вырубалось, поскольку я даже не осознавал, насколько хреново мое состояние. И мне еще повезло: в принципе, так можно и помереть.

Тело или разум, сердце или душа – все мы люди, а людям свойственно чувствовать боль. И отсекать от себя эту боль можно только на свой страх и риск.

Тем не менее, учитывая то, что нам предстояло, а также то, что стремилось нас догнать, я вряд ли увеличил бы степень риска, а позволить себе отвлекаться на мелочи вроде боли не мог никак. Поэтому я закрыл глаза, взял под контроль дыхание, сосредоточился и начал методично отгораживаться от боли в лодыжке, в сломанном носу, во всем моем избитом теле. На это у меня ушла пара минут, а когда я закончил, тональность рыка подвесных моторов изменилась – точнее, это был уже не рык, а негромкое урчание.

Я открыл глаза и увидел, что Саня и Майкл стоят по обе стороны от меня с мечами наголо. Розанна еще немного убавила обороты моторам и повернула голову, чтобы смерить меня долгим взглядом. Уголки ее губ чуть изогнулись в улыбке – она узнала методику. А потом снова повернулась к штурвалу, и я заметил, что вокруг сделалось светлее. Ненамного, но достаточно, чтобы я мог разглядеть ее силуэт с изящно изогнутыми рожками.

Я поднялся и в первый раз увидел остров, который поднимался из волновавшихся все сильнее озерных вод. Он порос обычным для этих мест лесом: чахлыми деревьями с густым подлеском. Снег укрыл его целиком, и именно отраженный от этого белого одеяла свет позволял мне видеть темный силуэт Розанны.

На берегу виднелось нечто, напоминающее города-призраки Дикого Запада, только это поселение забросили так давно, что сюда, на отвоеванную у них землю, вернулись деревья. Большая часть зданий давно обрушилась. Сквозь те, что остались стоять, проросли деревья, и это зрелище напомнило мне коллекцию насекомых: пустые хитиновые оболочки, пришпиленные булавками к страницам. Какая-то вывеска, выцветшая до полной неразборчивости, висела боком на единственной уцелевшей старой цепи. Ветер раскачивал ее, и покрытые ржавчиной звенья с противным скрежетом терлись друг о друга. У берега ощетинился бревнами скелет давно истлевшего причала, и черные сваи торчали из воды обломками гнилых зубов.

При виде этого запустения я словно ощутил на себе чужой, бездушный, но все равно враждебный взгляд. Я не нравился этому месту. Оно не хотело моего присутствия. Оно не питало ко мне ни малейшего уважения, и останки маленького городка безмолвно напоминали о том, что в прошлом это место уже вступило в борьбу с людьми вроде меня – и победило.

– Эй, – окликнул я Розанну. – Вы уверены, что это нужное нам место?

Она молча ткнула пальцем куда-то поверх городка. Я взглянул в указанном направлении и увидел огонь, который мы уже видели издалека. Теперь я не сомневался, что это горит сигнальный костер – горит на вершине высившегося над городком холма, который, судя по всему, являлся верхней точкой острова. Что-то неясно темнело там на фоне неба, то ли дом, то ли башня; яркий огонь мешал разобрать очертания.

Розанна окончательно заглушила моторы, и катер тихо скользил к обломку деревянного столба у самого берега. Она перебралась на нос катера и ждала там с мотком каната в руке, когда катер несильно стукнулся о столб носом. Набросив петлю на столб, она привязала к нему катер, после чего спрыгнула в воду, погрузившись почти по пояс, и направилась к берегу.

– Ну отлично, – буркнул я. – Снова мокнуть.

Откуда-то сзади продолжавший усиливаться ветер донес клокочущий звук. Я несколько раз бывал на севере и мог бы сравнить его с криком гагары, но мы-то все знали точно. Лето продолжало идти по нашему следу.

– Мы вряд ли просохнем, если будем ждать здесь, – негромко заметил Майкл.

– В деревьях прячутся люди, – сообщил Саня, убирая меч в ножны и снимая с плеча «калашников». – В тридцати ярдах от берега, там и еще вон там. Хорошие позиции для пулеметчиков.

– Ладно, пошли, – буркнул я. – А то им станет скучно и они решат поиграть в Нормандию.

– Господь да пребудет с нами, – тихо произнес Майкл.

– Аминь, – откликнулся я, доставая из-под плаща свой обрез.

Глава 42

Майкл, как всегда, предусмотрел все заранее. Он захватил с собой с дюжину специальных химических грелок – этаких пакетиков, которые охотники подкладывают в рукава своих курток. Оказавшись на берегу, он первым делом раздал их нам, и мы сунули их себе в носки. В противном случае я плохо представляю себе, как мы вообще добрались бы по снегу на вершину холма в промокших до колен штанах.

Розанна, разумеется, не испытывала с погодой никаких затруднений. Закутавшись в крылья, словно в плащ, она в своей демонической форме, казалось, невосприимчива к холоду, и ее копыта ступали по заснеженному каменистому склону с ловкостью горной козы, а хвост с зазубренным кончиком метался вправо-влево, помогая поддерживать равновесие. Следом за ней шел Саня, потом я, и замыкал наше шествие Майкл.

Городок на поверку оказался скорее заводским поселком, выстроенным при консервном заводике – длинном, наполовину разрушенном здании в дальнем конце заснеженной улицы.

На полпути вверх по склону мы наткнулись на тропу, которой явно пользовались на протяжении нескольких последних дней. Кто-то даже расчистил ее от снега до самого камня – включая ступени, ведущие на вершину. По мере того как мы поднимались, силуэт стоявшего на вершине сооружения становился все яснее, а горевший там огонь – ярче.

– Маяк, – пробормотал я. – Или то, что от него осталось.

Когда-то башня имела в высоту футов пятьдесят, не меньше, но верхние два десятка футов обрушились, словно снесенные рукой великана. Вообще-то, маяков по берегам и на островах Великих озер достаточно много, и, как часто случается с подобными сооружениями, с ними связано множество странных историй. Ничего такого про этот конкретный маяк я не слышал, но, глядя на шершавые камни, почему-то подумал, что для рассказа о странных приключениях требуется одна малость: остаться в живых.

Все это зловещее место навевало мысли о том, что я ступаю не просто по заколдованной земле – а по земле, заколдованной по высшему магическому разряду. По местам, которые так и не склонили головы под натиском прогресса и цивилизации и питали к их нынешним представителям не больше уважения, чем к их предкам. Остров казался почти живым, реагирующим на мое присутствие, хотя каким именно образом, я уловить не мог. В одном я не сомневался: относится он к этому моему присутствию откровенно враждебно.

Но не это было самым страшным.

Самым страшным в нем было то, что он казался мне знакомым.

Мои ноги поднимались со ступеньки на ступеньку словно сами собой, с такой уверенностью, словно проделывали этот путь тысячу раз. Одну ступеньку я по непонятной мне самому причине перешагнул – и тут же поднимавшийся следом за мной Майкл слегка поскользнулся, когда каменная ступень подалась под его ногой. Я вдруг поймал себя на том, что веду про себя обратный отсчет ступеней, и когда досчитал до нуля, ступил с лестницы на ровную горизонтальную площадку.

Еще не увидев этого своими глазами, я откуда-то знал, что одна стена старого маяка обрушена, открывая взгляду его интерьер, пустой и голый, как ружейный ствол изнутри. Я знал, что маленький каменный домик у основания башни окажется почти целым, хотя почти половина крыши из плоской черепицы провалилась и требует ремонта. Я знал, что домик выстроен из камней обрушившегося маяка. Я знал, что входная дверь скрипит и что задняя дверь, которую с того места, где я стоял, не было видно, набухает в дождь и застревает в раме – прямо как дверь…

…как дверь у меня дома.

И еще я знал, что, каким бы чертовски диким это все ни было, я не могу позволить себе отвлекаться на всю эту фигню.

Никодимус со товарищи ждали нас.

Непрекращавшийся дождь начал покрывать все тонким слоем льда, однако сигнальный костер на земле перед обрушившейся стеной маяка был достаточно велик, чтобы не обращать на это внимания. Неестественно фиолетовые языки пламени поднимались в небо на десять или двенадцать футов, и облепивший все поверхности лед казался в их свете пурпурным маревом, льнущим ко всему неодушевленному.

Рядом с костром из камней кто-то сложил подобие трона древнего туземного царя. На нем сидел, разумеется, сам Никодимус. По правую руку от него стояла в своем человеческом обличье – впервые за время нашего знакомства – Тесса. Она предстала перед нами совсем юной, только-только со школьной скамьи девушкой, одетой во что-то черное и туго обтягивающее. У ног Никодимуса преклонила колени Дейрдре. Я впервые видел их троих одновременно и не мог не обратить внимания на то, как сплавились в дочери родительские черты. Особенно наглядно это демонстрировали ее глаза. Глаза Дейрдре сполна сочетали бездушную расчетливость Никодимуса и бессердечный эгоизм Тессы.

У основания каменной пирамиды припал к земле Магог. Глубоко посаженные глазки обезьяноподобной твари горели кровожадным огнем. Шипастый динарианец, которого я измолотил серебряной магической рукой, растянулся на снегу рядом с Магогом. Лицо его перекосилось от ненависти, кулак сжимался и разжимался, но во всех остальных отношениях его искалеченное тело оставалось неподвижным.

Сердце мое вдруг возбужденно подпрыгнуло. Их оставалось все еще шестеро. Значит, они еще не сломили Иву.

Я поднял руку. Мы остановились, только Розанна легко вспорхнула по камням и опустилась на колени по правую руку от Тессы.

– Ух ты, – произнес я. – Ни дать ни взять живая картина. Вы здесь по делу или просто заблудились по дороге на съемки «Семейной вражды»?

– Стрелок в доме, – чуть слышно сообщил Саня.

– Звери в тени за башней, – так же тихо добавил Майкл.

Я сдержался, чтобы не покоситься туда. Если мои друзья говорят, что там нехорошие парни, значит они там есть, и точка.

– Добрый вечер, Дрезден, – сказал Никодимус. – Вы принесли оговоренный товар?

Я встряхнул в воздухе мешочек из-под «Кроун-Роял» и постучал затылком по эфесу меча Широ, висевшего у меня за плечом.

– Ага. Но это вы и сами уже знаете, иначе Рози не тащила бы нас в такую даль. Так что давайте промотаем вступительную светскую беседу. Покажите мне девочку.

– С удовольствием, – кивнул Никодимус.

Он сделал жест рукой, и тень – его тень – вдруг сползла вниз, открыв интерьер разрушенного маяка.

Внутреннее пространство башни заполнял красный свет, струившийся из знаков и рун самого большого и совершенного магического круга, какой я только видел за свою практику – а мне приходилось видеть круги и серебряные, и золотые, и выложенные из драгоценных камней. Этот включал в себя и то, и другое, и третье в сочетании с музыкой – по большей части гротескной, исполнявшейся на камертонах и трубчатых колокольцах, – и светом, преломившимся в призмах и кристаллах, разложенным на все цвета радуги, которые сплелись идеальными геометрическими фигурами в воздухе над кругом.

Внутри была заключена Ива.

За свою жизнь я насмотрелся всяких жестокостей, но видеть очередную от этого не становится легче. Ребята Никодимуса использовали большую часть классических приемов, добавив к этому несколько фокусов, недоступных обычным смертным. Для начала они лишили Иву одежды, что в эту погоду уже являлось изощренным садизмом. Они обрили ей голову, оставив только две-три спутанных золотых пряди. Она свернулась калачиком и висела в воздухе, медленно вращаясь в нескольких плоскостях. Глаза ее были крепко зажмурены, на бледном личике застыли страх и смятение.

По периметру круга сидели на цепи несколько этих жутких охотничьих чудищ, безволосых тварей, не имеющих прямых аналогов в животном мире, но сочетавших черты крупной пантеры и волка. Вид они имели донельзя голодный, и они истекали слюной, глядя на вращающийся перед ними в воздухе лакомый кусочек. Одна из них с рыком бросилась, натянув цепь, в попытке сомкнуть клыкастую пасть на хрупкой плоти девочки. Цепь не позволила ей сделать этого, но Ива вздрогнула и негромко всхлипнула.

По мере того как она вращалась – что само по себе явно перекликалось с тем, как она поступила с Магогом в аквариуме, – взгляду открывались десятки мелких синяков и царапин, свидетельств того, как с ней обращались. Уже одно это наверняка должно было казаться достаточно кошмарным ребенку, который практически никогда не испытывал боли. Вообще, все это – боль, беспомощность, унижение, неизвестность – не могли не страшить Иву еще сильнее именно из-за их новизны. Забудьте то, что я говорил насчет боли как непременного условия человеческого существования, – на детей это не распространяется.

Некоторые вещи просто не имеют права случаться.

– Вот, видите? – спросил старший динарианец. – Жива и здорова, как и договаривались.

Я повернулся к Никодимусу, находившемуся на волосок от мордобоя…

…и увидел в его глазах крошечный огонек злорадного предвкушения, заставивший мой боевой порыв почти мгновенно остыть.

Пытки, которым подвергли Иву, имели целью не только довести ее до кондиции, позволявшей манипулировать ею.

Они имели целью манипулировать и мной. Мне не составило особого труда понять зачем. В конце концов, я уже попадал в подобную ситуацию.

Динарианцам было недостаточно просто заполучить меч в свои руки. Они не могли ни сломать Фиделаккиус, ни перековать его, ни расплавить – точно так же, как Церковь не могла проделать ничего этого с тридцатью древними серебряными монетами. Мощь меча не ограничена физическими характеристиками, и до тех пор, пока его носитель чист сердцем и помыслами, требуется нечто большее, нежели физическое воздействие, чтобы уничтожить ее.

Конечно, если вы вручите меч, скажем, чародею с темными пятнами в биографии, известному своим неважным характером и тем, что он периодически теряет контроль над собой, а также, возможно, спалил по злобе один или два дома, это может совершенно изменить ситуацию. Поставьте его в критическое положение, дайте ему отменный повод разозлиться, подсуньте ему под руку могущественное магическое оружие, и он вполне может схватить его и начать мочить им гадов направо и налево – несмотря на тот факт, что движут им не обязательно только благородные побуждения. В конце концов, я явился сюда якобы с миром, дабы предложить меч в качестве жертвы за жизнь ребенка. Если я возьму это самое оружие и использую его не для обмена, а для нападения на Никодимуса и компанию, получится, что я, законный носитель Фиделаккиуса, вовлеку его, меч Веры, в акт предательства.

И если я сделаю это, он превратится в обычный меч, предмет из стали и дерева. Если я сделаю это, Никодимус и его безумная семейка смогут уничтожить священное оружие. Им просто необходим был кто-нибудь, кто совершил бы эту ошибку, кто-нибудь, кто сделал бы этот выбор, с целью лишить оружие святости – точно так же, как любой носитель монеты волен сделать выбор и отдать монету, освободившись от живущего в нем Падшего. Им необходим был кто-нибудь, обладавший правом на меч, чтобы он сам использовал это свое право во вред.

Я уже совершил однажды такую ошибку, в ненастную ночь вроде этой, когда Майкл попросил меня подержать Амораккиус. Я использовал меч Любви в попытке спасти мою задницу от последствий собственных же неверных действий и в результате едва не уничтожил его. На самом деле так бы и случилось, если бы не вмешательство моего брата – хотя я тогда еще не знал о нашем родстве. Томас знал. Он уже тогда присматривал за своим младшим братишкой.

Поймите меня правильно: порой я бываю туповатым – особенно в случаях, когда дело касается женщины. Но я не настолько глуп, чтобы совершить такую чудовищную ошибку дважды.

Хотя…

Никодимус ведь не знает, что я совершал ее хотя бы однажды.

О, он знал обо мне довольно много. Он знал, как бесят меня его действия, как я должен отреагировать на то, что они сделали с Ивой, – и он целиком полагался на то, что я отреагирую в соответствии со своей натурой. Что я сам помогу ему лишить Фиделаккиус святости.

Я знал, что игра предстоит опасная – мой противник недаром жил на свете тысячи лет и понабрался хитростей и опыта; но невозможно победить, вовсе не вступая в игру. К тому же мне требовалось потянуть время и успеть выручить обоих пленников, прежде чем мы начнем огненную потеху.

Поэтому я дал Никодимусу то, чего он хотел.

Левой рукой я ударил посохом по земле, а правой потянулся к эфесу Фиделаккиуса.

– А ну вынь ее, черт подери, из этой штуки, Никодимус! – пригрозил я. – Сейчас же!

Они рассмеялись мне в лицо, все до одного, – лениво, оскорбительно. Сделай они это хоть капельку вразнобой, и этот смех показался бы отлично отрепетированным. Однако это вышло у них так, словно они столько раз проделывали это на протяжении тысячелетий, что теперь смех кажется совершенно естественным.

– Посмотрите на его лицо, – пробормотала Тесса, хихикая как школьница. – Оно все красное.

Я стиснул зубы как можно крепче. Собственно, мне не требовалось слишком притворяться, чтобы казаться разъяренным, но я все равно приложил к этому все свои актерские способности. Изволь же получить, сэр Жан. Я рывком вытащил меч на пару дюймов из ножен.

– Я вас предупредил, – заявил я, стараясь при этом получше оглядеться по сторонам. – Отпустите девочку по-хорошему.

Должно быть, я играл вполне убедительно. Голос Майкла у меня за спиной звучал на порядок выше обычного от тревоги.

– Гарри, – настойчиво произнес он. – Постойте.

Не обращая внимания на Майкла, я сделал два шага вперед и выхватил меч из ножен. Фиделаккиус – классический меч-катана, и ножны у него напоминают старую деревянную прогулочную трость. Все время, пока он хранился у меня, я чистил и смазывал клинок. Он беззвучно вылетел из ножен и холодно блеснул в фиолетовом свете костра.

– Я принес меч, – сказал я Никодимусу, добавив в голос еще немного угрозы. – Видите? Вы ведь этого хотели, да? В обмен на девочку?

Глаза его сощурились при взгляде на клинок, и я только теперь заметил, что у него на бедре тоже висит меч – как и у Тессы, кстати. Супер. Я сделал зарубку на памяти не пытаться фехтовать с кем-либо из них. Вообще-то, я рослый и быстрый, и мой выпад может достать до середины штата, но когда дело доходит до реального боя, я просто щенок по сравнению с настоящими мечниками вроде Майкла – а сам Майкл утверждает, что вряд ли представляет собой серьезную угрозу для Никодимуса.

– С чего ты взял, что он собирается осуществить сделку, чародей? – вкрадчиво промурлыкала Тесса. – Теперь, когда ты здесь, и меч здесь, и монеты?

– Может, ты не заметила, сучка, – огрызнулся я, – но меч и правда здесь. И два остальных тоже. Ты бы подумала хорошенько, прежде чем затевать драку.

Шипастый Намшиил разразился квакающим смехом.

– Ты думаешь, шестеро нас побоятся сразиться с двумя Рыцарями?

– Я думаю, вас не шестеро, а пять с половиной, обрубок, – парировал я, приблизившись к ним еще на шаг. Отсюда я мог лучше разглядеть внутренности башни. – И кстати, если вы вдруг не знаете, Рыцарей трое.

Никодимус улыбнулся, блеснув зубами.

– И кстати, если этого не знают Майкл и Саня, двум Рыцарям противостоят семеро динарианцев. В конце концов, это ты заманил их сюда.

– Гарри, – напряженным голосом повторил Майкл.

– Заткнитесь! – почти закричал я на Никодимуса, в очередной раз шагнув ближе к демонам. И еще раз…

Магог рокочуще заурчал и подобрался ко мне на ярд ближе, скребя землю когтями и угрожающе тряся тяжелой рогатой башкой.

Я поднял меч и оскалился в недоброй ухмылке.

– Хочешь отведать, Магилла? – издевательски спросил я, делая еще два шага вперед. – Подходи, получай. Я покажу тебе, что случается с Кинг-Конгами.

Ага! У самого основания стены маяка виднелась съежившаяся человеческая фигура – окровавленная, избитая, полузамерзшая, но живая. При виде меня человек поднял лицо, и я встретился взглядом с джентльменом Джонни Марконе.

Они привязали его к стене веревками, что выглядело отчасти милосердием: учитывая погоду, металлические цепи, возможно, убили бы его. Половина его лица распухла от ссадин, но оба глаза были открыты. Волосы его сбоку слиплись от крови. Точнее…

Адские погремушки! Кто-то оторвал верхнюю половину его левого уха. Не отрезал, а именно оторвал, судя по бесформенным лохмотьям. Костяшки пальцев на его правой руке тоже покрывала запекшаяся кровь. Марконе явно разбил кулак, прежде чем его связали. Он отбивался.

Я сразу перестал нести ахинею и начал пятиться к Майклу и Сане.

Магог застыл в растерянности, комично склонив обезьянью морду набок.

Никодимус тоже выпрямился у себя на троне: план, который, как ему казалось, осуществлялся без сучка без задоринки, вдруг начал разваливаться на глазах.

– Майкл! – окликнул я и бросил Фиделаккиус в воздух себе за спину.

– Убейте их! – заорал Никодимус так, что снег посыпался с камней. – Убейте сейчас же!

Тесса издала крик, словно от оргазма, и сегменты хитинового панциря буквально вырвались из-под ее человеческой кожи, превращая ее в богомола. Дейрдре зашипела, вторя матери; ее волосы на глазах удлинялись, превращаясь в стальные лезвия, кожа темнела. Розанна взвыла, и ладони ее наполнились огнем – Адским Огнем, не иначе. Шипастый Намшиил поднял руку, и между его пальцами заплясали маленькие зеленые молнии.

Магог с криком ломанулся вперед, а за ним очертя голову бросились на нас из темноты десятка полтора безволосых тварей. И словно этого было недостаточно, по камням вокруг нас заплясали красные точки лазерных лучей – штук шесть невидимых нам сквозь снег и слякоть стрелков брали нас на прицел.

Вот это да, Гарри. Отменный план.

Я поймал их именно там, где это было мне нужно.

Глава 43

Я не задержался, чтобы посмотреть, что случилось с мечом, который я не глядя кинул Майклу. Вместо этого я сунул руку за отворот плаща и тут же извлек двуствольный обрез. Отпустив посох, я схватил обрез обеими руками, вскинул его и отвернулся.

– Гори все пламенем! – заорал я и спустил оба курка.

Однажды на стадионе «Ригли-Филд» мне довелось видеть, как Кинкейд палит по вампирам зарядами под названием «Дыхание дракона». Вид дробовиков, выплевывающих сорокафутовые языки огня, произвел на меня чертовски сильное впечатление. С тех пор я вволю поэкспериментировал по части разнообразных штук, которыми можно стрелять из дробовика, и, как выяснилось, палить по людям можно много чем. Право же, диву даешься, насколько творческий подход применяется в деле изобретения и производства различных боеприпасов, и почти все они доступны для свободного приобретения.

Мой персональный выбор – заряд под названием «Метеор».

При каждом выстреле из ствола выбрасывается пучок раскаленных металлических частиц – мелкой, очень мелкой магниевой стружки, при горении достигающей температуры в три тысячи градусов. Они разлетаются огромным огненным конусом, в длину превышающим двести пятьдесят футов, и он ярче и горячее любого фейерверка, который вы когда-либо видели. Лесники используют его для выжигания подстилки при лесных пожарах, а спецподразделения – для организации привлекающих максимум внимания диверсий.

Я разрядил два «Метеора» один за другим в воздух перед собой, и на мгновение вершина, окрашенная колдовским костром в фиолетовый цвет, стала светлой, как в летний полдень.

Даже зажмурившись и отвернувшись от выстрела, я не смог избежать розовых пятен в глазах. До меня донеслись выстрелы со стороны домика и более далекая стрельба на лесной опушке слева, но каких бы метких стрелков ни разместил там Никодимус, вспышка ослепила их, и требовалось некоторое время, чтобы их зрение восстановилось.

Это одна из причин, по которым я рекомендую использовать «Метеор» для стрельбы в темноте. Это выиграло нам совсем немного времени, не больше десятка секунд, но и за десяток секунд может произойти многое, если вы умеете грамотно ими распорядиться.

Я отшвырнул обрез в сторону, схватил посох и, вопя как безумный, ринулся вперед.

Майкл с Саней следовали за мной по пятам. Майкл держал Амораккиус в правой руке и Фиделаккиус в левой, и оба клинка вдруг засияли неярким серебристым светом. Одна из безволосых тварей, притаившихся за домом, по команде Никодимуса ринулась на нас, хотя вспышка ослепила и ее. На свою беду она промахнулась мимо меня и напоролась точно на Майкла. Рыцарь Креста повернулся чуть влево, потом чуть вправо, взмахнув обоими мечами по очереди. Тварь коротко взвыла от боли и тут же стихла, а Майкл продолжал бег, почти не задержавшись, оставив на земле за собой еще дергающееся тело.

Воздух содрогнулся от боевого рева Магога, и я увидел, что огромный динарианец несется прямо на меня. Я уже мерился своей магической силой с кинетической энергией Магога и знал, что при необходимости могу остановить его. Еще я знал, что это потребует изрядного усилия и ослабит меня, сделав более уязвимым для его спутников. Поэтому, вместо того чтобы останавливать его, я чуть напряг волю и, дождавшись, пока эта горилла приблизится на достаточное расстояние, сделал посохом взмах снизу вверх – словно клюшкой для гольфа – и возгласил:

– Forzare!

Невидимая сила, соединившись с инерцией Магога, оторвала его от земли. Магог с воем пронесся над нашими головами и, описав в воздухе дугу, покатился по каменистому склону вниз, туда, откуда мы только что поднялись. Звериный вой сменился исполненной чувства фразой на незнакомом мне языке, то и дело прерываемой полными злобы и боли вскриками: судя по всему, динарианец продолжал свое движение вниз. Злобы в его голосе, правда, слышалось больше, чем боли, и я понимал, что вывел его из боя лишь временно и очень ненадолго.

Оставалось надеяться, что этого времени нам хватит.

С трона скатилась Дейрдре – она перемещалась на всех четырех, помогая себе при этом еще и стальными лентами своих волос, в результате чего походила на огромного причудливого паука – до тех пор, пока Саня не поднял свой «калашников» и не открыл по ней огонь. Не слепой огонь длинной очередью. Русский остановился и быстро прицелился. Одна пуля отскочила от камня в дюйме слева от Дейрдре, вторая пронзила ей бедро, а третья высекла сноп искр из ее стальных волос. Дейрдре застонала от боли и страха и метнулась в тень со скоростью таракана, застигнутого светом посередине кухни.

По нам продолжали стрелять с обеих сторон, пока еще вслепую и наугад, что было ненамного менее опасно. Пули, скажу я вам, препротивнейшая штука. В них нет никакого драматизма. Шум они производят на манер больших жуков, каких можно услышать где-нибудь за городом в жаркий летний полдень. Их даже трудно бояться, пока до вас не дойдет по-настоящему, что это такое. В какой-то степени это даже удобно, потому что таким образом возникает зазор между моментом, когда ваши чувства говорят вам, что смерть порхает в воздухе в паре футов от вас, и моментом, когда ваш рассудок все-таки заставляет вас понять, что ходить под пулями – худшая из худших идей. Это дает вам время действовать, прежде чем вам станет так страшно, что в голове не останется ни одной мысли, кроме как об укрытии.

– Вперед, вперед, вперед! – прокричал я, продолжая движение.

Единственная наша надежда заключалась в том, чтобы двигаться дальше, заставляя Никодимуса и компанию убраться с дороги, ведущей к единственному укрытию на этом чертовом холме.

– Убить их! – в ярости ревел Никодимус, а потом над головой зашумел нарастающий ветер.

Должно быть, он взмыл в небо, паря на своей тени, как на огромных перепончатых крыльях.

На Майкла бросились несколько тварей, и ему пришлось пустить в ход оба меча. Серебряное свечение их клинков сделалось ярче. Саня прокричал что-то по-русски, и на вершине холма сразу стало еще светлее – это вступил в бой Эспераккиус, а хор полных боли воплей тоже усилился.

Прямо передо мной на незнакомом языке завывал от страха и досады Шипастый Намшиил. Тесса и адская девица Розанна, не сговариваясь, исчезли, будто их не было.

– Вернитесь! – в отчаянии вскричал Намшиил, простирая руку в направлении трона.

Наверное, он услышал мои шаги по мокрому снегу, потому что повернулся ко мне. Зеленые молнии все еще змеились между его пальцами, и он, оскалив зубы в полной ненависти и горечи ухмылке, взмахнул рукой и швырнул в меня брызгавший электрическими искрами изумрудный шар.

Я успел изготовить свой браслет-оберег, да и страха, злости и решимости у меня имелось в достатке, так что я укрепил защитное поле их энергией. Я выстроил поле под углом к траектории шара, и тот, не причинив никому вреда, ушел в небо.

– Щенок! Дилетант! – орал Намшиил, накапливая в руках новый заряд своей зловещей зеленой энергии.

Он сделал странный жест, щелкнул пальцами, и внезапно пять тонких нитей зеленого света сорвались с его руки и устремились ко мне, каждая по своей спиралевидной траектории.

Я чуть подправил щит, чтобы отразить и эту атаку, и в самый последний момент сообразил, что каждая из нитей отличается от других по спектру, а может, по длине волны магической энергии, а это означало, что моего щита не хватит, чтобы отразить их всех. Во всяком случае, одновременно. Я отбил три, с трудом уклонился от четвертой и ничего не смог поделать с пятой.

Что-то, напоминающее ледяную, засаленную рояльную струну, обвилось вокруг моей шеи, лишив меня возможности дышать.

– Несносная, заносчивая мартышка, – шипел Намшиил. – Играешь с огнем созидания. Подстраиваешь под него свою душу, словно ты один из нас. Да как ты только смеешь? Как ты посмел прикрываться Огнем Души от меня – меня, жившего уже тогда, когда ваша жалкая порода едва выползала из навоза…

Пожалуй, наибольший протест у меня вызывала не перспектива задохнуться и даже не тот маниакальный монолог, который мне пришлось выслушивать в процессе удушения. Я просто совершенно не понимал, о чем, черт его подери, он вообще говорит. Конечно, я изрядно отмутузил его этой серебряной рукой, но все равно он принимал это слишком близко к сердцу… если оно у него, конечно, имелось.

Потом я утратил нить своих размышлений. Голова гудела как котел. Шея болела. Шипастый Намшиил нес какую-то ахинею. Он распинался буквально с пеной у рта – а потом в воздухе серебряной молнией мелькнул Амораккиус, и голова Шипастого Намшиила слетела с плеч и, дважды перевернувшись, упала в снег.

Я вдруг смог сделать вдох, и мир снова начал выстраиваться в положенном порядке.

Майкл шагнул вперед, бросил взгляд на тело Намшиила и отсек ему правую кисть. Подобрав ее, сунул в полотняный мешок, висевший на поясе. Тем временем Саня закинул автомат за плечо и помог мне подняться.

– Пошли, – прохрипел я, едва выдавливая слова сквозь полураздавленное горло. Я отцепился от Сани, сделал шаг вперед и махнул ему рукой. – Маяк. Быстро.

Саня перевел взгляд с меня на башню и, сунув меч в ножны, снова взял в руки автомат. Потом, вскинув «калашников» к плечу, начал методично отстреливать одиночными выстрелами тварей, прикованных цепями по периметру круга с продолжавшей парить в нем Ивой.

Я старался не отставать от Сани. Дыхание давалось мне с трудом. К тому времени, когда мы с Майклом ступили под укрытие камней полуразрушенного маяка, огонь по нам сделался гуще и точнее: зрение у стрелков почти восстановилось. Маленькое окошко, подаренное нам двумя зарядами «Метеора», закрылось.

– Откуда вы знали? – задыхаясь, спросил Майкл. – Откуда вы знали, что они побегут, стоит нам атаковать их?

– В играх, подобных этой, трудно оставаться в живых две тысячи лет, если вы не обладаете рефлексами хищника, – объяснил я. – А любой хищник на свете одинаково реагирует на громкий звук, яркую вспышку или внезапное нападение. Он спешит убраться оттуда к чертовой матери. Это сильнее их. Чертовски трудно отделаться от привычки, если ей две тысячи лет.

Саня спокойно прикончил еще одну тварь.

Я пожал плечами:

– Никодимус и компашка были уверены, что все пойдет именно так, как они рассчитали, а когда все обернулось по-другому, они всполошились. Поэтому монетоголовые удрали. – Я поджал губы. – Разумеется, они скоро вернутся. В очень раздраженном состоянии. Как дела, Марконе?

– Дрезден, – произнес Марконе таким тоном, словно мы случайно встретились напротив знакомой кофейни. Голос у него звучал немного устало, но спокойно. С учетом обстоятельств это лишний раз демонстрировало характер короля криминального Чикаго. – Вы можете помочь девочке?

Черт. Чтоб его. Наверное, больше всего я ненавижу в Марконе именно это. Время от времени он говорит или делает что-то такое, из-за чего я не могу приклеить на него ярлык «преступный подонок» и спокойно убрать его куда-нибудь в шкаф. Я испепелил его взглядом. Он ответил мне слабой, понимающей улыбкой. Я выругался про себя и принялся изучать устройство круга, пока Саня разбирался с последней из сторожевых тварей.

– В жизни не видел ничего подобного, – тихо признался Майкл.

Я мог его понять. Даже на мой профессиональный взгляд круг вышел впечатляющим. Он сплетался из множества светящихся линий и завитков, а это всегда смотрится потрясающе, особенно ночью. Золото, серебро и драгоценные камни тоже не портили впечатления. Светомузыка в исполнении колокольчиков и кристаллов придавала этому зрелищу гротескную фантастичность, которая выгодно оттеняла магическую символику.

– Работа высший класс, – также тихо пробормотал я. – Мне еще лет сто или двести не дорасти до такого уровня мастерства. И точность потрясающая. Стоило бы какой-то мельчайшей детали сесть на долю дюйма мимо положенного места, и вся эта штука взлетела бы на воздух. С такой-то мощностью… Любая ошибка могла привести к тому, что на месте этого холма остался бы кратер. Только долбаный гений мог собрать и запустить такое, Майкл.

Я поднял посох.

– К счастью, – продолжал я, взяв его обеими руками и замахиваясь, – чтобы взломать его, достаточно одной обезьяны с большой палкой.

Посох с силой опустился на ближний от меня кристалл хрусталя. Кристалл разлетелся на мелкие осколки, и свечение, окутывавшее круг, дрогнуло и начало меркнуть.

Я двинулся по кругу, сокрушая все направо и налево своим посохом. Это оказывало на меня прямо-таки терапевтическое воздействие. Одному богу известно, сколько раз нехорошие парни уничтожали плоды человеческого труда, оставляя людей без домов, любимых, самой жизни. Приятно было вернуть им хотя бы часть этого долга. Я громил кристаллы, преломлявшие свет в клетку для плененного Архива. Я корежил и отшвыривал в сторону камертоны, превращавшие звук в невидимые цепи. Я разносил к чертовой матери все хитроумные приспособления, лишавшие жертву свободы, – слоновьи бивни с вырезанными на них рунами, самоцветы с магическими иероглифами, золотые пластины с колдовскими символами.

Не знаю, в какой именно момент я начал орать. Где-то в разгар процесса разрушения мне пришло в голову, что эти гады, взяв магию, энергию жизни и созидания, извратили ее, превратив в нечто постыдное и отвратительное. Они использовали ее в качестве орудия заключения и пыток, порабощения и уничтожения. Хуже того, они обратили магию против Архива, против хранителя знаний – и, что еще хуже, против ребенка.

Я не останавливался, пока не разгромил всю их роскошную, тщательно продуманную, элегантную камеру пыток, пока не пробил посохом последний, гладкий золотой круг, служивший основой конструкции, окончательно сломав заклятие.

Удерживавшая пленницу энергия с яростным ревом вырвалась в воздух, и на мгновение над развалинами маяка вырос столб зловещего фиолетового света. На долю секунды мне показалось, что я вижу в нем отчаянно дергающиеся и вертящиеся лица, но потом свет померк, и Ива безвольно повалилась на землю – просто маленькая обнаженная девочка, избитая, исцарапанная и полуживая от холода.

Майкл уже оказался рядом, срывая с плеч свой плащ. Я взял его и завернул в него Иву. Она протестующе всхлипнула раз или два, но почти бессознательно. Я поднял ее на руки и прижал к себе, пытаясь дополнительно укутать полами своего плаща.

Я поднял взгляд и увидел, что Марконе пристально смотрит на меня. Саня освободил его, перерубив веревки, и отдал ему свой рыцарский плащ, так что теперь тот съежился, защищаясь от дождя, с зажатой в замерзших пальцах химической грелкой. Ростом он лишь ненамного выше среднего, и сложение тоже не слишком богатырское, поэтому Санин плащ укрыл его как одеяло.

– С ней все будет в порядке? – спросил Марконе.

– Обязательно, – убежденно ответил я. – Обязательно, черт подери, будет в порядке.

– Ложись! – крикнул Саня.

Пули высекли снопы искр, ударившись о камни маяка, и десятком обезумевших пчел заметались между стенами. Все залегли. Я как мог постарался прикрыть Иву заговоренным плащом и своим телом от шальной пули. Саня высунулся на секунду из-за камня, дал пару ответных очередей и поспешно нырнул обратно. Интенсивность огня с улицы росла с каждой секундой.

– Они подтягивают подкрепления с берега, – сообщил Саня. – И вооружение у тех потяжелее.

Марконе огляделся по сторонам в руинах маяка.

– Если у кого-нибудь из них есть гранаты, спасательная операция завершится очень быстро.

Саня снова высунулся и выпустил еще пару очередей. На этот раз он едва успел укрыться, как ответная очередь раскрошила камень в том месте, где только что находилась его голова. Он выругался себе под нос и сменил опустевший рожок автомата на свежий.

Совершенно неожиданно неприятельский огонь прекратился. Секунд двадцать или тридцать на вершине холма царила тишина. Потом до нас донесся полный злобы голос Никодимуса.

– Дрезден!

– Чего нужно? – откликнулся я.

– Я намерен дать вам еще один шанс выйти отсюда живым. Отдайте мне девчонку. Отдайте мне монеты. Отдайте мне меч. Сделайте это, и я позволю вам уйти живым и невредимым.

– Ха! – бросил я в ответ; надеюсь, это прозвучало увереннее, чем я себя чувствовал в тот конкретный момент. – А если я просто уйду отсюда?

– В Небывальщину? – поинтересовался Никодимус. – С того места, где вы находитесь? На вашем месте я бы лучше попросил вашего русского пустить вам пулю в голову. Я-то знаю, кто живет с той стороны.

Учитывая, что место для круга они выбрали именно из-за наличия здесь мощного источника темной энергии, я без особого труда поверил, что он связан с некоторыми весьма неприятными местами Небывальщины. Все говорило в пользу того, что – по крайней мере, по этому вопросу – Никодимус не блефует.

– Откуда мне знать, не убьете ли вы меня тотчас же, как получите все, что хотели? – прокричал я в темноту.

– Гарри! – прошипел Майкл.

Я шикнул на него.

– Нам обоим известно, чего стоит мое слово, – сухим тоном заметил Никодимус. – Право же, Дрезден. Если мы не можем доверять друг другу, к чему все эти разговоры?

Хи-хи. К тому, чтобы выиграть время в ожидании того, что и составляло вторую причину, ради чего я использовал «Метеоры». Вот к чему.

Две двухсотпятидесятифутовые огненные струи временно ослепили наших врагов, это так.

Но они сделали и кое-что другое.

На мгновение Марконе склонил голову набок, прислушиваясь.

– Скажите, – произнес он неуверенно. – Мне одному слышатся… скрипки?

– Ага! – вскричал я и вскинул кулак. – Агагагага! Вы когда-нибудь слышали что-нибудь столь энергичное и помпезное?

Низкие, звучные валторны добавились к струнным, эхом разносясь по вершине холма.

– Что это? – пробормотал Саня.

– Это Вагнер, детка! – прокричал я. – Это Вагнер!

Не верьте тому, кто говорит, будто Несущая Смерть не умеет обставить выход.

Мисс Гард вела списанный армейский «ирокез» с восточной стороны острова. Лыжи вертолета едва не цепляли за вершины деревьев, а из подвешенных к днищу машины динамиков грохотал «Полет валькирий». Несмотря на ветер, мокрый снег и прочую подобную мерзость, она мастерски вывела вертолет на цель, ориентируясь только по вспышке «Метеоров». Я же говорил, что ночью эти штуки видно за много миль? Зависнув над вершиной, «ирокез» развернулся к нам бортом; звук из динамиков сдувал снег с древесных верхушек не менее эффективно, чем поток воздуха от винтов.

Боковая дверь вертолета была сдвинута назад, и в проеме сидел мистер Хендрикс собственной персоной, наполовину скрытый от взгляда привинченным к полу шестиствольным пулеметом Гатлинга – совершенно противозаконным, разумеется.

Впрочем, полагаю, в этом и состоит главное преимущество сотрудничества с криминальными элементами. Им на подобные ограничения просто наплевать.

Стволы «гатлинга» повернулись, и из них вырвался язык пламени. В земле перед стволом возникла длинная траншея, а в воздух полетели снег и комки почвы. Я рискнул высунуть голову из-за стены и увидел людей в черном, разбегавшихся в поисках укрытия, пока шквал свинца полосовал вершину холма.

– Карета подана, – объявил я. – Пошли!

Первым шел Саня, отстреливая тех, кто еще не залег в попытке укрыться от огня с вертолета. Несколько человек из Никодимусова воинства оказались безумнее прочих и попытались напасть на наш маленький отряд. Если кто не знает, изначально шестиствольный пулемет проектировался для стрельбы по самолетам. То, что остается после попадания из него по человеку, опознанию практически не поддается.

Места для приземления вертолета на вершине не было, но с противоположного борта размотался трос спасательной лебедки и повис, почти достигая земли. Я задрал голову и увидел Люччо с пультом лебедки в руке. Лицо ее было бледно, но глаза возбужденно сияли. Именно с ее помощью Гард вывела вертолет в точку ожидания сигнала: я дал Анастасии пару моих волос для поискового заклятия, и она следила за моим перемещением с момента нашей встречи с Розанной у церкви.

На конце троса болталась сбруя для эвакуации людей.

– Марконе! – Я попытался пробиться сквозь шум лопастей и грохот пулемета. Не уверен, что меня услышали, так что для надежности я ткнул в него пальцем. – Вы первый. Таков уговор.

Он мотнул головой и ткнул пальцем в Иву.

Я с досадой рыкнул, сунул девочку ему в руки и принялся застегивать на нем лямки подъемного устройства. Спустя секунду до него дошло, а еще через пару секунд мы пристегнули его к лебедке. Я дал отмашку Люччо, и Марконе в белом с ярко-красными крестами рыцарском плаще на голое тело, крепко прижимая к себе Иву, плавно пронесся вверх. Люччо помогла затащить их в кабину, и секундой позже пустой трос снова опустился.

– Саня! – объявил я.

Русский отдал мне «калашников», пристегнулся к тросу и взвился по прямой к вертолету. Трос снова спустился. Теперь откуда-то снизу, со склона, по вертолету бил пулемет – крупнокалиберный, судя по трассирующим пулям, время от времени рикошетившим о камни. Хендрикс отвечал на это шквалом огня своего «гатлинга», но было совершенно очевидно, что Гард не сможет долго удерживать вертолет на месте.

– Гарри! – окликнул меня Майкл, протягивая мне сбрую.

Я собрался взять ее, но случайно поднял глаза и увидел лицо Гард, глядевшей на нас сквозь выпуклый плексиглас пилотской кабины. Она смотрела на Майкла пристальным взглядом, который я уже видел как-то раз на ее лице, и сердце мое в ужасе замерло.

В прошлый раз, когда я видел этот взгляд, я лежал на мостовой в переулке за книжной лавкой Бока, а некромант по прозвищу Собиратель Трупов и вурдалак по имени Ли Сянь как раз собирались меня прикончить. Спустя несколько минут Гард сообщила Марконе, что видела мою судьбу, и на ней мне было написано погибнуть в тот день, в том переулке. Собственно, я остался жив только потому, что в дело вмешался Марконе.

Однако даже если бы этот взгляд был мне незнаком, я мог бы сообразить, что всякий раз, когда парящая над полем боя валькирия начинает интересоваться одним конкретным воином, это не к добру.

Я ведь дал обещание Кузнечику. Если дела вот-вот обещали обернуться скверно для того, кто оставался на земле, значит оказаться наедине с этими делами должен не отец Молли.

– Сначала вы, – сказал я.

Он попытался спорить.

Я сунул сбрую ему в руки:

– Черт подери, Майкл!

Он поморщился, кивнул мне и убрал Амораккиус в ножны. Продолжая держать в руке Фиделаккиус, он быстро влез в постромки и с моей помощью застегнул карабины. Я махнул Люччо, и Майкл начал подниматься. Выражение лица Гард изменилось на просто чуть хмурое, и звенящее напряжение во мне слегка ослабло.

Тесса и Розанна выступили из-за завесы, не уступавшей самым удачным Моллиным, и мне не обязательно было обладать проницательностью Шерлока Холмса, чтобы понять, кто выполнил большую часть работы по кругу, в котором удерживали Архив. Возможно, у меня еще имелось полсекунды на то, чтобы как-то отреагировать, но я запутался в ремне Саниного автомата, который он оставил мне, чтобы я отбивался в случае как раз такого нападения. Вот спасибо, Саня.

Тесса с торчавшим из-под хитиновой оболочки улыбающимся девичьим лицом взмахнула клешней, целясь мне в голову, и мне ничего не оставалось, кроме как прикрыться автоматом, пока она не снесла мне голову. Только вместо того, чтобы ударить и, возможно, покорежить магазин или сломать приклад, она с легкостью взрослого, отнимающего конфету у малыша, вырвала его у меня из руки и вскинула к плечу.

А потом она подмигнула мне, послала издевательский воздушный поцелуй и, сдвинув рычажок предохранителя в положение автоматической стрельбы, разрядила рожок в Майкла с расстояния в десять футов, не больше.

Мой друг даже не вскрикнул. Он дернулся, когда пули ударили в него, выбросив облачко алых брызг, и безвольно повис на тросе.

Фиделаккиус выпал из его пальцев и звякнул о камни.

Новая очередь ударила в борт «железной стрекозы», и из пробоины над дверью повалил дым. Вертолет резко накренился, и на секунду мне показалось, что он завалится набок и рухнет на землю, но «ирокез», двигаясь неровно, по-пьяному, все же выровнялся, набрал скорость и, продолжая волочить на тросе безжизненное тело моего друга, скрылся в темноте.

Глава 44

Пока некоторая часть меня отмечала все происходящее, все остальное начало кричать от ослепительной, багровой ярости, от боли, от нежелания верить в увиденное.

Я уже не сомневался, что смог вычислить, кто забрал мой жезл. Я не сомневался, что знаю, зачем это сделали. Я даже подумал, что с определенной точки зрения это даже не совсем глупо.

Но в тот момент мне было на это наплевать.

У меня не было с собой моего жезла, и я не знал наверняка, хватит ли у меня энергии, чтобы прорвать защиту, данную Тессе Падшим. Мне никогда не удавалось добиться необходимой мне точности без вспомогательных средств.

Однако в тот момент мне и на это было абсолютно наплевать.

Я собрал в комок мою ярость, мой гнев, мою ненависть, мое упрямство и мою боль. Я отогнал прочь мысли обо всем во вселенной, кроме мысли об окровавленном теле моего друга, висевшем на том канате, а еще о точке диаметром два дюйма в центре Тессиной груди.

А потом я набрал в грудь воздуха и взмахнул рукой над головой.

– Fuego, pyrofuego! – прокричал я во всю мощь моего охрипшего горла. Потом выставил вперед два пальца правой руки и высвободил накопленную энергию. – Гори, сука!

Струя иссиня-белого огня, плотностью почти не уступавшего твердому предмету, метнулась от меня к Тессе и огромным копьем ударила ей в грудь.

Похожая на богомола динарианка запрокинула свое хорошенькое личико и заверещала от невыносимой боли: огненная струя прожгла ее насквозь, и края зловещей дырки в ее хитиновом теле продолжали гореть. Продолжая выть и колотиться, она упала на землю. Признаюсь, ни разу прежде, ни с жезлом, ни без него мне не удавалось вызывать огонь такой разрушительной силы… Адский Огонь Ласкиэли не в счет.

Краем глаза я уловил движение сбоку от себя и, упав на землю, перекатился в сторону – как раз вовремя, потому что одно из раздвоенных копыт Розанны полоснуло по воздуху в том месте, где только что находилось мое бедро. С такими-то копытами она наверняка рассекла бы мне ногу до кости. Я замахнулся посохом, метя ей в лицо, и теперь уже ей пришлось уклоняться от удара. Развивая атаку, я выбросил руку вперед и произнес:

– Forzare!

Вряд ли это можно назвать лучшим из моих кинетических ударов, но и этого хватило, чтобы поток невидимой энергии отшвырнул ее на десяток футов от меня.

Я бросился к месту, где упал Фиделаккиус, и схватил его за рукоять. Стоило моим пальцам сомкнуться на эфесе меча, как я осознал несколько непреложных фактов – словно мне объяснил их спокойный, рациональный, мудрый старик, совершенно невосприимчивый к тому нервически-гневному состоянию, в котором я находился.

Во-первых, я сообразил, что остался один на неизведанном, не отмеченном на картах острове посреди озера Мичиган, и компанию мне составляют исключительно психи и Падшие ангелы.

Во-вторых, у меня все еще находились монеты и меч, за которыми охотился Никодимус, – и это значило, что он еще постарается их добыть.

В-третьих, теперь, когда я лишил динарианцев их главной добычи, они наконец разозлились по-настоящему.

В-четвертых…

Земля вздрогнула, словно от тяжелых шагов.

В-четвертых, с того момента, когда я лишил Летних возможности выслеживать меня с помощью заколки-листочка, Старший Братец Бебека, возможно, выжидал, пока я использую в бою свою магию огня – ту самую магию, которую я переплел с силой Летней Леди и использовал два года назад в Арктис-Торе. Это же, вероятно, служило причиной тому, зачем Мэб – наиболее вероятная подозреваемая в штучках с моей памятью – лишила меня жезла и моих знаний о методике использования огненной магии в бою. Затем, чтобы помешать мне открыть свое местоположение Летним.

Но поскольку я только что это совершил, до визита Старшего Бебеки, возможно, оставались считаные минуты.

И в-пятых, до меня дошло, что у меня нет иного способа покинуть этот дурацкий, до жути знакомый остров, кроме как прорваться к берегу и катеру, на котором я попал сюда.

Меня все еще жгло желание расправиться с людьми, расстрелявшими моего друга, но я понимал, что у меня нет шансов напасть на них и остаться при этом в живых – а погибнув, я, можно сказать, преподнесу им оружие для продолжения той войны, которую Майкл всю свою жизнь старался остановить.

Единственным реальным выходом для меня было бежать. Собственно, и так шансы на успех представлялись довольно-таки призрачными, но других вариантов я не видел.

Поэтому я сунул меч в ножны, так и болтавшиеся у меня на плече, сориентировался на местности и побежал. Быстро.

Если подумать, я не так силен, как по-настоящему серьезные бойцы вроде Майкла или Сани. Фехтую я не так хорошо, как, скажем, Никодимус или Широ. Даже магического опыта у меня меньше, чем у по-настоящему зрелых чародеев, которые занимались этим немало столетий, вроде Привратника или Намшиила Колючего.

Однако в беге никто из них мне в подметки не годится. Никаких сомнений. Я умею бегать – хотя, возможно, слегка уступаю олимпийским чемпионам. Главное, когда кто-то или что-то гонится за мной, стремясь убить, я бегу очень хорошо. У меня и ноги длинные, и вес не избыточный, к тому же я стараюсь держать себя в форме. Я ворвался в лес со скоростью оленя и понесся по тропе, которой мы двигались к маяку. Расчищенная тропа хорошо выделялась на снегу, и хотя часа через два она обещала покрыться ледяной коркой, для бега она пока подходила почти идеально.

Появление Гард на поле боя внесло в ряды врага смятение, и я старался сполна использовать данное обстоятельство. В темноте слышались возгласы: люди пытались понять, что происходит, помочь раненым или выполнять противоречивые приказы: Хендрикс и его «гатлинг» явно нарушили командную цепочку неприятеля. Трещали помехами рации, голоса из динамиков причудливо искажались, чего и следовало ожидать в месте сосредоточения магических энергий.

Тот факт, что у большинства людей отсутствовали языки, тоже вряд ли содействовал наведению порядка. Нику стоило бы послушать меня и почитать записки того чернокнижника. Нет, правда.

Кто-то в нескольких ярдах справа от меня крикнул мне что-то. Собственно, вместо слов у него вышла полная тарабарщина. Я промычал ему в ответ что-то очень похожее, притворяясь, будто у меня тоже вырван язык, и добавил к этой тираде выразительный жест рукой. Не знаю, убедила ли его эта шарада или просто застала врасплох, однако на эффекте это не сказалось. Я миновал его, не встретив никакой попытки помешать.

Я уже решил, что почти спасся, когда на всем бегу ворвался в разрушенный поселок, и до катера мне оставалось одолеть последний прямой отрезок вдоль берега.

И тут до меня донесся рев Магога, спускавшегося с холма следом за мной. Судя по звуку, скорость он развивал раза в два больше моей. Вот черта, которую я терпеть не могу в этих типах, что сотрудничают с демонами. Не утруждая себя физической подготовкой, они тем не менее бегают быстрее, чем мы, подходящие к этому профессионально, пыхтя и потея на тренировках. Извращенцы чертовы.

Очевидно, Магог целенаправленно гонится за мной – или, по крайней мере, спешит к пристани и катеру, чтобы лишить меня шансов убежать. У меня почти не оставалось времени, чтобы найти укрытие от него, и я на бегу свернул в длинное темное здание, служившее прежде, судя по всему, консервным заводом.

Крыша цеха провалилась в нескольких местах, и снег укрыл почти треть помещения, благодаря чему едва заметный отсвет слегка разреживал царящую здесь тьму. Стены сохранились почти полностью, но я сильно не доверял прочности пола. Подвал в здании, расположенном так близко к воде, вряд ли имел большую глубину, но для того, чтобы сломать ногу, хватило бы и просто прогнившей доски. Мне оставалось только держаться поближе к стене и надеяться на лучшее.

В кои-то веки численное превосходство противника работало на меня. Если бы Никодимус прихватил с собой только свою динарианскую братию, на снегу не виднелось бы ничего, кроме отпечатков раздвоенных копыт, членистых ног, обезьяньих рук и кто там у них еще есть. Однако он нагнал на остров несколько десятков вооруженных человек, и в результате все было истоптано их башмаками. Одним следом больше, одним меньше… Поэтому я надеялся, что мне всего-то придется затаиться в доме и переждать, пока Магог не пронесется мимо.

Едва я успел пригнуться и начать изображать из себя маленькую мышку, как старые, наполовину истлевшие доски старого цеха содрогнулись подо мной, потом еще и еще раз, словно кто-то не спеша, шаг за шагом приближался ко мне.

Почти сразу за этим я услышал приближавшегося Магога – тяжелое шарканье ног – или рук? – по снегу, сопровождавшееся ровным, мерным дыханием, напоминавшим работу кузнечного меха. Неожиданно Магог остановился, удивленно фыркнул – и тут же оглушительно взревел, бросая вызов невидимому мне противнику.

И голос, низкий, зычный голос произнес:

– Прошу тебя, изыди, зверь ужасный. Я не с тобой намерен биться нынче.

Магог отозвался на это новым оглушительным ревом и фразой на совершенно незнакомом мне языке.

– Пусть даже так, о зверь, Старейший, – произнес низкий голос мягко и даже почтительно. – Есть долг и у меня, и я его исполню. Нам нет нужды с тобой вступать в раздоры. Ступай же с миром, о Старейший, не ищи себе беды.

Магог прорычал что-то еще на том же языке.

Низкий голос посуровел.

– Я ссоры не ищу с тобой, о Падший. Однако же молю тебя, не путай мирные намерения мои со слабостью. Я не страшусь тебя, поверь мне. Изыди, иначе придется мне смести тебя с пути.

Гориллоподобный динарианец проорал что-то, и я увидел, как он, взрыв когтями снег, ринулся на обладателя зычного голоса.

Похоже, когда дело доходило до осмысленного ответа, динарианцу недоставало словарного запаса.

Что последовало за этим, я не видел. Последовала вспышка золотисто-зеленого света – так солнце отражается от свежей весенней травы – грянул гром… нет, не гром и не треск огня. Я даже не могу назвать этот звук особенно громким, скорее резким, и ощутил я его не только барабанными перепонками, но и всем телом.

Стена цеха разлетелась градом кирпичных осколков, и в пролом, вращаясь, влетел Магог – точнее, то, что от него осталось. Он приземлился футах в двадцати от меня. У него недоставало почти половины тела: бедер, передней части торса и еще всякого по мелочам. Впрочем, рана не производила впечатления рваной. Все изуродованные части тела Магога светились изнутри неярким зеленовато-желтым сиянием, останавливавшим кровь. Магог дернулся раз и затих. Из его тела вытянулись тонкие зеленые побеги, распустились листьями и, не прошло и пары секунд, расцвели буйством красок полевых цветов.

Наверное, именно этот цветущий ковер освободил от останков обезьяньего тела того, кто находился внутри: мускулистого юношу, тело которого показалось из-под растительной вуали. Остекленевшие глаза не оставляли сомнений в том, что он абсолютно мертв, и на груди его, на месте сердца, зияло отверстие, из которого росли самые пышные цветы. Шею его охватывал кожаный ошейник, на котором болтался маленький пластиковый медальон, какие вешают собакам, только вместо бумажки с кличкой и адресом хозяина в нем поблескивал потемневший серебряный динарий. Совсем еще мальчишка, не старше Молли.

С улицы донесся низкий, гулкий вздох. Потом земля снова содрогнулась от тяжелого шага. И еще.

Ближе и ближе.

Мое сердце подскочило, едва не застряв в зубах. Честно говоря, я не успел сообразить, кто там, снаружи, но все эти «изыди» не оставляли сомнений в том, что это один из сидхе. Они все время сползают на архаичную речь – точнее, они никогда из нее не выползали. Так или иначе, наконец сообразил я, это явился, скорее всего, Старший Братец Бебека, чтобы разобраться с эмиссаром Зимних, – и с учетом легкости, с которой он убрал одного из динарианцев, ничего хорошего мне это тоже не сулило.

Я вдруг заметил, что непроизвольно пячусь дальше от входа. Пол содрогнулся от нового шага, и доска под моей ногой предательски скрипнула.

Это навело меня на мысль. Если Старший Бебека превосходит по величине того, с которым я встречался в прошлый раз, то, может быть, мне удастся использовать эти гнилые доски против него – хотя бы на время, достаточное, чтобы добежать до лодки и убраться с этого чертова острова. Открытая вода, в конце концов, замечательно нейтрализует любые преимущества, которые дает избыточный рост. Признаюсь, одна из причин, по которым я чаще всего добиваюсь успеха, – это то, что я ставлю перед собой совершенно реалистичные задачи. И вообще, никто не утверждал, что мне обязательно нужно победить эту тварь. Мне надо лишь просто оставаться в живых достаточно долго, чтобы успеть смыться.

Я решил рискнуть, выбрал наиболее крепкую на вид половицу и потихоньку попятился к дальнему концу цеха, ближнему к воде, – не отводя взгляда от пролома, проделанного телом Магога по дороге в дом.

Топ. Топ. Топ.

Я сконцентрировался и встряхнул браслет-оберег, готовя его к работе. Потом поднял посох и прицелился его концом в то место, где, по моим расчетам, должна была появиться голова Старшего Бебеки: пусть поймет, что я настроен серьезно.

Топ. Топ. Топ.

Я подвинул точку прицела чуть выше.

Топ. Топ. Топ.

Капля пота скатилась по моему лбу.

Топ. Топ.

Как далеко пришлось прогуляться этому парню?

Топ. Топ.

Все это становилось просто смешным.

Топ. Топ.

И в проеме возник Старший Бебека.

Роста в нем было пять футов. Пять футов два дюйма, максимум.

Он щеголял в плаще с капюшоном, откинутом назад, так что я без труда разглядел его бараньи рога, длинную козлиную бороду – белую или седую, кто его разберет, – и его желтые глаза со зрачками в форме песочных часов.

А в правой руке он держал деревянный посох, покрытый резными рунами, очень похожий на мой собственный.

Прихрамывая, он двинулся вперед. Когда он оперся на посох, тот вспыхнул зеленым светом, разбежавшимся по земле кругами, как от брошенного в воду камня. Топ.

Половицы скрипнули под его ногами. Он опасливо остановился и спокойно посмотрел на меня, взявшись за посох обеими руками. Плащ его был подпоясан куском потрепанной веревки. С этого импровизированного пояса свешивались три накидки – некогда пурпурные, они наполовину выцвели и истлели от времени.

Такие накидки носят члены Совета Старейшин, руководители Белого Совета. Проще говоря, старейшие и сильнейшие чародеи планеты.

И этих трех, судя по всему, Старший Братец Бебека победил в бою один на один.

– М-да, – произнес я. – Сегодня явно не мой день.

Бебека смерил меня невозмутимым взглядом.

– Приветствую тебя, о юный чародей. – Низкий, звучный голос его плохо вязался с телом, из которого он исходил. – Тебе известно, для чего сюда явился я?

– Вероятнее всего, чтобы убить меня, – предположил я.

– Ты истину глаголешь, – кивнул Бебека. – По приказу моей Королевы и во славу Лета.

– Зачем? – спросил я у него. – Зачем Летние хотели, чтобы динарианцы захватили Марконе? Зачем Летние хотели, чтобы те пытались поставить под свой контроль Архив?

Долгую секунду Бебека молча смотрел на меня, но, когда заговорил, в его голосе мне послышалась неуверенность. Может, даже тревога.

– Не в том я положении, чтоб знать причину или хотя б спросить.

– Но ведь бебеки – эмиссары Летних в этом деле? – поинтересовался я. – Если не ты, тогда кто волен знать?

– И что тебе с того, о чародей? – возразил Бебека. – Иль ты спросил у Королевы Зимних, зловредной старухи, с чего она желает, чтобы помешал ты слугам тьмы темнейшей захватить Марконе? И почему она, что смерть и разрушенье олицетворяет, спасти и сохранить Архив желала?

– Вообще-то, спросил, – заявил я.

– И что ты за ответы получил?

– Послушай, Бебека, – вздохнул я. – Я и в поступках смертных женщин редко вижу логику. Требуется человек умнее меня, чтобы понять, что творится в голове у женщины-фэйри.

Старший Бебека секунду озадаченно смотрел на меня. А потом запрокинул голову и издал звук, который… больше всего это походило на ослиный крик. Хи-ха, хи-ха, хи-ха!

Он смеялся.

И я тоже рассмеялся. Я ничего не мог с собой поделать. Слишком тяжелым выдался этот день, так что смех хоть немного снимал сковывавшее меня напряжение. Я смеялся, пока у меня не заболел живот, а когда Бебека увидел, что я тоже смеюсь, он захохотал еще громче – и еще больше похоже на осла, – что, в свою очередь, еще сильнее подогрело мой смех.

Прошло не меньше двух, если не трех минут, прежде чем мы немного успокоились.

– О вас ведь рассказывают детям, знаешь? – спросил я.

– До сей поры? – удивился он.

Я кивнул:

– Историю про маленького, но умного барашка, который привел в ужас всех зверей. Всего-то черкнув пару строчек про то, как он забодал медведя.

Бебека хмыкнул.

– Мы легенды про тебя слыхали, о юный чародей, – сообщил он.

Я удивленно моргнул:

– Вы… э… чего?

– Мы тоже сказки любим слушать про… – Взгляд его заметался на пару секунд в поисках правильного слова; потом он удовлетворенно улыбнулся. Это выражение выглядело на его лице до приятного ненасильственным. – Про лузеров.

Я фыркнул:

– Что ж, полагаю, вот вам еще одна.

Улыбка бебеки померкла.

– Я не люблю служить зверям страшилкой.

– Так смени роль, – посоветовал я.

Бебека покачал головой:

– Такого не могу я совершить. Я Лету преданно служу. И Королеве.

– Но все уже кончено, – возразил я. – Марконе уже на свободе. И Ива тоже.

– Но ты ведь здесь еще, на поле боя, – мягко напомнил бебека. – Равно как и я. И значит, дело не закрыто. И стало быть, я долг свой выполнить обязан – к большому, право, сожаленью. Ведь лично я к тебе, о чародей, лишь уважение питаю.

Я склонил голову набок и пристально посмотрел на него.

– Ты говоришь, что служишь Лету и Королеве. Именно в таком порядке?

Бебека повторил мое движение, только смотрел он на меня теперь вопросительно.

Я порылся в кармане и достал из него второй предмет из тех, за которыми заезжал к себе домой, – маленькую серебряную брошку в виде дубового листа, ту самую, которую Мистер валял по всему Маленькому Чикаго. Я решил, что бебеки, устав мотаться по местам, услужливо подсказанным Мистером, перестанут преследовать меня с ее помощью.

Глаза бебеки расширились.

– Заклятие, которым отразил ты наши чары, воистину могучим назвать могу я. Надеялся я втайне, что смогу тебя я расспросить о нем.

– Профессиональная тайна, – вздохнул я. – Но ты ведь знаешь, что означает эта брошь.

– Воистину, – кивнул он. – Ты титул получил Эсквайра Летних, и тебе содействие оказывать должны все наши, но… – Он покачал головой. – Содействие, но не в таком вопросе. Не можешь ты просить меня о нем, когда на карте – отношения Династий.

– И не буду, – пообещал я. – Но ведь наши отношения предельно ясны. Стоит нам обоим покинуть этот остров, и мы в расчете?

– Когда в Чикаго снова ты вернешься – да будет так.

– Раз так, я попрошу Летних об одной услуге – за мое нападение на самое сердце Зимних, что я совершил в их интересах.

Бебека навострил уши:

– Внимаю я.

– Я хочу, – сказал я, – чтобы ты достал мне пончик. Настоящий, хороший чикагский пончик. Не какой-нибудь глазированный, в вакуумной упаковке. Настоящий. С пылу с жару.

Бебека блеснул зубами, снова улыбнувшись.

– Конечно, – продолжал я, – ты можешь отказать мне в услуге, которую я заслужил огнем и кровью, и убить меня. Но это будет означать, что Лето не исполняет своих обещаний, отвечая на услугу неблагодарностью. Не думаю, чтобы это улучшило репутацию Летних. А ты?

– Воистину, я тоже, чародей, – согласился бебека. – Не улучшит. – Он склонил голову. – Скажи, ты с кремом пончик свой желаешь?

– Нет, – почти торжественно отвечал я. – Не с кремом, но, прошу тебя, румяней. И чтоб пудры сахарной побольше.

– Возможно, отыскать такой смогу не сразу, – серьезно признался бебека.

Я почтительно склонил голову:

– Я доверяю эмиссару Летних, что в самый подходящий он момент доставит пончик.

Он поклонился в ответ:

– Я понял все, о юный чародей. Но только более тебе помочь не в силах буду.

– Ты и так все выполнил, что в силах, не нарушая правил, – сухо произнес я. – Поверь мне. Я знаю, каково это.

Глаза Старшего Бебеки блеснули золотом. Потом он поднял свой посох и несильно стукнул им по половицам. Снова вспыхнул зеленый свет, громыхнул тихий гром – и он исчез.

А вместе с ним и серебряная брошка-листок. Просто исчез из моих пальцев, а я ничего не почувствовал. Надо отдать должное фэйри: исчезать они умеют как никто другой.

Может, мне стоило бы у них поучиться. Это могло бы здорово помочь мне выбраться из этой заварухи живым.

Я осторожно приблизился по скрипучему полу к телу юноши. Смерть придала ему спокойствия, умиротворения. У меня сложилось впечатление, что независимо от того, что именно сделал с ним Старший Бебека, это было безболезненно. Старые фэйри умеют проделывать такое. Левой рукой, одетой в перчатку, я взялся за медальон с почерневшим динарием Магога, резким рывком оторвал от ошейника и сунул его себе в карман, старательно избегая касаться его голой кожей. Я уже начал привыкать обращаться с этими чертовыми монетами, но трудно заставлять себя бояться одного и того же снова и снова, особенно с учетом обстоятельств. Риск еще раз подвергнуть свою бессмертную душу опасности присутствия враждебной силы казался не самой страшной угрозой по сравнению с тем, что пряталось в ночи за стенами старого цеха.

Кстати, об этом… я набрал в грудь воздуха и осторожно высунул голову на улицу. Где-то на склоне холма еще слышались голоса. С противоположной стороны острова до меня донесся шум лодочного мотора. Должно быть, где-то дальше по берегу были пришвартованы и другие катера.

Что ж, я знал только об одном, и он находился совсем рядом. Я выскользнул из двери и поспешил к берегу так быстро и бесшумно, как только мог.

Катер все еще покачивался, привязанный к обломку деревянного столба у нижней ступени неровной каменной лестницы. Я подавил острое желание издать восторженный вопль и поспешил спуститься по обледенелым ступеням, стараясь не сломать при этом шею. Вода обожгла меня холодом, но я его почти не ощущал – что, вероятно, ни о чем хорошем не говорило. Потом, конечно, я сполна расплачусь за это чудовищной болью, но не раньше, чем все это окажется позади. По сравнению с другими неотложными проблемами думать об этой было почти приятно.

Я добрался до катера, бросил в него свой посох и перевалился через борт. Относительно близко, у подножия холма, кто-то закричал, и я застыл. Луч фонарика скользнул туда-сюда по деревьям, потом нацелился в противоположную от меня сторону. Меня не заметили. Ухмыляясь как полоумный, я пробрался к водительскому сиденью. Когда я заведу моторы, это, конечно, привлечет внимание, но мне всего-то потребуется вести катер на запад до тех пор, пока не наскочу на берег. Все западное побережье озера плотно заселено, и я без труда найду место, достаточно людное, чтобы не опасаться вмешательства всякой нечисти.

Я взялся одной рукой за баранку штурвала, а второй потянулся к ключу зажигания.

Его не оказалось на месте.

Я проверил еще раз. Розанна оставила его в замке. Я специально запомнил, что она, уходя, оставила его там.

С соседнего кресла сползла тень, открыв взгляду Никодимуса. Он спокойно сидел в своей черной шелковой рубахе и темных брюках, с серой веревкой вместо галстука на шее. На коленях у него лежал обнаженный меч, а левой рукой он облокотился о колено. В пальцах левой руки он держал кольцо, на котором болтался испачканный машинным маслом ключ зажигания.

– Добрый вечер, Дрезден, – сказал он. – Вы не это искали?

Глава 45

Дождь перестал, и с неба снова падал крупными, сырыми хлопьями снег. Катер мягко покачивался на волнах. Вода хлопала по его бокам и булькала под днищем. Борта и нос катера начали обледеневать. Кажется, для обледеневавших мест имеются специальные морские слова вроде «привальный брус» и «скула», но я в них слабо разбираюсь.

– Гарри Дрезден, лишившийся дара речи, – заметил Никодимус. – Полагаю, такое не каждый день увидишь.

Я молча смотрел на него.

– На случай, если вы сами еще не догадались, Дрезден, – продолжал Никодимус, – игре конец. Так сказать, эндшпиль. – Пальцы его правой руки побарабанили по эфесу меча. – Сами догадаетесь, каков будет следующий ход, или мне подсказать?

– Вы хотите монеты, меч, девочку, деньги и ключи от Монте-Карло, – сказал я. – В противном случае вы застрелите меня и вышвырнете за борт.

– Что-то вроде этого, – согласился он. – Монеты, Дрезден.

Я полез в карман плащ и…

– Какого черта, – сказал я.

Мешок из-под «Кроун-Роял» исчез.

Не забывая про монету, снятую с Магога, и стараясь не выдать ее наличия у меня Никодимусу, я проверил другие карманы. Мешка не было.

– Пропали.

– Дрезден, даже не пытайтесь так жалко лгать мн…

– Они пропали! – повторил я с изрядным раздражением, причем абсолютно искренним.

Одиннадцать монет. Одиннадцать долбаных проклятых монет. Последний раз я держал мешок в руках, когда звенел ими для Никодимуса.

Мгновение он смотрел на меня, шаря по моему лицу взглядом, потом пробормотал что-то себе под нос. Тени вокруг него тоже зашептались. Языка этого я не узнал, зато узнал интонацию. Интересно, подумал я, имеются ли в ангельском языке бранные слова, или же они просто говорят приличные слова задом наперед? Онвалс! Ьнечо онвалс!

Меч Никодимуса метнулся в воздухе со скоростью змеиного язычка и уперся острием мне в горло. Я даже вздрогнуть не успел – так быстро это произошло. Я сделал быстрый вдох и замер на месте.

– Эти отметины… – пробормотал он. – Следы удушающего заклятия Намшиила Колючего. – Взгляд его скользнул с красного следа на моем горле к карману плаща, в котором полагалось находиться мешку с монетами. – А-а. Удушение всего лишь отвлекало внимание от главного. Он обобрал ваш карман одной из других нитей прежде, чем его… гм… обездвижили. Он проделал такое со святым… как там его… в Глазго, в тринадцатом веке.

Обидно, конечно, попасться на старый трюк, решил я. Однако из этого следовало, что Намшиил работал совместно с кем-то другим – тем, кто наверняка ошивался поблизости и подобрал монеты после того, как он вытащил их у меня из кармана и, пользуясь общей суматохой, бросил в сторону. Кем-то, кто до поры до времени не лез на первый план.

– Тесса и Розанна, – тихо произнес я. – Это они заполучили вашу коллекцию громил. И это они воспользовались самым удобным моментом, чтобы сорвать ваш план.

– Презренные лживые шлюхи, – пробормотал Никодимус. – Одна из них – Иуда в наших рядах; я и раньше в этом не сомневался.

Я повел бровью:

– Что?

– Именно поэтому я доверил им самые… скажем так, запоминающиеся аспекты посвящения Архива в наш мир, – ответил Никодимус. – Полагаю, теперь, когда девочка свободна, с этими двумя у нее связаны не самые приятные ассоциации.

– И вы мне все это говорите? Зачем?

Он пожал плечами:

– Это действительно не лишено иронии, Дрезден, – то, что я могу говорить с вами о подобных аспектах наших семейных отношений. Вы единственный, кто, я уверен, не переметнулся к новой силе – этому вашему Черному Совету.

– С чего это вы во мне так уверены? – поинтересовался я.

– Ох, прошу вас. Не было случая, чтобы человек столь буйный совращался с пути истинного чем-либо, если не считать его собственного ослиного упрямства. – Никодимус покачал головой, не спуская с меня пристального взгляда. – И тем не менее. Мое время потрачено не зря. Рыцари забрали монету Намшиила, значит Тесса лишилась своего наставника в вопросах магии. Всего пару минут назад я слышал, как резко оборвался рев Магога, так что, смею надеяться, главный Тессин громила тоже временно выведен из игры. – Никодимус довольно улыбнулся мне. – Возможно, его ошейник лежит у вас в кармане. И я получил Фиделаккиус. Устранение одного из Троих уже окупает операцию, даже если я и лишился шанса установить контроль над Архивом.

– С чего вы взяли, – негромко спросил я, – что вы получили Фиделаккиус?

– Я же сказал, – вздохнул Никодимус. – Это эндшпиль. Игра окончена. – Интонация его голоса изменилась, и хотя он продолжал смотреть в мою сторону, стало ясно, что он обращается уже не ко мне. – Тень, будь так добра, нейтрализуй Дрездена. Мы поговорим с ним позже, в более спокойной обстановке.

Он обращался к тени Ласкиэли.

Черт возьми, все-таки по части самонадеянности мы, чародеи, не монополисты, нет.

И Рыцари Креста тоже.

Я застыл на месте с полуоткрытым ртом. Потом повалился на бок, привалившись к штурвалу катера, словно одеревенев. Я не шевелился, даже не дышал.

Никодимус еще раз вздохнул и покачал головой:

– Поверьте, Дрезден, я искренне сожалею о подобной необходимости, но времени остается в обрез. Я должен действовать, и ваши способности могут мне пригодиться. Вы сами увидите. Как только мы уберем с дороги хотя бы некоторых из этих благонамеренных идиотов… – Он потянулся за Фиделаккиусом.

И я врезал ему по шее.

А потом схватил его за удавку и рывком затянул ее. Я тянул ее что было сил. Удавка, еще одно наследие Иуды, делала Никодимуса более-менее неуязвимым – для всего, кроме нее самой. Никодимус носил эту штуку много веков. Насколько мне известно, я единственный, кто догадался, как можно причинить ему боль. Я единственный, кто хоть раз по-настоящему напугал его.

На короткое мгновение его полный ужаса взгляд встретился с моим.

– Тень Ласкиэли, – сообщил я ему, – здесь больше не живет. Падшие не властны надо мной. И вы тоже.

Я затянул удавку еще немного сильнее.

Наверное, Никодимус закричал бы, если бы только мог. Он бестолково дергался, затем попытался схватить свой меч. Я отшвырнул его клинок в сторону. Он пытался вцепиться мне в глаза, но я низко опустил голову и не отпускал удавки, да и движения его были скорее паническими, чем ловкими. Его тень поднялась волной тьмы и ярости – но стоило ей окружить меня для броска, как из разрезов деревянных ножен висевшего у меня за спиной священного меча ударил яркий белый свет, и тень с шипящим, змеиным каким-то воплем отпрянула от него.

Я не Рыцарь, но меч сделал для меня то же самое, что всегда делал для них, – он расчистил поле, разогнал все сверхъестественные ловушки и прочие атрибуты, оставив только поединок разума с разумом, воли с волей, человека с человеком. Мы с Никодимусом бились за меч – и за жизнь.

Он несколько раз с силой лягнул меня в раненую ногу, и я почувствовал его удары даже сквозь блокаду, которой обучила меня Ласкиэль. Я крепко и удобно держал его за шею, поэтому в ответ врезал ему лбом по носу. Тот сломался с радующим душу хрустом. Он замолотил кулаками мне по ребрам, и он умел сделать больно.

К несчастью для него, я знаю, что такое боль. Я хорошо знаю, что такое боль. Требуется гораздо больше боли, чем мог причинить мне этот лузер за то время, что у него оставалось, чтобы уложить меня, и я знал это. Я это знал. Я затягивал эту древнюю веревку все туже – и держался.

Когда его лицо покраснело, удары его сделались отчаяннее. Он попал-таки мне по колену, но к этому времени лицо его сделалось из красного багровым. Когда оно из багрового сделалось почти черным, я орал от боли – и тут он свалился, обмякнув как мешок.

Нормальный человек отпустил бы врага, стоило тому лишиться чувств. Но он мог только притворяться.

Даже если это было не так, я все равно не собирался отпускать его.

Я не Рыцарь.

Вместо этого я затянул петлю еще сильнее.

Не знаю точно, сколько я держал его так. Может, тридцать секунд. Может, полторы минуты. Но я увидел вспышку зловещего зеленого света. Подняв глаза, я увидел Дейрдре, спускавшуюся ко мне по склону на своих волосах, руках и одной ноге – вторую, перевязанную, она поджимала под себя. Ее сопровождали двадцать или тридцать безъязыких солдат; глаза ее горели зеленой злобой – ни дать ни взять пара противотуманных фар. Она скользнула по мне взглядом и зашипела, как разъяренная уличная кошка.

– Отец! – закричала она.

Вот дерьмо.

Я схватил Никодимуса за воротник и перевалил его через борт. Он упал почти без всплеска, сразу же сделавшись в своих черных рубахе и брюках невидимым на фоне воды.

Потом я принялся лихорадочно шарить по дну катера. Ага, вот он, ключ. Я схватил его и сунул в замок зажигания.

– Не стрелять! – надрывалась Дейрдре. – Вы можете попасть в отца!

Она взвилась в воздух. Волосы ее сложились на лету за спиной в подобие акульего хвоста, и она почти без всплеска ушла под воду.

Я повернул ключ. Моторы чихнули и провернулись раз-другой, прежде чем стихнуть.

– Ну, давайте, – выдохнул я. – Давайте же!

Если я не строну катер с места прежде, чем Дейрдре найдет своего папашу, игре конец. Она прикажет своим солдатам открыть огонь. Мне придется прикрыться щитом, а как только я это сделаю, и без того капризный мотор гарантированно не заведется. Я останусь на месте, а дальше усталость, нарастающая боль, число нападающих и мстительная дочь либо вместе взятые, либо по отдельности меня прикончат – это всего лишь вопрос времени.

Дейрдре вынырнула, огляделась по сторонам, чтобы сориентироваться, и снова ушла под воду.

Свечи поймали искру, и винты неуверенно провернулись.

– Йохо-хо! – заорал я и тут же вспомнил, что забыл отвязать катер.

Я с опаской пробрался на нос и, ощущая себя на прицеле у нескольких десятков стволов, отвязал конец. Потом оттолкнулся от столба, и катер начал лениво поворачивать. Я пробрался обратно за штурвал, вывернул его в противоположную сторону и осторожно добавил газ. Катер дернулся, взревел и начал набирать скорость.

Дейрдре вынырнула футах в двадцати по курсу; в руках она держала своего отца.

– Убейте его! Стреляйте! Убейте его! – закричала она, даже не успев оглядеться.

Я не без удовольствия направил нос катера прямо на нее. Что-то с силой ударилось о корпус. Я очень надеялся услышать со стороны винта звук перемалывающей траву газонокосилки, но его не последовало.

С берега по катеру начали стрелять, и на этот раз огонь велся метко, наверняка: никто больше не слепил стрелявших, они не спешили и не паниковали. Пули звонко лупили по стеклопластиковому корпусу. Я громко выругался и пригнулся. Пули стали попадать мне в плащ. Несколько секунд я оставался на опасном расстоянии от стрелков – во всяком случае, с учетом того, что палили по мне из табельного армейского оружия. Мой плащ рассчитан на то, чтобы останавливать такие пули, но назвать приятным это ощущение язык не поворачивается. Спина моя наверняка разукрасилась целым соцветием шикарных синяков.

А ноги захлестнуло ледяной водой.

Спустя полминуты вода доходила мне уже до щиколоток.

Дважды дерьмо.

Моторы тоже издавали какие-то не слишком нормальные звуки. Я повернулся посмотреть, и спина моя откликнулась на это движение возмущенной болью. По мере того как я удалялся от острова, становилось все темнее и темнее, но очертания холма с маяком то и дело куда-то пропадали, и спустя секунду до меня дошло, что их закрывает густой дым, валивший из обоих моторов.

Блокировка боли начала сходить на нет. Казалось, во всем теле не осталось живого места. Вода на дне катера доходила мне уже почти до колен, и…

И со стороны острова в мою сторону направлялось три прожектора.

Они выслали погоню.

– Несправедливо это, – буркнул я сам себе.

Я повернул рычаг газа до предела, но, судя по тому, как лязгали и фыркали моторы, я вполне мог этого не делать. Жить моторам оставалось считаные минуты, к тому же катер явно погружался.

Я понимал, что, если окажусь в воде, жить мне останется около четырех или пяти минут с учетом ее температуры. Еще я понимал, что мне предстоит каким-то образом пройти каменные рифы – Розанна, относительно знакомая с этими водами, смогла сделать это, только ориентируясь по свету маяка.

Впрочем, мне все равно ничего не оставалось, как двигаться вперед.

Внезапно меня осенила мысль: Боб-череп просто с ума сойдет от досады, что пропустил это настоящее пиратское приключение. Для полноты эффекта я заорал во всю глотку: «Пятнадцать человек на сундук мертвеца!»

Потом послышался жуткий скрежет, и катер просто остановился. Баранка штурвала больно ударила меня в грудь, а потом меня отшвырнуло назад, на спинку сиденья.

Вода начала прибывать с удвоенной силой.

– Эй, на борту! – пьяно выкрикнул я. – Рифы!

Я проверил, не выпала ли из кармана монета и хорошо ли держатся на плече ножны с мечом. Потом покрепче взялся за посох и снял с шеи цепочку с амулетом-пентаграммой. Огни преследовавших меня катеров приближались с каждой секундой. М-да, положеньице.

Старый катер буквально разваливался подо мной на части. Он напоролся носом на широкий зазубренный камень, вспоровший ему левую скулу. Старая каменная гряда поднималась со дна озера, не доходя до поверхности воды каких-то двух футов, не больше. Это позволяло мне сделать еще кое-что, прежде чем сдохнуть от переохлаждения.

Таким образом, у меня имелась твердая земля, на которую я мог встать ногами, чтобы черпать из нее силу. Озерная вода смывала часть этой энергии – не так эффективно, как проточная вода, но все-таки, – и даже так у меня оставался шанс попытаться себя защитить.

Поэтому, прежде чем катер успел перевернуться и выбросить меня в воду, я стиснул зубы и сам спрыгнул за борт.

Мое тело немедленно оповестило меня о том, что решение я принял совершенно безумное.

Вы даже представить себе не можете, каким запредельным может быть холод, пока не прыгнете в близкую к нулевой температуре воду.

Я с воплем забултыхался в ней, но почти сразу обнаружил, куда поставить окоченевшие ноги. Расставив их пошире – и стараясь не подвернуть ногу, над которой успел немного потрудиться Никодимус, – я взял в правую руку материнский амулет и начал осторожно, понемногу накачивать в него энергию. Получалось медленно – как и все остальное на этом холоде, – но мне удалось набрать еще немного энергии из камня у меня под ногами, и амулет засветился серебристо-голубым светом, ярче и ярче, пока не засиял маяком: вот он я!

– Т-Т-Томас, – пробормотал я, дрожа так сильно, что едва держался на ногах. – Т-ты б-бы п-п-поспешил, а?

Потому что люди Дейрдре спешили.

Прожектора быстро нащупали меня своими лучами, и катера – надувные лодки, способные скользить мягким дном по камням, – понеслись, прыгая по волнам, в мою сторону.

Собственно, я вполне мог потопить одну или две этих лодки. Но это наверняка убило бы всех, кто в них сидел. А сидели в них люди, сотрудничавшие с демонами вовсе не из-за порочной природы своих душ. Обыкновенные люди, большинство из которых с детства воспитывались для работы на Никодимуса и компанию и которые, вероятно, искренне верили, что поступают единственно правильным образом. Я запросто мог убить Никодимуса и спокойно спать потом без угрызений совести. Но не уверен, что смог бы и дальше жить в мире с собой, потопив эти лодки вместе с экипажами. Не для этого существует магия.

Более того, убив их, я не обязательно спасся бы. Даже если бы я сумел потопить все катера, сбросить всех, кто в них сидел, в воду, это не помешало бы мне замерзнуть и утонуть с ними за компанию.

Я не Рыцарь. Но это вовсе не значит, что у меня нет своих принципов.

Они открыли огонь, когда их отделяло от меня футов сто, и я прикрылся щитом. Выстраивать и удерживать защитное поле, стоя в ледяной воде, трудно, но я все-таки сделал это, и надо мной вспыхнул мерцающий купол серебристого света. Пули ударяли в него и рикошетом отскакивали в сторону, оставляя на его поверхности разбегающиеся круги возмущенной энергии. Правда, большая часть пуль пролетела мимо: стрельба с несущейся по волнам надувной моторки редко отличается особой точностью.

Они приближались, а я замерзал.

Я удерживал светящийся амулет и щит.

Ну же, брат. Не подведи меня.

Я так ничего и не слышал, пока вал ледяной воды не ударил меня промеж лопаток, едва не сбив с ног. А потом вода вокруг меня содрогнулась от басовитого урчания мотора «Жучка-плавунца», и я, повернувшись, увидел нависающий надо мной борт старого, видавшего виды кораблика – брат подвел его опасно близко к рифу.

Я люблю подшучивать над Томасом и его катером – вид у последнего такой, будто его угнали со склада реквизита «Челюстей». Но грех отрицать очевидное: я ни хрена не понимаю в плавсредствах, и то, как Томас ухитрился провести этот свой антиквариат по зимнему озеру, произвело на меня должное впечатление.

– Гарри! – окликнула меня Мёрфи. Она спешила ко мне по замерзшей палубе, то и дело поскальзываясь на кусочках льда. Зацепив карабин на одном конце троса, который держала в руках, за леер, она другой конец бросила мне. – Держи!

– Тебе пора было уже выйти за полосу рифов, – упрекнул меня Томас, стоявший на крыше рубки.

На моих глазах он схватил свой «дезерт-игл», прицелился и нажал на спуск. Темная фигура на носу ближнего к нам катера вскрикнула и с плеском сорвалась в воду.

Я ревниво насупился. Томас даже не ходит в тир.

Едва не свалившись, я сделал шаг вперед, схватил брошенный мне конец и намотал его на правое запястье. Собственно, сил у меня оставалось ровно столько, чтобы проделать это, не больше. Мёрфи потянула меня наверх, но почти сразу же попросила Томаса, чтобы он помог ей.

– Прикройте меня! – попросил Томас.

С ловкостью отчаянного пирата он спрыгнул с рубки на палубу, как всегда изящный и стильный, не обращая внимания на качку, холод и лед. Мёрфи, широко расставив ноги, пристегнула свой спасательный жилет тросиком к фальшборту и сорвала со спины П-90, маленький пистолет-пулемет, подаренный ей Кинкейдом. Она вскинула его к плечу, приложилась глазом к окуляру прицела и открыла огонь одиночными, реже двойными выстрелами. Фам. Фамфам. Фам. Фамфам. Фам. Фам.

Один из катеров перевернулся. Может, она попала в того, кто правил им, и тот неловко вывернул штурвал. А может, он просто неудачно напоролся на волну. Не знаю. Однако второй катер немедленно сбавил ход и свернул, подбирая упавших в воду людей. Мёрфи перенесла огонь на третий катер.

Томас принялся тянуть меня из воды с такой легкостью, будто я не взрослый мужик в насквозь промокшей одежде, а малое дитя. Он даже не особо напрягался.

Я так устал, что просто позволил ему это делать. В результате у меня хватило внимания заметить, что мои ноги оторвались от воды – и в это же мгновение из темноты вырвалась Дейрдре и схватила меня за лодыжки.

– Убью! – кричала она. – Убью за то, что ты с ним сделал!

– Срань господня! – взвыл Томас.

– Эк! – согласился я.

Большая часть ее стальных волос цеплялась за каменное дно под водой, но несколько свободных лент метнулись к Томасу. Он с воплем увернулся, едва не выпустив трос, на котором болтался я.

Все шло к тому, что она оторвет мне ноги ниже щиколотки. Я орал и пытался отбрыкиваться от нее, но ноги мои так онемели, что я едва мог шевелить ими, не говоря уже о том, чтобы стряхнуть ее. Томас тоже мог разве что удерживать трос и не давать стальным лезвиям Дейрдре перерубить его.

– Кэррин! – заорал он.

Мёрфи, все еще пристегнутая к лееру, перекинула ноги через фальшборт и спрыгнула, повиснув рядом со мной.

А потом навела свой П-90 на Дейрдре и перекинула селектор в положение «автоматическая стрельба».

Прежде чем она успела нажать на спусковой крючок, Дейрдре зашипела, и блестящая стальная лента, выметнувшись из воды, полоснула Мёрфи по лицу. Та вскрикнула и сделала попытку уклониться, но лезвие S-образным движением скользнуло в волоске от ее горла, легко рассекло ремень, на котором висел П-90, и тот упал в воду.

– Сука! – ругнулась Мёрфи с залитым кровью лицом.

Она попыталась дотянуться до пистолета – тот находился в наплечной кобуре под спасжилетом, под мокрой курткой. С таким же успехом он мог находиться на поверхности Луны.

– Мёрф! – позвал я.

Я дернул плечами и повернулся так, чтобы рукоять Фиделаккиуса оказалась от нее на расстоянии вытянутой руки.

Пальцы Мёрфи сомкнулись на рукояти священного клинка.

Она успела вытянуть его из ножен на дюйм, не больше.

Белый свет ослепил меня. Ослепил Дейрдре. Ослепил Мёрфи. Ослепил Томаса. Ослепил всех.

– Нет! – закричала Дейрдре, и в голосе ее не осталось ничего, кроме совершеннейшего отчаяния и ужаса. – Нет, нет, нет!

Хватка на моих лодыжках ослабла, и я услышал, как динарианка плюхнулась в воду.

Мёрфи отпустила меч. Свет померк. Прошло, должно быть, полминуты, пока я смог разглядеть хоть что-нибудь. Томас, разумеется, оправился быстрее и к этому времени вытащил нас обоих на палубу «Плавунца». Дейрдре поблизости не наблюдалось, а два катера с солдатами на полной скорости удирали обратно к берегу.

Мёрфи с кровоточащим порезом над правой бровью потрясенно переводила взгляд с меня на меч и обратно.

– Твою мать, Гарри, что это было?

Я дернул плечом, скидывая ремень. Я ощущал себя ужасно усталым. У меня болело все, что могло болеть. Что не могло, тоже болело.

– Говоря коротко, – пробормотал я, – предложение работы.

– Надо уходить, пока нас не бросило на камни, – пробормотал Томас.

Все с той же пиратской ловкостью мой брат скользнул к штурвалу. У него это красиво получалось. Еще бы. Он ведь даже не потеет.

Мёрфи смотрела на меч еще секунду. Потом перевела взгляд на меня, и ее окровавленное лицо тревожно нахмурилось.

– Господи, Гарри. – Она подхватила меня со стороны той ноги, на которую я хромал, и помогла доковылять до рубки. – Заходи. Тебя необходимо согреть.

– Ну что? – спросил я, пока она помогала мне стянуть мокрые шмотки. – Как тебе такое предложение? Этот меч находился у меня в ожидании кого-то, кто сумеет им пользоваться.

Она усадила меня на одну из скамей-рундуков. Еще несколько секунд она серьезно смотрела на меч. Потом покачала головой.

– У меня уже есть работа, – тихо произнесла она.

Я слабо улыбнулся и закрыл глаза:

– Так и знал, что ты это скажешь.

– Заткнись, Гарри.

– Идет, – сказал я.

Я так и сделал. На несколько часов. Это было восхитительно.

Глава 46

Я проснулся, укрытый двумя ватными спальниками и неисчислимым количеством одеял. Было утро. Лавку-рундук «Жучка-плавунца» разложили и превратили в довольно удобную кушетку. В противоположном конце рубки горел керосиновый обогреватель. Не могу сказать, чтобы от него приятно пахло, зато в рубке даже запотели от тепла иллюминаторы.

Я просыпался медленно. У меня болели все до единой мышцы, суставы и члены. Похмелье после боя оказалось ни на градус не слабее, чем я ожидал. Я попытался напомнить себе, что, учитывая все обстоятельства, справляться с этой конкретной проблемой мне должно быть просто приятно. Не могу сказать, чтобы мне это удалось особенно хорошо. Я охал, жаловался и ругался себе под нос, и в конце концов заставил-таки себя сесть и выбраться из-под одеял. Я доплелся до крошечного туалета – хотя на кораблях он по какой-то дурацкой причине называется, кажется, гальюн, – а когда полуживым трупом выбрался обратно, в рубку с палубы скользнул Томас. Он прятал в карман свой мобильник, и выражение лица у него было серьезным.

– Гарри, – произнес он. – Как дела?

Я посоветовал ему, что он может сделать со своими репродуктивными органами.

Он заломил бровь:

– Лучше, чем я ожидал.

Я хмыкнул.

– Спасибо, – добавил я, подумав.

Он фыркнул. У нас всегда так.

– Пошли. У меня в машине есть кофе для тебя.

– Я отпишу тебе все свое имущество в завещании.

– Супер. В следующий раз оставлю тебя в воде.

Я со стоном натянул плащ.

– Почти жалею, что ты этого не сделал. Монета? Меч?

– Надежно спрятаны внизу. Хочешь их забрать?

Я мотнул головой:

– Подержи их пока здесь.

Прихрамывая на больную ногу, я доплелся следом за ним до пикапа. Только тут я заметил, что кто-то умыл меня, перевязал раненую ногу и заклеил пластырем кучу царапин и ссадин, которые я даже не помнил, как и где получил. Одет я тоже был во все свежее. Томас. Он не обмолвился об этом ни словом. Я тоже. Мы же братья.

Мы забрались в слегка помятый «хаммер», и я первым делом схватил бумажную чашку кофе, поджидавшую меня рядом с коричневым бумажным пакетом. Я насыпал в кофе побольше сахара и сухих сливок и, почти не размешав, отпил глоток. Потом заглянул в пакет. Пончик. Я набросился на него.

Томас завел мотор, но застыл и уставился на пончик.

– Эй, – сказал он. – Откуда, черт подери, это взялось?

Я откусил еще кусок. Настоящий пончик. Румяный. Хорошо посыпанный сахарной пудрой. Еще теплый. И кофе к нему у меня тоже имелся. Райское наслаждение. Я одарил брата загадочным взглядом и откусил еще кусок.

– Господи, – буркнул он, трогая машину с места. – Ты ведь не снисходишь до объяснения всяких мелочей, нет?

– Это как наркотик, – пробормотал я, набив рот вкусным счастьем.

Я наслаждался пончиком, пока мог, позволив ему занять все мои ощущения без остатка. Только разделавшись с ним, когда кофе начал оказывать действие на мои мыслительные способности, я сообразил, почему это доставило мне столько удовольствия. Все шло к тому, что это последние приятные ощущения, отведенные мне на несколько следующих часов, если не дней.

Томас не сказал мне ни слова о том, куда мы едем – или как вообще обстоят дела после событий минувшей ночи.

Строгер, новое больничное здание, сменившее старую больницу округа Кук на посту главного медицинского центра Чикаго, расположено всего в нескольких ярдах от старого комплекса зданий. Оно слегка напоминает замок. Стоит чуть прищурить взгляд, и легко представить себе зубцы на стенах, башни и бастионы – этакую средневековую цитадель, преисполненную решимости защищать граждан Чикаго от чумы и мора.

Во всяком случае тех, у кого в порядке медицинская страховка.

Я допил кофе и подумал про себя, что настрой у меня немного пессимистичный.

Томас повел меня в отделение интенсивной терапии. В коридоре перед входом он задержался.

– Информационной координацией занимается Люччо, так что подробностей я пока не знаю. Но там Молли. Она тебе все расскажет.

– Что тебе известно? – спросил я.

– Майкл в плохом состоянии, – ответил он. – В последний раз, когда я звонил, он лежал еще на операционном столе. Я думаю, пули летели снизу, и доспехи на нем выпустили одну из них. Она металась внутри брони, не находя выхода.

Я поморщился.

– Мне сказали, в него попало всего две или три пули, – продолжал Томас. – Но все равно просто чудо, что он вообще остался жив. Они не знают, вытянет он или нет. Ничего конкретнее Саня говорить не стал.

Я закрыл глаза.

– Послушай, – сказал Томас. – Я в этих краях не самый желанный гость. Но если хочешь, подожду тебя здесь.

Томас не сказал мне всей правды. Мой брат неуютно чувствует себя в больницах, и я уверен, что знаю причину: здесь полно больных, раненых и пожилых людей, то есть тех, кого хищник инстинктивно относит к слабейшим, а следовательно, более легким жертвам. Мой брат не любит напоминаний о том, что он по природе тоже хищник. Сам он, возможно, от этого не в восторге, но его инстинкты реагируют на происходящее, хочет он этого или нет. Для него было бы сродни пытке торчать здесь.

– Нет, – мотнул головой я. – Справлюсь как-нибудь сам.

Он нахмурился.

– Ладно, – сказал он, помолчав. – Мой телефон ты знаешь. Позвони потом – подброшу тебя домой.

– Спасибо.

Он положил на мгновение руку мне на плечо, потом повернулся, ссутулил плечи, опустил голову так, что волосы почти полностью закрыли ему лицо, и быстро направился к выходу.

Я прошел в отделение и отыскал холл для ожидающих.

Молли сидела рядом с Черити. Мать и дочь сидели бок о бок, держась за руки. Вид они имели напряженный, усталый. Черити была в джинсах и Майкловой фланелевой рубахе. Волосы она собрала в хвост и явно не красилась. Судя по всему, ее подняли с постели посреди ночи, и она сразу принеслась в больницу. Глаза ее смотрели перед собой, в никуда.

Ничего удивительного. Самый большой ее кошмар вдруг сбывался наяву.

Обе подняли взгляд, когда я появился, и лица у обеих выглядели одинаковыми: нейтральными, отрешенными, оцепенелыми.

– Гарри, – произнесла Молли тусклым, глухим голосом.

– Привет, девочка, – сказал я.

Черити потребовалось несколько секунд, чтобы отреагировать на мое появление. Она сфокусировала взгляд на дальней стене, поморгала немного, потом перевела его на меня. Она кивнула, не сказав ни слова.

– Я… э… – тихо пробормотал я.

Молли подняла руку, останавливая меня. Я заткнулся.

– Так, – сказала она. – Э-э… дайте подумать. – Она закрыла глаза, сосредоточенно нахмурилась и заговорила, разгибая пальцы по мере перечисления. – Люччо говорит, что Архив вне опасности, хотя в сознание не приходила. Она сейчас дома у Мёрфи и хотела с вами поговорить. Мёрфи просила передать вам, что с ее лицом все будет в порядке. Саня тоже хотел поговорить с вами – по возможности скорее, в церкви Святой Марии.

Я отмахнулся от всего этого:

– С этим разберусь позже. Как папа?

– Серьезно повреждена печень, – произнесла Черити лишенным выражения голосом. – И одна из почек, настолько серьезно, что ее не спасти. Одно из легких. Поврежден позвоночник. Одно из ребер раздроблено на мелкие осколки. Двойной перелом таза. Перелом челюсти. Мозговая гематома. Травма одной из глазных ниш. Они еще не знают, сохранит он глаз или нет. Возможно, повреждение мозга. Этого они тоже еще не знают. – Глаза ее наполнились слезами и снова уставились куда-то вдаль. – И сердце задето. В нем осколок сломанной кости. Ребра. – Она вздрогнула и зажмурилась. – Его сердце. Его ранили в сердце.

Молли придвинулась ближе к матери и обняла ее за плечи. Черити прижалась к ней; из глаз продолжали течь слезы, но ни звука она не проронила.

Я не Рыцарь.

И не герой.

Герои выполняют свои обещания.

– Молли, – тихо произнес я. – Мне очень жаль.

Она подняла на меня взгляд, и губы ее дрогнули. Она мотнула головой.

– Ох, Гарри, – сказала она.

– Я пойду, – пробормотал я.

Лицо Черити ожило, и она произнесла неожиданно ясно и разборчиво:

– Нет.

Молли изумленно уставилась на мать.

Черити встала. Лицо ее блестело от слез, глаза ввалились от усталости и тревоги. Долгую секунду она смотрела на меня.

– Семьи держатся вместе, Гарри, – сказала она и вдруг гордо задрала подбородок. Даже горечи в ее глазах немного поубавилось. – Он бы остался ради вас.

В глазах моих все немного расплылось, и я сел на ближний стул. Возможно, это просто наступила реакция на все напряжение последних дней.

– Угу, – хрипло произнес я. Комок в горле мешал говорить. – Он бы остался.

Я обзвонил всех из списка Молли и попросил подождать меня до тех пор, пока не прояснится положение с Майклом. Все, за исключением Мёрф, огорчились отсрочке. Я посоветовал им идти к черту и повесил трубку.

А потом уселся рядом с Молли и Черити и стал ждать.

Больничные холлы всегда наводят тоску. Тот факт, что рано или поздно почти каждому из нас доводится торчать в подобных, не делает их приятнее. В них всегда немного холоднее, чем стоило бы. В них всегда пахнет чем-то резким и чистотой. В них всегда тихо, так тихо, что слышно жужжание люминесцентных трубок – вот, кстати, еще одна обязательная примета больничных холлов: люминесцентные трубки. Почти все сидящие здесь пребывают в таком же плохом настроении, как и вы, так что завести с ними приятную беседу, скорее всего, не удастся.

И всегда перед глазами маячат настенные часы. Не простые часы, особенные. Кажется, будто они всегда идут слишком медленно. Посмотрите на них, и они скажут вам время. Посмотрите на них спустя полтора часа, и они скажут вам, что прошло две минуты. При этом они каким-то образом ухитряются напоминать вам, как быстротечна жизнь или как мало времени, возможно, осталось тем, кого вы любите.

День тянулся словно ползком. Дважды выходил врач сообщить Черити, что дела пока еще идут неважно, но они продолжают работать. Второй визит попал на обеденное время, и док предложил ей сходить поесть, а они смогут сказать что-нибудь определенное часа через три-четыре.

Еще он спросил, не знает ли она, соглашался ли Майкл на то, чтобы его органы использовались в качестве донорских, или нет. Так, на всякий случай, сказал он. Они не смогли найти его водительское удостоверение. Я точно знал, что Черити очень хотелось сказать врачу, куда он может засунуть свой вопрос и как далеко он может пойти, но вслух она сказала то же самое, что сказал бы ему Майкл: да, конечно, согласен. Врач поблагодарил ее и ушел.

Я спустился в кафетерий вместе с Черити и Молли, но есть мне не хотелось, да и заставлять себя принимать пищу за компанию тоже не тянуло. Я решил, что Черити помогает держаться материнский инстинкт – в конце концов, она уже несколько дней не общалась с детьми. По дороге я улизнул, сославшись на то, что мне нужно размять ноги, и это было истинной правдой. Порой, когда в голове крутится чрезмерное количество всякого разного, полезно немного прогуляться.

Поэтому я брел по коридорам, никуда специально не направляясь, просто стараясь не приближаться к больничному оборудованию, от которого могла зависеть чья-то жизнь.

В результате я оказался в больничной часовне.

Обстановка здесь не отличалась от многих подобных помещений: неяркие, приглушенные цвета и освещение, скамьи с проходом посередине и подиумом у дальней стены. Стандартная обстановка, подходящая почти для любой религии. Может, склонялась чуть больше к католицизму, чем к остальным, – так ведь это вполне можно понять. Больница находится под попечительством ордена иезуитов, и они регулярно служат здесь мессу.

Здесь царила тишина, а в моем нынешнем состоянии это было важно. Я опустился на скамью и, ощущая боль во всем теле, закрыл глаза.

Множество мыслей роилось у меня в голове. Майкл поступил в больницу с огнестрельными ранениями. Копы наверняка захотят задать кучу вопросов на этот счет. В зависимости от обстоятельств возвращения вертолета в Чикаго все это может приобрести по-настоящему запутанный характер, причем быстро. С другой стороны, с учетом участия в этом деле Марконе, эти проблемы могли просто рассосаться. Он обладал такими связями в городских органах, что мог бы при желании закрыть расследование.

Учитывая, от какой участи спасли Марконе, вполне в его характере было бы отплатить людям, которы помогли ему. Мне даже подумалось, что Марконе мог бы оказать существенную поддержку Майклу, хотя эта мысль и вызывала раздражение.

Разумеется, для этого требовалось в первую очередь, чтобы Майкл остался в живых.

Мои мысли описали круг и вернулись к этой точке.

Оказался бы он в нынешнем положении, если бы я не настоял, чтобы он первым пристегнулся к тросу? Лежал бы он сейчас на операционном столе под скальпелем? С чего я вообще возомнил себя таким провидцем при взгляде на лицо Гард? Как взял на себя право решать, кому и что делать дальше и каким должно быть будущее?

Возможно, это мне полагалось бы сейчас лежать в интенсивной терапии. Тем более у меня не было жены и детей, ожидавших моего возвращения.

Я ожидал, что Черити будет кричать и швырять в меня попавшими под руку предметами. Может, я даже хотел этого. Ибо, даже понимая умом, что я никак не мог предугадать того, что должно произойти, и что я искренне пытался защитить друга, изрядная часть меня чувствовала: Черити имеет полное право ненавидеть меня. В конце концов, все сводилось к тому, что причиной смерти ее мужа послужил я. Все равно что убил бы его своими руками.

Если не считать того, что он еще не умер.

Да, думать в подобном ключе было все равно что расстаться с надеждой. Такого я себе позволить не мог.

Я поднял взгляд на подиум – подразумевалось, что там находится Тот, кому посвящается служба.

– Я знаю, мы с Тобой почти не разговаривали, – произнес я, обращаясь к пустой комнате. – И я как-нибудь обойдусь без такого друга по переписке. Но мне казалось, Тебе стоит знать, что Майкл о Тебе высокого мнения. И если после всего, что он совершил, это закончится для него вот так, Ты упадешь в моих глазах. Он заслуживает большего. Думаю, Тебе стоило бы постараться, чтобы с ним все было хорошо. Если Ты после этого выставишь счет мне, я не буду возражать. Нет проблем.

Никто, разумеется, не ответил.

– И раз уж разговор зашел об этом, – продолжал я, – мне кажется, что установленные Тобой правила – отстой. Похоже, Ты относишься к ним не так серьезно, с душой, как прежде. И Твоим ангелам не позволено вступать в игру прежде, чем это сделают нехорошие парни. Но я тут прикинул кое-что в уме, и мне кажется, когда динарианцы проворачивали эти свои штуки со Знаками, им для этого требовалась уйма энергии. Чертова уйма. Больше, чем я мог бы когда-либо накопить, даже с помощью Ласкиэли. Такое под силу только архангелу. И я могу представить себе только одного парня, способного помочь этой компании.

Я встал и, внезапно рассвирепев, уставил палец в подиум.

– Принц долбаной Тьмы! – заорал я. – Сам Принц Тьмы приперся на землю со своей долбаной силой – дважды уже! А Ты со всей своей святостью сидишь там, пока мой друг, всю свою жизнь сражавшийся за Тебя, лежит и умирает! Что, черт подери, с Тобой случилось?

– Мне кажется, просто момент неудачный, – произнес голос у меня за спиной.

Я повернулся и увидел низенького старичка в темно-синем комбинезоне уборщика. На бейджике красовалась надпись «ДЖЕЙК». Он тянул за собой тележку с мусорным контейнером и обычным набором щеток, тряпок и чистящих жидкостей. У него был округлый пивной животик; коротко остриженные курчавые седые волосы и бородка хорошо контрастировали с темной кожей.

– Простите. Я позже зайду.

Ощущая себя полным идиотом, я замотал головой.

– Нет, нет. Я ничем не занят. Я имею в виду, вы ни от чего меня не отвлекаете, правда. Лучше я пойду, не буду мешать вам.

– Вы мне не мешаете, молодой человек, – отозвался Джейк. – Ни капельки. Вы не первый, кого я вижу расстроенным в больничной часовне. И наверняка не последний. Вы уверены, что я вам не помешал?

– Нет, – сказал я. – Заходите.

Он вошел со своей тележкой, направился к мусорной корзинке в углу и вытащил из нее наполовину наполненный полиэтиленовый мешок.

– У вас здесь друг лежит, а?

– Угу, – кивнул я, снова садясь.

– Нет ничего страшного в том, чтобы злиться из-за этого на Бога, сынок. В случившемся нет Его вины, но Он все понимает.

– Может, и понимает, – пожал плечами я. – Но Ему все равно. Не знаю, почему все так уверены, что Ему есть до них дело. Да и с какой стати?

Джейк промолчал, внимательно глядя на меня.

– Я имею в виду, вся эта вселенная. Все эти звезды, все эти миры, – продолжал я, возможно, более горько, чем намеревался. – Возможно, их так много, людей, и они такие разные, что мы даже не в состоянии сосчитать. Как может Бог по-настоящему переживать за то, что происходит с одним отдельно взятым человечком, когда того окружает бесконечное количество других?

Джейк затянул узел на горловине мусорного мешка и кинул его в контейнер. Потом с задумчивым видом вложил в корзину новый мешок.

– Ну, – произнес он, – я, видите ли, школ особо не кончал. Но сдается мне, вы исходите из того, из чего исходить не надо.

– Из чего это? – поинтересовался я.

– Из того, что Бог будто бы видит мир так, как видите его вы. Отдельными фрагментами в отдельно взятые моменты. С одной точки. Мне же кажется, Он предположительно находится везде и знает все. – Он закрыл контейнер крышкой. – Поразмыслите над этим. Ему ведомо, что вы чувствуете, ведомо, как вам больно. Он чувствует вашу боль, мою боль – так, словно это Его собственная. – Джейк покачал головой. – Черт возьми, дружище. Вопрос не в том, как может Бог заботиться об одном отдельно взятом человеке. Вопрос в том, как Он может не делать этого.

Я фыркнул и покачал головой.

– Это оптимистичнее, чем вам хотелось бы слышать сейчас, – сказал Джейк. – Я вас услышал, дружище. – Он повернулся и принялся толкать тележку по направлению к двери. – О, – произнес он. – Позволите старику подкинуть вам еще одну мысль?

– Конечно, – кивнул я, не оборачиваясь.

– Подумайте, не может ли здесь быть подобия баланса, что ли, – произнес он. – Может, один архангел вложил в эту ситуацию свою силу – открыто и единовременно. Может, другой просто действует тише. Мыслит, так сказать, в долгосрочной перспективе. Может, он уже помог вам.

В мою правую руку разом снова впились десятки игл и булавок.

Я со свистом втянул в себя воздух и, вскочив, резко обернулся.

Джейк исчез.

Тележка уборщика так и стояла у двери. Тряпка, свисавшая с ручки, еще продолжала покачиваться взад-вперед. Между контейнером и ручкой была зажата книга в бумажной обложке. Я подошел к тележке и повертел головой, глянув вправо-влево вдоль коридора.

Я не увидел ни души. Равно как и мест, куда можно было бы исчезнуть.

Я взял книгу. Это был старый потрепанный экземпляр «Двух твердынь». Уголок одной страницы оказался загнут, и, раскрыв книгу на ней, я увидел подчеркнутый карандашом фрагмент диалога.

– Обожженная рука учит лучше всего, – прочитал я вслух. Захватив с собой книжку, я вернулся на скамью, сел и покачал головой. – И что, черт подери, это значит?

– То, – промяукал Грималкин за моей спиной, – что твой опыт сопротивления тени Падшего заслужил уважение Дозорного, мой эмиссар.

Я вздрогнул с такой силой, что подлетел в воздух на дюйм или два, и крякнул, двинувшись о скамью при приземлении. Потом скользнул к самому краю скамьи, подальше от голоса. Все равно недостаточно далеко. Я выиграл всего лишь пару дюймов дистанции, прежде чем повернулся к Мэб.

Она сидела как ни в чем не бывало в темно-синем деловом костюме, украшенном небольшими, но чертовски элегантными бриллиантами. На этот раз она собрала свои белоснежные волосы в плетеный пучок, заколотый шпильками слоновой кости с лазурным орнаментом. Грималкин сидел у нее на коленях, как любимый питомец, хотя только псих мог спутать эту тварь с домашней киской. Подумать, так я в первый раз видел Грималкина при ярком свете. Он оказался неожиданно большим, мускулистым – по сравнению с ним рысь показалась бы чахлым трущобным котом. Должно быть, он весил шестьдесят или семьдесят фунтов – весь из мышц и костей. На темно-серой шерсти виднелись напоминающие водяные знаки черные разводы. Глаза у него были желто-зеленые, очень большие, слишком умные для зверя.

– Дозорного? – неуверенно переспросил я.

Голова Мэб чуть шевелилась в такт словам, но вслух продолжал вещать голос Грималкина.

– Принц-Глашатай есть пышность и ритуал. Когда он делает шаг, это сопровождается громом крыл армии серафимов, барабанной дробью и звоном фанфар. Трубач тоже не перемещается тихо, если он может явиться в сиянии. Победитель Демонов взваливает все проблемы на свои плечи и решает их собственноручно. Но Дозорный… – Мэб улыбнулась. – Из всех архангелов он мне симпатичнее всего. Он тих. Скромен. Наименее известен. И безусловно, наиболее опасен.

Я порылся в информации, отложившейся у меня в мозгу об архангелах. Ее оказалось немного, но хватило и этого.

– Уриил, – тихо произнес я.

Мэб предостерегающе подняла палец:

– Позволь призвать тебя к осмотрительности, мой эмиссар. Будь я на твоем месте, я бы не злоупотребляла его именем. Если бы вообще произносила вслух.

– Что он со мной сделал? – спросил я.

Мэб смотрела на меня своими переливчатыми глазами.

– Ответить на этот вопрос можешь только ты один. Но я могу открыть вот что: он дал тебе возможность стать более тем, чем ты есть.

– Э…

Она улыбнулась, пошарила рукой по скамье с противоположной от меня стороны и подняла мой жезл.

– Возвращение твоей собственности, – произнес Грималкин. – Необходимость скрывать ее от тебя миновала.

– Значит, я догадался верно, – кивнул я, принимая жезл. – Его забрали вы. Вместе с воспоминаниями об этом.

– Да.

– Зачем?

– Затем, что я считала это нужным, – отозвалась она, словно говоря с ребенком-тугодумом. – Не забери я твой огонь, ты бы рисковал своей жизнью – а значит, моими интересами, – защищая своих драгоценных смертных. Летние выследили и убили бы тебя еще два дня назад.

– Его отсутствие тоже запросто могло бы убить меня, – возразил я. – И тогда все время, что вы потратили на попытки завербовать меня на должность нового Зимнего Рыцаря, пошло бы псу под хвост.

– Пустяки, – отмахнулась Мэб. – Если бы ты погиб, я просто завербовала бы твоего брата. Тем более что у него имелась бы хорошая мотивация – отмщение твоим убийцам.

Меня пробрал легкий озноб. Я не догадывался, что Мэб известно, кем приходится мне Томас. Впрочем, подумал я, это не лишено логики. Моя крестная, Леанансидхе, тесно общалась с моей матерью. Если об этом знала Леа, не вижу причин, почему бы об этом не знать и Мэб.

– Он не смертный, – тихо произнес я. – Мне казалось, Рыцарей избирают только из смертных.

– Он влюблен, – промяукал Грималкин за Мэб. – На мой взгляд, это свойство более чем характерно для смертного. – Она склонила голову набок. – Хотя, пожалуй, я могла бы сделать ему это предложение, пока ты жив. Он на многое пойдет, лишь бы снова обнять свою любовь.

Я пристально посмотрел на нее.

– Держитесь подальше от него, – сказал я.

– Я буду поступать так, как считаю нужным, – заявила она. – И с ним, и с тобой.

Я недовольно нахмурился:

– Не будете. Я не ваша собст…

Когда я очнулся, я стоял на коленях в центральном проходе, а Мэб шла от меня к двери.

– Очень даже моя, смертный. До тех пор, пока ты не отработал свой долг, ты мой. Ты остался должен мне еще одну услугу.

Я сделал попытку встать – и не смог. Ноги просто отказались повиноваться мне. Сердце билось отвратительно часто, и мне даже не хотелось думать о том, как мне страшно.

– Почему? – спросил я. – Почему вы хотели, чтобы я помешал динарианцам? Почему посылали хобов убить Архив? Почему вербовали меня, чтобы спасти Архив и Марконе после того, как потерпели неудачу хобы?

Мэб задержалась, повернулась, небрежно выставив на обозрение безукоризненную ногу, и посмотрела на меня.

– Никодимус и ему подобные открыто нарушили договоренности со мной и явно намеревались злоупотребить ими в своих корыстных целях. Этого уже довольно, чтобы я изыскала средства нарушить его планы. И еще, один из Падших лично нес ответственность за нападение на мой дом.

– Нападение Черного Совета на Арктис-Тор, – кивнул я. – Один из них использовал Адский Огонь.

Мэб блеснула белоснежными зубами.

– Мы, я и Дозорный, – промяукал Грималкин, – имели общего врага в этом деле. Нельзя позволить, чтобы враг обрел силу, представленную ребенком-Архивом.

Я нахмурился и вспомнил серебряную руку, измолотившую Падшего ангела так, словно тот был набивной куклой-мишенью.

– Намшиил Колючий.

Взгляд Мэб вспыхнул внезапным, ледяным гневом, и все находившееся в часовне – включая мои ресницы – покрылось инеем.

– Есть и другие, кому предстоит ответить за то, что они совершили, – проговорила Мэб своим собственным голосом.

Звучал он устрашающе. Не то чтобы ему не хватало музыкальности – вовсе нет. Но его переполняли такая ярость, такая боль и такая ненависть, что каждая гласная в этих словах, казалось, царапала мне кожу, тогда как каждая согласная стреляла из степлера мне в ухо.

– Я – сидхе, – прошипела она. – Я – Королева Воздуха и Тьмы. Я – Мэб. – Она задрала подбородок, и глаза ее расширились, став совсем безумными. – И я возвращаю свои долги, смертный. Все до единого.

Послышался оглушительный треск, словно лопался толстый лед на озерной поверхности, и Мэб вместе с переводчиком исчезли.

Я стоял на коленях, продолжая трястись от эха ее голоса. Через минуту до меня дошло, что у меня идет носом кровь. Еще через минуту я понял, что кровь сочится и из моих ушей. Глаза болели от напряжения, словно я слишком долго провел на ярком солнечном свете.

Мне потребовалась еще минута, чтобы заставить ноги слушаться меня. После этого я доплелся до ближайшего туалета и умылся. Еще некоторое время я наугад тыкал в свою память в попытке найти в ней дырки, которых там не было раньше. Потом еще несколько минут пытался понять, могу ли я вообще обнаружить, не забрала ли она чего-нибудь еще.

– Господи Исусе, – выдохнул я, продолжая дрожать.

Даже учитывая то, что не я осуществил первое нападение на цитадель Мэб, а когда на нее напал я, то делал это в интересах Королевы Зимних фэйри, факт остается фактом: я нанес ей такое же оскорбление, как Шипастый Намшиил. И запредельная ярость, превратившая ее голос в острые лезвия, в ближайшем будущем вполне могла обратиться на меня.

Я встряхнулся и поспешил обратно в кафетерий.

Перспектива поесть – даже при отсутствии аппетита – показалась мне значительно привлекательнее, нежели десять минут назад. Особенно в сравнении с другими перспективами.

* * *

Врач появился в холле в четверть одиннадцатого вечера. Точнее, в десять семнадцать. Черити поднялась на ноги. Большую часть дня она провела со склоненной головой, молясь про себя. Слезы у нее иссякли – по крайней мере, на тот момент, – и она обняла дочь, прижав ее к себе.

– Он в реанимации, – сказал врач. – Состояние его… – Он вздохнул. Доктор выглядел не менее усталым, чем мать и дочь Карпентеры. – Насколько это возможно, удовлетворительное. Нет, даже лучше. Я боюсь обещать что-либо, но состояние его, похоже, стабильно, и если в ближайшие час или два с ним не случится никаких осложнений, я думаю, он выкарабкается.

Черити прикусила губу почти до крови. Молли обвила мать руками.

– Спасибо, доктор, – прошептала Черити.

Врач устало улыбнулся.

– Вы должны понимать, что… полученные им травмы весьма серьезны. Маловероятно, что он сможет оправиться от них полностью. Вероятны нарушения мозговой деятельности – мы не можем сказать наверняка, пока он не очнется. Но даже если с этим обойдется, достаточно и других травм. Ему необходима будет помощь – возможно, до конца жизни.

Черити кивнула:

– Он получит ее.

– Конечно, – согласилась Молли.

– Когда я смогу посмотреть на него? – спросила Черити.

– Мы вывезем его через час или два, – ответил врач.

Я кашлянул:

– Прошу прощения, док. Он будет на аппарате искусственного дыхания?

– В ближайшее время – да, конечно.

Я кивнул:

– Спасибо.

Доктор кивнул в ответ, и Черити еще раз поблагодарила его. Он удалился.

– Ладно, Кузнечик, – вздохнул я. – Нам с тобой пора.

– Но его же скоро приве… Ох… – Плечи у Молли немного поникли. – Искусственные легкие.

– Лучше не рисковать? – спросил я ее.

– Все в порядке, малышка, – тихо произнесла Черити. – Я позвоню домой, как только он очнется.

Они крепко обнялись. Мы с Молли направились к выходу.

– Ой, – устало вспомнила Молли. – Я ведь сделала то домашнее задание.

Я тоже ощущал себя ужасно усталым.

– Да?

Она кивнула и утомленно улыбнулась мне.

– Карл Великий.

* * *

Я позвонил Томасу, и он отвез нас с Молли к Мёрфи домой.

Ночь стояла ясная. Пелену туч отнесло в сторону от города, и луна, звезды и снежный ковер превратили Чикаго в сказочную зимнюю страну на пару месяцев раньше графика. Снегопад, соответственно, прекратился. Полагаю, это означало, что Мэб перенесла свое внимание куда-то в другое место. Томас высадил меня на подъезде к Мёрфи, развернулся и повез Кузнечика домой. Последнюю сотню ярдов я проделал на своих двоих.

Мёрфи живет в маленьком уютном домике, некогда принадлежавшем ее бабушке. Он одноэтажный, с двумя спальнями, гостиной и маленькой кухней. Он предназначался для проживания в нем одного человека или, возможно, семьи с одним ребенком. В данный момент он трещал по швам, с трудом вмещая толпу Стражей. Прибыли подкрепления Люччо.

В маленькой гостиной сидели четверо Стражей, закаленных ветеранов; на кухне – двое новичков, и я не сомневался, что еще как минимум двое дежурят на улице, скрытые завесами. Когда я ступил в дом через кухонную дверь, меня остановил один из новобранцев и весело потребовал пароль. Я посоветовал ему сделать что-то не совсем приличное, добавил «пожалуйста» и спросил, где мне найти Люччо.

– Сомневаюсь, что это возможно с анатомической точки зрения, – отозвался юнец с выраженным британским акцентом. Он налил чашку горячего чая и сунул мне в руки. – Пейте. Я сообщу ей, что вы здесь.

– Спасибо.

Я сидел за Мёрфиным столом и пил чай. Через несколько минут на кухню явилась Люччо.

– Чендлер, Костикос, будьте добры, оставьте нас двоих.

Юнцы удалились в гостиную – исключительно в качестве вежливого жеста. Мёрфин дом слишком мал для приватного уединения.

Люччо налила себе чашку чая и села за стол напротив меня.

Я ощутил, как мои плечи немного напряглись. Заставив себя сохранять спокойствие, я сделал еще глоток.

– Меня беспокоит, – тихо сказала Люччо, – Архив.

– Ее зовут Ива, – напомнил я.

Она нахмурилась:

– Это… отчасти и поэтому беспокоит, Гарри. Ваша личная близость к ней. Это опасно.

Я удивленно приподнял брови:

– Опасно? Мне грозит опасность, потому что я отношусь к ней как к живому человеку?

Люччо поморщилась, словно в рот ей попало что-то горькое.

– Честно? Да.

Я подумал насчет вежливости и дипломатичности. Нет, честно. Однако, думая об этом, я, должно быть, нажал ненароком кнопку, переключавшую мой язык на автопилот, потому что он – язык – заговорил сам собой.

– Это чушь собачья, капитан, и вы это прекрасно понимаете.

Ее лицо чуть застыло, так пристально она вглядывалась в меня.

– Правда?

– Да. Она ребенок. Она одинока. Она не компьютерная база данных, и просто бесчеловечно обращаться с ней как с электронным девайсом.

– Да, – ровным голосом проговорила она. – Бесчеловечно. А еще это самый безопасный способ общаться с ней.

– Безопасный? – спросил я. – Для кого?

Люччо отхлебнула чай:

– Для всех.

Я хмуро уставился на свою чашку:

– Объясните мне.

Она кивнула.

– Архив… ему много столетий. Он всегда передавался по материнской линии – от матери к дочери. Обычно Архив достается в наследство взрослой женщине старше тридцати, когда умирает ее мать, но уже после того, как она сама, в свою очередь, родила дочь. Отклонения от этого редки. Часть сопутствующих Архиву инстинктов побуждает его носительниц беречь себя, избегать рискованных ситуаций, угрожающих существованию и Архива, и его носительницы. И с учетом объема знаний Архиву, как правило, это удается. А в том случае, когда избежать их невозможно, доступная Архиву мощность, как правило, гарантирует его выживание. Ранняя смерть носительниц Архива чрезвычайно редка.

– Продолжайте, – буркнул я.

– Когда Архив передается… Гарри, попробуйте представить себе, что вы живете собственной жизнью со всеми ее триумфами и трагедиями – и вдруг обнаруживаете у себя второй комплект воспоминаний, по части реальности ни в чем не уступающих вашим собственным. Второй набор переживаний, увлечений, побед, поражений. А потом третий. И четвертый. И пятый. И так далее, почти до бесконечности. Идеальная память, хранящая все воспоминания всех Архивов, живших до вас. Пять тысяч лет, сохраненных вместе.

Я уставился на нее:

– Адские погремушки! Это же…

– Сводит с ума, – договорила Люччо. – Да. Как правило, так и случается. Вот вам причина, по которой исторические записи, касающиеся прорицательниц и пророчиц, рисуют их сумасшедшими. Пифии и многие, многие другие были в жизни Архивом, и они использовали обширные знания прошлого для того, чтобы предсказать наиболее вероятное будущее. Так вот, в качестве защиты от подобного отношения Архивы начали дистанцироваться от остальных людей. В эмоциональном отношении. Они рассудили, что, если смогут перестать добавлять к грузу знаний опыт собственных переживаний, собственных страстей, это положительно скажется на их функционировании. Так оно и оказалось. Архив не случайно держится эмоционально отстраненно: иначе страсти, предубеждения, ненависть и зависть тысяч жизней могут сконцентрироваться в одном носителе. В нормальной ситуации собственный житейский опыт будущей носительницы Архива служит хорошей изоляцией от чужих эмоций и воспоминаний, солидной основой для противопоставления себя им.

До меня вдруг дошло.

– Но у Ивы его нет.

– У Ивы его нет, – согласилась Люччо. – Ее бабушка погибла в результате глупого несчастного случая – если не ошибаюсь, автокатастрофы. Ее матери исполнилось тогда семнадцать лет, она была влюблена и ждала ребенка. Она возненавидела мать за то, что та погибла и обрекла ее на проклятие носить Архив, когда она хотела жить собственной жизнью, – и она возненавидела ребенка за то, что той предстояла свободная жизнь. Мать Ивы покончила с собой, чтобы не становиться носительницей Архива.

Мне сделалось немного дурно.

– И Ива это знает.

– Знает. Знает и чувствует. Она родилась, абсолютно точно зная, как ее мать относилась к ней.

– Оттуда вам известно о ее… – Я нахмурился, размышляя. – Кинкейд, – предположил я. – Девушка была влюблена в Кинкейда.

– Нет, – мотнула головой Люччо. – Но Кинкейд работал тогда на бабку Ивы, и девушка делилась с ним своими переживаниями.

– Черт, как все запутано, – заметил я.

– Ива всю свою жизнь оставалась отрешенной, – продолжала Люччо. – Если она начнет вовлекать в свои обязанности как Архива – даже просто в свою жизнь – эмоции, переживания, это чревато серьезным риском. Переживания, страсти могут захлестнуть ее, а справляться с ними она не умеет – ей просто неоткуда знать как.

– Вы боитесь, она может выйти из-под контроля.

– Архив создавался как сугубо нейтральная сила. Как хранилище знаний. Что, если уникальные обстоятельства, в которых оказалась Ива, помогут ей игнорировать эти ограничения? Представьте себе результаты, к которым могут привести гнев, горечь и желание отомстить за все те жизни, помноженные на мощь Архива и непосредственность двенадцатилетнего ребенка.

– Даже пробовать не хочется, – тихо признался я.

– Вот и мне тоже, – кивнула Люччо. – Это было бы настоящим кошмаром. Все эти знания, лишенные сдерживающего их рассудка. У некроманта Кеммлера имелся подобный дух, своего рода миниатюрная версия Архива. Не такой мощный, конечно, но он служил многим поколениям чародеев, набираясь от них знаний, и те вещи, на которые он был способен, устрашали. – Она покачала головой.

Я отхлебнул чая, иначе мой судорожный глоток мог вызвать у нее подозрения. Она говорила о Бобе. И она не ошибалась, говоря о том, на что Боб способен. Когда я как-то раз высвободил личность, в которую он превращался у некоторых из его прежних владельцев, он едва не убил меня.

– Разумеется, Стражи уничтожили его, – добавила она.

Вовсе нет. Джастин Дю Морне, бывший Страж, не стал уничтожать череп. Он тайком вынес его из лаборатории Кеммлера и хранил у себя – пока я не сжег его и, в свою очередь, не забрал череп себе.

– Слишком много силы и слишком мало контроля – вот что представлял собой этот мини-архив Кеммлера. И вполне вероятно, что Архив может превратиться в аналогичную угрозу, только гораздо больших масштабов. Я знаю, вы переживаете за девочку, Гарри. Но я обязана предупредить вас. Возможно, вы оказываете ей плохую услугу, изображая из себя ее друга.

– Кто изображает? – возмутился я. – И где она?

– Мы держали ее спящей, – ответила Люччо, – до вашего или Кинкейда возвращения.

– Я понял, – заявил я. – Вы считаете, я не должен сближаться с ней. Но вы беспокоитесь о том, что может случиться, когда вы разбудите ее, а она проснется в страхе и смятении.

Щеки Люччо порозовели, и она отвернулась.

– У меня нет готовых ответов, Дрезден. Я просто беспокоюсь.

Я вздохнул.

– Как бы то ни было, – сказал я, – пустите меня повидаться с ней.

Люччо отвела меня в Мёрфину гостевую спальню. Ива казалась ужасно маленькой в двуспальной кровати. Я присел на край кровати, а Люччо, наклонившись, осторожно положила ладонь Иве на лоб. Потом пробормотала что-то и убрала руку.

Ива тихонько всхлипнула и, моргнув, открыла глаза. Дыхание ее сделалось частым-частым. Широко открытыми глазами она дико оглядывалась по сторонам, потом вскрикнула.

– Ш-ш-ш, тише, – мягко произнес я. – Все в порядке, Ива. Ты в безопасности.

Она заплакала и крепко прижалась ко мне.

Я обнял ее. Она плакала и плакала, а я обнимал ее, покачивая.

Люччо наблюдала за мной, ее глаза выражали сострадание и печаль.

Прошло довольно много времени.

– Я получила ваше письмо, – прошептала наконец Ива. – Спасибо.

Я сжал ее чуть сильнее.

– Они что-то делали со мной, – сказала она.

– Я знаю, – тихо отозвался я. – Мне приходилось попадать к ним в руки. Но я выздоровел через некоторое время. И ты выздоровеешь. Все прошло.

Она обняла меня крепче и плакала, пока не уснула.

Я посмотрел на Люччо:

– Вы все еще хотите, чтобы я отталкивал ее от себя? Чтобы ее основой было то, что объединяет ее с этими тварями?

Люччо нахмурилась.

– Совет Старейшин…

– …Не способен найти сердце, даже вооружившись «Анатомией» Грея, рентгеном и стетоскопом, – сказал я. – Нет. Они могут устанавливать законы, касающиеся магии. Но они не будут диктовать мне, с кем дружить, а с кем нет.

Долгую секунду она молча смотрела на меня, потом слегка улыбнулась уголком рта.

– Морган предупреждал их, что вы так и скажете. И Маккой, и Слушающий Ветер. Мерлин не желал этого слышать.

– Мерлин не желает слышать ничего, что не укладывается в его картину мира, – сказал я. – Японский.

– Простите?

– Японский. Есть тут недалеко один японский ресторанчик, куда я захожу иногда отметить что-нибудь знаменательное. Выживание в этой заварухе вполне заслуживает того, чтобы его отметить. Приглашаю отобедать со мной завтра. Терияки там такие – помереть можно.

Она улыбнулась еще шире и коротко кивнула.

Дверь отворилась, и появились Мёрфи с Кинкейдом. Кинкейд перемещался самостоятельно, хотя и очень осторожно, с помощью костыля. Я убрался с дороги, и он, проковыляв к кровати, сел на мое место. На этот раз она достаточно проснулась, чтобы прошептать что-то насчет печенек и «Хэппи-Мил». Он вытянулся на кровати рядом с ней, и она, прижавшись к его руке, снова заснула. Кинкейд, и сам явно утомленный до изнеможения, достал пистолет, снял его с предохранителя, положил себе на грудь и тоже уснул.

– Как мило, – прошептал я Мёрфи. – У него плюшевый «глок».

Она смотрела на Кинкейда и Иву со странным выражением на лице. Потом покачала головой и повернулась ко мне, словно не слышала моих слов.

– Хм. Да, ха. Очень забавно. Кстати, я попросила откопать твою тачку из-под снега.

Я уставился на нее:

– Спасибо.

– Ключи у тебя с собой?

– Угу.

– Могу подбросить до нее, – предложила она.

– Клево.

Мы вышли.

– Мне нравится Люччо, – заявила Мёрфи, когда мы сели в ее машину и тронулись с места.

– Правда?

– Но она совершенно не подходит тебе.

– Так-так, – хмыкнул я.

– Вы с ней принадлежите к разным мирам. И она твой босс. Тебе придется держать что-то в секрете от нее. Это здорово осложняет жизнь. Да и потом еще что-нибудь может всплыть.

– Постой-ка, – сказал я и сделал вид, будто прочищаю уши. – Ладно, валяй дальше. Потому что на секунду мне показалось, будто ты даешь мне советы, как выстраивать с ней интимные отношения.

Мёрфи, прищурившись, покосилась на меня:

– Не обижайся, Дрезден, но если ты хочешь помериться общей протяженностью хороших отношений и плохих, я обставлю тебя по обеим категориям.

– Туше, – кисловатым тоном произнес я. – Кинкейд прямо идеальный папочка.

– Ой, да ну тебя, – насупилась Мёрфи. – Как Майкл?

– Выкарабкается, – ответил я. – Хотя его здорово покорежило. Не знаю, насколько он сохранит подвижность после всего этого.

Мёрфи прикусила губу:

– Что будет, если он не сможет… заниматься дальше этим своим рыцарским делом?

Я покачал головой:

– Представления не имею.

– Я просто… мне казалось, принять один из этих мечей – это не та работа, от которой можно отказаться.

Я уставился на Мёрфи:

– Нет, Мерф. Тут не может быть никакой обязаловки, никаких принудительных жертвоприношений. Ты всегда вольна в выборе. Это… на этом основана вера, если я правильно ее понимаю.

Некоторое время она молча переваривала услышанное.

– Это не потому, что я не верую, – сказала она наконец.

– Я знаю, – сказал я.

Она кивнула.

– Понимаешь, Гарри, это не для меня. Просто я уже выбрала себе дорогу. Я принесла присягу. Это для меня важнее, чем любая новая работа.

– Я знаю, – повторил я. – Если бы ты не была такой, какая ты есть, Мёрф, меч Веры не отреагировал бы на тебя так сильно, как он это сделал. И если это ясно даже такому толстокожему чурбану, как я, то, полагаю, Всевышний тоже мог бы это понять.

Она фыркнула и слабо улыбнулась мне. Остаток пути мы ехали молча.

– Гарри, – произнесла она, остановив машину рядом с откопанным из-под сугроба «Голубым жучком». – Тебе никогда не казалось, что мы так и состаримся одинокими? Что мы… ну, не знаю… обречены не иметь никого? В смысле, надолго?

Я сжал и разжал пальцы обожженной левой руки, потом пальцы правой, которые все еще покалывало немного.

– Меня гораздо больше беспокоит все то, от чего я никогда не избавлюсь. – Я внимательно посмотрел на нее. – Что навело тебя на такую жизнерадостную тему?

Она слабо улыбнулась мне:

– Просто… Как-то все разваливается, Гарри. Я не вижу этого и не могу доказать, но я это знаю. – Она тряхнула головой. – Может, это у меня просто крыша едет.

Я продолжал смотреть на нее, нахмурившись:

– Нет, Мёрф. Не едет.

– Какие-то пакости происходят, – сказала она.

– Угу. И мне тоже не удается собрать все части мозаики. Пока не удается. Но вчера ночью мы обломали кое-кого из нехороших парней. Они пытались дорваться до Архива, используя для этого динарианцев.

– Чего они добивались?

– Не знаю, – признался я. – Но наверняка чего-то очень масштабного и очень плохого.

– Я хочу участвовать в этой битве, Гарри.

– Хорошо.

– До самого конца. Обещай мне.

– Заметано. – Я протянул ей руку.

Она пожала ее.

* * *

Отец Фортхилл уже спал, когда я заглянул к нему в церковь, но мне отворил дверь Саня. Вид он имел усталый и помятый, но улыбался.

– Майкл очнулся и говорил.

– Вот это здорово, – с облегчением улыбнулся я. – Что он сказал?

– Хотел знать, удалось ли вам благополучно выбраться. Потом снова уснул.

Я рассмеялся, и мы с Саней обнялись – по-мужски, хлопая друг друга по спине. Правда, он немного испортил это дурацкой русской привычкой лобызать в обе щеки.

– Заходите, заходите, – сказал он. – Извините, что тормошил вас раньше. Мы просто хотели побыстрее собрать монеты обратно и сложить их в безопасное место.

– У меня их нет, – выдохнул я.

Улыбка исчезла с его лица.

– Как?

Я рассказал ему про Шипастого Намшиила.

Саня выругался по-русски и почесал щетину.

– Идем, – махнул он рукой.

Я последовал за ним через залы и прочие помещения для прихожан в служебную часть огромной церкви, и мы оказались на кухне. Саня открыл холодильник и достал бутылку бурбона. Он налил немного в кофейную чашку, выпил и налил еще. Потом протянул мне бутылку.

– Нет, спасибо. А разве вам не положено пить водку?

– А разве вам не положено носить остроконечный колпак и летать на метле?

– Туше, – хмыкнул я.

Саня тряхнул головой и принялся загибать пальцы:

– Одиннадцать. Плюс шесть. Семнадцать. Могло быть и хуже.

– Но мы пришили Намшиила Колючего, – возразил я. – И Старший Бебека разделал Магога под орех. Завтра принесу его монету.

В глазах у Сани зажглось мстительное удовлетворение – вспыхнуло и тут же погасло.

– Магог? Славно. Но не Намшиил. Нет.

– Что значит «нет»? Я своими глазами видел, как Майкл отрубил ему руку и сунул к себе в сумку.

– Да, – кивнул Саня. – И монета находилась под кожей правой руки Намшиила. Но ее не оказалось в сумке, когда Майкла привезли в больницу.

– Что?

Саня кивнул.

– Мы еще в вертолете сняли с него доспехи и прочее, чтобы остановить кровотечение. Возможно, она упала в озеро.

Я фыркнул.

Он поморщился и кивнул:

– Да, я понимаю. Такое не случается само собой.

Я вздохнул:

– Марконе. Я разберусь.

– Вы уверены?

– Угу. Я знаю эту братию. Поеду и пообщаюсь с ними прямо сейчас. Хотя давно уже не терпится добраться домой. – Я с трудом оторвался от тумбы, на которую опирался. – Что ж, всего одно дело осталось, да?

– Два, – сказал Саня.

Он вышел и через минуту вернулся.

Он нес Амораккиус в ножнах. Он протянул его мне.

Я заломил бровь.

– Инструкции, – сказал Саня. – Я должен отдать его вам, и вы бу…

– Буду знать, кому его вручить, – буркнул я и задрал голову к потолку. – Похоже, сейчас кое-кто громко смеется надо мной. – Я немного повысил голос. – Я не обязан этого делать! Слышишь? У меня имеется свобода воли! Вот бы Ты сам прыгал в озеро – я бы на Тебя посмотрел!

Саня молча протягивал мне меч.

Я выхватил меч из его рук и, чертыхаясь себе под нос, поковылял обратно к моему «фольксвагену». Я швырнул меч на задний диван.

– Можно подумать, у меня своих проблем не хватает, – буркнул я, захлопывая пассажирскую дверь и направляясь к водительской. – Нет, теперь мне еще и этот долбаный Экскалибур с собой таскать. Неизвестно, до каких пор.

Я захлопнул дверь, и потрепанный томик «Двух твердынь», который оставил мне Уриил и который я сунул в карман плаща, впился мне в бок.

Я нахмурился и вытащил его из кармана. Он раскрылся на титульном листе, на котором ровным почерком было написано:

«Награда за работу, хорошо исполненную, – еще больше работы».

– Вот уж верно так верно, – пробормотал я, сунул книгу обратно в карман и вырулил на улицу.

* * *

Потребовались телефонный разговор и час на подготовку, но Марконе встретил меня в своем офисе этажом выше «Превыше всего». Держа в руках меч, я вошел и обнаружил в кабинете Марконе и Хендрикса. Интерьер я бы назвал спартанским. Марконе явно въехал сюда совсем недавно, и помещение напоминало скорее кабинет институтского профессора, чем криминального гения.

Я с ходу взял быка за рога:

– Кто-то подставляет людей, которые спасли вам жизнь, и я этого не потерплю.

Марконе удивленно приподнял брови:

– Объясните, пожалуйста.

Я рассказал ему про Намшиила Колючего и монету.

– У меня ее нет, – заявил Марконе.

– А у кого-нибудь из ваших людей? – спросил я.

Он нахмурился. Потом откинулся на спинку кресла и положил руки на подлокотники, сцепив пальцы перед собой.

– Где Гард? – спросил я.

– Отчитывается перед своим начальством, – пробормотал он. – Я наведу справки.

Интересно, подумал я, лжет ли мне Марконе. Вообще-то, это не в его привычках, но из этого следует, что если он лжет, то делает это предельно эффективно. Интересно также, говорит ли он правду. Если так, значит «Монок секьюритис», возможно, только что заполучила собственного Падшего ангела и эксперта по теории и практике магии.

– Девочка, – произнес Марконе. – С ней все в порядке?

– Она в безопасности, – ответил я. – Она с людьми, которые о ней заботятся.

Он кивнул:

– Хорошо. У вас больше ничего ко мне нет?

– Нет, – сказал я.

– Тогда вам стоило бы отдохнуть, – посоветовал Марконе. – Вид у вас, – уголки его рта дернулись вверх, – как у енота. Перееханного локомотивом.

– В следующий раз оставлю вас с вашей хитрозадостью на острове, – хмуро буркнул я и вышел.

Я уже собрался выходить на улицу, но решил нанести еще один визит.

Мадам Деметра сидела у себя в кабинете, одетая, по обыкновению, стильно.

– Здравствуйте, мистер Дрезден, – произнесла она, отодвигая от себя аккуратную стопку папок. – Я очень занята. Надеюсь, это не отнимет много времени.

– Нет, – заверил ее я. – Я только хотел поделиться с вами одной теорией.

– Теорией?

– Угу. Видите ли, во всей этой свистопляске с возбуждением, взрывами и прочей демонической кутерьмой все забыли одну маленькую деталь.

Пальцы ее замерли.

– Кто-то выдал динарианцам местонахождение тайного убежища Марконе. Кто-то из близких к нему людей. Кто-то, знающий многие из его секретов. Кто-то, обладающий серьезным поводом желать ему зла.

Деметра повернула голову в мою сторону и прищурилась.

– Многие мужчины разговорчивы с женщинами, с которыми они спят, – сообщил я. – Это давняя истина. И это давало бы вам отличный повод сблизиться с ним.

– Он мало отличается от большинства мужчин, – тихо произнесла Деметра.

– Я знаю, что у вас в ящике стола лежит пистолет, – сказал я ей. – Не пытайтесь взять его.

– Почему бы и нет?

– Потому, что я не собираюсь выдавать вас Марконе.

– Что вам от меня нужно? – спросила она.

Я пожал плечами:

– Я могу обращаться к вам время от времени за информацией. Если вы смогли бы помогать мне, не ставя при этом под угрозу себя, я принял бы эту помощь с благодарностью. Так или иначе, это не повлияет на то, скажу я Марконе о вас или нет.

Взгляд ее сощурился еще сильнее.

– Почему нет?

– Может, мне хотелось бы когда-нибудь увидеть его падение, – ответил я. – Но прежде всего потому, что это не мое чертово дело. Я просто хочу, чтобы вы знали, что мне известно об этих ваших штучках. На этот раз он, возможно, и не догадается. В его организации у него и без вас хватает подозреваемых – и я, право же, удивлюсь, если вы еще не сообразили, что задумал толстяк Торелли.

Деметра одарила меня ледяной улыбкой.

– Только не будьте слишком самоуверенны, – посоветовал я. – Еще один такой же очевидный ход, и он все поймет. И тогда вы исчезнете.

Деметра чуть хрипло рассмеялась и закрыла шкаф.

– Я исчезла много лет назад. – Она спокойно посмотрела на меня. – Так вы пришли по делу, мистер Дрезден?

Ну да, в этом доме всегда полно очень… очень спортивных девиц, которые с радостью, скажем так, возьмутся поднять мне тонус. И мой тонус давал понять, что он не против, чтобы его поднимали. Остальная часть тела, однако, утверждала, что хороший обед и двухнедельный сон гораздо приятнее. И, подумав хорошенько, остальная часть меня решила, что с каждым моим визитом это место становится все более красивым и более зловещим.

– У меня все, – ответил я и ушел.

* * *

Приехав домой, я не смог уснуть.

Наконец-то у меня образовалось достаточно свободного времени, чтобы задуматься, что же, черт подери, не так с моей правой рукой.

Я спустился в лабораторию и, покачивая висевший над столом пакет выдохшейся кошачьей мяты, посвятил Боба в события нескольких последних дней.

– Ух ты, – сказал Боб. – Огонь души. Ты уверен, что он так и сказал, «огонь души»?

– Угу, – устало подтвердил я. – А что?

– А вот что, – ответил череп. – Огонь Души – это… собственно, это почти Адский Огонь. Только из другого места.

– Райский Огонь?

– Ну, – задумался Боб. – Да. И нет. Адский Огонь – это такая штука, которой ты пользуешься, чтобы уничтожать. Огонь Души используется противоположным образом – для созидания. Понимаешь, в основе своей то, что ты делаешь, сводится к тому, что ты берешь частицу своей души и используешь ее в качестве матрицы для своей магии.

Я изумленно моргнул:

– Что?

– Это вроде как арматура в железобетоне, – пояснил Боб. – Ты берешь матрицу из арматуры, заливаешь ее бетоном, и прочность их, вместе взятых, на порядок выше, чем было бы по отдельности. Таким образом, ты способен делать такие вещи, которые ни за что не смог бы сделать только с арматурой или только с бетоном.

– И я делаю это со своей душой? – спросил я.

– Да ладно тебе, Гарри. Что вы, смертные, так кипятитесь из-за ваших бесценных душ? Ты ведь никогда не видел своей души, не щупал ее, никогда не делал ничего с ней. Тогда из-за чего такой шум?

– Так ты хочешь сказать, что эта ручища была сделана из моей души?

– Из сплава твоей души и твоей магии, ага, – подтвердил Боб. – Твоя душа преобразовалась в энергию. В Огонь Души. В этом конкретном случае в энергию, почерпнутую из твоей ауры… из ауры твоей правой руки. Твое стандартное силовое заклятие формировалось на основе матрицы Огня Души, и то, что обычно выделялось в виде разового выброса энергии, превратилось в более долговременное образование, способное подчиняться твоим командам. Не мощнее обычного силового заклятия, но сложнее.

Я пошевелил зудящими пальцами:

– Ясно. Но душа-то моя восстановится?

– Само собой, – заверил меня Боб. – Через несколько дней… неделю, максимум две. Все зарастет. Ступай и развлекайся, получай удовольствие, делай что-нибудь такое, что полезно для души, и все восстановится еще быстрее.

Я хмыкнул:

– Выходит, ты говоришь, этот Огонь Души не открывает у меня никаких новых способностей? Он просто делает меня более тем, кем я уже являюсь.

– Гораздо более, – жизнерадостно кивнул Боб со своей полки. – Именно так творят все свои штуки ангелы. Хотя, надо признать, ресурсы у их душ побольше, чем у тебя.

– Я думал, у ангелов нет душ, – заметил я.

– Как я уже сказал, люди почему-то слишком возбуждаются при использовании этого слова, – ответил Боб. – У ангелов, скажем так, кроме души, вообще ничего больше нет.

– Ого. А что случится, если я, гм… ну, ты понимаешь. Если я использую ее слишком много?

– Сколько будет пять минус пять, Гарри?

– Нуль.

– Верно. Подумай над этим немного. Уверен, ты придешь к правильному выводу.

– Это плохо?

– Видишь? Ты не безнадежен, – заявил Боб. – И кстати, ба! У тебя же новый магический меч на хранении? Мерлин сдох бы от зависти: ему-то только за одним пришлось присматривать! И работаешь над делом вместе с Уриилом! Ты растешь как профессионал, Гарри!

– Я мало чего слышал про Уриила, – признался я. – Конечно, я знаю, что он архангел, но…

– Он… он из ветхозаветных, – сообщил Боб. – Помнишь парня, который перебил перворожденных детей Египта? Это он. Насчет остального… тут все больше подозрения, догадки. И он не из тех, кто любит похваляться. Он не мастер много говорить, понимаешь?

– Райский призрак, – сказал я. – И Мэб в восторге от его стиля.

– И он оказал тебе услугу! – радостно добавил Боб. – Ты прекрасно знаешь, что это не к добру!

Я опустил голову на стол и вздохнул.

Однако после этого я все-таки сумел подняться в спальню и выспаться по-настоящему.

* * *

Мне всегда нравятся эти вулканически луковые штуки, которые готовят в японских ресторанах. И я, и другие семилетки за столом. Еще я умею ловить ртом креветок, которых повар подбрасывает в воздух кончиком ножа. Я проделал это так здорово, что он метнул в меня еще две креветки разом, обеими руками, и я поймал их обеих, заслужив аплодисменты сидевших за столом и искренний смех Анастасии.

Мы замечательно пообедали и задержались за столом, когда все остальные уже ушли.

– Могу я спросить вашего совета по одному вопросу? – спросил я у нее.

– Разумеется.

Я рассказал ей про свои приключения на острове и про неестественное ощущение, что там все мне знакомо.

– Ах, это? – сказала Анастасия. – Это у вас Ви́дение созревает. Только и всего.

Я озадаченно моргнул:

– Э… Что?

– Видение, – спокойно повторила она. – У каждого чародея по мере взросления развиваются способности к ясновидению. Мне кажется, это как раз они проклюнулись у вас, вот вы и узнали место, которое может в будущем сыграть в вашей жизни более или менее важную роль.

– Это происходит со всеми? – недоверчиво спросил я.

– Со всеми чародеями, – с улыбкой ответила она. – Да.

– Тогда почему я о таком даже не слыхал?

– Потому что молодые чародеи в ожидании открытия своего Видения имеют неприятную привычку игнорировать неудобные для них факты, наклеивая этикетку «Видение» лишь на то, что им больше нравится, хотя это может оказаться всего лишь их фантазиями. У них в пророчество превращается практически все, что их волнует. Это весьма раздражает, и лучший способ избежать этого – держать это свойство в тайне, пока они сами его не откроют.

Я обдумал эту информацию.

– Значит, говорите, важную роль в моей будущей жизни?

– Вполне вероятно, – кивнула она. – Конечно, к информации, полученной в результате ясновидения, надо относиться с исключительной осторожностью, однако в этом случае ясно, что с данным островом связано больше, чем видно простым глазом. На вашем месте я бы присматривала за ним – осторожно.

– Спасибо, – серьезно произнес я. – Я имею в виду, за совет.

– Он мне недорого обошелся, – с улыбкой сказала она. – Можно мне, в свою очередь, спросить вас кое о чем?

– Ответ за ответ, все по справедливости.

– Вы меня удивили, Гарри. Мне всегда казалось, что вы интересуетесь Кэррин.

Я пожал плечами:

– С расчетом времени не задалось. Вечно у нас графики не совпадали.

– Но вы за нее переживаете.

– Конечно, – ответил я. – Хотя бы потому, что мы с ней вместе пережили не одну и не две переделки.

– Что ж, – кивнула Анастасия, глядя на меня в упор. – Это можно понять.

Я склонил голову набок и вгляделся в ее лицо:

– Но почему вы спрашиваете меня про другую женщину?

Она улыбнулась:

– Я хотела понять, зачем вы здесь.

Я пригнулся к ней, осторожно приподнял ее подбородок пальцами правой руки и мягко поцеловал в губы. Она отозвалась на поцелуй, медленно, явно наслаждаясь прикосновением наших губ.

Я прервал поцелуй через несколько секунд после того, как поцелуй сделался неподобающе долгим для общественного заведения.

– Потому что это полезно для души.

– Отличный ответ, – прошептала она, широко раскрыв темные глаза. – Ответ, который, возможно, достоин дальнейшего исследования.

Я встал, придержал ее стул за спинку и помог ей надеть пальто.

Оставшаяся часть ночи на поверку тоже оказалась полезна для души.

Продажная шкура

Посвящается Бобу.

Спи крепко

Благодарности

Мне хотелось бы поблагодарить моего чудесного издателя Энн Соуэрдс, моего литературного агента Дженн Джексон и моих бедных бета-читателей. Я столкнулся с проблемами, которые нормальным авторам разве что в страшных снах снятся, и вы все оказали мне огромную помощь. Если повезет, я придумаю, как отблагодарить вас за время и усилия, которые вы на это потратили.

И разумеется, с благодарностью Шеннон и Джей-Джей, которые любят меня, даже когда я на несколько дней погружаюсь в свои мысли.

Глава 1

Летнее солнце деловито испаряло асфальт с чикагских улиц, боль в голове вот уже полдня удерживала меня в горизонтальном положении, а тут еще какой-то идиот начал колотить в дверь моей квартиры.

Я отворил, и Морган с наполовину залитым кровью лицом почти упал мне на руки.

– За мной идут Стражи, – выдохнул он. – Спрячьте меня. Пожалуйста.

Глаза его закатились, и он осел на пол.

О.

Супер.

До этого момента я пребывал в заблуждении, что раскалывающаяся голова – худшее, что могло случиться со мной в этот день.

– Долбаные адские погремушки! – выпалил я неподвижному телу Моргана. – Вы все надо мной точно издеваетесь!

Я испытывал сильное, очень сильное желание захлопнуть дверь, оставив его валяться на улице. Будь я проклят, если он этого не заслужил.

Впрочем, и стоять, ничего не делая, я тоже не мог.

– Надо бы тебе голову как следует проверить, – пробормотал я сам себе.

Потом дезактивировал обереги – магическую охранную систему, которой я оборудовал свое жилище, – и, ухватив Моргана под мышки, затащил его внутрь. Морган, крупный мужчина, больше шести футов ростом, с мощной мускулатурой, безвольно обмяк, явно потеряв сознание. Мне пришлось здорово повозиться, передвигая его, хотя я и сам отнюдь не хилый юнец.

Я закрыл за собой дверь и снова активировал обереги. Потом неопределенно махнул рукой в направлении комнаты и пробормотал:

– Flickum bicus.

С дюжину расставленных по всей комнате свечей разом загорелись в ответ на это нехитрое заклятие, а я тем временем опустился возле лежавшего без чувств Моргана на колени и осмотрел его раны.

С полдюжины порезов продолжали кровоточить и, возможно, причиняли изрядную боль, но непосредственной угрозы для жизни не представляли. Простая белая рубаха на боку была прожжена насквозь, кожа в этом месте вздулась пузырями. Рана на ноге – по всей видимости, глубокая – была перевязана чем-то вроде кухонного передника, и разматывать эту штуковину я побоялся. Это могло снова вызвать кровотечение, а моих медицинских познаний на такой случай вряд ли хватит. Полагаться на них в том, что касается жизни и смерти, я бы не стал.

Даже если жизнь не моя, а Моргана.

Следовало обратиться к врачу.

К сожалению, если его преследовали Стражи Белого Совета, те вполне могли знать, что он ранен. А раз так, могли взять под наблюдение больницы. Если бы я отвез его в травмпункт, Совет узнал бы об этом в считаные часы.

Поэтому я позвонил другу.

* * *

Уолдо Баттерс молча изучал ранения Моргана, пока я нервно болтался за его спиной. Уолдо – невысокий подвижный человечек с вечно всклокоченной черной шевелюрой, более всего напоминающей вставшую дыбом шерсть потревоженного кота. Одет он был в зеленую больничную форму и кроссовки, и руки его двигались ловко, уверенно. Темные, чертовски умные глаза смотрели через очки в проволочной оправе, и он выглядел так, будто не спал уже пару недель.

– Я не врач, – заявил Баттерс.

Что ж, это мы уже проходили, и не раз.

– Вы же Баттерс Всемогущий, – возразил я. – Вы можете абсолютно все.

– Я патологоанатом. Я трупы кромсаю.

– Можете считать это предварительным прижизненным вскрытием, если вам так легче.

Баттерс бросил на меня взгляд исподлобья:

– Не можете отвезти его в больницу, а?

– Угу.

Баттерс покачал головой:

– Не тот ли это парень, что пытался убить вас как-то в Хеллоуин?

– И еще несколько раз до того, – подтвердил я.

Он расстегнул сумку с аптечкой первой помощи.

– Я как-то не очень понял за что.

Я пожал плечами:

– Подростком я убил человека с помощью магии. Меня арестовали Стражи, а потом судил Совет.

– Я думал, вас оправдали.

Я мотнул головой:

– Они просто решили, что, поскольку я действовал в целях самозащиты, вероятно, мне можно дать отсрочку приговора. Вроде как условно-испытательный срок. Моргана как раз и назначили ответственным инспектором.

– Инспектором? – переспросил Баттерс.

– Если бы я провинился еще раз, ему полагалось отсечь мне голову. Вот он и таскался за мной хвостом в надежде найти повод.

Баттерс изумленно моргнул.

– В общем, первые несколько лет своей взрослой жизни я провел с оглядкой на этого парня. Он постоянно подставлял и унижал меня. Меня еще довольно долго кошмары мучили – с ним в качестве главного действующего лица.

По правде говоря, этот кошмар – неумолимый убийца в сером плаще с ледяным мечом в руках – иногда снится мне до сих пор.

Баттерс начал размачивать засохшую повязку на ноге.

– И вы ему помогаете?

Я пожал плечами:

– Он считал меня опасным зверем, которого необходимо уничтожить. Он искренне верил в это и действовал соответственно.

Баттерс искоса посмотрел на меня:

– И вы ему все равно помогаете?

– Он заблуждался, – сказал я. – Это не делает его злодеем. Задницей – да, но не злодеем. В любом случае это не повод его убивать.

– Он сменил точку зрения, да?

– Вряд ли особенно.

Баттерс приподнял брови.

– Тогда почему он явился за помощью именно к вам?

– Я так думаю, потому что это последнее место, где его будут искать.

– Господи Исусе, – пробормотал Баттерс.

Он снял импровизированную повязку, под которой обнаружилась рана длиной дюйма три, но глубокая, со вспухшими, будто губы, краями. Из нее сразу же начала сочиться кровь.

– Похоже на ножевое ранение, – сообщил он, – только больше.

– Возможно, потому что ее нанесли чем-то вроде ножа, только больше.

– Меч? – удивился Баттерс. – Вы что, шутите?

– Совет придерживается старых традиций, – объяснил я. – Очень, очень, очень старых.

Баттерс покачал головой:

– Вымойте руки – так, как это только что делал я. Как следует – это займет минуты две-три. Потом наденьте резиновые перчатки и идите сюда. Мне потребуется пара рук в помощь.

Я поперхнулся:

– Э-э… Баттерс, я не уверен, что я лучше…

– Ох, да ладно вам со своими чародейскими замашками, – раздраженно отмахнулся Баттерс. – У вас нет моральных прав отлынивать. Я не врач, вы не медбрат… Короче, мойте свои дурацкие руки и помогайте мне, пока мы его не потеряли.

Еще секунду я беспомощно таращился на Баттерса. Потом встал и отправился мыть свои дурацкие руки.

Если кто не знает, хирургия – занятие грязное. Ты все время испытываешь ощущение, будто подглядываешь за интимными тайнами другого человека. Это как если бы ты неожиданно застал кого-то из своих родителей нагишом. Только при этом еще много крови. Напоказ выставлено то, чему не полагается быть выставленным, и все это залито кровью. Это смущает, отталкивает и тревожит одновременно.

– Ага, – произнес Баттерс спустя бесконечность. – Ладно, поехали. Под руки не лезьте, а?

– Артерию перебило? – спросил я.

– Да нет же, черт возьми, – хмыкнул Баттерс. – Тот, кто его рубил, едва задел ее. Иначе он давно уже был бы мертв.

– Но вы это привели в порядок, да?

– Смотря что считать порядком, Гарри. Я тяп-ляп подштопал его немного, но рана останется закрыта ровно до того момента, как он начнет шевелиться. И чем скорее его осмотрит настоящий врач, тем лучше. – Он сосредоточенно нахмурился. – Дайте мне еще минуту зашить здесь.

– Да сколько угодно времени.

Некоторое время Баттерс работал молча. Он не произнес ни слова до тех пор, пока не зашил рану и не перебинтовал ее настоящими стерильными бинтами. Потом он занялся ранениями попроще, перебинтовав одни и зашив пару тех, что выглядели противнее. Еще он намазал ожог каким-то антибиотиком и осторожно наложил на него слой марли.

– Ладно, – произнес наконец Баттерс. – Я насколько мог простерилизовал все, но не удивлюсь, если все-таки случится заражение. Если у него начнется жар или просто обильное потоотделение, у вас на выбор два места, куда его свезти: в больницу или в морг.

– Я понял, – тихо отозвался я.

– Нам надо уложить его в постель. Держать его в тепле.

– Хорошо.

Мы подняли Моргана на том же ковре, на котором он лежал, и перенесли на единственную имеющуюся у меня кровать – небольшую двуспальную, стоявшую в моей крошечной спальне. Уложив, мы накрыли его одеялами.

– По-хорошему, ему сейчас нужно поставить капельницу с физиологическим раствором, – сообщил Баттерс. – Хотя и переливание крови не помешало бы. И ему нужны антибиотики, но я не имею права выписывать рецепты.

– Это я устрою, – заверил его я.

Баттерс поморщился, в темных глазах читалась беспокойство. Несколько раз он открывал и закрывал рот, не произнося ни слова.

– Гарри, – сказал он наконец. – Вы же член Белого Совета?

– Угу.

– И вы член Корпуса Стражей?

– Ну?

Баттерс тряхнул головой:

– Получается, ваши же ребята охотятся за этим парнем. Не думаю, что они будут очень довольны вами, если обнаружат его здесь.

Я пожал плечами:

– Они всегда найдут себе повод для огорчения.

– Нет, я серьезно. Вам от этого ничего не светит, кроме неприятностей. Так зачем же помогать ему?

С минуту я молчал, глядя на бледное, расслабленное лицо лежавшего без сознания Моргана.

– Потому что Морган ни за что не нарушил бы законов магии, – тихо ответил я. – Даже если бы от этого зависела его жизнь.

– Вы, кажется, весьма уверены в этом.

– Уверен, – кивнул я. – Я помогаю ему потому, что знаю, каково это: спасаться от Стражей, готовых вцепиться тебе в задницу за то, чего ты не совершал. – Я встал и отвернулся от лежавшего на моей кровати раненого. – Я знаю это лучше любого другого.

Баттерс покачал головой:

– Вы – редкая разновидность психа, приятель.

– Спасибо за комплимент.

Он начал протирать инструменты, которыми пользовался при своей импровизированной операции.

– Ладно. Как ваши головные боли?

Последние несколько месяцев меня и впрямь преследовали приступы мигрени, раз от разу все более мучительные.

– Нормально, – соврал я.

– Ну ладно, – хмыкнул Баттерс. – Право же, мне хотелось бы, чтобы вы еще раз попробовали МРТ.

Чародеи и техника неважно сосуществуют вместе, и магнитно-резонансные томографы не составляют исключения.

– Одно крещение в пене огнетушителя в год – вот мой лимит, – сказал я.

– Но это может происходить по какой-то серьезной причине, – возразил Баттерс. – Мало ли что могло случиться у вас с головой или шеей… рисковать этим нельзя. Слишком важную роль для организма они играют.

– Боли уже полегче, – сделал еще одну попытку соврать я.

– Вздор, – отмахнулся Баттерс, не сводя с меня пристального взгляда. – У вас ведь и сейчас болит голова?

Я перевел взгляд с Баттерса на безжизненное тело Моргана.

– Да, – сказал я. – Как раз сейчас, черт ее подери, болит.

Глава 2

Морган спал. Внешность его мало изменилась с тех пор, как я увидел его в первый раз: высокий, с мощной мускулатурой и вытянутым, костлявым лицом, какое всегда ассоциировалось у меня с религиозным аскетизмом, а еще такие бывают у полусумасшедших творческих типов. В каштановых волосах мелькали кое-где седые искры. Обыкновенно аккуратная бородка на сей раз выглядела так, словно ею не занимались уже несколько недель. Еще его отличали обыкновенно стальные глаза и этакое утешительное обаяние бормашины.

Спящий, он казался… старым. Усталым. Лоб на переносице избороздили тревожные морщины, и такие же сбежались к уголкам рта. Руки – крупные, с раздолбанными подушечками пальцев – больше другого выдавали его возраст. Я знал, что ему больше ста лет; для чародея это возраст вступления в зрелость. Обе руки украшали шрамы, этакие граффити, следы насилия. Безымянный палец с мизинцем на правой руке кривились как-то странно – судя по всему, он их ломал, и срастались они без гипса. Глаза его ввалились, кожа вокруг них заметно потемнела. Возможно, Моргана тоже мучили кошмары.

Бояться его, когда он спал, оказалось труднее.

Мыш, мой здоровенный серый пес, встал со своего излюбленного места в кухонной нише и подошел ко мне – двести фунтов молчаливых поддержки и сочувствия. Он серьезно покосился на Моргана и снова поднял взгляд на меня.

– Сделай мне одолжение, – сказал я. – Побудь с ним. Не позволяй ему ходить и вообще делать что-либо этой ногой. Это может его угробить.

Мыш потерся башкой о мое бедро, негромко фыркнул и вразвалочку отправился к кровати. Потоптавшись пару секунд, он улегся на пол, вытянувшись во всю длину, и сразу же уснул.

Я плотно закрыл дверь и, плюхнувшись в кресло у камина, потер виски в попытке рассуждать здраво.

Белый Совет чародеев – правящий орган мировой магии. Стать членом Совета – все равно что получить черный пояс по боевым искусствам; это означает, вы умеете владеть собой и своими магическими способностями, что ваши навыки пользуются уважением среди коллег-чародеев. Совет осуществляет контроль над тем, насколько использование магии его членами соответствует требованиям Семи законов.

И да поможет Бог тому, кто нарушит хотя бы один из них. Вершить правосудие при нарушении законов поручено Стражам, и, как правило, это сводится к неумолимому преследованию, недолгому суду и скорой суровой казни – в тех случаях, конечно, когда обвиняемый не погиб при сопротивлении аресту.

Звучит это все довольно жестоко – да, собственно говоря, так оно и есть, – однако с годами я вынужденно признал, что в подобных мерах имеется необходимость. Черная магия разлагает рассудок, сердце и душу того, кто ею пользуется. Это происходит не мгновенно, не за один раз – этот процесс сродни медленному нагноению или гангрене, но рано или поздно нормальные человеческие боль и сострадание уступают место примитивной жажде силы и власти. Ко времени, когда чародей окончательно поддастся искушению и станет чернокнижником, погибнут – или даже хуже, чем погибнут, – люди. Обязанность Стража – расправляться с чернокнижниками решительно и беспощадно, пока это не привело к еще более трагическим последствиям.

Конечно, обязанности Стражей этим не ограничиваются. Стражи еще и солдаты – вооруженные силы Совета. В нынешней войне с вампирскими коллегиями львиная доля боевых действий легла на плечи Стражей – мужчин и женщин, обладающих способностями к боевой магии. Черт возьми, если уж на то пошло, в большинстве известных мне сражений в самой гуще боя неизменно находился Морган.

Мне тоже довелось повоевать на этой войне, однако единственные, кто работал со мной с удовольствием, были только-только завербованные салаги. Стражи постарше, успевшие повидать слишком много жизней, поломанных неправильным использованием магии, все – с одним-единственным исключением – не любили меня, не доверяли мне и не хотели иметь со мной ничего общего.

В целом это вполне меня устраивало.

События последних нескольких лет заставили Белый Совет понять, что кто-то из его руководства сливает вампирам информацию. Предательство это стоило уже многих жизней, но личность самого информатора так и оставалась пока неизвестной. С учетом того, какую любовь питали ко мне Совет в целом и Стражи в частности, нетрудно догадаться, что жизнь мою никак нельзя назвать скучной – особенно после того, как меня самого завербовали в Корпус. А все война, будь она неладна.

Спрашивается, почему тогда Морган явился именно сюда и обратился за помощью ко мне?

Можете называть меня психом, но подозрительная часть моей натуры немедленно предположила, что Морган специально пытается втянуть меня во что-нибудь такое, что позволило бы Совету снова взять меня за жабры. Черт возьми, несколько лет назад он уже пытался убить меня подобным образом. Однако это предположение плохо согласовывалось с логикой. Если Морган не вступил в конфликт с Советом, укрывательство его не грозило ничем и мне. И потом, его раны красноречивее всяких слов говорили об отсутствии подвоха. Такое не подделаешь.

Он и впрямь попал под раздачу.

Получалось, что, пока я не разберусь хоть немного в том, что происходит, мне нельзя обращаться за помощью ни к кому. Своих коллег по Корпусу Стражей я расспрашивать про Моргана не мог из боязни выдать сам факт нашей с ним встречи. И если на Моргана и впрямь ополчился Совет, любой оказавший ему помощь автоматически становился сообщником преступления, в чем бы оно ни заключалось. В общем, помощи ни от кого ждать не приходилось.

Точнее, почти ни от кого, поправил я себя. Мне не оставалось иного выбора, кроме как обратиться к Баттерсу – собственно, я очень надеялся, что его абсолютная непричастность к сверхъестественному миру даст ему хоть какую-то защиту от возможных последствий его вовлеченности в это дело. Кроме того, Баттерс имел некоторые заслуги перед Белым Советом – с той самой ночи, когда помог мне помешать небольшому, почти семейному ордену некромантов выдвинуть из своих рядов новое божество. Он спас жизнь по меньшей мере одному Стражу – нет, двоим, считая меня, – и, следовательно, опасность грозила ему в меньшей степени, чем любому члену нашего магического сообщества.

Мне, например.

Черт, так бы и помер сейчас, настолько башка болит.

Пока мне не удастся узнать больше о том, что происходит, я не смогу предпринимать никаких осмысленных действий – а задавать вопросы тоже опасно: это привлекает нежелательное внимание. Бросаться с головой в расследование, как в омут, стало бы ошибкой. Значит, мне оставалось только ждать, пока Морган не придет в сознание и не заговорит со мной.

Поэтому я вытянулся на диване в гостиной и, прежде чем думать, сосредоточился на дыхании в попытке унять боль в висках, не дававшую проясниться мыслям. Это получилось у меня так хорошо, что я оставался в таком положении часов шесть – до тех пор, пока на Чикаго не спустились поздние летние сумерки.

Я не уснул. Я просто медитировал. Вам придется поверить мне на слово.

Проснулся я, когда Мыш испустил негромкий утробный звук – не то чтобы лай, но и не рык. Я сел, потом поднялся и направился в спальню, где обнаружил Моргана бодрствующим.

Мыш стоял у кровати, положив тяжелую башку Моргану на грудь. Раненый Страж слабо, но старательно чесал его за ухом. Когда я появился, он бросил в мою сторону быстрый взгляд и сделал попытку сесть.

Мыш осторожно, но неумолимо прижал его обратно к кровати.

Морган испустил тяжелый вздох.

– Я правильно понял, что мне предписан принудительный постельный режим? – прохрипел он.

– Угу, – негромко ответил я. – Вас изрядно измолотили. Врач сказал, наступать на эту ногу в ближайшее время вообще не стоит.

Морган тревожно сощурился:

– Врач?

– Не напрягайтесь. Ничего официального. Есть у меня один знакомый парень.

Морган хмыкнул и облизнул пересохшие губы:

– У вас найдется попить?

Я принес ему воды в бутылочке для спортсменов – с трубочкой. У него хватило ума не протестовать. Он пил воду медленно, маленькими глоточками. Потом перевел дух и поморщился с видом человека, готового, как Муций Сцевола, сунуть руку в огонь.

– Спасиб…

– Ох, да заткнитесь, – буркнул я, поежившись. – Мы же оба не хотим этого разговора.

Может, мне это показалось, но он чуть расслабился. Во всяком случае, кивнул и снова закрыл глаза.

– Погодите засыпать, – сказал я. – Мне еще температуру вам смерить надо. А это не самая простая процедура.

– Клянусь бородой, да, – согласился Морган, открыв глаза.

Я сходил в гостиную и вернулся с градусником – таким старомодным, с ртутным столбиком.

– Вы меня не сдали, – заметил Морган.

– Пока нет, – ответил я. – Я хочу прежде вас выслушать.

Морган кивнул и взял у меня градусник:

– Алерон Лафортье мертв.

Он замолчал и сунул градусник в рот – судя по всему, с целью убить меня, заставив сгорать от любопытства. Я справился, обдумывая все возможные последствия этой новости.

Лафортье входил в Совет Старейшин – семерку самых старых и наиболее могущественных чародеев планеты, руководящий орган Белого Совета и Корпуса Стражей. Мне он запомнился сухощавым, лысым ханжой и говнюком. Не могу утверждать наверняка – я сидел в тот момент с накрытой колпаком головой, – но сильно подозреваю, что из всего Совета он первый голосовал за признание меня виновным и против отсрочки приговора с передачей меня на поруки. Из всех сторонников возглавлявшего Совет Мерлина, принципиально настроенного против меня, Лафортье был самым упертым.

В общем, тот еще прыщ.

А еще охрана у него была такая, какая не снилась подавляющему большинству чародеев мира. Все члены Совета Старейшин мало того что сами являются серьезной угрозой, так еще и охраняют их Стражи как зеницу ока – круглосуточно, перекрывая все лазейки. Попытки покушений на них случались на протяжении нынешней войны с вампирами с завидной регулярностью, и Стражи здорово набили руку по части охраны членов Совета Старейшин.

Отсюда нетрудно сделать кое-какие выводы.

– Действовал кто-то изнутри, – тихо произнес я. – Как и тогда, в Архангельске, когда убили Семёна.

Морган кивнул.

– И обвинили в этом вас?

Морган снова кивнул и осторожно вынул градусник изо рта. Посмотрел, а затем протянул мне. Я взглянул. Тридцать девять с мелочью.

Я встретился с ним взглядом:

– Это вы сделали?

– Нет.

Я хмыкнул. Я ему верил.

– Тогда почему с вами так обошлись?

– Потому что меня нашли стоящим над телом Лафортье с орудием убийства в руках, – ответил он. – А еще обнаружился недавно открытый счет на мое имя, на котором лежало несколько миллионов долларов. И записи телефонных разговоров, подтверждающих, что я регулярно вступал в контакт с известным агентом Красной Коллегии.

Я выразительно изогнул бровь:

– Надо же. И как это они умудрились прийти к такому выводу?

Губы Моргана скривились в кислой улыбке.

– А ваша версия? – спросил я.

– Два дня назад я лег спать. А проснулся в кабинете Лафортье в Эдинбурге – с шишкой на затылке и окровавленным кинжалом в руке. Симмонс с Торсеном ворвались примерно пятнадцать секунд спустя.

– Вас подставили.

– Продуманно.

Я задумчиво присвистнул:

– У вас свидетели есть? Алиби? Иные доказательства невиновности?

– Если бы они были, – покачал головой он, – мне не пришлось бы скрываться от суда. Как только я понял, что кто-то не пожалел усилий для того, чтобы взвалить на меня всю ответственность за убийство, у меня не осталось другого выхода, как… – Он закашлялся, не договорив.

– Как отыскать настоящего убийцу, – докончил я за него фразу.

Потом снова сунул ему питье, и он, несколько раз глотнув воду из трубочки, расслабленно опустил голову на подушку.

Через несколько минут Морган снова поднял на меня усталый взгляд:

– Так вы собираетесь меня сдать?

Я помолчал немного и вздохнул:

– Так было бы гораздо проще.

– Да, – согласился Морган.

– Вы уверены, что вас засудят?

Взгляд его сделался еще более отстраненным, и он кивнул:

– Я такое достаточно часто видел.

– Значит, я мог бы просто ждать сложа руки, пока вас повесят?

– Могли бы.

– Но если я так поступлю, мы не найдем предателя. И – поскольку вместо него казнят вас – ему ничто не помешает продолжать орудовать и дальше. Погибнет еще больше людей, а следующим, кого он подставит…

– …вполне возможно, станете вы, – договорил Морган.

– С моим-то везением? – хмыкнул я. – Никаких «вполне возможно».

На его лице снова проявилась на мгновение невеселая улыбка.

– Вас наверняка ищут с помощью заклятий, – сказал я. – Я так понимаю, вы приняли какие-то меры противодействия; в противном случае Стражи уже ломились бы в дверь.

Он кивнул.

– Как долго заклятия еще будут действовать?

– Сорок восемь часов. Максимум шестьдесят.

Я медленно кивнул, подсчитывая в уме.

– У вас жар. Я достану что-нибудь из лекарств. Будем надеяться, удастся предотвратить ухудшение вашего самочувствия.

Он снова кивнул, и глаза его обессиленно закрылись. Горючее иссякло. С минуту я смотрел на него, потом повернулся и принялся собираться.

– Присмотри за ним, мальчик, – сказал я Мышу.

Пес послушно опустился на пол у кровати.

Сорок восемь часов. У меня оставалось примерно двое суток на то, чтобы найти и изобличить орудовавшего в Белом Совете предателя – чего не удалось никому на протяжении нескольких последних лет. После этого Моргана обнаружат, осудят и казнят, а вместе с ним и его сообщника, вашего доброго знакомого по имени Гарри Дрезден.

Нет стимула лучше, чем крайний срок.

Особенно если он действительно крайний.

Глава 3

Я уселся в свой побитый временем и боевой службой «фольксваген-жук», мой могучий и славный «жучок», и отправился добывать медикаменты.

Собственно, проблема с поисками предателя в Белом Совете не отличалась сложностью: поскольку сделавшаяся достоянием противника информация имела весьма специфический характер, обладать ею мог только очень ограниченный круг членов Совета. Чертовски ограниченный круг – очерченный практически рамками Совета Старейшин, и все они имели безупречную репутацию.

Стоило бы кому угодно бросить любому из этих людей обвинение, и события начали бы разворачиваться стремительно и неотвратимо. В том случае, если пальцем ткнули бы в невиновного, тот отреагировал бы в точности так же, как Морган. Учитывая, насколько слепо правосудие Совета – особенно при наличии таких неприятных вещей, как обличающие улики, – у обвиняемого не осталось бы практически никакого выхода, кроме как сопротивляться.

Одно дело – молодой чародей-недоросль вроде меня, но совсем другое, когда сопротивление оказывает какой-либо тяжеловес из Совета Старейшин. У каждого из них имелись друзья и сторонники, не говоря уже о многовековом опыте и чудовищной магической силе. И если драку затеял бы один из них, это не свелось бы к простому сопротивлению при аресте.

Это означало бы раскол, какого еще не видел Белый Совет.

Это означало бы гражданскую войну.

В сложившихся обстоятельствах я не мог представить себе ничего более катастрофического для Белого Совета. Равновесие сил между сверхъестественными народами – штука хрупкая, нам едва удавалось удерживать позиции в войне с коллегиями вампиров. На данный момент обе стороны переводили дух и восполняли силы, однако вампиры могли возмещать свои потери гораздо быстрее, чем мы. Стоит Совету погрязнуть во внутренних раздорах, этим немедленно воспользуется противник.

Морган имел право бежать. Я достаточно хорошо знал Мерлина и не сомневался, что тот не моргнув глазом отправил бы на смерть невиновного, если бы от этого зависело единство Совета, а что уж говорить о том, на кого указывали улики.

Тем временем настоящий предатель мог довольно потирать руки. Убит еще один член Совета Старейшин, и даже если Совет не взорвется изнутри в ближайшие несколько дней, после казни наиболее опытного и преданного командира Стражей среди чародеев не могут не расцвести пышным цветом паранойя и недоверие. Все, что останется делать предателю, – это повторить процедуру с небольшими вариациями еще несколько раз, и тогда рано или поздно что-нибудь да надломится.

У меня в распоряжении имелась только одна попытка – нужно найти виновного, и следовало сделать это быстро и безошибочно.

Полковник Мустард со свинцовой дубинкой…

Дело оставалось за малым – хоть какой-нибудь зацепкой.

Не дергайся, Гарри, не дергайся.

* * *

Мой единокровный брат проживает в дорогой квартире на чикагском Золотом Берегу. Там живет куча всякого народа с большими деньгами. Томас управляет дорогим салоном, и клиенты у него из тех, кому не жалко выложить пару сотен баксов за стрижку и просушку феном. Дела у него, судя по месту проживания, идут неплохо.

Я оставил машину в нескольких кварталах к западу от его дома, где стоимость парковки не так высока, как на Золотом Берегу, одолел остаток пути пешком и позвонил в дверь. Мне не ответили. Я спустился в вестибюль, посмотрел на часы и, скрестив руки на груди, прислонился к стене, намереваясь подождать его возвращения с работы.

Не прошло и нескольких минут, как его машина въехала на стоянку. Свой огромный «хаммер», который мы ухитрились раздолбать почти в хлам, он заменил с иголочки новенькой, до невозможности дорогой тачкой: «ягуаром» с кучей всяких золотых побрякушек. Надо ли говорить, что окраску тот имел ослепительно-белую. Я не трогался с места, ожидая, пока Томас войдет в дом.

Он появился минуту спустя. Росту в нем футов шесть… может, на волосок меньше. Одет он был в темно-синие кожаные штаны и белую шелковую рубаху с широкими рукавами. Черные, как вороново крыло, волосы он отпускает ниже плеч. Еще его отличают серые глаза, зубы, белизне которых позавидовал бы ку-клукс-клан, и лицо, словно сошедшее с обложки модного журнала. Сложение тоже вполне соответствует всему остальному. По сравнению с Томасом все киношные спартанцы кажутся салагами – и без намека на ретушь.

При виде меня он чуть приподнял брови.

– Ар-ри, – произнес он с омерзительно безупречным французским прононсом, которым пользовался на людях. – Добрый вечер, mon ami[3].

Я кивнул:

– Привет. Нужно поговорить.

Его улыбка померкла, стоило ему увидеть мое лицо, и он кивнул в ответ:

– Ну конечно.

Мы поднялись к нему в квартиру. Там, как всегда, все выглядело безукоризненно: дорогая, модная, ультрасовременная мебель, изумительная чистота. Оказавшись внутри, я прислонил посох к дверному косяку и опустился в кресло. Пару секунд я приходил в себя.

– Сколько ты за это заплатил? – поинтересовался я.

– Примерно столько же, сколько ты за своего «жучка», – отозвался Томас уже нормальным, без намека на акцент, голосом.

Я покачал головой и попробовал найти более удобную для сидения позу.

– За столько бабла ты мог бы потребовать больше подушек. Я на заборах сиживал удобнее, чем на этом.

– Они и не рассчитаны на то, чтобы на них садились, – объяснил Томас. – Их цель – демонстрировать всем, какие они дорогие и модные.

– Я один из своих диванов на распродаже купил. За тридцать баксов. Обит пледовой тканью, оранжевой с зеленым, и как только на него садишься, трудно сразу же не провалиться в сон.

– Очень на тебя похоже, – с улыбкой заметил Томас, направляясь в сторону кухни. – Так же, как это похоже на меня. По крайней мере, на мой публичный имидж. Пива?

– Если есть холодное.

Он вернулся с парой запотевших бутылок темно-коричневого стекла и протянул одну мне. Мы сорвали крышки, звякнули бутылкой о бутылку, а потом Томас уселся в кресло напротив и отхлебнул из горлышка.

– Ладно, – сказал он. – Что случилось?

– Беда, – ответил я. И рассказал ему про Моргана.

Томас нахмурился:

– Голод мне в глотку, Гарри. Морган? Морган?! У тебя все в порядке с головой?

Я пожал плечами:

– Я не думаю, что это сделал он.

– Какая разница? Морган и пальцем бы не шевельнул, гори ты у него на глазах, – раздраженно повысил голос Томас. – Наконец-то ему воздается сторицей. На кой черт тебе в это лезть?

– Потому что я не считаю, что это совершил он, – повторил я. – И потом, ты не обо всем подумал.

Томас откинулся на спинку кресла и, прищурившись, смотрел на меня, потягивая пиво. Я тоже занялся пивом, не мешая ему переваривать новости. С мозгами у Томаса всегда все в порядке.

– Ладно, – ворчливо пробормотал он минут через пять. – Я вижу пару поводов, по которым ты хочешь прикрыть его поганую задницу.

– Мне нужна аптечка, которую я у тебя оставлял.

Он поднялся и направился к стенному шкафу, набитому всякими предметами домашнего обихода, которые неминуемо накапливаются в любом месте, стоит вам прожить там больше года. В шкафу обнаружился белый ящик-кейс с красным крестом на боку; Томас снял его с полки, небрежным движением поймав упавший с верхней полки поролоновый мячик. Потом закрыл створки, достал из холодильника кулер со льдом и поставил его и аптечку на пол передо мной.

– Только не говори мне, что это все, что я могу сделать, – буркнул он.

– Нет. Есть еще кое-что.

Он развел руками:

– Ну?

– Мне хотелось бы, чтобы ты узнал, что известно о поисках вампирским коллегиям. И мне нужно, чтобы при этом ты сам не засветился.

Мгновение он молча смотрел на меня, потом медленно выдохнул:

– Почему?

Я пожал плечами:

– Мне нужно больше знать о том, что происходит. Своих я спросить не могу. А если кое-кто узнает, что ты ведешь расспросы, кто-нибудь да сопоставит факты и начнет внимательно приглядываться к Чикаго.

Мой брат-вампир на секунду-другую полностью замер. Люди так не умеют. Весь он, даже ощущение его присутствия – все это разом… застыло, что ли? Казалось, я смотрю на восковую фигуру.

– Ты просишь меня привлечь к этому Жюстину? – произнес он.

Жюстина – девушка, которая как-то раз чуть не отдала жизнь за моего брата. А он чуть не убился, защищая ее. То, что связывает их, не опишешь словом «любовь» – даже отдаленно. И слово «разбитая» тоже не подходит.

Мой брат – вампир Белой Коллегии. Настоящая любовь причиняет вампирам увечья. Томас с Жюстиной даже жить вместе не могут.

– Она личный секретарь предводительницы Белой Коллегии, – сказал я. – Если кто и может узнать что-нибудь, так только она.

Он встал – слишком стремительно для человека – и принялся возбужденно расхаживать взад-вперед.

– Она уже достаточно рискует, передавая тебе при возможности информацию о деятельности Коллегии. Я не хочу, чтобы она рисковала сильнее.

– Я понимаю, – кивнул я. – Но она занялась подпольной деятельностью в первую очередь из-за таких вот ситуаций. Это как раз то, чего она хотела, соглашаясь на эту работу.

Томас упрямо мотнул головой.

– Послушай, – вздохнул я. – Я не прошу ее дезактивировать бомбу, спасти принцессу или бежать на Явин IV. Мне просто нужно знать, не слышала ли она чего-либо и может ли узнать что-нибудь еще, не рискуя своим прикрытием.

Он расхаживал еще с минуту, потом остановился и пристально посмотрел на меня.

– Тогда сначала пообещай мне кое-что.

– Что?

– Обещай, что не поставишь ее под угрозу, большую, чем сейчас. Обещай, что не будешь действовать на основе той информации, которая может вывести на нее.

– Черт подери, Томас, – устало произнес я. – Это же невозможно. Нет способа узнать, какой частью информации опасно пользоваться, а какой нет, равно как нет способа узнать сразу, какая информация верная, а какая – деза.

– Обещай, – упрямо повторил он.

Я тряхнул головой:

– Обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы не подставить Жюстину под удар.

Желваки его несколько раз напряглись. Обещание мое не нравилось ему – хотя, наверное, правильнее было бы сказать, ему не нравилась сама ситуация. Он понимал, что я не могу гарантировать Жюстине полной безопасности, но понимал он и то, что большего я обещать не могу.

Он медленно, глубоко вздохнул. А потом кивнул.

– Ладно, – сказал он.

Глава 4

Не прошло и пяти минут с момента моего ухода из квартиры Томаса, как я поймал себя на том, что инстинктивно поглядываю в зеркало заднего вида. Тело пронизывало хорошо знакомое безмолвное напряжение. Я нутром чуял, что за мной следят.

Конечно, все сводилось пока к интуиции, но, черт подери, я все-таки чародей. Мои инстинкты достаточно проявили себя в прошлом, чтобы я относился к ним с уважением. Если они говорили мне, что за мной хвост, значит стоило вести себя с оглядкой.

Конечно, мой преследователь вовсе не обязательно имел какое-либо отношение к Моргану. Я хочу сказать, абсолютной уверенности в этой связи у меня не имелось. Однако я пережил множество малоприятных и совсем не приятных приключений по той причине, что постоянно щелкаю клювом. Не то чтобы совсем постоянно, но все же. И я был бы идиотом, если бы не заподозрил, что эта внезапная слежка связана с Морганом.

Несколько раз – просто для забавы – я свернул туда-сюда, но ни одной машины, висевшей у меня на хвосте, не заметил. Само по себе это еще ничего не значило. Хорошая группа наблюдения, пристраиваясь к объекту по очереди, может оставаться почти незаметной, особенно в темное время, когда машины вообще кажутся одинаковыми – пара горящих фар, и все. То, что я их не видел, еще не означало, что их нет.

Волосы у меня на затылке по-прежнему стояли дыбом, и плечи непроизвольно напрягались с каждым уличным фонарем, мимо которого я проезжал.

Что, если мой преследователь ехал не на машине?

Воображение с готовностью нарисовало целый ряд различных крылатых кошмаров, бесшумно парящих на перепончатых крыльях чуть выше уличных огней и готовых вот-вот спикировать на моего «жучка» и растерзать его в металлические клочья. Движение было оживленным, как и всегда в этой части города. Чертовски людное место для нападения, однако полностью исключать подобную возможность я тоже не мог. Со мной такое уже случалось.

Я прикусил губу и задумался. Возвращаться домой, не будучи уверенным, что хвост отстал, нельзя. А стряхнуть хвост можно только после того, как я его обнаружу.

Конечно, пережить ближайшие двое суток, совсем не рискуя, я не рассчитывал. Поэтому, подумав, я решил, что можно начинать прямо сейчас.

Я сделал глубокий вдох, сосредоточился и на мгновение крепко зажмурился. Когда я открыл глаза, я видел все совсем по-другому: активировалось мое Зрение.

Чародейское Зрение с его способностью воспринимать окружающий мир в расширенном спектре – чертовски опасный дар. Как его ни назови: Духовным Взглядом, Прозрением или Третьим Глазом – оно позволяет вам воспринимать такое, чего в обычной жизни вы бы даже не заметили. Оно показывает мир таким, каков он на самом деле: материю, тесно переплетенную с энергиями, в том числе с магическими. Зрение может показать вам такую красоту, что при виде нее ангелы прослезились бы от восторга, а может показать такие кошмары, что даже сам черт побоится рассказывать об этом своему потомству на сон грядущий.

Что бы вы ни увидели – хорошее, плохое, безумное, – все это врежется в вашу память навечно. Вы не сможете этого забыть, и время не ослабит воспоминаний. Это останется с вами раз и навсегда. Чародеи, злоупотребляющие своим видением, кончают хнычущими психами.

Третий Глаз показал мне истинный вид Чикаго, и на мгновение мне показалось, что меня телепортировали в Лас-Вегас. Потоки энергии струились по улицам, пронизывали здания и людей, не встречая сопротивления. Мне они представлялись разноцветными огненными струями и завитками. Те, что текли по старым зданиям, отличались этакими капитальностью, основательностью, однако подавляющее их большинство, стихийные энергии, порожденные мыслями и эмоциями восьми миллионов человек, сплетались в мельтешащий цветами и вспышками хаос.

Облака эмоций перемежались искрящимися фонтанами идей. Ровно катящиеся потоки глубоких мыслей огибали сияющие самоцветами островки веселья. К выступающим поверхностям липли бурые потеки негативных ощущений, а к калейдоскопу звезд медленно всплывали хрупкие пузырьки мечтаний.

Чтоб их всех! Сквозь всю эту мельтешню я еле видел дорогу.

Я оглянулся через плечо. Водители и пассажиры ехавших за мной машин виделись мне с фотографической четкостью: ярко освещенные белые фигуры подцвечивались кое-где мыслями, настроениями и прочими индивидуальными особенностями. Окажись они ближе, подробностей было бы больше, хотя они, возможно, могли бы немного искажаться моим субъективным восприятием. Впрочем, даже на таком расстоянии я смог разглядеть, что все они – смертные.

В некотором роде это утешало. По крайней мере, чародея, достаточно сильного, чтобы входить в Корпус Стражей, я бы не пропустил. А если меня преследовал смертный, значит Стражи Моргана еще не обнаружили.

Я задрал голову, чтобы посмотреть наверх, и…

Время застыло.

Представьте себе вонь протухшего мяса. Представьте себе слабое, лишенное ритма содрогание изъеденного червями трупа. Добавьте к этому запахи немытого тела и плесени, скрежет гвоздя по грифельной доске, вкус прогоркшего молока, а еще запах перележавших яблок для полноты картины.

А теперь попробуйте представить себе, что все это воспринимается вашими глазами – все, до самой последней, мельчайшей подробности.

Именно это я и увидел – сводящую судорогой желудок, словно вышедшую из кошмарного сна массу, сияющую, как маяк, над одним из нависавших надо мной зданий. Физической формы за этим сгустком я почти не различал – это было все равно что смотреть сквозь слой фекалий. Никаких деталей сквозь окружавшую его завесу абсолютной неправильности – только то, с какой легкостью перемахивало это что-то с одного карниза на другой, не отставая от моего «жучка».

Кто-то закричал – я словно в тумане сообразил, что, похоже, кричу я сам. Машина наткнулась на что-то, протестующе проскрипев покрышками. Ее подбросило, потом она с силой снова шлепнулась об асфальт. Я наехал на бордюр. Я больно ушиб руки об руль, с трудом удержал его и ударил по тормозам. Я продолжал кричать, пытаясь одновременно закрыть Третий Глаз.

Следующее, что дошло до моего сознания, – это раздраженный хор клаксонов.

Я сидел на водительском месте, сжимая руль так, что костяшки пальцев побелели от напряжения. Мотор заглох. Судя по влаге на моих щеках, я, должно быть, плакал – если, конечно, у меня не пошла пена изо рта, что тоже не исключалось.

Звезды и камни, что это за чертова штука такая?

Даже одной вялой мысли хватило, чтобы воскресить в памяти весь этот всепоглощающий ужас. Я дернулся и крепко зажмурился, не выпуская руль. Меня трясло. Не знаю, сколько времени у меня ушло на то, чтобы стряхнуть воспоминание, а когда я открыл глаза, все началось сначала, только громче.

Времени на решение задачи оставалось немного, и я никак не мог допустить, чтобы меня забрали за вождение в нетрезвом состоянии, а именно это неминуемо произойдет, стоит мне попытаться вести машину дальше – если я, конечно, не разобью ее сразу. Я сделал глубокий вдох, усилием воли попытался заставить себя не думать о кошмаре…

И тут же увидел его снова.

Когда я очнулся, у меня болел прикушенный язык, а горло саднило. Меня трясло еще сильнее.

Вести машину я не мог никак – это исключалось. Не в том я состоянии. Одна неправильная мысль – и я в кого-нибудь врежусь. Однако и оставаться на месте я тоже не мог.

Я отогнал «жучок» к тротуару, где он, по крайней мере, не мешал движению. Потом вышел из машины и направился прочь. Городские службы эвакуируют машину через три с половиной миллисекунды, зато меня при этом не арестуют.

Шатаясь, я брел по тротуару. Я очень надеялся на то, что мой преследователь, это жуткое видение, не…

Когда я открыл глаза, я валялся на земле, съежившись калачиком, мышцы сводило болью от сильных судорог. Люди обходили меня стороной, косясь на меня беспокойно или брезгливо. Я ощущал такую жуткую слабость, что даже не знал, смогу ли стоять на ногах.

Мне необходима была помощь.

Я отыскал взглядом табличку с названием улицы и пялился на нее до тех пор, пока мой превратившийся в желе мозг не сообразил, где я нахожусь.

Я поднялся – пришлось опереться на посох, чтобы не упасть, – и поковылял прочь так быстро, как только мог. На ходу я считал простые числа, начиная с единицы, и вкладывал в это занятие столько напряжения, сколько требуется обычно для заклинания.

– Раз, – пробормотал я сквозь стиснутые зубы. – Два. Три. Пять. Семь. Одиннадцать. Тринадцать…

Шатаясь, я брел сквозь ночь, в буквальном смысле слова боясь даже думать о том, что, возможно, следует за мной по пятам.

Глава 5

Досчитав до двух тысяч двухсот тридцати девяти, я добрался до дома Билли и Джорджии.

Жизнь у молодых оборотней поменялась после того, как Билли окончил университет и начал неплохо зарабатывать на должности инженера. Но с маленькой квартирки, в которой они жили в университетские годы, пара не съехала. Джорджия продолжала учебу – она изучала психологию или что-то в этом роде. Они откладывали деньги на собственный дом. Для меня это было к лучшему. Пешком в пригород я бы не дошел.

Дверь мне открыла Джорджия. Высокая, стройная, гибкая, в футболке и длинных свободных шортах, она кажется не столько хорошенькой, сколько симпатичной.

– Господи! – выдохнула Джорджия при виде меня. – Гарри.

– Привет, Джорджия, – произнес я. – Две тысячи двести… э… сорок три. Мне нужна тихая темная комната.

Она изумленно уставилась на меня:

– Что?

– Две тысячи двести пятьдесят один, – серьезно ответил я. – И пошли сигнал братьям-волкам. Они потребуются здесь. Две тысячи двести… э… шестьдесят… семь.

Она отступила от двери, пропуская меня в прихожую.

– Гарри, о чем это ты?

Я вошел.

– Две тысячи двести шестьдесят… не делится на три… шестьдесят девять. Мне нужна темная комната. Тихая. Защищенная.

– За тобой гонятся? – спросила Джорджия.

Не помогла даже математика: стоило Джорджии задать вопрос, а моему мозгу ответить на него, как образ этой штуки вторгся в мое сознание, я рухнул на колени и упал бы ничком, если бы Билли не успел подхватить меня. Роста Билли невысокого, футов пять с полтиной, но сложен как борец-профессионал и движется с легкостью и точностью хищного зверя.

– Темная комната, – прохрипел я. – И вызывайте стаю.

– Билли, быстро, – произнесла Джорджия негромко, но решительно. Она закрыла дверь и заперла ее, потом заложила здоровенным деревянным брусом, явно не входившим в стандартное оснащение. – Неси его в нашу комнату. Я обзвоню наших.

– Ясно, – кивнул Билли.

Он поднял меня, как ребенка, почти не крякнув. По коридору отнес меня в темную спальню, уложил на кровать и закрыл окно изнутри тяжелой стальной створкой. Последнюю тоже явно установили здесь они сами.

– Тебе нужно еще чего-нибудь, Гарри? – спросил он.

– Темноты. Тишины. Потом объясню.

– Хорошо, – вздохнул он, положив руку мне на плечо.

Потом вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

Я остался в темноте наедине со своими мыслями – что и требовалось.

– Поехали, Гарри, – буркнул я себе под нос. – Привыкаем к мысли.

И подумал о той штуке, которую видел своим чародейским Зрением.

Я снова получил сильнейший болезненный удар по своим ощущениям. Но, очнувшись, проделал это еще раз. И еще раз. И еще.

Верно, я увидел нечто кошмарное. Верно, такого кошмара я еще не встречал. Зато навидался много всякого другого.

Я воскресил в памяти и эти воспоминания – такие же острые и отчетливые, как давивший на меня ужас. Я видел посредством магического Зрения хороших людей, заходившихся безумным криком от прикосновения черной магии. Я видел истинную натуру мужчин и женщин, хороших и плохих. Видел, как люди убивают и погибают. Видел Королев фэйри, готовившихся к сражению, собиравших всю свою чудовищную силу…

И будь я проклят, если отступлю перед еще одной жуткой тварью, которая до сих пор не проявила себя ничем – только сигала с крыши на крышу.

– Ну давай, сволочь! – вторил я воспоминанию. – По сравнению с теми, остальными, ты – так, неудачная картинка.

И бил с размаху в это воспоминание, снова и снова, заполняя мысли всеми жуткими и прекрасными вещами, какие видел за свою жизнь, – и, делая это, заставлял себя сосредоточиться на том, как охренительно круто я со всем этим разбирался. Я вспоминал всех тех тварей, с которыми бился и которых победил. Я вспоминал все цитадели кошмара и ужаса, которые взял штурмом, все темные врата, которые разнес в щепки. Я вспоминал лица пленников, которых освободил, и похороны тех, кого не успел спасти. Я вспомнил их голоса и смех, счастье тех, кто воссоединился с близкими, и слезы утрат.

В мире хватает зла. От этого никуда не деться. Но это не значит, что со злом ничего нельзя поделать. Ведь не откажешься ты от жизни только потому, что в ней есть страшное, или потому, что порой тебе бывает больно.

Воспоминание об этой жуткой штуке причиняло адскую боль, но к чему к чему, а к боли я привык давно. Я жил с ней прежде и в дальнейшем не сдамся перед ней. Да и сама эта штука не первая из всех, какие я видел, и наверняка не последняя.

Я не собирался ложиться и помирать просто так.

Идеально отчетливые воспоминания глушили меня словно кувалдой по голове до тех пор, пока я не провалился в черноту.

* * *

Когда я снова пришел в себя, я сидел на кровати в позе лотоса. Руки мои покоились на коленях ладонями вверх. Дышал я медленно и ровно, глубоко. Спина распрямилась. Голова пульсировала болью, но не до тошноты.

Я огляделся по сторонам. В комнате царила темнота, но я пробыл здесь достаточно, чтобы глазу хватало света, пробивавшегося из-под двери. Я разглядел свое отражение в зеркале на двери гардероба. Вид у меня сделался спокойный, расслабленный. Я снял плащ и остался в черной футболке с надписью «ПЕРЕ-ФЕКЦИОНИСТ»; маленькие белые буквы читались в зеркале задом наперед. Из ноздрей стекали две тоненькие темные струйки крови, подсыхая на верхней губе. Во рту тоже ощущался медный привкус – возможно, от прикушенного еще там, на улице, языка.

Я снова подумал о своем преследователе, и образ его заставил меня поежиться – и только. Дышал я по-прежнему медленно и ровно.

Вот вам положительная сторона смертной натуры. Как биологический вид мы чертовски хорошо адаптируемся почти ко всему. Разумеется, я не смогу избавиться от воспоминания об этой жуткой твари, равно как и от всех других виденных мною кошмаров – значит, если воспоминание измениться не может, меняться придется мне самому. Я вполне в состоянии привыкнуть к зрелищу подобных страшилок – по крайней мере, до такой степени, чтобы оставаться при этом разумным существом, не превращаясь в вопящий комок. Люди получше меня с таким справлялись.

Морган, например.

Я снова поежился, на этот раз уже не от воспоминания. Просто я знал, чем все может кончиться, когда заставляешь себя жить с такими кошмарами в сознании. Это меняет тебя. Не сразу, разумеется. Возможно, это не превратит тебя в монстра. Но все равно в психике оставались шрамы, и я это понимал.

Сколько раз должно произойти что-то подобное, прежде чем я начну превращаться в кого-то жуткого, только чтобы выжить? По чародейским меркам я молод. Каким я стану через несколько десятков лет, если не буду отворачиваться?

Спроси у Моргана.

Я встал и направился в расположенную при спальне ванную. Включил свет и зажмурился – так больно резануло по глазам. Я смыл с лица кровь и старательно ополоснул раковину, чтобы крови не осталось и в ней. При моем роде занятий нельзя оставлять кровь там, где ее могут найти.

Потом снова надел плащ и покинул спальню.

Билли с Джорджией обнаружились в гостиной. Билли стоял у балконной двери. Джорджия говорила по телефону.

– Я ничего не вижу, – произнес Билли. – Он уверен?

Джорджия негромко сказала что-то в трубку.

– Да. Он не сомневается, что оно сворачивает сюда. Его уже должно быть видно с твоего места.

– Не видно ничего, – возразил Билли. Он оглянулся через плечо: – Гарри, а ты как?

– Жить буду, – отозвался я и подошел к окну. – Оно последовало сюда за мной, да?

– Что-то там такое есть, – подтвердил Билли. – Что-то такое, с чем мы еще не сталкивались. Оно уже целый час играет в прятки с Кирби и Энди. Они никак не могут ни догнать его, ни разглядеть толком.

Я внимательно посмотрел на Билли. На свете найдется не слишком много существ, способных оторваться от волков-оборотней, работающих слаженной стаей. Волки чертовски быстры и ловки, а Билли со товарищи орудуют в Чикаго почти столько же, сколько я сам. Они знают, как себя вести в самых разных обстоятельствах. За несколько последних месяцев я преподал своей ученице пару уроков скромности, предложив ей попробовать испытать свои завесы на оборотнях. Всякий раз ее обнаруживали в считаные секунды.

– Значит, чем бы оно ни было, это не человек, – подытожил я. – Иначе ему не удалось бы отрываться от Кирби и Энди. – Я остановился рядом с Билли. – Оно умеет прикрываться завесой от взгляда.

– Что это такое? – тихо спросил Билли.

– Не знаю, – признался я. – Но штука поганая – без дураков. – Я оглянулся на Джорджию. – Сколько я был в отключке?

Она посмотрела на часы.

– Час и двадцать две минуты.

Я кивнул.

– Если бы оно хотело ворваться сюда, у него имелось в достатке времени, чтобы сделать попытку. – Я натянуто улыбнулся, испытывая неприятную пустоту в желудке. – Оно со мной забавляется.

– Что? – не понял Билли.

– Оно отплясывает перед нами, прикрывшись завесой. Пытается заставить меня снова задействовать Зрение, чтобы засечь его.

С улицы донесся вопль. Короткий, пронзительный и такой громкий, что стекла задребезжали. В жизни не слышал ничего подобного. От этого звука мои волосы встали дыбом. Мои инстинкты ощущали присутствие этой твари, так что я поверил им, когда они предупредили меня: этот возглас – сигнал. Охота началась.

Мгновение спустя все огни в поле зрения взорвались фонтаном искр, и несколько городских кварталов погрузились в темноту.

– Передай Энди и Кирби – пусть немедленно возвращаются в дом! – сказал я Джорджии и схватил посох, стоявший у стены рядом с дверью. – Билли, идешь со мной. И в боевой форме.

– Гарри? – в замешательстве посмотрела на меня Джорджия.

– Скорее! – прокричал я, срывая с двери засов.

Я еще не успел спуститься по лестнице, когда послышался тяжелый удар, и на площадке передо мной приземлился волк с шерстью цвета волос Билли. Огромный – весом никак не меньше Мыша, но выше и стройнее. Мир не видывал таких зверей со времен последнего ледникового периода. Я ногой распахнул дверь и выпустил Билли на улицу. Он перемахнул через стоявшую у тротуара машину – я имею в виду, перепрыгнул ее в длину, не коснувшись лапами, – и понесся к расположенным в дальнем конце квартала домам.

Каким-то образом Билли поддерживал контакт с Энди и Кирби; во всяком случае, знал, где они находятся. Я последовал за ним, накачивая в свой посох энергию. Я не знал, что нас ждет, но хотел быть готовым к этой встрече.

Из-за дальнего угла соседнего здания появился Кирби. Он шел, прижимая к уху мобильник, – долговязый темноволосый молодой человек в тренировочных штанах и свободной футболке. Свет от телефонного дисплея окрашивал его лицо в призрачный голубоватый оттенок. Я скользнул взглядом к другому углу и увидел темную мохнатую фигуру, скользящую вдоль по тротуару, – Энди, обернувшуюся зверем подобно Билли.

Постойте-ка.

Если это неизвестно-что-такое вырубило свет во всей округе, какого черта заклятие не подействовало на телефон Кирби? Магия и техника плохо уживаются друг с другом, а такое сложное электронное устройство должно было бы отключиться в первую очередь. Сотовые телефоны все равно что ребята-охранники в красных рубашках из старого доброго «Звездного пути» – стоит начаться хоть какой-нибудь заварушке, и их выбивают в первую очередь.

Если эта тварь, кем бы она ни была, вырубает к чертовой матери все огни, она должна бы вывести из строя и телефон. Если только ей не нужно, чтобы тот работал.

Во всей округе, сколько хватало глаз, Кирби оставался единственным ярко освещенным объектом. Идеальная мишень.

Атака произошла молниеносно.

Воздух помутнел, словно кто-то, прикрытый завесой, заслонил от меня свет телефона Кирби. Послышался оглушительный рык, и мобильник полетел в сторону, а Кирби остался лежать в темноте.

Билли рванулся вперед как раз в тот момент, когда я сорвал с шеи серебряный амулет-пентаграмму. Поднятый над головой, амулет засиял серебристо-голубоватым светом, залившим все пространство между зданиями.

Кирби лежал на спине в центре расползавшегося темного пятна, которое могло быть только кровью. Билли, оскалившись и рыча, стоял над ним. Внезапно он метнулся вперед, рванул зубами что-то невидимое, и легкое марево в воздухе перед ним дрогнуло и дернулось в сторону. Я тоже бросился к ним; казалось, я перемещаюсь по пояс в арахисовом масле. На мгновение мне почудилось, будто от Билли уворачивается что-то четырехногое, мохнатое – но образ остался нерезким, словно я видел его лишь краем глаза.

А потом на спину опрокинулся уже Билли – он колотил лапами и рвал зубами что-то невидимое, навалившееся на него, придавившее к земле.

Энди, рыжая волчица, меньше Билли, но стремительнее, совершила прыжок и вцепилась в спину нападавшего.

Тварь снова взвыла, на этот раз громче и пронзительнее. Неправдоподобно быстрым движением она распрямилась и отшвырнула Энди в сторону. Волчица врезалась в кирпичную стену; короткий, полный боли крик сопровождался отвратительным хрустом.

Я поднял посох, до предела заряженный энергией моих злости, ужаса и решимости, и произнес:

– Forzare!

Невидимый луч, подобно копью, сорвался с конца деревянного посоха и ударил в противника. Случалось, такими разрядами я переворачивал машины. Однако эта тварь едва покачнулась, замолотив по воздуху передними конечностями, а ударивший в нее силовой луч разлетелся фонтаном алых брызг.

Все же этого хватило, чтобы на мгновение нарушить завесу. Я увидел нечто среднее между пумой и медведем с короткой грязно-золотистой шерстью. Весила тварь, должно быть, несколько сотен фунтов. Еще я успел увидеть чудовищного размера клыки, окровавленные когти и светящиеся глаза противного желтого оттенка, чем-то напоминающие глаза рептилии.

Оскаленная пасть кривилась, но совсем не по-звериному, складывая слова – настоящие слова на языке, которого я не понимал. Очертания зверя странно исказились, он с текучей легкостью принял другую форму, и спустя каких-нибудь полсекунды пума размером больше любого пещерного льва, о каких я только слышал, ринулась на меня, на лету прикрываясь переливающейся всеми цветами радуги завесой.

Я выбросил вперед левую руку, одновременно направив заряд воли в браслет, висевший на запястье. Мой браслет-оберег в виде сцепленных в ленту миниатюрных средневековых щитов представляет собой еще один инструмент вроде посоха: с его помощью я эффективнее дозирую и направляю защитные энергии моей магии.

Передо мной вспыхнул купол голубовато-белого света, и зверь врезался в него как в кирпичную стену. Ладно, скорее как в деревянную. Как в шаткую деревянную стену. Я чувствовал, как щит подается под натиском зверя, но по крайней мере на пару секунд мне удалось его сдержать.

Тут на него налетел Билли.

Огромный волк, оскалившись, врезался в зверя и вцепился в него. Тварь взвыла и, крутанувшись на месте, попыталась схватить Билли, но вожак чикагской стаи оборотней уже отскочил назад, пытаясь увернуться от контратаки.

Зверь оказался быстрее. Он догнал волка, и я увидел, как бурая шкура Билли окрасилась кровью. Тот припал к земле, но остался на месте – так, чтобы дать возможность Джорджии напасть на зверя.

Обернувшаяся волчицей Джорджия уступала Билли в весе, зато превосходила в скорости и стремительности. Она полоснула зверя зубами, вынудив повернуться к ней – и подставить незащищенный бок Билли.

Я пополнил заряд посоха, стиснул зубы, прицелился и, выкрикнув слово заклинания, разрядил его в зверя, целясь по ногам. Разряд выщербил в асфальте глубокую воронку, лишив невидимого зверя равновесия, и тот опрокинулся на землю. Завеса снова порвалась. Билли с Джорджией мгновенно ринулись вперед, а я поднял посох, зарядив энергией до предела – так, что вырезанные на нем руны засияли ослепительным багровым светом. Видит бог, следующий разряд вбил бы этого гада в землю на глубину грунтовых вод.

Однако его очертания снова сделались текучими, и внезапно ястреб с желтыми глазами рептилии, размахом крыльев превосходящий длину моей машины, взмыл в воздух, дважды взмахнул крыльями и растворился в ночном небе.

Секунду я оцепенело смотрел ему вслед, потом пришел в себя.

– Ох черт, – только и выдохнул я.

Я огляделся по сторонам – тени бешено плясали в свете зажатого в дрожащей от возбуждения руке амулета – и поспешил к Энди. Она лежала без сознания, вернувшись в человеческий облик – рыжей девицы с убийственно привлекательными формами. Почти половина ее тела превратилась в сплошную ссадину. У нее были сломаны рука, плечо, несколько ребер и, судя по залитому кровью лицу, не исключено, что задет череп. Дышала она слабо, прерывисто.

Черт, ну и силища у этого типа!

Рядом со мной возникла в своем волчьем обличье Джорджия – навострив уши, принюхиваясь, она беспокойно оглядывалась по сторонам.

Я повернул голову посмотреть на Билли – он уже снова принял человеческий облик и, обнаженный, склонился над Кирби. Я поднял повыше амулет и приблизился к ним.

У Кирби недоставало горла. Я хочу сказать, оно исчезло. На месте горла зияло отверстие размером с мой кулак, в глубине белел позвоночник. Края раны обуглились и почернели. Взгляд широко открытых, остекленевших глаз уставился в бесконечность. Все вокруг было залито кровью.

– Адские погремушки! – выдохнул я, глядя на мертвого юношу, моего друга. Потом тряхнул головой. – Пошли, Билли. Энди еще жива. Мы не можем оставить ее здесь. Надо отнести ее к вам домой и вызвать «скорую». Как можно скорее.

Билли продолжал стоять над Кирби; лицо его исказилось от потрясения и ярости.

– Билл! – сказал я.

Он поднял взгляд на меня.

– Энди, – попросил я. – Помоги мне занести ее в дом.

Он неохотно кивнул. Мы вернулись к девушке. Я снял плащ, расстелил на земле, и мы переложили Энди на него так осторожно, как только могли. Затем подняли ее и понесли к дому. Из соседних зданий зазвучали голоса, в окнах засветились огоньки фонариков, свечей и химических трубок. Я не сомневался, что не пройдет и несколько минут, как послышится завывание сирен.

– Что это было? – хрипло спросил Билли. – Что это за тварь?

– Не знаю точно, – ответил я, задыхаясь от усилий. Джорджия трусила за нами следом, держа в зубах мой посох. – Но если это то, о чем я думаю, дела обстоят на порядок хуже, чем я полагал.

Билли оглянулся на меня. Лицо и руки его были перепачканы кровью Кирби.

– Что это за тварь, Гарри?

– Исконный американский кошмар, – устало ответил я и поморщился. – Шкура-Перевертыш.

Глава 6

Джорджия сказала врачам, прибывшим со «скорой», что она сестра Энди – что в некотором, духовном смысле можно считать правдой. Поэтому она смогла поехать с ней в больницу. Вид у санитаров был угрюмый.

Копы собрались у трупа Кирби и огораживали место преступления.

– Я должен быть там, – сказал Билли.

– Понимаю, – вздохнул я. – У меня время поджимает, Билли. Мне пора – каждая минута на счету.

Он кивнул:

– Что мне надо знать об этих… меняющих шкуру?

– Что они… да просто гадость, и все. Им нравится причинять людям боль. Судя по всему, чем больше ты их боишься, тем сильнее они становятся. Они в буквальном смысле слова питаются страхом.

Билли хмуро покосился на меня:

– Значит, тебя надо понимать в том смысле, что больше ты мне рассказать не хочешь. Поскольку это мне не поможет. Ты считаешь, это может меня устрашить.

– Мы знали, что эта тварь здесь, мы были готовы к бою, и ты видел, что произошло, – сказал я. – Если бы зверь напал на нас из хорошо подготовленной засады, все бы кончилось гораздо хуже.

Он оскалил зубы в недоброй ухмылке:

– Но мы с ним справились.

– Мы одолели его, получив преимущество на короткое время, и ему хватило ума отступить, чтобы вернуться позже. Все, чего мы достигли, это дали ему понять, что к делу нашего убиения надо отнестись серьезно. Второй такой возможности нам уже не представится. – Я положил руку ему на плечо. – Постарайтесь с Джорджией не оставлять Энди без внимания, ладно? Этой твари нравится причинять боль. И охотиться на подраненную дичь тоже нравится. Энди по-прежнему грозит опасность.

– Я понял, – тихо произнес он. – А ты что собираешься делать?

– Выяснить, как и почему он тут оказался, – ответил я. – А еще в самом разгаре некоторые дела, связанные с Советом. Господи, я не хотел впутывать вас в это. – Я взглянул на толпу полицейских, окруживших тело Кирби. – Я не думал, что все обернется вот так.

– Кирби взрослый человек, Дрезден, – возразил Билли. – Он знал, что такое возможно. Он сам избрал этот путь.

Билл говорил правду, но легче от этого не становилось. Кирби не воскресить. Я не знал, что за завесой прячется Перевертыш, только это ничего не меняло.

Кирби все равно мертв.

И Энди… Господи, об этом я даже не подумал. Энди с Кирби связывали тесные отношения. Это разобьет ей сердце.

Если она, конечно, останется жива.

Билли – я как-то еще не привык называть его Уильямом – поморгал, сдерживая слезы.

– Ты же не знал, что все так обернется, дружище, – сказал он. – Мы все обязаны тебе жизнью, Гарри. Я рад, что нам выдался шанс помочь тебе здесь. – Он мотнул головой в сторону полицейских. – Пойду поговорю с ними, потом поеду к Джорджии. А тебе, наверное, пора.

Мы обменялись рукопожатиями, и он чуть не расплющил мне руку – от волнения, скорее всего. Я кивнул.

Уличные фонари начинали оживать, когда я вышел с черного хода и миновал старую книжную лавку, где больше не был желанным гостем. А вот и то самое место на мостовой, где несколько лет назад я едва не расстался с жизнью… я невольно поежился. Черт, я тогда едва ушел от старой с косой…

А Кирби сегодня не ушел.

Голова моя, наверное, наполовину выключилась. Я должен был бы ощущать больше эмоций. Я должен был бы буквально рехнуться. Меня должно было бы трясти от страха. Или еще чего-то подобного. Вместо этого я словно бы наблюдал за ходом событий из какого-то безопасного места где-то чуть позади и выше меня. Возможно, решил я, это побочный эффект созерцания истинной формы Перевертыша. Или скорее побочный эффект того, что мне пришлось проделать, чтобы с этим справиться.

Я не беспокоился о том, что Перевертыш наблюдает за мной с высоты. Конечно, он мог это делать, но вряд ли остался бы незамеченным. Сверхъестественные твари вроде него обладают чудовищной энергетикой: реальность вблизи них начинает испытывать такое напряжение, что избежать побочных эффектов почти невозможно. Одним из таких эффектов является что-то вроде исходящего от этих тварей психического зловония – мои органы чувств уловили его задолго до того, как Перевертыш приблизился на расстояние атаки.

Почитайте немного фольклора, только настоящего, не причесанного Диснеем со товарищи. Начните с братьев Гримм. Конкретно про Перевертышей у них нет, но это даст вам некоторое представление, насколько мрачными могут быть подобные истории.

Так вот, Перевертыши намного, намного страшнее. Для более полного представления о них вам стоит послушать предания навахо, юта и других индейских племен юго-запада Штатов. Они редко говорят на эту тему, поскольку искренний и абсолютно естественный страх, внушаемый такого рода историями, делает Перевертышей только сильнее. А чужим об этом рассказывают еще реже, поскольку чужие не могут полагаться на фольклор – не самую плохую основу для того, чтобы защитить себя. А еще потому, что ты никогда не знаешь: а вдруг тот, кому ты все это рассказываешь, и есть Шкура-Перевертыш. Возможна ведь и такая мрачная ирония судьбы. Однако я в своем ремесле не первый год, так что знаком с теми, кто помнит эти истории. Они делились ими со мной при свете дня, тревожно оглядываясь по сторонам, словно боялись, что жуткие легенды могут привлечь внимание Перевертыша.

Потому что случалось и такое.

Вот какие они, Перевертыши. Даже люди, понимающие опасность, которую собой представляют эти твари, и лучше любого другого в этом мире знающие, как защититься от них, – даже они не любят об этом говорить.

Впрочем, в некотором роде это играло мне на руку. Прогулка по темному переулку в разгар чикагской ночи, в том числе по тому месту, где меня чудом не порвали в клочья, щекотала нервы, но не настолько, как могло бы происходить в присутствии Перевертыша. Если бы все обернулось кошмарами, не уступающими по действию на психику «Байкам из склепа», я бы сразу понял, что оказался в опасности.

Пока же ночь оставалась всего лишь…

Невысокая фигурка в легкой куртке с символикой чикагской футбольной команды выступила из-за угла. Восстановленное городское освещение позволило рассмотреть светлую шевелюру.

– Вечер добрый, Дрезден, – произнесла сержант Кэррин Мёрфи.

…немного утомительной.

– Мёрф… – механически отозвался я.

Мёрфи работает в Отделе специальных расследований Чикагской полиции. Когда случается что-либо сверхъестественно поганое и в это дело впутывают полицию, Мёрфи частенько обращается ко мне за советом или помощью. Городские власти, да и жители тоже, не любят слышать о «вымышленных» тварях вроде Перевертыша или вампиров. Им гораздо проще отмахнуться от проблемы – и тогда ее спихивают на Мёрфи и остальных ребят из ОСР.

– Я тут прикормила одного парня из дорожной полиции, чтобы он приглядывал за некоторыми конкретными тачками, – сообщила Мёрфи. – Плачу ему пивом от Макэнелли. Он позвонил мне и сказал, что твою машину эвакуировали.

– Ох, – вздохнул я.

Мёрфи пристроилась ко мне. Я свернул на тротуар. Роста в ней пять футов с небольшим, светлые волосы чуть ниже плеч, а еще ярко-голубые глаза. Она не то чтобы хорошенькая, но симпатичная – в общем, законченный типаж чьей-нибудь любимой тетушки. Что не так уж сильно отличается от истины. У нее целая куча родни – огромная семья ирландцев-католиков.

– Потом я услышала о перебоях с электричеством, – продолжала Мёрфи, – и о каких-то серьезных нарушениях общественного порядка в квартале, где проживают твои друзья-оборотни. И еще сообщили о девушке, которая, возможно, не выкарабкается, и о юноше, который уже не выкарабкался.

– Угу, – отозвался я.

Боюсь, это прозвучало довольно вяло и мрачно.

– Кто это был? – спросила Мёрфи.

– Кирби, – ответил я.

– Господи, – выдохнула Мёрфи. – Что случилось?

– Меня преследовал кто-то очень быстрый и злобный. Оборотни его атаковали. Все обернулось паршиво.

Мёрфи кивнула и остановилась; до меня с некоторым запозданием дошло, что мы стоим рядом с ее «сатурном» – усовершенствованной версией того, который взорвали, – внаглую припаркованным прямо перед пожарным гидрантом. Она обогнула машину и подняла крышку багажника.

– Я взяла это в той груде деталей, которую ты называешь своей машиной. – Мёрфи достала из багажника сумку с медикаментами и кулер. – Лежало на пассажирском сиденье. Я подумала, может, ты захватил их не случайно.

Адские погремушки! В суматохе нападения и его последствий я напрочь забыл о причине, по которой вообще ездил к Томасу. Я взял у Мёрфи сумку.

– Угу. Звезды и камни, да, Мёрф. Спасибо.

– Тебя подбросить? – предложила она.

Я собирался взять такси, но и тратить деньги там, где этого можно избежать, мне тоже не хотелось. Возможно, ремесло чародея и возбуждает, но окупается значительно хуже, чем, скажем, работа в органах правопорядка.

– Еще бы, – кивнул я.

– Надо же, какое совпадение. Я как раз хотела задать тебе пару вопросов.

Она отперла дверцу настоящим ключом, а не той маленькой штучкой, как она там называется, которая автоматически отпирает машину, стоит вам нажать кнопку, и придержала ее для меня таким же галантным жестом, каким я проделывал это для нее миллион раз. Наверное, решила, что удачно поддразнила меня.

Что ж, возможно, она и права.

Вся эта история с каждой минутой становилась все запутаннее, и мне не хотелось втягивать в нее еще и Мёрфи. Я имею в виду, оборотни давным-давно надежно охраняли свою территорию, и, видит бог, из-за меня едва ли не половина из них выбыла из строя в первую же пару часов после начала этого дела. Вряд ли Мёрфи повезло бы в этих обстоятельствах намного больше.

С другой стороны, я доверяю Мёрфи. Доверяю ее здравому смыслу и умению видеть пределы своим силам и возможностям. Ей доводилось видеть копов, порванных в клочья из-за того, что те пытались выступать в чужой весовой категории, и она знала, где проявлять инициативу, а где нет. А еще, захоти она чинить мне препятствия – а она могла, и серьезные, – моя жизнь сильно осложнилась бы. Даже притом, что она не возглавляла больше ОСР, она обладала в отделе значительным влиянием, и одно словечко, замолвленное ею лейтенанту Столлингсу, могло бы связать меня по рукам и ногам – что, вполне возможно, означало бы для меня смерть.

В общем, вы могли бы сказать, что Мёрфи угрожала мне неприятными последствиями в том случае, если я не поговорю с ней, и оказались бы правы. Или могли бы сказать, что Мёрфи, рискуя жизнью, предлагала мне помощь, и тоже оказались бы правы. А могли бы сказать, что Мёрфи оказала мне услугу, привезя медицинскую сумку, чтобы мне сложнее было не подпускать ее к этому делу, и это тоже было бы правдой.

Вы могли бы сказать также, что я стоял, переминаясь с ноги на ногу, в то время как на счету была каждая секунда. И это тоже правда.

В конце концов, Мёрфи – просто хороший человек.

Я сел в машину.

* * *

– Говоря прямо, – сказала Мёрфи, когда мы уже подъезжали к моему кварталу, – ты прячешь беглеца от ваших же копов, полагая, что этого типа подставили с целью развязать в Белом Совете гражданскую войну. И что по городу разгуливает какая-то индейская страшилка, пытающаяся тебя убить. И что ты не уверен в том, что эти два факта связаны между собой.

– Скорее, я не знаю, как именно они связаны. Пока не знаю.

Мёрфи прикусила губу:

– У вас в Совете нет никого, кто был бы на короткой ноге с исконными североамериканскими страшилками?

– Трудно себе такое представить, – тихо произнес я.

Индеец Джо, Слушающий Ветер, входил в Совет Старейшин, являясь одновременно кем-то вроде индейского шамана. Целитель, специалист по экзорцизму и восстановительной магии. И очень достойный тип. Любитель животных.

– Но кто-то один – предатель, – также тихо заметила Мёрфи.

– Угу, – согласился я. – Кто-то.

Мёрфи кивнула, вглядываясь в ветровое стекло.

– Самое опасное в предательстве, – осторожно произнесла она, – заключается в том, что исходит оно обычно от того, кого ты считаешь неспособным на такую гадость.

Я не ответил. А еще через минуту ее машина, хрустнув колесами по гравию, остановилась на небольшой парковке у моего дома.

Я взял аптечку, кулер, посох и выбрался из машины.

– Позвони, как только что-то узнаешь, – сказала она.

– Угу, – кивнул я. – А вы не рискуйте, если вдруг напоретесь на что-нибудь.

Она покачала головой:

– Они не дети тебе, Гарри.

– Не имеет значения. Все, что от вас зависит, чтобы защитить их в больнице…

– Не напрягайся, – вздохнула она. – Твои оборотни не останутся без присмотра. Я за этим прослежу.

Я кивнул и ненадолго закрыл глаза.

– Гарри?

– Чего?

– Ты… Вид у тебя неважный.

– Ночь тяжелая выдалась, – буркнул я.

– Да, – кивнула она. – Это мне немного знакомо.

Мёрфи это знакомо. Чего-чего, а психических травм на ее долю выпало в избытке. И смерть друзей она тоже видела.

В памяти против воли всплыли неприятные события, со времени которых прошло несколько лет, – ее бывший напарник Кармайкл, наполовину выпотрошенный и истекший кровью на белом больничном кафеле.

– Прорвусь как-нибудь, – буркнул я.

– Еще бы не прорвался, – вздохнула она. – Просто… Просто это можно делать по-разному, Гарри. И одни способы легче других. Мне не все равно, что с тобой случится. И я здесь, рядом.

Я не открывал глаз, чтобы не осрамиться, расплакавшись как девчонка. Говорить я тоже на всякий случай ничего не стал, только кивнул.

– Ты уж поосторожнее, Гарри, – сказала она.

– Ты тоже, – отозвался я.

Голос мой прозвучал немного хрипло. Я помахал ей медицинской сумкой и начал спускаться к своей двери, к Моргану.

Должен признать: очень мне неприятно было слышать шум отъезжающей машины друга.

Я выбросил эти мысли из головы. Травмированный или нет, рассыпаться на части я успею и потом.

А пока меня ждет работа.

Глава 7

Морган проснулся, когда я отворил дверь спальни. Выглядел он паршиво, но не хуже, чем прежде, если не считать нескольких пятен румянца на щеках.

– Я сейчас, только за своими соседями по квартире прослежу, – сказал я, ставя сумку на тумбочку.

Он кивнул и закрыл глаза.

Я вывел Мыша прогуляться до почтового ящика. Он казался необычно настороженным, внимательно принюхивался ко всему вокруг, но признаков тревоги не выказывал. Мы дошли до дворика, отведенного для его серьезных дел, и вернулись в дом. Мистер, моя домашняя серая пума с коротким хвостом, ждал у двери и сделал попытку выскочить. Я перехватил его – не без труда: веса в нем без малого тридцать фунтов. Он смерил меня неодобрительным взглядом, потом отвернулся и, задрав обрубок хвоста, царственной походкой проследовал на свой обычный наблюдательный пункт на одной из книжных полок.

Пока я запирал дверь, Мыш, склонив голову набок, внимательно наблюдал за мной.

– Тут кто-то нехороший околачивается, – объяснил я. – И ему может вздуматься послать мне весточку. Мне не хотелось бы, чтобы он использовал для этого Мистера.

В ответ Мыш негромко зарычал.

– Кстати, если уж на то пошло, и тебя тоже, – добавил я. – Не знаю, известно ли тебе, кто такой Перевертыш, но враг он серьезный. Так что давай поосторожнее.

Мыш обдумал услышанное и зевнул.

Я невольно усмехнулся:

– Гордость предшествует падению, малыш.

Он вильнул хвостом и потерся лбом о мою ногу: ему явно нравилось, когда он заставлял меня улыбаться. Я удостоверился, что обе пары мисок наполнены едой и водой, и вернулся к Моргану.

Температура у него поднялась на полградуса, его явно мучили боли.

– Это не слишком сильные средства, – сообщил я, расстегивая сумку. – Большую часть мы с Билли прикупили в Канаде. Но тут немного кодеина от боли и все необходимое для капельницы. Плазма, антибиотики и все такое.

Морган кивнул. Потом нахмурился – к этому выражению его лица при общении со мной я привык. Взгляд его буквально впился в мое лицо.

– Мне кажется или от вас действительно пахнет кровью? – спросил он.

Черт. Для парня, стоящего, можно сказать, одной ногой в могиле, он сохранял отменную наблюдательность. Энди ведь не истекала кровью, когда мы несли ее на моем плаще, – так, царапины и ссадины, хотя и в большом количестве.

– Угу, – подтвердил я.

– Что случилось?

Я рассказал ему про Перевертыша и о том, что произошло с Кирби и Энди.

Он устало покачал головой:

– Именно поэтому мы не поощряем участия дилетантов в работе Стражей, Дрезден.

Я насупился, принес таз теплой воды, антибактериальное мыло и принялся обрабатывать его левую руку.

– Ну да. Что-то я не видел Стражей, занимающихся этим делом.

– Чикаго – зона вашей ответственности, Страж Дрезден.

– Вот я там и оказался, – буркнул я. – И если бы не помощь этих ребят, меня бы уже не было в живых.

– Так вызвали бы подкрепление. Вы не должны строить из себя супергероя, бросая при этом овец на растерзание волкам. В конце концов, это люди, которых вам положено защищать.

– Хорошая мысль, – согласился я, вынимая из сумки пузырь физиологического раствора и подвешивая его к заделанному в стенку над кроватью крючку. Потом проверил трубку. Воздушные пузырьки… плохо. – Именно этого нам сейчас и не хватает: толпы Стражей в Чикаго.

Морган хмыкнул и немного помолчал с закрытыми глазами. Мне даже показалось, что он снова вырубился, но он просто размышлял.

– Должно быть, он прибыл сюда по моим следам.

– А? Кто?

– Перевертыш, – ответил он. – Из Эдинбурга я бежал через Небывальщину в Тусон. Оттуда в Чикаго приехал поездом. Должно быть, следы проходили по его территории, и он меня почуял.

– Но зачем ему это?

– Раненый чародей? – переспросил Морган. – Они делаются сильнее, поглощая энергию магии. А я сейчас – легкая добыча.

– Они что, пожирают магию?

Морган кивнул:

– Добавляют энергию жертвы к своей собственной.

– Вы хотите сказать, что эта гадина не просто ушла, но и сделалась сильнее, убив Кирби?

Он пожал плечами:

– Не думаю, чтобы оборотень добавил ему слишком много силы – во всяком случае, по сравнению с той, что у него уже имелась. Другое дело – ваши или мои способности. Они с этой точки зрения значительно питательнее.

Я достал резиновый жгут и перетянул им руку Моргана выше локтя. Потом подождал, пока вены у локтя вздуются.

– Что-то мне слабо верится в вероятность такой случайной встречи.

Морган слабо мотнул головой:

– Перевертыши проживают только на индейских территориях Северо-Запада. Вряд ли тот, кто меня подставил, мог знать, что я сбегу в Тусон.

– Логично, – согласился я, осторожно вводя иглу ему в вену. – Кому придет в голову ехать сюда в разгар лета? – Я немного подумал. – А ведь Перевертышу придется возвращаться домой.

Морган кивнул:

– Чем дольше он в отрыве от своих мест, тем больше энергии ему приходится расходовать.

– Как долго он может оставаться здесь?

Он поморщился: я промазал мимо вены и приготовился к следующей попытке.

– Более чем достаточно.

– Как нам его убить? – Я снова промахнулся и нахмурился.

– Дайте я сам, – буркнул Морган.

Он забрал у меня иглу и сам ввел ее в вену – плавно, с первой попытки.

Что ж, наверное, за сотню с лишним лет можно и научиться кое-чему.

– Возможно, никак, – ответил он. – Настоящие Перевертыши, нааглоши, живут тысячу лет. Связываться с ними вредно для здоровья. Мы их избегаем.

Я подцепил к игле трубку и отрегулировал зажим.

– Вообразите на минуту, что он не захочет следовать этому сценарию.

Морган хмыкнул и почесал заросший подбородок.

– Существует индейская магия, способная нанести ему увечья или даже уничтожить. Настоящие, потомственные шаманы знают обряды, призванные отвадить враждебных духов. Если нет шамана, единственная доступная нам тактика – обрушить на Перевертыша максимум разрушительной энергии, учитывая при этом, что он вряд ли согласится стоять смирно и следовать нашему сценарию.

– Трудная мишень, – согласился я. – Он знаком с магией и знает, как от нее обороняться.

– Да, – подтвердил Морган и замолчал, глядя, как я достаю из изотермической сумки шприц с антибиотиком. – И силы у него больше, чем у нас двоих, вместе взятых.

– Погано, – отозвался я и аккуратно выдавил содержимое шприца в пузырь с физраствором.

Потом достал кодеин, принес с кухни чашку воды и отдал Моргану. Он проглотил таблетки, устало откинул голову на подушку и закрыл глаза.

– Я видел раз одного, – сообщил он.

Я молча начал убирать в сумку лишние предметы.

– Они не неуязвимы. Их можно убить.

Я выбросил упаковки в мусорную корзину и закрыл сумку. Потом поморщился, глядя на окровавленный ковер, на котором мы с Баттерсом перетащили Моргана в спальню. Надо бы вытащить из-под него этот ковер. Я повернулся, чтобы уйти, но задержался в дверях.

– Как вы это проделали? – спросил я, не оглядываясь.

Морган отозвался не сразу. Мне снова показалось, что он потерял сознание.

– Это было в пятидесятых, – сказал он. – Началось в Нью-Мехико. Он преследовал меня до Невады. Я заманил его на испытательный полигон и шагнул в Небывальщину за мгновение до взрыва.

Я изумленно моргнул, потом оглянулся на Моргана.

– Вы взорвали его атомной бомбой?

Он приоткрыл один глаз и улыбнулся.

Жуть, да и только.

– Звезды и камни… вот это… – Надо называть вещи своими именами. – Вот это круто.

– Только потому и спокойно сплю по ночам, – пробормотал он, снова закрыл глаза, вздохнул, и голова его чуть свесилась набок.

С минуту я понаблюдал за спящим Морганом, а затем закрыл за собой дверь.

Я и сам изрядно устал. Но, как говорится, «обещал – делай». Я вздохнул и принялся за работу.

* * *

Первым делом я уселся на телефон и принялся обзванивать своих агентов по Паранету.

Паранет – организация, которую я помог основать пару лет назад. По сути своей это объединение, члены которого сотрудничают, чтобы защитить себя от сверхъестественных угроз. Большая часть из них состояла из обладателей незначительных магических способностей – таких на удивление много. Для того чтобы Белый Совет хотя бы рассмотрел кандидатуру чародея, требуется серьезное владение магическим ремеслом; те же, кто таковым не обладает, как правило, остаются за бортом. И в итоге совершенно беззащитны перед любым сверхъестественным хищником.

Что, на мой взгляд, весьма подло.

Поэтому мы с моей давней знакомой Элейн Мэллори с помощью оставшихся после смерти одной женщины денег принялись налаживать контакты с оккультной публикой в разных городах. По нашему совету те начали обмениваться информацией, а еще они теперь знают, к кому обратиться за помощью. Если дело принимает неприятный оборот, им достаточно послать по Паранету сигнал тревоги, и тогда я или кто-нибудь еще из работающих в Штатах Стражей придет на помощь. Кроме того, мы периодически проводим семинары, на которых обучаем их способам распознавания сверхъестественных угроз и элементарным приемам магической самозащиты – на случай, если кавалерия запаздывает.

Все это работало вполне неплохо. Наши отделения открылись даже в Канаде и Мексике, на очереди стояла Европа.

Вот я и начал обзванивать наши отделения в различных городах, интересуясь, не наблюдалось ли там что-нибудь необычное. Никаких подробностей я выспрашивать не мог, но, как выяснилось, этого и не потребовалось. Четверо из первого же десятка опрошенных сообщили, что в их городах замечена повышенная активность Стражей, причем появлялись последние исключительно парами. На три десятка следующих звонков пришлось только два таких сообщения, но и этого более чем хватало, чтобы понять: негласная охота на человека в самом разгаре.

Впрочем, и пищу для размышлений мне тоже подкинули. Почему, например, из всех мест, где Стражи могли искать Моргана, они выбрали Покипси и Омаху?

В памяти сразу всплыли слова «искать ветра в поле». Что бы там ни сделал Морган, чтобы скрыть свое местонахождение от поисковых заклятий, это заставило преследователей вслепую гоняться за собственными хвостами.

Впрочем, даже в охоте имелась своя положительная сторона: появление слухов об усилившейся активности Стражей означало, что и у меня появилась возможность задавать вопросы, не вызывая при этом подозрений.

Поэтому в качестве следующего шага я принялся обзванивать тех Стражей, с которыми имел дружеские отношения. Трое, формально говоря, работали на меня – в восточных и северо-западных штатах. Начальник из меня так себе. Чаще всего я позволяю им самим решать, когда и как действовать, а сам лишь стараюсь приходить на помощь, если возникает необходимость. Двоим я не дозвонился и только оставил сообщения, но Билл Майерс в Далласе снял трубку после второго же гудка.

– Здорово, – произнес Майерс.

Я не шучу – он в самом деле так отвечает на телефонные звонки.

– Привет, Билл, это Дрезден.

– Привет, Гарри, – вежливо отозвался он. Со мной Билл всегда вежлив. Он как-то раз лицезрел меня в тот момент, когда я сотворил довольно устрашающую вещь. – Вот дьявол, легок на помине.

– Значит, у меня поэтому нос чесался? – поинтересовался я.

– Не иначе, – хмыкнул Билл. – Как раз собирался звонить тебе утром.

– Правда? Что стряслось?

– Слухи, – ответил Билл. – А еще я засек двух Стражей, выходящих из местного портала в Небывальщину, но когда спросил у них, в чем дело, они молчали как каменные истуканы. Я решил, ты меня просветишь насчет того, что происходит.

– Черт, – буркнул я. – А я как раз у тебя то же самое спросить собирался.

Он фыркнул:

– Тебе не кажется, что нас держат за дураков?

– С точки зрения Совета, все американские Стражи – все равно что грибы.

– Э? Это как?

– Их держат в темноте и кормят дерьмом.

– Не без того, – согласился Билл. – Чего тебе от меня надо?

– Держать ухо востро, – сказал я. – Капитан Люччо рано или поздно расскажет нам. Я позвоню тебе, как только узнаю что-либо. И ты сделай так же, ладно?

– Заметано, – откликнулся он.

Мы положили трубки, и я некоторое время хмуро смотрел на телефон.

Совет не оповестил меня насчет Моргана. И никого из находящихся под моим началом Стражей тоже.

– Похоже, они хотят оставить меня в неведении, – сообщил я Мистеру. – А может, кто-то считает, что я каким-то образом в этом замешан.

Что не лишено логики. Вряд ли Мерлин в ближайшее время пригласил бы меня на рождественский ужин. Он мне не доверяет. Он сам и мог отдать приказ держать меня в стороне от поисков. Это не стало бы для меня сюрпризом.

Однако если дело обстояло таким образом, это означало, что Анастасия Люччо, командир Корпуса Стражей, с этим согласна. Мы с ней некоторое время встречаемся. Конечно, она на пару столетий меня старше, но в том теле, которым снабдил ее во время стычки несколько лет назад совершенно сбрендивший чернокнижник буквально за тридцать секунд до своей смерти, ей не дашь больше двадцати пяти. Мы с ней вполне ладили. Нам друг с другом весело. Да и в смысле жаркого секса тоже все в порядке – к большому взаимному удовольствию.

Я бы ни за что не подумал, что Анастасия способна играть со мной в такие игры.

Я набрал номер Рамиреса в Лос-Анджелесе в надежде на то, что моему коллеге, такому же региональному командиру Стражей, известно еще что-либо, но услышал в трубке только голос автоответчика.

Что ж, мне оставалось одно: искать ответ в мире духов, что было бы рискованно во многих отношениях – в первую очередь потому, что тот, кого я призвал бы, чтобы задать вопрос, запросто мог слопать меня.

Но и выбора особого тоже не оставалось.

Я сдвинул ковер, закрывавший люк в мою лабораторию, и уже собрался спускаться, когда зазвонил телефон.

– Встречаюсь с Жюстиной через полчаса, – сообщил мне брат.

– Хорошо, – сказал я. – Заедешь за мной?

Глава 8

В том, что касается клубной жизни, Чикаго способен удовлетворить самые разнообразные запросы. Хотите послушать классический джаз? Легко. Этого у нас в достатке. Хотите традиционный ирландский паб? Или турецкую кофейню? Танец живота? Японскую чайную церемонию? Потанцевать свинг? Или бальные танцы? Поэзию битников? Вы найдете без труда все и даже больше.

Точно так же без особого старания вы найдете и клубы другого рода – из тех, куда мамы с папами не водят детей. Гей-клубы, лесби-клубы, стрип-клубы, садомазо-клубы и все в этом роде, включая клубы для любителей более изысканных жанров.

А еще есть «Зеро».

Мы с Томасом стояли перед тем, что более всего смахивало на пожарный выход из цокольного этажа с торца здания в самом центре города. В дверь был вмонтирован красный неоновый овал, горевший неярким, зловещим светом. Мощное уханье басов, передаваясь через землю, почти било по ногам.

– Это действительно то, о чем я думаю? – спросил я.

Томас – в белой футболке в обтяжку и старых синих джинсах – взглянул на меня и заломил темную бровь.

– Ты сомневаешься в том, что это «Зеро»?

«Зеро» – один из тех клубов, о которых большинство людей только слышали, но не видели. Время от времени он переезжает из одного места в другое, но все равно остается настолько эксклюзивным, насколько это вообще возможно для популярного ночного клуба в большом городе. Я уже больше десяти лет работаю в Чикаго частным детективом. Я слышал о «Зеро», но и только. Это то самое место, куда богатые и красивые – но все равно богатые – люди Чикаго ходят, чтобы оттянуться.

– Ты знаком с кем-нибудь отсюда? – поинтересовался я. – Потому что нас ведь не…

Томас достал из кармана ключ, сунул его в замочную скважину и отворил дверь.

– …пустят, – договорил я.

В грудь мне осязаемо ударила волна горячего воздуха и дыма, отдающего сомнительными с точки зрения закона запахами. Откуда-то из-за багровой дымовой завесы слышались «тынц-тынц-тынц» техноданса.

– Это наше семейное предприятие, – пояснил Томас, убирая ключ в карман. Лицо его приобрело странное выражение. – Мы с Жюстиной в «Зеро» и познакомились.

– А никого другого из семьи здесь нет? – спросил я.

Из всех разгуливающих в наших краях вампиров представители Белой Коллегии менее других опасны в физическом отношении – и пугают меня больше других. Порождения похоти, они питаются эмоциями и жизненной энергией тех, на кого охотятся. Их жертвы впадают в подобие наркозависимости, пристращаясь к этому процессу, добровольно предлагая себя снова и снова до тех пор, пока жизненные силы не иссякнут совсем. Бедолаги, совращенные вампирами Белой Коллегии, превращаются в их рабов. Словом, общаться с этой вампирской братией – самое последнее дело.

Томас покачал головой:

– Не думаю. Иначе Жюстина вряд ли выбрала бы для встречи с нами это место.

Если только ее не заставили это сделать, подумал я, но промолчал. Я предпочитаю держать свою паранойю при себе, а не делиться ею с родными и близкими.

– Только после тебя, – заявил Томас, невозмутимо стаскивая с себя футболку.

Я уставился на него.

– У клуба существует неписаный дресс-код, который здесь стремятся поддерживать, – пояснил он.

Вид он при этом имел, правда, самодовольный. Торс у него не как у качка, конечно, но все же впечатляющий. Мой торс выглядит так, будто я не имею возможности нормально питаться.

– Ох, – пробормотал я. – Мне что, тоже разоблачаться?

– У тебя хороший кожаный плащ. Сойдет.

– Спасибо и на том, – буркнул я и шагнул через порог.

Мы миновали коридор, в котором по мере продвижения становилось все темнее, громче, и подозрительных запахов тоже прибавлялось с каждым шагом. Дорогу перегородила черная занавесь, и я отодвинул ее в сторону. За ней обнаружились еще несколько футов коридора и дверь, перед которой стояли двое мужчин капитального сложения в темных костюмах.

Один из них поднял руку:

– Прошу прощения, сэр, но это частная…

Томас сделал шаг вперед, остановился рядом со мной и пристально посмотрел на говорившего.

Тот опустил руку; когда он вновь заговорил, голос звучал так, словно у него пересохло во рту.

– Извините, сэр. Я не знал, что он с вами.

Томас не опускал взгляда.

Вышибала повернулся к двери, отпер ее своим ключом и распахнул перед нами.

– Вам столик, сэр? Принести выпить?

Немигающий взгляд серых глаз Томаса скользнул наконец в сторону от вышибалы, словно тот исчез, не оставив следа. Брат шагнул мимо, так и не сказав охраннику ни единого слова.

Тот вымученно улыбнулся мне:

– Прошу прощения, сэр. Приятного вам вечера в «Зеро».

– Спасибо, – отозвался я и следом за братом вступил в картину, напоминавшую нечто среднее между античной вакханалией и кадром из фильма Феллини.

Белого освещения в «Зеро» не имелось вовсе. Преобладали красные тона, кое-где перемежавшиеся вкраплениями синего и… право, не знаю, можно ли так сказать про свет – черного. Даже в самых глубоких тенях что-то время от времени вспыхивало и переливалось. Весь зал заволокло пеленой сигаретного дыма, искажавшего размеры и пропорции.

Мы стояли на подобии балкона, нависавшего над танцевальной площадкой. Басы ухали с такой силой, что я ощущал низкую вибрацию желудком. Огни синхронно вспыхивали и гасли. Пространство под нами заполняла толпа потных людей, одежда которых варьировалась от кожаных костюмов с капюшоном до нескольких полосок изоленты на одной из девиц. Рядом с танцами располагался бар, а дальше все пространство до дальней стены занимали столики. Футах в восьми над танцплощадкой висели несколько клеток, внутри которых извивались в танце молодые мужчины и женщины в вызывающей одежде.

Лестницы и галереи вели на дюжину выступавших из стен площадок, на которых разместились посетители побогаче; оттуда они могли наблюдать происходящее внизу, сохраняя при этом некоторое подобие приватности. Вместо столов и стульев на большинстве таких площадок стояли диваны и кушетки. Имелись на них и более экзотические предметы меблировки. На одной, например, возвышалась здоровенная Х-образная крестовина, к которой был привязан лицом к деревяшке молодой мужчина с длинными, спадавшими на обнаженную спину волосами. На другой площадке торчал из пола блестящий латунный шест, у которого извивались две девушки, а вокруг разлеглись на диванах зрители обоего пола.

Повсюду, куда ни посмотри, люди занимались тем, за что в любом другом месте их немедленно арестовали бы. На некоторых выступавших из стены площадках имела место оживленная сексуальная активность, количество участников которой варьировало от двух до девятнадцати. Не сходя с места, я мог насчитать не меньше трех столиков, на которых белели выложенные для втягивания дорожки белого порошка. На стенах над мусорными корзинками висели утилизаторы шприцев, каждый с ярким символом биологической опасности. Кого-то хлестали кнутами и хлыстами для верховой езды. Кого-то связывали замысловатыми путами, использовались и более прозаические наручники. Каждое второе обнаженное тело щеголяло пирсингом или татуировками. Сквозь грохот музыки пробивались время от времени крики и плач, полные боли, экстаза, радости, страха или всего, вместе взятого.

Время от времени огни вырубались, оставляя только вспышки стробоскопов, высвечивавших стоп-кадры этого сибаритского пиршества.

Музыка, освещение, пот, дым, алкоголь, наркотики – все это бурлило в котле безумной, ненасытной страсти.

Потому это место и назвали «Зеро», сообразил я. Нулевые ограничения. Нулевые приличия. Место идеального, сосредоточенного забытья, полное привлекательного и отвратительного, тошнотворного, всепоглощающего Голода.

Нулевое насыщение.

Меня пробрала невольная дрожь. Таким бы стал мир, созданный Белой Коллегией. Таким бы они его сделали, возникни у них такая возможность. Планета Зеро.

Я бросил взгляд в сторону Томаса. Тот осматривал помещение. Глаза его сменили оттенок: из обычных серых они сделались светлыми, серебристыми с металлическим блеском. Взгляд его задержался на паре проходивших мимо нас молодых женщин в черном кружевном нижнем белье под длинными кожаными накидками; они крепко держали друг дружку за руки, сплетясь пальцами. Обе разом повернулись к нему, словно услышали, как он зовет их по имени. Шаги их замедлились.

Томас отвел глаза и снова неестественно застыл. Женщины озадаченно заморгали, словно стряхивая наваждение.

– Эй! – попытался я перекричать музыку. – Ты себя нормально чувствуешь?

Он кивнул и мотнул подбородком в сторону расположенной выше других площадки в дальнем конце зала.

– Нам туда.

Я кивнул в ответ, и Томас повел меня в ту сторону. Мы пробирались по лабиринту лестниц и переходов. Похоже, их намеренно сделали узкими, чтобы два человека никак не могли разойтись, не коснувшись друг друга. Я обнаружил это, когда мы с Томасом старались миновать девицу в кожаных шортиках и бюстье – оба этих предмета туалета с большим усилием обтягивали рельефные формы, казавшиеся еще соблазнительнее в ритмично пульсировавшем красном освещении. Томас скользнул мимо нее, взгляд ее уперся ему в грудь, и какое-то мгновение казалось, что она готова впиться в него зубами.

Он не обратил на нее внимания, но потом настала моя очередь – а места я занимаю больше, чем Томас. Я почувствовал, как ее бедро скользит по моему, а потом и грудь прижалась к моему телу где-то в районе солнечного сплетения. Губы ее приоткрылись, глаза неестественно сияли. Рука коснулась моего бедра – вроде бы случайно. И все мое тело вдруг потребовало, чтобы я задержался и посмотрел, что из этого выйдет.

Нельзя доверять своему телу, когда оно советует тебе что-нибудь вроде этого. Оно отмахивается от таких вещей, как твои настоящие привязанности, нежелательная беременность или передача заболеваний половым путем. Оно просто хочет. Я изо всех сил старался не обращать на него внимания, однако переходы кишмя кишели людьми, многие из которых являлись потрясающе красивыми женщинами. Похоже, другие в «Зеро» не появляются. И конечно, большинство из них с удовольствием делало все, чтобы удостовериться: я это вижу и понимаю.

Надо сказать, то же самое делали и некоторые мужчины, но с этим я еще как-то справлялся.

Ситуация осложнялась еще и тем, что мы то и дело проходили мимо такого, чего я еще ни разу в жизни не видел. Даже в кино. Одна девица, например, с помощью языка и кубика льда…

Послушайте, просто поверьте мне на слово: это чертовски отвлекало.

Когда мы наконец приблизились к лестнице, ведущей на верхнюю площадку, Томас ускорил шаг. Лестницу он одолел, перепрыгивая через три ступеньки. Я старался не отставать от него, поминутно оглядываясь в поисках потенциального неприятеля. Это имело побочные эффекты, поскольку мне приходилось глазеть на такое количество привлекательных девушек, какого я еще не видел – по крайней мере, сразу. Впрочем, я и глазел вполне профессионально. Кто-то из них вполне мог скрывать…

На самом деле, кое-что из того, что они скрывали, я видел, и это повергало меня в шок.

Я одолел последние ступени как раз вовремя, чтобы увидеть, как Томас бросается в объятия дамы.

Жюстина даже для женщины не особенно высока – по крайней мере, не была высока до тех пор, пока не надела туфли на пятидюймовых шпильках. Внешне она мало изменилась со времени нашей последней встречи: красивое, но не кукольное, вполне естественное лицо с улыбкой, от которой тает сердце. Волосы ее довольно давно уже сделались серебристо-белыми, и она собрала их в тугой пучок на затылке, заколов китайскими палочками для риса.

Но конечно, в нашу прошлую встречу она не была одета в костюм женщины-кошки из белого латекса – вплоть до белых же перчаток. Он подчеркивал ее формы, причем более чем успешно.

Томас упал на колени и обхватил руками ее талию, крепко прижимая к себе. Она обняла его затянутыми в перчатки руками за шею. Оба застыли на мгновение, закрыв глаза, не видя и не слыша ничего.

Это здорово отличалось от происходившего вокруг.

Я отвернулся от них, облокотился на перила и принялся смотреть на происходившее внизу в попытке подарить брату и его любимой хоть минуту наедине. Жюстина не случайно облачилась в скрывающий почти все ее тело костюм. Дело в том, что прикосновение настоящей, искренней, беззаветной любви – проклятие для вампира Белой Коллегии. Томас рассказывал мне о вампирах, получивших ожоги, дотронувшись до обручальных колец или просто цветка. И опаснее всего для них – прикосновение того, кто любит и любим.

Я собственными глазами видел, как Томас заработал ожог второй степени в последний раз, когда целовал Жюстину.

Они не были вместе с той самой ночи, когда она рискнула своей жизнью ради спасения его, добровольно отдавшись ему в тот момент, когда он умирал от истощения. Томас, в свою очередь, отказался взять все ее жизненные силы без остатка, как того требовала темная сторона его натуры. Даже так он едва не убил ее – именно в ту ночь она поседела. Ей потребовалось несколько лет, чтобы восстановить психику, травмированную несколькими годами связи с инкубом, но она сумела это сделать. В настоящее время она работала личной помощницей старшей сестры Томаса, Лары, что открывало ей доступ ко многим сокровенным тайнам Белой Коллегии. А то, что ее защищала настоящая любовь, означало, что вампиры больше не могут кормиться ею – с точки зрения Лары, это делало Жюстину еще более ценной сотрудницей.

Это также означало, что Томас тоже не мог прикоснуться к ней. Будь он обычным вампиром Белой Коллегии, заинтересованным лишь в утолении своего голода, он смог бы получить от нее все, чего хочет. Увы…

Порой ирония подобна удару ногой по причинному месту.

Некоторое время я смотрел вниз, на танцующих, не особенно присматриваясь к ним, а просто наблюдая за игрой света. Потом, увидев краем глаза, что Томас и Жюстина отстранились друг от друга, повернулся и подошел к ним. Жюстина жестом пригласила нас сесть на развернутые лицом друг к другу диваны.

Томас уселся с краю дивана, и Жюстина сразу же прижалась к нему, тщательно следя, чтобы не коснуться его кожи немногими оставшимися неприкрытыми частями тела. Я сел напротив, опершись локтями о колени.

Я улыбнулся Жюстине. Должно быть, пол и стены в этом месте обшили звукопоглощающим материалом, потому что грохот музыки воспринимался здесь заметно тише.

– Жюстина, вы сегодня просто женщина-мечта резинового человечка из «Мишлена».

Она рассмеялась, и щеки ее чуть порозовели.

– Мы все-таки стараемся поддерживать имидж клуба. Как поживаете, Гарри?

– Наполовину задохнулся от всего этого дыма, и голова идет кругом, – признался я. – Томас сказал, у вас есть какая-то информация?

Жюстина серьезно кивнула и взяла с дивана картонную папку.

– Ходят слухи о розысках Стража-изменника, – сказала она. – Подробностей немного, но мне удалось достать вот это.

Она протянула папку мне, и я открыл ее. Внутри обнаружился листок – распечатка страницы из Интернета.

– Что, черт подери, такое этот Крейгслист?

– Это такой сайт в Интернете, – объяснила Жюстина. – Вроде огромной доски объявлений, и попасть на нее можно из любой точки земного шара. Люди используют этот сайт для рекламы товаров, которые хотят купить или продать.

– Товаров, – вставил Томас, – и услуг. Предлагается пособничество в любых делах, причем с использованием завуалированных формулировок, если речь идет о незаконных вещах. На этом сайте проворачиваются многие теневые сделки, поскольку здесь легко сохранить анонимность. Эскортные услуги, наемники и все такое.

На листе было напечатано объявление.

НАГРАДА ЗА ГОЛОВУ

ДОНАЛЬДА МОРГАНА,

ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ В РАЗМЕРЕ 5 МЛН,

ЛЬГОТЫ ГАРАНТИРУЮТСЯ.

lostwardenfound@yahoo.com

– Адские погремушки! – негромко выругался я и протянул страницу Томасу.

– Плакат из серии «разыскивается», а что?

– Обрати внимание, не «живым или мертвым». Его хотят получить только мертвым.

Это означало, что все сверхъестественные убийцы на этой чертовой планете наверняка бросятся на поиски Моргана. Не столько ради денег, сколько ради обещанных в объявлении льгот, куда более ценных среди нечеловеческих существ, чем означенная в нем сумма. Пять миллионов просто давали представление о размерах льгот, которые получит предъявитель.

– Черт, все до единого наемные стволы с родными и близкими, – пробормотал я. – Дело становится все веселее и веселее.

– Но почему ваши люди пошли на такое? – спросила Жюстина.

– Это не они, – мотнул головой я.

Томас нахмурился:

– Почему ты так думаешь?

– Потому что Совет не выносит сор из избы, – ответил я. И это святая правда. У Совета имеется для таких случаев собственный убийца. Или палач. Я поморщился. – И потом, если бы они и объявили награду, то наверняка не через Интернет.

Томас кивнул, поглаживая обтянутое латексом плечо Жюстины.

– Тогда кто это сделал?

– Действительно, кто? – поинтересовался я. – Есть ли способ узнать, кто стоит за этим объявлением? Или кому принадлежит этот электронный адрес?

Жюстина покачала головой:

– Очень маловероятно.

– Тогда, может, стоит обратиться по этому адресу самим? – предложил Томас. – Может, нам удастся выманить их из убежища?

Я задумчиво почесал подбородок.

– Если у них есть хоть капля здравого смысла, они не покажутся никому из тех, кто не утвердил себя в этом бизнесе. Но попробовать стоит. – Я вздохнул. – Придется его перевезти.

– Зачем? – удивился Томас.

Я постучал по листку пальцем:

– Дело может обернуться неприятностями, а надо мной живут пожилые люди.

Томас нахмурился еще сильнее и кивнул:

– Куда?

Я раскрыл рот, чтобы ответить, но тут ритм ударных внизу внезапно сменился, и до нас донеслись потрясенные голоса, с которыми не справилась даже шумопоглощающая отделка. Секунду спустя по моим нервам пробежала странная дрожь, а сердце забилось чуть быстрее, словно вспомнило недавние запросы моего тела.

Сидевшая напротив Жюстина поежилась, глаза ее почти закрылись, а соски под тонким латексом обозначились рельефнее. Бедра ее легко, неосознанно дернулись, задев бедро Томаса.

Глаза брата на мгновение вспыхнули серебром, потом он прищурился, осторожно высвободился из объятий Жюстины и встал. Плечи его напряглись словно в ожидании удара.

Я последовал его примеру:

– Что это?

– Неприятности, – отозвался он и оглянулся на меня через плечо. – Родня в гости пожаловала.

Глава 9

Томас пристально всмотрелся вниз, в зал, и кивнул, словно узнав кого-то.

– Гарри, – спокойным, негромким голосом произнес он. – Не вмешивайся в это.

– Во что? – не понял я.

Он повернулся ко мне; на лице его застыла неестественно бесстрастная маска.

– Это наши семейные дела. Тебя это не касается. Коллегия распорядилась обеспечивать безопасность чародеев. Если ты не будешь вмешиваться, я смогу о тебе не беспокоиться.

– Что? – удивился я. – Томас…

– Просто позволь мне уладить это самому, – настойчиво произнес он.

Я собирался ему ответить, когда в помещение вошел вампир.

Подобные ощущения обычно вспоминаются с трудом – как последние мгновения сна перед самым пробуждением. Ты даже понимаешь, что стоит тебе отворить глаза, и ты все забудешь – но все равно не можешь поверить в то, что навсегда утратишь нечто столь важное или прекрасное.

Стоило ей войти, и я повернулся посмотреть – точно так же, как и все остальные в зале.

Разумеется, она была в белом. В белом платье нехитрого покроя из переливающейся шелковистой ткани, дюймов на пять выше колен. Роста не меньше шести футов – возможно, за счет полупрозрачных туфель на шпильках. Бледная, безукоризненно гладкая кожа, темные волосы, меняющие оттенок в зависимости от пульсировавшего освещения дискотеки. Даже застывшее на лице капризно-надменное выражение не портило ее безупречной красоты, а тело вполне могло служить моделью для зазывающего плаката.

С грацией скучающего хищника спустилась она в зал, пересекла его и начала подниматься по лестницам. Каждый ее шаг сопровождался такими движениями бедер и плеч, что по сравнению с ними скачки вспотевших танцоров казались жалкой самодеятельностью. Да и чувственности в ней было побольше, чем у обезумевших любовников.

У подножия нижнего пролета лестницы она задержалась около молодого мужчины в кожаных штанах и обрывках футболки – похоже, ее растерзали на клочки восторженные поклонницы. Без колебаний она прижала его всем телом к перилам, медленно обвила руками и поцеловала.

Поцелуй, не более. Правда, молодому человеку этого никто не объяснил. По его реакции я мог бы предположить, что она овладела им всем без остатка. Несколько мгновений их губы не отрывались друг от друга, а языки с ожесточением сплетались и расплетались. А потом она отвернулась, так же грациозно, и стала подниматься по лестнице – медленно, так, чтобы каждое движение ее мышц под гладкой кожей запечатлелось в глазах завороженных зрителей.

Молодой человек просто осел на пол, слабо трепыхаясь и закрыв глаза. Подозреваю, он даже не заметил, что она от него оторвалась.

Все до единого в зале смотрели на нее, и она это понимала.

Это не сопровождалось ничем из ряда вон выходящим. Я не могу сказать, что все разом, в едином порыве оглянулись. Все обошлось без внезапно наступившей тишины или оцепенения – вещей, которые сами по себе уже достаточно напрягают.

Ее воздействие на нервы было куда страшнее.

Ужас наводил тот факт, что прикованное к ней всеобщее внимание казалось само собой разумеющимся – вроде гравитации или чего-нибудь в этом роде. Все до единого присутствующие, мужчины и женщины в равной степени, бросали на нее взгляд, прослеживали ее движение краем глаза или просто делали короткую, почти незаметную паузу в своих, эм… разговорах. Большинство даже не заметили этого. Они и не догадывались, что их уже околдовали.

Только тут до меня дошло, что я не исключение.

Мне стоило серьезных усилий закрыть глаза и напомнить себе, где я нахожусь. Я ощущал ауру суккуба прикосновением шелковистых паутинок к ресницам, чем-то возбуждающим, покалывающим, трепещущим, скользящим по ногам, а потом – через пах – сразу в мозг.

Сущая ерунда, всего лишь обещание, едва слышный шепот – но очень правильный и отчетливый шепот. Мне пришлось постараться еще сильнее, чтобы отгородить от него свои мысли, а потом разум вдруг взял свое, и весь этот дурманящий мираж застыл, растрескался и разлетелся клочьями под леденящим дуновением вполне осязаемого страха.

Когда я открыл глаза, женщина уже приближалась к нам по последней галерее. У самой лестницы она чуть задержалась, давая нам возможность полюбоваться собой: она прекрасно осознавала эффект, производимый ею на окружающих. Даже взяв себя в руки и приготовившись сопротивляться, я не мог не ощущать ее соблазнительной чувственности, буквально в голос командовавшей расслабиться и хоть немного, но обласкать ее взглядом.

На мгновение взгляд ее васильковых глаз задержался на мне, и губы медленно изогнулись в улыбку, от которой штаны мгновенно стали мне теснее на три размера.

– Кузен Томас, – промурлыкала она. – Все такой же благородный и изголодавшийся, как я вижу?

– Мэдлин, – сверкнул Томас зубами в ответной улыбке. – Все такая же невоспитанная и распутная, как я вижу?

Глаза и губы Мэдлин Рейт отреагировали на реплику моего брата по-разному. Улыбка сделалась шире и оглушительнее, как на конкурсе красоты, но глаза недобро сощурились и побелели, радужка утратила свой ярко-синий цвет. Взгляд ее переместился с Томаса на Жюстину.

– Ларина ручная смертная, – произнесла Мэдлин. – А я-то гадала, куда это ты намылилась. А ты, оказывается, в обществе старого воздыхателя и… – взгляд ее снова скользнул на меня, – врага.

– Не говорите ерунды, – ответила Жюстина. Голос ее оставался все таким же тихим, но щеки чуть порозовели, а зрачки расширились. – Я пришла поработать с бухгалтерскими счетами, я раз в неделю этим занимаюсь.

– Конечно, только на этот раз припудрилась и надушилась, – заметила Мэдлин. – И аромат выбрала самый что ни на есть возбуждающий, что делает тебе честь, душечка. Мне это представляется, – она облизнула кончиком языка верхнюю губу, – весьма любопытным.

– Мэдлин, – произнес Томас подчеркнуто спокойным тоном. – Будь добра, уходи.

– Я имею полное право здесь находиться, – мурлыкнула она.

В том, как ей удавалось сохранять голос таким потрясающе мягким и чувственным, несмотря на грохот музыки, было что-то неестественное. Она повернулась и сделала шаг или два в мою сторону, целиком сосредоточившись на мне.

Я вдруг ощутил себя сопливым подростком: чуть-чуть испуганным, изрядно возбужденным и настолько переполненным гормонами, требующими от меня всяких невообразимых вещей, что мне с трудом удавалось даже сфокусировать взгляд.

Она остановилась от меня на расстоянии вытянутой руки.

– Не обращайте внимания на ужасные манеры моего кузена. Печально известный Гарри Дрезден не нуждается в представлении. – Она осмотрела меня с головы до ног и задумчиво потеребила прядь волос. – Как это я столько раз бывала в Чикаго, а с вами так и не познакомилась?

– А я вас видел, – возразил я.

Голос мой звучал немного хрипло, но меня слушался.

– Правда? – удивилась она, и ее сводящая с ума улыбка сделалась еще шире. – Вы из тех, кто любит подглядывать, Гарри?

– Еще бы. Точно видел, – кивнул я. – Когда смотрел «Кто подставил кролика Роджера?».

Улыбка ее немножко померкла.

– Вы ведь Джессика Рэббит? – спросил я. – Вся такая в обтяжку, рельефная, напоказ?

Улыбка исчезла окончательно.

– Потому что я совершенно уверен, что видел вас где-то, и, черт подери, я просто расстроюсь, если окажется, что вы на самом деле не Джессика, а злая принцесса из «Бака Роджерса».

– Что? – не поняла она. – Бака? Что еще за бака?

Я улыбнулся ей как мог ослепительнее.

– Эй, поймите меня правильно. Вы неплохо вписываетесь в ансамбль. Но все-таки переигрываете. – Я придвинулся к ней чуть ближе и изобразил заговорщический шепот. – Лара производит на меня больше впечатления, просто неподвижно сидя в кресле, чем вы со всем своим эффектным появлением.

Мэдлин Рейт разом превратилась в ледяное изваяние разгневанной богини, и температура вокруг нас понизилась на несколько градусов.

Я вдруг сообразил, что Томас стоит рядом со мной; он небрежно прислонился к перилам, опершись на них локтями. И находился он чуть ближе к Мэдлин, чем я.

– Мэдлин, – произнес он совершенно тем же тоном, что и несколько секунд назад. – Уходи, пока я не убил тебя голыми руками.

Голова Мэдлин дернулась как от пощечины.

– Что?

– Ты меня слышала, – спокойно продолжал он. – Это, конечно, не так изысканно, как положено при наших семейных распрях, но я устал, и мне абсолютно плевать на то, что думаешь обо мне ты или кто угодно другой из семьи, да и уважаю я тебя слишком мало, чтобы с тобой церемониться, даже если бы я был в духе.

– Да как ты смеешь? – прошипела Мэдлин. – Как ты смеешь мне угрожать? Лара с тебя за это живьем шкуру сдерет!

– Правда? – Томас смерил ее ледяной улыбкой. – После всех твоих чар, что ты пыталась навести на чародея, он имеет полное право испепелить тебя – только шпильки останутся.

– Я не…

– И это несмотря на все приказы Короля. – Томас покачал головой. – Ларе осточертело убирать за тобой, Мэд. Как знать, может, она даже подарит мне новый набор разделочных ножей, если я смогу чуть упростить ей жизнь.

Мэдлин рассмеялась. Звук этот напомнил мне звон бьющегося стекла.

– Уж не думаешь ли ты, что тебя она любит намного больше, братец? Ты отказываешься участвовать в собраниях Коллегии, ты проводишь все время с дичью, ублажая ее, позоря при этом семью. Или ты меня обрадуешь – скажешь, что готовишь этих тварей к какому-то подобию аукциона?

– Тебе все равно не понять, зачем я это делаю, – сказал Томас.

– Да не очень-то и хотелось, – парировала она. – Ты такой же дегенерат, как эти идиоты Скави и Мальворы.

Уголок рта у Томаса чуть дернулся, но и только.

– Уходи, Мэдлин. Последнее предупреждение.

– Два представителя старейших ветвей рода Рейтов убивают друг друга? – ухмыльнулась Мэдлин. – Белый Король не потерпит такого, и тебе это прекрасно известно. – Она отвернулась от Томаса и шагнула к Жюстине. – Ты блефуешь, – бросила она через плечо. – И потом, мы ведь не выслушали нашу маленькую розочку.

Голос ее понизился до гортанного кошачьего урчания, и Жюстина задрожала, явно не в состоянии сдвинуться с места.

– Жюстина, лапочка. – Мэдлин положила руку ей на плечо, потом осторожно провела кончиком пальца по обтянутой латексом груди. – Я такие вещи люблю не так сильно, как многое другое, милая моя, но даже мне мысль овладеть тобой представляется восхитительной.

– Вы не с-смеете меня трогать, – пролепетала Жюстина. Дыхание ее участилось.

– Пока нет, – согласилась Мэдлин. – Впрочем, в твоей хорошенькой головке слишком мало осталось, чтобы ты могла долго удерживать себя в руках. – Мэдлин шагнула еще ближе, скользнув рукой по талии Жюстины. – Как знать, может, как-нибудь ночью я приду к тебе с симпатичным молодым бычком и буду нашептывать тебя всякие приятные вещи до тех пор, пока ты сама не захочешь, чтобы тебя взяли. А после того как он воспользуется тобой, моя маленькая телочка, я проглочу тебя в один присест. – Она облизнулась. – Возьму тебя всю без остатка, а ты будешь кричать о том, как это тебе нравится, а по…

Томас разбил о ее голову стул.

Зрелище вышло весьма впечатляющим – особенно с учетом того, что стулья в ложе металлические.

Все произошло мгновенно, я и моргнуть не успел. Только что он стоял рядом со мной, клокоча от гнева, а мгновение спустя заклепки со звоном рикошетили от стен, и Мэдлин валялась на полу.

Воздух сделался совсем холодным. Томас отшвырнул искореженный стул в сторону. Мэдлин мячиком отскочила от пола и тут же замахнулась кулаком, целясь Томасу в челюсть. Он пригнулся в боксерской стойке, приняв удар на плечо. Удар вышел не детский, даже не женский: Томас негромко охнул от боли, но тут же перехватил Мэдлин за локоть и, используя инерцию ее удара, крутанул так, что она плашмя, всем телом впечаталась в стену, оставив в гипсокартоне вмятину шестьдесят на девяносто на шестьдесят. Сантиметров, не дюймов.

Мэдлин всхлипнула и обмякла. Томас не отпустил ее – развернув ее по другой дуге, он с размаху опустил ее на журнальный столик между диванами. Она сдавленно охнула и осталась лежать, расфокусированным взглядом уставившись куда-то в потолок. Мой брат повернулся и выдернул у Жюстины из волос палочки для риса, которые девушка использовала в качестве заколок. Серебристо-белые волосы разметались по ее спине.

Двумя резкими, быстрыми движениями он без видимого усилия проткнул палочками запястья Мэдлин, пригвоздив ее к столу, словно бабочку к листу картона.

– Ты, конечно, права, – в голосе его звучала ярость. – Лара не потерпит, чтобы один член семьи убивал другого. Это плохо скажется на имидже Короля. – Он сжал лицо Мэдлин пальцами и притянул к себе так, что пригвожденные к столу руки изогнулись под болезненно неестественным углом. – Я блефовал.

Он оттолкнул ее обратно на стол.

– Верно, – продолжал он. – Ты член семьи. А родственники не убивают друг друга. – Он оглянулся на Жюстину. – Они делятся самым дорогим.

Они с Жюстиной встретились взглядами, и на лице девушки заиграла легкая, очень жесткая улыбка.

– Ты хотела отведать ее, – произнес Томас, сплетя пальцы с обтянутыми перчаткой пальцами Жюстины. – Что ж, Мэдлин, угощайся на здоровье.

Жюстина наклонилась и поцеловала Мэдлин Рейт в лоб. Серебряные волосы закрыли завесой их лица.

Вампир закричала.

Ее вопль потонул в грохоте музыки.

Спустя несколько секунд Жюстина подняла голову и медленно провела волосами по всему телу Мэдлин. Вампир бешено извивалась и орала, но Томас прижимал ее к столу. Везде, где волосы Жюстины скользили по обнаженной плоти, кожа шипела и тлела, в одних местах чернея, а в других вспухая волдырями. Только превратив одну ногу Мэдлин в сплошной ожог, Жюстина оторвалась от нее, и они с Томасом поднялись – одним слитным движением.

Лицо Мэдлин Рейт тоже потемнело от ожогов, а на лбу чернел клеймом отпечаток мягких губ Жюстины. Она лежала на спине, по телу пробегала волнами слабая дрожь. Кричать она больше не могла: задохнулась от боли.

Томас и Жюстина, держась за руки, начали спускаться по лестнице. Я последовал за ними.

Когда они проходили под решеткой приточной вентиляции, поток воздуха сдул прядь волос Жюстины, и они скользнули по руке и груди Томаса. На светлой коже мгновенно вспухли тонкие алые полоски. Томас даже не поморщился.

Я догнал их и протянул Жюстине пару карандашей, которые выудил из кармана плаща. Она кивком поблагодарила меня и поспешно заколола волосы. Пока она приводила в порядок прическу, я оглянулся.

Мэдлин Рейт лежала неподвижно, задыхаясь, – но белые глаза ее горели ненавистью.

Томас выдернул заткнутую за пояс майку, надел ее, а потом снова обнял Жюстину, крепко прижимая к груди.

– Ты в порядке? – спросил он.

Жюстина кивнула, не открывая глаз.

– Позвоню домой, – сказала она. – Лара пришлет за ней кого-нибудь.

– Ты оставляешь ее здесь в таком виде, и это может создать проблемы, – заметил я.

Он пожал плечами:

– Мне не сошло бы с рук ее убийство. Однако и браконьерство в нашей семье не поощряется. – Его взгляд выражал жесткую, горячую решимость. – Жюстина – моя. Показать это Мэдлин – моя святая обязанность. Она это заслужила.

Жюстина прижалась к нему чуть сильнее, и он ответил ей тем же.

Мы двинулись по лестнице дальше. Признаюсь: мне не терпелось покинуть «Зеро».

– И все же, – задумчиво произнес я, – мне как-то неловко оставлять ее вот так. Мне кажется, кто-то из нас перестарался. Мне даже жаль ее немного.

Томас оглянулся на меня, выгнув бровь:

– Жаль?

– Угу. – Я задумчиво поджал губы. – Может, мне не стоило говорить ей про Джессику.

Глава 10

Жаркая летняя ночь показалась нам на десять градусов холоднее и в миллион раз чище по сравнению с воздухом в «Зеро». Томас резко свернул направо, нашел пятачок тени у погасшего фонаря и привалился плечом к стене. Так он постоял, низко склонив голову, минуту или две.

Я ждал. Мне не было нужды спрашивать у моего брата, что случилось. Все, что он обрушил на Мэдлин, стоило ему энергии – той, которую другие вампиры пополняют, кормясь своими жертвами. Так, как это проделала несколько минут назад Мэдлин с тем бедолагой в клубе. Томас вовсе не расстраивался из-за того, что произошло в «Зеро». Он просто проголодался.

Борьба Томаса со своим Голодом носит затяжной и весьма непростой характер. Одержать в ней окончательную победу, скорее всего, невозможно. Однако он не прекращает попыток. Остальные члены семьи Рейт считают его сумасшедшим.

Но я его понимаю.

Придя в себя, он вернулся ко мне; черты лица его сделались холодны и незыблемы, как антарктические горы.

Вдвоем мы направились к стоянке, где он оставил машину.

– Спросить можно? – поинтересовался я.

Он кивнул.

– Белые вампиры получают ожоги, только когда пытаются кормиться тем, кого коснулась истинная любовь.

– Все не так просто, – негромко произнес Томас. – Скорее это зависит от того, как сильно руководит твоими действиями Голод при этом прикосновении.

Я хмыкнул:

– Но ведь при кормежке Голод берет власть.

Томас медленно кивнул.

– Тогда зачем Мэдлин пыталась кормиться Жюстиной? Не могла же она не понимать, что это причинит ей боль?

– По той же причине, по которой это делаю я, – ответил Томас. – Она ничего не может с собой поделать. Это рефлекс.

– Не понимаю, – нахмурился я.

Он молчал так долго, что я решил было, что он не ответит. Но он все-таки заговорил.

– Мы с Жюстиной вместе уже много лет. И она… она много для меня значит. Когда я рядом с ней, я ни о чем другом не могу думать. Только о ней. А когда я до нее дотрагиваюсь, все мое существо требует, чтобы я от нее не отрывался.

– И твой Голод – не исключение, – пробормотал я.

Он кивнул:

– В этом мы сходимся, я и мой демон. Поэтому я не могу коснуться Жюстины без того, чтобы… чтобы не выпустить его поближе к поверхности – ты, наверное, так назвал бы это.

– И он обжигается, – кивнул я.

– Мэдлин – противоположный конец спектра. Она полагает, что может кормиться на ком захочет и когда захочет. Людей она не замечает. Она видит только пищу. Голод управляет ею всецело. – Он горько улыбнулся. – В общем, для нее это рефлекс, как и для меня.

– У тебя все по-другому. Для нее так со всеми. Не только с Жюстиной.

Он пожал плечами:

– Мне плевать на всех остальных. Меня волнует только Жюстина.

– Ты не такой, как все, – повторил я.

Томас повернулся ко мне; лицо его застыло словно лед.

– Заткнись, Гарри.

– Но…

Он понизил голос до хрипа:

– Заткнись. Ну?

Все это немного пугало.

Некоторое время он продолжал пристально смотреть на меня, потом тряхнул головой и медленно выдохнул.

– Сейчас подгоню машину. Подожди здесь.

– Конечно, – кивнул я.

Он удалился от меня бесшумной походкой, сунув руки в карманы и низко опустив голову. Все до единой женщины, мимо которых он проходил, и некоторые мужчины оглядывались на него. Он не обращал на них никакого внимания.

На меня, впрочем, тоже оглядывались, но только потому, что я стоял на тротуаре перед полудюжиной самых престижных ночных заведений Чикаго в разгар жаркой летней ночи, облаченный в длинный кожаный плащ, с покрытым резными рунами посохом в руках. Взгляды, бросаемые на Томаса, говорили «ого!». Взгляды, бросаемые на меня, говорили «ну и ну…».

Что-то мне плохо верится, чтобы в отношении меня это изменилось.

* * *

Пока я ждал, мои инстинкты снова забили тревогу. Кто-то опять следил за мной – я ощущал это загривком. Мои инстинкты редко меня подводят, поэтому я не стал отмахиваться от них, а изготовил свой браслет-оберег и медленно, как бы невзначай огляделся по сторонам. Я не заметил никого, но когда мой взгляд скользил по переулку на противоположной стороне улицы, там промелькнуло какое-то мерцание. На мгновение я сосредоточил взгляд на этом месте и разобрал неясную человеческую фигуру.

А потом мерцание разом сменилось очертаниями Анастасии Люччо. Она подняла руку и махнула, подзывая к себе.

Ох.

Я короткими перебежками, вписываясь в интервалы между проезжающими машинами, пересек улицу, и мы отступили на несколько шагов в темный переулок.

– Привет, Стейси, – сказал я.

Она повернулась ко мне, и в одной руке ее, как по волшебству, возникла шпага, а в другой – пистолет. Острие шпаги застыло в угрожающей близости от моего лица, и мне пришлось отдернуть голову. В результате я оступился и привалился спиной к стене.

Анастасия выгнула бровь; губы ее, обычно мягкие и чувственные, сжались в жесткую линию.

– Надеюсь, ты все-таки настоящий Гарри Дрезден, а имя мое сократил таким гадким образом только для того, чтобы проверить, настоящая ли я Анастасия, – она сделала особое ударение на имени, – Люччо.

– Ну… да, Анастасия, – произнес я, стараясь не шевелиться. – Впрочем, я понял, что это действительно ты, по одной твоей реакции.

Она отодвинула острие шпаги от моего горла и опустила пистолет. Напряжение, сковывавшее ее, заметно ослабло; она сделала глубокий вдох и убрала оружие.

– Разумеется, я. Кто же еще?

Я покачал головой:

– Ночь у меня выдалась нелегкая. Со Шкурой-Перевертышем и прочими.

Она выгнула бровь. Анастасия Люччо командует Корпусом Стражей, этакой полицией, или вооруженными силами, Белого Совета. Боевого опыта у нее лет двести, если не больше.

– Приходилось встречаться, – кивнула она и положила руку мне на плечо. – Ты как, в порядке?

Мы крепко обнялись. Я и не подозревал, сколько адреналина выплеснулось мне в кровь, пока не сделал глубокий вдох-выдох и чуть-чуть не расслабился. В моих руках Люччо казалась хрупкой, теплой и сильной одновременно.

– Пока жив, – ответил я. – Я так понимаю, ты выследила меня с помощью заклятия – в том, что я – это я, у тебя, похоже, нет никаких сомнений.

Она запрокинула лицо и нежно поцеловала меня в губы.

– Честно говоря, Гарри, – улыбнулась она, – кому придет в голову притворяться тобой?

– Полагаю, тому, кому нравится целоваться в темных переулках с соблазнительными женщинами солидного возраста.

Улыбка ее на мгновение сделалась шире, потом померкла.

– Я уже боялась, мне придется выломать дверь и искать тебя внутри. Что ты потерял в этом гадючнике Белой Коллегии?

Я, кажется, не сделал ничего особенного, но как-то вышло, что мы чуть отстранились друг от друга.

– Искал кое-какую информацию, – ответил я вполголоса. – Что-то происходит. И меня старательно оставляют в неведении.

Анастасия сжала губы и отвернулась. Лицо ее сразу сделалось замкнутым, чуть-чуть сердитым.

– Да. Таков приказ.

– Приказ, – повторил я. – От Мерлина, полагаю.

– На самом деле от Эбинизера Маккоя.

Я чуть не охнул от неожиданности. Маккой был моим наставником. Я уважал его.

– Ясно, – кивнул я. – Он испугался, что если я услышу о бегстве Моргана, то подключусь к травле в надежде хоть малость поквитаться.

Она покосилась на меня, на вход в «Зеро». Потом пожала плечами, не глядя мне в глаза.

– Видит бог, у тебя есть повод желать этого.

– Значит, ты с ним согласна, – предположил я.

Она наконец подняла взгляд:

– Если так, зачем я здесь?

Я нахмурился и почесал затылок:

– Ладно, убедила.

– И потом, – добавила она, – я за тебя боялась.

– Боялась?

Она кивнула:

– Морган сделал что-то такое, что скрыло его даже от старейшин – с их-то способностями. Я боялась, что он может явиться сюда.

Ну, лицо мое, не выдай…

– Но это же безумие, – пробормотал я. – С какой стати ему поступать так?

Она чуть расправила плечи и посмотрела на меня в упор.

– Возможно, потому, что он невиновен.

– И что?

– Ряд членов Совета требовал у старейшин разрешения арестовать и допросить тебя по подозрению в передаче информации Красной Коллегии. – Она снова отвела взгляд. – Морган настаивал на этом в числе первых.

Я сделал глубокий вдох:

– Ты хочешь сказать, Морган понимает, что предатель не он. И полагает, что это я.

– И он мог искать тебя в надежде доказать свою невиновность, а в случае неудачи…

– …убить меня, – тихо закончил я за нее. – И если ему суждено пасть, ты считаешь, что он, возможно, решил убрать настоящего предателя прежде, чем палач доберется до него.

Тут до меня вдруг дошло, что Морган мог явиться ко мне вовсе не с теми целями, о которых мне говорил. Анастасия знала Моргана со времен его ученичества – на протяжении нескольких поколений.

Что, если ее оценка его действий правильнее, чем моя?

Конечно, сам Морган вряд ли мог сейчас разделаться со мной лично. Впрочем, этого и не требовалось. Ему вполне достаточно было бы позвонить Стражам и дать им понять, где он находится. Многие в Совете относятся ко мне без особой симпатии. Меня прикончат вместе с Морганом – за укрывательство, недоносительство и оказание помощи изменнику.

Я вдруг ощутил себя наивным, беззащитным и, возможно, малость туповатым.

– Его ведь арестовали уже, – заметил я. – Как он ухитрился сбежать?

Люччо едва заметно улыбнулась.

– Мы не знаем. Придумал что-то такое, до чего мы не додумались. И во время побега отправил троих Стражей в больницу.

– Но ты сомневаешься в его виновности.

– Я… – Она помолчала, нахмурившись. – Я не хочу, чтобы страх заставил меня обратиться против того, кого знаю и кому доверяла. Но мое мнение ничего не значит. Улик против него достаточно, чтобы его казнить.

– Каких улик? – поинтересовался я.

– Помимо того, что его застали стоящим над трупом Лафортье с окровавленным ножом в руках?

– Да, – буркнул я. – Помимо этого.

Она провела рукой по волосам.

– К информации, ставшей достоянием Красной Коллегии, имело доступ крайне ограниченное число подозреваемых, в том числе и он. У нас есть записи его телефонных переговоров с известным нам агентом Красных. Кроме того, нам удалось проследить его офшорный банковский счет, на который только что перевели несколько миллионов долларов.

Я недоверчиво хмыкнул:

– Ну да, это на него похоже. Морган-наемник, грезящий исключительно о баксах.

– Знаю, – кивнула она. – Поэтому и упомянула о том, как страх затуманивает здравые суждения. Нам всем ясно, что Красная Коллегия готовит новый удар. Понятно, что, если мы не изобличим предателя, этот удар может оказаться смертельным. Мерлин в отчаянии.

– Добро пожаловать в клуб, – буркнул я и со вздохом потер слипающиеся глаза.

Она снова коснулась моей руки.

– Я считаю, ты имеешь право знать, – сказала она. – Прости, что не смогла выбраться раньше.

Я взял ее руку в свою и легонько сжал.

– Угу, – кивнул я. – Спасибо.

– Ты ужасно выглядишь.

– Добрая девочка.

Она коснулась рукой моего лица:

– У меня есть еще несколько часов, прежде чем придется возвращаться к обязанностям. Я подумала, что бутылка хорошего вина и массаж тебе не помешали бы.

Я едва не застонал при мысли о руках Анастасии, массирующих мою несчастную спину. Если она и не знала каких-то приемов, доставляющих беспощадное наслаждение истерзанному телу, то лишь потому, что их, должно быть, еще не изобрели. Однако же я никак, черт подери, не мог вести ее к себе домой. Если бы она наткнулась там на Моргана и если бы он и впрямь намеревался подставить меня, ее голова могла слететь с плеч с той же легкостью, что и наши с Морганом.

– Не могу, – сказал я. – Мне в больницу надо.

Она нахмурилась:

– Что случилось?

– Вчера вечером, когда я ехал к Билли Бордену, меня выследил Шкура-Перевертыш. Кирби погиб. Энди в реанимации.

Она со свистом втянула в себя воздух и сочувственно поморщилась.

– Dio[4], Гарри. Мне ужасно жаль.

Я пожал плечами. Взгляд у меня затуманился, и до меня дошло, что я не просто изобретал повод не пускать ее к себе домой. Нас с Кирби не связывало никаких кровных уз – и все-таки он был мне другом, частью моей жизни. Был – в прошедшем времени.

– Я могу тебе чем-нибудь помочь? – спросила она.

Я покачал головой, потом спохватился:

– Вообще-то, можешь.

– Ну?

– Попробуй нарыть как можно больше информации о Перевертышах. Потому что этого гада я намерен убить.

– Хорошо, – кивнула она.

– Да, кстати, – спохватился я. – Я-то тебе могу чем-нибудь помочь?

– Мне? – Она покачала головой. – Но… Моргану могла бы понадобиться помощь.

– Угу, – хмыкнул я. – Можно подумать, я буду помогать Моргану.

Она подняла руки:

– Знаю, знаю. Но я почти ничего не в состоянии сделать сама. Всем известно, что он мой бывший ученик. За мной присматривают. Если я попытаюсь помочь ему открыто, меня отстранят от командования Корпусом – это в лучшем случае.

– Разве тебе не нравится, когда правосудие действует без оглядки на личные симпатии и антипатии?

– Гарри, – вздохнула она. – Что, если он невиновен?

Я пожал плечами:

– Как я все эти годы? Я слишком занят, восхищаясь работой кармы, чтобы протягивать руку этому недоумку.

На улице показался «ягуар» Томаса и притормозил у тротуара.

– За мной приехали, – сказал я.

Анастасия выразительно повела бровью:

– Вампир?

– Он мне многим обязан.

– Гм-м-м, – протянула Анастасия. Взгляд ее, направленный на Томаса, не выражал особого восхищения. Скорее напоминал тот, каким отслеживают движущуюся мишень. – Ты уверен?

Я кивнул:

– Белый Король приказал ему вести себя хорошо. Он выполнит приказ.

– До поры до времени, – возразила она.

– Пешеходам особо выбирать не приходится.

– Что, «жучок» снова сдох?

– Угу.

– Почему ты не заведешь себе другую машину? – поинтересовалась она.

– Потому что «Голубой жучок» – моя машина.

Анастасия устало улыбнулась:

– Просто поражаюсь, как у тебя даже такое обаятельно выходит.

– Это все моя естественная привлекательность и харизма, – ухмыльнулся я. – Понадобилось бы, я и ногой жилистой смог бы очаровать.

Она закатила глаза, но улыбаться не перестала.

– Я сейчас возвращаюсь в Эдинбург – координировать действия поисковых групп. Все, что в моих силах…

Я кивнул:

– Спасибо.

Она коснулась моих щек ладонями:

– Мне очень жаль, что так вышло с твоими друзьями. Когда все это закончится, мы найдем какое-нибудь тихое местечко и отдохнем.

Я чуть повернул голову, поцеловал жилку на ее запястье и осторожно сжал ее руки своими.

– Послушай, я не могу ничего обещать. Но если вдруг обнаружу что-нибудь, что могло бы помочь Моргану, сразу же дам тебе знать.

– Спасибо, – тихо произнесла она.

Приподнявшись на цыпочки, она поцеловала меня на прощание, затем повернулась и исчезла в темном переулке.

Я подождал, пока стихнут ее шаги, и лишь после этого направился к поджидавшему меня белому «ягуару».

– Черт, а складная девица, – заметил Томас. – Куда едем?

– Кончай глазеть, – сказал я. – Ко мне домой.

Самое время выяснить, готовит мне Морган подлянку или нет.

Глава 11

Томас остановил «ягуар» напротив моего дома.

– Я при мобильнике, – сообщил он. – Постарайся позвонить мне прежде, чем все начнет взрываться.

– Может, на этот раз обойдется. Может, я проверну все с помощью логики, дипломатии, диалога и взаимовыгодного сотрудничества.

Томас смерил меня выразительным взглядом.

Я постарался прикинуться оскорбленным до глубины души.

– Но ведь такое возможно!

Он полез в карман джинсов, достал белую визитку с одним-единственным телефонным номером и протянул мне.

– Звони по этому номеру. Это клон.

Я непонимающе уставился на него.

– Сверхсекретный телефон, – объяснил он. – Про него не известно никому, а если кому-нибудь удастся проследить твой звонок, он попадет со-о-овсем в другое место.

– А, – сообразил я. – Ясно.

– Уверен, что не хочешь просто забрать Моргана сейчас, чтобы переправить в другое место?

Я покачал головой:

– По крайней мере, не прежде, чем введу его в курс дела. Стоит ему увидеть меня в сопровождении вампира – и он вытворит что-нибудь. Например, попытается убить нас обоих. – Я выбрался из «ягуара», окинул взглядом дом и снова покачал головой. – Проживи ты столько, сколько Морган с его родом занятий, оставшись при этом в живых, и паранойя станет у тебя просто условным рефлексом.

Томас поморщился:

– Угу. Дай мне час на то, чтобы найти все необходимое. И позвони, когда подготовишь его к перевозке.

Я посмотрел на номер, запечатлел его в памяти и сунул визитку в карман.

– Спасибо. Я верну тебе деньги за оборудование.

Он закатил глаза:

– Заткнись, Гарри.

Я выдохнул и благодарно кивнул. Мы легонько стукнулись костяшками пальцев, он вырулил обратно на улицу и растворился в чикагской ночи.

Я медленно огляделся по сторонам. Все было тихо, только несколько окон еще светилось в знакомых домах. Я живу в этом районе уже много лет. Вам, наверное, кажется, что обнаружить какое-либо отклонение от нормы для меня раз плюнуть. Черта с два – можете считать меня психом, но в этой игре участвует уже столько игроков, что одному богу известно, на какие ухищрения они могут пойти.

Я не заметил никого, кто собирался бы меня убить, чтобы прорваться к Моргану. Впрочем, из этого не следовало, что таковых не имелось.

– Если это не рефлекторная паранойя, – пробормотал я сам себе, – то даже не знаю, как это назвать.

Я поежился, спустился ко входу в мою квартиру и, дезактивируя защищавшие ее обереги, в очередной раз напомнил себе, что давно пора сделать что-нибудь с исковерканной стальной дверью. Меньше всего мне хотелось, чтобы старая миссис Спанкелкриф, моя полуглухая домовладелица, начала спрашивать меня, почему у моей двери такой вид, будто ее расстреливали прямой наводкой. Разумеется, я могу сказать ей, что так на самом деле и было, но это не лучший вариант ответа домовладелице, если вы хотите жить в квартире и дальше.

Я отворил изуродованную пулями дверь, вошел, повернулся к спальне и застыл, потрясенный открывшимся мне причудливым зрелищем.

Морган сполз с кровати и сидел на полу, привалившись к ней спиной и вытянув перед собой раненую ногу. Выглядел он все еще кошмарно, но глаза его недобро сощурились, и весь вид его выражал крайнюю степень подозрительности.

Прямо в дверном проеме распласталась на полу моя ученица Молли Карпентер. Молли – высокая юная красотка впечатляющих форм, с волосами до плеч, в настоящий момент окрашенными в насыщенный синий цвет. Одежду ее составляли обрезанные чуть ниже колен синие джинсы и белая футболка; взгляд ее голубых глаз прямо-таки излучал раздражение.

Распластанной на полу она пребывала по той причине, что ее удерживал в этом положении Мыш. Точнее говоря, он просто навалился на нее – не всей массой, чтобы не расплющить ее вовсе, но и этого хватало, чтобы она не могла пошевелиться.

– Гарри! – произнесла Молли.

Она собиралась сказать что-то еще, но Мыш чуть шевельнулся, и рот ее открылся беззвучно, как у выдернутой из воды рыбы.

– Дрезден! – свирепо проворчал Морган в то же время и пошевелился, словно собираясь встать.

Мыш повернул голову в его сторону, пристально на него посмотрел и чуть приподнял губу, демонстрируя клыки.

Морган опустился на место.

– Ух ты, – выдохнул я и захлопнул за собой дверь, оставив комнату в полной темноте.

Я задвинул засов, активировал обереги, потом махнул рукой и пробормотал:

– Flickum bicus.

Сопровождавшего эти слова небольшого усилия воли хватило, чтобы дюжина свечей в комнате засияла ровным светом.

Мыш повернул морду ко мне и бросил на меня, я мог бы поклясться, укоризненный взгляд. Потом слез с Молли, побрел в нишу, которая служит мне кухней, и, демонстративно зевнув, плюхнулся спать. Свою точку зрения он изложил предельно ясно: «Теперь это твоя проблема, ты и разбирайся».

– А, – произнес я, переводя взгляд с Мыша на ученицу. – Э-э. Так что здесь все-таки произошло?

– Пока я спал, ко мне пыталась проникнуть эта чернокнижница, – заявил Морган.

Молли поспешно поднялась и, сжав кулаки, сердито посмотрела на Моргана.

– О, да вздор все это!

– Тогда объясни, что ты здесь делаешь в ночной час, – потребовал Морган. – И что скажешь ты в свое оправдание?

– Я готовила эликсир для концентрации внимания, – процедила она сквозь зубы – так, словно проделывала это уже в сотый раз. – Жасмин надо добавлять ночью. Да скажите же ему, Гарри.

Вот черт. За всеми хлопотами и переживаниями я и забыл, что Кузнечик должна была отработать ночную смену у меня в лаборатории.

– Гм, – сказал я. – Я-то хотел узнать, как вышло, что Мыш сидел на вас обоих, а?

– Чернокнижница собирала энергию, чтобы напасть на меня, – ледяным тоном ответил Морган. – Пес ей помешал.

Молли закатила глаза, потом испепелила его взглядом.

– Ой, может, хватит? Нельзя же быть такой задницей.

Воздух в комнате, казалось, наэлектризовался немного, и вся эта энергия словно сгустилась вокруг девушки.

– Молли, – мягко произнес я.

Она, насупившись, оглянулась на меня:

– Что?

Я кашлянул и сделал ей знак рукой.

Секунду-другую она моргала, потом до нее, похоже, дошло. Она зажмурилась, сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Ощущение повисшей в воздухе энергии исчезло. Молли чуть опустила голову и покраснела.

– Извините. Но все было не так.

Морган фыркнул. Я не обратил на него внимания.

– Валяй, – сказал я Молли. – Рассказывай.

– Он просто… Я просто разозлилась, – пробормотала Молли. – Он меня огорчил. Я ничего не могла с собой поделать. И тогда он, – она махнула рукой в направлении Мыша, – меня взял и расплющил. И не пускал меня, и Моргану тоже не давал пошевелиться.

– Похоже, – заметил я, – пес оказался умнее тебя. – Я покосился на Моргана. – Умнее вас обоих. Морган, вам же положен покой. Вы что, угробить себя хотите?

– Я просто отреагировал так на ее появление, – спокойно ответил Морган. – И я это пережил.

Я покачал головой.

– А ты? – повернулся я обратно к Молли. – Сколько месяцев мы бились, чтобы установить контроль над своими эмоциями?

– Ну да, да, я знаю, – вздохнула она. – Нельзя использовать магию в гневе. Я понимаю, Гарри.

– Надеюсь, – негромко заметил я. – Если разозлить тебя так легко, что это удалось даже старому израненному Стражу, первый же реальный противник, которому понадобится вывести тебя из игры, уложит тебя в гроб, скажет, что это была самозащита, и выйдет сухим из воды.

Морган оскалил зубы в отдаленном подобии улыбки.

– Так вы обо всем этом знали, а, Дрезден?

– Ах, сукин сын! – взорвалась Молли, хватая со стола тяжелый подсвечник и замахиваясь.

Свеча вылетела из гнезда и упала на пол. Морган даже не пошевелился, и угрюмая ухмылка на его лице не дрогнула.

Я метнулся вперед и перехватил Молли за запястье прежде, чем она успела обрушить подсвечник на голову Моргану. Для женщины своих лет Молли отличается отменной физической подготовкой, так что мне пришлось приложить немалое усилие, чтобы одной рукой удержать ее запястье, а второй схватить за талию и оттащить от Моргана.

– Нет! – Я замотал головой. – Чтоб тебя, Молли, нет! – Мне пришлось буквально оторвать ее от пола. – Брось подсвечник, ну! – скомандовал я, крепче стиснув ее запястье.

Она вскрикнула – не знаю, от злости или боли, – и тяжелый бронзовый подсвечник, выскользнув из ее пальцев, с глухим стуком ударился о ковер. Воздух вокруг Молли буквально напитался энергией, коловшей меня, словно тысяча крошечных электрических разрядов.

– Он не имеет права так разговаривать с вами! – гневно сказала Молли.

– Пошевели мозгами, – посоветовал я ей жестко, но все-таки сдержанно. – Вспомни упражнения. Это всего лишь слова, Молли. Думай о том, что стоит за ними. Он же нарочно подстроил такую твою реакцию. Ты сама позволяешь ему провоцировать тебя на всякие огорчительные для меня действия.

Молли открыла рот для решительной реплики, затем с видимым усилием закрыла и отвернулась. С полминуты она молчала, заставляя себя успокоиться.

– Извините, – пробормотала она наконец.

– Не извиняйся, – как можно мягче ответил я. – Лучше держи себя в руках. Ты не имеешь права позволять кому-либо выводить тебя из равновесия. Вообще никому.

Она сделала еще один глубокий вдох, потом выдох, и я ощутил, как напряжение отпускает ее.

– Хорошо, – произнесла она. – Хорошо, Гарри.

Я разжал хватку, и она принялась растирать запястье правой руки. Боюсь, я стиснул ее до синяков.

– Сделай одолжение, – попросил я. – Возьми Мыша и проверь почтовый ящик.

– Я в норме. Мне не нуж… – Она осеклась, тряхнула головой и посмотрела на Мыша.

Пес поднялся, нагнулся к стоявшей у двери корзине и зубами потянул из нее свой кожаный поводок. Вопросительно посмотрел на Молли, склонив голову набок, и с надеждой вильнул хвостом.

Молли виновато усмехнулась, опустилась на колени и обняла пса за бычью шею. Потом застегнула поводок, и они вышли.

Я наконец получил возможность посмотреть, что случилось со свечой. Она, конечно, заляпала воском настоящий ковер, изготовленный индейцами навахо, но обошлось без пожара. Я наклонился и подобрал свечу, затем попытался по возможности отчистить ковер.

– Зачем? – спросил я довольно жестко.

– Единственный способ по-настоящему узнать человека, – отозвался Морган, – это посмотреть на его учеников.

– Вы не смотрели, – возразил я. – Вы подначивали ее, пока она не сорвалась.

– Она самопровозглашенная чернокнижница, Дрезден, – сказал он. – Виновная в одном из самых жутких и саморазрушительных преступлений, какие только может совершить чародей. Разве это не повод для проверки?

– То, что вы сделали, жестоко, – буркнул я.

– Разве? – искренне удивился он. – Рано или поздно ей предстоит общаться с другими, которые не станут с ней миндальничать. Вы подготовили ее к общению с этими людьми?

Я испепелил его взглядом.

Он даже не моргнул.

– Вы оказываете ей плохую услугу своими поблажками, Дрезден, – произнес он чуть тише. – Вы не готовите ее к экзаменам. А она ведь не плохую оценку получит, если провалится.

С минуту я молчал.

– Вы сами в ученичестве щиты учились выстраивать? – спросил я наконец.

– Разумеется. На одном из первых же занятий.

– Как вас учила ваша наставница?

– Кидала в меня камни.

Я хмыкнул, не глядя на него.

– Боль исключительно мотивирует и мобилизует, – заметил он. – И к тому же учит одновременно контролировать эмоции. – Он склонил голову набок. – А почему вы спрашиваете?

– Просто так, – ответил я. – Вы хоть понимаете, что она могла вам голову раскроить?

Он ответил все той же выводящей из себя улыбкой.

– Вы бы ей не позволили.

Вернулась Молли с охапкой конвертов и открыток – включая очередной дурацкий рекламный флаер «Электронного города», которые эти идиоты продолжают присылать на мой адрес. Она закрыла дверь, снова активировала обереги и сняла с Мыша ошейник. Пес протопал на кухню и завалился спать дальше.

Молли положила почту на журнальный столик, бросила на Моргана задумчивый взгляд.

– Итак… что он здесь делает, босс?

Пару секунд я смотрел на Молли, потом перевел взгляд на Моргана.

– Как вы считаете? – спросил я.

Он повел плечом.

– Ей уже известно достаточно, чтобы она считалась соучастницей. И потом, Дрезден, если вас казнят вместе со мной, вступиться за нее будет некому. Отсрочку приговора ликвидируют сразу же.

Я стиснул зубы. Несколько лет назад Молли оступилась пару раз, нарушив при этом один из законов магии. Белый Совет смотрит на такие вещи очень и очень строго – как правило, первой его реакцией является обезглавливание, а потом меры могут стать и еще жестче. Я поручился своей жизнью за то, что Молли не безнадежно испорчена и что я смогу перевоспитать ее. Я понимал, чем рискую. Стоило бы Молли оступиться, и ответственность легла бы на меня, а приговором стала бы смерть – с приведением в исполнение через двадцать секунд после вынесения.

Я как-то не думал, что это может обернуться и с точностью до наоборот.

Допустим на минуту, что Морган задумал сдаться и потопить с собой меня. Это означает, что вместе с нами погибла бы и Молли. Получается, он разом избавился бы от двух бывших подозреваемых в черной магии. Одним махом двух убивахом.

Ох черт.

– Ладно, – вздохнул я. – Считай, ты тоже в деле.

– Я? – округлила глаза Молли. – Э… В каком?

И я рассказал.

Глава 12

– Не нравится мне это, – буркнул Морган, когда я катил его на кресле-каталке к поджидавшему нас фургону, который взял напрокат ради такого случая Томас.

– Да ну! Надо же, сюрприз какой, – отозвался я. Перемещение Моргана – даже в кресле – требовало немалых усилий. – Вас огорчают мои методы.

– Он вампир, – сказал Морган. – Ему нельзя доверять.

– Я слышу, что вы там говорите, – откликнулся Томас из-за руля.

– Я знаю, вампир, – произнес Морган, не повышая голоса, и снова посмотрел на меня.

– Он у меня в долгу, – объяснил я, – после той попытки дворцового переворота в Белой Коллегии.

Морган угрюмо уставился на меня.

– Врете, – заявил он.

– Вы сами знаете, что это правда.

– Нет, не правда, – невозмутимо возразил он. – Вы мне лжете.

– Ну конечно…

Он перевел взгляд с меня на фургон.

– Вы ему доверяете.

– До определенной степени, – согласился я.

– Идиот, – буркнул он, хотя и не слишком убежденно. – Вампиру Белой Коллегии доверять нельзя, даже если он делает что-либо искренне. Рано или поздно сидящий в нем демон возьмет верх. А после этого вы для него не больше чем пища. Такова их природа.

Я ощутил подступающий приступ гнева и задушил его в зародыше, прежде чем мои губы хоть что-то произнесли.

– Вы сами ко мне пришли, не забывайте! Если не нравится, как я вам помогаю, скатертью дорожка из моей жизни, не стесняйтесь, чего там.

Морган недовольно покосился на меня, скрестил руки на груди – и заткнулся.

Томас включил аварийку, обошел фургон и откатил боковую дверь. Потом повернулся к Моргану и поднял кресло с раненым Стражем так же легко, как я мог бы погрузить в багажник «жучка» сумку с продуктами. Он осторожно закатил кресло вглубь салона, а Морган придерживал пузырь с раствором для внутривенного вливания, чтобы тот не слишком раскачивался на прикрепленном к подлокотнику кресла штативе.

При всей своей неприязни к Моргану я не мог не отдать ему должного: он, конечно, сукин сын, но крепкий как кремень. Даже с учетом несомненно терзавшей его боли, чудовищной усталости, не говоря уже о вдребезги разбитой репутации и серьезно уязвленной гордости, ему все равно хватало упрямства оставаться мнительным и невыносимым. Если бы все это не было нацелено на меня лично, я, возможно, восхищался бы им еще больше.

Томас захлопнул дверь, выразительно закатил глаза и вернулся за руль.

По лестнице от моей квартиры поспешно поднялась Молли, державшая в одной руке два рюкзака, а в другой – Мыша на поводке. Я протянул руку, и она сунула мне один из двух рюкзаков – черный нейлоновый. Я держу в нем свой аварийный набор. Помимо прочего, в нем лежат еда, вода, аптечка, пара одеял, химические трубки-фонари, изолента, две смены одежды, кусачки-мультиинструмент, двести долларов наличными, мой паспорт и пара любимых романов в мягкой обложке. Я всегда держу его наготове на случай, если придется спешно уносить ноги. С таким набором я смогу продержаться почти в любой обстановке – в девяноста процентах случаев – по меньшей мере пару дней.

Молли начала собирать такой же с того дня, когда узнала о существовании моего. С одной только разницей: ее рюкзак розовый.

– Ты уверена? – спросил я, понизив голос, чтобы нас не слышал Морган.

Она кивнула:

– Он же не сможет там один. И вы с ним остаться не можете. И Томас тоже.

Я хмыкнул:

– Мне не нужно обыскивать твой рюкзак на предмет подсвечников?

Она обиженно мотнула головой.

– Не расстраивайся слишком сильно, детка, – посоветовал я. – У него имелась пара часов, чтобы довести тебя до кондиции. И потом, это ведь он едва не отрубил тебе голову после той заварухи на «Сплеттерконе».

– Не в том дело, – тихо произнесла она. – Просто он вам такое сказал… И делал.

Я положил руку ей на плечо и мягко сжал.

Она улыбнулась в ответ:

– Я никогда… никогда еще… не ощущала такой ненависти. Ни разу.

– Просто твои эмоции взяли верх. Только и всего.

– Но это не так, – настаивала она, сложив руки на животе и чуть ссутулившись. – Гарри, я ведь видела, как вы буквально убивались, только бы помочь людям, попавшим в беду. Но для Моргана это не имеет значения. Ты для него всего лишь… тварь, которая однажды сделала что-то плохое, и больше никогда, никогда уже не будет ничем другим.

Ага, понятно.

– Детка, – тихо произнес я. – Может, лучше подумаешь о том, на кого именно ты так разозлилась?

– Что вы хотите сказать?

Я пожал плечами:

– Я думаю, есть причина, почему ты взорвалась, когда он принялся за меня. Возможно, тот факт, что это именно Морган, был простой случайностью.

Она несколько раз моргнула, но удержать по крайней мере одну слезинку не успела.

– Один раз ты совершила зло, – сказал я. – Это еще не превратило тебя в монстра.

Еще две слезинки.

– А что, если превратило? – Она с досадой вытерла щеку рукавом. – А если превратило, Гарри?

Я кивнул:

– Потому что, если Морган прав насчет того, что я всего лишь бомба с часовым механизмом и я пытаюсь тебя исцелить, у тебя нет ни малейшего чертова шанса. Поняла?

Она крепко сжала губы, так что я с трудом разобрал то, что она хотела сказать.

– Прежде чем Мыш сшиб меня, я хотела… хотела кое-что сделать с Морганом… С его разумом. Чтобы он вел себя по-другому. Я так разозлилась, и казалось, что так будет правильно.

– Одно дело – ощущать что-то, совсем другое – действовать на основании того, что ты ощущаешь.

Она мотнула головой:

– Но кто может вообще хотя бы желать такого, Гарри? Что за монстр?

Закинув рюкзак за плечо, чтобы освободить обе руки, я взял ее лицо в ладони и заставил посмотреть на меня. От слез ее глаза казались даже не голубыми, а синими.

– Нормальный человек. Молли, ты ведь хороший человек. Не позволяй никому отнять у тебя этого качества. Даже самой себе.

Она больше не пыталась сдерживать слезы. Губы ее дрожали. Она широко-широко открыла глаза, и щеки казались под моими пальцами горячими, словно от жара.

– В-вы уверены?

– Да.

Она низко опустила голову, плечи затряслись от слез. Я чуть пригнулся, чтобы коснуться ее лба своим. Так мы постояли немного.

– С тобой все в порядке, – тихо сказал я ей. – Ты не монстр. С тобой все будет в порядке, Кузнечик.

Нам помешал резкий стук в окно фургона. Я оглянулся через плечо и увидел испепеляющего меня взглядом Моргана. Он держал в руке карманные часы – честное слово, настоящие золотые часы – и нетерпеливо стучал по циферблату пальцем.

– Паскуда, – пробормотала Молли, наморщив нос. – Жирная, ворчливая паскудина.

– Да. Но в одном он прав. Тик-так.

Она смахнула с кончика носа слезинку и взяла себя в руки.

– Ладно, – сказала она. – Поехали.

* * *

Арендованный мною склад располагался в паре кварталов от Дирфилд-сквер, в непомерно разросшемся пригороде к северу от чикагского центра. Большую часть окружающей застройки составляли жилые здания, и вы не прошли бы там и четверти часа, не встретив полицейскую машину.

Я выбрал это место своим убежищем по одной причине: всякого рода подозрительные типы заметны на фоне мелкобуржуазного окружения, как под ультрафиолетовой лампой.

Конечно, это действовало бы еще эффективнее, не будь я сам одним из таких типов.

Я отомкнул ключом въездные ворота, и Томас подогнал фургон к моей ячейке – помещению размером с гараж на две машины. Я отпер еще один замок и поднял створку рольставня, а Томас тем временем доставал Моргана из машины. Молли вышла следом и по моему знаку закатила кресло в склад. Последним из фургона показался Мыш. Я опустил ворота и осветил помещение голубоватым сиянием своего амулета.

Собственно, освещать было особенно нечего. Обстановку составляли расположенная в центре раскладушка со спальным мешком и подушкой, а еще два стоявших рядом сундука – один с едой, водой в пластиковых бутылках, свечами и прочими припасами; второй – с магическим снаряжением: запасным жезлом и всякими полезными мелочами. С другой стороны от раскладушки стояли биотуалет и пара баллонов жидкого наполнителя.

Пол, стены и потолок сплошь покрывали руны, символы и магические формулы. Не полноценные обереги, конечно, какими я защищаю свою квартиру, но принцип действия у них схож. Конечно, в отсутствие порога, сообщающего им силу, каждая из этих формул по отдельности не особенно эффективна – зато их здесь было много. В серебристом сиянии моего амулета они тоже начали светиться.

– Ух ты, – восхищенно выдохнула Молли, озираясь по сторонам. – Что это за место, Гарри?

– Убежище, которое я соорудил себе в прошлом году на случай, если потребуется тихое место, где меня не будут тревожить.

Морган тоже оглядывался, морщась от боли; его лицо заметно побледнело.

– Чего это вы сюда намешали, Дрезден? – спросил он.

– По большей части сокрытия и уклонительства, – ответил я. – Плюс добавлена клетка Фарадея.

Морган кивнул, оглядываясь.

– Что ж, вид адекватный.

– Что это такое? – не поняла Молли. – Которое Фарадея?

– Так называется экранирование от электромагнитных импульсов, – объяснил я. – Достаточно поместить предмет, который тебе нужно защитить, в заземленную сетку из токопроводящего материала, и разрушительный импульс уйдет в землю.

– Вроде громоотвода, – кивнула Молли.

– Очень близко, – согласился я. – Только вместо электричества здесь она сооружена для того, чтобы задержать враждебную магию.

– Один раз, – чопорно уточнил Морган.

Я только хмыкнул.

– Для того чтобы работать по-настоящему, требуется порог. В его отсутствие хорошо и это. Весь смысл в том, что это защитит от внезапного нападения на время, достаточное, чтобы бежать через черный ход.

Молли бросила взгляд вглубь склада и нахмурилась.

– Но там же нету двери, Гарри. Там просто стена. О каком черном ходе вы говорите?

Морган мотнул головой в дальнюю часть помещения, указывая на прямоугольное пятно на полу, свободное от рун и других отметок.

– Там, – сказал он. – Куда он выходит?

– Примерно в трех шагах от одной из размеченных троп по Небывальщине, которыми имеет право пользоваться Совет, – ответил я и махнул рукой в сторону стоявшей посередине прямоугольника большой картонной коробки. – Там холодно. В коробке пара пальто.

– Проход в Небывальщину, – выдохнула Молли. – О таком я не подумала.

– Будем надеяться, – заметил я, – те, кто может за мной гнаться, до этого тоже не додумаются.

Морган пристально посмотрел на меня.

– Не могу отделаться от мысли, – сказал он, – что это место производит впечатление идеально приспособленного для того, чтобы скрываться от Стражей.

– Ха, – откликнулся я. – Раз уж вы заметили, и впрямь похоже. Вполне подошло бы для такой цели. – Я невинно покосился на Моргана. – Но это, не сомневаюсь, всего лишь случайное сходство: видите ли, я и сам из этих психов.

Морган насупился.

– Вы ведь ко мне не просто так пришли, Весельчак, – продолжал я. – И потом, устраивая это место, на деле я думал не столько о Стражах, сколько о… – Я тряхнул головой и замолчал.

– О ком, Гарри? – поинтересовалась Молли.

– Я не знаю, кто они, – признался я. – Но в событиях последних лет они замешаны. Темносияние, Арктис-Тор, попытка переворота в Белой Коллегии. Они чрезвычайно сильны в магии. Я называю их Черным Советом.

– Нет никакого Черного Совета, – возразил Морган чисто рефлекторно.

Мы с Молли переглянулись.

Морган раздраженно вздохнул.

– Все это действия предателей-одиночек, – сказал он. – Организованного подполья в Белом Совете не существует.

– Ну-ну, – хмыкнул я. – Надо же, а я-то думал, что теория заговора вам не чужда.

– В Совете нет раскола, – произнес он как можно жестче. – Потому что стоит нам обратиться друг против друга, и нам конец. Нет никакого Черного Совета, Дрезден.

Я приподнял брови.

– Насколько это представляется мне, Совет оборачивался против меня большую часть моей жизни, – заметил я. – А я ведь действительный член. У меня мантия и все такое.

– Вы, – поперхнулся Морган, – вы… вы… – Он буквально захлебывался от ярости, но совладал с собой. – Вы до невозможности невыносимы.

Я одарил его лучезарной улыбкой.

– Это официальная позиция Мерлина? – спросил я. – Никакого подполья в Совете?

– Это единая позиция всего Совета Старейшин, – парировал Морган.

– Ладно, умник, – вздохнул я. – Тогда объясните, что произошло с вами.

Он насупился и побагровел еще пуще.

Я многозначительно кивнул и повернулся к Молли:

– Это место оградит тебя от большинства поисковых заклятий, – сказал я. – И обереги не позволят никому заглядывать сюда с ненужными расспросами.

Морган недовольно засопел.

– Никакого принуждения. – Я закатил глаза к потолку. – Этими заклятиями пользуются повсеместно, и вы это прекрасно знаете.

– А что делать, если кто-нибудь все-таки явится? – спросила Молли.

– Прикрыться завесой и бежать, – ответил я.

Она покачала головой:

– Я не умею открывать проход в Небывальщину, Гарри. Вы мне этого еще не показывали.

– Я могу показать ей, – заявил Морган.

Мы оба осеклись и уставились на него.

Секунду он молчал.

– Я могу, – повторил он. – Если будет смотреть внимательно, может, усвоит что-нибудь. – Он хмуро поглядел на меня. – Только проходы открываются в обе стороны, Дрезден. Что, если что-нибудь войдет с той стороны?

Мыш подошел к свободному от надписей участку пола и улегся дюймах в шести от него. Вздохнул, устроился поудобнее и снова уснул, хотя уши его чутко дергались при каждом звуке.

Я откинул крышку первого сундука, достал пакет фруктового напитка и протянул Моргану.

– У вас падает уровень сахара в крови. Поэтому вы становитесь раздражительным. Однако если к вам заявится непрошеный гость с той стороны… – Я шагнул ко второму сундуку, открыл его и достал помповый дробовик со стволом, отпиленным значительно выше разрешенной законом длины. Проверив оружие, я передал его Молли. – Он заряжен смесью картечи и каменной соли. В сочетании с Мышом эта штука сможет остановить любого, кто вломится сюда через портал.

– Верно, – кивнула Молли.

Она осмотрела дробовик и передернула цевье, загоняя патрон в затвор. Потом проверила предохранитель и еще раз кивнула.

– Вы обучили ее обращению с оружием, – заметил Морган. – Но не тому, как открывать проход в Небывальщину.

– Неприятностей и в реальном мире достаточно, – ответил я.

– Тоже верно, – хмыкнул Морган. – Куда собираетесь вы?

– Есть только одно место, куда я могу направиться.

Он кивнул:

– Эдинбург.

Я двинулся к выходу. Перед тем как опустить рольставень, я бросил еще один взгляд на Моргана с пакетом сока в руке и Молли с дробовиком.

– Вы двое, ведите себя хорошо.

Глава 13

Чародеи и техника неважно сосуществуют друг с другом, что делает путешествия делом затруднительным. Некоторые чародеи, похоже, пагубнее влияют на технику, чем другие, и если кто-то из них превзошел по этой части меня, я с такими пока не знаком. Пару раз мне доводилось летать самолетом, только один полет закончился аварийной посадкой – всего один. После того как у самолета отказали все компьютеры и навигационные системы и нам пришлось совершить аварийную посадку на короткую травяную полосу, у меня нет особого желания испытывать судьбу еще раз.

Чуть лучше обстоит дело с автобусами, особенно если сидеть сзади, но проблемы возникают и с ними. Я еще ни разу не одолел расстояния больше трехсот или четырехсот миль без того, чтобы не оказаться в сломанном автобусе на обочине вдали от цивилизации. Лучше всего, конечно, ездить на машине, особенно старых моделей – чем меньше в нее напихано электроники, тем лучше. Впрочем, даже так обойтись без хронических проблем не удается. У меня еще никогда не было машины, способной пробегать десять дней без поломок. И это в лучшем случае.

Идеальными вариантами являются поезда и корабли – особенно если удается держаться подальше от двигателей. Большинство чародеев, когда им приходится путешествовать, пользуются именно кораблями и железными дорогами. Или так, или приходится прибегать к трюкам – что я как раз и собирался сделать.

Еще в самом начале войны с вампирскими Коллегиями Белый Совет – с помощью одного чародея, частного сыщика из Чикаго, не будем называть имен – выторговал себе право прохода через окраинные районы Небывальщины, находящиеся под властью Королев фэйри. Небывальщина – мир духов, призраков и фантастических существ всех описуемых и неописуемых видов – существует параллельно с нашей реальностью, однако вовсе не повторяет ее очертаниями. Из этого следует, что Небывальщина может соприкасаться с реальным миром двумя расположенными совсем рядом друг с другом точками, тогда как в реальном мире точки соприкосновения находятся очень и очень далеко. Короче говоря, используя правильные пути по Небывальщине, так называемые тропы, можно изрядно срезать себе путь – важно только уметь открывать переход между двумя мирами.

В данном конкретном случае это означало, что я могу одолеть пешком расстояние, отделяющее Чикаго, штат Иллинойс, от Эдинбурга в Шотландии, меньше чем за полчаса.

Ближайшая подходящая мне точка перехода в Небывальщину располагалась в темном переулке у здания, служившего некогда мясокомбинатом. В этом доме умерло множество существ – не только коров и не только от руки мясника. Вокруг здания царила атмосфера безысходности, какого-то ужаса, пусть и эфемерная, ощутимая далеко не для каждого. Где-то посередине переулка бетонные ступени вели в приямок, к двери, заколоченной досками, поверх которых ее удерживали крест-накрест стальные цепи. На всякий случай, наверное.

Я спустился к двери, на мгновение закрыл глаза и отворил свои сверхъестественные чувства, нацелив их не на саму дверь, а на бетонную стену рядом с ней. Под крепкой на первый взгляд поверхностью ощущалось бурление энергий – оболочка реальности была здесь на порядок тоньше.

В Чикаго стояла жаркая ночь, однако с той стороны все могло быть совсем по-другому. Специально для этого я облачился в рубашку с длинными рукавами, плотные джинсы и две пары носков потеплее. И это не говоря уже о том, что я взмок как мышь под своим тяжелым кожаным плащом. Я сконцентрировался и, вытянув руку перед собой, прошептал:

– Aparturum.

Портал между мирами отворился.

Честно говоря, в описании это вышло на порядок драматичнее, чем на деле. Поверхность бетонной стены покрылась рябью, заиграла всеми цветами радуги, потом от нее начал исходить неяркий свет.

Я сделал глубокий вдох, покрепче сжал обеими руками посох и шагнул – прямо в бетон.

Плоть моя миновала то, чему полагалось быть твердым как камень, и я очутился в темном заснеженном лесу. Хорошо еще, уровень приямка в Чикаго более или менее совпадал с уровнем земли в Небывальщине. Помнится, при прошлом переходе разница составляла каких-то три дюйма, но я их не ожидал и в результате плюхнулся задницей прямо в снег. Все обошлось, а могло бы кончиться и хуже: эти места в Небывальщине кишмя кишат разными тварями, которым не стоит демонстрировать свою уязвимость.

Я огляделся, стараясь сориентироваться по местности. Лес ничем не отличался от того, в котором я бывал уже трижды. Передо мной опускался пологий склон холма, а за мной – поднимался, теряясь в ночи. На самой вершине, как я слышал, открывался узкий, ужасно холодный проход вглубь Зачарованных Гор, в самую цитадель Мэб – Арктис-Тор. Растворявшиеся в темноте подножия холма переходили в равнину, на которой кончалась власть Мэб и начинались владения Титании, Летней Королевы фэйри.

Я стоял на распутье – и немудрено, учитывая то, что прибыл я из Чикаго, одного из самых напряженных мировых перекрестков. Одна тропа вела с вершины холма вниз. Другая пересекала ее под прямым углом и тянулась почти горизонтально. Я направился налево, обходя холм против часовой стрелки. На местном наречии это называется «осолонь». Тропинка вилась меж замерзших деревьев, ветви которых едва не ломались под тяжестью снега и наледи.

Я шагал быстро, но не слишком, чтобы не поскользнуться и не нарваться в темноте на какой-нибудь острый сук. У Белого Совета имеется дарованное Мэб право свободного передвижения по лесу, но это еще не значит, что здешние тропы безопасны.

Подтверждение этому последовало минут через пятнадцать, когда с деревьев вдруг посыпался снег и меня окружили безмолвные темные фигуры. Все произошло мгновенно и в полной тишине – с дюжину пауков размером с доброго пони смотрели на меня с земли и с древесных стволов. С гладкими, четко очерченными хитиновыми оболочками они напоминали садовых пауков, только с длинными конечностями. Вид у них был самый что ни на есть угрожающий, и перемещались они с почти невероятной легкостью. Серо-сине-белая расцветка замечательно маскировала их, по крайней мере в эту снежную ночь.

Паук, остановившийся на тропе прямо передо мной, предостерегающе поднял пару передних ног и продемонстрировал жвала размером с мою руку, с которых сочился молочно-белый яд.

– Стой, смертная тварь, – произнес он.

Поверьте, это пугало сильнее, чем просто появление паукообразных переростков. Рот, который шевелился, издавая эти звуки, между жвалами, неприятно напоминал человеческий. Множество круглых глазок походили на капли застывшего обсидиана. Голос, правда, звучал не по-человечески: он то щебетал, то жужжал.

– Стой, тот, чья кровь согреет нас. Стой, нарушитель покоя лесов Зимней Королевы.

Я остановился и обвел взглядом круг пауков. Размера все они были почти одинакового – если бы мне пришлось идти на прорыв, это предстояло делать наугад, поскольку слабых звеньев я не обнаружил.

– Мое почтение, – произнес я. – Уважаемые охотники, я не нарушитель. Я чародей, член Белого Совета, и повелением Королевы обладаю правом прохода по этим дорогам.

Воздух вокруг меня наполнился щебетом, шипением и щелчками.

– Слова смертных тварей часто лживы, – объявил старший паук, возбужденно тряся передними ногами.

Я выразительно поднял жезл:

– Полагаю, такое у смертных тварей тоже всегда при себе, а?

Паук зашипел так, что яд у него на жвалах пошел пузырями.

– Многие смертные носят длинные палки, да.

– Поосторожнее, длинноногий, – посоветовал я ему. – Я лично знаком с Королевой Мэб. Не думаю, чтобы тебе хотелось провиниться перед ней.

Ноги паука сделали почти неуловимое движение, и он оказался на два или три фута ближе ко мне. Остальные пауки тоже переместились чуть поближе. Мне это не понравилось. Ни капельки. Стоит одному из них прыгнуть, и остальные навалятся на меня со всех сторон, одолев чистой массой, – мне почти нечего было бы противопоставить такому нападению.

Старший паук рассмеялся – смех его прозвучал глухо, издевательски.

– Нет таких смертных, что встречались бы с нашей Королевой и остались при этом живы.

– Он лжет, – прошипел другой паук. – И кровь у него теплая.

Я посмотрел на острые жвала, и мне почему-то с необычайной ясностью вспомнилось, как Морган вонзил свою соломинку в верхнюю часть чертова пакета с соком.

Стоявший на тропе паук сместился чуть влево, потом чуть вправо, и эти легкие движения явно имели целью скрыть от моего внимания тот факт, что он придвинулся ко мне почти на фут.

– Скажи, смертная тварь, как нам узнать, кто ты на деле?

В моем ремесле редко случается, чтобы тебе подставлялись так удачно.

Я выставил посох вперед, нацелив его в паука, и выкрикнул:

– Forzare!

Струя невидимой энергии, сорвавшись с посоха, угодила старшему пауку прямо в человекоподобный рот. Сила удара заставила все его восемь ног оторваться от земли, и паук, пролетев по воздуху добрых восемь футов, врезался в ствол огромного древнего дуба. Послышался звук, напоминающий столкновение с твердым препятствием большого пластикового баллона с водой; паук отрикошетил от дерева на промерзшую землю и остался лежать, слабо подергивая конечностями. Сотрясение сбросило с веток сотни три фунтов снега, наполовину засыпавших тело.

Все застыло и смолкло.

Я сощурился и, не говоря больше ни слова, обвел круг исполинских арахнид взглядом.

Стоявший ближе других к мертвому товарищу паук неловко переминался с ноги на ногу.

– Дайте чародею пройти, – прочирикал он наконец заметно более тихим голосом.

– Да, черт возьми, дайте же ему пройти, – буркнул я себе под нос и шагнул вперед с таким видом, будто готов стереть в труху всякого, кто окажется у меня на пути.

Пауки бросились врассыпную. Я шел, не сбавляя шага и не оглядываясь. Хорошо, что они не знали, как часто колотится мое сердце и как трясутся от страха поджилки. Что ж, до тех пор, пока они этого не знают, мне ничего не грозит.

Я оглянулся только шагов через сто – пауки столпились вокруг своего погибшего товарища и заворачивали его тело в шелк, голодно дергая жвалами. Я поежился, желудок свело болезненной судорогой.

При посещении Небывальщины вы можете быть полностью уверенными в одном: скучать вам не придется.

* * *

У дерева, на стволе которого красовалась вырезанная пентаграмма, я свернул на другую тропу. Дубы сменились хвойными деревьями, подступившими ближе к проходу, и между ними угадывалось движение невидимых лесных тварей, только пронзительный шепот и свистящие голоса доносились со всех сторон. Жутковато, но здесь иначе и не бывает.

Тропа вывела меня к прогалине. В самой ее середине вырастал из земли курган ярдов пятнадцати в диаметре и примерно столько же в высоту. С одной его стороны темнел обрамленный массивными каменными плитами проем, у которого виднелась одинокая фигура в сером плаще – стройный, спортивного вида молодой человек со скулами столь острыми, что ими можно было бы резать хлеб, и ярко-синими глазами. Из-под серого плаща виднелись явно дорогой костюм из синего кашемира и светлая рубашка с галстуком медного цвета. Наряд завершался черным котелком, а вместо традиционного посоха он держал трость с серебряным набалдашником.

Собственно, в описываемый момент трость эта целилась точнехонько мне в голову.

Я остановился и помахал рукой:

– Полегче там, Жеребец!

Молодой человек опустил трость, и на лице его расцвела улыбка, разом сделавшая его на десять лет моложе.

– Ага! – произнес он. – Надеетесь, не знаю, откуда это?

– Самая расклассическая классика, – хмыкнул я. – Как дела, Чендлер?

– Всю холеную задницу отморозил, – отозвался он с безукоризненным оксфордским произношением. – Однако терплю – благодаря отменной родословной, хорошей академической подготовке и метрическим тоннам британской стойкости.

Взгляд пронзительно-синих глаз снова остановился на мне, и хотя выражение его лица не изменилось, в голосе зазвучали тревожные нотки.

– У вас-то все в порядке, Гарри?

– Ночь нелегкая выдалась, – отозвался я, делая шаг вперед. – А разве охранять дверь вы должны не впятером?

– Пятеро меня на одну дверь? Да вы с ума сошли! Одной концентрации стиля более чем довольно, чтобы удерживать потенциальных гостей на расстоянии пушечного выстрела.

Я не удержался от смеха.

– Такую силу позволительно использовать только во благо.

– Именно так, что я и делаю. – Он задумчиво склонил голову набок. – Что-то я не припомню, чтобы мы с вами встречались тут.

– Я бывал здесь только раз, – ответил я. – И довольно давно – сразу после того, как меня завербовали.

Чендлер с серьезным видом кивнул:

– Что привело вас к нам из Чикаго?

– Я слышал про Моргана.

Лицо молодого Стража чуть потемнело.

– Да, – тихо произнес он. – В это… трудно поверить. Вы здесь, чтобы помочь его отыскать?

– Мне уже доводилось разыскивать убийц, – сказал я. – Полагаю, смогу проделать это и еще раз.

Я помолчал. В силу некоторых причин Чендлер почти всегда вращался в непосредственной близости от Совета Старейшин. Если кто и знал подоплеку происходящего, так это он.

– Как по-вашему, с кем мне следует поговорить на этот счет?

– За поиски отвечает чародей Либерти, – ответил он. – Чародей Слушающий Ветер обследует место преступления. Древняя Мэй оповещает членов Совета о созыве внеочередного совещания.

Я кивнул:

– А как насчет чародея Маккоя?

– Возглавляет боевую группу, насколько мне известно, – сообщил Чендлер. – В конце концов, он один из немногих, кто в состоянии одолеть Моргана.

– Угу, – согласился я. – Морган – изрядная заноза в заднице. – Я поежился и принялся притопывать, чтобы согреться. – У меня имеется кое-какая информация, от которой они бы не отказались. Где мне их искать?

Чендлер подумал немного.

– Древняя Мэй в Хрустальном Зале… чародей Либерти в кабинетах начальства, чародей Маккой, должно быть, где-нибудь в районе штабной комнаты, а Слушающий Ветер с Мерлином в покоях у Лафортье.

– А где Привратник? – поинтересовался я.

– Охраняет врата, я думаю. Единственный чародей, которого я вижу еще реже, чем его, – это вы.

– Спасибо, Чендлер, – улыбнулся я, а потом придал голосу и лицу надлежащую серьезность и официальность. – Я ищу вход в Тайные Чертоги, о Страж. Позволь же мне войти.

Секунду-другую он смотрел на меня, потом царственно поклонился, хотя в глазах его мерцали ироничные искорки.

– Добро пожаловать в цитадель Белого Совета. Войди с миром и уйди с миром.

Я кивнул ему и ступил под арку.

Входил я с миром, это так. Однако если убийца по-прежнему где-то поблизости и если он догадается, с чем я пожаловал, уйти с миром не удастся никак.

Какой уж тут мир.

Глава 14

Тайные Чертоги Эдинбурга служили редутом и цитаделью Белого Совета с незапамятных времен. Хотя, если честно, последнее утверждение не совсем верно. Они были нашей штаб-квартирой немногим менее пятисот лет.

Сам Белый Совет в той или иной форме существовал еще до основания Римской империи, и его штаб-квартира время от времени перемещалась с одного места на другое. Александрия, Карфаген, Рим – хотите верьте, хотите нет, но в раннехристианские времена мы сидели даже в Ватикане, – Константинополь и Мадрид, но с конца Средневековья руководящие органы Совета размещались в туннелях и катакомбах под непокорной шотландской скалой.

Сеть туннелей Эдинбурга превосходит своей разветвленностью даже чикагские подземелья, а по части крепости и надежности с ними и вовсе не сравнится. Основные помещения комплекса расположены непосредственно под Старой скалой – под эдинбургским замком, где короли и королевы, лорды и леди бились друг с другом, осаждали, предавали и убивали друг друга с дохристианских времен.

Да и сама крепость не случайно существует здесь столько, сколько помнит себя человечество: это одно из крупнейших в мире пересечений магических жил. Жилы – это естественные потоки магических энергий, пронизывающие весь наш мир. Из всех источников энергии для занятий магией, известных человеку, они являются самыми мощными – а те, что пересекаются в толще земли под Замковой скалой, просто просятся быть использованными всяким, у кого для этого достаточно умения. Или глупости.

Первую такую линию я пересек, едва сделав три шага, – я ногами ощущал пульсировавшую в ней энергию, почти наяву слышимое журчание какой-то подземной реки. Как-то сами собой шаги мои ускорились – словно из боязни, что невидимый поток смоет меня, – и успокоились только тогда, когда линия ощущалась угасающей вибрацией камня под ногами.

Амулет-пентаграмма, которым я обычно освещаю дорогу под землей, остался на этот раз без работы. Искусно вмурованные в стены кристаллы мягко освещали коридор всеми цветами радуги. При этом помещение оставалось, разумеется, сырым и промозглым. Любой выдох мгновенно оседал на каменных стенах инеем, а то и изморозью.

В ширину туннель не превышал размаха рук – по крайней мере моих; в высоту – восьми футов. Поверхность стен почти сплошь покрывали резные рельефы. Часть из них изображала, как мне говорили, знаменательные моменты из истории Белого Совета. Поскольку никого на них я не узнавал, они говорили мне очень мало, так что я относился к ним просто как к красивым картинкам – такие тысячами можно видеть на гобелене из Байё. Остальные рельефы с самого начала задумывались как обереги – настоящие, без дураков, крупнокалиберные обереги. Не знаю, что они могли сделать с непрошеными гостями, но исходившую от них смертоносную энергию я ощущал хорошо, так что старался держаться все более осторожно по мере того, как углублялся внутрь комплекса.

Входной туннель со стороны Небывальщины тянется больше чем на четверть мили, плавно понижаясь по мере продвижения от арки. Каждые двести или около того ярдов он перегорожен металлическими воротами, у которых дежурят стражи с каменными храмовыми собаками Древней Мэй.

Храмовые собаки – это твари ростом фута три в холке, и вид у них такой, словно они сбежали из фильма про Годзиллу. Высеченные из камня, они сидят недвижными изваяниями, но я-то знаю, что они могут мгновенно ожить. Я задумывался о том, каково было бы оказаться лицом к лицу с парочкой таких чудищ в относительно узком коридоре, и решил, что лично я предпочел бы сразиться с надвигающимся на меня составом подземки. По крайней мере, развязка наступила бы быстрее.

Раскланиваясь на ходу с дежурными Стражами, я шел все дальше до тех пор, пока не миновал последний пост охраны и не оказался в самих помещениях штаб-квартиры. Тут я остановился, достал из кармана плаща сложенную в несколько раз схему и сделал попытку сориентироваться. План туннелей представлял собой замысловатый лабиринт, в котором ничего не стоило заблудиться.

С чего начать?

Находись где-нибудь поблизости Привратник, я бы в первую очередь разыскал именно его. Одному богу известно почему, но Рашид не раз оказывал мне помощь и поддержку. Про меня никак нельзя сказать, что я в хороших отношениях с Мерлином. С Мартой Либерти или Слушающим Ветер я был знаком, но очень немного. Древняя Мэй представлялась мне особой довольно страшной. Значит, оставался Эбинизер.

Я направился к штабной комнате.

Мне потребовалось больше получаса, чтобы добраться туда. Как я уже сказал, система туннелей обширна и запутанна, а после того как война изрядно сократила численность членов Совета, здесь стало еще более безлюдно и запущенно, чем обычно. Мои шаги гулким эхом отдавались от каменных стен; других звуков до меня не доносилось.

Признаюсь, я ощущал себя в Тайных Чертогах чертовски неуютно. Думается, это все из-за запаха. Когда меня совсем еще мальчишкой схватили и судили за нарушение закона магии, дело происходило как раз в Эдинбурге. Затхлый, влажный минеральный запах этого места остался почти единственным, что мне запомнилось за время ожидания – в камере, связанному по рукам и ногам, под тяжелым капюшоном подсудимого. Еще мне запомнились отчаянный холод и боль в мышцах, когда меня освободили от пут. И чувство одиночества, какого я не испытывал ни до, ни после этого безнадежного ожидания.

Мне было страшно. Чудовищно страшно. Мне ведь едва шестнадцать исполнилось.

Запах с тех пор не изменился, и его одного хватало, чтобы оживить давным-давно похороненные в недрах памяти образы. Этакая психическая некромантия.

– Мозги-и-и-и, – протянул я вслух.

Если вы не можете остановить дурные мысли, всплывающие у вас в сознании, никто не мешает, по крайней мере, поиздеваться над ними, пока есть такая возможность.

По какой-то неподвластной моему разумению логике штабная комната размещена между центральными помещениями Совета Старейшин и казармами Стражей, при которых предусмотрена, разумеется, и кухня. К запаху плесени добавился аромат свежеиспеченного хлеба, и я невольно ускорил шаг.

Я миновал казармы – вне всякого сомнения, почти пустые. Большая часть Стражей наверняка сейчас охотилась за Морганом, о чем свидетельствовала и численность часовых на входе – одному Чендлеру пришлось заменять пятерых. На первом же перекрестье коридоров я свернул налево, кивнул дежурившему у двери очень юному Стражу и прошел в штабную комнату.

Она расположена в просторном подземном зале примерно в сотню футов в поперечнике, но большую часть площади съедают массивные колонны, на которые опирается свод. Световые кристаллы сияли здесь ярче – чтобы глаза меньше уставали от чтения. Пространство между колоннами занимали пробковые щиты, сплошь завешенные картами, сводками и просто короткими записками. Кое-где стояли грифельные доски, изрисованные схемами, фрагментами карт, набросанными мелом от руки, и тому подобными изображениями. Пространство у стен по периметру разбивалось на рабочие отсеки самыми заурядными офисными столами и перегородками.

Стрекотали и звякали пишущие машинки. По комнате сновали во всех направлениях, разговаривали вполголоса, писали, печатали и рылись в бумагах штабные сотрудники обоего пола – все до одного чародеи. У стены в стороне от входа располагался ряд столов с кофейниками на газовых горелках и стояли несколько потертых, продавленных диванов и кресел.

С полдюжины Стражей дремали на диванах, читали, сидя в креслах, или играли в шахматы древними костяными фигурками. Так или иначе, оружие, посохи и плащи лежали у каждого под рукой, так что приготовления к бою при необходимости заняли бы от силы пару секунд. Это были закаленные бойцы, мужчины и женщины, сумевшие выжить в первых сражениях войны с вампирами. Мне не хотелось бы попасться кому-либо из них под руку.

Чуть поодаль стояло еще одно кресло, в котором сидел, глядя на трещавший в камине огонь, мой старый наставник Эбинизер Маккой. В заскорузлых фермерских пальцах он держал кружку кофе. Довольно многие из руководящих чародеев относятся к внешним проявлениям своего статуса излишне серьезно: они всегда одеты, как того требует традиция, тщательно соблюдая все до последней мелочи. Эбинизер был одет в потертые джинсы, клетчатую фланелевую рубаху и пару тяжелых рабочих башмаков, которым исполнилось если не сорок, так уж тридцать лет наверняка. Его седые волосы – точнее, то, что от них осталось, – пребывали в изрядно растрепанном состоянии, словно он только что пробудился от беспокойного сна. Даже по чародейским меркам он заметно постарел, но плечи его оставались широкими, а мышцы – мощными. Сквозь старые очки в проволочной оправе он смотрел на огонь, легонько притопывая одной ногой по каменному полу.

Я прислонил посох к стене, налил себе кофе и уселся в соседнее кресло. Потом сделал глоток и принялся ждать, наслаждаясь расходящимся по телу теплом.

– Здесь у них всегда хороший кофе, – заметил Эбинизер спустя несколько секунд.

– И они не дают ему всяких дурацких названий, – согласился я. – Это просто кофе, не какой-нибудь «флаппалаттеграндечино».

Эбинизер хмыкнул и сделал еще глоток:

– Нормально добрался?

– Повздорил немного с чьими-то громилами на тропе у Зимних.

Он поморщился:

– Угу. Наших уже несколько раз беспокоили за последние месяцы. Как дела, Хосс?

– Нехватка информации, сэр, – ответил я.

Он окинул меня непроницаемым взглядом:

– М-м-м. Я поступил так, как мне казалось лучше, сынок. И не буду извиняться.

– Я этого и не ожидал, – сказал я.

Он кивнул:

– Что ты здесь делаешь?

– А как вы думаете?

Он покачал головой:

– Я не возьму тебя в ударную группу, Хосс.

– Полагаете, у меня сил не хватит?

Наконец-то он посмотрел на меня в упор.

– У тебя слишком много счетов с Морганом. Это дело надо делать беспристрастно, а ты, пожалуй, наименее беспристрастен из всех, кого я знаю.

– Вы уверены, – буркнул я, – что Лафортье прикончил именно Морган?

Взгляд его снова уперся в огонь.

– Меньше всего я ожидал такого. Но слишком много вещей сходится.

– Нет никаких возможностей, что это подстава?

Эбинизер моргнул и пристально посмотрел на меня:

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что, если этого говнюка наконец прижмут к ногтю, я хочу быть уверенным, что это по заслугам.

Он пару раз кивнул:

– Я не представляю себе, как это можно было бы проделать. Если что-то выглядит как утка, движется как утка, а вдобавок еще и крякает как утка – скорее всего, это утка и есть. Бритва Оккама, Хосс.

– Кто-то мог вселиться к нему в голову, – предположил я.

– В его-то возрасте? – усомнился Эбинизер. – Маловероятно.

Я нахмурился:

– Что вы хотите этим сказать?

– По мере взросления рассудок делается стабильнее, – объяснил он. – Устойчивее во многих отношениях. Как ивняк. Молодые побеги гибкие и упругие, но старые ветви – ломкие. Стоит тебе прожить лет сто, и будет почти невозможно склонить твой разум к чему-либо, не повредив его.

– Исключения невозможны?

– Не в такой степени. Заставить верного принципам человека предать то, чему он посвятил всю свою жизнь? Да он просто сойдет с ума, прежде чем вам удастся подвинуть его хоть на шаг в этом направлении. Из чего следует, что Морган совершил это осознанно.

– Если это все-таки он. – Я покачал головой. – Просто я не могу не задавать себе вопросы, кто окажется в выигрыше, если мы сами обезглавим Моргана.

Эбинизер поморщился.

– Насквозь вонючая история, – сказал он, – но пока все обстоит именно так. Я помню, Хосс, вы с ним заглядывали друг другу в душу, но даже это не детектор лжи. Да ты и сам знаешь.

Я помолчал немного, отхлебнув кофе.

– Мне просто любопытно, – произнес я наконец. – Кто будет замахиваться мечом, когда вы его схватите? Обыкновенно рубить головы доверяли Моргану.

– Насколько я помню порядок, капитан Люччо, – ответил Эбинизер. – Или кто-нибудь, кого она назначит. Но она не из тех, кто спихивает такое на подчиненных.

Перед моими глазами мгновенно возник образ Анастасии, сносящей голову с плеч своего старого воспитанника. А потом меня, проделывающего то же самое с Молли. Я поежился.

– Дрянь дело.

Эбинизер продолжал смотреть в огонь, разом постарев лет на двадцать.

– Угу.

Дверь из коридора отворилась, и в помещение вошел субтильного вида низкорослый чародей в буром твидовом костюме и с пухлым портфелем в руке. Короткие седые волосы были старательно прилизаны; синие чернила, казалось, намертво въелись в его пальцы. За одно ухо он на манер древних писарей заткнул карандаш, за другое – чернильную авторучку. На мгновение он задержался, оглядываясь по сторонам, потом отыскал взглядом Эбинизера и поспешил к нему.

– Прощения прошу, чародей Маккой, – произнес он. – Если бы у вас нашлась свободная минутка, я бы попросил вас подписать кое-какие бумаги.

Эбинизер поставил кружку на пол и взял у него папку из картона и ручку.

– Что на этот раз, Пибоди?

– Во-первых, доверенность представительству в Джакарте на покупку здания для нашего нового убежища, – ответил чародей Пибоди, открывая папку и вынимая из нее лист бумаги.

Эбинизер пробежал его взглядом и подписал. Пибоди поспешно перевернул еще несколько страниц.

– Очень хорошо. Потом еще ваше согласие на то, чтобы пересмотреть жалованье Стражей… вот здесь, прошу вас… спасибо. И последнее – акт передачи имущества чародея Лафортье его наследникам.

– Всего три? – недоверчиво спросил Эбинизер.

– Остальные под грифом «секретно», сэр.

Эбинизер вздохнул:

– Подпишу, как доберусь до своего кабинета.

– Чем скорее, тем лучше, сэр, – заметил Пибоди. Потом заморгал и сделал вид, будто только-только заметил меня. – А, чародей Дрезден. Что привело вас в наши края?

– Я подумал: зайду-ка спросить, не нужна ли моя помощь, чтобы убрать Моргана, – беззаботно отозвался я.

Пибоди поперхнулся:

– Я…ясно.

– Индеец Джо нашел что-нибудь? – осведомился Эбинизер.

Пибоди неодобрительно нахмурился, но сдержался.

– Чародей Слушающий Ветер занят подготовкой к следственно-магическим мероприятиям.

– Значит, нет пока, – заметил я.

Пибоди шмыгнул носом:

– Пока нет. Однако не сомневаюсь, что им с Мерлином удастся совершенно точно установить, каким образом Стражу Моргану удалось миновать посты охраны. – Он взглянул на меня, и тон его сделался подчеркнуто вежливым. – Ведь вы не будете оспаривать, что оба они – исключительно опытные чародеи?

Я испепелил Пибоди взглядом, но так и не выдумал удовлетворительной отповеди прежде, чем он забрал у Эбинизера папку с бумагами и ручку и поблагодарил его.

Эбинизер с отсутствующим видом кивнул и наклонился за своей кофейной кружкой, а Пибоди выскользнул из комнаты.

– Чертова канцелярская крыса, – пробормотал я вполголоса.

– Канцелярская крыса, но очень ценная, – поправил меня Эбинизер. – Может, его работа и не производит впечатления, но его организаторские способности сослужили нам за время войны хорошую службу.

– Бюрокромант, – фыркнул я.

Эбинизер устало улыбнулся, делая еще глоток из кружки. Я заметил, что большой и указательный пальцы его правой руки тоже перепачкались в чернилах. Он встал и потянулся, хрустнув суставами.

– Войны не выиграть без писарей, Хосс.

Я уставился взглядом в свою недопитую кружку кофе.

– Сэр, – тихо произнес я. – Чисто гипотетически: что, если Морган невиновен?

Он внимательно на меня посмотрел:

– Мне казалось, ты сам хотел, чтобы его разорвали на части.

– Видите ли, у меня нервный тик начинается всякий раз, как на моих глазах рубят голову невинно осужденному.

– Еще бы. Но, Хосс, постарайся поня… – Эбинизер осекся и уставился на меня расширившимися глазами.

Я почти слышал, как проворачиваются у него в голове шестеренки.

Потом он перевел дух и понизил голос до едва слышного шепота.

– Так вот оно что. Ты уверен?

Я коротко кивнул.

– Адские погремушки! – выдохнул он. – Мог бы и поосторожнее спрашивать, Хосс. – Он опустил подбородок и посмотрел на меня поверх своих старомодных очков. – Две головы снести ненамного труднее, чем одну. Ты это хоть понимаешь?

Я медленно кивнул:

– Угу.

– Даже не знаю, что я мог бы для тебя сделать, – признался он. – Я буквально пришпилен к этому месту до тех пор, пока Моргана не обнаружат.

– Если исходить из того, что он невиновен, – спросил я, – с чего мне начать?

Он задумчиво пожевал губу:

– С Индейца Джо.

Глава 15

Члены Совета Старейшин, как выяснилось, живут отнюдь не по-нищенски.

Миновав еще несколько постов охраны, я оказался в помещении размером с бальный зал, которого не постеснялся бы и Версаль. Из белого с золотыми прожилками мраморного пола вырастали стройные колонны. На дальней стене виднелся водопад, струившийся в небольшой пруд, который окружала самая разнообразная зелень – от обычной травы до роз и даже небольших деревьев. Самый настоящий садик, причем удивительно сложно организованный. В воздухе слышался негромкий звон – музыка ветра, – а золотистый свет, исходивший от кристаллов на потолке, был почти неотличим от настоящего солнечного. В саду пели птицы, и я разглядел темный силуэт соловья, порхнувшего между колонн и опустившегося на одну из веток.

В садике и рядом с ним была расставлена дорогая, удобная на вид мебель, какую можно иногда увидеть в вестибюлях самых фешенебельных гостиниц. На столике у стены стояли самые разные экзотические закуски от холодных мясных нарезок и до того, что более всего напоминало обжаренные щупальца осьминога. Рядом располагался бар, готовый в любой момент спасти членов Совета Старейшин от обезвоживания.

По всему периметру помещения тянулся на высоте десяти футов от пола балкон, на который выходили двери личных покоев старейшин. Я пересек просторный Зал Отдохновения, поднялся по парадному лестничному маршу и постоял немного, вертя головой, пока не приметил дверь, охранявшуюся парой храмовых собак-изваяний и сонным юнцом в плаще Стража с загипсованной ногой. Обойдя галерею, я помахал ему рукой.

Не успел я с ним заговорить, как обе храмовые собаки синхронно повернули головы в мою сторону; движение это сопровождалось скрежетом камня о камень.

Я застыл как вкопанный, чуть приподняв руки.

– Славные собачки.

Юный Страж уставился на меня и произнес что-то на незнакомом языке. Внешность выдавала в нем уроженца Юго-Восточной Азии, но точно определить страну я бы не решился. Еще секунду-другую он буравил меня взглядом, и я вдруг узнал его – одного из личных телохранителей Древней Мэй. В прошлый раз я видел его замерзшим до полусмерти, когда он пытался передать послание Королеве Мэб. Теперь, должно быть, сломанная лодыжка не позволила ему принять участие в поисках Моргана.

Я так думаю, некоторым прямо с рождения везет.

– Добрый вечер, – обратился я к нему на латыни, официальном языке Совета. – Как дела?

Секунду-другую Везунчик пристально смотрел на меня с нескрываемым подозрением.

– Мы в Шотландии, сэр, – произнес наконец он. – Здесь уже утро.

Верно. Моя получасовая прогулка переместила меня на шесть часовых поясов вперед.

– Мне нужно поговорить с чародеем Слушающим Ветер.

– Он занят, – сообщил мне Везунчик. – Его нельзя беспокоить.

– Меня послал поговорить с ним чародей Маккой, – настаивал я. – Он считает, это важно.

Везунчик сощурил глаза так, что они превратились в совсем узенькие щелочки.

– Будьте добры, подождите здесь, – произнес он. – И не двигайтесь с места.

Храмовые собаки продолжали пялиться на меня. Ладно, я понимаю, что на самом деле они не могут смотреть. Разве может пялиться каменная глыба? Но взгляд у них для безмозглых булыжников был очень пронзительный.

– Можете не беспокоиться, – заверил я его.

Он кивнул и скрылся за дверью. Минут десять прошло в неуютном ожидании. Наконец он появился, легонько хлопнул собак по каменным загривкам и кивнул мне:

– Проходите.

Косясь на каменных монстров, я сделал осторожный шаг вперед, но они остались неподвижны. Тогда я кивнул и, миновав их, вступил в покои Лафортье; я очень надеялся, что не произвожу впечатления встревоженного подзаборного кота.

Первое помещение, в котором я оказался, представляло собой кабинет, а может, антикварную лавку. Здесь стоял массивный рабочий стол из какого-то светлого дерева, хотя его передний торец, ручки ящиков и часть столешницы перед обычным конторским креслом на колесиках потемнели от времени и использования. Строго посередине стола лежало пресс-папье, а перед ним – аккуратный рядок из четырех авторучек. Полки прогибались под тяжестью книг, барабанов, масок, поясов, древнего оружия и прочих причиндалов, попавших сюда, судя по виду, из самых разных экзотических земель. В тех немногих местах, где стена оставалась свободной от полок, на ней висели щиты, а под ними – скрещенное оружие: норманнский ромбический, под которым красовались висевшие крест-накрест двуручные мечи; зулусский щит из шкуры буйвола – с двумя ассегаями; круглый, с острым шипом посередине, персидский – с ятаганами… Не сомневаюсь, любой уважающий себя музей оказался бы на седьмом небе от счастья, обладай он хоть вполовину меньшей коллекцией.

Дверь в дальнем конце помещения вела, очевидно, в спальню. Со своего места я мог разглядеть платяной шкаф и часть застеленной кровати размером с хороший купейный вагон.

Еще я видел темные точки разлетевшихся по стенам кровавых брызг.

– Заходи, Гарри Дрезден, – послышался из спальни негромкий хрипловатый голос. – Мы сделали перерыв и ждем тебя.

Я вошел в спальню и оказался на месте преступления.

Первой ударила в ноздри вонь. Лафортье погиб несколько дней назад, и стоило миновать порог, как меня захлестнули запахи смерти и разложения. Он лежал на полу у кровати. Повсюду виднелись следы крови. На горле зияла чудовищная рана, все тело покрывала корочка запекшейся крови. Руки тоже были изрезаны – Лафортье явно пытался защититься от лезвия. Возможно, имелись и другие раны, на торсе, но утверждать этого наверняка я не мог.

На секунду я зажмурился, сдерживая рвотный позыв, а потом осмотрел комнату внимательнее.

Вокруг тела виднелся аккуратно очерченный золотой краской круг, по которому горели расставленные с одинаковыми интервалами пять белых свечей. Между свечами дымились пять курильниц с благовониями, и – поверьте мне на слово – запах горящего сандалового дерева не перебивал вони разлагающегося тела. По сравнению с ароматом смрад казался лишь омерзительнее.

Я стоял, глядя на Лафортье сверху вниз. Он был лыс, чуть выше среднего роста и неестественно худ. Правда, сейчас он худым не казался. Труп начал распухать. Рубаха на груди и животе натянулась, едва не обрывая пуговицы. Спина выгнулась, ногти на руках глубоко впились в ладони, зубы оскалились в чудовищной гримасе.

– Он умирал в муках, – послышался все тот же хрипловатый голос, и Индеец Джо, которого на самом деле звали Слушающий Ветер, вытирая руки полотенцем, вышел ко мне из ванной.

В его длинных седых волосах еще виднелось несколько черных прядей. Кожа имела характерный для коренных обитателей Америки бронзовый оттенок; темные глаза поблескивали из-под седых бровей. Он был одет в линялые синие джинсы, кожаные мокасины и старую черную футболку с логотипом «Аэросмита». На поясе красовалась сумка из сморщившейся от времени кожи; такая же, но поменьше, висела на перекинутой через шею веревке.

– Привет, Гарри Дрезден.

Я почтительно склонил голову. Индеец Джо славился в первую очередь как самый опытный целитель и знахарь Белого Совета – а возможно, и всей планеты. Он обладал несколькими докторскими степенями в области медицины, что не мешало ему раз в десять-двадцать лет проходить новый университетский курс: Индеец Джо старался не отставать от прогресса.

– Он погиб, защищаясь, – согласился я, мотнув головой в сторону Лафортье.

С минуту Индеец Джо, печально нахмурившись, смотрел на тело, потом снова повернулся ко мне.

– Лично я предпочел бы умереть во сне, – заметил он. – А ты?

– Мне бы хотелось, чтобы на меня наступил слон – в тот момент, когда я занимался бы любовью с хорошенькими тройняшками, – отозвался я.

Он ответил на это улыбкой, на мгновение согнавшей с лица вековую усталость.

– Знавал я парней, которые надеялись жить вечно. – Он перевел взгляд на погибшего, и улыбка померкла, словно ее и не было. – Может, такое когда-нибудь и станет возможно. А может, и нет. Смерть – естественная часть жизни.

Я не нашелся что возразить.

– Что это вы такое готовите?

– Его смерть оставила отметину, – ответил старый чародей. – Мы стараемся собрать физические следы в цельный образ.

Я удивленно выгнул бровь.

– Неужели… такое возможно?

– В обычной обстановке – нет, – признал Индеец Джо. – Но это помещение со всех сторон огорожено оберегами. Нам известно какими именно, следовательно, мы знаем, как они должны выглядеть в нормальном состоянии. А значит, по следам воздействия на обереги посторонней энергии мы можем вычислить, что это была за энергия и с какой стороны пришла. Это одна из причин, по которым мы не сдвигали тело с места.

Некоторое время я обдумывал услышанное и в конце концов решил, что описываемое Индейцем Джо, в принципе, возможно, но лишь отчасти. Это было бы что-то вроде попытки воссоздать образ, освещенный короткой вспышкой света, проследив отражения вспышки от стен. И даже так необходимые для этого концентрация и умственная энергия потрясали воображение.

– Я-то думал, дело открыли и закрыли, – пробормотал я.

– Улики неопровержимы, – кивнул Индеец Джо.

– Тогда какого черта вы тратите время на эти… штуки?

Индеец Джо посмотрел на меня в упор и ничего не ответил.

– Мерлин, – произнес я. – Он не верит, что это совершил Морган.

– Совершил он это или нет, – сказал Индеец Джо, – Морган был правой рукой Мерлина. Если его будут судить и признают виновным, это нанесет сильный удар по авторитету Мерлина.

Я тряхнул головой:

– Как я люблю эту политику…

– Не будь младенцем, – негромко произнес Индеец Джо. – Нынешнее равновесие сил – во многом заслуга Мерлина. Его смещение с поста председателя Совета посеет в сверхъестественном мире хаос и смуту.

Я подумал еще немного.

– Вы полагаете, – спросил я, – он попробует смухлевать?

Секунду-другую Индеец Джо молчал, потом медленно, но решительно покачал головой.

– Я ему не позволю.

– Почему?

– Потому что смерть Лафортье все изменила.

– Каким образом?

Индеец Джо кивнул в сторону кабинета.

– Из всех членов Совета, – сказал он, – Лафортье обладал самыми обширным связями в третьем мире. В состав Совета входят многие чародеи родом из Азии, Африки, Латинской Америки, преимущественно из маленьких, нищих государств. Они считают, что Белый Совет безразличен к их проблемам, игнорирует их мнение. Лафортье был их союзником, единственным членом Совета Старейшин, который – на их взгляд – относился к ним со вниманием.

Я скрестил руки на груди:

– И тот, кто считается правой рукой Мерлина, убил его.

– Виновен Морган или нет, они считают, что это совершил он, – возможно, по приказу Мерлина, – вздохнул Индеец Джо. – И если его признают невиновным и освободят, события могут принять неприятный оборот. Очень неприятный.

Мой желудок снова свело болезненной судорогой.

– Гражданская война.

Индеец Джо со вздохом кивнул.

С ума сойти.

– На чьей стороне вы? – спросил я.

– Я рад бы ответить, что я на стороне правды, – честно сказал он. – Но не могу. Потерю Моргана Совет переживет, хотя и ценой некоторого хаоса, пока страсти не улягутся. – Он покачал головой. – А гражданская война гарантированно нас уничтожит.

– Значит, убийца – Морган, и с этим уже ничего не поделать? – тихо произнес я.

– Если падет Белый Совет, кто защитит человечество от тех, кто считает его своей дичью? – Он снова покачал головой. – Я с уважением отношусь к Моргану, но такого допустить не могу. В конце концов, если на одной чаше весов единственный человек, то на другой – все человечество.

– Значит, когда вы завершите процедуру, заклятие укажет на Моргана, – сказал я. – Вне зависимости от того, кто совершил это на самом деле.

Индеец Джо низко опустил голову.

– Я… сомневаюсь, что оно подействует. Даже с учетом Мерлинова опыта.

– А если сработает? Если оно покажет другого, настоящего убийцу? Вы сами станете выбирать, кому жить, а кому умереть, и черт с ней, с правдой?

Индеец Джо поднял на меня взгляд своих темных глаз, и голос его, хоть и сделался тише, окреп как камень.

– Однажды, Гарри Дрезден, на моих глазах погибло племя, которое мне полагалось защитить. Я не сделал этого, потому что, по моему тогдашнему убеждению, Совету или его членам не полагалось участвовать в политических махинациях смертных. Я не позволял себе вмешиваться до тех пор, пока не стало уже слишком поздно. Тогда я сделал выбор, кому умирать, а кому жить. Мой народ погиб из-за моих убеждений. – Он тряхнул головой. – Больше я такой ошибки не совершу.

Я отвернулся от него и промолчал.

– С твоего позволения, – произнес он и вышел из комнаты.

Адские погремушки!

Я-то надеялся заручиться поддержкой Индейца Джо, но не принял в расчет побочных политических факторов. Не думаю, чтобы он стал мне мешать, узнай он, что у меня на уме, но и ожидать от него помощи я не мог. Чем глубже я копал, тем запутаннее и безнадежнее выглядела вся эта история. Если Моргана обрекут на смерть, всем кранты. И если не обрекут – тоже кранты.

Кранты, и все тут.

Черт.

Я даже не мог сердиться на Индейца Джо. Я понимал, в каком положении он оказался. Проклятье, да будь я членом Совета Старейшин и доведись мне оказаться на его месте, не уверен, что я не поступил бы так же.

Голова снова разболелась.

Как, черт подери, мне поступить по справедливости, если ее, справедливости этой, и нет вовсе?

Глава 16

Еще с минуту я молча смотрел на труп Лафортье, потом покачал головой и достал из кармана одноразовый пленочный фотоаппарат – из тех, что продают в торговых автоматах. Я прошелся по всей комнате, щелкая тело, кровавые брызги и сломанную мебель. Я отснял всю пленку, стараясь по возможности полнее запечатлеть место преступления, после чего убрал камеру в карман и покинул покои на галерею.

Откуда-то снизу донеслись голоса. Я приятельски кивнул Везунчику, который ответил непроницаемым взглядом, и приблизился к перилам.

У столика с закусками стояли, переговариваясь о чем-то вполголоса, Слушающий Ветер и Мерлин. Где-то на заднем плане витал Пибоди, на сей раз с другим набором папок, гроссбухов и авторучек.

Я застыл, прислушиваясь. Слушать я научился уже давно – это не столько магия, сколько умение концентрироваться и отсекать посторонние раздражители.

– …выяснить истину, – говорил Мерлин, накладывая себе на тарелку миниатюрные сэндвичи, нарезанный кубиками сыр и зеленые виноградины. – Наверняка ты не имеешь возражений против этого.

– Я полагаю, истина и так уже достаточно ясна, – негромко отвечал Слушающий Ветер. – Мы только теряем время. Нам стоит сосредоточиться на борьбе с последствиями инцидента.

Мерлин – высокий мужчина с царственной осанкой, длинной седой бородой и соответствующей седой шевелюрой – представлял своим обликом этакий эталон чародея. Он был облачен в синюю мантию, голову его венчал серебряный обруч, и на посохе белого дерева не виднелось ни единой отметки. Пальцы с зажатой в них виноградиной застыли в паре дюймов от тарелки, и он внимательно посмотрел на Индейца Джо.

– Я приму этот совет к сведению.

Индеец Джо, Слушающий Ветер, вздохнул и поднял руки ладонями вверх.

– Мы готовы начинать.

– Позволь мне подкрепиться немного, и я подойду.

– Гхм, – подал голос Пибоди. – Право же, чародей Слушающий Ветер, я был бы вам чрезвычайно признателен, если бы вы, пока Мерлин кушает, подписали бы несколько бумаг. У вас на столе лежат два документа, требующих вашего одобрения, и у меня с собой имеются еще три… – он переворошил стопку бумаг, которую держал в руках, – нет, четыре. Четыре документа.

Индеец Джо вздохнул.

– Ладно, – буркнул он. – Идем.

Они повернулись, поднялись по лестнице на галерею и скрылись в двери на противоположной стороне зала.

Я подождал немного и спустился.

Мерлин сидел в кресле недалеко от лестницы и поглощал свои сэндвичи. Увидев меня, он на мгновение замер и затем возобновил трапезу. Забавно. Мерлин мне нравился не больше, чем прыщ на причинном месте, но мне как-то еще не приходилось встречаться с ним в быту. До сих пор я видел его исключительно в процессе руководства Советом, и в этом амплуа он оставался для меня бесконечно далеким, можно сказать, недосягаемым. Одно слово – власть.

Мне, например, и в голову не приходило, что он может есть сэндвичи.

Я собирался пройти мимо, но вместо этого почему-то свернул и остановился перед ним.

Он продолжал жевать как ни в чем не бывало. Только расправившись с сэндвичем, он поднял на меня взгляд.

– Пришли позлорадствовать, да, Дрезден? – спросил он.

– Нет, – тихо ответил я. – Я здесь затем, чтобы помочь вам.

Он выпустил из пальцев кубик сыра, который хотел положить в рот, и уронил на пол. Мерлин прищурился, глядя на меня с нескрываемым подозрением.

– Прошу прощения?

Я оскалился в холодной улыбке.

– Понимаю. Поверьте, мне это произносить – все равно что теркой для сыра по деснам тереть.

Долгое мгновение он пристально смотрел на меня, потом медленно вздохнул и откинулся на спинку кресла. Взгляд его голубых глаз был по-прежнему прикован к моему лицу.

– С какой стати мне верить, что вы действительно поступите так?

– Потому что вы сидите задницей на раскаленной сковородке, и я единственный, кто может эту сковородку убрать.

Он царственно повел седой бровью.

– Ладно, – признал я. – Это прозвучало немного двусмысленнее, чем мне хотелось бы.

– Разумеется, – буркнул Мерлин.

– Однако же Морган не может прятаться до бесконечности, и вы это прекрасно понимаете. Его найдут. Суд над ним вряд ли займет больше двух секунд. И стоит его голове упасть с плеч, как ваша карьера полетит кувырком вслед за нею.

Мерлин помолчал, обдумывая эту мысль, а затем пожал плечами:

– Мне кажется, от вас логичнее было бы ожидать, что вы приложите все усилия к тому, чтобы с ним покончили.

– Мне хотелось бы полагать, что я прилагаю все свои усилия с умом, а не от балды, – улыбнулся я. – Если бы я желал его смерти, мне достаточно было бы просто стоять в сторонке, ничего не делая. Разве что, может, в ладоши похлопать. Вряд ли я мог бы причинить ему больше ущерба.

– О, – произнес Мерлин. – Право же, не уверен. По этой части у вас особый талант.

– Охота за ним в полном разгаре. Половина Совета жаждет его крови. Насколько я слышал, все улики против него – а у меня к нему счет за все эти годы побольше, чем у любого другого. – Я пожал плечами. – В подобных обстоятельствах вряд ли я могу сделать его положение хуже, чем оно есть. И что вам терять?

Легкая улыбка коснулась на мгновение уголков его губ.

– Допустим на мгновение, что я соглашусь. Что вам от меня нужно?

– Копию его дела, – ответил я. – Все, что вам известно о смерти Лафортье и о том, как Морган это провернул. Все до последней детали.

– И что вы намерены с этим делать?

– Полагаю, использовать эту информацию для того, чтобы найти убийцу Лафортье.

– И только?

– Да. Именно так, – ответил я после короткого молчания.

Мерлин взял с тарелки другой кусок сыра и неторопливо прожевал его.

– Если мое собственное расследование даст результат, я обойдусь и без вашей помощи.

– Черта с два обойдетесь, – сказал я. – Всем известно, что в ваших интересах выгородить Моргана, пусть даже ценой лжи. Все ваши доказательства его невиновности только усугубят подозрения.

– В то время как ваша с Морганом взаимная неприязнь всем хорошо известна, – задумчиво произнес Мерлин. – Так что любые доказательства его невиновности не вызовут сомнений, если будут исходить от вас. – Он склонил голову набок и посмотрел на меня: – Почему вы так поступаете?

– Возможно, потому что я не считаю его виновным.

Брови его приподнялись – казалось, он сейчас улыбнется.

– А тот факт, что убитый голосовал против вас, когда вы сами представали перед судом, не имеет к этому никакого отношения.

– Именно так, – подтвердил я, закатывая глаза. – Вы, как всегда, попали в точку. Вот вам моя эгоистичная, мелочная, мстительная мотивация помочь Моргану оправдаться: то, что гаденыш Лафортье получил по заслугам.

Мерлин смотрел на меня еще несколько долгих секунд и наконец кивнул.

– Есть одно условие, – произнес он.

– Условие, – восхитился я. – Вы еще ставите условия в ответ на предложение убрать огонь из-под вашей задницы.

Он устало улыбнулся:

– Моей заднице вполне удобно там, где она находится. Не забывайте, Страж, у меня такой кризис не впервые.

– Но вы до сих не прогнали меня к чертовой матери.

Он поднял палец, пародируя салют фехтовальщика.

– Туше. Я допускаю, что вы – чисто гипотетически – можете оказаться полезным.

– Вот черт! Я прямо-таки счастлив, что соизволил предложить вам свою помощь. Так счастлив, что даже готов выслушать ваше условие.

Он медленно покачал головой:

– Недостаточно просто доказать, что Морган невиновен. То, что в наших рядах предатель, – неопровержимый факт. Его необходимо найти. Кто-то должен ответить за то, что случилось с Лафортье, и не только ради сохранения Совета. Наши враги должны знать, во что им обойдутся подобные акции.

Я кивнул:

– Значит, не только доказать невиновность Моргана, но и найти того типа, кто это сделал. Надо бы положить все это на музыку, чтобы заниматься этим делом, приплясывая.

– Вынужден напомнить, что это вы первый подошли ко мне, Дрезден. – Он снова чуть заметно улыбнулся. – Если мы хотим избежать хаоса, с ситуацией надо разобраться четко и решительно. – Он развел руками. – Если вы не сможете решить проблему подобным образом, то нашего разговора не было. – Взгляд его сделался жестче. – И я буду ждать от вас благоразумия.

– Вы сможете спокойно казнить преданного вам человека, даже зная, что он невиновен?

Глаза его внезапно вспыхнули холодным огнем, и я едва не отшатнулся.

– Я буду поступать так, как считаю необходимым. Зарубите это себе на носу, если хотите мне «помогать».

Наверху, на галерее, скрипнула дверь, и через несколько секунд Пибоди, нагруженный своими папками и листочками, начал осторожно спускаться по лестнице.

– Сэмюэль, – произнес Мерлин, так и не сводя с меня взгляда. – Будьте так добры, предоставьте Стражу Дрездену все материалы по делу об убийстве Лафортье.

Растерянно моргая, Пибоди остановился перед Мерлином.

– А? Да, разумеется, сэр. Сей момент. – Он покосился на меня. – Не могли бы вы пройти со мной, Страж?

– Дрезден, – произнес Мерлин почти дружеским тоном, – если это какие-то ваши штучки, можете не сомневаться, что меня этим не пронять. И вообще мое терпение на ваш счет не безгранично.

Мерлин неспроста считается самым могущественным чародеем планеты. Одних этих слов с почти неприкрытой угрозой хватило, чтобы меня пробрал озноб.

Ну почти.

– Надеюсь, Мерлин, вы сможете продержаться достаточно долго, чтобы я успел вытащить вас из этой заварухи. – Я улыбнулся и поднял руку ладонью вверх, словно держал на ней среднего размера дыню. – Задница, – пояснил я. – На сковородке. Идемте, Пибоди.

Пибоди изумленно заморгал. Когда я стремительными шагами направился мимо него к двери, его рот открылся и закрылся несколько раз, так и не издав ни звука. Потом он все-таки смог выдохнуть с каким-то бульканьем и засеменил за мной следом.

Уже от двери я оглянулся на Мерлина.

Он сидел в ленивой, расслабленной позе, но даже с такого расстояния я видел, каким ледяным гневом горят его голубые глаза. Пальцы его правой руки дергались будто от судорог, не затрагивавших остальных частей тела. На мгновение мне в голову пришла мысль о том, что он, должно быть, в отчаянном положении, если согласился на мою помощь. И еще: умно ли с моей стороны было дразнить его вот так.

И что таилось под этим внешне спокойным и уверенным обликом – не безумие ли?

Будь проклят Морган – за то, что приперся к моим дверям.

И будь проклят я сам – за то, что свалял дурака, открыв ему.

Глава 17

Пибоди отворил дверь и прошел в идеально ухоженный кабинет. Книги на полках стояли в безукоризненном порядке, в соответствии с размерами и цветом корешка. Примерно так же обстояли дела с папками, только окраска их выглядела на порядок разнообразнее. Наверное, решил я, в бюрократической радуге и цветов больше, чем в обычной.

Я шагнул за ним внутрь, но он повернулся и испепелил меня взглядом.

– Мой кабинет – цитадель порядка, Страж Дрезден. Вам здесь не место.

Мгновение-другое я просто молча смотрел на него сверху вниз.

– Будь я немного чувствительнее, это уязвило бы мои чувства.

Он злобно глянул на меня поверх очков.

– Вы… вы неаккуратный человек, – произнес он так, будто надеялся, что яд в его словах сразит меня насмерть.

Я прижал руку к сердцу и ухмыльнулся в ответ:

– Ой.

Кончики его ушей заметно покраснели. Он неуклюже повернулся и, подойдя к шкафу, принялся свирепо выдвигать и захлопывать ящики.

– Да, кстати, – заметил я. – Я прочел вашу книгу.

Он бросил на меня взгляд и снова отвернулся. Потом резко, едва не выдернув из гнезда, выдвинул очередной ящик.

– Ту, что про Эрлкёнига, – пояснил я. – Сборник стихов и статей.

Он достал из ящика папку и напряженно выпрямился.

– Один Страж, родом из Бремена, сказал, что вы неправильно перевели название с немецкого, – продолжал я. – Должно быть, это здорово досадно. Я имею в виду, ее же издали лет сто или больше назад. Вы, наверное, переживаете из-за этого.

– Немецкий, – злобно буркнул Пибоди, – тоже неаккуратный язык. – Он подошел ко мне, держа в руках папку, листок бумаги и чернильницу с пером. – Распишитесь здесь.

Я потянулся за пером правой рукой, а левой схватил папку.

– Прошу прощения. Обойдемся без автографов.

Пибоди насупился, как туча, и едва не уронил чернильницу.

– Послушайте-ка, Страж Дрезден…

– Ну-ну, Саймон, – улыбнулся я, радуясь возможности отомстить за немецкоязычное население планеты. – Мы же не хотим уязвить кого-либо еще сильнее?

– Меня зовут Сэмюэль, – огрызнулся он. – А вы, Страж Дрезден, можете обращаться ко мне «чародей Пибоди».

Я открыл папку и пробежал взглядом страницы. Содержимое мало отличалось от нормальных, современных полицейских отчетов – показания свидетелей, фотографии и записи ведущих дело Стражей. Похоже, военное ведомство Белого Совета отстало от времени не так сильно, как прочие динозавры. Заслуга в этом принадлежала по большей части Анастасии.

– Это все материалы, Сэм?

– Все, – процедил он сквозь зубы.

Я захлопнул папку:

– Спасибо.

– Эта папка – официальная собственность Совета Старейшин, – возмутился Пибоди, размахивая бумагой и чернилами. – Я вынужден настаивать на том, чтобы вы немедленно расписались в получении.

– Стой! – закричал я. – Стой, воры! – Я приложил руку к уху, несколько секунд с внимательным видом прислушивался, потом покачал головой. – Вот ведь незадача: как раз когда нужен Страж, ни одного не отыщется. Верно, Сэм?

После чего вышел, оставив чародея-карлика задыхаться от злости.

От попыток надавить на меня я свирепею.

* * *

Обратное путешествие выдалось значительно спокойнее. Никакие беглецы со съемок третьесортных ужастиков не пытались напугать меня до смерти; лишь несколько не подлежащих опознанию кусков, завернутых в серебристую паутину, свисали с ветвей на том месте, где я разобрался по пути в Эдинбург с нарушителями порядка, – похоже, все, что осталось от незадачливого паука.

Я покинул Небывальщину, оказавшись в том же переулке за старым чикагским мясокомбинатом, и не встретил ничего опасного, если не считать окружающей жутковатой атмосферы. Здесь, в Чикаго, уже стояла глухая ночь – четвертый час или около того. Головная боль и без того меня доканывала, а с учетом нанесенной Шкурой-Перевертышем психической травмы, той энергии, которую мне пришлось потратить за весь этот долгий день, и пары прогулок по зимней сказочной стране… короче, устал я смертельно.

Я миновал пять кварталов, добрался до гостиницы, где была стоянка такси, и вернулся на машине домой. Когда-то давно, еще только начиная свой бизнес, я без сожаления жертвовал сном ради дел. Однако я далеко уже не двадцатилетний юнец. Мне следовало бы вести себя размереннее. Никому ведь не поможет, если я только от усталости допущу какую-нибудь критическую ошибку.

Мистер, мой короткохвостый серый кот, которому полагалось бы называться пумой, пулей вылетел из глубины квартиры, стоило мне отворить дверь. Он с разбегу врезал плечом мне по ногам, напугав до полусмерти и едва не опрокинув. Веса в нем почти тридцать фунтов, и когда он в знак приветствия врезается в кого-нибудь плечом, это, скажем так, трудно не заметить.

Я наклонился и успел схватить его, пока он не выскочил на улицу, потом устало ввалился в комнату и закрыл за собой дверь. Без Мыша в доме сделалось совсем тихо и пусто. Поймите меня правильно: мы с Мистером делили жилплощадь задолго до того, как у нас появилось это пушистое чудище. Обоим стоило немалого труда привыкнуть к тому, что здесь будет проживать еще и огромная, пусть даже дружелюбная метелка для сметания пыли, но теперь, когда она вдруг исчезла, это ощущалось довольно остро.

Впрочем, Мистер не спеша подошел к миске Мыша, съел кусочек сухого корма, а потом просто-напросто перевернул миску, так что корм рассыпался по всей кухне. Затем он улегся в том месте, где обычно дремлет Мыш, и блаженно потянулся. Возможно, дискомфорт ощущал только я.

Я уселся на диван, набрал номер, не дождался ответа, оставил сообщение и вдруг сообразил, что мне отчаянно не хочется тащиться в спальню, снимать с постели окровавленное Морганом белье и стелить перед сном новое.

Поэтому я просто вытянулся на диване и закрыл глаза. Сон навалился мгновенно.

Судя по всему, я проспал как полено, не шевелясь, до тех самых пор, как отворилась входная дверь и вошла Мёрфи, держа в руках амулет, который позволял ей миновать мои обереги. Стояло утро, и из расположенных в приямках окон лился уютный золотистый свет.

– Гарри, – сказала она. – Я получила твое сообщение.

А может, мне показалось, что она это сказала. Мне удалось продрать глаза и сесть со второй, если не с третьей попытки.

– Погоди, – сказал я. – Погоди.

Я выполз в ванную, привел себя в порядок, сполоснул лицо холодной водой и вернулся в гостиную.

– Ладно. Пожалуй, теперь я хоть немного начинаю понимать слова.

Она одарила меня кривоватой улыбкой:

– Неважно выглядишь.

– Я всегда такой, пока не подкрашусь и не припудрюсь, – буркнул я.

– Почему ты не позвонил мне на мобильный? Я же тебе давала номер. Я бы сразу приехала.

– Нужно было соснуть, – ответил я. – До утра дело терпело.

– Я так и поняла. – Мёрфи жестом фокусника вынула из-за спины бумажный пакет и поставила на стол.

Я открыл его. Кофе и пончики.

– Девицы-полицейские такие классные, – пробормотал я, подвинул ей через стол папку Пибоди и принялся жевать.

Мёрфи, хмурясь, перелистала дело.

– Что это? – спросила она, перевернув последнюю страницу.

– Документы по делу Стража, – ответил я. – И кстати, ты их не видела.

– Значит, предатель, – задумчиво сказала она. – И почему я этого не видела?

– Потому что это все, что имеется у Совета по делу Лафортье. Я очень надеюсь отыскать здесь что-нибудь, что укажет мне на настоящего нехорошего парня. И я подумал, одна голова хорошо, а две лучше.

– Ясно, – кивнула она, доставая из кармана ручку и блокнот. – На что обращать внимание?

– На все необычное.

Она помедлила, переворачивая страницу.

– Вот, например, – сухим тоном заметила она. – Жертве в момент гибели исполнилось двести семьдесят девять лет.

Я вздохнул:

– Ищи нестыковки.

– А-а, – понимающе протянула она.

А потом мы оба замолчали, углубившись в бумаги.

Морган рассказал мне все правильно. Несколько дней назад девушка-Страж, дежурившая в эдинбургских катакомбах, услышала шум в покоях Лафортье. Она вызвала подкрепление, и когда они вышибли дверь и ворвались, там обнаружили Моргана, стоявшего над еще не остывшим трупом Лафортье с орудием убийства в руках. Он изобразил замешательство и заявил, будто не знает, что произошло. Характер ранений соответствовал оружию в его руках; анализ крови на последнем тоже совпал с соответствующими показателями Лафортье. Моргана взяли под стражу, и тщательное расследование обнаружило, что на его банковский счет только что поступила чертовски крупная сумма денег. Стоило Моргану узнать об этом, как он ухитрился бежать, тяжело ранив троих Стражей.

– Могу я тебя кое о чем спросить? – поинтересовалась Мёрфи.

– Конечно.

– Одна из вещей, по которой боятся убивать чародеев, это смертное проклятие?

– В целом, да, – пробормотал я. – Если ты хочешь гарантированно угробить себя при этом, можно и убийце серьезных пакостей подложить.

Она кивнула:

– Это происходит мгновенно?

Я пожевал губу:

– Не совсем.

– Тогда – насколько быстро? Несколько минут? Секунд?

– Примерно столько, сколько требуется, чтобы выхватить пистолет и пришить кого-то, – сказал я. – Некоторые короче, некоторые длиннее.

– Значит, секунду или три?

– Угу.

– Как по-твоему, Морган получил смертное проклятие Лафортье?

Я наморщил лоб:

– Гм. Трудно сказать. Эффект от этого не всегда проявляется сразу.

– Но как ты считаешь?

Я допил последние капли кофе:

– Лафортье входил в Совет Старейшин, а туда не берут за красивые глаза. Разрушительное смертное проклятие от чародея такого уровня запросто превратило бы целый городской квартал в массу запекшегося стекла. Так что, на мой взгляд, вряд ли. Лафортье не делал этого.

– Но почему?

Я нахмурился еще сильнее.

– Времени у него имелось предостаточно, – продолжала Мёрфи. – Он явно сопротивлялся – об этом говорит характер полученных ранений. У жертвы все руки изрезаны, и погиб он от потери крови. Все это не заняло много времени, но на вашу штуку с проклятием вполне хватило бы и того.

– Если уж на то пошло, – размышлял я вслух, – почему ни один, ни второй не прибегли к магии? Почему все свелось к чисто физическому поединку?

– А не могли они блокировать магическую энергию друг друга?

– Технически, пожалуй, могли. Но подобные вещи требуют серьезной синхронизации. Случайно такое не выйдет.

– Что ж. Уже лучше, чем ничего, – хмыкнула она. – Оба соперника или сознательно воздержались от использования магии, или просто не смогли ее использовать. То же самое с проклятием. Лафортье либо сознательно не сделал этого, либо был не в состоянии. Остается один вопрос: почему?

Я кивнул:

– Не лишено логики. Только каким образом это приближает нас к поимке убийцы?

Она невозмутимо пожала плечами:

– Понятия не имею.

Вот так, кстати, по большей части проходят расследования. Копы, детективы или донкихотствующие чародеи понятия не имеют, какая информация окажется для них важна, до тех пор, пока не разберутся с тем, что происходит. Все, что приходится делать, это собирать все доступные данные в надежде, что рано или поздно они сложатся в нечто, поддающееся прочтению.

– Мысль хорошая, но толку от нее пока немного, – вздохнул я. – Что у нас еще есть?

Мёрфи покачала головой:

– Пока ничего такого, что привлекло бы мое внимание. Но хочешь предложение?

– Еще бы.

Она помахала в воздухе листком со сведениями относительно компрометирующего банковского счета.

– Проследите деньги.

– Деньги?

– Свидетели могут ошибаться или давать ложные показания. Их можно подкупить. Построенные на их показаниях теории и заключения могут завести тебя в тупик. – Она бросила листок обратно на журнальный столик. – А вот деньги всегда подскажут что-нибудь. Если ты, конечно, сможешь это найти.

Я взял листок и перечитал его внимательнее.

– Банк заграничный. Амстердам. Ты могла бы заставить их открыть отправителя перевода?

– Смеешься, – вздохнула Мёрфи. – На то, чтобы пройти все положенные формальности и получить подобную информацию хотя бы от американского банка, у меня ушли бы дни, если не месяцы. А от зарубежного банка с пунктиком на конфиденциальности? У меня больше шансов перепить на пари Майкла Джордана.

Я хмыкнул. Потом спохватился, достал из кармана свою разовую камеру и протянул ее Мёрфи.

– Я там пощелкал немного, на месте. Снимков получилось больше, чем в деле у Стражей. Хотелось бы, чтобы ты тоже посмотрела.

Она кивнула и взяла камеру.

– Идет. Отдам по дороге в фотоцентр на проявку и…

Ее перебил звонок моего древнего дискового телефона. Я снял трубку.

– Гарри, – произнес Томас очень напряженным голосом. – Ты нужен здесь. Срочно.

Я разом напрягся как струна.

– Что случилось?

– Живо! – сказал мой брат. – Мне одному их не сдер…

В трубке послышались гудки.

Господи.

Я поднял глаза на Мёрфи. Ей хватило одного взгляда на мое лицо, чтобы вскочить из-за стола. К двери она подошла, уже держа наготове ключи от машины.

– Неприятности?

– Неприятности.

– Где?

Я вскочил и схватил стоявшие в углу жезл и посох.

– Аренда складских помещений у Дирфилд-сквер.

– Знаю это место, – кивнула Мёрфи. – Едем.

Глава 18

Неоспоримое преимущество езды на полицейской машине состоит в том, что у нее есть всякие классные прибамбасы, позволяющие быстрее попасть в нужное место даже сквозь утренние чикагские пробки. Машина еще раскачивалась на пружинах подвески после того, как соскочила на проезжую часть с бордюра у моего дома, а Мёрфи уже нахлобучила на крышу синюю мигалку и включила сирену. Такое начало мне понравилось.

Остальная часть поездки порадовала значительно меньше. Понятие «быстрая» езда применительно к большому городу звучит весьма условно; не знаю, как в других местах, а в Чикаго оно означает чередование резких ускорений с еще более резкими торможениями. Мы попетляли по полудюжине переулков, избежали проблемного перекрестка, срезав поворот по стоянке, и меняли полосы движения с такой частотой, что недавно выпитый кофе с пончиками начал вести себя в моем желудке самым неприятным образом.

– Выруби сирену и мигалку, – попросил я, когда от складов нас отделяла лишь пара кварталов.

Она послушно выполнила мою просьбу, но сморщила нос.

– Зачем?

– Затем, что, кто бы там ни был, их несколько, иначе Томас не сомневался бы, что справится. – Я достал из кармана плаща револьвер и проверил его. – Дыма-огня вроде пока не видно. Будем надеяться, что еще не все кончено, и умнее всего нам не слишком лезть на глаза – по крайней мере, пока не разберемся, что происходит.

– Все таскаешься с револьвером, – сокрушенно покачала головой Мёрфи. Она проехала улицу, ведущую к складам, и лишь на следующей повернула и остановила машину. – Когда ты наконец заведешь себе нормальную пушку?

– Послушай, – начал я. – То, что у тебя боезапас вдвое больше моего, еще не…

– Втрое, – перебила меня Мёрфи. – У «ЗИГа» обойма на двадцать патронов.

– Двадцать?! Ты лучше подумай о том, что…

– И перезарядка на порядок быстрее. Тебе ведь нужно доставать патроны из кармана по одному или горстью? И вставлять в барабан по одному?

Я сунул револьвер обратно в карман, стараясь, чтобы ни один патрон не выскочил из барабана. Мы вышли из машины.

– Дело не в этом.

Мёрфи раздраженно тряхнула головой:

– Чтоб тебя, Дрезден.

– Я знаю, что револьвер не откажет, – объяснил я, повернувшись в направлении складов. – А автоматы у меня сплошь да рядом заклинивает.

– И самые новые?

– Насчет новых не знаю.

Мёрфи тоже сунула пистолет в карман легкой спортивной куртки.

– Просто всегда лучше иметь выбор. Собственно, я только это хотела сказать.

– Если револьвер устраивал Индиану Джонса, – упрямо буркнул я, – он и мне сойдет.

– Это ведь вымышленный персонаж, Гарри. – Губы ее изогнулись в легкой улыбке. – И потом, у него был еще хлыст.

Я пристально посмотрел на нее.

Глаза ее искрились.

– А у тебя есть хлыст, Дрезден?

Я посмотрел на нее еще пристальнее.

– Мёрфи… ты собралась ко мне на ночь?

Она рассмеялась, блеснув белыми зубами. Мы свернули за угол и обнаружили взятый напрокат белый фургон там, где его оставил Томас, через дорогу от складов.

На тротуаре у фургона как бы невзначай стояли на солнце двое мужчин в почти одинаковых серых костюмах и серых же шляпах.

Приглядевшись к ним чуть более внимательно, я отказался от этого «почти» – костюмы и впрямь оказались абсолютно идентичными, равно как и шляпы.

– ФБР? – вполголоса спросил я у Мёрфи, сворачивая по тротуару в их сторону.

– Даже федералы покупают одежду в разных магазинах, – отозвалась она. – Что-то мне не по себе здесь, Гарри.

Я повернул голову и сквозь металлическую ограду десятифутовой высоты осмотрел складской комплекс.

Двое мужчин в серых костюмах шли вдоль одного ряда складов. Еще четверо – тоже попарно – двигались вдоль следующего. И еще двое – вдоль третьего.

– Всего, значит, двенадцать, – вполголоса сообщила мне Мёрфи. Головы она даже не поворачивала. У Мёрфи свои, полицейские органы чувств. – И все в абсолютно одинаковых костюмах.

– Угу, явно нездешние, – подтвердил я. – Твари из Небывальщины очень часто так себя ведут: если им нужно раствориться в окружении, они выбирают себе из этого окружения образец и прикидываются им. – Пару шагов я размышлял. – А то, что все выбрали один и тот же образец, возможно, означает, что они и по сути не слишком друг от друга отличаются.

– Ты хочешь сказать, что мне достаточно сходить на свидание с одним из них, чтобы иметь представление об остальных?

– Я имел в виду, чтобы беспокоиться за себя, нужно для начала этого себя ощущать.

Мёрфи медленно вздохнула:

– Просто замечательно. – Рука ее переместилась к карману, в котором она, насколько я знал, носила сотовый. – Подкрепление не помешает.

– А может, заставит их действовать, – отозвался я. – Я вот что хочу сказать: если начнется концерт, не миндальничай – стреляй по ногам или куда там у вас положено.

– Ты насмотрелся кино, Гарри, – хмыкнула она. – Если коп нажимает на спуск, так только для того, чтобы прикончить поганца. А фокусами пускай занимаются всякие там спецназовцы и прочие Индианы Джонсы.

Я покосился на будку у въезда на стоянку. Обыкновенно там сидел дежурный – по крайней мере, в светлое время суток. Однако сейчас будка была пуста – да и на улице, если уж на то пошло, я тоже никого не увидел.

– Где твоя ячейка? – спросила Мёрфи.

Я повел бровью:

– Там же, где всегда, куколка.

Она издала звук, будто ее вот-вот стошнит.

– В первом ряду от середины, – сказал я. – Ближе к дальнему концу.

– Нам придется миновать тех, что ошиваются рядом с фургоном.

– Угу, – согласился я. – Но я не думаю, что эти болванчики в костюмах уже нашли ячейку. Они все еще ходят, все еще принюхиваются. Если бы они обнаружили Моргана, они бы уже исчезли. – Приблизившись к фургону, я заметил, что две шины со стороны тротуара спущены. – Насчет нашего бегства они подумали.

– Ты уверен, что это не люди? – спросила Мёрфи.

– Гм… Ну почти.

Она покачала головой:

– Меня такой ответ не устраивает. Они из мира духов или нет?

– Трудно сказать, пока не подойдем поближе, – сказал я. – Возможно, для этого придется даже дотронуться до одного из них.

Она медленно перевела дух.

– Как только будешь знать наверняка, – сказала она, – дай знать. Скажем, мотни головой, если будешь уверен, что это не люди. Или кивни, если люди.

От фургона нас отделяло уже меньше двух десятков футов, так что на пререкания времени не осталось.

– Идет.

Я сделал еще несколько шагов и налетел на занавес тошнотворной энергии – столь интенсивной, что волосы от нее встали дыбом. Тут сомнений уже не осталось: мы имеем дело с враждебной сверхъестественной силой. Я коротко мотнул головой из стороны в сторону, и в это самое мгновение парочка в серых костюмах синхронно, как по команде, повернулась и уставилась на меня. Рты у обоих начали открываться.

Прежде чем они успели издать хоть звук, Мёрфи выхватила пистолет и выпустила пули им в голову.

По две пули.

Две пули на одну мишень – тактика профессионального киллера. Всегда имеется некоторый шанс, что пуля коснется цели под острым углом и отрикошетит от черепа. Вероятность этого невелика – однако повторный выстрел понижает ее от «небольшой» до «практически нулевой».

Мёрфи – коп, победитель стрелковых турниров, и от цели ее отделяло меньше пяти футов. Она проделала все одним движением, и выстрелы почти слились в один.

У мужчин в серых костюмах не оставалось времени даже заметить ее присутствие, не говоря уже о том, чтобы предпринять что-нибудь в стремлении избежать своей участи.

Из затылков обоих модников выплеснулось по фонтану прозрачной жижи, и оба повалились тряпичными куклами на тротуар, тела их мгновенно начали деформироваться, как попавший в сауну снеговик, превращаясь в эктоплазму – липкую, бесцветную слизь, материю Небывальщины.

– Адские погремушки! – поперхнулся я, когда адреналин с секундным опозданием ударил мне в кровь.

Мёрфи не опускала пистолет до тех пор, пока не удостоверилась в том, что ее противники не продолжат свою боевую карьеру к качестве всадников без головы. Потом она бросила взгляд налево и направо по улице, ее холодные голубые глаза сканировали пространство на предмет новых угроз; одновременно она вытащила из «ЗИГа» почти полную обойму, заменив ее свежей.

Возможно, Мёрфи и производит впечатление любимой голубоглазой тетушки, но драться она умеет по-взрослому, без дураков.

Спустя какую-то пару секунд воздух наполнился звуками, более всего напоминавшими хор обезумевших бензопил. Не знаю, сколько голосов в нем участвовало, но наверняка больше двенадцати. Гораздо больше.

– Вперед! – прокричал я, срываясь на бег.

Серые костюмы не умели действовать по индивидуальной программе. Вполне вероятно, у них и сознание-то было одно на всех. То, как мы сняли часовых, возбудило и разъярило остальных, и я не особо сомневался, что ответная реакция будет именно такой, какую можно ожидать от колониального организма при нападении на одну его часть.

Серые костюмы явно намеревались убить нас.

Ретироваться мы не могли: слишком близко они оказались от Молли с Морганом. Однако и за наши с Мёрфи жизни, поймай они нас здесь, на улице, я не дал бы и ломаного гроша. Все, что нам оставалось, это бежать вперед как можно быстрее в надежде прорваться на склад прежде, чем эти модники обнаружат нас. У нас имелся некоторый шанс попасть в нашу ячейку, забрать Молли и Моргана и смыться через портал в Небывальщину, оставив модников с носом.

Я вихрем пересек улицу и ворвался на складскую территорию; Мёрфи не отставала от меня ни на шаг. Не обращая внимания на то, что вопли становились все громче, я добежал до центрального ряда складских ячеек, и тут с обоих концов прохода вывернулось штук двадцать или двадцать пять серых костюмов. Некоторые из них увидели нас и затормозили, разбрызгивая гравий подошвами своих модных ботинок. Остальные, пусть и с опозданием в секунду, тоже начали поворачивать; тональность воплей при этом изменилась. А потом мы с Мёрфи уже неслись, не сбавляя скорости, по проходу между ячейками.

Серые костюмы устремились в погоню, но у нас с Мёрфи оставался еще отрыв футов в сорок, а по части бега эти ребята не отличались сверхъестественной скоростью. К дверям мы вроде успевали.

Тут я вспомнил, что дверь заперта.

Не сбавляя хода, я сунул руку в карман джинсов, чтобы, подбегая, держать ключи наготове. До меня дошло, что, если мне не удастся отпереть дверь с первой попытки, ничто не помешает серым костюмам догнать нас и убить.

Стоит ли удивляться, что я уронил эти чертовы ключи на землю.

Я выругался, затормозил, оступившись на гравии, и принялся лихорадочно шарить взглядом по земле в поисках ключей, а толпа серых костюмов настигала нас – теперь уже в неестественно-зловещей тишине.

– Гарри, – окликнула меня Мёрфи.

– Знаю!

Она вернулась ко мне и застыла, изготовившись к стрельбе. Ствол ее пистолета целился в ближний от нас серый костюм.

– Гарри!

– Да знаю!

Наконец в россыпи серых камешков блеснул металл, и я бросился к нему. Мёрфи открыла огонь – одиночными, отрывистыми выстрелами. Ближний серый костюм покатился по гравию. Остальные просто перепрыгнули через него, не сбавляя скорости.

Я нашел ключ, только, к сожалению, слишком поздно.

К дверям моего убежища мы уже не успевали.

Глава 19

– Встань ближе! – приказал я, сунул конец посоха в гравий и повел им в сторону, очерчивая неровный круг диаметром фута в четыре вокруг нас с Мёрфи. На мгновение я оказался на линии огня.

– Чтоб тебя, Гарри, пригнись! – сердито выдохнула она.

Я поспешно повиновался, протягивая руку, чтобы коснуться земли для активации круга. Пистолет Мёрфи дважды выстрелил, я торопливо бросил в круг заряд энергии и ощутил, как вокруг нас выросла защитная стена.

Бежавший впереди других серый костюм оступился и рыбкой полетел прямо на нас. Мёрфи отшатнулась, и я бесцеремонно схватил ее прежде, чем она успела пересечь круг, разрушив его.

Серый костюм врезался в круг и отлетел как от каменной стены, только вспышка бело-голубого света очертила на мгновение призрачный цилиндр в воздухе. Мгновение спустя то же самое начали повторять за ним остальные серые костюмы – в абсолютно одинаковой манере, словно опыт первого для остальных ничего не значил. Штук двадцать костюмов один за другим врезались в защитное поле и отлетели от него.

– Спокойно! – посоветовал я Мёрфи, не отпуская ее. – Спокойно, спокойно!

Она чуть расслабилась, по крайней мере перестала сопротивляться моей хватке.

– Все в порядке, – сообщил я. – До тех пор, пока мы не нарушим круг, им сюда не прорваться.

Нас обоих трясло. Мёрфи пару раз, словно задыхаясь, глотнула воздух. Мы так и стояли вдвоем, а серые костюмы тем временем растянулись по периметру круга, ощупывая его руками в надежде на брешь. Пока они проделывали это, я получил возможность рассмотреть их получше.

Ростом и сложением они совершенно не отличались друг от друга, за однояйцевых близнецов не сошли бы, а вот за близких родственников – легко. У всех наблюдался одинаковый цвет глаз – причудливый серо-зеленый. А еще на их лицах отсутствовал малейший намек на хоть какое-то выражение.

Один из них протянул руку, словно пытаясь коснуться меня, и стоило его растопыренной пятерне прижаться ладонью к невидимому барьеру, как на ней отворился самый что ни на есть долбаный рот. Настоящий рот, усеянный треугольными акульими зубами; извивающийся пурпурно-черный язык выскользнул из-за зубов и принялся беспорядочно хлестать по кругу, словно надеясь найти щель. При этом с языка густо капала желтоватая слизь.

– Что ж, – произнесла Мёрфи, напряженным голосом. – Не могу не признать: действует на нервы.

– Ничего, это еще цветочки, – буркнул я вместо ободрения.

И правда, остальные серые костюмы последовали примеру первого. Не прошло и пары секунд, как нас полностью окружили жуткие руки-пасти, извивающиеся змеями языки и брызги липкой слюны.

Мёрфи тряхнула головой и с шумом втянула в себя воздух:

– Экх-х.

– И не говори.

– Как долго эта твоя штука сможет их удерживать?

– Они из мира духов, – сказал я. – Пока круг на месте, они не в состоянии проникнуть внутрь.

– А разве они не могут просто накидать на него грязи или что-то в этом роде?

Я покачал головой:

– Сломать круг трудно, это не сводится к обычному физическому процессу. Тут важен еще и осознанный выбор, воля – а эти твари их лишены.

Мёрфи нахмурилась:

– Тогда почему они вообще все это устроили?

Мне пришлось сделать усилие, чтобы не хлопнуть себя кулаком по лбу.

– Да потому, что кто-то призвал их сюда из Небывальщины, – ответил я. – И этот кто-то, кем бы он ни был, командует ими.

– А он может взломать круг?

– Угу, – кивнул я. – Легко.

– Замечательная реплика, идеально подходящая для начала разговора, – произнес мужской голос с ярко выраженным акцентом кокни. – Посторонитесь-ка, ребята.

Серые костюмы с одной стороны круга опустили руки и отступили на шаг, открывая взгляду коренастого, похожего на бульдога мужчину в дешевом малиновом костюме. Роста он был среднего, но с капитальной мускулатурой, не говоря уже о выпуклом пивном животике. Черты лица казались округлыми, замыленными какими-то – словно у хорошо обточенного водой камня. Седеющие волосы он остриг коротким ежиком, почти наголо, а его маленькие пронзительные глаза имели точно такой же цвет, как у серых костюмов: серо-зеленый.

– Ах, любовь… – произнес он с ухмылкой. – Если подумать, нет ничего приятнее, нежели созерцать парочку, не стесняющуюся проявлять свои чувства на глазах у других.

Я уставился на него, потом на Мёрфи и только тогда сообразил, что продолжаю прижимать ее к себе. Судя по выражению лица, Мёрфи тоже не замечала этого обстоятельства. Она кашлянула и чуть отстранилась от меня, стараясь при этом не выступить из очерченного по гравию круга.

Продолжая все так же ухмыляться, он приятельски кивнул нам:

– Привет, Дрезден. Почему бы вам не упростить дело для всех нас и не сказать, в какой секции скрывается Дональд Морган?

Я вдруг вспомнил, где раньше видел портрет этого недоноска: в досье, разосланном всем Стражам.

– Вязальщик, – произнес я. – Вас ведь так, если не ошибаюсь, зовут?

Улыбка Вязальщика сделалась еще шире, и он чуть поклонился.

– Так точно.

Мёрфи посмотрела на Вязальщика и нахмурилась:

– Это еще что за задница?

– Один из тех типов, которых Стражам не терпится прижать к ногтю.

– Он чародей?

– Есть у меня кой-какие навыки по этой части, лапуля, – отозвался Вязальщик.

– Он актер одной роли, – заметил я, глядя на него в упор. – У него талант призывать всяких тварей из Небывальщины и подчинять их своей воле.

– Значит, Вязальщик, – кивнула Мёрфи.

– Угу. Вообще-то, он мелкая шпана, работающая на подхвате у того, кто больше заплатит, но он очень осторожен: избегает нарушать законы магии, так что у Стражей нет повода взять его за жабры.

– Все так, – жизнерадостно подтвердил Вязальщик. – Вот потому я и наслаждаюсь исключительной иронией момента: в конце концов, не кого-то беру, а знаменитого Стража Дональда Моргана. Зануду напыщенного.

– Вы его еще не поймали, – заметил я.

– Всему свое время, приятель, – подмигнул Вязальщик. Он наклонился, подобрал с земли камешек и, задумчиво подбросив его пару раз на ладони, посмотрел на нас. – Видите ли, заполучить этот контракт было много желающих, а бабок обещают видимо-невидимо. Так что я не прочь дать вам шанс облегчить мою работу в обмен на кой-какие соображения.

– Какие соображения? – поинтересовался я.

Он зажал камешек большим и указательным пальцами.

– Я не кину вот это в ваш круг и не взломаю его. А значит, моим ребяткам не придется вас обоих убивать – а ведь это славно, я думаю.

Где-то далеко за спиной Вязальщика, у самого конца ряда одинаковых складских ворот взметнулось в воздух облачко пыли. По гравию перемещалось что-то невидимое. С учетом того, как обычно складывается моя жизнь, скорее всего, не приходилось ожидать от этого ничего хорошего. Если только…

– Ну же, Вязальщик, – сказал я. – Не будьте таким простаком. С чего вы взяли, что я не попрошу вот эту леди всадить пулю в то место вашей башки, где полагалось бы находиться мозгам?

– Стоит ей сделать это, и пуля сломает круг, а мои ребятки разорвут вас на части, – отозвался Вязальщик.

– Однако к тому времени это будет уже не ваша проблема, – заметил я.

Вязальщик безмятежно ухмыльнулся:

– Рано или поздно мы все обратимся в прах.

Мёрфи спокойно подняла пистолет и нацелила ему в лицо.

Вязальщик посмотрел на нее, все так же улыбаясь:

– Ну-ну, милая барышня. Не делайте ничего такого, о чем вы потом пожалели бы. Без моего… скажем так, личного руководства мои ребятки почти мгновенно вырвут этому симпатичному джентльмену глотку. Впрочем, в том, что касается леди, они действуют куда менее профессионально. – Улыбка его померкла. – И вам, мисс, наверняка не хотелось бы узнать, на что они похожи, когда орудуют не как профессионалы.

Пальцы и склизкие языки продолжали шарить по кромке защитного поля.

Выражение лица у Мёрфи не изменилось, но я ощутил, как она поежилась.

– Пора решать, мисс, – поторопил Вязальщик. – Вы можете нажать на курок и посмотреть, что произойдет, а можете опустить пушку, как и подобает уважающей себя леди, и вообще быть умницей.

В ответ Мёрфи недобро прищурилась.

– Насколько я понимаю, вы собираетесь бросить в нас этим камешком. Полагаю, мне лучше оставить пистолет там, где он сейчас.

– Подумайте-ка еще вот над чем, – посоветовал я Вязальщику. – Я знаю, вы считаете, будто можете выстроить перед собой своих зверьков живой стеной, чтобы бросить камень из-за нее. Но подумайте, что будет с вами, если вы меня убьете.

– Это вы о смертном проклятии, да? – спросил Вязальщик и с наигранным ужасом прижал руки к щекам. – О нет! Смертное проклятие… И чем оно мне грозит?

Я одарил его ледяной улыбкой.

– Думаю, остаток жизни вам придется провести без магии, – сообщил я негромко, но по возможности уверенно. – Умирая, я прихвачу с собой всю вашу силу. Навсегда. И никого вы больше не призовете. И не повяжете.

Лицо Вязальщика сменило выражение с приятельского на нейтральное.

– Вам когда-нибудь нравилось работать, а? – спросил я его. – Готов поспорить, что нет. Я ведь читал ваше досье. Вы из тех, кто любит поздно вставать и сорить деньгами, чтобы произвести впечатление на других. Всегда бронировать самые дорогие номера с прислугой, с шампанским. Да и на женщин эти деньги тоже производят впечатление. – Я покачал головой. – Как вы думаете, много ли шампанского вы сможете себе позволить, когда вам придется по роду деятельности напялить газетную шляпу? У вас ведь хватит здоровья и способностей на долгую, славную жизнь, приятель. Никем.

Долгую секунду он молча смотрел на меня.

– Не можете вы такого, – произнес он наконец. – Забрать мои способности. Это невозможно.

– Я чародей, член Белого Совета. Не какой-нибудь тупой халтурщик, который всю жизнь тратит свой дар на то, чтобы вредить людям. Или, по-вашему, мы на каждом перекрестке кричим о том, что мы умеем? Да если бы вы знали хоть половину того, что кажется вам невозможным и что я совершил, вас бы давно и след простыл.

Вязальщик продолжал смотреть на меня; по скулам его стекали струйки пота.

– В общем, я бы как следует подумал, прежде чем бросать этот камень. Очень, очень тщательно подумал бы.

Где-то совсем недалеко взвыла полицейская сирена.

Я оскалил зубы в улыбке.

– Надо же, копы. Это становится все занятнее.

– Вы? – недоверчиво округлил он глаза. – Вы собираетесь вовлекать копов в личные дела?

Я ткнул пальцем в Мёрфи, которая достала книжку с жетоном и прицепила ее корочкой за пояс так, чтобы значок болтался в поле зрения Вязальщика.

– Уже вовлек, – хмыкнула Мёрфи.

– Кстати, я выбрал это место именно потому, что район хорошо патрулируется, – добавил я. – На один выстрел здесь не обратят внимания, а вот полдюжины – и народ настораживается.

Вязальщик прищурился и принялся шарить взглядом по стоянке.

– Тик-так, – произнес я, не давая ему опомниться. – Теперь это вопрос времени, приятель.

Вязальщик еще раз огляделся по сторонам, покачал головой и вздохнул:

– Черт. Страсть не люблю иметь дело с копами. Эти идиоты сами напрашиваются на неприятности. Просто штабелями мрут. А кровищи-то… – Он махнул рукой в сторону своих клонов. – Одинаковые подозреваемые разбегаются как тараканы. Все бросаются вдогонку – и погибают в попытке поймать. – Он пристально посмотрел на меня. – И как вам это понравится, а, чародей? И мисс коп? Допустим, яйца у вас крепкие – неплохо держались, покуда я угрожал. Уважаю.

У меня неприятно засосало под ложечкой. Я считал в уме секунды, отчаянно стараясь не спешить. Пожалуй, пора.

– И как насчет этих полицейских? Вы хотите, чтобы их жизни остались на вашей совести? – Он чуть покрутил головой, словно готовящийся к поединку борец-чемпион. – Потому как, скажу вам честно и откровенно, им не остановить меня.

Я протянул руку и легонько коснулся запястья Мёрфи. Она покосилась на меня, кивнула и опустила пистолет.

– Вот так-то лучше, – ухмыльнулся Вязальщик. Приветливости, правда, в его ухмылке не осталось ни капли. – Все, что мне нужно, это Страж Морган. Он все равно уже не жилец, да вы и сами это знаете. Так какая разница, кто его поймает?

Что-то шевельнулось за спиной у Вязальщика, и я не удержался от улыбки.

– Мне нет нужды ссориться ни с вами, ни с этим городом, – продолжал Вязальщик. – Скажите мне, где он, я тихо-мирно отчалю, и все будет тип-топ.

Мёрфи глубоко вздохнула.

– Хорошо, – сказал я. – Он прямо за вашей спиной.

Улыбка у Вязальщика сделалась совершенно волчьей.

– Мы же славно поболтали, Дрезден. Ни вы, ни я – мы оба не хотим опрометчивых шагов. Все это ужасно мило. Вот из-за таких мелочей солнце ярче светит. – Голос его окреп. – Тем более не стоит оскорблять меня предположением, что я совсем тупица.

– Ни в коем случае, – заверил я его. – Он у вас за спиной, футах в сорока. В инвалидной коляске.

Вязальщик бросил на меня пронзительный взгляд. Потом закатил глаза, оглянулся через плечо и тут же снова повернулся ко мне. Нахмурился, оглянулся еще раз – и невольно разинул рот.

В сорока футах за его спиной сидел в инвалидной коляске Морган с моим дробовиком в руках. Рядом с ним стоял, недобро глядя на Вязальщика и его воинство, Мыш, готовый в любое мгновение броситься вперед.

– Привет, Вязальщик, – ровным, беспощадным тоном произнес Морган. – Прошу вас, мисс Карпентер.

Из ниоткуда появилась Молли; все это время, с самого начала нашего разговора с Вязальщиком, когда я заметил ее движение, она скрывалась за искусно поставленной завесой. В руке она держала мой запасной жезл, конец которого запылился от корябания по гравию. Она опустилась на колени у начерченного на земле круга и, сосредоточенно нахмурившись, коснулась его ладонью.

Поверьте мне, магические круги власти – самые что ни на есть азы нашего ремесла. Сделать их может практически каждый; важно только знать каким образом, а этому-то умению наши подмастерья обучаются в первую очередь. Круги создают границу, отделяющую пространство внутри от магических энергий внешнего мира. Именно поэтому подручные Вязальщика не смогли пересечь границы очерченного мною на земле круга – их тела состояли из эктоплазмы, удерживавшейся в твердом состоянии магической энергией. Стоило им пытаться пересечь черту, как круг отрезал их от этой энергии.

Оживший по воле Молли круг действовал точно так же, как мой, – только на этот раз серые костюмы оказались внутри его, разом лишившись энергии, необходимой им для поддержания своей телесной формы.

В результате четыре десятка демонических громил разом превратились в лужи прозрачной слизи.

При виде этого Вязальщик издал короткий вопль и отчаянно завертелся на месте, бормоча какое-то заклинание – впрочем, мог бы и не стараться. Чтобы вернуть свое воинство, ему пришлось бы сначала вытащить их из круга… Если бы ему, конечно, удалось отскрести слизь от гравия.

– Надо же, Вязальщик, – с деланым сочувствием заметил я. – Не ожидали такого, а?

– Эрнест Арманд Тинуистл, – прогрохотал Морган непререкаемым, властным тоном и вскинул к плечу дробовик. – Сдавайся, гнусный проныра, если тебе дорога жизнь.

Взгляд серо-зеленых глаз Вязальщика метнулся от Моргана к нам. Похоже, он все-таки принял какое-то решение, потому что низко, по-бычьи наклонил голову и, размахивая руками, бросился на нас.

Ствол пистолета Мёрфи метнулся было за ним, но она выругалась и рывком отвела оружие вверх и в сторону. Вязальщик врезался плечом ей в грудь, сбив ее с ног; одновременно с этим я получил локтем в живот.

Я попытался поставить ему подножку, но неудачно – все-таки я потерял равновесие от удара. В результате я приземлился на пятую точку, хотя и он оступился, сделав два или три неверных шага. Мёрфи же оказалась готова к удару; она перекатилась через плечо и снова вскочила на ноги.

– Убери их отсюда, – бросила она мне и ринулась за Вязальщиком.

Мыш подбежал ко мне, обеспокоенно – как это умеют только собаки – посмотрел вслед Мёрфи и перевел взгляд на меня.

– Нет, – сказал я ему. – Давай посмотрим.

Вязальщик несся во всю прыть, но я сильно сомневаюсь, чтобы он и в молодые годы был хорошим бегуном, не говоря уже о том, каким он стал, добавив двадцать лет и сорок фунтов. Другое дело Мёрфи, тренировавшаяся практически ежедневно.

Она нагнала его футах в десяти от конца проезда, помедлила секунду, прилаживая шаг, а потом сделала подсечку. Ноги его заплелись, и он покатился по земле.

Надо отдать ему должное: он сумел подняться и, рыча от ярости, бросился на Мёрфи. Швырнув ей в лицо пригоршню гравия, он замахнулся на нее кулаком.

Мёрфи пригнулась, уворачиваясь от камней и песка, уклонилась от одного удара, дождалась второго и перехватила его за запястье. Оба описали замысловатый танцевальный пируэт, а потом Вязальщик с воплем врезался лысой тыквой в стальную дверь складской ячейки. Ничего не скажешь, башка у него оказалась крепкая. Он оглушенно отвалился от двери, но все-таки попытался при этом заехать Мёрфи локтем в висок.

Мёрфи без труда перехватила удар, использовав инерцию для классического броска через бедро, – с той только разницей, что Вязальщик описал положенную траекторию в перевернутом положении.

Даже на расстоянии в полсотни футов я услышал хруст выбитой из сустава руки.

А потом он впечатался лицом в гравий.

Мое мнение о сообразительности Вязальщика несколько повысилось: он лежал не рыпаясь, позволив Мёрфи заломить ему руки за спину и сковать их наручниками.

Мы с Мышом переглянулись.

– Жесть, – со вздохом произнес я.

Полицейские сирены слышались где-то уже совсем близко. Мёрфи покосилась в ту сторону, потом оглянулась на нас и сделала раздраженный жест рукой: убирайтесь, мол.

– Ладно, пошли, – сказал я Мышу, и мы поспешили к сидевшему в коляске Моргану.

– Я не мог стрелять в него из этой пукалки, пока вы двое там стояли, – недовольно заявил Морган, стоило нам приблизиться. – А вы почему не стреляли?

– Вот почему, – ответил я, мотнув головой в направлении въезда на складскую территорию, где как раз тормозила, мигая синими огнями, патрульная машина. – Они почему-то с предубеждением относятся к трупам с огнестрельными ранениями.

Я повернулся к Молли и нахмурился:

– Я что тебе сказал? Сматываться при первых признаках опасности!

Она взялась за рукоятки Морганова кресла, и мы двинулись обратно к ячейке и расположенному в ней порталу.

– Мы не знали, что происходит, пока не услышали, как они все начали орать, – объяснила она. – А потом Мыш словно рехнулся и принялся подкапываться под стальную дверь. Я подумала, что вам грозит опасность. Так оно и оказалось.

– Не в том дело, – буркнул я. Мы как раз проходили мимо начертанного ею круга, и я стер линию ногой, высвободив удерживавшую его энергию. – Кто придумал эту штуку с кругом?

– Я, – невозмутимо произнес Морган. – Силовые ловушки – стандартная тактика борьбы с заклинателями-мошенниками.

– Извините, что я так долго копалась, – сказала Молли. – Просто пришлось делать круг побольше, чтобы они все поместились.

– Ничего страшного. Зато ему хватило времени наговориться всласть. – Мы вошли в ячейку, и я опустил и запер за нами ворота. – Справилась молодцом, Кузнечик.

Молли просияла.

Я огляделся.

– Эй, а где Томас?

– Вампир? – спросил Морган.

– Я оставил его на всякий случай дежурить на стоянке, – объяснил я.

Морган неодобрительно покосился на меня и покатился к порталу в Небывальщину.

– Вампир исчезает как раз перед тем, как появляется мелкий жулик, которому не полагалось бы знать о том, где я нахожусь. Вас это не удивляет, Дрезден?

– Томас позвонил мне и сообщил, что здесь неприятности, – ответил я, стараясь держать себя в руках. – Если бы он этого не сделал, вы бы сейчас уже отдыхали в компании серых костюмов.

Молли беспокойно закусила губу и покачала головой.

– Гарри… я не видела его с тех пор, как он привез нас сюда.

Стиснув зубы, я оглянулся на запертые ворота.

И где он теперь?

Будь у него возможность, он ни за что не бросил бы нас с Мёрфи на растерзание подручным Вязальщика. Он сражался бы вместе с нами. Но он вместе с нами не сражался.

Почему? Какие-то обстоятельства заставили его уехать, не дожидаясь нашего прибытия? Или, что еще хуже, не принял ли кто-то, вовлеченный в эти события, меры для его нейтрализации? Мне почему-то сразу вспомнилась эта психованная сучка Мэдлин. Да и Шкура-Перевертыш тоже наглядно продемонстрировал, что ему нравится убивать моих союзников, а не атаковать меня лично.

А может, его просто одолели числом эти чертовы серые костюмы, и его тело остывает в каком-нибудь темном углу? При одной мысли об этом у меня пересохло во рту.

Адские погремушки!

Что случилось с моим братом?

Морган вполголоса произнес заклинание, отворив переливающийся всеми цветами радуги проем в полу. Молли заглянула в него, и то, что она увидела, явно произвело на нее впечатление.

– Дрезден, – окликнул меня Морган. – Мы не можем позволить себе впутать в это местную полицию.

Мне очень хотелось крикнуть ему что-нибудь обидное, но он был прав. Всё новые сирены слышались уже с других сторон. Время уносить ноги. Я взялся за кресло и покатил Моргана к проему.

– Пошли, ребята, – скомандовал я.

Чтоб тебя, Томас, выругался я мысленно. Куда же ты, черт подери, подевался?

Глава 20

От тропы, ведущей вглубь Небывальщины, портал моего убежища отделяли всего три ступеньки – но и они для человека в инвалидной коляске представляли собой серьезное препятствие. Нам с Молли пришлось взять Моргана под руки и на себе перенести на тропу. Затем, оставив с ним Молли и Мыша, я вернулся, взял кресло и перетащил его по заснеженному склону на тропу, почти ничем не отличавшуюся от той, по которой я шел минувшей ночью.

Мы снова усадили Моргана в кресло. К моменту, когда мы с этим разобрались, он побелел как полотно и его трясло. Я положил ладонь ему на лоб – температура высокая.

Морган отдернул голову от моих пальцев и насупился.

– Что там? – спросила Молли.

Она догадалась прихватить из склада оба припасенных мною пальто и уже напялила на себя одно.

– У него жар, – негромко ответил я. – Баттерс говорил, это может означать, что в рану попала инфекция.

– Я в норме, – сказал Морган, лязгая зубами.

Молли помогла ему надеть второе пальто и беспокойно огляделась по сторонам: заснеженный, населенный призраками лес не внушал ей доверия.

– Нам ведь лучше вывезти его отсюда в какое-нибудь теплое место, да?

– Угу, – кивнул я, застегивая плащ. – Отсюда до портала, ведущего в центр города, минут десять ходьбы.

– А вампиру это известно? – буркнул Морган.

– На что это вы намекаете?

– На то, что вы, Дрезден, идете прямиком в западню.

– Ну вот что! – сказал я на это. – Еще одно замечание насчет Томаса, и выбирайтесь сами как знаете.

– Томаса? – Бледное лицо Моргана даже слегка потемнело от ярости и напряжения. – Сколько еще трупов потребуется, чтобы вы очнулись, Дрезден?

Молли деликатно покашляла:

– Гарри… гм… с вашего позволения.

Мы оба оглянулись на нее.

Она зарделась и опустила глаза.

– Это ведь Небывальщина?

– Да, – ответил я.

– Разумеется, – ответил Морган одновременно со мной.

Мы с ним, все еще кипя, посмотрели друг на друга.

– Угу, – сказала Молли. – Разве не вы говорили мне, что это место опасно? – Она набрала побольше воздуха и заговорила быстрее. – Я имею в виду… сами понимаете. Это ведь неразумно – стоять здесь и препираться на повышенных тонах? С учетом всех обстоятельств?

Я вдруг почувствовал себя дурак дураком.

Морган тоже остыл немного. Он устало опустил голову, сложив руки на животе.

– Угу, – кивнул я, совладав с собой. – Угу, пожалуй что так.

– Не говоря уже о том, что всякий, направляющийся из Эдинбурга в Чикаго, непременно нарвется на нас, – добавил Морган.

Молли кивнула:

– Чего вам хотелось бы… избежать, да?

Я негромко фыркнул, мотнул головой в нужном направлении и тронул коляску с места.

– Нам туда.

Молли поспешила следом, то и дело кося глазами в сторону звуков окружавшего нас зачарованного леса. Мыш пристроился рядом с ней, и она непроизвольно зарылась пальцами в шерсть у него на спине.

Минут пять мы шли молча, потом я нарушил тишину.

– Нам необходимо знать, как они вычислили ваше местонахождение.

– Лучше всего объяснит это вампир, – отозвался Морган подчеркнуто нейтральным тоном.

– Я знаю о нем то, чего не знаете вы, – возразил я. – Допустите на минуту, что это не он. Как они это сделали?

Морган помолчал немного, размышляя.

– Не прибегая к магии.

– Вы уверены?

– Да.

Похоже, он говорил искренне.

– Ваши методы защиты настолько хороши?

– Да.

Теперь уже я помолчал, обдумывая услышанное. И тут до меня дошло, что именно сделал Морган, чтобы укрыться от сверхъестественного наблюдения.

– Вы заговорили свой маркер. Серебряный дубовый листок. Тот, которым наградила вас Тита… – Я осекся, настороженно оглядываясь по сторонам. – Тот, которым наградила вас Королева Летних.

Морган повернулся, чтобы посмотреть на меня через плечо.

Я присвистнул. Мне довелось как-то раз увидеть своим чародейским Зрением Королеву Титанию в ее истинном обличье. Зрелище Титании и ее соперницы Мэб, готовившихся к битве друг с другом, до сих пор оставалось для меня одной из самых наглядных демонстраций силы, перед которой особенно остро ощущается собственная ничтожность.

– Вот, значит, почему вы уверены, что вас никто не найдет. Это она вас прикрывает.

– Должен признать, – произнес Морган, бросив на меня еще один уничтожающий взгляд, – мне всего-то лист дали. Не как некоторым – пончик.

Я нахмурился:

– А вы-то откуда узнали?

– Посланник Титании сказал. Все Летние несколько месяцев над этим хихикали.

Молли за моей спиной издала булькающий звук. Я не стал оборачиваться. Все равно максимум, чего я добился бы, это того, что она прикрыла бы ухмылку рукой.

– Сколько времени она вам дала? – поинтересовался я.

– До завтрашнего захода солнца.

Тридцать шесть часов. На несколько часов больше, чем я рассчитывал, но все равно немного.

– Этот дубовый листок у вас есть при себе?

– Разумеется, – подтвердил Морган.

– Можно посмотреть?

Морган пожал плечами и снял с шеи кожаный шнурок, на котором висел маленький мешочек вроде кисета. Развязав его, он пошарил внутри пальцами, достал маленький, искусно отлитый из серебра дубовый листок с простой шпилькой на тыльной стороне и протянул мне.

Я взял листок и швырнул в лес, подальше от тропы.

– Зачем? – спросил Морган.

– Затем, что Летняя Королева их пометила. В прошлом году целая команда ее громил с помощью такого же листочка отслеживала меня по всему Чикаго.

Морган нахмурился и посмотрел в лес, вслед выброшенному талисману. Потом тряхнул головой и устало потер глаза.

– Должно быть, теряю нюх. Мне такое и в голову не приходило.

– Так я не поняла, – вмешалась Молли. – Он все-таки под защитой или нет?

– Сам он под защитой. А листок – нет. Поэтому, если Летняя Королева захочет его найти или кто-нибудь другой сообразит, что она делает, и захочет заключить с ней сделку, она запросто может сдержать слово, но все-таки сдать его. Ей достаточно просто дать этому кому-то понять, что нужно следить за заклятием на дубовом листке.

– Сидхе всегда придерживаются только буквы уговора, – кивнул Морган. – Именно поэтому все и избегают договариваться с ними, если только другого выхода не остается.

– Значит, Вязальщик мог следить за дубовым листком? – спросила Молли.

Я пожал плечами:

– Не исключено.

– Однако не исключено и то, что Летняя Королева исполняла свое обещание искренне, – заметил Морган.

Я кивнул:

– Что возвращает нас к первому вопросу: каким образом Вязальщик вас нашел?

– Ну, – снова подала голос Молли, – строго говоря, он ведь нас так и не нашел.

– Еще пара минут – и обнаружил бы, – возразил Морган.

– Я не это имела в виду, – сказала она. – Он знал, что вы где-то на складах, но не знал, в какой именно ячейке. Я хотела сказать, если бы он использовал поисковую магию, разве она не привела бы его прямиком к вам? И еще, если бы вас продал Томас, он ведь тоже наверняка сказал бы Вязальщику номер ячейки.

Морган открыл было рот для ответа, но нахмурился и снова закрыл, ограничившись хмыканьем. Я оглянулся на Кузнечика и одобрительно кивнул.

Молли благодарно улыбнулась в ответ.

– Кто-то мог просто следить за нами? – спросил Морган. – Вряд ли машина, если она висела у нас на хвосте, смогла бы заехать на склады без ключа.

Я вспомнил, как меня преследовал накануне вечером Шкура-Перевертыш.

– Такое возможно, если этим занимался кто-нибудь из серьезных игроков, – признал я. – Маловероятно, но полностью не исключается.

– Итак? – произнес Морган. – Что мы имеем теперь?

– Больше вопросов, чем ответов, – вздохнул я.

Морган оскалил зубы в невеселой улыбке.

– Тогда что дальше?

– Если я отвезу вас обратно к себе, они снова отловят нас, – ответил я. – Для этого не нужно магии: они просто могли оставить кого-нибудь следить за квартирой.

Морган оглянулся на меня:

– Надеюсь, вы не собираетесь возить меня кругами по Чикаго в ожидании, пока нас найдет Совет?

– Нет, – сказал я. – Я везу вас к себе.

Морган обдумал это и кивнул:

– Верно.

– Туда, где нехорошие парни найдут нас и пошлют кого-нибудь еще, чтобы тот убил нас, – пробормотала Молли. – Ясное дело, я пока ученица – настолько тупая, что не вижу смысла в этой дурацкой затее.

– Смотри и учись, Кузнечик. Смотри и учись.

Глава 21

Мы снова сошли с тропы, и я – вот уже второй раз за этот день – вынырнул из Небывальщины в переулок за старым мясокомбинатом. Зайдя по дороге в пару мест, мы добрались до улицы, на которой удалось-таки поймать такси. Водитель не выказал особого изумления ни при виде Мыша, ни от инвалидной коляски, ни от того, как мы набились в его тачку; впрочем, возможно, для проявления эмоций ему просто недоставало знания английского. Трудно сказать.

– Вам же это вредно, – заметила Молли с набитым ртом, уплетая очередной пончик, когда мы выгрузились из такси.

– Это все Морган виноват. Он начал разговор о пончиках. И кстати, ты их тоже ешь.

– У меня обмен веществ растущего организма, – безмятежно улыбнулась Молли. – Это вам, о мой почтенный наставник, пора бы уже задуматься о здоровом образе жизни. А мне на этот счет еще года два ничего не грозит.

Мы посадили Моргана в кресло, и я расплатился с водителем. Нам даже удалось спустить кресло по ступенькам к моей двери, ни разу не уронив. После чего я взял Мыша на поводок, и мы с ним отправились проверить почту и прогуляться по полоске песка на заднем дворе, специально насыпанной для собачьих нужд.

Однако, покончив с этим, я не повел Мыша домой, а направился в дальний конец двора, где у нас растут настоящие маленькие джунгли из старой сирени, за которой не ухаживали с тех пор, как умер мистер Спанкелкриф. Сирень цвела, и вокруг витал густой нежный аромат. Здесь, в уголке, защищенном зданием от городского шума, деловито жужжали пчелы.

А еще это место остается единственным, куда невозможно заглянуть из окон соседних зданий.

Я протиснулся вглубь зарослей сирени и оказался на относительно свободной от растительности прогалине. Ждать пришлось недолго – всего несколько секунд. Послышался жужжащий звук – словно трепетала крыльями особенно крупная стрекоза, – и крошечный крылатый человечек, спикировав сквозь сирень, застыл передо мной.

По меркам маленького народца он мог сойти за великана – целых двенадцать дюймов роста. Внешне он мало чем отличался от юнца атлетического сложения в причудливых доспехах из разного мусора и обрезков. Свой прежний шлем из пластиковой пробки от газировки он сменил на новый из половинки мячика для гольфа. Шлем был велик, но это его, похоже, не смущало. Кирасу он сделал из пластиковой бутылки; на поясе висело что-то вроде лезвия от лобзика, один конец которого, обмотанный леской, служил рукоятью. Стрекозиные крылья за спиной трепетали с такой быстротой, что сливались в прозрачное облачко.

Крошечный эльф застыл в воздухе по стойке смирно и лихо отсалютовал.

– Задание выполнено, мой господин, Властелин Пиццы!

– Так быстро? – удивился я. С момента, когда я призвал его – сразу после того, как мы купили пончики, но прежде, чем поймали такси, – не прошло и двадцати минут. – Быстро сработано, Тук-Тук, даже для тебя!

Эта похвала, похоже, изрядно польстила пареньку. Он расплылся в улыбке и с жужжанием описал пару кругов над моей головой.

– Он в доме на противоположной стороне улицы, в двух домах отсюда в направлении к озеру.

Я хмыкнул, прикидывая. Если я помнил верно, этот дом тоже перестроили из доходного в обычный, многоквартирный – как и мой.

– Белый с зелеными ставнями?

– Да! Именно там устроил свою нору негодяй! – Рука его метнулась к поясу, и он, свирепо нахмурившись, выхватил из пластиковых ножен свой зазубренный меч. – Следует ли мне убить его для тебя, мой господин?

Я приложил максимум усилий, чтобы не улыбнуться.

– Не уверен, что события уже приняли такой оборот, чтобы это стало необходимостью, – сказал я. – Откуда ты знаешь, что этот тип следит именно за моей квартирой?

– Ой-ёй! Только не говорите мне, что это не он! – Тук возбужденно закружился в воздухе. – Потому что у него на окнах шторы, чтобы ты не мог заглянуть, а еще у него такая большая черная пластиковая штука с жутко длинным носом, торчащим из них, а на конце носа – стеклянный глаз! И он все время смотрит на эту штуку сзади, и когда он видит, что кто-нибудь заходит к тебе в дом, он нажимает на кнопку, и эта штука бибикает!

– Камера, значит? – уточнил я. – Угу, если так, то, похоже, это он. – Я прищурился на солнечный свет и поправил теплый кожаный плащ. Снимать его я, правда, не стал: слишком много всяких враждебных существ шаталось вокруг. – Скажи, Тук, много ли твоих сородичей ты можешь собрать?

– Сотню! – объявил Тук-Тук, размахивая своим мечом. – Тысячу!

Я заломил бровь:

– И поделишь пиццу на тысячу частей?

– Хорошо, господин, – поправился он. – Во всяком случае, несколько дюжин.

Вообще-то, маленький народец – та еще шайка: капризные, непостоянные, но я знаю о них кое-что такое, что, подозреваю, известно немногим. Во-первых, им известно почти все, а то, что им неизвестно, они знают, где узнать. Надолго их внимания не хватает, однако в том, что касается коротких, несложных поручений, они просто асы.

Во-вторых, они как никто в мире обожают пиццу. Я уже много лет на регулярной основе плачу им взятки пиццей, а они в ответ платят мне своей преданностью, иногда даже с избыточным рвением. Я зовусь у них Ца-Лордом, Властелином Пиццы, и те представители маленького народца, что получают мою пиццу, считают себя гвардейцами Ца-Лорда – а это в основном означает, что они шатаются вокруг моего дома в надежде получить добавку пиццы, защищая при этом мое жилище от всяких мелких напастей.

Тук-Тук возглавляет их гвардию, и в прошлом он и его воинство неоднократно помогали мне. Да что там помогали – они не раз и не два спасали мне жизнь. При этом никто в сверхъестественном сообществе даже не подозревает, на что они способны. Как правило, на Тука и его сородичей просто не обращают внимания. Что ж, я расцениваю это как хороший житейский урок: не стоит недооценивать никого, как бы мал он ни был.

В общем, нынешняя работа как нельзя лучше подходила шпане Тук-Тука. Нет, правда, работа для шпаны – в буквальном смысле слова.

– Знаешь, в какой машине он приехал?

Тук гордо откинул голову назад – в лучших традициях Юла Бриннера.

– Конечно! В синей, с такой вот штукой на капоте. – Он свел руки вместе и вытянул их над головой, расставив при этом ноги, так что в результате получилась перевернутая «Y».

– Синий «мерседес», говоришь? – пробормотал я. – Ладно, мне от тебя вот что нужно…

* * *

Пять минут спустя я обогнул мой дом, вышел на улицу и остановился напротив здания, где сидел наблюдатель. После чего, запрокинув голову, изобразил на лице самую свирепую гримасу из всех имеющихся в моем арсенале. Я вытянул руку в направлении зашторенных окон на втором этаже и поманил указательным пальцем. Потом указал на мостовую перед собой.

Одна из штор чуть шелохнулась. Я неторопливо досчитал до пяти и быстро направился через оживленную улицу к дому с зелеными ставнями.

Молодой человек лет двадцати – двадцати пяти в шортах цвета хаки и зеленой рубахе с короткими рукавами выскочил из переоборудованного в наблюдательный пункт дома и бросился к припаркованному у тротуара синему «мерседесу»; на шее его болталась дорогая зеркальная камера.

Я продолжал идти, не меняя темпа.

На бегу он нацелил на машину какую-то штуковину вроде брелока и нажал на кнопку. Добежав, схватился за дверную ручку, но дверца осталась запертой. Он покосился в мою сторону и попытался сунуть ключ в замок. А потом недоуменно моргнул при виде потянувшихся из скважины вслед за ключом липких розовых нитей.

– Я бы на вашем месте даже не пытался, – заметил я, подходя. – Посмотрите-ка на шины.

Взгляд молодого человека метнулся с меня к «мерседесу» и застыл – машина стояла на асфальте всеми четырьмя ободьями.

– Ох, – произнес он. Потом посмотрел на ключ с налипшей на него жевательной резинкой и вздохнул. – Да. Черт.

Я остановился так, чтобы нас разделяла машина, и чуть улыбнулся.

– Не слишком переживайте, приятель. Я занимаюсь этим дольше вашего.

Он скорчил кислую физиономию и помахал в воздухе ключом.

– Жвачка?

– А мог оказаться и суперклей. Считайте это корпоративным тактом. – Я кивнул в сторону машины. – Давайте-ка поговорим. И включите кондиционер, а то погода на мозги действует.

Пару секунд он молча смотрел на меня, потом снова вздохнул.

– Угу. Хорошо.

Мы забрались в машину. Он соскреб жвачку с ключа и сунул его в замок зажигания, однако когда повернул, ничего не произошло.

– А, да. Отоприте капот, – сказал я.

Он покосился на меня и послушно потянул рычажок. Я вышел из машины, поднял капот и подсоединил провода к клеммам аккумулятора. Потом кивнул парню, и тот завел двигатель.

Я уже говорил: Тук-Туку и его команде следует поручать работу, адекватную их возможностям. Если следовать этому правилу, они показывают себя чертовски эффективными.

Я вернулся в машину.

– Лицензия есть? – спросил я.

Молодой человек пожал плечами и повернул регулятор кондиционера на полную мощность.

– Угу.

Я кивнул:

– Давно?

– Недавно.

– Коп?

– В Джолиете, – сказал он.

– Но не сейчас.

– Кризис.

– Зачем вы следите за моим домом?

Он снова пожал плечами:

– Заплатили.

Я кивнул и протянул ему руку.

– Гарри Дрезден.

Услышав мое имя, он нахмурился:

– Это не вы работали у Ника Кристиана в «Драном ангеле»?

– Я.

– У Ника хорошая репутация. – Похоже, он пришел к какому-то заключению, поскольку нехотя пожал мою руку. – Винс Грейвер.

– Вас наняли подглядывать за мной?

Он еще раз передернул плечами:

– Это вы ехали за мной прошлой ночью?

– Вы же знаете правила, старина, – сказал Грейвер. – Вам платят в том числе за то, чтобы вы держали язык за зубами.

Я повел бровью. Я знаю многих частных детективов, которые – с учетом сложившихся обстоятельств, конечно, – сочли бы за благо для себя не упорствовать. Это заставило меня посмотреть на него внимательнее. Тощий, обладающий комплекцией спортсмена, который по выходным бегает или ездит на велосипеде. Непримечательное лицо – из тех, на которые не обращаешь внимания, тем более не запоминаешь. Не слишком темные волосы, средний рост, глаза обыкновенного, карего оттенка. В общем, внешность, примечательная только тем, что в ней нет ничего примечательного.

– Держать язык за зубами – это правильно, – согласился я. – До тех пор, пока не начинают страдать люди. Тогда это делается сложнее.

Грейвер нахмурился:

– Страдать?

– За последние сутки на мою жизнь покушались дважды, – сказал я. – Дальше сами думайте.

Он уставился куда-то вдаль и прикусил губу.

– Черт.

– Черт?

Он мрачно кивнул:

– Все расходы и гонорар псу под хвост.

Я удивленно вскинул бровь:

– Вы работаете на клиента без предоплаты? Просто так?

– Слово «соучастие» мне не нравится. Пусть лучше будет «раскаяние».

Сообразительный парень. Сообразительнее, чем был я, когда выправил себе лицензию частного детектива.

– Мне нужно знать, кто за вами стоит.

Грейвер долго обдумывал это. Почти минуту. Потом покачал головой:

– Нет.

– Почему нет?

– Я взял за правило никогда не сдавать клиентов. Или не злить людей, замешанных в мокром деле.

– Вы потеряли контракт, – напомнил я. – А если я возмещу эти убытки?

– Возможно, вы не дочитали учебник до этого места. «Д» у меня в лицензии означает «детектив». Не «доносчик».

– А еще я могу вызвать копов. Могу сообщить им, что вы замешаны в нападениях на меня.

– Но не сможете доказать ни черта, – покачал головой Грейвер. – В нашем ремесле не продержаться, если не умеешь держать язык за зубами.

Я откинулся на спинку кресла и, скрестив руки на груди, некоторое время молча изучал его.

– Вы правы, – произнес я наконец. – Заставить вас я не могу. Поэтому просто прошу. Пожалуйста.

Он продолжал пялиться в ветровое стекло.

– Почему они преследуют вас?

– Защищаю клиента.

– Пожилого типа в инвалидной коляске?

– Угу.

Грейвер нахмурился еще сильнее.

– На вид крутой тип.

– Даже не представляете насколько.

Некоторое время мы остывали в кондиционированном воздухе. Потом он повернулся ко мне и покачал головой.

– Вы производите впечатление парня разумного, – сказал Грейвер. – Надеюсь, вас не ухлопают. Конец разговору.

Я прикинул, не надавить ли на него еще, но за моими плечами достаточно немалый срок работы в этом бизнесе, чтобы распознавать по-настоящему крепких орешков.

– У вас есть визитная карточка?

Он полез в карман рубахи, достал простую белую карточку с именем и телефоном и протянул мне.

– Зачем вам?

– Иногда мне бывает нужен субподрядчик.

Брови его удивленно поползли вверх.

– Такой, чтобы умел держать язык за зубами. – Я кивнул ему и выбрался из машины. Прежде чем захлопнуть за собой дверцу, я повернулся и заглянул в салон. – Есть у меня один знакомый механик. Я позвоню, чтобы он приехал. У него на тягаче стоит компрессор, так что он вам шины в два счета накачает. Я заплачу.

Грейвер внимательно посмотрел на меня и улыбнулся:

– Спасибо.

Я захлопнул дверь и постучал по крыше кулаком, а потом направился домой. Мыш, все это время терпеливо ждавший во дворе, вышел поприветствовать меня, и мы вдвоем вернулись в квартиру.

Морган снова лежал на моей кровати. Молли как раз заканчивала менять ему повязки. Мистер с нескрываемым любопытством, навострив уши, наблюдал за этим процессом с дивана.

Морган кивнул мне.

– Вы поймали его? – прохрипел он.

– Угу, – кивнул я. – За мной наняли следить местного детектива. Но есть одна проблема.

– Какая еще?

Я пожал плечами:

– Он слишком порядочен.

Морган втянул носом воздух и кивнул.

– Весьма редкая проблема.

– Угу. Впечатляющий молодой человек. Тут уж ничего не поделаешь.

Молли переводила взгляд с меня на Моргана и обратно.

– Что-то я не поняла.

– Он теряет контракт, но все равно не соглашается открыть нам то, что ему известно о его клиенте, потому что считает это непорядочным, – объяснил я. – И продать информацию он тоже не соглашается.

Молли нахмурилась:

– Тогда как нам узнать, кто за всем этим стоит?

Я пожал плечами:

– Пока не знаю. Да, я ведь обещал ему, что пришлю механика накачать ему шины. В качестве извинения за то, что я спустил ему их…

– Постойте. Он все еще не уехал?

– Нет, – ответил я. – Синий «мерседес».

– И он молодой?

– Очень, – подтвердил я. – Ненамного старше тебя. Зовут Винс Грейвер.

Молли просияла:

– Раз так, сама пойду и выведаю у него все. – Она открыла холодильник, достала темно-коричневую бутылку пива от Макэнелли и направилась к двери.

– Как ты собираешься это сделать? – поинтересовался я.

– Доверьтесь мне, Гарри. Он у меня быстро передумает.

– Нет! – вскинулся Морган и тут же закашлялся. – Нет. Я лучше помру – слышите? Лучше помру, чем вы прибегнете к черной магии… пусть и ради меня.

Молли поставила бутылку на полку у двери и удивленно оглянулась на Моргана.

– Вы правы, – сообщила она мне. – Ему место в античной трагедии. Разве кто-то сказал хоть слово про магию?

Она запустила руку под свою футболку и немного повозилась там. Не прошло и пары секунд, как она вытащила через рукав лифчик, бросила на полку, взяла бутылку и приложила ее на несколько секунд сначала к левой груди, потом к правой. В результате соски довольно рельефно обрисовались, натянув тонкую ткань. Молли взглянула на меня, глубоко вздохнула и немного выгнула спину.

– Что скажете? – спросила она, одарив меня самой что ни на есть распутной улыбкой.

Я бы сказал, что Винс обречен.

– Скажу, что твоя мать убила бы тебя на месте, – произнес я вместо этого.

Молли ухмыльнулась.

– Звоните своему механику. Пойду составлю ему компанию, пока тот не приедет.

Она повернулась, вильнув бедрами чуть сильнее, чем требовалось, и покинула мое жилище.

Когда дверь закрылась, Морган издал негромкий одобрительный звук.

Я пристально посмотрел на него.

Морган перевел взгляд с двери на меня.

– Я ведь еще не умер, Дрезден. – Он закрыл глаза. – Восхищаться женской красотой еще никому не вредило.

– Возможно. Но это… это неправильно как-то.

Морган улыбнулся, хотя даже это причиняло ему боль, судя по тому, какой натянутой вышла улыбка.

– А все-таки она права. Особенно когда речь идет о молодом человеке. Женщина способна заставить мужчину увидеть все в другом свете.

– Неправильно, – пробормотал я. – Совсем неправильно.

И стал звонить Майку, механику.

* * *

Молли вернулась примерно через сорок пять минут. Она сияла.

Морган, вынужденный к этому времени принять еще болеутоляющих средств, погрузился в беспокойный сон. Я осторожно, чтобы не разбудить его, закрыл дверь.

– Итак? – спросил я.

– Кондиционер у него в машине хороший, – самодовольно заявила Молли. – У него не было ни единого шанса.

Она держала двумя пальцами белую визитную карточку вроде той, которую получил я.

Я помахал в воздухе своей.

Она перевернула карточку, показывая мне написанную от руки строчку на обороте.

– Я прям-таки боюсь за свою работу в качестве вашей помощницы. – Она театральным жестом приложила руку ко лбу. – Случись с вами что, куда мне податься? Что делать?

– Ну?

Она отдала мне карточку:

– Винс предложил мне подумать о работе в адвокатской конторе. Он даже фирму предложил. «Смит Коуэн Маклерой».

– Неужели предложил работу? – удивился я.

Она снова ухмыльнулась:

– Ну не мог же он просто сказать, кто его нанял. Это было бы нечестно.

– Жестокая ты женщина. Жестокая и коварная.

Я прочитал надпись на карточке. Там было написано: «Смит Коуэн Маклерой», потом номер телефона, потом имя. «Эвелин Дерек».

Я повернулся и встретился с Молли взглядом. Она расцвела еще сильнее.

– Черт, а все-таки я молодец.

– Не буду спорить, – согласился я. – Теперь у нас имеется хоть какая-то зацепка. Иной назвал бы это даже уликой.

– Не только это, – сказала Молли. – У меня теперь есть ухажер.

– Отлично сработано, Кузнечик, – произнес я, невольно ухмыляясь. – Почти очко в нашу пользу.

Глава 22

Смит, Коуэн и Маклерой, как выяснилось, представляли собой адвокатскую контору высшего разряда в центре Чикаго. Дом, где располагался их офис, стоял в тени Сирс-Тауэра, и вид из него на озеро, должно быть, открывался фантастический. Поскольку мне удалось, так сказать, временно лишить неприятеля зрения, я надеялся на то, что смог выиграть небольшую передышку. По крайней мере, без слежки Винса Морган мог рассчитывать на несколько часов в относительной безопасности.

Впрочем, мне все равно предстояло придумать, куда бы его перевезти – но только после того, как я навещу мисс Эвелин Дерек и выясню, кому она передавала сообщения Винса.

Вид я имел, должно быть, слегка помятый и всклокоченный, поскольку охранник при входе подозрительно покосился на меня, стоило мне ступить на порог. Я почти видел, как крутятся у него в голове колесики – пускать меня или нет.

Я одарил его самой дружелюбной из своих улыбок – боюсь, правда, что по причине усталости она вышла просто вежливой.

– Прошу прощения, сэр, – обратился я к нему. – У меня назначена встреча с консультантом Смита, Коуэна и Маклероя. Они ведь на двадцать втором этаже сидят?

Он немного расслабился – очень, надо сказать, кстати. Гражданский костюм не помешал бы ему выставить меня взашей: сложения он был более чем подходящего.

– На двадцать четвертом, сэр.

– Ну да, спасибо. – Я еще раз улыбнулся и уверенно зашагал мимо него к лифту. Уверенность – главный фактор, если вам нужно убедить людей в том, что вам положено попасть куда-либо… особенно в случае, если на деле вам этого не положено.

– Сэр, – окликнул меня из-за спины охранник. – Я был бы вам признателен, если бы вы оставили у меня свою дубину.

Я задержался и оглянулся через плечо.

У него, конечно, был пистолет. Не то чтобы он положил руку на кобуру, но он заткнул большой палец за пояс в непосредственной близости от рукояти.

– Это не дубина, – как мог спокойнее сказал я. – Это прогулочная трость.

– Длиной шесть футов.

– Традиционные озаркские ремесла. Народное искусство.

– С отметинами и царапинами по всей длине.

Я подумал немного.

– Я внушаю вам подозрения?

– Береженого Бог бережет. – Он протянул руку.

Я вздохнул и отдал ему посох.

– Хоть расписку дадите?

Он вынул из кармана блокнот и написал что-то на листке. Потом вырвал и протянул мне. Расписка гласила: «Получена традиционная озаркская прогулочная трость длиной шесть футов, одна штука, от м-ра Хитрозадого».

– От доктора Хитрозадого, – поправил я. – Я не провел восьми лет в институте оскорблений, так что на «мистера» не тяну.

Он прислонил посох к стене за стойкой и уселся обратно в кресло.

На лифте я поднялся на двадцать четвертый этаж. Лифт оказался одним из этих скоростных девайсов, что стартуют и тормозят с ускорениями, достаточными, чтобы сломать позвоночник или, по крайней мере, повредить барабанные перепонки. Адвокатская контора, как выяснилось, занимала целый этаж.

Само собой, за стойкой администратора у них сидела неумолимо привлекательная девица. В комплекте к ней прилагались стеновые панели из дубового массива, живопись маслом – оригиналы, не копии какие-нибудь, – мебель ручной работы, а также легкий аромат политуры с лимонной отдушкой – одним словом, все, что ассоциируется с формулой «Польза-Прочность-Красота».

Девица смотрела на меня с вежливой улыбкой. Длинные темные волосы манили; вырез блузки был достаточно глубок, чтобы обратить на это внимание, но недостаточно для того, чтобы уронить ее обладательницу в ваших глазах. Улыбка мне понравилась. Может, я все-таки не слишком напоминал измолоченную боксерскую грушу. Может, помятость моей одежды казалась этаким стилем.

– Прошу прощения, сэр, – произнесла она, – но курсы реабилитации алкоголиков находятся на двадцать шестом этаже.

Черт.

– Мне необходимо поговорить здесь кое с кем, – отозвался я. – Если это, конечно, Смит, Коуэн и Маклерой?

Она выразительно, хотя все еще вежливо бросила взгляд на обращенную ко мне сторону стойки, где значилось набранное простым типографским шрифтом название фирмы.

– Ясно, сэр. Кто именно вам нужен?

– Мисс Эвелин Дерек, с вашего позволения.

– Вы договаривались с ней о встрече?

– Нет, – ответил я. – Но ей наверняка захочется побеседовать со мной.

Девица посмотрела на меня с таким выражением, будто в рот ей попала какая-то особенная горечь. Что ж, значит, я правильно рассчитал время прихода. Она явно с удовольствием сбагрила бы меня секретарю, старшему менеджеру или кого там у них положено звать в таких случаях, чтобы уже тот решал, позволено ли мне находиться здесь. Однако секретарь мисс Эвелин Дерек наверняка ушла на обеденный перерыв – собственно, именно поэтому я и выбрал этот час.

– Как мне о вас доложить?

Я достал из кармана карточку Винсента Грейвера и протянул ей.

– Пожалуйста, скажите ей, что у Винса появилась важная информация, которую ей необходимо знать.

Она нажала кнопку, надела наушники с микрофоном и послушно передала все это кому-то на другом конце провода. Потом выслушала ответ и кивнула.

– Прямо по коридору, сэр, вторая дверь слева.

Я кивнул в ответ и прошел в дверь за ее спиной. Ковер сделался еще толще, а декор – богаче. В стенной нише, рядом с которой стояли два кожаных кресла по две тысячи баксов каждое, журчал маленький искусственный водопад. Весь интерьер буквально кричал о богатстве, успехе и желании сообщить об этом всем и каждому.

Готов поспорить, Эдинбургским катакомбам они все равно позавидовали бы.

Я открыл вторую дверь слева и, войдя, закрыл ее за собой. В помещении стоял стол секретаря с пустовавшим в описываемый момент креслом; открытая дверь вела в кабинет, соответствующий статусу юрисконсультанта Эвелин Дерек.

– Проходите, мистер Грейвер, – послышался из кабинета нетерпеливый женский голос.

Я последовал приглашению, прикрыв за собой дверь. Кабинет оказался большой, но не огромный. Судя по всему, в фирме мисс Дерек занимала не самую высокую должность. Мебель здесь была строгая, ультрасовременная – много стекла и металла. Обстановку составляли маленький шкаф с папками, полка с юридическими справочниками, тонкий и хрупкий на вид ноутбук на столе. На стене висело что-то вроде растянутой в дорогой золоченой раме овечьей шкуры. В кабинете имелось окно, но с матовым стеклом – только чтобы пропускать свет. На стеклянном столе, журнальном столике и баре в углу не виднелось ни пятнышка, даже отпечатка пальцев. Тепла во всем этом было не больше, чем в операционной.

Женщина, печатавшая что-то на ноутбуке, вполне могла входить в комплект меблировки. Самые зеленые глаза, какие мне приходилось видеть, смотрели из-под очков без оправы. Черные, как вороново крыло, волосы были подстрижены совсем коротко, выгодно подчеркивая узкое лицо и изящную шею. Одежду ее составляли темный шелковый пиджак, юбка в тон и белая блузка. Туфли на длинных, стройных ногах, наверное, обошлись ей в сумму, превышающую стоимость среднего юридического контракта. При этом я не увидел на ней ни колец, ни серег, ни колье – вообще никаких украшений. Что-то холодное и сдержанное ощущалось в ее позе, и пальцы ее стучали по клавиатуре с четкостью барабанщика из военного оркестра.

Наверное, две или три минуты она молчала, всецело сосредоточившись на своем тексте. Она явно намеревалась продемонстрировать Винсу, как необдуманно он поступил, осмелившись нарушить распорядок ее рабочего дня.

– Надеюсь, вы не рассчитываете убедить меня снова нанять вас, мистер Грейвер, – произнесла она наконец, так и не поднимая взгляда. – И что же вы считаете столь неотложно важным?

Ага. Значит, Винса уже отставили. Как-то незаметно, чтобы у него осталось немного почвы под ногами… или нет?

Эта женщина определенно привыкла, чтобы к ней относились серьезно. Я обдумал несколько вариантов ответа и решил, что для начала не мешало бы ее побесить немного.

Ну да, да. И это я? Неожиданно, да?

Я постоял немного молча – точно так же, как она только что. Я молчал до тех пор, пока Эвелин Дерек не выдохнула недовольно и не подняла на меня свой ледяной, неодобрительный взгляд.

– Привет, милашка, – произнес я.

Надо отдать ей должное – выдержкой она не уступала хорошему игроку в покер. Неодобрительное выражение лица сменилось нейтральной маской. Она чуть выпрямилась в кресле, хотя напряжение это казалось скорее проявлением внимания, нежели нервозности, и положила руки на стол.

– От ваших пальцев останутся пятна, – сообщил я.

Она молча смотрела на меня еще несколько секунд и лишь потом открыла рот.

– Вон из моего кабинета!

– Не вижу «Виндекса» – чем стекло-то будете отмывать? – задумчиво заметил я, оглядываясь по сторонам.

– Вы меня слышали? – Голос ее сделался жестче. – Вон. Отсюда.

Я почесал подбородок.

– Может, в шкафу у вашей секретарши найдется? Вам принести?

На щеках ее проступили розовые пятна. Она потянулась к телефону.

Я нацелил на аппарат палец, чуть сосредоточился и прошипел:

– Hexus!

Если что и дается чародеям без особых усилий, так это выводить из строя современную технику. Правда, процесс этот не отличается хирургической точностью. Из телефона, из компьютера, из люстры над столом и еще чего-то, лежавшего в кармане ее пиджака, посыпались искры и послышался резкий треск.

Мисс Дерек негромко ойкнула и попыталась дернуться в трех направлениях одновременно. Кресло выкатилось из-под нее, и она растянулась на полу за столом в позе, в которой не осталось ничего царственного. Дорогие очки повисли на одном ухе, а зеленые глаза раскрылись широко-широко.

Для вящего эффекта я сделал пару шагов и остановился, молча глядя на нее сверху вниз. В помещении воцарилась полная тишина и заметно потемнело.

– Между вами и остальной конторой две закрытые двери, – произнес я очень, очень тихо. – Да и народу сейчас на этаже почти никого. У вас тут отличные ковры, отделанные дубом стены и журчащая штука в коридоре. – Я чуть улыбнулся. – Того, что здесь произошло, никто не слышал. Иначе сюда бы уже прибежали.

Она поперхнулась, не делая попыток пошевелиться.

– Я хочу, чтобы вы сказали, кто заставил вас нанять детектива для слежки за мной.

Она честно попыталась взять себя в руки.

– Я н-не понимаю, о чем вы.

Я покачал головой, вытянул руку в направлении бара и поманил пальцем.

– Forzare, – пробормотал я, сопроводив заклинание небольшим усилием воли.

Дверца бара раскрылась. Я выбрал бутылку жидкости, на вид напоминавшей бурбон, и повторил жест еще раз, заставив ее перелететь из бара ко мне в руку. Открутив пробку, я сделал глоток. Виски приятно обжег горло.

Эвелин Дерек смотрела на меня с нескрываемым потрясением – раскрыв рот и побелев сильнее, чем сельская местность в штате Мэн зимой.

Я пристально посмотрел на нее:

– Вы уверены?

– О господи, – прошептала она.

– Эвелин, – с упреком произнес я тоном, каким обычно обращаются к неразумному ребенку. – Сосредоточьтесь. Вы наняли Винса Грейвера, чтобы он следил за мной и докладывал вам о моих перемещениях. Кто-то просил вас сделать это. Кто именно?

– М-мои клиенты, – заикаясь, пробормотала она. – Это конфиденциально.

Мне ужасно не хотелось запугивать эту женщину. Она реагировала на мою магию именно так, как любой другой, кому прежде не доводилось иметь дело со сверхъестественными явлениями. Из чего следовало, что она, возможно, не имеет представления о природе тех, чьи интересы защищала. Она просто пришла в ужас. Я имею в виду, я знал, что не собираюсь причинить ей вреда. Но кроме меня, в кабинете не было никого, кто мог бы это сделать.

Вся хитрость блефа заключается в том, что его надо доводить до конца – даже тогда, когда это становится неприятным.

– Мне, право же, не хочется быть грубым, – с досадой произнес я и поставил бутылку на стол.

Потом медленным, драматичным жестом поднял левую руку. Несколько лет назад я серьезно обжег ее, и хотя поврежденные ткани у чародеев восстанавливаются лучше, чем у других людей, вид у руки до сих пор довольно жуткий. Теперь она, по крайней мере, не напоминает спецэффекты из ужастика, но все равно шрамы на пальцах, ладони и запястье производят на непривычного человека не самое благоприятное впечатление.

– Нет, постойте, – пискнула Эвелин. Пятясь, она отползла на пятой точке к стене, прижалась к ней спиной и вскинула руки, прикрываясь. – Не надо!

– Вы помогали своему клиенту совершить покушение на убийство, Эвелин, – ровным голосом произнес я. – Скажите мне, кто это.

Глаза ее округлились еще сильнее.

– Что? Нет. Нет, я не слышала, чтобы кто-нибудь пострадал.

Я шагнул ближе.

– Говорите! – приказал я.

– Хорошо, хорошо! – пролепетала она. – Она…

И осеклась так внезапно, словно кто-то схватил ее за горло и начал душить.

Я немного ослабил давление.

– Скажите мне, – произнес я немного тише и мягче.

Эвелин Дерек замотала головой; страх и смятение лишили ее остатка самообладания. Ее затрясло. Несколько раз она открыла и закрыла рот, но не смогла издать ничего, кроме едва слышного неразборчивого писка. Взгляд ее заметался из стороны в сторону, как у загнанного зверя.

Что-то тут было не так. Совсем не так. Человек вроде Эвелин Дерек может удариться в панику, может зажаться, может забиться в угол – но только не лишиться дара речи.

– Ох, – произнес я скорее сам себе. – Как я ненавижу эту фигню…

Я вздохнул и, обогнув стол, приблизился к ней.

– Черт, если я узнаю, что кто-то… – Я тряхнул головой и оборвал фразу, не договорив.

Она меня и не слушала, зато начала плакать.

Типичный случай реакции человека, свободная воля которого подчиняется постороннему психическому воздействию. Я поставил ее в такие условия, при которых рациональная, логическая часть ее рассудка желала сказать мне, кто ее нанял. Да и эмоции тоже не спорили с этим.

Вот только бьюсь об заклад, кто-то залезал к ней в голову. Кто-то оставил у нее в голове нечто такое, что не позволяло мисс Дерек говорить о своем клиенте. Черт возьми, она могла даже не помнить осознанно, кто ее нанимал, – несмотря на тот факт, что она неизвестно почему наняла детектива шпионить за кем-то, совершенно ей незнакомым.

Все почему-то считают, что подобные логические нестыковки не дадут человеку мириться с наложенными на его рассудок запретами, что рано или поздно он освободится от них.

Беда только в том, что человеческий разум не целиком подчиняется логике. Подавляющее большинство людей, будучи поставлены перед выбором принять ужасную истину или закрыть на нее глаза, выбирают второе, потому что так спокойнее. Это не делает их сильнее или слабее, лучше или хуже. Просто они люди и остаются людьми.

Такова наша природа. Всегда найдется куча поводов отвлечься от неприятной правды, если мы хотим ее избежать.

– Эвелин Дерек, – произнес я решительным, властным тоном. – Посмотрите на меня.

Она вжалась в стену и замотала головой.

Я опустился перед ней на колени, осторожно взял за подбородок и повернул лицом к себе.

– Эвелин Дерек, – повторил я мягче. – Посмотрите на меня.

Женщина подняла на меня взгляд своих темно-зеленых глаз, и я сумел удержать его на время, достаточное, чтобы заглянуть ей в душу.

Если глаза – зеркало души, окно в нее, то чародеев можно сравнить с подсматривающими в эти окна. Когда чародей заглядывает кому-то в глаза, он видит сокровенное, самую суть существа этого человека. У каждого из нас это получается чуть по-разному, но все сводится к одному: взгляд в глаза другого человека дает нам представление о наиболее важных чертах его характера.

Зеленые глаза Эвелин Дерек, казалось, поглотили меня, и я оказался стоящим в комнате, почти такой же, как кабинет, в котором мы оба только что находились. Мебель отличалась минималистской изысканностью. Мисс Дерек, похоже, не относилась к числу тех, кто обременяет свою душу дорогими памятными вещами и прочими мелочами, которые большинство людей собирают всю свою жизнь. Вместо этого она старательно приводила в порядок свои мысли и эмоции, не оставляя места личным заморочкам.

Однако, рассматривая комнату, я увидел и саму мисс Дерек. Я ожидал увидеть ее в деловом костюме или, возможно, в студенческом прикиде. Вместо этого она была одета…

Скажем так, она была одета в очень дорогое, очень минималистичное черное белье. Чулки, подвязки, трусы, лифчик – все черное. Все это смотрелось на ней, гхм, очень хорошо. Она стояла на полу на коленях, раздвинув их, сцепив пальцы рук за поясницей. Она стояла лицом ко мне, чуть приоткрыв рот, учащенно дыша. Я имел возможность немного перемещаться из стороны в сторону, и эти ее зеленые глаза не отрываясь следовали за мной – расширенные, полные желания зрачки, и она слегка двигала бедрами с нескрываемой страстью, ухитряясь удерживать равновесие…

Теперь я разглядел, что запястья ее связаны длинной тонкой лентой из белого шелка.

Краем глаза я уловил какое-то движение и, оглянувшись, успел увидеть исчезавшую в коридорах памяти Эвелин Дерек стройную женскую фигуру. Даже не столько фигуру, сколько мелькнувшие вспышкой изгибы бледной кожи…

…и блеск серебряных глаз.

Вот сукина дочь!

Кто-то действительно применил заклятье к мыслям мисс Дерек, сплетя их с ее естественными сексуальными желаниями, чтобы те придавали заговору силу и крепость. Сама эта методика, а также сохранившиеся в мыслях у Эвелин отрывочные воспоминания об этом преступнике, которые я успел увидеть, не давали усомниться в том, кто это сделал.

Вампир Белой Коллегии.

А потом все мои внутренности свело судорогой, и я снова стоял на коленях над Эвелин Дерек. Глаза ее были широко раскрыты, и она смотрела на меня с ужасом, благоговением и болью.

Ну да. Заглядывая кому-либо в душу, нужно помнить еще одно обстоятельство. Тот, с кем ты это проделываешь, тоже получает возможность заглянуть в тебя. И видит все в таких же подробностях, в каких видишь его ты. Мне еще не встречалось никого, кто бы не… не испытал потрясения, заглянув в душу ко мне.

– Кто вы? – прошептала Эвелин Дерек, не сводя с меня глаз.

– Гарри Дрезден, – хрипло сказал я.

Она несколько раз медленно моргнула.

– Она убежала от вас. – Голос ее звучал ошеломленно. Глаза набухли слезами. – Что со мной случилось?

Магия, вторгающаяся в мысли другого человека, почти всегда является черной – прямым нарушением законов, за соблюдением которых следят Стражи. Однако, как и в любом своде законов, здесь имеются лазейки, этакие серые зоны, позволяющие толковать их по-разному.

Я мало чем мог помочь Эвелин. Требовалась рука точнее и опытнее моей, чтобы исцелить травмы, нанесенные ее рассудку, если они вообще поддавались исцелению. Но одно я сделать все-таки мог – немного серой магии, которую даже Белый Совет признавал полезной и даже нужной в подобных случаях.

Я как мог осторожно сосредоточился и, подняв правую руку, бережно коснулся пальцами ее век. Потом, дождавшись, пока она закроет глаза, медленно провел ладонью от лба к подбородку, приговаривая:

– Dorme, dormius, Эвелин. Dorme, dormius.

Эвелин негромко, облегченно всхлипнула, и тело ее расслабленно осело на пол. Она глубоко вдохнула, выдохнула – и погрузилась в глубокий, лишенный видений сон.

Я устроил ее по возможности удобнее. Если повезет, то, когда она проснется, большая часть нашего с ней конфликта покажется ей просто дурным сном. Затем я повернулся и покинул кабинет. С каждым шагом во мне разгорался неумолимый гнев. Когда я добрался до сидевшего за стойкой охранника, гнев начал превращаться в ярость. Я шлепнул расписку на стойку, а потом взмахом руки и негромким заклинанием заставил жезл прыгнуть от стены ко мне в пальцы.

Охранник упал со стула, а я вышел, не оглядываясь.

Во все это оказалась замешана Белая Коллегия. Это они пытались убить Моргана – а вместе с ним и меня. Хуже того, они начали охотиться на людей моего города, воздействуя на их психику и причиняя вред, который при определенных обстоятельствах мог перерасти в безумие. Одно дело – их обычное кормление, и совсем другое – то, что они сделали с Эвелин Дерек.

Кто-то должен был за это ответить.

Глава 23

Я вернулся домой, толкнул плечом заедающую дверь и обнаружил за ней прелюбопытнейшую картину.

В очередной раз.

Морган лежал на полу футах в пяти от двери в спальню. В руке он держал мою трость, обыкновенно стоящую в старой жестянке из-под попкорна у двери, в которой я храню всякие штуки вроде посохов – вернее, э-э, традиционных изделий озаркского народного искусства, – магических жезлов, зонтиков и тому подобного. Трость у меня старая, в викторианском стиле, с секретцем. Стоит повернуть набалдашник в нужную сторону, и из нее можно выхватить тридцатидюймовый стальной клинок. Именно это Морган и сделал. Он лежал на боку, выставив руку со шпагой под углом в сорок пять градусов.

Острие шпаги упиралось Молли в сонную артерию – чуть ниже левого уха.

Что касается Молли, она сидела, прислонившись спиной к одной из моих книжных полок, слегка подогнув колени и широко раскинув руки, словно наугад ощупывала книги позади себя.

Слева от двери чуть присел, оскалив клыки, Мыш; означенные клыки находились в непосредственной близости от горла Анастасии Люччо. Та лежала на спине, а пистолет ее валялся на застеленном коврами полу футах в двух от ее руки. Она казалась совершенно расслабленной, хотя с того места, где я стоял, ее лица почти не было видно.

Взгляд Мыша не сходил с Моргана. Взгляд стальных глаз Моргана не сходил с клыков Мыша.

С минуту я ошеломленно глазел на них. Никто не шевелился. Кроме Мыша. Когда я посмотрел на пса, хвост его с надеждой вильнул раз или два.

Я тяжело вздохнул, отставил в сторону посох и направился к холодильнику, перешагнув по дороге через ногу Анастасии. Поднял крышку, некоторое время изучал содержимое ящика и извлек холодную банку колы. Откупорил ее, сделал большой глоток. Потом взял сухое кухонное полотенце, вернулся к дивану и сел.

– Я бы спросил, что, черт возьми, здесь происходит, – произнес я, обращаясь к комнате в целом. – Однако единственный здравомыслящий свидетель говорить не умеет. – Я внимательно посмотрел на собаку. – И постарайтесь меня не огорчать.

Мыш снова нерешительно вильнул хвостом.

– Ладно, – сказал я. – Можешь ее отпустить.

Мыш сразу закрыл пасть и отодвинулся от Анастасии. Потом протопал ко мне и улегся, прислонившись боком к моей ноге. При этом он, правда, продолжал переводить взгляд с Анастасии на Моргана и обратно.

– Морган, – произнес я, – умерьте свой психоз и опустите шпагу.

– Нет, – отозвался Морган перехваченным от ярости голосом. – Нет, до тех пор, пока эту маленькую ведьму не свяжут, не заткнут ей рот кляпом и не повяжут на глаза какую-нибудь черную тряпку.

– Молли сегодня уже поработала моделью с пивного календаря, – заметил я. – Так что обойдемся, пожалуй, без фотосессии с БДСМ.

Я поставил банку на столик и немного подумал. Вряд ли имелся шанс повлиять на Моргана угрозами, от этого его решимость только окрепла бы. Вот вам побочный эффект общения с жесткими, как камень, типами старой закалки.

– Морган, – повторил я уже тише. – Вы ведь гость у меня в доме.

Морган бросил на меня короткий виноватый взгляд.

– Вы пришли ко мне за помощью, и я честно стараюсь помочь. Черт, да эта девчонка сама рисковала, пытаясь защитить вас. Я делал для вас все, что сделал бы для родного мне человека, потому что вы мой гость. Я от монстров некоторых ожидаю лучшего поведения в случае, если они пользуются моим гостеприимством. Более того, они эти ожидания оправдывают.

Морган издал полный боли звук. Потом резко отвернулся от Молли и выпустил шпагу. Клинок звякнул о пол.

Пока Морган продолжал лежать безвольным мешком, Молли чуть осела и, подняв руку, на мгновение прикрыла уязвимую точку на шее.

Я подождал, пока Анастасия примет сидячее положение, и бросил ей принесенное с кухни полотенце. Она невозмутимо поймала его и вытерла шею. Мыш, конечно, суперпес, но сдерживать слюноотделение для него задача почти непосильная.

– В общем, насколько я понимаю, вы снова едва избежали насильственных действий, – резюмировал я. – И Мышу пришлось вмешаться.

– Она просто взяла и вошла, – возмутилась Молли. – И она увидела его.

Я приподнял бровь и повернулся к ней:

– И тогда ты… что, собственно, ты сделала?

– Она меня ослепила, – спокойно ответила Анастасия. – А потом ударила.

Она еще раз подняла полотенце и приложила его к носу. Из ноздри стекала тонкая струйка крови, хотя большая ее часть запеклась на губе. Значит, они ждали моего прихода не слишком долго. Анастасия пристально посмотрела на Молли и покачала головой:

– Напала на меня как простая школьница. Ради бога, детка, тебя что, драться не научили?

– Нам еще многое предстоит пройти, – буркнул я. – Ослепила? Вас?

– Так ведь не совсем, а временно, – вмешалась в разговор Молли, потирая костяшки пальцев правой руки. – Я только… как бы закрыла завесой все, кроме нее самой.

– На редкость нерациональная, избыточно сложная методика, – строго заметила Анастасия.

– Для вас, может, и сложная, – обиженно буркнула Молли. – И потом, кого в конечном счете поколотили?

– Ну да, – все так же спокойно кивнула Анастасия. – Ты на сорок фунтов тяжелее меня.

– Вот стерва! – возмутилась Молли. – Так и знала, что она это скажет. – Она стиснула кулаки и сделала шаг к Люччо.

Мыш вздохнул и поднялся на ноги.

Молли застыла, с опаской косясь на него.

– Умница пес, – сказал я и почесал Мыша за ухом.

Он вильнул хвостом, так и не сводя взгляда с Молли.

– Надо же было мне как-то остановить ее, – сказала Молли. – Она собиралась донести на Моргана Стражам.

– И поэтому ты напала на нее физически и магически?

– А что мне еще оставалось делать?

Я повернулся к Моргану:

– А вы… Выбрались из постели, в которой вам полагалось находиться, схватили первый острый предмет, до которого дотянулись, и заставили ее отпустить Анастасию.

Морган устало смотрел на меня.

– Разумеется.

Я вздохнул и посмотрел на Анастасию:

– А вы, конечно, решили, что вам ничего не остается, кроме как разнять их, чтобы потом уже разобраться в ситуации, и Мыш вам помешал.

Анастасия тоже вздохнула:

– Там угрожали оружием, Гарри. Ситуацию нужно было взять под контроль.

Я повернулся к Мышу:

– Ну а тебе пришлось взять Анастасию в заложники, чтобы Морган не тронул Молли?

Мыш низко опустил голову.

– Просто невероятно. Никак не предполагал, что придется это вам говорить, – обратился я ко всем. – Нет, вы подумайте: мне – и вам. Вы, ребята, никогда не задумывались о том, что, если у вас возникла проблема, ее можно обсудить?

Эти слова не понравились никому, и ответом на них стали взгляды, варьировавшие от обиженных до раздраженных.

Исключением стал Мыш, который вздохнул и добавил что-то вроде «уф-вуф».

– Извини, – обратился я к нему лично. – К четверолапым молчунам это не относилось.

– Она собиралась вызывать Стражей! – настаивала Молли. – А если это случится прежде, чем мы найдем настоящего убийцу Лафортье, нам всем крышка.

– Вообще-то, – подала голос Анастасия, – это правда.

Я повернулся в ее сторону. Она встала и, чуть морщась, потянулась.

– Я предположила, – негромко произнесла она, – что Морган завербовал вашу ученицу, чтобы она содействовала его побегу. И что они прикончили вас.

Я раздраженно шмыгнул носом:

– Кой черт вы строите такие предположения?

Она посмотрела на меня, прищурившись:

– В самом деле, почему Морган укрылся в доме единственного члена Совета, имеющего все основания его недолюбливать? Если не ошибаюсь, не вы ли назвали это «совершеннейшим безумием»?

Я поморщился. Черт.

– М-м-м, – пробормотал я. – Ну, я…

– Ты мне солгал, – произнесла она, не повышая тона.

Подавляющее большинство людей не заметило бы в ее голосе ноток гнева или боли, тем более почти неощутимых пауз между словами. Но я-то видел, как камень за камнем растет стена где-то за ее глазами, и отвел взгляд.

В комнате повисла полнейшая тишина. Первым нарушил ее Морган.

– Что? – произнес он каким-то жалким, надтреснутым голосом.

Я посмотрел на него. Его жесткое, обыкновенно кислое лицо сделалось серым, исказилось от потрясения – точь-в-точь как у младенца, впервые открывшего для себя болезненные побочные последствия закона всемирного тяготения.

– Ана, – продолжал он, с трудом выдавливая слова, – ты… ты полагаешь, что я… Как ты могла подумать, что я…

Он отвернулся. Наверняка не для того, чтобы скрыть слезы. Кто угодно, только не Морган. Он бы не обронил ни слезинки, даже если бы ему пришлось казнить родную мать.

И все же на какую-то долю секунды что-то блеснуло у него на щеке.

Анастасия встала и подошла к Моргану. Опустившись на колени, она положила руку ему на лоб.

– Дональд, – мягко произнесла она. – Нас уже предавали те, кому мы доверяли. И не раз.

– То они, – неуверенно пробормотал он, не поднимая глаз, – а это я.

Она провела рукой по его волосам.

– У меня и мысли не было, Дональд, что ты совершил это по собственной воле, – тихо, почти шепотом произнесла она. – Я полагала, что кто-то проник к тебе в сознание. Или взял кого-нибудь в заложники, чтобы принудить тебя к сотрудничеству. Что-то в этом роде.

– Кого они могли бы взять в заложники? – с горечью парировал Морган. – Нет таких. По этой же самой причине. И ты это прекрасно знаешь.

Она вздохнула и закрыла глаза.

– Тебе знакомы его обереги. Ты уже проходила их. Много раз. И ты восстановила их, стоило тебе войти. И у тебя ключи от его квартиры.

Она не ответила.

Его голос сделался совсем тяжелым и глухим.

– У тебя связь. С Дрезденом.

Анастасия несколько раз моргнула.

– Дональд… – начала она.

Он поднял на нее глаза – ни намека на слезы или боль, только усталость.

– Не надо, – сказал он. – Не смей.

Она встретилась с ним взглядом. Никогда прежде мне не доводилось видеть на ее лице такой боли – мягкой, сочувственной боли.

– У тебя жар. Дональд, прошу тебя. Тебе нужно в постель.

Он устало опустил голову на ковер и закрыл глаза.

– Это не имеет значения.

– Дональд…

– Не имеет значения, – упрямо повторил он.

Анастасия беззвучно заплакала. Она так и осталась сидеть рядом с ним, гладя его по каштановым с проседью волосам.

* * *

Часом позже Морган снова лежал без чувств в постели. Молли спустилась в лабораторию и, закрыв за собой люк, притворялась, будто делает домашнюю работу по эликсирам. Я сидел на том же месте с пустой банкой колы.

Анастасия вышла из спальни, бесшумно закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной.

– Когда я его здесь увидела, – сказала она, – я решила, что он явился, чтобы расправиться с тобой. Узнал про наши отношения и захотел с тобой покончить.

– Ты? – спросил я. – И Морган?

Она помолчала, прежде чем ответить.

– Я не позволяла ничему такому случиться. Это было бы несправедливо по отношению к нему.

– Но он все равно хотел этого, – предположил я.

Она кивнула.

– Адские погремушки! – вздохнул я.

Она сложила руки на животе, не поднимая глаз.

– А разве у тебя с твоей ученицей было по-другому, Гарри?

Молли не всегда была таким Кузнечиком, как теперь. В самом начале обучения у меня она вообразила, что я научу ее всяким вещам, не имеющим никакого отношения к магии, зато требующим от нее умения быстренько раздеваться догола. И что это ей вполне подходит.

Но не мне.

– Не совсем, – признался я. – Но ведь он недолго ходил у тебя в учениках?

– Я всегда считала, что романтические отношения делают меня уязвимой, чего я позволить никак не могла. Не на моем посту.

– Не всегда, – заметил я. – По крайней мере, в последнее время.

Она медленно вздохнула:

– В прошлом моем теле с этим было гораздо проще справляться. Оно было старше. И меньше подвержено…

– Жизни? – предположил я.

Она пожала плечами:

– Страстям. Одиночеству. Радости. Боли.

– Жизни, – подытожил я.

– Возможно. – Она закрыла глаза. – В молодые годы я купалась в любви, Гарри. В страсти. В открытиях, в новых ощущениях и в жизни. – Она указала на себя, провела пальцем сверху вниз. – Я даже не понимала, сколько из этого я забыла, до тех пор, пока Похититель Тел не оставил меня вот такой. – Она открыла полные боли глаза и посмотрела на меня. – Я не понимала, как мне этого не хватало, пока ты не напомнил. А к этому времени Морган уже не был… Стал таким, какой была я. Отрешенным.

– Другими словами, – сказал я, – он сделал себя таким же, как ты. По твоему образу и подобию. И именно поэтому, когда ты изменилась, он не смог дать тебе того, что ты хотела.

Она кивнула. Я покачал головой:

– Трудно нести факел сотню лет без перерыва. Должно быть, жжет как черт знает что.

– Я знаю. Я и в мыслях не держала причинить ему боль. Поверь мне.

– Тот самый случай, – вздохнул я. – Все как ты говорила. Сердце хочет того, чего хочет сердце.

– Банально, – сказала она. – Но все равно верно. – Она повернулась, опершись о дверь правым плечом и продолжая смотреть на меня. – Надо обсудить, что это значит теперь для нас.

Я покрутил в пальцах пустую жестянку из-под колы.

– Надо, – согласился я. – Но не прежде, чем мы обсудим Моргана и Лафортье.

Она медленно перевела дух:

– Да.

– Что ты намерена делать? – поинтересовался я.

– Его разыскивает Совет, Гарри, – мягко произнесла она. – Я не знаю, каким образом ему удалось до сих пор избежать обнаружения магическими средствами, но рано или поздно, через несколько часов или дней, это все-таки произойдет. Его найдут. И когда это случится, схватят не только его, но и вас с Молли. Вы оба погибнете вместе с ним. – Она сделала глубокий вдох. – И если я не доложу Совету о том, что мне стало известно, и я с вами.

– Угу, – согласился я.

– Ты действительно считаешь, что он невиновен? – спросила она.

– В убийстве Лафортье? Да.

– У тебя есть доказательства?

– Я нарыл достаточно, чтобы полагать, что я прав. Но недостаточно, чтобы оправдать его. Пока недостаточно.

– Но если это не Морган, – тихо произнесла она, – значит предатель до сих пор разгуливает на свободе.

– Угу.

– И ты просишь меня отказаться от преследования подозреваемого, на виновность которого указывает множество прямых улик, а вместо этого преследовать какого-то призрака, Гарри? Кого-то, кого мы не только идентифицировать не можем – даже доказать само существование. И не только это – ты просишь меня поставить на карту твою жизнь, жизнь твоей ученицы и мою собственную, и все ради погони за этим призраком?

– Да. Прошу.

Она покачала головой:

– Весь мой опыт Стража говорит, что Морган более чем вероятно виновен.

– Что возвращает нас к главному вопросу, – сказал я. – Что ты намерена делать.

Последовало молчание.

Она оттолкнулась от двери и села на стул лицом ко мне.

– Ладно, – сказала она. – Расскажи мне все.

Глава 24

– Так дипломатию не ведут, – сказала Анастасия, когда мы подъехали к воротам Шато-Рейт.

– Ты теперь в Америке, – возразил я. – Наше понятие дипломатии сводится к тому, чтобы вломиться с пистолетом в одной руке и сэндвичем в другой, а потом спросить, что бы ты из этого предпочел.

Анастасия улыбнулась краешком губ:

– И где твой сэндвич?

– Я что, похож на Киссинджера?

Мне уже приходилось бывать в Шато-Рейт, но как-то так получалось, что дело происходило ночью или, по крайней мере, в сумерки. Рейты владеют огромным поместьем примерно в часе езды от Чикаго, и в настоящее время их дворец является резиденцией правящего клана Белой Коллегии. Примерно на полмили от дворца тянется лес – старый лес, превращенный заботливым уходом в идиллический парк, какие можно увидеть в старых европейских поместьях. Парк состоит преимущественно из древних, мощных деревьев и ровной травы, хотя кое-где виднеются редкие, подозрительно симметричные купы цветущих кустов; многие из них располагаются в центре золотых столбов солнечного света, пробивающегося сквозь зеленый свод древесных крон. Сами столбы эти тоже располагаются с подозрительно правильными интервалами.

Территорию поместья окружал высокий забор, увенчанный колючей проволокой; впрочем, снаружи ее почти не было видно. Проволока явно находилась под напряжением, а на столбах забора виднелись небольшие стеклянные шарики с тянувшимися от них проводами: ультрасовременные камеры наблюдения, контролировавшие каждый дюйм периметра.

Ночью поместье производило исключительно зловещее впечатление. В солнечный летний полдень оно казалось просто… просто красивым. Очень, очень богатым и очень, очень красивым. Как и сама семья Рейт, их владения наводили ужас только в определенные моменты.

Вежливый охранник с выправкой отставного военного увидел, как мы выбираемся из такси, доложил кому-то по сотовому телефону и без промедления отворил нам калитку. Прогулявшись еще полмили по Шервудскому лесу, мы оказались у парадного подъезда Шато-Рейт.

– Что у нее за персонал? – спросила Анастасия.

– Не сомневаюсь, ты читала досье.

– Да, – кивнула она, шагнув на ступени крыльца. – Но меня интересует твое личное мнение.

– С тех пор как отбором персонала ведает лично Лара, – ответил я, – уровень заметно повысился. Я не думаю, чтобы их контролировали, кормясь на них.

– И на чем основано это твое предположение?

Я пожал плечами:

– На том, что было прежде и как стало сейчас. В прошлом их наемники производили впечатление… ну как бы не от мира сего. Они готовы были отдать жизнь по малейшему приказу, но интеллектом не отличались. Хороши собой и с пустотой в голове. С тотальной пустотой в голове. А этот парень, – я мотнул головой назад, в направлении ворот, – перекусывал, когда мы приехали. И у него там лежала газета. Прежде они просто стояли живыми манекенами. Бьюсь об заклад, нынешние – из отставных военных. Бывалых, закаленных – не зеленых салаг.

– Значит, с формальной точки зрения, – заметила она, когда мы поднялись на крыльцо, – боевого крещения они у нее не проходили.

– Или, возможно, у Лары просто хватает ума не засвечивать их без крайней нужды, – возразил я.

– С формальной точки зрения, – не сдавалась Анастасия, – это относится и к ней самой.

– Ты не видела, как она мочила супервурдалаков, вооруженная всего парой кинжалов. А я видел – тогда, при попытке дворцового переворота. – Я постучал в дверь посохом и оправил складки серого плаща. – Я понимаю, Стражи старой закалки относятся к моим словам скептически, но ты поверь мне. Лара Рейт – чертовски умная и опасная стервочка.

Анастасия покачала головой и едва заметно улыбнулась.

– Тем не менее ты собираешься приставить к ее голове пистолет.

– Я только надеюсь, что некоторое давление поможет нам выудить из нее что-нибудь, – вздохнул я. – И потом, выбор у меня невелик. И времени нет ни на что, кроме как на открытые действия.

– Что ж, – подытожила она, – по крайней мере, ты действуешь в привычной манере.

Дверь отворил мужчина лет тридцати с квадратной челюстью и короткой армейской стрижкой. Одежду его составлял легкий спортивный костюм бежевого цвета, дополненный пистолетом в наплечной кобуре и, возможно, кевларовым бронежилетом под белой футболкой. Кроме того, на нейлоновом ремне у него висел маленький автомат угрожающего вида.

– Сэр, – произнес он с вежливым кивком. – Мэм. Могу я взять ваши плащи?

– Благодарю вас, – ответила Анастасия, – но это часть форменной одежды. Вы бы весьма помогли нам, проводив прямиком к мисс Рейт.

Охранник еще раз кивнул:

– Прежде чем вы воспользуетесь гостеприимством этого дома, я попрошу вас дать мне слово, что вы пришли сюда, не имея недобрых намерений, и что не прибегнете под его кровом к насилию.

Анастасия открыла рот, собираясь выразить согласие, но тут вперед выступил я.

– Черт подери, нет, – произнес я.

Охранник прищурился, и расслабленности в его позе разом убавилось.

– Прошу прощения?

– Ступайте и передайте Ларе, что нам еще предстоит обсудить, разнесем мы этот дом по кирпичику или нет, – заявил я. – Передайте ей, что пролита кровь, и я полагаю, что и ее руки тоже замараны. Передайте, что, если она хочет получить шанс очистить репутацию, ей стоит поговорить со мной. И еще передайте, что, если она откажется, это само по себе послужит ответом, и вина за последствия ляжет на нее.

Несколько секунд охранник молча смотрел на меня.

– Право же, вы очень высокого мнения о себе, – произнес он наконец. – Вы понимаете, что вас окружает? Представляете, где находитесь?

– Угу, – кивнул я. – На нулевой отметке.

Последовала новая пауза, и он моргнул первым.

– Я передам ей. Будьте добры, подождите здесь.

Я кивнул, и он удалился куда-то вглубь дома.

– Нулевая отметка? – чуть слышно пробормотала Анастасия. – Тебе не кажется, что это отдает мелодрамой?

– Вообще-то, я собирался ответить: «В трех футах от места, где найдут ваше тело», – отозвался я в том же духе. – Но боюсь, он воспринял бы это на свой счет. А ведь он всего лишь выполняет свою работу.

Она покачала головой:

– Разве это не могло пройти как вежливое посещение?

– Лара опаснее всего, когда вокруг нее все вежливы, – возразил я. – И она сама это прекрасно понимает. Я не хочу, чтобы она ощущала себя в своей тарелке. Из нее гораздо проще будет вытянуть ответы на интересующие нас вопросы, если ее будет беспокоить, какой ад может здесь разразиться.

– Возможно, нам было бы гораздо проще задавать ей эти вопросы, если бы мы не беспокоились о том же, – предположила Анастасия. – Мы на ее территории, тактическое преимущество на ее стороне. Можно, например, обратить внимание на следующее обстоятельство: штукатурка на стенах с обеих сторон от нас совсем свежая.

Я покосился по сторонам. Так оно и оказалось.

– И что?

– Только то, что, если бы я готовила это место к обороне, я могла бы замуровать в стены противопехотные мины направленного действия и прикрыть их тонким слоем штукатурки – на случай, если понадобится устранить неприятеля, слишком опасного, чтобы встретиться с ним в открытом бою.

Мне приходилось своими глазами видеть, что делает противопехотная мина с людскими телами. Попробуйте представить себе, что останется от белки, если в нее выпалить в упор картечью из крупнокалиберного дробовика. Так, кое-какие ошметки и брызги. Вот и на человека шарики диаметром в четверть дюйма, которыми начинены противопехотные мины, производят примерно такое же действие. Я снова покосился на стены.

– По крайней мере, я не ошибался, – сказал я. – Нулевая отметка.

– Я просто подумала, что должна упомянуть о такой возможности. Существует все-таки тонкая грань между храбростью и идиотизмом.

– И если Ларе покажется, что она в опасности, ей достаточно нажать на кнопку, – пробормотал я. – Превентивная самооборона.

– Гм… Вообще-то, это излюбленный метод разборки с теми, кто обладает сверхъестественными способностями. Обычаи гостеприимства защитили бы нас от нее примерно в той же степени, что и ее от нас.

Я обдумал это и тряхнул головой.

– Если мы будем тихими и вежливыми, она не выдаст нам ничего. И убить она нас не убьет, пока не выведает то, что известно нам.

Люччо пожала плечами:

– Может, ты и прав. Ты с этой умной и опасной стервой общался больше, чем я.

– Полагаю, через пару минут мы все узнаем.

Через пару минут мы все еще стояли на месте. Наконец появился охранник.

– Сюда, пожалуйста, – произнес он.

Мы последовали за ним по роскошному великолепию дома. Паркетные полы. Резное дерево. Статуи. Фонтаны. Рыцарские доспехи. Живопись, в том числе оригинал Ван Гога. Витражи. Прислуга в ливреях. Я так и ожидал увидеть в каком-нибудь очередном зале стаю павлинов или ручного гепарда в украшенном бриллиантами ошейнике.

Миновав с полсотни залов и коридоров, охранник привел нас в крыло здания, которое сравнительно недавно переоборудовали в подобие современного офиса. В отделенных друг от друга легкими перегородками ячейках работали около полудюжины людей деловитого вида. Где-то неподалеку чирикал телефонный сигнал. Жужжали копировальные машины. Из невидимых глазу динамиков неслась негромкая рок-музыка.

Мы пересекли зал, по короткому коридору миновали комнату отдыха, из которой пахло свежесмолотым кофе, и приблизились к большой двустворчатой двери. Охранник отворил и придержал для нас одну из створок, и мы вступили в приемную с секретарским столом, за которым сидела женщина потрясающей красоты.

Точнее говоря, за ним сидела Жюстина в консервативном сером брючном костюме; седые волосы она собрала на затылке в хвост.

При виде нас она встала и одарила нас вежливой, официальной улыбкой, какие обычно бывают в сериалах.

Жюстина подошла к двери, расположенной справа от ее стола, постучала и приоткрыла ровно настолько, чтобы произнести: «Мисс Рейт? Стражи здесь». Из-за двери ей ответил негромкий, очень мягкий женский голос. Жюстина отворила дверь и все с той же улыбкой придержала ее, пропуская нас в кабинет.

– Кофе? Или что-нибудь еще из напитков? Сэр, мэм?

– Нет, спасибо, – ответила Анастасия.

Мы вошли, и Жюстина осторожно закрыла за нами дверь.

Кабинет Лары Рейт имел мало общего с кабинетом Эвелин Дерек. Конечно, мебель тоже была дорогой, хотя здесь преобладало не стекло, а дерево. Впрочем, ее отличали те же чистота форм и функциональность. На том сходство и заканчивалось. Кабинет Лары не оставлял сомнений в том, что здесь работают, и много. В углу стола лежали аккуратной стопкой письма. Практически всю поверхность стола и небольшого бюро у стены занимали папки и конверты, разложенные не абы как, а по строгому, пусть и неведомому мне принципу. На видном месте лежали ручка и набор маркеров. Очевидно, воля хозяйки кабинета не дала бумажной анархии захлестнуть помещение.

Лара Рейт, фактическая правительница Белой Коллегии, сидела за столом. На этот раз я увидел ее в деловом костюме из белоснежного шелка, выгодно подчеркивающем ее безупречную фигуру. Тесный покрой костюма причудливо контрастировал с ее длинными иссиня-черными волосами, волнами ниспадавшими ей ниже лопаток. Черты ее обладали бессмертной красотой античных изваяний, этаким идеальным балансом привлекательности, силы, ума и проницательности. Глаза глубокого, теплого серого цвета обрамлялись длинными шелковистыми ресницами, а одного взгляда на ее мягкий чувственный рот хватило, чтобы мои губы защипало от желания припасть к нему.

– Страж Дрезден, – произнесла она негромко своим мягким, мелодичным голосом. – Страж Люччо. Прошу вас, садитесь.

Я даже не стал переглядываться с Анастасией. Оба остались на ногах, держа посохи и молча глядя на нее.

Лара откинулась на спинку кресла, и губы ее изогнулись в легкой, немного зловещей улыбке, не коснувшейся, однако, глаз.

– Ясно. Меня запугивают. Вы собираетесь сказать мне почему или мне догадаться самой с трех попыток?

– Не прикидывайтесь овечкой, Лара, – ответил я. – Ваш адвокат, Эвелин Дерек, наняла частного сыщика следить за мной и докладывать о моих перемещениях – и каждый раз, когда я выбираюсь куда-нибудь, на меня нападает какое-нибудь чудище.

Улыбка не померкла.

– Адвокат?

– Я заглянул ей в голову, – продолжал я. – И обнаружил там повсюду следы Белой Коллегии. Включая запрет раскрывать, на кого она работает.

– И вы считаете, это моих рук дело?

– В этих-то краях? – хмыкнул я. – Почему бы и нет?

– Я ведь не единственный член Коллегии в этом городе, Дрезден, – заметила Лара. – И хотя мне льстит столь высокое мнение о моей особе, многие мои сородичи любят меня не настолько сильно, чтобы советоваться насчет каждого своего шага.

– Однако они не вступают в борьбу с Белым Советом без вашего ведома, – вмешалась в разговор Анастасия. И улыбнулась. – Подобные действия выглядели бы как вызов вашей… власти Белого Короля.

Взгляд серых глаз Лары переместился на Люччо и некоторое время изучал ее.

– Капитан Люччо, – произнесла она наконец. – Я видела ваш танец в Неаполе.

Анастасия нахмурилась.

– Это было… когда? Пару веков назад, плюс-минус лет десять или двадцать. – Лара улыбнулась. – Не могу не признать, вы необыкновенно одарены талантами. Но конечно, это все происходило до вашего нынешнего… состояния.

– Мисс Рейт, – произнесла Анастасия. – Это вряд ли имеет отношение к интересующему нас вопросу.

– Ну почему же, – нежно промурлыкала Лара. – После вашего выступления мы с вами присутствовали на одном и том же балу. Поэтому мне известны ваши пристрастия… тогдашние пристрастия. – Губы ее изогнулись в легкой голодной улыбке, и вдруг меня захлестнуло с головой такое дикое, иррациональное желание, что все мои силы уходили на то, чтобы сдержать дрожь в коленях. – Вам, наверное, приятно вспоминать те времена?

И тут желание исчезло – так же внезапно, как появилось.

Анастасия медленно перевела дыхание.

– Мне слишком много лет, чтобы забавляться такими древностями, мисс Рейт, – спокойно ответила она. – Равно как и ума хватает на то, чтобы не верить, что вам неизвестно о происходящем в Чикаго.

Мне потребовалось несколько секунд на то, чтобы выдернуть мои мысли из тех мест, куда их посылала Лара, но я справился.

– Нам известно, что вы работаете с кем-то, входящим в состав Совета, – негромко сказал я. – Я хочу, чтобы вы сказали нам, кто это. И еще я хочу, чтобы вы освободили Томаса.

Только на последнем слове взгляд Лары метнулся ко мне.

– Томаса?

Я оперся на посох и пристально посмотрел ей в лицо.

– Томас успел сообщить мне о наемнике, которого навела на меня Эвелин Дерек, но исчез прежде, чем сам успел вступить в схватку. Ни один его телефон не отвечает на звонки, в салоне его не видели.

Взгляд Лары переместился на мгновение куда-то вдаль, на безукоризненно гладком лбу обозначилась складка.

– И это все, Дрезден? Слабый намек в чужом сознании на то, что кто-то из моих сородичей манипулировал этой девицей-адвокатом, и исчезновение моего братца? И из-за этого вы сюда явились?

– Пока да, – признал я. Но, выложив дозу правды, не удержался от маленькой порции лжи: – Однако когда мы получим результаты запроса о денежных переводах, у нас не останется сомнений, какую роль вы сыграли во всех этих делах. И тогда поздно будет идти на попятный.

Лара прищурилась.

– Вам ничего не найти, – твердым, ледяным тоном заявила она. – Потому что ничего подобного нет.

Ага. Значит, я задел-таки ее за живое. Я надавил чуть сильнее:

– Ну же, Лара. И вам, и мне известно, как ваши ребята ведут дела. Обложившись алиби, не снимая перчаток. Вы же не можете ожидать, что я поверю, будто вы не в курсе происходящего.

Зрачки у Лары как-то разом сменили цвет с темно-серого на светлый, серебристый, и она встала из-за стола.

– Честно говоря, Дрезден, мне безразлично, верите вы или нет. Я не имею ни малейшего представления о том, какие улики представляются вам убедительными, но во внутренних разборках Белого Совета я не замешана никак. – Она высокомерно задрала подбородок. – Что бы вы там ни считали, мир не сводится к вашему Совету. Он гораздо больше, и ваша роль в нем далека от решающей. Вы жалкое сборище зацикленных на себе пережитков истории, а ваше самомнение на порядок уступает вашей реальной значимости.

Что ж. С этим я спорить не стал бы, хотя Анастасия при этих словах недобро сощурилась.

Лара облокотилась на стол и, глядя на меня в упор, заговорила медленно, чеканя каждое слово:

– Вы полагаете, что можете просто так ворваться в мой дом и угрожать мне, помыкать мной в свое удовольствие? Мир меняется, господа Стражи. А Совет отказывается меняться вместе с ним. Рано или поздно он обрушится под собственной тяжестью – это всего лишь вопрос времени. Эта слепая самоуверенность только…

Она осеклась и, чуть склонив голову набок, повернулась к окну.

Я удивленно заморгал и покосился на Анастасию.

Спустя секунду вырубилось электричество.

Почти мгновенно включились, несмотря на светлое время суток, красные аварийные указатели. А еще через несколько секунд помещение наполнил тревожный звон, исходящий из динамиков на стене.

Я перевел взгляд с динамиков на Лару – та пристально смотрела на меня.

– Что происходит? – спросил я у нее.

Глаза ее чуть расширились.

– Вы не знаете?

– Мне-то откуда, черт подери, знать? – раздраженно буркнул я. – Это ваша дурацкая охранная сигнализация, не моя.

– Значит, это не ваших рук дело… – Она стиснула зубы. – Что за долбаная чертовщина!

Она рывком повернула голову к окну, и на этот раз я тоже услышал: высокий, отчаянный мужской вопль.

А потом я почувствовал это: тошнотворное ощущение какой-то неправильности, наводящее ужас присутствие чего-то древнего и злобного.

Шкура-Перевертыш.

– На нас напали, – свирепым тоном бросила Лара. – Идите за мной.

Глава 25

В дверь постучали, и в кабинет вошла Жюстина с широко раскрытыми глазами.

– Мисс Рейт?

– Статус угрозы? – неожиданно спокойным голосом спросила Лара.

– Неизвестен, – ответила Жюстина. Она дышала учащенно. – Сработал сигнал тревоги, я вызвала мистера Джонса, но рация не работает.

– От вашей электроники сейчас никакого толка, – сообщил я. – Черная магия гробит ее в хлам. Это Шкура-Перевертыш.

Лара повернулась и пристально посмотрела на меня:

– Вы уверены?

Анастасия кивнула и потянула из ножен меч.

– Я это тоже ощущаю.

– На что он способен? – поинтересовалась Лара.

– На все, на что способен я, только круче, – ответил я. – И он меняет облик. Очень быстрый, очень сильный.

– Его можно убить?

– Угу, – кивнул я. – Но возможно, разумнее было бы бежать.

Лара сощурилась:

– Эта тварь вторглась ко мне в дом, калечит моих людей. Черта с два.

Она повернулась и с размаху ударила кулаком по деревянной панели на стене. Та разлетелась в щепки, открыв взгляду нишу, в которой висели пояс с двумя мечами и автоматический пистолет – вроде «узи», только поменьше. Она стряхнула с ног дорогие туфли на шпильках, сбросила шелковый пиджак и принялась застегивать на себе амуницию.

– Жюстина, кто из семьи сейчас здесь?

– Считая вас, четверо, – без запинки отозвалась Жюстина. – Ваши сестры, Элиза и Наталья, а еще кузина Мэдлин.

Она кивнула.

– Господа Стражи, – произнесла она. – Если вы не против, давайте перенесем нашу беседу на более поздний срок. Я почла бы это за личное одолжение.

– К черту, – буркнул я. – Эта тварь убила одного из моих друзей.

Лара посмотрела на нас:

– Предлагаю временный альянс против этого налетчика.

– Принимается, – резко бросила Анастасия.

– Не вижу особого выбора, – добавил я.

Где-то в доме ударили выстрелы – несколько автоматных очередей сразу.

За ними последовали новые вопли.

– Жюстина, – позвал я, протягивая руку, – встаньте мне за спину.

Девушка торопливо повиновалась; лицо ее казалось напряженным, но в целом она хорошо владела собой.

Анастасия заняла позицию справа от меня, а Лара встала слева. От нее пахло изысканными духами, и меня окатила такая волна вожделения, что мне захотелось впиться в нее зубами, как в сочный фрукт.

– Он стремителен и живуч, – сказал я. – И умен. Но не неуязвим. Надо бить его с нескольких сторон одновременно – может, так заставим его бежать.

Громыхнул дробовик – на порядок ближе, чем автоматы несколько секунд назад. Эхом выстрелу послышались удары, будто чем-то тяжелым с размаху шмякнули несколько раз о стены и пол.

Психический, если можно так выразиться, запах Шкуры-Перевертыша резко сгустился, и я повернулся к двери.

– Вот он!

Когда я произносил «он», Перевертыш уже врывался из коридора в приемную, причем перемещался он заметно быстрее щепок, летевших от разнесенной им двери. Он не забыл прикрыться завесой и виделся нам всего лишь мерцающим в воздухе маревом.

Я прикрылся силовым щитом, выставив его перед нами так, чтобы невидимая энергия перегородила дверь в Ларин кабинет. Перевертыш врезался в него со всей дури, на полной скорости. Щит выстоял – едва-едва, но выстоял, – но столько энергии выделилось при столкновении, что из-под браслета потянулась струйка дыма, и он сильно обжег мне запястье. А сам я, разумеется, отъехал назад вместе с ковром почти на фут.

Завеса, которой прикрывался Перевертыш, столкнувшись с моим щитом, дрогнула, и на мгновение мы увидели высокую, костлявую, покрытую клочковатой желтой шерстью тварь, отдаленно напоминавшую человеческую фигуру, с длинными, как у гиббона, руками, которые заканчивались почти изящными когтями.

Стоило моему щиту исчезнуть, как Анастасия наставила на тварь палец, прошипела слово заклинания, и с его конца сорвался ослепительно-яркий, тонкий, как волос, луч. Я тоже практикую огненную магию, но эта была на порядок сильнее, точнее и эффективнее. Луч скользнул по левой руке Перевертыша, и там, где он коснулся его шкуры, шерсть загорелась, а плоть мгновенно потемнела и вспухла волдырями.

Перевертыш метнулся в сторону от двери и исчез, оставив за собой дымящуюся, иззубренную маленькую дырку в дорогой деревянной отделке.

Я нацелил посох на пустой дверной проем; Лара навела туда пистолет.

Секунд десять ничего не происходило.

– Где он? – прошипела Лара.

– Ушел? – предположила Жюстина. – Может, испугался, когда Страж Люччо его ранила.

– Нет, не ушел, – сказал я. – Он хитер. Вот как раз сейчас он ищет лучший способ добраться до нас.

Я огляделся по сторонам, пытаясь мыслить, как мыслил бы враг.

– Дайте подумать, – пробормотал я. – Если бы я был меняющей облик машиной для убийств, как бы я пробрался сюда?

Возможностей не так много – дверь перед нами и окно у нас за спиной. Не прекращая оглядываться, я повернулся к окну. В кабинете висела тишина, только шелестел кондиционированный воздух в решетках…

В вентиляционных решетках.

Я повернулся, вскинул жезл, нацелив его на воздуховод из витой стальной трубы, и сосредоточился.

– Fulminos! – произнес я.

Бело-голубая молния с треском соединила на мгновение конец моего жезла с воздуховодом. Разряд ушел в металл, и я, несомненно, добрался до любого, кто мог находиться в трубе.

Послышался дикий, чирикающий какой-то вопль, и вслед за слетевшей с раструба воздуховода решеткой из него вывалилась бьющаяся, длинная, как удав, лента марева. Еще не коснувшись пола, она развернулась в нашу сторону и превратилась во что-то приземистое, мощное, вроде барсука или росомахи.

Оно врезалось Анастасии в грудь и вместе с ней покатилось по полу.

И в этом безумном клубке я успел разглядеть пару золотых глаз, сиявших садистским наслаждением.

Я повернулся, чтобы отшвырнуть тварь от Анастасии, но меня опередила Лара. Она изо всех сил ткнула в бок твари ствол пистолета и нажала на спуск.

Кабинет наполнился огнем и грохотом; Перевертыш отпрянул в сторону, оттолкнулся от пола и, изогнувшись в прыжке, полоснул клешней Жюстине по животу. Ловко приземлившись на ноги, он устремился к окну за Лариным столом и исчез.

Жюстина пошатнулась и вскрикнула от боли.

Секунду-другую Лара расширенными глазами смотрела в выбитое окно, потом перевела дух.

– Голод мне в глотку, – пробормотала она.

Я повернулся к Анастасии, но она, морщась от боли, махнула рукой. Крови на ней я не видел. Тогда я переключился на Жюстину и попытался оценить, насколько серьезно она ранена. В нижней части ее живота набухали кровью шесть параллельных горизонтальных полосок – аккуратных, словно прочерченных скальпелем. Кровоточили они довольно сильно, но, похоже, ни брюшной полости, ни крупных сосудов Перевертыш не задел.

Я схватил валявшийся на полу шелковый пиджак Лары, кое-как сложил его и приложил Жюстине к животу.

– Прижимайте крепче, – скомандовал я. – Вам нужно остановить кровь. Держите и не отнимайте.

Она стиснула зубы от боли, но кивнула и обеими руками прижала импровизированный тампон к животу, пока я помогал ей подняться.

Лара покосилась на Жюстину и снова повернулась к окну.

– Голод мне в глотку, – повторила она. – В жизни не видела такой скорости.

С учетом того, что я своими глазами видел, как она бегала со скоростью пятьдесят миль в час, полагаю, она знала, что говорит. У нас не имелось ни единого шанса удерживать эту тварь на месте достаточно долго, чтобы уничтожить.

Я подошел к окну поискать Перевертыша взглядом и на мгновение оцепенел. Прямо на меня неслась огненная комета алого цвета – предположительно дело рук Перевертыша. Я инстинктивно отпрянул, выставив перед собой руку с браслетом-оберегом. Комета ударила в мой щит, и последовавший взрыв опрокинул меня навзничь.

Снова послышался жуткий, нечеловеческий вопль, на этот раз издевательский и полный злобы, а потом где-то под нами раздался грохот, и дом содрогнулся.

– Он снова в доме, – сообщил я и подал руку Анастасии, чтобы помочь ей встать. Она приняла ее, но стоило мне потянуть, как она заскрежетала зубами, сдерживая стон, и я тут же опустил ее обратно на пол.

– Не могу, – с усилием выдохнула она. – Ключица.

Я чертыхнулся. Из всех простых травм сломанная ключица причиняет едва ли не больше всего боли. Боевых подвигов от Анастасии сегодня можно уже не ждать. Черт, да она и стоять-то не могла.

Пол у меня под ногами вдруг взорвался. Что-то вроде стального троса обвило меня за лодыжку и дернуло, и я полетел вниз, задыхаясь от чудовищной вони. Я врезался во что-то, замедлившее, но не остановившее мое падение, и продолжал падать. Грохот в ушах стоял ужасный. А потом падение резко прекратилось, хотя я плохо понимал, где верх, а где низ. В меня разом врезалась сотня разнообразных предметов, вышибив из меня дух.

Несколько секунд я лежал, оглушенно пытаясь вспомнить, что нужно делать, чтобы вздохнуть. Перекрытие. Перевертыш пробился ко мне сквозь перекрытие. Он сдернул меня вниз – только пол, на котором он стоял, должно быть, не выдержал веса нас обоих вместе с обломками.

Я провалился через два перекрытия и ухитрился остаться при этом в живых. Считайте меня счастливчиком.

И тут подо мной что-то пошевелилось.

Груда обломков осыпалась, и из-под нее послышался негромкий, но мощный, басовитый рык. Я ударился в панику и попытался заставить свое тело убраться оттуда, но, прежде чем я успел вспомнить, как это делается, из-под груды обломков вынырнула длинная, поросшая желтой шерстью рука. Быстрее, чем вы успели бы произнести «покойный Гарри Дрезден», ее длинные, похожие на клешню пальцы с жуткой силой сдавили мне горло и начали душить.

Глава 26

На случай, если кто не знает: даже когда вас душат в бессознательном состоянии, это чертовски больно.

Во-первых, это жуткая, сокрушительная боль в шее. Во-вторых, она сопровождается чудовищным давлением в черепной коробке, словно голова вот-вот взорвется, разлетевшись на крошечные кусочки. Это дает о себе знать кровь, оказавшаяся в мозгу взаперти. Боль накатывает волнами в ритме сердцебиения, хоть насчет сердца вы уже не знаете, работает оно еще или нет.

При этом совершенно безразлично, хрупкая ли вы супермодель или накачанный стероидами амбал, поскольку от силы мышц или воли здесь ничего не зависит – все сводится к простой физиологии. Если вы живой человек, которому необходимо дышать, вы лишаетесь сознания. Опытный душитель доведет вас до такого состояния за четыре-пять секунд.

Но конечно, если душителю хочется, чтобы его жертва помучилась как можно больше, процесс можно и растянуть.

Догадайтесь сами, какой вариант выбрал Перевертыш.

Я бился, но с таким же успехом мог бы сэкономить силы. Ослабить хватку на шее у меня не получалось. Груда обломков развалилась наконец, и из-под нее с легкостью полярного волка, выбирающегося из своего снежного логова, вынырнул Перевертыш. Его неестественно длинные руки свисали ниже колен, поэтому, когда он встал и двинулся куда-то по коридору, таща меня за шею, мне удавалось время от времени отталкиваться от пола ногами и даже руками, не давая шее оборваться под моей же собственной тяжестью.

Где-то рядом загрохотали по паркету башмаки. Перевертыш издал негромкий звук – то ли выругался, то ли усмехнулся – и небрежно двинул меня башкой о стену. На некоторое время все мои ощущения свелись к болевым и зрительным, если считать таковыми звезды в глазах. Потом я почувствовал, что лечу, кувыркаясь, в воздухе и приземляюсь, запутавшись в собственных руках и ногах, которые каким-то странным образом еще оставались на своих местах.

Мне удалось сфокусировать взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть выходившего из-за угла охранника – того самого, из вестибюля. Миниатюрный автомат он держал на изготовку, у плеча, прижимаясь щекой к затворной коробке. Увидев не прикрытого завесой Перевертыша, он застыл на месте. Надо отдать ему должное, он не колебался и доли секунды, прежде чем открыть огонь.

Пули хлестали вдоль коридора – на расстоянии вытянутой руки от меня. Перевертыш размазанным желто-рыжим пятном бросился вбок, оттолкнулся от стены и, на лету меняя форму, устремился на стрелка. Где-то на половине расстояния он подпрыгнул еще раз, преобразился окончательно, и паук размером с малолитражный автомобиль понесся по потолку дальше, к охраннику.

Тот удивил меня еще раз. Он повернулся и бросился бежать обратно за угол; Перевертыш преследовал его по пятам.

– Давай! – прокричал кто-то, и, стоило Перевертышу добраться до пересечения двух коридоров, как воздух наполнился грохотом.

Пули летели откуда-то из-за угла, разнося в щепки паркет и панели облицовки.

Перевертыш издал оглушительный вопль, полный боли и бесконечной ярости. Стрельба усилилась, достигнув какого-то совершенно уже безумного крещендо.

Потом послышались вопли.

Я попытался подняться, но кто-то включил коридор на отжим, и я снова упал. Я повторил попытку. Кто бы ни сделал из коридора стиральную машину, он явно перестарался. Впрочем, опираясь на стену, мне все же удалось встать на колени.

За моей спиной послышался шорох. Я осторожно, чтобы не упасть, повернул голову и увидел, как из отверстия, проделанного в потолке Перевертышем, спрыгивают три сияющие металлическим блеском фигуры. Первой приземлилась Лара Рейт. Юбка ее была разодрана почти до пояса; в одной руке она держала меч, в другой – пистолет, и двигалась с дикой, угрожающей грацией пантеры.

Две другие тоже оказались вампирами – светлая кожа блестела серебром, глаза сияли как начищенные монеты, – я решил, что это Ларины сестры, о которых говорила Жюстина. Судя по их виду, стояла уже глубокая ночь, самое вампирское время, и вся эта заваруха вытащила кое-кого из постели. Одежду первой составляли исключительно оружие и серебряные пирсинговые побрякушки на брови, в ноздре, на нижней губе и сосках. Темные волосы ее были острижены совсем коротко, за исключением одной падавшей на глаза пряди; в руках она держала по мечу вроде Лариного.

Вторая отличалась от сестер ростом и сложением, подобающими скорее мужчине. Да и рубаха, которую она накинула на себя, застегнув на одну пуговицу, казалась мужской. Длинные волосы так и остались спутанными со сна; в руках она держала боевой топор со странной, вогнутой кромкой.

Не сговариваясь, они двинулись в сторону воплей – крадучись, бесшумно, как кошки. Проходя мимо меня, Лара задержалась, и взгляд ее холодных серебряных глаз скользнул по моим травмам.

– Не вставайте, – прошипела она.

С удовольствием, тупо подумал я. Так проще.

Вопли стихли одновременно с выстрелами. Из-за угла, шатаясь, появился все тот же охранник. Волосы его слиплись от крови, которая покрывала еще и половину лица. На левом боку в пиджаке зияла длинная прореха. Левая рука свисала плетью, но правой он продолжал сжимать автомат. При виде сестер-вампиров он пошатнулся и упал на колено.

Лара сделала знак рукой, и ее сестры разошлись в стороны. Сама она остановилась рядом с раненым охранником.

– Что случилось?

– Мы его изрешетили, – произнес он заплетающимся языком. – Мы стреляли в него из всего, что у нас было. Это его даже не замедлило. Они мертвы. Все до единого мертвы.

– Ты истекаешь кровью, – спокойно констатировала Лара. – Держись за мной. Или нет, охраняй чародея.

Он неуверенно кивнул:

– Угу. Понял.

Ларин охранник наверняка был отличным бойцом или невероятным везунчиком, если ему удалось выжить в ближнем, практически рукопашном бою с Перевертышем. Секунду я тупо смотрел на него, пока в моем оглушенном мозгу не зазвенел тревожный звонок. Так не везет никому.

– Лара! – выдохнул я.

Охранник стремительным движением замахнулся автоматом как палицей, целя Ларе в голову, но она мгновенно отреагировала на мое предостережение, и автомат промахнулся на какую-то долю дюйма – иначе он наверняка снес бы ей голову с плеч. Она отпрянула в сторону и перекатилась по полу – охранник выбросил вперед другую руку, которая на глазах удлинилась и покрылась рыжей шерстью. Удар получился скользящий, но длинные когти Перевертыша все-таки оставили на прекрасном бедре Лары три пореза, мгновенно наполнившихся кровью, слишком бледной по сравнению с человеческой.

Перевертыш последовал за ней; тело его на глазах становилось мощнее, раздаваясь вширь до тех пор, пока он не превратился в некое подобие медведя с непропорционально большими челюстями и клыками, сделавшими бы честь саблезубому тигру. Он навалился на Лару всей своей тяжелой тушей, полосуя ее когтями, щелкая чудовищными зубами. Я услышал хруст ломающейся кости, услышал полный ярости голос Лары, а потом Перевертыш вмазался в потолок с такой силой, что пробил его насквозь, высунувшись по плечи из пола этажом выше.

Лара сумела-таки перевернуться на спину и отшвырнула от себя эту тварь ногами. Ноги у Лары длинные, мускулистые, чертовски возбуждающие. Она легко вскочила, прижимая к боку сломанную руку. Кожа ее сияла холодным, неземным светом; глаза сделались совершенно белые. Несколько секунд она молча смотрела в потолок, медленно поднимая и выпрямляя травмированную руку.

Она получила открытый перелом запястья. Я собственными глазами видел, как белеет прорвавшая кожу кость. Однако не прошло и нескольких секунд, как по Лариному телу пробежала рябь, и ее плоть сделалась текучей. Кость исчезла, скрывшись под сомкнувшейся кожей, и уже через десять секунд от ранений не осталось и следа.

Взгляд ее пустых белых глаз обратился на меня, и некоторое время ее лицо не выражало ничего, кроме прицельного неприкрытого голода. Какую-то секунду мое тело, даже в его оглушенном состоянии, порывалось откликнуться на ее вожделение, но я тут же забыл обо всем из-за накатившего на меня приступа тошноты. Я отвернулся, и меня стошнило прямо на дорогой паркет. Голову и шею сводило от боли.

Когда я снова поднял взгляд, Лара на меня уже не смотрела. Она подняла выбитый из ее руки пистолет – но удар клешни Перевертыша изогнул ствол, превратив его в подобие запятой. Она отшвырнула его, подняла с пола меч и потянула из ножен на поясе второй такой же. Дыхание ее участилось – не от усилия, но от возбуждения; перепачканная блузка натянулась на груди, сквозь ткань просвечивали соски. Она медленно облизнула губы.

– Порой, – произнесла она, явно в расчете на меня, – я могу понять точку зрения Мэдлин.

Где-то совсем рядом послышался женский крик, а сразу за ним – львиный рык, от которого содрогнулось все вокруг. Сестра с короткой стрижкой пролетела почти весь коридор, врезалась в стену и тряпичной куклой повалилась на пол. За поворотом коридора послышался шорох стремительного движения, потом кто-то охнул – и наступила тишина.

В следующее мгновение из-за угла появилось неясное, размазанное пятно в воздухе, волочившее за волосы вторую сестру – ту, что держала топор. Приблизившись к нам, Перевертыш убрал завесу и предстал перед нами в своем зверином, почти человеческом обличье. Он остановился, не доходя до нас каких-то десяти футов. Потом небрежно, как бы невзначай, поднял руку лишившегося сознания вампира и, не сводя взгляда с Лары, откусил палец и медленно прожевал.

Лара прищурилась, и рот ее приоткрылся в голодной ухмылке.

– Не хочешь прерваться, прежде чем мы продолжим?

– Прерваться? – Голос Перевертыша звучал как-то странно, словно одновременно пыталось говорить несколько разных существ.

Не дожидаясь ответа, он невозмутимо сломал левую руку девушки чуть выше локтя.

Адские погремушки!

– Я тебя убью, – спокойно сообщила Лара.

Перевертыш рассмеялся. Жутковатый это вышел звук.

– Маленький фаг. Даже здесь, в цитадели твоей власти, ты не в состоянии меня остановить. Твои воины убиты. Твои подруги-фаги повержены. Даже гостящие у тебя бездари, полагающие, что обладают силой, не могут мне помешать.

К этому времени я достаточно пришел в себя, чтобы подняться на ноги. Лара не оглядывалась в мою сторону, но я кожей ощущал ее внимание. Собрать волю в кулак для магического удара я не мог – Перевертыш ощутил бы это задолго до того, как я изготовился бы к атаке.

К счастью, я готов к подобной ситуации.

Восемь колец, по одному на все пальцы, кроме больших, служат у меня двум целям. Сами по себе эти серебряные штуковины достаточно тяжелые, так что в случае, когда мне понадобится двинуть кого-нибудь в зубы, они не уступят по эффективности хорошему медному кастету. Однако главное их назначение состоит в том, чтобы с каждым движением моих рук накапливать и сохранять кинетическую энергию. Конечно, требуется некоторое время, чтобы набрать серьезный заряд, зато потом я могу расходовать эту энергию по своему усмотрению с весьма неплохой точностью. Разряд из одной серебряной ленты может сбить с ног здорового мужика. В каждом кольце по три таких ленты – значит, на каждой руке в моем распоряжении в дюжину раз больше энергии.

Я не стал предупреждать Лару. Я просто поднял правую руку и разрядил в Перевертыша энергию всех четырех колец. Лара все поняла и мгновенно бросилась вперед, готовая изрубить Перевертыша мечами, как только моя атака собьет его с ног или хотя бы лишит равновесия.

Однако Перевертыш поднял левую руку, сложив пальцы в хорошо знакомом мне охранительном жесте, и волна энергии, которой полагалось опрокинуть его, отразилась от его руки как от зеркала, ударив вместо него в Лару.

Лара охнула, когда шквал с силой разгоняющейся машины врезался в нее, сбил с ног и швырнул на кучу обломков, заполнявшую коридор за моей спиной.

Губы Перевертыша скривились в издевательской ухмылке.

– Отдохни, маленький фаг, – промурлыкал он нечеловеческим голосом. – Отдохни.

Лара еще раз охнула и с усилием поднялась, оттолкнувшись от обломков. Белые глаза ее буравили Перевертыша яростным взглядом, губы раздвинулись в дерзком оскале.

Я тоже стоял, глядя на Перевертыша. Это было нелегко, и мне приходилось опираться о стену, чтобы не упасть. Но я все-таки сделал глубокий вдох и отошел от стены. Осторожно, мелкими шажками я добрался до середины коридора и остановился между Перевертышем и Ларой.

– Ладно, – сказал я. – Давай.

– Что давать, притворщик? – зло сказал Перевертыш.

– Ты здесь не затем, чтобы убивать нас. Ты бы мог это сделать уже давно.

– Надо же, какая проницательность, – промурлыкал он, жмурясь от садистского удовольствия.

– А вот злорадствовать не обязательно, придурок, – пробормотал я себе под нос и снова поднял взгляд на Перевертыша: – Ты, должно быть, хочешь поговорить. Так почему бы тебе не сказать то, что хотел?

Перевертыш изучающе смотрел на меня и лениво отщипнул еще один палец не приходившей в сознание Лариной сестры. Жевал он с омерзительными хрустом и чавканием. Наконец он проглотил.

– Ты обменяешься со мной.

Я нахмурился:

– Обменяюсь?

Перевертыш снова ухмыльнулся и когтем сдернул что-то, висевшее у него на шее. Он бросил мне этот предмет, и я поймал его. Это оказалась серебряная пентаграмма, почти такая же, как у меня, только заметно менее потертая и исцарапанная.

Пентаграмма Томаса.

Внутри у меня все похолодело.

– Обмен, – произнес Перевертыш. – Томас из рода Рейтов. На обреченного воина.

Я внимательно смотрел на зверя. Значит, он тоже хотел Моргана.

– Допустим, я пошлю тебя куда подальше.

– Я не всегда в игривом настроении, – промурлыкал он. – Я приду за тобой. Я убью тебя. Я убью твою родню, твоих друзей, твоих зверей. Я убью все цветы в твоем доме и все деревья в твоем саду. Я посею в твоем окружении такие смерть и разрушение, что имя твое если и будут вспоминать, так только для того, чтобы проклясть.

Я ему верил.

С губ моих не сорвалось больше ни одной ехидной реплики. С учетом тех его способностей, что мне удалось увидеть, по части смерти и разрушений он вполне тянул на пятизвездочную категорию.

– И чтобы подбодрить тебя… – Взгляд его переместился на Лару. – Если чародей не повинуется, я и тебя уничтожу. И сделаю это так же легко, как делал все нынче. Это доставит мне огромное удовольствие.

Лара смотрела на Перевертыша своими белыми глазами; на лице ее не читалось ничего, кроме ненависти.

– Ты понял меня, маленький фаг? Ты и тот мешок тухлой плоти, к которому ты прикреплен?

– Я поняла, – огрызнулась Лара.

Улыбка Перевертыша мгновенно сделалась шире.

– Если обреченного воина не доставят ко мне до завтрашнего заката, я начну охоту.

– Это может потребовать больше времени, – заметил я.

– В твоих интересах, притворщик, молиться, чтобы этого не произошло. – Он отшвырнул бесчувственное тело вампира, и та бесформенной грудой упала на свою сестру. – Связаться со мной ты можешь по его устройствам для разговора.

Он легко прыгнул в зиявшее в потолке отверстие и исчез.

Я привалился к стене; ноги почти не держали меня.

– Томас, – прошептал я.

Эта тварь захватила моего брата.

Глава 27

Лара наскоро оценила потери. С дюжину охранников погибло, еще дюжина отделалась увечьями. Стены в том месте коридора, где пытались устроить засаду, так забрызгало кровью, что они казались просто выкрашенными в красный цвет. Еще человек десять-пятнадцать не успели к месту событий, и это кстати – по крайней мере, нашлось кому помогать раненым и убирать тела.

Заклятие Перевертыша вывело из строя все до единой рации и мобильники, но старые проводные телефоны все-таки работали. Ларе удалось собрать небольшую армию других охранников и врачей – судя по всему, в резерве у Рейтов немало народа.

Пока она занималась всем этим, я сидел, привалившись спиной к стене и отрешенно наблюдая за происходящим. Это представлялось мне наиболее верным. Голова раскалывалась. Почесав зудевшее место, я заметил, что левое ухо и шея под ним покрыты слоем запекшейся крови. Должно быть, порвал кожу – ссадины на голове всегда чертовски кровоточат.

Некоторое время меня просто мутило, так что мне было не до наблюдений. Потом я поднял глаза и увидел, что Лара распоряжается эвакуацией своих раненых сестер. Кровь – собственная, розовая – заливала их с головы до пят, и обе пока еще не приходили в сознание. Когда их уложили на носилки и унесли, врачи занялись ранеными охранниками, а Лара подошла ко мне.

Она опустилась передо мной на колени; взгляд ее светло-серых глаз оставался совершенно непроницаемым.

– Ты можешь стоять, чародей?

– Могу, – буркнул я. – Но не хочу.

Она чуть вздернула подбородок и посмотрела на меня сверху вниз, уперев руку в бедро.

– Во что это ты втянул моего младшего братца?

– Самому интересно, – пробормотал я. – До сих пор пытаюсь понять, откуда вообще летят пули.

Она скрестила руки на груди.

– Обреченный воин. Полагаю, Перевертыш имел в виду беглого Стража?

– Можно понять и так.

Лара внимательно посмотрела на меня и вдруг улыбнулась, блеснув ослепительно-белыми зубами.

– Он у вас. Он пришел к вам за помощью.

– Какого черта вы так решили? – удивился я.

– Потому что люди, оказавшиеся в безвыходной ситуации, как правило, обращаются за помощью к вам. А вы им помогаете. Так всегда случается. – Она задумчиво побарабанила пальцами по подбородку. – Надо бы теперь решить, что выгоднее. Выполнить требования Перевертыша. Или списать Томаса как боевую потерю, отобрать у вас Стража и превратить его в ценный товар для тех, кто на него охотится. Своего рода политический капитал. В конце концов, за его голову – живым или мертвым – назначено солидное вознаграждение.

Я продолжал тупо смотреть на нее.

– Вы не выйдете из игры, – наконец сказал я. – Вы надеетесь, что сможете покобениться немного и выбить из меня какие-нибудь обещания и уступки в обмен на ваше сотрудничество, но сотрудничать все равно будете.

– С чего бы я должна на это пойти? – поинтересовалась Лара.

– Хотя бы потому, что после попытки переворота в Провале Томас – герой Коллегии. И если вы позволите какому-нибудь страшиле волосатому просто так явиться и убить его после фактической победы над вами на вашей же территории, в вашем же доме, это будет выглядеть проявлением слабости. Мы оба понимаем, что этого вы себе позволить не можете.

– А уступив его требованиям, я слабости не выкажу? – не без скепсиса спросила она. – Нет, Дрезден.

– Черта с два, еще как да, – возразил я. – Вы продолжите игру, вы подстроите Страшиле Волосатому ловушку и уберете его в лучших предательских традициях Белой Коллегии. Вы вернете Томаса. Вы уложите на лопатки тяжеловеса. Вы укрепите свой статус среди соплеменников.

Она прищурилась; выражение ее лица по-прежнему не позволяло мне даже предположить, о чем она думала.

– А после того, как я все это проделаю, – произнесла она наконец, – что, если я возьму Стража и сама передам его Белому Совету? Это стало бы неплохой картой для дальнейших взаимоотношений с вашими.

– Еще бы. Только вы этого не сделаете.

– Не сделаю? – удивилась Лара. – Что же мне помешает?

– Я.

– Всегда любила общаться с мужчинами, обладающими высоким самомнением.

Теперь настал уже мой черед оскалить зубы в ухмылке.

– Простое махание кулаками не в вашем стиле, Лара. Если вы разыграете партию как надо, это укрепит вашу репутацию и влияние. Зачем рисковать всем этим, ссорясь со мной?

– Гм-м… – пробормотала она, скользя глазами по моему телу. Она как бы невзначай провела рукой по подолу юбки, и взгляд мой мгновенно приковался к полоске белой кожи, видневшейся сквозь порванную ткань. Даже потеки запекшейся крови смотрелись на ее коже возбуждающе. – Я изредка задумываюсь, как оно произошло бы, если бы я завалилась с вами, Дрезден. Прямо на пол, на ковер какой-нибудь. Интересно, что бы из этого вышло.

Я облизнул пересохшие губы и с усилием отвел взгляд от ее бедра. Голосовые связки меня не слушались.

– Вам известно, как захватить полную власть над кем-то, Гарри? – поинтересовалась она тихим, вкрадчивым голосом.

Мне пришлось откашляться.

– Как? – прохрипел я.

Ее светло-серые глаза сделались совсем уже большими, бездонными.

– Дать им то, чего они хотят. То, что им необходимо. То, что не в состоянии дать им никто другой. И если вам удастся сделать это, они будут возвращаться к вам снова и снова. – Она наклонилась ко мне и почти прижалась губами к моему уху. – Я знаю, что я могу вам дать, Гарри. Вам сказать?

Я поперхнулся и кивнул, не осмеливаясь поднять на нее глаза.

– Покой, – выдохнула она мне на ухо. – Я могу сделать так, чародей, чтобы боль ушла. Совсем ушла из твоего тела. Из мыслей. Из сердца. Хоть ненадолго, но я могу дать тебе то, чего не может дать никто другой, – свободу от бремени ответственности и совести. – Она придвинулась еще ближе, так близко, что я ощущал свежесть воздуха у ее губ. – Милый Дрезден. Я могу подарить тебе мир и покой. Представь себе, как ты закрываешь глаза, а тебя не беспокоит ничего – ни боль, ни страх, ни горечь, ни голод, ни вина. Только покой, темнота, тишина и мое тело, прижимающееся к твоему…

Я поежился. Я ничего не мог с собой поделать.

– Я могу подарить тебе все это, – с улыбкой продолжала Лара. – Ты укрываешься своей болью, как доспехами. Но настанет день, когда ты окажешься не в силах нести эту тяжесть дальше. И ты вспомнишь эту минуту. И будешь знать, кто может дать тебе то, чего тебе не хватает. – Она издала негромкий, чувственный вздох. – Пищи мне достаточно, Дрезден. У меня ее в изобилии. А вот партнера… Вдвоем мы способны сделать гораздо больше, чем поодиночке.

– Звучит соблазнительно, – прохрипел я, с трудом складывая слова. – Может, начнем с того, что вернем Томаса?

Она распрямилась, отодвинувшись от меня. На ее прекрасном лице отчетливо читались голод и желание. Она закрыла глаза и чуть потянулась, как иногда делают кошки. От такой выставленной напоказ женственности вскипели бы любые мужские мозги. Она медленно кивнула, потом встала, и взгляд ее снова сделался холодным, отрешенным.

– Ты, конечно, прав. Дело прежде всего. Ты хочешь, чтобы я тебе помогла.

– Я хочу, чтобы вы помогли себе, – уточнил я. – У нас обоих схожие проблемы.

– Какие именно? – удивилась она.

– Предатели в собственных рядах, – ответил я. – Стремящиеся посеять конфликт и нарушить баланс сил.

Она выразительно изогнула черную бровь.

– Страж невиновен?

– Только если мне удастся отыскать типа, который его подставил.

– Ты считаешь, существует связь между предателем и Шкурой-Перевертышем?

– И еще одна связь – та, что привела меня сюда, – добавил я. – Кто-то из ваших заплатил адвокату и порылся у нее в голове.

Лара брезгливо скривила губы:

– Если это правда, кто-то до ужаса неуклюж. Не в наших привычках оставлять за собой столь очевидную блокировку, к тому же снимая только один слой памяти. Такие вещи слишком привлекают внимание.

– Значит, – заметил я, – у нас есть один вампир Белой Коллегии, неуклюжий, громкий, нетерпеливый. Да, и еще – не потрудившийся защищать своих, когда в дом вломился Перевертыш. Та самая, которую недавно публично унизил Томас.

– Мэдлин, – пробормотала Лара.

– Мэдлин, – кивнул я. – Думаю, тот, кто дергает за ниточки во всей этой истории, использует ее. Полагаю, нам нужно отыскать ее и, если повезет, выйти по этим ниточкам на кукловода.

– Как?

Я порылся в кармане плаща и достал пару мятых листов бумаги с предполагаемым номером счета Моргана и ксерокопией перевода.

– Найдите, кто перевел эти деньги. И откуда. – Я передал ей страницы. – А после этого посмотрите, не удастся ли вам определить местонахождение Томасова мобильника.

– Его мобильника?

– Страшила Волосатый сказал, что мы можем связаться с ним по мобильному номеру Томаса. Разве нет способа выяснять, где находится аппарат?

– Это зависит от ряда факторов.

– Готов поспорить, подписки на «Популярную механику» у Перевертыша нет. От поисковых заклятий у него, вполне возможно, защита имеется, а вот насчет того, что телефон можно выследить обычными, физическими методами, он может и не догадываться.

– Посмотрю, удастся ли чего выяснить, – сказала она.

К нам подошел один из медиков и остановился на почтительном расстоянии. Лара повернулась к нему:

– Итак?

Он показал блокнот.

– Список пострадавших, как вы просили.

Она протянула руку. Медик передал ей список с таким видом, как будто боялся подходить к ней слишком близко. Лара пробежала глазами первую страницу.

– У Хеннеси и Калло сломан позвоночник?

– Чтобы утверждать наверняка, потребуется рентген, – ответил медик; он заметно нервничал. – Из того, что мне рассказали, следует, что… гм… нападавший сломал им спины об колено и отшвырнул в сторону. Оба парализованы. Возможно, навсегда.

– А Уилсон остался без глаз, – пробормотала Лара.

– Да, мэм, – подтвердил медик, старательно избегая смотреть ей в лицо.

– Ладно, – кивнула Лара. – Отнесите Хеннеси в покои Натальи. Калло – к Элизе.

– Слушаюсь, мэм. Уилсона отправить в больницу?

Лара взглянула на него – на ее прекрасном лице не читалось абсолютно ничего.

– Нет, Эндрю. Я сама подойду сейчас к нему.

Она сунула блокнот в руку медику, и тот поспешно удалился.

Некоторое время я молча смотрел на Лару.

– Вы собираетесь убить этих людей, – произнес я наконец. – Когда Элиза и Наталья очнутся…

– Они покормятся, и жизни их окажутся вне опасности. Жаль, конечно – я столько вложила в этих людей. Впрочем, на рынке вооруженной охраны спрос не поспевает за предложением. Что же касается членов семьи, их с такой легкостью не заменить. И моя обязанность как предводителя – обеспечить при необходимости должный уход и удовлетворение их потребностей, особенно когда речь идет о лояльности подданных.

– Но это ведь ваши люди, – напомнил я.

– Были моими – до тех пор, пока не потеряли ценность для клана, – возразила она. – И им известно слишком много о наших внутренних делах, чтобы я могла спокойно отпустить их на пенсию. Их жизнями придется пожертвовать, если я хочу, чтобы мои сестры оправились от ран. Лучше их, чем тех, кто еще может оказаться нам полезен. Можно сказать, сослужив нам последнюю службу, они помогут сберечь другие жизни.

– Угу. Вы прямо образец гуманности. Натуральная мать Тереза.

Она снова обратила на меня свой ровный, пустой взгляд:

– Когда это вы, Дрезден, успели забыть, что я вампир? Монстр. Обычно симпатичный, вежливый, воспитанный и чертовски ловкий монстр. – Взгляд ее скользнул в коридор, где как раз помогали сесть мускулистому молодому мужчине; врач накладывал повязку на верхнюю часть его лица. Лара не отрываясь смотрела в его сторону, и цвет ее глаз снова сменился с серого на серебряный, а губы чуть раздвинулись. – Я такая, какая есть.

Меня чуть не стошнило. Я с усилием поднялся на ноги.

– Я тоже.

Она искоса взглянула на меня:

– Это угроза, Дрезден?

Я мотнул головой и тут же пожалел об этом.

– Просто констатация факта. Рано или поздно я уберу вас.

Взгляд ее вернулся к раненому; губы скривились в усмешке.

– Рано или поздно, – пробормотала она. – Но не сегодня.

– Нет. Не сегодня.

– Могу ли я сделать для тебя еще что-нибудь, мой чародей?

– Угу, – сказал я.

Она покосилась на меня, вопросительно приподняв бровь.

– Мне нужна машина.

Глава 28

Я с трудом доплелся по лестнице на следующий этаж в крыло замка, где оборудовали импровизированный госпиталь. Меня сопровождал охранник, изо всех сил старавшийся не припадать на раненую ногу. Перевертыш двинул меня тыквой об стену, явно что-то там повредив. В голове – насчет стены не знаю. У меня сложилась твердая уверенность, что, если я начну прыгать вверх-вниз, мотая при этом головой, мозги в черепе захлюпают, взболтаются и пойдут пеной изо всех щелей.

Правда, делать ничего похожего я не собирался. Мне и простая ходьба давалась нелегко.

В палате молодая женщина в белом халате хлопотала над ранеными. Двигалась она с уверенностью профессионального медика; когда я появился, она как раз заканчивала с Жюстиной. Та лежала на кровати с перебинтованным торсом, и глаза ее смотрели куда-то в пространство с блаженным выражением человека, напичканного болеутоляющими.

Рядом с ней сидела, напряженно выпрямив спину, Анастасия. Правая рука ее была плотно прибинтована к телу черной повязкой. Стоило мне войти, как она поднялась. Вид она при этом имела несколько бледный, но все же стояла, не опираясь на свой посох.

– Мы уезжаем? – спокойно спросила она.

– Угу, – кивнул я и подошел взять ее под левую руку. – Ты как, идти сможешь?

Она остановила меня посохом, хотя и с улыбкой.

– Уж отсюда, черт подери, я запросто выйду, – произнесла она с нарочитым, противным шотландским акцентом.

Я потрясенно уставился на нее:

– Ты же говорила, что проспала всего «Горца»!

Темные глаза ее весело заискрились.

– А что я еще могла сказать, оказавшись на древнем фильме в компании с мужчиной на двести лет моложе меня?

– Но ведь не потому же, что ты боялась уязвить мои чувства, высказывая профессиональное мнение о постановке фехтовальных трюков на экране?

– Молодые мужчины бывают такие чувствительные, – заметила она, и ямочки на ее щеках на мгновение сделались рельефнее.

– Тебя нужно отвезти в больницу, – сказал я, кивая на ее повязку.

Она мотнула головой:

– Кость уже зафиксирована. Теперь все, что можно делать, это не снимать перевязи и ждать, пока боль хоть вполовину уймется.

Я поморщился:

– У меня дома есть кое-какие лекарства.

Она снова улыбнулась, но на этот раз я видел, с каким усилием это ей дается.

– Это будет очень кстати.

– Гарри, – негромко окликнули меня.

Я повернулся к Жюстине, смотревшей на меня затуманенным взглядом, и улыбнулся ей:

– Как дела?

– Мы слышали, что сказала эта тварь, – с трудом ворочая языком, произнесла она. – Мы слышали, как она говорила с вами и Ларой.

Я взглянул на Анастасию, и та едва заметно кивнула.

– Угу, – сказал я Жюстине. Мне ужасно не хотелось, чтобы она сказала что-нибудь такое, чего ей не стоило бы говорить. – Я позабочусь об этом.

Жюстина улыбнулась мне, хотя глаза ее уже окончательно слипались.

– Я знаю, что вы так и сделаете. Он вас любит, вы же знаете.

Я старался не коситься в сторону Анастасии.

– Эм… Угу.

Жюстина взяла меня за руку, и ее глаза встретились с моими.

– Он всегда переживал, что не сможет поговорить с вами. Что мир, откуда он родом, так отличается от вашего. Что он слишком мало знает людей, чтобы вписаться в ваш мир. Что он не умеет быть хорошим бр…

– Бредовой занозой в заднице, – перебил я. – Он это прекрасно знает. – На нее я тоже старался не смотреть. Меньше всего мне нужно было сейчас заглядывать кому-либо в душу. – Жюстина, вам необходим покой. Я его из-под земли достану. Не переживайте.

Она снова улыбнулась, и веки ее окончательно сомкнулись.

– Вы мне как родной, Гарри. Вы всегда хорошо ко мне относились.

Я коротко, немного смущенно кивнул, положил руку Жюстины обратно на край кровати и накрыл ее тонким одеялом.

Анастасия задумчиво следила за моими действиями.

Мы вернулись во входной вестибюль с его свежей штукатуркой, под которой могли прятаться, а могли и не прятаться смертельные ловушки, вышли на крыльцо размером с теннисный корт и по ступеням спустились к подъездной аллее, на которой ждала меня одолженная Ларой машина.

Я остановился так резко, что Анастасия едва не врезалась в меня сзади. Зашипев от боли, она с трудом удержала равновесие, потом заглянула поверх моего плеча и тоже затаила дыхание.

– Ох мамочки.

На дороге стояли почти две тонны лучших британских стали и хрома. Негромко урчащий мотор напоминал по звуку швейную машинку. Белый «ройс» старой модели, казалось, попал сюда из старого приключенческого фильма и находился в идеальном состоянии. Отполированные боковины без единого пятнышка сияли в закатном солнце, а блеск хромированного радиатора просто слепил глаза.

Я подошел и заглянул внутрь машины. Пассажирский диван в задней части салона был больше всей моей долбаной квартиры. Или, по крайней мере, так это выглядело. В интерьере преобладали серебристо-серые тона, белая кожа и светлое дерево, отполированное почти до свечения и отделанное серебром. Ковер на полу «ройса» толщиной и ухоженностью не уступал хорошему газону.

– Ух ты, – тихо пробормотал я.

– Произведение искусства, черт подери, – выдохнула остановившаяся рядом со мной Анастасия.

– Ух ты, – повторил я.

– Ты только на отделку посмотри.

Я кивнул:

– Ух ты.

Анастасия как-то странно покосилась на меня.

– И сзади салон достаточно просторен.

Я заморгал и поглядел на нее.

Она смотрела на меня с самым невинным видом.

– Я всего-то хочу сказать, что у тебя в квартире сейчас тесновато.

– Анастасия… – пробормотал я и почувствовал, что лицо у меня начинает гореть.

На щеках у нее снова обозначились ямочки. Разумеется, она просто меня поддразнивала. При ее состоянии требовалось как минимум несколько дней, прежде чем она смогла бы снова заниматься чем-то подобным.

– Что это за модель? – спросила она.

– Э-э… – сказал я. – Ну, это «роллс-ройс». Модель… думаю, довоенная еще.

– «Роллс-Ройс Сильвер Рейт», разумеется, – послышался голос Лары у меня за спиной. – А какой еще модели он может быть в этом доме?

Я оглянулся и увидел Лару Рейт, стоявшую в тени крыльца у двери.

– Потребности у вас, несомненно, специфические, – продолжала она. – Поэтому я и предоставила вам соответствующий продукт. Старой работы. Тридцать девятого года. – Она скрестила руки на груди – весьма самодовольно, на мой взгляд. – Верните его с полным баком.

Я слегка наклонил к ней голову так, чтобы это не слишком смахивало на согласие, и отворил дверцу со стороны пассажирского кресла.

– Агенту по прокату, – пробормотал я под нос, – стоило бы сначала справиться о состоянии моего банковского счета. Сколько жрет этот зверь, пару галлонов на милю?

Анастасия скользнула в салон, негромко охнув от боли. Я поморщился и вытянул руки на случай, если она вдруг потеряет сознание и упадет, но ей удалось сесть, не потревожив ключицу еще раз. Я захлопнул дверцу и краем глаза увидел, как Лара вдруг подалась вперед.

На мгновение она пристально посмотрела на Анастасию – а потом на меня.

Ларины глаза разом посветлели на несколько оттенков, полные губы раздвинулись – она вдруг поняла. На лице ее заиграла очень, очень легкая улыбка. Она не спускала с меня глаз.

Я довольно поспешно отвернулся, забрался в «ройс» и тронул его с места. И не оглядывался до тех пор, пока поместье вампиров не осталось в пяти милях позади.

* * *

Анастасия не дергала меня до тех пор, пока мы не оказались в ближних пригородах, и только тогда повернулась ко мне:

– Гарри?

– М-м-м? – откликнулся я.

С точки зрения вождения «ройс» мало отличался от танка. Инерция его находилась в прямой зависимости от массы, усилители руля и тормозов отсутствовали как класс. Эта машина требовала уважения к законам физики, а еще надо было просчитывать все свои действия на несколько шагов вперед.

– Ты мне ничего не хочешь сказать? – поинтересовалась она.

– Черт, – пробормотал я.

Она смотрела на меня глазами, которые показались мне в несколько раз старше ее лица.

– Ты надеялся, я не услышу то, что говорила Жюстина.

– Угу.

– Но я слышала.

Минуту или две я вел машину молча.

– Ты уверена? – спросил я наконец.

Она тоже подумала, прежде чем ответить.

– А ты уверен, – произнесла она уже мягче, – что ничего не хочешь мне сказать?

– Капитану Люччо – ничего, – буркнул я. Это вышло жестче, чем мне хотелось бы.

Она протянула левую руку и положила на мою правую, которой я держался за рычаг переключения передач.

– А Анастасии? – спросила она.

Я невольно стиснул зубы. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки.

– У тебя есть родные?

– Да, – кивнула она. – Формально есть.

– Формально?

– Те мужчины и женщины, с которыми я росла, которых знала? Они уже несколько поколений как умерли. Их потомки и сейчас живут по всей Италии, в Греции, даже в Алжире несколько человек – но не думаю, чтобы они горели желанием приглашать свою прапрапрапрапрапрапрабабку в гости на Рождество. Они мне чужие.

Я нахмурился, обдумывая это, потом посмотрел на нее.

– Чужие.

Она кивнула:

– Большинство людей, Гарри, не готовы смириться с тем фактом, что люди могут жить так долго, как мы. Есть отдельные семьи – Марта Либерти, например, живет вместе с одной из своих прапра-не-знаю-сколько-раз-правнучек и ее детьми. Но гораздо чаще попытки чародеев поддерживать близкие отношения с родней плохо кончаются. – Она склонила голову, вероятно проверяя, хорошо ли держится перевязь. – Раз в пять или шесть лет я навещаю своих – смотрю издалека так, чтобы они не заметили. Проверяю, не появился ли на свет кто-нибудь, обладающий нашими способностями.

– Но когда-то у тебя была настоящая семья.

Она вздохнула и отвернулась к окну.

– Ну да. Только очень давно.

– Я помню отца. Немного. А так рос сиротой.

Она поморщилась:

– Dio, Гарри! – Ее пальцы сжали мне локоть. – У тебя что, вообще никого не было?

– И если я нашел кого-то, – продолжал я, чувствуя, как перехватывает горло, – я пойду на все, чтобы защитить его. На все.

Анастасия снова взглянула в окно и вдруг зашипела – похоже, от злости.

– Маргарет. Чертова эгоистичная сучка.

Я удивленно посмотрел на нее. Это едва не стоило нам жизни, потому что обгонявшая машина подрезала нас, и я еле успел затормозить.

– Ты… ты была знакома с моей матерью?

– Все Стражи знали ее, – негромко ответила Анастасия.

– Она что, тоже работала Стражем?

Анастасия, помедлив, покачала головой.

– Она считалась угрозой законам магии.

– Что это значит?

– Это значит, что она сознательно балансировала на грани нарушения законов – так близко, как только могла. При каждом удобном случае. Всего через год после того, как ее приняли в Совет, она развернула агитацию за внесение изменений в законы.

На некоторое время я сосредоточился на дороге. До сих пор никто из Совета не говорил мне столько о той загадочной женщине, что подарила мне жизнь. Руки как-то разом вспотели, сердце колотилось быстрее, чем полагалось бы.

– Каких изменений?

– Ее бесило то, что в законах нет ни слова о добре и зле. Она возмущалась тем, как чародеи используют свои способности, чтобы выманивать у людей деньги, унижать смертных и манипулировать ими. И больше всего тем, что, пока законы соблюдаются, Совет палец о палец не ударит, чтобы помешать таким чародеям или запретить другим следовать их примеру. Она хотела дополнить законы понятием справедливости, одновременно ограничив отдельные сферы применения магии.

Я нахмурился:

– Надо же, монстр какой.

Она медленно выдохнула:

– Только представь себе, что получилось бы, если бы она добилась своего.

– Я не подвергался бы на протяжении долгих лет незаслуженным преследованиям Стражей?

Губы ее сжались в жесткую линию.

– Стоило бы такому понятию, как «справедливость», найти отображение в своде наших законов, как Совет неминуемо оказался бы втянутым в события, происходящие во внешнем мире.

– Ужас какой, – хмыкнул я. – Горстка чародеев, пытающихся творить в мире добро… что может быть страшнее?

– Смотря какое добро, Гарри, – вполголоса заметила Анастасия. – Нет таких, кто считал бы себя законченным мерзавцем, а свои действия – преступными. Многие из самых жестоких тиранов в истории руководствовались благими намерениями или предпринимали действия, которые сами считали «жесткими, но оправданными» во имя блага своего народа. Каждый из нас сам себе представляется героем.

– Угу. Трудно, например, определить, кто был доброй, а кто злой стороной во Второй мировой.

Она закатила глаза:

– Ты, Гарри, учился по истории, написанной победителями. Я-то сама пережила это, так что могу сказать тебе: в те дни все было далеко не так однозначно. Да, говорят о зверствах в нацистской Германии. Однако на каждый реальный случай приходится пять или шесть выдуманных. И как, скажи, распознать, где правда, где пропаганда, а где голый вымысел и мифы, созданные населением тех стран, на кого напала Германия?

– Но может, задача стала бы проще, найдись там два или три чародея, чтобы помочь? – предположил я.

Она искоса посмотрела на меня:

– Тогда, следуя твоей логике, Совету стоило бы уничтожить и Соединенные Штаты.

– Чего?

– У твоего правительства тоже руки в невинной крови, – невозмутимо пояснила она. – Если ты, конечно, не считаешь индейцев, у которых отняли эти земли, злодеями, заслужившими такое обхождение.

Я нахмурился:

– Что-то мы далеко ушли от обсуждения моей матери.

– Да. И нет. То, что она предлагала, неминуемо вовлекло бы Совет в конфликты смертных. И следовательно, в политику смертных. Признайся честно: если бы Совет прямо сейчас объявил войну Америке за ее былые преступления и нынешний идиотизм, ты бы подчинился приказу атаковать?

– Черт возьми, нет, конечно, – возмутился я. – Штаты, разумеется, далеки от идеала, но все же лучше того, чем довольствуется большинство людей. И здесь у меня гнездо как-никак.

Она устало улыбнулась:

– Вот именно. А поскольку в Совет входят члены со всего мира, это означало бы, что независимо от того, как бы и где бы мы действовали, почти наверняка найдутся обиженные тем, как обошлись с их родиной. – Она пожала плечами и тут же поморщилась от боли. – Я бы, например, возражала, если бы Совет выступил против любой из стран, где живут мои родственники. Пусть они меня, возможно, и не помнят, но поступить иначе было бы неправильно.

Некоторое время я обдумывал ее слова.

– Ты хочешь сказать, что Совету пришлось бы воевать с кем-то из своих?

– И сколько таких ситуаций потребовалось бы, прежде чем от Совета ничего не останется? – спросила она. – Войны и распри могут тянуться не одно поколение даже без участия кучки чародеев. А урегулирование этих конфликтов еще сильнее впутает нас в дела смертных.

– Ты имеешь в виду власть, – тихо произнес я. – Совет попытался бы заполучить политическую власть.

Она внимательно посмотрела на меня.

– Одна из причин, по которым я уважаю тебя больше, чем других твоих сверстников, это твое пристрастие к истории. Именно так. И нет лучше способа обрести власть над другими, чем черная магия.

– Что полностью подпадает под законы магии.

Она кивнула:

– Поэтому Совет сам себя ограничивает. Любой чародей волен использовать свои способности так, как ему заблагорассудится, при условии, что он не нарушит при этом ни одного из законов. Лишенный возможностей черной магии, даже самый злонамеренный тип может нанести обществу смертных лишь ограниченный ущерб. Сколько бы они ни причинили тебе неприятностей, Гарри, законы магии не имеют никакого отношения к справедливости. И Белый Совет тоже. Единственная их цель – ограничить возможность использования силы. – Она снова едва заметно улыбнулась. – А еще Совету удается иногда творить добро, защищая человечество от сверхъестественных опасностей.

– И тебе этого достаточно? – спросил я.

– Это далеко от идеала, – согласилась она. – И все же лучше остального, что могло бы быть. И то, строительству чего я посвятила всю свою жизнь, тоже там.

– Туше, – вздохнул я.

– Спасибо.

Я погладил ее пальцы:

– Значит, ты считаешь мою мать недальновидной.

– Она была непростая женщина, – сказала Анастасия. – Гениальная, непредсказуемая, страстная, увлекающаяся, идеалистка, обаятельная, отвратительная, жесткая, беспечная, заносчивая – и да, недальновидная. Не говоря о множестве других качеств. Очень ее интересовала область серой магии, как она ее называла; она постоянно оспаривала запреты на опыты в этой области. – Она пожала плечами и снова скривилась. – Совет Старейшин поручил Стражам присматривать за ней. Что на поверку, черт подери, оказалось почти невозможным.

– Почему?

– Она завязала кучу контактов с фэйри. Ее за это и называли Маргарет Лефей. Она разведала больше проходов через Небывальщину, чем любой другой из всех, кого я когда-либо знала. Она могла завтракать в Пекине, обедать в Риме, а к ужину оказаться уже в Сиэтле, заглянув по дороге на кофе в Сидней и Кейптаун. – Она вздохнула. – Как-то раз Маргарет исчезла года на четыре или пять. Все решили, что она нарвалась наконец на какую-нибудь неприятность у фей. Она никогда не пыталась сдерживать язык – даже если знала, что это ей может дорого обойтись.

– Могу себе представить.

Анастасия улыбнулась мне, но улыбка вышла довольно усталой и грустной.

– Но она ведь не все это время провела в Небывальщине, нет?

Я посмотрел в зеркало заднего вида. Шато-Рейт давно уже остался позади.

– А Томас – сын самого Белого Короля.

Я не ответил.

Она тяжело вздохнула:

– Ты на него совсем не похож. Кроме разве что формы подбородка. И разреза глаз.

Всю оставшуюся дорогу до дома я молчал. «Ройс» с громкостью петард прохрустел шинами по гравию. Я выключил зажигание и послушал немного, как мотор пощелкивает, остывая. Солнце за это время успело спрятаться за горизонт, и кое-где начали уже загораться уличные фонари.

– Ты собираешься рассказать кому-нибудь об этом? – тихо спросил я.

Она молча смотрела в окно, обдумывая ответ.

– Нет – до тех пор, пока не сочту это необходимым, – ответила она наконец.

Я повернулся и посмотрел на нее:

– Ты ведь понимаешь, что произойдет, если об этом узнают. Его сделают заложником.

Она смотрела куда-то вдаль, поверх капота.

– Понимаю.

– Только, – произнес я, стараясь вложить в каждое слово максимум веса. – Через. Мой. Труп.

Анастасия на мгновение закрыла глаза и снова открыла их. Лицо ее не дрогнуло. Она медленно, словно неохотно, сняла руку с моей и положила на свое колено.

– Видит бог, я надеюсь, что до этого не дойдет, – прошептала она.

Мы так и сидели в машине, не глядя друг на друга. Салон почему-то показался еще больше и холоднее, тишина – еще глубже.

Наконец Люччо вздернула подбородок и посмотрела на меня:

– Что ты собираешься делать?

– А как ты думаешь? – Я стиснул кулаки так, что суставы хрустнули, покрутил головой, снимая усталость с шейных мышц, и распахнул дверь. – Собираюсь отыскать брата.

Глава 29

Спустя пару часов и с полдюжины неудачных попыток применить различные поисковые заклятия я, чертыхаясь, смахнул со своего лабораторного стола стопку исписанных бумажек. Они шмякнулись о стену как раз под полкой, на которой проживает Боб-Череп, и рассыпались по полу.

– Этого следовало ожидать, – осторожно заметил Боб. Оранжевые огни – точь-в-точь отсветы далеких костров – мерцали в глазницах выцветшего человеческого черепа, лежавшего на полке у меня в лаборатории в окружении множества прогоревших свечей и полудюжины бульварных романов в мягких обложках. – Кровная связь между родителем и ребенком куда прочнее, чем между единоутробными братьями.

Я бросил на череп свирепый взгляд, но тоже понизил голос.

– Для тебя день потерян, если ты хоть раз не сказал мне что-нибудь в этом роде.

– А что еще я могу сказать, если ты игнорируешь мои советы, сахиб? Я всего лишь жалкий слуга.

Наличие посторонних в комнате над моей головой не позволяло мне наорать на него, поэтому я ограничился тем, что схватил подвернувшийся под руку карандаш и запулил в него. Карандаш угодил круглым ластиком черепу между глаз.

– Зависть, имя тебе – Дрезден, – произнес Боб с благочестивым вздохом.

Я шагал взад и вперед по лаборатории, кипя от досады. Не могу сказать, чтобы идти мне приходилось далеко. Пять шагов, поворот, пять шагов, поворот. Моя лаборатория представляет собой маленькую бетонную коробку. Вдоль трех стен тянутся рабочие столы, над которыми я повесил дешевые проволочные стеллажи. Столы и полки сплошь заставлены всякой всячиной – книгами, реактивами, инструментами, разнообразными алхимическими причиндалами, а также блокнотами и тетрадями всех калибров.

Длинный стол посередине комнаты в настоящее время закрыт брезентом, а в бетонный пол в дальнем конце лаборатории вделано идеально ровное медное кольцо. Пол вокруг кольца был усеян остатками неудачных попыток сложить поисковое заклятие; тот хлам, что находился внутри круга, остался от самой последней попытки.

– Хоть одно заклятие да могло бы что-то дать, – пожаловался я Бобу. – Может, не точное местонахождение Томаса, но хотя бы толчок в нужном направлении…

– Если только он не мертв, – заметил Боб. – В таком случае ты просто зря стараешься.

– Он не мертв, – тихо возразил я. – Страшила Волосатый хочет торговаться.

– Ну-ну, – хмыкнул Боб. – Всем известно, насколько нааглоши отличаются честностью.

– Он жив, – тихо повторил я. – По крайней мере, я собираюсь исходить из этого.

Боб каким-то образом ухитрился принять озадаченный вид.

– Почему?

«Потому что тебе нужно, чтобы с твоим братом все было хорошо», – прошептал чуть слышный голос у меня в голове.

– Потому что все остальные предположения мало способствуют разрешению этой ситуации, – ответил я вслух. – Кто бы ни прятался за кулисами, он манипулирует Перевертышем и, возможно, Мэдлин Рейт. Поэтому, отыскав Томаса, я выйду на Страшилу Волосатого и Мэдлин, а тогда смогу проследить ведущие к ним нити до тех пор, пока не распутаю всю эту историю.

– Угу, – процедил Боб. – Как думаешь, сколько времени займет это распутывание? Потому как нааглоши наверняка надеется проделать то же самое с твоими кишками.

Я не шумно, чтобы не слышали наверху, выдохнул:

– Да. Похоже, у меня есть его номер.

– Правда?

– Я пытался сам начистить ему ряшку, – сказал я. – Но у него чертовски прочная защита. И скорость у него просто адская.

– Он бессмертное полубожество, – напомнил Боб. – Еще бы ему не быть крутым.

Я отмахнулся.

– Я зря сам старался отколошматить его. Встречусь с ним в следующий раз – закидаю его чарами, чтобы запутать его и замедлить. Так, чтобы тот, кто будет со мной, получил возможность выстрелить наверняка.

– Может, и сработает… – признал Боб.

– Спасибо.

– …если он настолько туп, что умеет защищаться только от физических атак, – продолжал Боб, словно не слышал меня. – Вероятность чего ненамного больше того, что одно из этих твоих поисковых заклятий вдруг сработает. Он умеет защищаться от заклятий, Гарри.

Я вздохнул:

– У меня проблемы полового характера.

Боб медленно моргнул:

– Э… Ну… Мне хотелось бы сказать что-нибудь такое, чтобы это стало для тебя еще огорчительнее, босс, но не знаю что.

– Тьфу, да не у меня же. – Я швырнул еще один карандаш. Тот промахнулся мимо Боба и отлетел от стены. – У Перевертыша. Он правда самец? Я могу называть его «он»?

Боб закатил огоньки-глаза:

– Он бессмертный полубог, Гарри. Он не воспроизводится. У него нет нужды делиться своим генетическим кодом. Такие штуки беспокоят только вас, мешков с мясом.

– Тогда кой черт ты при любом удобном случае пялишься на голых девок, – заметил я, – но не на голых мужиков?

– Это исключительно эстетические предпочтения, – высокомерно отозвался Боб. – В том, что касается внешних художественных достоинств, женщины на порядок круче мужчин.

– А еще у них есть сиськи, – добавил я.

– А еще у них есть сиськи! – радостно подтвердил Боб.

Я вздохнул и, зажмурившись, устало потер виски.

– Так ты говоришь, Перевертыши – полубоги?

– Ты пользуешься английским словом, которое не совсем точно описывает эти существа. Большинство Перевертышей – просто люди. Могущественные, опасные, часто съехавшие с катушек, но люди. Они наследники традиций и обычаев, которым алчных смертных обучили настоящие нааглоши.

– Настоящие? Вроде Страшилы Волосатого?

– Он-то не подделка, ага, – согласился Боб, и голос его разом посерьезнел. – Если верить отдельным преданиям навахо, нааглоши начинали как посланники Священного народа, когда тот учил смертных Благословенному Пути.

– Посланники? – переспросил я. – Вроде ангелов?

– Или вроде тех типов в Нью-Йорке на мотоциклах, – поправил меня Боб. – Не все курьеры созданы одинаковыми, мистер Дающий-Заурядные-Определения. Так или иначе, настоящим посыльным, нааглоши, полагалось уйти вместе со Священным народом, когда те покидали мир смертных. Однако некоторые не ушли. Они остались здесь, а их эгоизм и бахвальство извратили ту силу, что дали им Священные. И вот вам Страшила.

Я хмыкнул. Выданная Бобом информация смахивала на анекдот, из чего следовало, что время и поколения рассказчиков запросто могли исказить ее. Не исключено, что узнать объективную истину об этом уже невозможно – впрочем, неожиданно большой процент подобных преданий дошел до нас почти нетронутым; во всяком случае, у народов с давними традициями устного рассказа – вроде индейцев юго-запада Америки – дело обстоит именно так.

– Когда это произошло?

– Трудно сказать, – признался Боб. – Навахо относятся ко времени не так, как большинство смертных, что делает их, пожалуй, умнее остального вашего обезьяньего племени. Но скорее всего, в доисторические времена. Несколько тысячелетий назад.

Ничего себе.

Несколько тысяч лет жизни означают несколько тысяч лет накопленного опыта. Из этого следовало, что Страшила хитер и умеет приспосабливаться. Старина Перевертыш просто сгинул бы, не обладай он этими качествами. В моем воображаемом рейтинге он сразу поднялся с «очень крутого» до «невероятно, чертовски крутого».

Однако брат мой оставался пока у него, а значит, это ничего не меняло.

– Как думаешь, нет никакой серебряной пули, которой мы могли бы одолеть его? – поинтересовался я.

– Нет, босс, – тихо ответил Боб. – Мне очень жаль.

Я поморщился, убрал следы моих позорных поисковых заклятий и начал подниматься по лестнице. Уже почти у самого люка я задержался.

– Эй, Боб.

– Ну?

– У тебя есть какие-нибудь соображения насчет того, почему, когда кто-то из чародеев убивал Лафортье, никто из них не воспользовался магией?

– Потому что люди тупицы?

– Чертовски странно все это, – буркнул я.

– Иррациональность естественна, – возразил Боб. – Начнем с того, что чародеи вообще неуравновешенны.

С учетом того, как обстояла в последние годы моя жизнь, я едва ли мог спорить с ним.

– Из этого кое-что следует, – сказал я.

– Правда? – поинтересовался Боб. – И что же?

Я устало тряхнул головой:

– Скажу, когда сам пойму.

* * *

Я вернулся в гостиную – точнее, поднялся в нее через люк. Крышка у люка хорошая, массивная, так что звуки из лаборатории наверх почти не проникают. Люччо наглоталась болеутоляющих и спала у меня на диване – она так и вырубилась, лежа на спине, без подушки. Я прикрыл ее легким одеялом. Рот у нее чуть приоткрылся, и от этого она казалась совсем хрупкой, еще моложе, чем ее нынешняя внешность. Молли сидела в кресле, рядом горело несколько свечей. Она читала роман в бумажной обложке, не открывая его до конца, чтобы не хрустнула склейка. Умница.

Я прошел на кухню и соорудил себе сэндвич. При этом я вдруг сообразил, что сэндвичи мне изрядно надоели. Наверное, мне стоит научиться готовить или что-то в этом роде.

Пока я стоял и жевал, ко мне подошла Молли.

– Гарри, – окликнула она меня шепотом. – Вы как?

Сразу после моего возвращения из Шато-Рейт она помогла мне перевязать ссадину на башке, так что теперь я щеголял в подобии кособокого тюрбана. Я ощущал себя флейтистом со знаменитой картины «Дух 76-го» Арчибальда Уилларда.

– Пока цел, – отозвался я. – А как они?

– Спят обдолбанные, – сказала она. – У Моргана температура поднялась на полградуса. Последняя упаковка антибиотиков почти закончилась.

Я стиснул зубы. Если я в ближайшее время не доставлю Моргана в больницу, он умрет так же верно, как если бы Совет или Страшила добрались до него.

– Может, ему компресс со льдом сделать? – тревожно спросила Молли.

– Не надо пока. Только если температура подскочит до сорока градусов и будет держаться, – ответил я. – Вот тогда жар станет для него опасен. А пока организм делает то, что ему полагается делать: борется с инфекцией. – Я проглотил последний кусок сэндвича. – Кто-нибудь звонил?

Она достала страничку из блокнота.

– Джорджия. Вот больница, в которой лежит Энди. Они пока там, с ней.

Я поморщился и взял листок. Если бы я сто лет назад не пустил Моргана на свой порог, его бы уже не было в Чикаго, Страшила не преследовал бы меня в надежде выйти на него, Энди осталась бы цела, а Кирби – жив. А я даже не позвонил узнать, как она.

– Как она?

– Они до сих пор не знают, – сказала Молли.

Я кивнул:

– Ясно.

– Вы нашли Томаса?

Я покачал головой:

– Полный облом.

К нам подошел Мыш. Сел и сочувственно посмотрел на меня.

Молли закусила губу.

– Что вы собираетесь делать?

– Я… – Голос мой дрогнул, и я вздохнул. – Представления не имею.

Мыш тронул мою ногу лапой и поднял взгляд. Я наклонился почесать его за ушами и тут же пожалел об этом – такой болью сдавило виски. Я поспешно выпрямился, поморщился и несколько секунд тешил себя дикими мечтами улечься на пол и проспать неделю-другую.

Молли встревоженно смотрела на меня.

Ну да, Гарри. Ты ведь продолжаешь ее учить. Покажи ей, как должен держаться чародей, а не то, чего тебе хотелось бы делать.

Я посмотрел на листок.

– Ответ пока не ясен, из чего следует, что мне нужно еще подумать над этим. А пока съезжу-ка я проведаю Энди.

Молли кивнула.

– А мне что делать?

– Держать оборону. Попробуй связаться со мной в больнице, если кто-нибудь позвонит или если Моргану станет хуже.

Молли серьезно кивнула:

– Ладно, сделаю.

Я кивнул в ответ и взял свое снаряжение и ключи от «ройса». Молли подошла к двери, чтобы запереть ее за мной. Я взялся за дверную ручку – и задержался.

– Эй, – повернулся я к своей ученице.

– А?

– Спасибо.

Она удивленно уставилась на меня:

– Э… а чего я такого сделала?

– Больше, чем я тебя просил. Больше, чем от тебя можно было бы требовать. – Я нагнулся и коснулся губами ее щеки. – Спасибо, Молли.

Она чуть задрала подбородок и улыбнулась.

– Ну, – сказала она, – вы такой бедненький. Как я могла вас бросить?

Я невольно усмехнулся, пусть только на секунду, и ее улыбка расцвела еще ярче.

– Как себя вести, ты знаешь.

Она кивнула:

– Смотреть в оба, держать ухо вострее вострого, не рисковать.

Я подмигнул ей:

– Умнеешь, Кузнечик.

Молли начала говорить что-то, замолчала, секунду-другую моргала, потом крепко обняла меня.

– Вы это… осторожнее, ладно?

Я обнял ее в ответ и легонько чмокнул в макушку.

– Выше нос, девочка. Мы со всем этим разберемся.

– Ладно, – согласилась она. – Обязательно.

А потом я вышел в чикагскую ночь, думая, как это сделать. И возможно ли это вообще.

Глава 30

Терпеть не могу больниц – впрочем, а кто их любит? Мне не нравятся чистые, аккуратные коридоры. Мне не нравятся яркие люминесцентные светильники. Мне не нравятся негромкие, приглушенные телефонные звонки. И пастельного цвета больничные халаты и комбинезоны мне тоже не нравятся. И лифты, и стены успокаивающей окраски, и совсем терпеть не могу осторожных, негромких голосов.

Но больше всего я не люблю воспоминаний, связанных с этими местами.

Энди до сих пор лежала в реанимации. Войти к ней в палату я не мог – да и Билли с Джорджией тоже не смогли бы, если бы несколько лет назад не выправили соответствующие юридические документы. Час был поздний, обычное время посещений давно уже миновало, но для тех, чьи близкие лежат в реанимации, обычно делают исключение. Возможно, мир и изменился за несколько последних столетий, но к дежурству у постели умирающего до сих пор относятся с почтением.

Билли спустился ко мне в вестибюль, чтобы оформить мне доверенность на случай, если он попадет в больницу, а Джорджии в городе не окажется. Мы оба промолчали, хотя понимали, зачем он это делает. Джорджия могла бы отсутствовать в городе по единственной причине: если бы ее не было в живых; а если бы Билли оказался неспособен принимать решения на свой счет, он вряд ли хотел бы очнуться и выяснить, какой станет его жизнь без нее. Он хотел, чтобы кто-нибудь, кому он доверяет, понимал это.

Билли с Джорджией – ребята обстоятельные.

В свое время я провел черт-те сколько часов в комнате для посетителей при реанимации в больнице Строгера, и со времени моего последнего посещения она совсем не изменилась. За исключением Джорджии, комната была пуста. Джорджия спала на банкетке, даже не сняв очки. На животе у нее покоилась книга – не иначе учебник по психологии. Вид у Джорджии был изрядно вымотанный.

Я миновал комнату для посетителей и приблизился к столу дежурной медсестры. Усталая женщина лет за тридцать подняла на меня взгляд и нахмурилась.

– Сэр, – произнесла она. – Уже поздно, мы не принимаем посетителей.

– Я знаю, – кивнул я, достал из кармана свой блокнот и наскоро накорябал записку. – Я возвращаюсь в комнату для посетителей. Когда вам случится проходить мимо палаты мисс Маклин, будьте так добры, передайте это джентльмену, который сидит с ней.

Медсестра немного оттаяла и одарила меня усталой улыбкой.

– Разумеется. Только через несколько минут, хорошо?

– Спасибо.

Я вернулся в комнату для посетителей и устроился в кресле. Потом закрыл глаза и, прислонившись затылком к стене, подремал немного до тех пор, пока не услышал шаги по кафельному полу.

Билли появился со свернутым в рулон одеялом под мышкой. Кивнув мне, он направился прямо к Джорджии. Он осторожно снял у нее с носа очки и забрал книгу. Джорджия даже не пошевелилась. Книгу он положил на край столика, а сверху – очки. Потом развернул одеяло и укрыл им Джорджию. Она сонно пробормотала что-то, но Билли тихо произнес «ш-ш-ш…» как маленькой, погладил ее по волосам, и она со вздохом свернулась калачиком под одеялом.

Я протянул руку и щелкнул выключателем на стене возле моей головы. Комната погрузилась в полумрак, почти темноту.

Билли благодарно улыбнулся и кивнул в сторону двери. Я встал, и мы вдвоем вышли в коридор.

– Мне стоило бы раньше тебе позвонить, – сказал я. – Извини.

Он покачал головой:

– Я же все понимаю, чувак. Ничего.

– Ладно, – не стал спорить я. – Как она?

– Неважно, – прямо ответил он. – Было сильное внутреннее кровотечение. Ее пришлось оперировать два часа только для того, чтобы это остановить. – Билли сунул руки в карманы джинсов. – Нам сказали: если ей удастся дожить до утра, худшее будет позади.

– Вы-то сами как держитесь?

Он снова покачал головой:

– Не знаю, чувак. Я звонил старикам Кирби. Он же был моим другом. Значит, пришлось. Полиция к тому времени с ними уже связывалась, но ты же понимаешь, это совсем другое дело.

– Да. Другое.

– Им сейчас хреновее некуда. Кирби у них был единственный.

Я вздохнул:

– Мне очень жаль.

Он пожал плечами:

– Кирби знал, что это рискованно. Он предпочел бы умереть, чем стоять сложа руки.

– А как Джорджия?

– Без нее я бы не сдюжил. Надежная опора, оплот спокойствия и силы. – Билли оглянулся на дверь комнаты для посетителей, и в уголках его глаз обозначилось что-то вроде улыбки. – Она мастер откладывать дела до тех пор, пока не наступает пора с ними разделаться. А вот когда все улажено, она разом скисает, и уже моя очередь поддерживать ее на плаву.

Я же говорил. Они обстоятельные.

– Тварь, что убила Кирби, захватила Томаса Рейта, – сообщил я.

– Вампира, с которым ты иногда работаешь?

– Угу. Как только я смогу ее найти, я ее убью. Не исключено, что мне помогут вампиры, но мне может потребоваться поддержка и тех, кому я могу доверять.

Глаза у Билли разом вспыхнули голодным, яростным огнем.

– Честно?

Я кивнул:

– Это часть другой, более сложной игры. Я не могу тебе всего рассказать. И я понимаю, ты нужен здесь, рядом с Энди. Я пойму, если ты не…

Взгляд Билли, все такой же испепеляющий, обратился на меня.

– Гарри, я больше не собираюсь действовать вслепую.

– О чем это ты?

– О том, что я уже не один год с радостью помогаю тебе, хоть ты почти никогда не рассказываешь, что происходит. Я знаю, ты сам выкладываешься без остатка. Я понимаю, у тебя есть основания так поступать. – Он остановился и снова посмотрел на меня, уже спокойно. – Кирби мертв. И Энди, возможно, тоже.

Совесть не позволила мне встретиться с ним взглядом. Даже на долю секунды.

– Я понимаю.

Он кивнул:

– Так вот. Если бы я поговорил с тобой об этом раньше, возможно, они остались бы живы. Может быть, если бы мы лучше представляли себе, что на самом деле творится в мире, мы и действовали бы по-другому. Они шли туда, куда вел их я, Гарри. Я был обязан сделать все, что в моих силах, чтобы не подвергать их ненужной опасности.

– Да, – сказал я. – Я тебя понимаю.

– Тогда, если тебе нужна моя помощь, все должно измениться. Я больше не буду действовать вслепую. Никогда.

– Билли, – тихо произнес я. – Я не хочу тебя разубеждать. До сих пор вас отгораживали от худшего из того, что происходит, потому что вы… Не обижайся, Билли, но вы – всего лишь компания любителей, не представляющая реальной угрозы почти ни для кого.

Глаза его потемнели.

– Отгораживали от худшего? – спросил он тихо, но угрожающе. – Скажи это Кирби. Скажи это Энди.

Я отошел на несколько шагов и подумал немного, закрыв глаза и массируя переносицу. Конечно, в рассуждениях Билли имелась логика. Я очень тщательно фильтровал информацию, которую получали от меня он и остальные Альфы, с единственной целью: защитить их. И ведь это работало… некоторое время. Довольно долго.

Но теперь все изменилось. Смерть Кирби изменила положение дел.

– Ты уверен, что не хочешь выйти из игры? – спросил я. – Стоит тебе выступить на сцене, и пути назад уже не будет. – Я стиснул зубы на мгновение. – И хочешь верь, Билли, хочешь нет, от худшего вас отгораживали. Правда.

– От этого дела, Гарри, я не откажусь. Не могу. – Краем глаза я увидел, как он скрестил руки на груди. – И потом, это ты хочешь, чтобы мы помогли.

Я наставил на него указательный палец:

– Я не хочу этого. Не хочу впутывать вас в то, что происходит. Не хочу, чтобы вы подвергались еще большей опасности, чтобы кого-то ранило или убило. – Я вздохнул. – Но… слишком высоки ставки, и мне кажется, ваша помощь мне понадобится.

– Что ж, хорошо, – кивнул Билли. – Ты знаешь, какова цена.

Он стоял, твердо глядя мне в глаза, и до меня вдруг дошло то, о чем я раньше даже не задумывался: он больше не мальчик. Не потому, что окончил университет, и даже не потому, что умел теперь гораздо больше, чем во времена нашего знакомства. Он видел худшее, что могло произойти, – смерть, безжалостную и отвратительную, превращавшую в прах все, до чего смогла дотянуться. Он знал теперь, без малейшего сомнения, что она может явиться и за ним – с той же легкостью, с какой забрала Кирби.

И он принял решение стоять на своем.

Билли Борден, юный оборотень, исчез.

А со мной остался – осознанно остался – Уилл.

Я больше не мог обращаться с ним как с младшим. Уилл ничего не знал о сверхъестественном мире, не считая тех мелких жутиков, что попадались ему в окрестностях чикагского университета. Десять лет назад он и другие оборотни были обычными подростками, обучившимися одному-единственному, но приятному и полезному магическому трюку. Я мало что им рассказывал – в нашем паранормальном сообществе вообще с опаской делятся информацией с чужаками. Поэтому он имел весьма отдаленное представление о состоянии дел в потустороннем мире, а о том, как опасно находиться рядом со мной сейчас, и вовсе не подозревал.

Уилл решил не отступать. Я не мог оставить его в неведении, продолжая убеждать себя, что это ради его же блага.

Я кивком головы указал в сторону нескольких стульев у стены:

– Давай присядем. У меня мало времени, а рассказать надо много. При случае расскажу подробнее, пока обойдемся основной сводкой.

* * *

К тому времени, когда я закончил излагать Уиллу свою версию краткого путеводителя по сверхъестественному миру, никакого плана дальнейших действий у меня так и не сложилось. Поэтому, исходя из теории, согласно которой на выпечку хороших мыслей требуется время – пусть попекутся еще в дороге, я вернулся к машине, одолженной мне Ларой, и отправился в другое место, которое мне давно уже стоило бы навестить.

Раньше Мёрфи возглавляла Отдел специальных расследований Чикагской полиции. Потом она пожертвовала своим постом, прикрывая меня во время одной малоприятной заварушки. Она могла вообще лишиться работы, не будь она потомственным чикагским копом в третьем поколении. В результате Мёрфи удалось сохранить полицейский жетон, но ее понизили в звании до сержанта. Конец карьере.

Теперь в ее бывшем кабинете сидел Джон Столлингс, а Мёрфи переместилась в общий зал сотрудников ОСР. Стол ей выделили не из новых. Одна ножка опиралась на стопку третьих копий служебных отчетов. Впрочем, здесь такое в порядке вещей: ОСР – что-то вроде мусорного контейнера, куда спускают копов, ухитрившихся навлечь на себя гнев начальства или, что еще хуже, по наивности оступиться в беспощадном мире чикагской городской политики. Столы в ОСР шаткие и вытертые все до одного, стены и пол обшарпаны. В помещение напихано по меньшей мере вдвое больше рабочих мест, чем задумывалось при строительстве.

В этот поздний час здесь царила тишина, да и народа за столами почти не осталось. Те, кому полагалось сидеть на дежурстве, наверное, выехали на какой-нибудь вызов. Из трех находившихся в помещении копов я знал только одного – нынешнего напарника Мёрфи, коренастого, слегка располневшего мужчину лет пятидесяти пяти, седая шевелюра которого казалась еще светлее на фоне кожи цвета крепкого кофе.

– Привет, Роулинс, – сказал я.

Он повернулся ко мне и вежливо кивнул:

– Вечер добрый.

– Что это вы тут делаете так поздно?

– Предоставляю своей супруге повод на тот случай, если она раскачается дотащить мою задницу в суд разводиться, – ухмыльнулся он. – Славно, что заглянули.

– Мёрф здесь? – поинтересовался я.

Он хмыкнул:

– В комнате для допросов номер два. С этим извращенцем из Британии. Вон туда по коридору.

– Спасибо, старина.

Я прошел по коридору и свернул за угол. Слева от меня обнаружилась стальная дверь, ведущая к камерам предварительного заключения; справа – короткий тупик с четырьмя дверями: две вели в туалеты и еще две – в комнаты для допросов. Я подошел к двери с цифрой «2» на табличке и постучал.

Отворила мне Мёрфи; она еще не сменила одежду со времени нашего приключения на складе. Вид у нее был усталый и раздраженный. Она хмыкнула почти так же, как только что Роулинс, несмотря на полное отсутствие у нее Y-хромосом, и вышла ко мне в коридор, захлопнув за собой дверь.

Секунду-другую она изучала мою голову.

– Что за черт, Гарри?

– Удостоился визита Страшилы-Перевертыша, когда заходил побеседовать к Ларе Рейт. Что, неприятности с Вязальщиком?

Она покачала головой:

– Думаю, ему непросто делать то, к чему он привык, если он не может встать со стула или пользоваться руками. А на случай, если он все-таки попробует выкинуть что-нибудь, я с ним сижу.

Я уважительно повел бровью. Посвятить ее в правила безопасного обращения с Вязальщиком я не успел, но она догадалась сама.

– Что ж, надежная методика, – заметил я. – Кстати, за что он задержан официально?

– Официальных обвинений я ему пока не предъявляла, – призналась Мёрфи. – Если мне потребуется припаять ему что-нибудь, я могу выбрать нарушение границ владения, нанесение ущерба имуществу и нападение на полицейского при исполнении. – Она вздохнула и покачала головой. – Но мы же не можем следить за ним до бесконечности. Стоит мне выдвинуть обвинения, и он очень скоро окажется в куда более мягких условиях. И мне даже думать не хочется, что произойдет, если он выпустит этих своих тварей в следственном изоляторе или в тюрьме.

– Угу, – понимающе кивнул я. – Выходит, долго держать его вы не сможете.

Она горько скривила губы:

– Ненавижу, когда приходится отпускать засранцев вроде этого.

– А что, такое часто случается?

– Да все время. Прорехи в законодательстве, процессуальные ошибки, оспариваемые улики… Куча уродов, виновных как черт знает что, выходят на свободу, даже не получив хорошей выволочки. – Она вздохнула и передернула плечами. – Ну ладно. Весь мир достаточно дерьмовый. Чего ты хотел?

– Обменяемся урожаем?

– Еще бы, – оживилась она. – Что у тебя?

Я изложил ей краткую сводку событий, имевших место со времени нашей последней встречи.

Когда я закончил, она хмыкнула еще раз.

– Разве это не опасно? Подключать вампиров?

– Угу, – подтвердил я. – Но это Томас. Мне кажется, Лара вполне искренне желает отбить его. И потом, стоит ли бояться курить в постели, когда весь дом в огне?

– Логично, – согласилась она. – Я получила фото. Ничего нового из них не узнала. Пыталась пробить номера счетов, которые ты мне дал. Глухо.

– Черт возьми.

– В любом случае шансов было мало, – утешила она меня.

– Может, Вязальщик что-нибудь выложил?

Она скривила губы так, словно собралась выплюнуть что-то совершенно омерзительное на вкус.

– Нет. Крепкий орешек. Профессиональный преступник. И его уже поджаривали в прошлом.

– Угу, – кивнул я. – Понимает, что ты ничего не можешь сделать, только подержать некоторое время в сидячем положении. Если он выдаст нам хоть что-нибудь о своем заказчике, конец доверию клиентов – если, конечно, он останется жив.

Она прислонилась спиной к стене.

– Ты сказал, у этого твоего Страшилки мобильный телефон Томаса?

– Угу. Как думаешь, его можно запеленговать?

– Как часть этого расследования? – спросила она. – Свобода действий у меня не та, что прежде. Если мне потребуется содействие радиотехнических служб, придется получить разрешение суда, а я не знаю ни одного судьи, который сочтет похищение меняющим облик демоном племени навахо вампира, приходящегося братом чародею, достаточным обоснованием для такого поиска.

– Об этом я как-то и не подумал, – признался я.

Она пожала плечами:

– Если честно, я подозреваю, что у Лары больше связей и возможностей, чем у меня. Особенно с учетом ограниченного времени.

Я не удержался от возгласа досады.

– При условии, если она вообще сможет что-нибудь узнать. И если она честно поделится тем, что узнает.

Мёрфи сдвинула брови и почесала нос.

– Где захватили Томаса?

– Не знаю точно, но думаю, где-то рядом с той складской зоной. Фургон, который Томас взял напрокат, стоял там, и он успел сказать о том, что не сможет сдержать их всех в одиночку.

– «Их»? Серых костюмов?

Я кивнул:

– Скорее всего. Однако поскольку в потасовке Томас участия так и не принял, думаю, Страшила подстерегал его в засаде, подкрался и сцапал, пока его внимание отвлекали Вязальщик со своим зверинцем.

– И отыскать его с помощью своей магии ты не можешь.

– Нет, – процедил я сквозь зубы. – Страшиле каким-то образом удается блокировать мои заклятия.

– Разве такое возможно?

Я помолчал немного, размышляя.

– Поисковые заклятия основаны на общих принципах тауматургии. Ты создаешь некоторую линию, канал, связывающий тебя с целью, а потом наполняешь этот канал энергией. В случае поискового заклятия энергия рассредоточена – тебе остается выделить и отследить ту, что попала в этот канал и ведет к цели. Это как наливать воду на внешне горизонтальную поверхность, чтобы увидеть, в какую сторону уклон.

– Ладно, – кивнула она. – Это я поняла… почти.

– Можно заблокировать это заклятие, не позволив этому каналу даже сформироваться. А если его нет, воду можно лить сколько угодно – течь в сторону она все равно не будет. А не дать сформироваться каналу можно, оградив цель от твоих попыток установить связь.

– Например?

– Хочешь пример? Допустим, если у меня имеется твой волос и я хочу использовать его как часть поискового заклятия, ты можешь заблокировать его, побрившись наголо. Если используемый в заклятии волос не соотносится с чем-либо у тебя на голове, никакой связи не установится. Поэтому, если только имеющийся у меня волос не вырван с корнем – корни-то никуда не делись, – тебе ничего не грозит.

– И это единственный способ отразить поисковое заклятие?

– Нет, – покачал я головой. – Сильное энергетическое поле тоже может заслонить тебя – если тебе хватит времени и денег на серьезную защиту. В чистой теории ты можешь еще укрыться в Небывальщине. Заклятия, сотворенные в материальном мире, плохо проникают в потусторонний – да, кстати, опережая твой вопрос: там я тоже искал. Попытка номер три, тоже неудачная.

Мёрфи нахмурилась.

– А как насчет Жюстины? – спросила она. – Жюстине ведь однажды уже удалось найти его.

Я поморщился.

– Она смогла дать нам примерное направление – и это случилось через несколько часов после того, как Томас из нее почти всю жизнь высосал. Сейчас все по-другому.

– Почему?

– Потому что она больше не ощущает Томаса как недостающую часть своих жизненных сил. Подобной близости между ними уже несколько лет не было. Томас давно, скажем так, переварил всю эту энергию.

Мёрфи вздохнула:

– Я видела, Гарри, как ты очень хитрые штуки проделывал. Но наверное, даже магия не может решить всех проблем.

– Сама по себе магия ничего не решает, – буркнул я, устало массируя глаза. – Для этого существуют те, кто ею занимается.

– Кстати, – она тряхнула головой, – есть какие-нибудь соображения насчет того, почему те чародеи так и не прибегли к магии?

– Пока нет, – признался я.

– А насчет личности нашего неизвестного противника?

– Есть пара мыслей. В игру вовлечены три не связанных друг с другом исполнителя: Страшила Волосатый, Вязальщик, Мэдлин Рейт. Похоже, речь идет об очень больших деньгах. И если мы не отыщем этого таракана и не вытащим его за ушко на солнышко, плохо придется всем. Не знаю, правда, что это может нам сказать о нем.

– Что он чертовски хитер, – заметила Мёрфи. – Или что положение у него отчаянное.

Я выгнул бровь:

– Почему ты так решила?

– Если он сверхгениален, мы, возможно, даже малой толики его плана не видели. Вся эта кутерьма может являться всего-навсего дымовой завесой, чтобы мы не догадались, откуда будет нанесен главный удар.

– Что-то не очень похоже, чтобы ты сама считала это основной версией.

Она устало улыбнулась:

– Как правило, преступники не отличаются особой гениальностью. И не забывай: пусть мы отчаянно мечемся в поисках ответов на вопросы, наш противник находится в том же положении. Он ведь не знает точно, где мы, что нам известно или что мы предпримем дальше.

– Дымовая завеса, – задумчиво пробормотал я.

Она пожала плечами:

– Мне кажется, есть какое-то более простое объяснение происходящего. Вряд ли наш умник – сверхгениальный злодей из Бондианы, постепенно раскрывающий свои зловещие планы. Для этого в действиях нашего противника слишком много суеты.

– Например?

– Пару ночей назад тебя преследовал Страшила.

– Угу.

– Тот частный детектив, о котором ты мне рассказывал, тоже. Зачем цеплять к тебе два хвоста? Может, потому что левая рука не знала, что делает правая?

– Гм, – одобрительно хмыкнул я.

– Судя по тому, что ты сказал, Страшила не слишком напоминает мальчика на побегушках?

– Никоим образом.

– Но он явно координирует свои действия с неизвестным нам пока боссом, исполняя его приказы. Ему вовсе не обязательно было лично доводить до тебя свои требования. На мой взгляд, совершенно очевидно, что в Шато-Рейт он вломился, чтобы отвлечь ваше внимание, пока Мэдлин Рейт уносит ноги.

Я озадаченно моргнул. Действительно, я ведь предупредил Лару о возможном предательстве Мэдлин, так что та наверняка поспешила бы задержать кузину. Мэдлин не могла не понимать этого. Я попытался вспомнить, много ли времени прошло с момента нашего с Люччо появления до нападения нааглоши. Наверняка достаточно, чтобы узнать о нашем приезде, сообразить, что дело пахнет керосином, и сделать один телефонный звонок.

Почему бы и нет?

Мёрфи внимательно смотрела на меня:

– Я хочу сказать, это ведь очевидно, да?

– Меня по голове двинули, не забывай.

Она ухмыльнулась.

– Адские погремушки! – пробормотал я. – Конечно, это очевидно. Но не обязательно глупо.

– Не глупо, согласна. Но мне кажется, это вполне можно охарактеризовать как отчаянный ход. Полагаю, Страшила служит нашему противнику чем-то вроде козырной карты. Думаю, когда Морган сбежал, преступник сообразил, куда тот направился, и пошел с козырей в первый раз. Только вышло так, что, когда Страшила тебя нашел, ты был не с Морганом. Вы с оборотнями едва не одолели его, и он удрал.

– Тогда преступник использовал другое свое орудие, – продолжал я, кивнув. – Мэдлин. Приказал ей найти меня и заставить говорить любыми средствами. А вместо этого ее измолотил до потери сознания Томас.

– Логично, – согласилась Мёрфи.

– Не факт, что все происходило именно так.

– Так или иначе, но происходило, – возразила Мёрфи. – По крайней мере, направление мысли у нас верное. Какие выводы мы можем из этого сделать?

– Не слишком много, – вздохнул я. – В городе орудуют несколько очень опасных типов. Крутых. Парень, которого нам удалось захватить, не скажет нам ни черта. Единственное, в чем мы уверены, так это в том, что мы ничего не знаем.

Я собирался продолжать, но тут мне в голову пришла мысль, и я замолчал.

Я дал ей вызреть несколько секунд и улыбнулся.

Мёрфи склонила голову набок, глядя на меня:

– Ничего, говоришь?

Я перевел взгляд с Мёрфи на дверь комнаты для допросов.

– Забудь, – посоветовала мне Мёрфи. – Он ничего нам не выдаст.

– О-о, – протянул я. – Не знаю, не знаю…

Глава 31

Мёрфи вернулась в комнату для допросов. Выждав минут двадцать, я вошел следом за ней и закрыл за собой дверь. Помещение было маленьким и не отличалось замысловатостью обстановки. Посередине стояли стол и два кресла лицом друг к другу. Традиционное, прозрачное с одной стороны зеркало отсутствовало. Вместо него под потолком в углу торчала на кронштейне маленькая камера видеонаблюдения.

Вязальщик сидел за столом лицом к двери. На его лице багровела пара синяков, дополнявшихся мелкими царапинами, – по гравию он проехался физиономией основательно. Глаза необычного зеленого цвета буквально излучали раздражение. На столе перед ним лежал длинный, аппетитного вида сэндвич с соблазнительно отвернутым краем обертки. Он запросто мог бы дотянуться до него – если бы мог, конечно, пошевелить руками, прикованными к подлокотникам кресла. Ключ от наручников лежал на столе перед Мёрфи.

Я с трудом сдержал улыбку.

– Чертовски бестолково, – заявил Вязальщик Мёрфи, когда я вошел. – Теперь вы еще этого рукоблуда притащили. Это пытка, учиненная сотрудниками полиции. Мой адвокат съест вас живьем и выплюнет косточки.

Мёрфи села за стол напротив Вязальщика, сложила руки перед собой и, так ни слова и не говоря, смерила его предельно неодобрительным взглядом.

Вязальщик глумливо посмотрел на нее, потом на меня – вероятно, чтобы я не чувствовал себя обделенным.

– А! Я понял, – ехидно сообщил он. – Добрый коп, злой коп? – Он снова бросил на меня взгляд. – Эта хладнокровная сучка пыталась размягчить меня, заставив сидеть вот так черт-те сколько часов. И тут приходите вы, вежливый, симпатичный – чуть-чуть обходительности, и я сломаюсь, ага? – Он устроился поудобнее в кресле, постаравшись сделать это как можно оскорбительнее. – Ладно, Дрезден, – ухмыльнулся он. – Валяйте. Добрый коп.

Секунду я молча смотрел на него.

Потом сжал кулак и врезал по его самодовольной физиономии с такой силой, что он опрокинулся на спину вместе с креслом.

С минуту он лежал, смаргивая слезы с глаз. Из одной ноздри сочилась кровь. Падая, он потерял ботинок. Я стоял над ним, разглядывая руку. Бить людей по лицу больно. Не так больно, конечно, как получать по лицу, но все равно более чем чувствительно. Должно быть, я попал ему по зубам – кожа на костяшках оказалась ободрана.

– Не вешай мне лапшу на уши насчет адвоката, Вязальщик, – сказал я. – Мы оба понимаем, что копы не могут держать тебя до бесконечности. Но мы также оба понимаем, что ты не в состоянии играть против нас законными методами. Ты не относишься к уважаемым членам общества. Ты всего лишь наемник, разыскиваемый полицией нескольких стран.

Он злобно буравил меня взглядом.

– Крутого разыгрываешь, да?

Я посмотрел на Мёрфи.

– Как ты думаешь, ответить или просто врезать по яйцам?

– На твое усмотрение, – отозвалась Мёрфи.

– Вот и хорошо. – Я повернулся к Вязальщику и занес ногу.

– Чтоб вас! – взвыл Вязальщик. – Вон, чертова камера снимает все, что вы тут делаете. Думаете, вам это сойдет с рук?

На стене рядом с камерой зажужжал динамик.

– Он дело говорит, – послышался голос Роулинса. – Мне отсюда плохо видно. Подвиньте его на пару футов влево и дайте мне полминуты, прежде чем возьметесь за его подвески. У меня попкорн еще не готов.

– Легко, – откликнулся я, отсалютовав камере.

Скорее всего, задержись я в помещении надолго, камера вышла бы из строя, но мы разыгрывали все как можно реальнее.

Я присел на край стола примерно в футе от Вязальщика, демонстративно взял сэндвич, откусил кусок и некоторое время задумчиво жевал.

– М-м-м, – пробормотал я и покосился на Мёрфи. – Что это за сыр?

– Гауда.

– Говядина тоже неплохая.

– С соусом терияки, – заметила Мёрфи, не сводя глаз с Вязальщика.

– Ох и проголодался же я, – сообщил я ей с предельным энтузиазмом. – Маковой росинки во рту не было с… да, с самого утра. Чертовски вкусно.

Вязальщик злобно бормотал что-то себе под нос; я сумел разобрать только «…проклятый мелкий недоносок…».

Я съел половину сэндвича и положил его обратно на стол. Потом облизнул испачканный в соусе палец и посмотрел сверху вниз на Вязальщика.

– Ладно, крепкий орешек, – сказал я. – Копы тебя держать не могут. Посему эта милая дама может выбрать только одно из двух. Или тебя отпускают…

Мёрфи промычала что-то невнятное. Это впечатляло не меньше, чем ее хмыканье.

– Видишь, как ей не нравится эта идея. – Я слез со стола и присел на корточки рядом с Вязальщиком. – Или, – продолжал я, – мы поступим по-другому.

Он прищурился:

– Вы меня грохнете – я правильно понял?

– И никто по тебе не будет скучать, – подтвердил я.

– Вы блефуете, – буркнул Вязальщик. – Она же, мать ее, коп.

– Угу, – согласился я. – Сам подумай. Неужели ты считаешь, что детектив-профессионал не знает способа избавиться от тебя так, чтобы никто и никогда тебя не нашел?

Взгляд его перебегал с меня на Мёрфи и обратно; безразличное выражение лица его почти не изменилось.

– Что вам нужно?

– Твоего босса, – сказал я. – Сдай его нам и иди на все четыре стороны.

С полминуты он молча смотрел на меня.

– Поднимите кресло, – сказал он наконец.

Я закатил глаза, но кресло поднял. С усилием – худым я бы его никак не назвал.

– Адские погремушки, Вязальщик! Вот сейчас получил бы я грыжу – и кранты сделке.

Он посмотрел на Мёрфи и подергал запястьями.

Мёрфи зевнула.

– Черт подери, – буркнул он. – Хоть одну. Я не ел со вчерашнего дня.

– Сдается мне, – фыркнул я, – немедленная смерть от истощения тебе не угрожает.

– Хотите моего содействия, – огрызнулся он, – так и сами хоть немного пойдите навстречу. Дайте же мне этот чертов сэндвич.

Мёрфи взяла со стола ключ от наручников и бросила мне. Я отомкнул один, освободив ему левую руку. Вязальщик схватил сэндвич и жадно впился в него зубами.

– Ладно, – сказал я, подождав немного. – Говори.

– Чего? – произнес он набитым ртом. – А минералки?

Я нахмурился и отобрал у него маленький остаток сандвича.

Вязальщик смотрел на меня как ни в чем не бывало. Он облизнул пальцы, выковырял из зубов кусочек зеленого лука и тоже слизнул его.

– Что ж, ладно так ладно, – произнес он. – Вы хотите знать правду?

– Именно так, – отозвался я.

Он слегка наклонился в мою сторону и уставил в меня палец.

– А правда, грозный вы мой, состоит в том, что никого вы не убьете. Ни вы, ни ваша птичка-блондинка. А попробуете держать меня дальше – я тут таких ужасов понаведу! – Он откинулся на спинку кресла; лицо его снова сияло самодовольной ухмылкой. – Так что лучше бы вам перестать тратить мое драгоценное время и отпустить меня. Вот вам правда.

Я повернулся к Мёрфи и нахмурился.

Она встала, обошла стол и ухватила Вязальщика за коротко остриженную голову. Это требовало некоторой сноровки, однако она без особого труда сунула его физиономией в стол. Потом забрала у меня ключ, отомкнула вторую пару наручников и освободила его.

– Пошел вон, – негромко произнесла она.

Вязальщик медленно поднялся и оправил одежду. Потом повернулся к Мёрфи и с ухмылкой подмигнул ей.

– Я профессионал. Так что, лапочка, ничего личного. Может, в следующий раз отложим дела и развлечемся, а?

– Может, в следующий раз вы свернете шею при сопротивлении аресту, – отозвалась Мёрфи. – Вон, я сказала!

Вязальщик ухмыльнулся Мёрфи, потом мне и вразвалочку вышел.

– Ну? – спросил я.

Она повернулась и протянула мне руку ладонью вверх. К ее пальцам прилипли короткие волоски – несколько темных и несколько седых.

– Есть.

Я улыбнулся ей, осторожно взял волоски и положил в белый конверт, который взял со стола у Роулинса.

– Дай мне примерно минуту, и я все сделаю, – пообещал я.

– Елы-палы, – сообщил Роулинс по интеркому. – Нравится мне этот канал.

– Классный способ преследовать мерзавца, – заметила Мёрфи спустя полчаса. – Сидишь себе на месте, и суетиться не надо. – Она выразительно посмотрела на меня.

Я сидел на стуле рядом с ее рабочим столом, держа перед собой на вытянутой руке узкий кожаный шнурок, на котором висел прозрачный кристалл в оплетке из медной проволоки. Рука начинала уставать, и мне пришлось подпереть ее другой. Кристалл вел себя не так, как положено нормальному грузу на веревочке: он отклонялся чуть вбок, словно его удерживал ровный, бесшумный ветер.

– Не спеши, – сказал я. – Возможно, Вязальщик и не светоч разума, но своим делом занимается уже пару десятков лет. Он знает, зачем ты хватала его за волосы. Он наверняка умеет справляться с фокусами вроде этого.

Мёрфи без особого энтузиазма покосилась на меня, потом на сидевшего за своим столом Роулинса. Столы стояли вплотную, так что они с Мёрфи сидели лицом друг к другу.

– Не смотри на меня так, – заявил тот, не отрываясь от журнала с судоку. – Ноги у меня не те, что прежде. Мне бы давно следовало научиться преследовать всякую сволочь вот так.

Кристалл вдруг нырнул вниз и закачался на шнурке туда-сюда.

– Ага! – хмыкнул я. – Вот, видите? – Я подержал кристалл еще пару секунд, дав им полюбоваться, потом опустил руку. С полминуты я молчал, массируя уставшие мышцы. – Что я вам говорил? Он стряхнул заклятие.

– Вот здорово, – нахмурилась Мёрфи. – Теперь мы не имеем представления о том, где он.

Я сунул кристалл в карман и снял трубку рабочего телефона Мёрфи.

– Не спеши, – повторил я, набрал номер и только тогда сообразил, что на выход в городскую сеть надо набирать девятку.

Я набрал номер заново, начав с девятки, и в трубке послышались гудки.

– Грейвер, – отозвался Винс.

– Это Дрезден, – сказал я. – Скажите, чем он занимался только что – скажем, полминуты назад.

– Не спешите, – сказал Винс и отключился.

Я тупо уставился на трубку.

Мёрфи смотрела на меня секунду-другую, потом улыбнулась.

– Нравится мне, когда часть общего плана мне неизвестна, а тот, кто ее осуществляет, весь такой самодовольный и загадочный, – сообщила она. – А тебе разве нет?

Я испепелил ее взглядом и положил трубку.

– Он перезвонит.

– Кто «он»?

– Частный детектив, который висит на хвосте у Вязальщика, – объяснил я. – Парень по имени Винс Грейвер.

Брови у Мёрфи потрясенно взмыли на лоб.

– Ты шутишь.

Роулинс, так и не отрываясь от своей головоломки, начал похрюкивать.

– А что? – удивился я, переводя взгляд с одного на другую и обратно.

– Пару лет назад он занимал неплохой пост в полиции в Джолиете, – сказала Мёрфи. – Узнал, что кто-то избивает тамошних девушек по вызову. Начал разбираться. Ему советовали не лезть в это дело, но он распутал-таки его и вышел на члена городского совета Чикаго, который любил мутузить своих женщин вместо предварительных ласк. Как там его звали?

– Дорнан, – подал голос Роулинс.

– Точно, Рикардо Дорнан, – кивнула Мёрфи.

– Что ж, – заметил я, – это говорит о некоторой храбрости.

– Еще бы, – согласился Роулинс. – И некоторой глупости.

– Верное замечание, к тому же у этих качеств не слишком много различий, – сказала Мёрфи. – В общем, он разозлил кое-кого наверху и опомниться не успел, как ему предложили написать заявление о переводе в чикагскую полицию.

– Угадайте, в какой отдел, – добавил Роулинс.

– Вот он и уволился, – продолжала Мёрфи.

– Угу, – кивнул Роулинс. – Так мы с ним и не познакомились.

– Теперь он занялся частным сыском, – завершила рассказ Мёрфи. – Наверное, жить не может без неприятностей.

Роулинс ухмыльнулся.

– Он ездит на «мерседесе», – возразил я. – И живет в собственном доме.

Роулинс отложил ручку, и оба посмотрели на меня.

Я пожал плечами:

– Я просто хочу сказать, что он не бедствует.

– Хм. – Роулинс взял карандаш и вернулся к головоломке. – Нет в мире справедливости.

Мёрфи снова хмыкнула – надо сказать, это получалось у нее здорово, почти по-мужски.

Минуты через две телефон зазвонил, и Мёрфи сняла трубку. Послушав немного, она протянула трубку мне.

– Ваш парень – стреляный воробей, – сообщил Винс.

– Знаю, – сказал я. – Что он делает?

– Взял такси до мотеля на северном выезде из города, – ответил Винс. – По пути останавливался у магазина бытовых товаров. Зашел к себе в номер, побрился наголо, вышел в плавках, поплавал в чертовой реке. Вернулся в номер, принял душ…

– Откуда вы все это знаете?

– Проник к нему в номер, пока он все это проделывал, – буркнул Винс. – Вы можете подождать с вопросами до конца доклада?

– Не могу понять, как вы не поладили с копами, – заметил я.

Винс не обратил на эту реплику никакого внимания.

– Принял душ и вызвал другое такси.

– Надеюсь, вы последовали и за ним, – сказал я.

– Надеюсь, ваш чек обеспечен.

– Я свои обязательства выполняю.

– Ага. Так вот, как раз сейчас я еду за этим такси, – продолжал Винс. – Но это не обязательно. Он направляется в гостиницу «Сакс».

– Вы что, Дэвид Копперфилд?

– Слушал переговоры таксиста, – объяснил он. – Расчетное время прибытия – восемнадцать минут.

– Восемнадцать? – переспросил я.

– Как правило, такое расстояние покрывается примерно за семнадцать-девятнадцать минут. Не могу обещать, что смогу удержаться у него на хвосте в гостинице, тем более он следит за обстановкой. Слишком много выходов.

– Дальше я сам разберусь. Не подходите к нему слишком близко, дружище. Как только почувствуете, что он смотрит в вашу сторону, смывайтесь к чертовой матери. Этот тип опасен.

– Угу, – хмыкнул Винс. – Черт возьми, да мне повезло, что я еще не наделал в штаны.

– Я не шучу.

– Я знаю. Все верно. Семнадцать минут.

– Я буду там.

– С чеком для меня. И минимальный платеж за два дня. Вы ведь не забыли?

– Нет-нет, – заверил я его. – Я там буду.

– Итак, что мы имеем? – поинтересовалась Мёрфи, когда я положил трубку.

– Вязальщик полагает, что отделался от меня, – ответил я. – Едет на встречу в гостиницу «Сакс».

Она встала из-за стола и взяла ключи от машины.

– Откуда ты знаешь, что у него там встреча?

– Потому что он на поводке. Если бы он оставался здесь один, он бы давно уже уехал. – Я кивнул. – Он бежит к тому, кто его нанял.

– А кто это? – спросила Мёрфи.

– Вот мы сейчас и выясним.

Глава 32

Гостиница «Сакс» может служить неплохим примером подобных заведений в самом центре Чикаго. Она расположена в Дирборне, прямо напротив Дома Блюза, и если вы, стоя прямо перед входом, вдруг захотите поднять взгляд, вид будет такой, словно кто-то превратил небо в линзу от широкоугольного объектива. Дома растут вверх, к самому небу, под совершенно невозможными с точки зрения геометрии углами.

Многие районы Чикаго, подобные этому, могут похвастаться улицами шире, чем в большинстве мегаполисов, поэтому и ощущения клаустрофобии там меньше. Однако улица напротив «Сакса» всего трехполосная. Мы с Мёрфи приблизились к гостинице, и я, задрав голову, ощутил себя муравьем, идущим по дну трещины в асфальте.

– Тебе это действует на нервы, да? – поинтересовалась Мёрфи.

Мы проходили мимо фонаря, и тени наши почти сравнялись по длине.

– Чего?

– Эти здоровенные громадины над головой.

– Да нет, я бы не сказал, чтобы они меня раздражали. Так… просто обращают на себя внимание.

Она невозмутимо смотрела вперед.

– Добро пожаловать в мой мир.

Я взглянул на нее сверху вниз и негромко фыркнул.

Мы вступили в гостиничный вестибюль, отличавшийся обилием стекла и белого цвета с отдельными вкраплениями красного. С учетом позднего часа меня не удивило, что в просторном помещении находился лишь один сотрудник гостиницы – девушка за стеклом стойки администратора. В кресле недалеко от стойки сидел, читая журнал, единственный посетитель; только со второго взгляда я узнал в нем Винса.

Винс отложил журнал, встал и неторопливо подошел к нам. Взгляд его непримечательных карих глаз внимательно сканировал Мёрфи. Он вежливо кивнул ей и протянул мне руку.

Правой я ответил на рукопожатие, а левой достал из кармана чек. Винс взял, скользнул по нему равнодушным взглядом и сунул к себе в карман.

– Он поднялся на лифте на двенадцатый этаж. Находится в двести тридцать третьем номере.

Я уставился на него:

– Как, черт подери, вы это узнали? Поднимались с ним на лифте?

– Обижаете. Я оставался здесь. – Он пожал плечами. – Вы же сами сказали, что он опасен.

– Так и есть. И все же как вам это удалось?

Он невозмутимо посмотрел на меня.

– Умею. Хотите знать, на каком стуле он сидит?

– Нет. Хватит и номера, – заверил его я.

Винс снова посмотрел на Мёрфи, нахмурился, перевел взгляд на меня и нахмурился еще пуще.

– Боже правый, – заметил он. – Вид у вас обоих серьезней некуда.

– Угу, – кивнул я. – Я же сказал, мы имеем дело с опасным типом. Он там один?

– Вдвоем. Полагаю, с женщиной.

Мёрфи вдруг улыбнулась.

– А это вы, черт подери, откуда знаете? – не выдержал я.

– От горничной, – предположила она.

Винс одобрительно улыбнулся и кивнул.

– Конечно, шампанское и два бокала на двенадцатый этаж мог заказать и кто-нибудь другой. Но так поздно ночью, да еще всего через две минуты после того, как он вышел из лифта… не думаю, не думаю. – Винс посмотрел на меня. – Я так понимаю, сумма, которую я сунул коридорному, выплачивается как дополнительные расходы.

– Принимается, – кивнул я.

Он пожал плечами:

– Тогда все?

– Угу. Спасибо, Винс.

– Всегда пожалуйста, – хмыкнул он, – пока ваши чеки принимаются к обналичке.

Он кивнул мне, Мёрфи и вышел на улицу.

Едва за ним закрылась дверь, как Мёрфи с улыбкой покосилась на меня:

– Могущественный Гарри Дрезден. Раздает субподряды на детективную работу.

– От меня ожидают волшебства и всего такого, – объяснил я. – И я не обманываю ожиданий. А вот кого-то вроде Винса Вязальщик вряд ли ожидает.

– Ты просто злишься, потому что тебя подловили, – заявила Мёрфи. – И жаждешь мести.

Я шмыгнул носом:

– Я предпочитаю думать об этом как о восстановлении равновесия.

– Так оно, конечно, благороднее, – согласилась она. – Но мы ведь не можем просто подняться и вытащить их оттуда для допроса. Каков план?

– Раздобыть еще информации. Собираюсь подслушивать. Узнать, о чем они там болтают.

Мёрфи кивнула и огляделась по сторонам.

– Службе гостиничной безопасности вряд ли понравится, если ты станешь шататься по коридорам. Пойду переговорю с ними.

– Ладно, я буду на двенадцатом.

– Не вламывайся ни к кому в дверь, если у тебя не прикрыты тылы, – посоветовала она.

– Я вообще не собираюсь ни к кому вламываться, – заверил я ее. – До тех пор, пока не разузнаю достаточно, чтобы вломить по полной.

Я поднялся на двенадцатый этаж, вышел из лифта и достал из кармана плаща пузырек Волшебной Тянучки. Скользя взглядом по номерам на дверях в поисках двести тридцать третьего, я встряхивал пузырек до тех пор, пока не оказался перед нужной дверью. Тогда я бесцеремонно плеснул на нее из флакона. Комок желеобразной тянучки весело описал в воздухе дугу и размазался по двери.

Затем я повернулся и направился по коридору обратно, пока не обнаружил дверь, ведущую в крошечную комнатку с морозилкой для льда и парой кофейных автоматов. Там я уселся, очертил вокруг себя смывающимся маркером круг и принялся за работу.

Усилием воли я замкнул круг, невидимой стеной отгородивший меня от остального мира. Несерьезное, капитальное магическое сооружение, конечно, но и такого наспех выстроенного круга более чем хватило, чтобы изолировать меня от всех внешних энергий и использовать свою собственную без помех. Я снова взял пузырек тянучки и вытряхнул немного липучего вещества себе на ладонь – как обычно выдавливают крем для бритья. Потом поставил пузырек на пол, вытянул руку с липучкой перед собой, закрыл глаза и сосредоточился.

Все магическое ремесло сводится к установлению связей. Часом раньше я, например, использовал волосы Вязальщика, чтобы установить связь с их обладателем. Я только отслеживал его местонахождение, а мог бы использовать эту связь для самых разных вещей, в том числе весьма неприятных и даже опасных для здоровья. В прошлом мне не раз приходилось видеть подобные штуки; правда, нацелены они были, как правило, на меня.

На этот раз я установил связь между тянучкой у меня на ладони и той, что прилипла к двери номера. Обе порции появились из одного пузырька, да и в пузырек их разливали из одного большого сосуда. Это означало, что я могу использовать их идентичность для создания достаточно устойчивой связи между ними.

Я сосредоточил все свои мысли на желаемом результате, напряг волю и высвободил ее, прошептав:

– Finiculus sonitus.

Потом протянул руку и стер часть нарисованного маркером круга. Круг разорвался, и я мгновенно ощутил ладонью левой руки мелкую вибрацию, словно на ней жужжало какое-то насекомое.

Я наклонил голову направо и плюхнул в левое ухо тянучку с ладони.

– А вот не путайтесь с нашим братом, – пробормотал я. – Я профессионал, а не просто так.

Первое, что я услышал, – лихорадочную, избыточно бодрую музыку. Вокалист немузыкально вопил что-то, ударные грохотали вовсю, а еще кто-то пилил на электрогитарах, а может, медленно топил в кипящем масле страдающих ларингитом кошек. При этом ни один из музыкантов даже не пытался обращать внимание на то, чем занимаются остальные члены группы.

– Господи, – произнес с сильным британским акцентом голос Вязальщика. – Под такое дерьмо даже вы танцевать не сможете.

В ответ послышался бархатный женский смешок.

– Смысл этой музыки не в мастерстве или качестве исполнения. Она полна голодной страсти. Я бы станцевала под эту музыку так, что у тебя глаза на лоб вылезли бы – от восхищения, мой пупсик.

– Я вам не пупсик, – огрызнулся Вязальщик. – Я вам вообще никто, только разовый исполнитель.

– Не уверена, что стала бы подчеркивать слово «исполнитель», будь я на твоем месте, – заметила Мэдлин. – В этом качестве ты оказался сокрушительно несостоятельным.

– Я с самого начала говорил, что, если покажется кто-нибудь из Белого Совета, я ни за что не ручаюсь, – раздраженно парировал он. – И надо же, как все обернулось! Появляется этот чертов псих Гарри Дрезден, да еще не один, а при поддержке местной полиции в лице этой штучки.

– Мне надоело это слушать, – заявила Мэдлин. – Он всего лишь один-единственный человек.

– Один, зато чертов член чертова Белого Совета, – возразил Вязальщик. – Зарубите себе на носу: люди вроде него могут делать все, что могу я, и еще многое другое. А ведь опасаются немало чародеев в ихнем долбаном Совете.

– Так вот, меня от него тошнит, – процедила Мэдлин. – Ты выяснил, где он прячет Моргана?

– Может, вы не расслышали? Я весь день провел прикованным к креслу наручниками, да меня еще по морде били.

Мэдлин холодно рассмеялась, и звучал этот смех изрядно издевательски.

– Есть места, где за такое специально платят.

– За такое, черт подери, вряд ли.

– Так ты нашел Моргана?

– Некоторое время Дрезден прятал его в складе, но забрал оттуда прежде, чем нагрянули копы. Возможно, в Небывальщину. Теперь они могут быть где угодно.

– Нет, пока Дрезден в Чикаго, – возразила Мэдлин. – Он не позволит себе находиться слишком далеко от Моргана.

– Так проверьте его чертову квартиру, – предложил Вязальщик.

– Не будь таким дураком, – сказала Мэдлин. – Это первое место, с которого любой начал бы поиски. Он все-таки не полный тупица.

Да. Не полный. Гхм…

– У вас же денег куры не клюют, Рейт. Вам такого не понять.

Голос у Мэдлин зазвенел как осиное жужжание.

– На что вы намекаете?

– На то, что не у каждого есть чертова уйма особняков по всему миру, или несколько машин, на половине которых не ездят вообще, или бабла в кармане на то, чтобы не задумываясь отвалить пару сотен за одну бутылку чертова шампанского с доставкой в номер.

– И что?

– А то, что Дрезден по меркам их долбаного Совета все равно что дитя малое. Живет в этой паршивой крошечной дыре. Платит за аренду офиса. Ну нету у него за плечами пары сотен лет, чтобы поднакопить деньжат. И что у него есть в качестве убежища? Дорогой особняк в другом городе? Нет, он арендует занюханную складскую ячейку и держит в ней древний походный хлам.

– Ладно, – отозвалась Мэдлин с нетерпением в голосе. – Допустим, ты прав. Допустим, он держит Моргана у себя дома. Но не оставит же он его без охраны.

– Натурально, не оставит, – согласился Вязальщик. – У него там все равно что чертово минное поле, оберег на обереге. Может, даже сторожа заговоренные.

– Мог бы ты через них прорваться?

– Дайте мне время и моих ребят в достатке, так почему бы и нет? – ответил он. – Только это дело не быстрое, не тихое, да и грязное. Есть средство попроще.

– Какое?

– Поджечь этот его дом на хрен, – безмятежно отозвался Вязальщик. – Выход у него всего один. Если Морган выберется, мы его сцапаем. Если нет, соберем косточки, когда зола остынет. Опознаем по зубам или чему-то такому – и награда наша.

У меня неприятно похолодело в желудке. Предприимчивость Вязальщика действовала мне на нервы. Особым умом этот тип, возможно, и не отличался, но хитрости ему явно не занимать. Предложенный им план имел все шансы на успех – во всяком случае, лучшего способа напасть на мой дом, минуя выстроенную мной защиту, я бы не придумал. Более того, я не сомневался, что он вполне на такое способен. Конечно, это означало бы почти верную смерть моих пожилых соседей, да и остальных жильцов, но таких, как Вязальщик, подобные мелочи не остановили бы и на долю секунды.

– Нет, – произнесла Мэдлин, выдержав мучительно долгую паузу. – Мне даны совершенно четкие инструкции. Если мы не можем взять его сами, нам нужно хотя бы проследить, чтобы его нашли Стражи.

– Стражи его уже нашли, – возразил Вязальщик. – Дрезден, черт его подери, сам Страж. Раз так, ваш босс мог бы и заплатить.

Последовало долгое, полное смертельного напряжения молчание.

– Твои услуги в прошлом были не лишены пользы, – промурлыкала Мэдлин. – Только не думай, Вязальщик, что ты останешься жив, если начнешь советовать ему, что ему делать, а что нет. Как только ты из полезного превратишься в раздражающую помеху, считай себя покойником.

– Нет греха в том, чтобы хотеть денег, – упрямо буркнул Вязальщик. – Я свое дело сделал, пусть платит.

– Нет, – сказала Мэдлин. – Ты уступил бойскауту-переростку и смертной девице ростом с наперсток, ты позволил арестовать себя – и кому, полиции! – и упустил шанс заработать награду.

Послышался шорох, шум мягких шагов по ковру. Щелкнула зажигалка – Мэдлин закурила.

Вязальщик снова заговорил, и, судя по голосу, он явно решил сменить тему.

– Так вы хотите сворачивать это дело?

– Именно поэтому я пригласила тебя сюда, – сказала Мэдлин и помолчала немного, затягиваясь сигаретой. – Сворачивать. Жаль, ты не появился на пять минут раньше.

– А то что?

– Я бы, возможно, помедлила с одним звонком.

Я невольно подался вперед и затаил дыхание.

– Каким таким звонком? – удивился Вязальщик.

– Стражам, разумеется, – ответила Мэдлин. – Я сказала им, что Морган здесь, в Чикаго, и что его укрывает Дрезден. Не пройдет и часа, как они прибудут сюда.

У меня невольно открылся рот, а желудок словно завязался в тугой узел и принялся подпрыгивать.

Вот дерьмо!

Глава 33

– Ты шутишь, – сказала Мёрфи, увидев «ройс».

В «Сакс» мы добирались порознь, и она еще не видела, на чем я езжу. Мне удалось припарковаться ближе к гостинице, поэтому обратный путь мы собирались проделать вместе в «Сильвер-Рейте».

– Дали напрокат, – буркнул я. – Давай садись.

– Я не из тех девушек, кто питает страсть к роскоши, – пробормотала она, погладив сияющую хромом решетку радиатора. – Но… черт возьми.

– Может, все-таки сосредоточимся на деле? – предложил я. – Конец света вот-вот наступит.

Мёрфи тряхнула головой и села в машину:

– Что ж, по крайней мере, ты уходишь красиво.

Я тронул «ройс» с места. Даже в этот поздний час на него оглядывались, да и водители отодвигались в сторону, освобождая нам простор для маневра, словно архаичная красота «Рейта» их подавляла.

– Если честно, – сказал я, – этот «ройс» для меня вроде как слишком шикарен.

Мёрфи покосилась на меня:

– Это почему?

– Я ведь знаю, как умру, понимаешь? Рано или поздно, скорее рано, даже очень скоро, я вдруг пойму, что ситуация мне не по зубам. – Я судорожно сглотнул. – В том смысле, что я никак не могу удержаться от того, чтобы не совать нос туда, где другие этого не хотят. И я всегда считал, что мой билет прокомпостирует кто-нибудь из Совета, кто и что обо мне ни думал бы. Потому что там собралась компания изрядных придурков, и я не могу позволить им воротить все, что им взбрендится, притворяясь, что это им по штату положено.

Мёрфи посерьезнела. Она слушала меня молча.

– Короче говоря, Совет вот-вот прибудет сюда. И у них есть хороший повод убрать меня. Или так им представляется, что в общем-то одно и то же. – Я снова сглотнул. Во рту как-то совсем пересохло. – Но… мне почему-то кажется, что, если мне кранты, вот это, – я мотнул головой на все окружающее меня великолепие «ройса», – совсем не в моем стиле. Не та машина, за рулем которой мне хотелось бы сидеть на пути к моей смерти. Понимаешь?

Уголки губ Мёрфи чуть изогнулись, хотя улыбнулись больше ее глаза. Она взяла мою руку в свои и подержала немного. Ее ладони были очень теплыми, а может, это мои так похолодели.

– Ты, разумеется, прав, Гарри.

– Ты так считаешь?

– Абсолютно. Эта машина совершенно не для тебя. Ты умрешь в какой-то облезлой, наскоро собранной из разных кусков железяке, которая и движется-то вопреки законам физики, требующим немедленно сдать ее в металлолом.

– Ух ты, – хмыкнул я. – А я-то думал, я единственный так считаю.

Пальцы ее на мгновение сжали мои, и я пожал их в ответ.

Совет прибывал в Чикаго.

И одолеть их у меня не было никакой возможности.

Конечно, я мог врезать кому-нибудь по носу и удрать. Однако рано или поздно меня все равно поймают. Их много, а я один, и любой из них не слабее меня. А некоторые сильнее и опаснее. На это может уйти день, а может, неделя или две, но не могу же я совсем не спать. Меня просто возьмут измором.

И это меня разозлило. Моя полная беспомощность в этой дурацкой заварухе приводила в бешенство.

Не то чтобы у меня совсем не было выхода… Предложение Мэб оставалось, например, в силе. Да и Лара Рейт, вполне возможно, могла бы укрыть меня – или предложить сделку на лучших условиях, чем Совет. При одной мысли о том, как несправедливо все оборачивалось, мне отчаянно хотелось цепляться за любую, пусть даже самую тонкую соломинку в надежде на то, что когда-нибудь потом удастся разгрести все последствия.

Если посмотреть на все с этой стороны, так оно представлялось почти разумным. Даже, можно сказать, благородным.

В конце концов, я помогал бы другим несправедливо преследуемым жертвам Совета – наверняка такие еще будут, и не одна. И потом, подобная сделка ведь не пошла бы вразрез со всем, во что я верил.

На самом-то деле я знал правду. Вот только правда эта нисколько не уменьшала соблазна.

И что, скажите на милость, мне теперь делать? У меня имелось на такой случай убежище, но оно уже показало свою несостоятельность, да и местоположение его раскрыто. Не осталось больше мест, куда я мог бы отвезти Моргана, только мой дом, а там его наверняка найдут Стражи. А главное, я до сих пор не имел ни малейшего представления о том, кто же дергает за ниточки во всей этой истории.

Может, пора признать очевидное?

Это дело мне не по зубам. И было не по зубам с самого начала.

– Мёрф, – тихо произнес я. – Я не знаю, как мне выпутаться из всего этого клубка.

В салоне роскошного старого авто повисло молчание.

– Ты когда в последний раз спал? – спросила вдруг Мёрфи.

Мне пришлось отнять у нее руку, чтобы переключить передачу. Потом я ткнул пальцем в свою забинтованную голову.

– Я едва могу вспомнить, какой сегодня день недели. Кажется, пару часов сегодня утром, или нет?

Она понимающе кивнула:

– Знаешь, в чем твоя проблема?

Я уставился на нее и расхохотался. По крайней мере, начал издавать похожие хриплые звуки. Я ничего не мог с собой поделать.

– Проблема… в единственном числе, – смог наконец выговорить я. – Нет, а что?

– Ты хотел бы выступать в роли непредсказуемого фактора в любой ситуации, но в конце концов жалуешься на то, что все сложилось именно так, как ты этого хотел.

– Ты лабораторию мою видела?

– Опять ты с репликами, не относящимися к делу, – ответила Мёрфи. – Я серьезно, Гарри.

– Я знаю таких, кто с тобой не согласится. Например, этот, как там его, Пибоди.

– Он из Совета?

– Угу. Говорит, мне нет места в его цитадели порядка.

Она ухмыльнулась:

– Проблема в том, что сосуществовать с твоей цитаделью порядка, скажем так, довольно трудно.

– У меня нет цитаделей. У меня и стены-то так себе.

– Ха! – хмыкнула Мёрфи. – Ты предпочитаешь одну-единственную машину, один-единственный дом, один-единственный ресторан. Ты не любишь отчитываться ни перед кем, ты поступаешь так, как диктует тебе твоя совесть, не заботясь о том, что это может повлечь. Ты держишься своего образа жизни, тебе плевать на материальное благополучие, ты следуешь своим инстинктам, и к черту всех, кто говорит тебе делать по-другому. Это и есть твой порядок.

Я внимательно посмотрел на нее:

– А что, должно быть по-другому?

Она закатила глаза:

– Я просто излагаю факты.

– И в чем же заключается проблема?

– Ты никогда не изменишь своего порядка ради кого-то другого, поэтому ты и бесишь Стражей. У них формальности, правила, отчетность – а ты игнорируешь это, если только тебе руки не выкручивают, чтобы ты этим занимался. Я права?

– Все равно пока не вижу, в чем проблема.

Она опустила стекло со своей стороны и выставила наружу локоть.

– Проблема в том, что ты до сих пор не научился приспосабливаться к чужим порядкам, – ответила она. – А научился бы – давно уже понял бы, какая невероятная сила работает на твоей стороне.

– Команда супергероев?

– Бюрократия, – сказала Мёрфи.

– Я бы предпочел команду супергероев.

– Слушай и учись, индивидуалист, – хмыкнула Мёрфи. – Стражи – это ведь организация?

– Угу.

– Многочисленная?

– Около трехсот человек, и набирает новых, – кивнул я.

– И в нее входят чародеи с различными обязанностями, живущие в разных частях света, говорящие на разных языках, которым тем не менее приходится каким-то образом общаться друг с другом и работать вместе?

– Угу.

– А теперь смотри, – объявила Мёрфи. – Бюрократия. Организация, призванная бороться с энтропией, которая естественным путем поглощает совместную деятельность подобного рода.

– Ты дашь подсказку позже или…

Она отмахнулась от меня.

– Все бюрократы страдают одними недостатками – и мне кажется, у тебя больше времени для действий, чем ты полагаешь. Если бы ты не устал, если бы тебе не было больно, если бы ты не шарахался от любого порядка, кроме своего собственного, ты бы и сам это понял.

Я нахмурился:

– Это как?

– Не думаешь ли ты, что Мэдлин Рейт позвонила в Белый Совет со своего домашнего номера, представилась и мило сообщила им, что ты помогаешь Моргану? – Мёрфи покачала головой. – «Алё, я ваш враг, позвольте мне ни с того ни с сего помочь вам…»

Я задумчиво пожевал губу:

– Стражи, скорее всего, решили бы, что она пытается отвлечь их силы в критической ситуации, когда ресурсы у них и так ограниченны.

Мёрфи кивнула:

– Конечно, они проверят информацию, но всерьез доверять ей не станут и наверняка поместят в самом конце списка неотложных дел.

– Значит, она позвонила им анонимно. И что?

– Как по-твоему, сколько таких доносов уже получили Стражи? – спросила Мёрфи. – У нашего брата, у полиции, тоже так. Стоит случиться какому-нибудь громкому преступлению, и мы немедленно получаем звонки от дюжины психов, уверенных в том, что его совершил их сосед, еще дюжины уродов, нарочно старающихся напакостить этому своему соседу, и от втрое большего количества благонамеренных граждан, которые вообще плохо понимают, в чем дело, но искренне верят, что так они помогают правосудию.

Некоторое время я переваривал услышанное. Вряд ли Мёрфи сильно погрешила против истины. В мире полно людей и организаций, которым хотелось бы поддержать Стражей в их борьбе за правое дело, или которые жаждали произвести на них впечатление, или которым просто хотелось получить повод связаться с ними. Нет, Мёрфи, скорее всего, права. Наверняка Стражи получают сейчас кучу доносов со всего света.

– Они проверят это сообщение, – сказала Мёрфи. – Но готова поспорить на хорошую сумму, что при ваших нынешних проблемах пройдет не меньше нескольких часов, прежде чем оно попадет в руки людей, принимающих решения, и что реакция на него – с учетом сложностей, имеющих место у членов Совета при работе с техникой и средствами связи, – тоже займет в лучшем случае столько же времени.

Я обдумал и это.

– И к чему ты клонишь?

Она снова положила руку мне на запястье и легонько сжала.

– К тому, что тебе рано сдаваться. Есть еще немного времени.

Я повернул голову и пару секунд изучал профиль Мёрфи.

– Правда? – негромко спросил я.

Она кивнула:

– Угу.

И почему это слово «угу», подобно слову «ура!», так непропорционально коротко? Оно вполне заслуживает большей длины.

Я покрепче взялся за руль «ройса».

– Мёрф?

– А?

– Ты чертовски потрясающая женщина.

– Гнусная шовинистическая свинья, – сказала она. В ветровом стекле я видел ее отражение – она улыбалась. – Не вынуждай меня врезать тебе по носу.

– Угу, – сказал я. – Это было бы чертовски не женственно.

Мы уже подъезжали к моему дому. Она покачала головой.

– Если хочешь, – сказала она, – отвези его ко мне. И сам можешь там укрыться.

Я сдержал улыбку, но испытал некоторый соблазн так и поступить.

– Не сейчас. Не забывай: Стражам известно, где ты живешь. Стоит им начать меня искать…

– …как они и мой дом проверят, – договорила Мёрфи. – Но ты же не можешь и дальше держать его у себя.

– Я знаю. А еще знаю, что не имею права впутывать еще кого-то во всю эту заваруху.

– Но должно же где-то быть такое место, – возразила она. – Тихое. И не слишком известное. Подальше от людей. – Она помолчала. – Где ты мог бы укрыть его от поисковой магии. И где у тебя было бы преимущество, если дойдет до боя.

Я промолчал.

– Ладно, – вздохнула Мёрфи. – Наверное, таких в наших краях нет.

Я вдруг вскинул голову.

– Адские погремушки! – выдохнул я, и губы мои сами собой растянулись в ухмылке. – Кажется, я знаю одно!

Глава 34

Я вошел в свою дверь, окинул взглядом залитую свечным светом комнату и застыл.

– Адские погремушки?! – вопросил я. – Что это опять с вами, ребята?!!

Морган сидел, привалившись спиной к стене у камина; на его бинтах алели свежие кровавые пятна. Он с трудом держал глаза открытыми. Рука его бессильно лежала на полу рядом с маленьким полуавтоматическим пистолетом. Пистолет был не мой. Представления не имею, где он его прятал.

Молли лежала на полу у дивана; Мыш в буквальном смысле слова сидел у нее на спине. Она дышала с трудом, и мой здоровенный пес чуть приподнимался и опускался с каждым ее вдохом-выдохом.

Люччо лежала там, где мы ее оставили, на спине, с закрытыми глазами. Она явно не просыпалась. Одна из лапищ Мыша покоилась у нее на солнечном сплетении. С учетом характера ее травмы я не сомневался, что псу достаточно будет приложить минимум усилий, чтобы она, проснувшись, не смогла двигаться от боли.

В воздухе стоял резкий запах бездымного пороха. Шерсть на левой передней лапе у Мыша слиплась и потемнела от запекшейся крови.

Увидев это, я в ярости бросился на Моргана и, не удержи меня Мёрфи, наверняка двинул бы его башкой о стену. Я ограничился тем, что отшвырнул ногой в угол его пистолет. Если при этом я задел пару его пальцев, это меня в тот момент мало тревожило.

Морган смотрел на меня притупившимся, почти бессознательным взглядом.

– Клянусь, – произнес я. – Богом клянусь, Морган, если вы сейчас все не объясните, я лично, собственными руками задушу вас, а труп сволоку за яйца в Эдинбург.

– Гарри! – крикнула Мёрфи, и до меня дошло, что она стоит между мной и Морганом, упираясь в меня всем телом, как солдат, водружающий флаг.

Морган оскалился – скорее от боли, чем в улыбке.

– Твоя чернокнижница, – произнес он сухим, как старая кожа, голосом, – пыталась проникнуть в сознание капитана Люччо против ее воли.

Я дернулся вперед, и Мёрфи снова оттолкнула меня. Я вешу вдвое больше ее, но она правильно рассчитала угол, да и упор у Мёрфи был лучше.

– И поэтому вы застрелили мою собаку? – гневно вопросил я.

– Он заслонил ее. – Морган закашлялся и закрыл глаза. Лицо его побледнело еще больше. – Я не хотел… в него…

– Господом Богом клянусь, – взорвался я, – это слишком! Поняли? Слишком! Мы с Молли ходим ради вас на волосок от смерти, а вы вот чем за это платите? Сейчас же выставлю вашу параноидальную задницу за дверь, оставлю валяться там и начну принимать ставки, кто доберется до вас первым – Черный Совет, Стражи или чертовы доброхоты.

– Г-Гарри, – чуть слышно пролепетала Молли.

Судя по голосу, ее тошнило, а еще… неужели ей было стыдно?

Весь мой гнев как-то разом улетучился, сменившись сомнениями и медленно накатывавшей волной ужаса. Я медленно повернулся и посмотрел на нее.

– Он говорит правду, – прохрипела она, не глядя на меня. Говорить под весом Мыша ей было явно нелегко. В голосе слышались слезы, а спустя секунду они полились из глаз. – Мне очень жаль, Гарри. Очень жаль. Он сказал правду.

Я привалился спиной к стене и встретился взглядом с Мышом – тот глядел на меня печальными, полными боли глазами, но не двигался с места, одновременно заслоняя собой Молли и не давая ей сдвинуться с места.

* * *

Мы уложили Моргана обратно в постель, и я вернулся к Мышу.

– Ладно, – сказал я. – Пусти ее.

Только тогда Мыш слез с Моллиной спины и, сильно припадая на одну лапу, отошел в сторону. Я опустился рядом с ним на колени и ощупал лапу. Пес прижал уши и сделал попытку отодвинуться.

– Ну-ка прекрати, – строго сказал я ему. – Стой и не дергайся.

Мыш вздохнул и с жалобным видом позволил мне осторожно исследовать его лапу. Я обнаружил рану – высоко, у самого плеча. Рядом, под кожей, прощупывался твердый предмет.

– Вставай, – скомандовал я Молли спокойным, беспрекословным тоном. – Ступай в лабораторию. Возьми из-под стола аптечку. Потом принесешь из шкафчика в ванной маленькие ножницы и нераспечатанное лезвие.

Она медленно поднялась на ноги.

– Пошевеливайся, – все тем же ровным голосом продолжал я.

Мышцы ее явно не отошли еще после долгого лежания на полу, однако она стала двигаться быстрее и, подняв люк, исчезла в лаборатории.

Мёрфи опустилась на колени рядом со мной и потрепала Мыша за уши. Он бросил на нее несчастный взгляд.

Она подняла пистолет Моргана.

– Двадцать пятый калибр, – сказала она. – Такого громилу из него, даже если стараться, трудно убить. – Она покачала головой. – И Молли, кстати, тоже.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Только то, что Морган, возможно, не намеревался никого убивать. Возможно, именно поэтому он использовал такой маленький калибр.

– Он использовал такой маленький калибр потому, что у него другого не было, – с горечью возразил я. – Будь у него возможность, он бы убил Молли.

Мёрфи помолчала несколько секунд.

– Это покушение на убийство, – произнесла она наконец.

Я внимательно посмотрел на нее:

– Ты хочешь его арестовать.

– Речь не о том, чего я хочу или не хочу, – возразила она. – Я служитель закона, Гарри.

Я обдумал это как следует.

– Возможно – возможно! – Совет отнесется к этому с уважением, – вполголоса произнес я. – Точнее, я даже уверен, что так и будет. Решающий голос тут за Мерлином, а ему ничего так не хочется, как побольше времени на то, чтобы вытащить Моргана из этой передряги.

– Но остальные ждать не станут, – заметила она.

– Мэдлин и Страшила наверняка не стали бы, – кивнул я. – И пока Морган в тюрьме, у меня не будет возможности выманить Страшилу на бой, где у меня появился бы шанс отбить Томаса. – Я осмотрел рану Мыша. – Или обменять.

– Ты смог бы пойти на такое? – спросила Мёрфи.

– Моргана? На Томаса? – Я покачал головой. – Адские погремушки, ну и катавасия бы началась. Совет совсем с ума сошел бы. Но…

Но Томас – мой брат. Я не произнес этого вслух. Да оно и не требовалось. Мёрфи кивнула.

Вернулась Молли с тем, за чем я ее посылал, а также с тазиком, миской и пинцетом. Умница. Она налила спирт из бутылки в миску и принялась стерилизовать иглу с ниткой, скальпель и пинцет. Руки ее двигались словно сами собой, ей не требовалось направлять их сознательно. Впрочем, это не должно было меня удивлять: старшую дочь Майкла и Черити Карпентер родители наверняка обучали обрабатывать раны едва ли не с пеленок.

– Мыш, – сказал я. – У тебя внутри сидит пуля. Знаешь, что это такое? Это такая штука, которой стреляют из пистолета, чтобы сделать больно.

Мыш неуверенно покосился на меня. Он дрожал.

Я положил руку ему на голову.

– Надо вынуть ее из тебя, пока она тебя не убила, – уверенно сообщил я ему. – Будет больно, очень больно. Но обещаю, что это не займет много времени и что с тобой все будет в порядке. Я все сделаю как надо. Идет?

Мыш издал очень тихий звук, который только невежда мог бы назвать скулежом. Дрожа, он прижался головой к моей руке и медленно лизнул ладонь.

Я ободряюще улыбнулся ему и на мгновение прижался своим лбом к его голове.

– Все будет хорошо, малыш. Лежать.

Мыш повиновался и осторожно вытянулся на боку, раненым плечом вверх.

– Вот, Гарри, – тихо произнесла Молли, указывая в сторону инструментов.

Я повернулся к ней и нахмурился.

– Вот ты это и сделаешь.

Она изумленно заморгала.

– Что? Но как я… я же не…

– «Я»? Что – «я»? Мыш принял пулю, предназначавшуюся вам, мисс Карпентер, – строго произнес я. – Он не думал о себе, когда это делал. Он рисковал жизнью, защищая тебя. Хочешь остаться моей ученицей – так постарайся обходиться без предложений, начинающихся на «я», и отплати ему за храбрость, уняв его боль.

Она побледнела.

– Гарри…

Я отвернулся, обошел Мыша кругом, опустился на колени у его головы и осторожно придержал его, поглаживая.

Молли неуверенно перевела взгляд с меня на Мёрфи. Сержант Мёрфи смотрела на нее невозмутимым полицейским взглядом, и Молли поспешно опустила глаза. Потом посмотрела на свои руки, на Мыша и заплакала.

Потом встала, подошла к кухонной раковине, налила воды в кастрюлю и поставила на плиту кипятиться. Очень старательно вымыла руки по самые локти. Дождавшись, когда вода вскипит, она вернулась с кастрюлей к нам, сделала глубокий вдох, устроилась рядом с раненым псом и взялась за дело.

Для начала она выстригла шерсть в той области, куда попала пуля, и начисто выбрила остатки. Мыш несколько раз дернулся. Я видел, как Молли болезненно морщится при каждом движении Мыша; руки ее, правда, продолжали уверенно делать свое дело. Ей пришлось расширить ранку скальпелем. Мыш взвыл от боли, когда лезвие полоснуло его, и Молли крепко зажмурилась на две или три секунды, прежде чем продолжила операцию. Сунув в рану пинцет, она достала пулю. Та оказалась совсем крошечной, меньше ногтя у меня на мизинце – покореженный цилиндрик из блестящего металла. Когда Молли выдернула ее, Мыш застонал.

Она еще раз промыла и продезинфицировала ранку. Мыш дергался и кричал – таких полных боли звуков я от него еще не слышал.

– Прости, – пробормотала Молли, смахивая слезы. – Прости.

Разрез оказался длинным – ей пришлось сделать три стежка. Молли сделала их как могла быстрее, чтобы не мучить Мыша. Потом еще раз продезинфицировала шов и накрыла его тампоном, который приклеила к выбритой коже медицинским пластырем.

– Все, – тихо произнесла она, наклонилась и зарылась лицом в густую шерсть на шее у Мыша. – Ну вот. Теперь все будет хорошо.

Мыш очень осторожно повернул голову, ткнулся носом ей в руку и несколько раз стукнул хвостом по полу.

– Мёрф, – сказал я. – Оставишь нас на минуту?

– Конечно, – тихо отозвалась она. – Я все равно собиралась выйти позвонить.

Она кивнула мне и вышла на улицу, не забыв по дороге прикрыть дверь из гостиной в мою маленькую спальню, где лежал Морган.

Я сидел рядом с Мышом, гладя его по тяжелой башке.

– Ладно, – сказал я Молли. – Что случилось?

Она выпрямилась и посмотрела на меня. Вид у нее был такой, словно ее вот-вот стошнит. Из носа текло.

– Я… я вдруг подумала, Гарри, что… ну, если предатель действительно хотел, чтобы все в Совете перегрызли друг другу глотки, лучший способ добиться этого – заставить одного из них совершить что-нибудь такое… непростительное. Например, заставить Моргана убить чародея Лафортье.

– Ба, – сказал я. – И как это мне ни разу в голову не приходило, хоть я и старше тебя, и занимаюсь этим с тех времен, когда ты под стол пешком ходила, а ты в этом деле меньше четырех лет.

Она покраснела.

– Да. Это так. Но потом я подумала, что лучший способ использовать такое влияние – это попробовать его не на Моргане, – продолжала она. – А на людях, которые должны на него охотиться.

Я повел бровью.

– Ладно, – кивнул я. – В этом месте мне полагалось бы спросить тебя, понимаешь ли ты, насколько трудно манипулировать волей и разумом любого мало-мальски зрелого человека. Большинство чародеев, достигнув восьмидесяти- или столетнего возраста, считаются более или менее иммунными к такого рода фокусам.

– Я этого не знала, – смиренно сказала Молли. – Но… то, о чем я говорю, не требует серьезных изменений психики. Это не должно быть заметным. Не обязательно ведь превращать человека в законченного психа и убийцу. Я хочу сказать, это было бы слишком очевидно, да? Вместо этого вы бы постарались просто… чуть-чуть изменить людей, преследующих Моргана, чтобы они были немножко больше похожими на то, какими вы хотели бы их видеть.

Я прищурился. Интересный ход мысли.

– Например?

– Ну… – пробормотала она. – Если кто-то изначально вспыльчив и готов лезть в драку, вы бы усиливали эту сторону его характера. Придали бы этому больше значимости, чем оно имело бы без постороннего вмешательства. Если кто-то предпочитает политические маневры, чтобы добиться преимущества в той или иной ситуации, вы выставляете на первый план именно это свойство. Если кто-то чем-то недоволен, обижен, вы делаете акцент на этих мыслях, эмоциях, чтобы он действовал в соответствии с ними.

С минуту я обдумывал ее слова.

– Так, во всяком случае, сделала бы я, – добавила Молли, потупившись.

Я внимательно посмотрел на девушку, которую обучал своему ремеслу. Обычно при взгляде на Молли я видел ее улыбку, ее чувство юмора, юность, веселье. Она дочь моего близкого друга. Я хорошо знаю ее семью и часто бывал гостем в их доме. Я видел ее старание в учебе, ее огорчения, ее радости.

Но никогда до этой минуты я не видел в ней того, кто в один прекрасный день может превратиться в очень, очень жуткую личность.

Я вдруг понял, что улыбаюсь – с некоторой горечью, но улыбаюсь.

Кто я такой, чтобы бросать камни?

– Возможно, – произнес я наконец. – Только доказать такое было бы чертовски трудно.

Она кивнула.

– И если такое использовали, есть только один человек, способный стать идеальной целью.

Я покосился на Люччо.

Она спала, чуть приоткрыв рот. Она даже пускала пузыри – так, совсем капельку. Это было необычно и трогательно.

– Угу, – снова кивнула Молли. – Но она ни за что не позволила бы мне заглянуть. Вы же знаете, что не позволила бы.

– И правильно бы сделала, – заметил я.

Молли на мгновение стиснула зубы:

– Я знаю.

– И ты решила, что заглянешь, пока все спят или без сознания, – сказал я. – Чтобы тебя не схватили за руку.

Она пожала плечами.

– Убедила себя в том, что поступаешь правильно, – продолжал я. – Только заглянешь чуть-чуть – и назад.

Она зажмурилась:

– Я… Гарри, а что, если она не до конца честна с вами? Что, если все это время она держалась к вам поближе, потому что не доверяет вам? Что, если она такая же, как Морган, только намного лучше умеет это скрывать?

– Ты не понимаешь, о чем говоришь, – сказал я.

– Нет? – Она встретилась со мной взглядом. – Чьим учеником он был, Гарри? Кто научил его быть таким, какой он есть? Кого он сделал своим идеалом – настолько, что постарался стать ее подобием?

Я промолчал.

– Вы что, – продолжала настаивать Молли, – взаправду думаете, что она совсем не знала, как с вами обращался Морган?

Я сделал глубокий вдох.

– Да, – ответил я. – Я так считаю.

Она тряхнула головой:

– Вам лучше знать.

– Нет, – сказал я. – Не верю.

– А надо бы! – упрямо выпалила она. – Я не могла допустить даже малой возможности того, что она позволит вам погибнуть вместе с Морганом. Мне надо было знать точно.

С минуту я молча смотрел на нее. Потом покачал головой.

– Я всегда знаю, когда испытываю искушение сделать что-то очень, очень неправильное, – сказал я наконец. – Стоит мне начать предложение со слов вроде «я бы никогда, ни за что не сделал этого, но…». Или «я понимаю, что это нехорошо, но…». Вот это «но» и настораживает.

– Гарри… – начала Молли.

– Ты, Молли, нарушила один из законов магии. Сознательно. Даже понимая, что это может стоить тебе жизни. Даже понимая, что это может стоить жизни и мне. – Я покачал головой и отвернулся от нее. – Адские погремушки, детка! Я доверяю Анастасии Люччо потому, что у людей так принято. Ты никогда не узнаешь наверняка, что кто-то думает о тебе. Как относится к тебе в глубине души.

– Но я могла бы…

– Нет, – мягко произнес я. – Даже проникновение в психику не даст тебе всего. Нам не дано знать, что там творится. Об этом я и говорю. На то и существует доверие.

– Гарри, мне очень жа…

Я поднял руку:

– Не извиняйся. Может, это я подвел тебя. Может, я должен был получше тебя учить. – Я осторожно потрепал Мыша по загривку, не глядя на нее. – Сейчас это ничего не значит. Из-за того, что я пытаюсь спасти жизнь Моргану, уже погибли люди. Может еще погибнуть Томас. А теперь, если нам удастся спасти Моргану его старую мозолистую задницу, он донесет, что ты нарушила закон. Совет убьет тебя. И меня.

Она беспомощно смотрела на меня.

– Я не думала, что…

– Что тебя поймают, – тихо произнес я. – Господи, детка. Я же тебе доверял.

Она ревела теперь уже вовсю. Косметика на ее лице совсем размазалось. Она низко опустила голову.

– Если Морган погибнет из-за того, чего не совершал, – продолжал я, – начнется такое, чего ты себе даже представить не можешь. И погибнет еще много людей. – Я медленно встал. – Так вот. Я намерен сделать все, что в моих силах, чтобы его спасти.

Она кивнула, не поднимая головы.

– Поэтому тебе, Кузнечик, предстоит сделать выбор. Ты можешь и дальше помогать мне – зная, какую цену мы заплатим, если добьемся успеха. Или можешь уйти.

– Уйти? – прошептала она.

– Уйти, – повторил я. – Прямо сейчас. Бежать как можно дальше. Черт возьми, очень похоже на то, что я все равно сверну себе шею на этом деле, так или иначе. Да и Морган, возможно, тоже. В таком случае все провалится в тартарары, воцарится настоящий ад, но Стражам хватит хлопот и без того, чтобы преследовать тебя. Ты сможешь не думать о том, правильно ли то, что ты делаешь… вообще делать все, что тебе захочется, – до тех пор, пока тебя не поймают.

Она прижала руки к животу. Судя по звукам, которые она издавала сквозь всхлипы, она с трудом сдерживала тошноту.

Я положил руку ей на голову:

– Или ты можешь пойти со мной. Сделать что-то правильное. Что-то, имеющее смысл.

Она подняла на меня взгляд; ее хорошенькое личико побледнело от страха.

– Все умирают, детка, – очень мягко произнес я. – Все до единого. Тут нет никаких «если». Есть только «когда». – Я дал ей время подумать. – И когда ты будешь умирать, захочется ли тебе испытывать стыд за то, что сделала со своей жизнью? За то, что успела сделать, пока жила?

С минуту она смотрела мне в глаза в полной тишине, если не считать, конечно, ее сдавленного всхлипывания. Потом голова ее дернулась в едва заметном кивке.

– Обещаю тебе, что буду рядом с тобой, – сказал я. – Больше ничего обещать не могу. Только то, что буду с тобой так долго, как смогу.

– Хорошо, – прошептала она и прижалась ко мне лбом.

С минуту я поглаживал ее по волосам. Потом осторожно отстранился.

– Времени у нас в обрез, – мягко произнес я. – Стражи узнают о том, что Морган в Чикаго, самое позднее через несколько часов. Возможно, они уже в пути.

– Хорошо, – повторила она. – Ч-что нам делать?

Я набрал в грудь воздуха.

– Помимо всего прочего, я собираюсь установить священную связь, – ответил я.

Глаза ее расширились.

– Но… вы же сами говорили, что такие штуки жуть как опасны. Что так рисковать может только идиот.

– Я согласился помочь Дональду так-его-мать Моргану, когда он появился у моей двери, – вздохнул я. – Так что я компетентен в этом.

Она вытерла рукой глаза и нос.

– Что делать мне?

– Достань мою сумку с принадлежностями для ритуалов. И отнеси в машину, в которой сидит Мёрфи.

– Хорошо, – кивнула Молли. Она повернулась и сделала несколько шагов, но задержалась и оглянулась на меня через плечо: – Гарри.

– Да?

– Я знаю, что это нехорошо, но…

Я строго нахмурился.

Она тряхнула головой и подняла руки.

– Выслушайте меня. Я знаю, что это нехорошо, и я почти ничего не успела увидеть, но… Я правду говорю, Гарри. Думаю, кто-то залезал в голову капитану Люччо. Готова поспорить на свою жизнь.

Я решил не обращать внимания на холодок, пробежавший у меня по спине.

– Вполне может получиться, что ты ее проспоришь, – тихо произнес я. – И мою заодно. Иди принеси сумку.

Молли поспешила в лабораторию.

Я дождался, пока голова ее скрылась в люке, и повернулся посмотреть на Мыша. Пес с обеспокоенным видом сел. Раненого плеча он, казалось, не замечал, и от болезненной осторожности в его движениях не осталось и следа.

Пару лет назад Мыша уже сбил микроавтобусом один поганец. Мыш поднялся, догнал его и вернул долг с лихвой. Собаки фу вообще выносливы. Думаю, он выздоровел бы и без операции, хотя, конечно, это потребовало бы больше времени. Но я не догадывался, что на деле рана оказалась не такой серьезной, как с виду.

Другими словами, мой чертов пес надул разом и меня, и Молли.

– Так ты притворялся? – спросил я. – Чтобы Молли как следует осознала вину?

Мыш гордо вильнул хвостом.

– Черт, – с уважением пробормотал я. – Может, стоило назвать тебя Дензелом?

Он оскалил зубы в собачьей ухмылке.

– Сегодня вечером, – сказал я, – когда я пытался придумать, как мне найти Томаса, ты мне помешал. Я не задумывался над этим раньше, но ведь это ты помог ему найти меня, когда Мадригал Рейт продавал меня с интернет-аукциона.

Хвост вильнул сильнее.

– Можешь найти Томаса?

– Гав! – отозвался он, и его передние лапы оторвались на пару дюймов от пола.

Я кивнул и задумался. Потом поднял голову.

– У меня для тебя другое задание. Возможно, более важное. Ты не против?

Он встряхнулся, распушив шерсть, и потопал к двери. У самого порога он остановился и вопросительно оглянулся на меня.

– Хорошо, – сказал я, подходя к нему. – Слушай. Дело начинает пахнуть керосином…

Глава 35

Я оглянулся на неподвижную фигуру Люччо. Стресс от руководства поисками Моргана на протяжении неизвестно скольких дней вкупе с болью от травмы и действием лекарств, которыми я ее напичкал, не могли не сказаться: за все это время она ни разу не пошевелилась. Ни когда Морган стрелял из пистолета, ни когда мы разговаривали, ни когда мы втроем тащили Моргана вверх по лестнице, чтобы усадить в серебристый «ройс».

Я поправил укрывавшее ее одеяло. Стоило мне сделать это, как Мистер спрыгнул со своего наблюдательного поста на одной из моих книжных полок и, благостно мурлыча, улегся ей на ноги.

Я почесал кота за ухом.

– Побудь с ней, – попросил я.

Он ответил на это непроницаемым взглядом, из чего следовало, что, может быть, побудет, а может быть, и нет. Мистер – кот, а кошки вообще считают основной обязанностью мироздания обеспечивать им кров, пищу и развлечения по мере необходимости. Мне кажется, Мистер полагает ниже своего достоинства задумываться о будущем.

Я взял ручку, лист бумаги и написал:

Анастасия!

Времени у меня почти не осталось, а гости уже на подходе. Я собираюсь туда, где смогу спокойно обдумать новые решения проблемы. Очень скоро ты сама все поймешь.

Прости, что не беру тебя с собой. В твоем нынешнем состоянии ты вряд ли сможешь мне сильно помочь. Я знаю, тебе это вряд ли понравится, но ты наверняка понимаешь, что я прав.

Будь здесь как дома, ни в чем себе не отказывай. Надеюсь, мы сможем с тобой скоро поговорить.

Гарри

Я сложил записку и положил ее на журнальный столик так, чтобы она увидела сразу, как проснется. Затем наклонился, поцеловал ее в волосы и вышел, оставив Анастасию спокойно спать в относительной безопасности моего дома.

* * *

Я остановил «ройс» на стоянке рядом с пристанью. У нас еще имелся неплохой шанс, если поспешим, успеть в нужное место до полуночи – лучшего времени для того, чтобы призывать кого-либо из потустороннего мира. Конечно, пытаться осуществить это, будучи израненным и усталым, само по себе занятие почти безнадежное, тут и полночь не факт, что поможет, но времени у меня оставалось в обрез, так что я находился не в том положении, чтобы капризничать.

– Позволь мне заметить, – подала голос Мёрфи, – что все это почему-то представляется мне неважной затеей.

– Замечание принимается к сведению, – кивнул я. – Но ты это сделаешь?

Она посмотрела сквозь плоское ветровое стекло «ройса» на гладь озера Мичиган – точнее, на непроглядную черноту, начинавшуюся там, где обрывались огни Чикаго.

– Да, – произнесла она.

– Если бы я мог просить тебя о чем-нибудь еще, – сказал я, – я бы попросил. Правда.

– Знаю, – кивнула она. – Просто меня бесит, что я больше ничем не могу помочь.

– Ладно. Могу добавить – если это тебя утешит, конечно, – что опасность будет грозить и тебе. Кто-нибудь может решить заглянуть и попытаться использовать тебя против меня. А если до Совета дойдет, как много тебе известно, они запросто могут попытаться убрать свидетеля.

Она чуть улыбнулась:

– Что ж, спасибо. По крайней мере, зная, что кому-то может захотеться убить меня, я ощущаю себя не совсем лишней. – Она двинула плечом, поправляя наплечную кобуру с пистолетом. – Я осознаю предел своих возможностей. Хотя не скажу, чтобы это мне нравилось… – Она снова посмотрела на меня. – Как ты собираешься связаться с остальными?

– Я… Давай я не буду говорить? Чем меньше ты знаешь…

– Тем меньше мне грозит?

– Если честно, не совсем так, – хмыкнул я. – Чем меньше ты знаешь, тем меньше грозит мне. Не забывай: мы имеем дело с людьми, которые способны извлечь информацию у тебя из головы, не спрашивая, хочешь ты этого или нет.

Мёрфи скрестила руки на груди и поёжилась.

– Терпеть не могу чувствовать себя беспомощной.

– Угу, – согласился я. – Я тоже. Как он там, Молли?

– Все еще спит, – доложила Молли с заднего сиденья. – Температура, правда, вроде бы не повысилась. – Она протянула руку и коснулась лба Моргана тыльной стороной ладони.

Рука Моргана словно сама собой поднялась и резким шлепком по запястью отшвырнула ее; при этом ни дыхание его, ни черты лица не дрогнули ни на миг. Вот черт. Чисто рефлекторное движение. Я тряхнул головой.

– Давайте-ка пошевеливаться, ребята, – сказал я.

Мы с Молли водрузили Моргана в инвалидное кресло. Он даже чуть привстал, чтобы помочь нам, и снова провалился в сон, как только его усадили. Молли перекинула через плечо ремень моей сумки с ритуальными принадлежностями и принялась толкать кресло с Морганом через стоянку к причалу. Я схватил пару тяжелых черных нейлоновых мешков.

– Что это у нас там? – поинтересовалась Мёрфи.

– Развлечения для вечеринки, – ответил я.

– Ты устраиваешь вечеринку?

Я повернулся на восток и вгляделся в даль. Острова не видно из Чикаго даже в ясный день, но я знал, что он там – зловещий, неприветливый клочок земли.

– Угу, – негромко сказал я. – Еще какую вечеринку… Практически все, кто в последнее время мечтал меня укокошить, не откажут себе в удовольствии на нее заглянуть.

Мёрфи покачала головой:

– И все из-за одного человека.

– Из-за героя, – вполголоса возразил я. – Из-за того, кого из всех Стражей боятся больше всего. Морган едва не одолел самого Короля Красных – вампира, прожившего едва ли не четыре тысячи лет, окруженного до омерзения могущественными вассалами. И если бы тот не бежал с поля боя, Морган бы его убил.

– Ты о нем почти добро отзываешься, – заметила Мёрфи.

– Не добро, – возразил я. – Но я не могу не признать его качеств. За долгие годы Морган спас не сосчитать сколько жизней. И невинных тоже убивал. Это я точно знаю. Последние двадцать или тридцать лет он исполнял в Совете обязанности палача. Он придирчив и бестактен, безжалостен и предвзят. Если он ненавидит, то ненавидит со всей страстью. Он большой, уродливый, свирепый бойцовый пес.

Мёрфи невесело улыбнулась:

– Но он ваш бойцовый пес.

– Но он наш бойцовый пес, – подтвердил я. – И он не колеблясь отдал бы свою жизнь, если бы считал, что так надо.

Мёрфи посмотрела вслед Молли, толкавшей коляску с Морганом вдоль причала.

– Бог ты мой, – сказала она. – Это, должно быть, ужасно – знать, что ты способен так, ни во что не ставить человеческую жизнь. Чужую, свою собственную – не имеет значения. Знать, что ты в любой момент способен отнять у живого человека абсолютно все. Это не может его не глодать.

– За столько лет, наверное, можно и привыкнуть, – возразил я. – Знаешь, мне кажется, ты права насчет того, что убийца действует отчаянно. Ситуация стала слишком запутанной и сложной, чтобы смахивать на запланированную. Прямо какое-то… безумное скопление всевозможных цыплят, слетевшихся, чтобы их пожарили.

– Может, так ее будет проще разрешить?

– Примером подобной путаницы может служить Первая мировая, – проговорил я. – Только тогда было сложно ткнуть пальцем в кого-то одного и сказать: «Вот из-за этого парня все так и получилось». С этой точки зрения со Второй мировой проще.

– Ты с самого начала действуешь исходя из предположения, что тебе есть кого обвинить, – сказала Мёрфи.

– Только если я смогу его поймать, – покачал головой я. – Если не смогу… понятно, что тогда.

Мёрфи повернулась ко мне. Она подняла обе руки, взяла меня за голову, чуть пригнула и поцеловала в лоб и в губы – не быстро и не страстно. Потом отпустила и подняла на меня взгляд, спокойный и грустный.

– Ты знаешь, что я люблю тебя, Гарри. Ты хороший человек. И хороший друг.

Я криво улыбнулся:

– Ты только не стань из-за меня размазней, Мёрф.

Она мотнула головой:

– Я серьезно. Не дай себя убить. Надери любую задницу, какую считаешь нужной, чтобы этого не случилось. – Она опустила глаза. – Мир будет поганым без тебя.

Секунду-другую я покусывал губу, ощущая себя очень неловко. Потом прокашлялся.

– Из всех людей на свете я предпочел бы, чтобы спину мне прикрывала именно ты, Кэррин. – Я снова кашлянул. – Ты, наверное, лучший друг из всех, какие у меня были.

Она несколько раз моргнула и тряхнула головой:

– Ладно. Что-то очень рискованный становится у нас разговор.

– Может, продолжим его с того места, где было про «любую задницу»? – предложил я.

Она кивнула:

– Найди его. Надери ему задницу.

– Именно таков план, – подтвердил я.

Потом наклонился, поцеловал ее в лоб и губы и на секунду прижался лбом к ее лбу.

– Я тебя тоже люблю, – прошептал я.

– Вот придурок, – произнесла она сдавленным голосом. – Удачи.

– Тебе тоже. Ключи в замке зажигания.

А потом я выпрямился, подхватил свои мешки и зашагал следом за Молли. Я не смотрел на Мёрфи, когда уходил, и не оглядывался.

Только так мы оба могли сделать вид, что я не видел, как она плачет.

* * *

В свое время мой брат купил древний, побитый временем и стихиями рыболовецкий катер. Он говорил мне, что это траулер. Или сейнер. Одно из двух… Или еще что-то. Закаленные мореходы жутко кипятятся насчет точных определений, к какой именно категории относится судно, – но поскольку я никак не закаленный мореход, я не лишусь сна из-за неточного определения.

В общем, катер имеет в длину сорок два фута и мог бы послужить дублером катеру Квинта из фильма «Челюсти». Ему отчаянно не хватает свежей покраски, потому что белый корпус давным-давно стал серым, а местами и черным. Единственное свежеокрашенное место на нем – это надпись на носу, гласящая: «ЖУЧОК-ПЛАВУНЕЦ».

Погрузка Моргана на борт «Жучка» оказалась делом болезненным – в буквальном смысле слова. Мы уложили его на койку в маленьком кубрике и перетащили на борт все наше снаряжение. После этого я забрался на мостик, завел движки своим комплектом ключей – и тут же обнаружил, что забыл отдать швартовы. Пришлось спускаться на палубу и отвязывать тросы.

Я же сказал – я не закаленный мореход.

Выйти из гавани оказалось делом несложным. Томас швартовал катер совсем рядом с выходом на открытую воду. Я едва не забыл включить ходовые огни, но спохватился еще до выхода из порта. Потом сверился с компасом, расположенным рядом с ру… со штурвалом, довернул курс на градус южнее от восточного и дал газ.

Мы двигались по непроглядной черноте озера, дизели негромко бормотали свое «луб-луб-дуб-луб». Изначально катер строился для работы в открытом море, поэтому мощности у него хватало. Вода в этот вечер была спокойная, так что нас не трясло, даже когда мы набрали ход.

Не могу сказать, что это наше плавание не напрягало меня. За последний год мы с Томасом несколько раз сплавали на остров, чтобы обследовать его получше. Заодно Томас обучал меня искусству судовождения, но в одиночку я вел катер впервые.

Через несколько минут на палубе показалась Молли; она начала подниматься на лестницу, ведущую на мостик, и остановилась на середине.

– Мне надо спросить разрешения подняться на мостик или что-то в этом роде?

– Зачем? – удивился я.

Она подумала.

– Но ведь так делают в «Звездном пути»?

– Тоже верно, – кивнул я. – Подняться разрешаю, матрос.

– Есть! – Она козырнула и поднялась ко мне. На востоке, куда целил нос нашего катера, чернела тьма; Молли нахмурилась и украдкой оглянулась на быстро меркнувшие городские огни. – А! Значит, мы плывем на дикий остров, через который проходит мощная магическая жила?

– Угу, – буркнул я, всматриваясь в компас.

– Там, где папу…

Я не люблю вспоминать, что случилось с Майклом Карпентером, когда он попал туда со мной.

– …искалечило, – договорил я. – Угу.

Она нахмурилась:

– Я слышала, как он рассказывал маме про этот остров. Но когда я попыталась его найти, на картах ничего такого не оказалось. Даже в библиотеках.

– Угу, – повторил я. – Насколько я слышал, со всеми, кто туда попадал, приключались всякие гадости. Когда-то там располагался маленький порт для рыболовецких и торговых судов, а при нем – небольшой городок. Но его забросили. Где-то в середине девятнадцатого века власти Чикаго полностью вычеркнули это место из всех своих документов, атласов и прочих записей.

– Почему?

– Наверное, не хотели, чтобы люди туда попадали, – ответил я. – Если бы это просто запретили, наверняка нашлись бы идиоты, которые из чистого противоречия отправились бы туда. Поэтому власти просто сделали вид, будто этого места нет.

– И что, за век с лишним сюда никто не попадал?

– Магическая жила проецирует сильный поток энергии, – объяснил я. – Это действует людям на нервы. Не сводит их с ума или что-то в таком роде, но подсознательно заставляет их избегать этого места – если, конечно, они не направляются сюда намеренно. А еще большая часть берега недоступна из-за рифов, так что острова избегают и по этой причине.

Она нахмурилась еще сильнее.

– А у нас из-за этого не может возникнуть проблем?

– Я знаю, как пройти к берегу.

– Вы точно знаете?

– Практически уверен.

Может, она побледнела чуть сильнее, а может, мне так показалось.

– А, – кивнула она. – А зачем нам туда?

– Призывать духа, – ответил я. – У острова имеется некий дух, обладающий сознанием.

– Genius loci – гений места, – догадалась она.

Я одобрительно кивнул:

– Он самый. И поскольку он кормится из магической жилы, он большой и сильный. Не питающий почтения к посетителям. Довольно многих убил.

Молли потрясенно заморгала:

– И вы хотите призвать? Его?

– О, черт возьми, нет, – буркнул я. – Не хочу. Но мне нужно какое-то подкрепление к завтрашнему дню, а то выйдет одно рыдание.

Она медленно покачала головой и молчала до тех пор, пока мы не подошли к острову, что случилось довольно скоро. Стояла уже глубокая ночь, но мне хватило света луны и звезд, чтобы найти буй, который мы с Томасом поставили у прохода через полосу рифов. Я провел «Жучок» сквозь проход и медленно двинулся вдоль берега, пока не нашел второй буй прямо перед небольшим причалом, который нам с Томасом удалось соорудить. Я даже ухитрился подвести к нему судно, ничего не поломав, и перепрыгнул на него, держа в руках кана… конец, чтобы ошвартовать катер.

Покончив с этим, я поднял взгляд и увидел, что Молли стоит на палубе, держа наготове мою сумку с принадлежностями для ритуала. Она протянула ее мне, и я кивнул.

– Оставайся с Морганом. Если не вернусь до рассвета, отвяжи катер, заводи мотор и плыви обратно в порт. Это мало отличается от управления машиной, так что справишься.

Она прикусила губу, но кивнула:

– А что потом?

– Ступай к отцу. Скажешь ему, что я просил передать, что тебе нужно исчезнуть. Он знает, что делать.

– А вы? Что вы тогда будете делать?

Я закинул лямку сумки на плечо, взял посох и повернулся, чтобы подняться на берег.

– Ничего особенного, – бросил я через плечо. – Буду уже покойником.

Глава 36

В сказках братьев Гримм, собрании наиболее известных жутковатых преданий Западной Европы, действие почти всегда происходит в лесу. Ну да, там обитают самые жуткие и злобные твари. Стоит герою той или иной истории выйти из дома – и он оказывается в лесу, цитадели тьмы, а там за приключениями дело не станет.

Разгуливать по лесу ночью бывает до тошноты жутко. Мало того, это действительно опасно.

В темноте вы почти ничего не видите. Зато вокруг вас полным-полно звуков, от шелеста ветра в кронах до хруста ветки под лапой какого-то зверя. До вас постоянно – и каждый раз неожиданно – что-то дотрагивается: древесные сучья, паутина, листья, кусты. Земля как живая то уходит из-под ног, то вырастает горбом, так что каждый шаг вам приходится делать с опаской. Камни сами собой подворачиваются под ноги. То же самое делают стелющиеся по земле ползучие стебли, как правило все в колючках, да и просто ветки и корни. Темнота укрывает от взгляда ямы, ручьи и обрывы, в которые можно провалиться на шесть дюймов, а можно и на шесть футов.

В сказках герои ухитряются перемещаться по ночному лесу бегом. Не верьте, это полнейшая лажа. Нет, подобное, конечно, возможно в настоящих старых сосновых лесах, почти лишенных подлеска, или в тех дубравах, где так любят снимать фильмы про Робина Гуда и экранизации шекспировских пьес. Но если вы попали в нормальный густой американский лес, мой вам совет: лучше возьмите сук потяжелее и раздробите себе коленку сами, чем бежать сквозь него вслепую.

Я очень осторожно двинулся вверх, мимо полуразвалившихся хибар, составлявших некогда городок у причалов. С тех пор как люди ушли отсюда, его захватили деревья, проросшие сквозь полы и выбитые окна.

На острове водятся олени, хотя одному богу известно, как они сюда попали. Впрочем, он достаточно велик, чтобы здесь жили крупные животные. Я обнаружил следы лис, енотов, скунсов и рысей – и, разумеется, обычных для этих мест кроликов, белок и сурков. Еще здесь встречаются одичавшие козы – возможно, потомки тех, которых завезли сюда бывшие обитатели городка.

Чье-то враждебное присутствие я начал ощущать, стоило мне пройти шагов двадцать. Началось это с неясной, беспочвенной тревоги, едва различимой на фоне обычной, вполне рациональной настороженности. Однако по мере того как я поднимался по склону, тревога усиливалась, превращаясь в настоящую панику, от которой учащается сердцебиение и становится сухо во рту.

Я заставил себя не поддаваться психическому давлению и продолжал подниматься все тем же ровным, спокойным шагом. Стоило мне уступить, удариться в панику, и я вполне мог пасть жертвой обычных угроз, которые таит в себе ночной лес. Собственно, именно этого и добивался, так сказать, дух острова.

Стиснув зубы, я продолжал свой путь; глаза тем временем привыкали к темноте, и я начал различать очертания деревьев, кустарника и камней. Передвигаться стало чуть легче.

Подъем на верхнюю точку острова недолог. Зато ближе к вершине склон становится круче, и подниматься можно только по старым ступеням, вырубленным в скале. С первого раза, когда я поднимался по ним, они показались мне до странного знакомыми и удобными, да и в последующие посещения это чувство не изменилось. Даже сейчас я мог бы подняться с закрытыми глазами; ноги сами приспосабливались к неровностям и сбитому ритму лестницы.

Одолев последние ступени, я оказался на голой плоской вершине. Посередине площадки стоит башня – старый каменный маяк. Вернее, две трети башни: часть ее обрушилась, а камни кто-то использовал для строительства маленького домика у ее основания.

Дух острова ощущался здесь еще сильнее – гнетущий, опасный, безжалостный к чужакам.

Я окинул взглядом залитую лунным светом площадку, кивнул сам себе и, выйдя на ровное место перед домиком, опустил сумку на землю.

То, что я собирался проделать, восходит корнями к древнему шаманскому ремеслу. В те времена шаман, заклинатель или кто-то вроде них уходил в глушь и искал место, отмеченное присутствием магических сил, наподобие этого. В зависимости от особенностей местной культуры он тем или иным способом призывал духа этого места и привлекал к себе его внимание. Происходившее далее не сводилось ни к знакомству, ни к поединку, ни к претензиям на обладание этой землею, ни к состязанию на сообразительность, хотя элементы всего перечисленного и присутствовали. Если ритуал завершался успешно, между шаманом и духом устанавливалось пусть не партнерство, но, по крайней мере, некоторое взаимопонимание.

А если удача не сопутствовала проводящему ритуал… Я бы не завидовал тому, кто обратил на себя внимание опасного духа, тем более такого, который в состоянии полностью контролировать окружение. Этот, например, дух, питающийся темной энергией из пролегавшей аккурат под руинами маяка жилы, запросто мог свести меня с ума или скормить своим зверям и деревьям.

– И все-таки я собираюсь щелкнуть тебя по носу, – пробормотал я. – В конце концов, наглец я или кто?

Я уткнул конец посоха в землю, нагнулся и расстегнул сумку.

Первым делом круг. Маленьким веничком я наскоро смел пыль и грязь с клочка земли примерно трех футов в диаметре. Потом деревянным циркулем с мелком на конце, какой используют обычно на уроках геометрии в школе, очертил на каменной поверхности правильную окружность. Мелок у меня не простой, а флюоресцентный, поэтому окружность немного светилась в темноте. Вообще-то, для нормального функционирования кругу не обязательно быть абсолютно ровным, но работа мне предстояла серьезная, здесь даже мелочь может оказаться подспорьем.

Затем я достал из сумки пять белых свечей и сверился с компасом, чтобы расставить их правильно. Стрелка компаса бестолково моталась из стороны в сторону. Должно быть, ее сбивало поле магической жилы. Я убрал бесполезный компас и сориентировался по звездам, взяв за начальную точку Полярную звезду. Расставленные по окружности свечи составили пентаграмму, острие которой целилось строго на север.

Покончив с этим, я достал старый добрый нож из арсенала морской пехоты, простую серебряную чашу-потир и серебряный колокольчик с черной деревянной ручкой, некогда принадлежавший Армии спасения.

Потом на всякий случай проверил-перепроверил круг и принадлежности, отошел на несколько шагов и разделся догола, оставшись без колец, браслета и прочей магической амуниции, за исключением висевшего на шее серебряного амулета-пентаграммы. Опять-таки правила не требуют проделывать ритуал в чем мать родила, но я хотел до минимума снизить опасную вероятность, что наложенные на мою амуницию заклятия каким-либо образом повлияют на сложный процесс.

Все это время психологическое давление местного духа продолжало нарастать. Разболелась голова, что в сочетании с недавно набитыми шишками обеспечило кучу ощущений. Волосы на затылке встали дыбом. Вокруг меня начинали звенеть комары, и я поежился при мысли о том, в какие места меня успеют укусить, пока я занимаюсь своим делом.

Я ступил в круг, проверил все еще раз, затем достал из сумки коробок спичек и опустился на колени. Да, я мог бы зажечь свечи и с помощью нехитрого заклятия, но это оставило бы на них след магической энергии, тоже способный повлиять на исход ритуала. Поэтому я проделал все старым добрым способом. Стоило мне чиркнуть первой спичкой и наклониться, чтобы зажечь северную свечу, совсем рядом послышался дикий, наводящий ужас крик совы – от неожиданности я подпрыгнул, едва не потеряв равновесия и не опрокинув свечу.

– Дешевый прием, – пробормотал я, зажег новую спичку и начал все сначала.

Когда все пять свечей загорелись ровным, устойчивым пламенем, я повернулся лицом к северу и осторожно коснулся рукой мелового круга. Легкое усилие воли замкнуло его, и давление на психику, которое я испытывал последние полчаса, разом исчезло.

Я закрыл глаза и начал размеренно дышать, расслабляя одну за другой все мышцы и одновременно сосредоточивая мысли на предстоящей задаче. Я почувствовал, как моя воля начинает концентрироваться, наращивая мощь. Где-то рядом, но за пределами круга снова прокричала сова. Потом подала голос рысь. Противно затявкали в кустах лисы.

Я не обращал на них внимания, пока не почувствовал, что собрал в кулак все имевшиеся у меня силы. Тогда я открыл глаза и взял с земли колокольчик. Я встряхнул его раз, коротко и резко прозвонив, а потом возвысил голос, сообщив ему всю возможную властность.

– Я не какой-нибудь невежественный смертный, которого ты можешь отпугнуть своими штучками, – заявил я, обращаясь к вершине холма. – Я маг, один из Мудрых, и я заслуживаю твоего уважения.

С озера налетел порыв ветра. Деревья вздыхали и бормотали что-то, раскачиваясь под его порывами; звук напоминал сердитый морской прибой, только громче.

Я снова позвонил.

– Услышь меня! – воззвал я. – Я маг, один из Мудрых, и я знаю природу твою и твою силу.

Ветер продолжал усиливаться, играя пламенем свечей. Усилием воли я заставил их гореть ровнее и почувствовал, как температура моего тела сразу отреагировала на это, опустившись на пару градусов.

Опустив на землю колокольчик, я взял нож и провел острием вдоль запястья левой руки, прочертив по коже тонкую красную линию. Надрез сразу же набух кровью. Я положил нож, взял чашу и накапал в нее немного крови.

Делая это, я использовал еще одну штуку… собственно, благодаря ей я надеялся – только надеялся – на то, что все мое предприятие может все-таки выгореть.

Огонь Души.

Чуть больше года назад один архангел решил сделать инвестиции в мое будущее. Уриил возместил мне ту силу, которой я лишился, отринув искушения одной из Падших. Адский Огонь демонов обладал в буквальном смысле слова адской разрушительной силой. Огонь Души, судя по всему, представлял собой ангельский эквивалент этой энергии, оборотную сторону той же монеты – силу, служащую не разрушению, а созиданию. Я почти не экспериментировал с ним. В качестве источника энергии Огонь Души использовал мои же собственные жизненные силы. Стоило мне накачать в него больше этих сил, и это могло бы меня убить.

Наблюдая за капавшей в чашу кровью, я нашел в моем сознании то место, где хранился дар архангела, и добавил толику его в кровь. Из пореза на кисти в чашу посыпались бело-серебряные искры, наполняя его сверхъестественной энергией.

Правой рукой я поднял чашу, левой – колокольчик. Капли крови и искры Огня Души коснулись серебра, и когда я встряхнул колокольчик еще раз, тот прозвенел так пронзительно, так чисто, что этот звук мог бы раздробить стекло.

– Услышь меня! – вскричал я, и голос мой прозвучал так же мощно и звучно. С разбитой стены маяка посыпались мелкие камушки. – Я маг, один из Мудрых! Я приношу эту свою кровь тебе в дар, дабы почтить твою силу и выразить уважение к тебе! Явись!

Я положил колокольчик на землю и приготовился взломать круг, высвобождая заклятие.

– Явись! – прокричал я еще громче. – ЯВИСЬ!

И, разрушив ногой меловой круг, плеснул кровь и серебряный огонь на камни.

Лес вокруг меня взорвался звериными воплями и воем. Птицы, проснувшись, взмыли в небо и закружились надо мной. С полдюжины сучьев разом сломались под напором ветра, и треск этот послышался мне ружейным залпом.

Мгновение спустя абсолютно чистое, безоблачное небо вдруг прорезала ослепительная молния, ударившая в землю прямо посередине разрушенных стен маяка.

Внутри старой каменной скорлупы вряд ли нашлось достаточно горючих материалов, но все же там росли какие-то кусты. По стенам заплясали багровые отсветы огня – а потом на их фоне вдруг обрисовался массивный силуэт.

Я медленно перевел дух и поднялся с колен лицом к маяку. Подобные духи редко принимают материальную форму, и я настолько не учитывал такую возможность, что это оказалось для меня полной неожиданностью.

Лес вокруг меня наполнился шорохами и треском, и я лихорадочно стрелял взглядом направо-налево, не поворачивая головы.

На вершину холма вышли звери. Олени выделялись размерами; рога в лунном свете казались еще больше и грознее. Я увидел и лис с енотами, и кроликов с белками, и всех прочих лесных тварей, и хищных, и травоядных. Все смотрели на меня глазами, слишком разумными для нормального лесного зверья, и все стояли неестественно неподвижно.

Я постарался не думать о том, что произойдет, если все они разом навалятся на меня со своими копытами, рогами и зубами. Я снова устремил взгляд на маяк и принялся ждать.

Темный силуэт, почти неразличимый в тени, пошевелился и двинулся в мою сторону. Теперь я смог разглядеть его чуть лучше – фигуру, похожую… и все-таки не совсем похожую на человека. Слишком широкими были его плечи, слишком сутулой – спина, и шел он медленно, подволакивая одну ногу: шварк-топ, шварк-топ. Одежду его составляло что-то вроде просторного темно-серого балахона или плаща… ах да, и еще роста он имел футов одиннадцать или двенадцать.

Ого…

Из-под темного капюшона горели глаза – того же неестественно зеленого цвета, что и недавняя молния. Нашарив меня, глаза на миг вспыхнули ярче, и внезапный порыв ветра едва не сбил меня с ног.

Я стиснул зубы, прищурился, чтобы пыль не попала в глаза, и спустя мгновение ветер улегся.

Я около секунды смотрел на темную фигуру, а затем кивнул.

– Что ж, – произнес я. – Я понял тебя.

Я снова собрал волю в кулак, сдобрил ее хорошей порцией Огня Души и выбросил правую руку вперед.

– Veritas servitas!

Вихрь, пронизанный лентами серебряного света, сорвался с моей вытянутой руки и врезался в темную фигуру. Фигура не шелохнулась – дух оказался для этого слишком массивен, – но ветер поймал его серый плащ и резко рванул назад. Так трепещет на сильном ветру корабельный флаг. Ткань затрещала.

Заклятие угасло, и плащ снова окутал духа. Глаза его еще раз полыхнули, и земля под моими ногами словно взорвалась. Мелкие осколки скалы полетели во все стороны; ноги и спину обожгло десятком мелких порезов.

– Уф-ф, – пробормотал я. – По крайней мере, хорошо, что не попало в слишком чувствительные места.

Я снова сосредоточился, в этот раз нацелившись на землю под ногами у духа.

– Veritas servitas! – провозгласил я, и скала со скрежетом подалась, образовав глубокую трещину.

Дух даже не пошевелился. Он продолжал стоять на месте – точнее, висеть в воздухе, словно ничего и не произошло.

Глаза его снова вспыхнули, но на этот раз я успел подготовиться. Ко мне устремилось копье огня, оставляя за собой на земле белый след льда и изморози. Однако мои магические силы устремились вглубь земли и нашарили там подземный ручей, из которого питался маленький колодец рядом с маяком. Спасибо духу, раздробившему скалу у меня под ногами, – так мне оказалось гораздо легче выплеснуть эту воду на поверхность.

– Aquilevitas! – скомандовал я, и передо мной выросла водяная завеса.

Огонь ударил в нее, и оба исчезли в облаке пара.

Я поднял руку, не забыв про новую порцию Огня Души.

– Fuego! – выкрикнул я, послав в духа мощный сноп серебряно-голубого пламени.

Огненный поток с ревом пронесся по земле и угодил ему точно в центр тяжести.

Он подался назад от удара. Не сильно. На какие-то полдюйма, хотя такими разрядами я и кирпичные стены сносил. И все же я подвинул его на полдюйма. Точно подвинул.

Тело мое медленно наливалось усталостью, а дух уже снова поднимал на меня взгляд. Я заставил себя выпрямиться и не моргая смотреть на него. Главное – не подавать вида…

– Хочешь продолжить? – спросил я. – Я могу заниматься этим хоть до утра.

Дух уставился на меня. Потом шагнул ближе.

Шварк-топ. Шварк-топ.

Я не боялся. Ни капельки. И во рту у меня пересохло единственно потому, что вокруг полыхало столько огня.

Он остановился, не доходя до меня футов пять, возвышаясь надо мной темной громадой.

И тут до меня дошло, что он ждет.

Он ждал, что я сделаю дальше.

Сердце мое забилось чаще, когда я почтительно склонил голову. Даже не знаю, почему я сказал то, что сказал; знаю лишь, что все мои инстинкты буквально в голос кричали, что так надо, а голос мой словно сам произнес эти слова, исполнившись моей волей.

– Меня зовут Гарри Дрезден, и я даю тебе имя, почтенный дух. Отныне и до скончания веков да будешь ты зваться Духоприют.

Глаза его вспыхнули еще ярче, и язычки зеленого пламени окутали его голову светящимся нимбом.

А потом Духоприют повторил мой жест, склонив голову в ответном поклоне. Распрямившись, он мимолетно, на миг повернул голову к домику. Снова налетел ветер, и вершину холма окутала тьма.

Когда она рассеялась, я стоял один. Дух и животные исчезли, словно их и не было. Я дрожал от холода.

Пошатываясь, я добрел до своей одежды и подобрал ее. Меня трясло так сильно, что я едва стоял на ногах. Распрямившись со своим инвентарем в руках, я увидел, что в домике мерцает свет.

Я нахмурился и заковылял к двери. Дверь и окна давным-давно прогнили и вывалились, да и от крыши осталось одно воспоминание, но одна вещь все еще действовала.

Камин.

Аккуратно выложенные колодцем сучья горели в камине, и от него исходило уютное тепло. Огонь горел ровным золотым светом, окаймленным зеленоватыми отблесками.

С полминуты я, не веря своим глазам, смотрел на пламя, потом доплелся до камина и, усевшись в блаженном тепле, принялся одеваться. Чуть придя в себя, я поднял взгляд в поисках присутствия духа. Он обнаружился немедленно – такой же чужой, такой же опасный, хотя гнать меня прочь он больше не намеревался.

Я собрался с силами, чтобы голос мой не дрожал.

– Спасибо, – просто сказал я.

Легкий ветерок, прошелестевший в кронах Духоприюта, возможно, был мне ответом.

А может, и нет.

Глава 37

Вниз к причалу я возвращался другим путем. Имеется один путь короче и проще, хотя на первый взгляд скала в этом месте кажется почти отвесной. На самом деле в ней есть узкая древняя расселина, вход в которую почти полностью скрыт кустами. Дно расселины выстелено тонким слоем лесного мусора, не дающего растительности заполонить узкое пространство, и идти по нему ненамного сложнее, чем по городскому тротуару, даже в темноте. Поэтому на спуск я потратил вдвое меньше времени, чем на подъем.

Я не задавался вопросом, откуда знаю эту дорогу, до тех пор, пока не вышел из-под деревьев и не увидел причал. Раньше я таким путем не ходил. Я даже не догадывался о существовании этой тропы. И все же принял решение спускаться по ней и ориентировался там с такой легкостью, будто прожил здесь не один год.

Остановившись, я огляделся по сторонам. Я знал, что идти к пристани по прямой не стоит: в земле, в корнях упавшего дерева таится большое гнездо шершней, и мне не хотелось разозлить их неосторожным движением. Еще я знал, что ярдах в тридцати с другой стороны от меня возвращается в свое логово ворчливый старый скунс, который с радостью обработает меня своей жижей, стоит оказаться чуть ближе к нему.

Я оглянулся через плечо назад, на башню, включив на мгновение свое сверхъестественное чутье. Дух острова никуда не делся. Я подумал, не вернуться ли мне, на этот раз по старой лестнице – просто так, чтобы посмотреть, что случится, – и тут же сообразил, что в большой трещине на двадцать шестой ступеньке обосновался щитомордник. Если бы мне пришло в голову отложить свою прогулку до утра, и змея наверняка выползла бы на ступени погреться на солнце.

Приближался рассвет; небо из черного понемногу становилось темно-синим. Я видел башню, одинокую, искалеченную, но не сломленную – черный силуэт на фоне неба. Духоприют начинал пробуждаться с пением ранних птиц.

Я задумчиво спустился к пристани и направился к месту, где стоял пришвартованный «Жучок».

– Молли, – окликнул я.

По палубе застучали шаги, и из рубки вырвалась Молли. Бегом преодолев разделяющее нас расстояние, она спрыгнула на причал и с таким энтузиазмом обняла меня, что едва не сбросила в воду. Молли, дочь двух закаленных бойцов, никто бы не сравнил больше с хрупким цветочком. У меня аж ребра затрещали.

– Вы вернулись, – выдохнула она. – Я так волновалась… Вы вернулись!

– Ну-ну, детка, ребра мне еще пригодятся, – прохрипел я, но все же обнял ее в ответ, прежде чем выпрямиться.

– Ну как, получилось? – спросила она.

– Не совсем уверен. Господи, мне ужасно хочется пить.

Мы забрались на борт «Жучка». Я спустился и достал из рундука банку колы. Она согрелась, но все же оставалась жидкой, и – что важнее всего – это была все-таки кола. Я опрокинул содержимое в рот и выкинул банку в мусорную корзину.

– Как Морган? – поинтересовался я.

– Очнулся, – пробасил Морган. – Где мы?

– У Духоприюта. Это остров на озере Мичиган.

– Люччо говорила мне о нем, – буркнул Морган, не делая ударения на имени.

– А, – кивнул я. – Что ж, хорошо.

– Мисс Карпентер говорила, вы попытались установить священную связь.

– Угу.

Морган хмыкнул:

– Вы здесь. Значит, получилось.

– Надеюсь, что так, – сказал я. – Точно не знаю.

– Почему?

Я тряхнул головой:

– Мне казалось, когда ты получаешь связь с принадлежащей этому духу землей, это дает тебе доступ к ее потенциальной энергии.

– Да.

Из чего следовало, что моя магия должна подпитываться островом, пока я здесь. Почти халява, так сказать.

– Мне казалось, этим все и ограничивается.

– Как правило, так, – подтвердил Морган. Я увидел в полумраке каюты, как он повернул ко мне голову. – А что? Что еще произошло?

Я набрал в грудь воздуха и рассказал ему про тайную тропу, шершней и скунса.

Когда я закончил свой рассказ, Морган уже сидел. Он подался вперед.

– Вы уверены, что не ошибаетесь? Общение с духом места может иметь необыкновенные побочные эффекты.

– Подождите, – попросил я.

Я вернулся туда, где, как я знал, обитают шершни, и почти сразу же нашел их гнездо. Я ретировался, не потревожив их, и вернулся на катер.

– Угу, – сказал я. – Уверен.

Морган, словно медленно сдувшись, опять опустился на койку.

– Боже милосердный, – пробормотал он. – Интеллектус.

Я почувствовал, как брови мои сами собой лезут на лоб.

– Вы шутите.

Молли пробормотала заклинание, и пара свечей загорелись, позволяя нам лучше видеть друг друга.

– Интел… чего?

– Интеллектус, – сказал я. – Ну… Это вроде как особое свойство очень редких и могущественных сверхъестественных существ. Например, им обладают ангелы. Бьюсь об заклад, у старых Матери Зимы и Матери Лета оно тоже есть. Для обладающих интеллектусом существ все сущее представляется одновременно, так что они способны видеть его целиком. Они не ищут знаний, не собирают их. Они просто знают. Видят всю картину.

– Не уверена, что я поняла, – призналась Молли.

– Существо с интеллектусом, – подал голос Морган, – не понимает, например, как произвести сложное вычисление, потому что знать процесс ему не нужно. Если вы изложите ему задачу, оно сразу даст вам ответ, потому что знает его и так, без необходимости продумывать логические этапы решения.

– Оно что, всеведущее? – потрясенно спросила Молли.

Морган покачал головой:

– Не совсем. Существу с интеллектусом необходимо сосредоточиться на чем-либо, чтобы знать его суть, тогда как всеведущее существо знает все и всегда.

– Разве это не одно и то же? – удивилась Молли.

– Интеллектус не спасет тебя от пули убийцы, если ты не знаешь о том, что кто-то хочет тебя убить, – объяснил я. – Чтобы знать об этой пуле, тебе необходимо сначала обдумать, прячется ли убийца в темной подворотне или на колокольне.

Морган согласно хмыкнул:

– И поскольку обладающие интеллектусом существа редко озадачиваются концепцией причины-следствия, они вряд ли поймут, что определенное событие способно стать предвестником грядущего покушения. – Он повернулся ко мне: – Впрочем, сравнение неудачное, Дрезден. Большинство таких существ бессмертны. Вряд ли они станут обращать внимание на такие мелочи, как пули, а тем более чувствовать угрозу от них.

– Значит, – кивнула Молли, – оно способно знать все, что захочет, но для этого ему нужно задавать правильные вопросы. Что всегда труднее, чем кажется.

– Угу, – подтвердил я. – Именно так.

– И теперь у вас есть этот интеллектус?

Я покачал головой:

– Не у меня. У Духоприюта. Все прекратилось, стоило мне шагнуть на борт катера. – Я выразительно постучал пальцем по лбу. – В настоящий момент здесь ничего нет.

Тут до меня дошло, что я сказал, и я покосился на Моргана.

Тот лежал на койке, закрыв глаза. Губы его скривились в подобии улыбки:

– Слишком просто.

Молли изо всех сил сдерживала ухмылку.

Морган задумчиво поджал губы.

– Может ли дух скормить вам, Дрезден, какую-нибудь другую информацию? Например, кто именно стоит за убийством Лафортье?

Я едва не стукнул себя с размаху кулаком по лбу. Никто не мешал мне самому подумать об этом.

– Сейчас скажу, – бросил я и вернулся на берег.

Духоприют ощутил меня сразу же, стоило мне ступить на его землю, и его психическое прикосновение было как приветственный взмах руки. Я сосредоточенно сдвинул брови и огляделся по сторонам, стараясь думать об убийце Лафортье.

Никакого ответа мне в голову не приходило. Я перепробовал с полдюжины других тем. Кто выиграет кубок следующего сезона? Могу ли я уже забрать «Голубого жучка» со штрафной стоянки? Сколько книг сшибет с полки Мистер за время моего отсутствия?

Пшик.

Тогда я подумал о гнездах шершней и мгновенно преисполнился уверенности в том, что всего их здесь тридцать две штуки, но больше всего в яблоневой рощице у северной оконечности острова.

Я вернулся на катер и сообщил результат.

– Значит, он существует только здесь, на острове, – констатировал Морган. – Как и положено настоящему genius loci. Должно быть, ему чертовски много столетий, если он обрел интеллектус, пусть и ограниченный пределами острова.

– Это тоже может пригодиться, – заметил я.

Морган так и не открыл глаз, но оскалил зубы в волчьей ухмылке.

– Наверняка. Если вашим врагам вдруг захочется тащиться в такую глушь.

– Может пригодиться, – уверенно повторил я.

Морган выгнул бровь и внимательно посмотрел на меня.

– Идем, Кузнечик, – повернулся я к Молли. – Отдать швартовы. Сейчас будешь учиться судовождению.

* * *

Когда мы вернулись в порт, солнце уже встало. Хоть я и сам не капитан Ахав из «Моби Дика», но заставил Молли последовательно выполнить все этапы швартовки «Жучка-плавунца» к причалу. Нам удалось проделать все это, не сокрушив и не потопив никого и ничего, а это главное. Я привязал катер и сошел на причал. Молли с тревогой смотрела мне вслед с борта.

– Ничего сложного, Кузнечик. Веди катер десять минут в любую сторону. Потом глуши мотор и жди. Я дам сигнал, когда меня забрать.

– Вы уверены, что мне не стоит пойти с вами? – не успокаивалась она.

– Поисковые заклятия на воде практически бессильны, – утешил я ее. – И ты увидишь любого, кто к тебе направляется, еще за милю. В буквальном смысле слова. Держи Моргана в каюте, и тебе ничего не будет угрожать.

Она насупилась.

– А если Моргану станет хуже?

– Работай головой, детка. Делай то, что считаешь нужным, чтобы вы оба остались в живых. – Я принялся отвязывать швартовый трос. – Постараюсь вернуться не позже, чем через два часа. Если не вернусь, действуй точно так же, как я говорил, когда собирался к маяку. Исчезни.

Она сглотнула:

– А Морган?

– Устрой его насколько возможно удобнее и оставь так.

Несколько секунд она молча смотрела на меня.

– Правда?

– Если меня одолеют, – сказал я как можно более невозмутимо, – не думаю, чтобы тебе удалось его защитить. Или поймать настоящего злодея. Поэтому беги со всех ног, а он пусть позаботится о себе сам.

Она хорошенько обдумала мои слова и улыбнулась:

– Его бы здорово унизило, если бы он оказался под защитой девчонки. Ученицы. И – до кучи – потенциальной чернокнижницы.

– Тоже верно, – кивнул я.

Молли задумчиво поджала губы:

– Ради такого стоит остаться.

– Детка, – сказал я. – Если дело запахнет керосином, самым разумным с твоей стороны будет бежать без оглядки.

– Разумным, – пробормотала она. – Но неправильным.

Я серьезно посмотрел на нее:

– Ты уверена? Потому что потом будет очень больно.

Она чуть побледнела, но кивнула:

– Попробую.

И она не шутила. Я видел это по ее глазам. Она очень хорошо понимала, чем это может для нее обернуться, и явно боялась. Но все равно собиралась попытаться.

– Тогда, если меня уберут из игры, найди Мёрфи, – посоветовал я. – Ей известно по этому делу все, что и мне. Слушайся ее. Она умна, и ей можно доверять.

– Хорошо, – сказала она.

Я забросил трос на палубу катера:

– Давай двигай.

Я уже отошел на десяток шагов, когда Молли окликнула меня еще раз:

– Гарри! А какой сигнал вы мне дадите?

– Сама поймешь, – отозвался я.

И покинул причал в поисках орудия, способного разрубить всю эту паутину подозрений, лжи и убийств.

Я обнаружил его на стоянке у порта.

Телефон-автомат.

Лара сняла трубку после второго гудка.

– Рейт, – сказала она.

– Это Дрезден. Что вы можете мне предложить?

– Вот бы все было так просто, – отозвалась она сухим тоном, в котором сквозила ирония. – С чего это вы думаете, что у меня есть что вам предложить?

– Потому что мне есть что предложить вам в обмен.

– Мужчины вообще, как правило, склонны думать именно так. Большинство их сильно переоценивает предлагаемый ими товар.

– Мисс Гормональный Шторм, – произнес я. – Не могли бы мы посвятить остаток этого разговора тематике выше талии?

Она издала свой фирменный гортанный смешок, на который с готовностью отозвались все мои соответствующие гормоны. Я не стал обращать на них внимания. Дурацкие гормоны.

– Что ж, – сказала она. – Возможно, вам будет интересно узнать, что деньги на счет Стража Моргана переведены фиктивной корпорацией под названием «Ветровик».

– Фиктивной? – переспросил я. – И кто ею владеет?

– Я, – как ни в чем не бывало ответила она.

Я изумленно помолчал.

– Поскольку вы делитесь со мной этой информацией, я так понимаю, что это произошло без вашего ведома.

– Вы совершенно правы, – согласилась она. – Управляющим компанией является мистер Кевин Арамис. Помимо меня, он один обладает полномочиями распоряжаться подобной суммой денег.

Я лихорадочно думал. Тот, кто ухлопал Лафортье, не просто хотел взорвать Совет изнутри. Он – или они – приложили максимум усилий к тому, чтобы разжечь вражду еще и к Белой Коллегии.

Адские погремушки!

Воображение услужливо рисовало мне правдоподобные кошмары. Морган, тщетно пытающийся отбиться от несправедливого приговора. Разрастающиеся конфликты между различными фракциями чародеев. Следователи Совета, которым удается наконец проследить денежные счета, и след этот приводит к Ларе. А ведь это идеальный способ объединить враждующие фракции – указать им на общего врага. Вражда к вампирам распространится и на Белых. Красная Коллегия, выждав, пока плохо организованный Совет погрязнет в войне с Белой Коллегией, нанесет решающий удар. А потом – только отдельные всплески героического сопротивления. И конец.

Еще какие, черт подери, адские погремушки!

– Нас натравливают друг на друга, – сказал я.

– Я тоже пришла к подобному заключению.

Еще пара кусков мозаики с щелчком встала на свои места.

– Мэдлин, – произнес я. – Она добралась до этого вашего Арамиса, или как там его, и совратила, заставив предать вас.

– Да, – прошипела Лара. Ее ровный, хорошо контролируемый голос переполнился едва сдерживаемым нечеловеческим гневом. – Когда я наконец доберусь до нее, я своими руками у нее все потроха вырву.

Слава богу, эти слова разом решили все мои проблемы с гормонами. Я поежился.

Мне доводилось видеть, какова Лара в деле. Я так и не решил, что это: один из самых прекрасных ужасов, которые я видел, или же одна из самых ужасающих прекрасных вещей.

– Можете попробовать поискать в гостинице «Сакс», номер двести тридцать три, – предложил я. – Если не ошибаюсь, тело мистера Арамиса вы найдете именно там. Мэдлин работает на кого-то, на мужчину. Правда, не говорит ничего такого, что могло бы помочь идентифицировать его. Вам также стоит знать, что она пользовалась наемными услугами типа по прозвищу Вязальщик. Не ученый-ракетчик, конечно, но достаточно хитер, чтобы представлять собой опасность.

Секунду Лара молчала.

– Как вы это узнали? – спросила она наконец.

– Как ни странно, с помощью магии.

Я услышал, как она разговаривает с кем-то, находившимся в помещении. Потом она вернулась к телефону.

– Если Арамис мертв, Мэдлин ликвидировала еще одно слабое звено своего плана. Невозможно будет представить убедительные доказательства, что это не я платила за убийство Лафортье.

– Угу. Вот почему она это и сделала.

Лара издала звук, полный неодобрения, но даже он получился у нее совершенно женственным.

– Что мы намерены с этим делать, Гарри?

– У вас есть парадное платье?

– Пардон?

До меня дошло, что я ухмыляюсь как идиот.

– Я устраиваю вечеринку.

* * *

Мне пришлось ждать пятого гудка, прежде чем телефон Томаса ответил. Последовала секундная тишина. Потом послышался голос Томаса, хриплый, усталый.

– Гарри?

При звуках его голоса сердце у меня в груди едва не застыло.

– Томас? Как дела?

– Ох, – прохрипел он. – Так, ничего особенного.

Мне приходилось видеть Томаса, когда ему больно. Голос у него тогда был точь-в-точь как сейчас.

Из трубки послышались какие-то случайные звуки, потом мяукающий голос Перевертыша.

– Он здесь. Он жив. Пока жив. Отдай мне обреченного воина.

– Идет, – сказал я.

В трубке замолчали – Перевертыш явно обдумывал мою реплику.

– Привези его мне, – произнес он.

– Нет. Этому не бывать.

– Что?

– Придешь ко мне сам.

– Ты желаешь, чтобы я оборвал его жизнь немедленно?

– Говоря честно, Волосатик, мне плевать, – сообщил я, стараясь напустить в голос как можно больше скуки. – Было бы даже приятно вернуть одному из вампиров все, что причитается; по крайней мере, было бы о чем вспоминать. Но мне-то этого не нужно. – Я помолчал секунду. – А вот тебе Томас нужен живым, если ты надеешься обменять его на Моргана. Поэтому я скажу тебе, как все это произойдет. На закате с тобой свяжутся по этому номеру. Тебе скажут, где мы с тобой встретимся. Когда ты туда прибудешь, ты продемонстрируешь мне вампира, живого и невредимого, и когда его вернут мне, ты получишь Моргана. Без проблем.

– Я не какая-нибудь смертная мразь, чтобы ты мог мною командовать, мелкий чародеишко! – возмутился Страшила.

– Нет. Ты мразь бессмертная.

– Ах ты, слепой, питающийся падалью червяк! – взорвался Страшила. – Кто ты такой, чтобы так со мной разговаривать?

– Червяк, у которого есть то, что тебе нужно, – хмыкнул я. – На закате. Держи телефон под рукой.

И повесил трубку.

Сердце колотилось в груди как безумное; я весь покрылся испариной. Меня трясло от страха за Томаса, от усталости, от реакции на разговор со Страшилой. Я прижался раскалывающейся от боли головой к холодной телефонной трубке и лишь надеялся, что не подписал только что Томасу смертный приговор.

Еще один, последний звонок.

Белый Совет пользуется телефонной связью, как и любая другая организация. Правда, в основном для служебных, не самых важных звонков. Я набрал номер штаба в Эдинбурге, назвал пароль, и меня соединили с одним из дежурных, молодой женщиной, судя по голосу еще не окончившей обучение.

– Мне нужно передать сообщение всем членам Совета Старейшин, – сказал я ей.

– Очень хорошо, сэр, – согласилась она. – Какое именно?

– Запишите с моих слов, ладно?

– Да, сэр.

Я набрал воздуху в легкие.

– Сообщаю вам, что на протяжении последних двух дней я укрывал Стража Дональда Моргана от розыска и пленения. Информатор сообщил мне подробности о том, как Страж Морган был ложно обвинен в убийстве члена Совета Старейшин, чародея Лафортье. Страж Морган невиновен; более того, я могу это доказать. Я желаю встретиться с вами сегодня вечером, на закате, на острове, не нанесенном на карты, посередине озера Мичиган, восточнее Чикаго. Там же будет присутствовать мой информатор, который представит доказательства невиновности Стража Моргана и опознает истинного исполнителя преступления. Позвольте мне выразиться с предельной ясностью. Я не выдам Стража Моргана предполагаемому правосудию Совета. Приходите с миром, и мы все уладим. Однако если вы явитесь в поисках драки, уверяю вас, что я в долгу не останусь.

Дежурная уже после первого продиктованного мной предложения начала издавать сдавленные, не очень внятные звуки.

– Да, и подпишите: «Гарри Дрезден», – добавил я.

– Э-э… Х-хорошо, сэр. Х-хотите, чтобы я н-на всякий случай п-перечитала текст?

– Будьте так добры.

Она перечитала. Я слышал звуки какого-то движения у нее в комнате, но когда она начала читать, все стихло. Когда она закончила, голос у нее сделался сдавленный, писклявый.

– Я все правильно записала, сэр?

Из трубки снова послышались приглушенные, но возбужденные голоса.

– Да, – заверил я ее. – Все абсолютно верно.

Глава 38

По моим прикидкам выходило, что до момента, когда появится кто-нибудь из Эдинбурга, у меня оставалось около часа. Достаточно, чтобы поймать такси и съездить в больницу.

На этот раз Уилл спал в комнате для посетителей реанимационного отделения, а у Энди дежурила Джорджия. Там же находилась семейная пара среднего возраста; судя по виду, за последние сутки они почти не смыкали глаз. Я постучал в стеклянную дверь. Джорджия сказала что-то супругам, встала и вышла ко мне в коридор. Вид у нее был усталый, но вполне дееспособный; длинные волосы она собрала в пучок на затылке.

– Привет, Гарри, – произнесла она и обняла меня.

Я осторожно обнял ее в ответ:

– Как она?

Джорджия внимательно посмотрела на меня, прежде чем ответить.

– Неважно. Доктора не решаются сказать, вытянет она или нет.

– Лучше уж так, – сказал я, – чем если бы они сказали, что все будет хорошо, а она…

Джорджия покосилась на супружескую пару у лежащей Энди – те сидели, держа друг друга за руку.

– Я знаю. Жестоко давать несбыточную надежду, но…

– Но ты все равно невольно злишься на врачей, которые ее до сих пор не спасли. Ты все понимаешь, и все равно это бесит.

Она кивнула:

– Да. И иррациональность этого выводит меня из себя.

– Это не иррационально, – возразил я. – Это по-человечески.

Она устало улыбнулась:

– Мы с Уиллом поговорили. И ты спешишь.

Я кивнул.

– Вы нужны мне оба. Прямо сейчас.

– Я позову его, – сказала Джорджия.

* * *

В порт мы поехали на джипе Джорджии и добрались туда за десять минут до назначенного мною срока. К тому моменту, когда начнут прибывать члены Совета, я хотел выйти на открытую воду. Вода – отнюдь не идеальное средство защиты от магии, но она обладала способностью доставить изрядные трудности любому, кто пожелает взять меня на прицел, а это в тысячу раз лучше, чем ничего.

– Ладно, – сказал я. – Подождите-ка, ребята, минутку здесь.

– Зачем? – нахмурился Уилл.

– Мне нужно переговорить кое с кем, кто немного стесняется незнакомцев. Всего минуту.

Я выбрался из джипа и направился вдоль ряда машин до тех пор, пока не нашел два стоявших рядом микроавтобуса. Я забрался между ними, приложил пальцы к губам и резко свистнул.

Послышалось негромкое жужжание, и сверху на меня спикировал Тук-Тук. Он вытянулся в воздухе передо мной по стойке смирно и отсалютовал своим крошечным мечом.

– Слушаю, повелитель!

– Тук, у меня для тебя два задания.

– Будет сделано немедленно, господин!

– Нет, мне нужно, чтобы ты выполнил их по очереди.

Тук опустил меч, и на крошечном личике обозначилось некоторое замешательство.

– О…

– Во-первых, я хочу, чтобы ты нашел на озере катер, на котором сейчас находится моя ученица. Он не более чем в миле или двух от берега. – Я снял с шеи серебряный амулет-пентаграмму, обмотал его цепочкой и протянул Туку. – Положишь его куда-нибудь, где она сразу его заметит.

Тук с серьезным видом взял амулет и зажал его под мышкой.

– Будет сделано.

– Спасибо.

Тук гордо выпятил грудь и словно сделался чуть выше.

– Во-вторых, – продолжал я, – мне необходимо знать, много ли маленького народца ты можешь завербовать под знамена своей гвардии на одну ночь.

Он нахмурился и с сомнением помолчал.

– Не знаю, лорд Гарри. Того количества пиццы, что мы получаем, и так едва хватает.

Я отмахнулся:

– Гвардейское жалованье не изменится. Служба новых членов будет оплачена дополнительно. Назовем их милицией Ца-Лорда. Мы будем прибегать к их услугам только время от времени. Как думаешь, многие откликнутся на такое предложение?

Тук возбужденно описал круг в воздухе.

– Ради тебя? Да любой эльф, любая маленькая фея на сотню миль отсюда знают, что ты спас наших из плена Госпожи Ледяных Глаз! Не найдется ни одного, чья родня не страдала бы в этом плену, когда бы не ты!

Я приподнял брови.

– О, – произнес я. – Что ж. Скажи им, что это может оказаться очень опасным. Скажи, что, если они хотят вступить в милицию, им придется подчиняться приказам на время службы. И я буду платить им по одной большой пицце на каждые восемь десятков волонтеров.

– Это меньше, чем ты платишь гвардейцам, – самодовольно заметил Тук.

– Ну, они же любители, а не закаленные ветераны вроде тебя и твоих людей.

– Так точно, мой господин!

Я серьезно посмотрел на него:

– Если ты сможешь навербовать в милицию достаточно народу и если они будут действовать так, как им прикажут, тебя ждет повышение, Тук.

Глаза его расширились.

– Это та, что с хрустящей сырной корочкой и разными начинками?

– Это не пицца, – остудил я его. – Это повышение. Выполни эту работу, и с той минуты ты станешь зваться… – Я сделал драматическую паузу. – Генерал-майор Тук-Тук Минимус, командующий элитой войска Ца-Лорда.

Тельце Тука буквально содрогнулось от возбуждения. Появись над его головой висящий в воздухе огромный восклицательный знак, я и то не слишком удивился бы.

– Генерал-майор?

Я не смог устоять.

– Да, да, – торжественно произнес я. – Генерал-майор.

Он издал радостный вопль и исполнил в воздухе между машинами сумасшедший зигзаг.

– Что нам для тебя выполнить, когда я их соберу, мой господин?

– Я хочу, чтобы ты разыграл все как надо, – сказал я. – Вот что мы сделаем…

* * *

Я вернулся к Уиллу и Джорджии, а спустя десять минут «Жучок-плавунец» с пыхтением вошел в гавань. Кузнечик ухитрилась подвести катер к причалу, врезавшись в последний лишь с умеренной силой, затем я быстро привязал… принайтовил, так, кажется? – трос, и Уилл с Джорджией прыгнули на борт. Стоило ногам Уилла коснуться палубы, как я отвязал трос и следом за ними перебрался на катер. Молли же, не дожидаясь моей команды, сразу дала полный назад.

– Что дальше? – спросила она меня через крышу рубки.

– Правь по компасу рядом со штурвалом. На один-два градуса южнее востока, и окликни меня, как только увидишь остров.

– Есть окликнуть!

Уилл, сощурившись, покосился на Молли, потом на меня:

– «Есть»? «Окликнуть»?

Я презрительно тряхнул головой:

– Сухопутные крысы. Пойду ухо придавлю, или как там это называется. Черт знает сколько не спал.

– Ступай, Гарри, – сказала Джорджия. – Мы тебя разбудим, если что.

Я кивнул, спустился в каюту, повалился на свободную койку и сразу же вырубился.

Спустя две секунды кто-то тряхнул меня за плечо.

– Убирайтесь, – пробормотал я.

– Извини, Гарри, – произнес Уилл. – Мы на месте.

Я произнес несколько необдуманных грубостей, потом немного включился в реальность и открыл глаза, что, как известно, в процессе просыпания является самым сложным делом. Потом сел, и Уилл, покосившись на лежавшего в отключке Моргана, поднялся из каюты обратно на палубу. Я посидел немного, ощущая во рту такой вкус, словно в него вылили пару ложек политуры. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы опознать звук, которого прежде не было.

Дождь.

Стук дождевых капель по настилу палубы и крыше рубки.

Я выбрался на палубу, не опасаясь, что дождь испортит мой кожаный плащ. Одним из положительных последствий до боли сложного и утомительного ритуала, с помощью которого я заговаривал свой плащ, стало то, что он у меня теперь не только пуленепробиваемый, но и непромокаемый, да и не пачкается почти. И при этом ткань остается дышащей. Посмотрел бы я, как Берман или Уилсон добились бы такого результата.

Клянусь задницей, технологии у меня чертовски продвинутые.

Я вскарабкался на мостик, поглядывая при этом вверх. Низкие серые тучи обложили весь небосклон, и дождь шел не проливной, но ровный, какие случаются надолго. Чикагским летом таких почти не бывает – обычно они налетают с грозами и уносятся дальше. Жара была невыносимой по-прежнему, воздух, казалось, сгустился до такой степени, что в нем можно было плавать.

Я отобрал у Молли штурвал, сориентировался по компасу и по острову, до которого оставалось несколько минут хода, и громко зевнул.

– Не очень-то здесь приятно.

– Что, дождь? – спросила Молли, возвращая мне пентаграмму.

Я нацепил ее на шею и кивнул:

– Я собирался подождать с высадкой почти до темноты.

– Зачем?

– В основном затем, что только что вызвал Совет Старейшин на драку. Здесь, на закате.

Молли поперхнулась жевательной резинкой.

Я не обратил на нее внимания.

– Я не хочу облегчать им задачу. Да, и еще я договорился со Страшилой обменять Томаса на Моргана. Правда, пока ему еще не сообщили, где это должно произойти. Иначе, боюсь, он смошенничал бы и заявился сюда до срока. Он производит впечатление ненадежного типа.

Молли не заметила камешка в свой огород, а может, ей хватило ума не показать вида.

– Вы сменяете Моргана на Томаса?

– Нет. Я просто хочу выманить Страшилу сюда, и чтобы Томас был при нем целый и невредимый – тогда Белая Коллегия сможет его отбить.

Молли потрясенно уставилась на меня.

– И Белая Коллегия тоже?

Я самодовольно кивнул:

– В конце концов, они тоже в этом заинтересованы.

– Эм… – пробормотала она. – А почему вы думаете, что Совет Старейшин откликнется на ваш вызов?

– Потому что я сказал им, что представлю информатора, который даст показания о том, кто же на самом деле убил Лафортье.

– У вас есть кто-то такой?

Я улыбнулся ей:

– Нет.

Несколько секунд она задумчиво смотрела на меня.

– Но убийца этого не знает, – произнесла она наконец.

Улыбка моя сделалась шире.

– Конечно нет, мисс Карпентер. Он не знает. Я сделал так, что о моем вызове Совету Старейшин известно почти всем в Эдинбурге. Если существует хоть малейший шанс, что такой информатор у меня имеется, у убийцы нет иного выбора, кроме как показаться здесь. Что, кстати, станет еще и серьезным доказательством существования Черного Совета.

Она сдвинула золотые брови:

– А что, если шанса на существование такого информатора нет?

– Детка, – фыркнул я. – Шайки подобных типов – тех, кто калечит и убивает, строит козни и предает, – они делают то, что делают, потому что любят власть. А когда люди, которые любят власть, собраны вместе, они все до единого протягивают одной рукой дары, а в другой прячут за спиной кинжал. Они воспринимают незащищенную спину как приглашение воткнуть этот кинжал в нее, да поглубже. Шансы на то, что в этой группе не найдется ни одного, кто усомнится и попытается поторговаться с Советом ради личной выгоды, не то что равны нулю – они еще меньше.

Молли озабоченно покусала губу.

– Получается… он или она позовет на помощь весь свой Черный Совет?

Я мотнул головой:

– Мне кажется, все это происходит потому, что убийца где-то оступился, случайно открывшись Лафортье. Ему пришлось убрать свидетеля, но при всех принятых в Эдинбурге мерах безопасности у него имелся большой шанс напортачить и в этом. Все, что он предпринимал позже, так или иначе пошло наперекосяк, поскольку делалось от отчаяния. Думаю, если Черный Совет узнает, что их крот так облажался, они сами первыми убьют его, чтобы след не привел к ним. – Я устремил взгляд на мрачную громаду Духоприюта. – Так что его единственный шанс – обрубить все нити, что могли бы вести к нему. Он будет сегодня здесь, Молли. И ему необходимо победить. Терять ему нечего.

– Но вы согнали всех до единого в ограниченном пространстве, – заметила Молли. – Это какая же мясорубка получится!

– Скороварка, падаван, – кивнул я. – Приготовление пищи под давлением. Наш преступник уже в достаточно отчаянном положении, чтобы действовать второпях и допускать ошибки. Особенно ту, когда он слишком увлекся и обвинил в смерти Лафортье еще и Белую Коллегию.

Молли задумчиво заглянула за борт, на плещущую воду.

– Значит, вы свели его в ограниченном пространстве с двумя могущественными группами, желающими его убить. Но… это же самый страшный кошмар для него – если в результате его действий союз Белой Коллегии с чародеями станет еще крепче. Против обоих ему ведь не выстоять?

Я улыбнулся:

– Ага! Нет ничего поганее ощущения собственного бессилия. Особенно чародею, который к такому не привык. По крайней мере, мы обычно в состоянии убедить себя в том, что это не так.

– Вы думаете, он сломается?

– Я думаю, он туда явится. Я думаю, что при достаточном давлении что-нибудь да сломается. Полагаю, он выкинет какую-нибудь глупость. Может, какое-нибудь упреждающее заклятие, что-то такое, что убрало бы всех прежде, чем те поймут, что драка началась.

– Нападение исподтишка, – пробормотала Молли. – Которое не получится «исподтишка», если вы будете знать, где он и что делает. Интеллектус!

Я постучал по лбу пальцем:

– Работа мысли, Кузнечик.

Где-то вдалеке прогрохотал гром.

Я вздохнул:

– Томас мог бы провести катер и в плохую погоду, но мне по этой части до него далеко. Погода может смешать наши планы, и довольно скоро. Придется подходить к причалу сейчас – там посмотрим, как все обернется.

Я лавировал. Нет, вы меня только послушайте: «лавировал»! В моем распоряжении имелись руль… то есть штурвал, а еще рычаг газа. Управлять катером было не сложнее, чем сталкивающимся автомобильчиком в парке аттракционов. Конечно, «просто» не совсем то же самое, что «легко», но тем не менее. Реальный процесс нацеливания катера носом в нужную сторону не настолько сложен, чтобы заслуживать термина «лавирование».

Я провел «Жучка-плавунца» по безопасному проходу сквозь рифы и поставил у причала – на этот раз почти безупречно. Уилл уже был наготове; стоило борту катера коснуться причала, как он перепрыгнул на дощатый настил, а Джорджия бросила ему швартовые тросы.

– Не сходите на землю, пока на нее не ступлю я, – предупредил я остальных. – Я хочу, э-э, вроде как представить вас.

Билли подозрительно покосился на меня:

– Гм. Как скажешь, Гарри.

Я спустился с мостика и уже собирался спрыгнуть на причал, когда у самого его начала возникла, сбросив завесу, высокая, стройная фигура в черном плаще и черной накидке с капюшоном. Она подняла старый, испещренный рунами посох, пробормотала слово заклинания и стукнула его концом по доскам.

Дерево ударило о дерево, и из этой точки устремился в нашу сторону диск ослепительно-голубого света. Я едва успел перекрестить запястья, прижать их к груди и накачать побольше энергии в браслет-оберег.

Разбегавшийся круг света коснулся Молли, Уилла и Джорджии. Вокруг всех троих зазмеились похожие на комки дыма сполохи голубого, малинового и зеленого, они повалились – кто на причал, кто на палубу – и остались лежать безжизненными фигурами. В глазах у меня потемнело, и на какое-то мгновение на меня навалилась нечеловеческая усталость, но я в отчаянии добавил в защитное поле еще энергии, и это ощущение прошло.

Несколько секунд фигура в капюшоне молча смотрела на меня.

– Опусти посох, Дрезден, – произнесла она неожиданно зычным голосом. Переливающееся тошнотворными, как в наркотическом сне, красками облачко сгустилось вокруг ее посоха, и она нацелила его на меня как ружье. – Все кончено.

Глава 39

Дождь продолжал ровно моросить. Я рискнул оглянуться на остальных. Они лежали не шевелясь, но дышали. Голова и руки Молли свесились за борт; ее выкрашенные изумрудным цветом волосы потемнели от дождя. С каждым качком катера руки ее бессильно болтались. Черт, да она могла сползти в воду.

Я повернулся обратно к фигуре в капюшоне и присмотрелся внимательнее. Просторные плащи, рясы, мантии и все такое, конечно, производят драматический эффект, особенно если смотреть на них на ветру – но под дождем они выглядят просто мокрыми тряпками. Все эти драпировки липли к фигуре и выглядели жалко.

Кроме того, дождь делал одежду темнее, чем она была на самом деле. Приглядевшись, я смог различить некоторый намек на цвет. Он оказался не черный, а темно-лиловый.

– Чародей Рашид? – спросил я.

Посох в руке Привратника не дрогнул, продолжая целиться в меня. Однако он поднял свободную руку и откинул капюшон. Лицо у Привратника вытянутое, с резкими чертами, обветренное, как старая кожаная одежда. Бороду, в которой начинает проступать седина, он стрижет коротко, равно как и совершенно седые волосы. Один глаз у него темный, второй перечеркнут парой жутких серебряных шрамов, спускающихся со лба ко рту. От настоящего глаза, разумеется, ничего не осталось, и его заменяло нечто, похожее на стальной шар от подшипника.

– Разумеется, – спокойно отозвался он.

– Я мог бы и раньше догадаться. Не так много чародеев выше меня ростом.

– Брось посох, чародей Дрезден. Пока еще кто-нибудь не пострадал.

– Я не могу этого сделать, – возразил я.

– А я не могу допустить, чтобы ты открыто вызывал Белый Совет на бой.

– Нет? – удивился я, упрямо выдвинув подбородок. – Это еще почему?

В его гулком, низком голосе послышалось беспокойство.

– Твой час еще не пробил.

Я почувствовал, как брови мои ползут на лоб.

– Еще не пробил?..

Он покачал головой:

– Всему свое время. Ни время, ни место еще не те. То, что ты задумал, будет стоить жизней – включая твою собственную. Я не желаю тебе вреда, молодой чародей. Но если ты не сдашься, у меня не будет выбора.

Я сощурился:

– А если я этого не сделаю, погибнет невинный человек. Я не ищу драки с вами. Но я не собираюсь стоять и смотреть, сложа руки, на то, как Черный Совет убьет Моргана и будет отплясывать за кулисами в намерении провернуть этот фокус еще и еще.

Он чуть склонил голову набок:

– Черный Совет?

– Называйте их как хотите, – сказал я. – Люди, на которых работает предатель. Те, кто пытается посеять рознь между могущественными фракциями. Те, кто хочет изменить мировой порядок.

Выражение лица у Привратника оставалось непроницаемым.

– Как изменить?

– Но мы же видим дикие вещи. Таинственные личности передают агентам ФБР волчьи пояса. Вампиры из Красной Коллегии вовлекают в бой Иных. Королевы фэйри вдруг ударяются в идеализм и пытаются перевернуть весь заведенный у династий распорядок. К тому же не обращают внимания на неслыханное унижение со стороны вампиров, свободно шастающих по их территории. Нападение на Арктис-Тор. Я могу перечислить еще с полдюжины подобных прецедентов, и это только те, в которых так или иначе пришлось участвовать мне лично. – Я махнул рукой за спину, в направлении Чикаго. – Мир становится все мрачнее и опаснее, а мы так заняты внутренними разборками, что даже не замечаем этого. Кто-то ведь за всем этим стоит.

Долгое мгновение он молча смотрел на меня.

– Да, – произнес он наконец.

Я хмуро уставился на него, но тут до меня дошло – и я даже разинул рот от неожиданности.

– Вы считаете, что я с ними.

Он помедлил, прежде чем ответить… впрочем, он почти всегда не спешил отвечать.

– Возможно, на то есть основания. Добавь к своему списку дестабилизирующих событий такие, как причина войны между Советом и Красной Коллегией. Корону фэйри, перешедшую от одной юной Королевы к другой не по воле Титании, а в результате кровавого переворота. Стражи, на регулярной основе общающиеся с вампирами Белой Коллегии. Студенты колледжа, получившие познания в магии, достаточные для превращения в оборотней. Обыкновенно неуправляемый маленький народец, дикие фэйри, организуются в хорошо вымуштрованные отряды. Самые знаменитые и могущественные Церковные реликвии исчезают – и, по некоторым признакам, хранятся у чародея, скептически относящегося к вере вообще, не говоря уже о религии.

Я нахмурился:

– Ну… да. Если смотреть под таким углом.

Он едва заметно улыбнулся.

Я поднял руку ладонью вверх:

– Клянусь своей магией, что я никак не связан с этими психами, если не считать попыток потушить все эти пожары, которые они продолжают разжигать. И если меня окружают сомнительные существа и события, то лишь потому, что такое случается, когда ты сражаешься в меньшинстве, как мне обыкновенно приходится. Я вынужден избирать не рекомендуемые, а доступные и эффективные решения.

Привратник смотрел на меня, задумчиво поджав губы.

– Послушайте, может быть, мы договоримся о коротком перемирии, чтобы все это обсудить? – предложил я. – И чтобы я мог спасти свою ученицу от угрозы захлебнуться?

Взгляд его скользнул на Молли. Он нахмурился и сразу же опустил посох.

– Пять минут, – кивнул он.

– Спасибо, – сказал я.

Повернувшись, я отволок Молли подальше от борта. Она даже не пошевелилась. Оставив ее сопеть в безопасном месте, я вернулся на причал и остановился перед Привратником. Тот спокойно смотрел на меня, опираясь на свой посох.

– Ладно, – выдохнул я. – Где остальные из Совета Старейшин?

– В пути, полагаю, – ответил он. – Им нужно найти транспорт, чтобы попасть на остров.

– Но не вам. Вы прошли через Небывальщину?

Он кивнул, так и не сводя с меня глаз.

– Я знаю тропу. Я бывал здесь прежде.

– Правда? – Я покачал головой. – Я и сам подумывал насчет того, чтобы найти тропу сюда, но не захотел рисковать. Это ведь не идиллический городок из сериала. Не думаю, чтобы в Небывальщине ему соответствовало особо приятное местечко.

Привратник пробормотал себе под нос что-то на незнакомом мне языке и тряхнул головой.

– Никак не пойму, – признался он. – Либо ты самый потрясающий лжец, которого мне приходилось встречать в жизни, либо ты и впрямь так невежествен, как кажешься.

С минуту я смотрел на него. Потом сунул большой палец под свою дурацкую повязку на голове:

– Дурачок!

Он расхохотался. Глубиной и гулкостью его смех не уступал голосу, но… слышалось в нем что-то еще. Не знаю точно, как это описать. Какие-то тепло и чистота, от которых вибрировал воздух, словно над колодцем концентрированной, безудержной радости.

Наверное, прошло немало времени с тех пор, как Рашид смеялся в последний раз.

– Ты, – пробормотал он, с трудом выговаривая слова сквозь смех. – Там, на дереве. С головы до ног в грязи…

Я вдруг понял, что ухмыляюсь ему в ответ.

– Ага, помню.

Он снова тряхнул головой и действительно вытер слезы со своего здорового глаза. Еще секунда или две у него ушли на то, чтобы взять себя в руки, но и когда он снова заговорил, здоровый глаз искрился весельем.

– Ты пережил больше, чем большинство твоих сверстников, – произнес он. – Но и моментов торжества тоже испытал больше. Это очень отрадный факт – то, что ты все еще способен смеяться над собой.

– Ну право же, – хмыкнул я. – Я ведь невежда, поэтому понятия не имею, что еще делать.

Он внимательно посмотрел на меня:

– Ты не знаешь, что это за место.

– Сюда не попадут случайные люди, а значит, удастся избежать невинных жертв, – сказал я. – И мне остров известен лучше, чем большинству из тех, кто сюда направляется.

Он хмуро кивнул:

– Пожалуй, логично.

– И что?

– А?

Я вздохнул. Ох уж эти мне чародеи.

– Так что это за место?

Он снова подумал, прежде чем ответить.

– А ты как полагаешь, помимо очевидных физических и тактических характеристик?

– Ладно, – сказал я. – Я знаю, что здесь пролегает энергетическая жила. Что энергия в ней очень темная и опасная. Я знаю, что у острова имеется дух места, что он очень силен и не слишком дружелюбен. Я знаю, что здесь пытались построить городок – место с точки зрения озерного судоходства неплохое, – но идея скисла. Духоприют их прогнал. Или свел с ума.

– Духоприют? – переспросил Привратник.

– Я искал, как его зовут, в книгах, но не нашел, – признался я. – Вот и придумал ему имя сам.

– Духоприют, – задумчиво повторил Привратник. – Что ж, подходит.

– Итак?

Он чуть натянуто улыбнулся:

– Тебе мало поможет, если я открою тебе что-либо еще – за исключением вот чего: одно из твоих предположений неточно. Жила, о которой ты говоришь, не проходит через остров. Она тянется от него. Остров служит ее источником.

– Ага, – заинтересовался я. – А откуда она исходит?

– На мой взгляд, это очень полезный вопрос.

Я прищурился:

– И вы не намерены открывать мне больше ничего.

Он пожал плечами:

– У нас есть другие вопросы для обсуждения.

Я оглянулся на моих лежащих без сознания друзей.

– Угу. Есть.

– Я готов согласиться с тем, что твои намерения благородны, – сказал он. – Однако твои действия могут привести к цепочке событий с катастрофическими последствиями.

Теперь уже я пожал плечами.

– Это мне пока неизвестно. Я знаю только, что нельзя убивать человека за преступление, которого он не совершал. И когда это пытается сделать кто-то другой, ему нужно помешать.

– И ты полагаешь, это их остановит? – спросил Привратник.

– Я полагаю, это лучшее, что я могу сделать.

– У тебя ничего не получится, – вздохнул он. – Если ты будешь настаивать на своем, это закончится насилием. Погибнут люди, и ты в их числе.

– Вы ведь даже не знаете, что я задумал, – возразил я.

– Ты расставляешь западню на предателя, – сказал он. – Пытаешься заставить его действовать и открыть себя.

Кто-то пожиже меня мог бы ощутить себя глупее, чем казался себе минуту назад.

– О…

– И если об этом догадался я, – продолжал Привратник, – то может догадаться и предатель.

– Возможно, – не сдавался я. – Однако он так или иначе покажется. Он не может позволить себе иного поведения.

– И явится сюда наготове. В удобный для себя момент.

– Пусть. У меня имеются и другие ходы.

И тут Рашид повел себя очень странно. Медленно выдохнул и закрыл здоровый глаз. Блестящий стальной глаз поворачивался так и этак, словно высматривая что-то, хотя подозреваю, что он делал это просто в такт движениям другого зрачка. Спустя секунду Привратник открыл глаз.

– Шансы на то, что ты останешься в живых, минимальны, – сообщил он.

– Правда? – обронил я. И, обойдя его, спрыгнул с причала на каменистый берег, мгновенно ощутив связь с Духоприютом. Потом повернулся лицом к Привратнику: – А теперь?

Он нахмурился и проделал свой причудливый ритуал еще раз.

И почти сразу же поперхнулся.

– Кровь Пророка, – выдохнул он, уставившись на меня. – Ты… ты установил с ним священную связь?

– Ага.

– Как?

– Щелкнул его по носу. Теперь мы друзья.

Привратник медленно покачал головой.

– Гарри, – устало произнес он. – Гарри, ты даже не представляешь себе, что ты натворил.

– Я дал себе шанс на победу.

– Да. На сегодня, – вздохнул он. – Но за знание всегда приходится платить. Всегда.

Его левое веко дернулось при этих словах, отчего шрамы на лице задвигались.

– Но ведь это я буду платить, – сказал я. – Я, а не кто-то другой.

– Да, – тихо согласился он.

Некоторое время мы оба молчали, стоя под дождем.

– Пять минут давно прошли, – произнес я наконец. – Что вы решили?

Привратник снова покачал головой:

– Могу я дать тебе два совета?

Я кивнул.

– Во-первых, не черпай энергию из источника на этом острове. Тебе еще много лет не совладать с такой штукой без того, чтобы она тебя не изменила.

– Я не намеревался прикасаться к ней, – заверил я.

– Во-вторых, – продолжал он, – ты должен понимать, что независимо от исхода сегодняшнего противостояния кто-нибудь погибнет. Я предпочел бы, чтобы это был предатель – но если он погибнет, а не попадет в плен живым, никто не примет во внимание твое объяснение событий, каким бы точным оно ни являлось. Моргана казнят. И более чем вероятно, что и тебя тоже.

– Я, черт подери, не для себя стараюсь.

Он кивнул.

– Значит, – проговорил я, – на то, что вы захотите помочь, надеяться не стоит?

– Я не могу ступить на этот остров, – сказал он.

– Почему?

– Потому что это место хранит на меня обиду.

Я вдруг вспомнил «шварк-топ» островного духа.

Черт.

Он повернулся лицом к озеру и взмахнул рукой в воздухе. Мгновенно перед ним без единого звука, без единой вспышки отворился идеально круглый портал в Небывальщину. Привратник кивнул мне:

– Твои друзья сейчас очнутся. Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь тебе.

– Спасибо, – сказал я.

Он покачал головой:

– Не благодари. Милосерднее всего, возможно, было бы убить тебя прямо сейчас.

Он шагнул в портал и исчез. Круглое отверстие в воздухе исчезло секунду спустя. Я стоял под дождем и смотрел, как начинают шевелиться мои друзья. Потом вздохнул и вернулся к ним – помочь подняться и объяснить, что происходит.

Пора было пошевеливаться. День неумолимо клонился к закату, а до вечера еще предстояло сделать уйму дел.

Глава 40

Мы работали три часа, а потом я начал ронять предметы, оступаться на ровном месте и сталкиваться с другими, потому что забывал глядеть по сторонам.

– Хорош, Гарри, – решительно заявила Джорджия. – Твой спальный мешок в домике. Отдохни еще немного.

– Я в норме, – буркнул я.

– Гарри, если с тобой что-нибудь случится, нас некому будет защитить. Мы же здесь никого больше не знаем. Ты должен быть в состоянии сосредоточиться. Иди спать.

Это звучало ужасно привлекательно, но мой рот открылся сам собой.

– Нам еще надо уложить…

За моей спиной совершенно бесшумно возник Уилл. Он умело заломил мне руку за спину и осторожно повернул. Было не больно, пока он не подался ближе, и мне пришлось шагнуть вперед, чтобы ослабить давление.

– Слышал, что сказала дама? – спросил он. – Закончить мы и сами сумеем. Если что случится, разбудим.

Я фыркнул, извернулся, толкнул Уилла бедром, лишив равновесия, и вырвал руку. Уилл мог бы сломать ее или просто удержать, но вместо этого просто отпустил.

– Ладно, ладно, – буркнул я. – Иду.

Я доплелся до домика и рухнул на постеленный поверх пенки спальный мешок.

Спустя четыре часа, когда Уилл растряс меня, я пребывал в той же позе. Вечернее солнце просачивалось в полуразрушенный дом с запада. Морган лежал на своем тюфяке, сооруженном из содранного с койки «Жучка-плавунца» поролонового матраса. Он лежал с закрытыми глазами, но дышал ровно. Должно быть, это Уилл перетащил его с катера.

– Ладно, – пробормотал я. – Встаю. Встаю.

– Джорджия наблюдает за морем, – сообщил Уилл. – Она говорит, что приближается катер.

Пульс у меня участился, желудок предательски сжался. Я сглотнул, закрыл на мгновение глаза и попытался успокоить мысли, представив себе мирный тропический пляж. Однако на пляж тут же полезли со всех сторон меняющие облик вампиры-зомби с оскаленными пастями на ладонях.

– Черт, не помогает, – с сонным отвращением пробормотал я. Потом встал и собрал свои вещи. – Откуда они подходят?

– С запада.

– Им тогда еще остров обходить, чтобы миновать рифы. – Я зевнул. – Где Джорджия?

По утрамбованной земле застучали когти, и в дверном проеме появилась большая рыжевато-коричневая волчица. Она уселась и посмотрела на меня, навострив уши.

– Чисто сработано, – похвалил я ее. – Молли?

– Я здесь, Гарри, – отозвалась она, вихрем врываясь в дом.

В руках она держала кристалл чистого кварца толщиной в пару дюймов и длиной едва ли не в фут.

– Принимайся за работу, Кузнечик. И не стесняйся пользоваться кристаллом, если дело запахнет керосином. Удачи тебе.

Она с серьезным видом кивнула, подошла к Моргану, взяла его за вялую руку, нахмурилась, сосредоточиваясь, и оба исчезли. Чего-чего, а по части завес она гений.

– Бог в помощь, Гарри, – послышался ее голос ниоткуда.

– Уилл, – произнес я. – Меняй форму на игровую.

Я повернулся, но там, где только что стоял молодой мужчина, сидел массивный волк с темным мехом, а рядом на полу лежала кучка одежды.

– О… – кивнул я. – Неплохо.

Я проверил свое снаряжение, карманы, шнурки на башмаках и сообразил, что не столько беспокоюсь, все ли у меня готово, сколько пытаюсь оттянуть неизбежное. Я выпрямился, кивнул и шагнул к двери.

– Пошли, ребята. Вечеринка начинается.

Небо темнело над бескрайней водной гладью. Сумерки вдали от городских огней воспринимаются совсем по-другому. Современная цивилизация заливает нас в темное время потоками света – ярко освещенными рекламными щитами, огнями уличных фонарей, фар автомобилей и самолетов, неоновыми вывесками, светом из окон. Они настолько вошли в нашу жизнь, что ночная темнота уже не воспринимается нами как что-то реально существующее. Конечно, мы подначиваем друг друга насчет страха темноты, но промышленность прикладывает все старания к тому, чтобы освещение вокруг нас стало ярче, экономичнее и долговечнее.

Ночь обладает собственной силой. В темноте таится ужас. Чему бы мы ни научились за всю нашу историю, какой бы опыт ни накопили, мы помним. Мы помним времена, когда были слишком маленькими, чтобы дотянуться до выключателя на стене, и когда одной темноты хватало, чтобы довести нас до слез от страха.

Стоит вам оторваться от цивилизации – допустим, отплыть на несколько миль от берега, – и темнота тут как тут, ждет нас. Сумерки – это не просто время, когда пора звать играющих на улице детей домой. Меркнущий свет означает нечто большее, чем окончание еще одного дня. Ночь – это время, когда пробуждаются от сна всякие кошмары, жаждущие крови и свежего мяса. Ночь – это время, когда в наш мир заглядывают невидимые твари, которым наплевать, что мы там понастроили себе на защиту, и помыслы у этих тварей самые что ни на есть темные.

И иногда – всего лишь иногда – они переходят к действиям.

Я спускался по древнему склону Духоприюта и очень остро ощущал едва ли не всей кожей: ночь еще не сгустилась, но уже точила когти.

На причал я поднялся один. Билли с Джорджией остались на берегу, в лесу. Вы и не поверите, как ловко и незаметно умеет спрятаться волк, пока не увидите его в деле. А волки, обладающие человеческим разумом – и, если уж на то пошло, разумом незаурядным, – останутся невидимыми ровно столько, сколько им нужно.

Катер огибал буй, обозначавший проход в рифах. Обычный белый катер, какие возят туристов в наших краях, с какими-то железными приспособлениями для буксировки воднолыжников на корме. Усиливался юго-западный ветер, и катер слегка раскачивало и подбрасывало на волнах.

Я стоял и смотрел, как он одолевает последнюю сотню ярдов до причала, пока не разглядел, кто находится на борту. Катер производил впечатление абсолютно нового, но мотор издавал странные, лязгающие звуки, что само по себе многое говорило о тех, кто на нем приплыл. Белый Совет, похоже, не опоздал к намеченному сроку.

За штурвалом стоял Эбинизер Маккой собственной персоной, лысина его блестела под дождем. На пассажирском сиденье рядом с ним закутался в водонепроницаемое пончо Слушающий Ветер; одной рукой он держался за борт, другой – за приборную доску. Его обветренное лицо было угрюмо.

Посередине заднего дивана виднелась крошечная фигурка, закутанная в белый, расшитый алыми цветами шелк. Старейшина Мэй была китаянкой и хрупкостью, казалось, не уступала фарфоровой чашечке. Свои длинные белоснежные волосы она заколола нефритовыми гребешками. Притом что возраст она имела почтенный даже по меркам Белого Совета, Мэй до сих пор сохранила изрядную толику завораживающей, неземной красоты, которой отличалась в молодости. Лицо ее оставалось серьезным, даже безмятежным, а пронзительный взгляд не обещал ничего хорошего.

Я ее боялся.

По обе стороны от Мэй сидели двое Стражей-ветеранов в серых плащах, еще трое устроились на палубе. Все пятеро – явно закаленные в боях, из резерва, который держали на случай экстренных ситуаций в Эдинбурге. Все – вооруженные до зубов и явно готовые к бою. Мэй пугала их не меньше, чем меня; один из них держал над ней зонт.

Я ждал на самом конце причала, дав знак Эбинизеру ставить катер со стороны, противоположной ошвартованному уже «Жучку-плавунцу». Он подвел катер к настилу гораздо мягче, чем я, заглушил лязгающий и чихающий мотор и встал, чтобы бросить мне трос. Я поймал и привязал катер к причалу, не спуская глаз с сидевших в нем людей. Никто не произнес ни слова. Мотор затих, и единственными звуками остались шум дождя и ветра.

– Добрый вечер, – кивнул я Эбинизеру, решившись нарушить молчание.

Он пристально смотрел на меня и хмурился. Потом взгляд его скользнул по берегу и снова вернулся ко мне.

– Привет, Хосс. – Он перешагнул через борт и ступил на причал.

Один из Стражей бросил моему старому наставнику второй трос, и он привязал корму. Потом распрямился, подошел ко мне и протянул руку. Я пожал ее.

– Рашид? – шепнул он так тихо, что я едва расслышал его сквозь шум дождя.

– С нами, – ответил я так же тихо, стараясь не шевелить губами.

Он едва заметно кивнул и повернулся, чтобы махнуть остальным. Стражи и старейшины начали выбираться из катера. Я шагал по причалу к берегу рядом с Эбинизером, косясь через плечо на Стражей. Они принадлежали к той породе людей, у которых не осталось иллюзий касательно насилия, будь оно магическим или каким угодно другим. Если бы они решили, что лучший способ справиться со мной – это выстрелить мне в спину, они не колебались бы и доли секунды.

Я первым сошел с досок на камни и сразу же ощутил присутствие Духоприюта. В это мгновение единственными людьми на острове были те, кого привез сюда я.

Эбинизер ступил следом за мной, и я почувствовал это, стоило его ноге коснуться камня. Никто не шептал мне что-то на ухо и не подсказывал любым другим способом. Я просто знал это, ощущал, как вы ощущаете муравья, ползущего у вас по руке. Он сделал еще шаг и остановился, а я прошел дальше, пока не оказался от него на расстоянии десяти футов. Остановившись там, я повернулся лицом к остальным, спускавшимся с причала. Я внимательно следил за ними чувствами острова, чтобы не бояться каких-нибудь спрятавшихся за завесами Стражей.

Эбинизер, Древняя Мэй и Слушающий Ветер, слегка позеленевший от качки, стояли в ряд лицом ко мне. Стражи возвышались у них за спиной; взгляды их шарили в поисках угрозы повсюду, включая озеро.

– Ну, Страж Дрезден, – произнес Эбинизер, опершись на посох. – Мы получили твое послание.

– Я так и понял, – кивнул я. – Вы дочитали до того места, где я говорил, что, если вы хотите драки, вы ее получите?

Стражи не то чтобы оскалились и заголосили злобно, но были близки к этому.

– Ну да, да, – сказал Эбинизер. – Мне кажется, выйдет больше толку, если мы прежде обсудим положение вещей.

– Разумеется, – согласилась старейшина Мэй. Голос ее звучал слишком гладко и уверенно для крошечной старушечьей фигурки. – Убить тебя мы можем и позже.

Надеюсь, я не вспотел как мышь, но это далось мне нелегко.

– Так или иначе, непочтительность, которую ты выказал по отношению к Совету, заслуживает кары, – продолжала она. – И не льсти себе мыслью, будто мы прибыли сюда только потому, что у нас не было иного выхода.

Эбинизер покосился на Мэй.

– В то же время, – сказал он, – твоя репутация как следователя оценивается Советом весьма высоко. Это, в дополнение к характеру твоих взаимоотношений с обвиняемым в убийстве, является достаточным поводом, чтобы выслушать тебя.

– Чародей Дрезден, – подал голос Слушающий Ветер. – Ты сказал, у тебя имеются доказательства невиновности Моргана. Ты сказал, у тебя имеется свидетель.

– И не только это, – отозвался я.

– И где они?

– Надо подождать немного, – сказал я. – Пока подтянутся остальные.

Древняя Мэй сощурилась. Стражи насторожились еще сильнее и разошлись чуть в стороны, положив руки на оружие.

– Что еще за остальные, Хосс? – спросил Эбинизер.

– Все, пострадавшие в этой истории, – ответил я. – Страж Морган не единственный, кого подставили. Когда вам удастся проследить деньги, переведенные на счет Моргана, вы узнаете, что исходили они из корпорации, владельцем которой является Белая Коллегия.

Слушающий Ветер нахмурился:

– Откуда тебе это известно?

– Я провел расследование, – хмыкнул я. – А продолжив его, пришел к выводу, что деньги, возможно, переводились без ведома руководства Белой Коллегии. Организатор заговора не только желал смерти Лафортье и казни обвиненного в ней Стража Моргана, он хотел также вовлечь Совет в новый конфликт с Коллегиями вампиров.

При этих словах Стражи переглянулись. Темнело, и я плохо видел их лица. Зато Слушающий Ветер определенно призадумался.

– Этому тоже имеются доказательства? – поинтересовался он.

– Полагаю, они существуют, – ответил я. – Но на то, чтобы их найти, потребуется время – во всяком случае, больше, чем уйдет на незаслуженный суд и незаслуженную казнь Моргана.

Древняя Мэй вдруг улыбнулась, хотя веселья в этой улыбке было не больше, чем если бы улыбалась фарфоровая чашка.

– Другими словами, – произнесла она, – какие бы меры ни принимались, чтобы скрыть Моргана от наших поисковых заклятий, действие их вот-вот иссякнет, что и заставило тебя искать этой встречи.

Мне пришлось очень постараться, чтобы не поежиться: хуже страшного может быть только умное и страшное.

Мэй повернулась к Эбинизеру:

– Представляется очевидным, что Дрезден тоже в той или иной степени вовлечен в заговор, а раз Дрезден здесь, Морган тоже где-то поблизости. Арестуйте Дрездена и немедленно возобновите попытки отыскать Моргана. А все деловые вопросы и формальности мы можем уладить и позже, вернувшись в Эдинбург.

Эбинизер посмотрел на Мэй, потом на Слушающего Ветер.

Старый знахарь некоторое время изучающе смотрел на меня, потом поднял руку и перепачканным в чернилах пальцем отбросил с глаз прядь редких мокрых волос. Он оперся на посох и долгую секунду с отстраненным видом осматривал остров.

– Это внутреннее дело Совета, – произнес он наконец. – Присутствие на этой… гм… встрече представителей Белой Коллегии может иметь такие же катастрофические последствия, как та война, которой ты, чародей Дрезден, по твоим же словам, пытаешься избежать.

Эбинизер на мгновение стиснул зубы.

– Эти слова не обязательно означают, что его необходимо арестовать.

Слушающий Ветер невозмутимо посмотрел на Эбинизера.

– Если то, о чем он говорит, обстоит именно так, истина обязательно всплывет. Мы можем начинать суд – а если доказательства существуют, их найдут.

– Тебе не хуже моего известно, – заметил Эбинизер, – что на исход суда истина не повлияет.

Голос Слушающего Ветер вдруг окреп и огрубел, наполнившись таким глубоким и жгучим гневом, какого я еще никогда не слышал от старикана.

– Есть мир такой, каким он должен быть, – произнес он, – и тот, какой он есть на деле. Мы живем во втором.

– А должны создавать первый, – возразил Эбинизер. – Если хотим, чтобы он стал таким.

Слушающий Ветер опустил взгляд и покачал головой. Теперь он выглядел очень старым и усталым.

– У нас нет добрых путей, чтобы выбирать из них, дружище, – тихо произнес он. – Все, из чего мы можем выбирать, это смерть многих или всего нескольких. – Он посмотрел на меня; лицо его было жестким, как камень. – Мне очень жаль, Хосс Дрезден. Но я вынужден согласиться. Арестуйте его.

Глава 41

Духоприют позволил мне ощутить приближение Билли с Джорджией, а также исходящее от них неопределенное чувство возбуждения, которое могло быть напряжением, страхом или гневом. Эмоции Стражей дух острова улавливал гораздо слабее, но и этого хватало, чтобы понять: они не горели желанием затевать со мной драку.

От этого меня вдруг одолел смех. Нет, правда. Один на один я, возможно, и выстоял бы против любого из них. Но здесь присутствовали еще трое членов Совета Старейшин, каждый из которых без труда завязал бы меня узлом. И даже без этого их было впятеро больше.

А потом до меня вдруг дошло. Они имели дело с кем-то на порядок опаснее меня, Гарри Дрездена, чей израненный старый «фольксваген» стоял сейчас на штрафной стоянке. Они имели дело с потенциальным повелителем темных сил, кошмарным чернокнижником, которого они старательно боялись с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать. Они имели дело с чародеем, который бился с наследниками Кеммлера верхом на динозавре-зомби и вышел победителем, тогда как Морган и капитан Люччо выбыли из боя в самом начале. Они имели дело с человеком, который бросил вызов всему Совету Старейшин, и кто действительно вышел на этот поединок, судя по всему, всерьез готовясь драться – на берегу до жути зловещего острова посреди пресноводного озера.

Конечно, я и был тем самым человеком, только они представления не имели, насколько те или иные их опасения соответствуют действительности. Они не знали ни мелких деталей, ни капризов судьбы, ни поддержки со стороны союзников, которой я, возможно, не заслуживал… не знали того, что позволило мне выбраться из всего этого безумия более или менее целым.

Они просто знали, что вот он я, стою перед ними, и это наводило на них здоровый, вполне рациональный страх. Более того, они боялись реальных моих возможностей, о которых не имели представления. И никто из них не знал, что я с удовольствием предпочел бы сидеть сейчас у себя дома, читать какую-нибудь хорошую книгу и потягивать холодное пиво.

Я не шевелился, пока Слушающий Ветер оглашал свой вердикт. Я просто стоял на месте, словно все это не слишком меня интересовало. Совет, очевидно, послал трех старейшин в качестве своего рода кворума, и мне полагалось бы считать, что двух голосов против одного достаточно, чтобы определить курс действий; однако старший из Стражей, здоровенный мужчина с густой черной бородой по имени Беорг, или Йорг, или Бьорн – в общем, скандинав – вопросительно повернулся к Эбинизеру.

Чародей из Озарка стоял, глядя на меня, и на лице его играла легкая улыбка. Очень хорошо знакомая мне улыбка. Когда я только-только поселился у него после убийства моего приемного отца, мы с ним каждую неделю ездили в город за покупками. Тамошняя шайка скучающих подростков отреагировала на появление незнакомого мальчишки с обычным для этого возраста безрассудством. Один из них попытался спровоцировать меня на драку.

Тогда, помнится, это не вызвало у меня ничего, кроме легкого раздражения. В конце концов, я только что уничтожил могущественного демона и бывшего Стража, так что местная шпана вряд ли стоила моего внимания. Так, детки со своими детскими забавами, а мне к тому времени пришлось рано повзрослеть. Я мог бы без особого труда убить их всех, но сама мысль об этом представлялась мне смешной. Это было бы все равно что смахивать паутину в доме с помощью огнемета.

Поэтому я просто стоял, глядя на них, пока они пытались раздразнить меня, выманить на драку. Я так и стоял молча, пока это мое молчание не начало давить на них все тяжелее. В конце концов оно оттеснило их назад, и я все так же молча прошел мимо них.

Вот и теперь я повторял этот фокус: пусть мое молчание заставит их колебаться еще сильнее.

Я встретился взглядом с Эбинизером, и мы оба чуть улыбнулись при воспоминании о тех днях.

– Что ж, джентльмены, – произнес Эбинизер, поворачиваясь к Стражам. – Вы слышали волю Совета. Однако же должен предупредить вас, что, поскольку вы собираетесь поступать глупо, пусть и по распоряжению других, принявших глупое решение, я вам помогать не намерен.

Мэй резко повернулась к Эбинизеру:

– Маккой!

Эбинизер склонил голову:

– Чародей Мэй, я не советовал бы вам искать ссоры с этим молодым человеком. Он умеет драться.

Старая китаянка надменно вздернула подбородок:

– Он не может считаться твоим полноценным учеником. Ты опекал его не более двух лет.

– И неплохо с ним познакомился, – кивнул Эбинизер. Он повернулся к Слушающему Ветер. – Что там думал о нем тогда твой маленький енотик? Ты ведь всегда любишь говорить о том, как хорошо распознают характер твои зверята. Из тех ли он людей, кто способен на участие в подобном заговоре? Ты ведь знаешь ответ.

Слушающий Ветер устало покачал головой:

– Дело не в этом, и тебе это прекрасно известно.

– Если вы, чародей Маккой, не окажете нам содействия в его усмирении, – произнесла Мэй надтреснутым от напряжения голосом, – это будет расценено как измена.

– Я оказываю вам содействие, – возразил Эбинизер. – Советами избегать конфликта. – Он помолчал секунду-другую. – Но вы могли бы попробовать его уговорить.

– Прошу прощения? – удивилась Мэй.

– Уговорить, – повторил Эбинизер. Он сунул большой палец под лямку своего комбинезона. – Вежливо попросить его проследовать с вами в Эдинбург. Возможно, он согласится.

– Не тратьте времени зря, сэр, – вмешался я. – Не соглашусь.

– Госпожа Мэй, – пророкотал Бьорк, или как там его. – Если вы соизволите вернуться на катер, мы с этим разберемся.

Я продолжал стоять, не двигаясь с места, и надеялся только на то, что остальные появятся, и очень скоро. Я не хотел заводить танцевальной музыки до тех пор, пока все не выйдут на площадку, но если Стражи начнут меня подпирать, мне, возможно, придется ускорить события.

– Госпожа Мэй, – повторил Йорг, – не хотите ли вы, чтобы мы…

Не успел он договорить, как послышался оглушительный рев, и из-за вершины холма показался вертолет, летевший примерно в полутора дюймах над верхушками деревьев. Он пронесся над нами, заложил вираж над озером и завис на высоте в тридцать футов над берегом примерно в сотне ярдов от нас.

В кино парни из спецназа соскальзывают на землю по длинным тросам. Я даже сам как-то раз так спускался, хотя напоминал при этом скорее куль с мукой, а не какого-нибудь «морского котика». Однако если с вертолета на землю десантируются вампиры, им не нужно длинных тросов.

Точнее, тросы им не нужны вообще.

Три фигуры в белом выпрыгнули из вертолетного люка, сделали в воздухе изящный кульбит и мягко, по-кошачьи приземлились на камни. Потом разом встали – по красоте, чистоте и слаженности исполнения они не уступали акробатам из цирка дю Солей.

Лара и две ее сестры подошли к нам. Нельзя не признаться, впечатление они производили сильное. Одежду Лары составлял белый сарафан, выгодно подчеркивавший все изгибы ее тела, и два черных кожаных ремня крест-накрест на бедрах. На одном ремне висела кобура с пистолетом, на другом – ножны с рапирой, которая, судя по потертой рукояти, не раз бывала в деле. Свою пышную черную шевелюру она убрала под сетку, поверх которой повязала белую косынку, что придавало ей этакий цыганский вид. На шее виднелось платиновое ожерелье, больше напоминавшее ошейник, с единственным кроваво-красным рубином.

Невозможно было не любоваться женственными изгибами ее тела, походкой, не следить за непринужденным покачиванием бедер при ходьбе, и даже смертоносное оружие на поясе не уменьшало ее женской привлекательности. И дождь, насквозь промочивший ее белое платье, тоже вполне позволял заметить кое-какие другие подробности – например, тот факт, что, помимо оружия и туфель, это единственное, что на ней надето.

Я сосредоточился на том, чтобы не дать своему языку вывалиться до пояса, и с усилием отвел от нее глаза.

Сестры ее оделись совсем по-другому. Хотя обе тоже щеголяли в белом, одежда их напоминала мотоциклетные доспехи – не те, что носят классические американские байкеры, а те, что можно увидеть на мотогонщиках-профессионалах. Они производили впечатление ультрасовременных и, судя по всему, пуленепробиваемых. Стандартные гоночные комбинезоны подбиты плотным пластиком, чтобы защитить гонщика при падении. Готов биться об заклад, сестры Рейт заменили пластик на что-нибудь гораздо более крепкое.

Оружие у обеих также сочетало традиционное с ультрасовременным. Волосы они собрали в пучок на затылке; подобно Ларе, кожа у обеих была почти белоснежной, глаза – большие, серые, губы – темные, манящие.

Я смотрел на приближавшихся к нам сестер Рейт и думал только о том, что, если бы во Вселенной существовала справедливость, я смог бы увидеть это и в замедленном повторе.

Увы.

Краем глаза я увидел, как Мэй жестом приказывает Стражу Берсеркеру стоять на месте. Это меня не удивило. У Древней Мэй очень жесткие понятия о достойном поведении и о том, как им следовать. Она ни за что не позволила бы выказать перед посторонними даже намек на разногласия между членами Совета.

Лара остановилась в двадцати футах от нас; сестры застыли у нее за спиной. Взгляды их были прикованы к Стражам, настороженно смотревшим на них в ответ.

– Гарри, – произнесла Лара таким тоном, будто мы с ней случайно столкнулись на званом ужине. – Гадкий, гадкий мальчик. Ну почему вы не сказали, что мне придется делить вас нынче вечером с другими?

– Ну что тут скажешь? – произнес я с улыбкой и склонил голову, не спуская с нее глаз. Надо признаться, смотреть на нее было куда приятнее, чем на Стражей, хотя и не менее страшно. – Я привык быть доверчивой, простой душой, однако суровость жестокого мира сделала из меня циника и перестраховщика.

Лара перевела оценивающий взгляд со Стражей на меня. Потом улыбнулась им – такая улыбка могла бы расплавить бронеплиту – и двинулась ко мне, каким-то образом ухитряясь сохранять на этих камнях идеально женственную походку. При этом она протянула ко мне обе руки.

Я улыбнулся в ответ, хотя, боюсь, моя улыбка вышла жестче и искусственнее.

– Вы шутите, – процедил я сквозь зубы.

Она скромно потупила взор и убавила интенсивность улыбки.

– Будь со мной любезен, мой чародей, и я расплачусь сполна.

Сомневаюсь, чтобы я долго колебался – как-то само собой вышло, что я тоже протянул руки ей навстречу. Пальцы наши сомкнулись. Ее руки оказались гладкими, как шелк, и очень холодными. Она ослепительно улыбнулась и медленно, грациозно склонила голову в почти официальном поклоне.

А потом быстро – я и моргнуть не успел, тем более пошевелиться – врезала мне по губам.

Она не сжимала руку в кулак, поэтому удар вышел не смертельный. Но все равно ощущение получилось как от удара дубинкой. Я отлетел на несколько шагов назад, вращаясь в каком-то безумном штопоре, и приземлился на пятую точку в десяти футах от нее.

– Ты в очередной раз солгал нам, – сказала Лара. – Манипулировал нами. Я сыта по горло твоими подставами, чародей.

Я сидел, тупо разинув рот, опасаясь, что моя лишенная костей челюсть начнет раскачиваться тряпкой на ветру.

Ярость исходила от нее ледяной сферой, и все ее тело до последней клетки, казалось, жаждет насилия. Она стояла ко мне лицом; слева смотрели на происходящее старейшины и Стражи, справа темнел лес. Я изготовил свой браслет-оберег, не сомневаясь, что она запросто может выхватить пистолет и изрешетить меня.

– Если мой брат не вернется ко мне нынче же вечером целым и невредимым, – продолжала она спокойным, убийственно-ледяным тоном, – это будет означать кровную месть между нами, и честь моя не успокоится до тех пор, пока один из нас не будет лежать мертвым у барьера.

А потом она подмигнула мне правым глазом.

– Ты понял? – спросила она.

– Ы-ы… – произнес я, пытаясь пошевелить челюстью. Похоже, она осталась более-менее цела. – Угу. Послание принято.

– Дерзкий мальчишка! – Она сплюнула на землю в мою сторону, повернулась и решительно двинулась в направлении старейшин. Она остановилась в десяти футах от старейшины Мэй – за мгновение до того, как Стражи начали хвататься за оружие. Лара застыла, вытянувшись, потом отвесила Мэй довольно низкий поклон.

Лицо Мэй оставалось бесстрастным. Она поклонилась в ответ, хотя и не так низко.

– Приятно познакомиться с вами во плоти, – произнесла Лара. – Вы, должно быть, Древняя Мэй.

– Лара Рейт, – отозвалась Мэй. – Я не ожидала вашего присутствия на этой встрече.

– Как и я вашего. – Лара бросила на меня неприязненный взгляд. – Учтивость, похоже, не котируется больше в этом мире. – Она поклонилась еще – Эбинизеру и Слушающему Ветер, обратившись к каждому по имени. – Ваша слава, джентльмены, летит впереди вас.

Индеец Джо молча поклонился в ответ.

– Леди Рейт, – негромко произнес Эбинизер. – Дотроньтесь до этого юноши еще раз, и все, что останется похоронить вашей родне, это ваши туфли за полтыщи баксов.

– Ai ya, – все тем же ровным тоном произнесла Мэй.

Лара помедлила с ответом. Не то чтобы заявление Эбинизера устрашило ее, нет, но она внимательно посмотрела на него и склонила голову.

– Леди и джентльмены, не подлежит сомнению, что у всех нас имеются более неотложные проблемы, требующие разрешения. Очевидно также, что никто из нас не ожидал присутствия второй стороны, а разрушительный конфликт никому не принесет пользы. От имени Белой Коллегии я предлагаю договориться о ненападении на время этой встречи.

Старейшина Мэй пристально посмотрела на Эбинизера, потом задрала подбородок еще выше и отвернулась, словно официально отстранила его от реальности.

– Согласна, – произнесла она. – От имени Совета я принимаю ваше предложение.

К этому времени я сумел кое-как привести себя в вертикальное положение. Раненая голова болела так, словно Лара расколола ее надвое, на щеке горел отпечаток ее ладони, но я не собирался сидеть и хныкать из-за того, что девчонка дала мне пощечину. Конечно, девчонке этой исполнилось несколько сотен лет, и она запросто могла бы поменять шины на грузовике без помощи домкрата, но тут дело в принципе. Так вот, я поднялся на ноги и осторожно проковылял к Эбинизеру, где и остановился лицом к вампирам. Кто-то из Стражей даже подвинулся немного, освобождая мне место, поскольку все их внимание было приковано к Ларе и ее сестрам.

Ха. Теперь, когда у меня появился враг, на которого я мог нацелиться, они боялись меня значительно меньше. Я попытался определиться с ситуацией с помощью Духоприюта. Я не увидел ничего дальше нашей группы. Пришлось полагаться на мои расчеты, согласно которым убийца собирался показаться на следующем этапе, так что до его выхода на сцену мне оставалось только удерживать Лару и Совет вместе.

Наилучшим способом добиться этого в настоящий момент было помалкивать и не мешать им разговаривать.

– Полагаю, первое, что нам стоит сделать, это обменяться известной нам информацией, – предложила Лара Древней Мэй. – Хотите, чтобы я сделала это первой?

Мэй обдумала это предложение и кивнула в знак согласия.

– Мой брат Томас Рейт, – начала Лара без лишних предисловий, – захвачен Шкурой-Перевертышем, одним из древних нааглоши. Перевертыш предложил обмен. Моего брата на Стража Дональда Моргана.

Мэй склонила голову набок:

– Каким образом вовлечен во все это дело Дрезден?

– Он утверждает, что пытается доказать невиновность Стража Моргана, не выводя это дело за рамки Совета. В качестве жеста доброй воли по отношению к Совету, а также с целью поддержания мира и спокойствия в Чикаго я дала брату распоряжения оказать разумные помощь и содействие Дрездену, не связанные с излишним риском. – Она покосилась на меня. – В прошлом он неоднократно злоупотреблял моими добрыми намерениями. На этот раз он каким-то образом вовлек моего брата в свое расследование, в результате чего Томас попал в плен к Шкуре-Перевертышу.

– И это все?

Лара снова испепелила меня взглядом и с видимым усилием удержалась от немедленной реплики.

– Он утверждает, – ответила она, подумав, – что в затруднительном положении, в котором оказался Дональд Морган, виновна какая-то третья партия, пытающаяся к тому же стравить Коллегию с Советом. К моему удивлению, мое собственное расследование не опровергло его утверждений. Представляется вероятным, что одного из моих менеджеров каким-то образом совратили, заставив растратить значительную сумму денег. Дрезден утверждает, что эти деньги переведены на счет, предположительно принадлежащий Стражу Моргану.

Мэй кивнула.

– Это так?

Лара пожала плечами; даже этот жест вышел у нее чертовски грациозно.

– Это возможно. Мои люди заняты поиском улик, которые помогут точнее установить, что же именно произошло.

Мэй снова кивнула и немного помолчала.

– Несмотря на то что вы старательно обходите это стороной, – сказала она наконец, – вам прекрасно известно, зачем мы здесь.

Лара едва заметно улыбнулась.

– Сказка, которой потчует нас Дрезден, не внушает доверия по причине избыточной сложности, – продолжала Мэй. – Несмотря на то как искусно вы избегаете прямых слов, создается впечатление, что вы хотите, чтобы мы поверили в непричастность Белой Коллегии к смерти Лафортье. При этом ваш рассказ тоже не вызывает доверия по той же самой причине.

– Мой опыт говорит, что подобные дела редко бывают простыми, – отозвалась Лара.

Мэй сделала рукой жест, который можно было бы расценить если не как согласие с этим утверждением, то, по крайней мере, как что-то близкое.

– И все же, возвращаясь к интересующему нас делу, действия известного нам врага представляются гораздо более вероятной причиной убийства Лафортье, нежели происки некоторой безымянной, безликой третьей партии.

– Разумеется. В конце концов, вы чародеи, – без малейшего следа иронии заметила Лара. – Вы хранители великих тайн. Если бы такая партия существовала, вы наверняка знали бы о ней.

– Возможно, это я несправедливо сужу о ваших людях, обвиняя их в организации убийства Лафортье, – парировала Мэй все тем же совершенно спокойным тоном. – В конце концов, вы вампиры, славящиеся искренностью и мягкостью натуры.

Лара с легкой улыбкой качнула головой:

– Тем не менее мы оказались здесь.

– Не вижу противоречия.

– Я желаю благополучно вернуть брата.

Мэй решительно мотнула головой:

– Белый Совет не обменивает своих.

– Возможно, я ошибаюсь, – заметила Лара, – но, мне кажется, Страж Морган находится не в вашем обществе.

– Только временно, – возразила Мэй.

На меня старая китаянка не смотрела, но я не сомневался, что сталь в ее голосе предназначалась именно мне.

– Тогда, возможно, мы могли бы объединить усилия, – предложила Лара. – Нам нельзя допустить, чтобы Перевертыш получил Стража.

– Те, кто заключает союзы с Белой Коллегией, впоследствии жалеют об этом, – ответила Мэй. – Совет не обязан помогать вам или вашему брату.

– Несмотря на услуги, оказанные вам моим королем и его Коллегией? – спросила Лара.

Мэй, не моргая, смотрела ей в лицо, но промолчала.

– Мы с ним одной крови, – тихо произнесла Лара. – Я добьюсь его возвращения.

– Я с уважением отношусь к вашей преданности, – заявила Мэй тоном, позволявшим усомниться в искренности этих слов. – Тем не менее проблема Перевертыша, настаивающего на обмене, вряд ли имеет отношение к нашему настоящему положению.

– Вообще-то, – подал голос я, – в некотором роде имеет, уважаемая Мэй. Я просил передать Страши… Перевертышу, где я буду ждать его сегодня вечером. В зависимости от способа, каким он собирается сюда попасть, мы можем ожидать его с минуты на минуту.

Эбинизер заморгал и повернулся ко мне; на лице его явственно читался вопрос, не сбрендил ли я.

– Уайл И. Койот, – с серьезным видом сказал я ему. – Су-у-пергений.

Он подумал немного, и я увидел по его лицу: до него дошло, что я задумал. Я это точно знаю, поскольку такое лицо у моего старого наставника бывает только тогда, когда он знает наверняка, что дело принимает очень поганый оборот и он хочет быть к этому готов. Эбинизер отпустил посох, придерживая его под мышкой, и порылся в кармане, шаря взглядом по нависающему над нами лесу.

Не знаю, о чем думала Мэй и поняла ли она вообще суть происходящего. У меня сложилось впечатление, что не поняла. Поскольку все ее умозаключения исходили из неверных предположений, она и выводы вряд ли сделала верные.

– Все это означает, – сказала она мне, – что разумнее всего завершить наши дела здесь и покинуть это место.

– К сожалению, я тоже прихожу к такому выводу, – произнесла Лара. – Возможно, настало время прервать эту встречу.

Одна из ее сестер сделала едва заметное движение рукой.

Над головой полыхнула молния, и последовавший почти немедленно удар грома заглушил все возможные реплики. Ветер снова усилился, и Слушающий Ветер вдруг поднял голову. Взгляд его устремился на север, он прищурился.

Мгновение спустя я ощутил присутствие на острове новых людей. Они объявились на дальнем от нас склоне холма. Их было двенадцать, и они начали двигаться к вершине холма с нечеловеческой скоростью. Должно быть, вампиры Белой Коллегии.

Еще через несколько секунд пара человекообразных типов просто возникла в лесу ярдах в четырехстах от нас. И как будто этого было недостаточно, еще двое появились на северо-западном берегу острова.

Мэй мгновенно заметила выражение лица Индейца Джо и в упор посмотрела на Лару.

– Что вы сделали? – спросила она.

– Дала сигнал моей родне, – невозмутимо ответила Лара. – Я здесь не затем, чтобы сражаться с вами, Древняя Мэй. Но я верну моего брата.

Я сосредоточил внимание на двух парах вновь прибывших и обнаружил, что число их растет. На пляже всё новые пары ног топтали землю Духоприюта – тридцать, если не больше. В лесу рядом с нами появилось нечто, чего на острове еще не бывало, а за ним – все больше и больше таких же существ.

Всему этому я знал только одно объяснение: вновь прибывшие перебрасывали подкрепления из Небывальщины. Я почти не сомневался, что парочка на пляже – это Мэдлин и Вязальщик, и что он принялся созывать свое серое воинство, стоило ему ступить на остров. Двое, возникшие в лесу, должно быть, попали на остров прямиком из Небывальщины. Я не исключал того, что там орудует второй спец вроде Вязальщика, однако, скорее всего, этого и не требовалось, если кто-то мог выпустить подкрепления просто через портал.

Мэй и Лара тем временем начали выпускать когти.

– Это угроза, вампир? – ровным голосом поинтересовалась Мэй.

– Я предпочла бы, чтобы вы расценивали это как констатацию факта, – ответила Лара, и тон ее разом утратил очарование и непринужденность, которые она поддерживала с самого начала разговора.

Стражи у меня за спиной начинали нервничать. Я ощущал это как собственными чувствами, так и через восприятие Духоприюта. До меня донеслось поскрипывание кожи – это руки начинали расстегивать кобуру и сжимали рукояти мечей.

В ответ Лара коснулась кончиками пальцев своего оружия. Сестры повторили это движение.

– Стойте! – воскликнул я. – Стойте!

Все повернулись в мою сторону. Должно быть, я представлял собой дикое зрелище: безумец с блуждающим взглядом, оглядывающийся то в одну, то в другую сторону по мере того, как интеллектус островного духа информировал меня о быстро меняющемся ходе событий. Подкрепления Белой Коллегии миновали вершину холма и спускались к нам на помощь Ларе – что ж, уже неплохо. Значит, Ларин вертолет высадил их не для поисков Моргана. Должно быть, он заходил с севера, на бреющем, чтобы мы не услышали шум моторов за холмом.

Я переключил внимание на происходящее рядом со мной:

– Черт подери, я знал, что на него давят. Но он всерьез собрался воевать.

– Что? – не понял Слушающий Ветер. – О чем это ты?

– Не вздумайте палить друг в друга! – сказал я. – Лара, нам нужно действовать заодно, или мы все покойники.

Она чуть повернула голову, глядя на меня искоса:

– Почему?

– Потому что больше сотни… уже сто десять… существ возникли из ниоткуда в разных точках острова, и они здесь не для того, чтобы накрывать нам на стол. Нас только девять, а вас – пятнадцать. Нас и вас, вместе взятых, в пять раз меньше, чем неприятеля. Нет, уже в шесть.

Мэй потрясенно смотрела на меня.

– Что?

Воздух наполнился воем. Дождь немного заглушал звуки, но при этом не давал определить направление, откуда исходит вой, и это пугало еще сильнее. Я сразу узнал эти милые звуки – серое воинство Вязальщика. Они надвигались с бездумной решимостью; опасности ночного леса их явно не волновали.

Вторая группа была ближе к нам. Численность их перестала расти, достигнув ста двадцати пяти, и они уже двинулись на нас. Скоростью они уступали серым людям, но приближались безостановочно, разворачиваясь в огромную цепь – судя по всему, чтобы прочесать лес и окружить жертву, как только найдут ее. Сквозь деревья с той стороны начинал литься красный свет, отбрасывая зловещие черные тени и окрашивая дождь в цвет крови.

Я заставил себя думать, задавать Духоприюту правильные вопросы. Нехитрый секундный расчет показывал, что обе группы навалятся на нас абсолютно одновременно: они действовали сообща.

Численное превосходство противника было слишком велико. Конечно, у Стражей в распоряжении имелись кое-какие заклятия, а старейшины наверняка оставили бы после себя горы трупов – но, уступая в пропорции один к шести, да еще темной ночью, когда они смогут разглядеть цели только на расстоянии нескольких шагов, они не имели шансов выстоять. Большая группа ударит по нам с одной стороны, а меньшая – с другой, и они сотрут нас, словно жернова.

Если только…

Если только мы не ударим первыми по одной из групп и не уничтожим ее прежде, чем вторая группа ударит по нам с другой стороны.

Вообще-то, при таком соотношении сил самым разумным было бы уносить ноги, но я знал, что на это никто не пойдет. Совет до сих пор намеревался вернуть Моргана, а Лара – Томаса. Никто из них не обладал тем преимуществом, которое имелось у меня. Для них опасность оставалась смутной угрозой, каким-то завыванием в темноте, и она оставалась бы такой до тех пор, пока не станет слишком поздно бежать.

Что оставляло нам только один выбор.

Атаковать.

Серые люди снова взвыли, на этот раз гораздо ближе.

Я бросил на Эбинизера полный отчаяния взгляд и шагнул вперед, поднимая посох:

– Они взяли нас в клещи! Единственный шанс спастись – пробить дорогу силой! Все за мной!

Лара и ее сестры смотрели на меня в замешательстве, Стражи – тоже. Однако страх в моем голосе и на моем лице был самый что ни на есть неподдельный, а когда один человек выказывает страх, это действует на других более чем заразительно. Взгляды стражей мгновенно устремились к Древней Мэй.

Я припустил бегом, жестом призывая с собой остальных, и Эбинизер кинулся следом за мной.

– Слышали его? – крикнул он. – А ну шевелись!

От его голоса плотину наконец прорвало, и Стражи ринулись нам вдогонку.

Лара еще полсекунды смотрела на меня, потом с криком «Пошли!» бросилась вместе с сестрами за нами. Они мгновенно догнали нас и побежали рядом с такой легкостью, что казалось, будто ноги их вообще не касаются земли.

Я прибавил скорости и оглянулся через плечо. Древняя Мэй стояла, спокойно глядя на истекавшее из леса на юге зловещее багровое сияние.

– Чародей Слушающий Ветер, со мной. Посмотрим, не сможем ли мы замедлить то, что приближается оттуда.

Индеец Джо подошел к ней, и они стояли, накапливая энергию для заклятий и негромко переговариваясь.

Я справился у Духоприюта насчет лучшего пути для нападения, пригнул голову и бросился на демонов, явившихся, чтобы убить нас всех – Стражей, старейшин и вампиров. И меня.

Глава 42

Странные вещи проделывает с головой адреналин. Говорят, в экстремальной ситуации все замедляется. Неправда. Медленнее ничего не становится. Просто ты, похоже, каким-то образом ухитряешься втиснуть в единицу времени и пространства гораздо больше мыслей. Нет, кому-то может показаться, что время движется медленнее, но это иллюзия.

Например, мне хватало времени думать о природе адреналина, пока я несся по ночному лесу. Я бежал не быстрее обычного. Хотя, если мои руки и ноги двигались в привычном для меня темпе, тогда почему я опережал футов на двадцать всех остальных, включая вампиров?

До меня донеслось, как позади кто-то чертыхнулся в темноте, споткнувшись о невидимый корень. Я не споткнулся. Не то чтобы у меня прибавилось ловкости – просто я знал, куда ставить ногу. Казалось, каждый мой шаг приходится на тропу, по которой я ходил столько раз, что память о каждом ее дюйме запечатлелась не только в мозгу, но и в мышцах. Я знал, когда мне пригнуться, чтобы не въехать лбом в нависающую ветку, где вильнуть в сторону, чтобы обогнуть старый пень, в каком месте оттолкнуться ногой, чтобы перепрыгнуть яму. Самой Ларе Рейт с трудом удавалось не отставать от меня, хотя она все-таки сохраняла дистанцию в четыре или пять ярдов. Ее светлая кожа почти светилась в темноте.

Все это время я пытался отслеживать положение неприятеля. Это выходило непросто. У меня в голове не возникало большой карты острова, на которой каждый враг был бы отмечен красной точкой. Я просто знал, где они находятся, стоило мне сконцентрироваться на мысли о них, но по мере того, как число их росло, следить за ними становилось все труднее.

До ближайшего из врагов оставалось примерно сорок футов, когда я поднес пальцы к губам и резко свистнул.

– Там, передо мной! – сказал я. – Давай, Тук!

Признаюсь, это на редкость занудное и утомительное занятие – оборачивать фейерверки в пластик, защищая их от дождя, а еще противнее – крепить к каждому из бикфордовых шнуров охотничью спичку, не боящуюся воды. Когда я заставил Уилла с Молли расставлять все эти ракеты, шутихи и римские свечи по лесу – в двадцати разных местах, я заработал от обоих взгляды, красноречиво вопрошавшие: «Не сбрендил ли он?»

В конце концов, фейерверки – не серьезное оружие, наносящее ущерб живой силе или технике противника. Они просто создают много шума, света и вообще отвлекают внимание.

Именно этого, с учетом обстоятельств, я и хотел.

Тук-Тук и десяток его гвардейцев, вынырнув словно ниоткуда, крошечными кометами пронеслись между деревьями и исчезли в темноте где-то впереди, а мгновение спустя там замерцали огоньки загоревшихся спичек. Еще через секунду с той стороны донесся пронзительный свист, и дюжина римских свечей начала выплевывать в темноту клубки огня. В их свете я разглядел в полусотне футов от нас бегущие силуэты как минимум десятка подручных Вязальщика в их дешевых серых костюмах. Моя иллюминация заставила их замереть в попытке оценить степень угрозы.

Отлично.

Я припал на колено, вскинул жезл и нацелил его на ближайшего ко мне серого типа, который с верещанием уставился на неожиданную световую катавасию. Потом швырнул в деревянный стержень заряд воли и произнес:

– Fuego!

Конечно, не будь дождя, я проделал бы это значительно с меньшими усилиями, но и так все вышло как надо. Огненный дротик, оставляя за собой струю белого пара, с шипением прочертил водные струи и ударил серого типа в бок. Дешевый костюм занялся с такой готовностью, будто был не вискозный, а смоляной.

Серый человек взвыл и отчаянно забился. Огонь быстро пожирал его, освещая все в радиусе добрых тридцати ярдов – в том числе его спутников.

Я бросился на землю, а мгновение спустя лес за моей спиной взорвался градом свинца.

Пистолеты вели огонь длинными очередями – значит, стреляли Рейты. Лара с сестрами вооружились полуавтоматическими пистолетами с удлиненными магазинами. С учетом сверхчеловеческой силы, восприятия и координации движений, которых вампирам не занимать, они не испытывали тех трудностей, с какими столкнулся бы смертный стрелок, несясь во весь опор по ночному лесу, да еще ведя огонь с одной левой. Пули впились в трех серых типов – по десять-двенадцать в каждого, все в шею и голову, – и те разом превратились в комки эктоплазмы.

Затем настала очередь Стражей.

Когда дело доходит до боевой магии, наш брат обыкновенно выбирает огонь. Хотя огненные заклятия требуют большого расхода сил и воли, они позволяют добиться хорошей концентрации энергии на ограниченной площади. Огонь освещает темноту, что почти всегда играет на руку чародею – а еще он причиняет боль. Каждое живое существо питает по меньшей мере разумное уважение к огню, а то и панический страх перед ним. Более того, помимо чисто физического аспекта, огонь играет и очистительную роль. При правильном, целенаправленном использовании он, например, может поглощать черную магию.

Стражи воспользовались маленькими огненными шарами из римских свечей и устроенным мною импровизированным погребальным костром, чтобы в их свете выбрать себе по мишени – вот тут-то начался настоящий фейерверк.

У каждого чародея имеются собственные приемы использования магии. Поэтому и жестких стандартов применения огня в бою нет. Один из Стражей – тот, что бежал ближе ко мне – выпустил струю крошечных звездочек, трассирующими пулями прорезавших ночь, – отверстия в деревьях, скале и сером воинстве они прожигали с равной легкостью. Другой метнул мощный язык огня; тот описал в воздухе светящуюся дугу и ударил в самое скопление серых, расплескавшись и окутав тех наподобие напалма. Воздух наполнился струями алого, синего и зеленого огня, что напомнило мне сцены космических поединков из «Звездных Войн». Повсюду шипел пар, трещали загоревшиеся ветки, и целый кусок леса шириной в сорок ярдов и глубиной в двадцать разом превратился в огненную преисподнюю.

Адские погремушки! Мне приходилось прежде видеть Стражей в деле, но все это была точная, методичная работа. На этот раз передо мной разворачивалась картина беспощадного разрушения, безоглядного использования силы, и жар от этого исходил такой, что дышать становилось нечем.

На серых типов это, впрочем, особого впечатления не произвело. Либо им не хватало ума попытаться продлить свое существование, либо их это просто не беспокоило. Они рассыпались во все стороны. Некоторые, пригнувшись и прячась за кустами, упрямо двигались вперед. Другие полезли на деревья и продолжали наступление, по-обезьяньи перепрыгивая с ветки на ветку. Однако большая их часть устремилась в стороны, охватывая нас с флангов.

– Тук! – скомандовал я, перекрикивая рев огня. – Займись теми, что по сторонам!

К общей какофонии добавились звуки крошечной трубы, и пицца-патруль устремился в лес, таща свежие римские свечи – каждую держали по двое-трое маленьких крылатых подручных Тука. Почти сразу же их огни вспыхнули с обеих сторон от нас, обозначая позиции серых людей.

Лара издала пронзительный боевой вопль и остановилась рядом со мной, выпуская короткую очередь из своего пистолета всякий раз, когда вспышки фейерверка высвечивали новую цель. Я ткнул пальцем вправо, потом влево.

– Они обходят нас! Мы должны помешать им напасть на Мэй и Индейца Джо с тыла!

Взгляд Лары метнулся из стороны в сторону, и она скомандовала сестрам что-то по-этрусски – этот язык использовали вампиры Белой Коллегии для общения между собой. Обе сестры разошлись в стороны и исчезли в темноте.

Серый человек с треском вывалился из огня в паре десятков футов от меня, полыхая как факел. Пламя его, похоже, совершенно не беспокоило. Он просто бросился на меня, расставив руки. Я опустился на колени и упер конец посоха в землю, нацелив другой конец противнику в центр тяжести. Он налетел на посох, но не совсем так, как мне хотелось бы. Перекосившись от столкновения, он оттолкнулся от земли, потратил еще долю секунды, чтобы найти меня взглядом и…

И голова его взорвалась брызгами эктоплазмы, когда Лара выпустила очередь в упор.

Тем временем я ощутил еще скрытого темнотой нового нападающего. Я вскочил на ноги и чисто инстинктивно выпустил заряд энергии в темноту футах в двадцати дальше Лары и примерно в десяти футах над землей. В тот момент, когда я целился туда, там ничего еще не было, но огненный разряд высветил фигуру в сером – я подловил его в верхней точке впечатляющего прыжка, который должен был завершиться на спине у Лары. Огонь сбил его с намеченной траектории; он пылающим самолетом рухнул на землю, прокатился, ломая кусты, дюжину ярдов и распался, превратившись в быстро испаряющуюся слизь.

Лара не видела нападавшего, пока он не грохнулся на землю.

– О, – невозмутимо заметила она. – Очень благородно с вашей стороны, Дрезден.

– Еще я умею подвигать стулья и открывать двери дамам, – сообщил я.

– Как несовременно, – кивнула она; светлые глаза ее сияли. – И мило.

К нам приблизился Эбинизер с посохом в руке. Недобро сощуренные глаза его шарили взглядом по темноте, пока Стражи продолжали жечь одну цель за другой. Из леса доносился стрекот очередей – Ларины сестры отстреливали серых людей, прорвавшихся к нам в тыл.

– Мы потеряли одну из наших, – сообщил Эбинизер.

– Каким образом?

– Одна из этих тварей спрыгнула с дерева и оторвала ей голову.

Я заметил легкое движение в кроне соседнего дерева и ткнул пальцем в ту сторону.

– Вон там, наверху, сэр!

Эбинизер пробормотал что-то, поднял руку и сделал резкое движение, словно тянул кого-то на себя. Невидимая сила сорвала серого человека, подкрадывавшегося к нам по ветвям, с дерева и пустила лететь по дуге, которая завершалась в озере Мичиган в четверти мили от берега.

– Где вторая группа? – спросил Эбинизер.

Я сформулировал вопрос Духоприюту.

– В районе пристани, на опушке леса. Они приближаются к Мэй с Индейцем Джо. – Я покосился на Лару. – Думаю, вампиры задержали их на некоторое время.

Эбинизер выругался.

– Чертов заклинатель все еще прячется где-то здесь. Его зверьки долго не протянут на таком дожде, но мы не можем позволить ему призвать новых. Можешь его отыскать?

Я сверился с Духоприютом. На острове царили такие хаос и замешательство, что Приют с трудом отличал одно существо от другого, но довольно точное представление о том, где находится Вязальщик, я все-таки получил.

– Угу. – Я ощутил новое движение и ткнул пальцем за спину, где троице серых людей удалось приблизиться к двоим Стражам, стоявшим по сторонам от залитого кровью тела их коллеги. – Там!

Эбинизер оборвал фразу на полуслове, сделал еще движение рукой, пробормотал заклинание, и одного из подкрадывавшихся серых в буквальном смысле слова расплющило невидимым молотом – только брызги полетели. Брызнувшая эктоплазма насторожила Стражей, и они быстро разобрались с оставшимися двумя.

Эбинизер повернулся ко мне:

– Заткни этого заклинателя, Хосс. Я заберу с собой Стражей – надо помочь Индейцу и Мэй. Пошли, вампир.

– Нет, – заявила Лара. – Если Вязальщик где-то рядом, то и моя милая кузина Мэдлин тоже. Я останусь с Дрезденом.

Эбинизер не стал с ней спорить. Он заскрипел зубами и взмахнул кулаком. Лара издала короткий, захлебнувшийся вопль и взмыла на десять футов в воздух. Руки и ноги ее вытянулись словно для прыжка в воду, и она повисла в такой позе.

Я положил руку ему на грудь.

– Постойте!

Он покосился на меня из-под кустистых седых бровей.

– Отпустите ее. Пусть идет со мной.

Эбинизер не знал, что я здесь не один. Джорджия с Уиллом хоронились в лесу где-то поблизости и могли при необходимости прийти мне на помощь в считаные секунды. И свой вклад в сокращение численности серого воинства они тоже внесли. Я постарался вложить в мои слова как можно больше убедительности.

– Со мной все будет хорошо, – заверил я.

Эбинизер нахмурился, осмотрелся по сторонам и нехотя кивнул. Он повернулся к Ларе и освободил ее. Должно быть, это застало ее врасплох, и она не смогла приземлиться, по обыкновению, грациозно. Напротив, она распласталась по земле, что дало мне возможность лишний раз полюбоваться ее длинными, неотразимо прекрасными ногами. Старый чародей невозмутимо посмотрел на нее.

– Не забывайте только, что я вам сказал, мисси, – произнес он.

Она поднялась на ноги, и лицо ее снова приняло непроницаемое выражение – но я-то знал ее достаточно давно, чтобы понимать: она кипит от ярости. Мой старый наставник унизил ее – не в последнюю очередь тем, что продемонстрировал, насколько просто ему было бы выполнить свою угрозу.

– Я запомню, – ледяным тоном отозвалась она.

– Стражи! – скомандовал Эбинизер. – За мной!

Он повернулся и пустился вниз по склону классической походкой лесоруба – шаркающей, свободной, позволяющей одолевать пересеченную местность с неплохой скоростью. Четверо оставшихся Стражей выстроились клином позади него и поспешили на юг, в направлении причала, навстречу явившейся из Небывальщины маленькой частной армии.

Лара повернулась ко мне и коротко кивнула, давая знак идти первым. Я еще раз проверил местонахождение Вязальщика – где-то недалеко, севернее нас; возможно, он пытался обогнуть поле боя с его миньонами. Я снова двинулся через лес, стараясь бежать еще быстрее.

На этот раз Лара держалась как можно ближе ко мне. Она в точности повторяла все мои движения вплоть до длины шага – в общем, пользовалась моим инстинктивным знанием острова.

– Этот наемник меня мало интересует, – бросила она на бегу. Черт, да она даже не задыхалась. – Делайте с ним все, что хотите. Но Мэдлин моя.

– Она может что-то знать, – возразил я.

– Не верю, чтобы кто-нибудь, обладающий хоть толикой мозгов, мог доверить ей мало-мальски ценную информацию.

– А я не верю, чтобы эта вероломная сучка не стырила любую доступную информацию, чтобы при необходимости использовать против того, с кем работает, – буркнул я, оглядываясь.

Лара не стала спорить, только глаза ее сделались жестче; в них, как в серебряных зеркалах, отражались языки догоравшего на месте боя огня. Правда, мы довольно скоро миновали эту часть леса и оказались на противоположном склоне.

– Мэдлин предала меня, мой клан и мою Коллегию. Она моя. Я предпочитаю иметь вас союзником, по возможности живым. Не вмешивайтесь.

Что тут скажешь на подобное заявление? Я закрыл рот и сосредоточился на поиске Вязальщика.

Нам потребовалось примерно пять минут, чтобы добраться до того места, где Вязальщик и его спутница высадились на остров. На песке виднелась пара наполовину вытащенных из воды гидроциклов. Вот, значит, как они это проделали. Крошечные суденышки с практически нулевой осадкой без проблем перемахнули через окружающие остров камни… правда, управлять ими на беспокойной воде, должно быть, пришлось чертовски нелегко.

Мы миновали брошенную технику и побежали дальше, вновь углубившись в лес по оленьей тропе. Я знал, что мы приближаемся к цели, а потом Лара вдруг обогнала меня, пользуясь своей сверхъестественной скоростью.

Не знаю, что привело в действие взрыватель. Возможно, натянутая поперек тропы проволочная растяжка. Не исключено, что кто-то сделал это вручную. Вспыхнул ослепительный свет, и что-то сильно ударило меня в грудь, опрокинув навзничь. В глазах маячила уродливая асимметричная фигура, а я лежал на спине и пытался сообразить, что случилось.

Потом мое тело как-то начало покалывать, и надо мной появилась Мэдлин Рейт. Я сообразил, что она сидит на мне верхом. Что-то горело неподалеку, освещая ее. Она была одета в черный гидрокостюм с короткими рукавами и штанинами, расстегнутый до самого пупка. В руке она держала почти пустую бутылку текилы. Широко открытые глаза переливались всеми цветами радуги, когда она наклонилась и поцеловала меня в лоб и…

И адские, черт меня возьми, погремушки!

Удовольствие, пронизавшее меня от этого простого прикосновения губ, оказалось до боли восхитительным. Все нервные окончания моего тела вышли из-под контроля, как будто кто-то разом выкрутил реостаты моих центров наслаждения на полную мощность. Или впрыснул в их движки нитродобавку. Мое тело выгнулось дугой и содрогнулось в чисто сексуальной реакции на блаженство, по сравнению с которым простой оргазм казался так, суррогатом. Я так и оставался в выгнутом положении – наверное, потребовалось секунд десять или пятнадцать, чтобы я немного остыл от экстаза.

Всего-то от поцелуя в лоб.

Господи… Стоит ли удивляться, что люди возвращаются к вампирам за добавкой.

Я плохо осознавал, что происходит вокруг. Поэтому и то, что Мэдлин достала откуда-то собственный пистолет – «дезерт-игл», еще одну модель, излюбленную обладателями нечеловеческой силы, – я увидел смутно, словно сквозь густой туман.

– Спокойной ночи, милый чародей, – мурлыкнула Мэдлин, в медленном ритме прижимая бедра к моим.

Она уткнула ствол диаметром в добрых полдюйма в мою щеку, приложилась к горлышку бутылки, потом переместила ствол пистолета в ту точку на моем лбу, которую только что поцеловала. Это оказалось чертовски приятно – словно кто-то нежно провел пальцем по только что выбритой коже. Я понимал, что она собирается меня убить, но не мог перестать думать о том, как это приятно.

– И ангелы на небесах, – дыхание ее участилось, глаза светились возбуждением, – споют тебе колыбельную.

Глава 43

Я все еще пытался разобрать по полочкам все, что пораскидал у меня в голове недавний взрыв, когда из темноты вымахнул волк с темной шерстью и с силой разогнавшегося броневика врезался Мэдлин Рейт в грудь. Я услышал, как треснули от удара ее кости, и она отлетела в сторону, освободив меня.

Уилл не стал задерживаться. Он уже сбил ее с ног, и у него хватало ума не связываться в открытом бою с вампиром, пусть члены Белой Коллегии и слабее остальных сородичей в физическом отношении. Он приземлился и тут же снова исчез в темноте.

От неожиданности Мэдлин издала злобный вопль, ее пистолет грянул несколько раз, но я бы не назвал это прицельной стрельбой. Она стояла на коленях, паля из старого доброго «дезерт-игла» одной изящной девичьей рукой и держа в другой остатки разбитой бутылки из-под текилы, когда из темноты бесшумно вынырнула рыжевато-бурая волчица и полоснула ее клыками по руке, в которой та держала пистолет. Атака была проведена с почти хирургической точностью. Пистолет вывалился у Мэдлин из пальцев, она попыталась замахнуться на Джорджию битой бутылкой, но та стремилась к открытому поединку не больше, чем Уилл несколько секунд назад, и когда Мэдлин удалось повернуться в ее сторону, Джорджия уже отпрянула – а Уилл незаметно для вампира заходил для новой атаки.

Блеснули клыки. Брызнула бледная вампирская кровь. Двое волков налетали и отскакивали в безупречном ритме, не давая Мэдлин шанса достать одного из них. Когда до той наконец дошло, как они ее обрабатывают, она сделала попытку резко развернуться в тот момент, когда Джорджия начинала выход из атаки, чтобы перехватить Уилла, однако Уилл с Джорджией обучались своему ремеслу у настоящего волка, да и восемь лет боевой подготовки, на протяжении которых они защищали несколько кварталов вокруг университета от хищников – как сверхъестественных, так и смертных, – не прошли даром. Они распознали контратаку в зародыше, и Джорджия резко развернулась и еще раз полоснула вампира со спины.

Мэдлин завопила от злости и досады. Она была в бешенстве – и явно слабела. Вампиры Белой Коллегии – создания из плоти и крови. Они истекают кровью. Лиши их достаточной части крови, и они умрут.

Я с усилием заставил свой котелок варить хоть немного, одолев последствия опьяняющего поцелуя Мэдлин и шока от взрыва. Я сообразил наконец, что весь исцарапан, но серьезных травм избежал, а еще – что Вязальщик находится в какой-то паре десятков футов от меня.

– Уилл, Джорджия! – крикнул я. – Ружье!

Волки метнулись в сторону и скрылись в лесу, не потревожив ни одного листочка – за полсекунды до того, как с другой стороны из зарослей вынырнул Вязальщик с полуавтоматическим дробовиком наготове. Наемник тоже щеголял в гидрокостюме, поверх которого нацепил бронежилет со всяческой амуницией в карманах; на ногах – солдатские ботинки.

Вязальщик нацелил дробовик на то место, куда скрылись Уилл с Джорджией, и принялся палить в лес – более или менее наугад.

Принято считать, что картечь разлетается из дробовика под каким-то неправдоподобным углом, так что если вы нацелите его на дверь гаража и нажмете на спуск, сквозь образовавшееся отверстие можно будет проехать на машине. Это не так, хотя разлет дроби или картечи у дробовика с коротким стволом, конечно, шире. Заряд, выпущенный из дробовика с длинным стволом, как у Вязальщика, на расстоянии в сто или сто пятьдесят ярдов дает разлет не больше моей растопыренной пятерни. Поэтому, скорее всего, он не зацепил никого – и с учетом своего опыта он, возможно, это понимал. Своей пальбой он просто отпугивал волков подальше.

В горячке боя трудно считать выстрелы, но я точно знал, что он стрелял восемь раз. Я знал, что на земле рядом с ним лежат восемь стреляных гильз из меди и пластика – это подсказывал мне Духоприют. Вязальщик стоял, заслоняя собой Мэдлин, и как раз полез в карман, предположительно, чтобы перезарядить ружье.

Я не дал ему такой возможности. Достав из кармана плаща свой револьвер сорок четвертого калибра, я сел и попытался унять дрожь. Потом прицелился ему в ногу и нажал на спуск.

Грянул выстрел, и левая нога Вязальщика вылетела из-под него, словно по ней с размаху врезали двадцатифунтовой кувалдой. Он издал вопль – скорее от неожиданности, чем от боли, – и кулем повалился на землю. Наступила недолгая, но неожиданно полная тишина. Признаюсь, мне было почти жаль бедолагу. У него выдалась пара нелегких дней. Я услышал, как он со свистом втянул в себя воздух и стиснул зубы, чтобы не взвыть от боли.

Мэдлин резко развернулась ко мне; роскошные волосы слиплись на дожде мокрыми прядями, глаза сияли свирепым белым светом – это сидевший в ней голодный демон пожирал все больше ее сил, овладевая ею. Черный гидрокостюм порвался в нескольких местах, и на неестественно бледной для человека коже блестела неестественно бледная для человека кровь. Ее движения утратили прежнюю легкость, но она все же кралась ко мне, хищно пригнувшись, целеустремленно и уверенно.

Башка все еще гудела как котел, и я сомневался, что смогу прикрыться заклятием – у меня просто не хватило бы времени. Зато пистолет я держал наготове – было бы глупо не воспользоваться им.

Я прицелился туда, где, по моим расчетам, у нее находилось сердце, выстрелил и попал в живот, что с учетом обстоятельств было не таким уж и позорным промахом. Мэдлин охнула и припала на колено. А потом подняла на меня пустые, горевшие безумным белым светом глаза, встала и сделала еще шаг.

Я выстрелил еще раз и промазал, потом еще раз. В отчаянии я схватил револьвер обеими руками и стиснул зубы, отчетливо понимая, что пуль у меня осталось всего две. Следующий выстрел вырвал из ее бицепса кусок размером с теннисный мяч, заставив вампиршу с воплем еще раз припасть на колено.

Прежде чем она двинулась дальше, я прицелился и выпустил последнюю пулю.

Она попала ей в солнечное сплетение – точно между подхваченными гидрокостюмом грудями. Мэдлин дернулась и потрясенно охнула. Потом покачнулась, и на мгновение мне показалось, что она сейчас упадет.

Но она не упала.

Пустые белые глаза вампира снова уставились на меня, губы раздвинулись в безумной ухмылке. Она наклонилась и подобрала свой оброненный пистолет – правда, ей пришлось это сделать левой рукой. Правая, вся в крови, болталась безвольной тряпкой.

Поскольку выбор оружия у меня изрядно сократился, я швырнул револьвер ей в лицо. Она без труда отбила его своим «дезерт-иглом».

– Ты, чародей, – произнесла Мэдлин глухим, изрядно севшим голосом, – особо вредная разновидность герпеса. Ты неуместен, неудобен, пусть и не представляешь собой реальной угрозы, и ты от меня не уйдешь.

– Сука, – остроумно отозвался я.

Я все еще не мог собраться с мыслями. Все ведь относительно, правда?

– Не убивайте его, – прохрипел Вязальщик.

Мэдлин смерила его взглядом, от которого замерзла бы водка.

– Что?

Вязальщик сидел на земле. Дробовик отлетел в сторону, так что дотянуться до него он не мог. Должно быть, он сам отшвырнул оружие, потому что, падая, все еще держал его в руках. Сообразительный тип: до него явно дошло, насколько плохо для него оборачивается эта потасовка – он фактически обездвижен и вряд ли сможет бежать, – так что сделал все от него зависящее, чтобы не производить впечатления вооруженного и очень опасного.

– Смертное проклятие, – пояснил он, тяжело дыша. – Он может им сровнять остров с озером.

Я набрал в грудь воздуха, задрал подбородок и постарался не дать глазам расфокусироваться.

– Бум! – с серьезным видом произнес я.

Вид у Мэдлин был так себе. Должно быть, одна из пуль разворотила артерию. Трудно сказать: разглядеть точнее мешала темнота.

– Возможно, ты и прав, Вязальщик. Стреляй он поточнее, полагаю, мне действительно могло бы что-нибудь грозить. Тем не менее я испытываю некоторые неудобства. – Глаза ее чуть расширились, язык змеиным движением облизал губы. – И мне нужно покормиться, чтобы привести себя в порядок. – Она опустила пистолет, словно он вдруг сделался слишком тяжелым. – Да ты не бойся, Вязальщик. Когда он начнет кричать, повторяя мое имя, это будет никакое не проклятие. А если и попытается… – Она поежилась. – Бьюсь об заклад, на вкус он просто неописуемый.

Она подошла ближе – сплошная бледная кожа и израненная плоть, – и мое тело вдруг словно обезумело от вожделения. Дурацкое тело. Правда, в этот момент его желания весили больше обычного, потому что рассудок все еще отходил от последствий взрыва.

Я замахнулся кулаком, целя Мэдлин в лицо. Она без труда перехватила мою руку и поцеловала в запястье. Сладкая серебряная молния, пронзив руку, пробежала по позвоночнику. Все, что еще оставалось от моих мозгов, исчезло к чертовой матери, и следующее, что я осознал, – это что она прижималась своей грудью к моей, своими губами к моим, медленно, чувственно сокрушала меня.

И тут из леса вывалился обгоревший труп.

Никакими другими словами я это описать не могу. Половина тела была чернее гамбургера, свалившегося сквозь решетку на угли. Оставшаяся покраснела, побагровела и опухла, сплошь покрывшись ссадинами, кровавыми пузырями – только кое-где виднелись редкие полоски бледной, почти белой кожи. На черепе моталось несколько клочков темных волос. Пожалуй, я мог утверждать, что формально, чисто формально труп раньше принадлежал женщине, хотя с учетом всех ожогов и травм это мало чего меняло. От горелой плоти слегка пахло текилой.

Единственной его частью, которую я узнал сразу, были холодные серебряные глаза.

Глаза Лары Рейт посветлели от безумной ярости и чудовищного Голода. Обожженной, искалеченной левой рукой она схватила Мэдлин за горло и с ужасной силой сдавила.

Мэдлин еще успела вскрикнуть, когда ее голова резко дернулась назад, – а потом она уже не могла издать ни звука. Обожженный, почерневший труп, который являлся Ларой Рейт, уперся обгоревшим бедром в спину Мэдлин, аккурат между лопатками, используя ее же позвоночник в качестве точки опоры.

Лара заговорила, и голос ее, казалось, исходит напрямую из Ада. Он звучал ниже, чуть более хрипло, словно пропитавшись дымом, но ничуть не менее привлекательно, чем раньше.

– Мэдлин, – промурлыкала она. – Я мечтала проделать это с тобой с тех пор, как мы были детьми.

Обожженная чуть ли не до кости правая Ларина рука медленно, чувственно потянулась к напряженному животу Мэдлин. Медленно, очень медленно Лара вонзила пальцы в плоть прямо под нижнее левое ребро. Лицо Мэдлин перекосилось; она попыталась закричать, но не смогла издать ни звука.

Лара повела плечами. Пальцы ее оставили в животе Мэдлин широкую рваную рану, из которой вываливались красные и серые штуковины.

Ярко-розовый язык высунулся из почерневшего Лариного рта и коснулся мочки уха Мэдлин.

– Слушай меня, – прошипела она. Ее обгоревшая рука продолжала выдирать что-то из тела Мэдлин. – Слушай меня.

Жуткая сила вибрировала в этих словах. Я испытал безумное желание ползти к Ларе и отдать ей свои уши, при необходимости собственноручно оторвав их от головы.

Мэдлин трясло; силы окончательно ее покинули. Губы ее продолжали беззвучно шевелиться, но глаза при звуках Лариного голоса окончательно утратили осмысленность.

– Хоть раз в жизни, – продолжала Лара, целуя ее в горло обожженными, полопавшимися губами, – от тебя будет какая-то польза.

Глаза Мэдлин закатились, и тело бессильно обмякло.

С резким щелчком включился наконец мой мозг. Я откатился подальше от жутких, тошнотворных, отвратительно-притягательных объятий Лары и Мэдлин. Вязальщик сидел, зажав уши руками и крепко-накрепко зажмурившись. Я ухватил его под руки и оттащил в сторону от кузин Рейт – ярдов на пятьдесят вниз по склону, через кусты и за упавший ствол старого орехового дерева. Мои манипуляции явно причиняли Вязальщику изрядную боль, но он помогал мне, пытаясь отталкиваться здоровой ногой.

– Сущий чертов ад, – выдохнул он, когда я отпустил его. – Сера и пламень, черт подери.

Я пошатнулся и сел, привалившись к стволу с другой стороны, пытаясь отдышаться и выкинуть из головы зрелище Лары, пожирающей Мэдлин.

– Какие уж тут шутки.

– Есть у меня знакомые, – пробормотал Вязальщик. – Кретины кретинами. Все разглагольствуют, какие они бедные и несчастные, эти одинокие страдальцы-вампиры. Как они похожи на нас. Идиоты чертовы.

– Угу, – хрипло согласился я.

Мы помолчали немного. Сверху послышался негромкий, даже мягкий, но голодный вопль.

Мы вздрогнули и попытались сделать вид, будто ничего не слышали.

Вязальщик посмотрел на меня.

– Почему? – спросил он.

– Стоит Ларе войти во вкус, и она уже может не остановиться. Она бы сожрала и вас.

– Тоже верно, – с готовностью согласился Вязальщик. – Но я не об этом. Почему?

– Должен же кто-то быть человеком.

Вязальщик посмотрел на меня так, словно я говорил на языке, в котором он не силен и которого не слышал уже много лет. Потом резко отвернулся.

– Спасибо, приятель, – сказал он, не поднимая взгляда.

– Идите в задницу, – устало ответил я. – Сильно ранило?

– Задело кость, похоже, – сказал он. – Не навылет. Но ничего серьезного не порвало, а то я бы уже сдох.

Он успел перетянуть ногу выше раны жгутом, да и плотно прилегавший к телу гидрокостюм, возможно, тоже помогал сдержать кровотечение.

– На кого работала Мэдлин? – спросил я.

Он покачал головой:

– Она мне не говорила.

– Подумайте, – посоветовал я. – Хорошо подумайте.

– Все, что я знаю, – ответил он, – что это какой-то парень с уймой денег. Я с ним ни разу не общался. Когда она с ним общалась по телефону, они говорили по-английски. Только это не его родной язык. Говор у него такой… континентальный.

Я нахмурился. Благодаря телевидению большинство людей убеждены, что запросто угадают национальность человека, послушав, как тот говорит по-английски. Однако в реальной жизни акцент может быть чертовски неясным, особенно если человек учился английскому не у англичанина. Попробуйте представить себе, например, каков будет акцент у поляка, которого обучал английскому немец, окончивший университет в Бельгии. Профессиональный лингвист, услышав такое, должно быть, рехнется.

Я внимательно посмотрел на Вязальщика:

– Сумеете выбраться отсюда самостоятельно?

Он поежился:

– Отсюда? Еще как, черт меня дери, смогу.

Я кивнул. Вообще-то, Вязальщик нес ответственность за смерть Стража, но действия его не носили личной направленности. Я всегда смогу обвинить в ней труп Мэдлин Рейт.

– Попробуете вести дела у меня в городе или против Совета еще раз, и я убью вас. Ясно?

– Яснее не бывает, приятель.

Я встал и двинулся прочь. Я остался без посоха, жезла и пистолета. Все они лежали выше по склону.

Потом вернусь и заберу.

– Постойте, – окликнул меня Вязальщик.

Он с усилием расстегнул и снял пояс, и я едва не лягнул его в голову, решив, что он тянется за оружием. Но нет, он просто отдавал пояс мне. На нем висел ничем не примечательный черный контейнер.

– Что это? – спросил я.

– Еще две динамитные шашки.

Я сложил в уме два и два. Мозги вроде снова работали.

– Вы предпочли бы не иметь при себе того, что едва не разнесло Лару, а?

– Верно замечено, – согласился он.

Я почти повернулся, чтобы уйти, но он дотронулся до моей ноги и подался вперед, ближе ко мне.

– Там внутри карман водонепроницаемый, а в нем телефон. Леди босс дала мне его на время драки, поручив сохранить. Он выключен. Может, леди копу это покажется занятным.

Секунду я пристально смотрел на него, потом кивнул.

– Если все получится, – сказал я, – может, я и забуду сказать Стражам, что вы остались живы.

Он кивнул и опустился обратно на землю.

– Не горю желанием снова с вами встретиться, приятель. Ей-богу, не вру.

Я застегнул пряжку ремня и повесил его на плечо – так я мог при необходимости быстро сунуть руку в контейнер.

Потом занялся следующим пунктом программы – отыскать Уилла с Джорджией.

Оба лежали на земле ярдах в шестидесяти от того места, где я видел их в последний раз. Похоже, они огибали место битвы с Мэдлин, чтобы зайти с другой стороны. Я бесшумно пробирался сквозь кусты и наткнулся на них, уже вернувшихся в человеческое обличье.

– Уилл, – тихо прошипел я.

Он поднял голову и рассеянно огляделся по сторонам.

– А… Что?

– Это я, Гарри, – сказал я, опускаясь рядом с ним на колени. Сняв с шеи амулет, я засветил его – не ярко, совсем чуть-чуть. – Ты ранен?

Джорджия что-то недовольно пробормотала: ее раздражал свет. Черт, да они лежали, тесно прижавшись друг к другу в довольно интимной позе. Я вдруг почувствовал себя… гм… третьим лишним и убрал свет.

– Извини, – невнятно пробормотал он. – Мы собирались вернуться, но тут… так мило. Странно…

– Я заблудилась, – сообщила Джорджия. – И упала.

Зрачки у них увеличились, сделавшись размером с четвертной, и до меня вдруг дошло, что с ними: кровь Мэдлин. Полосуя суккуба своими клыками, они неизбежно нализались ее крови, а это действует не хуже иного наркотика. Я слышал всякое про кровь вампиров Белой Коллегии, но доказательств до сих пор не находил, а Томас о таком распространяться не любит.

– Адские погремушки! – не без досады пробормотал я.

Похоже, Мэдлин имела привычку причинять большую часть ущерба не умышленно, а по чистой случайности.

Я услышал короткий, отчаянно ласкающий слух крик с той стороны, где, как я знал, лежали на земле Лара с Мэдлин, – а потом наступила тишина.

И Мэдлин на острове больше не было.

Я поднял руку и негромко свистнул. Послышался шелест трепещущих крыльев, и в воздухе передо мной повис крошечный человечек, стараясь при этом приглушить свет, обыкновенно окутывающий их в полете. Это был не Тук-Тук, а один из его подчиненных.

– Выставьте охрану у этих двоих, – скомандовал я, показав ему на Уилла с Джорджией. – Спрячьте их и постарайтесь увести в сторону всех, кто окажется поблизости.

Крошечный фэйри дважды мигнул голубым огоньком в знак того, что понял приказ, и унесся в темноту. Мгновение спустя две дюжины новобранцев из милиции под предводительством гвардейца заняли позиции вокруг моих друзей.

На Тука со товарищи, как правило, можно положиться – в ограниченных пределах, конечно. Это задание было для них трудноватым, но я не знал другого способа помочь Уиллу с Джорджией, а безумие на острове не стихало. Охрана, осуществляемая маленьким народцем, возможно, не самая надежная, но другой я не нашел. Мне оставалось только надеяться на лучшее.

Я собирался связаться с Духоприютом, чтобы выяснить, как обстоят дела у Эбинизера и остальных, когда мой мозг пронзило ощущение какой-то чудовищной неправильности, а спина похолодела от страха и чьей-то чужой, не моей злобы. Я попытался определить источник этих ощущений и вдруг понял, что это гневится дух острова, на котором объявился кто-то, особенно ему ненавистный. Он высадился на берег со стороны, противоположной Чикаго, и теперь быстро двигался через лес, таща за собой еще одно, полуживое тело.

Моего брата.

Нааглоши высадился на Духоприют.

Я стоял в ночи без союзников, без большей части своего оружия, и меня замутило от страха, когда Перевертыш миновал бой у причала и направился прямиком к маяку на вершине.

К Молли. К Дональду Моргану. Полным ходом.

Я низко опустил голову, нашел самый быстрый путь на вершину и бегом пустился вверх, молясь, чтобы я оказался у башни первым.

Глава 44

На бегу я пытался проследить ход боя между Белым Советом и войсками предателя, пославшего на остров своих миньонов. Каких бы врагов ни прихватил он с собой, людей они не напоминали даже отдаленно, зато их было много. Старейшины, Стражи и вампиры Белой Коллегии выстроились полукругом на берегу, так что от нападения с тыла их защищало озеро. Нападавшие держались опушки леса и время от времени устраивали короткие беспокоящие вылазки. Две человекоподобные фигуры, появившиеся на острове первыми, так и стояли в лесу, далеко от места боевых действий, и на мгновение меня охватила сильная досада.

Если бы я только мог сообщить об этом Стражам, дать им знать, где находится предатель, им, возможно, удалось бы атаковать его – вот только сообщить не было никакой возможности. Имейся у меня в распоряжении больше маленького народца, я мог бы задержаться, посвистеть им и поставить боевую задачу, но они вполне могли бы спутать цели и обозначить своими фейерверками совсем других.

Кроме того, чародей представляет собой для маленького народца угрозу совсем иного порядка, нежели вампир или серый человек. Чародей, тем более настолько ловкий, что сумел много лет орудовать внутри Совета, ничем себя не выдав, может сметать крошечных фэйри, как насекомых, разом убив несколько десятков. Вне зависимости от того, понимали они риск или нет, я не собирался посылать их на такое опасное дело.

Но мне требовалось придумать хоть что-нибудь. Бой протекал для наших не слишком успешно: в самой середине их оборонительных позиций кровь мешалась под дождем с грязью.

Я в досаде стиснул зубы. Мне необходимо было сосредоточиться на своей задаче. Остановись я сейчас, попытайся помочь Совету и Лариной родне, это могло бы стоить Томасу жизни. И потом, если уж у Эбинизера, Слушающего Ветер и Древней Мэй не получалось сдерживать нападавших, весьма сомнительно, чтобы я справился с этим лучше.

Придется им обойтись без меня.

Мне не то чтобы удалось добраться до башни прежде, чем это сделал Перевертыш, но и опозданием я бы это не назвал. Должно быть, меняющему облик созданию девяти футов ростом с чутьем ночного хищника и сверхчеловеческой силой не слишком сложно одолеть даже мой альянс с духом острова.

В качестве предзнаменования на оставшуюся часть вечера это вряд ли ободряло, но если бы я совершал умные поступки каждый раз, когда дело оборачивалось погано, возможно, наступил бы конец света.

Как выяснилось, передвигаться по лесу с полной уверенностью в том, куда ставить ногу, почти равнозначно абсолютно бесшумному перемещению. Я добежал до края деревьев и увидел Перевертыша, выходящего на поляну с противоположной стороны. Я застыл на месте, прячась за кустами, в тени деревьев.

Ветер все усиливался и делался холоднее, задувая с северо-востока – со стороны Перевертыша. Это предупредило бы его, вздумай кто-нибудь напасть на него со спины, но и мне давало небольшое преимущество: унюхать меня Страшила не мог.

Он поднялся на вершину; жесткий рыжий мех, похоже, ни капельки не пострадал ни от долгого плавания, ни от дождя, который продолжал поливать нас время от времени. Несущиеся по небу тучи на мгновение расступились, открыв ущербную луну, и поляну с башней ненадолго залил серебристый свет.

В этом лунном свете я разглядел Томаса.

Нааглоши волочил его за лодыжку. Рубаха давным-давно слетела, и верхнюю часть тела покрывало столько порезов и царапин, что они напоминали дорожную сеть на крупномасштабной, изобилующей деталями карте. Его явно избивали. Один глаз распух настолько, что напоминал засунутый в глазницу персик. Все горло потемнело от синяков – значит, его еще и душили, возможно неоднократно, скорее всего, так, забавы ради.

Голова, плечи и спина тащились по земле, руки безвольными тряпками волочились следом. Когда нааглоши остановился, я увидел, как Томас чуть повернул голову: возможно, он пытался высмотреть путь к бегству. Намокшие волосы липли ко лбу. До меня донесся слабый, надрывный кашель.

Он был жив. Избитый, истерзанный, наполовину захлебнувшийся ледяной водой озера Мичиган – но живой.

Руки мои сами собой сжались в кулаки, когда во мне внезапно вспыхнула раскаленная, голодная ярость. Я не планировал пытаться одолеть нааглоши в одиночку. Я рассчитывал, что при этом будут присутствовать еще и Лара со своей родней, и все до единого старейшины. Собственно, так все и задумывалось: объединить их, показав общего врага. А потом одолеть нааглоши численным преимуществом и заставить его по меньшей мере бежать, освободив при этом Томаса. Я просто недооценил предателя – не ожидал, что он явится на остров с таким многочисленным воинством.

Биться с нааглоши в одиночку было бы идиотской ошибкой. Злость зачастую делает человека глупее. Не исключено, что я мог бы запитать ею свою магию, но злость, взятая отдельно, не добавляет человеку ни умения, ни ловкости, и неодолимой силы смертному чародею она тоже не дает.

Все, что она могла сделать, – это гарантированно меня угробить, если бы я позволил ей управлять мною. Поэтому я справился с гневом и заставил себя следить за нааглоши холодным, бесстрастным взглядом. Стоит появиться мельчайшей возможности, хоть крошечной детали, способной дать мне шанс на победу, и я нанесу удар – вот что я пообещал своему гневу. Я отвешу ему лучшую плюху за всю мою жизнь, и подспорьем мне станет могучая энергия Духоприюта.

Я сосредоточил все свое внимание на Перевертыше и принялся ждать.

Мгновение спустя до меня дошло, что сила у Перевертыша действительно чудовищная. Конечно же, я знал это и раньше, но как-то не мог оценить угрозы, которую он собой представлял, помимо чисто физического аспекта. Даже учитывая то, что я смотрел на него магическим Зрением.

Это воспоминание, конечно же, с готовностью всплыло перед глазами, пытаясь лишить воли и сознания, как в прошлый раз. С трудом, но я отогнал его и больше не обращал на него внимания.

С помощью Духоприюта я изучил противника детальнее. Перевертыш обладал собственным, чрезвычайно мощным источником энергии. Сила эта была столь велика, что даже поток темной энергии, истекавшей из-под маяка, реагировал на нее примерно таким же образом, как реагирует масса океанской воды на положение луны. Реакция эта проявлялась на острове по-разному. Животные бежали от нааглоши, как от лесного пожара. Насекомые смолкли. Даже деревья, казалось, притихли и меньше раскачивались, несмотря на усилившийся ветер.

Страшила приблизился к домику, где прятались Морган с моей ученицей, и тут произошло нечто странное.

Камни, из которых состоял дом, начали переливаться язычками рыжего огня. Не то чтобы слишком яркого – совсем немного выделявшего их на фоне темноты. Однако стоило нааглоши сделать еще шаг, и огонь стал ярче, а языки его соткались в знаки, начертанные на камнях. Представления не имею, что это за язык – никогда не встречал прежде ничего подобного.

Нааглоши застыл как вкопанный, и еще один луч лунного света позволил мне разглядеть, что он оскалился. Однако он все-таки сделал очередной шаг вперед, и символы засияли еще ярче. Издав негромкий рык, он снова попытался продвинуться дальше.

Внезапно его рыжий мех словно порывом ветра прижало к туловищу, и он так и не смог сделать ни шагу. Перевертыш стоял, подняв ногу и изрыгая проклятия на незнакомом мне языке. Потом с рычанием отступил на несколько шагов и повернулся к башне. К ней он приближался уже осторожнее, чем к домику, и снова, стоило ему оказаться на расстоянии восьми или десяти футов от стены маяка, на ней вспыхнули светящиеся знаки, не подпуская нааглоши ближе.

Страшила издал полный досады звук, пробормотал что-то себе под нос и взмахнул волосатой рукой, швыряя в башню поток невидимой энергии. На мгновение знаки разгорелись ярче, словно поглотив ту магию, которой Перевертыш хотел их разрушить.

Тот снова выругался и поднял Томаса, словно раздумывая, а не пробить ли себе путь сквозь камни с помощью его черепа. Потом покосился на моего брата, выругался еще раз и покачал головой, злобно бормоча что-то себе под нос. Отступил он от башни в несомненном разочаровании, не оставив никаких сомнений в том, что ему хорошо знакомы знаки на камнях, равно как и сила, с помощью которой они подавляли всю его магию столь же легко, как с них соскальзывала дождевая вода.

Дух острова редко делился своими эмоциями, но тут не удержался и он. Стоило Перевертышу отступить, как тот позволил себе мгновение самодовольного торжества.

Что, черт подери, это у него за штука такая?

Впрочем, ладно. Не имеет значения. Точнее, это могло подождать. Важно было другое: правила игры только что изменились.

От меня больше не требовалось отобрать Томаса у Перевертыша и потом каким-то образом обороняться. Теперь мне нужно было только отобрать Томаса. Если бы мне удалось схватить брата и дотащить его до разбитой башни или домика, похоже, мы оказались бы в безопасности. Если сами камни сторожки отталкивают Перевертыша, тогда все, что нам остается, это скомандовать Молли, чтобы та активировала кристалл, а потом ждать, пока нааглоши уберется. Каким бы ни стал исход ночного боя, днем Совет не может не победить – и худшее, что с нами могут сделать свои, в любом случае предпочтительнее того, что готовил для нас Перевертыш.

Разумеется, мой рациональный мозг напомнил, что существует миллион мелочей, которые могут пойти вразрез с этим планом. С другой стороны, у плана имелось заметное преимущество: по меньшей мере один пункт мог увенчаться успехом, а это на один пункт больше, чем могло бы получиться в результате реализации моего предыдущего плана – «отобрать Томаса у Перевертыша и потом каким-то образом обороняться», – попытайся я осуществить все без посторонней помощи.

Нет, у меня и в самом деле появился шанс.

– Чародей! – выкрикнул Перевертыш. Он повернулся лицом к дому и начал медленно обходить его по кругу. – Чародей! Выходи! Отдай мне обреченного воина.

Ясное дело, я ему не ответил. Я торопливо менял позицию. Обходя дом, Страшила в какой-то момент окажется между мной и пустым дверным проемом. Тогда, если я все рассчитаю, мне, возможно, удастся выпустить заряд кинетической энергии так, чтобы вырвать Томаса из его лап и швырнуть в дом.

Конечно, если разряд не вырвет Томаса из хватки Перевертыша, тот может просто-напросто сломать моему брату шею. Или, наоборот, вырвет, но удар окажется слишком силен и остановит ему сердце или расплющит легкие. Или, если я плохо прицелюсь, размозжит его о каменную стену. С учетом того, как паршиво он выглядел, это тоже могло запросто его убить.

Но если я ничего не предприму, Перевертыш наверняка его прикончит.

Что ж. Значит, мне просто нужно целиться точнее.

Я затаился напротив двери и нервно облизнул губы. С чистой, сырой, так сказать, кинетической энергией работать труднее, чем с любым другим видом магии. В отличие от использования огня или электрических разрядов, такое заклятие питается исключительно силами самого чародея, его волей и разумом. Вызванный заклинанием огонь ведет себя так, как положено огню, если вы, конечно, не хотите чего-то особенного. То же самое с молниями. Однако энергии в чистом виде в природе не найти, значит и визуализация ее – дело непростое. Тут все зависит от силы воображения чародея.

Именно поэтому я обычно использую свой посох или другой аналогичный дивайс – они позволяют мне точнее сфокусировать поток энергии. Но посох лежал в нескольких минутах ходьбы, а мои кольца, энергии которых хватило бы для такой работы, спроектированы специально с одной целью – разрушать. И задумывал я их только для этого. Смягчить выпущенный из них разряд я не мог, а убивать Томаса не входило в мои планы.

– Чародей! – громко сказал нааглоши. – Мне это надоело! Я пришел, чтобы в положенном порядке обменяться пленниками! Не заставляй меня брать то, чего я хочу, силой!

Еще несколько шагов – и он остановится в нужном месте.

Мои ноги тряслись. Мои руки тряслись.

Секунду я потрясенно смотрел на них, потом до меня дошло, что я просто боюсь. Психическое излучение Перевертыша кулаком било по моим мыслям и расшатывало концентрацию. Я помнил, какой погром ему удалось учинить, сколько жизней это унесло и как легко избежал он всего, чем пытались уязвить его мы.

Все, кроме безукоризненного исполнения заклятия, будет стоить моему брату жизни. Что, если Перевертыш догадается о моих планах? Что, если я неправильно рассчитаю количество энергии? Что, если я промахнусь? У меня даже не имелось при себе подходящего инструмента, чтобы сконцентрировать энергию, а я и в лучшие-то времена не отличался особой точностью.

И что будет потом? Даже если мне удастся проделать все как надо, сам-то я останусь беззащитным в обществе взбешенного, жаждущего мести нааглоши. Что он со мной сделает? Перед мысленным взором тут же всплыл образ полуподжаренной Лары, вырывающей из еще живой Мэдлин внутренности. Почему-то я не сомневался, что нааглоши способен на штучки и похуже. Намного хуже.

А потом пришла самая противная мысль: что, если все это вообще лишено смысла? Что, если предатель смылся, пока я вожусь со всякими гадами здесь, на вершине? Что, если чертова политическая логика требует, чтобы за смерть Лафортье, несмотря ни на что, ответил Морган?

Господи… Как же мне сейчас хотелось холодного пива и хорошей книги!

– Не облажайся, – прошептал я себе. – Не облажайся.

Перевертыш прошел перед зияющим отверстием двери.

А еще через секунду волочившееся за ним по земле тело Томаса оказалось точно между дверью и мной.

Я поднял правую руку, сосредоточился и выбросил из головы все, кроме сменявших друг друга цифр и формул расчета энергии.

А потом выбросил вперед руку с растопыренными пальцами и сказал:

– Forzare!

Что-то размером и формой с бульдозерный отвал устремилось по земле от меня к брату, срезая верхний слой земли с камнями, кустами и травой. Невидимая сила, зарывшись на пару дюймов в землю, ударила в неподвижное тело и вырвала его из руки нааглоши. Томас кувырком пролетел футов десять и исчез внутри, по дороге с силой ударившись головой о каменный косяк.

Выдержала ли его голова удар или разлетелась, как глиняный горшок? Не сломал ли я брату шею?

Я взвыл от досады. Нааглоши немедленно повернулся ко мне, пригнулся и испустил яростный рев, от которого содрогнулся воздух, а с деревьев посыпалась мне за шиворот дождевая вода. Вся ярость от смертной обиды, от оскорбленного эго слышалась в этом вопле, обещавшем смерть, описать которую можно, только вооружившись словарями, энциклопедией пыток и экземпляром «Анатомии» Грея.

Нааглоши из моего кристально-ясного воспоминания и тот, что стоял передо мной здесь и сейчас, разом бросились на меня, дабы ударить с двух сторон и порвать в клочья.

И внезапно мне стало наплевать, что эта тварь не уступала любому из тех кошмаров, с которыми я ни за что не осмелился бы встретиться в бою. Наплевать на то, что жить мне осталось, вероятно, совсем немного.

Перед моими глазами появилось неподвижное тело Кирби. И маленькая изломанная фигурка Энди в больничной палате. Я увидел раны моего брата, вспомнил те муки, которые эта тварь причинила мне, когда я смотрел на нее своим Зрением. Этой твари не место на земле. И если мне предстояло умереть, я не собираюсь делать это хнычущим от страха комком.

Если мне предстоит умереть – так уж с красивым, впечатляюще-кровавым спектаклем.

– А ну давай! – заорал я нааглоши высоким, хриплым от страха и ярости голосом. Я занес правую руку, словно собираясь бросить бейсбольный мяч, накачал в нее заряд воли, и ладонь наполнилась алым огнем. Потом выбросил вперед левую руку с браслетом-оберегом, изготовив его к обороне, и энергия земли у меня под ногами тоже добавилась к этому заряду. – Давай! Поди попробуй, импотент хренов!

Очертания нааглоши изменились с почти человеческих на другие, больше всего напоминающие гориллу: руки удлинились, ноги сделались короче. Он с рыком ринулся вперед, одолевая разделявшее нас расстояние с устрашающей скоростью. А еще он исчез из виду, слившись с темнотой, – прикрылся завесой.

Но Духоприют-то ведь знал, где Страшила. А значит, и я тоже.

Отдаленным уголком сознания – тем самым, где обыкновенно отдыхает мой здравый смысл – я с тревогой отметил, что я и сам сорвался на бег. Не помню, когда принял это решение, но я тоже несся навстречу Перевертышу, рассыпая на бегу оскорбления. Я бежал, захлебываясь граничащей с безумием яростью; с каждым шагом, когда нога моя касалась земли, я наполнял огонь у меня в руке все большей энергией, пока он не вспыхнул так ярко, как ацетиленовая горелка.

Нааглоши прыгнул, протягивая ко мне свои когти, – его жуткие горящие глаза виднелись даже сквозь завесу.

Я упал на правый бок, словно заправский бейсболист, и выставил щит под небольшим углом к земле. Зверь ударился в него с силой контейнера с кирпичами и отлетел вверх. Стоило ему полететь дальше – примерно в том же направлении, – как я убрал щит и с криком «Энди!» швырнул ему в живот миниатюрное солнце.

Огненный клубок врезался в Страшилу и, взорвавшись, швырнул его в воздух еще на десяток футов, завертев как дым коромыслом – выражение это, признаюсь, абсолютно лишено какого-либо чертова смысла, однако до странного точно определяет характер зрелища. В нос ударил омерзительный запах паленой шерсти и горелого мяса. Нааглоши взвыл от боли и бешеной ярости, рухнул на землю, прокатился по склону, пару раз подпрыгнув, и только тогда вскочил на ноги.

Конечно же, он снова устремился на меня, почти сразу скрывшись за завесой. На сей раз он превратился в кого-то еще – возможно, из семейства кошачьих. Не знаю, меня это не волновало. Я потянулся к дождю, ветру и рокочущему грому и набрал в горсть хорошую охапку молний. А потом, не дожидаясь, пока Страшила на меня налетит, выбросил вперед левую руку и залпом разрядил смертоносную энергию всех колец.

Нааглоши проревел что-то на незнакомом языке, и мои разряды отрикошетили от его завесы, только разноцветные круги разбежались по невидимой поверхности от тех мест, куда я попал. И в то же мгновение я поднял правую руку.

– Томас! – прокричал я. – Fulminas!

Гром, настолько оглушительный, что с развалин маяка осыпалось несколько камней, грянул над холмом, а от бело-голубой вспышки стало больно глазам. Разбегавшаяся сетью иззубренных разрядов молния метнулась к нааглоши, защита которого не успела восстановиться после моей предыдущей атаки. Молния угодила ему точно в грудь, остановив на бегу. Мелкие, сорвавшиеся с основного разряды ударили в каменистую землю, оставив раскаленные докрасна лунки размером с голову.

Усталость разом навалилась на меня, и перед глазами поплыли звезды. Я никогда еще не молотил никого с такой силой, и даже помощь Духоприюта ненамного смягчила потерю энергии. Я знал: стоит мне перестараться, и я просто упаду без сил – а Перевертыш все еще держался на ногах.

Но конечно, он пошатнулся, и сквозь дрогнувшую на мгновение завесу я увидел, как широко открылись от удивления его глаза. Я буквально видел мысль, буравившую его голову: как это я ухитряюсь попадать в него с такой точностью, если он наверняка знает, что завеса непроницаема?

На одну короткую долю секунды я увидел в его глазах страх, и мое усталое тело захлестнула волна свирепого торжества.

Перевертыш снова оправился и сменил облик. Казалось, без особого напряжения он наклонился и оторвал от скалы кусок размером с бордюрный камень, а затем швырнул в меня. Три или четыре сотни фунтов неслись ко мне со скоростью футбольного мяча.

Я уклонился в сторону – не так стремительно, как хотелось бы, из-за усталости, но достаточно, чтобы избежать попадания, – и еще в движении снова собрал волю в кулак. На этот раз вокруг моей правой руки заплясали искрящиеся, серебристо-белые языки Огня Души. Я лежал на земле, слишком усталый, чтобы вставать, и стискивал зубы, готовясь произвести атаку, которая так или иначе обещала стать последней.

Я слишком задыхался, чтобы кричать, но говорить еще мог.

– А это, – выдохнул я, – тебе за Кирби, сукин ты сын. Laqueus!

Шнур свирепой энергии, усиленной искрящимся Огнем Души, сорвался с моей руки и устремился в Перевертыша. Он попытался отбить заряд, но явно не ожидал, что я включу турбонаддув. Выстроенная нааглоши защита лишь чуть замедлила его, огненный шнур трижды обмотался вокруг его шеи и с силой затянулся.

Атака Перевертыша захлебнулась. Он пошатнулся, и его завеса начала распадаться. Он отчаянно менял форму в попытках освободиться от сверхъестественной удавки – все напрасно. В глазах у меня темнело, но я не ослаблял усилий и затягивал ее туже и туже.

Перевертыш лихорадочно дергался и бился – а потом сменил тактику. Он припал к земле, выставил длинный коготь и крутанулся на месте, процарапав им по камню глубокую борозду. Потом бросил в очерченный круг заряд воли, и простейшее магическое построение разом отрезало удушающее заклятие от источника энергии – от меня. Серебряный шнур вспыхнул и исчез.

Я лежал на земле, и сил у меня едва хватало на то, чтобы поднять голову. Я посмотрел на обещавший безопасное укрытие дом – от него меня отделяли всего сорок футов. С таким же успехом это могли быть и сорок миль.

Нааглоши расправил когтями мех на горле и издал довольный рык. Глаза его сосредоточились на мне. Пасть раздвинулась в хищной ухмылке. Он покинул круг и не спеша двинулся в мою сторону.

Кажется, я обещал красивый, впечатляюще-кровавый спектакль?

Глава 45

Нааглоши приблизился ко мне и остановился, улыбаясь. Теперь он снова сделался почти похожим на человека. Возможно, так ему просто легче было говорить.

– Это было не так уж и позорно, – хмыкнул он. – Кто одарил тебя Огнем Души, мелкая смертная вошь?

– Сомневаюсь, чтобы ты знал его, – ответил я. Даже речь давалась мне с трудом, но я привык производить впечатление хитрозадого типа и не собирался изменять своей привычке. – Он бы тебя в труху растолок.

Улыбка Перевертыша сделалась шире.

– Мне представляется поразительным, что ты, способный черпать из самых огней Творения, начисто лишен веры, позволяющей их употреблять должным образом.

– Адские погремушки! – пробормотал я. – Меня тошнит от садистских уродов вроде тебя.

Он склонил голову набок и пошваркал когтями о камень, затачивая их.

– А?

– Тебе нравится смотреть, как кто-то другой извивается на крючке, – сказал я. – Это тебя возбуждает. Но стоит мне умереть, и конец развлекухе. Поэтому ты тянешь время глупыми разговорами.

– Тебе так не терпится уйти из жизни, смертный? – ухмыльнулся нааглоши.

– Если альтернатива – торчать с тобой здесь, то даже чертовых сомнений нет, – отозвался я. – Давай покончи с этим или угребывай.

Он сделал почти незаметное, по-змеиному быстрое движение когтями, и мое лицо вдруг обожгло огнем. Больно было так, что я даже крикнуть не сумел. Я сложился пополам, прижав руки к правой щеке и скрипя зубами.

– Как хочешь, – сказал нааглоши, пригибаясь ближе. – Но позволь мне подбросить тебе одну мысль, маленький заклинатель духов. Ты думаешь, что одержал победу, вырвав фага из моих рук. Он пробыл у меня больше суток, и я ничего не оставил. У тебя слов не найдется для того, что я с ним делал. – Я услышал, как ухмылка его сделалась еще шире. – Он голодает. Обезумел от Голода. И я унюхал в этой хибаре молодую самку-заклинательницу. – Он буквально замурлыкал от удовольствия. – Я как раз подумывал, не бросить ли фага туда, к ней, прежде чем ты так любезно избавил меня от хлопот. Подумай об этом на пути в вечность.

Даже боль и страх не помешали моему желудку застыть ледяным комом.

О господи.

Молли.

Правым глазом я ничего не видел, да и чувствовать ничего не чувствовал, кроме боли. Я вывернул голову как мог вправо, чтобы левый глаз сфокусировался на нааглоши – тот склонился надо мной, шевеля окровавленными когтями прямо-таки с сексуальной чувственностью.

Я не знал, бросался ли кто-либо прежде смертным проклятием, усиленным Огнем Души. Я не знал, означает ли использование собственной души в качестве топлива для финального костра то, что она никогда не попадет туда, куда положено попадать душам, когда они покончат с земными делами. Я знал только одно: как бы все ни обернулось, терпеть боль мне осталось не так долго, и я очень хочу стереть эту ухмылку с физиономии Перевертыша, прежде чем все закончится.

Не знаю, насколько дерзким можно выглядеть, глядя одним глазом, но я постарался как мог, даже готовя плюху, которая наверняка вытянет из моего тела остаток жизни.

А потом что-то замерцало и пролетело над спиной нааглоши. Тот охнул от неожиданности и резко выпрямился, отвернувшись от меня в поисках источника света. На спине его, поперек плеч, темнела длинная неглубокая рана – такая узкая и ровная, словно ее нанесли скальпелем.

Или макетным ножом.

Тук-Тук заложил боевой разворот, как пику выставив перед собой окровавленный макетник. Он прижал к губам крошечную трубу и протрубил сигнал – точь-в-точь команду кавалерийской лаве, только на несколько тональностей выше.

– Прочь, злодей! – заорал он пронзительным голосом и снова устремился на Перевертыша.

Нааглоши взревел и взмахнул рукой, но Тук увернулся и прочертил ему ниже локтя еще одну кровавую полосу длиной дюймов девять.

Страшила в ярости повернулся к крошечному фэйри. Тело его снова изменилось, приобретя кошачьи очертания, только с длинными передними конечностями. Он размахивал когтями, пытаясь зацепить Тука, но мой маленький гвардеец каждый раз на волосок опережал удар.

– Тук! – заорал я во весь голос. – Улетай отсюда!

Нааглоши произнес какое-то зловещее ругательство – Тук в очередной раз увернулся от его когтей. Он взмахнул рукой, словно разрубая пустой воздух, и прошипел несколько слов на каком-то диком языке. Из ниоткуда налетел злобный шквал, подхватил крошечное тельце Тука и швырнул его в кусты ежевики на краю поляны. Он с треском врезался в заросли, и окружавший его шар света окончательно и бесповоротно погас.

Нааглоши повернулся и швырнул в ту сторону задними лапами несколько комьев земли. Потом, злобно скалясь, направился обратно ко мне. Я смотрел, как он приближается, понимая, что больше ничего сделать не могу.

Что ж, по крайней мере я отбил у этой нечисти Томаса.

Желтые глаза нааглоши горели ненавистью. Он приблизился и поднял когти.

– Эй, – негромко произнес новый голос. – Ты, урод.

Я повернул голову одновременно с Перевертышем.

Не знаю, как Индейцу Джо удалось прорваться сквозь кольцо нападавших и подняться на холм, но он это сделал. Он стоял на краю поляны в мокасинах, джинсах и рубахе из телячьей кожи, украшенной всякими костяными бусинками и бирюзой. Длинные седые волосы его были, по обыкновению, заплетены в косичку, а костяное ожерелье почти светилось под луной.

Нааглоши, не шевелясь, смотрел на старого знахаря.

Все на вершине холма стихло и замерло.

Слушающий Ветер улыбнулся. Он опустился на колени и погрузил руки в грязь и рыхлую землю, кое-где тонким слоем покрывавшую гранит. Сложив руки лодочкой, он зачерпнул землю, поднес ее к самому лицу и потянул воздух носом, принюхиваясь. Затем неторопливо потер ладонь о ладонь, как человек, готовящийся к тяжелой рутинной работе, и встал.

– Мать говорит, – произнес он негромко, – что тебе здесь не место.

Нааглоши оскалил клыки. Он зарычал, и эхо этого рыка вернулось к нам, отраженное от деревьев и башни.

В небе полыхнула молния, но удара грома за ней не последовало. Мгновение Перевертыш стоял, залитый зловещим зеленоватым светом. Слушающий Ветер запрокинул лицо к небу, чуть склонив голову набок.

– Отец говорит, что ты урод, – сообщил он. Потом прищурился и расправил плечи, глядя на нааглоши в упор. Гром наконец докатился до острова, эхом вторя голосу старого знахаря. – Я дарю тебе шанс. Уходи. Сейчас же.

– Старый заклинатель, – проревел в ответ Перевертыш. – Невезучий хранитель умерших. Я не боюсь тебя.

– А стоило бы, – заметил Слушающий Ветер. – Мальчик тебя почти одолел, а ведь он даже не знает Искусства, не говоря уже о Старых Обычаях. Изыди. Последний шанс.

Нааглоши издал заливистый рык, и тело его изменилось, на глазах раздаваясь вширь, набирая вес и мощь.

– Ты не святой. Ты не следуешь Благословенным Путем. У тебя нет надо мной власти.

– Я не собираюсь ни связывать тебя своим законом, ни изничтожать тебя, старый дух, – сказал Индеец Джо. – Просто натяну тебе задницу на уши. – Он стиснул кулаки. – Начнем?

Перевертыш взревел и выбросил руки вперед. Две ленты непроглядной черноты сорвались с них, на лету дробясь на десятки и сотни черных змей, и все они темным облаком понеслись на Слушающего Ветер. Знахарь даже не моргнул. Он поднял руки к небу, запрокинул голову и запел что-то на языке индейских племен. Дождь, который почти перестал к этому времени, снова стеной обрушился на землю – не на всю, только на небольшую часть поляны ярдов десять в поперечнике. Рой черного колдовства врезался в эту стену и словно растворился.

Индеец Джо опустил взгляд на нааглоши.

– И это все, на что ты способен?

Нааглоши выдал еще несколько слов на неведомых мне языках и начал швыряться энергией – обеими руками. Вслед за огненными шарами вроде того, что я уже видел в Шато-Рейт, полетели брызжущие искрами голубые шары поменьше, а потом зеленые из какой-то желеобразной субстанции, от которых едко пахло серной кислотой. Его способности как заклинателя впечатляли. Я бы даже не удивился, если бы в Слушающего Ветер полетела вдруг, скажем, взявшаяся из ниоткуда кухонная мойка. Нааглоши словно с цепи сорвался, обрушив на маленького пожилого морщинистого знахаря столько энергии, что можно было бы сровнять холм с морским дном.

Я не имею ни малейшего представления, как Индейцу удалось это отбить – притом, что все происходило у меня на глазах. Он снова запел, переставляя ноги и раскачиваясь всем телом взад-вперед, и на сей раз время тоже замедлялось и ускорялось в такт его песне. Двигался он не быстро, даже слегка скованно из-за возраста, но движения эти все равно сплетались в танец. На лодыжках у Индейца Джо были повязаны ленты с бубенчиками, еще две – на запястьях, и они тоже звенели в такт песне.

И вся эта обрушившаяся на него энергия не могла отыскать брешь в его обороне. Огонь обтекал его тело, раскачивавшееся в танце, не опалив ни волоска. Сыпавшие электрическими искрами шары просто исчезали, не долетая до него нескольких футов, и снова возникали в нескольких футах за его спиной, продолжая свой полет как ни в чем не бывало. Шары зеленой кислоты меняли траекторию и с шипением, в клубах едкого пара разбивались о землю, не причиняя ему никакого вреда. Он защищался красиво и элегантно. Вместо того чтобы отражать силу силой, он прикрывался от нее совсем другой магией, и то, каким беспомощным оказалось перед ней черное колдовство Перевертыша, выглядело совершенно естественным, словно по-другому и быть не могло.

Однако нааглоши, осыпая Слушающего Ветер градом смерти и боли, постепенно продвигался вперед, пока не оказался менее чем в паре десятков футов от старого знахаря. Глаза его полыхнули жутким восторгом, и он с громким ревом прыгнул на старика.

Сердце застыло у меня в груди. Возможно, в деле Моргана Слушающий Ветер оказался и не на моей стороне, но он не раз помогал мне в прошлом, к тому же он был одним из немногих чародеев, кого Эбинизер Маккой по-настоящему уважал. Он был достойным человеком, и я не хотел, чтобы он пострадал, защищая меня. Я попытался крикнуть, предупреждая об опасности, и даже открыл уже рот, но тут вдруг увидел его лицо и осекся.

На лице у Индейца Джо играла свирепая волчья ухмылка.

Нааглоши летел на него; рот Страшилы на лету вытягивался, превращаясь в звериную пасть; лапы тоже удлинялись, выпуская когти, и все это хищно стремилось к старику.

Слушающий Ветер произнес всего одно слово, но так властно, что воздух завибрировал от напряжения, а потом его фигура изменила очертания – быстро, текуче, словно он весь состоял из жидкой ртути и сохранял человеческий облик только усилием воли. Его тело превратилось в нечто иное с такой легкостью, как обычный человек делает вдох.

Нааглоши описал в воздухе дугу и приземлился. Но не на морщинистого старика в мокасинах и джинсах.

Вместо этого он оказался нос к носу с бурым медведем размером с микроавтобус.

Медведь испустил рык, от которого леденела кровь в жилах, и ринулся вперед, опрокинув нааглоши напором и весом. Если вам доводилось видеть такого зверя в деле, вы знаете, что описать это словами – дело почти безнадежное. Громкость рыка, движения мышц под толстой шкурой, блеск белых клыков, багровый огонь в глазах соединяются в нечто большее, чем просто сумма составляющих. И это вселяет первобытный ужас, въевшийся в генетическую память человека с доисторических времен.

Нааглоши издал невероятный отчаянный вопль и замахал когтистыми лапами. Тут, однако, его ждала неудача. Его длинные острые когти, идеальные для расчленения мягкотелых людей, не в состоянии были пробить даже толстой медвежьей шкуры с густым мехом, не говоря уже о защищавшем мускулатуру слое подкожного жира. С таким же успехом он мог бы примотать к лапам пластмассовые расчески.

Медведь стиснул зубами череп Перевертыша, и на секунду мне показалось, что бою пришел конец. Однако нааглоши дернулся, и там, где только что находилось обезьяноподобное существо, мелькнул ярко-желтый мех, и длинный, гибкий, похожий на огромную ласку зверь вывернулся из медвежьих лап, торжествующе рыкнул и отпрянул в сторону.

Но Индеец Джо тоже не собирался сдаваться. Медведь подпрыгнул высоко в воздух и приземлился стройным, стремительным койотом. Едва коснувшись земли, койот оскалил зубы и бросился за лаской, которая резко развернулась и злобно оскалилась – все шире, шире, до тех пор, пока навстречу койоту не распахнул пасть поросший редкими клочками желтого меха аллигатор. Койот летел прямо ему в зубы и свернуть уже не успевал.

Волчье тело дрогнуло, изменяясь, и чернокрылый ворон, пролетев сквозь частокол зубов, вылетел с другой стороны крокодильей морды. Пасть захлопнулась прямо у него за хвостом. Ворон оглянулся, издал каркающий издевательский смех и заложил вираж над поляной.

Аллигатор содрогнулся и превратился в золотого, стремительного сокола; клочки желтоватого меха торчали по бокам точь-в-точь как уши нааглоши в его человекообразной форме. Он со сверхъестественной скоростью устремился за вороном, на лету прикрываясь завесой.

Ворон, пару раз взмахнув крыльями, начал осторожно кружить над поляной, высматривая противника, – и тут в спину ему впились соколиные когти. Оцепенев от ужаса, я наблюдал, как крючковатый клюв, вынырнув из ниоткуда, стремительным движением ударил в спину схваченного ворона…

…и наткнулся на покрытый шипами, твердый, как камень, черепаший панцирь. Кожистая голова на длинной шее повернулась, и челюсти, которые запросто перекусили бы среднего размера силовой кабель, сомкнулись на ноге сокола-нааглоши. Тот испустил вопль боли, и оба камнем полетели на землю.

Только когда до земли оставались считаные футы, черепаха обернулась кем-то вроде белки-летяги, широко растопырила лапы и перевела полет из отвесного пике в пологое. Коснувшись земли, она покатилась клубком, гася инерцию. Соколу повезло меньше, а может, опыта не хватило. Он начал преображаться, но врезался в каменистую землю прежде, чем этот процесс завершился.

Белка повернулась, прыгнула и, превратившись в прыжке в горного льва, обрушилась всей массой на бесформенную, оглушенную мешанину перьев и желтого меха. Клыки и когти впились в нааглоши, тот жутко заверещал, и на землю брызнула черная кровь. Нааглоши превратился в какой-то кошмар на четырех лапах, с кожистыми перепончатыми крыльями, как у летучей мыши, весь усеянный глазами и ртами. Рты кричали что-то одновременно на дюжину разных голосов. Каким-то образом он вывернулся-таки из львиных когтей и неуклюже понесся по поляне, спотыкаясь и едва не падая. Набрав скорость, он начал тяжело подпрыгивать, хлопая крыльями. Больше всего он напоминал альбатроса, которому никак не удается взлететь из-за отсутствия встречного ветра. И все это время горный лев гнался за ним по пятам, полосуя заднюю часть тела когтями и зубами.

Нааглоши исчез в темноте, только вопли, почти плач доносились до нас, пока он спускался по склону к озеру. Духоприют реагировал на его бегство с несомненным удовольствием, и я не могу винить его за это.

Перевертыш бежал с острова. Некоторое время ночной ветер доносил еще издалека его завывающие вопли, потом стихли и они.

Горный лев смотрел вслед нааглоши еще несколько долгих секунд. Потом сел, опустив голову, встряхнулся и снова стал Индейцем Джо. Старик сидел на земле, опираясь на нее обеими руками. Он медленно, словно у него затекли ноги, встал; одна рука, похоже, была сломана чуть ниже локтя. Еще некоторое время он смотрел вслед бежавшему противнику, потом фыркнул, повернулся и не спеша направился ко мне.

– Ух ты, – негромко сказал я ему.

Он чуть вздернул подбородок. На мгновение глаза его осветились гордостью и могуществом, потом он слабо улыбнулся мне и снова превратился в обычного, усталого на вид старика.

– Ты установил с духом священную связь? – спросил он.

Я кивнул:

– Вчера ночью.

Он смотрел на меня так, словно не мог решить, рассмеяться ли мне в лицо или хорошенько стукнуть по мозгам.

– Ты ведь никогда не вляпываешься в неприятности наполовину, а, сынок?

– Явно нет, – пробормотал я, сплевывая кровь. Ее к этому времени набралось во рту достаточно.

Лицо не стало болеть меньше только оттого, что нааглоши исчез.

Индеец Джо опустился рядом со мной на колени и с профессиональной сноровкой осмотрел мои раны.

– Угрозы для жизни нет, – заверил он меня. – Нам нужна твоя помощь.

– Вы смеетесь, – прохрипел я. – Я же размолот в труху. Я даже идти не могу.

– Нам нужна только твоя голова, – успокоил меня он. – Там, внизу, у места боя растут деревья. Им сейчас тяжело. Можешь их ощутить?

Он еще не договорил, а я уже ощутил их через духа острова. Точнее говоря, речь шла о четырнадцати деревьях – старых ивах, по большей части растущих у самого берега. Ветви их склонялись к воде под чудовищной тяжестью.

– Угу, – сказал я.

Голос мой доходил до меня словно со стороны и звучал неестественно спокойно.

– Остров может очень быстро избавиться от тех, кто на них сидит, – сообщил Индеец Джо. – Для этого достаточно ненадолго убрать воду из земли под ними.

– И что? – спросил я. – Как, вы думаете, мне…

Я осекся, не договорив, потому что Духоприют отозвался на эту мысль. Казалось, он ухватил суть сказанного Индейцем Джо, но я сразу же сообразил, что это не совсем так. Дух понял не слова Слушающего Ветер, а мысли, порожденные этими словами у меня в голове. Связь посредством звуков представлялась духу острова столь неизящной, громоздкой и неестественной, что произнесенные слова он игнорировал. Другое дело – мысли.

Я практически собственными нервными окончаниями ощущал, как чуть подвинулась, устраиваясь по-новому, земля, когда остров вытянул воду из грунта под теми деревьями. Побочным эффектом стало именно то, на что рассчитывал Индеец Джо. Стоило почве у древесных корней пересохнуть, как она начала сосать жидкость из самих деревьев – начиная с конца ветвей. Листья и ветки почти мгновенно лишились влаги…

…и утратили гибкость.

Снизу, со стороны берега, донесся громкий треск. Множество ветвей сломалось практически одновременно, словно взорвалось несколько ящиков петард. И почти тут же этот треск сменился грохотом выстрелов и раскатами грома, а низкие тучи озарились отсветами багрового огня.

Я попытался сосредоточиться на других ощущениях острова и тотчас почувствовал и их: потоки высвобожденной там, внизу, энергии, лужи какой-то странной крови под поврежденными деревьями – которую те, страдая от внезапной жажды, мгновенно высосали. Стражи наступали в направлении деревьев. Вампиры неслись перед ними с легкостью бегущих по кровавому следу хищников. А в деревьях гибли десятками сраженные пулями и разрядами магической энергии какие-то странные, непонятные мне твари.

Остров осветился – яркая серебряная звезда на несколько секунд зависла над ним сигнальной ракетой.

Увидев это, Индеец Джо словно обмяк немного и с облегчением вздохнул:

– Вот и хорошо. С ними все в порядке. – Он покачал головой и посмотрел на меня. – Ну тебе и досталось, парень. У тебя здесь есть где-нибудь аптечка?

Я сделал попытку сесть и не смог.

– Молли, – пробормотал я, с трудом ворочая языком. – Томас… вампир. – Я спохватился и повернул голову в сторону кустов, где лежал мой преданный маленький гвардеец – тот, что подарил мне несколько бесценных секунд в самом разгаре боя. – Тук… – Я начал подниматься на ноги.

– Спокойно, – произнес Слушающий Ветер. – Спокойно, спокойно, сынок. Ты ведь не можешь…

Он говорил что-то еще, но голос его утонул в оглушительном ревущем шуме, и все, все мысли и страхи разом стихли у меня в голове. Наступила просто… тишина. Восхитительная тишина. И ничего не болело.

Я успел еще подумать: а вот это могло бы мне понравиться.

А потом ничего.

Глава 46

Где-то рядом разговаривали. Голова раскалывалась до тошноты, и лицо, казалось, опухло до неузнаваемости. Откуда-то справа пригревало и пахло древесным дымом. Земля подо мной была жесткой, но не холодной. Я лежал на одеялах или чем-то в этом роде.

– …нет смысла предпринимать что-либо, достаточно просто ждать, – говорил Эбинизер. – Да, они под кровом, но тот протекает. И в любом случае утро с этим разберется.

– Ai ya, – пробормотала старейшина Мэй. – Я уверена, мы справимся с этим без особого труда.

– Но не без риска, – рассудительно сказал Эбинизер. – Морган никуда не денется. Что плохого, если мы подождем, пока щит упадет?

– Мне не нравится это место, – ответила старейшина Мэй. – Его фэншуй неприятен. И если девчонка не чернокнижница, она давно бы уже убрала щит.

– Нет! – послышался голос Молли. Он доносился причудливо искаженным, словно преодолел пятьдесят футов ржавых труб и вувузелу в придачу. – Я не опущу щит, пока Гарри не скажет мне сделать это. – Она помолчала немного. – Э-э, и потом, я не знаю точно как.

– Возможно, – произнес голос, принадлежавший, судя по всему, одному из Стражей, – мы смогли бы подкопаться под него.

Я медленно выдохнул и облизнул потрескавшиеся губы.

– Не тратьте попусту времени, – сказал я. – Это сфера.

– Ой! – обрадовалась Молли. – О, слава богу! Гарри!

Я медленно сел. Прежде чем я успел пошевелиться снова, Индеец Джо подхватил меня за плечо.

– Полегче, сынок, – произнес он. – Полегче. Ты потерял изрядно крови, и на голове у тебя такая шишка, что шляпа не налезет.

Башка у меня и впрямь здорово кружилась, пока он все это говорил, но я все-таки остался в сидячем положении. Он протянул мне флягу, и я напился – медленно и осторожно, по глотку. Потом открыл глаза и огляделся по сторонам.

Мы все находились в полуразрушенном доме. Я сидел на полу у камина. Эбинизер – в центре, прислонив старый деревянный посох к плечу. Старейшина Мэй стояла в противоположном от меня углу, а за спиной у нее маячили четверо Стражей.

Морган лежал на матрасе в той же позе, в какой я его оставил, спящий или без сознания; Молли сидела, скрестив ноги, рядом с ним на полу, держа обеими руками кристалл кварца. От него исходило ровное белое сияние, освещавшее помещение на порядок сильнее, чем огонь в камине, – идеально ровный светлый шар размером с небольшую походную палатку охватывал Моргана и мою ученицу пузырем защитной энергии.

– Привет, – сказал я Молли.

– Привет, – откликнулась она.

– Значит, сработало?

Она округлила глаза:

– А вы что, не были в этом уверены?

– Разрабатывал я на совесть, – ответил я. – А вот возможности испытать в полевых условиях не представилось.

– О, – произнесла Молли. – Эм… Да, сработало.

Я хмыкнул и посмотрел на Эбинизера:

– Сэр…

– Хосс, – произнес он. – Рад, что ты с нами.

– Мы теряем время, – заявила старейшина Мэй и повернулась ко мне: – Скажи своей ученице, чтобы она сейчас же убрала щит.

– Минуточку.

Она недовольно прищурилась, и стоявшие рядом с ней Стражи немного напряглись.

Я не стал обращать на нее внимания и снова повернулся к Молли:

– Где Томас?

– С семьей, – ответил спокойный голос.

Оглянувшись, я увидел Лару Рейт: она стояла в дверях, завернувшись в одно из одеял из каюты «Жучка-плавунца». Выглядела она, как всегда, очаровательно, только волосы сгорели почти до корней. Без обычного обрамления лицо ее казалось резче и угловатее, а серые глаза даже больше и яснее обычного.

– Не переживайте, Дрезден. Ваша марионетка будет жить, чтобы им манипулировали и дальше. Мои люди позаботятся о нем.

Я попытался разглядеть в ее лице что-нибудь такое, что рассказало бы мне больше о Томасе, но тщетно. Она просто спокойно смотрела на меня.

– Что ж, вампир, – вежливым тоном произнесла старейшина Мэй. – Вы его видели и поговорили с ним. То, что последует дальше, – внутреннее дело Совета.

Лара прохладно улыбнулась Мэй и снова повернулась ко мне.

– Еще одно дело, Гарри, пока я здесь. Вы не против, если я позаимствую у вас это одеяло?

– И что будет, если против? – поинтересовался я.

Она повела плечом, и одеяло соскользнуло.

– Разумеется, я его верну.

Образ избитого, наполовину сожженного существа, целовавшего Мэдлин Рейт, одновременно выдирая у нее внутренности, живо встал у меня перед глазами.

– Возьмите себе, – сказал я.

Лара снова улыбнулась, на этот раз блеснув зубами, и наклонила голову. Потом повернулась и ушла. Я механически смотрел ей вслед, пока она не скрылась, после чего взглянул на Эбинизера:

– Что произошло?

Он хмыкнул:

– Кто бы ни явился сюда из Небывальщины, он отворил в лесу портал в сотню ярдов шириной. И пригнал сюда с собой примерно сотню здоровенных мохнатых пауков.

Я заморгал и нахмурился:

– Пауков?

Эбинизер кивнул:

– Не сотворенных магией. Настоящих – возможно, из Феерии. Они заставили нас изрядно попотеть. Одни начали заплетать деревья паутиной, другие не давали нам покоя, пытаясь загнать в эти сети.

– А больше всего старались не допустить нас до того, кто отворил портал, – добавил Слушающий Ветер.

– Скорее не дать никому увидеть, кто это, – кивнул я. – Это и был наш преступник. Подлинный убийца.

– Возможно, – вполголоса согласился Эбинизер. – Как только ветки с паутиной упали, мы начали теснить пауков. Он сбежал. И стоило ему исчезнуть, пауки тоже разбежались.

– Черт подери, – тихо произнес я.

– А ведь ради этого все и затевалось, – заметил Эбинизер. – Не было ни информатора, ни показаний.

Я кивнул:

– Я объявил это вам, чтобы выманить настоящего убийцу. Чтобы заставить его действовать. И он так и сделал. Вы видели все собственными глазами. Этого более чем достаточно, чтобы доказать невиновность Моргана.

Старейшина Мэй покачала головой:

– Это доказывает только одно: кто-то еще пытается предать Совет и ему есть что скрывать. Это не значит, что Морган не мог убить Лафортье. В лучшем случае это позволяет предположить, что тот действовал не в одиночку.

Эбинизер пристально посмотрел на нее:

– Значит, все-таки заговор – я правильно понял? И кто из нас говорил что-то насчет избыточной сложности?

Мэй отвела от него взгляд и пожала плечами:

– Должна признать, теория Дрездена представляется теперь более простым и вероятным объяснением происходящего. – Она вздохнула. – Однако в нынешней ситуации этого недостаточно.

Эбинизер нахмурился:

– Обязательно надо казнить кого-то?

Мэй снова подняла на него взгляд:

– Совершенно верно. Участие Моргана в убийстве выглядит вполне правдоподобным. Имеющиеся улики позволяют предположить, что он виновен. И Белый Совет не проявит слабости по этому вопросу. Мы не можем допустить, чтобы смерть Лафортье осталась без возмездия.

– Возмездия, – заметил Эбинизер. – Не правосудия.

– Не правосудие удерживает самые различные силы от уничтожения Белого Совета, чтобы потом поступать с человечеством так, как им заблагорассудится, – ответила Древняя Мэй. – Это делает страх. Это делает сила. Они должны знать, что, если позволят себе напасть на нас, последствия будут для них самыми катастрофическими. Я сознаю, насколько предосудительно было бы приговорить к смерти невиновного человека – тем более того, кто неоднократно демонстрировал свою преданность Совету. Но в целом это менее деструктивно и безответственно, нежели показать врагам нашу слабость.

Эбинизер оперся локтями о колени и посмотрел на свои руки. Он покачал головой и промолчал.

– А теперь, – продолжала Мэй, повернувшись ко мне, – ты прикажешь своей ученице убрать щит, иначе я порву его в клочья.

– Я бы только посоветовал прежде отойти на несколько шагов назад, – заметил я. – Если его разрушит что-либо, кроме правильной последовательности действий, он взорвется. Снесет к чертовой матери дом. И башню. И вершину холма. Девочка и Морган, правда, останутся невредимы.

Молли поперхнулась.

– Хм, – пробормотал Эбинизер. – Ты все-таки осуществил ту задумку, да?

Я пожал плечами:

– После того как те зомби едва не прорвались сквозь мою оборону, мне очень хотелось чего-то более надежного.

– Долго пришлось работать?

– Три месяца – по ночам и выходным. – Я вздохнул. – Здорово пришлось повозиться.

– Похоже на то, – согласился Эбинизер.

– Чародей Маккой, – резко произнесла Мэй. – Позвольте напомнить вам, что Дрезден и его ученица оказывали содействие беглецу и укрывали его от правосудия.

– Мэй, – сказал Слушающий Ветер у меня из-за спины. – Довольно.

Она повернулась к нему и сурово сдвинула брови.

– Довольно, – повторил Слушающий Ветер. – Час и так достаточно черен, чтобы пытаться красить людей той же краской, какой, похоже, придется покрыть Моргана. Одна смерть – суровая необходимость. Добавить к ней еще две, причем невинных людей, – бессердечно, бессмысленно и просто порочно. Совет интерпретирует действия Дрездена как нацеленные исключительно на поддержание законов магии. Этим все и кончится.

На лице Мэй не отобразилось ничего – абсолютно ничего. Я не мог даже отдаленно представить себе, что происходит за этой маской. Некоторое время она молча смотрела на чародеев, потом на меня.

– Мерлин будет недоволен.

– Это хорошо, – кивнул Слушающий Ветер. – Никто не должен радоваться исходу этого дня.

– Я отвезу Моргана в темницу, Мэй, – сказал Эбинизер. – Почему бы вам не переправить Стражей в город на катере? Вам будет проще без нас с Индейцем. А мы поплывем на другом катере.

– Дайте слово, – настаивала Мэй, – что вы доставите Моргана в Эдинбург.

– Обещаю, – произнес Эбинизер, – что доставлю в целости и сохранности.

Она коротко кивнула:

– Стражи.

Затем старейшина Мэй молча вышла из дома. Четверо Стражей последовали за ней.

Я смотрел им вслед. Они начали спускаться по лестнице, ведущей к пристани.

Я повернулся к Слушающему Ветер.

– Мне нужна ваша помощь в одном деле.

Он кивнул.

– Вон там, на краю поляны, – заросли ежевики. Один из маленького народца пытался сыграть для меня роль ангела-хранителя. Наагло…

– Не поминай его имени, – спокойно посоветовал Слушающий Ветер. – Он черпает силы из страха и из собственной известности. Произнося его имя вслух, ты только увеличиваешь его мощь.

– Я видел, как вы обратили его в бегство, – фыркнул я. – И вы думаете, я накормлю его своим страхом?

– Не сейчас, – ответил Индеец Джо. – Однако, называя его по имени, ничего хорошего не добьешься. И потом, к этому можно и привыкнуть.

Я хмыкнул, но спорить с ним не мог. Возможно, он намеренно предостерегал меня. И потом, у кого из нас лучше послужной список общения с нааглоши? Я решил не валять дурака и послушаться знахаря.

– В общем, эта гадина, – сказал я, – сбила его в полете. Возможно, покалечила или убила.

Индеец Джо кивнул. Его сломанная рука уже покоилась в лубке, на перевязи. Возможно, у Стражей имелась собственная аптечка первой помощи.

– Я застал только самый конец вашей схватки. Именно поэтому я решил отплатить твари той же монетой. – Он покачал головой. – От малыша требовалась львиная отвага, чтобы совершить то, что он совершил. Я уже ходил посмотреть, что с ним.

Мне сделалось немного дурно.

– Он…

Слушающий Ветер чуть улыбнулся и покачал головой:

– Его оглушило ненадолго, а еще исцарапало шипами ежевики, хотя доспехи защитили от худшего.

Я невольно рассмеялся от облегчения; смех, правда, вышел немного похожий на лай.

– Эти доспехи? Да вы шутите.

Он покачал головой:

– Полагаю, больше всего пострадала его гордость. – В темных глазах блеснули искорки. – Такой паренек, выступивший против врага из совсем другой весовой категории… Было на что посмотреть.

– Угу, – хмыкнул Эбинизер. – Интересно, и где малыш этому научился.

Я почувствовал, что щеки мои начинают пылать.

– Я не собирался этого делать. Но пришлось.

– Ты неплохо дрался, – сообщил Слушающий Ветер. – Не слишком умно, но неплохо. Этот старый дух настолько близок к воплощенному злу, насколько это возможно. Хороший человек не может не выступить против такого.

– Вы обратили его в бегство, – заметил я. – Вы могли его убить.

– Конечно, – кивнул Слушающий Ветер. – Пришлось бы гнаться за ним, а потом еще драться. Это, возможно, заняло бы несколько часов. Старый дух мог бы отчаяться. Мог бы начать прикрываться невинными людьми как щитом, использовать их, чтобы отвлечь мое внимание. – Он пожал плечами. – Возможно, я мог бы и проиграть. А пока все это происходило бы, пауки слопали бы старого толстого деревенщину и обглодали его косточки.

– Ни за что, – фыркнул Эбинизер. – Не люблю вампиров, особенно этих хорьков из Белой Коллегии, но надо отдать им должное. Они умеют драться, когда хотят. После первой атаки эти жуки стали намного осторожнее.

– Угу, – подтвердил я. – Они не слишком храбрились, когда пытались задержать меня по дороге в Эдинбург.

Чародеи переглянулись, потом Индеец Джо снова повернулся ко мне:

– Пауки напали на тебя на тропе?

– Угу, – кивнул я. Эта мысль казалась удивительной и мне самому. Неужели все произошло так недавно? – Два дня назад, когда я направлялся в Эдинбург. Я же вам рассказывал… или нет? Убийца, должно быть, выставил какую-то охрану у чикагского входа на тропу, чтобы те успели перехватить меня. – Я устало усмехнулся.

– Что тут смешного? – не понял Эбинизер.

– Так, – хмыкнул я. – Просто оцениваю иронию и сам становлюсь циником. Думаю, он не хотел, чтобы я сообщил Совету, где находится Морган.

– Звучит убедительно, – заметил Индеец Джо и посмотрел на Эбинизера. – Значит, это кто-то из Эдинбурга. Что еще более сужает круг подозреваемых.

Эбинизер согласно кивнул:

– Но не сильно. Мы немного ближе к цели. – Он вздохнул. – Только Моргану это ничем не поможет. – Он встал, хрустнув коленями. – Ладно, Хосс, – тихо сказал он. – Пожалуй, дальше тянуть нет смысла.

Я скрестил руки на груди и упрямо посмотрел на Эбинизера.

Лицо его потемнело.

– Хосс, мне это противно так же, как тебе. Но как бы тебя это ни возмущало, как бы это ни возмущало меня, старейшина Мэй права. Настоящий убийца знает, что Морган невиновен, но наши противники не знают. Они лишь увидят, что мы делаем свое дело быстро и решительно, как всегда. Черт, это даже может заставить истинного убийцу переоценить свои возможности и допустить ошибку.

– Я обещал Моргану, что помогу ему, – сказал я. – И помогу.

– Сынок, – тихо произнес Индеец Джо. – Теперь ему никто уже не в состоянии помочь.

Я стиснул зубы:

– Может быть. А может, и нет. Но я вам его не выдам. И буду драться, если вы меня заставите.

Эбинизер посмотрел на меня и с печальной улыбкой покачал головой:

– Ты, парень, сейчас даже с одним из твоих маленьких крылатых друзей драться не сможешь.

Я пожал плечами:

– Попробую. Вы его не получите.

– Гарри, – послышался тихий голос, искаженный щитом.

Я поднял взгляд и увидел, что Морган лежит на своем тюфяке с открытыми глазами и смотрит на меня.

– Все в порядке, – сказал он.

Я потрясенно уставился на него:

– Что?

– Все в порядке, – тихо повторил он. – Я пойду с ними. – Взгляд его переместился на Эбинизера. – Это я убил Лафортье. Я обманом убедил Дрездена в своей невиновности. Считайте это официальным признанием.

– Морган, – резко произнес я. – Морган, что вы, черт вас подери, творите?

– Исполняю долг, – ответил он. Мне показалось, в голосе его звучала слабая нотка гордости, чего я не слышал с того момента, как он переступил мой порог. – Я всегда знал, что мне, возможно, придется отдать жизнь, защищая Совет. Так оно и вышло.

Я смотрел на раненого Стража, и внутри меня все сжималось.

– Морган…

– Вы сделали все, что могли, – все так же тихо продолжал Морган. – Несмотря на все, что было между нами в прошлом. Вы рисковали ради меня снова и снова. Игра стоила свеч. Но не случилось… в этом нет ничего постыдного. – Он снова закрыл глаза. – Вы поймете, если проживете с мое. Всех не победить.

– Черт, – вздохнул я.

Я попытался закрыть лицо руками и тут же отдернул их – такой болью обожгло правую щеку. Я по-прежнему ничего не видел правым глазом.

– Черт, после всего этого… Черт, черт.

Огонь в камине шипел и потрескивал. Никто не произнес ни слова.

– Ему очень больно, – произнес Слушающий Ветер, нарушив молчание. – По крайней мере, я могу сделать так, что ему станет легче. И твоим лицом тоже не мешало бы заняться. – Он положил руку мне на плечо. – Опусти щит. Пожалуйста.

Я не хотел этого делать.

Но от меня это уже не зависело.

Я показал Молли, как убрать щит.

* * *

Мы уложили Моргана в каюту «Жучка-плавунца» и приготовились к отплытию. Молли волновалась и переживала за меня, но вызвалась остаться с Морганом. Слушающий Ветер предложил показать ей кое-какие из своих знахарских приемов. Пока все занимались этим, я проглотил несколько болеутоляющих таблеток и решил, что в состоянии пройти достаточно, чтобы отыскать Уилла с Джорджией.

Духоприют показал мне, где они спят, и я повел Эбинизера по лесу к тому месту.

– Откуда Индеец Джо узнал, что я установил священную связь? – поинтересовался я.

– Гонец от Рашида, – ответил Эбинизер. – Индеец лучше разбирается в том, что можно сделать с помощью такой связи. Поэтому он и отправился к вершине, чтобы найти тебя и попросить выбить деревья из-под этих чертовых жуков.

Я покачал головой:

– В жизни не видел, чтобы кто-то менял облик так, как это получается у него.

– Такое вообще мало кто видел, – согласился Эбинизер; в его голосе звучала неподдельная гордость за старого друга. Он помолчал немного. – Кстати, он предложил научить тебя кое-чему – если ты хочешь, конечно.

– С моим-то везением? Да я превращусь в какую-нибудь утку и не смогу вернуться обратно.

Он негромко фыркнул:

– Не менять облик. Он больше любого другого на этом свете знает, как справляться с гневом на несправедливость или ложные обвинения. Пойми меня правильно. По мне, так заслуживает уважения, что ты испытываешь эти чувства и пытаешься что-то сделать. Но они, эти чувства, могут с человеком и черт знает что сотворить. – На мгновение лицо его сделалось отрешенным, а взгляд устремился в невидимую даль. – Черт знает что. Он-то это хорошо знает. Думаю, если ты проведешь некоторое время с ним, тебе это пойдет только на пользу.

– Не староват ли я для ученичества?

– Перестаешь учиться чему-то новому – считай, начинаешь умирать, – сказал Эбинизер тоном человека, изрекающего непреложную истину. – Учиться никогда не поздно.

– У меня тут много обязанностей.

– Знаю.

– Я подумаю.

Он кивнул. Потом помолчал, обдумывая следующие слова.

– Есть одна вещь в нынешних событиях, чего я никак не возьму в толк, Хосс, – произнес мой старый наставник. – Ты потратил уйму сил, чтобы вытащить всех сюда. Чтобы заманить сюда убийцу. Я дал тебе идеальный повод выйти из боя так, чтобы никто не заглядывал тебе через плечо, отвлекая от цели. Но вместо того чтобы идти в лес и захватить убийцу – что прояснило бы все это дело, – ты прешься наверх и ввязываешься в драку с тем, кого, как сам понимаешь, тебе не одолеть.

– Угу, – сказал я. – Знаю.

Эбинизер развел руками:

– Почему?

Я немного помолчал, устало, тяжело шагая вперед.

– Томас попал в беду, помогая мне, – ответил я наконец.

– Томас, – повторил за мной Эбинизер. – Вампир.

Я пожал плечами.

– Он оказался важнее для тебя, чем возможный раскол в Белом Совете.

– Тварь направлялась прямиком к дому. Там находились моя ученица и мой клиент. А Томаса этот подонок тащил с собой.

Эбинизер буркнул что-то себе под нос.

– У девчонки был кристалл – она могла себя защитить. Черт, сынок, если твое изделие реагирует так разрушительно, как ты сказал, оно вполне могло и угробить эту тварь. – Он покачал головой. – Обыкновенно я привык считать, что у тебя есть голова на плечах, Хосс. Но это просто глупость.

– Возможно, – тихо сказал я.

– Никаких «возможно», – решительно возразил он.

– Томас – мой друг.

Эбинизер застыл как вкопанный и посмотрел на меня в упор.

– Он тебе не друг, Гарри. Ты можешь быть ему другом, но не он тебе. Он вампир. В конечном счете он слопает тебя, если как следует проголодается; вот он каков. – Эбинизер махнул рукой в сторону окружавших нас деревьев. – Адские погремушки, парень! Мы нашли то, что осталось от кузины Рейт, – после боя нашли. И я так понимаю, ты сам видел, что Лара Рейт сделала со своей же родственницей.

– Угу, – подавленно кивнул я.

– А ведь это была ее родня. – Он покачал головой. – Дружба для них ничего не значит. Они так здорово умеют врать, что порой даже сами в собственную ложь верят, но, в конце концов, с пищей не дружат. Я ведь не первый день на свете живу, Хосс, и позволь сказать тебе – такова их природа. Рано или поздно она возьмет свое.

– Томас не такой, – буркнул я.

Он внимательно посмотрел на меня:

– Ой ли? – Он покачал головой и двинулся дальше. – Тогда почему бы тебе не спросить свою ученицу, что заставило ее убрать завесу и использовать твой щит, а?

Я тоже возобновил шаг.

Я не ответил.

* * *

Мы вернулись в Чикаго за полночь.

Древняя Мэй и Стражи ждали на причале, чтобы проводить Эбинизера, Индейца Джо и Моргана в Эдинбург – «на всякий случай». Они отбыли через три минуты после того, как я ошвартовал «Жучка-плавунца».

Я смотрел им вслед, потягивая воду из бутылки с трубочкой. Слушающий Ветер продезинфицировал мои раны и сделал несколько стежков на щеке и нижней губе. Он сказал, что глаз почти не пострадал, и намазал его какой-то мазью, которая выглядела как гуано, а пахла медом. Потом забинтовал эту половину лица и часть головы таким образом, что я смело мог претендовать на первое место на Международном конкурсе раненых идиотов. В сочетании с той повязкой, которая все еще требовалась для шишки, полученной мною от Перевертыша во время прошлой встречи с ним, я выглядел стопроцентным пациентом, пережившим трепанацию черепа, только без блаженной ухмылки.

Уилл и Джорджия отсыпались, накрытые расстегнутым спальным мешком-конвертом, на надувном матрасе на корме «Жучка-плавунца». Я сошел на берег, пересек стоянку и направился к стоявшему на ней «мерседесу».

Винс опустил стекло и, прищурившись, посмотрел на меня.

– Скажите, вы проклинаете всех, кто оскверняет вашу гробницу, или только англоязычных?

– Вы только что остались без чаевых, – парировал я. – Достали?

Он молча протянул мне конверт из крафт-бумаги. Потом дотянулся до ручки, отворил правую дверцу, и Мыш, спрыгнув с пассажирского кресла, радостно виляя хвостом, обежал машину, чтобы поздороваться со мной. Я опустился на колени и обнял мохнатого великана.

– Чумовая у вас собака, – заявил Винс.

Мыш вылизывал мне лицо.

– Угу. Что он натворил?

Винс ухмыльнулся и на долю секунды утратил свой непроницаемый вид. От таких улыбок, как у него, повышается температура в помещении. Я встал и кивнул ему:

– Вы знаете, куда присылать счет.

– А то! – хмыкнул он и уехал.

Я вернулся на катер и налил в опустевшую бутылку с трубочкой немного колы. Пить я старался очень осторожно, чтобы не разбередить свежие шрамы и избежать нового кровотечения. Я слишком устал, чтобы смывать кровь еще раз.

Молли повозилась с катером, проверяя, надежно ли он привязан к причалу, потом достала из шкафчика в каюте два комплекта запасных шорт и футболок и положила их так, чтобы Джорджия и Уилл сразу нашли их, проснувшись. Покончив с этим, она уселась напротив меня.

– Щит, – негромко сказал я. – Когда ты его использовала?

Она поперхнулась.

– Переверт… эта тварь швырнула Томаса в дом, и он… – Она поежилась. – Гарри. Он изменился. Это… это был не он. – Она облизнула пересохшие губы. – Он сел и стал принюхиваться, словно… словно голодный волк или кто-то в этом роде. Оглядывался в поисках меня. И тело у него… – Она покраснела. – Он был весь возбужденный. И сделал что-то такое, отчего мне внезапно захотелось сорвать с себя одежду. Я понимала, что он не контролирует себя. И что он убьет меня. Но… я все равно этого хотела. Это было настолько сильно…

– И ты включила щит.

Она сглотнула и кивнула:

– Я поняла, что если промедлю хоть капельку… то уже вообще не смогу думать. – Она посмотрела на меня и снова опустила глаза. – Он изменился, Гарри. Это был уже не он.

Я ничего не оставил. У тебя слов не найдется для того, что я с ним делал.

Томас…

Я отставил бутылку и сложил руки на животе.

– Ты поступила правильно, детка.

Она устало улыбнулась в ответ. В каюте воцарилась неуютная тишина. Молли искала, что сказать.

– Они… они собираются судить Моргана завтра, – тихо произнесла она. – Я слышала, как Мэй говорила.

– Угу, – кивнул я.

– Они ожидают, что мы тоже там будем.

– О, – сказал я. – Конечно, будем.

– Гарри… Но мы ведь потерпели неудачу. – Она сглотнула. – Невинный человек погибнет. Убийца до сих пор на свободе. Вся эта битва состоялась, а толку никакого.

Я посмотрел на нее. Потом демонстративно поднял конверт из крафт-бумаги, который дал мне Винс, и открыл его.

– Что это? – спросила она.

– Разведывательные фотографии, – тихо ответил я. – Сняты через телеобъектив с расстояния в квартал.

Она уставилась на меня:

– Что?

– Я нанял Винса, чтобы он сделал несколько снимков, – ответил я. – Ну, чисто формально его нанимала Мёрфи, потому что мой телефон могли прослушивать. Но счет пришлют мне, так что на самом деле нанимал я.

– Снимки? Какие снимки?

– Тропы из Эдинбурга в Чикаго. Того места, которое выходит в переулок за старым мясокомбинатом. Я просил Винса снимать всех, кто будет входить и выходить оттуда – с того момента, когда я сообщил в Эдинбург о встрече на острове.

Молли нахмурилась:

– Но… зачем?

– Чтобы не дать им времени на размышление, детка, – объяснил я. – Я точно знал, что убийца находится в Эдинбурге. Поэтому сделал все, чтобы он – или она – оказался в Чикаго. И чтобы у него не было времени попасть сюда другим путем.

Я достал фотографии и принялся просматривать их. Винс выполнил все здорово, с профессиональной четкостью. Эти фото могли сойти и для парадных портретов, не то что для опознания. Маккой, Древняя Мэй, Слушающий Ветер, Бьорн Бьорнгуннарсон, остальные Стражи – все крупным планом, все суровые, сосредоточенные.

– И я сделал так, чтобы единственный быстрый путь из Шотландии находился под контролем Винса и Мыша.

Пока я перебирал фото, Молли сосредоточенно решала логическую задачку.

– Но… значит, весь сценарий на острове… встреча, схватка… все это было лишь приманкой?

– Уайл И. Койот, – самодовольно произнес я. – Су-у-пергений.

Молли тряхнула головой:

– Но… вы вообще никому не сказали?

– Никому. Для убедительности, – кивнул я. – Я же не знал, кто предатель, поэтому не мог допустить, чтобы кто-то догадался.

– Ух ты, Оби-Ван, – пробормотала Кузнечик. – Я… вроде как в восхищении.

– Вообще-то, план «месилово-на-острове» мог и сработать, – заметил я. – И мне нужно было надавать Перевертышу по мордасам на дружественной территории. Но в последнее время мне все чаще кажется, что на единственный путь к победе рассчитывать нельзя. Надо устраивать так, чтобы победы можно было добиться несколькими разными способами. – Я коротко помолчал. – На самом деле я хотел получить в свое распоряжение оружие, которое мог бы использовать против убийцы.

Пару секунд я смотрел на последнюю фотографию, потом повернул ее и показал Молли.

– И теперь, – голос мой сам собой перешел на недобрый тон, – я его получил.

Молли, моргая, смотрела на фотографию.

– О, – сказала она. – А кто это?

Глава 47

Суд над Морганом состоялся на следующий день, но поскольку время в Шотландии опережает чикагское на шесть часов, мне пришлось ограничиться тремя часами сна в кресле: голова и лицо слишком болели, когда я пытался лечь как положено.

Когда мы с Молли вернулись ко мне домой, Люччо там уже не оказалось.

Почему-то я не сомневался, что так оно и будет.

Утром я поднялся и посмотрел на себя в зеркало. Все, что не закрывалось бинтами, представляло собой большой синяк. Значит, граната была не осколочная, а просто фугас. Мне повезло. Окажись я в момент взрыва на месте Лары, меня бы, скорее всего, убило взрывной волной. Еще мне повезло, что дело происходило на открытом воздухе, где ничего не мешало энергии взрыва рассеяться. Я не ощущал себя особенным везунчиком, но, пожалуй, мне все-таки повезло.

Ведь правда, взорваться могла осколочная граната, разбрасывающая вокруг облако смертоносных осколков – хотя плащ, возможно, защитил бы меня от большей их части. А вот от взрывной волны – вряд ли. Я даже начал испытывать нечто вроде уважения к Вязальщику и его умению выбирать арсенал.

Принять душ я не мог из опасения намочить швы, поэтому, сменив бинты, я наскоро сполоснулся в раковине. Затем надел рубаху на пуговицах, поскольку надеть футболку не позволяла повязка. Еще я прихватил свою парадную черную мантию с синей накидкой и серый плащ Стража. Я сделал все возможное, чтобы привести волосы в порядок, хотя из-под повязки торчала только треть их. И побрился.

– Ого, – заметила Молли, когда я появился из ванной. – Да вы серьезно к этому отнеслись.

Она сидела в кресле у камина, поглаживая Мистера по спине. Молли – одна из немногих, кому мой кот даровал право дотронуться до него. Сегодня она тоже вырядилась в коричневый балахон ученицы, и хотя волосы у нее остались ярко-синего цвета, она хотя бы причесала их более или менее пристойно. Макияжем она вообще в последнее время не злоупотребляла, но сегодня обошлась и вовсе без него. В общем, вполне разумно заключила, что чем меньше станет привлекать к себе внимания Совета, тем лучше для нее.

– Угу. Такси еще не пришло?

Она покачала головой и встала, столкнув Мистера на пол. Котище не стал устраивать скандала, несмотря на бесцеремонное поведение Молли.

– Пошли, Мыш, – сказала она. – Надо тебе прогуляться до отъезда.

Пес с готовностью последовал за ней на улицу.

Я снял трубку и позвонил Томасу домой. Там никто не ответил.

Я набрал номер Лары, и трубку после первого же гудка сняла Жюстина.

– Резиденция мисс Рейт.

– Это Гарри Дрезден, – сказал я.

– Добрый день, мистер Дрезден, – ответила Жюстина официальным, деловым тоном. Она явно находилась в помещении не одна. – Чем могу быть вам полезной?

Теперь, когда шумиха вокруг розыска улеглась, мой телефон, возможно, больше не прослушивали. Но только «возможно». Я постарался говорить тем же деловым тоном.

– Я звоню справиться о состоянии Томаса.

– Он здесь, – ответила Жюстина. – В настоящий момент он отдыхает с удобствами.

Я видел, в каком кошмарном состоянии находился Томас. Если он отдыхает в комфортных условиях, так только потому, что смог как следует насытиться.

По всей вероятности, мой брат кого-то убил.

– Надеюсь, он скоро поправится, – сказал я.

– Ухаживающий за ним персонал… – должно быть, она имела в виду себя, – …беспокоят сложности, связанные с его первоначальным состоянием.

На мгновение я замолчал.

– Все настолько плохо?

Деловой голос изменился, сделавшись неподдельно тревожным.

– Ему дали транквилизаторы. У нас не было выхода.

Я с такой силой сдавил трубку, что она едва не треснула.

Я ничего не оставил. У тебя слов не найдется для того, что я с ним делал.

– Если это возможно, я бы хотел навестить его.

Жюстина взяла себя в руки, снова превратившись в бесстрастного секретаря.

– Я посоветуюсь с мисс Рейт. Боюсь, в ближайшие дни это вряд ли получится.

– Понятно. Будьте так добры, известите меня, когда это будет возможно, ладно?

– Разумеется.

– Мой номер…

– У нас имеется эта информация, мистер Дрезден. Я свяжусь с вами в ближайшее время.

Я поблагодарил ее и повесил трубку. Я сидел, низко опустив голову, и трясся от гнева. Если эта тварь причинила моему брату столько вреда, сколько выходило по тому, что я услышал, я собирался отыскать нааглоши и растерзать его на мелкие клочки, даже если бы для этого потребовалось взорвать все до единой пещеры Нью-Мексико.

В дверях показалась Молли.

– Гарри? Такси ждет.

– Ладно, – вздохнул я. – Пошли испортим кое-кому день.

Я старался не думать слишком много о том, что Уайл И. Койот, Супергений, почти в каждой серии получает изрядную трепку от своих врагов и заканчивает день обычно падением с двухмильного утеса.

Ладно, Гарри, подумал я, тебе всего-то достаточно не повторять ошибок Уайла И. Ведь если он продолжит идти по воздуху, сорвавшись с утеса, вместо того чтобы смотреть вниз, все будет отлично.

* * *

Суд состоялся в Эдинбурге.

Собственно, другого варианта не рассматривалось. С учетом сложной ситуации в Совете Старейшин, а также неожиданной интенсивности атак на берегу Духоприюта, место выбрали самое безопасное из всех возможных. Обычные дела рассматриваются в закрытом порядке, но это получилось слишком громким, так что на суде собирались присутствовать больше пятисот чародеев – почти половина Совета. Большинство их составляли сторонники Лафортье, которым очень не терпелось увидеть, как Свершится Правосудие, что, согласитесь, куда приятнее, чем свершать Кровавое Возмездие.

Мы с Молли и Мышом воспользовались той же тропой, которой я воспользовался три дня назад. На этот раз у входа дежурил удвоенный наряд Стражей под командой рослого скандинава – все из старой гвардии. Все до единого наблюдали за моим приближением с изрядной враждебностью, которую не особенно пытались скрыть. Я не обращал на это внимания. Я к такому привык.

Мы вошли в комплекс, миновали еще несколько постов – всех с удвоенными нарядами, разумеется, – и оказались у Дискуссионной. Возможно, это тоже говорит кое-что о складе ума у чародеев – то, что помещение, которое в других местах назвали бы «залом собраний», назвали «дискуссионной комнатой». На деле она представляла собой настоящий зал собраний, в котором каменные ряды окружали амфитеатром небольшую каменную сцену, напоминая античный театр. Однако, не доходя нескольких десятков ярдов до зала, я свернул в сторону, в боковой коридор.

Мне стоило некоторого труда убедить дежурных Стражей пропустить меня, Мыша и Молли в зал отдохновения, пока один из них наведался в покои Эбинизера спросить, согласен ли тот меня принять. Молли еще никогда не приходилось видеть таких просторных помещений, и она с любопытством крутила головой во все стороны.

– Потрясающее место, – призналась она. – Как вы думаете, это еда только для крупных шишек, или они не будут возражать, если я поем немного?

– Старейшина Мэй весит ненамного больше птички, – ответил я. – Лафортье мертв, и замену ему еще не выбрали. Я полагаю, здесь хватит на всех с избытком.

Она нахмурилась:

– А если это предназначается только для них?

Я пожал плечами:

– Ты голодна. Вот еда. Что тут думать?

– Я думаю, что не хочу злить их. В смысле, злить еще больше.

В некоторых вопросах у девчонки куда больше здравомыслия, чем у меня.

Эбинизер прислал Стража с требованием немедленно провести меня к нему, а также накормить Молли у буфетного стола. Я честно пытался скрыть улыбку. Эбинизер придерживается точки зрения, согласно которой все ученики всегда голодны. Ума не приложу, кто произвел на него такое впечатление.

Я осмотрелся у него в приемной, стены которой были сплошь уставлены забитыми до отказа книжными стеллажами. Эбинизер – читатель эклектичный. Кинг, Хайнлайн и Клэнси соседствуют у него на полках с Хокингом и Ницше. Многочисленные редакции великих религиозных книг бесцеремонно смешаны с творениями Юлия Цезаря и Д. Г. Лоуренса. Сотни книг написаны от руки и переплетены вручную, в том числе иллюстрированные гримуары; ради возможности заполучить некоторые из них любой даже самый почтенный музей с готовностью решился бы на кражу. Книги стояли на полках вертикально, лежали горизонтально, и хотя большая часть корешков оставалась на виду, я не сомневался, что требуется фантастическое терпение, чтобы найти нужную, – если, конечно, не помнить, куда поставил ее в прошлый раз.

Порядок сохранялся только на одной полке.

На ней выстроился ряд простых, переплетенных в кожу тетрадей, примерно одного образца, хотя кожа использовалась разная, да и выцвела в разной степени: сильнее у тех, что стояли слева, слабее – у правых. Пара самых левых тетрадей, казалось, вот-вот рассыплется в прах. Самая правая тетрадь производила впечатление совсем новой и лежала, раскрытая и заложенная авторучкой, на полке.

Я заглянул на последнюю заполненную страницу. На ней ровным, уверенным почерком Эбинизера было написано:

…представляется несомненным, что он понятия не имел об истинном предназначении острова. Порой я не могу отделаться от мысли, что такая штука, как судьба, действительно существует – или, во всяком случае, какая-то высшая сила, которая оборачивает события в нашу пользу, несмотря на все, что мы по нашему невежеству пытаемся испортить. Мерлин требует, чтобы мы немедленно взяли мальчишку под наблюдение. Я думаю, что он просто дурак.

Рашид считает, что предостерегать его насчет острова бессмысленно. Он отлично разбирается в людях, но я не уверен, что в этом случае он прав. У парня на плечах неплохая голова. Из всех известных мне чародеев он входит в число трех или четырех, на которых я согласен видеть эту конкретную мантию. Я доверяю его суждениям.

Впрочем, я доверял и Мэгги.

За спиной послышался голос Эбинизера, и я поднял голову.

– Хосс, – произнес он. – Как твоя голова?

– Полна вопросов, – ответил я, закрыл тетрадь и протянул ему ручку.

Мой старый наставник улыбнулся одними глазами, принимая у меня ручку: он хотел, чтобы я прочитал написанное им.

– Мой дневник, – кивнул он. – Точнее, три последних мои. Предыдущие остались от моего мастера.

– Мастера?

– В этом слове нет ничего плохого, Хосс. Оно означает учителя, наставника, защитника, профессионала, эксперта – хотя и негативный смысл тоже имеется. Просто по природе своей люди помнят плохое и забывают хорошее – думаю, так. – Он похлопал по корешкам трех тетрадей, предшествующих его собственным. – Записи моего мастера. – Он похлопал по четырем следующим. – Записи его мастера… и так далее, вплоть до этих. – Он очень осторожно прикоснулся к первым двум тетрадкам. – Их и читать-то уже почти невозможно, даже если в языке разобраться.

– Кто заполнял эти две?

– Мерлин, – просто ответил Эбинизер. Он протянул руку и поставил на место свой дневник. – Придет день, Хосс, и мне, пожалуй, придется просить тебя позаботиться о них.

Я перевел взгляд со старика на тетради. Дневники, полные мыслей чародеев-наставников за тысячу с лишним лет? Господи Боже и святые угодники…

Вот это будет настоящее чтение.

– Возможно, – продолжал Эбинизер, – у тебя самого как-нибудь появится мысль-другая, которые тебе захочется записать.

– Вы, сэр, всегда оптимист.

Он коротко улыбнулся:

– Ладно. Что привело тебя сюда перед началом процесса?

Я протянул ему конверт, который дал мне Винс. Маккой нахмурился и начал перебирать фотографии. Он хмурился все сильнее, пока не добрался до самого последнего снимка.

Тут он затаил дыхание, и я не сомневался: он понял, что все это означает. Эбинизеровы мозги вообще не позволяют себе зарастать зеленым – равно и какого-то другого цвета – мхом.

– Звезды и камни, Хосс, – выдохнул Эбинизер. – На этот раз ты все продумал заранее, да?

– Даже сломанные часы иногда показывают правильное время, – скромно потупился я.

Он положил снимки обратно в конверт и вернул его мне.

– Хорошо. Как ты хочешь все это разыграть?

– На суде. Перед самым занавесом. Я хочу, чтобы он думал, будто ему удалось выйти сухим из воды.

Эбинизер хмыкнул:

– Ты здорово разозлишь Древнюю Мэй и с полсотни бывших сподвижников Лафортье.

– Угу. Я сегодня плохо спал, так переживал за них.

Он фыркнул.

– У меня есть одна теория кое о чем, – добавил я.

– Да?

Я рассказал.

Пока я рассказывал, Эбинизер мрачнел с каждой фразой. Он повернул руки ладонями вверх и посмотрел на них. Руки у него крупные, сильные, обветренные и мозолистые от тяжелой работы – и не дрожат никогда. На одной ладони темнела царапина, которую он получил, упав на землю во время вчерашней потасовки. На кончиках нескольких пальцев синели чернильные пятна.

– Мне нужно кое-что предпринять, – сказал он. – А тебе лучше поторопиться.

Я кивнул:

– Увидимся там?

Он снял очки и принялся осторожно протирать линзы носовым платком.

– Ага.

* * *

Суд начался примерно через час.

Я сидел на каменной скамье у края сцены, Молли рядом со мной. Мы проходили по делу как свидетели. Мыш устроился на полу возле меня. Ему тоже предстояло выступить как свидетелю, хотя, кроме меня, об этом никто не догадывался. В зале не осталось ни одного свободного места. Собственно, именно поэтому Совет, как правило, устраивает собрания в разных местах по всему свету: для большого количества людей в Эдинбурге просто не хватает места.

Стражи стояли по периметру сцены, у дверей и в проходах между рядами. Все присутствующие были одеты в черные чародейские балахоны с шелковыми или атласными накидками, цвет и отделка которых разнились в зависимости от статуса. Синие – у полноправных членов Совета, красные – у тех, кто имеет вековой стаж работы по чародейскому профилю, серебряная лента с кистями у признанных алхимиков, золотой жезл-кадуцей у знахарей-целителей, медный шеврон на отвороте у обладателей ученой степени (у некоторых их было столько, что и накидки не разглядеть), вышитая белая соломонова звезда у профессиональных экзорцистов… и так далее.

На моей синей накидке орнамент отсутствует, хотя одно время я забавлялся идеей вышить на ней «ГИА» – красными, белыми и синими нитками. Из всех присутствующих в помещении Молли одна щеголяла коричневым балахоном.

Люди отводили от нас глаза.

Белый Совет любит свои церемонии. Анастасия Люччо появилась в дверях при всех своих регалиях, не говоря уже о сером плаще Стража. Рука ее до сих пор висела на перевязи, но в другой она держала церемониальный жезл командующего Корпусом Стражей. Стоило ей войти, как все разговоры разом стихли. Она трижды ударила концом жезла в пол, и в зал вошли шестеро членов Совета Старейшин под предводительством Мерлина в темных балахонах с пурпурными накидками. Они поднялись на сцену и торжественно встали в ряд. Появился Пибоди с письменной доской размером с ноутбук – он уселся на каменную скамью с противоположной от нас с Молли стороны и тут же принялся строчить что-то, скрипя пером.

Я положил руку на голову Мыша и принялся ждать начала спектакля – потому что иначе назвать все это не мог. Спектакль.

Появились еще двое Стражей, а между ними – связанная фигура. Моргана провели по ступеням и поставили на сцену перед старейшинами – все как положено обвиняемому, со связанными перед собой руками и в черном капюшоне-мешке на голове. Ему никак не стоило идти самому, идиоту, но он все же сумел прохромать вниз самостоятельно, не прибегая к помощи Стражей. Должно быть, его напичкали болеутоляющими.

Слово взял Мерлин.

– Мы собрались сегодня, – начал он по-латыни, – дабы свершить правосудие. Стоящий здесь Дональд Морган обвиняется в преднамеренном убийстве члена Совета Старейшин Алерона Лафортье, сговоре с врагами Белого Совета и измене означенному Совету. Мы начнем с рассмотрения улик.

Некоторое время зачитывали улики. Их хватило бы на десять приговоров. Морган, стоявший над еще не остывшим телом жертвы с окровавленным орудием убийства в руках. Банковский перевод почти в шесть миллионов долларов, внезапно пришедший на его счет. Сам факт побега, в процессе которого он тяжело ранил троих Стражей. Последовавшее за этим вовлечение обманным путем в соучастие и укрывательство других чародеев – нас с Молли разве что по имени не назвали.

– Дональд Морган, – произнес Мерлин. – Имеете ли вы сказать что-либо в свою защиту?

Это выглядело довольно необычно. Обвиняемым редко давали возможность произнести хоть что-нибудь.

Ведь это так запутывает процесс.

– Я не оспариваю обвинений, – твердо заявил Морган из-под капюшона. – Я и только я виновен в смерти Лафортье.

Вид у Мерлина сделался такой, будто кто-то зажарил его любимого щенка с яичницей на завтрак. Он кивнул:

– Если других улик нет, мы перейдем к…

Я встал.

Мерлин осекся и уставился на меня. В зале воцарилась мертвая тишина, если не считать скрипа пера Пибоди. Он остановился, чтобы перевернуть страницу, и достал из кармана вторую чернильницу, которую поставил на стол.

Анастасия посмотрела на меня, крепко сжав губы, и взгляд ее словно спрашивал: «Что, черт возьми, ты творишь?»

Я подмигнул ей, вышел на середину сцены и повернулся лицом к старейшинам.

– Страж Дрезден, – произнес Эбинизер. – У вас имеются новые улики, которые вы готовы представить на рассмотрение Совета Старейшин?

– Имеются, – кивнул я.

– Прошу прощения, – вмешалась Древняя Мэй. – Страж Дрезден не присутствовал ни при убийстве, ни в процессе задержания обвиняемого, ни при бегстве обвиняемого из-под стражи. Он не может опровергать или подтверждать обстоятельств этих событий.

– Прошу прощения, – возразил Слушающий Ветер. – Страж Дрезден зарабатывает на жизнь как частный детектив, и его умение докапываться до истины в самых сложных обстоятельствах хорошо известно.

Мэй испепелила Индейца взглядом.

– Страж Дрезден, – тяжело произнес Мерлин. – История вашего конфликта со Стражем Морганом, выступавшим в качестве официального наблюдателя Белого Совета, всем хорошо известна. Должен предупредить, что любая обвинительная улика с вашей стороны будет оцениваться с поправкой на вашу долгую, порой разрушительную вражду.

Все-таки Мерлин стал Мерлином не просто так. У него хватало чутья понять, что игра еще не кончена, и он знал, как выступать перед публикой. Он не столько предостерегал меня, сколько желал удостовериться, что всем присутствующим чародеям известно, как я ненавидел Моргана, чтобы моя поддержка сделалась еще убедительнее.

– Я понимаю, – сказал я.

Мерлин кивнул:

– Продолжайте.

Я улыбнулся ему.

– Я ощущаю себя Эркюлем Пуаро, – произнес я на своей более или менее внятной латыни. – Позвольте мне насладиться этим секунду. – Я сделал глубокий вдох и удовлетворенно выдохнул.

Мерлин мастерски владел собой. Выражение его лица не изменилось ни на йоту, только левый глаз нервно дернулся. Очко в копилку мультяшного койота.

– Я заподозрил, что Моргана подставили… в общем-то, с того момента, когда я услышал выдвинутые против него вздорные обвинения, – заявил я. – Мне неизвестно, знаете ли вы этого человека, но я знаю. Он преследовал меня большую часть моей жизни. Если бы его обвинили в отрубании голов новорожденным кроликам, которых кто-то обвинил в занятиях черной магией, – что ж, на это я, возможно, и повелся бы. Но этот человек способен предать Белый Совет не больше, чем, скажем, полететь, махая руками. Исходя из этого, я пришел к выводу, что кто-то другой в Совете убил Лафортье и подставил Моргана, чтобы обвинение пало на того. Поэтому я предпринял независимое расследование.

Я вкратце изложил старейшинам и всему собранию чародеев события последних дней, опустив только слишком деликатные и несущественные подробности.

– Мое расследование привело к предположению, что виновный в убийстве пытался не только переложить вину на Моргана, но и посеять зерна раздора между Советом и Белой Коллегией вампиров, создав иллюзию их причастности к убийству, – продолжал я. – В попытке заставить этого неизвестного убийцу выдать себя я довел до сведения Совета, что у меня имеется информатор, готовый рассказать о его роли в этом заговоре, и назначил членам Совета место и время встречи в Чикаго. Исходя из теории, согласно которой настоящий убийца является членом Совета, причем работающим здесь, в Эдинбурге, я предположил, что ему не останется иного выбора, кроме как лично прибыть в Чикаго по тропе, и установил наблюдение за выходом.

Я помахал в воздухе конвертом из крафт-бумаги.

– Здесь находятся фотографии всех, кто выходил в Чикаго с тропы на протяжении нескольких следующих часов.

Я открыл конверт и начал передавать старейшинам фотографии. Они взяли их, по очереди просмотрев все. Эбинизер спокойно подтвердил, что снимки выходящих из портала Стражей, его самого, Мэй и Слушающего Ветер подлинные.

– Я предположил также, – сказал я, – что вероятность случайного попадания в Чикаго кого-либо, кроме этой группы, предельно мала. С учетом того, что во время встречи группа подверглась нападению потусторонних сил при поддержке чародея-профессионала, я пришел к заключению, что убийца попался на эту наживку.

Я повернулся, достал из конверта последний снимок и с наигранным драматизмом, достойным Пуаро, поднял его в воздух так, чтобы было видно сидящим в зале.

– Так почему бы вам не рассказать нам, что вы делали в Чикаго и его окрестностях прошлой ночью… чародей Пибоди?

Жаль, у меня поблизости не оказалось клавишника, чтобы урезать на синтезаторе мотивчик в стиле мыльной оперы, – так вышло бы совсем идеально.

Все старейшины, за исключением Эбинизера и, по неизвестной мне причине, Привратника, повернулись и, раскрыв рты, уставились на Пибоди.

Секретарь Совета Старейшин неподвижно сидел за своим столиком.

– Насколько я понимаю, – произнес он, – у вас есть и более убедительные доказательства, чем обычный визуальный образ? Такие штуки очень легко сфабриковать.

– Если вы спрашиваете, – кивнул я, – есть. У меня есть свидетель, который находился достаточно близко, чтобы понюхать вас.

По моему знаку Мыш встал и повернулся к Пибоди.

Негромкое рычание прозвучало в помещении оглушительной барабанной дробью.

– И это все? – спросил Пибоди. – Фото? И собака?

Мэй выглядела так, словно ее ударили кувалдой промеж глаз.

– Это, – произнесла она чуть слышно, – собака фу. – Она повернулась ко мне: – Где ты достал такую? И как тебе разрешили ее держать?

– Он вроде как сам выбрал меня, – ответил я.

Взгляд Мерлина просветлел.

– Мэй, показаниям животного можно верить?

Она смотрела на меня в нескрываемом замешательстве.

– Абсолютно. Здесь присутствуют несколько чародеев, которые могут это подтвердить.

– Да, – пророкотал коренастый лысый мужчина с азиатскими чертами лица.

– Это правда, – сказала женщина средних лет с кожей заметно темнее моей – возможно, из Индии или Пакистана.

– Любопытно, – произнес Мерлин, поворачиваясь к Пибоди. Что-то в его чертах напомнило мне акулу.

– Действуя на основании добытых Дрезденом улик, – сообщил Эбинизер, – мы со Стражем Рамиресом двадцать минут назад провели обыск в покоях Пибоди. Проба чернил, которые он использовал при получении подписей членов Совета Старейшин, показала наличие ряда химических и алхимических веществ, используемых для психических манипуляций с чужим сознанием. Я полагаю, с помощью этих чернил Пибоди добивался влияния на процесс принятия решений членами Совета Старейшин, а также, вполне вероятно, имел возможность воздействовать на младших членов Совета.

Слушающий Ветер потрясенно раскрыл рот. Он посмотрел на собственные перепачканные чернилами пальцы, потом на Пибоди.

Возможно, Пибоди и не приходилось видеть, как этот человек превращается в медведя, но ему явно хватило ума сообразить, что Индеец Джо вот-вот и ему пообещает натянуть задницу на уши. Маленький секретарь огляделся по сторонам, потом посмотрел на моего пса. Лицо его разом утратило какое-либо выражение.

– Конец, – произнес он тихо, но отчетливо, – близок.

И с этими словами швырнул на пол запасную чернильницу.

Мыш предостерегающе гавкнул и сбил Молли с лавки на пол. Из разбитой бутылочки вырвалось темное клубящееся облако, из которого со сверхъестественной скоростью выстрелили во все стороны похожие на щупальца протуберанцы. Один из них коснулся Стража, бросившегося на Пибоди.

Щупальце обвилось вокруг его груди и резко сжалось. Все, чего коснулась тонкая полоса дымки, мгновенно превратилось в черный пепел – она разрезала человеческое тело с легкостью электрического ножа, и две половинки бывшего Стража с тяжелым, влажным стуком упали на пол.

Я уже видел в точности такую штуку несколько лет назад.

– Назад! – заорал я. – Это мордит!

Затем свет погас, и в зале воцарились вопли и хаос.

Глава 48

Самым страшным было не то, что я стоял в пяти футах от облака вещества, сопоставимого с оружием массового уничтожения и способного лишить жизни всего, к чему прикоснется. И не то, что противостоял мне человек, возможно, входивший в состав Черного Совета, смертельно опасный, как им всем и положено, и что дрался он, прижатый спиной к стене, так что терять ему было нечего. И даже не то, что свет погас, а биться в темноте не на жизнь, а на смерть не в пример труднее.

По-настоящему страшным было то, что я стоял в относительно небольшом замкнутом пространстве, где собрались еще почти шесть сотен чародеев Белого Совета – мужчин и женщин, в распоряжении которых находились изначальные силы Вселенной. И из всего этого количества только Стражи обладали опытом обуздания разрушительной магии в боевых условиях. Представьте себе, что вы оказались на большом газоперерабатывающем заводе в обществе пятисот пироманьяков со спичечными коробками в руках: достаточно одного-единственного идиота, чтобы угробить всех, а у вас имеется еще четыреста девяносто девять запасных.

– Не зажигайте свет! – орал я, пятясь от того места, где в последний раз видел облако. – Никакого света!

Но мой голос был лишь одним из сотен, и несколько десятков чародеев отреагировали именно так, как предполагал Пибоди. Они немедленно засветили свои талисманы и прочие устройства.

И мгновенно превратились в идеальные мишени.

Клубящиеся щупальца концентрированной смерти метнулись к источникам света, пронизывая всех, кто попадался у них на пути. На моих глазах пожилая женщина лишилась руки до локтя, когда мордитовое облако выбросило жгут темноты в направлении сидевшего двумя рядами выше ее чародея. Темнокожий мужчина с массивными золотыми серьгами в ушах грубо толкнул молодую женщину, засветившую у себя в пальцах кристалл. Щупальце промахнулось мимо женщины, поразив вместо этого его самого и проделав у него в груди дыру диаметром в фут.

Со всех сторон слышались крики, полные боли и ужаса, – звуки, которые человеческое тело и разум распознают автоматически, порываясь реагировать инстинктивно. Они пронзили меня с той же силой, что и в первый раз, когда я слышал подобное, и снова одновременно вызвали во мне желание бежать прочь от того, что возбуждает такой ужас, и порожденное адреналиновым выбросом стремление действовать, спешить на помощь.

Спокойно, произнес голос прямо у моего правого уха… это притом, что слышать его я не мог, поскольку вся та половина моей головы была наглухо забинтована, так что ни один звук не пробился бы к моему правому уху без искажения.

Из чего следовало, что голос мне мерещился. Он звучал у меня в голове. Более того, я узнал его – голос принадлежал Мерлину.

Члены Совета, немедленно на пол, произнес спокойный, властный голос Мерлина. Окажите помощь тем, кто истекает кровью, но не пытайтесь использовать источники света до тех пор, пока мы не локализуем мордитовое облако. Старейшины, я выявил местонахождение облака и удерживаю его от дальнейшего расползания. Рашид, будь добр, не дай ему сдвинуться вперед и испепелить меня. Мэй и Марта Либерти, держите его справа, Маккой и Слушающий Ветер – слева. Им управляет сильный чародей, так что не мешкайте и помните: мы не можем позволить ему двигаться вверх.

Весь этот монолог – готов поклясться, я воспринимал его как нормальную физическую речь – занял не более доли секунды. Он сопровождался схематическим образом зала, словно его нарисовали мелом на воображаемой доске. Я явственно видел клубящиеся очертания мордитового облака, окруженного подобием кирпичей, на каждом из которых значилось имя одного из старейшин. Все вместе они складывались в купол, который удерживал наводящее ужас облако.

Адские погремушки! Буквально за полторы секунды Мерлину удалось превратить хаос и смятение в организованное сражение. Конечно, я и раньше понимал, что Мерлином Белого Совета становятся не за красивые глаза. Просто до сих пор мне не доводилось видеть его в настоящем деле.

Страж Дрезден, произнес Мерлин. Или подумал. Или переслал. Будьте добры, не дайте Пибоди бежать. Страж Торсен и его команда спешат вам на помощь, но нам необходим человек, способный быстро выследить Пибоди и не дать ему совершить какую-либо новую диверсию. Нам пока неизвестен масштаб его психической экспансии, поэтому мы не можем доверять никому из молодых Стражей.

Нравится мне работа чародея. Каждый день похож на Диснейленд.

Я сорвал дурацкий балахон, мантию, плащ и повернулся к выходу. Движения охваченных паникой людей превратили свет двух или трех еще не погашенных источников в мигание стробоскопа. Бег к выходу под эти вспышки казался сюрреалистическим сном, но я не сомневался, что Пибоди заранее продумал пути к отступлению, и у него имелось достаточно времени, чтобы убраться из зала под покровом темноты.

Я пытался думать как чародей, которого разоблачили как члена Черного Совета и приговорили к поимке, допросу и, возможно, смерти. С учетом того, что на протяжении нескольких последних дней я почти не сомневался, что это произойдет со мной, я уже задумывался над тем, как выбираться из подземного комплекса, а у Пибоди наверняка имелось больше времени обдумать план, чем у меня.

Будь я на его месте, я бы открыл портал в Небывальщину и закрыл бы его за собой. Я бы нашел подходящее место для перехода, а потом сделал бы так, чтобы это место оказалось, насколько возможно, враждебным для преследователей. Правда, обереги, установленные на протяжении столетий в туннелях под Эдинбургом не одним поколением чародеев, не позволяют открывать порталы в Небывальщину из охраняемого пространства, так что для осуществления этого плана Пибоди необходимо было миновать хоть один из охраняемых выходов.

Значит, мне нужно остановить его прежде, чем он уйдет так далеко.

Я вырвался из зала в освещенный коридор и увидел, что оба Стража у двери принадлежат к молодому поколению, получившему повышение в звании уже после катастрофической битвы с Красной Коллегией на Сицилии. Оба стояли, вытянувшись по стойке смирно, никак не реагируя на доносившийся из зала шум.

Я увидел полу черного балахона, исчезающую за поворотом коридора справа от меня, сорвался с места и кинулся следом. Чувствовал я себя средненько, чтобы не сказать хуже, но у меня все-таки имелось одно преимущество перед старым, пусть и более опытным чародеем: я был моложе и занимался спортом.

Чародеи могут жить и сохранять могущество столетиями, и все-таки их тела теряют физическую крепость, если они, конечно, не прилагают сил к тому, чтобы поддерживать себя в тонусе. Даже в этом случае всех способностей молодого тела не восстановить – а бег на спринтерскую дистанцию как раз относится к таким способностям.

Я свернул за угол и увидел Пибоди, бегущего далеко впереди. Он свернул за следующий угол, и когда я свернул следом, я уже отыграл несколько шагов. Мы пронеслись через административный сектор и бежали мимо казарм Корпуса Стражей, когда из двери, расположенной в паре десятков футов перед Пибоди, показалось трое Стражей, совсем еще подростков – опасных юнцов, которых мы ускоренно натаскивали для ведения военных действий.

– Конец близок! – возгласил Пибоди.

Все трое застыли как вкопанные, с лишенными выражения лицами, и Пибоди бегом миновал их, сбив одного с ног. Я поддал ходу, и он начал беспокойно оглядываться через плечо.

Он нырнул за следующий угол, и инстинкты предупредили меня, что он что-то замышляет. Я обогнул угол и, упав, покатился по полу, когда струя заговоренной жидкости, просвистев надо мной, ударила в стену позади меня и зашипела, словно кто-то одновременно встряхнул и откупорил тысячу бутылок газировки.

Я не успел перезарядить мои энергетические кольца, поэтому оставил их лежать дома на полке, но я не мог позволить Пибоди спокойно расстреливать меня через плечо всякой гадостью. Я выбросил вперед правую руку и швырнул в него по коридору огненную комету размером с баскетбольный мяч, сказав при этом:

– Fuego!

Пибоди бросил несколько коротких слов, сделал рукой оградительный жест, напомнивший мне доктора Стрейнджа, и мое заклятие разбилось о невидимый барьер в добрых трех футах от него. Тем не менее оно зацепило полу его балахона, одежда загорелась, и Пибоди лихорадочно сорвал ее на бегу.

Я еще сократил дистанцию, и когда он свернул в один из широких коридоров, нас разделяло всего двадцать футов, а прямо перед нами виднелся первый пост охраны. Ворота охраняли четверо юных Стражей – точнее сказать, сидели на полу и резались в карты, поскольку все взрослые, которые могли бы и фитиль за такое поведение вставить, присутствовали на суде.

– Остановите этого человека! – крикнул я.

– Дрезден стал чернокнижником! – взвизгнул Пибоди, явно испугавшись. – Он пытается убить меня!

Юные Стражи повскакивали на ноги с достойной восхищения быстротой. Один из них потянулся за посохом, другой потащил из кобуры пистолет. Третий повернулся и проверил, заперты ли ворота, а четвертая – чисто инстинктивно – описала рукой круг над головой и, произнеся заклинание, сделала бросок.

Я успел выставить щит и перехватил невидимый шар для боулинга, но удар получился настолько сильным, что остановил меня. Я пошатнулся и упал, больно стукнувшись плечом о стену.

Глаза Пибоди вспыхнули торжеством.

– Конец близок! – провозгласил он, заморозив юных Стражей, как уже проделал у казарм.

Он сорвал ключ, висевший на кожаном шнурке на шее у одного из Стражей, отворил ворота, повернулся с кинжалом в руке и полоснул им по бедру девушки, едва не оглушившей меня. Она вскрикнула, и из раны забила, пульсируя, кровь – верный признак поврежденной артерии.

Я вскочил на ноги и швырнул в Пибоди еще один заряд энергии, но он отразил его в точности так же, как предыдущий, прыгнул за ворота и рванул руками воздух, открывая проем между этим и соседним мирами.

И улепетнул в него.

– Сукин сын, – выдохнул я.

Никто из молодых Стражей не шевелился, даже раненая девушка. Без медицинской помощи она истечет кровью в считаные минуты.

– Черт подери! – выругался я. – Черт, черт, черт!

Я бросился к девчонке, на ходу срывая пояс с джинсов и молясь о том, чтобы рана оказалась не слишком высоко и жгут принес хоть какую-то пользу.

По полу загрохотали шаги, и показалась Анастасия Люччо с пистолетом в здоровой руке; лицо ее побелело от боли. Тяжело дыша, она остановилась рядом со мной, опустилась на колени и положила пистолет на пол.

– Я займусь ею, – бросила она. – Беги!

Портал за воротами начал закрываться.

Я вскочил и, добежав до портала, рыбкой нырнул в него. Вспыхнул свет, и каменный туннель разом превратился в лес из мертвых деревьев, в котором пахло гнилью и застоявшейся водой. Пибоди стоял прямо перед порталом, пытаясь закрыть его, и я врезался в него прежде, чем он успел закончить это дело. Он опрокинулся на спину, и оба мы полетели на землю.

Примерно полсекунды ни он, ни я не шевелились, потом Пибоди перекатился вбок, и я краем глаза увидел у него в руке окровавленный кинжал.

Он ударил, целясь острием мне в горло, но я успел выставить перед собой руку. Он взрезал мне вену. Я перехватил его запястье другой рукой, и он, извернувшись, навалился на меня сверху и стиснул рукоять кинжала обеими руками, пытаясь одолеть сопротивление моей одной руки всем своим весом. Капли моей собственной крови падали мне на лицо, острие кинжала медленно, но верно приближалось к моему глазу.

Я сделал попытку сбросить Пибоди, но он оказался сильнее, чем выглядел. Довольно скоро стало ясно, что в ближнем бою опыта у него больше, чем у меня. Я попытался ударить его раненой рукой, но он без труда отбил ее.

Я чувствовал, как мои мышцы подаются, и нож придвигается все ближе. Удержать его одной рукой я не мог, и Пибоди знал это. Он добавил усилий, и острие кинжала обожгло мне нижнее веко.

Затем раздался грохот, и Пибоди опрокинулся вбок. Некоторое время я лежал, оглушенный, затем повернул голову.

На земле у оставшегося полузакрытым портала лежал Морган с дымящимся пистолетом Люччо в руке; раненая нога его покраснела от крови.

Как он сумел угнаться за нами с такими ранами, я понятия не имею. Даже при болеутоляющих они наверняка терзали его как черт знает что. Он смотрел на тело Пибоди, и в глазах его блестела сталь. Потом рука его затряслась, он уронил пистолет и сам со стоном поник следом.

Тяжело дыша, я подобрался к нему.

– Морган… – Я перевернул его и осмотрел рану.

Одежда и повязки насквозь пропитались кровью, но из самой раны кровь больше не шла. Лицо его побелело как мел. Губы казались серыми.

Он спокойно открыл глаза:

– Порешил гада.

– Угу, – подтвердил я. – Порешили.

Он с трудом улыбнулся:

– Второй раз вытаскиваю вашу задницу из огня.

Я невольно усмехнулся:

– Знаю.

– Обвинят меня, – тихо произнес он. – Пибоди ни в чем не сознался, а с политической точки зрения я лучший кандидат. Пусть вешают все на меня. Не противься этому. Я так хочу.

Я непонимающе смотрел на него:

– Почему?

Он с усталой улыбкой покачал головой.

Несколько долгих секунд я смотрел на него, и тут до меня дошло. Морган с самого начала лгал мне.

– Потому что вы уже знали, кто убил Лафортье. Она находилась там, когда вы очнулись в его покоях. Вы видели, кто это сделал. И хотели защитить ее.

– Анастасия не убивала, – возразил Морган. Голос его звучал хрипло, настойчиво. – Она была пешкой. Спала на ходу. Она даже не знала, что ее использовали. – Он поежился. – Мне следовало об этом подумать. Перемещение в молодое тело снова сделало ее разум уязвимее для стороннего влияния.

– Что произошло? – спросил я.

– Я очнулся, Лафортье был мертв, а она держала в руках нож. Я отобрал его у нее, прикрыл ее завесой и вытолкал за дверь. Времени убраться оттуда самому уже не оставалось.

– Значит, вы приняли вину на себя, надеясь, что уладите все потом. Но поняли, что все подстроено слишком умело и никто не поверит вам, если вы попытаетесь объяснить, что произошло.

Я покачал головой. Морган не ставил собственную жизнь ни в грош. Он бежал только потому, что понимал: Анастасии продолжает грозить опасность, а ему не удастся разоблачить предателя в одиночку.

– Дрезден, – тихо произнес он.

– Да?

– Я никому не сказал про Молли. Что она пыталась сделать с Аной. Я… я не сказал.

Я смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова.

Взгляд его начал затуманиваться.

– Знаете, почему я не сделал этого? Почему пришел к вам?

Я покачал головой.

– Потому что знал, – прошептал Морган. Он поднял правую руку, и я крепко сжал ее. – Знал: вам известно, каково это – быть невинным человеком, которого преследуют Стражи.

Это было почти равносильно признанию, что он заблуждался на мой счет.

Он умер меньше чем через минуту.

Глава 49

От смерти меня спас Торсен: он остановил кровотечение из распоротой кинжалом Пибоди руки. Шведу и его команде пришлось долго бежать нам вдогонку, прорываться через несколько запертых ворот и неразбериху, которую мы оставили за собой. Они догнали меня минуты через три после смерти Моргана. Они честно старались вернуть его к жизни, но он перенес слишком много мучений и потерял слишком много крови. Оживить Пибоди они даже не пытались – пуля Моргана разнесла ему череп.

Меня отнесли в лазарет, где Индеец Джо с командой целителей – многие из них получили медицинское образование во времена, когда еще обсуждалась эффективность пиявок, – хлопотали над ранеными.

Дальше все происходило уже без моего непосредственного участия.

Старейшинам удалось удержать, а потом и уничтожить насыщенное частицами мордита облако – редчайшее газообразное вещество откуда-то из дальних закоулков Небывальщины. Поэтому число погибших ограничилось четырьмя или пятью десятками чародеев. С учетом обстоятельств все могло кончиться и гораздо хуже, однако тот факт, что подавляющее большинство погибших составляли сторонники Лафортье, сам по себе вызвал кучу подозрений и обвинений Мерлину в том, что тот преступно пренебрег безопасностью собравшихся, и т. д., и т. п. То, что трагедия имела место в момент разоблачения истинного убийцы Лафортье, в расчет не принималось. В конце концов, политический капитал важнее истины.

Разумеется, до всего сверхъестественного мира долетели слухи о смерти Лафортье, последовавшей за этим охоте на Моргана и беспорядках во время судебного процесса, хотя большую часть подробностей сохранили в тайне. Никаких официальных заявлений на этот счет не делалось, однако был пущен слух о том, что Морган состоял в заговоре с Пибоди и что оба погибли при попытке к бегству.

Со стороны Совета это, конечно, не самый красивый способ сохранить лицо, но Мерлин решил, что чародеям мира полезно знать: на смерть Лафортье руководство отреагировало с надлежащими силой и решительностью – иначе говоря, немедленно изловило и казнило виновных.

Но я-то понимал, что те, с кем якшался Пибоди и кто действительно виновен в произошедшем, знали: Совет казнил невиновного, причем опытнейшего Стража, а значит, с военной точки зрения эта часть их операции увенчалась успехом.

Возможно, Мерлин прав. Возможно, лучше выглядеть глупым, но сильным, чем умным, но слабым. Не знаю. Сомневаюсь в своей готовности поверить, что мировая политика так похожа на среднюю школу.

Следователи-чародеи работали медленнее, чем Ларины, но в конце концов пришли к тем же выводам относительно источника денег. Информация была немедленно доведена до Белой Коллегии.

В ответ Лара выдала Совету головы виновных. В буквальном смысле слова. Лара всегда отличалась прагматичным подходом; она и из трупов Мэдлин и незадачливого менеджера извлекла максимум пользы. Помимо этого, она попросила Совет оставить переведенные на счет Моргана деньги себе – в качестве компенсации за ущерб. На почти шесть миллионов наличными можно купить достаточно масла, чтобы вылить на бурные воды конфликта.

Конечно, Пибоди закончил свою жизнь, разбрызгав мозги по безвестной полянке где-то в Небывальщине, но прежде он успел натворить черт знает сколько вреда. Его смерть открыла в Белом Совете новую эру паранойи.

Мерлин, Привратник и Индеец Джо исследовали масштабы психической экспансии Пибоди. В некотором смысле проще оказалось справиться с самыми тяжелыми случаями. Практически каждый Страж в возрасте до пятидесяти лет оказался запрограммирован на погружение в транс по команде, и Пибоди проделал все так ловко и чисто, что обнаружить это было сложно даже самым опытным чародеям, знавшим, что и где они ищут.

Эбинизер рассказал мне позже, что некоторым из молодых Стражей внедрили вдобавок гораздо более опасные программы – хотя определить, что именно сделал один чародей, другому практически невозможно. По крайней мере, нескольких из них Пибоди, судя по всему, намеревался использовать в качестве сверхъестественного эквивалента смертников-камикадзе – как в случае с Люччо. Устранение психических повреждений такого рода представляет собой сложный, непредсказуемый, а часто и болезненный для жертвы процесс. Для большинства Стражей лето и осень выдались очень нелегкими, а связанный с этим режим чрезвычайного положения сохранялся еще дольше.

Еще хуже, на мой взгляд, пришлось членам Совета Старейшин, каждый из которых наверняка подвергся почти незаметному воздействию черной магии Пибоди. Им пришлось вспоминать все свои решения за несколько последних лет и задаваться вопросом, подтолкнули ли их к тому или иному выбору, если это зависело лично от них. Воздействие Пибоди было столь осторожным, деликатным, что не оставляло следов. Для любого обладающего хоть толикой совести и ответственности такое положение наверняка стало настоящим кошмаром, особенно если учесть, что они возглавляли Совет в военное время.

Я попробовал представить, что вышло бы, попытайся я вспомнить и переосмыслить все, что делал за последние восемь лет.

Ни за какие коврижки не поменялся бы местами с этими ребятами.

* * *

Я провалялся в лазарете неделю. Меня навещали Маккой, Рамирес и Молли. Мыш оставался у моей койки, и никто даже не пытался убрать его. Само собой, Слушающий Ветер заходил ко мне чаще других, поскольку исполнял обязанности моего лечащего врача. Несколько молодых Стражей, проходивших у меня военную подготовку, заглянули ко мне перекинуться парой слов, хотя все они выглядели довольно нервными.

Анастасия так и не навестила меня, хотя Слушающий Ветер говорил, что она заглядывала справиться о моем здоровье, пока я спал.

Привратник зашел ко мне в гости поздно ночью. Когда я проснулся, он уже соорудил вокруг нас звуконепроницаемый купол, чтобы мы могли побеседовать без помех. Голоса наши, правда, звучали при этом так, словно мы накрыли головы большими жестяными ведрами.

– Как самочувствие? – вполголоса поинтересовался он.

Я молча ткнул пальцем в свое лицо, с которого сняли повязки. Как и обещал Слушающий Ветер, с глазом все обошлось. Зато я заполучил два красивых шрама – один начинался на правой брови и продолжался еще с дюйм ниже глаза, на скуле, а другой перечеркнул под небольшим углом к вертикали подбородок.

– Один в один герр Харрисон фон Форд, – сказал я. – Дуэльные отметины – верх красоты и крутизны. Девицы уже записываются в очередь.

Привратник не улыбнулся. Он опустил взгляд на свои руки; лицо его оставалось серьезным.

– Я работал со Стражами и административным персоналом, в чьи рассудки вторгался Пибоди.

– Я слышал.

– Похоже, – продолжал он, осторожно выбирая слова, – что психический ущерб, нанесенный Анастасии Люччо, особенно серьезен. Я подумал, может, у тебя имеются какие-нибудь теории, способные это объяснить.

Некоторое время я смотрел в дальнюю стену затемненной палаты.

– Вас послал Мерлин? – спросил я.

– Я единственный, кому это известно, – серьезно ответил он. – Или кому станет известно.

Я задумался.

– Моя теория повлияет на то, как к ней будут относиться?

– Возможно. Если она покажется убедительной, это может помочь мне понять, как исцелить ее быстрее и безопаснее.

– Дайте слово, – произнес я. Это не было просьбой.

– Обещаю.

– Перед смертью Морган сказал мне, что, когда он очнулся в покоях Лафортье, орудие убийства находилось в руках Люччо.

Я рассказал ему все, что услышал от Моргана.

Привратник с бесстрастным видом смотрел в стену.

– Он пытался защитить ее.

– Я думаю, он решил, что Совет может совершить глупость – например, вынести смертный приговор невинному.

На мгновение он закрыл глаза, потом коснулся кончиками пальцев сердца, рта и лба.

– Это многое объясняет.

– Что, например?

Он поднял руку:

– Не все сразу. Я уже говорил тебе, что ущерб психике Анастасии нанесен довольно серьезный. И не потому, что ее толкали на убийство, – как воин, она к такому привыкла. Я полагаю, насильственному изменению подверглись ее эмоциональные установки.

– Эмоциональные установки, – тихо повторил я. – Вы имеете в виду… ее и меня?

– Да.

– Потому что она всегда избегала близости, – предположил я. – До недавней поры.

– Да, – повторил он.

– Значит… я был ей безразличен?

Он пожал плечами:

– Наверняка имелась какая-то основа, на которой все выстроилось. Более чем вероятно, что она питала к тебе искреннюю симпатию и что из этого могло вырасти нечто более серьезное. Но все произошло насильственным путем.

– Кто мог сделать такое? – Я покачал головой. – Нет, это как раз ясно. Зачем ему было это делать?

– Чтобы дотянуться до тебя, скорее всего, – ответил Привратник. – Вероятно, чтобы иметь агента, способного устранить тебя в случае необходимости. В конце концов, ты в буквальном смысле слова единственный из молодых Стражей, кто ни разу не дал Пибоди возможности использовать тебя, поскольку практически не появлялся в эдинбургской штаб-квартире. Кроме этого, ты, возможно, наиболее одаренный и сильный представитель вашего поколения. Поскольку остальные молодые Стражи любят работать с тобой, имелся серьезный шанс, что ты заметишь нечто неладное. В общем, ты представлял для него угрозу.

Мне сделалось немного дурно.

– Вот почему она появилась в Чикаго, когда ей полагалось находиться в Эдинбурге и руководить поисками.

– Почти наверняка, – кивнул он. – Чтобы предупредить Пибоди о том, что ты сидишь у него на хвосте, а еще найти Моргана, чтобы Пибоди мог его убрать, не оставив следа. Одно дело – Морган, погибший от рук правосудия Белого Совета. Но если бы Пибоди это удалось, если бы он убил Моргана и избавился от тела, мы продолжали бы считать, что предатель жив и прячется где-то, неуловимый. Он превратился бы в виртуальный камень у нас на шее.

– И в идеальное прикрытие для Пибоди, – предположил я. – Он мог бы убирать любого, кого захочет, и все считали бы, что это тоже дело рук Моргана.

– Не только Пибоди, – заметил Привратник. – Любой из наших врагов мог бы точно так же извлечь из этого преимущество.

– Это объясняет еще и то, почему он прибыл в Чикаго после того, как я отправил тот вызов Совету. Возможно, он решил, что изобретенный мной информатор – Анастасия. Ему пришлось заглянуть в город, чтобы проверить, держится ли его блокировка. – Я покачал головой. – Я хочу сказать, ему совершенно не обязательно было выходить с тропы в Чикаго, поскольку он знал выход непосредственно на Духоприют. Черт, мне повезло.

– Тоже верно, – согласился Привратник. – Хотя я бы предположил, что везением своим ты обязан продуманности плана. Если бы Морган не действовал быстро, все могло бы обернуться еще хуже. Люччо тоже обвинили бы в убийстве, и ни одна ни другой так и не поняли бы, что произошло. То, что в убийстве обвинили Моргана, уже достаточно плохо – Стражи не потерпели бы, если бы арестовали и их командира, и ее заместителя. Одно это уже могло бы привести к гражданской войне.

– Морган… он любил Люччо, – сказал я.

Привратник кивнул:

– В молодые годы он не скрывал своих чувств. Но она никогда никого к себе не подпускала. Если подумать, перемена в ее поведении сама по себе должна была бы насторожить… правда, она держала свои отношения с тобой в тайне.

Я негромко фыркнул:

– Легко стать подозрительным, когда кто-то превращается в брызжущего слюной психа. А когда кто-то меняется, становясь счастливым, трудно не порадоваться за него.

Привратник улыбнулся-таки, и лицо его на мгновение потеплело.

– Очень верно.

– Значит, она… я имею в виду, когда вы поможете ей, начнете лечить повреждения…

– Это уже началось. Ее подсознание уже боролось некоторое время с чужеродными вторжениями в разум. Даже если она и ощущала что-то такое прежде, тот факт, что это было навязано ее рассудку, не мог не вызвать противодействия.

– Угу, – сказал я. – Пожалуй, пока вся эта история раскручивалась, между нами… какая-то напряженность ощущалась, что ли. Я имею в виду, вроде бы я понимал, что это разрыв, но…

Но здесь речь вообще не шла о любви и утрате. Она меня не любила. Поцелуй Мэдлин, когда та утопила меня в водопаде блаженства, высасывая из меня жизненную силу, доказал, что Анастасия меня не любила. Может, я ей даже не нравился. А может, и нравился. А может, это вообще ни при чем.

Чем бы это ни было, это прошло, прежде чем успело перерасти во что-то другое, и никто из нас не мог ничего с этим поделать.

Только я не ожидал, что это окажется так больно.

Рашид положил руку мне на плечо.

– Прости, – сказал он. – Мне казалось, ты имеешь право знать.

– Угу, – хрипло отозвался я. – Спасибо. Я тут подумал…

Я невольно усмехнулся. Довольно горько.

Привратник склонил голову набок.

– Я все пытался понять, почему при убийстве Лафортье никто не применял магии.

– Каков твой вывод?

– С помощью магии невозможно достичь ничего такого, во что ты не веришь – по-настоящему, искренне. Какая-то часть Люччо, должно быть, понимала, что убивать Лафортье неправильно. Поэтому она воспользовалась ножом. Для Моргана использовать магию против законного члена Совета Старейшин или своего командира было так же невозможно, как извиниться передо мной за свое отношение ко мне. А Лафортье вообще не мог ожидать такого от Анастасии. Возможно, он так и умер в замешательстве, не успев применить заклятие. – Я поднял взгляд на Привратника. – Так что никакой мистической загадки в этом нет. Все произошло так, потому что все они были людьми.

– На мой взгляд, – заметил он, – это само по себе уже более чем загадочно.

* * *

Я собирал свои вещи, готовясь к выписке, когда в дверях появился Эбинизер.

– Хосс, – негромко произнес он. – Я подумал, не проводить ли тебя до дому.

– Принимается с благодарностью, сэр, – отозвался я.

Я уже отослал Мыша домой с Молли, а идти по тропе вдвоем всегда приятнее, чем в одиночку. Мы покинули лазарет и зашагали по туннелям. Меня уже изрядно тошнило от них. Поймите, я не страдаю клаустрофобией или чем-то подобным, но мне кажется, нужно обладать генами крота, чтобы получать удовольствие от проживания в штаб-квартире Белого Совета.

Довольно скоро я заметил, что Эбинизер выбрал не самый прямой путь к тропе – мы шли по туннелям, которыми почти не пользуются, по большей части даже не освещенным. Он вызвал на конце своего посоха неяркий красный огонек, которого хватало ровно на то, чтобы не сбиться с пути, и который трудно заметить издалека.

– Что ж, – сказал он. – Сегодня мы заполнили остававшееся вакантным после смерти Лафортье место в Совете Старейшин.

– Клаус Игрушечник? – спросил я.

Эбинизер медленно покачал головой:

– Клаус этого не говорит, но, подозреваю, Мерлин просил его снять свою кандидатуру. Место отдано Грегори Кристосу.

Я нахмурился. Места в Совете Старейшин предлагались в порядке старшинства, хотя от чародея не требовалось обязательно принимать это предложение.

– Кто это, черт подери? Его же не было в первой десятке кандидатур.

Мой наставник поморщился.

– Угу. Грек, весьма неприятная сволочуга. Последние пару веков провел где-то на юге Азии. Проявил себя в той битве с раджой-ракшасом.

– Я помню, – кивнул я. – Говорили, там было форменное безумие.

Эбинизер хмыкнул:

– Он был протеже Лафортье.

– Я думал, эту партию замирили.

– Когда кто-то жаждет власти, его не подкупить, – сказал Эбинизер. – Он возьмет то, что ты ему предлагаешь, и продолжит рваться наверх. А Кристос прямо заявил Мерлину, что он и его сподвижники выйдут из Совета, если место не отдадут ему.

– Господи… – тихо пробормотал я.

Маккой кивнул:

– С таким же успехом он мог бы отдать Красной Коллегии ключи от всех наших ворот и позволить им перерезать нас во сне. Меньше случайных жертв оказалось бы.

– Значит, Мерлин пошел на сделку.

– У него не было особого выбора. Люди Кристоса заручились сильной поддержкой после того, как потеряли столько своих на суде. Он увел бы с собой треть Совета.

– А как насчет выборных процедур? Побоку?

Эбинизер поморщился:

– Вообще-то, их и не оформляли официально. Соблюдали скорее по традиции. Мерлин-то, конечно, устроил спектакль насчет приверженности законам, но уверяю тебя, Хосс, обо всем договорились за кулисами. – Он тряхнул головой. – Кстати, Совет Старейшин опубликовал официальное заявление в связи с убийством Лафортье.

– Дайте угадаю, – буркнул я. – Убийца-одиночка.

Он нахмурился, потом кивнул:

– А, Кеннеди. Да. Действовали одиночки с корыстными мотивами. Нет оснований утверждать о наличии заговора. Никакого Черного Совета.

Я уставился на Эбинизера:

– Но это… чушь какая.

– Чертовски верно сказано, – согласился он. – Но принято большинством голосов. Мерлин, Кристос, Мэй, Марта Либерти и Привратник.

Я, не веря своим ушам, замотал головой:

– Он-то, черт его подери, чего рассчитывает этим добиться?

Эбинизер пожал плечами:

– Его всегда было трудно понять. А я помню его с тех пор, когда мне исполнилось шестнадцать. На ум приходят два или три возможных объяснения.

– Вроде того, что, возможно, он из Черного Совета.

Несколько шагов Эбинизер молчал.

– Угу, – сказал он наконец.

– Или, возможно, Пибоди обработал его сильнее, чем нам всем кажется.

– Исключено, – возразил Эбинизер. – Зелье, которым он потчевал старейшин, позволяло ему подталкивать их… нас. Но мы все слишком жесткие, чтобы согнуть нас сильнее, чем он сделал.

– Тогда что?

– Ну, Хосс, может, Лэнгтри… то есть Мерлин беспокоится о последствиях официального признания Черного Совета.

У меня по спине пробежал холодок.

– Он опасается, что чем больше людей узнает о его существовании, тем больше найдется таких, кто не станет с ним сражаться? Кто вступит в него?

– Победителей все любят, – согласился Эбинизер. – А ведь мы в последнее время не слишком следили за внутренней политикой. Люди запуганы. Кристос на этом и построил свое влияние.

Я резко остановился, и меня едва не стошнило на холодный каменный пол.

Эбинизер тоже остановился, положил руку мне на плечо и озабоченно нахмурился.

– Что с тобой, парень?

– Сэр, – произнес я, слыша, как дрожит мой голос. – Когда Пибоди появился на острове…

– Ну?

– Он был не один. С ним пришел кто-то еще. Кто-то, кого мы так и не видели.

Долгую минуту мы молчали.

– Это только одно из объяснений, Хосс, – сказал Эбинизер. – Это даже не догадка. Всего лишь предположение.

Убежденности в его голосе я, впрочем, не услышал. Эбинизер ощущал то же самое, что и я. А я нутром чуял, знал наверняка – не догадывался, а знал наверняка, – что я прав.

Кроме того, мы шли по глухому коридору нашей собственной, черт ее подери, цитадели – и разговаривали шепотом. Если даже это не говорит вам ничего о положении дел в Белом Совете, то не знаю, что еще может сказать.

– Они в наших рядах, – прошептал я.

Мой наставник мрачно смотрел на меня.

– Для того они и угробили Лафортье. Чтобы поставить на его место своего человека. – Я привалился к стене и тряхнул головой. – Они победили.

– Они выиграли один раунд, – возразил он. – Бой еще не окончен.

– Для Моргана окончен, – буркнул я.

– Но не для тебя, – резко бросил Маккой. – Морган решил, что спасение твоей жизни стоит того, чтобы пожертвовать собственной. – Эбинизер сделал глубокий вдох. – Хосс, не все еще кончено. Кое-кто из нас намерен что-то с этим сделать.

Я пристально на него посмотрел:

– Сделать? Что-то?

– Пока нас немного. Несколько чародеев. Несколько важных союзников. Люди, которым мы можем доверять. Я единственный, кому известны все участники. Будем готовиться к бою с врагом. Попробуем узнать о нем как можно больше. Определить их цели. Нанести им поражение.

– Гасить огонь огнем, да?

Эбинизер невесело улыбнулся:

– Отрицая существование одного заговора, Лэнгтри спровоцировал другой.

– И получил два по цене одного – надо же, какая ирония, – кивнул я. – Если Черный Совет узнает о нашем существовании, они плясать от счастья будут. Они разоблачат нас, назовут Черным Советом, а сами продолжат свой развеселый путь.

– Значит, уже и «нас»? – Глаза его заблестели. – С учетом того, чем мы будем заниматься, если об этом узнает Белый Совет, это назовут подстрекательством, а нас казнят.

Видите, что я имел в виду? Совершеннейший Диснейленд.

С минуту я обдумывал это.

– Знаете, а с объективной точки зрения мы действительно создаем наш собственный Черный Совет.

– Угу.

– И кто мы после этого?

– Люди с чистыми сердцами и благими намерениями, – ответил он. – И да удесятерятся силы каждого из нас.

Я громко фыркнул.

Эбинизер устало улыбнулся.

– Ну, Хосс, у нас мало выбора, кроме как идти весьма темными тропами. И делать это в весьма сомнительном обществе. Может, нам стоит думать о себе как о… о Сером Совете?

– Серый Совет, – повторил я. Мы двинулись дальше. – Мир становится все темнее на глазах, взять хотя бы несколько последних лет. Думаете, мы сможем что-то с этим сделать?

– Я думаю точно так же, как и ты, Хосс, – кивнул Эбинизер. – И о том, что единственная альтернатива – это стоять в стороне и смотреть, как все проваливается в тартарары. – Голос его окреп. – Мы ведь так не поступим.

– Черта с два мы так поступим, – сказал я.

Остаток пути до Чикаго мы одолели вдвоем.

* * *

Мёрфи подбросила меня до штрафной стоянки, чтобы я забрал свою машину, а я по дороге посвятил ее в большую часть того, что произошло за эти дни.

– Ты от меня что-то утаиваешь, – заявила она, когда я закончил.

– Немного, – кивнул я. – По необходимости.

Она покосилась на меня, оторвавшись на мгновение от дороги.

– Ладно.

Я заломил бровь:

– Ладно?

– Ты имеешь дело с довольно жуткими людьми, Гарри, – тихо произнесла она. – И эти люди доверяют тебе свои секреты. Я поняла.

– Спасибо, Мёрф.

Она покачала головой:

– Не знаю, Гарри. Это значит, я согласна, чтобы ты являлся ко мне с чем-либо, входящим в сферу моей ответственности. Я коп. Если бы ты подвел меня в чем-то, что мне стоило бы знать… – Она пожала плечами. – Не знаю, смогли бы мы исправить что-то вроде этого.

– Я тебя слышу, – сказал я.

Она тряхнула головой:

– Не то чтобы я слишком переживала из-за Моргана. Но мне жаль, что с ним все закончилось вот так.

Я подумал об этом с минуту.

– Не знаю, – сказал я. – Его смерть многое изменила. Он уничтожил предателя, оборвавшего жизни сотен чародеев. Он не дал ему убежать с одному богу известно какими нашими секретами. – Я пожал плечами. – За последнее время погибло много Стражей. Если выбирать смерть, то Моргану досталась неплохая. – Я улыбнулся. – И потом, задержись он еще немного, и ему пришлось бы передо мной извиняться. Вот это была бы ужасная смерть.

– В храбрости ему не откажешь, – согласилась Мёрфи. – И он ведь добился твоей поддержки.

– Угу, – сказал я.

– Ты был на его похоронах?

– Никто не был, – ответил я. – Официально он считается corpus non gratus. Но мы устроили потом что-то вроде поминок – неофициально, конечно. Вспоминали всякие связанные с ним истории и пришли к выводу, что он был параноидальным, невыносимым говнюком высшей категории.

Мёрфи улыбнулась:

– Я знаю подобных типов. Все равно они часть семьи. И когда они умирают, без них пусто.

Я сглотнул:

– Угу.

– Скажи еще, что не винишь себя.

– Нет, – честно ответил я. – Мне только жаль, что от меня оказалось меньше толка, чем хотелось бы.

– Ты остался жив, – возразила она. – С учетом обстоятельств, мне кажется, ты все сделал как надо.

– Возможно, – тихо сказал я.

– Кстати, я проверила мобильник, который ты мне прислал. – Она имела в виду телефон Мэдлин, который отдал мне Вязальщик.

– Нашла что-нибудь?

– Телефонные номера кучи пропавших без вести людей, – ответила она. – А где его владелец?

– Там же, где они.

Она сжала губы:

– Много звонков на номер, находящийся в Алжире, и на другой, в Египте. Судя по всему, пара ресторанов.

Она вынула из кармана листок и протянула мне. Там были написаны названия и адреса двух заведений.

– Что это? – спросила она.

– Представления не имею, – признался я. – Возможно, те, с кем контактировала Мэдлин в Черном Совете. Возможно, ничего.

– Это важно?

– Понятия не имею. Думаю, мы положим это в папку «поживем – увидим».

– Терпеть не могу эту папку, – сказала она. – Как Томас?

Я пожал плечами и опустил взгляд на свои руки:

– Не знаю.

* * *

В моей квартире царил разгром. Хотя в ней никогда не бывает чисто, как в операционной, но несколько дней поспешных приходов и уходов, различных ранений и функционирование в качестве больничной палаты Моргана оставили следы, стереть которые не сумели даже мои потусторонние домработники. Спасти матрас не могло уже ничего, про постельное белье я и не говорю, равно как про ковер, на котором мы выносили его бесчувственное тело наверх, к машине. Все насквозь пропиталось кровью и потом, так что мои маленькие уборщики даже не пытались их оттереть.

Они позаботились о многом другом, но работы по дому осталось все равно невпроворот, а таскать на себе матрасы вообще занятие не самое веселое, тем более если вас совсем недавно основательно отколошматил сверхъестественный тяжеловес, а потом, забавы ради, еще и порезал немного.

Я мужественно взялся за дело и как раз затаскивал матрас на крышу «жучка», чтобы привязать его там и отвезти на свалку, когда появилась Люччо.

Она была одета в серые брюки и белую блузку, на плече висела черная нейлоновая спортивная сумка, в которой, как я знал, помимо всего прочего, обычно лежат ее любимый, довольно короткий посох и клинок Стража. Одежда выглядела новой. С легким запозданием до меня дошло, что именно такого типа наряд она предпочитала, когда мы с ней познакомились, еще в другом теле.

– Эй, – задыхаясь, прохрипел я. – Подожди минутку.

– Давай помогу, – предложила она.

Вдвоем мы затащили-таки матрас на крышу «Голубого жучка» и привязали бельевым шнуром. Люччо проверила узлы, а потом прислонилась спиной к машине, вглядываясь мне в лицо.

Я смотрел на нее в ответ.

– Рашид сказал, что разговаривал с тобой.

Я кивнул:

– Не хотел на тебя давить.

– Я тебе благодарна. Нет, правда, очень. – Она отвела взгляд.

Мыш, дождавшись окончания боевых действий с матрасом, поднялся от двери, где дремал в довольно бесстыдной позе, протрусил к Люччо, сел и протянул ей лапу.

Она молча улыбнулась и пожала моему псу лапу, потом потрепала его за ушами, как он любит, и выпрямилась.

– Я, э-э… хотела удостовериться, что ты выздоравливаешь.

– Очень ответственно с твоей стороны.

Она поморщилась:

– А… Черт подери, Дрезден! – Она тряхнула головой. – Я почти двести лет прожила, не сближаясь ни с кем. По чертовски веским основаниям. Что, кстати, подтверждается тем, что произошло здесь.

– Подтверждается?

Она снова тряхнула головой:

– Я отвлеклась. Из-за тебя. Ну… из-за нас обоих, да. Возможно, если бы не это, я заметила бы что-нибудь. Что-нибудь бы заподозрила. Не знаю.

– Я вроде как полагал, что тебя отвлек орудующий чужими разумами маг, который вил из тебя веревки.

Она жалко улыбнулась:

– Это совсем другое дело. Я это понимаю. Но одновременно не понимаю. Вот стою здесь и разговариваю как сопливая школьница. – Она подбоченилась и раздраженно поджала губы. – У меня с этим неважно. Помоги.

– Ладно, – сказал я. – Я так понимаю, ты пришла сюда, чтобы дать мне знать, что больше не собираешься продолжать… то, что у нас было, как бы это ни называлось.

– Это не из-за тебя.

– Я знаю, – кивнул я. – И никогда не было?

Она медленно выдохнула через нос и снова подняла на меня взгляд.

– Ты мне всегда нравился, Дрезден. Довольно долго я считала, что ты опасен. Потом увидела тебя в бою с наследниками Кеммлера и начала уважать. – Она вымученно улыбнулась. – Ты забавный. Мне это нравится.

– Но? – спросил я.

– Но что-то толкало меня к тебе, – сказала она. – И меня это выводит из себя. И… – Она заплакала, хотя ни поза ее, ни голос не дрогнули. – И я думала, что меня, возможно, беспокоят старые… шрамы. Или раны. Или еще что-то. Что я немного приросла к тебе и, возможно, продолжу прирастать еще крепче, и это заставляло меня чувствовать себя… – Она тряхнула головой, и голос ее наконец сорвался. – Молодой. Я словно все заново ощущала.

Я обошел вокруг машины и остановился перед ней. Я протянул руку, чтобы положить ей на плечо, но она жестом остановила меня.

– Но все это был обман. Я не молода, Гарри. Я не новая. Я видела и делала такое, что… чего тебе не понять. Молю Бога, чтобы тебе не пришлось этого понимать. – Она сделала глубокий вдох. – Чушь какая. Мне нужно лучше уметь справляться с этим.

– Что не так? – тихо спросил я. – Я имею в виду, кроме очевидного.

– Меня заставили снова заниматься сексом, – выпалила она. – И ведь мне это понравилось. Правда, понравилось. Я совсем забыла, насколько это ошеломляюще здорово. А теперь я с трудом подбираю слова, потому что больше всего мне хочется сорвать с тебя рубаху и укусить тебя в плечо, пока ты такой потный, пока… – Она осеклась, и щеки ее сделались пунцовыми. – Тебе ведь даже сорока не исполнилось.

Я облокотился о машину, глядя на нее, и негромко засмеялся.

Люччо свирепо нахмурилась.

– И как мне, скажи на милость, командовать тобой? – спросила она. – После того, как мы с тобой… занимались всем тем, чем занимались?

– Ну… Хочешь, пообещаю не выкладывать фотографий в Интернет?

Она уставилась на меня:

– Фотографий… ты шутишь, Дрезден? Нет, ты шутишь?

Я кивнул.

– Потому что я досыта наелась этого в мою… первую молодость, – сказала она. – Может, в Италии тогда и не было Интернета, но ты бы удивился, как быстро могут распространяться изображения, даже написанные на холсте.

– Ана, – тихо произнес я.

Она прикусила губу и подняла на меня глаза.

Я взял ее за руки. Осторожно сжал их. Потом поднес к губам и поцеловал, сначала одну, потом вторую, очень бережно.

– Что бы там ни было и какова бы ни была причина, я счастлив, вспоминая время, которое мы провели вместе.

Она несколько раз моргнула, но не отвела взгляда.

– Я все понимаю, – продолжал я. – Обстоятельства изменились. И то время, возможно, прошло. Но с тобой все будет хорошо. И со мной все будет хорошо. Тебе не надо испытывать вины на этот счет.

Она поднесла мои руки к губам и тоже поцеловала их по очереди – как я только что. Слеза упала мне на костяшку пальца.

– Прости, – сказала она.

– Все будет хорошо, – сказал я. – Все в порядке.

Она кивнула и снова посмотрела на меня. Я видел спокойную, сосредоточенную силу командира Корпуса Стражей, готового исполнить свой долг. Я видел неуверенность Анастасии, которой так долго не приходилось испытывать близости с кем-либо. И возможно, я видел еще кого-то одинокого, печального – часть той, кем она была в годы своей молодости, за полтора века до моего рождения.

– До свидания, Гарри, – прошептала она.

– До свидания, Ана, – сказал я.

Она сжала мои руки и, повернувшись, направилась прочь. Через пять или десять шагов остановилась и оглянулась.

– Дрезден?

Я посмотрел на нее.

– Рашид мне почти ничего не сказал про ту ночь, когда умер Морган. Я сама почти ничего не помню после того, как Пибоди произнес то, что произнес.

Я понял, что ее тревожило.

– Он был не один, – сказал я. – Я был с ним. И он знал, что нашел предателя. Он умер с сознанием выполненного долга.

Плечи ее чуть расправились, напряжение покинуло их.

– Спасибо, – произнесла она.

– Не за что.

А потом она повернулась и целеустремленно зашагала прочь.

Я покосился на окровавленный матрас на крыше моего «жучка» и вздохнул. Мне как-то расхотелось везти его куда-то. Час был еще довольно ранний. Матрас мог и подождать несколько часов. Я повернулся к Мышу.

– Пошли, мальчик. Бутылка пива мне не помешает.

Мы спустились из летнего пекла в относительную прохладу моей полуподвальной квартиры.

Бутылка. Может, даже две.

* * *

Жюстине понадобилось больше двух недель, чтобы устроить мне встречу с Томасом. Когда она наконец позвонила, то снова говорила деловым секретарским тоном. Она поставила условием встречу в общественном месте, где мы оба могли бы не слишком выделяться, но находиться под охраной. На такой предосторожности настаивала Белая Коллегия с учетом напряженности в отношениях с Белым Советом – сами понимаете, из-за чего.

Мы встретились с Томасом днем в субботу, перед павильоном крупных кошачьих в зоопарке «Линкольн-парк».

Подходя к назначенному месту, я заметил двух Лариных охранников, пытавшихся раствориться в толпе посетителей. Томас стоял, облокотившись на барьер перед участком искусственного рельефа, где держат пару тигров. На нем были синие джинсы в обтяжку и свободная белая рубашка. Все до единой женщины и некоторое количество мужчин оглядывались на него – кто с любопытством, кто с интересом, кто с откровенным желанием, а кто и с завистью. Я подошел и облокотился на барьер рядом с ним.

– Привет, – сказал я.

– Привет.

Несколько минут мы стояли молча, глядя на тигров.

– Ты просил о встрече, – сказал он. – Чего тебе надо?

Я выгнул бровь:

– Томас, я хотел тебя видеть. Поговорить с тобой. Удостовериться, что с тобой все в порядке. Ты же мой брат, чувак.

Он никак не отреагировал на мои слова. Вообще никак.

Некоторое время я смотрел на него в профиль.

– Что-то не так? – спросил я.

Он равнодушно повел плечом.

– Все в норме, per se[5]. Разве только… я сам был неправильный.

– Ты? Неправильный?

– Я был идиотом, пытаясь жить так, как жил, – ответил он.

Я внимательно посмотрел на него.

– Что?

Он небрежно махнул рукой вокруг себя.

– Салон. Постоянное недоедание – все по крохам. И… – Он пожал плечами. – Все это вообще.

Я смотрел на него в упор.

– Что, – спросил я у него очень тихо, – сделал с тобой Перевертыш?

– Напомнил мне, кто я на самом деле.

– Да?

Томас повернулся и посмотрел на меня своими спокойными темно-серыми глазами.

– Да. И ему не пришлось долго стараться, как только он распознал, что к чему.

Мне сделалось немного дурно.

– Что произошло?

– Он подвесил меня за ноги, – ответил Томас. – И срезал кожу. Небольшими полосками. Не спеша.

Я поежился.

– Это больно, – продолжал он. – Не особенно опасно для нашей породы. Мой демон регенерировал кожу без особого труда – но он проголодался. Очень, очень сильно проголодался. – В глазах его внезапно блеснуло серебро, и он перевел взгляд на тигров, которые принялись беспокойно рыскать туда-сюда. – Он привел ко мне, в яму, где меня держал, человеческую самку. И скормил ее мне.

– Адские погремушки! – выдохнул я.

Томас продолжал наблюдать за тиграми, без устали сновавшими из стороны в сторону.

– Хорошенькую. Лет шестнадцати, наверное… Не знаю точно. Не спрашивал. – Он развел руками. – Разумеется, кормление убило ее. Кажется, я не объяснял тебе, на что это похоже?

– На что это похоже? – спросил я хриплым шепотом.

– Словно ты становишься легче и наполняешься светом, – произнес он, мечтательно закрыв глаза. – Словно погружаешься в тепло костра, после того как несколько часов трясся от холода. Словно горячий стейк, после того как целый день плавал в холодной воде. Это тебя преображает, Гарри. Ты начинаешь ощущать себя… – глаза его сделались отрешенными, пустыми, – полноценным.

Я тряхнул головой:

– Томас. Господи.

– Когда она умерла, а мое тело восстановилось, Перевертыш снова начал меня пытать, пока не довел до такого же отчаянного состояния. Тогда он скормил мне еще одну телочку. – Он пожал плечами. – Снова и снова. Должно быть, раз пять или шесть. Давал мне молодых женщин и снова мучил. Когда он притащил меня на остров, я готов был собственные потроха грызть. Честно говоря, я это плохо помню. – Он улыбнулся. – Помню, как увидел Молли. Но ты, похоже, неплохо ее обучил – она умеет защищаться.

– Томас, – мягко произнес я.

Он ухмыльнулся.

– Если она тебе когда-нибудь надоест, надеюсь, ты дашь мне знать.

Я в ужасе смотрел на него:

– Томас…

Он снова посмотрел на меня, все еще ухмыляясь, но надолго его не хватило. Глаза его снова сделались пустыми, тронутыми отчаянием. Он снова отвернулся.

– Тебе этого не понять, Гарри.

– Так поговори со мной, – настаивал я. – Господи, Томас. Это не ты.

– Очень даже я, – огрызнулся он, едва не шипя от раздражения. – Вот чему он меня научил, Гарри. В конце концов, я просто пустое место, которое нужно заполнить. – Он тряхнул головой. – Я не хотел убивать этих девушек. Но я сделал это. Я убивал их снова и снова, и мне нравилось, что я при этом чувствовал. Когда я вспоминаю об этом, я не прихожу в ужас. – Он ухмыльнулся. – Это меня только возбуждает.

– Томас, – прошептал я. – Ради бога, чувак. Ты ведь не хотел быть таким. Я-то тебя знаю, чувак. Я тебя видел.

– Ты видел того, кем я хотел стать, – возразил он. – Кем я себе казался. – Он тряхнул головой и оглянулся на гулявшую по зоопарку публику. – Сыграем в игру?

– Какую еще игру?

Он кивнул в сторону двух девушек, проходивших мимо нас с рожками мороженого в руках.

– Что ты видишь, глядя на них? Твоя первая мысль?

Я тоже взглянул на девушек.

– Так… Блондинка и брюнетка, для меня слишком малолетки, но выглядят неплохо. Готов поспорить, блондинка за эти туфли переплатила.

Он кивнул и ткнул пальцем в направлении пожилой пары, сидевшей на скамейке.

– Эти?

– Ругаются из-за чего-то, и обоим это нравится. Они столько прожили вместе, что для них это в порядке вещей. Поругаются, возьмутся за руки и будут вместе смеяться над этой ссорой.

Он побарабанил пальцем по губам и указал на мать, подгонявшую по дорожке троих детей разного калибра.

– Эти?

– У нее на пальце дорогое кольцо, но в зоопарк с детьми она поехала одна. Все дети одеты почти одинаково. Муж работает как вол, но она уже не та, что прежде, – посмотри, как тесны ей туфли. Она боится, что станет соломенной вдовой, а то и экс-женой. Вот-вот заплачет.

– Так-так, – сказал он. – Сказать, что я о них думаю?

Я нахмурился и кивнул.

Томас нацелил палец на молодую женщину с мороженым.

– Еда. – Палец его переместился на пожилую пару. – Еда. – На мать с детьми. – Еда.

Я молча хлопал глазами.

Он подвигал головой из стороны в сторону, несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув.

– Может, все эти убийства, вместе взятые, довели меня до такого. Может, это он свел меня с ума своими пытками. – Он пожал плечами. – Честно говоря, не знаю. Знаю только, что все стало на порядок проще.

– Что ты хочешь мне этим сказать? – спросил я. – Что ты счастлив? Только теперь?

– Счастлив… – произнес он с ноткой презрения в голосе. – Я… я больше не блуждаю вслепую. Не пытаюсь отчаянно стать тем, кем не являюсь. – Он посмотрел вниз, на тигров. – Кем никогда не смогу стать.

Я стоял, мотая головой.

– Ох, голод мне в глотку, Гарри, – буркнул он, закатывая глаза. – Я не какой-нибудь кровожадный монстр. И не маньяк, рыскающий по городу и пожирающий девственниц. – Он небрежно махнул рукой, словно отметая возражения. – Убивать, кормясь, конечно, фантастически приятно, но глупо. Гораздо разумнее и полезнее для всех, когда корова остается жива. И не просто жива, а сыта и довольна. – Он улыбнулся, на этот раз чуть шире. – Знаешь, кажется, мне есть что предложить этому миру. Я никогда не смог бы оказать никакого влияния на своих сородичей, если бы оставался хандрящим изгоем, пытающимся стать человеком. Может, таким образом мне действительно удастся чего-то достичь. Например, продвигать новые, более ответственные стандарты отношений между людьми и такими, как я. Как знать?

Я посмотрел на него в упор.

– Ба, да это просто благородно.

Он хмуро поднял на меня взгляд.

И тут я нанес ему удар под дых.

– А что думает об этом Жюстина?

Он распрямился как пружина и угрожающе повернулся ко мне.

– Что? – спросил он. – Что ты сказал?

– Что слышал, – отозвался я, не меняя позы, словно он не угрожал мне.

Его руки сжались в кулаки, хрустнув суставами.

– Все еще жжет, да? – тихо спросил я. – Все еще обжигает, когда ты пытаешься дотронуться до нее?

Он не ответил.

– И ты все еще помнишь, каково это – обнимать ее. Как в тот вечер, когда ты измолотил Мэдлин в «Зеро».

– Господи Исусе, Гарри, – выдохнул он. Он отвернулся от тигров, и голос его сделался просто усталым. – Не знаю. Я только знаю, что теперь мне не все время больно. – Он помолчал. – Мне снятся страшные сны, – добавил он совсем тихо.

Мне хотелось положить руку ему на плечо, чтобы хоть как-то поддержать. Но некий инстинкт говорил мне, что он этому не обрадуется.

– Тебя мучили, – тихо произнес я. – Эта тварь сделала с тобой такое… Томас, он ведь прекрасно знал, как добраться до тебя. Как мучить сильнее всего. Но это ведь не навсегда. Ты выжил. Ты справишься с этим.

– И вернусь к той жалкой жизни, которую вел? – прошептал он.

– Возможно, – тихо ответил я. – Не знаю.

Он смотрел на меня.

– Ты мой брат, – сказал я. – Ничто и никогда этого не изменит. Я здесь, я с тобой.

– Ты чертов дурак, – буркнул он.

– Угу.

– Было бы очень просто манипулировать тобой. Часть меня до сих пор считает это неплохой идеей.

– Я не говорил, что ты не задница. Я сказал, что ты мой брат.

Телохранители пошевелились. Ничего серьезного. Они просто вроде как ожили и не спеша двинулись к выходу.

Томас поморщился:

– Лара считает, что я прогрессирую. Она… – Он пожал плечами. – Гордится мной.

– Ты мне больше нравился другим, – сказал я. – И Жюстине тоже. Может быть, это скажет тебе кое-что.

– Мне пора идти. Она боится, как бы ты не подумал, что мне промыли мозги. Не хочет рисковать – вдруг ты попробуешь перепрограммировать меня, когда я вовсе не запрограммирован.

– Признаюсь: такая мысль приходила мне в голову.

– Если бы кто-то залез мне в голову, не думаю, чтобы у меня остались хоть какие-то сомнения, – хмыкнул он. – Ты не сможешь мне в этом помочь, Гарри.

– Может быть, – сказал я. – А может, и нет. Так или иначе, ты все равно мой брат.

– Вот заело пластинку, – буркнул он.

Я поднял кулак.

Две долгие секунды он смотрел на него, потом тоже сжал кулак и стукнулся костяшками пальцев с моими.

– Не звони мне.

– Я буду терпелив, – пообещал я. – Но не до бесконечности.

Он поколебался, потом еще раз кивнул. Затем сунул руки в карманы джинсов и быстро направился к выходу. Телохранители пристроились за ним. Один из них произнес что-то, прижимая к уху руку.

Из чистой вредности я махнул рукой и навел порчу на его рацию – или это был телефон? Из уха у него полетели искры, и он едва не упал, пытаясь вытряхнуть наушник.

Томас оглянулся.

Он улыбался. Недолго, но по-настоящему.

Когда он ушел, я повернулся посмотреть на тигров еще раз. Я задавался вопросом, знаю ли я их такими, какие они есть на самом деле, или все, что мне дано увидеть, – это просто набор полосок.

* * *

Я пропустил похороны Кирби, пока валялся в эдинбургском лазарете. С тех пор прошло две недели, на протяжении которых я несколько раз говорил по телефону с Уиллом и Джорджией.

Потом наступил вечер, когда нам полагалось играть. Как я привык уже на протяжении нескольких последних лет, я остановился перед дверью Уилла и Джорджии. С собой я прихватил тетрадь с правилами и мешочек с фишками и игральными костями. На мне была черная футболка с белым изображением нескольких игральных костей и угловатой надписью: «ПЕРЕХОДИ НА ТО́МНУЮ СТОРОНУ. НЕ ЗАСТАВЛЯЙ ТЕБЯ УНИЧТОЖИТЬ».

Дверь открыл Уилл. Он улыбнулся мне:

– Привет, Гарри. Ух ты, экое лицо у тебя… мужественное.

– Девушки любят мужчин со шрамами, – ответил я.

– Кто там? – послышался голос Энди. Слабый, безжизненный какой-то.

– Это я, Гарри Дрезден, – торжественно произнес я.

За спиной Уилла показалась улыбающаяся Джорджия.

– Привет, Гарри. – Она покосилась на мою футболку и игровые принадлежности. – Ой… мы, вообще-то, не собирались сегодня…

Обычно вел игру у нас Кирби.

Я отступил на шаг в сторону, взял за плечи типа, стоявшего у меня за спиной, и подтолкнул его вперед.

– Это Уолдо Баттерс, – сказал я. – И его член длиннее и крепче, чем у нас всех, вместе взятых.

Баттерс поморгал, глядя сначала на Уилла с Джорджией, потом на меня.

– Гм… Спасибо, да?

Уилл переводил взгляд с меня на Баттерса и обратно.

– Что это? – осторожно спросил он.

– Жизнь, – ответил я. – Жизнь продолжается. Баттерс говорит, что справится с ролью ведущего в нашей игре. Или может предложить много других, если нам захочется попробовать что-то новое. – Я откашлялся. – А если хотите, можно играть у меня. Перемена обстановки и все такое.

Джорджия посмотрела на меня и благодарно улыбнулась.

Уилл колебался.

– Энди? – спросил он, оглянувшись в комнату.

Энди вышла к нам. Выглядела она бледновато. Несколько переломов ребер и серьезная операция не проходят просто так. Она могла стоять и передвигаться самостоятельно, но было совершенно ясно, что ей лучше оставаться с Уиллом и Джорджией, чтобы те могли позаботиться о ней, пока она не выздоровеет.

Я улыбнулся ей.

– Не думаю, – сказал я, – что Кирби хотелось бы, чтобы мы забросили игру. А ты как думаешь? Я хочу сказать, это будет уже другая игра, но все равно может получиться хорошо.

Она посмотрела на меня, потом на Баттерса. Потом грустно улыбнулась мне и кивнула.

Уилл открыл дверь шире, и мы вошли. Я представил всем Баттерса и достал из сумки несколько бутылок лучшего пива от Мака.

Видите ли, тут вот в чем дело. Морган верно говорил: всех не победить.

Но из этого не следует, что надо сдаваться. Да ни за что. Правда, этого Морган не говорил – он был очень уж занят. Он так жил.

Я закрыл за собой дверь.

Жизнь продолжалась.

Примечания

1

Не за что (исп.).

2

Время бежит; время летит быстро (лат.).

3

Друг мой (фр.).

4

О Господи (ит.).

5

По сути, само по себе (фр.).

Content

Джим Батчер
Архивы Дрездена: Маленькое одолжение. Продажная шкура

Маленькое одолжение

Благодарности

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Продажная шкура

Благодарности

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Примечания