Гончарова Галина Дмитриевна

Чужие дороги

УДК 821.161.1

ББК 84(2Рос-Рус)

Г65

Гончарова, Г.

Г65 Чужие дороги / Г. Гончарова. — М. : Т8 Издательские технологии / КИСКАМ, 2021. — 434 с. — (Средневековая история).

18ВМ 978-5-517-04436-5

Смерть короля — начало периода безвластия.

Его величество Эдоард ушел и на престоле оказался его величество Ричард. Но пока еще королевская власть не крепка в Ативерне — этим воспользуется Авестер.

За графиней Иртон начинается охота. Слишком уж много нитей находится в руках этой женщины, слишком много интересного происходят рядом с ней...

Похищение — и что дальше?

Дальше все в руках Лилиан Иртон.

А в Ативерне неспокойно. В Ативерне происходит нечто странное...

Ганц Тримейн сбивается с ног, пытаясь найти негодяев, но получится ли у него? И придет ли помощь?

УДК 821.161.1 ББК 84 (2Рос=Рус) В1С РС

В18АС Р1С000000

© Гончарова Г., 2021

© Т8 КИСКАМ, оформление, 2021

18ВЫ 978-5-517-04436-5

18ВЫ 978-5-517-04436-5

© Т8 Издательские технологии, 2021

Не убий!—

в полумраке грошовые свечи горят...

Из глубин

возникают слова и становятся в ряд.

Если боль

и набухли кровавые кисти рябин,

если бой,—

кто услышит твое: «Не убий..»?

Р. Рождественский. «Не убий».

ПРОЛОГ

Человек медленно слизнул кровь с лезвия ножа.

Красная, горячая...

Такая живая, такая настоящая...

А вот он — нет.

Все видят только внешнюю оболочку. Красивую, очаровательную, но пустую и мертвую вот уже несколько лет...

За что?

Так кричала эта девчонка.

За что... вечный вопрос, на который никогда и ни у кого нет ответа!

А за что с ним поступили именно так?

За что его убили? За что? Он ходит, разговаривает, даже улыбается, но это — внешность, а внутри все давно уже умерло. Давно...

Голова начала болеть, и человек еще раз облизнул клинок. Это помогло.

Прикус крови на губах, то ли чужой, то ли своей... ах, неважно. Лишь бы эта ужасная боль хоть ненадолго унялась, приразжала свои когти...

Завтра человек будет выглядеть так же, как и сегодня, и вчера, никто ничего не заподозрит. Но вот это время — его! И никто не покусится на пару оставшихся минут. Всего пара минут, в которые он может выглядеть самим собой. Пара минут, когда боль еще не запускает когти в податливое тело, когда не надо носить маску, когда можно расслабиться и улыбнуться.

Половина Ативерны поседела бы, увидев эту улыбку. Безумную. Откровенно страшную. Убийца наслаждался, глядя на распростертое перед ним тело. Почти экстаз. Почти оргазм.

Не жаль?

Нет, никого не жаль. Его никто не пожалел, ну так пусть поплатятся за свои подлости!

Истекают последние секунды.

— Ваша светлость, карета подана...

Человек кивает и выходит из темного переулка. Проходит пару улиц неспешным шагом, садится в карету.

Доски с дверей уберут потом, когда они окажутся на центральных улицах. Потом...

У убийцы есть доверенные люди. Они знают многое, они помогают загонять жертву.... Забавно.

Он словно на охоте с верными псами. Загонной охоте на самую вкусную и сладкую дичь — человека. Мысль смешит убийцу так, что с губ срывается единственный искренний смешок. Горький, едкий, словно кора с хинного дерева. Потом он себе уже такого не позволит.

Только сейчас, пока не слышит никто, кроме троих доверенных людей.

Убийца возвращается к нормальной жизни.

Его зверь сыт. Он наелся свежего мяса.

Надолго ли?

Кто знает...

ГЛАВА 1

— Мам!

Лиля оторвалась от книги и посмотрела на дочь.

— Да, солнце мое.

Миранда Кэтрин Иртон, которая успела вытянуться и стать очаровательным большеглазым подростком с гривой черных волос, была чем-то расстроена. Определенно. Давно уже не было, чтобы дочь бросалась на шею, прижималась и зарывалась лицом в материнское платье. Ох, давно... Она же взрослая! Скоро замуж, вот, надо уметь себя подать...

— Мама!!!

А вот случилось. И Лиля прижимала к себе малявку. Да, малявку, потому что для нее Мири всегда останется дочкой, малышкой, ее солнышком, которое в любой ситуации надо защищать.

Когда, по мнению родителей, взрослеют дети?

Никогда.

— Мири, что случилось?

Лиля гладила дочь по черным волосам, а мысли были простые.

Все живы, все здоровы, значит, ничего трагичного не происходит. Вообще, имелся только один человек, за которого Лиля действительно переживала, и который не пребывал постоянно у нее на глазах. За всех остальных она была спокойна, всех видела с утра.–

Его величество Эдоард.

Его величество явно доживал последние месяцы. Сколько ни виться веревочке, а сердце у старого короля было больным еще с тех времен. Да... давно это было.

И Мири была еще кнопкой, и Лиля была совсем другой...

Мысли совершенно не мешали Лилиан гладить ребенка по голове и всячески успокаивать. Пусть прорыдается, там объяснит, что случилось.

Старинный метод не подвел, Миранда вытерла нос и выдала.

— Риануубили!

— Как?! — ахнула Лиля.

Подругу дочери она отлично знала.

Виконтесса Дилан, милая девушка семнадцати лет, помолвленная и собирающаяся этой осенью выходить замуж. С Мири у них была разница чуть не в четыре года, что совершенно не мешало девушкам дружить. Виконтесса частенько заезжала к Иртонам, и Лиля не раз беседовала с ней. И вот — ее нет? Ее убили?

Да кто ж?..

За что?

КАК?!

Кошмар совершенно не укладывался в голове. Этого не может быть просто потому, что такого быть не может! Это чудовищно, непредставимо... как и любая потеря близкого человека.

— Не знаю... нашли ее сегодня в городе...

Мири хлюпала носом.

— Ну-ка, выпей... хочешь взвара?

Лиля подсунула Миранде «чайный набор».

Да, до вкусного чая тут еще не доросли, а точнее, нигде его просто не нашли. Так что обходились специальной–смесью, во всяком случае, Лиля. Душица, мята, малина... уж что-что, а травы Лилиан Иртон отлично знала.

Поди, поживи в девяностых без лекарств! Поневоле ; всю «зеленую аптеку» выучишь. А уж когда лекарства подделывать начали... с-сволочи! Вот кого бы тогда еще Аля Скороленок расстреливала без размышлений! Ладно еще деньги подделывать, но лекарства, от которых часто жизнь людей зависит?

Гр-р-р-р-р!

Убить, без размышлений!

Миранда пила и успокаивалась.

Лиля постепенно заговаривала ей зубы, успокаивала, а потом принялась расспрашивать родного ребенка.

История получилась неоднозначная.

Риана Дилан была помолвлена. Как это принято — жениха выбирали ее родители. Симпатичный тридцатичетырехлетний маркиз Лиле был знаком. Но...

Разница в семнадцать лет!

Естественно, Риане он казался древним динозавром. А уж Миранде и подавно. Любовь? Да какая там любовь, разве что потом вспыхнет! Если у мужа мозгов хватит ее вырастить из семечка уважения.

А не хватит — будет рога носить. Не он первый, не он последний.

Маркиз оказался достаточно умным, чтобы договориться с родителями девушки, но недостаточно сообразительным, чтобы договориться с самой девушкой. Риана была из тех девочек, которым книги интереснее украшений. Да и конфеты она не любила, предпочитая солености и копчености. А маркиз подошел к делу стандартно.

Побрякушки, цветочки, сладости — и ничего, интересного лично девушке. Да еще начал распускать руки.

Понять-то можно, помолвка по местным меркам почти что свадьба, но Риана понимать не захотела. Первое–время девушка терпела, потом начала жаловаться подруге, потом жаловаться перестала, и Миранда готова была поклясться, что у нее — любовь.

Но с кем?

Об этом Риана молчала, упомянула лишь, что возлюбленный не свободен.

— Женат?

— Риана говорила, что он связан обязательствами. -Хм...

Миранда пару раз прикрывала подругу, естественно, не зная, куда та отправилась. А потом...

Теперь Мири чувствовала себя виноватой. Лиля вздохнула.

Вообще-то — правильно чувствовала. Но что вы хотите от малявки, которой и пятнадцати лет еще нет? Просто — что?

Чтобы она рассуждала, как много поживший человек? Который все знает, все видел, не совершает глупостей... интересно, есть ли такой экземпляр в природе? Лиля не отказалась бы получить его для анатомического музея. Хотя бы в перспективе.

Ведь все мы делаем глупости. Все...

Она не исключение, Лиля это отлично знала. Только вот как все объяснить Миранде?

— Малышка, ты и сама понимаешь, что вы обе оказались не правы?

Мири кивнула. Она ожидала, что мама снимет с ее плеч груз §ины, но... ведь и правда виновата. Разве нет?

— Если бы ты мне сразу все рассказала, было бы проще.

— Чем?

Лиля пожала плечами.

— Я не пошла бы к родителям Рианы, ты это понимаешь. И лезть бы не стала. Но имя загадочного возлюбленного узнать стоило бы.

Мири уронила лицо в ладони.

— Риана молчала.

— Она его никак не называла?

•=      — Н-нет...

— А прозвища? Котик, пупсик, зайчик?..

Мири опять замотала головой.

— Нет. Хотя... пару раз она упоминала, что ОН старше. Ненамного, но старше.

Лиля вздохнула.

— Мири, я вечером приглашу Ганца. Поговори с ним, хорошо? Вспомни все, что говорила Риана, все, что она делала, все, что можешь. Куда ходила, что покупала, может, шла со свидания и купила ленту, может, ей понравился флюгер или калитка, понимаешь?

Мири закивала.

— Мам... я ведь могла ее остановить?

— Не могла, — жестко ответила Лиля. — Вы обе с ней виноваты в безответственности. Но ты не виновата в ее смерти. Она не могла знать, ты не могла предвидеть, но принять элементарные меры предосторожности ты могла. И ее заставить — тоже.

— Например?

— Говорить, куда она идет. Когда вернется. Записать в свой дневник имя, предупредить любовника, что о нем все знают...

— Ой...

Мири побледнела.

Лиля едва не тряхнула от души дочку.

-ЧТО!?

Но внутри, где-то в районе живота, или даже еще глубже, где сидят дурные предчувствия, она уже понимала, что именно. И осознание разрасталось холодом, словно на уровне пупка воткнулась ледяная игла, мешая дышать и смотреть.–

— Мам, а ведь Риана и правда могла такое сказать.

— Почему ты так думаешь?

— Я сама ей это посоветовала. Сказала, что можно не называть имени, но пусть хоть намекнет любимому...

Желание потрясти соплячку сменилось желанием надрать ей уши. А потом — защитить. К примеру, запереть дома, или спрятать в бронированную камеру. В шагающий сейф, вот! Жаль только, до изобретения программы защиты свидетелей в этом мире еще несколько веков пройдет!

— Ты у меня без сопровождения даже до ветра не выйдешь! Поняла?

Мири закивала.

— И Ляля всегда со мной...

— Вот и чудненько. И не расставайтесь, ясно?

Миранда кивнула.

Ляля, выросшая в матерущую собаченцию, размером едва ли не больше хозяйки (весом так точно больше) не даст малявку в обиду. А в остальном...

За что Лиля готова была сейчас всех богов благодарить, это за собственную предусмотрительность. Мири предстоит выйти замуж в Ханганат. Что можно ожидать от места, где существуют гаремы?

Ничего хорошего.

Опыта у Лилиан не было никакого, она сильно подозревала, что в гареме ее сожрали бы дня за два, а потому она собирала в копилку дочери все, что могла.

К примеру, умение определять яды на вкус. Этакая токсикология в зародыше, не слишком большая и подробная, но $цруг?

Не существует по-настоящему безвкусной отравы, не пришло еще то время, когда достижения химической промышленности вытеснят с рынка цианид и белладонну. У любого яда есть свой привкус, свое противоядие, свои признаки отравления... распознать, понять, с чем имеешь

дело, выжить — дай Альдонай, чтобы это не оказалось нужным ее девочке. А знать все равно надо.

Умение постоять за себя — вирмане серьезно отнеслись к просьбе и тренировали юную виконтессу. С мечом Миранда управлялась плоховато, но кинжалы все признали ее оружием. Метала их девочка точно в цель.

А еще стреляла из арбалета и неплохо попадала в цель из пращи.

Мало? Очень мало.

Но что еще могла сделать Лиля?

Ничего. Дети взрослеют и рано или поздно уходят в большой мир.

Не спрячешь, не убережешь, не закроешь дома. Они тебе этого первые и не простят.

Что мы можем сделать?

Только то, что сделали и с самой Алей. Дать дочери знания, умения и навыки, которые позволят выжить в любой ситуации. Чтобы Мири смогла постоять за себя.

Чтобы случись что с ее родителями, она все равно смогла выжить одна. Ни на кого не рассчитывая.

Удалось ли это?

Жизнь покажет.

И Лиля с чистой душой принялась писать записку Ганцу Тримейну. За прошедшие годы лэйр успел получить титул и стал начальником королевской расследовательной службы. Первый последователь Шерлока Холмса в мире Ативерны.

Первый сыщик.

Да, у него бывали и удачи и неудачи, бывали ляпы и проколы, но — первопроходцу прощается многое. Может, еще и орден имени Тримейна учредят, улицу назовут или мемориальную доску на здание повесят, кто знает? Лиля все подначивала его написать мемуары, или хотя бы

записки по каждому делу супруге оставлять. И ей дело — летописи вести, и ему дело. Опыт передавать как-то надо.

Нет, ну кто убил Риану?

Хотя подозрения у Лили и так были.

Как ни странно, в любых мирах чаще всего женщину убивают или мужья, или любовники. Финансовый вопрос идет уже потом. А вот сексуальный, или шантаж, или...

К примеру, если Риана была беременна и хотела оставить ребенка, а отец плода его не хотел?

Увы, патологоанатомом Лиля не являлась. И даже не желала осваивать эту отрасль. Знала она Тримейна, ему только намекни, потом придется годами трупы потрошить. И ведь не отцепится...

Нет уж!

Несложные операции Лиле может и удастся поставить на поток, но о торакальной хирургии, или о нейрохирургии оставалось только мечтать. К примеру...

Вот и патологоанатомию придется развивать потомкам. Если у кого возникнет интерес к этому виду деятельности.

Итак...

Достопочтенный Тримейн, не соблаговолите ли составить нам компанию за ужином?..

* « *

Ужин проходил в теплой дружеской обстановке. Ганц, приехавший один, без супруги — та опять была на сносях, на последнем месяце беременности, Джерисон, Лиля, Миранда, Эрик, Лейф с Ингрид и даже Торв, племянник Ингрид, который собирался вскорости вернуться на Вирму.

Тахир сегодня остался в лечебнице.

Зато обе собаки были здесь. Что Ляля, что Нанук, сидели рядом с хозяевами и смотрели на тарелки. Нет, не по-

прошайничали. Но вдруг у хозяина рука или сердце дрогнут? И вкусный кусочек свалится в пасть?

Бывает ведь такое?

Бывает, надо только не пропустить момент.

Неудивительно, что разговор завязался не самый простой. Особенно для Миранды.

— Я знала, что Риана влюбилась. Но я не думала, что она зайдет так далеко...

— Зашла, — вздохнул Ганц. — Мири, твоя подруга была беременна. Я с ее служанкой поговорил, та и призналась, что госпожа уж месяца два, как в тягости. Просто не сразу сама все поняла...

— Риана мне не говорила.

— Но наверняка сказала отцу ребенка. Так что ты должна вспомнить все, что она говорила.

Мири кивнула.

Ганц потер переносицу.

— Самое худшее в другом. Это уже четвертый труп.

- Что?!

- Как?!

— Быть не может!

Несколько возгласов слились в один.

Ганц печально опустил глаза.

— Да, именно так. Это не первое дело. Первой жертвой была дочь купца, потом две дочери мастеров...

— Почему их объединили в серию? — жестко спросила Лиля. — Какие общие признаки?

— Плохие, — отозвался Ганц. — Точно можно рассказывать? Дамы?

Дамы переглянулись и фыркнули. Тех, кто присутствовал на операции, рассказами не напугаешь. А Ингрид — вообще вирманка, у них особое отношение к смерти и боли.

— Внешность. Все четыре — блондинки, статные, красивые, все из хороших семей.

— Внешности мало. Еще что?

— Сувениры. У каждой их девушек отрезан мизинец. У каждой на щеке поцелуй.

— Поцелуй?

— Отпечаток губ. Кровавый.

Лиля сморщила нос.

— Пропали только... фрагменты?

— Кажется, кое-что из личных вещей тоже пропало. Ленты из волос, кольца, но это не совсем точно. Родители не знали каждую побрякушку девушек.

-Хм.

— Да, я тоже подумал об этом. Но мне кажется, что это — безумец. Маньяк.

Лиля вздохнула.

Нет, ну только Джека-Потрошителя в Лавери не хватает.

— А способ убийства?

— Нож. Во всех случаях — нож.

— Девушек убили сразу — или сначала помучили?

Джее покачал головой. Он искренне считал, что женщина не должна рассуждать о таких вещах. Но ведь это его 1 Лилиан! Совсем другая.

Единственная в мире.

И если ей это не портит настроения, почему нет?

До встречи с супругой он искренне считал женщин тонкими и хрупкими натурами, эфемерными созданиями, рядом с которыми не стоит даже упоминать о чем-то серьезном, тем более — обсуждать преступления.

Помощь?

Поддержка?

От женщины?!

Помилуйте, о чем вы говорите? Женщины на это просто не способны! Куда им!

Оказалось, что он женат на той самой, единственной, которая способна на все. И наладить производство кружев, и прооперировать рану, хладнокровно вытащив из человека штук шесть наконечников стрел, и удрать из охваченного мятежом города, и убить человека...

• Джее не мог сказать, что все грани характера супруги приводили его в восторг. Но женщин много, а его Лилиан — единственная. Хочется ей обсуждать кровавые подробности — пусть. Тем более, ему и самому интересно. Так пришлось бы ждать конца ужина и вежливо избавляться от женщин, а с Лилиан такого не получится. И обсудит, и расспросит, и искренне удивится, если ей кто-то скажет, что так себя вести графине не подобает. Еще как подобает!

На то она и графиня, чтобы нарушать правила!

— Не сразу, — хмыкнул Ганц. — Очень не сразу...

— Играли или пытали?

— Скорее, первое. Но вряд ли это серьезно отличалось от второго, — Ганц невозмутимо расправлялся с кабаня- тиной.

Лиля задумчиво кивнула.

Ей такие вопросы тоже аппетит не портили. А вот появление маньяка в Лавери нервировало.

Что б его черти не в Уэльстер понесли?

Или вообще — в Авестер?

Хотя нет. Девушек везде жалко. И родятся ж на земле такие уроды!

Утешило лишь одно. Презумпции невиновности здесь нет, адвокатов тоже, так что когда маньяка поймают, никакого тюремного заключения ему не будет. Скорее всего, колесуют. Или что-то поинтереснее придумают.

И поделом.

Тратить ресурсы государства на то, чтобы подонок пожил подольше? А то еще вышел и увеличил число своих жертв?

С точки зрения Лилиан — совершенно неправильный подход. А кто думает иначе — в морг, господа, в морг. Да не–помирать, а посмотреть на то, что такие мрази с людьми творят. Представить на месте жертвы кого-то родного.

И быстро поменять мнение.

Авестер.

Мужчина на троне был красив. Без преувеличения.

Светлые волосы, мускулистая фигура, очаровательная улыбка... ей-ей, фаворитки мечтали согреть его постель не только из-за короны на голове.

Но...

Мало кто из фавориток видел его — таким.

' Когда серые глаза становятся почти белыми, как лед на грязной луже, когда губы сжимаются в тонкую нить, а скулы резко выделяются, делая лицо похожим на рельефную маску. В таком состоянии его величество Энтора мало кто видел, и слава Альдонаю. Спокойнее жить будут.

Без кошмаров.

Стоящий перед троном мужчина, впрочем, страха не испытывал. Вины он за собой не знал, зато понимал, что необходим. И чего переживать раньше времени?

— Ативерна процветает.

Барон Лофрейн поклонился. Вот уж с чем он не собирался спорить.

Да, процветает. И что?

Хотя он и так понимал — что именно.

Пятьдесят лет уж прошло, поколение сменилось. А ненависть...

Нейависть осталась.

И эта ненависть несла имя красивой женщины. Имоджин.

Несчастная королева Ативерны. Нелюбимая мужем, ненужная, нежеланная, униженная и оскорбленная. Королева, на место которой посадили едва ли не уличную девку!

Леонар любил сестру. И ненавидел Эдоарда Ативерн- ского. Эту ненависть он и передал сыну, немало не задумываясь о последствиях. А потом добавилась еще одна 4 обида, теперь уже за дочь.

Лариссия.

Далеко не самая красивая девушка, которая влюбилась в красавца принца. А к ней даже свататься не стали. Даже не рассматривали Авестер, чтобы выбрать невесту Ричарду Ативернскому. Ну да, родство близкое, но альдон мог бы выдать диспенсацию^1. Тем более, что союз мог быть выгодным, да и приданое давали хорошее, и сама Лариссия влюбилась — разве мало? Более, чем достаточно для любого.

Ан нет!

Второй раз королеве из Авестера предпочли какую-то девку!

И не то, чтобы Леонар был сильно неправ. С точки зрения любви — виконтесса Иртон просто любила. С точки зрения морали — как называется женщина, которая соблазняет чужого мужа?

То-то и оно. И не надо отговариваться, что для королей другие правила. Порядочность всегда остается порядочностью, а подлость — подлостью. Джессимин и Эдоард любили друг друга, но недаром говорят — не давши слово — крепись, а давши — держись. Они и не крепились, и не держались...

Разве Имоджин была в чем-то виновата?

Нет.

Но поступили с ней бесчестно. И не стоит оправдывать это чувствами — человек на то и не животное, что хозяин и своим чувствам, и своему разуму.

А уж Анелия Уэльстерская, которую предпочли Ларис- сии! Это вообще плевок в лицо!

’ В данном контексте — разрешение на брак. — Примеч. авт.

Да, не все были в курсе той истории, но его величество Леонар смог кое-что разузнать по своим каналам. Тоже мне, девственница-невеста! Которая до свадьбы спуталась с учителишкой, а потом вообще сбежала невесть куда!

Образец достоинства!

А раз одна такая, то и сестры там не лучше, разве нет? И вот ЭТО выбрали вместо Лариссии?

Наглость и оскорбление!

И с точки зрения ныне покойного Леонара, и с точки зрения Энтора. Может быть, Леонар, останься он жив, и не полез бы в драку. И не стал ничего предпринимать. Худой мир, он завсегда лучше доброй ссоры, особенно в политике. Но Энтор не обладал мудростью своего отца, был молод, азартен и жаждал реванша. За что?

А, за все и просто так!

Ох, не вовремя умер его величество Леонар.

Отчего умер его величество? Нет-нет, ничего необычного в его смерти не было. Лиля могла бы квалифицировать болезнь его величества, как прободную язву. А такое и в двадцать первом-то веке не всегда лечат, иногда просто довезти не успевают.

Бывает. Больше тут ничего не скажешь.

Увы, человек умер; а ненависть осталась. И ладно бы — ненависть!

Легко стерпеть, когда твой враг болен, несчастен, в печали... но так?

Чтобы все в Ативерне было замечательно? Чтобы Ричард счастливо женился и уже ожидал первенца, чтобы королевство богатело, славясь своими зеркалами и кружевами, стеклом и лекарями...

Ативернский докторус — последнее время это словосочетание стало едва ли не знаком качества. И это было еще более обидно.

Почему Эдоарду доступны лучшие докторусы, а его величеству Леонару, а теперь и Энтору — нет?

Почему им все, а в Авестере ничего такого нет?

Это не просто обидно, это может подвигнуть на определенные действия. Какие?

Да простые. Отнять и поделить. Если у богатого взять немножко, это не грабеж, это дележка. Так рассудил его величество Энтор и принялся узнавать подробности.

И выяснилась интересная вещь.

Новинки идут из замка Тараль и графства Иртон.

Лекари идут из графства Иртон.

И вообще, куда пальцем ни ткни, выплывает одна светловолосая графиня. Энтор заинтересовался и приказал копать глубже. Понял, что Лилиан Иртон если и не стоит за многим, то уж точно причастна. А еще...

Еще она замужем за иртонским ублюдком, еще она дружит с его величеством и с его высочеством.

Информатор уверял, что Лилиан Иртон очень многое знает. Даже если на передний план и выставляют кого-то другого, она обязательно там тоже будет. И она стоит за всеми новинками...

Именно она.

И она — женщина.

Слабая, податливая, привыкшая подчиняться мужчинам. Ее легко запугать, заставить, в конце концов...

В конце концов, ее исчезновение причинит горе всем, кого ненавидел Энтор. А раз так...

Надо действовать.

Так что барону давалось задание.

Похитить Лилиан Иртон. Привезти в Авестер. Сделать это тайно, чтобы и следов не нашли...

Справится — графом будет. Не справится — вообще не будет. Не то, что графом, а просто, на этом свете.

Барон слушал внимательно. Но особого значения миссии не придавал.

Похищение?

И что в нем сложного? Ладно бы кого другого красть, а то какую-то бабу. Пусть о ней и отзываются крайне лестно, что в этом такого? Баба — она и есть баба.

Барон поклонился и согласился выполнить поручение его королевского величества.

Конечно, это не займет много времени и сил. Надо просто съездить в Ативерну, вот и все.

Причины для самоуверенности у барона были. Если в Ативерне популярностью и славой покорителя дамских сердец пользовались Ричард Ативернский и Джерисон Ир- тон, то в Авестере это место принадлежало барону Лоф- рейну. Хорош барон был, словно картинка.

Темно-каштановые волосы кольцами, зеленые глаза, черные брови вразлет, твердый подбородок, высокие скулы — лицо то ли падшего ангела, то ли распутного демона. И телосложение соответствует: высокий рост, широкие плечи, узкие бедра, длинные ноги... в его объятиях побывала не одна придворная дама. Даже не один десяток придворных дам.

Уважение к женщинам барон потерял еще на третьем десятке. А веру в женскую честь — еще раньше.

Лилиан Иртон?

Барон искренне считал, что и тут проблем не будет. Съездить, соблазнить, уговорить на побег — месяца хватит. Крайний случай — два месяца. Ничего сложного, ничего страшного.

Почему бы не прокатиться в Ативерну?

Он еще раз поклонился его величеству и заверил, что поручение будет выполнено. Любой ценой.

« « *

Энтони Лофрейн в жизни не знал ни в чем отказа. Единственный сын Ганца Лофрейна и Аманды Лофрейн был любим с детства всеми окружающими. Сестрами — за

то, что отец, получив долгожданного наследника, перестал напиваться, как свинья и швыряться всем, что попало под руку. Амандой — за то, что Ганц вновь стал обожать свою супругу. И разумеется, отцом.

Для Ганца сын в этой жизни был всем. Продолжением его рода, надеждой, опорой, гордостью и радостью. Он мечтал о сыне, желал сына всем своим существом, но как назло, супруга рожала ему только девочек.

Дворовые девки исправно приносили мужчине бастардов, но кому были интересны ублюдки?

Грязная крестьянская кровь... нет, Ганцу хотелось законного наследника, а Аманда родила ему шестерых дочерей одну за другой.

Ганц пришел в отчаяние.

Он начал пить, гулять, поколачивать жену, и мечтал (про себя, но от Альдоная не скроешь), что Аманда умрет в очередных родах, можно и вместе с девкой, которую опять выродит на свет, а он получит свободу. И женится на ком-то, кто родит ему мальчика.

Может, так оно и случилось бы, рано или поздно, но седьмые роды увенчались успехом для Аманды. Она родила мальчика.

И барон, получив долгожданного наследника, со всем пылом неофита взялся за его воспитание.

На девочек он не обращал внимания — они уйдут из семьи. А вот на мальчика, на продолжение его рода, его кровиночку...

Сын!

Ганц оказался безумным, сумасшедшим отцом.

Колыбелька стояла в его спальне.

Кормилиц он отбирал лично.

Нянек — тоже. А если ребенок плакал, то барон мог сам брать его на руки и укачивать. Немыслимое дело? Да, но барон Лофрейн действительно оказался сумасшедшим отцом.

Когда родился второй сын, Руфус, Ганц уже не проявил такого восторга. Вся его любовь, все обожание достались Энтони. Руфус, кстати, был единственным человеком, который действительно не любил своего брата. Все остальные же...

Люди видели то, что хотели видеть. Красивое лицо с точеными чертами, копна каштановых волос, зеленые глаза, очаровательная улыбка, манеры... в бархатном костюмчике с кружевным воротничком, мальчик был неотразим.

Не утратил он своего очарования и потом. И в седле горячего жеребца, на кровавой загонной охоте, и в гостиной с пожилыми дамами, он был одинаково мил и любезен. Он улыбался всем — и не любил никого.

Энтони очень рано понял, что любят в этом мире только его.

В его системе координат это было хорошо и правильно. И больше всего Руфуса коробило то, что блистательный брат его не просто не любил — в упор не видел.

Не замечал.

Руфус для него не существовал. Ну да, есть там что-то мелкое, но кому оно может быть интересно? Уж точно не Энтони Лофрейну...

Тем более, что Руфус рос, в противоположность брату, маминым ребенком.

Не избалованным и заласканным слюнтяем — на это у баронессы просто не оставалось сил, после рождения Руфуса докторус прямо запретил ей беременеть, заявив, что следующие роды убьют женщину. Барон принял это спокойно — наследник у него уже был, даже запасной был, так что Ганц Лофрейн покинул постель жены и переключился на служанок.

Баронесса с облегчением выдохнула и занялась воспитанием дочерей и сына.

Старшего сына барон от себя не отпускал, а младший рос домашним, спокойным и тихим мальчиком. Книжным, неглупым...

Руфус обожал сидеть в библиотеке, копаться в рукописях, управлять делами поместья...

Энтони блистал в свете, привлекая к себе всеобщее внимание.

Руфус влюбился в шестнадцать лет — и наповал. Любовь поразила его, как выстрел из арбалета и надолго пришпилила чувства юноши к стене, именуемой Мелинда Уэйс.

Энтони менял девушек, как перчатки. Хотя кто-то и перчатки меняет реже, все же хорошие аксессуары дороги. А девушки?

Одной больше, одной меньше... Мелинду он не затащил на сеновал только потому, что красотка была дочерью соседа. А хорошие соседские отношения стоили завязанных штанов. Все равно между ног у нее то же самое, что и у остальных.

Девок много, и на них не придется жениться. И не придется выслушивать упреки, возмущения... а потому в доме Лофрейнов образовался классический любовный треугольник.

Мелинда бегала за Энтони, Руфус сох по Мелинде.

Баронесса все это видела, но что она могла предпринять? Разве что поговорить с младшим сыном. Руфус, как сейчас, помнил этот разговор, мягкие пальцы матери на своей щеке, ее грустную улыбку.

— Не женись на Линде, сынок. Не надо.

— Мам...

— Я знаю, ты хочешь сделать ей предложение.

Руфус действительно хотел. Стерпится-слюбится, не так ли? А дети пойдут и вовсе хорошо будет

— Не женись на ней.–

— Потому что она любит Тони? Да, мам?

— Да, малыш.

— Это пройдет. Как наваждение...

И горькая улыбка матери, и ее все понимающие глаза.

— Не пройдет, сынок. Ты приведешь Линду в дом, где Тони постоянно будет у нее перед глазами. А опасности уже никакой не будет, она станет замужней женщиной. Девственность беречь не надо, можно соблазнять и быть соблазненной. Рано или поздно ты возненавидишь и брата, и жену за то, что неизбежно случится. И кто знает, чем это еще обернется.

— Это худший вариант, мама. Линда может и переболеть Тони. Разлюбить его...

— Тогда будет только хуже, Руф. Мы, женщины, больше всего ненавидим не за сделанное. За несбывшееся.

Руфус медленно кивнул.

— Я понимаю, мам. Но... я не могу обещать тебе...

— Не обещай. Но подожди год.

— Это я могу.

— И не говори этот год с Линдой.

— Хорошо, мама.

Год прошел, и оказалось, что баронесса права. Многое изменилось, много воды утекло, Линду спешно выдали замуж за богатого вдовца, и оказалось — Руфус узнал это уже потом, что она все-таки соблазнила Энтони. Просто однажды ночью залезла к нему в постель.

Мужчина, привыкший к женщине под боком, сначала поимел^ее, а уж потом разобрался, кто пришел. Как известно, ночью все кошки серы, но наступает день — и некоторые кошатины оказываются породистыми.

Разгорелся скандал.

Усугублялся он еще и тем, что Уэйсы поверили Энтони, а не своей дочери. Мелинда кричала, что Тони ее изнасиловал.

Тони кричал, что никогда, и никого насиловать не стал бы... дело решила служанка.

Краснея и бледнея, она пришла к господам и сказала, что молодой господин Энтони приказал ей прийти ночью. Конечно, она пришла бы. И пошла, но уже у самой комнаты ее остановила госпожа Мелинда, сунула девушке монету и велела убираться. А сама вошла в комнату.

За этот рассказ служанка получила пощечину от Мелинды.

А потом, когда скандал улегся, еще и хорошую сумму золотом от Ганца и Энтони Лофрейнов. На которую и купила себе небольшой трактирчик в городе. И замуж вышла...

Барон умел быть благодарным.

Руфус стиснул зубы и принялся выкорчевывать из сердца любовь. Занялся делами поместья — и скоро сал управляющим. Он знал о Лофрейне все.

Сколько в нем живет людей — и сколько овец на полях. Сколько вилок в столовой и сколько денег уходит на платья для сестер.

Сколько они вкладывают в дела и сколько получают... все.

Он управлял, он искренне любил Лофрейн, но понимал, что поместье ему никогда не достанется.

Что ж.

Брат его не бросит и не выгонит. Осталось только найти девушку, которой будет безразличен Энтони Лофрейн, и которая полюбит именно Руфуса Лофрейна. Но увы.

Учитывая, что младший брат был бледной тенью старшего, ждать придется еще долго. А еще... еще надо найти такую девушку, которая не поддастся обаянию Энтони Лофрейна. Тони вполне мог соблазнить жену брата, а носить рога Руфус считал вредным для здоровья. Говорят,

Год Лиля кормила малыша, и не сожалела об этом. Потом все естественным путем пошло на убыль, да и зубы у мелкого прорезались. Кусался он больно и внезапно. А прикорм юного каннибала кровью Лиля организовать не планировала. Вот еще не хватало.

Переходим на каши, бутылочки, козье молочко, благо, здесь оно есть, в больших количествах.

А воспитывать малыша доверим вирманам. Лиле нравилось, как они воспитывают детей. Чистоту она и сама распорядится навести, а остальное — добавится.

Если ребенок с колыбели учится драться, вместо игрушек у него меч и щит (пусть пока крохотные, деревянные), кораблики и лошадки...

Ну и что?

Жить он будет в этом мире! Пусть отращивает зубки, и поострее, ибо планета полна хищников.

— Как тут наше солнышко?

Джее вошел потихоньку и несколько минут наблюдал за Лилиан.

Как же это красиво, когда твоя женщина играет с твоим сыном...

Он обожал Миранду, но сын — это не дочка. Это совсем другое, не более высокое или любимое, просто — иное.

Наследник.

Продолжатель рода.

Джайс Алексис Иртон. Его личное чудо, привезенное из Уэльстера. Копия папы, кстати говоря. Лиля даже ворчит немножко, мол, ничего нет от матери.

Это*она так, не всерьез. В шутку...

— Солнышко светит. Только что пыталось мне пяткой в глаз засветить, — хмыкнула Лиля.

Джее подхватил сына и подбросил к потолку. Потом поймал и опять подкинул.

Невысоко, конечно...

Ты мое маленькое чудо...

— Как ты думаешь, Мири обрадуется еще одному братику или сестренке?

— Я подумаю об этом, — согласилась Лиля. — Но хочу .тиметить, что благородному графу вскорости нужно во дворец...

— А мы не успеем?

— Боюсь, что не успеем, — лукаво улыбнулась Лили- ин. — Придется подождать до вечера.

Джее поцеловал супругу в шею и улыбнулся.

И тут же получил от сына.

-У-ди!

А чего это папа целует маму, когда тут есть — ОН?! Неподражаемый и любимый Джайс Иртон! Его и надо цело- нать!

Вот!

Джерисон рассмеялся от всей души — и умчался во дворец. А Лиля принялась возиться с ребенком. Плохие мысли она просто выкинула из головы.

До поздней ночи...

❖ ❖ ❖

— Не нравится мне это. Эти убийства.

Да, мужчинам после любви хочется покушать, а женщинам — поговорить. Правда, не обязательно об убийствах, но на то и Лилиан Иртон.

Джерисон закусил ломоть ветчины и что-то промычал. Зная супруга, Лилиан позаботилась, чтобы в спальне было и что перекусить, и что выпить. А сытый и довольный граф Иртон и разговаривать будет охотно.

-Что?

— Мне тоже... ам... не нравится.

— Риана была милой девочкой. Но мало ли что она рассказывала о Миранде.–

— Думаешь, нашей малышке что-то угрожает?

— Боюсь. Я просто за нее боюсь. Маньяки хоть и предпочитают определенный тип внешности, но мало ли что?

— Ганц найдет эту тварь.

— Хорошо бы...

Рассказать про опыт своего мира Лиля не могла. А то бы сказала, что и там-то маньяков далеко не всегда находили. Со всеми достижениями криминалистики, экспертами, компьютерами и прочими полезными вещами.

Даже там...

А тут? Где отпечатки-то пальцев только недавно научились снимать, и надежности в них покамест маловато?

Нет, Лиля плохо верила в торжество справедливости.

— Надо приставить к Мири охрану. Обязательно.

— Конечно, Лили. Как скажешь.

Лиля вздохнула.

Как-как... тут как ни скажи, а сердце ноет. И щемит что-то...

Возраст?

Предчувствие?

Черт его знает... она сформулировать точно не может. Она просто волнуется за Мири, Джеса, Джайса, за всех, кто ей дорог и близок...

Прекрасное чувство — любовь, но оно делает тебя таким уязвимым...

Авестер.

— Леди Сейнель.

— Ваше величество!

Означенная леди низко присела, показывая соблазнительные полушария в глубоком вырезе. Блеснула капелька сапфира на цепочке, сам камешек терялся в притягательной расщелине и так и манил — вытащи меня. Вытащи...–

Двадцатилетняя леди вообще была сплошным соблазном.

Не слишком высокая, с пшеничными волосами и гро- • мадными голубыми глазами, с высокой грудью и тонкой талией... портили впечатление только кривоватые ноги, по под платьем и не видно. А так — само очарование.

Воплощенная невинность.

Энтор не сомневался — Ирида своего добьется. Устоять перед таким очарованием невозможно.

Шестая дочь безземельного лэйра, она прибыла ко двору с единственным платьем, и практически сразу же вышла замуж. Правда, муж был на пятьдесят лет старше и весил вчетверо больше, но разве это было важно?

Главное, он был богат!

И леди Ирида с радостью надела брачный браслет с сапфирами.

Ее не остановило даже, что внуки ее супруга были почти что ее ровесниками.

Муж прожил еще около трех лет, потом помер от удара, и молодая вдова обосновалась при дворе. О ее ситуации все знали...

Что ж, и такое бывает.

Вдовья доля и вдовий дом ей отошли, но и только. Остальным завладели дети ее супруга.

А что делать женщине, когда у нее нет денег, а хочется много чего?

Ирида выбрала для себя путь придворной красотки, и не пожалела.

С ней оказывались в постели, ей дарили драгоценности, она кое-что откладывала на старость, только вот — увы. Замуж выйти у нее уже не получится. Кому ж охота взять к себе в дом коврики, на которых, считай, каждая собака перевалялась.

Пока леди это не огорчало.–

Она резвилась при дворе, щедро наделяя понравившихся ей мужчин своими ласками, и не собиралась уставать.

Энтор ее услугами не пользовался, кстати говоря.

Негоже королю стоять в длинной очереди, да еще и без гарантии, что он окажется в ней последним. И безопасность тоже — мало ли что от нее подцепишь?

Хотя — хороша! Ничего не скажешь — высший класс.

— Леди Ирида, у меня для вас есть поручение.

— Ваше величество, я вся — внимание.

И пальчиком по шейке, невзначай так...

Энтор не обратил на это внимания. И перешел к делу _ чего тянуть?

— Леди, вы хотите быть независимой? Рядом с вашим вдовьим домиком есть симпатичное поместье. Оно принадлежит короне... я говорю о поместье Аклен.

Леди подобралась и внимательно поглядела на короля.

— Ваше величество, что я должна сделать?

Она действительно была неглупа.

Видела, что король не реагирует на ее прелести, поняла, что ее позвали не ради примитивного секса, и решила обсудить дело.

Итак?

— Вы должны отправиться в Ативерну.

— Ативерну, ваше?..

— Молчите и слушайте, — оборвал Энтор.

Леди поклонилась, показывая, что этим она и будет заниматься.

— Вы доедете в составе нашего посольства. Туда же поедет и барон Лофрейн. Его цель — графиня Иртон, ваша цель — граф Иртон.

— Что я должна сделать, ваше величество?

— Как минимум — затащить его в постель. Лучше, сделать так, чтобы он забыл обо всем, бросил ради вас семью, хотя бы ненадолго, увлекся, начал тратить время и деньги...

Леди поклонилась еще раз.

Это она могла, это было несложно.

— В идеале — стать его постоянной любовницей на несколько лет, остальное узнаете потом.

— Иртоны... торговый дом Мариэль, ваше величество?

-Да.

Глаза в дамы заблестели.

Да, такое предложение на дороге не валяется.

Кружево, стекло, драгоценности... ПОДАРКИ!!!

Неужели граф постесняется одарить свою любовницу?

Графиня в расчет даже не принималась, она же старая, ей вроде как двадцать пять уже есть, и страшная, и толстая, и... и вообще!

Где ей сравниться с Иридой! Смешно!

— За свои труды вы получите поместье — по возвращении.

— Ваше величество, вы так щедры...

— Если вы чего-то не поймете, обращайтесь к барону Лофрейну. Он в курсе всех дел, — закончил инструктаж Энтор. — И слушайтесь его беспрекословно.

— Я повинуюсь, ваше величество.

Король отпустил леди и задумался.

Вроде все так?

Да.

Если хочешь построить мост, строй его с двух сторон, тик надежнее. Своя ловушка для графини, своя — для графа. И посмотрим, кто из них менее устойчив.

Энтор очень хотел насолить Ативерне. А если хочешь, то способ — найдется.

Ативерна.

Анжелина коснулась рукой живота.

И тут же получила пинок в ответ. Их сын. Их ребенок. Бран последовал ее примеру.

Вирманин не знал, что ему надо спать отдельно от беременной жены, не было на Бирме такого обычая. А Анжелина не собиралась на нем настаивать. Ее все устраивало.

Есть кому обнять, есть кому погладить животик... мальчик там, или девочка, но папин голос и папины руки ребенка успокаивали почти мгновенно. А это важно.

Дети — счастье?

Безусловно. Но когда тебя в три часа ночи принимаются лупить по печени, не всякая любовь выдержит такой накал страстей. Вот и сейчас...

Анжелина привычно прижалась к мужу.

— Как ты себя чувствуешь? — Бран волновался. Что уж там, роды со дня на день, начнутся в любой момент, а это его жена.

И его ребенок.

Бран уже не раз слышал, что его проблемы, скорее всего, не наследственные, а просто — не повезло при родах, такое бывает с неумелыми повитухами, но вирманина это не утешало.

Даже если с его ребенком все нормально, кто сказал, что попадутся умелые докторусы?

Хотя ему гарантировали присутствие лично Тахира дин Дашшара и графини Иртон на родах. Не просто присутствие — они и принимать будут. И ничего плохого не допустят.

А все равно страшно.

За себя Бран не боялся никогда, даже стоя перед ликом Холоша* Даже выйдя один против двух десятков воинов. Даже попав в шторм на лодочке, которую и ветерок-то перевернуть мог.

Не боялся, потому что не ценил свою жизнь. Что она такое — миг?

Оборвется ниточка и он уйдет к Холошу. А вот его родные и близкие — дело другое.

Его жена, его дети... его сердце бьется, пока с ними все в порядке. Потеряет он кого-то — и кусок сердца умрет. А разве может человек жить, если его сердце умерло?

Нет, не может.

Это намного страшнее и больнее любых пыток, которые только может придумать человек. Это жутко. И потому Бран боялся.

И за Анжелину, которую любил безмерно, и за ребенка.

Для себя он давно решил, что спасать надо будет жену. Случись что — ребенка он пока в глаза не видел, а без Анжелины ему просто незачем жить.

Анжелина была другого мнения, но о страхах мужа знала и старалась их успокоить, как могла. Она-то Лилиан Иртон знала и верила ей больше, чем самой себе. В лекарских делах так точно. Видела она, как Лилиан и ее отца вытаскивала с того света, и Джерисона, да и Марию около года назад буквально выходила, когда у принцессы началась горячка.

Ругалась — страшно, но вытащила. Ночами не спала, сидела рядом, с ложечки поила, от самой Лилиан половина осталась. Справилась.

И с ней Лиля тоже не даст случиться ничему плохому. Но как объяснить это мужу?

Поэтому Анжелина просто притянула ладонь Брана себе на живот.

— Все хорошо. Он даже потише сегодня.

— Это не опасно?

— Нет. Лиля сказала, незадолго до родов они всегда затихают, собираются с силами. А потом ка-ак полезут!

Бран кивнул, погладил выпуклый животик.

— Хочешь водички?

— Нет, — покапризничала принцесса. — И вообще, спи- пи ноет, и ногу свело...

— Давай помассирую.

— Сейчас я. Минуту...

Анжелине требовалось уединение. Беременным женщинам оно вообще нужно в три раза чаще, чем обычно. Она встала с кровати, сделала шаг, другой — и...

— Ой...

Словно внутри лопнуло нечто... как пленочка какая-то. И Анжелина почувствовала, как по ногам побежали капельки воды. Одна, вторая... вот и струйка...

— Что случилось? — вскинулся с кровати Бран.

— Воды отошли, — поняла Анжелина. — Дорогой, пошли слуг к Иртонам, пожалуйста?

>;< >;<

Отдать должное Брану, он даже штаны надел. И рубашку накинул. А потом уже ринулся из комнаты. Босиком.

Анжелина хихикнула, проводив мужа взглядом.

Босиком-то босиком, но кинжал не забыл. С оружием ее муж просто сросся. Так что попытка отобрать у него подушку могла закончиться серьезным порезом — под ней всегда пара ножей лежала. И даже волосы в хвост завязывал не обычной лентой, а специальным шелковым шнурком, который мог послужить при случае отличной удавкой. Жрец Холоша, этим все сказано. Эти с оружием и в гробу не расстанутся — вдруг к ним кто-то полезет могилу грабить? Такой случай будет принести жертву богу.

Ох-х-х!

Легонький спазм внутри подсказал Анжелине, что смех-смехом, а роды никто не отменит.

И для начала не худо бы выйти из лужи, которая уже налилась на полу, поменять ночную рубашку на специально приготовленную, чистую и выглаженную, да, и постель приказать поменять тоже. И двигаться!

Чем ее высочество и занялась. Заодно и отвлечется, чтобы не паниковать, первые роды все-таки, нервы поневоле вибрируют, как натянутые канаты.

>!<

Лилиан Иртон прибыла через час.

Бран уже успел протереть дырку в ковре, шагая взад и вперед, и появление Лилиан встретил если не с радостью, то уж точно с облегчением. Вокруг Анжелины уже суетилась повитуха, которая осталась жить в замке до родов, помогали служанки, но с Лилиан ему точно было спокойнее.

Джерисон посмотрел на эту картину, и отправился наливать, справедливо полагая, что каждому — свое.

Лиля будет принимать ребенка, а он постарается сохранить малышу отца.

Живым, здоровым и в полном рассудке. А то ведь умом тронется, бедолага.

Как рожала Лилиан, и как себя вел сам Джерисон, граф предпочитал не вспоминать. Он точно был спокойнее. И уверенней в себе. И вел себя лучше... наверное. Потому что Ричард, на правах друга, так напоил благородного графа, что тот день Джерисон просто нет помнил.

Когда на пороге появился Ричард, мужчины уже успели уговорить вторую бутылку крепленного вина и выглядели получше. Да и крики роженицы в библиотеке были не так слышны.

Хотя Бран все равно бледнел и дергался каждый раз.

Ричард посмотрел на представшую перед ним картину — Бран в штанах и рубахе на голое тело, ноги босые, глаза тревожные...

Джее — кое-как одетый, торопились же, растрепанный, небритый, Эрик, Лейф, две собаки — для полноты картины не хватало еще Тримейна.

И махнул рукой.

— Еще вино есть? Не все выпили?

К утру число осушенных бутылок увеличилось до пятнадцати штук. Причем пять из них залили кое-как в Брана. Помогло, хоть и не до конца.

Отключиться у вирманина не получилось, но на каком он свете, Бран уже не слишком понимал. Перестарались.

Когда дверь в библиотеку распахнулась, и на пороге встало золотоволосое видение, половина из присутствующих приняла сначала графиню Иртон за алкогольную галлюцинацию. Потом уж сообразили...

— М-да... — протянуло «видение». И направилось к Брану, небрежно отшвыривая с дороги пустые бутылки и кубки. — Поздравляю, папаша. У вас еще один сын.

«Вино было паленое».

Это была единственная мысль Джерисона, когда он увидел, с какой скоростью протрезвел Гардрен.

— Анжелина?

— Все в порядке. Я же сказала, мальчик, здоровый, крепкий, хоть в полк записывай. И с супругой все отлично.

-А...

— К ним — можно. Но сейчас и ненадолго, пока она кормит малыша.

Брана словно ветром сдуло. Даже не пошатнулся. А вот Джесу такая ловкость не грозила. Лиля посмотрела и покачала головой.

— М-да. Закусывать надо!

— Ка-ак сак-кажешь, дор-рогая.

Лиля сказала бы. Но — ладно уж! Пускай живут. Повод- то достойный!

Человек родился!

* * *

— Какой он страшный!

Джолиэтт смотрела с плохо скрытым отвращением. Лиля хмыкнула.

Понятное дело, дети не рождаются красивыми. Если кто-то думает, что через пять минут после родов ему покажут этакого купидончика — пухлого и с золотыми ку- ’Дряшками, лучше бедолаге сразу передумать.

Дети рождаются страшными, красными, сморщенными и очень громко орущими. И их можно понять, если вспомнить, откуда они вылезают. Тут любой заорет.

Но комментировать наивность молодой женщины Лилиан не стала. Вместо этого улыбнулась.

— Все малыши такие. Потом будет намного лучше... 1»ы-то не собираетесь?

— Нет, — сморщила носик Джолиэтт. — Теперь — точно нс соберусь.

Ивар Эдоард Гардрен разинул ротик и издал какое-то маловразумительное хрюканье. Лиля ловко подхватила Кулек и передала Анжелине.

— Кормите, мамочка.

Анжелина послушно распустила завязки сорочки. Чмоканье было таким, словно вакуумный насос работал. Правда, никто кроме Лили этого сравнения не знал.

Да и сама Лиля...

Так, вырвалось мимоходом. А она наблюдала за Джолиэтт.

У девушки на лице явно читалось отвращение. Хотя... Понять ее можно.

Когда пару лет назад с Бирмы вернулась Анжелина... 0X1 Только благодаря его величеству все прошло мирно. Но Вристократия все равно взбесилась. Они-то уже рассчитывали на браки, прикидывали, кому и что достанется, обли- Вынались — и такой афронт!

Бран Гардрен оказался весьма и весьма зубастым хищником. Лично Лиля еще в том, оставленном ей мире, знала Одного такого типа. За плечами у него было около сорока лет работы в КГБ. Менялись времена, меняла названия и организация, а люди оставались.

Умные, жестокие, с характерным взглядом.

Тяжелым таким, пронизывающим, словно разлагающим тебя на молекулы и не торопящимся собирать обратно. Связываться с таким?

Лиля не просто не хотела, да боже упаси! Наоборот, лично она предпочла протянуть руку дружбы. И мужа подтолкнуть к тому же. Съездить в гости, пригласить на охоту, вместе отправиться на верфи, посмотреть на корабли, поболтать с Августом...

Бран оценил жест, и семейство Гардрен стало поддерживать теплые отношения с семейством Иртон.

А аристократы, которые пробовали показать зубы?

Лиля подозревала, но не знала точно. И никто, наверное, не узнает. Но после двух несчастных случаев, остальные притихли. Что-то у Брана было на многих, графиня и не сомневалась.

Компромат, он всегда действует, хоть там третий век до рождества Христова, хоть двадцать первый после означенной даты.

Анжелина-то была счастлива. Но кость кинуть псам все равно пришлось.

Джолиэтт.

Вторая принцесса тоже должна была выйти замуж, она и вышла, за герцога Леруа. Увы, любви в браке не возникло.

Герцог был малым не на тридцать лет старше невесты. Даже его младший сын был старше Джолиэтт. Но — политика. *

Будь Эдоард в силе, он бы окоротил дворян, будь Ричард в силе, он бы справился не хуже отца, но такой уж выдался неудачный момент.

Один еще не сложил власть, второй еще ее не принял и не укрепился, проще не раскачивать весы. Да и опять же, что такого страшного делают с девушкой?

Замуж выдают?

Это всем грозит, особенно принцессам. Рано или поздно, для блага страны. Судьба у них такая.

Без любви?

Увы. Принцесса, которая выходит замуж по любви, это редкое исключение. Впору чучело набить и в музее поставить. Лиля искренне подозревала, что если бы не бунт, не общая обстановка, не союз с Бирмой — овдовела бы Анжелина в пару месяцев и была бы опять пристроена в добрые руки.

А может, и нет.

После возвращения с Бирмы Ричард был настолько потерянным...

Однажды они с Джерисоном напились до свинского состояния. А Лиля, в чем она никогда не признается мужу, подслушала их разговор. И посочувствовала.

Бедный Рик.

Бедная Тира.

Что лучше — никогда не любить, или любить и потерять? Над этим вопросом уже не первую сотню лет бьются писатели и поэты, над ним размышляют менестрели и драматурги, а людям все равно больно. Хоть в первом, хоть во втором случае.

Может, это и заставило Ричарда отстаивать сестру и ее брак. Когтями, клыками... у меня не сбылось?

Пусть хоть у нее сбудется!

Пусть хоть она будет счастлива!

Джолиэтт же...

Лиля знала, что сердечко второй принцессы свободно. А если так — почему нет? Она принцесса, к ней всегда будут относиться уважительно, ее будут ценить, холить и лелеять. Что еще надо?

Любовь?

Обычно в договорных браках ее ищут на стороне. Да И пет пока любви, вот придет, тогда и будем разбираться.–Лиля понимала, что это жестоко, что это двойные стандарты, но сделать-то она ничего не могла!

Кто бы стал ее слушать?

А если на то пошло, то и ее не сильно-то спрашивали. Вот тебе муж, иди и мирись. Нравится, не нравится, сложится, подавится... Сложилось. И никто не подавился, но это ведь благодаря самой Лилиан, а не абстрактному доброму дяде с волшебной палочкой!

Джолиэтт хотя бы какой-то выбор дали, и супруга она выбирала сама, из нескольких представленных ей мужчин. На что надеялась, на что рассчитывала — неизвестно, но то ли у нее сил не хватило, то ли у него — мудрости.

А сейчас девочка несчастна, это видно. Супруга она не любит, детей от него не хочет. Что будет дальше?

Да кто ж теперь знает! Точно не Лилиан Иртон.

— Анжи, — Бран вошел в комнату.. И Лиля еще раз убедилась, что все правильно, все у этих двоих хорошо. Таким светом сияли голубые глаза вирманина, когда он глядел на жену.

И когда она, покормив ребенка, отложила его в сторону.

И когда улыбнулась пасынку и падчерице — дети Брана жили с ними и Анжи искренне постаралась стать им если и не матерью, то хотя бы другом. С мальчиком так и получилось, Иан сначала настороженно относился к мачехе, но потом принял ее, как старшую сестру. А малышка Хильда другой матери и не знала никогда, и не узнает. Она и называла Анжелину мамой, так к ней и относилась.

И когда все трое дарили Анжелине шикарный набор украшений — голубые топазы в золоте, кстати, заказанные у мастера Хельке Лейтца, и когда надевали их на Анжелину...

Любовь окутывала их сплошным облаком. Лиля не завидовала, у нее было примерно так же, Джее любил ее — как мог и как умел, она тоже любила мужа и не желала иного.

А вот Джолиэтт...

Лиля положила себе поговорить об этом с Джесом. А лучше...

; Действительно, так будет намного лучше.

#

Случай побеседовать с Браном Гардреном представился ей только через несколько дней.

Бран заехал в Тараль, заказать крестильную рубашку для ребенка. Кружевную, конечно.

Лиля приняла его лично, обсудила заказ, предложила еще пару новинок — и постепенно разговор переместился в кабинет.

Там-то, под чай с медом, Лиле и представилась возможность заговорить о том, что ее тревожило.

— Мне кажется, Джолиэтт завидует сестре.

Бран прищурился.

— Я мало общался с герцогиней. Она не считает меня ровней и старается уйти до моего прихода.

Лиля кивнула.

— Я не стала ни с кем об этом говорить, только с вами. 11о зависть — это чудовище, способное сожрать любого.

Бран медленно кивнул.

— Я пригляжу за ней. Обещаю.

— Мало ли, что нашепчут Анжелине. На что подтолкнут, — объяснила Лиля. — Как докторус, я могу сказать, что женщины после родов мыслят... своеобразно.

Бран хмыкнул.

— Я понимаю, что вы имеете в виду.

Сложно было бы не понять.

— Я почему-то забеспокоилась. Я не знаю, почему, — развела руками Лиля. — Надеюсь, я неправа, но...

— Я пригляжу за этим. И благодарен за предупреждение. Я выпустил этот аспект из вида, — Бран отпил еще гло ток чая.

Лиля предлагала травяной сбор многим, но только Брану он понравился. И вирманин с удовольствием смаковал душистый напиток. Даже Джее предпочитал ягодный взвар, а вот чай...

Мужчина и женщина переглянулись. Они поняли друг друга.

Может быть, это женская интуиция. Может быть, паранойя. Но если у вас паранойя, это не значит, что за вами никто не следит. Лучше уж поволноваться сейчас, чем страдать потом.

Лиля поговорила и выкинула этот вопрос из головы.

А Бран?

Гардрен никогда и ничего не забывал. Жрецы Холоша вообще не склонны к излишней забывчивости. Такой уж у них бог.

Такая вера. Такое служение.

ГЛАВА 2

Море

Леди Ирида Сейнель была довольна и счастлива. И у нее были поводы для довольства.

Первый — она понадобилась его величеству. Да, поручение... своеобразное, но зато — воля короля! Если она все сделает правильно, она получит королевское благоволение, а это немало, это очень немало. Это богатство, удачное замужество, возможно, поместье или крупная сумма денег.

Второе — она уезжает от двора. Все же она была чуточку неосторожна в выборе мужчин, и слава о ней пошла по Анестеру.

Слово там, сплетня тут, намек здесь, а репутации-то И нет, одни лохмотья остались.

Спору нет, женщина может позволить себе многое, если она вдова и свободна, но...

Но!

Есть то, что она позволить себе не может.

Она не должна быть шлюхой.

Куртизанкой, подругой, любовницей — безусловно, распутницей — при некоторых обстоятельствах, но не шлюхой. А леди Ирида чуть перегнула палку. Ей требовалось время, чтобы все и всё забыли, но как лучше обустроить перерыв? Уехать в глушь?

Туда, где нет ни развлечений, ни мужчин, ни, увы, денег на достойное существование?

Ирида пока не придумала, как лучше поступить, в планах было найти себе любовника и уехать с ним на несколько месяцев, а тут — вот! Ей предлагают уехать, но к другому двору, где ее никто не знает, где...

Где придется выполнять приказ его величества Энтора.

Но ведь никто ей не мешает о себе, любимой, позаботиться?

Его величество уже о ней позаботился, у нее есть новый гардероб и некоторая сумма денег, а драгоценности... неужели никто не подарит симпатичной девушке ни одной побрякушки?

Так не бывает!

В свои чары Ирида верила свято.

Вот, кстати, повод их опробовать. На палубу корабля вышел барон Лофрейн, и внимание Ириды переключилось на него. Они еще не приехали в Ативерну, так что...

Почему нет?

Барон молод, красив, главное — не женат... ах да, еще он богат, имеет неплохие земли, состояние... ладно, не то, чтобы вровень с графами и герцогами, но на молодую жену ему хватит. С избытком. Почему бы и не заняться?

И в постели такой мужчина будет способен на большее, чем просто кряхтеть.

Ирида в этом и не сомневалась.

Араз так...

Она поправила вырез платья и шагнула вперед. Плавание обедало быть интересным...

— Достопочтенный Лофрейн? — и реверанс, чтобы показать грудь.

— Леди Сейнель, — ответный поклон и взгляд в нужном направлении.

— Нас, увы, не представили...

Игра началась.

Ативерна

Его величество Эдоард умирал.

Лиля могла сразу сказать, сколько ему осталось.

День, может, два...

Это было видно каждому хорошему лекарю. Такая своеобразная печать смерти, которая легла на лицо человека.

Мужчина уже не вставал. Едва говорил. И проводил большую часть дня в полузабытье.

Двор притих.

Король умер, да здравствует король — это вслух. Слезы по одному, восторги для другого, а как на самом деле? А на самом деле смена короля, это всегда потрясения. Новая метла, знаете ли. Смена части сановников, чистка рядов, назначение новых людей — все это предстоит пережить. Ричарда еще более-менее знали и могли спрогнозировать его поступки. Но и то...

Мало ли что?

Джее и Лилиан практически переселились во дворец.

Август и Алисия тоже. Да и Анжелина с Джолиэтт не отходили от отца, и Ричард сидел рядом с ним чуть ли не сутками.

Но — сколько веревочке не виться.

Лиля понимала, если бы не она, для Эдоарда могло бы нее закончиться еще пять лет назад. Тогда, во время мятежа, когда он приговорил родную дочь и внуков. Она смогла отбить его у смерти, но дама с косой далеко и надолго не уходит. А сейчас — сейчас Эдоарда не спасли бы и лечебницы двадцать первого века.

От смерти не лечат.

Увы...

Эдоард то уходил куда-то далеко, в свои сны, то воз- нращался. А во сне иногда разговаривал.

Звал Джайса, звал Джесси...–

Разговаривал с Эдмоном, с Имоджин, пытался что-то объяснить им... только Амалию не вспоминал никогда. Отрезал себя от этого.

Словно и не было у него никогда дочери.

Словно и не выносил он приговор.

Наверное, так ему было легче. Так он мог продолжать жить.

Вот и сейчас Лиля дежурила у королевской постели. Именно Лиля, чужим такого было не доверить. Если бы король не бредил, можно было бы просить людей, но его величество мог сказать слишком много лишнего. Абы кому такое услышать не доверишь. Слишком уж много грязи у трона, боли, чужих секретов, страстей, сомнений...

— Джее... сынок...

Лиля держала королевскую руку в своих ладонях.

Сколько лет она уже в этом мире? Сколько нитей связало ее с Ативерной? Были и хорошие, и плохие дни, но его величество — хороший человек. Хотя и король в первую очередь. Но и король он хороший.

— Лилиан?

Король пришел в себя и смотрел серьезными глазами.

— Ваше величество.

— Давно вы здесь?

— Давно, — кивнула Лиля.

Эдоард улыбнулся.

— Ты хорошая девочка, Лилиан. Не бросай его, ладно?

Лиля медленно склонила голову.

— Пока я жива, буду рядом.

— благодарю тебя. За сына благодарю.

Все они знали, и все понимали. И ничего не могли сказать. Не те тайны, которые надо произносить вслух, ох, не те...

— Моему сыну повезло. Как мне.

Эдоард опять закрыл глаза. А Лиля вздохнула.–

Это даже не признание. Это — принятие. Для Эдоарда она стала такой же дочерью, как Джее — его сыном. Это дорогого стоит.

• Она погладила высохшую ладонь, обтянутую желтой, словно пергаментной кожей.

— Я его не брошу. Я их всех не брошу. Пока жива — буду рядом, буду беречь свою семью и защищать ее. Клянусь...

Эдоард уже не слышал. Он опять ушел туда, где был молод, где танцевал на балу с Джесси Иртон, и синие глаза искрились совсем рядом, и счастье было так близко и возможно, и не было еще ни боли, ни грязи...

А Лиля сидела, смотрела на огонь свечей и о чем-то плакала, сама не замечая слез, катившихся по щекам.

О чем?

Кто знает...

Уже позднее. Спустя несколько часов, она пригляделась к Эдоарду и встала. Да, уже скоро. Надо сказать Ричарду. И остальным... пусть хоть попрощаются.

»!< ❖ *

Его величество ушел на рассвете.

Открыл глаза, посмотрел на рассвет и улыбнулся. Тепло и счастливо.

По первому солнечному лучу, как по дороге, шагали к нему те, кого уже давно не было рядом. Как и в те времени, веселые, молодые, еще не принявшие на свои плечи весь груз забот и лет.

Его Джессимин — легкая, веселая, шестнадцатилетняя, кик при первой их встрече, на балу. И Джайс — нахальный, храбрый и готовый всей своей жизнью защищать сестренку.

Сильно заколотилось сердце. Эдоарду безумно захотелось дотронуться, подойти к ним, хотя бы позвать... и он потянулся, даже попробовал встать. Протянул вперед

, РУКУ-–

— Джесс! Джайс!

Друг и любимая женщина тоже переглянулись. И одновременно протянули к нему руки.

— Эд, идем к нам! Сколько можно тебя ждать...

Где-то там, на солнечном лучше, на шею молодому королю бросилась счастливая синеглазая женщина. И хлопнул по плечу верный друг, оставшийся таким и за чертой смерти.

А в реальности Эдоард откинулся назад.

Лицо серело, из него уходило нечто неуловимое, Лиля коснулась руки и вздохнула.

— Его величество умер.

Анжелина разрыдалась, бросаясь на шею мужу. Джолиэтт отступила подальше, в тень, но Лиля видела слезы на ее лице. Принцесса любила отца, а вот мужа не любила. Его здесь и не было.

Ричард замер у постели отца скульптурой олицетворенного горя.

Мария коснулась его плеча и застыла так. Джее покачал головой, взял ее за руку и без лишних церемоний заставил стиснуть ладонь мужа.

— Держи его крепче. Пусть не будет один. Не оставляй его сегодня.

Фамильярность прошла незамеченной, даже наоборот, Мария посмотрела с благодарностью.

Лиля подошла к мужу и крепко обняла. Джее не считал Эдоарда своим отцом, но все равно любил. И терять близкого человека ему было больно и горько.

Несколько минут все молчали, свыкаясь с мыслью, что Эдоарда больше нет.

А потом Ричард поднялся и расправил плечи, словно привыкая к тяжести короны. Поднял голову, вздохнул.

— Дамы и господа, прошу вас оставить меня с отцом. Я скоро приду. Джее, распорядись там... ты знаешь.

Джерисон кивнул.

Все вышли. Ричард остался один. Мария хотела задержаться, но его величество... да, теперь уже его величество, * покачал головой.

— Не надо, Мари. Оставь меня — ненадолго.

— Я подожду... — Мария бросила взгляд на Джеса и получила в ответ одобрительную улыбку. И задержалась под дверью.

А что?

И королеве не зазорно спросить совета, Джес-то Ричарда знает дольше, чем она на свете живет! И любит его величество, ценит, желает ему только добра. Дурного не подскажет.

Джерисон отправился распоряжаться.

Смерть короля это не только трагедия. Это еще похороны, коронация... да уйму всего надо сделать. И если Ричарду требуется пара минут, чтобы прийти в себя, надо ему их дать. Ему сейчас придется очень нелегко. Как и самому Джерисону.

❖ ❖ ❖

Вечером Лиля долго ждала мужа.

Он пришел усталый, с запавшими глазами, и вином от пего крепко припахивало. Но ругаться графиня Иртон не стала, хотя обычно не поощряла подобного поведения.

Молча помогла Джерисону раздеться, молча прижалась к нему под одеялом и крепко держала за руку.

Любовь?

Да о чем вы!

Не до того ему сейчас было, никак не до того. Просто в какие-то моменты жизни человек не должен оставаться один. Никак не должен.

Сейчас Джерисону будет очень сложно, и задача Лили- цп — поддержать его. Успокоить, утешить, точно так же, как ее отец сейчас успокаивает «старую гадюку» Алисию, как Мария вьется вокруг Ричарда...

Умная девочка.

Лиля тоже кое-что ей посоветовала. А Мария, после Уэльстера, готова была и доверять и принимать советы графини Иртон. Тем более, Лиля действовала только в ее интересах.

Тиру Ричард никогда не забудет. Это невозможно. Он однолюб, равно как и его отец.

Но Мария может занять свое место.

Жены, подруги, советницы, поддержки... это ей — дано. Если поведет себя правильно, Ричард отплатит ей благодарностью и признательностью. Плохая замена любви?

Могло и того не быть.

Плясал огонь в камине, дремала на ковре собака, а Лиля смотрела в окно.

Лежала, сжимала руку мужа и думала, что им многое предстоит пережить. Но главное ведь — они будут вместе. Правда же?

Она не оставит Джеса, она обещала. И Мири, и детей, и... Все будет хорошо.

Пока они вместе — они с чем угодно справятся.

* « *

Называйте это глупостью.

Называйте как хотите. Но ночью Лиля долго не спала, а когда уснула, увидела его величество Эдоарда. Он шел по королевскому парку под руку с симпатичной молодой девушкой,темноволосой и синеглазой, а следом за ними торопился молодой человек с лицом веселым и нахальным, придерживая у бедра шпагу. И выглядели все трое бессовестно довольными и счастливыми.

— Ваше величество, — окликнула Лилиан.

Эдоард заметил ее и остановился.

— Лили?

-Да.

Лиля привычно присела в реверансе.

— Я рада вас видеть, ваше величество.

:      — Я же... Ах, да! Лили, милая, скажите мальчикам —

я буду за ними приглядывать. Обязательно.

Лиля кивнула.

И — не удержалась.

— Выходит — ТАМ все-таки что-то есть?

Улыбка у Эдоарда была совершенно не королевская. Нахальная, веселая, даже чуть-чуть озорная, словно не король, а соседский мальчишка, который только-только подсунул понравившейся девочке ужика в платье. Или лягушку в тапочку.

— Вам ли об этом не знать, Лилиан?

И удалился.

Молодой человек подмигнул ей, произнес нечто вроде: «Повезло сыну» — и тоже ушел, а Лиля осталась стоять посреди парка, дура дурой. И постепенно парк сменился лесом, лес — полем, потом набором цветных картинок, ну и проснувшись утром...

Разве что-то было?

Ничего и не было.

И говорить тут не о чем. Точка.

>!< #

Танец!

Смертельный, кровавый танец!

Человек ведет его, словно в бальном зале.

Вот брызнула кровь, вот на белом плече расцвел алый цветок...

Крики, мольбы...

Его это давно не трогало.

Он пытался согреться, всего лишь согреться. Пытался найти нечто для себя, задержаться на краю бездны, в которую катился...

Бесполезно.

Капелька крови попала на губы.

Человек слизнул ее — и продолжил танец.

Удар.

Порез.

Опять удар.

Что за тоска, если добыча падает на колени, умоляет о пощаде, просит не убивать. Что за скука!

Как эта тварь может так ломать ему радость охоты?

Сопротивляйся, гадина!

Человек сильно бьет женщину, но та уже не может бежать, забивается в угол, скулит, хнычет...

И тоска накатывает лавиной, затуманивает яркие глаза белесой мутью...

Удар!

Тело остается лежать в углу. Человек пинает его кончиком сапога, отрезает мизинец и прядь волос на память, собирает памятные сувенирчики...

— Стерва.

Все чаще он думает о той, единственной, чья кровь может его насытить.

Все чаще...

Как она бы сладко скулила под кинжалом...

Но они умирают. Они все умирают... а если вместе с ней он убьет и себя?

Человек пока еще не решил эту задачу, но время идет и его терпение на исходе.

Авестер

Его величество Энтор прочитал письмо и улыбнулся. Медленно.

Жестоко.

Умер.

Эдоард наконец-то умер.

Туда ему и дорога.

Его величество жутко раздражал король Ативерны. Разве это справедливо?

• Все ушли. Ушел его отец, ушла тетя Имоджин, ушел Эдмон... Эдоард все коптил и коптил небо, словно надеясь пережить всех, кто был рядом. А теперь его нет. И что же вы чувствуете, ваше величество?

Энтор прислушался к себе.

Удовольствие?

Да, безусловно. Враг умер, пусть даже не зная о том, что он враг.

Разочарование?

Да, безусловно. Враг умер, не зная о том, что он враг.

А что еще?

Удовлетворение, предвкушение, интерес?

Определенно.

Партия начинается. Она только начинается, но если Лльдонай будет милостив, еще дети Эдоарда увидят крах всех дел своего отца. И это будет триумф.

Что такое — смерть?

Да ничего! Меньше, чем ничего... человек умер — и все, он не страдает, не мучается, ничего не испытывает, его попросту нет. Его уже ничем не заденешь.

Нет, уничтожить человека можно лишь одним способом — убить его дела на земле. Убить то, во что он вложил свою душу. Вот когда о нем не останется памяти, или останется только плохая память, тогда — да. Тогда можно сказать, что месть свершилась.

Энтор сейчас делал свои первые шаги по направлению к мщению. И довольно улыбался, предчувствуя длинную партию и — победу. Обязательно победу, другого варианта у него нет.

Только победа.

Ативерна еще ляжет у его ног. Его величество даже не сомневался в этом...

Энтор сидел, улыбался и строил планы. И хорошо, что в тронном зале никого не было, кроме любопытного солнечного зайчика. Но даже легкий весенний лучик, пробежав по скорченному судорогой ненависти лицу короля, поежился, замерз — и опрометью бросился обратно на солнышко, греться.

Страшные все же существа — люди.

Ативерна

Ганц Тримейн пнул носком сапога стену и выругался так, что повяли цветы в кадках.

Стена отплатила за себя взрывом боли в носке.

Сволочи, твари, суки...

Нет, ну какие ж сволочи!!!

КТО!?

Знать бы...

Но это уже не первое тело. И даже не десятое.

Девушка лежала в переулке. Скорчившись, словно младенец в утробе матери, подтянув колени к груди, закрывая разрез на платье и страшную рану на животе. Симпатичная, светловолосая, лет семнадцати на вид, совсем еще ребенок, жить бы ей да жить...

Ганц бесился оттого, что никак не мог выяснить — КТО!?

Не было ничего. Ни свидетелей, ни улик... тела привозили, выбрасывали из кареты... он даже про карету узнал.

Черная, с досками на обеих сторонах. Герб не виден, даже если он есть. Альдонай, ну дай ты мне их найти, а?!!! А я уж и в храме отстою, и пожертвую как следует, но найти...

Ганц представил, как будет говорить сегодня с родителями очередной несчастной — и сердце защемило. Не мальчик уже, и всякое повидал, но жалко девчонок. Жалко...

А если с его бы дочерью такое?

Не просто убил бы.

Кулаки мужчины рефлекторно сжались. Нет, не убил бы.

Этот подонок, попади он Ганцу в руки, о смерти молил бы, как о милости. Долго молил бы, и не получил ее...

Ладно.

Не время для бешенства. Не время.

Ганц заставил себя успокоиться и принялся осматривать тело.

Как лежит, в чем одето... это просто тело, и все. Что в руках, в чем испачканы пальцы, что надето, что в карманах...

Рано или поздно любой подонок совершает ошибку. И Ганц до него доберется.

Обязательно доберется.

* * *

Дружат там короли и страны, не дружат — вопрос риторический. А посольство быть должно.

Обязано даже.

Где же еще можно узнать новости, куда послать шпионов, откуда навредить противнику? Только из посольства. А еще в чужие страны можно сослать тех, кого не желаешь видеть при дворе. И понадеяться, что посол допустит ошибку и даст тебе возможность его казнить. Как вариант.

Этакий «змеиный островок». Но — дипломатия требует, и посольства есть во всех странах. И Ативерна держит посольство в Авестере. И наоборот — тоже.

Послом Авестера в Ативерне был граф Горацио Альден.

Достаточно симпатичный высокий блондин, лет сорока, чуточку подлысоватый и немного смущающийся по этому поводу. Горацио старался не зачесывать волосы назад, а как-то припускать их вперед, носил парики, пользовался самыми разными средствами — волосы все равно лезли. Печально, но факт.

Ничего не помогало.

В связи с этим, на Энтони Горацио смотрел не слишком одобрительно. Приехали тут, понимаешь...

Но с письмом от его величества не сильно-то и поспоришь.

— Барон...

— Граф, — в тон ему отозвался Энтони.

Мужчины со стороны напоминали двух котов, столкнувшихся на одной помойке. Вроде бы и поделить надо, и драться нельзя, а то хозяин помойки выйдет, обоих выкинет, и уступать неохота...

Оставался упрощенный вариант — как и у котов, пообщаться.

Коты в этом случае смотрят друг другу в глаза и достаточно противно орут. Конечно, орать барон и граф не собирались, но в глаза друг другу смотрели очень пристально.

— Его величество приказал передать вам это письмо первым начал партию Энтони.

— Любые указания его величества — закон для его по, данных, — парировал Горацио.

Да, воля короля — закон, но кто сказал, что ты от это: становишься умнее?

— На меня возложена достаточно сложная мисси успех которой во многом зависит и от вас также.

Равно как и неудача. Не будешь помогать — Энтор обо всем узнает и не простит.

— У вас одна миссия. А я представляю в Ативерне весь Авестер, — не уступил граф.

Твоя миссия — ты и справляйся. А у меня и без тебя хлопот хватает.

— Хм, — издевательская интонация прослеживала! очень четко. — К сожалению, за последние десять лет о ношения между нашими странами не улучшились.

Какие у тебя тут хлопоты? Только место занимаешь да казенное жалование проедаешь!

Горацио прищурил глаза.

- Сложно улучшить то, чего попросту нет. Но можно хотя бы доносить до своего монарха правдивую информаwb./ Поверьте, барон, даже собирать ее — тяжкий труд.

Это тебе не по попойкам и по борделям бегать.

Тони поморщился.

- Частично, эта информация и стала причиной моего визита сюда.

- Частично?

– Что вы знаете о графах Иртон, ваше сиятельство?

Горацио вздохнул, нервным движением поправил кружевной (выделки торгового дома Мариэль) манжет и посмотрел в окно.

- Сложно сказать однозначно, барон.

- Однозначно?

- Я бы разделил историю семьи Иртон на два этапа. Или на три…

- Да? – искренне заинтересовался Тони,

- Да… Я как раз начинал служить в Ативерне, когда граф Иртон решил жениться. Я не был на свадьбе, но слухи ходили…объединение состояния графа и корабельной флотилии его тестя, барона Брокленда.

- Корабел.

Прозвучало, как прозвище. Да прозвищем это и было. Действительно, как еще назвать Августа Брокленда?

Корабел.

Душой, телом и делом.

Так вот. Граф Иртон — обычный светский повеса, его супгура - самая обычная девушка, которую граф тут же и отослал поместье, чтобы она не мешала ему жить светской жизнью. Даже наследника не сделал... или сделал, тут мне сложно сказать. По некоторым слухам, графиня была беременна, но потеряла ребенка.

— Вот даже как.

— Да. Это был первый этап. Второй... второй начался, когда граф уехал с его высочеством, наносить визиты, а графиня приехала ко двору. Могу сказать, что все были поражены.

— И чем же?

Горацио улыбнулся краешками губ.

— Вы поймете, молодой человек, когда увидите графиню.

— И все же? Хотелось бы что-то услышать сейчас?

— Графиня — редкая женщина. Умная, красивая, уверенная в себе, но что интересно — не вызывающая желания от нее отделаться. Вы знаете, как несносны бывают женщины, получившие в свои руки хоть капельку власти!

Тони пожал плечами.

Он — не знал, и совершенно искренне полагал, что место любой женщины — в постели. У него до сей поры примерно так и получалось, со всеми женщинами. А какие-то чувства, претензии, самоутверждение и прочее...

Это — женщина.

Ханганы в этом отношении наиболее умны, для них любая женщина, это прекрасный цветок, созданный, чтобы украшать жизнь.

Ук-ра-шать.

Не диктовать, не командовать... есть такие, кто выслушивает нравоучения от розы в вазе? Нет? Вот и правильно.

Т^.к Тони и действовал.

Женщины украшали его жизнь и постель, но командовать им? Не родилась еще такая баба!

Горацио улыбнулся.

— Графиня изучает лекарское дело под руководством знаменитого лекаря из Ханганата. Тахира Джиамана дин Дашшара, и весьма в этом преуспела.

— Женщина?

— Очень необычная женщина, достопочтенный Лоф- рейн. Очень. Поверьте, когда она вернулась из Иртона, ее не узнали. Другая женщина, совершенно другая семья, другое отношение к людям... все другое.

Тони пожал плечами — и не заметил тени злорадства в глазах дипломата.

Горацио Альден уже предчувствовал, как достанется нахальному мальчишке от графини. Действительно, Лилиан была уникальной женщиной.

Она не кокетничала, не интересовалась мужчинами, не выпячивала свою привлекательность напоказ... она просто предлагала свою дружбу. Или принимала чужие предложения.

И получалось... весьма интересно.

Горацио не был ни врагом, ни другом, так, один из массы придворных, но наблюдать со стороны было интересно. С посторонними людьми Лилиан Иртон была мила и спокойна, с друзьями — буквально искрилась обаянием внутренней силы, личности, с врагами...

Врагов у нее практически не было, разве что завистники. Но последнее время придворные решили, что связываться с графиней не стоит.

Слишком уж ее ценила королевская семья.

Глядя на Лофрейна...

Горацио подозревал, что наглый мальчишка попрет грудью на крепостные стены. И закономерно нарвется. Будет любопытно на это посмотреть...

А вообще, он предупредил, остальное не в его ведении.

— Что именно вы хотите от меня, Лофрейн?

— Представьте меня графине, Альден. Остальное я сде- лшо сам.

— Хорошо. Завтра похороны его величества Эдоарда и коронация. Я смогу достать для вас приглашение.

— Ии для моей спутницы. Леди Сейнель.

— Разумеется, для нее тоже.

— Вот и отлично. И... Альден, где можно найти хорошего портного? Я смотрю, ативернская мода отлична от аве- стерской? Не хотелось бы выглядеть отсталым. Да и траур, потом коронация... я не готовился к событиям такого масштаба.

Горацио пожал плечами.

— Я приглашу своего мастера. К утру у вас будет костюм.

— Замечательно. Буду ждать.

— Тогда с вашего позволения. И... Лофрейн.

-Да?

— Мой совет — примите ванну, а вот душистыми маслами не пользуйтесь.

— Простите, граф?

— Если вам предстоит общаться с графиней Иртон — последуйте моему совету. Она не любит запах грязного тела.

— А что еще она любит? Или — кого?

— Мужа. Детей.

— Граф, вы поняли, о чем я спрашиваю.

— Достопочтенный Лофрейн...

— Тони.

Два кота наорались, обнюхались и младший проявил желание мирно поделить помойку.

— Хорошо. Тони, — Горацио тоже решил проявить добрую волю, деваться-то некуда. — Его величество пишет, чтобы я оказал вам содействие. В чем? В соблазнении Лилиан Иртон?

— Л#, и это тоже.

— Это плохая идея, Тони.

— Неужели?

— Ее не удастся соблазнить.

Энтони пожал плечами с видом: «Я-то еще не пробовал, не сомневаюсь, верных жен — не бывает, бывают неумелые соблазнители».

Горацио отзеркалил его жест. Вот уж не нанимался он вправлять мозги самоуверенному мальчишке.

— Смотрите сами, барон. Но я бы не советовал.

— Я попробую.

— Вы надеетесь соблазнить ее сиятельство и получить доступ к секретам дома Мариэль? — догадался Горацио.

— Да, — не стал скрывать Тони.

— Это бесполезная трата времени.

— Я понимаю, она не может знать слишком много...

— О, нет, барон. Знать может только Лилиан Иртон. Торговый дом Мариэль полностью ее детище, и занимается им только она. Но вам это не поможет.

— Посмотрим.

— Посмотрим.

Мужчины разошлись каждый при своем мнении. Тони отправился ждать портного, Горацио ушел в кабинет и уселся там с бокалом вина.

Он не лгал, он хорошо помнил те события. И Лилиан Иртон знал неплохо. Именно он и пришел к выводам, что она стоит за делами торгового дома Мариэль, именно он дал королю эту информацию. Но чтобы его величество решил ТАК вступить в игру?

Ввести вот этого красавчика и надеяться, что дама рас- тиет?

Горацио оставалось только пожать плечами.

Он не верил в успешность данного проекта. Но — пусть. Не ему ведь отвечать?

Не ему. А Лофрейн получит все, что заслужил. Это еще вели графиня ему не добавит. И поделом.

Граф не любил слишком самоуверенных нахалов. Да И кто их любит?

❖ ❖ ❖

Означенный нахал в данный момент лежал на кровати И смотрел в потолок.

Лилиан Иртон.

Какая она?

Его величество показывал миниатюру, но разве по портрету можно что-то понять? Тем более, живописцы обожают льстить заказчикам.

Графиня светловолоса и зеленоглаза — но и только. Вроде бы не страшная внешне.

Но чем она интересуется? Что любит, чего не любит, какой к ней требуется подход, чего она желает?

Все женщины — разные. И в то же время, всем им требуется одно и то же — сильный мужчина, за спину которого можно спрятаться. На этом Тони и играл регулярно.

Получится ли это с Лилиан Иртон?

Кто знает...

Одним дамам нужны стихи и мадригалы, другим розы и драгоценности, третьим напор и натиск, четвертым игра и тайна... объединяет всех женщин одно и то же.

Рано или поздно все они оказывались в постели у Энтони.

Лилиан Иртон не станет исключением. А там можно будет и дальше подумать.

Или уговорить ее бежать, или шантажировать, или...

Там будет видно. Там. Будет. Видно.

Лилиан Иртон съязвила бы на это: «Главное— ввязаться в драку, а там по обстоятельствам». Но Наполеона Бонапарта этот мир не породил, и его афоризм остался неизвестным широкой общественности.

❖ # *

Леди Ирида Сейнель блаженствовала в теплой ванне.

Как же хорошо!

Как чудесно...

Она откинула голову на маленькую вышитую подушечку, и мечтательно улыбалась, глядя в потолок. Она в Ативерне.

Сегодня вечером придет портниха, а на днях она навестит салон Мариэль, присмотрит для себя нечто оригинальное. Деньги есть, а общество жестоко к тем, кто выглядит хуже других. Да, за последние несколько лет Ативерна стала законодательницей мод, а Лавери — местом паломничества модников со всех концов земли. В салоне Мари-

Мь для всех находились свои новинки.

И обязательно надо будет себе заказать белье из кружена. Это так... интересно...

Кому продемонстрировать?

Найдется.

Но уж точно не Лофрейну.

На лицо леди Сейнель словно облачко набежало. Да, барон Лофрейн...

Нашла коса на камень.

Как это ни печально, ее чары на барона не действовали. В постель-то он ложился охотно, и действовал умело, но — и все. Ни подарков, ни признаний, ни восхищения — Ни-че-го. И леди Ирида понимала, что и дальше ничего Подобного не предвидится.

Пользоваться ее телом Энтони может. Но отнестись серьезно?

Жениться?

Даже просто подарить нечто достаточно дорогое?

О, нет. Для этого барон слишком самовлюблен. Он считает, что доступ к его телу — уже сам по себе одолжение. И любая женщина, которая попала к нему в постель, должна это оценить по достоинству.

Не оценила?

Ну и дура, другую найдем...

Интересно, как он справится в Ативерне?

Хотя — нет, не интересно. И обидно, и хочется, чтобы ему как следует досталось на орехи, и чтобы муж графини проучил нахала...

Как настоящая женщина, леди Ирида меньше всего была склонна во всем прощать свои обиды. Даже если сама была во всем виновата.

Силком ее никто в постель не тащил, а что не дали всего желаемого…

Бывает...

Тони, кстати говоря, считал, что на него обижаться не за что. А за что, действительно?

Он ни в чем не клялся, ничего не обещал, порадовали друг друга и разошлись, вот и все. Чай, не невинная девушка, знала, за чем шла. То и получила.

Увы, леди Ириде этого было мало.

И досадно было, что в Ативерне ей придется заниматься только графом Иртон.

Только им.

А ведь можно и здесь найти себе хорошую партию, почему нет: Можно!

Но… Воля его величества Энтора превыше всего.

Или – нет?

Леди Ирида подумала еще немного.

Ну да, с одной стороны – кто ей мешает? Если найдётся мужчина, достаточно богатый, знатный, не слишком старый, который ей заинтересуется – кто ей мешает?

Надо будет попробовать покрутиться и там и тут…

Сидеть на двух стульях?

Нет, что вы? Попросту подстраховаться. На всякий случай…

Леди Ирида вытянула из ванны длинную ногу, полюбовалась собой.

Красотка!

Просто красотки!

Никто не устоит перед ее обаянием.

А Лофрейн?

А что — Лофрейн? Просто она им еще не занялась всерьез, некогда, знаете ли... вот будет время — и Лофрейн падет к ее ногам. Надо только подобрать к барону свой ключик.

Женщина откинула голову и прикрыла глаза.

Она мечтала о светлом и богатом будущем.

Похороны его величества, равно как и коронация нового — это вам не камерное мероприятие. Это церемониал.

Если купец, или там, плотник, могут похоронить своих близких спокойно, скорбеть в семейном кругу и никому ничего не показывать, то королю такое не светит.

Он — король.

Все для страны, все для державы, короли, которые думают и действуют иначе, на престоле долго не задерживаются. Нет у короля личной жизни, есть политика.

Жениться, влюбляться, жить, умирать — все согласно требованиям протокола. Международного.

И злобная же это тварь — политика!

Кусается, лает, рвет душу в клочья, а ты изволь соответствовать. Да не абы как, ты изволь сделать так, чтобы все были довольны. Свои подданные — в принципе, иностранные хотя бы внешне.

Вот и похороны его величества Эдоарда стали спектаклем.

Гроб везли по улицам, чтобы люди могли попрощаться.

Ричард и Мария первыми шли за гробом, за ними принцессы, потом — небывалая почесть — Джерисон Иртон с супругой, потом уже герцоги, графы, бароны...

Никто на Джерисона не шипел.

О том, что именно к Лилиан Иртон приехал знаменитый лекарь, который подарил его величеству несколько ле г жизни, знали все.–

И о союзе с вирманами, и о торговом доме, и о новинках... полезный человек — графиня Иртон. А если так, не стоит с ней и ссориться. А что Ричард дал возможность сыну проститься с отцом в последний раз...

Джее об этом не знал. Разве что догадывался, но вслух предпочитал ничего не говорить.

Алисия и Август шли на своих местах, как вдовствующая графиня Иртон и барон Брокленд.

Пожениться они пока так и не сподобились, несмотря на все укоры патера Воплера, который не оставлял надежды наставить их на путь истинный. Нельзя ведь в грехе-то жить!

Альдонай не одобрит...

Стража, которая шла по обе стороны — не стоит все же под катафалк бросаться, да и коням под ноги тоже не стоит, щедрой горстью разбрасывала монеты. Медь, серебро...

Кое-где и золото блестело.

Люди не дрались за монеты, они даже не поднимали их, пока не проезжала процессия.

Эдоарда любили.

При его царствовании страна не воевала, была спокойна и благополучна, не было голода, болезней... что еще надо?

Практически, ничего. Еще б и налоги не повышали... Эдоард, кстати говоря, не повышал. Даже отменил парочку. И соль подешевела, что тоже приятно. Было за что любить старого короля, было.

Как-то оно еще с Ричардом сложится?

Для обычного человека смена царствования с одной стороны вроде как и где-то там, далеко, король-то на троне, а репа — вот она. И ее посеять и собрать надо. И хлеб сам себя не пожнет и не смелет. Повседневные заботы они куда как важнее, чем какой-то король, ты может, его ни разу в жизни не увидишь, а увидишь — не обрадуешься.

А с другой стороны — кто его знает, что ждать?

Страна застыла, как монета на ребре, но в какую сторону она упадет? Орел? Решка?

• Этого не знал даже сам Ричард. Он-то хотел править мирно, спокойно и мудро, но все помнят, куда ведет дорога, вымощенная благими намерениями?

Ричард, вот, теперь знал. Просветили.

Зеленая лента вилась между домов, пока не дошла до храма.

Альдон Роман уже ждал. Ждал, чтобы провести службу. Потом тело Эдоарда опустят в подземелья храма. Именно там, в родовой усыпальнице лежат все короли Ативерны. Со времен самого первого короля.

Так было заведено, так будет, пока стоит Ативерна.

* * *

Лиля тоже плакала, не скрывая слез. Они как-то сами катились по лицу, пропитывали кружевной платочек...

Джее поддерживал ее, и это было кстати. И Лиле так было легче, и Джерисону — чем скорбеть, лучше о ком-то заботиться. К примеру, о супруге. Она женщина, хрупкая, трепетная... понимать надо! Дамская натура более слезливая...

Лиля могла бы многое сказать супругу. И про то, сколько тянут на себе женщины — лошади сдохнуть впору. И про «сопливо-истеричный» дамский характер.

Могла бы.

Но не станет. Если здесь такие правила игры, что проще — принять их или переламывать?

Муж прекрасно знает, чего от нее ждать, у них равноправный брак, партнерский, можно сказать, они ценят друг друга и уважают, чего еще надо?

А что они там изображают на людях, их личное дело.

Видят все, что граф Иртон поддерживает супругу, вот и пусть. А то, что на самом деле Лилиан позволила себе

расклеиться, чтобы еще больше не рассыпался на кусочки ее супруг — ну так что ж? Дело житейское! Да и кому это интересно?

Из-под вуали, закрепленной на кокетливой зеленой шляпке с белой лентой, Лиля оглядывала храм. А что?

Похороны — тоже место для наблюдения за людьми. Его величество первый бы это одобрил.

Мертвым — могила, а живым те пакости, которые устраивают другие живые. И если их можно как-то предвидеть, предотвратить — грех не воспользоваться!

Действуйте, ваше сиятельство!

Лиля разглядывала придворных, подмечая мельчайшие нюансы в их поведении. Кто как стоит, кто как слушает, кто-то ждет конца церемонии, кто-то переминается с ноги на ногу...

Хороший докторус и в людях разбирается неплохо. И разговаривать с ними умеет. А как иначе анамнез собрать? Как поставить правильный диагноз?

Уж такая это профессия.

Не стоит забывать, что прообраз знаменитого Шерлока Холмса как раз и был медиком'.

Ричард горюет искренне. Равно как и ее супруг.

Мария поддерживает мужа, примерно так же, как и она Джерисона. Разве что выглядит потверже. Но это и понятно, королева должна выглядеть оплотом для своего супруга.

Ричард для нее щит и меч, Мария для него — палатка и миска горячей еды. Долго ли провоюет воин на одних красивых словах? Каждому нужен отдых, защита, немного душевного спокойствия... пока молодой королеве это удавалось?

Ладно.

Пока еще принцессе, королевой она станет через несколько часов. Когда пройдет коронация.

1 Честное слово. Это был профессор Эдинбургского университета Джозеф Белл. — Примеч. авт.–

Да, в тот же день, даже в том же месте.

Опустится в могилу тело его величества Эдоарда, и альдон проведет второй ритуал. Так это заведено в Ати-

• верне.

Страна не должна оставаться без короля дольше необходимого. Примерно сутки и ни минутой больше.

Анжелина плачет искренне, не скрывая слез. Бран поддерживает жену под локоть, вот, он забрал у нее совершенно мокрый платок и протянул сухой. Анжелина даже не заметила, но Лиля понимала, что девушка в хороших руках.

Такие люди, как Глава клана Гардрен, влюбляются крайне редко. Пожалуй, что белые вороны и черные овцы встречаются чаще, чем влюбленные хищники. Но если уж полюбят...

Лиля была полностью спокойна за принцессу. Та оказалась в хороших руках. Она и сама не будет о себе все знать, а Бран — будет. И пылинки лишней на нее не упадет.

Любовь остынет? Уйдет?

Э, нет. Не таков Глава Гардрена, чтобы упустить сокровище, упавшее к нему в руки. Все у них будет хорошо.

А вот Джолиэтт...

Герцог Леруа стоит, словно ему кол вколотили страшно сказать в какое место. И что на его лице — не разобрать. Человек в себе, человек-маска, и поди, разбери, где он настоящий. Жену он даже не поддерживает — Джолиэтт застыла, словно статуя. Но лицо принцессы искажает настоящая боль.

Отца она любила.

Наконец тело закрыли крышкой саркофага. Прозвучали последние слова, служители отодвинули каменную плиту и под звуки музыки гроб начал опускаться в склеп.

Лиля еще раз подумала — плохо, что физику она не знала вообще. Сейчас можно бы лебедку сконструировать или еще что...–

Увы.

Не ее. Вот медицина, биология, химия — это она все знала, ночью разбуди — ответит. Математику на уровне арифметики — тоже. Высшую математику она не слишком уважала — зачем медику интегралы?

А физика вообще никак не приживалась в уме девушки. Никогда.

* ❖ *

Коронация.

Освященное масло, которое оставляет полоску на лбу Ричарда и Марии.

Короны, которые опускаются на светлую и темноволосую головы.

И благословение альдона.

Красиво, ярко, торжественно.

Зеленый — цвет траура, но это ведь и цвет жизни?

Жизнь продолжается, дамы и господа, жизнь продолжается, несмотря ни на что. И процессия выходит из храма.

Обратная дорога во дворец тоже на своих двоих. Без повозок, карет и лошадей. Но люди не жалуются. Это — честь, поучаствовать в таком мероприятии. Ричард, кстати, нескольких человек из списка вычеркнул по тем или иным причинам.

Лиля лишний раз порадовалась, что на ней удобные туфли. И зашагала рядом с мужем.

Такой уж сегодня тяжелый день...

Жалц, что съесть ничего нельзя. Эх, дура она, дура! Надо было хоть бутерброд в карман платья сунуть! Да хоть сыра кусок!

Или горсть орехов, как она делала во времена оны. Покупала арахис, насыпала в карман, и когда на лекции становилось голодно... поди, разгуляйся на стипендию. Родители хоть и помогали, но что они могли?

А арахис отлично утолял голод, не портил зубы и был дешев.

Не сообразила!

Вот и голодай теперь, идиотка!

Или жди до приема.

Хотя какой есть выход?

Лиля мрачно обозвала происходящее «разгрузочным днем» и в очередной раз промокнула слезы. Интересно, как обходятся дамы, с естественной косметикой из сажи и свеклы? И белилами из свинца?

Наверное, они не плачут. А она вот...

Прощайте, ваше величество.

Прощайте...

❖ *

Во дворце уже все было готово.

И зала, в которую все набились, и трон, и музыканты, и стол...

По традиции — первый тост пили за ушедшего короля. Чтобы принял его душуАльдонай.

Второй — за нового короля.

Третий, если так получалось — за королеву. А дальше кто во что горазд.

Лиля пить не собиралась вообще. А искусством выливать выпивку она овладела давно, еще в студенческое время. Ах, эти золотые годы!

Кого не пытались подпоить, взяв «на слабо»?

Кого не провоцировали на студенческих вечеринках, иногда и не с самыми добрыми намерениями? Лиля точно знала свою меру, но на голодный желудок? После целого дня на ногах?

Ей сейчас и кефира хватит, чтобы окосеть!

А потому вес три тоста благополучно отправились под стол, а Лиля принялась за мясо в сложном соусе.

Лакеи скользили вокруг столов, обслуживая знатных гостей. Тихо наигрывали какую-то мелодию музыканты.

Ричард и Мария сидели во главе стола. Обычай есть обычай.

Им предстоит просидеть ровно час. Потом можно уходить.

Собственно, никому сегодня король и не нужен особо. И поинтереснее есть занятия.

Потанцевать, отдохнуть, поесть разных вкусняшек — дворцовые повара превзошли себя сегодня. Есть даже особое коронационное меню.

Лиля с мрачным юмором подумала, что эти традиции придумал чертовски умный человек.

И королевство не разоряется на торжествах, все слито воедино, и похороны, и коронация, и придворные после целого дня на ногах просто падают, сейчас все быстро напьются, и можно будет понаблюдать пристальнее, кто чем дышит. Что у трезвого на уме, у пьяного на языке. А силы рассчитать после такого дня сложно. Вот хвост готова дать на отсечение, здесь полно людей Ганца. И это правильно.

Мало ли кто, мало ли что...

Компромат набирать надо в любых обстоятельствах, а эти ничем не хуже.

А завтра...

Завтра все уже пойдет, как люди привыкли, разве что вместо короля Эдоарда будет король Ричард. И вся разница.

Хотя и для Ричарда тоже. Он уже давно перенимал дела у отца, фактически, он почти правил страной последние два года.

Э-эх...

Не всесильна медицина. Но как хочется!

Лиля посмотрела на супруга, и поняла, что сегодня они ночуют во дворце. Джее уже был навеселе. А через несколько рюмок его и совсем развезет...

Да, никуда она его сегодня не потащит. Хорошо, Ричард им отвел покои во дворце. Только вот сейчас там все дети. Лиля их привезла, чтобы они могли потихоньку по- * прощаться с королем. Все же дедушка, пусть даже они об этом не знают. И Эдоарду было бы приятно.

Мири даже плакала. Искренне. Короля она любила.

А, ладно. Дети — и дети. Ничего страшного. Они как-то всемером в палатке ночевали — одноместной, и ничего, все живы. А тут шесть комнат на двоих взрослых и четверых детей. Не страшно.

Да, еще собаки и мангусты.

Лиля вздохнула, и потянула Джерисона танцевать. Пока он опять себе не налил. Пусть сделает перерыв.

❖ ❖ ❖

Горацио Альден потянул Энтони Лофрейна за колонну.

— Полагаю, сейчас ваше знакомство будет несколько 11 реждевременным?

— Д-да... это — графиня Иртон?

— Да. И граф рядом с ней.

Тони впился взглядом в показанную ему блондинку. Альдонай!

Спасибо тебе, эта женщина действительно достойна его усилий.

Высокая, крупная, с шикарной грудью и формами, которые легко просчитывались под пышным платьем, с роскошными золотыми волосами, с симпатичным, хотя и заплаканным сейчас лицом...

Что ж.

Это объяснимо.

Умер его величество, а как там будет мести новая метла — никому не известно. Хотя вроде бы граф дружен с Ричардом?

Но кто его знает, это надо уточнять.

А что еще можно сказать о Лилиан Иртон?

Ей безумно идет зеленое платье. И прическа. И маленькая шляпка на волосах.

Изумруды в украшениях — она богата, это видно. Кружевная вуаль, кружевная лента в прическе...

Рядом — граф.

Тони пригляделся... однако?

Можно сказать, ее сиятельство сейчас опекает его сиятельство. Вон, как смотрит, поддерживает под локоть, следит... не мешает напиваться и горевать, не лезет с сочувствием, но присутствует рядом. Интересно...

— Вы были правы, сейчас не время и не место для знакомства.

— Да. Позднее.

Альден исчез, а Тони продолжал наблюдать.

Графиня ему нравилась, хотя и тревожило нечто...

То ли поворот головы. То ли взгляд из-под длинных ресниц. То ли... нет, не понять. Но охота будет интересной, а добыча — достойной. Что еще надо?

Ничего.

Поохотимся!

Лилиан словно ощутила пристальный взгляд, повела плечами, отгоняя назойливую муху, и Тони едва не задохнулся от восторга.

Такая грудь!

Да, женщине с такой грудью можно простить многое, господа. Очень многое...

Пальцы барона зашевелились, словно ощущая упругую теплую тяжесть. Ах, хороша...

Интересно, какова она будет в постели? Тихая — или крикунья, охотница или дичь?

Он с удовольствием это проверит. Не часто бывает так — получаешь удовольствие, и при этом тебе еще платят, и расположение короля гарантировано...

Кажется, в этот раз ему повезло.

Какая великолепная женщина!

* * *

— Перерыв, мать вашу...

— Ми-лая! Д-рагая!

— Блин, почему я чувствую себя не графиней, а женой пьяного слесаря Васи? — вопросила в пустоту Лилиан.

Джерисон юмора не оценил, потянулся поцеловать супругу, промахнулся и едва не загремел носом на пол. Лиля вовремя подхватила.

— Пойдем, дорогой.

— Д-да! А м-жет ще п-танц-вать?

— Обязательно, — пообещала Лиля, таща супруга к своим покоям.

Благородный граф напился до такой степени, что сознание уже ушло погулять. Так, осколочки остались.

А ноги, слава Альдонаю, еще кое-как слушались. Не то пришлось бы звать лакеев на помощь, и получилось бы некрасиво.

Ладно.

Надо еще рассольчика потом на кухне взять. Повара нальют без вопросов, знают, чем хорошо похмеляться. Не ругать же Джерисона?

Эдоард ему был, как второй отец. Любящий и любимый дядя — официально, но тут важны не существительное, а прилагательные. Вот и напился супруг, в попытке хоть как-то позабыть.

Ладно.

Лиля подумала, что надо бы одного из детей назвать Эдоардом, если Ричард и Мария их не опередят. А может, и не опередят. Были у нее подозрения...

Хотя проверить еще надо, надо.

Вот и покои.

Лиля сгрузила супруга на кровать, стянула с него сапоги, подумала, и избавила его от части верхней одежды. И камзол ни к чему, и штаны... вот так. Нормально.

Хорошо иметь медицинское образование, в него входит и такая важная вещи, как ОСД. Основы сестринского дела, если расшифровать. Уход за больными.

Врач там, не врач, а Лиля это все знала и умела. И как правильно ворочать тяжелые тела, и как правильно переодевать, чтобы не сорвать себе спину — на все есть свои ухватки.

Она и сделала все, как учили.

На кухню за рассолом Лиля решила все же послать лакея. И так умоталась за сегодняшний день.

Понятливый парень слетал мухой, получил монету в качестве благодарности и исчез. Явится, как позовут.

Лиля поставила графин на столик рядом с супругом, улеглась рядом и провалилась в сон.

$ >;« $

Мария сидела на кровати, у себя, в спальне.

Что делать — она пока не представляла. С одной стороны, сегодня у них с Ричардом состоялось более, чем официальное обручение.

Коронация.

Ее отец короновал только Милию, когда та подарила ему сына. Только. Ни одну из предыдущих жен он не сажал рядом с собой на трон, только у подножия. И корону та же Альбита радела не по праву, она короновала себя сама.

С другой стороны, свадьба у них с Ричардом состоялась, еще когда ей исполнилось шестнадцать. Мария помнила, как сидела во главе пиршественного стола, как провожали их с песнями и танцами в спальню, как раздели ее и уложили в кровать, как втолкнули к ней Ричарда...

И всю эту ночь они провели, играя в нарды!!!

Ричард отказался ложиться с ней в кровать. Мария до сих пор помнила его слова: «Мария, я не хочу рисковать. Ты стала мне дорогим и близким человеком. Я знаю, что ранняя беременность и роды вредны для женщины, поэтому, поженились мы сейчас, но вместе будем, когда тебе Исполнится восемнадцать лет. Пойми меня правильно, ты Чудесная девушка, и я... я бы хоть сейчас. Но потерять тебя Не хочу. Слишком много я уже потерял в жизни.»

Он много говорил тогда.

Мария поняла, прониклась и поверила.

А потом Ричард поцарапал себе руку, чтобы на простынях осталась кровь. И до утра они сидели, и играли N нарды. Таскали с большого блюда засахаренные фрукты, Пили вино, смеялись, шутили... это была очень интимная Ночь. Очень личная. Мария и сейчас краснела от одного

Воспоминания.

Ложиться в одну кровать Марии почему-то казалось ужасно нескромным, да и смотрел Ричард на нее...

Он — смотрел.

И девушка ощущала себя желанной, привлекательной,

Такое не подделаешь...

Но близости у них не было.

У них были совместные покои, у них были смежные спальни, и проверенные слуги, которые держали язык за вубами, обо всем, что происходит в этих спальнях. И еще...

Мария точно знала, что у Ричарда не было любовницы ио дворце. Такое не скроешь. Она знала, и радовалась, и ей это было важно. Ее уважали.

А еще Ричард регулярно приходил в ее спальню с тех Пор.

И всегда приносил с собой что-то вкусное. Пирожки, кусок торта, те же фрукты... они все делили на двоих, смеялись, во что-нибудь играли, разговаривали...

Но дальше поцелуем Ричард не заходил.

А Марии хотелось.

Что именно происходит в постели она знала, спасибо той же Лилиан Иртон. И не боялась. Ну... чуть-чуть.

Немножко.

Так... едва-едва.

Но Ричард не торопился, а как его самой соблазнять? Мария не знала, а Лиля ее учить отказалась. Сказала, такому муж должен обучать.

А он — будет?

Мария чувствовала себя откровенно неуверенно.

А потом из спальни Ричарда послышался грохот.

Мария подскочила и кинулась туда, забыв обо всем.

— Ричард!!!

Его величество сидел на полу, среди осколков вазы.

Вазу Мария не любила, ну да ладно...

— Рик, ты не поранился?

— Н-нет...

Пьян Ричард был до той стадии, когда ноги еще держат, а голова уже работать отказывается. Мария это поняла, и решила действовать.

— Давай, я тебе помогу встать.

— Я и с-м могу! — возмутился король всея Ативерны. И даже попробовал подняться, как гордый лев, на четвереньки.

Мария едва не хихикнула, но поняла, что смех будет некстати, и протянула Ричарду руку.

— Давай, поднимайся...

Кое-как ей удалось дотащить Ричарда до кровати. И Мария опустилась перед ним на колени.

— Дай сапоги сниму!

Ричард откинулся назад, на локти, и смотрел, как Мария стягивает с него один сапог. Потом второй...

Пеньюар распахнулся, открывая тоненькую ночную рубашку. Производство таких штучек Лиля наладила в первую очередь, понимая, что их будут покупать и мужчины, и женщины. И на Марии сегодня красовался один из комплектов.

Бордовый шелк с черным кружевом, безумно идущий к ее темным волосам и матовой коже. Глубокий вырез показывал полную грудь, кожа словно светилась под тонкой тканью, а глаза были огромными и загадочными... и кто бы устоял?

Может, выпей Ричард чуть меньше...

Или реши Мария сопротивляться...

Но увидев, как на нее смотрит муж, она пискнула, засмущалась, покраснела... и окончательно решила свою участь.

Ричард ловко поймал ее за руку.

— Жена моя, неужели вы меня бросите?

-А...

— Одного. Больного! Несчастного!!!

Мария засомневалась в болезни, но решила пощупать Ричарду лоб. Ага. Губами....

Как-то незаметно губы сползли со лба на нос, на щеку, потом ниже...

А потом...

Потом оно как-то само собой получилось.

# >:« >!<

Поздно ночью, в самый темный час перед рассветом, Мария лежала без сна.

Ричард лежал рядом. Он то ли дремал, то ли нет, такое сумрачное состояние, между сном и явью. А юная женщина лежала и вслушивалась в себя.

Было совсем не больно. Чуть-чуть.

И не страшно.

И так хорошо... и Ричард обещал, что будет еще лучше. Ее Ричард.

Ее муж. Ласковый и любящий. И Милия говорила, что пьяные мужчины гораздо хуже трезвых? Что они меньше прислушиваются к женщине, что не думают о ее желаниях...

А Мария ничего такого не почувствовала.

Ричард о ней заботился.

Значит, потом все будет еще лучше...

Она коснулась пряди волос, упавшей на лоб мужа. И... Ричард повернулся на бок и сгреб жену вы охапку. Глаза его были закрыты. А потом...

— Спи, Тира. Спи, любимая...

* * #

Мария не устроила скандал просто потому, что сил не было. Она словно в вате оказалась.

Вот кругом — облако. И не преодолеть его никак, не развеять...

Тира?!

Любимая!?

КТО!!!?

Ладно.

До утра осталось совсем чуть-чуть, а потом... потом она знает, у кого спросить. Несколько человек наверняка знают все ответы.

Кто. Это. Такая?

Тира...

* * *

Поутру слуги, убиравшие белье за их величествами, улыбались друг другу.

Спокойно так, понимающе...

Наконец-то.

Случилось.

Альдонай даст, еще и детишек понянчить удастся вскорости? класть — она наследниками крепится, это всем известно. Скорее бы...

♦ ♦ *

Утром, когда Лилиан проснулась, Джеса уже не было. Рассола в графине — тоже. Зато рядом на кровати дремала здоровущая туша.–

— Нанук! Свин мохнатый!

— Вр-р-р-р, — сказал, не просыпаясь, свин, и вместо умывания, вылизал ее сиятельству лицо — от подбородка до лба.

Перевернулся и захрапел. Очень по-мужски.

Лиля рассмеялась, взъерошила густую шерсть и отправилась умываться.

Начинался новый день.

* * *

Джее появился примерно через час, к завтраку.

— Лиля, Ричард просил нас задержаться. Ты не против?

— Нет, — отозвалась Лилиан. — Я только детей отправлю домой, ну и сама съезжу за вещами.

— И мне захвати что-нибудь. Сегодня очередной прием... Лиля кивнула.

Официально, сегодня его величество будет представляться послам сопредельных держав.

Своим его вчера показали, чужим — сегодня. Все и так в курсе, но протокол такая штука, с ним не перекрутишься. Соблюдать надо.

— Захвачу.

— Ты у меня чудо.

— Как приятно, когда тебя оценивают здраво.

Джее улыбнулся, поцеловал супругу — и удрал. Надо полагать, к Ричарду.

Королю наверняка вчера пришлось еще хуже, так что... Друг ему нужен. Лиля решила, что задержится на столько, на сколько понадобится приятелям, и принялась жевать. Доедаем — и поехали домой.

Миранда не возражала, а мелкие были еще слишком мелкими, чтобы учитывать их мнение. Да и лучше им дома будет. Там двор, там сад, там и побегать, и поползать,

и воздухом подышать, а во дворце что? Сиди в покоях и сиди...

Домой и только домой.

Но и дома дела нашли Лилиан.

#

Выдержка из протокола.

Составлено Ганцем Тримейном

Девушка (Женщина?)

На вид лет пятнадцать — двадцать.

Волосы светлые, глаза серые, среднее телосложение.

Тело находится в переулке. Лежит на спине. Руки раскинуты в стороны, левая нога поджата, правая вытянута.

Одето в коричневое платье, белый передник, чепец. На ногах — башмаки и чулки.

На руках порезы, видны следы веревок. На теле порезы, платье разрезано. Оружие предположительно длинный кинжал.

Живот вскрыт.

Мизинец отрезан.

На щеке след от поцелуя.

Объединить с делами №№ 1-5.

Г. Тримейн.

Протоколы №№ 1-5 не сохранились за древностью лет, но данный документ очень долго хранился в музее милиции Ативерны.

ГЛАВА 3

Ее величество Мария смотрела на Лилиан Иртон спокойно, но решительно. Она была настроена на серьезный разговор. И не просто так...

Лиля ответила таким же взглядом.

Вчера состоялись королевские похороны, а сегодня ее величество пришла в гости?

Не приказала приехать, не вызвала к себе — приехала сама. Ждала, пока Лиля уедет из дворца и поехала следом, наплевав на приемы и балы, обязанности и дела. Явно потому, что во дворце слишком много лишних ушей.

А вот у Иртонов — ровно четыре уха. Два у Ляли, два у Нанука, и поверьте, у собак лишние уши, а у подслушивающих иногда обнаруживаются очень лишние ноги. Собака — это ведь не только милая улыбка, умильные глаза и густой мех, это еще и много-много очень острых зубов.

— Лилиан...

— Ваше величество, — Лиля попробовала сделать реверанс, но Мария остановила ее резким взмахом руки.

— Прекрати!

Лиля послушно кивнула.

Да, за прошедшее время принцесса Мария сильно изменилась. Это уже не был голенастый худой подросток, сейчас это была вполне оформившаяся красивая девушка. Высокая, статная, с красивыми формами, пышной грудью и тонкой талией. Темные волосы, гладкая чистая кожа, громадные глаза...

Ее величество Альбита, на которую и была похожа принцесса, в молодости была потрясающе красивой женщиной. И дочь не уступала ей. Может, даже и превосходила кое в чем, в конце концов его величество Гардвейг не просто так был назван Львом Уэльстера.

Мария взяла лучшее от обоих родителей, и Лиля думала, что у Ричарда будут красивые дети.

Но е сейчас, чуть позднее. Ричард решил подождать с близостью до той поры, пока Марии не исполнится хотя бы семнадцать лет. А с детьми — и до девятнадцати.

Лиля не ставила себе в заслугу сексуальное просвещение монарха. Все было намного проще — после Тиры Ричарду не хотелось никого и ничего. Как приморозило. Бывает.

Близость с другой женщиной? После того, как потерял любимую? Единственную?

На это Ричард просто не был способен. Вот и уцепился за подходящий предлог, который ему предоставила Лилиан.

Мало ли что?

Ранние роды вредны для здоровья женщины, это давно известно, равно как и раннее начало половой жизни. Не стоит торопиться с некоторыми вещами.

Эдоард тоже не настаивал. Насколько поняла Лиля, с ним поделилась некоторыми сведениями Анжелина, и его величество не стал давить. Представил себя на месте сына — и отступил. Молча.

— Что-то случилось? — отбросила она вежливость.

— Да, — кивнула Мария. — Лилиан, кто такая Тира?

Лиля прикусила губу. И понадеялась, что не выглядит слишком глупо. Но откуда Мария узнала это имя? Кто посмел?!

Видимо вопрос был явственно написан на лице женщины, потому что Мария прошлась по комнате, швырнула веер на диван, и снова повернулась к графине.

— Ричард говорил о ней. Ночью, во сне...

— Вот даже как?

Мария опустила глаза.

— Лилиан, мы...

Лиля подняла руки.

— Я поняла. Не стоит продолжать.

А чего ту непонятного? Видимо, смерть отца стала спусковым крючком для Ричарда. Захотелось, чтобы рядом с ним кто-то был... почему бы не Мария?

Сбегать из дворца он не стал, да и официальной фаворитки у него не было. Была одна милая девушка, кстати говоря, в замке Тараль, кружевница. Никто ничего и не подозревал, особенно-то. Бирмане помалкивали, не видя в этом ничего странного или удивительного, девушке тоже было много чего обещано за молчание, а остальные...

Замок Тараль и так был плотно обложен агентами Ганца Тримейна, промышленный шпионаж, знаете ли, никто не отменял. Так что сплетни и слухи гасились на подлете.

— Во сне Ричард метался, говорил, умолял отца не уходить, потом вспомнил Тиру, стал звать ее... я пробовала его разбудить. У меня получилось, но...

— Но? Ваше ве...

— Лилиан!

— Хорошо, Мария, — сдалась Лиля, понимая, что здесь и сейчас от нее требует ответа не королева. А просто — девушка, которая не знает, чего ждать. Девушка, которой страшно.

А кто бы не боялся неизвестного в таком-то уравнении? Когда решение приходится принимать на всю жизнь и нет возможности сделать работу над ошибками?–

Ее величество опустилась в кресло и уставилась на Лилиан.

Графиня плюнула и отправилась к небольшому бару.

— Выбирай настойку. Малиновая, вишневая, сливовая, брусничная?

— Вишневая, — выбрала Мария. — Нам она понадобится?

О нелюбви Лилиан к спиртному знали все. Выпить женщина могла только если была в большом душевном раздрае. Только так.

Второй случай — если подкрадывалась жестокая простуда, с которой можно было справиться именно так. Доза алкоголя внутрь, прогреться под тремя одеялами и поутру встать здоровой. Но сейчас речь явно не шла о простуде.

— Тебе. Я так... составлю компанию.

— Все так серьезно? — попробовала улыбнуться одними губами Мария.

— Более чем, — кивнула Лилиан, и недрогнувшей рукой разила настойку из графинчика по рюмкам. Тоже — статья дохода торгового дома Мариэль.

Настойки, специальная тара — квадратные бутылки, стаканчики определенной формы...

Это даже не вопрос вкуса, скорее, вопрос престижа. Стоила бутылка столько, что Лиле даже жутко становилось иногда. Но — если у вас есть эксклюзивная продукция, по рецептам другого мира, на очищенном спирте, настоянная по всем правилам...

Наливка хоть и была вкусной, и градус почти не чувствовался, в голову била так, что Лиле хватало двух рюмок. И мозг уходил в туман. Вишневый.

Себе буквально пару капель, Марии до верха. Достала закуску — орешки, сухофрукты, сладости и кивнула на рюмки.

— Поехали.–

Мария послушно сделала пару глотков. И Лиля начала рассказ.

— Тира уже мертва. И была мертва, когда Ричард познакомился с тобой.

Ее величество выдохнула с явным облегчением.

— Это хорошо.

— Да. Плохо другое — Ричард любил ее.

Мария сделала еще пару глотков.

— Любил?

Лиля развела руками.

— Я не хотела об этом говорить. Но — так было. Из песни слова не выкинешь.

— И продолжает любить?

Теперь глоток вишневки сделала уже Лиля.

— Не думаю. Скорее это... как несъеденное пирожное, знаешь?

— Н-нет?

— Ты попадаешь в гости. И видишь там красивое вкусное пирожное. Хочешь попробовать, но именно тебе оно не достается, его съедают раньше. Или тебя отвлекают чем-то еще, а оно закончилось. Может, и десять лет пройдет, и двадцать, но это пирожное ты будешь помнить. Обидно же! Не досталось!

Мария медленно кивнула.

— Ты думаешь, что у Ричарда это так же?

-Да.

Лиля мысленно попросила прощения у Ричарда за свое вранье. Она еще поговорит с ним, или лучше, с Джерисо- ном. Ладно, это надо обдумать. И с кем, и как. А пока важнее всего девушка, которая сидит напротив, смотрит глазами олененка Бэмби и просит, чтобы ей помогли. Хотя бы успокоили. Хоть пару слов сказали, если иначе никак!

Мария выдохнула и допила рюмку.

— Но что делать мне?

— Не обращать внимания, — четко ответила Лиля. — Не подавать вида, не лезть, не разговаривать об этом. Рассосется, уж ты поверь.

— Но Ричард ее помнит.

— И что? Она умерла. Остальное — неважно.

Мария медленно опустила ресницы.

— Спасибо, Лилиан.

Лиля почти по-матерински погладила темные волосы, уложенные в затейливую прическу.

Фамильярность?

Да, и недопустимая. Но здесь и сейчас — можно. Так уж получилось, что Лилиан Иртон оказалась для Марии близким человеком. Тут все сложилось один к одному. И участие Лилиан в спасении Милии с детьми, и благодарность принцессы, и путь домой, в Ативерну, когда другим дамам было не до принцессы, им было просто тяжело после всего случившегося, а Лиля и Мири как раз и уделяли большую часть времени будущей королеве, и помощь в Ативерне...

Лиля не искала для себя выгоды, и принцесса поняла это. Вот и получилось, что графиня Иртон стала для Марии кем-то вроде старшей сестры или тетушки. Надо же с кем- то хоть иногда советоваться?

Надо...

Вот и сейчас ее выслушали, дали совет и Мария знала, все сказанное останется между ними.

А Лиля смотрела и думала, хорошо, что Мария еще молода. Она не понимает главного, и Лиля не станет пока ей объяснять. Лучше она объяснит Ричарду, на что обратить внимание.

Нельзя состязаться с мертвыми.

В памяти любящих они всегда будут идеальны. Мария может выпрыгнуть из шкуры, но затмить Тиру ей не удастся. Никогда.

• 94

И полюбить ее так, как ту — Ричард не сможет. Это закон.

Это — жизнь. А она частенько бывает жестока.

«

Анжелина не часто чувствовала себя виноватой. Но...

Ей тяжело было общаться с Джолиэтт.

Получалось так, словно ее счастье строится на несчастье сестры, и все об этом знают. Никто не осуждает, но... Но! Разве от этого легче?

Вроде бы Анжелина и ни в чем не виновата, и ничего сама не делала, а в то же время — так получается.

Неудобно.

Неуютно.

Раньше, до замужества Анжелины, сестры были очень близки. Но потом...

Джолиэтт возненавидела Брана Гардрена с первого же взгляда.

— Анжи, что ты в нем нашла?! — возмущалась ее высочество.

Анжелина только пожимала плечами.

А как тут ответишь?

Старая, старая сказка, о красавице и чудовище. О чудовище, которое умрет без красавицы. Но никто и никогда не думал, а что творится на душе у Красавицы?

А правда ведь?

Уродство — это как маска, под которой не видно душу. Красота — тоже. В своем роде, красота — идеальная маскировка. Ты очарователен — и тебе можно многое. Тобой восхищаются, тебя охотно принимают в компании, тебя любят, за тобой ухаживают... а что у тебя внутри? Кого-то это волнует? Мы видим красивую картинку, и не думаем, что модель, которая на ней запечатлена, может быть устала, или голодна, или у нее проблемы дома... нет.

Только внешность.

Чудовище полюбило Красавицу, разглядев в ней не красоту, а душу. И за это Красавица полюбила Чудовище. Сказка-то двусторонняя, и смысл ее в том, что красота и уродство, это всего лишь две стороны одной монеты. А люди охотнее смотрят на ту сторону, которая больше блестит.

Анжелина иногда чувствовала себя именно такой красавицей.

Принцесса, красавица, умница... ну и? Хоть кого-то из поклонников интересовало, что у нее на душе?

Ни-ко-го!

Именно потому и пришлась ко двору Лилиан Иртон с ее странными сказками.

Она умела слушать — и слышать. Она видела не принцесс, и Анжелина это понимала, она видела двух девочек, которые остались без матери, понимала их, сочувствовала... почему-то Джоли это больше раздражало, а вот Анжи наоборот, было уютно и спокойно.

Хоть кто-то видит в ней человека.

И Бран...

Муж увидел в ней Анжелину.

Не принцессу, а просто женщину, жену, любимую... мало кто может этим похвастаться. И променять это Анжелина не была готова даже на королевский титул.

Джолиэтт этого просто не понимала. Вот и сейчас...

— Какой же он страшненький...

Ангелина и сама так думала, глядя на ребенка, поэтому кивнула и улыбнулась.

— Есть немного. Ничего, подрастет, и будет таким же красавцем, как Иан. Правда, солнышко?

Иан, который играл с Хильдой тут же, в углу, кивнул и улыбнулся мачехе.

Сначала он побаивался, честно-то говоря. Мачеха... и какой культуре нет сказок про злобных гадин, которые выходят замуж за отцов — и ну портить жизнь детям? Да но всех, наверное, есть такие истории.

Вот он и опасался.

Ладно еще за себя, он-то мужчина, взрослый, считай, серьезный мужик. А мелкая как?

Хильда ведь ни слова сказать не сможет, ни взглянуть... и нянька тоже не защита. Мало ли что?

Мало ли как?

Но Анжелина оказалась нормальной.

Если бы она пыталась как-то завоевать его доверие, если бы пищала от восторга, тиская малышку, уверяла, что будет любить малышей всегда и везде, до конца жизни и за ее концом...

Иан никогда не поверил бы в такое. Но ничего из вышеописанного Анжелина не делала.

Анжелина действительно хотела подружиться с пасынками, ради своего мужа. И поэтому... побаивалась. Ведь что-то не так сделаешь — потом уже не исправишь, а тебе с этими детьми жить, общаться, строить быт... и ты от них не избавишься, потому что это дети твоего мужа.

Любовь?

Пока ты их еще не любишь, но кто знает, что будет потом? Тут главное не лишить себя шансов. А как поступить правильно? Как не ошибиться?

Анжелина просто не знала.

Шла, как по болоту, осторожно и неуверенно, медленно и с оглядкой. И Иан точно так же. А когда боишься, то и чужой страх лучше виден. И шаг за шагом, постепенно, несколько жизней сплетались в один клубок, имя которому — семья.

Иан не полюбил мачеху до безумия. И жизнь бы за нее не отдал — его жизнь еще сестренке пригодится. Но при-

знать ее — признал. И убить за нее мог, это — спокойно, с таким-то отцом. Почтения к чужой жизни у Гардренов вообще никогда не было. Скорее, Иан принял Анжелину и согласился делить с ней и пространство, и жизнь. И это было намного честнее слов о большой и красивой любви.

Анжелина поступила примерно так же.

Она любила Брана, Бран безумно любил своих детей.... Смерть старшего он вообще переживал так, что едва вытянули, а потому...

Если она не наладит отношения с малышами, ее мужу будет... неприятно. Значит надо постараться. Анжелина старалась, Иан старался — и у них все получилось. Это еще не была любовь, как у Лилиан и Миранды, но безусловно — дружба, понимание, приятие, желание идти дальше... мало?

Очень много.

Джолиэтт она это объяснить не могла. Сама понимала очень на грани, но ведь было же, было! И получалось постепенно... Анжи чувствовала, что если все пойдет хорошо, то когда-нибудь Иан скажет ей самое главное слово в мире.

Мама.

Ради этого стоило поработать.

А вот сестра этого не видела в упор. И сейчас смотрела на мальчика, пожимая плечами.

— Анжи, может, малыш пока пойдет, погуляет? Посмотрит что-нибудь интересное?

— Иан мне не мешает, — отозвалась Анжелина. — Секретов от сына у меня нет.

— Пасынка.

— Сына. Джоли, мы ведь это обсуждали.

Джолиэтт поморщилась.

— Ладно... скажи, вы собираетесь все лето сидеть в поместье?

Анжелина подняла брови.

— Разумеется. У меня трое маленьких детей.

— Поручи их нянькам. Скоро бал, я хочу, чтобы ты присутствовала. Ты стала совсем домашней курицей с этим нирманином.

— Я люблю своего мужа и мне с ним хорошо, — безмятежно отозвалась Анжелина. — Извини, сестричка, я не хочу на бал.

— Ты еще не восстановилась? Хотя да...

— Со мной все в порядке. Но я лучше посижу дома.

— Анжи!

— Извини, сестричка. Попрощаться с отцом я была обязана, но в остальном... Лилиан посоветовала мне не ездить в город слишком часто. Лето, мухи, жара, болезни, а у меня маленькие дети. Я не хочу, чтобы они заболели.

Джолиэтт поморщилась.

— Дом, дети, муж... Скучно же! Анжи!

— Меня все устраивает.

— Анжи, плюнь на все — и приезжай!

— Извини, сестренка. Нет.

Джолиэтт пыталась уговорить сестру больше часа. Потом махнула рукой и распрощалась, весьма недовольная.

Иан фыркнул и полез на кровать к мачехе.

— Мне она не нравится.

Анжелина вздохнула. Взъерошила пасынку мягкие волосенки на макушке.

— Джоли хорошая. Просто мне повезло — у меня есть папа и вы все. А у нее никого нет.

— А этот ее... облезлый?

— Герцог Леруа? — Анжелина невольно хихикнула. Да, дети попадают в точку. Всегда. Потому что их жизнь еще не научила ни врать, ни лицемерить.

— Ага, он.

— Джоли его не любит. И он ее тоже.

— Ия ее тоже не люблю. Она какая-то... злая внутри. Не как ты.

— она тоже хорошая. Только очень несчастная.

— Нет. Несчастные — другие. А она просто злая и гадкая.

Анжелина махнула рукой и не стала разубеждать ребенка. Тем более, что Иан был настоящим отпрыском своего отца. Если упрется — не свернешь. Значит, не стоит и разубеждать. Потом, постепенно, она поговорит с Браном...

Да и на бал совершенно не хотелось. Ни на какой.

Ни на балы, ни на морские прогулки, ни на пикники, ни на выезды — никуда. Муж, дети, спокойная и тихая жизнь... Анжелина была удивительно похожа на свою мать, Джесси- мин, которой тоже не надо было ничего больше.

Любимый человек — и дети.

И все. Это и есть счастье.

Джолиэтт этого понять не могла. Увы...

А Иан грелся рядом с мачехой, которая рассеянно обнимала его, и думал, что надо поговорить с отцом.

Не нравилась ему эта тетка. Вот не нравилась — и все тут.

Пусть она лучше не приезжает.

* * *

Альдонай знает, как Ричард хотел избежать этого разговора. Но...

Мария — его жена.

Нравится ему или нет, любит он до сих пор другую или нет, Мария с ним навечно. В горе и радости, богатстве и бедности, до самой смерти.

Она будет делить с ним трон и власть, будет матерью его детей, его тылом и опорой.

Случись что, она станет регентом.

Ладно, Джерисон — и Мария. Одну женщину-регента аристократы не потерпят, да и не справится Мария. На, как и ее мать... тьфу ты!

Не воспринимал Ричард свою жену дочерью бунтовщицы. Только дочкой Милии Уэльстерской.

Милой, нежной, домашней...

Мария была именно такой, и то, что о ней рассказывал Джерисон, только подтверждало информацию. Да и сам Ричард видел.

Такую обидеть — это как котенка ногой пнуть. Гадкий и пакостный поступок, вот.

А вчера...

Выпил он вчера, вот и не удержался. И никто бы на его месте не удержался.

Но как объяснить Марии, что им хорошо бы еще подождать? Как ее при этом не обидеть?

Нет ответа.

Ричард толкнул дверь в спальню.

Мария сидела на кровати, на этот раз во всем белом. И выглядела совсем ребенком. Волосы заплетены в косу, лицо чистое и свежее, а глаза тревожные, внимательные...

— Рик?

— Мария, милая...

Ричард уселся рядом, взял девушку за руки, но заговорить не успел.

Мария облизнула губы. А потом...

— Ричард, пожалуйста, выслушай меня?

-Да?

Неужели он ее обидел?

Сделал больно?

Пьяный дурак!

Но Мария смотрела как-то... странно? Не обиженно, нет...

— Ричард, я всегда буду рядом с тобой.

— Мария?

— Я тебя никогда не брошу. Ты мой родной, единственный, я тебя всегда любить буду. Не отталкивай меня, пожалуйста.

Тонкие руки легли Ричарду на плечи, губы приблизились к губам, и... кто бы отказался в такой ситуации?

Ричард железным не был.

Про то, что назвал Марию чужим именем, он и не помнил. Да и Лилиан отсоветовала заговаривать с ним об этом.

Подобные вещи мужчины должны рассказывать сами — и не жалеть об этом. Или потом всю жизнь эта тень висеть будет.

Нет уж.

Подчеркивай, как можешь, что та, другая, мертва, что ты жива, что ты будешь рядом, что ты его любишь — и люби.

И рано или поздно, так или иначе...

Нельзя соперничать с воспоминаниями, но заменить их на новые — вполне возможно. Этим Мария и занялась.

Пусть прошлое хоронит своих мертвецов. А ей надо строить будущее.

# # *

Светская жизнь шла своим чередом.

Придворные обратили внимание на изменение отношений между их величествами — не слепые же все вокруг и не глупые.

Все видели, как их величества дотрагивались друг до друга, как общались... между ними появилась определенная теплота, интимность даже. Такое не скроешь.

А Ричард и не скрывал.

Он был однолюбом, он понимал, что никогда не сможет забыть Тиру, и всегда, до конца своей жизни, глядя на луну, будет видеть платиновые волосы, голубые глаза....

Более несхожих девушек, чем Мария и Тира, еще было поискать. Все разное, все.

Волосы, глаза, фигура, поведение, характер... так оно и к лучшему.

Конечно, к лучшему. Искать замену — только сердце в клочья рвать, лучше уж сразу сказать, что это не та, что той никогда не будет...

Может быть, Альдонай смилостивится над ним?

И когда придет его черед, Тира легко сбежит по лунному лучу, протянет руку, улыбнется... идем, любимый? И Ричард сможет уйти рука об руку со своей единственной любовью.

А пока — нет.

На нем долг перед Ативерной. Он должен воспитать сына, преемника, передать ему трон, проследить, чтобы потомок не наломал дров — и только тогда...

Сорок лет?

Пятьдесят?

Да кто ж его знает, сколько Альдонай даст.

Все его будет. И ни минуты он не потратит зря. И когда предстанет перед Альдонаем, посмотрит и скажет: «Я не любил жену. Но я не сделал ее несчастной». Ричард помнил ошибки отца и учился.

А Мария просто любила.

Она была молода, она была счастлива, она надеялась на лучшее...

Она справится, обязательно справится!

Ричард полюбит ее!

Ей еще никто не говорил, что можно любить по- разному.

Лиля с отвращением посмотрела на приглашение. Но... Коронованным особам отказывать не принято. Ладно, она может это сделать.

Ине пойти никуда. И остаться дома. И вообще...

Как ей неохота ни на какой бал!

Со дня смерти его величества и двух недель не прошло. Но у светской жизни свои законы, она не останавливается ни на день.

Приглушается, оттеняется траурными бантами и накидками, но не прекращается. Эдоард давно понял, что Лилиан Иртон полезнее в замке Тараль, чем во дворце, и не злоупотреблял, но есть мероприятия обязательные, на которых быть попросту надо. Иначе решат, что ты впадаешь в немилость. А это уже плохо для дела.

Придется им с мужем ехать на бал.

А потом еще на выезд.

И вот тоже...

Приезд знаменитого поэта. Тьфу!

Местных поэтов Лиля не любила. Она и родных-то не понимала, вот честно... не дал Бог таланта, ну и любви к стихам не додал. Вот латынь — дело другое, латынь Лиля учила, потому что там было просто, понятно и доходчиво. А стихи...

Не давалось!

Сказки — дело другое, а стихотворения Лилиан не слишком уважала, еще во времена оны. А уж местные поэты с их мадригалами, балладами, и прочими стихотворными формами... они вызывали у несчастной графини Иртон реальный приступ зубной боли.

А зубной боли Лилиан боялась до истерики. Она не стоматолог, это совсем другое направление, даже если она что-то и посмотрит, то вырвать зуб... уже вряд ли сможет как следует.

А доверяться местным коновалам?

Бр-р-р-р!

Поэтому зубы Лиля чистила шесть раз в день, а иногда о восемь, пристально рассматривала, и радовалась, не на-

ходя кариеса. Молочные продукты твердо отвоевали себе место в ее рационе.

Лучше уж предупредить, чем лечить.

Так же неусыпно она следила и за всеми близкими. Джерисон ворчал, потом смирился и даже начал получать удовольствие. Любимая женщина должна быть приятной на вкус, разве нет? А не благоухать позавчерашней котлетой или утренней яичницей.

Ох...

Планируется выезд на природу.

Пикник у моря, поэт читает свои вирши... да пропадом он пропади! А ехать-то придется.

Ричард обещал часто их не терзать, но если уж присылал приглашения, то отказываться было нельзя. Такой негласный договор. Джерисону хорошо, он с малолетства ко всему этому привык, при дворе, как рыба в воде, а Лилиан каково? Она от всего этого шипит, как кошка от воды, но деваться-то некуда!

Надо идти...

Лиля скривилась, и пошла выбирать платье. Хорошо, цвета Иртонов белый и зеленый, так что траурный бант идеально подойдет к наряду. Были бы они, к примеру, розовый и фиолетовый, и пришлось бы куда как сложнее. Поди подбери оттенки так, чтобы не выглядеть пугалом.

Э-эх...

❖ >:< ><«

Снова туда, где море огней.

Снова туда, с тоскою моей...'

Лиля насвистывала про себя песню, приближаясь ко дворцу.

А куда деваться? Бал, да. Но тоска-а-а-а-а-а-а...

1 Георг Отс. «Ария мистера X». — Примеч. авт.

— Мам, не зевай, — Миранда подмигнула мачехе и получила в ответ тоскливый взгляд.

— Мири, тебе хорошо, тебе это нравится.

— Мам, мы все это проходили. Смирись и получай удовольствие.

— Удовольствие я буду получать от другого, — проворчала Лиля.

Джее расплылся в улыбке, и привлек к себе супругу. Миранда весело улыбнулась. Родители...

— Например, любовь моя?

— Например, тихий вечер у камина, с книжечкой, — не удержалась Лилиан.

— Обсудим, — блеснул глазами Джерисон. — И вечер, и камин, и книжку. Обязательно.

Этим все сказано.

Родители.

— Это ненадолго, часов на пять, потом домой поедем, — «утешила» их Миранда.

Лиля прикрыла глаза. И пока никто не видел, скинула в карете туфли.

Потом наденет. И мечтать будет о паре минут покоя...

Ну почему ЭТО — ей?

Никогда она не мечтала ни о светской жизни, ни о балах, ни о приемах... лучше бы ей три ночных дежурства подряд поставили! Даже четыре!

Судьба ехидно ухмылялась, наблюдая за графиней Иртон.

Мирной жизни захотела?

Медицинской практики?

А вот тебе... балов в корзинку!

* * ❖

Приезд гостей.

Общение (мало ли кто опоздает), опять же, надо дать людям время поздороваться.

Выход их величеств.

Танцы.

Первый танец Ричард танцевал с Марией, открывая ;бал. А потом уж и придворные вступили.

Сегодня ужин не предусмотрен, поэтому гости только танцуют.

В соседнем зале играют, в третьем — прогуливаются и мирно беседуют, в четвертом сидят в креслах, попивают вино и тоже беседуют, в пятом сплетничают дамы, в шестом....

Все продумано.

Бал это единый целостный организм, которым умело дирижируют церемониймейстеры. И никто не остается обиженным.

Учтены все вкусы, все предпочтения, найдены кавалеры для девиц, и дамы для кавалеров, подобраны пары, расписаны бальные книжки — недавнее, и двадцати лет еще не прошло, но очень удобное изобретение.

Вдоволь слуг, которые разносят напитки и закуски. А если кто-то перепьет и начнет буянить, есть и стража.

Все учтено.

Все предусмотрено и неожиданности воспринимаются организаторами, как личное оскорбление.

Ее величество Мария наблюдает, очаровательная, в золотистом бархате.

Подоплеку бала она тоже видит, ей рассказывают по приказу короля, но организовать такое — самостоятельно?

Пока она не сможет. Пределы своих сил она отлично знает. Вот, года через два-три другое дело, а пока она будет учиться. Она обязательно станет опорой для своего мужа и защитой для своей семьи.

Обязательно.

И Ричард, словно догадавшись о мыслях супруги, нежно целует ей руку.

Ему повезло.

Ему действительно повезло.

♦ ♦ ♦

— Наконец-то!

Энтони Лофрейн был искренне рад. И его можно понять.

Явился ты на охоту. А добычи-то и нет!

Вот не выходит олень под стрелу! Нет — и не выходит!

Лилиан Иртон, хоть и не была оленем, уворачивалась не хуже. На балах ее просто не было. При дворе — тоже. Если она и приезжала, то быстро проходила к их величествам, и сколько она там пробудет, предсказать не получалось. Часто уходила она вместе с мужем.

Как в такой ситуации знакомиться с дамой?

Только людей насмешишь.

Тони это понимал и не торопился. И — дождался.

Лилиан Иртон была здесь. Правда, с супругом.

Она в зеленом и белом, он в белом и зеленом, красивая пара. Пока — пара.

Тони усмехнулся — и направился на поиски Горацио Альдена. Заодно и леди Сейнель кивнул.

Нечего прохлаждаться, пора действовать.

* * *

Явление чуть не подпрыгивающего от нетерпения Лофрейна, Альден приветствовал сухим кивком.

— Лоррейн.

— Альден. Она здесь...

Горацио огляделся.

— Вот что, Лофрейн, я не буду вас представлять ее сиятельству.

-Что?

— Я займусь леди Иридой. А вас представит ее сиятельству Корабел.

— Ее отец?

— Он сегодня тоже здесь, со своей Гадюкой.

— С кем?

— Алисией Иртон. Та еще гадюка вдовствующая графиня, но невестку обожает. Я скажу, что вы заинтересованы в продукции дома Мариэль, дальше все в ваших руках.

Энтони медленно кивнул.

— Да, пожалуй. Идем?

Горацио поднялся из-за стола.

Идем, а куда деваться. Представлю я тебя и Иртонам, и Брокленду. И с удовольствием посмотрю, как графиня из тебя перья повыдергивает.

И — поделом.

Но вслух Альден, конечно, ничего не сказал.

Дипломат-с.

# *

Прием.

Танцы, дамы, кавалеры, в одном зале играют в шарады, в другом беседуют, в третьем пасут отпрысков, науськивая их время от времени на нужных людей... светская жизнь подчиняется определенным закономерностям.

Сначала Лилиан было сложно, потом она привыкла.

И сейчас небрежно фланировала по залу для бесед с бокалом вина в руке. Пить не хотелось, но надо же выставить знак — дама занята. Дама не танцует.

— Лили, милая...

Алисия. И какой-то тип рядом с ней.

— Матушка, — тепло поздоровалась Лилиан. — Что случилось?

— Мне бы хотелось представить тебе этого милого мальчика.

Лиля подумала, что Август плохо влияет на «старую гадюку». Слишком у нее свекровь добрая и мягкая стала. Но ведь не злить же ее специально?

— Ваше сиятельство.

Мужчина склонился в поклоне перед Лилиан Иртон.

Лиля посмотрела без особого интереса.

Да, красивый. И что? Видела она красавцев и симпатичнее.

Каштановые волосы, зеленые глаза, телосложение... и что? У нее муж не хуже, только постарше и в других цветах.

Лиля хмыкнула про себя, но улыбнулась вполне благосклонно. Называется — светские условности. Да и Алисия смотрит строго — не вредничай, дорогая невестка. А то ай- яй-яй будет.

— Достопочтенный Лофрейн.

Лиля сделала реверанс и мило улыбнулась.

Алисия милостиво взирала на молодых людей.

— Лилиан, милая, барон весьма заинтересован в новинках торгового дома Мариэль. И умолял меня представить его.

Лиля склонила голову.

— Очень приятно. Так чем я могу вам помочь, барон?

Тони склонился перед дамой и обжег ее страстным взглядом. Так на пробу.

Нет реакции.Странно.

— Ваше сиятельство, я понимаю, это слегка зазорно для дворянина, но я не так богат. И моя семья занимается торговлей...

— Моя — тоже, достопочтенный Лофрейн, — Лилиан пожала плечами, приковывая внимание барона к пышным сливочным холмикам в вырезе платья, и делая это совершенно неосознанно.

Ах, какая грудь!

Какая грудь! Так руки и тянутся...

Тони с трудом вспомнил тему разговора.

— Я хотел бы поговорить о поставках изделий торгово- • го дома Мариэль в Авестер.

— Это не обсуждается на балу, — Лилиан была не против поговорить о торговле.

Авестер был мало охвачен их товарами. И эввиров там не любили, и Ативерну, а рынок сбыта большой, чего его терять? Может, стоит попробовать договориться? Лучше процент от продажи, чем дырка от бублика.

— Я готов обсудить наши дела в любое время, которое вы назначите.

— Послезавтра. Торговый дом Мариэль, я там буду после обеда. Приезжайте, когда удобнее.

— Благодарю вас, графиня.

Тони поклонился, ловко ухватил ручку графини и запечатлел на ней страстный поцелуй. Заодно и от бокала вина даму избавил.

— Вы позволите пригласить вас на танец?

Не просто так он фланировал по залу, он шел туда, где можно танцевать. Музыка как раз заиграла, и барон предложил Лилиан руку.

Танцевать Лиля не любила, разве что с законным мужем. Что поделать, она не училась танцам с детства, да и тело графини Иртон, доставшееся ей, тоже было не слишком поворотливым.

Хорошие партнеры, такие, как покойный ныне герцог Фалион, как Джерисон Иртон, как его высочество, легко сглаживали ее огрехи. А вот кто-то другой...

Нет, танцевать с незнакомцами Лиля не любила. Но и не отказывать же? Вдруг удастся заключить выгодный контракт?

И Джее, как нарочно, куда-то запропастился!

Барон Лофрейн наблюдал за женщиной с легким изумлением. Он привык к другой реакции на себя. Красавец, богат, титулован — что еще надо женщинам? Как замужним, так и свободным?

Да ничего! Только покажи дичь — мигом навострят уши и помчатся по следу.

Но Лилиан Иртон энтузиазма не проявляла, даже наоборот, слегка отстранялась. Это-то барон видел. Но почему?

Ему стало любопытно.

Кажется, в этот раз ему попалась интересная добыча?

Наконец Лилиан вложила пальцы в ладонь достопочтенного Энтони Лофрейна. И барон невольно обратил внимание на ее руки.

Узкое запястье, длинные пальцы, аккуратно подпиленные ногти, одно кольцо — с изумрудом, фамильное, Иртонов, на второй руке какое-то интересное украшение — браслет, соединенный с кольцами причудливым плетением. Это из продукции дома Мариэль?

Да, наверняка. А смотрится красиво, и подчеркивает и белизну кожи, и изящество руки. Вот, и дамы поглядывают с немалым интересом.

Что ж, графиня Иртон умеет подбирать украшения.

— Барон...

Танцевала она неплохо. Но — только танцевала, к удивлению барона.

Танец!

Ах, как много можно сказать простыми телодвижениями.

Улыбка и многозначительный взгляд, жест и прикосновение, чуть задержавшаяся рука, или скользнувшие выше, чем нужно, горячие пальцы...

Танец так хорошо позволяет показать свои истинные чувства! И намекнуть, и позвать, и попросить...

Равнодушие.

Это было единственное чувство, которое излучала Лилиан Иртон.

Спокойствие, холод и равнодушие. Она улыбалась, по- , тому что так предписано. Если дама не улыбается, она по- ’ называет, что ей достался плохой кавалер, а это почти оскорбление. Она танцевала, словно механическая игрушка — ни шага дальше, ни лишнего жеста, ни даже взгляда. Зеленые глаза, такие яркие, прячутся под густыми ресницами. И никакого кокетства.

Вообще никакого.

Барон попробовал сам бросить горячий взгляд, но куда там! Его словно и не заметили. Даром пропала и обворожительная улыбка. Заговорить?

Но Лилиан Иртон опередила его.

— Сегодня замечательная погода, не так ли, достопочтенный Лофрейн?

— Да, ваше сиятельство.

— Весна в этом году выдалась необыкновенно теплая. Как вы думаете, будет ли жарким лето?

— Я надеюсь, ваше сиятельство.

— Будет хороший урожай...

Вежливые фразы, не содержащие ровным счетом ничего. Барон не сразу догадался, что над ним просто издеваются. Или...

Не издеваются?

Вроде бы все, как положено, с ним поддерживают светскую беседу, но... все равно — это издевательство! Разве так можно поступать с мужчиной, который — а что?

Что, собственно, он значит для Лилиан Иртон?

Просто мужчина.

Просто человек.

Хм.

Барон понял, что его обаяние не подействовало с первого взгляда, и решил, что надо усилить напор. Пообщаемся, а там посмотрим.

ИЗ

Что у нас больше всего любят женщины?

Правильно. Говорить о себе. Вот мы и предоставим ее сиятельству такую возможность. Барон приободрился и принялся поддерживать разговор о погоде.

* * #

Если у Лилиан и была мечта, то очень маленькая.

Сесть, снять противные туфли (даже самые лучшие туфли — это судьба — обязательно где-то да натрут ногу), и пару минут отдохнуть. Обычно на балах она удирала на пару минут на балкон или в сад, и сидела где-то в беседке.

В Ативерне не было принято нарушать чужое уединение, так что она ничего не опасалась. Ясно же — дама не просто так сидит, комаров кормит, дама ждет кавалера. Конечно, есть любители подглядывать и подслушивать, но Лиля-то никого никогда не ждала. Хочется людям наблюдать, как она сидит и расслабляется — на здоровье.

А сейчас что делать?

Какого черта этот барон к ней прилепился? Договорился о встрече — и отвали, дама устала! Сгинь, рассыпься!

Лиля мысленно послала ему лучи поноса, но увы — не подействовало. Мало того, барон поклонился и вознамерился продолжить действовать на нервы Лилиан.

— Могу я предложить вам что-то прохладительное, ваше сиятельство?

— Нет, благодарю вас, — отмахнулась Лилиан.

Ага, сначала прохладительное, потом протекательное. Вода, как известно, себе дырочку найдет. Да, неромантично, но ей совершенно не хочется ни вспотеть, ни искать место для уединения.

Ладно, в последнее время многое поменялось, и дам с кавалерами ждут ночные вазы в уборных.

А еще — услужливые лакеи и горничные, которые помогут, поправят наряд...

До этого в Ативерне уже дошли. А вот до дезинфекции — еще не совсем. А Лилиан была брезглива, и общественные туалеты еще на Земле-матушке не любила.

— Возможно, вы хотите погулять по саду?

Хочу. Но одна.

Что ж тебя так разбирает?

Лиля, прищурившись, поглядела на красавчика. Что тебе надо-то, дружок? Или ты просто пытаешься начать разговор о деле?

Ну, нет! Этим я на балу заниматься не буду, да и бессмысленно. Надо показывать образцы продукции, надо устраивать демонстрацию, тогда получится договориться с большей выгодой для себя.

— Благодарю вас, достопочтенный. Танец с вами мне доставил искреннее удовольствие.

По правилам этикета, услышав нечто подобное, мужчина должен был понять и откланяться.

Не понял.

И продолжил предлагать сладости, прогулку на балкон, еще один танец...

Когда вернулся Джерисон, Лиля едва ему на шею не бросилась. Наконец-то!

Ричарду тоже достался луч поноса! Ну сколько можно! Вам без бала времени не хватает? Наговориться не успели, бессовестные?

Джерисон с интересом поглядел на даму.

Та очаровательно улыбнулась.

Белый танец — изобретение, которого раньше не знали. Но Лиля посоветовала его их высочествам Анжелине и Джолиэтт, а уж те ввели в моду.

На каждом балу обязательно были один — два белых танца. Этим и воспользовался Горацио Альден, ловко пе-

рехватив спешащую к графу даму и подтолкнув вперед Ириду.

Вот и сейчас.

Лили, как на грех, рядом не оказалось, а дама уже приседала в реверансе, показывая очень неплохую грудь, улыбалась, трепетала веером, намекая, что готова к продолжению знакомства.

Отказывать было никак нельзя.

Джее горестно вздохнул про себя (ладно, не особенно горестно, чай, не уши отгрызают, а на танец зовут), и подал даме руку.

Раздалась медленная красивая мелодия, пары поплыли по паркету.

— Граф Иртон.

— Прощу прощения, моя госпожа, но я не знаю вашего имени.

— Ирида. Ирида Сейнель, леди Сейнель.

— Вы из Авестера? — Джерисон улыбался и поддерживал светскую беседу.

— О да, граф. Я из Авестера. После смерти своего супруга, я решила развеяться, и приехала в Ативерну с посольством.

— Я надеюсь, вам понравится в Ативерне, — Джее деликатно обошел вопрос, в качестве кого прибыла с посольством дама? Обычно там случайных людей не бывает.

Либо шпионка, либо родственница, либо шлюха. Одно из трех.

В любом случае, связываться с ней будет крайне неблагоразумно* Да и хотелось бы!

А то ведь — не хочется!

Вообще не хочется!

Грудь у нее неплохая, и волосы, и глаза, и вся она похожа на обаятельную живую лисичку, но...

Не тянет.

Разглядывать даму Джее мог, и не без интереса. Даже если ты сыт, можно ведь и меню почитать, верно? Но что- то большее?

Не хотелось.

Рядом с Лилиан дама казалась какой-то вертлявой, неинтересной, фальшивой и искусственной. И глуповатой, честно говоря.

Умная женщина — редкость, и если уж Джерисону повезло ее найти — менять жену на дурочку, которая только и способна, что восхвалять твой ум?

Невыразимая пошлость!

Нет, на такое Джее никогда не пойдет. А Лилиан ведь не простит измены.

Если узнает... она узнает, обязательно.

Дама щебетала.

Джее поддерживал беседу, но не более того. Каждая женщина понимает, когда мужчина в ней заинтересован. Каждая. И когда не заинтересован — тоже.

Ирида отлично поняла, что она Джерисона не интересует. Но попыток не оставила.

Не оставила бы.

На следующий танец приглашать должен был уже Джерисон, а он вежливо проводил даму к ее месту и удалился. К ее величеству.

Королеве как раз нужно было о чем-то посоветоваться...

$ >[<

— что это за облезлая кошка?

Джее сморщил нос.

— Ваше величество, что за выражения?

На правах спасителя и друга он иногда мог позволить себе нечто подобное. Мария не только не обижалась, ей

было приятно. Все же, она не только была королевой, она была еще и девушкой, которой резко не хватало семьи.

В чем-то ее заменой стали Джее и Лилиан. Тем более, что это поощрял Эдоард, отлично понимая — он смертен. А с кем останется Ричард?

Пусть спину брату прикроет брат. А королеве обязательно нужна подруга. Верная и неподкупная.

Лилиан Иртон была именно такой — стоило пользоваться возможностями.

— Действительно, зачем оскорблять кошек? Это милые и умные создания, — согласилась ее величество. — Так что же, граф?

— кто ее знает? Авестерка, намеки делает...

— Хорошо, Лиля не видела.

— Хорошо.

Лиля не стала бы устраивать сцен. Но что она может придумать в отместку?

Кто знает? Джее проверять не хотел, им только международного конфликта и не хватало для полного счастья.

— Я уже попросила Кантара ее занять.

Джее широко улыбнулся.

Один из его гвардейцев, Илон Кантар, из лэйров, был просто невероятным сердцеедом и бабником. И чем больше ему отказывали, тем активнее он преследовал добычу.

Справедливости ради, никогда не болтая о своих победах. Но всегда добиваясь своего.

Почти всегда.

На жен, сестер, дочерей своих друзей он не охотился никогда. И*знал, к кому приближаться не стоит. А потому был целым, невредимым и, так сказать, полным комплектом. Хотя количество мужей, которые порывались забодать Кантара развесистыми рогами, или откромсать от негодяя какую-нибудь деталь на долгую память, перевалило за сотню.

Джеса радовало, что Илон не стал охотиться на Лилиан.

В жене-то он был уверен.

Но и Илон был неплохим парнем, и провеять, какую часть оторвет или отрежет ему дражайшая супруга — не хотелось. Ясно было только, что добром это не кончится.

Сейчас Мария спустила сердцееда с цепи и намекнула на безнаказанность.

Авестерке стоило только посочувствовать. А ему стоило найти супругу. Джее подозревал, что Лилиан уже смертельно надоело на балу — и не ошибся.

❖ ❖ ❖

Барон смотрел, как Лилиан Иртон буквально подалась навстречу мужу.

Доставшаяся ему во время танца улыбка оказалась лишь бледной тенью. Там улыбались лишь губы. А тут — женщина буквально расцвела.

Улыбнулась мужу, улыбнулась королю и присела в реверансе, из которого его величество тут же поднял даму и посмотрел на Джеса.

— Ты позволишь?

— Лилиан?

— Ваше величество, мы все ваши покорные слуги.

Про барона забыли, словно его и не было. А он приглядывался и впитывал информацию.

Определенно, так не общаются с королями, разве что она — фаворитка Ричарда?

Хм... возможно. Тогда понятно, почему она не обращает на Лофрейна никакого внимания, кто же будет рисковать своим положением?

Или нет?

Барон внимательно наблюдал за происходящим в танцевальном зале, но — снова никаких признаков близости.–

Да, с его величеством Лилиан Иртон беседует намного свободнее, чем с бароном, и Ричард даже смеется каким- то ее словам, но... но это — и все.

Ни прикосновений, ни каких-то знаков, ни кокетства — барон столько раз видел, как женщины пытаются привлечь мужское внимание, что распознавал эти игры на уровне инстинкта. Но — не было!

И ее величество смотрела спокойно, без возмущения, и приняла предложение на танец Джерисона Иртона, и между ними тоже не было ничего — на первый взгляд!

Бывшая фаворитка?

Такое может быть. Но тогда есть шанс у Лофрейна. Или нет?

Барон задумался над перспективами, потом решил махнуть рукой и просто наслаждаться вечером. Жаль, нельзя подобрать себе сговорчивую любовницу, но у него другая цель — Лилиан Иртон. Если он обратит внимание на другую, ей мигом все доложат.

Нет, ни к чему.

Женщину себе можно найти и в другом месте. Да и в посольстве хватает сговорчивых служаночек. Можно и потерпеть ради графского титула, который обещал его величество.

Можно подождать.

$ $ $

Если бы барон знал, как отозвалась о нем Лилиан, у него бы значительно поубавилось самоуверенности.

Оказавшись в карете, Лиля тут же пересела к Джерисо- ну и спряталась в родных уютных объятиях.

— О чем вы говорили с Ричардом?

— Он меня выручил, — хмыкнул Джее. — Меня атаковала бешеная курица.

— Вот как?

— Леди Ирида Сейнель, из посольства Авестера.

Лиля нахмурила брови, но леди не припомнила. В упор.

— Она смерти ищет?

— Она же не местная, и не знает о тебе.

Лиля хмыкнула.

Чтобы в посольстве присылали кого-то неосведомленного? Так не бывает! Ну да ладно, оставим все на совести авестерского короля, или просто вспомним историю.

Не за что ему любить Иртона, ни отца, ни сына, ни ее саму. Учитывая ее роль в раскрытии заговора Ивельенов.

Кстати говоря...

— А меня атаковал бешеный петух.

— Это кто?

— Некто барон Лофрейн.

Теперь настала очередь Джерисона хмуриться.

— Та-ак... это такой, высокий? В сером и синем?

Лиля пожала плечами.

— Да, кажется. Я как-то на него не сильно обратила внимание. Он говорил, что прибыл по делу, его что-то интересует в торговом доме Мариэль.

— Лофрейн... что-то не припомню.

Лиля промолчала, но реплика: «Вряд ли ты знаешь всех торговцев» так и повисла в воздухе.

— Я торгую предметами роскоши, к которым относится и твоя продукция. И в своем кругу я знаю многих, если не всех.

— Друзья-конкуренты?

— Именно так, любовь моя.

— Тогда что Лофрейну надо от меня?

Невысказанное «шпион» повисло в воздухе.

— Ну, не стоит сразу думать о человеке плохо. Возможно, он выполняет чью-то просьбу...

— Да, похоже на то. Поговорю — выясню.

— Где будет происходить разговор?

— Разумеется, в торговом доме Мариэль, — хмыкнула Лиля.

Роскошное здание торгового дома открылось не так давно, но уже завоевало популярность в столице. Туда ходили и за покупками, и посидеть, полакомиться неизвестными доселе блюдами. Пригласить туда даму стало «хорошим тоном». И конечно, у Лили там был свой кабинет.

— К нам ты его не приглашала?

— Вот еще не хватало!

Джее понимающе кивнул.

Лиля была мила и гостеприимна, она с улыбкой принимала любых гостей, но старалась никого не приглашать сама. Кроме самых близких.

Мой дом — моя крепость. И кого попало за ее стены не пускают. Точка.

Джее сначала посмеивался над этим ее убеждением, а потом начал находить в нем что-то привлекательное. Действительно, его дом, его дети, его семья — и какие-то чужие люди?

— Я поговорю с Ганцем, пусть прощупает этого аве- стерца.

— У него и так хлопот хватает, с убийствами.

— Да. Тогда пусть поручит кому-нибудь. Мне это не нравится.

— Не ревнуй, — отмахнулась Лиля. — Ты знаешь, кроме тебя мне никто не нужен.

— Знаю. Но ревновать буду.

*

ГЛАВА 4

Завтрак в доме Иртонов проходил, как обычно — весело и вкусно.

Джерисон расправлялся с большим куском мяса, Лиля, без особого удовольствия, жевала кашу. Мяса хотелось больше, но — сдержанность, сдержанность и еще раз — сдержанность. Умереннее надо быть в своих желаниях и тем более, в пище.

Диета есть образ жизни, а не разовая акция, тогда она даст результат. И если лопать все, на что взгляд упадет, легко превратиться обратно в шарик на ножках.

Это уж молчим про восстановление после родов. Чего только один утягивающий пояс стоил — здесь их до сих пор не изобрели.

Пришлось срочно вводить в продажу, специально для дам, в торговом доме Мариэль. Лиля и не подозревала, что здесь нет утяжек. Только корсеты, а это не совсем то...

Пояса уходили влет.

А кашка жевалась все грустнее. Нануку, что ли, скормить?

Ага, как же. Предатели-псы переместились поближе к Миранде, и та упоенно подсовывала двум клыкастым мордам ветчину со стола.

— Мири! Я все вижу...

— А я ничего и не делаю.

— А я во все верю? Ну-ну...–

Миранда не успела оправдаться. В комнату вошел слуга.

— Посыльный для ее сиятельства.

Лиля кивнула.

— Проси.

Вестовые и посыльные в доме Иртонов тоже редкостью не были и появлялись в любое время. Хоть ранним утром, хоть поздним вечером... да и ночью прибегали, было дело. Лиля не отказывала никому, если речь шла о медицинской помощи, и «тревожная сумка» у нее всегда была наготове. Мало ли что?

Тот не врач, кто лечит только в тепличных условиях. Нет, ты «в поле» попробуй, поработай, на «скорой помощи», на бегу, когда секунда означает жизнь или смерть.

Вот тогда и сможешь называться профессионалом.

Правда, к стоматологам это не относится. Лиля предпочла бы, чтобы с ней работали медленно и вдохновенно. Но — увы. Стоматологов здесь нет, а местные цирюльники, которые и работают с зубами, вполне могли пробоваться на роль палача в допросную. Бр-р-р...

На взгляд Лилиан — лучше уж было напильником по зубам. Гуманнее.

В комнату вошел молодой человек с букетом роз. Здоровущим таким... ядреные ярко-алые цветы буквально бросали вызов сидящим в гостиной. На фоне светлых стен, спокойных и прохладных тонов в одежде, самой атмосферы завтрака, розы казались вызовом. Хищным, плотоядным и неуместным.

Кажется, сегодня зверски пострадала не одна розовая клумба.

— Ее сиятельству.

Джее сдвинул брови.

Лиля кивнула, мол, поставьте на стол. И продолжила завтракать.

Слуга сунул рассыльному пару медяков и подтолкнул к дверям.

Доставил — свободен.

Лиля протянула руку и достала небольшой конверт. Розовый.

Бр-р-р-р!

А что внутри?

Ох ты ж! Давно она такого не видела.

Мадригал!

-Хм?

— Да, дорогой, — Лиля передала супругу письмо. А что еще можно было сделать?

Приди букет в другое время, она бы попросту выкинула конверт и забыла о нем раз и навсегда. Но сейчас-то как открутиться?

— Прекраснейшей, что в сердце моем Осанну я сердцем пою Тону в глазах, как в морях Запутавшись в твоих кудрях И голос твой душу мою маня Дарует сияние дня...

— Хм? — не удержалась Лиля.

— Мне хотелось бы узнать, кто это моей супруге пишет, — задумался Джее.

— Ты знаешь, мне тоже, — призналась Лиля.

Ответный взгляд супруга был полон подозрения. Но прежде, чем кто-то и что-то успел сказать, вмешалась Миранда.

— Папа, верни мне стихи.

— Мири?

Девочка... ох, да почти уже девушка, расправила плечи. И стало видно, что у нее и грудь есть, и вообще...

А ведь красотка выросла! И когда успела?

И черные локоны упали на плечи, и синие глаза засияли, и грудь у девочки уже оформилась, и фигурка обтянута голубым платьем... так и взрослеют дети. Ты думал, они еще в детском садике ползают? А они уже своих наплодить готовы!

— Папа, ну подумай сам, разве море — зеленое? Море — синее.

Джее тряхнул головой.

— Подожди... Миранда, но...

— Сказано было — ее сиятельству, — сморщила нос Миранда. — Но я ведь тоже — ее сиятельство, разве нет?

Джее искренне задумался.

— Но... ты же еще ребенок.

— Папа!

— И кстати, у тебя жених есть...

— И что? Это мешает кому-то мной восхищаться? — парировала девочка, надменно задрав нос.

Лиля от души рассмеялась.

— Держи, юная обольстительница.

И передвинула букет поближе к девочке.

Миранда приняла его с царственной величавостью, которой хватило ненадолго.

— Девочки от зависти умрут!

Теперь рассмеялся уже и Джерисон. Острый момент прошел, как и не бывало.

* >:< «

— Мама?

— Да, Мири?

— А если так... это твой или мой букет?

Лиля задумалась.

— Не знаю, малышка. Искренне надеюсь, что твой.

— А если нет? — Миранда была серьезна. — Я хоть и сказала так, чтобы папа не ревновал, но ты понимаешь...

— Понимаю, — теперь уже посерьезнела и Лиля.

Нельзя сказать, чтобы в Ативерне царили пуританские нравы, но...

Букет плюс мадригал мог означать лишь одно. Дама дала повод.

Дама делала авансы, так это называется.

И если для Миранды легкий флирт считался в пределах допустимого, когда девушке еще и очаровывать, как не до замужества, то для Лилиан...

Замужняя женщина должна быть вне таких подозрений.

Лиля покусала губы.

— Не знаю, детка. Что тут скажешь — проблема.

— И серьезная, — протянула Мири.

Как и Лилиан, она оценила ситуацию в одном ключе. Появился кто-то, желающий насолить графине Иртон. Да, именно насолить.

Внести раздор в семью, вбить клин между Лилиан и ее супругом, все же Джерисон мужчина, и ревновать будет... а где ревность, там и подозрения, и злость, и споры, и ссоры, а уследить за Лилей не получится просто по техническим причинам. Она постоянно в движении. Половина ее времени проходит в разъездах.

М-да.

— Интересно, что это за гадина, — задумалась Лиля.

Хотя Джерисон и поймет, что поводов для ревности нет, что Лиле никто кроме него не нужен, но!

Ох уж это коротенькое слово, способное разрушать чужие судьбы!

Ревность логике не подчиняется. И не подчинялась никогда.

— ух мне тоже люоопытно, — кивнула мири. — поговорим с Ганцем?

— Нет. Поговорим с вирманами.

Миранда кивнула. Все правильно. Пусть передают букеты и впредь, если их будут присылать. Но — не записочки. Если попросить, записки Джерисон не увидит, а значит, и злиться не будет. А букеты пойдут Миранде.

Пусть подруги завидуют.

Но кто это может быть?

Лилиан это решительно не понравилось.

❖ ❖

— Ваше сиятельство, к вам барон Лофрейн.

— Проси.

Лилиан сидела в своем кабинете. Оборудовала в торговом доме.

— Вр-р-р? — поинтересовался с ковра Нанук.

— Если что — не убивать, — дала Лиля инструкции псу. А кто его знает?

Собака, особенно вирманская, шуток не понимает. Сначала порвет, потом закопает.

Энтони вошел, словно летний день. Или клумба?

Большая такая, цветочная... с лилиями. Роскошными, тигровыми...

На этом романтика закончилась. Ибо Лилиан, хоть и носила имя этого нежного цветка, но...

Лилии — пахнут.

Сильно, сильно, сильно. А когда их много — ОЧЕНЬ СИЛЬНО. *

Поэтому первое и последнее слово, которое сказала Лилиан, было:

-АПЧХИ!!!

И повторено это слово было раз двадцать.

Антони застыл в дверях монументом, наполняя каои- нет запахом лилий и лишая его остатков кислорода. Вот не знал он, что в таких случаях делать надо, как-то не случалось такого на свидании. На шею бросались, пощечины отвешивали, в обморок падали, но чтобы — обчихать? И что дальше делать? Лиля поняла, что сейчас шлепнется в обморок, и плюнула на все приличия.

— Нанук! Пчхи! Убери! Пчхи, пчхи, пчхи!!!

Пес аллергией не страдал, но лилии тоже не любил. А потому растерянного барона просто снесло тяжелой собачьей тушкой. Восемьдесят, а то и больше килограмм литых мышц небрежно смахнули барона в сторону — и Лиля промчалась на свободу, не переставая чихать.

В себя она пришла только внизу, в салоне, начисто умытая и отпоенная водой.

Энтони Лофрейн спустился вниз не сразу.

Нанук — зверюга гадкая, словно нарочно, не просто сбил достопочтенного Лофрейна, он на него еще наступил. Да на такое место, о котором при дамах лучше вслух не говорить.

Энтони взвыл, но его уже никто не слышал. Не Лиля, точно, и не через чихание.

И кто сказал, что собаки — несообразительны?

Очень даже умные, и все понимающие, и с чувством юмора. Своеобразным таким... на восемьдесят кило.

Так что спускался барон долго и осторожно. И рукой прикрывал перед. Отпечаток лапы тоже получился хороший. Лапка-то тяжелая, бархат костюма — тонкий...

Букет остался в кабинете.

— Ваше сиятельство.

Лиля окинула Лофрейна подозрительным взглядом, подозревая авестерскую диверсию. Но спросила о другом.

— Барон, ваш букет еще наверху?

— Да, ваше сиятельство, — развел руками Тони.

Наверху.

Растерзанный по частям — по нему сначала промчался кобель, а потом и сама Лилиан. Да и Тони, когда на полу корчился, не смотрел, что там валяется.

— Ирис, — попросила Лилиан одну из девушек, — пожалуйста... поднимись, собери все, выбрось и проветри этаж. Надеюсь, достопочтенный Лофрейн не возражает?

Тони не возражал. И развел руками.

— Простите, ваше сиятельство. Я не знал...

Лиля только головой покачала. И еще раз чихнула, хорошо хоть уже не приступообразно.

Вообще, лилии в Ативерне особо не росли. Не прижились, почему-то. Их привозили из Ханганата, за большие деньги, поэтому раньше ей ничего подобного не дарили. Муж предпочитал дарить драгоценности, поклонники быстро понимали, что им ничего не светит, так что цветов не присылали, а друзья тащили со всех сторон книги и свитки.

Лилии оказались первым опытом. Неудачным.

— Я тоже не знала. Надеюсь, впредь вы будете приходить без букета.

Приходить — впредь?

Тони понял это в своем смысле и оживился. Сработало? Она хочет видеть его чаще?

Лилиан как раз имела в виду, что прийти ему придется еще пару раз. Посмотреть продукцию — за один раз это не успеешь сделать при всем желании. Потом еще договор заключать, продукцию отгружать... видеться придется. А време&1 нет...

Но благородный дворянин. Ничего не поделаешь, других дворян у нее на службе нет, самой придется. Хотя и не хочется. И времени нет.

Мужчина и женщина переглянулись, не поняли друг друга, но заулыбались.–

— Что ж, достопочтенный Лофрейн, — Лиля мио улыбнулась, — давайте я вам покажу, чем располагает дом моды Мариэль, и вы выберете нечто подходящее.

Горячий чай сделал из нее вменяемого человека, сопливый нос почти успокоился, краснота улеглась, голос звучал ровно.

Сойдет.

Работать она может, показывать продукцию и торговаться — тоже сможет.

Это не с температурой под сорок на лекциях сидеть, обожравшись таблеток, потому что на следующей неделе зачет, и за непосещение можно сильно огрести от преподавателя, в таком-то состоянии Лиля могла сколько угодно пробегать.

— Буду вам весьма признателен, ваше сиятельство.

Лиля поднялась с дивана и пошла проводить экскурсию с демонстрацией. Никуда не денешься. Ради нового рынка сбыта можно и потрудиться.

* * *

Тони был впечатлен.

И бельем, и приборами, и...

Да, все это доходило в Авестер. Но не столько. И не такое тонкое, и не такое изящное, и меньше, и...

Обделили.

Занимайся он и впрямь торговлей, ухватился бы за предложенное двумя руками. А так... предлог хороший, для продолжения отношений.

— Ваше сиятельство, а могу я ознакомиться с расценками?

— Конечно.

По приказу Лилиан, барону вручили прейскурант. Оптовые цены, розничные...–

Тони обещал ознакомиться. И поинтересовался, нельзя ли приехать завтра?

Лиля вздохнула. Завтра?

Видеть лишний раз барона не хотелось. Не любила она таких красавчиков еще с юности. Еще с мединститута, когда подобные павлины расхаживали по коридорам, гордо тряся... хвостами. Злили они ее, раздражали, бесили...

Парадокс жизни — за Джерисоном она оказалась замужем, а муж мог бы занять достойное место в «павлинни- ке». Но Джерисона она воспитывала, они с мужем кое-как приспособились друг к другу, а этот?

В честь чего она должна терпеть самовлюбленного болвана? Да еще так часто?

Нет уж, дайте сделать перерыв!

— Если вы считаете, что можете ознакомиться со всеми цифрами за ночь — милости прошу, достопочтенный Лофрейн.

И все это спокойным тоном, без малейших признаков страсти... клюнула — или нет?

Тони не знал, но намеревался выяснить завтра же вечером.

* ❖ ❖

— И снова — букет.

На этот раз розы были желтые, но с алыми сердцевинами. Кстати — дорогой сорт, называющийся весьма романтично: «сердце страсти». Лиля никакой страсти не испытывала, только раздражение.

ЛиляЪдвинула брови и посмотрела на Мири.

— Детка, надо выяснить, кто это такой.

— Обязательно, — кивнул Джерисон. — Ты все же помолвлена.

— Я помню об этом. И не изменю Амиру ни с кем! — задрала носик Мири.

Лиля послала дочери нежную улыбку.

— Даже не сомневаюсь. Но выяснить, кто такой наглый и провести разъяснительную работу — необходимо.

— Да, мам.

Джее согласно кивнул. Его эта ситуация тоже начала раздражать. Пусть цветы шлют не жене, а дочери, но это ЕГО дочь! Какого военно-морского неизвестные личности ухаживают за его малышкой?!

Он ведь может и ноги переломать!

Записку вирмане потом отдали лично Лилиан Иртон.

В нескольких стихотворных строчках некий загадочный господин воспевал локоны цвета солнца, глаза цвета моря и улыбку. И мечтал о встрече со своим предметом.

Лиля только головой покачала.

Вот уж некстати!

Ладно, Миранду успокоим, это не по ее душу. Но кто?

И главное — зачем?

Цветы Лилиан дарили, бывало, но это было в рамках вежливости. К примеру, Альтрес Лорт обязательно присылал букет раз в месяц. Его величество регулярно баловал графиню Иртон цветами, муж дарил букеты...

Но чтобы так?

Нагло, нахально...

И ведь понимает человек, что может внести раздор в ее семью! Наверняка понимает! Букеты эти роскошные, послания анонимные, с намеками...

Нет, Лиле это решительно не нравилось. Надо найти отправителя и прекратить, пока Джерисон не стал ревновать.

« * ❖

Барон Лофрейн выглядел сногсшибательно, и сам это понимал.–

Камзол цвета неспелых орехов, который так замечательно оттеняет глаза, роскошная вышивка золотом, плащ из тяжелого изумрудного бархата на подкладке бронзового цвета, шитая золотом перевязь...

Даже отвороты у сапог — и те были расшиты золотом.

Тони посмотрелся в зеркало, поправил завитой локон и улыбнулся.

Очарователен.

Просто сногсшибателен и убийственно неотразим для женщин. Никто не сможет устоять перед ним.

Вот и торговый дом Мариэль. Роскошь невероятная — стеклянные витрины, посуда из разноцветного стекла, манекены...

Красиво?

И богато, и красиво.

Тони бросил поводья конюху и прошел внутрь.

— Я к графине Иртон.

Одна из девушек склонилась в глубоком поклоне, демонстрируя неплохую грудь в глубоком декольте.

— Прошу минуту подождать, достопочтенный, сейчас ей будет доложено о вашем прибытии.

Лофрейн кивнул.

И милостиво согласился подождать, разглядывая манекены в кружевном белье. М-да, выглядит оно... оно — выглядит.

Лилиан себя ждать не заставила. Сегодня она была в простом белом платье в тонкую зеленую полоску, вырез на груди прикрывала кружевная вставка, на пальцах сверкали кольца, на запястье — графский браслет с изумрудами.

Лофрейн склонился перед дамой и обжег ее страстным взглядом. Потом взял руку и приложился горячим поцелуем.

Он знал, как надо целовать, чтобы дама ощутила весь его напор. Чтобы смутилась, чтобы осознала — она желанна.

Знал.–

Но в этот раз никакого отклика не было. Даже пальцы не дрогнули.

Тони выпрямился, посмотрел Лилиан в глаза, что называется — проникновенным взором, и улыбнулся.

— Ваше сиятельство, я счастлив видеть вас...

Лиля хмыкнула про себя.

Ага, если б барон не ломал комедию! Но откуда ему знать, что в двадцать первом веке такие выкрутасы не смущают, а в лучшем случае, забавляют. Мило, конечно, но чтобы растеряться?

Покраснеть?

Заметаться?

Ага, обязательно. Вот если бы барон достал и показал что-то важное, или попробовал ее завалить на ближайший стол — она бы хоть заинтересовалась. А взгляды...

Студента-медика взглядами и вздохами не смутишь. Даже не насмешишь.

Комплименты Лиля выслушала с самым серьезным лицом, и улыбнулась в ответ. Дежурно.

— Итак, достопочтенный Лофрейн, вы решили, что из нашего ассортимента вам подходит?

-Да...

Следующий час прошел плодотворно для Лилиан. И ужасно — для Энтони.

Лиля четко прошлась по всему списку товаров, от и до, уточняя позицию — количество — цену — цвет — форму...

Попытки Тони свильнуть вправо или влево результатов просто не давали.

Вот представьте себе:

— Да, диадемы две. Мне кажется, вам изумительно к лицу будет диадема с зеленым янтарем. Ваше сиятельство, она так пойдет к вашей коже, к вашим глазам, глубоким и чистым...–

— Да, я умываюсь по утрам. Итак, диадемы — две. Подвесок — шестнадцать?

-Да.

— Из них четыре с красным янтарем, четыре с желтым, четыре с зеленым, четыре — с набором камней всех цветов.

— Да. Госпожа, вы позволите?

Легкое касание, подвеска, поднесенная вплотную к вырезу...

— Как она играет рядом с вами. Это не драгоценность украшает вас — это вы затмеваете любые драгоценности...

— Я их и не демонстрирую. Перстни — шестнадцать? -Да...

К концу часа Тони волком был готов выть. Лилиан просто не поддавалась ни на какие уловки. Ни кокетства, ни лукавства — ничего. Только работа, только дела.

Реакция?

Да если б он не знал, как на него реагируют нормальные женщины — засомневался бы в себе! Он тут из шкуры выпрыгивает, а графиня и ухом не ведет. Даже тяжелая артиллерия не дала результата.

— Ваше сиятельство, я восхищен вашим умом. Как вам только могло такое прийти в голову? Вы великолепны...

О ком любит поговорить женщина?

Да о себе! Только дай ей начать хвалиться своим умом, своим талантом... до завтра не остановится.

Ага, как же!

Лилиан и тут оказалась оригинальна.

— Барон, мы обсуждаем товар, а не меня. Давайте к делу...

И снова по списку. Цены, сроки...

Тони не знал, что Лилиан просто не могла рассказать о себе.

А как?–

Так и начать: я ничего не изобретала, меня всему этому учили в другом мире, в мединституте...

Лиля и не пыталась так начать. Проще разговаривать четко по делу.

То, что ее «клеят» она осознала сразу же. И постаралась вести себя спокойно и ровно. Дело — первично, чувства же... а какие у нее чувства к этому мальчику?

Да никаких!

У него?

Вот и в резко вспыхнувшую любовь Лилиан тоже не верила. Не со стороны авестерца, точно. Вон какая внешность, там бабы должны как селедка на нерест — косяками ходить. А он вдруг западает на нее?

Лиля здраво себя оценивала. Красавица, конечно.

Но для романа в стиле «Ромео и Джульетта», чтоб раз увидел и упал без чувств... нет, этого в Энтони нет. Игру от истины она отличает. Играет мужчина талантливо, а зачем ему это надо?

Ради скидки?

Перебьется! Однозначно... разве что за мелкий опт можно чуток скинуть. Совсем немножко.

Тони старался, столько сил он еще ни в одну женщину не вкладывал, но куда там!

Все было бесполезно. Все впустую.

Наконец переговоры были завершены, и Тони принялся откланиваться.

— Ваше сиятельство, я ведь еще увижу вас?

— Да, конечно, достопочтенный Лофрейн.

— Когда же?

— В скором времени. Я буду при дворе.

— Я буду ждать.

Лиля многообещающе улыбнулась.

И порадовалась, что следующий визит во дворец состоится только через две недели. Может, ей повезет и барон уже уедет домой?

Что ж, оставьте хотя бы надежду бедной девушке.

« « *

Тони был резко недоволен.

Нет, не собой, он-то отработал на всю катушку, выложился по полной, едва сам себя наизнанку не вывернул. Но Лилиан Иртон просто не реагировала.

Что ж.

Приятное разнообразие...

Обычно дамы так легко сдаются, а эта заставит побегать за собой. Это интересно...

Тони ощутил запах добычи.

Эта женщина будет его. Она еще будет под ним извиваться и стонать, она еще его попросит, она еще побегает за ним. Она за ним.

Не он, как это происходило сейчас, нет...

Тони чувствовал себя охотником — в кои-то веки. Его ждал захватывающий поединок с Лилиан Иртон... интересно, она такая скромница, она просто холодная женщина, или она любит мужа?

Это обязательно надо разъяснить, при первой же встрече.

Обязательно.

♦ ♦ ♦

Третий букет, четвертый, пятый...

Джее Только головой качал, глядя на счастливую Миранду.

А Лиля мрачнела.

Нет, на виду-то она улыбалась. Но записки не оставляли никакого шанса. Хорошо еще, первая оказалась невнятной, а вот остальные...

Про что там только не было. И про золотые локоны, которые идеально будут смотреться на подушке. Понятное дело, не у мужа, муж уже насмотрелся.

И про лебединую шею.

И про возвышенную грудь (именно так и было написано!).

И про бедра, покачивание которых способно свести мужчину с ума...

Это было последней каплей.

Лиля подумала, что при встрече с удовольствием сделает неизвестному поклоннику трепанацию черепа подручными средствами (полено, сковородка, кочерга), и написала записочку Ганцу Тримейну. Не хотелось тревожить друга, но если это само собой не рассосется?

Ганц явился в тот же день, и отнесся к просьбе Лилиан предельно серьезно.

— Ваше сиятельство, вы не давали повода?

— Ганц!

— Прошу меня простить, — улыбнулся королевский доверенный. — Но все же?

Лиля покачала головой.

— Как жена тебя только любит, вредного такого?

— Чудом Альдоная, не иначе, — отозвался Ганц, — а все же?

— Не давала я повода, — проворчала Лиля. — Не давала. Чем хочешь клянусь.

— Верю. А насолили вы, госпожа, кому?

— Так и не перечислишь, — вздохнула Лиля.

И верно. Несколько лет назад, когда принцесса Мария взялась формировать свой близкий круг, один человек в него попал сразу.

Ее сиятельство Лилиан Иртон.

И принцесса была очень жесткой в суждениях. Она уберет любую даму, которая как-то не поладит с графиней. Но ее сиятельство останется.

А про приключения Лилиан в Уэльстере не знал никто.

Эта история не добавила ей симпатии придворных, как ни старались и Ройвели и Элонты. Но Лиле было плевать — тогда. А сейчас?

Когда принцесса стала королевой? Кому это могло встать поперек горла?

Да кому угодно, что Лиля и сказала Ганцу. Тримейн только покачал головой и для начала подрядил компанию уличных мальчишек приглядывать за рассыльным.

* * *

Кто в столице знает все?

Нищие. Воры. Уличные мальчишки.

Первые две категории в силу профессии, третья — в силу того же любопытства. Интересно же...

Дай денег, попроси, и тебе столько всего расскажут! Замучаешься сведения перебирать...

Трех дней не прошло, как Ганц вернулся с докладом к Лилиан.

— Мои люди проследили рассыльного.

— Они разные.

— Но букеты высокого класса. В городе всего несколько цветочниц, которые могут собрать нечто подобное.

— Я не знала об этом.

— Вам, графиня, и не надо дарить кому-то цветы. Их дарят вам.

— Тьфу!

— Ну да. Но цветочницы тут были не при чем.

— А кто тогда?

— Цветы выращивают не в городе. На фермах за городом...

-Так?

— Там и заказал доставку цветов чрезвычайно милый молодой человек, с каштановыми волосами и зелеными глазами, такой очаровательный...–

Лиля слушала описание, и кого-то оно ей напоминало...

— Перстень с баронским сапфиром, герб...

— Погоди-ка...

-Да.

— Лофрейн?

— Он самый.

— И зачем ему это понадобилось? — искренне удивилась Лилиан. — Товар он получил, я даже скидку обещала, что ему еще от меня надо?

— А вот на этот вопрос у меня ответа нет, — покачал головой Ганц. — Предлагаю его еще поискать. Ответ, не барона.

— Предлагаю спросить прямо, — парировала Лиля.

— А если не ответит?

— А куда он денется?

— Лилиан, я не могу хватать его, тащить в допросную... это все-таки авестерец, тут надо осторожнее.

Лиля хмыкнула.

— Я и не просила так серьезно. Но спрошу обязательно. Зачем ему надо в чужой суп свой яд сыпать, хотела бы я знать?

— И я тоже.

— Вот и узнаем. Вместе.

— А если он просто за вами ухаживает? Если вы, Лилиан ему просто нравитесь?

Лиля покачала головой.

— Ганц, я в это не верю.

— Почему?

— Я его видела. Я его глаза видела, когда он приходил за товаром., может, у него и любовь такая, кто его знает. Что сначала он себя любит, а потом кого-то, может быть. Но... Не верю!–

— Вы — красивая, умная, обаятельная женщина. Разве этого мало?

— Для таких, как Лофрейн — достаточно. И все же, Ганц, мне кажется, что это не любовь. Даже не увлечение. Что-то за этим должно стоять... нехорошее.

— Если вам так кажется, Лилиан, это обязательно надо проверить.

— Вот и проверим. Вместе.

Ганц улыбнулся и кивнул.

Женщина, которая защищает свое гнездо...

Достопочтенный Лофрейн, вам можно только посочувствовать. Недолго. Напоследок.

❖ * ❖

Балы Лилиан не любила. Но работа есть работа.

Она не просто Лилиан Иртон, она лицо торгового дома «Мариэль», кому как не ей и показывать товар лицом?

Она и старалась.

Появлялась на балах хоть и ненадолго, но регулярно демонстрировала новинки, которые тут же становились последним писком моды.

Вот и сейчас...

Графиня выглядела как обычно, изумрудно-зеленое шелковое платье не отличалось роскошью, разве что вышивка золотой нитью в виде кленовых листьев была хороша, а вот туфельки....

Ноги были приоткрыты почти неприлично — до щиколотки, и*все могли видеть необычную обувь, в которой нога казалась такой изящной...

Шпильки обувной мастер пока не освоил, но был близок к этому. Идея супинатора прижилась и нашла отклик в его душе, хотя, казалось бы, что тут сложного?

Но раньше не додумались.–

Котурны, танкетки — это одно, а вот шпилька, изящная и почти земная — совсем другое. Да еще Лиля, вспомнив Землю, нагло распорядилась покрасить подошву в зеленый цвет. А что?

Пусть будет фирменный знак! Чем «Мариэль» хуже «Лабутен»? Да ничем! Лучше даже!

Интересно, за плагиат в другом мире какая-то кара полагается — или нет?

Лиля непринужденно управлялась со шпильками, а дамы смотрели и завидовали. Скоро, очень скоро в доме «Мариэль» будет аншлаг.

Джерисон, как и обычно, танцевал только со своей супругой, никому ее не уступая. Свет уже привык.

Примерно после шестого танца Лиля запросила пощады, любящий супруг проводил ее к стене зала, подал бокал с водой (никакого вина на выездах, только там, где можно расслабиться среди своих) — и вынужден был уйти. Ее величество Мария позвала.

Лиля улыбнулась краешками губ.

Ладно, не просто так ее величество отвлекла Джерисо- на. Лиле нужно пространство для маневра, а как это обеспечить, если рядом торчит муж?

Нереально.

А Мария уже оценила шпильки. Лиля обещала ей первую же пару. И — не одну. Королева должна быть первой, и никак иначе. А она, Лилиан, просто модель.

И-да.

Обязательно уроки ходьбы на шпильке. Тоже не так просто, чтобы не ковылять кое-как. Если идти правильно, держать осанку, нога, вперед от бедра, то выглядит шпилька очень эротично.

А если начать вилять попой, как дешевая девка... так и выглядеть будешь. Дешево.–

Сложная это обувь — шпильки, и особого обхождения требует.

Долго Лилиан ждать не пришлось. Она планировала допить воду и поискать намеченную жертву, но искать долго не пришлось. Лофрейн явился сам.

— Ваше сиятельство...

Поклон был более чем почтительным. Еще бы глаза из декольте убрал, а то Лилиан так и потянуло платочком закрыться. С другой стороны — а зачем? Да, у нее красивая грудь, но это не повод на нее так нагло пялиться. Она для мужа одевалась, чтобы быть самой красивой, чтобы ему все завидовали, да и вырез так не такой глубокий, и кружевом прикрыт...

Или этот взгляд и рассчитан на смущение?

Это вы, барон, зря. Только не студентке-медику. Этих смутить не удастся даже полным нудистским парадом. Даже оргией — и то не удастся. Разве что о венерических заболеваниях напомнят, испохабив все удовольствие.

— Достопочтенный Лофрейн, — Лиля не сделала попытки встать. Неохота...

— Вы сегодня — королева бала, ваше сиятельство. Вы затмили всех дам...

— Любезнейший Лофрейн, я к вам искренне расположена, поэтому дам совет, — мурлыкнула Лиля.

— Слушаю, ваше сиятельство?

— Не советую больше называть женщин — королевами. При нашем дворе это не принято.

— Ее^еличество так ревнива?

— Нет. Его величество не понимает глупых шуток.

Лофрейн поклонился.

— Ваша воля, госпожа.

— Что вы, просто совет, — Лиля безмятежно улыбалась. — А что с ним делать — решайте сами.

— Я приму его к сведению, как и любое слово, срывающееся с ваших губ...

А вот так на губы смотреть тоже не стоило бы.

Лиля искренне понадеялась, что Мария справится со своей задачей, и пошла в атаку. А что?

Только барону можно?

— Благодарю за цветы, достопочтенный Лофрейн. Они очаровательны. А вот эпистолярный жанр — не ваша сильная сторона. Записки просто удручают, да-с...

Лофрейн являл собой картину ошеломления. Ну и правильно, так его. Был ты барон — будешь баран! Впрочем, надолго удивления не хватило.

— Ваше сиятельство, я...

— Вы, достопочтенный, вы... давайте не тратить мое время на глупые увертки?

Достопочтенный понял, что увертки действительно не пройдут — и взял коня за рога. Попытался — с тем же печальным результатом. Нет у коней рогов, нет, и все тут. Хочешь — бери, хочешь — не бери, а рогов все одно не найдешь.

Попытка успехом не увенчалась, но смотреть со стороны было очень интересно.

Лиля даже не поняла, когда именно ее увели из зала, вроде бы контролировала происходящее, но на стороне барона были напор и большой личный опыт. Казалось только что стояли в укромном уголке, а вот, под непрекра- щающиеся комплименты, они уже и у стены, почти у выхода... вот и коридор. Ладно, будем считать, что это представление для одного зрителя. Не для масс.

А как романтично смотрится! Как возвышенно!

Как потрясающий красавец, мечта половины присутствующих в бальном зале дам, падает на одно колено, хватает руку Лилиан и подносит к губам. Ага, как же!

Перчатки — наше все. Митенки, кружевные, но плотные, сама плела в свободное время, чтобы пальцы навыки не потеряли.

А вы как думали, рукоделие — это просто так?

Нет.

У медика должны быть чуткие и ловкие пальцы, отсюда и кружево, и макраме, и музыкальная школа (увы, медведь крепко выспался на ушах ребенка, но пальцы-то она развила) по классу фортепьяно. И для общего развития — и для развития мелкой моторики. И верно, пальцы у Али были очень чуткими, и каким-то чудом это передалось и Лилиан Иртон.

Хотя здесь девочки с малолетства рукодельничают...

Барон не растерялся и попробовал коснуться поцелуем обнаженных пальчиков, но тут уж Лилиан не зевала и руку ловко повернула так, что перед носом барона оказался изумруд графского кольца. Как напоминание.

Энтони это не остановило.

— Лилиан! Вы... вы не просто королева! Вы чудо, сотворенное из солнечных лучей! Вы...

Комплименты Лиля прослушала с удовольствием. Интересно же! Почти, как в сериале! А дальше что?

Дальше были еще комплименты. И — пиковый момент, благо, альков, в который барон умудрился втолкнуть даму, при полном ее непротивлении (устраивать скандалы и сцены напоказ? Вот еще не хватало, лучше все оторвать по-тихому, кулуарно) был достаточно хорошо изолирован от окружающего мира.

— Я 1еряю от вас голову! Я безумно влюблен в вас...

Тонкая кисть выскользнула из пальцев мужчины.

Энтони приготовился заключить женщину в объятия и покрыть поцелуями — или заслониться от пощечины, бывало всякое, но чего он не ожидал, так это ленивых аплодисментов. И застыл статуей.

-э...

Вышло глупо, но — а как реагировать?

Лиля фыркнула.

— Достопочтенный Лофрейн, перейдите к сути дела?

— Э...

Вышло еще глупее. Но... к какой сути?

— Я ваши чувства я не верю. Договор на поставки подписан. Что еще вам от меня нужно?

Энтони собрался с силами.

— Вы, Лилиан. Вы и только вы. Вы пробуждаете в моем сердце...

— Тахикардию.

— Простите?

— Альдонай простит, — Лилиан фыркнула и аккуратно переместилась поближе к двери. — Барон, не тратьте ни свое, ни мое время. Ни единому вашему слову я не поверила, хотя, не спорю, изложено очень занимательно. Для моей дочери — в самый раз. А что до меня — приходите, когда дозреете поговорить откровенно. И не тратьте свое время на цветы и комплименты, не стоит. Все равно не сработает.

— Лилиан, вы меня не так...

— Поняла? Да нет, любезнейший Лофрейн, я все поняла правильно. А вот вы почему-то не можете говорить откровенно — воля короля?

И Лиле показалось, что в зеленых глазах барона блеснул огонь тревоги.

Или это ветер колыхнул свечу? И огонь на миг отразился в зрачках?

Черт его знает!

— Лилиан, почему вы мне не верите?

— Потому что вы врете? — предположила Лиля. И улыбнулась краешками губ. — Спросите разрешения сможем договориться. Авестер — хороший рынок сбыта.

Барон только рот открыл.

Он знал, что Лилиан Иртон — необычная женщина, но чтобы так?

— Лилиан... постойте!

-Да?

— Вы можете мне не верить...

Портьера, закрывающая дверь колыхнулась, скрывая женскую фигурку. Барон бросился вслед за ней, но...

Дверь уже была закрыта на засов. Снаружи.

А Лиля удалялась неспешным шагом. Через пару минут она пошлет слугу выпустить барона из заточения. Еще не хватало, чтобы за ней кто-то бегал по дворцу или продлевал эту сцену. Скучно...

Лиля не считала себя знатоком человеческих душ, но все же видно сразу!

Барон — врет. Это заметно.

Зачем он врет и почему именно ей? Это надо попросить Ганца разузнать. И что, и как, и где...

Что будет дальше?

Да посмотрим! Дальше будет видно!

Ага, вот и слуга...

Лиля достала золотую монетку из ридикюля на запястье.

— Друг мой, не откажите в маленькой услуге?

Монетка исчезла, как и не бывало, а слуга направился к алькову. Барона выпустят минут через десять, Лиля как раз успеет вернуться в зал. Эх, а надо бы — замуровать. Нашелся, тоже, умник!

И почему мужчины считают, что женщины любят ушами?

Слушают они ими, слушают, иногда даже верят услышанному (верят — не ушами). Но рано или поздно информация доходит и до мозга, и подвергается тщательному анализу.

фект человека двадцать первого века.

Жить быстрее, думать быстрее...

И не верить кому попало.

ф ф $

Энтони действительно не просидел долго за запертой дверью. Не прошло получаса, как ее кто-то открыл — и послышались шаги по коридору. Не Лилиан, она, в этих туфлях, двигалась совершенно иначе.

И какие красивые у нее ноги!

Она вообще очень красивая...

Тони не торопился выскакивать из алькова. Он дождался, пока спаситель отошел на достаточное расстояние, и только потом вышел. Оглядел себя, усмехнулся.

Поиграть изволите, ваше сиятельство? Поводить меня за нос?

Отказать?

Ах, ваше сиятельство, ну почему вы так упрямы? Я этого не хочу, но мне придется поступить... жестко.

ГЛАВА 5

Выезд на природу.

Лиля любила пикники.

Природа, лес, речка, тишина и спокойствие. Птицы поют, деревья шумят, речка играет на солнце серебристыми бликами, рыба пляшет, сосновым воздухом веет — и такой покой на душе!

Просто лежишь на одеяле, смотришь на всю эту красоту — и отдыхаешь. Не телом расслабляешься — внутренней сутью своей. Первобытной частичкой души.

А можно лечь на спину, раскинуть руки и смотреть в небо.

И тогда через какое-то время тебе покажется, что кроны деревьев, небо, облака и ты — все движется в едином ритме. И ты лежишь — и ощущаешь себя единым целым с землей, с этим миром, с небом, с ветром...

Ты — его часть.

А мир постепенно вползает в тебя и остается внутри. Такой уютный, спокойный...

И когда ты уезжаешь домой, в твоем сердце остается маленький осколочек лесного неба. Ты становишься сильнее, мудрее, лучше и чище. Ты становишься немного иной.

Меняешься ты — и меняется весь мир вместе с тобой. Лешка это понимал.

Они вместе ездили на природу, они вдвоем сидели у костра, глядели на закат, встречали рассвет...

Джее?

Джерисон тоже старался понять.

Он не умел отдыхать именно таким образом, для него выезд на природу был сопряжен с чем-то другим. Охотой, к примеру. Лилиан научила его рыбалке — и графу понравилось. Но чтобы просто сидеть и впитывать тишину?

Ощущать каждой клеточкой кожи спокойствие и умиротворение?

Этому Джерисон только учился.

А на выездах на природу...

Бр-р-р-р!

Это не камерный пикник, это серьезное светское мероприятие. Сложно организованное и достаточно формальное.

Сначала весь двор собирался в одном месте.

Потом кавалькада через весь город ехала на лужайку или в лес, которые были назначены для пикника. Выезда по-королевски.

Там половина придворных начинала охотиться на несчастных животных, а вторая половина друг на друга. Заключались союзы, прощупывались варианты...

Отдохнуть?

Полюбоваться природой?

Вот еще!

Интриговать надо, пока есть время и возможность. А то опередят, оттолкнут, подсидят...

Одно слово — тьфу!

В этот раз была предусмотрена не только охота, был предусмотрен еще и поэт. Как водится — знаменитый, именитый, родовитый и вообще лапочка и душка.

Боран Элевальский (Лиля подозревала, что имя придумано самим поэтом), очаровательный златовласый красавец лет двадцати, пользовался успехом у дам. На вкус Лилиан он был слишком метросексуальным, слишком хрупким,

да и локоны его не украшали, но это — на ее вкус. А дамы млели. Причем — все.

Днем он будет развлекать дам, а вечером королевскую семью.

Лиля только вздохнула — и полезла на Лидарха. Надо же продемонстрировать новую амазонку?

Надо...

А как не хочется никуда ехать!

Джее, понимая состояния супруги, поцеловал ей руку.

— Солнышко, крепись.

— Не называй женщину солнышком, она и засветить может, — пробурчала себе под нос Лиля. Но — что поделаешь? Ехать-то надо, ворчи, не ворчи...

Она тронула поводья, и умный конь послушно последовал за Джерисоном. Да, аварец — это...

Это даже не конь. Это частичка души, частичка солнца, света, кусочек чистого восторга, который почему-то принял форму лошади. Это — воплощенное чудо Альдоная.

О чем Лилиан еще раз сообщила Лидарху и угостила его горбушкой хлеба с солью.

Умный конь схрумкал угощение и фыркнул. Да, он тоже любит хозяйку. И восхищение любит, тем более такое, справедливое...

Любите его! Любите, чешите, кормите и восхищайтесь, это правильно! Он — само совершенство!

# «

ЕхатКдо места в составе придворной кавалькады было невыносимо скучно. Миранда вообще не поехала — случается с женщинами такое иногда. Не хочется им никуда ехать. И не можется, и состояние-то у них не слишком хорошее, и лапы ломит, и хвост отваливается...

Лиля героически терпела.–

Улыбалась, сплетничала, не подавала виду, что ей ужасно скучно... если ты в Риме — веди себя, как римлянин. Выбора нет.

И обсуждай стихи, детей, иностранцев... да, такой милый этот Лофрейн, такой галантный... Вот, черт его принес в Ативерну!

А леди Сейнель, которая тоже приехала в составе посольства, она такая... тс-с-с!

Вообще, это обсуждать неприлично, но кажется, она ищет мужа. Или приключений... она себя ведет не так, как должна вести себя благовоспитанная леди.

Да, авестерцы тоже здесь, куда ж они денутся!

Лиля покусала губы, и решила, что будет действовать по обстоятельствам. Но за букеты барон ей ответит. Они ведь так и приходили, день за днем...

Вот и поляна.

Замечательно, кстати говоря, место. Сосновый лес, поляны, засыпанные сухой хвоей и заросшие мхом, почти никакого подлеска, заблудиться в нем просто невозможно. Все видно за перестрел и всех видно.

В таком лесу хорошо гулять, хорошо устраивать шашлыки, хорошо отдыхать. Но — небольшой компанией. А когда пара сотен человек шляется между сосен...

Люди убивали все очарование природы, увы.

Лиля спешилась и принялась сама, не доверяя слугам, расседлывать коня.

— Дорогая, я на охоту?

Джее поцеловал супругу в щеку — и удрал. Лиля и не спорила. Нравится человеку гонять лис — поделом ему. Пусть гоняет.

Там и его величество, и ее величество... сплошные фанатики охоты. А ей всегда зверей очень жалко.

Поймите правильно, если бы стоял вопрос — жить или не жить, есть или не есть, ты ешь или тебя едят — Лиля бы–не колебалась и выбрала себя. Для пропитания убийство животного допустимо. Та же шкура.

Надо согреться — нужна одежда — нет другого выхода, можно и меха носить. А просто для красоты — зачем?

Ну и если носишь кожаную обувь, моешь руки мылом, понятное дело, можно и мясо есть. Чтобы ни одна часть коровы даром не пропала.

А для забавы, просто так, убивать зверей? Которых ты и кушать-то не станешь, как тех лис?

Фу!

Тем более, загонная охота. Когда у тебя собаки, загонщики, оружие — а у зверя только клыки и когти.

Так неправильно. Ужасно неправильно, подло, гадко... хорошо еще, что тут тоже соблюдают сезон охоты. А если кто-то убьет мать с детенышами, да не в сезон — за такое и повесить могут. Даже аристократа.

Хоть что-то хорошее.

Хотя Лиля все равно считала, что правильно — когда один на один. Нужен тебе зверь — вот один и выслеживай, загоняй, убивай — это хотя бы честно.

— Ваше сиятельство, вы позволите помочь?

Барон возник рядом, словно из-под земли.

— Благодарю, достопочтенный Лофрейн, о своем коне я забочусь сама, — пропела Лиля.

Кстати, это не вызывало никакого удивления. Да, заботится.

Но это же аварец!

Это естественно! Если бы Лиля бросила коня на произвол судьбы — вот тогда бы ее точно не поняли, а забота о верном друге в порядке вещей. Так что Лиля расстегнула последнюю пряжку...

— И все же позвольте...

Ага, наивный...

Дальше все развивалось спонтанно.–

Тони потянул к себе седло.

Лиля не стала спорить и отпустила его.

Лидарх переступил с ноги на ногу — и ремень букваль- • но соскользнул с гладкой шкуры.

Нанук... кто сказал, что у собак нет чувства юмора?

Этот собачий сын осуществил классический «подкат», хоть ты его в учебники включай! Подошел сзади и ловко толкнул барона своей здоровущей головой.

Один тычок.

Только один, а больше и не понадобилось

Тони свалился в траву. Седло упало сверху.

— Ох... простите, достопочтенный Лофрейн!

— Ряв! — сказал Нанук, словно бы тоже извиняясь.

Ага, сказал. В сантиметре от уха барона, да еще со всей громкостью...

Тони подскочил в обратном направлении. И только застыв, осознал происходящее...

Ты можешь быть каким угодно.

Злым, жестоким, равнодушным, экзотичным, надменным, горделивым... но смешным ты быть не можешь. Если ты смешон, то как соблазнять дам?

Лилиан Иртон таким образом точно не соблазнить, разве что насмешить получится. Стоит она напротив, улыбается, в зеленых глазах пляшут смешинки... и не у нее одной. Слуги же еще!

И придворные, кое-кто видел... на чужой роток не накинешь платок!

Тони едва не застонал. Но выбора не было — следовало оставаться и продолжать ухаживания. Слишком уж удобный момент.

Природа, охота, есть возможность уединиться...

Шавка?

Если дойдет до дела, справится Лофрейн и с вирман- ским псом, никуда этот барбос не денется! Подождите, ва–ше сиятельство, мы еще поговорим при случае, я дождусь, я терпеливый...

* * *

До вечера Лиля изобретательно прокляла все.

Претензий не было к природе — место было великолепным. Лес с одной стороны, речка с другой, комары, правда, одолевали, но гвоздичное масло у Лилиан было. Из Ханганата привезли.

И сама намазалась, и поделилась кое с кем...

И есть преимущество у пышных нарядов — юбки, к примеру, ни один комар не прокусит.

Лиля задумалась о введении моды на шляпы-накомарники, для выезда. Широкие поля, кисея или кружево, которое спускается по кругу, у Лилиан была такая шляпа дома. Правда, там сетка была, дешевенькая, ну и что?

Здесь будет дорогой эксклюзивный вариант. Для аристократии.

Лиля пометила себе поговорить с девушками-кружевницами.

Претензий не было к слугам — мясо на углях было выше всяких похвал. Обслуживание на уровне, напитки охлаждены как раз в меру — достаточно, чтобы освежить, но простудиться не получится ни у кого. Даже лед есть — в термосах.

Лиля довольно улыбнулась. Ее изобретение, то есть — ее воспоминЗние.

А вот все остальное...

Погода была не лучшей — жара, безветрие. В такую погоду лучше всего сидеть по уши в реке, не вылезая даже на обед. Но искупаться-то и нельзя.

Не принято.

Так бы Лиля сбежала от всей честной компании, да и залезла где подальше в речку. Лидарха оседлать недолго, удрать и искупаться — тоже.

Но барон Лофрейн прилип хуже, чем то самое... неот- липаемое, к подошве сапога.

И ясно было — если Лиля попробует уехать, он наверняка последует за дамой.

Чтоб его крокодил забодал!

Барон был второй претензией к мирозданию.

Окопался, понимаешь, рядом с дамой, и нудил, нудил, нудил...

Сам барон полагал, что делает комплименты, составляет компанию и всячески развлекает даму.

Дама смотрела и мечтала утопить его в болоте. Чтоб точно не выплыл.

Другие дамы тоже все это видели, и на голову Лилиан посыпались шуточки. Оно и понятно — обычно графиня Иртон не давала повода над собой поиздеваться. А тут!

Безответно влюбленный авестерец!

Как такое пропустить? Никак нельзя...

Да еще этот поэт, чтоб ему лишаями покрыться...

Баллады и поэму Лилиан не любила. В принципе. Ни читать, ни слушать...

А пришлось. И удрать не было никакой возможности. И все еще восторгаются.

Ах, как это умно, как тонко...

Твою ж зебру!

Окончательно озверев, Лиля встала и отправилась искать те самые волшебные кустики. И просидеть она в них намеревалась минут тридцать, не меньше. Хоть отдохнет немного...

Дамы отметили, что вскоре после ухода графини Иртон куда-то исчез и барон Лофрейн, но случившегося дальше они уж точно не ожидали.–

Лиля забрела подальше от людей.

Устроилась под кустиком, сделала все свои черные дела, а потом решила прогуляться вдоль берега реки. Подышать свежестью, кстати, еще камыша можно наломать.

Когда камыш цветет...

Ладно, это не камыш, это рогоз. Такие тростинки с толстенькими коричневыми початками на верхушках.

Маленькая Аля их просто обожала.

Сначала их надо было найти, нарвать и принести домой. Потом они долго стояли в вазе, а потом их так здорово можно было растрепать... и мама из этой «растрепуш- ки» подушки делала. Спалось на них просто великолепно!

Лиля подумала — и решительно полезла в камыши. Рвать...

Хорошо, кинжал был при себе, руками дергать не придется. Хотя можно было бы и надергать, тоже молодость вспомнить...

Рогоз же!

Кто не в курсе — великолепная вещь для пропитания. Лиля его в детстве грызли. Не стебель, конечно, а листья у основания стебля. Это, правда, до того, как семенная головка распустится.

Вкусно, кстати говоря, почти как молодые огурчики.

А у старого рогоза в пищу пригодно корневище.

Его можно почистить и запечь на костре, на углях. Получается вкусно, как картошка.

Можно высушить и смолоть в муку, можно обжарить и смолот^ — тогда получится напиток вроде кофейного. И кстати — намного полезнее.

Чего только не узнаешь, когда денег нет, а кушать хочется^1.–

И это в России двадцать первого века, где уже не во всех реках рыба водится. А здесь, где вся трава экологически чистая, максимум — на нее птичка нагадит, здесь можно отрываться. Так что Лиля упоенно принялась дергать корни.

Одна охапка, вторая...

Опа!

Ах ты, гад!

Такого эпитета удостоился не рогоз, к нему Лиля относилась вполне нежно. Но борщевик...2

Черти б его побрали...

Лиля помнила, как ругалась ее мать, в свое время. Поиграли дети в пиратов, называется...

У него же стебель длинный, полый... самое то для подзорной трубы.

Приложил ребенок трубу к глазу — и получил. Мало того, что обширный ожог, так еще и ослеп на один глаз. Так- то местные дети знали, с чем играть не надо, но эти были приезжие! Гарнизон же! Служба! Офицеров с места на место переводят, вместе с женами и детьми...

Поиграли детки на мамину голову.

Лиля подошла к борщевику, оглядела его со всех сторон.

Вообще, он похож на борщевик Монтегацци, но тут она не специалист. Так, постольку-поскольку...

Лечить-то ей придется, если что, поэтому проще опознать ядовитое растение заранее и предупредить разных неосторожных умников...

Ядовит?–

Да, кажется, это ядовитая разновидность. И ожоги может вызвать... сорвать его сейчас?

Лиля осмотрела перчатки. Тонкие, из кружева... сок легко попадет на кожу. Не пойдет!

Нет, рисковать неохота. Платком попробовать?

Зачем ей эта пакость?

Как — зачем!

Желчекаменная болезнь, расстройства пищеварения, даже зубная боль! В ложке лекарство, в чашке — яд, Лиля отлично знала несколько десятков рецептов снадобий из борщевика. Главное правильно приготовить...

Здоровущий, гад!

Приказать слугам сюда прийти? Пусть выдерут и принесут со всем почтением?

Да, наверное, так и надо сделать... эх, не феодал она. Приличная графиня и рогоз сама бы дергать не стала... надо место запомнить... так, река чуток поворачивает. А здесь — обрыв, небольшой, но крутой, как раз хватит лечь на живот и достать руками до воды. Если что — она сможет руки сразу же промыть? Если сок попадет?

Надо прикинуть, ожоги с пузырями и шрамами женщину не красят, а у нее вообще, ее руки — ее богатство.

Лиля ругнулась, но разобраться с борщевиком не успела — на берег реки заявилось новой действующее лицо, барон Лофрейн.

— Ваше сиятельство, наконец-то я вас нашел!

— Нашли, — согласилась Лиля, размышляя о борщевике. г

Интересно, здесь есть еще такие же полезные растения? Хорошо бы заготовить... и надо с Тахиром поговорить. Хотя в Ханганате борщевик, наверное, не растет, а вот Джейми знать о нем может.

— Ваше... Лилиан!

Лиля подняла брови и повернулась к барону, который уже подошел почти вплотную.

— Лилиан, умоляю вас!

— О чем?

— Неужели вы не видите, как я страдаю?

Можно подумать, Лиля на барона смотрела. Разве что в медицинском смысле.

— Если болит живот — могу посоветовать клизму. Ведерную, — проинформировала жестокая графиня.

Тони скрипнул зубами и попробовал еще один заход.

— Лилиан, неужели вам совсем безразличны мои чувства?

— Абсолютно, — заверила Лилиан. — Будьте любезны, оставьте их при себе, а меня — в покое.

Тони понял, что графиня непрошибаема — и решил пойти ва-банк.

То есть сгрести даму в охапку и покрыть страстными поцелуями. Вдруг впечатлится?

До сих пор срабатывало (с другими женщинами), вот и сейчас привычное средство не должно дать осечки, разве нет?

Разве да.

— Лилиан, я умоляю вас, лишь один поцелуй...

А потом второй, и третий... и когда дама опомнится, у нее юбки будут уже на голове. А потом, после супружеской измены, что ей останется? Только плакать... или изменить еще раз.

Уж удовольствие она точно получит...

Эти мысли были крупными буквами написаны на лице барона. Или что-то очень к тому близкое.

Лилиан понимала, что находится в невыигрышном положении.

Одна, черт-те где, скандал устраивать опять нельзя... да что ж такое?

Лезут разные гады, а ты даже заорать: «помогите, насилуют!!!» не можешь! Ибо — репутация.

Как и с цветами, то ли он украл, то ли у него украли, а история там была. Нехорошая... а у нее дети, и есть, и еще будут, и муж ревнивый. Лучше не рисковать.

Охладить барона не получилось?

Тогда...

Лиля ловко дернула за шнурок юбки.

Энтони даже остановился на минуту. Амазонка от Лилиан Иртон тем и была хороша — юбка легким движением руки превращалась в тряпку, снималась и отбрасывалась одним жестом. И графиня осталась в плотных кожаных бриджах, надетых под амазонку.

Да, именно так! Конский пот — штука едкая, и через ткань отлично проникает. А вот через кожу — нет. Лиля не собиралась лечить у себя раздражение, поэтому подстраховалась.

Юбка оказалась в руках у дамы и Лилиан ловко взмахнула ей.

— Торо!

Откуда и выплыло-то?

Не иначе, как из детства, когда малолетние поросята изображали матадоров и дразнили петуха Парамона. Надо сказать, ума у птицы было не больше, чем у быка, и кидался он совершенно по-бычьи. Даже достал пару нахалят клювом.

Тони ничего подобного не ожидал, и затормозил.

Лиля не стала ждать милостей от природы.

Юбка'ловко обернулась вокруг здоровущего — малым не в человеческий рост — борщевика, Лиля дернула что есть дури стебель — и легко его переломила.

И всем кустом, да с оттяжечкой, да по барону...

Что это такое, Тони, кажется, знал. Руками он закрыться успел, но по рукам пришлось качественно. По голым...

И раз, и два, и три...

— Лилиан!

Лиля отпрыгнула на полметра, не выпуская средство самообороны.

— Советую лезть в речку и промывать руки, пока ожоги не пошли!

Что ответил на это барон?

Такие слова приличным женщинам не говорят. И даже неприличным. Это можно сказать только кошке... если ты о нее споткнулся в час ночи и загремел с лестницы.

Лилиан фыркнула и бросила на землю остатки борщевика. Тряхнула юбкой.

Ага, вот так...

Минута — и юбка заняла свое место. Лиля подхватила охапку рогоза.

Тони уже лежал на животе, на обрыве, и, отчаянно матерясь, промывал руки.

Кто бы осудил ее сиятельство?

Она не удержалась, и на ее месте никто бы не удержался.

Барон так удачно лежал, большей частью тела вниз... и не расшибется, там глубоко, она видела, вода без зарослей и водорослей, это несколькими метрами дальше она чуть мельчает, наверное, ила нанесло...

Лиля сделала два шага.

Один рывок за ноги — и барон улетел головой вперед, в реку, так и продолжая материться. А Лиля подхватила камыш — и рванула так, словно за ней черти гнались.

Да, она помогла Тони, свершила, можно сказать, акт милосердия.

Теперь он искупается целиком, и ожогов у него не будет, но...

Что-то подсказывало графине, что барон ее за это не поблагодарит.–

Все-таки сплетники подключены к ноосфере.

И информацию получают напрямую «из оттуда». Иначе это никак не объяснить.

Лиля отсутствовала полчаса — барон полтора.

Лиля появилась в лагере с одной стороны, он с другой.

Лиля принесла с собой рогоз и принялась при всех, демонстративно его чистить, барон с собой ничего не принес.

Но!

Вот скажите, кто распустил сплетню, что барон решил приставать к графине Иртон, а та его в воду спихнула?

Кто?!

Как!?

Там ведь никого не было!

Но — угадали... ноосферщики проклятые.

Лиля понадеялась только, что Джерисон сначала спросит у нее, а потом уж будет разбираться с бароном...

❖ * ❖

Вечером Лиля сидела рядом с супругом.

Джее укрывал жену полой плаща и выглядел неприлично счастливым и довольным. Сегодня ему удалось загнать оленя, так что Лиля жевала мясо, добытое мужем.

Есть в этом нечто первобытное...

Оленина, вообще, была жесткой, Лиля подозревала, что олень был спортсменом и умереть собирался от старости, но мужу^на этого не скажет. Наоборот — похвалит.

Охотник!

Добытчик!

Даже если кот принес вам на подушку дохлую крысу — нельзя его за это ругать. Старался ведь, кормилец-поилец! Добывал! Вот и мужа тоже хвалить надобно. Пусть дальше все в дом тащит.–

Нанук лежал рядом с хозяйкой.

Очень собакин расстроился — такая возможность порвать наглеца мимо него прошла! Он, понимаешь, зверье -по лесу гонял, а мог бы...

Мог бы целого авестерца сожрать!

Конечно, Лиля рассказала обо всем супругу. Джее как раз явился с охоты и отмывался над тазиком в шатре семейства Иртон. Туда-то и зашла Лиля.

И на миг замерла.

Все-таки у нее красивый муж.

Стоит только посмотреть, как играют мышцы на его спине, перекатываясь под гладкой кожей, как он двигается, как липнут мокрые черные волосы, свиваясь крупными кольцами, как он оборачивается — и улыбается.

Так беззащитно...

И Лиля понимает — ее действительно любят.

Рисковать таким чувством? Ради мимолетной интрижки? Смешные вы... люди.

— Джее...

— Солнышко, иди ко мне?

Лиля покачала головой. Улыбнулась.

— Ну уж — нет.

— Почему — нет? Лилиан?

— Потому что шатер звукопроницаемый. Я не хочу, чтобы потом надо мной смеялись, — разъяснила супруга «политику партии».

Джее фыркнул.

Да, Лилиан — и «тихо» несовместимы. И шатер... действительно. Подождем до дома. Это — только их, личное.

— Хорошо. Я подумаю, что с тебя стребовать в качестве процентов.

Лиля улыбнулась, но глаза ее оставались серьезными, и улыбка сползла с лица Джерисона.

— Лилиан?–

— Джее, дай мне слово, что ничего не предпримешь, не поговорив с Ричардом.

— Лилиан?!

— Я в порядке, все обошлось, до меня и пальцем не дотронулись.

— Кто посмел? — выделил главное Джее.

— Слово!

— Имя!?

— Слово, родной мой! И не повышай голоса, не оповещай всех присутствующих, — надавила Лилиан.

— Лили, или ты говоришь имя, или я...

— Что? Перевернешь меня и за ноги трясти будешь, пока имя не вытрясешь?

Джее представил себе эту картину — и рассмеялся. Приступ гнева прошел, оставив по себе легкую память в виде сжатых кулаков.

— Не буду. Но Лили, изволь рассказать?

Лиля вздохнула.

— Слово, любовь моя. Или я расскажу все только в присутствии их величеств.

Джее скрипнул зубами. Но если жена упрется... а она может.

— Ладно! Мое слово!

— Отлично.

Лиля не стала тянуть — и подробно рассказала о своей встрече с Лофрейном. И как оно началось, и чем закончилось, и даже про букеты — чего уж там, пойдет в общей куче.

Джее слушал.

Кулаки’у благородного графа сжимались так, что Лиля решила вопрос по-простому. Подошла и села ему на колени. Авось, сразу не спихнет, даст время задержать.

Полет благородного барона в воду, правда, супруга успокоил. Джее представил себе эту картину и рассмеялся.

— Лилиан, ты — чудовище.

-Я?!!

-Ты.

— А ты — супруг чудовища!

— Я герой! Это же ясно!

— Странный ты герой. Я думала, они другими клинками с чудовищами сражались.

— Да кто ж его разберет за древностью-то лет?

Лиля фыркнула.

— Ну да... Так себе и представляю, бежит рыцарь за чудовищем с воплем: стой, гад, я тебя щас... уестествлю! Бежит чудовище и верещит-ругается, уберите извращенца, лучше убивайте, но чести не лишайте!

Джерисон представил эту картину и тоже рассмеялся.

— Чудовище.

— Красавец.

Синие глаза встретились с зелеными.

И... да черт с ней, со звукопроницаемостью! Пусть завидуют молча!

* ❖ *

Энтони покусал губы.

Что ж.

Если Лилиан Иртон не желает по-хорошему, будем по- плохому.

Попробуем ее скомпрометировать и затащить в постель.

Насилие?

Да что вы! Ей понравится!

Всем и всегда нравилось, а тут исключение будет? Не бывает такого!

Эта заносчивая сука еще будет его умолять о продолжении... какие ножки!

И попка какая!

И как она это... с юбкой!–

Тони сам еще не понимал, но к раздражению плотно примешивалось восхищение. Какая женщина!

Какая! Женщина!

Джерисону Иртону неоправданно повезло, так-то. И Ативерне повезло. Пора делиться.

Конечно, после всего случившегося, на пикнике ему оставаться было нельзя. Смеялись — все, даже, кажется, лошади ржали. Хотя они и так ржали, как лошади.

Сволочи копытные...

Мокрый и грустный Энтони Лофрейн ехал в Лавери и обдумывал план действий.

Лилиан Иртон будет его. И можно попробовать кое-что еще... посмотрим, как она завертится, если опасность будет угрожать ее близким!

Он с ней еще поквитается. Никуда эта стерва не денется, и сама придет, и просить будет, а он еще посмотрит. Еще подумает, да-с...

♦ * *

К Ричарду Джерисон отправился вполне умиротворенным. И рассказал все, честь по чести.

Его величество только головой покачал.

— Что там рассказывала твоя супруга? Господин граф, ваша жена упала в море, а там акулы?

— Почему я должен спасать ваших акул? — удивился «господин граф». Мария, присутствовавшая при этом разговоре, хихикнула.

— Да, бедные акулы.

— И вообще, Лилиан этого авестерца просто спасла. У него быЪжоги были по всей морде, а так отмоется, жив останется...

— Уже остался. Попросился домой, я отпустил...

— В Авестер?

— Нет. В Лавери.

Джее хмыкнул, что-то прикидывая. Ричард погрозил ему пальцем.

— Даже не думай!

— О чем?

— Знаю я, о чем ты думаешь! Так вот — никаких дуэлей!

— А упасть случайно он может?

— Может. Но в Авестере.

— Хм... я это обдумаю.

— Вот, обдумай, — согласился Ричард. — Лилиан умная женщина, она не стала раздувать скандал. У нас и так отношения с Авестером отвратительные, а война сейчас не ко времени.

— Знаю...

— Тогда послушай мое обещание. Этот Лофрейн обязательно упадет, я же еще и помогу. Понял?

-Да.

— Тогда иди к Лилиан. А с этим гадом мы разберемся, обещаю.

Джее кивнул и удалился. Когда за ним опустился полог шатра, Мария посмотрела на Ричарда. Его величество приложил палец к губам и ее величество поняла. Подошла ближе и зашептала на ухо.

— Рик... это правда?

— Не сомневаюсь.

— Вот мерзавец... ты с ним разберешься?

— Обещаю, дорогая.

Мария коснулась губами щеки супруга.

— Я не знаю, если бы я там была... я бы растерялась.

Ричард скрипнул зубами.

Да, он не любил Марию так, как Тиру. И не полюбит, наверное. Но...

Но!

Это — его супруга. И она не будет в своем королевстве никого бояться! Тем более, всяких смазливых сопляков!–

— Мария, я обещаю тебе, я преподам наглецу урок. И все узнают за что...

— Но доказательств не будет? — просияла Мария, поняв суть вопроса.

— Именно.

— Милый, какой ты умный!

Рик привлек жену поближе к себе и крепко поцеловал.

— Ты у меня умничка, девочка.

Ее величество расплылась в объятиях супруга. И подумала, неожиданно трезво, что идет правильным путем.

Так держать.

Ей не стать — той женщиной. Но на своем месте она будет незаменима для мужа, а это уже немало, правда?

❖ ❖ ❖

Что нужно для интимного общения с дамой?

Свой дом. Чтобы никто не помешал в самый неподходящий момент.

Слуги. Это — посольских можно взять.

Ну и, естественно, дама.

А вот с дамой возникали проблемы. Лилиан Иртон решительно не собиралась даже терпеть общество барона. Даже вид делать.

Что ж.

Не получится через мать — попробуем через дочь?

И на первом же балу Энтони пригласил на танец Миранду Кэтрин Иртон.

Девушка еще не начала выезжать официально, но во дворце бывала частенько. Как фрейлина ее величества Марии. Как подруга ее величества.

Как подруга их высочеств Анжелины и Джолиэтт.

Как дочь Иртонов... одним словом, Мири развлекалась вовсю. И родители считали это нормальным. Лилиан верила своей дочери, и понимала, что безрассудств не будет. А потом...–

А что будет у Мири потом?

Пусть танцует, пока можно. В Амира Лилиан верила, он будет любить и беречь ее девочку, но отношение к женщи- - нам в Ханганате другое. И танцуют там не С мужчинами, а ДЛЯ мужчины. Одного.

Своего.

Так что Лилиан не собиралась ограничивать свою дочь. Мири добрая и умная девочка, она справится.

Соответственно, встреча Миранды Кэтрин Иртон и Энтони Лофрейна стала вопросом времени.

Миранда даже и не сильно удивилась, когда барон пригласил ее на танец. Она не планировала уделять внимание барону, но на то и бал, чтобы танцевать? Один танец она может подарить даже авестерцу.

— Виконтесса?

И поклон, и взгляд зеленых глаз из-под густых ресниц...

Как тут откажешь?

Миранда и не собиралась. Пусть подруги завидуют. Она вложила тонкие пальчики с ладонь барона и поплыла под звуки музыки, очаровательная в платье цвета голубиного крыла. Развернулся и вновь сложился кружевной веер.

— Вы великолепно танцуете, виконтесса.

Благо, танец позволял разговаривать.

Миранда мило улыбнулась.

— Благодарю вас, достопочтенный Лофрейн.

— Вам уже говорили, что ваши глаза совсем как море в ненастную погоду? В них можно утонуть, — пошел в атаку барон.

Особенно утруждаться он не собирался, подумаешь, соплюшка! Пара минут — и она разомлеет от внимания взрослого мужчины, потом можно будет пригласить ее погулять в сад, заодно расспросить о матери...

О.чем любят говорить женщины?–

О себе, конечно. Поддакивай, слушай — и узнаешь все и немножечко больше. И о женщине, и о ее делах, и о семье, и то, что она сама рассказывать никому не хотела. Но рассказала...

Слова — великие предатели. Сами подбор слов, тем, сами эмоции так часто выдают человека...

Миранда должна была стать легкой добычей. Но...

В синих глазах и капельки интереса не промелькнуло.

— Говорили.

— Не сомневаюсь. Такую красавицу должны окружать поклонники...

— Вы ошибаетесь, достопочтенный Лофрейн, — Миранда смотрела почему-то насмешливо. Жаль, Энтони не придал значения ее гримаске.

— Неужели у молодых людей Ативерны нет глаз?

— У них есть разум, — парировала Миранда — и отошла от кавалера в сложной фигуре танца.

Энтони смотрел, как кружится под музыку девушка, вскинув руку, и мысли его приобретали иной оборот.

Миранда... можно будет закрутить и с ней. Почему нет?

Красивая девушка, уже не ребенок, все при ней...

А еще это может стать инструментом воздействия на Лилиан Иртон. Вряд ли она захочет, чтобы ее супруг узнал о подобном промахе?

Пары опять сошлись, и Энтони продолжил атаку.

— Не верю в разум людей, которые оставляют такую красавицу в одиночестве.

— Поверьте, — красивые губки Миранды тронула усмешка.

— Будь я вашим отцом, я бы опасался похищения.

— По счастью, вы не мой отец, — парировала Миранда.

— Да, я тоже считаю это громадным счастьем. Вы столь очаровательны...

Миранда с трудом проглотила зевок.–

Увы, Энтони избрал в корне неверную тактику обольщения. Миранде не надо было утверждаться, как личности — к ней так и относились в семье. Ее уважали, ее любили, к ее мнению прислушивались.

Ей не надо было жаловаться посторонним на судьбу — ее полностью устраивала ее судьба.

А комплименты...

Помилуйте!

Сколько она их навидалась, сколько наслушалась... правда, не в качестве адресата, но как приближенная их высочеств!

Каждый придворный хлыщ считал своим долгом приударить за принцессами с потаенной надеждой.

А вдруг?

Вот именно он?

И станет королевским родственником?

Мечты, они такие мечты...

Но наслушалась Миранда столько, что от сладких слов ее уже тошнило. И куда милее ей был Амир.

Да, у него тоже случались подобные приступы, просто в силу того, что в Ханганате так принято. Цветистые слова, красивые выражения, стихи и воспевания. Это есть. Но Амир перешагнул через себя.

Он принял, как равную и Лилиан Иртон, и потом, с чуть большими сложностями, но и Миранду Иртон тоже. Один Альдонай знает, чего ему это стоило.

В Ханганате не считают женщину равной мужчине, да даже и просто — наделенной умом. И то, что Амир разговаривал с ней на равных, Миранда ценила.

Лилиан помогла оценить.

Понять, принять, осознать всю важность этого шага — и Миранда... она не могла сказать, что безумно любит своего жениха. Нет, такого пока не было. Но было понимание, взаимное уважение, желание строить мосты, заинтересо–ванность, причем как личная, так и финансовая, и политическая — разве это плохое начало для отношений?

Страсть?

Нежность?

Это все еще впереди. Миранда просто была не в том возрасте... ладно, по меркам Ативерны — почти в том. Даже и в ее возрасте могли заключить брак, и даже консуми- ровали его иногда, и беременность могла уже быть в этом возрасте. Но Лилиан дала дочери шанс подольше остаться ребенком.

Миранда это также оценила.

Здесь и сейчас ей было неинтересно флиртовать с Лоф- рейном. Слишком уж отдавали плесенью его уловки. Миранда была молода, но дурой она не была.

Скучно...

А барон тем временем вещал что-то про ее розовые губы, про чудесную улыбку...

Миранда еще раз проглотила зевок и позволила проводить себя обратно, на свое место.

— Могу ли я принести вам прохладительного?

— Благодарю, не стоит, — вежливо ответила Миранда.

— И все же...

Барон взял с подноса у ближайшего лакея кубок и вручил Миранде. Девушка прикоснулась губами к краю кубка — исключительно из вежливости, ощутила запах спиртного, и подумала, что даже глотка не сделает.

Спиртное — только дома. Только с теми, кому ты полностью доведешь.

Вино делает мужчину глупцом, а женщину шлюхой. Лилиан повторяла это достаточно часто, да и показывала Миранде пьяных, так что девочка не собиралась рисковать. Но Лофрейн не знал об этом и смотрел выжидающе. Сейчас глупая девчонка напьется, а потом...–

Потом ей станет куда как легче управлять, вино-то крепкое, вряд ли она к таким привыкла.

— Может быть, пирожное?

■      — Благодарю. Не стоит, — чуть надавила голосом Ми

ранда.

— Может, вы пожелаете пройтись по саду? Сейчас чудесная погода, и ночь восхитительная...

Миранде надоело окончательно.

Так она и взяла что-то из рук чужого человека! Смешно!

Да Лиля ей голову оторвет за подобное, и скажет, что так дочка и родилась! Безголовой!

Правила безопасности Лилиан вбивала в дочку всеми силами. Как и в нее когда-то родители.

Ничего не брать у чужих, никуда с ними не ходить, не верить ни единому слову. Чуть что — звать на помощь родителей... Ну, родителей на балу позвать было затруднительно, но Миранда прекрасно могла справиться и своими силами.

Да и не смогла бы — на балу был человек, который приглядывал за ней. Она даже не сомневалась, что без присмотра ее не оставят. Но зачем доводить до серьезного? Зачем нервировать родных?

Сама справится.

— Достопочтенный Лофрейн, как вы относитесь к леопардам?

Энтони хлопнул ресницами, не понимая, при чем тут эти кошки.

— Положительно... но виконтесса...

— Вы, вероятно, не в курсе, но я помолвлена.

Энтони покровительственно улыбнулся. Ну да, его вздумали пугать помолвкой и женихом. Ах, как это по- детски... как наивно!–

— Я в курсе. Но разве это может служить препятствием? Виконтесса, отдавать цветок северных земель в пустыню, в лапы варвара...

Вот теперь Миранда разозлилась. Но внешне это почти никак не выразилось. Лицо стало нарочито спокойным, синие глаза словно подернулись ледяной пленкой.

— Барон, я тоже люблю леопардов. Поэтому предупреждаю — вы уже наговорили более, чем достаточно. В Ханганате вас за подобное поведение затравят кошками и будут правы.

— Но мы же не в Ханганате....

— Безусловно. Поэтому я не стану травить вас кошками, — Миранда прищурилась. — Но убедительно прошу оставить меня — и более не появляться рядом.

— Вы настолько боитесь своего жениха?

— Я его уважаю. И не хочу бросить даже тени на его имя.

Энтони едва не присвистнул. Интересный подход... такого он не ожидал. И попробовал прощупать дальше. Любопытно же!

— И сколь далеко простирается ваша преданность жениху, виконтесса?

— Мне — достаточно, достопочтенный.

— Виконтесса, вы позовете родителей, чтобы они прочли мне мораль?

Лофрейн не собирался доводить дело до обострения, и отступил бы после этого вопроса. Но для Миранды это оказалось последней каплей.

— НеЛ-, достопочтенный. Я в состоянии справиться с вами сама, не смешивая в это дело родных и близких. Поэтому настоятельно прошу вас оставить меня в покое. Раз и навсегда.

Это оказалось спусковым крючком уже для барона. Ему— угрожать?!

Вот еще наглость! И кто! Нашлась, тоже мне, героиня!

— И что же вы мне сделаете, виконтесса?

Миранда прищурилась.

— Последнее предупреждение, достопочтенный Лофрейн.

Зря Энтони не принял ее всерьез.

С тех пор, как Лиля занялась воспитанием дочери, Миранда твердо усвоила одну истину.

Угрожать — нельзя.

Можно только обещать, а если уж пообещал — так выполняй. А угрожать, не имея возможности воплотить свою угрозу в жизнь — как это жалко выглядит! Как беспомощно!

Только обещания. Только то, что ты можешь сделать.

— Вы так очаровательно шипите и выпускаете коготки, виконтесса. Почти, как котенок. Вас так и хочется погладить, взять на руки...

Этого ему говорить не стоило.

Окончательно взбешенная Миранда воспользовалась тем, что барон стоял, а она сидела. Одно движение руки...

Вот тут-то и пригодилось вино, благо, оно было белым, а не красным.

Энтони просто не успел отпрянуть. Да и успел бы...

На бледно-голубом бархате штанов, спереди, в районе гульфика, расползалось большое мокрое пятно.

— Барон, — Миранда не повысила голос, но каким-то образом акцентировала его. Получилась почти сценическая речь, когда человек говорит вроде бы и негромко, но его великолепно слышно во всех концах зала. — Я обязательно поговорю с дин Дашшаром о вашем прискорбном недуге. Не переживайте, в Ханганате это лечат.

Взгляды скрестились на Лофрейне.

Еще не осознав происходящего до конца, барон шевельнулся, посмотрел вниз...

И едва не выругался в голос.

Ах ты... паршивка!!!

Лечат, говоришь?!

Ровно через три секунды половина зала уверилась, что барон страдает от недержания мочи!

Такого унижения Энтони в жизни не испытывал.

Миранда мило улыбалась ему из-за раскрытого веера. И куда только кубок дела, дрянь?!

Стерва, гадина...

Побагровев, Энтони бросился к выходу из зала.

Да, в подобной ситуации он еще не оказывался. А что тут сделаешь?

Свернуть бы гадкой девчонке ее тонкую шейку, но — на балу?

Нельзя, ничего нельзя... СТЕРВА!!!

Миранда ногой запихнула поглубже под кресло кубок и изобразила смущение. А нечего было ей белое вино подсовывать, да еще и крепленное. Хоть спросил бы, что она предпочитает...

Интересно, что этому гаду от нее надо? Матери он букеты слал, теперь за нее взялся?

Миранда решительно встала с кресла. Ей надо было срочно найти мать и поговорить с ней.

# « *

Лиля нашлась в покоях ее величества Марии. Девушке очень требовался совет...

Да, когда девушка становится женщиной, не все и не всегда бывает сладко и гладко, вопреки любовным романам. Увы...

Тут и стеснительность, и нервы, и... да много чего наложилось. Марии требовалось с кем-то поговорить о своей интимной жизни, а с кем? С Мидией?

Мачеха далеко.

Да и... Мария любила Милию, как родную, как старшую сестру, но помнила — ты все-таки королева Уэльстера. К чему давать компромат на себя королеве соседнего госу- • дарства?

Сегодня друзья, завтра не совсем друзья... политика. Никуда от нее не денешься.

А вот Лилиан Иртон вполне подойдет. И Анжелина Гардрен. Но второй пока не было во дворце, она находилась дома, с ребенком, а вот первая была вполне доступна. И Лилиан выслушает, поможет, подскажет... и никогда никому не расскажет о проблемах ее величества. В этом Мария была более, чем уверена.

И не воспользуется этими знаниями ей во вред.

— Мам? — Миранда постучала, честно. И тут же присела в реверансе. — Ваше....

— Мири!

Ее величество, очаровательная в кремовом бархате, взмахнула рукой. Миранду она любила, как племянницу, и охотно прощала ей мелкие нарушения этикета.

Лиля, в ярко-желтом платье с отделкой зеленым кружевом, чуть нахмурилась, но видя, что Миранда встревожена, ругаться не стала. Ребенок жив и цел — отлично. Остальное может подождать.

Но ребенок встревожен.

Кто посмел обидеть ее ребенка?

Кому надоело жить?

— Мария, прости... — исправилась Миранда.

— Мири? — нахмурилась Лилиан.

— Я просто не могу ждать, кто его знает, еще с папой что-то...

— Что с Джерисоном? — уловила главное Лилиан. И подобралась, занервничала...–

— Я... — Миранда замялась, а потом махнула рукой и выложила все про Лофрейна. И разговор, и танец, и даже о своем поступке.

Лиля хохотала от души, равно, как и Мария. Но отсмеявшись, женщины сделались серьезны.

— М-да. А ведь что-то ему от нас надо, — задумалась Лилиан.

— Вряд ли нам это понравится, — поддакнула Мария.

— Но не мужчин же просить с этим разобраться, — вздохнула Лиля. — И отношения с Авестером плохие...

— Да, — Мария была согласна. А ведь мимо Авестера идет торговля с Ханганатом, нет ссориться с ними нежелательно.

— А если папа разозлится и вызовет этого барона...

— Вот еще не хватало, — скрипнула зубами Лиля.

Поединки она терпеть не могла. Поединок может показать, кто лучше сражается. Но показать — кто прав?

Интересно, каким это образом?

И вообще, рисковать родным мужем?

Да она сама этого Лофрейна зарежет. Или отравит...

* * #

Получить отказ — унизительно?

Да еще как! А уж от соплюшки которой и пятнадцати нет! Энтони кипел и бесился, но ума барону хватило, чтобы понять — Миранда все же неприкосновенна.

Его цель другая женщина. Совсем другая. А если получить уму-разуму наглую маленькую дрянь, Лилиан окажется недоступна, кто бы сомневался

Так что? Стерпеть?

Терпения и понимания барону Альдонай тоже не дал. Так что Энтони начал раздумывать о мести, и быстро нашел слабое место у Миранды.

Ее шавка.–

Здоровущая зверюга, которая всюду сопровождала свою хозяйку, обожала всех присутствующих, и вообще...

Кому пришла в голову мысль сделать из вирманской собаки — меховой коврик? Игрушку для взбалмошной девчонки?

Хотя Миранда тоже постаралась, чтобы Ляля выглядела именно так.

Бирманские собаки здоровущие, мощные, с широченной грудной клеткой...

Да, не стоило Лилиан рассказывать девочке истории про пуделя Артемона. Но как не поведать про веселого мальчика Буратино?

В результате Ляля выглядела как тот самый пудель.

Помпоны, львиная грива, большой розовый бант на шее, отполированные когти — и венец роскоши. Золотой пояс, который перехватывал тело собаки. Хотя до абсурда Миранда доводить не стала. Помпоны были, но остальную шерсть просто подстригли покороче, а не сбривали.

Лиля не спорила.

Почему — нет? Ну, пудель, только кошмарных размеров. Пусть девочка развлечется. Главное в собаке что?

Готовность защищать свою хозяйку, это у Ляли есть. А остальное...

Пусть она выглядит безобидно и смешно, тем, кто попадет к ней на зубы, это не поможет. А чем безобиднее выглядит собака, тем лучше. Шансов больше будет.

Ночью хозяева особняка Иртонов были разбужены громким яростным лаем. Джее выглянул в окно.

— Что случилось?

Ответом ему было несколько непечатных предложений.

— Что там? — Лиля уже вскочила с кровати и спешно одевалась. Мало ли что? Мало ли кто?

— Я спущусь, посмотрю. Побудь пока здесь...–

— Пф-ф-ф-ф, — ответила супруга и принялась обуваться. — Я тебя бросать не собираюсь.

Во двор Джее спустился под руку с женой. Почему-то ужасно довольный ситуацией.

Во дворе уже было тихо и спокойно, собаки перестали лаять...

— Что случилось? — повторил Джее.

— Да вот, — один из вирман от души пнул оборванца лет пятнадцати. — Крыса тварьская...

— Пусти-и-и-и-ите! — проныл оборванец, не особо надеясь на милость вооруженной стражи.

— Щас, пущу, добавлю и шкуру спущу, — процедил вир- манин, которого, как Лиля вспомнила, звали Эльм. — Ты что во двор подбросил, сволочь?

— Что он подбросил? — заинтересовалась Лиля.

Вирманин молча пнул предмет ногой, пододвигая к ее сиятельству.

Лиля нагнулась, пригляделась — и похолодела.

Мясо?

Во времена оны жил у них в военном городке пес Дружок.

Дворняга, лохматая, черная, но умная — невероятно. Отравили какие-то сволочи, и спасти не смогли, как ни би

лись и человеческие врачи и ветеринары.

— Ах ты...!

То, что вырвалось у ее сиятельства, затмило скромную ругань вирманина, как солнце — свечку. А горловой рык, сопровождающий эти слова, мог бы заставить подавиться даже самого грозного тигра-людоеда.

Оборванец оказался хлипким и аж заскулил от испуга, отползая назад. Штаны у него подозрительно потемнели

спереди.

— Кто приказал? — Джее не тратил время на ругательства, хотя злился не меньше супруги.

Понятное дело, все собаки у него во дворе ученые, у чужих ничего не возьмут и с земли не поднимут, но... если вашу собаку хотят отравить, значит, это кому-то нужно?

— Не виноватый я, — заблажил пойманный негодяй. — Он мне золотой дал 1!!

— Кто — он? — обманчиво мягко поинтересовалась Лиля. Но эта мягкость никого не обманула, женщина готова была убивать.

— Не знаю я!!! Он в плаще был!!! Глубоком!!!

— Хм...

Из показаний мальчишки стало ясно, что к нему на улице подошел человек. Дал мясо, дал денег и приказал закинуть мясо через забор вон в тот особняк. Подождав, пока все уснут.

Понятное дело, мальчишка так и поступил.

— а если я тебе это мясо скормлю? — ласково поинтересовался Джерисон.

Мальчишка засучил ногами еще сильнее, и попробовал сбежать, но отползания были оборваны неласковым пинком от вирманина. Им тоже не нравились отравители.

Лиля посмотрела на мужа.

— Что с этим крысенышем делать?

— А что мы с ним можем сделать? — пожал плечами Джее. — Твой отец собирается спускать на воду «Лидарха»?

— Да, ты же знаешь. А что?

— Отправим этого дурака туда, юнгой. Не с хорошей ведь жизни он на это пошел, а так на кусок хлеба заработает. Семья-то у тебя есть, олух?

— Есть, — мрачно отозвался мальчишка, понимая, что не убьют. В первую минуту могли бы, потом передумали.

— Эльм?

— Слушаю, господин?

Джее подумал пару минут.–

— Мальчишке — пара подзатыльников и запереть. Завтра расспросите о семье и сходите с ним туда. Чтобы не искали, куда пропал.

— И искать не будут, — буркнул пацан. — Батя пьет, мамка в том году померла.

— Братья, сестры?

— Я младший в семье.

— Вот и отлично. Будешь младшим на корабле, — отрезал Джее.

И махнул рукой вирманам, мол, увести.

Эльм сгреб пацана за шиворот и потянул за собой, мальчишка послушно перебирал ногами.

Супруги Иртон развернулись и вернулись обратно.

В спальне Лиля подошла к мужу и крепко обняла его.

— Ты что? — Джее на минуту замер, его супруге нечасто были свойственны такие приступы сентиментальности, а потом сгреб жену в охапку.

— Лиля...

— Джее... я так тобой горжусь.

— Да ладно, — смутился благородный граф, понимая, что от его жены это не просто слова.

— Правда-правда.

Лиля не врала, она гордилась супругом. Джее сделал благородный поступок, даже если со стороны это так и не выглядело. Но еще пять — шесть лет назад он бы приказал просто выпороть и выкинуть мальчишку. А сейчас дал ему то, что называется шансом. На нормальную и достойную жизнь.

Юнга — это ведь только первая ступень, иные мальчишки так и до капитанов доходили, а «Лидарх» замечательный корабль. С хорошим капитаном, и надо полагать, команда там тоже будет хорошая.

Лиля поговорит с отцом, Джее с капитаном, и за мальчишкой присмотрят.–

Горацио Альден был спокоен и надменен.

Тони расхаживал по комнате, нервно перебирая ; в пальцах платок, то завязывая на нем узлы, то распуская их, а Горацио сидел в кресле и поглядывал на происходящее, словно кот со шкафа.

Оно, конечно, люди, и суетятся они интересно, и шумят, но лезть в свару?

Нет уж, увольте.

Переждем, посмотрим...

— Эта сука!!!

Тони разразился еще одним потоком брани. Альден поморщился, покачал головой.

— А если без ненужных разглагольствований?

Ответом ему была еще более матерная тирада.

Горацио вздохнул.

— Что вы хотите мне сказать, Энтони? Что ваша миссия провалилась?

— Да! Нет! Альдонай, да ... и...!!!

— Она провалилась, но смириться с этим вы не желаете, — подвел итог Альден. Меланхолично и спокойно.

— Я... вы просто не понимаете...

— Чего уж тут не понять? Лофрейн, я вас предупреждал. Лилиан Иртон нужен только ее супруг. Никто другой, будь тут хоть сам Альдонай, ей не интересен.

Тони скрипнул зубами.

— И ее падчерица.

— Миранда Иртон? Надеюсь, вы ее не...

— Нет, — Тони иногда казалось, что у него зубы до основания сотрутся, так им доставалось. — Я ее не тронул, это она...

— Выставила вас писуном. Я знаю, — заверил Альден.

Тони смерил его злобным взглядом.

— Маленькая гадина.–

— Надеюсь, вы помните, кто ее жених?

Лофрейн помнил.

— Учтите, у нас с Ханганатом отношения хорошие... пока. Надеюсь, они и впредь такими останутся.

Лофрейн потер лоб. И опять принялся жаловаться на свою нелегкую судьбу.

— Альден, это невозможно!

— Неужели?

— Я бы все понял! Допустим, Лилиан Иртон боится, не хочет иметь со мной ничего общего, я ей не нравлюсь... но это невыносимо! Она смотрит на меня, как на маленького ребенка! Понимаете, Альден? На ребенка.

— Серьезно?

— Деточка шалит? Ха-ха, как забавно. Деточка обнаглел? Розгой его по попе! И дальше заниматься своими делами, вы же не обращаете внимания на детей? Вот, и она точно так же.

— Я не думал, что все так серьезно.

— Все еще серьезнее, Альден. Она даже не пытается держать меня на расстоянии, она просто не воспринимает меня всерьез. Вообще. Никак.

-Хм...

— Альден, учтите, мы в одной лодке. Буду тонуть — я и вас за собой потащу.

— А что ваша дама? — сменил тему Альден. О том, что утащить его в омут Лофрейну не удастся, он промолчал. Тони может плеваться ядом, сколько ему вздумается, Альден давид^1 подстраховался. У него все записано, на каждый чох свой пергамент есть, если его величество спросит — Альден сможет ответить. А Лофрейн?

А это его проблемы!

Энтони поморщился.

Леди Сейнель из кожи вон вылезает. Бесполезно.–

— Что, так-таки и не соблазняется? — искренне удивился Альден.

Действительно,странно.

Джерисон Иртон до замужества верность супруге не хранил. И после замужества тоже ее не хранил, и не берег. Таскался, где пускают. И тут вдруг такие твердые моральные устои?

— Вообще. Она уж и крутилась рядом, и намекала... даже один раз не соблазнился.

— М-да.

— Влезть в семью Иртонов не получится.

— Что вы предлагаете?

Тони швырнул в угол останки истерзанного платка.

— Я поговорю с Иридой. Пусть попробует еще кое- что... если не получится — тогда...

— Тогда?

— Тогда останется только силовой вариант решения проблемы, — приговорил Тони.

Альден вздохнул.

— Лофрейн, как вы себе это представляете?

— Я примерно знаю, что именно нужно. А там будет видно.

-Да?

-Да!

И что оставалось Альдену?

Только молиться, авось Альдонай поможет. Хотя... тоже занятие бесполезное. Молящихся много, Альдонай один. Начни он на каждую просьбу откликаться, давно бы на сувениры разодрали.

Как-то это очень... непозитивно.

— Я его не интересую.

Ирида Сейнель грустно смотрела на барона Лофрейна.–

— Да неужели?

— Я не заинтересовала графа Иртон. Я такое чувствую.

— И что ему надо такого?

— Не знаю. Что-то его во мне не устраивает.

— Вот нахал! Весь двор устраивает, а его, видите ли, не устраивает.

Ирида вспыхнула от гнева.

Но что тут было сказать? Если ты действительно придворная шлюха?

Если согласилась приехать в посольстве с целью соблазнить чужого мужа?

Если навязываешься мужчине и предлагаешь себя?

Стоит ли строить из себя оскорбленную невинность и вообще, Альдонаеву невесту?

Ирида попыталась вздернуть носик и пожать плечами, но Энтони даже не заметил ее претензий на независимость.

— Попробуешь еще раз.

— Да, Тони.

— Случай я вам обеспечу. Не нужно, чтобы он тобой интересовался, просто перепихнись с ним пару раз по- быстрому... даже одного раза хватит! А уж как подать это его супруге, я соображу сам.

Хам!

Других мыслей у Ириды не было, но и эти она вслух не озвучивала. Пощёчину от Энтони получить можно было быстро, а синяк на лице никого не красит.

— Я не против.

— Замечательно. А пока иди сюда...

— Тони!

— На коленки опустись, так удобнее будет....

Ирида сверкнула глазами, но приказ выполнила. И лаская напряженную плоть, кипела от злости.

Да, она шлюха!–

Но разве приятно, когда тебя вот так, тычут носом в твое несовершенство? Хотя мир вообще жутко несовершенен.

• Барон достаточно быстро разрядился, натянул штаны и вышел, а женщина осталась в комнате одна. Швырнула в стену подушку. Вторую.

Хотелось бы вазу, но потом за нее ведь платить придется! Энтор достаточно скуп в расходах на посольство... э-эх! Подушка такой душевной разрядки не давала.

Ирида пнула ногой пуфик, ушибла пальцы, уселась на диван и разрыдалась.

Было ужасно обидно. Вот как так жить?

Один брезгует, другой пренебрегает, третий относится, как к шлюхе, четвертый ухаживает, но так, что лучше б его не было...

И что за жизнь?

Кошмар, да и только!

* * *

— Бэ-э-э-э-э-э!

Лиля чертыхнулась, и опять склонилась над ведром. Отбросила назад тяжелую золотистую косу.

— Бэ-э-э-э-э-э!

Тошнило ее не по-детски. Но с какого перепугу?

Вроде ничего несвежего не ела, все, как у всех, а поди ж ты!

Проснулась — и понеслась... минуту?

А она точно — отравилась? Ведь было еще такое, было... где ее календарик?

Кое-как сплюнув всю накопившуюся за ночь желчь, Лиля помчалась смотреть «красные дни». И быстро уверилась в своих подозрениях.

А ведь и правда.

Кажется, она беременна.–

И что теперь делать?

Что делать, что делать...

Мужа обрадовать — и самой радоваться. Чего тут непонятного?

Только вот прогулки на Лидархе ей теперь запретят. И вообще...

Ладно, проверим еще перу недель. И пока чуть-чуть помолчим.

❖ « «

Джерисон Иртон сидел в своих покоях, во дворце.

Хо-ро-шо!

Тишина, спокойствие, бутылка вина на столе... что еще надо для счастья?

Да ничего!

Джее любил свою семью, обожал, готов был за них в огонь и в воду, но... отдохнуть-то дайте? Дом Иртонов давно превратился в безумный круговорот людей, событий, мнений... шум, гам, суета, крики, разговоры, кто-то куда-то бежит, кто-то что-то ищет...

Замечательно, кто бы спорил. Но так утомительно! Просто до безумия...

Иногда Джее даже тосковал по тем временам, когда единственным ребенком в доме была Миранда. И сидела она в своих покоях, под надзором гувернанток...

Лиля от всего этого отдыхала в замке Тараль, а вот он...

Он удирал во дворец.

Лиля знала, но не спорила и не протестовала. Пусть муж устрайвает себе «вечер отдыха», потом больше их ценить будет.

Джее и ценил.

Но вот такой вечер, с бутылкой вина, у камина, может, потом еще и Рик зайдет...

Чудесно.–

Камин распространял приятное тепло, пламя плясало на смолистых дровах, чуть потрескивая, вино радовало вкус изысканными нотками вишни и легкой полынной го- • речью, и Джее наслаждался.

Тишина.

Покой.

Граф Иртон.

Замечательное сочетание.

Джерисон только подумал, может, стоит взять что-то почитать, как в дверь постучали.

Нет, ну какого...

КТО!?

У Рика ключи есть, а все остальные... нет, ну кто?!

Пришлось вставать, открывать... за дверью обнаружилась леди Сейнель.

— Леди? — опешил Джее.

И был едва не сбит с ног.

Леди бросилась ему на шею, захлебываясь слезами и соплями.

— Умоляю вас!!! Граф, вы благородный человек!!!

Джерисон понял, что вечер окончательно испорчен, прикрыл дверь, не запирая, и потащил леди к ближайшему креслу. Вцепилась, зар-раза!

— Умоляю!!! Только вы!!! Как благородный человек...

Всхлипы прерывались с невнятными фразами. Джерисон вздохнул еще раз — и налил даме вина. Между прочим, ханганское, двадцатилетней выдержки... даже жалко такой эликсир на эту идиотку тратить.

А чего она, собственно, ревет?

Дама перешла от поскуливаний к повизгиваниям. Джерисон попробовал разъяснить вопрос и ему поведали банальную историю.

Дама делала авансы (ладно, она это назвала так — вела светскую жизнь) всем мужчинам, а клюнул тот, который ей–и не нравится, и не нужен, и не полезен. Зато влияния у него хватит, чтобы избавиться от леди Сейнель.

А потому она решила обратиться к графу Иртон. Он, как могущественный сановник, чиновник и вообще, благородный граф, должен войти в ее положение. И конечно, помочь.

Вот если бы граф позволил сказать, что она находится под его покровительством...

Она была бы так благодарна, так благодарна...

И вообще.

Граф, вы единственный мужчина при дворе... ладно, не считая его величества.

Ваши глаза, ваши плечи, ваши губы...

И платье так сползает, сползает и все ниже, и ниже, и ниже кромка выреза...

Джее опомнился, когда там сиськи наружу показались — и быстро подтянул платье обратно.

— Леди Сейнель, а если эта история дойдет до моей жены?

Ответом ему был очередной слезоразлив.

Вы благородный человек, ваша жена благородная дама, и ей так повезло, так повезло... неужели вы не пожалеете леди Сейнель?

Терпение Джерисона кончилось быстро. Его сиятельство пронаблюдал за сползающим вырезом в очередной раз (и ничего там выдающегося, у Лилиан те же виды куда как роскошней будут), и подвел итог:

— Леди Сейнель, я решу вашу проблему.

-ДА’?

— Я попрошу его величество выдать вас замуж.

Картина «день карпа». Леди, словно тот самый карп, хлопала плавниками, жабрами и глазами. Кажется, такого она не ожидала. Джее ухмыльнулся — и добил, жестко и расчетливо:

— У меня есть знакомый лэйр, он как раз ищет себе супругу. У него очень милое поместье на границе, доход, правда, небольшой...

Слезы хлынули так, что Джерисон даже испугался. Что там супруга говорила про обезвоживание? Сколько воды может потерять человек — и не умереть?

Или женщина — это не человек?

Хм!

Это лучше не говорить при супруге. Но слезы лились и лились, Джесу аж любопытно стало — сколько это продлится?

Оказалось, недолго. Леди Сейнель поняла, что слезы не помогают, вытерла щеки и пошла в атаку.

— Как вы — ВЫ! — можете предлагать мне такое. Вы... а я... а вы...

Смысл всхлипов в этот раз сводился к тому, что Джерисон — лучший мужчина на свете. И леди полюбила его с первого взгляда. Никогда она не видела никого столь красивого, умного, тонко чувствующего...

Джерисон был полностью согласен — он просто чудо. Приятно, когда тебя оценили по достоинству. Другой вопрос, что восхищение может быть только платоническим, изменять жене Джее не собирался, а леди напирала все активнее.

Ей-ей. Э, еще немного, и Джее ощутил бы себя прижатой в углу служаночкой. Но тут, на его счастье, в дверь постучали.

Леди Сейнель задергалась, а Джее с удовольствием рявкнул:

— Не заперто!

И в комнату вошел его величество.

— Джее, ты... не помешал?

— Ничуть. Леди жаловалась, что не может найти супруга, — отрапортовал Джее.

— Неужели? — заинтересовался Ричард.

Леди поняла, что попала — и спаслась бегством. Быстро и качественно. Вскочила, поклонилась — и метнулась за дверь. Только ветер по комнате пронесся...

— И что надо было леди? — прищурился Ричард.

— Я так полагаю — меня, — Джее устроился в отвоеванном кресле. — Проходи, садись.

— Что за вино пьем? О, «Золото Ханганата»?

— Угощайся. Там еще орехи на столе...

— Вот верноподданный, ничего ему для короля не жалко.

Джее послал Ричарду улыбку.

— Разумеется, ваше величество.

— Тебя — это в смысле? — Ричард сделал неприличный жест.

— Да, в том самом смысле, — согласился Джее. — а вот причины неубедительные.

— И какие же?

— Уверяет, что любит, жить без меня не может...

— Да, ты прав, — согласился Ричард. — Крайне неубедительно.

Джее фыркнул. Хорошо не в бокал, разливать такое вино — уже кощунственно.

— Нехорошее что-то творится. За мной гоняется эта драная кошка, за моей женой — авестерский кобель. Рик, прими меры?

— Обещаю.

И его величество лихо осушил кубок.

ГЛАВА 6

— Что случилось, Анжи?

Бран Гардрен застал супругу... не в слезах, но Анжелина была расстроена. И личико грустное, и улыбка словно бы вымученная, и радость...

Радость — настоящая. И любовь в ее глазах тоже настоящая.

А вот маленькие морщинки в уголках тех же глаз — привнесенные. И хотелось бы знать — кто посмел расстроить его жену?

А обманывать Брана было бесполезно.

Анжелина помялась немного — и призналась

— Джолиэтт приезжала.

— И что случилось? — допытывался Бран.

Супруга вздохнула.

А что тут скажешь? Что случилось? Как объяснить?

Когда сестра, вся такая очаровательная, смотрит на тебя...

Она сказала что-то такое?

Нет, она ничего не сказала.

Потрепала по голове Иана, улыбнулась Хильде, подарила погремушку малышу... нет, Анжелина ее не дала, она пока еще слишком тяжелая, да и не знает маленький, для чего это нужно.

Но-

Взгляд, интонация...–

Анжелина чувствовала себя неуютно в присутствии сестры. Неуютно, нехорошо...

— Мы были так близки раньше. А сейчас... нет, сейчас ничего не осталось.

— Попроси ее пока не приезжать.

— Я не могу, родной мой. Джоли так несчастна...

Бран пожал плечами. Он не любил этот жест, привлекавший внимание к горбу, но рядом с Анжелиной...

Никто другой не смотрел на него такими глазами. Анжелина его любила, и ей было безразлично все остальное. Будь у него три горба — и тогда бы она смотрела точно так же.

— Я поговорю с ее супругом, — нашел решение Бран.

— Зачем?

— А он поговорит со своей супругой. Еще лучше — сделает ее беременной, — предложил Бран.

На самом деле поговорить с Джолиэтт собирался он сам. Но Анжелине об этом знать не обязательно.

Никто. Не смеет. Огорчать. Его жену.

Никто.

Или... или это крайне плохо закончится. Для Джолиэтт, конечно.

Бран подумал немного, потом решил для начала поговорить с Лилиан Иртон, а потом уж и с ее высочеством. Чтобы точно не наломать дров.

В любом случае, Анжелина — его жена. И он никому не позволит ее огорчать. Даже родной сестре.

Танец...

Прекрасный смертельный танец.

Нож касается белой кожи, и та расцветает алыми цветами. Алые розы крови на полу, на одежде, на стенах, на губах...

Алые розы крови...

Человек наслаждается каждой минутой, каждой секундой происходящего. Он легко движется, играет ножом... на нижнем белье кровь — алая. Потом она потемнеет и побуреет, но это потом, потом...

Белье все равно никто стирать не будет, его просто сожгут в камине.

— Умоляю!!! Помилуйте!!!

Они всегда умоляют. Это так скучно...

Нож касается кожи в очередной раз.

Удар, еще удар...

Эта — крепкая. И держится долго... человек чувствует себя все лучше и лучше. По мере того, как девушка лишается сил, он словно наливается мощью и энергией. Впитывает в себя уходящую чужую жизнь, насыщается ей, словно пиявка кровью...

Смакует каждую минуту...

Наконец-то — излом.

Забилась в угол, скулит, поняла, что пощады не будет... Надо добить.

Сломанные игрушки надо доламывать, и никак иначе.

Человек подходит вплотную, чтобы нанести удар милосердия. И вдруг...

Одно движение.

Женщина из угла буквально кидается на своего врага. Она все поставила на этот порыв... и ей удалось бы, но — не повезло. Человек очень удачно держало кинжал, да так, что тупая стерва на него сразу и напоролась. И закономерно отдала богу душу.

Рука цепляет красивое породистое лицо, падает, бессильно...

Дрянь!

Человек едва сдерживает гнев. Из царапины на щеке вытекает капля крови... лицо!

Сука!!!

Человек впадает в ярость, и ругаясь черными словами, принимается пинать уже безжизненное тело. Что ж.

Именно этой девушке повезло.

Она боролась до последнего, она достала врага, она умерла мгновенное, но успела поверить в свою победу.

Много это или мало?

Сложно сказать.

Человек пнул тело еще несколько раз, и принялся отрезать сувениры на память.

Гадина! Она могла изуродовать ему лицо...

Ничтожество! Быдло...

Ругательства помогали, но царапина все равно болела. Увы...

❖ # ❖

— Джее, я должна тебе кое-что сказать.

— Да, родная?

Джее покрепче обнял жену. Они лежали рядом, на кровати, и ветерок овевал их обнаженные тела. Лиля накинула сверху шаль, но так, скорее, чтобы не простыть.

— У нас будет ребенок.

Джее на миг замер.

Потом повернул голову к жене и медленно, очень медленно коснулся губами ее губ.

Поцелуй затянулся надолго.

— Ты уверена?

— Свое тело я знаю. У меня пока задержка, но все остальное совпадает с первым разом. Скорее всего, это опять мальчик.

— Лилиан!

Джее буквально светился собственным светом. Сунь ему в рот лампочку — энергии на год хватило бы. Лиля улыбнулась ему.

— Надеюсь, ты не разочарован?

— Я счастлив. Ты у меня самая замечательная.

— Думаю, Мири будет рада новому братику. И Роман с Джейкобом, и Джайс...

— Не сомневаюсь! Я так рад, Лилиан. Если б ты знала, как я рад.

— Я догадываюсь, — подсмеиваться над мужем Лилиан не хотелось. — Я тоже счастлива.

Рука погладила пока еще плоский живот. Джее наклонился и прижался к нему губами.

— Ты чудо. Лилиан, я столько книг прочел, столько поэм, и понимаю, что не могу сказать тебе о своей любви. Нет таких слов, не придумали их...

— Придумали. Я люблю тебя.

— Нет. Я тебя не люблю. Я живу тобой, дышу тобой... ты — мое сердце.

Лиля прикусила губу.

А потом нежно взяла в ладони лицо супруга. Она не ожидала от него таких чувств, но...

Вот — случилось. И ей было даже чуточку стыдно, что она не может сказать нечто такое с подобной уверенностью. Но...

' — Без тебя моя жизнь была бы совсем иной. Я знаю... и не хотела бы жить в мире, в котором нет тебя. Ты самый лучший, самый чудесный муж, которого может только пожелать любая женщина. Ты — моя воплощенная мечта.

Вранье?

В какой-то степени. Но Джерисон услышал то, что хотел слышать. Так легко осчастливить влюбленных людей. Так просто... не надо с ними спорить — и все.

Но Лиля и не лгала.

Волей судьбы, в этом мире она оказалась связана с графом Иртон. И не жалеет.

Любит ли она его так, как Лешку?–

Нет. С Алексеем они были одной душой на двоих, одним разумом, одним сердцем. Ее как напополам разорвали, и одну половинку в другом мире оставили. С Джерисо- ном у нее так никогда не будет, просто потому, что они из разных миров и времен. Но то, что будет...

Она будет жить рядом с Джесом, будет рожать ему детей, любить их всех, будет защищать свою семью — если надо, то и против всего мира. Она умрет за них и будет счастлива.

Много это или мало?

Как для Лилиан, вполне достаточно. А красивые слова оставим поэтам, им по должности положено.

— Джее...

— Лилиан...

Долгий поцелуй. Путешествие рук...

— Нам пока еще можно?

— Да. Но медленно и печально.

Джерисон рассмеялся, потом сделал возвышенное и очень печальное лицо — и приступил к собственно, действию. Пока еще можно.

Библиотека.

Она же — рабочий кабинет. Большой письменный стол, рядом столик поменьше — для бумаг, полки с книгами вдоль стен, у окна кресло для отдыха, рядом с ним маленький поставец для бутылок и кубков...

Тони стоял, опираясь на большой стол, леди Сейнель стояла напротив. Сесть ей мужчина не предложил, но и самому сидеть, пока дама стоит — моветон. Пришлось стоять обоим участникам беседы. И разговор получался тяжелый...

Леди Ирида опустила глаза.

Она только что отчиталась Энтони по визиту к графу Иртон. И развела руками.–

— Бесполезно. Я только что не бросалась на него...

— Может, и стоило броситься? — прищурился Энтони.

Леди Ирида вспомнила все, что вытворяла. Вздохнула, -но не покраснела. И покачала головой.

— Бесполезно. Другому половины хватило бы, чтобы меня на ковер завалить, а тут... нет, это все бессмысленно.

Тони прищурился.

— Вы недостаточно старались, леди Сейнель. И я...

— Рискнете сообщить об этом его величеству? — прищурилась Ирида. Вот уж чего она не собиралась делать — так это служить козой отпущения.

Тони гадко усмехнулся.

— Почему нет? Вы могли соблазнить графа Иртон, после этого я сообщаю обо всем его супруге — и дело сделано.

— А вы могли соблазнить графиню Иртон. Получилось? — парировала леди.

Тони помрачнел.

— Не получилось, — торжествующе заключила леди. — И не получится. Ни у меня, ни у вас. А начнете жаловаться на меня, я нажалуюсь на вас, так-то!

Энтони посмотрел на любовницу, подумал, что она действительно нажалуется — и чуть сдал назад.

— Ладно. Все мы нервничаем... его точно не удастся соблазнить?

— С тем же успехом можно статую Альдоная совращать, — отрезала леди Сейнель.

— Леди...

— Я не нужна графу Иртон. Будь его жена беременна, к примеру, если бы его не подпускали к бабе несколько месяцев и требовалось бы облегчиться... тогда — возможно. А сейчас все это бесполезно.

Энтони вздохнул. Уселся в кресло у окна, потер руками виски...–

— Ладно. Леди Сейнель, идите. Я еще посижу, подумаю...

Леди мгновенно воспользовалась разрешением и исчезла. Тони налил себе вина в кубок и принялся медленно смаковать, глядя в окно.

Посмотрим правде в глаза — задание он проваливает.

Его послали сюда мирно вывезти из страны графиню Иртон.

Поссорить ее с мужем — не удалось.

Спровоцировать графиню или ее супруга на измену — не удалось.

Воздействовать на падчерицу графини — не удалось.

К детям и подступаться боязно, там полон двор вир- ман... счастье уж, что мальчишку, который кинул отравленное мясо, хоть и поймали, но ничего из него не вытряхнули. Не видел он заказчика в лицо.

Подозревать могут, но доказательств нет.

Есть возможность воздействия?

Нет.

Значит, остается только силовое решение проблемы.

Тони вздохнул, посидел еще минут двадцать, перебирая все возможные вероятности, и отправился к Альдену. Если уж уходить с шумом и грохотом, надо хотя бы скорректировать свои планы. И согласовать их, обязательно.

Хотя так и так, Тони был уверен, что Альдену это не понравится. Ему и самому не нравилось, но куда деваться?

Лилиан Иртон не оставила ему другого выхода.

«

— Энтони, вы не в своём уме.

Тони развел руками, выразительно глядя на посла.

Горацио Альден был хмур и невесел, и понятно, почему. Но полномочия-то были у Тони, а победителей не судят.

— Горацио, у меня нет выбора.

— Это у вас-то? Вы лучше скажите, что не старались... Тони нахмурился.

— Горацио, я здесь уже три месяца. Я слово вам даю, я ни за одной женщиной столько не бегал.

Альден фыркнул.

В душе-то он посмеивался над красавчиком, который неожиданно получил отпор. А так тебя!

Привык, что все бабы твои?

Ан нет! Нашлась и такая, для которой ты просто пыль под ногами. Ты перед ней на задних лапках пляшешь, а она тебя в упор не замечает, разве что старается мужа не провоцировать.

И то...

— Верно. Его величество уже выговаривал мне за ваше... гм-м... усердие.

Тони скрипнул зубами.

Усердие!

Букеты возвращались в посольство, драгоценности тоже, ативернцы откровенно посмеивались над его усилиями, а после того, что сделала маленькая мерзавка, падчерица герцогини, за спиной шушукались вдвое громче.

В лицо ничего не говорили, нет, но...

Разве от этого легче?

Тони оставалось лишь скрипеть зубами. Сделать он не мог ровным счетом ничего, даже вызвать на дуэль графа Иртон — после запрета Ричарда это было невозможно.

И трусом не обзовешь, все видели, что для Джерисона это такая же неожиданность, как и для него.

А вот для его жены...

Умная гадина.

Других слов Тони и подобрать не мог.

Иногда он просто мечтал оказаться с Лилиан Иртон в одной постели, чтобы эта стерва стала податливой, как глина, а иногда — мечтал свернуть ей шею.

Увы, мечты оставались недостижимы.

Выход был только один.

— Альден, я бы не попросил о подобном, но у меня нет выбора. Если я ее не привезу, его величество будет очень недоволен.

— А если вы ее привезете — в цепях? Его величество будет счастлив?

— Ну... по крайней мере, поручение будет выполнено. А убедить Лилиан Иртон сотрудничать будет уже несложно. Она все-таки женщина. Здесь она под защитой короля и супруга, а оставшись в одиночестве она быстро запаникует, растеряется...

Посол посмотрел с сомнением. Он-то жил здесь уже не первый год, и прекрасно помнил, как Лилиан Иртон появилась при дворе.

Помнил ее подарки королю и принцессам, знал, хотя и в самых общих чертах про историю в Уэльстере...

Запаникует?

Растеряется?

Не тот человек, уж поверьте. Совершенно не тот.

Но выбора у Альдена нет. Он и так не в милости у короля, а если Лофрейн отпишет его величеству, что посол вставлял палки в колеса....

— Лофрейн, я правильно понимаю? Вам нужно зафрахтовать корабль. Причем — не авестерский, чтобы его никто не связал с нами, но надежный. Вам нужно найти отряд наемников, чтобы они похитили для вас графиню Иртон. При этом поляжет минимум треть отряда, ведь в охране графини все вирмане, а эти вояки сдаваться не умеют. Нужно будет замести следы, ведущие к вам и дать вам время сбежать... я правильно формулирую?

— Вы как всегда точны в формулировках, Альден.

— А вы понимаете, что это может быть началом войны? Энтони вздохнул.

— Значит, надо сделать так, чтобы нас не заподозрили.

— Это безумие.

— Альден, у меня нет выбора. И у вас его тоже нет. Альден задумался.

— Дайте мне время, Лофрейн. Хотя бы месяц.

— Боюсь, у нас нет этого месяца. Графиня упоминала, что хочет уехать в Иртон.

— А не проще ее похитить оттуда?

— Не проще. Иртон сейчас кишит вирманами, и там придется подниматься по Ирте... нет, я думал над этим. Бесполезное занятие. Столько шума будет, что уж точно придется войну объявлять. Король нам не простит.

Альден хмыкнул.

Самое обидное, что Лофрейн был прав.

Опростоволосится он, а не простят им обоим. Есть два вида посла — есть посол, а есть посол в... Или на...

Вот, если Лофрейн пролетит со своим заданием, быть Альден послом на...

Лорис?

Лорис еще раем покажется, все ж там люди живут. А с Энтора станется законопатить Альдена куда поглубже и запретить выезжать.

А жить как?

Родное поместье не то, чтобы вконец разваливалось и ветшало, но и доходов пока особых не приносило, Альден бился, стараясь его поднять, и послом это было легче сделать. Определенно.

Итак, требовалось разобраться с похищением ее сиятельства.

Если фрахт корабля не составлял для Альдена никаких трудностей, то вот с наемниками придется попотеть.

— Придется нанимать последнее отребье... шваль...

— Деньги есть.

— Деньги — полбеды, главное, чтобы нас с ними не связали. Они вырезают охрану графини, вы подхватываете женщину — и на корабль.

Тони задумался.

— Это возможно... Я уже думал — смотри, Альден, Лилиан Иртон каждый день... практически каждый день ездит в замок Тараль. Если встретить ее вот здесь, — палец барона уткнулся в точку на карте — здесь достаточно далеко от замка и от города, есть небольшой перелесок, так что в самый раз. Устроим засаду, пока наемники будут резаться с вирманами, я схвачу графиню — и вот сюда. Если корабль нас будет ждать вот здесь...

— Это можно устроить, — кивнул Альден, приглядевшись к карте.

— Давай устраивать.

Горацио Альден вздохнул и попробовал еще раз.

— Тони, подумай. Может, проще ее опоить, подстроить что-то...

— Было бы проще! Она ничего не ест и не пьет вне дома.

На самом деле Лиля просто ничего не ела и не пила по другой причине. Легкий токсикоз, знаете ли. Ничего не хотелось.

Она и в прошлый раз, первые два месяца, считай, голодала. Вот не тянуло ее на еду, и все тут. А малосольные огурчики пришлись ко двору.

Огурчики она грызла дома. А во дворце их как-то не подавали. Все остальное же...

Ви^о? Исключено. Пищу не хочется, что остается?

Да ничего.

Тони об этом не знал, да и знал бы — на результат это никак не повлияло бы. Увы....

— Совсем ничего?

— Вообще ничего. Ни крошки, ни капли, сам понаблюдай.–

Горацио хмыкнул. Припомнил кое-что и сделал неправильный вывод.

— Может быть. Несколько лет назад графа Иртон отравили. Его едва спас Тахир дан Дашшар, но два раза чудеса не повторяются.

— Думаешь, она тоже боится?

— Кто этих баб разберет?

— Логично. Итак, отряд...

Мужчины принялись планировать похищение. Их ждали несколько дней напряженной работы.

Украсть-то женщину можно. А вот сделать это так, чтобы не оставить следов, не спровоцировать войну, не...

Вот где задача. И как все задачи, она требовала решения.

Бран Гардрен холодно смотрел на свояченицу.

Джолиэтт...

Герцогиня была очаровательна.

Светлые волосы такие же, как у Анжелины, серые глаза, такие же, как и у его супруги, вообще девушки были весьма похожи. Глаза, носы, волосы... даже телосложение.

И все же, на взгляд Брана, перепутать их мог только слепой.

Его Анжи — светлая, солнечная, искренняя и страстная. И Джолиэтт. Чутьем хищника Бран ощущал нечто...

Он не знал, что именно, и как это назвать, но у жреца Хо- лоша, в присутствии Джолиэтт, напрягалось нечто внутри...

Ему НЕ НРАВИЛАСЬ эта женщина.

Копия Анжелины?

Да кто их может спутать? Они же совсем разные! Совсем — совсем...

И розовое платье не украшало Джолиэтт. Женщина казалась в нем нежной, наивной, утонченной, хрупкой и тре–петной, словно весенняя роза. Но Брану она ужасно не нравилась.

Отвращение Чудовища — к красавице? На фоне герцогини Бран казался уродливой темной кляксой в своем простом черном костюме, но ведь и Анжелина тоже красива.

Нет, здесь что-то другое. Что-то неправильное...

— Герцогиня.

Брану решительно не нравилась Джолиэтт.

— Граф...

И легкая улыбка.

Джолиэтт подчеркивала, что Бран ей не ровня. Но... Бран тоже так считал. Только в свою сторону.

Он — жрец Холоша и Глава клана, и какая-то девчонка, будь она хоть трижды принцессой? И кто тут сильнее?

Явно — он.

Джолиэтт это понимала, потому что улыбка стала еще надменнее. Но съязвить ей Бран не дал.

— Герцогиня, вы расстроили мою жену.

Тонкие брови взлетели вверх.

-Я?

— Вы. После вашего ухода, Анжелина была не в духе. Это — недопустимо.

— Да неужели?

Бран даже бровью не повел в ответ на иронию. Видал он хищников и пострашнее.

— Если это повторится еще раз — я вынужден буду ограничить ваши визиты. И они будут проходить только в моем присутствии.

-ЧЛ'О!?

Джолиэтт вскочила так, что едва не перевернула стул.

— Что ты себе позволяешь, вирманин?!

Бран не шелохнулся. Как сидел за столом, так и продолжал сидеть, и лишь улыбка его не предвещала ничего хорошего любому, кто вздумает напасть. Словом ли, делом...–

— Я защищаю свою семью. Анжи — моя жена, она недавно родила, и я не хочу, чтобы она переживала. Это понятно, герцогиня?

— Анжелина — моя сестра!

— Поэтому я не запрещаю вам приезжать, ваша светлость. Но еще раз прошу — Бран подчеркнул это слово голосом так, что стало ясно, это не просьба, это приказ. — Умерьте вашу страсть к жалобам и поучениям.

Джолиэтт прищурилась.

— Откуда ты знаешь, о чем мы говорим?

— Анжи мне все рассказала.

— Не верю! Подслушиваешь?! Да?!

Бран покачал головой. Свояченица ему активно не нравилась. Но выкидывать на улицу герцогиню, да еще сестру жены...

На Бирме он сделал бы проще. Поговорил с мужем Джолиэтт и попросил внятно объяснить бабе, что за языком и приглядывать надо. И придерживать его. На привязи.

Здесь же...

— Мне нет нужды подслушивать.

— Да неужели? Ты просто ревнуешь Анжи! Знаешь, что ее недостоин.

Бран улыбнулся.

Шпилька прошла впустую. Недостоин?

Он не Анжелины недостоин, а вот такого, обычного человеческого счастья. Чтобы любимая и любящая женщина, дом, дети... кто бы понимал, насколько это много! Как это важно и нужно!

Но если уж Холош подарил своему слуге такие минуты счастья, Бран ни единой не выпустит. Будет держать, как дракон — свое золото. Будет считать их, перебирать, словно драгоценные камни...

Его можно убить.

А его счастье — нет.–

Он все сделает, чтобы защитить свою семью.

Солжет, украдет, убьет, умрет... все равно без них ему жизнь не в радость будет. Проще уж с Холошем договориться.

Так что Джолиэтт наткнулась на его улыбку, словно на клинок.

— Я знаю, чего я достоин, герцогиня. А вы знаете, что заслужили вы?

Джолиэтт приподнялась на креслом, словно готовая кинуться ядовитая змея. И зашипела почти так же.

Но жреца Холоша змеями было не запугать, видали мы гадюк поядовитее.

— Ты на что намекаешь?

— Не намекаю, герцогиня. Я еще раз прошу вас — умерьте свой пыл. Или...

— Или — что? Пожалуешься Анжи?

— Нет, — просто ответил Бран. — Сделаю так, что вы уедете в поместье. Надолго.

— Да неужели?

Бран насмешливо улыбнулся.

Он мог это устроить. Он и что похуже отлично мог устроить, и Джолиэтт это поняла. И зашипела вовсе уж бешено, едва ли не с пеной на губах.

Таких розовых и нежных.

Таких отвратительных сейчас, словно с них вместо фраз срывались и падали на пол живые жабы.

— Ты! Влез в нашу семью, обманул сестру...

Для Б{>ана не было новостью, что принцесса его недолюбливает, но такой ненависти... пожалуй, что и правда — ненависти, он просто не ожидал.

Ну и пусть! С него не убудет!

Бран пожал плечами, словно стряхивая горечь, накрывшую его серым пылевым облаком — и подвел итог.

— Вы не будете расстраивать сестру. Ваша светлость.

Джолиэтт попробовала еще раз топнуть ногой, но поняла, что это не возымеет никакого действия, и сдулась.

— Думаешь, она будет с тобой счастлива?

-      — Уже счастлива.

— Это просто угар. А потом, когда все пройдет... да что у вас может быть общего?

Бран мечтательно улыбнулся.

Он знал, что у них может-быть общего.

Тихий вечер у камина. Дети играют на большой медвежьей шкуре, Анжелина плетет кружево, то и дело сбиваясь с ритма, он читает вслух поэму из свитка, они спорят над какими-то моментами, смеются вместе, переглядываются, иногда мимолетно касаются друг друга...

Что у них может быть общего?

Семья. Любовь. Счастье...

Бран вовсе не безграмотный серв, а Анжелина оценила его желание идти вперед, интерес ко всему новому, стремление учиться всю жизнь...

Она и сама училась рядом с ним. Им было о чем говорить, они интересовались одним и тем же... Бран знал, что это не пройдет. Страсть — песок и ветер размечет его по свету.

Любовь — прочная стена, за которой ветер может яриться и реветь, но ему ничего не поможет.

— герцогиня, давайте закончим этот разговор. Вы меня слышали, а я вас понял.

Джолиэтт вылетела из кабинета, хлопнув дверью о косяк.

Бран нахмурился,-и отправился в замок Тараль. Ему надо было кое-что забрать у знакомых.

* * *

— Анжи, милая...

— Бран!–

При виде солнечной улыбки любимой женщины, Бран снова убедился, что все сделал правильно.

— Это — тебе.

— О, Бран!!! Какая прелесть!!!

В руках у мужчины копошились два симпатичных живых комочка. Черный с белыми пятнами — и чисто белый. Бирманские сторожевые. Недавно сука ощенилась, как раз пришло время щенят от соска отнимать...

— Один тебе, второй нашему сыну. Пусть растут вместе?

Анжелина просияла и Бран получил поцелуй.

— Ты самый замечательный муж на свете!

— Знаю... а тебе теперь предстоит воспитывать троих.

— Троих я и раньше воспитывала. Тогда уж пятерых, — рассмеялась Анжелина. — Даже больше, считая собак Иана и Хильды.

Дети получили своих щенков еще полгода назад. От Ляли, между прочим, и Нанука. Такая вот родня по собачьей линии.

Иан назвал своего щенка — Шторм и воспитывал из него свирепого пса... как получалось. Пока пес ходил за ним следом, спал с ним, ел с ним, купался...

Бран не возражал.

Возражали няньки Хильды, которая во всем подражала старшему брату, и скандалила, требуя «исиа...», то есть — песика.

Анжелина только смеялась.

А пусть!

В доме, где есть дети, должны быть и животные. Обязаны. Только тогда из детей вырастают люди, когда им есть о ком заботится, кого опекать, учить, любить, когда они понимают, что другому тоже бывает больно...

Анжелина посмотрела на щенков.

И который ее? А который — сына?

Они оба были такие обаятельные...–

Щенки переглянулись — и решили сами. Белый щенок направился по одеялу прямиком к Анжелине. Сел, тявкнул, смешно запутался лапками, почти упал набок, опять сел — и с горя написал. Прямо, где сидел.

Анжелина рассмеялась.

— О, Бран!

— Как ты назовешь этого нахаленка?

— Снежок, конечно. Он так на него похож!

— Хорошее имя. Атам, глядишь, и в Снега вырастет.

— Я помню, какого размера Ляля и Нанук. Конечно, вырастет.

Анжелина позвонила слугам, чтобы те развернули деятельность по уборке и сжала пальцы мужа.

— Спасибо.

Бран поцеловал ей руку.

— Моя принцесса.

Как хорошо, когда рядом есть любимый человек! Как же это здорово!

♦ ♦ ♦

Дом Иртонов. Спальня хозяев. И сами хозяева, которые вовсе не спят. Джее и Лилиан усиленно пытались найти компромисс. Получалось плоховато.

— Лилиан, ты уверена, что хочешь ехать?

— Да, конечно! Джее, я просто беременна, я не больна. Джее вздохнул.

— Лиля, солнышко, тогда хотя бы возьми повозку.

Лиля сморщила нос.

— Джее, я не хочу!

— Ли-ли-ан.

Когда супруг начинал говорить таким тоном, Лиля предпочитала не спорить. Можно пробиться сквозь стену, можно поспорить, можно настоять на своем, но если это не принципиальный вопрос?–

Да, ей безумно не нравятся местные кареты. О рессорах тут и не знали, и не думали.

Да, она предпочитает Лидарха.

Но если уж супруг просит... потерпит она какое-то время.

Потерпит.

Поездит в ландо, ничего страшного. Все равно потом пересаживаться придется. Верховая езда — чудесное занятие, но для беременных не слишком полезна. Так что.... Месяцем раньше, месяцем позже...

В этот раз Джерисон хотя бы не пытается запереть ее дома на весь срок беременности. Вот прошлый раз, в первую беременность между ними такие скандалы гремели!

Джее никак не мог привыкнуть, что беременная женщина — сродни боевому слону. Этакая неудержимая и неостановимая сила. И достаточно громоздкая, да.

Конечно, большинство медиков заклевали бы Лилиан, и были бы в чем-то правы, но...

Аля твердо знала истину, которую преподала ей мать.

Если женщина здорова, если плод здоров, он легко носится и легко рожается. Кстати, неважно, идет он ногами или головой, все равно роды будут легкие.

Если у женщины проблемы — тогда да. Тогда начинается угроза выкидыша, начинается эксикоз, начинается эклампсия и куча других неприятных слов. А если мать и плод здоровы — беременную можно за ноги на Эйфелевой башне подвешивать. И не чихнет, и родит нормально.

Лилиан считала себя здоровой, и первая же беременность это подтвердила. Носилась она все десять месяцев, как в попу раненая рысь, и успевала все отлично.

Чуток подташнивало?

И что? Не лопай все подряд и будет тебе счастье. А если еще и чай с лимоном добавить — так счастья вдвое будет.–

Отеки появлялись?

Тоже не новость, они у восьмидесяти процентов женщин появляются, никто не помер. Главное следить и ограничивать себя. А то понятное дело, если лопать одни соле- • ные огурчики да запивать газировкой, тут и мышь до размеров слона разнесет. Лиля за рационом следила, и проблем практически не было.

Вторую беременность она намеревалась делать то же самое. А что?

Она молода, здорова, родила сама, родила достаточно легко, без порывов и последствий, промежуток между родами больше двух лет.

И?

Вполне можно беременеть и рожать второй раз, она восстановилась. Восстановилась настолько, что перестала хомячить всю простоквашу в пределах досягаемости.

Хотелось.

Не молоко, не творог (впрочем, из творога она приказывала делать запеканку), а именно сквашенное молоко. Простоквашу. Она до двух литров выпивала в день пока носила ребенка, кормила ребенка...

Кто бы там что ни говорил, как бы не пытались объяснить, что молоко вредно, что кальций усваивается плохо...

Но зубы-то у Лилиан были свои?

Значит, все правильно. Организм состоит из тела и сознания, так вот. Тело часто бывает умнее сознания. Человек еще думает, а тело действует. Требует, просит, и получив просимое, прекрасно распоряжается строительным материалом. Надо только себя слушать. И отличать желания тела от желаний мозга.

В чем разница?

Если хочется молока — может, и правда не хватает кальция.

А если идешь мимо рекламы газировки, и тебе внезапно хочется газировки — надо задуматься, это шуточки желудка или рекламы?

Впрочем, в этом мире газировка пока была неизвестна. Лиля жалела об одном.

Ездила она когда-то в Абрау-Дюрсо, и видела, как производится шампанское вино. Ладно, не из провинции Шампань, но игристое, с пузырьками...

Им даже рассказывали. Но запустить производственный процесс?

Нет, этого Лиля не смогла бы никогда. А жаль, очень жаль.

— Я поеду в ландо, дорогой.

Джее поцеловал супругу.

— Ты у меня чудо, родная.

— Не ты, а мы. Меня же теперь двое...

Джее улыбнулся — и поцеловал супругу в животик, пока еще плоский и подтянутый.

— Вы у меня — чудо.

« # #

Убийца метался по комнате.

Им владела рассудочная ледяная ярость.

Да как он...

Как эта мразь посмела?!

Он, он...

В угол полетела роскошная ваза. Потом вторая, за ней чернцльница, письменный прибор из дорогого лазурита — убийца разносил кабинет...

— Что с тобой?

Ответить не получилось — горло свело гневной судорогой. Но вошедшему и не нужен был ответ.

— Опять накрывает?

Кивок.

— Хорошо, поехали.

- Куда?

— Подберем тебе кого-нибудь...

-Где?

— Сегодня аукцион в борделе. Оденься так, чтобы тебя не узнали...

— Ты — возьмешь — меня — в бордель?

— Оденься так, чтобы тебя не узнали. Ты выберешь себе... игрушку.

— С-спасибо...

— Я жду в карете.

Убийца опрометью вылетел из кабинета и бросился переодеваться. Плащ с капюшоном, маска, темная неприметная одежда...

Да, ему нужна игрушка!

Ему.      \

Нужна.

Чья-то смерть.

Нужно, чтобы по пальцам текла кровь, нужно ощутить чей-то последний вздох, нужно...

Эта гадина!

Гр-р-р-р-р!

Убийца остановился. Вдохнул, выдохнул, попытался успокоиться.

Скоро, совсем скоро сжигающее его пламя будет залито чужой кровью. Скорее бы...

* * «

В посольстве Авестера беседовали двое.

Уютный кабинет, роскошная обстановка, диваны, двое мужчин сидят, попивая дорогое вино и неторопливо беседуя — со стороны посмотришь, так наиприличнейшие люди! А если прислушаться к содержанию беседы? Это и сделал северный ветерок, ненароком залетевший в окна. Он

был еще молод, и не понимал, что от людей стоит держаться подальше.

— Все готово?

— Да. Корабль стоит под парусами, завтра, или послезавтра... в любой день ты можешь начинать. Людей я нашел, все готово. Тони, ты уверен, что другого выхода нет?

— Рац, я головой за это отвечаю.

Горацио хмыкнул.

И не поспоришь, именно что головой. Он отвечает местом, а Лофрейн жизнью.

Его величество Энтор не простит. Рано или поздно, так или иначе... опала?

Да выдаст его Энтор ативернцам, вот и все. А те постараются на совесть. Никто и не подумает ничего, отравился, бедолага, грибочками...

— Хорошо. Тогда завтра надо пробовать. Чем быстрее, тем лучше.

Горацио пожал плечами.

План они разработали вместе, но осуществлять его предстояло Энтони, и никак иначе. Только Энтони. Сам Горацио в это время будет в другом месте, чтобы его видело возможно большее количество людей.

— Завтра — так завтра. Удачи.

— Да пребудет с нами Альдонай, — кивнул Тони.

Особенно верующим он не был, но вдруг — поможет? Надо бы еще зайти, свечку поставить. Вдруг да пригодится?

Ветер фыркнул, взъерошив волосы людям и бумаги на столе.

Какое лицемерие!

Хотя чего и ждать от этих двуногих? То ли дело — ураганы? ч

* * *

Соли поежилась, обхватила себя руками за плечи. Холодно.

В одной рубашке-то, понятное дело, холодно. Была б ее воля, век бы ее здесь не видели, жила бы она в родном доме и радовалась.

А только и делать нечего.

Когда батя помер, им, конечно, худо стало. И поле обработать некому, и вспахать, и засеять... а уж когда корова померла...

Тут и стало — хоть с сумой по миру иди.

Младшие плачут, мать колотится целый день, а что делать-то?

Корова ж невесть сколько стоит, это какие должны быть деньги....

— Может, все-таки передумаешь?

Тим.

Теткин сын, друг и почти брат, с детства. Именно он и рассказал Соли о такой возможности. Не намекал, нет... просто Тим служил в конюхах у барона Сартре, а барон любил побахвалиться перед приятелями.

А смышленый юноша слушал, запоминал...

Вот и пригодилось сейчас.

Пол леденил босые ноги.

— Нет, Тим. Ты деньги забери и сразу моим передай. Пусть мамка хоть козу купит...

— Хорошо. Соли, ты еще раз подумай. Дам я денег, сколько надо дам....

Соли вздохнула.

Даст, конечно. А только и у тетки семья — сам-десять, им деньги тоже тяжким трудом достаются. Соли отчетливо понимала, если сейчас она не....

К лету вся семья вымрет. Может, старшие еще и будут живы, а младшие точно помрут в зиму. Нет, этого она не допустит. А цена...

А разве цена имеет значение, когда речь идет о жизнях родных и близких? О братиках и сестричках, которым она

рассказывала сказки? О маме, которую все чаще придавливает удушающий кашель?

И если Соли может им помочь, всего лишь...

А, какая разница?

Все одно, все девки через это проходят.

— Соли...

Девушка махнула рукой.

В комнату вошла госпожа Эмма, так эта дама велела к ней обращаться. И при взгляде на даму только слепой не догадался бы, чем госпожа зарабатывает себе на хлебушек с маслом.

Крашеные волосы, броская раскраска на лице, дорогое платье, но с таким низким вырезом, что все прелести едва ли не наружу вываливаются. Драгоценности, изящные туфли, кружева, но все это какое-то... словно липкое. Пятнами покрытое, неприятное... Соли было гадко дотрагиваться до госпожи Эммы. Но дальше точно не будет проще, так что девушка давила свою неприязнь, как прыщи на лице.

— Готова, девочка?

Ответом бандерше был кивок светловолосой голоски.

Баба с удовольствием осмотрела Соли еще раз. И родится же такое в крестьянской семейке? Наверняка, кто-то из ее бабок погулял с аристократом.

Девочка вся тоненькая, волосы светлые, глаза голубые, наивные... кому-то сегодня повезет.

— Помнишь все?

Ответом — испуганный кивок.

— Стоишь, по приказу поворачиваешься, раздеваешься, делишь что скажут, не орешь, не плачешь... деньги отдам твоему брату, моя ровно половина.

— Да, госпожа Эмма.

— Так и отвечаешь.

— Да, госпожа Эмма.

Бандерша хмыкнула.

Да, хороша...

Ее бы воля, она бы не стала отдавать половину честно заработанных денег. Но... лучше в первый раз не жульничать, тогда больше получишь. Если у этой девки сестры есть, или еще какие родственницы, грех не воспользоваться. А если она расскажет, что ее обманули...

Да и парень не промах, его на улице друзья ждут. Избить и деньги отобрать не выйдет. Ну и ладно, ей и так много достанется.

Госпожа Эмма кивнула и вышла вон.

Аукцион начался.

# #

Да, есть и такое в столице.

Есть бордели, есть и аукционы. И высокородные господа могут купить себе любовницу. На ночь, на две, на месяц, на год — это уж по их выбору.

Такие аукционы и проводила госпожа Эмма.

Вот и сегодня...

_ На сцену она выплыла с видом королевы, и сразу же завладела вниманием всех присутствующих.

— Дамы и господа, прошу минуту вашего внимания. Сегодня у нас замечательный лот. Девушка по имени Соли. Девушка, в чем может убедиться каждый желающий, посредством нашего докторуса — или самостоятельно. Итак....

Соли вышла сама.

Страшно было до ужаса, но вышла. И стояла, комкая в ладонях рубаху, разрезанную на спине. Она и не подозревала, как соблазнительно выглядит — в одной рубашке, с венком из белых розочек на светловолосой головке...

Зато это отлично представляли мужчины. По толпе пронесся ропот.

— Начальная цена — двадцать золотых.

Соли едва не ахнула.

Двадцать золотых... Корова! У ее семьи будет корова. И дом можно будет поправить.

— Двадцать пять золотых...

И нанять кого, чтобы поле вспахали...

— Тридцать.

— Тридцать пять золотом.

— Сорок.

Обстановка накалялась.

Госпожа Эмма, дождавшись нужного момента, ловко стащила с Соли рубашку — и девушка осталась стоять на подмостках голая, как палец.

— Шестьдесят...

— Восемьдесят...

— Двести, — перекрыл всех уверенный голос. — И девочка уходит со мной.

Госпожа Эмма прищурилась. Сумма была огромной, но...

— На одну ночь, господин.

— Пятьсот. И она сюда больше не возвращается.

Соли вгляделась туда, откуда раздавался голос.

Две фигуры. Одна высокая и мощная, вторая держится за плечом первой. Наверное, слуга?

Хоть бы этот мужчина оказался не злым. Хоть бы...

— Пятьсот! — согласно кивнула бандерша.

Перед глазами Соли все плыло.

Зал, человеческие лица, свечи...

Мелькнул и исчез Тим. Ему отдадут деньги, это безумное по деревенским меркам количество золота. Ее семья голодать не будет...

Настало время отрабатывать.

Соли послушно спустилась в зал. Кто-то набросил ей плащ на плечи, мужчина взял за руку холодными жестки-

ми пальцами и потянул за собой. Ногам было холодно, но девушка не протестовала.

Нельзя.

Холодные полы сменились камнями мостовой, а потом полом в карете. И только там Соли решилась поднять голову.

Посмотрела на сидящих напротив.

— Господи? Господа...

— Молчи и сиди смирно, — заткнул ее старший.

Маску эти люди не снимали.

Карета тронулась с места. Соли замолчала.

Она послушно молчала, пока карета ехала куда-то, молчала, когда ей приказали выходить, молчала, пока шла по саду.

И только когда оказалась в большой комнате, освещенной множеством свечей, решилась спросить.

— Господин, зачем это?

Комната не походила на место для любовных утех, в борделе Соли показали, как это все может выглядеть.

"Ни кровати, ни игрушек — ничего. Просто очень большой зал, наподобие бального, освещенный свечами. Колонны, мраморный пол — и ничего больше.

Старший покупатель молча вышел за дверь. Младший скинул плащ на пол. Соли открыла рот — она не ожидала увидеть этого человека. Нет, не ожидала...

— А теперь мы с тобой поиграем.

Соли посмотрела на человека, который приближался к ней. Почему в его пальцах переливается ртутью острый кинжал? Длинный, хищный... и почему этот человек так смотрит?

Почему такие страшные у него глаза... как этот кинжал. Альдонай, помоги!

— Поиграем? Но...

Первый удар кинжалом был почти безболезненным. Так, укол...

Соли вскрикнула и отшатнулась прочь.

— Что вы...

Второй удар располосовал ей руку. Третий...

— За что!?

— Потому что я так хочу...

Соли показалось, что это шипит громадная змея. Не человек, нет...

Гадина.

— Я ведь вам зла не сделала!

— И ш-ш-што?!

Удары все учащались. Становились все сильнее...

И в какой-то момент Соли поняла, что ее отсюда не выпустят.

Она здесь умрет.

И что с ней будет дальше? А что будет с ее семьей?

Мама...

Прости, мамочка. Но что могла, я для вас сделала, вы выживете. А я...

Убийца недооценил девушку.

До сих пор ему попадались достаточно изнеженные и хрупкие жертвы, которые быстро теряли силы. Но Соли была из другого материала. Выглядела она хрупкой и воздушной, но в деревне такие не выживают. Поди, поломайся по хозяйству?

Маленькие ручки могли удерживать и ведро с болтушкой для свиней, и строптивую корову...

Мо?ли поднять маленького ребенка или тяжелую вязанку хвороста.

Соли рванулась вперед.

Она целилась в ненавистное красивое лицо убийцы.

Вцепиться!

Выдрать глаза!

И был миг счастья, когда ее ногти проехались по лицу маньяка. Хорошо так проехались, до крови...

Убийца взвыл.

Лезвие кинжала вошло Соли в грудь.

Девушка даже не почувствовала боли, просто осела навзничь, будто из нее все кости вытащили. Стало холоднохолодно, и на миг ей привиделась родная деревня, заснеженный лес, бьющий в лицо ледяной ветер...

Альдонай, прими мою душу.

❖

Убийца пнул девушку ногой.

— Вот тварь! Мерзавка!

Но над телом склонился, и сувениры на память отрезал. Даже с остервенением... ушла, гадина! Еще и ударить попыталась... вот мерзавка! Негодяйка! И ведь не в первый раз уже... что ж это такое? Надо удвоить бдительность.

Дверь открылась. В комнату вошел старший покупатель.

Как ты? Игра уже закончилась?

— Эта мерзавка хотела меня изуродовать.

— М-да... покажи лицо?

Убийца послушно повернулся к свету. Ледяные пальцы взяли его за подбородок, чуть наклонили голову, чтобы было лучше видно.

— Надо чистить. Иначе напухнет.

— Сука! Прикажи выкинуть ее на помойке!

— Как скажешь. А сейчас идем — я позабочусь о твоих ранах.

— Благодарю.

— Идем.

Выйдя из комнаты, мужчина отдал пару приказов.

На помойке?

Пусть будет на помойке.

ГЛАВА 7

Ранее утро, дорога вдоль морского берега...

Лиля сидела в возке.

Править ей тоже не дали, на козлах сидел кучер, но Лиля и не настаивала. Одно дело — управлять Лидархом. Он умный, он умнее многих людей, кстати говоря, даже потеряй она на секунду контроль, даже упади в обморок, умный аварец и остановится, и сделает все, чтобы она не упала.

А эта упряжная скотина?

Что-то Лиля сомневалась в ее высоком интеллекте.

Лошади не дураки, но потеряй ее сиятельство сознание, что возможно на ранних сроках? Хватит ли у лошади ума остановиться?

А если лошадь что-то напугает, и она понесет?

Если ее кто-то укусит?

Если...

Нет уж. Рисковать собой и ребенком Лиля не собиралась. Знаем, плавали.

Удар* отслоение, кровотечение — и год до следующего зачатия, не меньше. Лучше не подвергать организм таким стрессам.

Все же тело уже настроилось на беременность, уже начали вырабатываться гормоны, заработала машина, спрятанная внутри туловища женщины, настраивая ее на «материнский» лад — и тут все это резко и травматически обрывается?

Это не полезно для здоровья.

Кстати, как и аборты, недаром же, после первого аборта женщина потом часто вообще забеременеть не может. И не надо списывать на грехи и волю божью. Оно, может, и есть такое, но чаще все объясняется анатомией. Мы же не лезем чинить часы кипятильником?

А в человеческий, тем более, женский, организм, лезем. Грубо, механически, со своими не всегда аккуратными лапами и инструментами. Вот и получаем черт-те чего.

Но это Лиля уж так ворчала, беззлобно. А так настроение у нее было замечательным.

Коляска катится, Нанук бежит рядом, четверо вирман едут сзади...

Солнышко светит, птицы перекликаются, с моря тянет соленым ветром, и соль оседает на губах...такой привкус — моря.

Думала ли она, что будет жить в такой красоте?

Есть с^ои плюсы и у гужевого транспорта с кучером. На машине она бы пролетела ракетой — ни подышать, ни полюбоваться, ни отдохнуть. А сейчас растеклась по удобному сиденью, балдеет, природой любуется — что еще надо для счастья?

Ничего.

Уметь поймать эти короткие минуты.

Скоро, совсем скоро, появится и замок Тараль...

Все было так замечательно, что, к стыду своему, нападение Лиля просто прошляпила. Из кустов негромко и зловеще свистнули арбалетные стрелы.

Двое вирман упали сразу. Еще одного сбило с лошади и протащило вперед, четвертый успел уклониться, но его достало вторым залпом. Как водится — огнестрел дей-

ственнее меча, особенно если снайпер сидит в засаде. А пистолет у него, или там, арбалет...

Это уже зависит от количества арбалетов.

— Стоять!!! Стоять, б...!!!

На дороге, навстречу коляске, выехали трое всадников в масках.

Лиля на миг замерла.

Что делать, что делать...

Будь она на Лидархе — ловили б ее долго, еще и не поймали бы.

Но коляска!

А фильмы, в которых герой бодро прыгает лошади на спину, обрубает постромки и скачет вперед — забудем сразу.

Упряжная лошадь — не верховая. Разные опции, разное предназначение, цинично говоря, даже если она все это проделает (самое то развлечение для беременной женщины) ее мигом догонят.

Значит... Выход только один.

— Нанук! Дом! Помощь!

Лиля рявкнула так, что кучер взвизгнул и уронил поводья. Их тут же подхватил один из «масочников».

— Осторожно, ты...

Так, убивать ее не хотят. И то радует.

Нанук сиганул в сторону громадным прыжком. В то место, где находился пес, ударило несколько стрел. А Лиля возблагодарила Эрика.

Вирманин лично занимался со щенком, приучая его к командам.

Да,Ч)анук был обожаемым, любимым и избалованным псом. Но — вирманским.

И команды он отлично знал, и выполнял их беспрекословно. Потом он мог посчитаться за глупые приказы, к примеру, сожрать чьи-то сапоги, или нассать под дверь врагу. Но — потом.

А сам приказ хозяйки...

Никогда она раньше так не кричала.

И страх в ее голосе...

Собака — существо сообразительное. И если стреляют, если пахнет болью, кровью и смертью, если хозяйка отдает приказ...

Надо выполнять.

Бросок в сторону — и клыки перехватывают руку невезучего арбалетчика, дробя кисть в осколки. А собака прорывается на волю.

Нанук легко просчитал цепочку.

Враги — врагов много — не справится — надо привести помощь — и рванул к замку Тараль так, что только пыль из-под лап полетела.

В него стреляли,да.

Лиля сжала кулаки и прикусила губу, но...

Нет, не попали.

Оно и понятно, одно дело стрелять в медленно едущего человека, который не ожидает нападения (расслабились за столько-то лет), другое дело — по бегущей собаке. Тем более, бегущей сложным зигзагом, не по дороге, и умело использующей рельеф местности.

Нанук отлично понял, что в него стреляют, и не собирался становиться мишенью.

— Б... шавка... — выругался один из мужчин. И кивнул кучеру. — поводья сюда подай. Осторожно подай, ты... может, и жив останешься.

Лиля медленно кивнула, разрешая сие действие. Что может сделать один парень против десятка бандитов?

Да ничего, разве что умереть героически.

Кучер послушно слез, передал поводья негодяю...и в следующий миг опрокинулся навзничь.

Кинжал в груди красноречиво указывал на причину падения.

Лиля скрипнула зубами.

Ах вы, твари...

— А ну, подвинься, ты, ш... — грязно выругался бандит. И сделал шаг вперед.

Зря.

Лиля не боялась смерти. Не хотела умирать, это верно, но не боялась. Чего ей страшиться — ей, живущей вторую жизнь? Того, что она перейдет в третий мир?

Руки при ней, голова при ней... разберемся!

А потому...

Кинжалы она не убирала никогда.

Ативерна там, Уэльстер... оружие должно быть. А потому...

Клинок вошел туда, куда и направляла его рука медика. Точно в глаз.

Бандит осел навзничь, даже не пискнув.

— Никому не позволено убивать моих людей, — ледяным тоном проинформировала Лиля, не двигаясь с места. А что она еще могла сделать?

Перехватить поводья?

Не получится. Ускакать ей тоже не дадут, равно как и развернуть коляску. Но хоть кого-то она заберет с собой!

На миг все замерло на дороге. А потом...

Командование взял на себя другой бандит.

— Так... графиня, отдайте оружие.

— Возьми, — огрызнулась Лиля.

Еще один кинжал у нее был, и тратить его попусту она не собиралась. Только в размен на чью-то жизнь.

-*Графиня, не заставляйте меня применять силу...

— Попробуй, — что-то знакомое послышалось Лилиан в голосе подонка. — Ты кто вообще? Обзовись?

Шелуха титула спадала, словно и не было ее никогда.

Мужчина спрыгнул с лошади. Сделал шаг, второй, подошел почти вплотную, Лиля изготовилась для удара...

вместо этого мужчина вдруг, словно и ждал такого, что есть силы хлестнул лошадь.

Та дернулась, попробовала взвиться на дыбы, заржала...

Дернулась и коляска. И Лиля была мгновенно выдернута из нее, как морковка с грядки.

Широкий плащ окутал тело, спутал руки...

— Будете вести себя хорошо — поедете верхом. Попытка сопротивления — и переброшу через седло.

— Буду, — процедила Лиля.

За себя она не боялась. Но ребенка после такой прогулки точно не будет.

— Кинжал бросьте.

— Сука...

Мужчина проигнорировал высказывание. Лиля скрипнула зубами. Клинок зазвенел, попав на камень.

— К лошади. Живо.

А она вдруг поняла, что ей знаком этот голос.

Черт!

— Лофрейн!!!

— На коня!!! — заорал уже в голос Тони. — Или я тебя сейчас оглушу! Ну!!!

Лиля прошипела нечто непарламентское, и полезла на коня.

Если ее оглушат, она уж точно никак не повлияет на ситуацию. А так, может, еще и получится сбежать?

Пара минут — и на дороге осталось ландо с двумя конями, пять тел, двое из которых еще были живы, и лошади, гуляющие сами по себе.

Похитители, что есть сил, мчались к морю.

Лиля быстро поняла, куда ее везут. Но — что тут можно сделать?

Ударить лошадь?

Сбежать?

Ага, не с этой клячей! Неплохая коняшка, но с Лидар- хом она и рядом не стояла.

Убить кого-то?

Минус один уже есть. Жаль, не того убила. Ничего, она еще поквитается с Лофрейном, эта гадина ей за все ответит.

Куда же они едут? Спрашивать не хотелось, да и не ответил бы ей никто — не сейчас. Оставалось молча ждать. И ведь даже сопротивляться как следует нельзя — ребенок!

Ответ Лиля получила достаточно быстро — впереди замаячили дюны.

Потом берег моря, а потом...

Шлюпка!

Корабль!

А она даже драться не может...

Вы мне за все ответите, твари!

Лофрейн помог Лилиан спуститься с лошади.

— Прошу вас в шлюпку, графиня. Надеюсь, утопиться не попробуете?

Лиля ответила ему словами прапорщика Зубейко, после того, как солдаты случайно уронили на беднягу ведро с краской. Не нарочно, но точно попали, со второго этажа упустили...

Часть внимала восхищенно, Тони исключением не оказался. Выслушал со всем почтением — и толкнул Лилиан в шлюпку.

-Живо!!!

Пришлось повиноваться.

Ничего, сочтемся еще, ты от возмездия не уйдешь, поганец...

Матросы ударили веслами по воде, и шлюпка почти полетела к кораблю. На берегу остались только лошади.

>!< * *

Ганц Тримейн только что зубами не скрипел.

Очередной труп.

Но сегодня было почему-то особенно обидно.

Девушка лежала скорчившись, словно замерзла. Такая вся...

Легкая, воздушная, удивительно красивая даже после смерти. И на голове — веночек из белых роз.

Вот этот венок Ганца и добил.

Мужчина аж зубами заскрипел.

И ведь это явно та же мразь! Тот же почерк!

Порезы, раны, отрезанный мизинец... да когда ж ты угомонишься, сволочь?

Хотя ответ Ганц тоже знал.

Ни-ког-да.

Бешеный пес будет рвать людей, пока его не убьют. Это понятно. Хоть и жалко собаку, но — выбора здесь нет. Или ее жизнь, или твоя.

В данном случае — или жизнь мерзавца, или жизнь девчонок. Таких вот, молоденьких, глупых... на этой была только рубашка.... какая-то странная. Балахон, застегивающийся сзади на пуговицы.

Ганц задумался.

И не сразу услышал детский голос.

— Дяденька, дай монетку?

Очередная попрошайка.

Девочка лет пяти, может, чуть постарше, тощая, в немыслимых лохмотьях, с чумазым личиком, смотрела на него серьезными голубыми глазами. И Ганц не выдержал.

Достал монету из кошелька, полновесную, серебряную, протянул девочке.

— Убери, чтобы не отняли. И вот тебе пара медяков...

Монетки мелькнули и исчезли. Девочка шмыгнула носом, вытерла его лоскутом и вздохнула.

— Тебе ее тоже жалко, да?

— Жалко.

— И мне тоже жалко, она вчера такая красивая была...

Ганц только что уши торчком не поставил.

— Так... детка, тебя как зовут?

-Ида.

— Ида, ты кушать хочешь?

-Да...

— Тогда пошли. Вот харчевня рядом, видишь? «Коронованный лев», там тебя и покормим. Будешь?

Ида кивнула.

Ганц протянул девочке руку, и она ухватилась за его ладонь своей грязной лапкой. О-о-ох...

— Ида, а родители у тебя есть?

— Мамка была, да о том году померла от лихорадки. Батя запил...

— А братишки-сестренки?

— Нет у меня никого. Братик был, да с мамой в поветрие помер.

— Понятно. Что кушать будешь?

В харчевне Ганц заказал девочке большую миску похлебки и мяса. Девочка принялась хлебать прямо из миски, и заодно рассказывать.

Зовут ее Ида, ей восемь лет. Папа у нее шорник, и хороший. Но как мамка померла, так он пьет и пьет, какие уж тут заработки. Скоро и из дома их выгонят.

Тетка из деревни приехала, якобы помочь по хозяйству, Иду она терпеть не может и гоняет в хвост и в гриву. Поэтому девочка старается удрать из дома.

Вот и вчера вечером тетка постаралась найти девочке работу. Мыть посуду от жира Ида не любит, тем более, что ее тетка почти и не кормит, а потому сбежала из дома и устроилась в переулке за борделем. Ей нравится там сидеть.

Ее никто не видит, а сама Ида может посмотреть на дам, на кавалеров... у них шикарные платья, и разговаривают они вовсе не так, как привыкли на улице, и внутри ’ там все роскошно...

Ида подглядывает за чужой жизнью, а потом, поздно ночью, идет домой.

Вот и в этот раз, она сидела за кучей мусора. И видела, как из задней двери борделя вышли трое.

Двое мужчин и девушка в веночке. Почему Ида ее и узнала... точно — она. И босиком она была, как и там. Холодно, небось, а она без сапожек... у Иды — и то обувка есть.

Ганц посмотрел на жутковатые боты, обвязанные в нескольких местах веревочкой, чтобы не развалились, и выругался про себя.

Как, как можно жрать сивуху — и забыть про своего родного ребенка? Которому тоже несладко после смерти матери?

Как!?

Нет ответа...

Ладно, с этим он разберется.

Почему Ида опять сюда прибежала?

А, с утра'тетка была злая, как собака. Орала, дралась, Ида и убежала. А тут частенько выкидывают что-то вкусное... почти целые пироги, фрукты... другие бродяжки сюда не лезут, потому что хозяйка держит злобную собаку. А Иду собаки любят.

И она их любит, у них раньше собака была, только потом померла. Отравили, наверное...

Ганц внимательно слушал откровения девочки.

— А можешь показать переулок, где ты пряталась?

— Конечно, могу.

— Покажи, пожалуйста.–

Ида серьезно кивнула. Она съела все поданное и изрядно осоловела от еды. Пришлось Ганцу подхватить девочку на руки.

Воняло от нее ужасно, а веса почти не было. Как птичка...

И прижалась так же... доверчивый ребенок, пока еще домашний, которого не успела сильно покалечить трущобная жизнь.

Ганц скрипнул зубами.

— Ида, а ты не хочешь научиться ремеслу?

— Ремеслу? А какому?

Ида не подошла бы абы к кому. Но Ганца в трущобах знали. Королевский дознаватель — это вам не кот начхал. Это фигура серьезная.

И оборванцы частенько шептались, мол, Тримейн хоть и суров, но справедлив. И платит честно, и бить не дает... если уж чего, сам в морду дать может, но чтоб просто так человека мордовать — ни-ни.

Потому девочка и решилась подойти.

Есть хотелось со вчерашнего дня, и домой возвращаться было боязно, тетка орала...

А тут может, хоть накормят?

И накормили, и монетку дали, и вообще...

Ремеслу учиться!

Она бы пошла, да только кто б взял? Это же платить надо! А если бесплатно, то потом на мастера работать сколько лет, и еще могут не взять... да и тетка не отпустит.

Это Ида и сказала. И услышала ответный смешок.

— В кружевницы пойдешь?

-ОЙ! Да!

Такого Ида не ожидала.

Кружево она как-то видела. Широкое, восхитительное, на даме, которая вышла из кареты. Полотно словно в воздухе парило и походило на застывшие снежные хлопья. Или яблоневый цвет...–

Нежное такое.

И чтобы она могла это чудо сделать?

Ой, правда?!

Ганц улыбнулся.

— Правда. Сейчас поедешь со мной, отвезу тебя к жене, отмоешься, поешь — и поедем в замок Тараль. Там ученицы есть, будешь еще и ты.

Ганц даже не сомневался ни в жене, ни в графине Иртон. Примут девочку, наверняка, и обучат всему. Дело правильное...

Ида закивала.

И показала на щель между домами.

— Нам вот туда, а потом налево...

Ганц понял, почему Иду там никто не видел. И не находил.

Просто пролезть не могли. Он бы так точно застрял — поэтому мужчина вздохнул и пошел в обход.

«Бутон розы».

Один из элитных столичных борделей. Очень дорогой.

Очень элитный.

Только для аристократов. Ганц медленно кивнул.

М-да.

То ли девочка ниточку дала, то ли еще работы добавила — кто знает? Может, и то, и другое разом...

— Понятно. Пойдем в карету.

Ида кивнула.

Шел, собственно, Ганц, а девочка сидела у него на руках и крепко прижималась к своему спасителю. Она поверила барону Тримейну и не прогадала.

Ганц честь по чести привез ее домой, рассказал всю историю жене и попросил ее отмыть малышку. И накормить еще раз.

Но отвезти Иду в замок Тараль у Тримейна не получилось.–

Примчался гонец от его величества.

Срочно во дворец.

Пропала Лилиан Иртон!

❖ >!< *

Тони лично сопровождал свою добычу по кораблю, потом в каюту, и только там снял маску.

Лиля посмотрела на него с отвращением. И наконец смогла спросить — раньше как-то ситуация не позволяла:

— Это что — похищение?

Энтони не смутился — с чего бы. Наоборот, улыбнулся, хищно и насмешливо.

— Вы абсолютно правы, ваше сиятельство. Именно похищение.

— И зачем я вам понадобилась?

Лиля мило улыбалась, а сама просчитывала варианты. Чтобы ее убить — похищать не обязательно. А зачем тогда?

Любовь, что бы ни нес этот павлин, отметаем сразу, не тот кадр, да и она не та женщина, к которой можно воспылать любовью с первого взгляда. Что остается?

Чье-то поручение. Элементарная выгода.

В принципе, логично. Чья-то умная голова просчитала выгоду от новинок, внедряемых торговым домом Мариэль, и решила направить золотоносный поток в свое русло.

Почему этот кто-то думает, что Лиля будет на него работать? А, тут тоже нет ничего удивительного. Здесь и сейчас — нет статьи за измену родине. Шпионить — нехорошо, попадаться — тоже, но вот конкретной статьи нет.

Дворянин может выбрать себе любого сюзерена, вот сюзерену он и не должен изменять. А родине — может.

Это даже не измена, просто сегодня он сражается на одной стороне, а завтра на другой.

Почему д’Артаньян не перешел на сторону кардинала? Не потому, что честь, достоинство и прочее, нет, Меня пло–хо примут здесь, на меня плохо посмотрят там. Мои друзья с одной стороны, мои враги с другой. А при иных раскладах и перешел бы, и ничего страшного в этом не увидел.

• Сегодня он на службе Испании, завтра Англии, послезавтра Греции — дело житейское.

Барон судит Лилиан Иртон по себе, ему и невдомек, что в теле средневековой женщины живет совсем другая душа. И для нее Ативерна...

А что для нее Ативерна?

Неважно. Не стоит сейчас произносить громкие слова. Но ее учили так — если уж ты встала под знамя, так стой до конца. Или победного — или конца знамени. Иначе ты — не человек.

Нет, ты двуногое, прямоходящее, говорящее и мыслящее, но человеком тебя уже считать нельзя. Без чести, без знамени...

Барон тоже держал паузу, но видя, что пленница ушла куда-то в свои мысли, и выходить ради него не собирается, все же разлепил губы.

— Его величество просил меня привезти вас.

— Его величество, — пробормотала Лилиан. — Ага... Энтор, значит. И зачем же я ему понадобилась?

— Полагаю, об этом он вам скажет сам.

Барон опять гадко улыбнулся.

Лиля ответила не менее гадкой ухмылкой.

Ты меня потроллить, что ли, решил? Меня? Гарнизонную девчонку? Да я таким умникам сифонные клизмы прописывала еще до совершеннолетия!

— А вас, барон, я так понимаю, в эту историю не посвятили?

— В какую? — искренне удивился барон.

Зеленые глаза женщины были невинными-невинны- ми, словно у кошки, которая под шумок обоссала весь хозяйский гардероб.–

— Это было не так давно... путешествуя, один молоденький принц увидел в саду девушку — и влюбился со всем пылом первой юношеской любви. И было во что влюбиться — золотые волосы, улыбка, — Лиля покрутила в пальцах кончик косы и наглядно обрисовала руками округлости. Не улыбка, конечно, но тоже получилось убедительно. Барон аж рот открыл. — Увы, добиться любви красавицы он так и не смог. Девушка была воспитана строгим отцом и не могла стать простой любовницей, а принц не мог предложить ей нечто большее. Им пришлось расстаться. Но спустя годы он вспомнил свою мечту. Он позвал к себе верного слугу, и приказал ему привезти красавицу...

Барон вовсе уж неаристократически открыл рот.

И Лиля добила. От всей души, жестоко и язвительно.

— А то в казне дефицит, а красавица умеет делать деньги. Почти из воздуха.

И не удержалась.

Расхохоталась прямо в обескураженное лицо барона, для которого вдруг красивая сказка, рассказанная в духе менестрелей — а вдруг? — обернулась едкой насмешкой.

— Вы...

— Ага, я.

— Это ложь!

— Которая именно? Про деньги, про принца, про приказ? — Лиля издевалась, и не скрывала этого. — Вы до самого Авестера будете думать, соврала я или нет. И если да — то где.

— Везде!

— если не соврала? И мы с Энтором давно знакомы? Энтони зашипел сквозь стиснутые зубы.

— Вы не можете быть знакомы.

— А если вдруг?

Вопрос был актуальным.

Барон мечтал отплатить наглой твари за свое унижение, но... а как тут отплатишь? Ты ей отомстишь во всех позах, она нажалуется королю и вместо графского титула, тебя самого — того. В тех же позах и со всем пылом.

Этого Энтони не хотелось.

Проверить? Но и проверить тут не получится.

— Наглая девка!

Улыбка на розовых губах графини Иртон стала еще ядовитей. Барону даже показалось, что между белых зубов мелькнул раздвоенный змеиный язычок.

— Наглая, да. Но далеко не девка.

— Сука!

— Гав. Гав.

Барон вылетел из каюты, лопнув дверью. Увы, засов он опустить не забыл.

Лиля чертыхнулась и подошла к окну.

Увы. Сюда и кошка не пролезет. Проветрить хватит, но и только. Не ей, с ее бюстом и попой так извращаться.

Какие есть еще варианты?

Эм-м-м... утопить корабль?

Лиля оглядела каюту. Увы, ничего полезного тут не было.

Койка — привинченная к полу. Стол и стул. Стул двигался в такт качке, стол стоял ровно. Тоже привинчен, не отодрать. Нет, дайте ей время, гвоздодер и топорик, или хотя бы топорик...

Сундук. Тоже закреплен намертво.

Каюта вообще рассчитана на то, чтобы находящийся здесь человек ничего не оторвал и не навредил себе. Есть кувшин для умывания и таз. Есть ведро с крышкой, явно для тех надобностей. Но — и только.

Чем-то оглушить человека, который к ней придет? Вырваться наружу?

И дальше-то что? Это — корабль, корабль посреди океана. Что она может сделать? Сигануть рыбкой за борт и поплыть обратно в Ативерну? Позвать на помощь дельфинов?

Стащить спасательную шлюпку и душевно изображать Алена Бомбара?

Это она может. И Тура Хейердала тоже. Только не стоит забывать, что Ален Бомбар потом попал-таки в сумасшедший дом. А у Хейердала было то, чего нет у нее. Снаряжение и команда. А еще он отлично ориентировался по звездам.

Как с этим у Лилиан?

Плохо. И моряк она плохой. А море разницы между пришельцами из другого мира и дураками из этого не делает. Булькнет, как миленькая.

А жить еще хочется, и жить хочется хорошо. Какие есть еще варианты?

Захватить корабль?

Лиля представила себя в роли террориста и едва не фыркнула. Ага... терроризм. В средние века. Смешно!

Почему его и не было-то в те времена? Да по кочану! Лиля живо представила себе картинку — какой-то полудурок захватывает замок Иртон и пробует диктовать условия ее супругу.

Реакция Джерисона была бы однозначной.

Замок — штурмовать, невзирая на потери.

Придурка взять живьем и вытряхнуть из него все. От сведений до навоза.

Потом — убить наиболее болезненным способом. А до того еще прибить всех его родных, близких, друзей, собачек и хомячков. Чтобы не воображал, что кому-то позволено дг&товать свои условия аристократам.

Жестоко? А жизнь такая. И если Лиля решит играть в терроризм, ее просто не поймут. И поступят... жестоко.

Нет, это не выход. А что — выход?

Ждать своего случая. Просто — ждать. И воспользоваться.

Где он представится, когда это будет и как он будет выглядеть — Лиля пока еще не знает. На суше или на море, люди или обстоятельства, рано или поздно — неважно! Главное не упустить своего.

Ей нужно — обязательно — оружие. И нет, она не настаивает на кинжале или мече. Ей даже арбалет не нужен.

Можно сделать удавку. Можно — заточку из подручных материалов. Она справится. Та же праща, кстати говоря, отличное оружие. Главное — сделать, а уж руки вспомнят.

Лиля хмыкнула.

Гарнизонная девчонка, что вы хотите?

Кому-то рассказывали сказки про Золушку, а ей — про Великую Отечественную войну, про то, как воевали деды и прадеды, какой опыт извлекли потомки...

Да того же полковника Карягина вспомнить! Их пятьсот, а противника сорок тысяч. И ничего так, справились. Хотя по всем законам войны должны были умереть.

Это вам не Спарта, это — реальность. Каких-то двести лет тому назад. Правда — в другом мире.

Лиля грустно вздохнула.

Итак. Оружие — первое. Местоположение — второе. Удобная одежда и обувь — третье. Остальное скорректируем по ходу дела. Куда там удрал барон?

Ладно, еще появится, тогда и поговорим. Или передадим просьбу о встрече через слуг.

Лиля хищно потерла руки.

Главное что? Принять решение, а дальше можно аккуратно проводить его в жизнь. И вообще, вы меня похитили? Ну и не обессудьте! Здесь ни Женевской ни Гаагской конвенции нет, никакими правилами она не обременена, а если вы слышали о вожде краснокожих...

Вы не знаете, кто такой О’Генри?

Это — ваши проблемы. А вот Лиля знает. Надо бы подумать, что такого запросить с Авестера, чтобы в Ативерне

согласились принять графиню Иртон обратно. И побольше, побольше...

Как-то там родные без нее?

Улыбка Лилиан потухла.

Да, как не храбрись, как не успокаивай и не поддерживай себя шуточками, а нервы все равно вибрируют натянутыми струнами.

Сволочи, ах, какие же сволочи! Ты мне за это ответишь, барон! И не просто ответишь, ты кровью умоешься! За моих людей, за все...

И за мою собаку!

Если Нанук умрет... Богом клянусь, барон, я твоей кровью цветочки на его могилке полью!

Зеленые глаза горели такой яростью и решимостью, что Лилиан повезло. Она была в каюте одна, ее никто не видел. Иначе барон приказал бы связать ее и засунуть в сундук до конца путешествия. А то и убил бы своими руками.

У окна стояла не графиня Иртон. Не Лилиан, счастливая и довольная жизнью. У окна стояла вновь Алевтина Скороленок. Опять, как и несколько лет назад, она оказалась во враждебном мире. Опять одна. Даже хуже. В тот раз ей никто не противостоял, во всяком случае рядом с ней врагов не было. А сейчас рядом с ней нет ни одного друга, даже верной Марты, которая — слава Богу! — осталась дома, и сейчас возится с детьми. Ее детьми.

К которым Лиля вернется, чего бы ей это не стоило!

Опять ей придется выжить и победить.

Она справится?

Безусловно.

* ♦ #

Замок Тараль жил своей обычной жизнью.

Перешучивались охранники на воротах, пересмеивались служанки, тренировались во дворе вирмане, плели

кружево девушки, не забывая поглядывать в окна, а некоторые, самые отчаянные — и строить глазки грозным островным воителям...

Все переменилось в один миг.

— Бежит что, кажись?

Стражники переглянулись.

Действительно, напрямик, через дюны и холмы, мчался серый зверь.

Громадный, он стелился над травой, едва касаясь ее лапами, но как-то странно...

Когда он подбежал ближе, страже стало ясно, что происходит.

Это был пес графини Иртон. Но в каком виде!

Весь грязный, всклокоченный, на задней лапе — рана, так, что пес ее то и дело поджимал, морда окровавлена...

— Альдонай! — ахнул один из стражников. И опрометью кинулся через двор, туда, где тренировались вирмане.

Пес тем временем влетел в ворота, плюхнулся на попу прямо посреди двора — и завыл.

Жалобно, отчаянно, горько...

Через двор к нему уже мчался Лейф.

Упал на колени перед собакой, ощупал...

Так, рана в задней лапе, но не сильно, на излете цепа- нуло... пасть в крови, но похоже, не своей. Или наоборот — своей?

Или рванул кого, или на несколько секунд остановился рану зализать — не столь важно, главное, других ран нет.

— Нанук! Лилиан?

Вой стал уж вовсе горестным.

Долго Лейф не размышлял.

— По коням!!!

И одобрительно поглядел на стражника, который тащил ведро с водой для пса.

— Пей, хороший, пей... и рану сейчас промоем.

Неглупый малый.

Конечно, собаку надо взять с собой... не стоило бы, но и оставить его не получится, это понятно. Что случилось с Лилиан?

Лейф боялся самого худшего.

Но если Нанук здесь...

Она могла быть жива, если отправила собаку за помощью.

Она должна быть жива!

Нанук в два приема выхлебал чуть не все ведро и распластался в пыли. Стражник принялся промывать рану.

Вот так, хоть чуток...

Не прошло и получаса, как отряд вирман сорвался из замка.

❖ ❖ ❖

Пыль.

Мухи.

Мертвецы.

А больше на дороге ничего и не было.

Коляска стояла, кони бродили...

След!

Вирмане в следах не так, чтобы очень хорошо разбирались, в море следов нет, но несколько ативернцев с ними увязались. Они сейчас и разбирались в следах, пока Лейф пытался привести в чувство единственного выжившего вирманина.

Поручалось откровенно плохо — торчащий из груди арбалетный болт адекватности не способствует.

Двое солдат разглядывали дорогу.

— Тут выехало несколько человек, перед ландо...

— Да. А сзади... похоже, вон там, за дюной была засада.

— Потом посмотрим. А тут что?

— Выехали. Подъехали к коляске... одного убила графиня, видишь?

Не увидеть тело, с торчащим из глазницы кинжалом, * было сложно. И кинжал был дорогой, с изумрудами на рукояти...

— Устроили засаду, расстреляли издалека... а вот следы графини.

И верно, отпечатки сапожек Лилиан Иртон, изящных, с узкими носами, резко отличались от сапог похитителей. Грубых, квадратных... да и видно, где мужской след, где женский.

Она вышла из ландо сама, сделала несколько шагов, села на коня.

— Ее увезли, — подвел итог один из стражников. — Вон туда, по бездорожью...

И махнул рукой по направлению к морю.

Ативернцы переглянулись.

Мысли у них совпадали. Да и чего тут гадать? Эка невидаль...

Если графиню пересадили на коня, значит, не убили. Похитили. Убить можно и здесь, не тащить ее невесть куда...

Если лошадей погнали по бездорожью, к морю... значит, долго верхом ехать не планируют. Это тоже понятно. Лошадь по таким буеракам спокойно может ногу сломать... долго так ехать не получится.

Если к морю, значит — корабль.

— Похищение, — Лейф кое-как смог распихать раненного. Надолго того не хватило, но про похищение он бормотал четко. — У вас что?

Ативернцы изложили свою версию событий.

Лейф помрачнел.

В том и беда...

Корабль?–

А какой?

Куда он отправился?

Сколько он здесь ждал?

Поди, найди корабль в море, если о нем ничего не известно...

Надо срочно ехать в Лавери, к королю, нужны портовые ведомости, нужно...

Искать нужно. И спасать.

Неблагодарностью вирмане не отличались. Лилиан Иртон подарила им новую жизнь, их острову — союзы, надежду на лучшее, признание... за такое да не отплатить?

Предки проклянут, и боги отвернутся.

Немедленно в Лавери.

А этих...

— Вы, двое, и... Гэл! Возьми десяток — и по следам, к берегу. Осторожно, чтобы в засаду не угодить, понял?

— Понял.

Если там корабль, вирмане вряд ли его догонят. Но

хоть увидеть...

Кто сказал, что все корабли похожи? Для вирман это утверждение звучит глупо. Раз увидеть, потом они корабль

хоть где опознают.

— Нанук!

Лейф посмотрел на пса.

Обычно собака прекрасно пробегала путь до замка Та- раль. Но сейчас...

— Ивар, ты полегче!

-Д*. капитан?

— Возьми пса перед собой, понял?

Нанук точно понял.

Иван положил скатанный плащ так, чтобы лука седла не мешала, потом похлопал рукой. Спохватился...

— Рэн, помоги!

Другой вирманин подхватил собаку и помог ему влезть на лошадь. Так бы Нанук и запрыгнул, но растревоженная задняя лапа опять кровила.

На собаке хоть и заживает, как на собаке, а больно. И уход тоже требуется...

Нанук обвис поперек лошади, свесив лапы, и расслабился.

В Лавери.

Там свои, там хозяин... он обязательно найдет хозяйку.

* # >!<

Его величество завтракал вместе с ее величеством, когда со двора послышались крики.

- Граф Иртон! ГРАФ ИРТОН!!!

Вопли были такой силы, что Рик заинтересовался. Джеса во дворце сегодня не было, но...

Рик выглянул в окно.

Этикет в Ативерне не был таким строгим, как некогда в Испании, да и Рик сделал многое, чтобы церемониймейстеры его лишний раз не трогали.

— Что случилось?!

— Графиня Иртон!!!

Больше вирманин, в котором Рик узнал Лейфа, ничего не сказал. Но...

— Немедленно ко мне!

Мария с ужасом посмотрела на мужа.

— Рик...

— Милая, ты...

— Ястобой!

Вот теперь Мария точно была дочерью Льва Уэльстера. На мужа смотрела малолетняя, но львица.

Лилиан была ее близким человеком, с ней что-то случилось, а Марии предлагается сидеть в своих покоях и вышивать шелком?

Вы сами-то поняли, какую глупость сказали?

Рик тряхнул головой.

— Идем.

И коронованная чета вышла из покоев.

А если уж честно признаться...

Не бежал Ричард только потому, что короли НЕ БЕГАЮТ! В мирное время это вызывает смех, в военное — панику...

Альдонай, что могло случиться с Лилиан?

Холод ледяной рукой сжимал внутренности Ричарда. Он отлично помнил свои ощущения, когда Тира...

Никогда он не пожелал бы такого брату. Альдонай, помилуй хотя бы Джерисона, прошу тебя!

❖ ❖ *

Вирманин был мрачен и запылен.

— Ваше величество, графиню Иртон похитили.

-Что?

-Как!?

Ричард выдохнул.

Жива?

Остальное все решаемо.

— Как это произошло?

— Неизвестные устроили засаду на дороге в Тараль. Перебили из арбалетов охрану графини Иртон, сама графиня убила одного из нападавших...

— Молодец! — не сдержалась Мария.

Ричард одобрительно кивнул. Конечно, умница. Так им и надо...

— Ее увезли к морю. Предполагаем, что погрузили на корабль... часть людей отправилась на побережье, часть — в Лавери.

— К Иртонам?

— Поехал Лейф.

Ричард кивнул.

— Значит, ждем Джерисона. А пока... дорогая, тебя не затруднит приготовить на всякий случай покои для Миранды и горничных для детей? Да, и Алисия наверняка захочет быть к ним поближе.

— Конечно, ваше величество, — Мария послала супругу благодарный взгляд и встала с трона.

Все правильно.

Сейчас она ничем не поможет, новости — Ричард дал это понять вполне отчетливо — от нее не скроют, а делом заняться надо. Обязательно.

Всегда проще делать, а не думать. Не думать, что могут сделать с Лилиан, зачем ее похитили...

Ох, мамочки...

Альдонай, помоги ей!

❖ ❖ ❖

В данный момент Альдонай никому помогать не собирался, и уж меньше всего Лилиан Иртон.

Лилю начала одолевать морская болезнь.

Да, вот такой у нее недостаток.

Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы!

Как же жить-то тошно!

К моменту возвращения успокоившегося Лофрейна, Лилиан как раз доходила «до ручки». Или до озверения?

Тошнота неумолимо поднималась к горлу, подкатывала волнами...

Ни имбиря, ни лимона, ни... ничего!!!

Машу вать!

Гр-р-р-р-р!

Так что явившегося Лофрейна Лиля одарила взглядом недоенной кобры.

— Чего надо?–

— Ваше сиятельство, как грубо. Я думал, вы проявите чуть больше гостеприимства, — попробовал поиздеваться Лофрейн.

— Ох, я бы тебя проявила по всем правилам, — мечтательно протянула Лилиан. И представила, как засовывает гадкого красавчика в ванночку с проявителем. А потом с фиксажем. С головой — минут на пять.

Печатала она когда-то снимки во дворце Пионеров. И пленки проявляла...

— Я вам принес кое-что...

Кое-чем оказались одеяло, подушка, полотенце...

Лиля посмотрела на Лофрейна, как на идиота.

— Сколько вы планируете пробыть в море? До Авестера?

— Э...да.

— Лофрейн, — ледяным тоном проинформировала графиня Иртон. — Вы недоумок.

Тони рот раскрыл. Вот такого он не ожидал.

Мерзавец, подонок, похититель, убийца, может, даже насильник... но — недоумок? Это с чего еще?

— У меня одно платье. Одна смена белья. Вы мне так и предлагаете месяц проходить?

Рот закрылся.

Действительно... не подумал.

— На борту есть кое-какая одежда...

— Портовых шлюх?

Тони замялся.

Действительно, недочет...

— Кажется, у капитана есть ткани. Я прикажу, чтобы вам дали...

— Ткани. Нитки, иголки, ножницы, — Лиля смотрела ледяными глазами. — Если есть готовая мужская одежда — могу перешить ее.–

Нельзя сказать, что Лиля замечательно шила. Платье модного фасона она бы не сделала. И пиджачную пару не сшила. Но уж простенькую-то юбку? Или безразмерные ■ штаны?

Это она могла и раскроить, и сшить... не идеально, но крепко.

Лофрейн гадко улыбнулся.

— Могу предоставить в ваше ведение свой гардероб.

— Без блохастых обойдусь, — схамила Лиля.

Чувствовала она себя все омерзительней, с каждой минутой...

Энтони обиделся.

— А могу и не предоставлять. Если вы проявите ко мне определенную благосклонность...

Подошел он, конечно, зря. А хватать несчастную, мучимую морской болезнью, женщину за руку, да еще тянуть на себя...

Вдвойне зря.

Все, что Лиля съела на завтрак, в едином порыве эмоций выплеснулось на барона.

Тони отшатнулся с гневным воплем, но Лилиан уже не было до него никакого дела. Морская болезнь — такая штука, раз начавшись, она не отпускает свою жертву. Женщина упала на колени перед помойным ведром — и продолжила выкладывать ему свое мнение о Лофрейне.

Тони посмотрел, плюнул, да и вышел.

Да, морская болезнь у пленницы — такого он не ожидал. Хотя и непонятно — почему? Что, если графиня Иртон так и не человек, что ли?

* ❖ ❖

— Альдонай!

Никогда Джее не был еще так напуган.

Ладно, пару лет назад, в Уэльстере... но там понятно!–

Там чуть переворот не случился, там...

А сейчас?

Все тихо, мирно, спокойно... и У НЕГО ПОХИТИЛИ ЖЕНУ!!!

Альдонай!

-Кто!? Как?!

— Кто — пока не знаем. Повозку остановили на дороге...

Джее молча слушал. Нанук добрался до дома, улегся на подстилку и заскулил.

Примчалась Миранда. За ней Ляля, следом — малыши...

Услышала — и схватилась за голову.

— Мама!!! Мамочка!!!

Джее схватил дочь за плечи и встряхнул.

— Займись Нануком! Он ранен!

— Помогите мне, леди Миранда — словно из воздуха материализовался дин Дашшар. — Прошу вас.

— А я во дворец. Поднимем гвардию, флот, — кивнул Джее.

— Папа...

— Пришлю курьера, — пообещал отец, срываясь с места. — Обещаю.

Лейф помчался следом за графом.

Вирманин чувствовал себя виноватым, чего уж там... не уследил. И то, что ему не ставилось такой задачи, что все было спокойно...

Нет, это не аргумент.

Виноват — и все тут.

« ♦ *

Через три часа в королевском кабинете сидели шестеро человек: сам Ричард, Джерисон, Эрик, Лейф, Бран, Ганц. Уже были отправлены курьеры в порт, уже отдали приказ по крепостям...

Оставалось разобраться в случившемся.

Хотя подозрения у мужчин были одни и те же.

Откуда Гардрен узнал о происходящем — Ричард не ; представлял. Но вот, приехал вирманин, и не пустить его было нереально. Это как волну останавливать. Попро- бовать-то можно, но волна — она такая волна. Она своего добьется, а ты будешь стоять мокрый, с рыбешкой за пазухой и водорослями на ушах. И обтекать.

— Авестерцы, — приговорил Джее.

— Я осмотрел труп, который нам оставила ее сиятельство, — Бран говорил тихо, но слышно его было, наверное, даже в подполе. Очень уж убедительным был господин Гардрена. — Это наемник, судя по рисунку на плече «Черные коты». Есть такой отряд. И недавно от него откололось два десятка человек...

— Конечно, о найме и нанимателе они промолчали, да? — Ричард не питал особых иллюзий.

— Не совсем, — Ганц был тих и деликатен. — Ваше величество, у наемников принято прогулять аванс...

— ближе к истине, — рыкнул Джерисон.

— Джее, — цыкнул на него Рик.

— Извините...

— Мы все нервничаем. Итак, барон Тримейн?

— Один из наемников проговорился, что у них фрахт до Авестера.

— Именно так?

-Да.

Корабль... Авестер...

— Лофрейн, — сверкнул глазами Джерисон. — Это он, этот подлый, гнусный...

— Жаль, доказать не получится, — огрызнулся Рик.

— Дайте время, — отозвался Бран. — Докажем.

— Время есть у нас. А у Лилиан Иртон? — прищурился Рик.

- У нее меньше, — согласился Бран. — Но она умна. И она нужна живой, на этом можно играть. Я знаю графиню Иртон, ее ум — наше спасение. И ее спасение тоже.

Присутствующие здесь мужчины молча согласились с его словами. Но...

— Я выхожу в море, — Эрик стукнул по столу ладонью. — И ни один авестерский корабль мимо меня не пройдет.

— Не ты один, — резко кивнул Лейф. — Выходит вся Вирма.

— Из порта ушли шесть кораблей — за последние пять дней — проинформировал Бран. — «Плясунья», «Танцующая русалка», «Жемчужница», «Кларисса», «Рододендрон» и «Милость Альдоная». Скорее всего, Лилиан Иртон на одном из них.

Вирмане кивнули.

Все, этим шести кораблям в море не плавать.

Найдут, обыщут...

Спрятать человека на корабле?

Можно. Но — не от вирман. Эти кого хочешь найдут.

— Так и решим, — кивнул Ричард. — Вы выходите в море. Джее, ты едешь домой — мало ли что? Вдруг принесут письмо с требованиями, или покусятся на Миранду, на младших детей... ты понял?

Джее кивнул.

— Я перевезу их во дворец?

— Лучше сегодня же. Займись.

— Благодарю, ваше...

—Джее!

Джерисон поклонился и вышел.

— Ганц. Наша агентура в Авестере. Бран, я знаю, у вас там тоже есть люди... вы поняли?

— Да, ваше величество, — в один голос кивнули мужчины

— Вы тоже перевозите свои семьи во дворец. Чем скорее, тем лучше.

— Да, ваше величество.

— Сегодня же, — надавил Ричард.

Мужчины поклонились.

А чего тут воздух сотрясать? И так понятно, во дворце безопаснее будет. Брану это было особенно важно, семья для него была ценнее своей жизни, и заботу Ричарда он оценил по достоинству. Понятно, тот о сестре беспокоится, но ведь и дети Брана тут будут, и сам Бран.

Семья...

— Если всем понятны задачи — выполняйте, — кивнул Рик, отпуская всех. — Гардрен, скоро прибудет авестерский посол. Поприсутствуете?

— Если ваше величество позволит.

— Позволит. Даже настоит.

— Благодарю за доверие, ваше величество.

Рик кивнул. Вызвал слугу и распорядился устроить Брана Гардрена в зале для малых приемов, чтобы вирма- нина не было видно.

А сам отправился к Марии.

# *

Жена повисла у Ричарда на шее.

— Милый?

Мужчина ласково погладил темные блестящие локоны.

— Да, Мария... это похищение. Мы будем искать ее.

— Я верю! Вы справитесь! Правда же?

Ричард только вздохнул.

— Обещаю, родная. Я верну ее...

- О, Рик...

Но даже поплакать Марии не дали. Вошедший слуга доложил о прибытии авестерского посла. Ричард хищно улыбнулся.— Пойду, проработаю его... с песочком, с ракушками...

— Я могу присутствовать? — успокоилась Мария. Ричард покачал головой.

— Не стоило бы...

— Рик... прошу тебя!

Мужчина вздохнул — и сдался.

— Мария, давай найдем компромисс?

— Какой?

— Присутствовать будешь, но в потайном ходе. Все видеть, слышать, но тебя и не увидят, и не услышат.

— О, Рик! Благодарю!

Ричард только вздохнул.

Пусть так. Потом Мария расскажет все Миранде, чтобы успокоить девочку. Да и проще так... чем пересказывать, кто и что сказал, кто и как посмотрел...

И жене приятно. Ее от государственных дел не отстраняют. Хоть как-то, но мужу она помогает. Это важно, для Марии важно.

Королевская дочь, этим все сказано.

— Пойдем, милая. Я провожу тебя в потайной ход. Мария улыбнулась супругу.

Хоть и нехорошо так думать, но похищение Лилиан Иртон их сильно сблизило. Очень сильно... посмотрим на посла. Послушаем, как он оправдываться будет!

$ #

Его величество Ричард был гневен и яростен.

Горацио Альден даже испугался. Немного...

Он понимал, что доказательств нет, что связать его с похищением Лилиан Иртон невозможно, но...

Но!

Королям не всегда нужны доказательства. Им и подозрений хватает. А вот как ты будешь доказывать свою невиновность — еще большой вопрос. Животрепещущий. Можно сказать — насущный.

— Ваше величество...

— Граф Альден, — прищурился Ричард. — Что ж, я вас слушаю.

— Ваше величество?

Альден играл, и видел, что Ричард ему не верит. Нет, не верит.

— Где барон Лофрейн?

— Ваше величество, он отбыл на родину.

— Да неужели? На каком корабле?

— «Танцующая русалка».

А чего скрывать? Все равно узнают...

— Замечательно. Это не авестерский корабль, не так ли?

— Вы правы, ваше величество.

— Почему барон не отправился на «Летучем дельфине» или «Пляшущей даме»?

Сводки из порта Ричард недавно проглядел, и названия авестерских кораблей помнил. «Танцующая русалка», говорите?

Но проверять все равно будем все шесть кораблей, вдруг Альден соврал?

— Я не могу знать, ваше величество.

— Зато я могу. Ваш барон замешан в похищении графини Иртон, Альден.

Горацио промолчал.

Не побледнел, не прикусил губу — какие пошлости! Он дипломат, а эти твари произошли от ящериц, не иначе. Где вы видели эмоциональную ящерицу?

Нет?

Вот и эмоционального дипломата тоже не бывает.

— Ваше величество...

— Я жду ответа, граф Альден.

Ричард не повышал голоса, не гневался, внешне он был совершенно спокоен, и только побелевшие костяшки пальцев на подлокотнике выдавали его состояние. И это пугало больше всего остального.

Истерики?

Крики, скандалы... это — не так страшно. А вот эта ледяная ярость, накапливающаяся внутри, она просто бежит по залу, как морозные узоры на окне, она захватывает человека, она...

Она тем и страшна, что непредсказуема. Может, в следующий миг ты окажешься на пытке, а может, и на плахе. Или...

Горацио предпочитал даже не гадать. Ричард оказался страшен в своем гневе, и дипломат понимал — выйди он из зала целым и невредимым, так уже удача будет.

— Ваше величество, я не знаю что ответить. Я в курсе, что барон Лофрейн влюблен в ее сиятельство, и мне сложно его осуждать...

— Вы его осуждали?

— Ее сиятельство очаровательная женщина. Можно понять тех, кто пал жертвой ее красоты. Но насколько я знаю, барон был влюблен не без взаимности.

— Что вы говорите.

Иронии в голосе Ричарда было — хоть ложкой ешь. Граф предпочел ее не расслышать и разве руками.

— Ваше величество, мы с бароном не обсуждали его... амурные похождения. Но я знаю, что сначала он переживал, а потом успокоился.

— Вот даже как.

— Ваше величество, я не знаю, что еще сказать.

— Правду, граф. Только правду. Барон похитил ее сиятельство?

— Я не знаю, ваше величество.

Горацио действительно НЕ ЗНАЛ.–

Он отправил отряд, он отправил корабль... за все остальное отвечал Лофрейн. Непосредственно за операцию.

Он присутствовал на месте похищения, он должен был отвезти графиню на корабль и расплатиться с наемниками. Именно он.

А уж что там и как сложилось...

Горацио наоборот, все утро крутился во дворце, дабы его никто не заподозрил.

Здесь он! И ни в чем не принимал участие.

Он чист, как стеклышко, вот!

— Вы организовали похищение?

— Ваше величество, я могу поклясться перед ликом Альдоная...

— Не сомневаюсь, можете. Клятвопреступников карают ТАМ, а вы пока еще здесь, — Ричард смотрел пристально, жестко, холодно. — Можете.

— Ваше величество, я...

— Я помню, Альден. И учтите, от долгой и мучительной смерти вас спасает только ваш статус посла.

— Ваше величество!

— Я взял на контроль это дело, Альден. И если я узнаю, что вы причастны к похищению...

Альден поежился.

— Умоляю вас, ваше величество.

— Пока не найдется Лилиан Иртон, Альден, вы будете гостем Ативерны. И радуйтесь, что просто гостем, не заключенным. Уверяю вас — меня не остановят дипломатические осложнения.

И ведь действительно не остановят, кто б сомневался.

— Ваше величество, я могу вас заверить...

— Меня не надо заверять, Альден. Я посылаю корабли на перехват «Танцующей русалки». И если на ее борту окажется Лилиан Иртон... молитесь, Альден. Хорошо молитесь.–

— Да, ваше величество.

— Я не хочу войны, но не боюсь ее. А похищение жены моего друга — это более, чем достаточный повод.

— Ваше величество, — набрался наглости Альден. — Если графиня уехала по своей воле? Если барон и ее сиятельство... прошу простить мне мою дерзость, но она молодая женщина, а он привлекательный мужчина?

Ричард улыбнулся.

И от этой улыбки у Альдена по спине мороз прошел. Потому что в глазах Ричарда сейчас стыла смерть.

— Молитесь, Альден. Хорошо молитесь.

Дипломат поклонился.

— До выяснения всех обстоятельств, я запрещаю всем обитателям посольства любые сношения с внешним миром.

— Ваше величество!

— Вы хотите со мной поспорить, граф?

— Нет, ваше величество.

— Замечательно. Вы свободны.

Ричард сделал жест рукой, отпуская его, и Горацио почти вылетел за дверь, словно камень из пращи.

Ричард дождался, пока за ним захлопнется дверь и обернулся.

Дрогнула портьера.

Бран Гардрен был спокоен, словно ядовитая змея. И глаза у него были не лучше, чем у Ричарда.

— Он лжет.

— Да-

— Если и не участвовал, то уж точно организовал.

Ричард кивнул еще раз. Он и сам не сомневался, но подтверждение от такой гадины, как Глава Гардрена, дорогого стоило. В интригах Бран разбирался, как дышал.

Жрец Холоша, этим все сказано.

— Где Джее?

— Метнулся к Августу. Там вирмане, скоро корабли выйдут в море.

— «Русалку» надо перехватить. Но и про остальные корабли не забывайте.

— Мы сделаем все возможное, ваше величество.

— Не надо делать все возможное, Бран. Надо сделать — все.

Бран чуть поклонился. Он так и собирался поступить, за сына он был кое-чем обязан ее сиятельству, а долгов Глава Гардрена не забывал.

— Ваше величество...

— Бран!

— Хорошо. Ричард, я предлагаю сделать кое-что еще.

— Что именно?

Бран коротко изложил свою идею.

Ричард задумался.

— Так мы сможем получить от него показания?

— Под пыткой — безусловно. Но я предлагаю покамест разобраться в происходящем, а уж потом принимать какие-то меры.

— Что ж. Тебя не поймают?

Бран улыбнулся.

— Ваше величество...

И так это укоризненно получилось...

Ричард посмотрел на эту ядовитую гадину с невинными голубыми глазами — и только фыркнул.

Анжелине повезло с супругом.

Вслух он этого не произнес, понятное дело.

— Что ж. Сразу после... я жду тебя с докладом.

— Это будет поздно ночью. Или рано утром.

— Все равно. Я буду ждать.

— Хорошо, Ричард.

Ричард отпустил Гардрена и уставился в стену. Мысль была лишь одна.

Сволочи!

Сволочи, и еще раз сволочи. Мрази и твари!

Тоже мне, интрига!

Рано или поздно это должно было случиться, слишком уж заметна стала Лилиан Иртон. Похищение стало вполне закономерным. Но чтобы вот так, нагло...

Хорошо еще Нанук успел убежать...

Умничка Лилиан, это еще додуматься надо. Когда пес прибежал в Тараль, там, конечно, поднялась суматоха, вирмане похватали оружие и помчались вслед за собакой, сразу напали на след, но только и смогли, что помахать «Русалке».

Главное — они не упустили время.

И ведь как подгадали... сволочи!

Ладно, собаку вылечим. А будь Лилиан верхом... в ландо она и удрать-то не смогла. Аварец, это совсем другое...

Если бы Лидарх смог, он унес бы свою всадницу. А так, Лиля и бежать не могла, не получилось бы у нее ничего. Это понятно...

Наверное, потому и пошла своей волей. Если ей пригрозили...

За себя она стала бы драться. Но к шантажу женщины чувствительны.

Ричард не представлял, что там произошло, но...

Узнает.

Тримейн уже землю носом роет, если к нему еще добавить то, что предложил Гардрен...

Интересно получится.

Однозначно интересно.

❖ ❖ «

Горацио Альден вылетел, как ошпаренный.

Успокоился он только в посольстве. Да и то — не до конца. Ричард был страшен. Действительно страшен.–

И впервые у дипломата закралось подозрение.

Может, они совершили то, что хуже преступления?

Ошибку?

Увы, исправить ее не представлялось возможным, оставалось лишь разгребать последствия.

А вот какие они будут...

Альден не знал, но боялся уже заранее.

* * *

Вечером Лиля вытянулась на своей койке.

За окном — иллюминаторы были в других местах, не в этой каюте, мягко шумело море. Лиле это не нравилось, но кто ее спрашивал?

Девочка из гарнизонного городка росла далеко от моря. Вот по лесу она ходить умела, в средней полосе России для нее ничего страшного или сложного не было. А море она не знала.

Плавать она умела, но на уровне — не утонуть. Удержаться на воде, нырнуть, может, порыбачить немного, но и только. Плавать как рыба она не могла, и воду не любила.

Море?

Они выезжали на море с родителями, раза три или четыре, но это было так давно, так плохо помнилось... большой пляж, куча людей, мороженое под цветными зонтиками...

Море она не слишком любила. Море не было ее союзником. Броситься в волны, вплавь добраться до берега — нет, это не ее.

Про Алена Бомбара она знала, но сама повторять его подвиг не хотела.

Остается ждать земли.

И Авестер ей нравился больше, в качестве места для побега. Там есть лес, а в лесу она своя, родная... по лесу Лиля ходить умела. В лесу ее не найдут.–

Рука опустилась, легла на живот.

Черт побери!

Джее знает, что она беременна. Это хорошо — с одной стороны. Что бы о ней не придумали, муж никогда и никому не поверит. Она беременна, она никогда его не бросит. Уж до родов точно не бросила бы. Не увлеклась никаким красавчиком, не сбежала, не...

Если она исчезла, значит, ее или похитили, или убили.

Вот второе хуже. Если все обставят, как ее убийство, Джее искать не будет. Или будет?

К чему было забирать ее тело, если можно было просто убить ее там же, на месте? Да ни к чему. Нелогично.

Нет, искать ее будут. А вот когда найдут... да-да, вопрос именно во времени. Когда ее найдут, и не будет ли слишком поздно?

Если ее похитители узнают, что она беременна, ее будут шантажировать. Что уж проще — ради своего ребенка она что угодно сделает. И бежать будет намного сложнее, ведь их будет двое...

Ребенок — это, конечно, счастье. В принципе.

Но вот так?

В чужой стране, на руках у беглеца он серьезная обуза. А есть еще роды, есть еще кормление... ладно. Лиля первый раз родила достаточно легко, второй раз она уже знала, чего ждать. Если не запаникует, сможет и сама родить. Даже без повитухи. И молоко у нее было.

На первое время хватит, а дальше видно будет. Но лучше бы обойтись без таких потрясений.

Лучш? всего добраться домой до девятого месяца, но сможет ли она?

Ох, что-то Лиля сильно сомневалась.

Ладно, сейчас важно не признаваться. Токсикоза у нее нет, внешних проявлений тоже, фигура у нее удачная — прежде, чем начнет что-то выпирать, еще два месяца

пройти должно, минимум. Она достаточно крупная. Не толстая, но фигуристая, это тоже в плюс, да и платья можно подобрать подходящие.

Не должен никто догадаться. Не должен...

А вот как там получится на самом деле?

Лиля покусала губы. Плохо, когда не можешь собой располагать, как тебе нравится. Сама она могла многое. И походы в лесу у них тоже случались. И отец ее брал в походы, и с Лешкой они уезжали на несколько дней, да и с Джерисоном — случалось. Но у нее была экипировка, у нее был напарник — всегда. И она была полной хозяйкой своему телу.

А сейчас ее телом распоряжается маленький комочек клеток. Сын или дочка. И терять малыша Лиля не собиралась.

Она из кожи вон вывернется, лишь бы с ребенком все было в порядке. Это уже не зародыш, это человечек. И там, внутри мамы, ему тоже страшно.

— Ничего, прорвемся, — шепотом пообещала Лиля то ли малышу, то ли себе, и подошла к окну.

Звезды сияли на полотне неба. Совсем другие. Ни большой Медведицы, ни Ковша — ничего знакомого и родного. А так хотелось бы увидеть Полярную звезду...

Слезинка капнула на полотно ночной рубашки.

По небу медленно, словно нехотя покатилась одна из звезд.

Быстрее, еще быстрее, вот она уже сорвалась вниз — и Лиля выдохнула, стремясь загадать, пока не прошел этот момент падения или полета.

— Домой! Хочу домой, к Джесу, к детям...

А вдруг — поможет?

ГЛАВА 8

Джерисон, граф Иртон в этот момент на звезды не смотрел. Он ругался. Окружающие внимали, не собираясь одергивать благородного графа. И даже не напоминая, что тут дамы присутствуют.

Дамам тоже хотелось ругаться, но — нельзя. Так хоть послушать, мысли-то у всех шли в одном и том же направлении.

Небольшая, но тесная компания состояла из его величества Ричарда, собственно Джерисона, Ганца Тримейна, Лейфа и Эрика. Примчался с верфей, получив весточку, Август Брокленд, и сидел, как был, в рабочей одежде. Простые брюки, рубашка, жилет... нельзя так при дворе?

При его величестве?

Брокленду сейчас все было безразлично.

Вернулся и Бран Гардрен. Усталый, пропыленный насквозь, задумчивый и недовольный. Но пока делиться переживаниями не спешил. Сидел рядом с женой, перебирал ее пальцы, было видно, что он успокаивается буквально на глазах.

Дамы тоже потребовали не выгонять их — и хотел бы Джее посмотреть на того, кто решит прогнать его матушку. Хм... недолго посмотреть и посмертно. На тело в гробу.

Старая Гадюка даже не закопала бы недоумка, который заслонил ей дорогу — он сам бы закопался.

Ее величество Мария, принцесса Анжелина, Ингрид, Миранда — все они были здесь. И выставить дам не представлялось возможным.

Сидели в покоях его величества, в небольшой гостиной, которую прозвали «Солнечной». То ли за цвет обивки и подушек — ярко-желтый. То ли за солнечную сторону... сейчас, правда, солнце уже ушло. Но в гостиной все равно было тепло и уютно, жаль, присутствующим было не до того.

Джее уже перестал сдерживаться.

Он и раньше-то метался по гостиной, как лев в клетке, едва его Ричард удерживал, а когда стали известны все обстоятельства похищения, вообще разошелся.

— Как это,..., произошло?! Мою супругу,..., похитили, и никто ничего, ...не видел,...!!!

Получилось очень экспрессивно и образно.

— Моих людей убили, — присоединился Эрик.

— Расслабились, — рыкнул Ричард. — Давно ничего не случалось...

Ганц опустил голову.

— Моя вина. Ваше величество, мы разобрались. С утра ее сиятельство ехала в замок Тараль. На дороге оказалась засада. Негодяи выстрелили из арбалетов, перебили охрану, потом подъехали, убили кучера... какое-то время разговаривали с ее сиятельством. Удрать она не пыталась, понимала, что в ландо у нее просто нет шансов. Но одного из нападающих она убила. На месте похищения обнаружен ее клинок.

— Один? — уточнил Джее.

— Один, — кивнул Ганц.

— Обычно у Лилиан их было два.

— Джее, сядь и прекрати метаться, — одернул его Ричард. — В глазах от тебя уже рябит.

— Слушаюсь, ваше величество, — язвительно отозвался Джерисон, отошел к камину и встал подле него. Даже за каминную полку заякорился, показательно так... смотрите — выполняю приказание!

— Обнаружен только один клинок. Вполне возможно, второй у ее сиятельства отобрали, как трофей, — продолжил Ганц. — После разговора ее сиятельство пересела на коня, мы разобрались по следам — и похитители направились к берегу моря, где и погрузились на ожидавшее их судно. И отплыли, бросив коней.

Лейф тоже выглядел виноватым.

Замок Тараль, как ни крути, находился под охраной вирман. И чтобы вот так, на дороге... да еще чтобы судно причалило к берегу, а вирмане не среагировали...

Расслабились, иначе и не скажешь!

Пусть больше пяти лет все было тихо-мирно — это неважно! На то и беда, чтобы приходить неожиданно.

— Это мы уже поняли, — Бран был практичен, как и всегда. — Что будем делать? Кто именно похитил графиню и как нам ее вернуть?

Ганц бросил благодарный взгляд на вирманина. Действительно, казнить его можно в любой момент, но сейчас куда как важнее разобраться с бедой. А уж потом — хоть казните, хоть гоните, слова не вымолвит в свою защиту.

— Из порта за последние три дня вышли шесть кораблей. Я приказал проверить все сведения о них. Сейчас идет сбор оперативной информации...

— Пцрще, — рыкнул Лейф, наплевав на все авторитеты. Впрочем, Ричард не стал злиться. Не до того.

Здесь и сейчас у них военный совет, а поругаться на наглого вирманина можно и потом. Правильно Ганц начал собирать сведения, если бы корабль стоял дольше, его бы точно заметили. А вот пара дней... это могло получиться. И получилось, чтоб у похитителей хвосты поотрастали!–

Ганц развел руками.

— Пока ничего не известно. Хорошо уже то, что поиски были начаты почти сразу, спасибо Нануку. К сожалению, пес был ранен, но известие он доставил и поиски были начаты практически сразу.

— Нанук выживет, — сообщила Миранда. — На излете царапнуло, повезло...

Не совсем царапнуло, но для мощного кобеля такая рана — семечки. Заживет, как на собаке.

— У меня есть предположение.

Ее величество Мария говорила редко, но Ричард старался к ней прислушиваться. Подавлять тихую и скромную жену ему не хотелось.

А еще...

Любить ее он никогда не будет, но и такой ситуации, как допустил его отец, у него тоже не случится. Пусть Мария будет счастлива за них двоих.

Даже за троих... он помнил девушку с глазами цвета моря.

— Дорогая?

Мария замялась, покосилась на Джерисона и чуточку покраснела.

— Лилиан не рассказала бы мне, но я поневоле была свидетельницей происходящего. Барон Лофрейн пытался ухаживать за ее сиятельством... очень настойчиво. И получал раз за разом решительный отказ.

-ЧТО?!

Джее побагровел от злости. Впрочем, смотрелось это неплохо, красное с черными волосами сочетается.

— Лилиан решила проблему... в своей манере, — чуть улыбнулась ее величество. — Барон не слишком пострадал, но сильно разозлился. Лилиан дала мне объяснения. По ее словам, барон несколько раз делал ей авансы, достаточно недвусмысленные предложения, первый раз попробовал–распустить руки, получил достаточно убедительный ответ и отступился.

Джерисон хмыкнул. Он догадывался, как может ответить его супруга. А про случай с борщевиком и знал, Лиля же и рассказала.

Миранда кашлянула.

— С вашего позволения...

— Мири? — поднял бровь Ричард.

— Барон пытался ухаживать и за мной. Я была вынуждена ответить ему... резко.

— Я его...! — вскипел Джерисон.

— Молчать, — осадил Ричард брата. — Мири, я слушаю. Расскажи все подробно.

История заняла пару минут. Слушатели задумались.

— Я бы сказал, что барон Лофрейн пытался подобраться к ее сиятельству. Любыми путями, — подвел итог Бран Гардрен. — Сам — используя свое обаяние. Через дочь. И... Джерисон? К вам походов не было?

— Если бы. Леди Сейнель, — сказал, как сплюнул благородный граф.

— Леди Сейнель? — Бран и знать не знал, что это за дама такая.

— Дама приехала с авестерским посольством, ведет достаточно строгий образ жизни, — объяснила Мария.

— Благодарю вас, ваше величество.

— Строгий? — ошалел Джерисон. — Да эта... она на меня так вешалась! Сказать страшно!

— В$т и надо было сказать, — буркнула себе под нос Алисия. — Я бы ей...

Бран, естественно, услышал — и насмешливо поглядел на даму.

— Вы бы могли ее хоть в бочку головой засунуть. Но если даме отдали приказ? Если у нее было задание — совра-–тать его сиятельство? Если некто вышестоящий что-то ей пообещал?

— Вы полагаете, что за похищением стоит Авестер? — понял Ганц.

— Именно Авестер, не барон, — кивнул Бран.

Несколько минут все присутствующие обдумывали эту информацию.

Ее величество опомнилась первой.

— Пожалуй, да. Лилиан была для барона заданием. Я знаю, что барон Лофрейн тесно дружил с леди Альмейн. И еще несколько дам могут похвастаться его вниманием.

Ричард поднялся, подошел к своей королеве и поцеловал ей руку.

— Благодарю вас, ваше величество.

Мария покраснела от удовольствия.

Именно здесь и сейчас она постигала то, о чем говорила ей Лилиан. Не просто супруга, но друг.

— Барон не был заинтересован в графине, как в женщине, но ухаживал за ней. Да, Авестер... — согласилась Анжелина.

Мужчины переглянулись.

Итог подвел Ричард.

— Что ж. Рано или поздно это должно было случиться. Лилиан слишком яркая, слишком заметная, и скрыть ее не получилось бы. Я не удивлен, но с Энтором еще разберусь. Он еще поплатится за наглость.

Это утверждение комментировать никто не стал. И так понятно — разберется. На своем уровне... и Энтор еще пожалеет.

— «Танцующая русалка» отчалила три дня назад, но один мой знакомый капитан видел ее у побережья, как раз в районе Тараля, — сообщил Август Брокленд.

— Вот даже как? — прищурился Ричард. — Ганц?

— Я сегодня же наведу справки, ваше величество. Если вы позволите, я немедленно отдам приказания. Остальные корабли мы тоже проверим, но если все же это «Русалка» — будет немного проще. И разошлем курьеров...

— И возвращайтесь, — кивнул Ричард.

Ганц поклонился и вышел.

— Ваше величество, я бы предложил подать весточку вирманам, — заговорил Бран. — Ее сиятельство — желанная гостья на Бирме. Для всех кланов.

— Всех? — с нажимом уточнил Ричард.

— У нас нет голода, — просто ответил Бран. — Не впервые, но когда кто-то стоит за твоей спиной, когда знаешь, что в любом случае твои дети не умрут... это важно. Если бы не ее сиятельство, переговоры были бы невозможны. Это понимают все.

Ричард резко тряхнул головой, становясь похожим на разозленного льва.

— Что ж. Дайте знать своим, Гардрен.

Бран поклонился.

Невысказанным в воздухе повисло и другое.

Эрик — одиночка. Лейф имеет врагов на Вирме. Они тоже выйдут в море со своими людьми, но этого мало. А вот связываться со жрецом Холоша, а заодно и с правителем Вирмы, Олавом Хардрингом, который кровно обязан Брану, никто из вирман не решится. Если не хочет навсегда попрощаться с родным островом.

Бран мог это обеспечить.

Стелит на Бирму долететь голубю — и Вириом превратится в растревоженный муравейник. Никто не выйдет в море непроверенным. Вирман там будет больше, чем рыбы в океане. И плевать им будет на международные осложнения — свои долги этот народ привык выплачивать. Островная жизнь, знаете ли... Либо такие подлецы выра-

стут, что мама дорогая, либо — люди чести. С вирманами получился именно что второй вариант.

— Зачем им нужна Лилиан?

Алисия заломила руки. Она искренне переживала за невестку. И Август тоже...

— Чтобы сделать для Авестера то, что она уже сделала для нас, — отозвался Август. — Я знаю, как идут дела в замке Тараль. Даже мне предлагали огромные деньги просто, чтобы я устроил разговор с Лилиан.

— И? — поинтересовался Джее.

— Не взял ли я денег? — корабел искренне обиделся на зятя.

Джее едва головой не покачал. Насчет денег и так понятно. А вот остальное...

— Да нет же! Что стало с идиотом?

— А... да ничего. Мы его за борт выкинули... может, и доплывет, там до берега недалеко было, с полсуток хода.

Как «идиот» оказался на борту корабля никто уточнять не стал. Незачем.

— Лиля будет очень против, — подвел итог Джее. — Я ее знаю, она никогда не согласится.

— И это плохо, — покачал головой Ричард. — Я боюсь, если Энтор поймет, что ему не получить желаемого, он пойдет на все.

Заключение.

Пытки.

Смерть.

Эти слова повисли в воздухе непроизнесенные, но от того не менее грозные.

— А я верю в ее сиятельство, — стукнул кулаком по столу Лейф — Она не дура. Найдет, как вывернуться.

Он отлично помнил даму в таверне.

Отчаянно трусящую, но — идущую вперед. И когда она его людей отстаивала от Авермаля, и когда договаривалась с Эриком, и когда лечила раненых...

Если судьба даст Лилиан Иртон хотя бы шанс — женщина справится. Не тот человек, чтобы складывать лапки и тонуть.

Джее подумал пару минут, но потом махнул рукой и решил раскрыть тайну, которую ему доверила Лилиан.

— Мы второго ждали... ждем.

— Папа! — охнула Миранда. — Правда!?

— Да, Мири. У тебя будет еще один братик или сестренка.

— УРА!!! — искренне ответила виконтесса. И тут же ахнула, понимая, что это значит для Лилиан, поднесла кулак к губам. — Ох...

— Она просто не сможет сопротивляться. И бежать не сможет, — покачал головой Джее.

— Я бы не стала недооценивать графиню, — Ингрид тоже была тихой, но когда хотела, ее слышали все. Торсвег, все же Торсвег... и кровь рода, и осознание себя...

Дочь, сестра, жена воинов — она тоже не умела сдаваться. Лилиан Иртон была той же породы, потому и сдружились женщины.

— Маме будет тяжело, — не поняла Миранда. — И рисковать малышом она не станет, я маму знаю. Своей жизнью она распоряжается по желанию, но когда на ее попечении оказалась я... когда в Уэльстере, там тоже, мама защищала детей... она сама говорила. Сначала дети — потом она сама. Что бы ни случилось. И сейчас она будет зависима от малыша.

— Лилиан считает, что здоровый ребенок родится вопреки всем обстоятельствам, — просветила Ингрид. — Когда она уедала первенца... ваше сиятельство, на каком месяце она перестала ездить в Тараль?

— На девятом, — понял Джее.

— Вот именно. Ее сиятельство не кисейная барышня. И я в нее верю.

— Это все, что нам остается, — вздохнул Джее. — Только вера.

Почти неслышно вернулся Ганц Тримейн.

— Ваше величество, господа и дамы... приказания я отдал.

— Спасибо, друг, — выдохнул Джее. — Ричард, у меня есть просьба...

— Нет, — отрезал его величество, даже не желая слушать.

— Но почему?

— Потому что пока еще рано ехать в Авестер, — пояснил король. — А сорвешься сам — прикажу запереть. Потерпи. Сначала ее надо найти, а потом я не возражаю. Пойми, в Авестере ты тоже станешь заложником.

— И ее сиятельство будут шантажировать еще и вашей жизнью, — поддержал Бран Гардрен. Злобный взгляд Дже- рисона его не смутил. Скорее, поразвлек. Ага, покосись еще, на жреца Холоша! Хоть окосей, а Бран даже не почешется. — Я пошлю голубя на Вирму. Если будет на то милость Холоша, «Танцующая русалка» не доберется до Авестера. А если и доберется, мы будем знать все.

— Может и добраться, — скрипнул зубами Эрик.

Бирмане переглянулись. Двое моряков, ну и Бран с Августом, как имеющие непосредственное отношение к мореходству, они понимали и другое.

Пока долетит весточка.

Пока выйдут в море вирмане....

У Лофрейна был хороший шанс проскочить непойманным.

С другой стороны... в море ему было лучше не выходить. Никогда.

Если Энтони Лофрейн попадется в руки любому вир- манину — он сильно позавидует мертвым. Легкой смерти ему не дадут.

— Я прикажу своим людям искать сведения, — поддержал Ричард. — И как только мы что-то узнаем, ты тут же поедешь.–

— Я с ума здесь сойду, — почти простонал Джее.

— Не сойдешь. Ты ей нужен.

Против этого никто не возразил.

Но как же мучительно было ждать — и осознавать свое бессилие!

Как же жестоко и тоскливо...

Страх рвал душу на части, страх не за себя — за близкого человека. Близких людей.

Ох, Лилиан... где ты?

Его величество закончил совет и распустил всех.

Хотя — распустил, это громко сказано. Всем присутствующим были выделены покои во дворце,. Все разошлись по своим комнатам, только и всего. Даже Август....

Ричард и его попросил оставаться покамест во дворце, в Лавери. Он лучше других понимал, насколько Лилиан зависима от близких. Если ее будут шантажировать... да кем угодно!

Лофрейн допустил одну ошибку. Если бы вместе с Лилиан он выкрал кого угодно — Романа, Джейкоба, Мири... любого из Иртонов, Лилиан вела бы себя тихо и примерно, опасаясь за их жизни.

Сейчас она одна. Это плохо, но это же может ее и спасти. Удержать ее у Лофрейна не получится.

Ричард был в этом уверен. Лилиан Иртон сделает все, чтобы вернуться домой, а они ей помогут.

« ф

— Бран?

Анжелина глядела, как собирается муж. Как одевается в темное, проверяет каждую пряжку, каждую петельку, цепляет оружие...

— Да, дорогая?–

— Ты... — Анжелина хотела спросить: «ты куда?», но потом передумала. И вместо этого поинтересовалась. — Ты надолго?

— Надеюсь, нет.

— Тогда я подожду тебя?

Бран поцеловал руку своей супруге.

— Лучше ложись, родная. Если хочешь, я разбужу тебя, когда вернусь.

Анжелина улыбнулась.

— Я подумаю. Но если я усну — обязательно разбуди меня.

— Обещаю.

Обещаю.

Долго не задерживаться, да...

Бран улыбнулся супруге. Само очарование, которому и горб не помеха. Свет души в голубых глазах, свет любви, тепло и уют родного дома. Пусть этот дом и переместился временно в королевский дворец. И ответная улыбка Анжелины.

Как хорошо возвращаться туда, где тебя ждут.

❖ ❖ *

Просыпаться можно по-разному.

От поцелуя любимой, от запаха кофе, поданного тебе в постель с разными вкусняшками, от звонка будильника и от звонка в дверь. Но это достаточно... ладно, иногда не самые приятные, но все же спокойные, бытовые пробуждения.

Мирные...

А вот каково это — просыпаться, оттого, что с тебя начинают драть шкуру?

Не в переносном, в буквальном смысле слова. Делают длинный тонкий надрез вдоль ключицы, аккуратно поддевают ножом кожу...

Больно!

Ты выгибаешься, пытаешься кричать, но неизвестные вивисекторы весьма предусмотрительны.

Тебя, пока ты спал, привязали за руки и за ноги к кровати, растянув, словно букву «X», и дергаться ты почти не можешь.

Кричать?

Кляп человечество изобрело очень давно. И неизвестные прекрасно ознакомились с этим изобретением. Как им только удалось все это сделать?

Хотя Бран попросту пережал жилу на шее дипломата, а когда тот ушел в глубокий обморок, сделал все, что ему было необходимо. Хватило времени и привязать, и кляп засунуть...

Что остается?

Только рыдать. Но есть подозрения, что неизвестного ты этим не разжалобишь.

Лезвие скользнуло выше, пропутешествовало по горлу Альдена — дипломат даже дышать боялся, так близко от сонной артерии был этот клинок. Так плотно...

— Поговорим? — прошипела темнота?

Дипломат согласно замычал.

Да, поговорим, конечно! Вы только кляп выньте, а уж я всю улицу соберу...

Темнота приблизилась еще сильнее.

— Нет, малыш, ты меня не понял...

Горацио смотрел на своего мучителя широко раскрытыми глазами, но...

Что^Можно увидеть?

Плащ, широкий, окутывающий негодяя, словно облако. Капюшон.

Глубокий и надежно закрывающий лицо. Попытка вглядеться тоже ничего не дала, под капюшоном было черным-черно.

Кинжал скользнул, прочертил кровавую линию как раз надо лбом, по линии волос.

— Как-то раз, одна милая дама рассказала мне про интересный обычай. Согласись — убивать человека — это грязно.

Альден замычал.

Да, грязно! Отвратительно!

И вообще — не надо его убивать! Пожалуйста!!!

Дипломат был храбрым человеком, но в такой ситуации сломается любой, гораздо более сильный духом.

А незнакомец еще не закончил ломку.

— Поэтому лучше не убивать человека. Можно сделать так, что он будет мечтать о смерти. Можно так изуродовать человека, что от него будут шарахаться с воплем ужаса даже самые стойкие... если конечно, таковые окажутся в доме призрения для безумцев.

Горацио задрожал всем телом. Вот уж куда ему совершенно не хотелось! А незнакомец продолжал академическим, сухим и скучным даже тоном.

— Это интересный обычай, который позволяет оставить себе на память частичку врага. Это делается так. Кожа надрезается вот здесь, здесь и здесь... — кинжал неприятно холодил кожу в указанных местах, поцарапывал... — Потом поддевается и снимается, словно шапочка. Хочешь попробовать?

Горацио не хотел. Но подозревал, что его мнение в расчет не примут!

— На память мне останется симпатичная шапочка с волосами. Называется это — скальп. Мило, правда?

Почему-то Горацио не находил в этом ничего милого.

— Есть и другие варианты. К примеру, красный орел... не доводилось слышать?

Нет, не доводилось. И не хотелось. Только кто ж его слушать-то будет?

— Я сделаю надрезы здесь и здесь... Правда, лучше это делать на спине, но со стороны груди тоже можно. Или я просто оглушу тебя и перевяжу нужным мне образом. Делаются надрезы, потом аккуратно снимается кожа, чтобы получить доступ к ребрам, и я начну их выламывать...

Голос шептал ужасы.

И самое страшное было в его спокойствии. Безразличии даже.

Это-то и заставляло поверить — сделает.

И это, и не только это, и что пострашнее...

Не просто сделает. С огромным удовольствием, методично, спокойно, так, что никто не услышит. А утром — утром Горацио найдут после всего проделанного... найдут... Живого? Вполне возможно. И он сам попросит, чтобы его добили...

Потому что жить таким нельзя. Он будет умолять о смерти...

Альдонай!!!

ЗА ЧТО!?

Я НЕ ХОЧУ!!!

Горацио бился на кровати, из глаз его текли слезы, а голос все шептал и шептал, и кинжал гулял по коже, и...

Бран жестко контролировал клиента.

Запугать до безумия?

Можно. Жрецы Холоша могли одними рассказами довести до сумасшествия. Этот, вот, уже обделался, слабоват оказался авестерец.

Хотя кто бы на его месте проявил героизм? Бран знал таких, 1й) единицы и единицы. Да и на тех нашлась бы управа со временем.

Ломать человека — это высокое искусство, которое не стоит поганить всякими неприязнями, ненавистями и прочим душевным мусором. Это надо делать методично и монотонно, тогда все получится. К каждому надо подбирать свой ключик, к каждому своя методика, свой подход, одного можно сломать быстро, другого надо гнуть медленно, кого-то расшатывать, кого-то сломать одним ударом.

■ Все очень индивидуально.

Главное — сохранять спокойствие и отслеживать все реакции клиента, вплоть до самых отвратительных.

И Гардрен знал, о чем говорил.

Доводилось...

Ох, доводилось.

Жрецы Холоша иногда занимаются жертвоприношениями. А иногда — восстанавливают справедливость. Бывало у Брана всякое... его рекордом было два месяца. Два месяца, в течение которых умирал... человек?

Нет.

Мразь, которая налетела на прибрежный поселок вир- ман, разграбила его, подожгла, убила всех и трусливо удрала.

Нечисть. Нелюдь.

Остались живые свидетели, негодяев нашли и привезли на Бирму — кого смогли довезти живьем. И те позавидовали мертвым. С Альденом, конечно, ничего такого делать не стоит — пока.

Сегодня он вообще не сделал ничего сложного. Какие тут могут быть трудности?

Пройти в особняк, который охраняется с двух сторон — авестерцами и ативернцами. Причем, вторые его не только пропустили, еще и посты авестерцев указали.

Бран и прошел мимо.

В доме оглушил дворецкого и связал, положил под лестницу так, чтобы не сразу нашли. Легко разминулся со слугами, которые уже отправились спать, в большинстве своем. И отправился в спальню посла.

Если пережать жилу на шее — легко перевести сон в беспамятство. Пару секунд, но больше и не нужно, чтобы–привязать человека и сунуть кляп. И вскорости начать его будить.

А потом — ломать.

Бран не шутил, он не просто мог проделать все обещанное, он готов был это проделать.

И авестерец поплыл.

Обделался... вот эта часть для Брана была самой неприятной, ну почему люди такие слабаки? Вечно они норовят испортить воздух, хоть ты нос затыкай.

Бран и затыкал бы, но ужас, который гундосит?

Нет, не вяжется.

Он должен внушать ужас, а не смех, это несовместимо.

Придется потерпеть и понюхать.

Брани терпел.

И спокойно, методично доводил авестерца до того состояния, когда страх преодолеет все запреты. И можно будет начать задавать вопросы... почти уже.

Вот-вот...

И Альден дрогнул.

Сломался и «поплыл», как то самое, которое не тонет. Но Бран не осуждал клиента, он слишком хорошо знал свои возможности и способности. Рано или поздно он сломал бы любого.

Бран задавал вопросы и мрачнел.

Плохо, очень плохо.... И как теперь доложить Ричарду?

А докладывать придется, никуда не денешься. И калечить этого хорька нельзя, он должен быть целым и невредимым. .Лне стоит слишком рано ссориться с Авестером. Всему свое время.

Так что Бран снова пережал жилу на шее графа, борясь с желанием подержать пальцы подольше — чтобы временный сон перешел в вечный.

Но — ладно.–

Всему свое время, будет и время поквитаться. Бран дал себе это обещание — и ушел.

Тихо, спокойно, травинки лишней не шевельнув, раз- - вязав на прощание Горацио и хозяйственно забрав с собой и веревку, и кляп...

О ночном визите Горацио Альдену напомнил только болезненный порез. На шее, по линии волос, по груди...

И почему-то граф никуда не побежал жаловаться. Никуда.

Чего уж там, у самого рыло в пуху по самый затылок. Не убили — и на том спасибо... хотя могут еще и убить.

Увы, сбегать тоже было нельзя...

«Добрую» память и бессонницу Бран авестерцу обеспечил.

❖ ❖ ❖

Ричард почти и не спал.

Только-только уснул, а его уже трогает за плечо личный камердинер.

— Что, что-то...

— Господин Гардрена...

Ричард поднял руку, останавливая остальную речь, накинул халат на ночную рубаху — и вышел из спальни.

Бран сидел в кабинете, чистил ноготь кинжалом и ждал. При виде Ричарда он поднялся, механически выполнил поклон, но было видно, что душу он в это действие не вкладывает.

Ни раболепия тебе, ни подобострастия, ни трепета душевного — король, среди ночи, ради тебя голову от подушки оторвал, а у тебя никакой восторженности!

Но Ричарду это и не требовалось.

Придворных подлиз и подобострастных челядинцев у него целый дворец бегает. А люди, которые способны делать дело, не размениваясь на страдания, стенания и про–чие душевные поллюции, крайне редки. Их беречь надо, ценить и главное — им это показывать. Чтобы знали. Чтобы служили с радостью.

Хотя какой там слуга из жреца Холоша?

Соратник, друг, но не слуга. Служит он только своему богу. И это тоже ценно. Слуг — много. Сподвижников — мало. Особенно тех, которым можно доверять, пусть и до определенного предела.

— Итак?

— Все плохо, ваше...

— Бран, говори без титулов. Ты муж моей сестры, не стоит об этом забывать.

Бран усмехнулся. Кинжал словно растворился в его руках, и Ричард лишний раз подумал, что Анжелине повезло.

— Не сразу получается перестроиться. На Бирме было проще.

— Да, на Бирме было проще, — согласился Ричард. — Но мне отсюда хода нет.

— Соболезную.

— Альдонай с ними, с соболезнованиями. Что ты узнал?

— Ничего хорошего, Ричард.

Его величество уселся за стол, плеснул себе вина, подумал, налил Брану воды.

— Вина не предлагаю?

— Не надо. Благодарю.

— Слушаю?

— Дорогой брат, это действительно авестерцы.

Ричард слушал и мрачнел.

Слушал про план соблазнить ее сиятельство, потом его сиятельство, потом о похищении... и только под конец поинтересовался.

— Авестерец точно не соврал?

— Не думаю, — Бран позволил себе улыбнуться.–

Искренне.

Как улыбаются жрецы Холоша после жертвоприношения. И данная улыбка довела бы до истерики женский монастырь в полном составе, да еще пару прилегающих деревень захватила бы.

Выглядело это очень убедительно.

Ричард поверил.

— Он хоть жив?

— Жив, — улыбка блуждала по губам Брана, и казалось, из-под них сейчас волчьи клыки полезут. — Жив... пока.

— Не покалечен?

Повод беспокоиться у Ричарда был, но Бран небрежно махнул рукой.

— Не стал я его калечить. Цел и практически невредим, пара царапин не в счет.

Ричард вздохнул и запустил пальцы в волосы.

— Хорошо. То есть хорошо, что этот... Альден жив, а не все случившееся. Что я Джесу скажу?

Бран только вздохнул в ответ. Убить-то проще. И выудить информацию — тоже. А вот душевные переживания всегда были его слабым местом. Он представлял себя на месте Джерисона, и даже сочувствовал графу. Случись такое с Анжи...

Бран перевернул бы небо и землю. Но то — Бран, с его подготовкой, характером, знаниями. А у графа совсем другое образование, другая жизнь, да все другое! Не стоит сравнивать убийцу — и воина, это совершенно разные навыки.

Даже сейчас Бран сумел бы раз пять убить его величество. А Ричард даже не ощущает опасности, сидит, как будто так и надо, спокойный...

— Правду нельзя, ваше величество.

Ричард кивнул.–

Джее, с его вспыльчивостью, может отправиться в Авестер, наломать дров... допустим, до войны дело не дойдет, но и спасти его не получится.

А что тогда?

— Я скажу Джерисону, что Лофрейн похитил его супругу из...

— Лилиан Иртон отвергла притязания похотливого негодяя, и он не перенес этого. Уязвленное самолюбие, — кивнул Бран.

Инициатива одного человека — все ж не инициатива короля. Это совсем другое.

А если Джерисон устроит Лофрейнам какую-то гадость, даже смертельную для Лофрейнов...

Туда им и дорога!

Еще и маслом смажем, дорожку-то, для скользкости и скорости. Колобками покатитесь, с-сволочи!

* « *

Джее объявился во дворце с утра и был тут же призван пред очи его величества.

Не светлые, красноватые — Ричард почти всю ночь не спал, увы...

-Рик?

— Джее, садись и слушай.

Версия, разработанная Ричардом и Браном, была именно такова.

Барон Лофрейн приехал в составе посольства. Да, он хотел заключить договор с торговым домом Мариэль, но потом бар&н заинтересовался лично Лилиан Иртон.

Захотел кое-чего другого... ему отказали намного более резко.

И барон решил похитить понравившуюся ему женщину.

Как легко догадаться, тут и начались проблемы.–

Джее выслушал все это, подумал пару минут...

— Рик, ты меня отпустишь в Авестер?

— Да. — и прежде, чем Джее вскочил и умчался собираться, добавил, — Но — не сразу.

— Почему?

Джее собрался и приготовился спорить.

Ричард поднял руку.

— Джее, я понимаю, что ты хочешь плыть за Лилиан. Но... как ты думаешь, что с тобой случится в Авестере?

— Меня попробуют убить, — пожал плечами Джерисон.

— Не попробуют. Попросту убьют, — «порадовал» его Ричард. — Здесь ты на своей территории, там — на чужой, и его величество Энтор многое нам не простит. Сам понимаешь.

Джее понимал.

Но...

— И оставить Лилиан в лапах этого подонка?

— Ты настолько не доверяешь своей жене?

— Доверяю! — оскорбился Джее.

— Тогда дай нам время. Я обещаю, мы ее вытащим.

— Рик, Лилиан беременна... ты забыл?

Рик выразился непечатно. Действительно, из головы вылетело...

Джее подумал и добавил пару фраз.

— Да, тогда все намного хуже.

Мужчины переглянулись и подумали об одном и том же.

Времени нет...

И что остается делать?

Только надеяться на саму Лилиан.

— Все равно. Я сделаю все возможное и невозможное, но ты не подставляйся.

— Три месяца, Рик. Потом я плыву в Авестер.

— Хорошо. По рукам.

Джее кивнул.–

— Пойду к себе. Успокою Миранду.

— Перевози всю свою семью во дворец. Пока мы не решим проблемы с Авестером, не стоит рисковать.

Джерисон кивнул.

Как ни защищайся, как ни обороняйся, но! У нападающего всегда есть преимущество. А у авестерцев — вдвойне. Они нападают — раз. Им достаточно одного успешного удара — два. А Джерисону надо защититься успешно каждый раз.

Им хватит одного раза, а ему — каждого. Конечно, у них преимущество.

— Хорошо.

Мужчины попрощались, и Джее отправился в свои покои во дворце.

Альдонай... помоги Лилиан, прошу тебя.

Помоги...

❖ ❖ ❖

Бран Гардрен ловко привязал письмо к лапке голубя — и выпустил его.

Лети...

Пусть птице предстоял неблизкий. В Альтвер.

Его величество тоже отправил письмо Торию Аверма- лю. Ему предписывалось любой ценой задержать и обыскать шесть кораблей. И вообще, не пропускать ни одного авестерского корабля.

Любой ценой.

Хоть пиратством заняться! Но чтобы эти гады не ушли!

Чтобь^ не увезли свою добычу.

Хотя Бран на это сильно не рассчитывал.

Лавери...

От Ативерны до Авестера можно добраться тремя путями. Первый — мимо Уэльстера, Эльваны, Барийского Ханганата... в Уэльстер уже отписали.–

Это дольше, это сложнее, да и припасы пополнять придется. А в Ханганате... там свои обычаи, свои привычки...

Бран не думал, что Лофрейн отправится в Авестер че- " рез море дельфинов. Он бы не отправился, точно.

Второй путь — по суше.

Через Ативерну и Дарком. Но это тоже достаточно сложно, да и зная Лилиан Иртон — она не станет ждать, пока ее куда-то довезут. Не тот человек.

Третий путь — опять море. Мимо Бирмы, через Вири- ом, мимо Ивернеи...

И тут есть одна хитрушка.

Шандовар.

Не стоит удивляться, это всего лишь попутное течение. Попутное течение, плюс попутный ветер, и получается, что в Авестер корабли приходят гораздо быстрее, чем из Авестера. Если Лофрейн этим не воспользуется — идиотом будет. А он мразь, похититель, но не дурак. Не настолько дурак, к сожалению.

«Танцующая русалка» — скорее, клипер. Не особо комфортный, предназначенный для быстрого плавания, да и пиратством промышляет, насколько разузнал Бран. Если его капитан не дурак — он воспользуется течением и разовьет большую скорость. Ветер, течение...

Птице надо долететь до Альтвера, Авермалю надо принять меры...

Бран почти не сомневался, что перехватить Лофрейна не удастся.

А на Вирме?

Да то же самое.

Несколько вирманских кораблей уже вышли в море, в Альтвере тоже есть вирмане, и Бран им напишет. Но...

Пока Хардринг выведет в море свой флот, «Русалка» уже будет в Авестере.–

А потому Бран решил заранее отправить еще несколько писем.

В Авестер, в Ивернею...

Свои люди у него есть везде, пусть разузнают, что могут. Как известно, владеющий информацией — владеет миром. Ну, мир Брану и даром не нужен был, а вот оказать услугу Короне... это ценно.

Все же Глава Гардрена авансом получил очень много. А долги надо возвращать.

И Бран привязал письмо к лапке следующего голубя.

Пусть летит.

Рано или поздно, так или иначе... никуда похитители от него не уйдут.

Бран узнает все, что ему необходимо, и возможно, съездит в гости. В Авестер. Холошу служат и таким образом, да... если после поездки Брана в Авестере совершенно случайно сменится король — бывает. Просто Бран будет молиться. Очень горячо молиться Холошу.

Одна крохотная деталь — Холош не признает словесных молитв.

Можешь — сделай, и дело станет твоей молитвой.

Нет? Не можешь? Ну и нечего тут бога отдел отвлекать.

Бран мог — и Бран делал. И собирался сделать еще намного больше. Но для начала надо собрать максимум информации о происходящем.

В окно голубятни вылетела следующая птица.

# >!< ❖

Нож блвснул, вонзился в мишень.

— Отлично, ваше сиятельство.

Миранда повернулась. И широко улыбнулась.

— Эрик!

— К вашим услугам, ваше сиятельство.

Мири покачала головой.

— Эрик в самом деле...

Задворки дворца.

Забавно звучит, не так ли? Но дворец — это не только роскошные покои и парки. Это и хозяйственная часть.

Комнаты для слуг — маленькие, тесные, с низкими потолками.

Хозблок — кухни, кладовки, мастерские...

Свои пруды, птичники, скотный двор.

И — двор, на котором сейчас и пребывала Миранда, отлично знакомая с устройством дворца. Двор для тренировок. Не его величества, конечно, но дворцовой страже тоже надо где-то размять ноги, так что небольшой пятачок им выделили. Камни положили, чтобы поднимать, столбы поставили, чтобы лазить. И мишени повесили. Миранда уже успела поприседать, поотжиматься, и теперь метала ножи в центр мишени, явно представляя на ее месте лицо Лофрейна. В простых штанах, в перехваченной кожаным ремнем рубахе, она совершенно не была похожа на виконтессу. Только изумруды и выдавали ее. Кольцо она сняла и повесила на шею, на цепочку, а вот серьги снимать не стала, и зеленые камни поблескивали в мочках маленьких ушей, волосы-то она тоже заплела в косу и подколола ту, чтобы не мешалась.

— Пока ничего не известно?

— Нет, — Мири погрустнела. — Ничего. Но папа ее обязательно вернет.

Эрик кивнул.

— Да. Но — не сразу.

— Почему?! — Миранда даже ногой топнула. — Вы с Лейфом сегодня выходите в море.

-Да.

— Папа может...

— Отправиться с нами? Нет, ваше сиятельство, не может.

— Но почему!? — второй раз возмутилась Миранда.

— Потому что ваш отец слишком приметен.

Миранда даже головой замотала.

— То есть... как так?

— Он — граф Иртон, близкий и доверенный друг его величества Ричарда. Его знают в Авестере в лицо. Как только он ступит на землю Авестера — что случится?

— Его убьют?

— В лучшем случае, — кивнул Эрик. — В худшем — захватят и используют, чтобы шантажировать и его, и равно, вашу мать, виконтесса. Разве вы этого не понимаете?

— Понимаю, — плечи Миранды опустились. — Но мама там... и я ничего не могу сделать! Ничего! Эрик, это сводит сума!

— Вы пока можете позаботиться о младших, — Эрик никогда не был особо красноречив но сейчас слова откуда- то приходили. Свыше? Может, и так, если Олайв сейчас наблюдает за своим слугой. По преданиям, он может наделить любого даром красноречия. — А графиню мы обязательно спасем. Но сначала — разведка.

Миранда кивнула.

Вот это она понимала. Сначала знание, потом действие. Это повторяла и мать, это повторял и отец, и многие люди, хотя и не в такой формулировке.

— Мне так страшно за нее, Эрик Так страшно...

Вирманин протянул руку, и Миранда молча вложила в нее нож.

Клинок свистнул в воздухе и глубоко вонзился в столб. Едва не Йо самую рукоять.

— Обещаю, Мири. Мы ее вытащим. Клянусь.

Третий клинок вонзился рядом со вторым и с первым.

— Верю.

Не клятва на крови, конечно. Но — нечто весьма к ней близкое. Верить — стоило.–

Для Иды утро началось просто чудесно.

Она проснулась в уютной комнатке, в теплой кровати, • ласковая служанка помогла ей умыться и одеться в симпатичное платьице чудесного темно-красного цвета, а потом ее проводили в столовую. Где Ида и увидела вчерашнего дядю. И красивую тетю — его жену.

— Доброе утро.

Реверанс у нее получился плохой, но старательный.

— Доброе утро, детка, — улыбнулся Ганц. — Иди, садись, позавтракаем.

-Да...

— Дядя Ганц. Можешь меня так называть.

— Спасибо, дядя Ганц.

— А меня можешь называть тетей, — вступила его супруга. И дружески улыбнулась девочке. Так, что Ида окончательно расслабилась. В этом доме на нее не злились, это она отлично поняла.

Ее усадили со всеми за стол, и кормили вкусной кашей, и мясом, и чем-то сладким... у девочки даже глаза разбегались, так всего было много. А потом ей вымыли личико и ручки приятно пахнущей теплой водой, вытерли — и дядя Ганц протянул ей теплый плащ. Как раз на ее размер.

— Поехали, малышка.

- Куда, дядя Ганц?

— В замок Тараль. Тебе там понравится, обещаю.

Ида немного побаивалась. Мало ли что там может быть — в замке? Но если дядя Ганц сказал, что все будет хорошо, наверное, это так и будет? И кормить там будут всласть, и обижать не будут... правда?

— правда, кивнул Ганц. — и я приезжать буду. Если что — ты мне только скажи.

Ида покрепче прижалась к доброму дяде. Получила большой леденец и облизнула его.

Хорошо...–

Дорога пролетела, как один миг, Ида немного даже подремала, и когда они приехали чуть-чуть огорчилась. Но дядя Ганц уже слезал с лошади, а навстречу ему шла удивительно красивая тетя.

Светловолосая, голубоглазая, красивая такая...

— Ингрид, ты с каждым днем все очаровательнее.

— Лэйр Ганц, — улыбнулась блондинка. Ида смотрела на нее во все глаза. — А это что с вами за птенец?

И верно, темноволосая и темноглазая Ида очень походила на любопытного взъерошенного галчонка.

— Это — Ида, — представил девочку лэйр Ганц. — Ей идти некуда, на улице она пропадет рано или поздно, а в Тарале... думаю, со временем из нее получится хорошая кружевница?

— Попробовать всегда можно, — согласилась Ингрид. А потом присела, в своем роскошном ярко-желтом платье так, что их с Идой глаза оказались на одном уровне. — Не бойся, детка. Как тебя зовут?

— Ида, госпожа.

— Тетя Ингрид.

Женщина улыбнулась так по-доброму, что Ида оттаяла. И ей стало спокойно и уютно.

Тетя Ингрид.

И она не злая, это видно. Она хорошая...

— Тетя Ингрид, — повторила девочка.

— Вот и ладно. Пойдем, я покажу тебе твою комнату. Она небольшая, но и ты у нас еще маленькая, так что места хватитЯПока поживешь одна, чтобы освоиться, а потом, если захочешь, переедешь к девочкам.

— Да, тетя Ингрид.

Лэйр Ганц кивнул.

Бирманка все поняла правильно. Ему не надо было просить, не надо было ничего делать... девочку возьмут–под покровительство. О ней позаботятся, она вырастет вместе с вирманскими детьми, она получит помощь и защиту, ее научат ремеслу — разве мало?

Фактически, девочке дают шанс прожить долгую и счастливую жизнь. И она это понимает, чай, не дура.

— Дядя Ганц, спасибо!!!

Маленькие ручки сомкнулись на шее мужчины, в щеку пришелся чуть липкий поцелуй. Ганц потрепал малышку по волосам.

— Я буду приезжать, детка. Обещаю.

И мужчина собирался сдержать слово.

❖ ❖ ❖

Впервые за десять, даже больше, лет, Джее не знал, как будет смотреть в глаза собственной дочери.

Первый раз был, когда он решил жениться на Лилиан Иртон.

Легко ли сказать ребенку — деточка, у тебя будет новая мама?

Кому как.

Джесу это далось нелегко.

Но справился. И — напророчил. Лиля действительно стала матерью для Миранды. Они привязались друг к другу так, как не всякие родные мать и дочь будут любить друг друга.

Миранда обожала свою мачеху, а Лиля готова была кого угодно порвать за дочку. Джее это понял, еще когда Лиля чуть не разорвала на клочки его любовницу.

И сказать Мири, что Лиля похищена надолго, если не навсегда...

Что ее нет...

Что неизвестно, когда она будет....

Легко ли?

Джее мучился сомнениями пока шел по дворцу. А когда увидел глаза Миранды, выбежавшей навстречу, едва не застонал от боли в сердце.–

Столько всего было в этих глазах!

Надежда — мама нашлась!? Найдется!?

Горечь — мамы нет...

Удивление — почему ты ее не нашел?

Разочарование. Папа, ну как же так, это — мама, а ты... Джее едва не застонал. И крепко притянул к себе дочку.

— Мири, нам надо поговорить.

— Надо, — согласилась дочка.

— Как там Нанук?

— Лежит. На лапу ему наступать пока больно, — вздохнула Миранда очень по-взрослому. — Тахир уже приходил, лапу промыл, рану перевязал и сказал, что воспаления быть не должно. Но я на всякий случай слежу за ним.

— Это правильно.

Джерисон готов был говорить о собаке весь день. Но кто ж ему даст? Миранда не привыкла откладывать неприятные вопросы на потом.

— Папа, так что с мамой?

— Она сейчас плывет в Авестер.

— Почему?!

— Потому что доказать ничего нельзя...

— Папа!!!

— Мири, солнышко, если мама не найдется, я сам поплыву в Авестер. Обещаю...

— Тебе туда нельзя!

Миранда была неглупа, а утренний разговор с Эриком многое поставил на свои места. Да и Лиля никогда от дочки ничего не скрывала. Зачем? У вранья короткие ноги. Раз соврешь ребенку, два солжешь, а на третий раз, самый важныйДебе и не поверят. Раскаешься, да будет поздно.

Вот Лиля и не врала. И самые нелицеприятные вещи излагала дочери как могла честно. Разве что просила помолчать в том или ином случае. Миранда обещала. И слово она свое держала. Так что про Авестер девочка тоже про-

молчит. Ни к чему о таком разговаривать, даже с самыми близкими.

— Мне все равно. Лилиан я там не брошу. И.... ты зна- . ешь...

— Мама мне обещала братика. Ты об этом?

-Да.

— Ее тем более нельзя оставлять одну!

Джее погладил дочку по смоляным волосам.

— Я знаю, малышка. И обещаю, что не оставлю Лилиан. Я ее обязательно верну, но если я поеду сейчас, это будет равносильно войне с Авестером. Его величество Энтор...

То, что процедила сквозь зубы Мири, девушкам говорить не подобало. Вообще.

Но Джее сделал вид, что ничего не слышал. Сам бы высказался еще похлеще.

Миранда помолчала и взяла себя в руки.

— Папа, я пригляжу за малышней. Но я надеюсь, что ты скоро вернешь маму.

Джее сгреб родимое детище в объятия и замер так. Мири, детка... и когда ты успела так повзрослеть? Так вырасти?

Малышка ты моя... самая замечательная и родная.

— Мама будет тобой гордиться.

И вовсе он не плачет.

Это просто ветер, вот... сквозняки тут! Развели, понимаешь...

❖ * >:<

Она его не узнала.

Алекс Ройс лежал на узкой матросской койке, покачивался вместе с кораблем, нюхал отвратительный спертый воздух кубрика и вспоминал женщину, которую лично барон Лофрейн проводил в каюту.

Она. Его. Не. Узнала.

Три года назад.

Всего три года назад Алекс был уэльстерским лэй- ром, был доволен и счастлив своей жизнью... ладно — не вполне.

Чего хочет каждый безземельный дворянин?

Обзавестись землей.

Барон Фремонт обещал ему землю, если на престол взойдет ее величество Альбита. Только надо чуть-чуть помочь... восстание?

Что вы! Назовем это реставрацией.

Вернуть трон законному монарху — разве в этом есть нечто противоправное? Ее величество Альбита была беременна, у его величества Гардвейга есть старший сын, а Гардвейг...

Да помилуйте!

Человек, которого ненавидит половина страны, человек, ущемляющий храмы, человек, который заявил, что сделает альдоном свою собаку, человек, который разводился и женился по своему желанию...

Его даже свергать не собирались, так... попросить подвинуться.

Герцог Альсин просто не предвидел всего. Что Гардвейг вместо разумной беседы начнет сопротивляться, драться, что схватит оружие... ну и получилось так.

Был Гардвейг — и нет Гардвейга.

Ну и пусть. Кто там о нем жалеть будет?

Екнуло у Алекса впервые, когда он узнал о побеге Ми- лии. От очередной Гардвейговской девки не ждали ничего — да и $то там можно было ждать?

Мышь серая, домашняя, вечно беременная. Клуша!

С животом, глазки в пол, морда постная... ни красоты, ни ума, ни сообразительности, но поди ж ты! Умудрилась сбежать. Да так, что ее всем войском, всеми отрядами наемников не поймали!–

Тогда и прозвучало впервые имя, которое запомнил Алекс.

Лилиан Иртон.

; Ладно, случайности бывают. Милия сбежала — это ненадолго. Найдут ее, никуда не денется, стерва.... Ан нет!

Сбежала и принцесса Мария.

И тоже с помощью Иртонов!

А потом Милия умудрилась связаться с войсками, дать весточку Альтресу Лорту...

Переворот провалился с грохотом и треском, и кто был в этом виноват?

Понятно же!

Граф Лорт — в первую очередь. Милия Уэльстерская, которая сейчас была регентом при своем малолетнем сыне — во вторую очередь. Но была там и третья, и четвертая, и пятая...

И — Лилиан Иртон в том числе.

Алекс помнил, как крыл ее вдоль и поперек барон Фремонт, напившись в хлам. Когда они собирались бежать из Уэльстера...

Алекс — сбежал.

Барон остался. И сейчас его череп уже солнце выбелило, а Алекс, вот жив, но не слишком рад своей жизни. Лучше, конечно, чем смерть, но намного хуже того, что у него было. Тем более, хуже того, что он заслуживает.

Алексу не везло.

Деньги быстро кончились, пришлось идти в наемники, но удача, словно в насмешку, развернулась к нему тылом. Два раза его отряд вырезали почти подчистую. Алекс спасся чудом, но больше его брать в наемники никто не хотел. Люди войны суеверны, почище беременных баб.

Пришлось Алексу наниматься на корабль.

Моряк... хорошая карьера для лэйра?–

А мог бы уже быть бароном, или графом, при дворе ее величества Альбиты... и кто виноват в его бедах?

Конечно же, эта стерва.

Лилиан Иртон...

Ладно, не только она, но другие-то были недосягаемы, да и поди, обвини Альтреса Лорта! Отдача замучает! А тут — обычная баба, и рядом, рукой подать...

Алекс потер руки.

Ну, погоди, гадина, я до тебя доберусь.

Барон зафрахтовал его корабль, чтобы доставить Лилиан Иртон до Авестера? Пусть доставляет. А в одну из ночей...

Алекс прикинул... надо просто подгадать так, чтобы была его вахта. Или кривого Маки. Или Тома-обезьяны...

Надо подумать, как это лучше обставить. Но одно несомненно — до Авестера Лилиан Иртон живой не доплывет.

И Алекс принялся драить палубу, насвистывая про себя. Решение было принято.

Хоть одной гадине, но он отомстит за свою поломанную судьбу!

Никуда ты, стерва, не денешься!

Блевала Лиля примерно дня три.

Потом организм кое-как адаптировался.

Она уже могла вставать, уже могла пить воду, и даже удерживать ее внутри, уже позволила себе размоченный в воде матросский сухарь.

Да, есть такая хитрушка. Сухарь надо размачивать, а если его грызть насухую, можно попрощаться с зубами. Навечно. А еще в галетах и сухарях водятся долгоносики. Личинки. И лучше размочить сухарь, чтобы они все выплыли, не то можно наесться хлеба с мясом. Лиля была лояльна к китайской и африканской кухне, но кушать насекомых? Нет, не хочется...

Энтони заходил несколько раз.

Принес кое-какие книги, принес ткани, нитки, иголки, даже ножницы.

Из позолоченного серебра!

Даже чтобы отрезать такими ткань, придется час страдать. А чтобы кого-то заколоть?

Даже не смешно. Неделю можно тыкать в туловище, но так и не повредить жизненно важные органы. Орудие пытки, не иначе. Измучить человека можно, а угробить нельзя.

Появление Лофрейна вызывало у графини такие рвотные спазмы, видимо, на нервной почве, что Энтони не оставался в каюте больше, чем на пару минут.

Попытка прислать лекаря, закончилась злобным графским рыком и помойным ведром, которыми попытались огреть «клистирную трубку». А чего с похитителями церемониться?

Такой агрессии докторус не ожидал, прилетело ему качественно, окатило еще лучше — так что графиня, к полному своему удовольствию осталась без медицинской помощи.

Но на четвертый день тошнота прекратилась, и Лиля кое-как смогла передвигаться.

Положила руку на живот.

Под пальцами потихоньку пульсировало.

Брюшная артерия?

Лиля была свято уверена, что уже — УЖЕ — ощущает своего ребенка.

— Ничего, прорвемся, малыш...

И принялась оглядывать каюту глазами более-менее здорового человека. Которому здесь жить какое-то время, до побега.

Да уж.–

Клетка для канарейки — и то просторнее. Так вот и понимаешь, что худеть надо. Только вот у нее это не получится, она так выглядит. У нее есть грудь, есть попа... талия тоже есть, но она женщина, а не пересушенная рыба под пиво.

Стоит попробовать здесь устроиться.

Когда вечером барон вошел в каюту, он был искренне удивлен.

Лиля перебрала вещи в шкафу, застелила кровать по- новому, поправила занавески...

Лента здесь, тряпка там — и поди ж ты! Вот и красота наведена, и уютно стало.

Сама Лилиан решила вернуть себе дурные манеры выпускницы мединститута и даже не повернула головы к визитеру.

Она была занята.

Она собиралась сбежать от Лофрейна, а как это лучше всего сделать?

Быстро и качественно. Но это лирика, главное в побеге — что?

Правильно одеться. Вы пробовали в амазонке в шлюпку спускаться? Или по берегу идти? Или...

Лиля и пробовать не собиралась. Для бегства первым делом нужна правильная одежда и обувь, вот, их она себе обеспечить и собиралась.

Обувь — ладно, сапожки свои она любила, носила достаточно давно и была уверена в их надежности. И то, надо бы подстраховаться. Портянками запастись или носков себе нашить...

А еще брюки, рубашку, куртку какую...

Амазонка — шикарно смотрится. Хотя после трех дней развлечений с помойным ведром уже не смотрится, будем честны. И попахивает от нее...

Нужна удобная и простая одежда, в которой она сможет двигаться, не стесняя себя.

Так что Лиля кроила себе безразмерные брюки.

Параметры она свои примерно знала, плюс— минус локоть?

И плевать.

В длину — подошьем после примерки. В ширину — пусть будет, лишний метр ткани не помешает.

Ткани мало и она дорого стоит?

Она не просила ее похищать, сами украли, пусть сами и мучаются.

Поняв, что гостя не замечают, барон легонько постучал по обшивке костяшками пальцев. И был вознагражден отсутствующим взглядом зеленых глаз.

— Что случилось?

— Я вижу, ваше сиятельство, вам уже лучше.

— Вашими молитвами.

— О, да. я молился за вас...

— А жертву принести не хотите за мое здоровье? Вирмане так делают. Одного козла будет достаточно, — не удержалась Лиля.

— Козла?

— Да. Выброшенного за борт.

Намек до Энтони дошел, и мужчина побагровел. Но сдержался. Впрямую же его козлом не назвали, а интонации к делу не пришьешь.

— Чем вы занимаетесь?

— Крою. Потом шить буду, — Лиля задумчиво уставилась на ткань. — Вы же не озаботились гардеробом, когда меня похищали.

Крыть было нечем. Не говорить же: «я не знал, удастся ли похищение...», это уж вовсе глупо.

— Это, конечно, не продукция торгового дома Мариэль...

- Я и есть дом Мариэль, — не удержалась Лиля от подражания Людовику XIV, с его знаменитым «Государство — это я». На государство она не претендовала, но маленькая торговая империя у нее была. И производственная тоже.

— Несомненно, — согласился Энтони. — И я буду рад навещать вас в Авестере.

Лиля только головой покачала.

— С чего вы взяли, достопочтенный, что я останусь в Авестере?

— Ваше сиятельство, — укоризненно протянул Тони, понимая, что дело намного серьезнее, чем показалось с первого взгляда. Его обмануло отсутствие истерик, слез, криков и просьб, обычных в такой ситуации для любой женщины. Лилиан не смирилась, не приняла свою судьбу, она просто решила при первой же возможности все переиграть в свою пользу. Потому и спокойна — к чему тратить силы на слезы? — Вы должны понимать, что его величество Энтор...

— Планы его величества меня никоим образом не интересуют, — отрезала Лиля.

Тони покачал головой.

— Ваше сиятельство, лучше бы вам не говорить ничего подобного при его величестве. Наш монарх бывает несколько... поспешен в решениях...

Лиля пожала плечами.

— Не имею ни малейшего желания общаться с вашим монархом. А потому меня и не интересуют его привычки.

— йолагаю, значение имеют только желания монарха.

— Ваш монарх — вам его и удовлетворять, — отмахнулась Лиля.

Даже без желания нахамить. Сказала, как думала, а уж как и кто понял...

Бывает.

Тони покраснел. Потом побагровел... и решил, что убивать ценного пленника все же недальновидно. Лучше доставить ее к королю, а там уж пусть его величество сам решает. Энтони в любом случае заслужит свою награду — он-то все выполнил, графиню привез...

Хотя и без ее согласия.

Тут уж — как вышло, извините. Была б она посговорчивее, было бы вполне приятное путешествие для обоих.

Ладно, стоит перевести тему.

— Вы будете ужинать, Лилиан?

Лиля чуть сморщила нос. Но отказываться от еды — глупо. Ослабеешь и не сможешь бежать. Варить воду на тему обращений — еще глупее. И так ясно, как захотят, так и назовут, хоть Ржавой Кастрюлей. Оставалось только язвить в ответ.

— Да. Можете принести мне ужин в каюту.

Барон прекрасно понял посыл. И сравнение его, красивейшего и любимого, с официантом, мужчине не слишком понравилось. Глаза потемнели, словно море в штормовую погоду и стали не светло-зелеными, а темными, даже злыми.

— Вы не составите нам компанию?

— Вам — это кому?

— Мне и капитану с его помощниками.

— Хм... а разве пленникам не положено сидеть на одном месте и смирно?

Идти Лилиан не особенно хотелось, это и звучало в ее голосе.

— Вы не пленница, а моя дорогая гостья.

— А-а... понятно. И сколько я стою — по последнему предложению?

Барон поморщился.

— Более чем достаточно.

— Ну так скажите своим людям, что гостья закапризничала и видеть никого не желает.

Барон развел руками.

— Не могу. Сами понимаете, графиня, не хочется разочаровывать людей...

— А мне не хочется их очаровывать, — упиралась Лилиан. Она свято верила в старый принцип — лучше час потерпеть, чем три часа уговаривать. И вообще, пусть лучше уговаривают — ее.

Ей хочется и пройтись по кораблю, и узнать, что здесь за люди, и чего от них можно ждать, но...

Но!

Скажи она это барону, и ее запрут в каюте до самого берега. Кто б сомневался. Этот тип хоть и не похож на мелкого садиста, но она уже успела ему потоптаться по гордости. И в прямом смысле, и в переносном. Он и так-то не был ей другом, а сейчас тем более.

Нет уж.

Не нужен ей этот корабль. И барон не нужен. И вообще она останется у себя в каюте! Отвяжитесь!

Лиля так в это поверила, что сейчас испытывала серьезное раздражение. Вот чего ее куда-то тащат? Не желает она ни с кем общаться. Отвяжитесь!

Что главное в игре?

Поверить в то, что ты показываешь. Ты не играешь, ты живешь. И Лиля нетерпеливо постукивала ножницами по столу. Уберите, наконец, барона! Дайте делом заняться!

Энтони сдвинул брови.

— Ваш^сиятельство, я убедительно прошу вас присоединиться к нам за трапезой.

Лиля шваркнула ножницами об стол.

— Не хочу.

— И все же я настаиваю.

Графиня зашипела, но встала.–

— Господин Лофрейн. Раз уж вы меня похитили, извольте хотя бы избавить от лицезрения вашей отвратительной персоны!

; Лофрейн расплылся в паскудной улыбке. Кто бы сомневался — не избавит.

— Ваше сиятельство, вы можете голодать и впредь.

В пользе лечебного голодания Лиля не сомневалась, но три дня она и так уже... того-с. Проголодала.

— Надеюсь, мое присутствий пойдет вам не на пользу.

— Украсьте наше общество, ваше сиятельство.

— Говорят морская болезнь заразна, — уронила в пространство Лиля. А вдруг поверят и отвяжутся? Но нет, в такое не поверил даже Лофрейн. Обидно...

— Я настаиваю, ваше сиятельство.

Лиля плюнула, отложила раскрой и встала из-за стола.

— Чтоб вам всем опаршиветь...

Последнее было сказано так тихо, что Энтони притворился глухим. И все же...

Вот стерва!

* * *

М-да. Это ни разу не круизный лайнер — это единственное, что могла сказать Лилиан Иртон через десять минут.

Коридоры узенькие, потолки низкие, а кают-компания рассчитана на содержание двух некрупных кошек. Собак сюда уже запихивать жестоко, Ляля и Нанук точно не поместились бы.

Компания за столом была не слишком большая, и не особенно респектабельная. Даже в тусклом свете корабельного фонаря было видно, что каюта обшарпана, стол изрезан ножами вдоль и поперек, словно его специально кромсали, посуда грязная даже на вид, а обитатели корабля...

Выглядели они так, что бомжи двадцать первого века с удовольствием прикупили бы у них вещей для работы. Все засаленное, потрепанное, в заплатах...–

Понятно, глупо надевать нечто парадно-выходное на вахту. Но на ужин вроде принято переодеваться? Ладно, черт с ней, с одеждой, но хоть бы умылись! Или бороды расчесали...

Пираты?

Это, скорее, не волки, а неудачливые шакалы морских просторов. Хотя тоже опасные и гадкие. И тоже загрызть могут. Кто сказал, что шакал трусливый? То один, а поодиночке эта твари не бегают, предпочитают стаю. Умные, хитрые, вредные, а стаей и человека загрызут, не особо раздумывая.

Всего за столом было шесть человек.

Собственно, барон, капитан корабля, штурман, боцман и патер. И Лилиан.

Лиля обвела всех ледяным зеленым взглядом. Все же, с этими людьми ей жить бок о бок несколько недель. Итак, капитан.

Невысокий, с лицом, похожим на печеное яблоко, с виду добродушный, но глаза его выдают. Жесткие, холодные, неприветливого карего цвета. Казалось бы, карие глаза обычно теплые, но тут...

Осенний лист во льду.

— Капитан Джок Арран, — принялся представлять всех Энтони Лофрейн.

— Ваше сиятельство, — капитан встал и не слишком изящно поклонился. Лиля медленно наклонила голову, но говорить ничего не стала.

— Штурман. Гастон Ревье.

Мужчина лет тридцати на вид, щеголеватый, гладкие черные волосы зализаны так, что почти слились с черепом, глаза чуть навыкате, тонкие усики, горячий взгляд...

Кажется, он считает себя неотразимым для женщин?

Лиля посмотрела на него, как на пустое место. Намерено. Если он действительно такой ловелас, худшее, что мож–но сделать — это растаять от одного взгляда. Нет, с такими можно только так.

Чем меньше женщина в них заинтересована, тем боль- : ше она им нужна. Лиля с таким и при дворе сталкивалась.

Тут главное не перегнуть ни в одну сторону. И не обозлить, и дать понять, что крепость, она конечно, стойкая и мощная, но при правильной осаде возможно все.

Кажется, подействовало. В темных глазах вспыхнул откровенный интерес. Сказать, правда, ничего не решился, ну так тут барон бегает. А вот когда его не будет...

— Корабельный докторус. Сен Релар.

Лиля посмотрела с большим интересом. Когда доктор- ус приходил, ей было ни до осмотра, ни до разговоров. Так тошнило, что казалось, сейчас печенка в ведро вывалится. Вместе с желчным пузырем.

А вот докторус ее запомнил, и хорошо. Явно не рад новой пациентке, даже потенциальной.

Врач был похож на большой фасолевый стручок. Лет пятидесяти, весь какой-то полусгорбленный, полусмор- щенный, совершенно неинтересный на вид.

А по профессиональным качествам? Может, она зря хорошего человека обидела?

Лиля решила, что потом напросится на осмотр. Или прямо сейчас? Какая разница, когда начинать рекогносцировку?

— Надеюсь, у вас найдется что-нибудь от головной боли? Эта качка просто ужасна...

Докторус посмотрел на Лилю примерно так же, как она сама на штурмана.

— Женщинам вообще лучше на кораблях не плавать. К несчастью.

Лиля фыркнула. Нет, не зря она нехорошего человека обидела. Надо было еще добавить.

— Я не напрашивалась. Готова сойти на берег в любом месте, в любое время — и лучше одна.

Барон чуть сильнее сжал пальцы на ее руке.

— Ваше сиятельство, вам придется потерпеть.

— Да, — печально согласилась Лиля. — Альдонай свидетель, я очень страдаю.

И покосилась на пальцы, стиснувшие ее локоть. Так выразительно, что Энтони едва не отдернул руку — укусит еще. Но опомнился, проводил женщину к ее месту и сам уселся рядом.

— Надеюсь, вы не сочтете за труд украшать собой наши трапезы?

— А если сочту?

— Я уверен, что не сочтете, — настаивал барон.

Лиля фыркнула еще раз.

— Пленники не могут выбирать себе камеру, не так ли?

— Я бы предпочел определение — дорогие гости.

— Да, за этих гостей вам дорого заплатят, — не осталась в долгу Лиля.

Обед прошел в едкой пикировке между графиней и бароном. Капитан и доктор помалкивали, штурман пытался ухаживать за женщиной, хотя и достаточно неуклюже.

Патер большей частью молчал. Его роль свелась к тому, чтобы осенить пищу знаком до обеда и благословить всех после.

И Лиля не удержалась.

— Скажите, любезнейший, а как вы относитесь к похищению людей?

Патер посмотрел исподлобья.

— Все, что делает Альдонай, все делается к лучшему.

— Наделось, вы продолжите так думать и на виселице, — оскалилась в ответ Лиля.

И отправилась обратно в каюту.

А чего она ожидала? Она среди врагов.

Ну и ладно, тем хуже для врагов. Начнем с простого — одежда и обувь.

ГЛАВА 9

Бордель «Бутон розы».

Элитное, дорогое даже заведение, не для простых смертных.

Ганц сюда не заходил ни в бытность свою лэйром, ни когда получил баронский титул. Раньше денег не было, потом желания. У него жена есть, и супругу он любит, а шляться по продажным девкам...

Лечись потом.

Да и брезгливо как-то...

С другой стороны, в этом борделе был и свой докторус, и девочек эксплуатировали достаточно бережно, и кадры подбирали соответствующие.

Образованные, воспитанные, красивые, часто и девственные... разные бывают в жизни обстоятельства. Кто-то умирает с голода, а кто-то решает, что смерть и подождать может. И начинает зарабатывать себе на жизнь, продавая... хм, известное место.

Дальше судьба девочек разнится.

Кто-то оказывается достаточно умен, чтобы пойти в содержанки. Да, проституция, но для одного хозяина, а если поменять несколько хозяев, можно сколотить определенный капитал. И уехать из столицы. В провинции жизнь дешевле, а как заработаны деньги там никто не знает.

Кто-то оказывается недостаточно умен, и рано или поздно начинается путь вниз.–

Из элитного заведения — в менее элитное, и еще проще, и последняя стадия — портовый бордель. Хотя нет — последняя — это ловля клиентов на улице, и обслуживание там же, на улице. За стакан дешевой выпивки, за кусок хлеба...

Страшно?

Такова жизнь.

Ганц сталкивался с ней, и именно поэтому так ценил свой дом. Никогда он не разговаривал с женой о своей работе. О ее — пожалуйста, узнать как дела в замке Тараль, послушать о кружеве, о графине Иртон, о доме, о детях...

Это одно.

А тащить грязь, в которой он копается — в дом?

Ганц просто не мог так поступить. Физически.

Даже представить, как он, разговаривая с женой, упомянет вот эту... особу!

Невозможно!

Хозяйка «Бутона розы» была очаровательна. Для своих лет — вдвойне. Она уже справила сорокалетие, более, чем почтенный возраст, но морщин на ее лице было удивительно мало, фигура не расплылась, а волосы почти не поседели.

Лиля мигом объяснила бы Ганцу разницу между дамой в макияже и дамой без макияжа, но ее здесь как раз и не было. Да и какая разница, как выглядит бандерша?

В любом виде она оставалась омерзительным существом, которое торгует живым товаром.

Гадкой подлой тварью. Убийцей женщин и детей. Или кто-тй думает, что в такой работе — без крови?

Нельзя жить в выгребной яме и не замараться. И Ганцу казалось, что сквозь аромат дорогих духов и благовоний пробивается запашок, простите, дерьма.

Казалось, конечно, откуда бы такое? Но впечатление было вполне устойчивым. Если бы не работа со свидетель-

ницей, которая требовала деликатности, Ганц плюнул бы на все, и пользовался флаконом с нюхательными солями.

Нельзя.

С другой стороны, если эта гадина причастна, ее всегда можно будет отправить в пыточную. И даже думать об этом весьма приятно. Ганц от всей души улыбнулся и чуть поклонился. Не сильно, все же он — лэйр, но видимо — перед ним дама. Дама оценила вежливость и оскалилась в ответ, живо напоминая о бешеных крысах и лисах.

— Госпожа Эмма.

— Достопочтенный Тримейн, рада вас видеть в моем скромном заведении. Каких девочек вы предпочитаете?

Ганц смерил бандершу убийственным взглядом.

Эта тварь что — решила ему взятку предложить? Или подумала, что он может...

Рвотный рефлекс подавить удалось. Вспышку ненависти — нет. И изжогу она оставила, как память о себе.

— Исключительно разговорчивых, госпожа Эмма.

Намек бандерша поняла быстро. Но кому ж такое понравится?

— К сожалению, достопочтенный Тримейн, девочки в моем заведении не обучены разговаривать.

— Да неужели?

— Клиентам нравятся услужливые девочки, а не болтливые.

Это было логично. И все же...

— Тогда поговорите со мной вы, госпожа Эмма.

— Что вы хотите услышать?

— Правду о девочке, которую вы продали с аукциона. Бандерша развела руками.

— Поверьте, барон, у нас ничего подобного не проводится...

Терпение Ганца и так не отличалось прочностью, а после этих слов лопнуло окончательно. Он наклонился через

стол к бандерше и зашипел так, что позавидовали бы все кобры Барийского Ханганата.

— Ты думаеш-ш-ш-шь, я с-с-с-с тобой ш-ш-ш-шутить буду? Я через два часа получу у его величества разрешение, и закрою твой домик к Мальдонае, а тебя, стерва, по городу плеткой прогоню. Бритую и с голым задом.

И столько было убедительности в его словах, что госпожа Эмма дрогнула. Ненадолго, всего на минуту, но...

— Я не делаю ничего противозаконного.

— Меня не интересует твой маленький бизнес, — Ганц тоже чуть успокоился. — Меня интересует лишь один клиент. Всего один, тот, который купил девочку. Поняла какую?

Дама кивнула.

Ганц прищурился, как кошка на очень жирную мышь.

— Если мы договоримся, я оставлю вас в покое. А если нет... кстати, мне никто не помешает допросить девочек и разослать клиентам пригласительные билеты на прогон. А у них жены есть, дети... тебя, дрянь, в мусорной куче зароют.

Угроза была существенной.

Одно дело — ходить в бордель, это достойно, это как-то и пристало даже аристократу.

Другое — обнародовать сей факт.

Вот именно, у всех есть семьи, жены, дети, деловые партнеры... есть вещи, которые делать неприлично. И если тайные пристрастия джентльменов окажутся известны всему миру...

Г& то и бордель, чтобы позволить себе с нанятой девочкой то, чего никогда не позволишь в спальне с родной женой. С женой-то тебе еще жить и жить, и она родным пожаловаться может, и приданое у нее есть, и... да много там чего намешано.

А с проституткой — чего стесняться?

Делай что пожелаешь, все равно она и слова против не скажет.

Мадам побледнела. Ганц медленно кивнул.

— Поговорим?

— Поговорим, достопочтенный Тримейн, — согласилась дама. Как и все продажные девки (а начинала она именно так) дама отлично знала, что ломаться стоит до определенного предела. А то поломают уже тебя.

Не стоит доводить мужчину до крайности.

— Вот и чудесно. Расскажите мне про аукционы.

Госпожа Эмма вздохнула, и завела речь.

* * *

В наше тяжелое время, порядочной женщине очень, очень трудно жить. Вы это должны понять.

Непорядочной жить тоже сложно.

А что отличает одну — от другой?

Крохотный кусочек кожи в интимном месте, который почему-то весьма ценится мужчинами. Считается, что контакт с девственницей возвращает потенцию, лечит некоторые болезни и чуть ли не продлевает молодость.

Глупость, конечно, да и девушек на всех не напасешься. Но...

Почему бы не пользоваться чужой придурью?

Госпожа Эмма так и поступала.

Иногда девушек для аукциона находила лично она, иногда кто-то из ее «девочек».

— Вы поймите меня правильно, достопочтенный Тримейн, — каялась жаба, едва ли не заламывая руки в браслетах и кольцах, — жить очень тяжело. Налоги, сборы, и цены растут, и дом построить надо, и мужья пьют, и матери умирают, и... всякое бывает, деньги нужны всегда. А я... я делаю благое дело для этих девочек. Что их может ждать в родной деревне? Да ничего хорошего, брак с каким-ни-

будь толстомясым увальнем — и только. Множество родов, быстрая старость, ранняя смерть...

А я им даю — шанс! Шанс встретится с мужчинами, с которыми они никогда бы иначе не столкнулись, шанс устроить свою жизнь, вырваться из нищеты, помочь семьям, устроить своих родных и близких, обеспечить свое будущее! Если они не глупы, они этим воспользуются. Обязательно.

— Как благородно!

— Я рада, что вы это понимаете, — вполне серьезно отозвалась бордель-мадам. — Именно благородно. Да, не у всех девочек это получается, но я стараюсь не обманывать. Я честно говорю, что все зависит от их желания и способности учиться.

Зависит, как же...

Ганц представил, что его жена, или дочь, могли оказаться в руках этой хищной гарпии, и едва зубами не заскрипел.

Да Лилиан Иртон надо памятник поставить за то, что она увезла девочек из Альтвера. А эта... гадина.

И ведь всех не спасешь. Кого-то спасла Лилиан, кого-то он сам, как Иду, а сколько детей и женщин попалось в эти хищные лапки? Сколько пропало навеки?

Сколько закончило свою жизнь в руках извращенных и развращенных негодяев?

Ну да, все она описывает верно. Но стоит ли упоминать о таких мелочах, как вкусы мужчин, покупающих себе любовницу? Более, чем противоестественные. На которые ни одна нормальная женщина не согласится по доброй воле. Некоторые привычки...

Насмотрелся Ганц на всякое, пока ездил по стране. И рад бы что-то забыть, да до смерти не забудется.

Полная зависимость от покупателя, полная воля в жизни и смерти.... Часто — в смерти.

Мягко стелет — жестко спать. Но об этом Ганц не сказал. И попросил продолжать.

Аукционы...

Только девушки, которых прямо на сцене мог осмотреть и докторус, и любой желающий.

При этом деньги отдавались или девушке, или любому из ее семьи, по выбору самой девушки... Соли, так звали погибшую, пошла на то не из желания погулять.

И денег ей было не надо. Точнее — надо не ей.

За два года до того у них умер отец. Мать с детьми перебивались с хлеба на воду. И Соли не выдержала.

Она сама решилась пойти на этот аукцион. Да, она рисковала, но деньги, за вычетом пятидесяти процентов госпожи Эммы, отдали ее семье.

Мать так радовалась, теперь они дом починят, корову купят... выживут. И младшеньких хоронить не придется. Можете сами проверить, достопочтенный.

Ганц кивнул.

Так он и собирался сделать.

Если девушка действительно пошла на это ради семьи... он может хотя бы проследить, чтобы у ее семьи все было в порядке.

Хотя бы так.

Жалко девчонку. И пожить еще не успела...

Как проводятся аукционы. Обычно — один раз в месяц, ровно в полнолуние. И все об этом знают.

Приглашение?

Что вы, достопочтенный, на такие мероприятия не приглашают. Люди сами приезжают, кто пожелает...

Всех впускают?

Нет, не всех. Только тех, кто выглядит респектабельно. Здесь приличное заведение, никому скандалы не нужны.

Разумеется, все в масках, в плащах... кому ж охота афишировать свое лицо и имя? Вот деньги — те да, те проверяют. Если хоть одна монета фальшивая — никто девушку не отпустит. Да и цена разная.

Чтобы поиметь девушку прямо на сцене и передать другим, чтобы взять ее на ночь, на месяц, увезти с собой... последнее — самое дорогое. Лучше даже не думать, сколько клиент отвалил за Соли.

Много, очень много.

А остальное...

Нет, госпожа Эмма остального и не касалась.

Видела ли она этого конкретного клиента?

Да, пожалуй. Он заходил пару раз. Снимал Лолли, они во что-то играли, потом он уходил. Во что играли?

А это важно?

Главное, девочек после его ухода лечить не приходилось, это главное.

Позвать Лолли?

Разумеется, сейчас она это сделает. И если достопочтенный Тримейн не возражает, даже будет присутствовать при беседе.

Достопочтенный не возражал. Так, немного...

* * «

Лолли пришла очень быстро.

Да, при свете дня девочка выглядела откровенно... жалко.

Пухлое пышное тело, круглые щечки, темные волосы, карие глаза, но...

Красива?

Неу, Ганц не сказал бы так. Для него все портил взгляд девушки.

Затравленный, боязливый, угодливый...

•— Лолли, сядь, — распорядился он. — нам надо поговорить.

Взгляд на госпожу Эмму. Даже два взгляда, Ганц посмотрел пристально, и мадам тяжко вздохнула. Кивнула Лолли.–

— Лолли, отвечай правдиво на вопросы достопочтенного Тримейна. Это важно.

— Да, госпожа.

— Лолли, госпожа Эмма сказала, что у тебя был клиент...

Ганц бился почти час.

Госпожа Эмма не соврала.

Девочки допускались на аукцион, они помогали и «завести» клиентов, и «сбросить напряжение», которое возникало в процессе торговли. Подавали напитки, закуски, были полезны и молчаливы.

Не все, конечно, но Лолли работала хорошо, а слушалась беспрекословно. Потому и была допущена в святая святых.

Господин, купивший девочку?

Да, Лолли его знала. Он приходил несколько раз за последний год... раз десять, может больше.

Вкусы?

Да не сказала бы она, что там нечто извращенное. Ну, любит человек поострее — дело совершенно обыденное на фоне некоторых. Так, чуток.

Каких-то особых пристрастий у него просто нет.

Приметы? Лицо?

Вот лица-то она никогда и не видела, но это тоже неудивительно. На входе в дом всем выдаются маски.

Хочешь — носи, хочешь — не носи, дело совершенно житейское. Этот клиент маску надевал всегда.

Волосы?

Соль с перцем, пожалуй, он уже немолод, лет сорока — сорока пяти... тело не слишком молодое. Но ухоженный, это видно.

Белье дорогое, подштанники — и те шелковые. Благовония, опять же...

Чувствуется, что человек себя любит и денег не жалеет.–

Шрамы?

Есть два шрама, один на левом бедре, длинный, второй на плече. Тоже на левом. На бедре такой, словно человека по ноге рубанули, на плече — круглый, от прокола.

Откуда?

Этого девушка не спрашивала, не принято такое в их профессии. Излишне любопытные девушки долго не живут.

Кольца-браслеты?

Были, определенно. Есть у него бледные места на руках, словно он снимает все это перед приходом в бордель.

Голос — обычный.

Лица она никогда не видела... Ганц едва не взвыл. Поди, найди человека по таким приметам?

Нереально...

Карета?

Последняя ниточка лопнула со звоном и дребезгом.

Карета была с досками на дверцах. Обычная, темная, с досками... такая может быть и у очень богатого — и у очень бедного человека.

Нет, с этой стороны не подобраться.

Кучер?

Ганц отправился и на конюшню, но не достиг успеха.

Господин приезжал на всю ночь и карету попросту отпускал. Так что никто с его кучером не разговаривал. А на рассвете карета вновь приезжала за мужчиной.

Ждать не приходилось.

Да, и&ать человека по таким приметам — дохлый номер.

Ганц попросил госпожу Эмму приглядывать за Лолли — обязательно приглядывать. Если с девушкой что-то случится — он лично займется борделем. То, что он сделает, никому не понравится, но криков и огня будет много,–а останется от борделя очень мало. А может, и от самой госпожи.

И второе. Если данный клиент еще раз пожалует в бордель надо — что?

Правильно. Рысью бежать к Ганцу Тримейну и сообщать ему об этом. А клиента задержать любой ценой.

Или...

Правильно. Смотрим пункт первый.

Церемониться Ганц не собирался.

Жаль только, что все угрозы мира не могли его привести к убийце.

❖ ❖ ❖

— Леди Миранда, Нанук ничего не ест.

Слуги тоже переживали за графиню, хотя и старались держаться. И что удивительного?

Лиля была хорошей хозяйкой, она вовремя выплачивала жалование, даже немного побольше, чем в среднем по столице, она не придиралась по пустякам, не лезла на кухню, не считала каждый медяк, но была достаточно рачительной хозяйкой, а к праздникам слугам доставались и маленькие подарки. Хорошее место, если кто понимает.

Она не любила воровства — и наглости, но кто их любит?

Счета она проверяла, но маленькие недочеты могла и не заметить.

В ее доме можно было не волноваться за свою честь, не ждать, что тебя в углу станет зажимать хозяин или его гости, не переживать за свою жизнь.

Вот герцог... тс-с-с, не будем называть имени, известен тем, что напивается каждый второй день, и любит в слуг пустыми бутылками швыряться. Метко.

Потом, конечно, пару монет сунет, но случай — он разный бывает. Одному бедолаге герцог так удачно в голову–попал, что скончался несчастный на третий день, не приходя в сознание.

А есть еще граф, который обожает охотиться. Провинился — выпустят тебя в лес и собак спустят, а там уж — беги, как хочешь. Не убежал?

Твои проблемы.

И по щекам прислугу хлещут, почем зря, и на конюшне порют, и недоплачивают, и каждый кусок считают, и за каждой пылинкой охотятся — всякое бывает.

В доме Иртонов ничего такого не было, и те, кто в нем работают, ценили своих хозяев.

А теперь ее сиятельство пропала.

Слуги все знают.

И собака ее...

Служанка дрожала, но на Миранду смотрела упрямо.

— Альдонай! — виконтесса Иртон отложила незаконченный рисунок и встала из-за стола. — Спасибо, что сказала... Энни?

— Да, ваше сиятельство.

— Спасибо, Энни.

В ладонь служанки скользнула серебрушка.

Энни покачала головой.

— Ваше сиятельство, я не из-за денег...

— Я понимаю. И я не откупаюсь, а просто — купи себе ленту. Или еще что...

Миранда решительно вышла из комнаты и направилась в родительские покои.

Родительские...

Пока была мама, отец исправно ночевал дома. А сейчас мама пропала, и что? И отцу просто больно сюда заходить. Мири видит, какое у него делается лицо...

Так!

Не думать о плохом!

Мама обязательно найдется, иначе и быть не может! Она это знает...

Мири прошла в родительскую спальню.

Нанук лежал на ковре у кровати, с той стороны, с которой обычно спала Лилиан Иртон. Уткнул нос в ее домашние туфли, и лежал.

И глаза у него были такие...

Кто сказал, что собаки не переживают?

Миранда и сама не поняла, как оказалась на коврике рядом с псом.

— Ну что ты, маленький...

«Маленький» был едва ли не длиннее виконтессы, но на такие мелочи девочка и внимания не обратила.

— Ты мой хороший, ты чудо мое пушистое...

Нанук даже не шевельнуть ухом.

— А ну, смотреть на меня! — разозлилась Миранда. И как следует потянула за то самое ухо.

Ноль внимания.

Ага, вирманские собаки — милые животные. Чтобы они тебя заметили, их надо поленом промеж ушей лупить, иначе и не поморщатся. Полена, увы, не было, вариантом была кочерга, но Миранда решила не перегибать палку.

— Нанук, она вернется. Обещаю.

Молчание. И даже глаза не двигаются.

Миранда махнула рукой, вытянулась на ковре и обняла пса за шею. Прижалась покрепче...

— Нанук, миленький, мама жива,. И обязательно вернется. Надо просто немножко подождать, и она придет, и опять вы будете с ней гулять... ты у нас умничка, ты вовремя прибежал в Тараль, иначе ее не хватились бы до вечера, ты замечательный, ты поднял тревогу, а сейчас тебе надо кушать и выздоравливать. И дождаться маму, обязательно дождаться. Папа ее вернет, он у меня сильный и умный, а гада Лофрейна мы с тобой сами покусаем. Я по-–

кусаю, а ты загрызешь, ты ведь можешь его загрызть? У тебя вон какие клыки, и когти есть, и ты сильнее меня...

Миранда шептала какую-то чушь, и не сразу поняла, что плачет.

А потом осознала и другое.

Нанук повернул здоровущую морду, и смотрит на нее, серьезно и вдумчиво. Как бы спрашивает — правда?

Конечно, правда! Только живи! А там уж разберемся с любыми врагами! Обещаю!

Мокрый язык прошелся по лицу девочки, убирая слезы. Нанук тоже подбадривал малышку на свой лад... в конце концов, это — щенок его хозяйки. Пока хозяйки нет, он позаботится о девочке, а дальше будет видно...

Не плачь, маленькая, мы всех врагов загрызем, обязательно...

Миранда подвинула кобелю миску с водой и умиленно наблюдала, как он пьет, а потом в два укуса расправляется с большим куском мяса. Только кость на зубах хрустнула.

— Представь себе, что это Лофрейн, — шепнула Мири. Кость хрустнула еще раз. Очень выразительно.

Девочка зарылась пальцами в густую шерсть.

— Вр-р-р-р, — с другой стороны ее подперла Ляля.

— Держитесь, ребята. Нам надо просто дождаться.

Миранда верила в свои слова. Но как же тяжело у нее было на сердце. Как же тоскливо...

Мама, где же ты?

■ф      *      *      *

Раскроить и сшить. Что тут сложного?

Ничего.

Особенно если у тебя есть весь портняжный набор. Метр, иголки, ножницы (нормальные!), мел, чтобы начертить что надо по ткани, удобный стол...

Когда половины из этого набора нет, а стол шатается в такт чертову кораблю...

Кругом одни сволочи!

* Через два часа работы Лиля была в этом уверена на сто процентов.

Штанины оказались разной длины. Кое-как Лиля их подколола и принялась подшивать, матерясь, периодически попадая иголкой в палец и вспоминая с тоской швейную машинку. Даже старенькую, с ножным приводом, которая стояла у них дома.

Она бы сейчас на что угодно согласилась

Ручками, дамочка, ручками...

Но штаны были нужны, так что Лиля шила и материлась, материлась и шила.

От важного занятия ее отвлек приход барона Лоф- рейна.

— Ваше сиятельство...

Лиля злобно посмотрела на барона, но того было не смутить.

— Я пришел сопроводить вас на завтрак.

Лиля молча поднялась из-за стола.

— Как вам спалось?

— Замечательно, — не покривила душой женщина. — Под утро мне приснилось, что вас повесили.

— Значит, буду жить сто лет, — парировал Тони.

— Не будете. Я постараюсь об этом позаботиться.

— Ваше сиятельство, стоит ли так меня ненавидеть? Поверьте, через пару лет вы будете даже благодарны мне. Все забудется... его величество Энтор по достоинству ценит и красоту и ум...

Лиля мысленно покривилась.

Понятно, начата обработка. Если она, представ перед его величеством, обматерит его со всем пылом души, Энтони не поздоровится. Надо настроить ее соответ–ствующим образом. Чтобы смирилась, успокоилась, не переживала, а привыкала к роли «переходящего кубка». Что ж...

Окажись на месте Лилиан приличная средневековая барышня — проблем бы не было. Здесь дамы смирные, им смирение с детства проповедуют, да и привыкли они переходить из рук в руки.

Женщины, земли...

Лиля читала в свое время — у нее волосы дыбом становились. Как так можно?

Жила с одним мужем, пришли завоеватели, всех перерезали, мадам изнасиловали, половину ее детей поубивали... начала жить со вторым. Смирилась, успокоилась...

Объективная реальность.

Здесь так и поступали.

Жаль, Лиля была человеком из двадцать первого века. Смирения в ней не было ни на грош.

Тебя ударили по одной щеке?

Подставь вторую. А потом нырни под удар и пробей противнику прямой в печень.

Какой он, к чертям, ближний, если себе такое позволяет? А если не ближний, то и церемониться с ним нечего!

Лиле намного проще было принять другую философию, по которой зло надо было наказывать еще на земле. Не откладывая на время, и не перекладывая свою работу на Альдоная.

Тот далеко, у него важные дела, поэтому надо заботиться ц справедливости самостоятельно.

Опять же...

Вот, тебя оскорбили. А ты простил. Что случится дальше? Да об тебя еще и ноги вытрут. И будут втаптывать в грязь, пока не затопчут окончательно. Таким образом, ты совершаешь два греха. Первый — провоцируешь человека на большую жестокость, подлость, то есть человек–легко впадет в грех. Возможно — непрощаемый. Опять же, ты-то ему простил, а кто-то и не простит. И ответит жестко, так что нарвется твой обидчик по самое дальше некуда.

А второй грех, который ты совершаешь — подводишь своих близких. Ведь если о тебя будут вытирать ноги, кто защитит их?

Никто.

Так тоже нельзя.

Вывод — с негодяями надо расправляться здесь, на земле, и отсыпать им за подлости сразу. Полной меркой. Лиля бы с удовольствием и корабль потопила, кстати говоря. Жаль, порох тут не изобрели, а нитроглицерин она и сама готовить бы не стала. Слишком уж неустойчивая это пакость, одно движение — и у тебя ноги на Юпитере, а уши на Сатурне.

Да и негде его приготовить, и не из чего...

Ну, хоть помечтать!

Как же она все это возненавидела! Убивала бы — всех! Медленно, с чувством, с толком, с расстановкой, топила ы в море и плевалась сверху шелухой от семечек, чтобы тонуть было противнее. А потом подожгла бы гадкий корабль и тоже затопила!

Никаких сил нет! И так желудок крутит, голова словно ватой набита, ноги подкашиваются...

Конечно, разглагольствования барона о лучшей доле в Авестере прошли мимо ушей Лилиан, как их и не было.

Завтрак, обед и ужин на корабле были похожи, словно под копирку.

Солонина, которую надо было или крепче просаливать, или отваривать — во всяком случае душок от нее шел крепкий.

Галеты, которые надо было размачивать в воде.

Вот воды, собственно, не было. Была смесь воды с вином.–

Лиля запротестовала уже на второй трапезе, и у нее был повод. Весомый. Она беременна. И ничего хорошего употребление алкоголя на ранних сроках не несет.

Но как пить протухшую воду? Откровенно несвежую, которую наливали вовсе не в дубовые бочки, небось, там у этих бочек на стенках столько грязи, что картошку сажать можно! С одной стороны ее прочистило — теперь с другой будет? Извините, не хотелось бы. Только вот поноса ко всем ее радостям не хватало.

Лиля покрутила кубок...

— Ваше сиятельство, это хорошее вино.

— Я не люблю вино, — вздохнула Лиля, понимая, что придется сделать хоть что-то. — Вода есть? Простая, чистая?

Мужчины переглянулись именно с тем выражением., с которым они испокон веков смотрят на бабские капризы.

Ну, задурила... теперь весь мозг десертной ложкой выскребет...

Наверное, даже в те времена, когда люди ютились в пещерах и у них не было десертных ложек — даже тогда мужчины смотрели именно так. Искренне сочувствуя себе, любимым. С которых глупые бабы требуют невесть чего. Сумочку из розового динозавра или сапожки из тираннозавра реке.

Вода-то есть, но...

— Полагаю, для графини Иртон можно вскипятить немного воды, — приговорила Лиля. — с вашего позволения, я буду ежедневно заходить на камбуз, следить за этим и забирать к себе кипяченную воду.

Капитан нахмурился.

— Это так необходимо?

— кроме того, — не заметила вопроса Лиля — мне необходимы воронка, шерсть и уголь.–

Уж что-что, а элементарный фильтр она сделать может. Хотя бы для себя, чего травиться?

Солонину Лиля тоже есть не собиралась. Вспоминая, •как ее готовят...

Ингредиенты-то нормальные: мясо, специи, лук, морковь, пиво... проварить четыре часа утрамбовать в бочки и оставить. Одна маленькая оговорочка — солонина считается приемлемой после двух лет выдержки.

Лиля рисковать своим желудком не собиралась. Жить хотелось.

Да и готовят ее после того, как из бочек достанут своеобразно, она помнила. Бирмане рассказывали. Еще ужасались.

Сначала солонину надо вымочить сутки, иначе ее просто нереально разгрызть. А в процессе вымачивания происходит усадка вдвое, причем половина там — жирной грязи. Грязь эту сливают и продают на свечи. Или на смазочно-корабельные нужды.

Приятного аппетита?

Вот, и у Лилиан его почему-то не было.

Овсянка выглядела более-менее съедобной, если не считать попадавшейся в ней шелухи. В товарных дозах. Ладно, это и отплюнуться можно.

Масло и сыр воняли тухлятиной. То ли уже пропасть успели, то ли бочки, в которые их трамбовали, попросту не помыли.

Еще на столе была птица — одна штука. И несколько яиц.

Капитан закупил для себя лично небольшой птичник. Лиля попробовала съесть куриную ножку, прожаренную до состояния углерода, но вонзив зубы, едва смогла выдернуть их обратно. Нет уж, такое сами кушайте.

Кстати, практически у всех присутствующих, не считая ее лично и барона Лофрейна, была острая нехватка зубов.–

У кого больше, у кого меньше — оно и понятно, с таким питанием...

Хоть капусты бы наквасили да возили с собой в бочках. Яйца она есть не рискнула, кто их знает, как там что варили?

Вроде как в вине, но... рисковать Лиле не хотелось.

А если сальмонеллез? Здесь это приговор, ребенку — так точно.

— Почему на столе нет рыбы?

Мужчины переглянулись и скривились. Настоящие морские волки почему-то не признавали употребление рыбы в качестве продукта питания.

То ли дело — крыса.

Свежепойманная, ошкуренная и зажаренная.

Деликатес.

Добыча, кстати говоря. Вот что достойно настоящего мужчины — сам поймал, сам сожрал. М-да.

Кстати, на вирманских кораблях такого не было. Хотя там своих проблем хватало. Но у вирман не было предрассудков. Они отлично питались рыбой. Ловили, готовили из нее уху, тушили рыбу, могли съесть сырой, могли засолить... и воду, кстати, получали не самую худшую. Уж овечьи-то шкуры с собой возить несложно. И немного угля для того же фильтра.

Почему этого не было на кораблях того же Авестера или Ативерны?

Загадка.

Да, не хотелось Лиле садиться на диету, а придется.

— Надеюсь, из галеты вытряхнули всех червячков? — светски осведомилась графиня.

Энтони покачал головой.

— Ваше сиятельство, откуда вы об этом знаете?

Лиля повертела в пальцах галету, показала на характерные дырочки.–

— я же вижу, был долгоносик. Так как?

— Вымочили, — процедил капитан. — Все для вас, ваше сиятельство.

;      — Вы так любезны, — оскалилась Лилиан. — Я попрошу

его величество Ричарда, чтобы он заменил вам повешение обезглавливанием. Все не так мучительно.

Почему-то никто не обрадовался щедрому обещанию, и застольная беседа грустно увяла.

Лиля хмыкнула и принялась подгрызать галету.

* « *

— Ваше сиятельство, вы позволите?

— Не позволю, — отрезала Лиля.

Энтони просочился внутрь каюты и без спроса уселся на рундук.

— Ваше сиятельство, не надо смотреть на меня, как на врага. Я делаю для вас все возможное. Стараюсь, чтобы вы не испытывали лишних неудобств в плавании...

— Плавание происходит по вашей вине. Не могу считать себя благодарной вору и мерзавцу, — отрезала Лиля.

— Я выполняю приказ своего монарха...

— Не бесплатно.

— Ваше сиятельство, поймите меня правильно...

Лиля вздохнула.

— Барон, я не желаю вас понимать. Ни правильно, ни кривельно — никак. Вы мне просто омерзительны. Можете сидеть здесь, можете убраться к Мальдонае — я не хочу с вами разговаривать. Я не хочу вас видеть, слышать... моя бы воля — я бы вас кинула на корм рыбам. Это понятно?

— Графиня, почему бы вам не передумать? Нам плыть еще долго...

— Барон, вы вообще в своем уме? Передумать? Да у меня одно желание — утопить вас в нужнике! Вы мне омерзительны! В жизни не видела мужчины гаже! Останься вы–последним человеком на земле — и я предпочла бы помереть девственницей!

Уголки губ Энтони поползли вниз.

Не ожидал? Сам виноват, сам нарвался.

— Лилиан, вы сами виноваты.

— В чем? В том, что родилась не в Авестере?

— Нет же! Лилиан, если бы вы приняли мое предложение...

Лиля расхохоталась Энтони в лицо.

— Кем вы себя считаете?! Эталоном красоты?! Счастьем всех женщин мира?!! Иконой стиля?!

Последнего выражения барон не понял, но по смыслу догадался. И каким удивленным было выражение его лица! Ему! Отказали!

Но почему!?

Лиля покачала головой.

— Что вы о себе возомнили, барон? Вы обычный смазливый сопляк с претензиями! Польститься на вас? Это надо вконец себя не уважать! Что в вас такого? Внешность? И все, больше в вас ничего нет. Вы пустышка.

Энтони обиделся.

— Можно подумать, ваш супруг...

— Своего мужа я проверила в огне и в воде, — отрезала Лиля. — Он держался там, где вы бы описались от страха.

— Откуда вам знать о моей храбрости?

Л идя пожала плечами.

— Только трус будет воровать женщину. А тем более, сваливать на нее вину за свое убожество.

— Вы^аже не дали мне шанса.

— И не дам. Меня от вас тошнит.

— От морской болезни.

Лиля изогнула губы в насмешливой улыбке.

— Проверим?

Проверять барон не захотел. Ему уже хватило.–

— Что мне сделать, чтобы вы дали мне шанс?

— Ничего.

— Возможно, время и общение даст нам эту возмож- - ность? Вы не возражаете, если я побуду вашим гостем, Лилиан?

Лиля не стала возглашать: «вон отсюда». Не стала ругаться, настаивать на своем, угрожать — к чему?

Она покривила губы.

— Вы меня слышали, барон.

И развернулась к столу.

Так, выкройка...

Работаем, подруга.

Сметать, прикинуть, сшить...

Тяжкая это работа без швейной машинки.

Да еще когда над ухом бубнит гадкое существо, по недомыслию рожденное в красивой оболочке и с титулом. А в душе как был барон гнидой, так ей, наверное, и остался. Тьфу!

Лиля вышла из себя только один раз, когда барон попробовал стоять у нее за спиной. И даже положил руку на стол.

Не нарочно, корабль качнулся.

Калечить человека Лиля все же не стала, вместо этого ножницы врезались в стол с такой силой, что мягкий металл даже чуток погнулся. Аккурат между пальцами барона.

— В следующий раз я не промахнусь, — предупредила Лиля.

Барон внял предупреждению, и над душой у нее больше не стоял. А слова?

А что — слова?

Собака лает ветер носит. И вообще, каждый приличный студент может пропускать мимо ушей до шести лекций ежедневно. Лиля тоже могла это делать.–

Все, что имело отношение к медицине, она слушала внимательно. Зубрила, учила... но политология? Философия? Литература?

Аля искренне считала, что в мединституте эта чушь не нужна. А раз так... отключаем мозг и занимаемся своим делом.

К примеру, на философии замечательно пишутся конспекты, а на политологии можно зубрить анатомию. Проверено.

Барон быстро понял, что его не слушают и не слышат, но решил не отчаиваться. А вдруг?

Капля камень точит, как гласит народная поговорка.

Барон и точил, пока есть время.

❖ « ❖

Распорядок дня пленницы не отличался разнообразием.

За несколько дней Алекс Ройс выучил его наизусть.

С утра ее проводят на завтрак.

Потом барон приходит к ней и сидит до обеда. Он же провожает Лилиан Иртон на обед.

В три склянки они возвращаются обратно в каюту графини. Алекс как-то подслушал — нет, не похоже, что они сношаются. Барон все говорит и говорит, а Лилиан Иртон хоть слово бы сказала.

Молчит...

После ужина барон провожает ее в каюту и оставляет одну. *

Чем уж она там занимается, что делает...

Главное — каюта пленницы запирается и снаружи и изнутри. Но снаружи — только на засов.

Часового к ней ставили — и рано или поздно должен был настать черед кого-то из Ройсовых должников. Или самого Ройса.–

Надо посмотреть, что выгоднее...

Кстати — изумруды на шее у пленницы были самые настоящие. Шикарные. И на браслете, и в серьгах, и в кольцах. Одарил граф свою женушку...

Если их снять, если сесть в шлюпку, можно будет добраться до берега. А там...

Пусть ищут рыбу в море. Или ветра в поле. Все равно не найдут.

Будет шанс и поквитаться, и обогатиться.

Только как убедить Лилиан Иртон открыть изнутри дверь? Не ломать же, шум поднимется...

Алекс думал над этим пару дней, а потом сообразил. Найти клочок пергамента и уголек было несложно, нацарапать пару слов: «граф Альтрес Лорт» — еще проще. Теперь оставалось только подбросить записку.

И найти случай поговорить с графиней.

❖ * ❖

Лилиан злилась.

За несколько дней она сшила себе штаны, которые постоянно носила теперь под юбкой, пару рубашек, и даже немного ушила плащ, который ей от щедрот своих выдал Лофрейн.

И встал вопрос — чем заниматься?

Еще шить?

Попросить штопку на весь корабль?

Пойти, помогать докторусу?

Увольте.

Лилиан не принадлежала к тем странным личностям, которые страдают «Стокгольмским синдромом». Скорее, от нее пострадал бы любой похититель.

Помогать тем, кто делает тебе гадости? Даже не по убеждениям, а просто — потому как заплачено?

Ну уж — нет.–

Не дождутся.

Просто сидеть и слушать барона?

Так и морская болезнь опять начнется. Это дело не пойдет.

Занятие Лиля нашла себе достаточно быстро. Она решила писать.

Да, несколько тетрадей и чернильницы здесь тоже были. Раз уж она здесь, раз уж их принесли даме... неясно зачем, но она — воспользуется!

Что у нас там?

Арифметика! Вот, она никак не выберет время написать учебник по арифметике. Для детей, забавный, с поучительными рассказами про числа и их свойства. К примеру, на ноль делить нельзя, числа бывают целые и дробные, мнимые и рациональные...

Ладно, последние в арифметике не слишком-то и нужны. Но хотя бы положительные и отрицательные знать надо.

У нее малышня, у вирман, у знакомых скоро малышей будет много.

Почему бы не обеспечить их интересной книжкой? Благо, Лиля очень многое помнила еще с детства. Дома-то все времени нет, то она в Тарале, то у отца, то во дворце, а еще семья, муж, дети...

Время отъедается так, словно его пылесосом втягивают.

А здесь — пиши, не хочу! Чем тут еще заниматься?

Лиля как раз рисовала задорный нолик с челочкой и в шортах, додумала, и пририсовала нолику сапоги со шпорами и даже небольшую шпагу. И шляпу с пером.

Получилось вполне прилично.

А что? Нолик-дворянин.

Но как еще объяснить, что такое ноль и зачем он нужен? Хорошая вещь — десятичная система, но детям-то–любую науку надо доносить в игровой форме! Иначе просто не усвоят! Это — дети.

Барон спрашивал, о чем пишет ее сиятельство, но де- - литься Лиля не собиралась. И писала по-русски. Если что — тетрадь она возьмет с собой, все равно в ней никто не прочтет ни строчки. И если тетрадь придется оставить...

Жалко, конечно, будет своего труда. Но зато она все вспомнит, а потом еще раз перепишет, по памяти.

Столько всего интересного она читала в детстве. И занимательную арифметику, и физику, и...

Да, тому, кто хочет узнавать нечто новое, преград нет. Только учись.

Но шить было легче. Там думать не требовалось, руки все сами делали. А поди, вспомни арифметику и веселые детские книги под постоянный бубнеж барона.

Как же он надоел!

Хотя кое-что Лиля старалась запоминать. И даже записывала для памяти, там же, в тетради на полях.

Рассказывая о красотах и чудесах авестерского двора, барон выдавал много секретов. Кто с кем спит, кто кого любит, ненавидит, интригует...

Как тут не записать для верности?

Лиля собиралась вернуться домой, а раз так — любая информация пригодится. Спускать свое похищение она авестерцам не собиралась. Найдет, как поквитаться.

Но для этого нужно знать о враге как можно больше.

Разговаривайте, достопочтенный Лофрейн. Разговаривайте... рано или поздно я воспользуюсь каждой крохой информации. Обещаю...

# >1<

Алекс Ройс начал действовать не сразу. Он как следует все обдумал, составил план и принялся методично претворять его в жизнь.–

Легко ли подсунуть записку графине?

А что тут сложного?

Подождать, пока его поставят караулить каюту, да и подсунуть. Ждать, правда, пришлось чуть не пять дней, но ничего. Заодно и время обдумать все детали было.

Драгоценностей с графини ему на пару лет жизни хватит. Надо только подождать, пока они пройдут мимо Ивер- неи.

И — действовать.

Сначала он хотел войти в каюту, придушить графиню по-тихому, снять с нее побрякушки, самому сесть в шлюпку — и отчалить. Можно даже на прощание факел в каюте бросить — пока тушить пожар будут, он далеко уплыть успеет. Графине-то все равно уже будет, она уже дохлая... хе-хе...

Шутки природы — побережье Ивернеи весьма неудобно для кораблей. Изрезано мелкими заливчиками, усеяно рифами и отмелями... песчаные, плюс течение... где сегодня можно пройти спокойно, завтра уже можно налететь на мель. А есть еще и зыбуны... нет, в Ивернее лучше не высаживаться.

Все ивернейские порты наперечет, к ним ведут лоцманы...

А вот Авестер интереснее.

Побережье Авестера густо покрыто лесом. Вплоть до самого Пц^гибельного Пролива. Вот если дождаться, пока корабль подойдет к проливу, да там и высадиться? Придется п^)йти лесом какое-то расстояние, прежде, чем Алекс выйдет к людям, но это не страшно. Чай, не баба.

Справится.

Искать его никто не будет, кому там искать?

А графиню, кстати, можно и с собой взять. Сказать ей, что он — человек Лорта, а уж на берегу ее можно и так, и по-всякому... а чего нет?

Сначала позабавиться, потом убить....

Алекс кивнул своим мыслям.

Вот, как полезно подумать. А то убивать он графиню -хотел! Убить-то несложно, но ведь невыгодно! А так у него и игрушка будет, а то бабы уж месяц не было, и драгоценности он в карман положит, и отомстит...

Да, так он и сделает.

И когда Алекс остался на часах у каюты, он подождал «часа волка», перед рассветом, чтобы все наверняка уснули, чтобы никто их не услышал, чтобы никого мимо не пронесло, и потихоньку поскребся в дверь.

Сначала тихо, потом погромче.

Лиля ответила не сразу.

Ночью она предпочитала спать, спала она крепко, и просыпалась весьма неохотно. Организм, понимая, что после рождения ребенка выспаться не удастся, брал свое заранее. Лилиан отсыпалась.

Но — стучат?

Естественно, открывать дверь она не стала. Просто подошла и негромко, но отчетливо поинтересовалась:

— Какого... вам надо?

— Ваше сиятельство, вас похитили?

— Что — незаметно?

Лиля злилась. Ее разбудили, чтобы сообщать общеизвестные истины? Замечательно. Извините, что она не в восторге.

— Нет. Я из Уэльстера. Привет вам от графа Лорта.

Вот тут Лиля и проснулась. По телу словно волна пробежала, ударила в голову, мигом сделала женщину бодрой. Словно шокером стукнули.

— От кого?

— Альтреса Лорта, ваше сиятельство. Вы ему хорошо помогли тогда, с Альсином...

У Лили перехватило горло.–

Неужели?! Неужели она не одна среди врагов!? У нее есть союзник!?

— Мало ли что там пять лет назад было?

— Да не пять, ваше сиятельство, а года два — два с половиной... летит время.

Лиля сглотнула комок в горле. Кое-как взяла себя в руки... голос почти не дрожал. Может, только чуть-чуть. И сама она не дрожала от волнения, просто она стояла босиком, на холодном полу, вот и замерзла, вот ее и трясет. Бывает.

— Допустим. Чего тебе надо, уэльстерец?

— Предлагаю вам сделку.

— Какую?

— Я помогаю вам бежать, а вы мне за это платите. Хорошо платите... что я, не знаю о торговом доме Мариэль?

На душе у графини стало спокойнее. Когда говорят о выгоде — можно дышать ровнее. Вот если бы мужчина за дверью заговорил о своих благородных порывах, она бы испугалась. А если от нее хотят что-то получить в уплату за освобождение — это нормально. Ты — мне, я — тебе, на том мир стоит.

— А граф тебе за такие предложения голову не открутит? — поинтересовалась Лиля.

— Я к вам на службу пойду. Возьмете?

Лиля задумалась.

С другой стороны — что она теряла? Кто ей мешал согласиться. И обманывать она не станет. Всегда можно найти мес*го верному человеку, у того же Ганца, у Августа... найдется. И в деньгах обижен не будет.

— Возьму. Как мы сбежим отсюда?

Но дверь она не открыла. Мало ли что... лучше пока через доски переговариваться. Шептать. А на шею спасителю кидаться погодим, подождем конкретных действий.–

— Я найду еще возможность с вами поговорить. А пока готовьтесь, когда мы будем в виду Авестера, я буду дежурить у вас. Тут каждую ночь охрана, вы знаете...

— Знаю.

Нуда. Засова снаружи Энтони было недостаточно, равно как и каюты рядом. Мало ли что?

Поэтому каждую ночь один из матросов изображал часового. А Лиля запиралась на всякий случай и изнутри. Да, можно сломать дверь, но шум-то поднимется?

Хватит времени и ей приготовиться отбиваться, и Энтони прибежать, и офицерам...

— когда я буду стоять на часах, вы откроете дверь. Мы спустимся в шлюпку и отчалим. Правда, придется какое- то время идти по лесу... вы сможете?

Лиля подумала пару минут.

— Смогу. Но нужно будет взять с собой кое-что. Припасы, огниво...

— Я все возьму.

— Смогу. Только постарайся мне обувь добыть, хоть какую, про запас. Мои сапоги могут и не выдержать.

— Попробую. Хоть и сложно будет.

— Если поможешь — обещаю, до конца своих дней горя знать не будешь, — пообещала Лилиан.

— Помогу. Все, ложитесь. Опасно долго говорить, мало ли кто услышит, — потребовал Алекс.

И на минуту даже задумался.

Может, и правда помочь графине?

Не сразу ее... того, а чуть позднее? К примеру? Или правда попробовать вывести ее к людям? И получить награду? Сколько слухов ходило о Лилиан Иртон, но в одном сходились все.

Свое слово она держит железно. Что обещала — то и будет. И именно потому получить с нее обещание почти невозможно.–

Нет, это нереально. Это ж баба! Они все дуры, все истерички, по лесу ходить не умеют, пользы от них никакой... ладно, почти никакой.

Эта наверняка не лучше.

Нет, не стоит ее с собой тащить. Только побрякушки. Да и мало ли кто что пообещает? Пока в опасности, все ни ласковые, а как минет беда, такими гадюками оборачиваются — смотреть страшно.

Нет, не потащит он за собой Лилиан Иртон.

Прибить ее в каюте, оставить тело, поджечь корабль, а самому — в путь. На несколько лет ему побрякушек хватит, остальное неважно.

А вот что с собой надо собрать — это она правильно подметила, хоть и баба.

Что нужно в лес?

Не так много, но не так и мало.

На чем спать — надо.

Чем костер разжигать и в чем еду варить — надо.

Чем защищаться — надо. Ну и провизию какую тоже... вот, с последним хуже всего. С другой стороны, уж лето к середине клонит. Это по весне в лесу голодно, а к середине лета умный человек уже найдет, чем пропитаться. Себя Алекс дураком не считал.

Охота, грибы, ягоды...

Ну и галет с собой прихватить надо. Ему хватит.

Да, надо собираться и прощаться с кораблем.

Если бы Алекс знал о чем думает графиня Иртон, он не был бы так сам<}надеян. А может, и был бы.

Баба.

И этйм все сказано. Просто — баба!

* # *

Лиля лежала и смотрела в потолок каюты.

Низенький, темный... как и ее мысли. Взбудоражили, понимаешь, растревожили...–

А если прикинуть?

Имени своего помощника она не знает. Лица не знает. Ничего не знает.

Может это быть подставой от Энтони Лофрейна? Еще как может.

Может это быть подлостью, чтобы она дверь открыла? Запросто.

Откроет она дверь, а там с десяток матросов, не отобьешься, не отмашешься. От трех-то и то не отобьешься.

Оружия у нее никакого нет.

Гарантий ей никто и никаких не дает. Имя Лорта не панацея, знаете ли. Граф может и не в курсе, что его именем кто-то воспользовался. Уж больно мелок этот корабль для графской агентуры...

И что остается?

Только одно. Рисковать.

Здесь у нее то ли есть шанс, то ли нет. А в Авестере...

В Авестере его точно не будет.

Вопрос — чем Лилиан может защититься в случае опасности? Какое у нее может быть оружие?

Нож?

Ножа ей не дадут.

Ножницы? Вот эти, ублюдочные, иначе и не скажешь, которыми и прядь волос отрезать замучаешься? Тоже не подойдет.

Иголки?

Не оружие.

Что еще? Что она может придумать?

Лиля улыбнулась — и потащила из волос заколку.

Большую, из позолоченного серебра, красивую...

Заколка «Монтара».

Так она называлась в мире, который оставила Алевтина Скороленок. Два гребня, связанных между собой нитями с жемчугом, уютно прятались в волосах. И они были не из благородного металла.–

Обычное железо, разве что не самое плохое, такой металл идет на кинжалы.

Два гребня.

А у гребня есть зубчики, зубчики можно наточить, можно и саму кромку гребня заточить...

Надо делать.

По ночам, потихоньку, по часу — по два, надо точить и точить заколку, пока в ее волосах не окажется хоть какое- то, но оружие. Ерунда?

А все не без защиты.

Самое лучшее оружие то, которое не ждут. Главное, чтобы руки были свободны, а уж применить свое оружие Лиля сумеет. Рука не дрогнет.

Женщина посмотрела на гребни, усмехнулась...

Когда-то в уголовном мире была модной такая вещь, как «писка».

Обычая монетка, но с остро заточенным краем. С ней карманники ходили, уголовники... схватят его — и предъявить нечего. Это не нож, не заточка, монетка и монетка, на сдачу дали... бывает. Кто ей край заточил?

Не знаю, не ведаю.

Так и гребень. Нечто настолько обычное, что его можно вытащить из волос, можно вертеть в руках... у нее пальцевый невроз, вот и перебирает нити жемчуга. Что непонятного?

А «пиской» можно было не только карман порезать.

По руке полоснуть, по глазам...

Лиля не знала, зачем ей гребни, но мало ли что? Мало ли кто?

Быть вовсе уж безоружной не хотелось. Скальпель бы, но не стоит мечтать о несбыточном...

Итак, решено. Она рискнет, а дальше будь, что будет. Хорошее ли, плохое... она не может терять ни единого шанса. Месяц, может, два, и беременность станет заметна.

Этого допустить нельзя. Если начнут угрожать ребенку, она что угодно сделает.

Нет.

Надо бежать, и бежать до того, как она окажется под покровительством Энтора.

А пока — вдох, выдох...расслабиться. Первым делом надо расслабить мышцы лица, потом, вслед за ними — шеи, плеч...

И спать, спать...

Завтра будет новый день. Завтра она начнет свою игру.

А Лофрейн?

Да пусть эту сволочь его величество с кашей сожрет! Туда ему и дорога будет.

Лиля сосредоточилась на расслаблении — и быстро отключилась. А Алекс стоял на часах за дверью и мечтательно улыбался, подсчитывая грядущие барыши.

Колье с изумрудами. Браслет, кольца, всякие побрякушки по мелочи... ему надолго хватит. А может, он деньги и не прогуляет, купит себе трактирчик, к примеру, или женится удачно, деньги в дело вложит...

Не карьера для лэйра?

А матросом-то оно куда как неуютнее. И наемником тоже... денег нет, а убить все норовят, и кому лень, и кому не лень.

Надо рискнуть.

Если все пройдет хорошо, у него будут деньги для новой жизни. Да и отомстить — это правильно. Если б не эта блондинистая гадина, жил бы он сейчас в Уэльстере, был бароном Ройс, а то и графом...

Она ему за все заплатит.

По справедливости.

* ❖ *

Джерисон, граф Иртон, напивался.

Молча.–

Мрачно.

Вдребадан, как самый распоследний извозчик, а вовсе не благородный рыцарь. Никто не смел его тревожить, а потому явление Ричарда стало неожиданностью.

Да и кто бы посмел заступить дорогу королю?

— Сидишь?

— Сижу, — отозвался Джее. — Выпьешь со мной?

— Наливай.

Ричард лично достал из шкафа кубок и толкнул по столу к командиру своей гвардии.

Джее разлил вино, пролил часть мимо кубка, выругался...

— Не переводи продукт, — Ричард отобрал у него бутылку. — Дай я сам разолью, если ты уже в кубок не попадаешь.

— А то ты не понимаешь, почему!

— Понимаю, — Ричард посмотрел так, что Джерисон оценил даже сквозь алкогольный туман. Действительно, понимает. — Я свою любимую женщину потерял, а у тебя еще есть шансы.

— Шансы? Рик, я тоже не смог ее защитить!

— Ты не мог всего предвидеть!

— Я ведь видел, что этот авестерский гусь что-то крутит! Но мы просто посмеялись... мало ли за Лилей увивалось таких хлыстов?

— Много, — согласился Ричард. Вот уж с чем сложно было спорить. Очень много. Лилиан Иртон была невероятно популярна еще и потому, что других мужчин не видела. Для нее существовал Джерисон Иртон — и только он.

Лиля ^покойно могла обнять при встрече Ричарда (если никто посторонний этого не видел), она совершенно дружески вела себя с вирманами, но — дружески.

Такая вот разница. Мужчины всегда видят, чувствуют, знают, когда женщина заинтересована, она словно запах особый издает, как цветок раскрыта — лети, пчелка... Ладно, шмель, с учетом пола.–

А если ее никто не интересует?

Лилиан такой и была.

Мила, обаятельна, дружелюбна, но — ни на одного ■мужчину она не смотрела, как на мужчину. Друзья?

Друзья. Все.

Джерисон сначала ревновал, потом его начало это забавлять. Да и Лофрейн... Лиля испугалась больше международного конфликта. И так с Авестером отношения отвратительные, еще добавлять?

Ни к чему.

— А если бы я его сразу проткнул....

— А если бы он тебя проткнул?

Джее треснул кубком по столу.

— Врешь! Не возьмешь!

Ричард покачал головой.

— Лофрейн опытный дуэлянт. И постарался бы покалечить тебя, ты понимаешь.

— Еще не хватало, чтобы меня всякие мальчишки покалечить могли, — окрысился Джерисон.

Ричард фыркнул.

— Война с Авестером нам нужна? Если б ты его проткнул...

— Не было бы никакой войны!

— Да, у нас нет общих границ с Авестером, между нами Дарком и Ивернея, но если бы они спустили с цепи своих пиратов...

— У нас теперь есть вирмане!

— Да, и Вириом — их океан. Но не стоит забывать — наш союз еще не так крепок. Я не стану давить на Хар- дринга, ему еще надо укрепляться.

Джее вздохнул. Налил себе еще вина и выпил.

— Лофрейн, сука! Зарою...

— Пока — не получится.

— Он ведь наверняка погрузил Лилиан на корабль...–

— Джее, ты знаешь, что найти корабль в море — сложно. Даже для вирман. Пока мы дали им знать, пока наши корабли вышли в море... это долго. Сам понимаешь, подонок успел уйти. Но мы дали знать в Альтвер, пусть попробуют его перехватить. Мы знаем название корабля, мы знаем, куда он идет — его встретят. Обещаю...

— А Ивернея?

— Я имел беседу с их послом. Но сам понимаешь, после нашего сватовства... положения не исправило даже то, что Лидия сейчас счастлива с Лортом. Марию-то мы у них перехватили.

— Насколько я помню, ивернейцы теперь к Анне сватаются?

— Да, но Милия думает. Она не уверена, что стоит выдавать Анну замуж в Ивернею, может, обойдется родной страной...

— Хоть там у нас друзья.

— Пока — да. Ваши подвиги там нескоро забудут.

Джее хмыкнул, вспоминая, как рвался в столицу, как переживал за жену и дочь, как спасал ее величество...

— Сам бы рад забыть, да где там.

— Так что ивернейцы нам не помогут. Палки в колеса не вставят, но и дружить не будут.

— Сволочи!

— Да, это тоже. Налей... — Ричард залпом осушил кубок. — Фу! Кислятина!

— Зато забористое, — обиделся за вино Джее.

— Ясно. Надраться хочешь?

— Хо$у! Самое гадкое, что я ничего не могу сделать! Вообще ничего!

— Можешь.

— Да? И что именно?

— Ты знаешь, чем занималась Лилиан.

— Да, знаю.–

— Пусть Миранда возьмет на себя ее работу. А ты помоги дочери и проконтролируй.

— Твое величество, ты с ума сошел?

— Почему нет?

— Лиля читала лекции для докторусов. Мири в этом... она разбирается, конечно, но это — не ее.

— Пусть готовит материал для дин Дашшара. Он прочитает, и покажет, и расскажет. А замок Тараль? Дом Мариэль?

Джее вздохнул.

— Я поговорю с Мири. Она знала, чем занимается Лилиан, я меньше вникал, каюсь...

— Ты же капитан моей гвардии, когда ты должен вникать еще и в это?

— Мог бы.

— Знал бы, где падать, соломки не купить было бы.

Джее хмыкнул, вспомнив любимую поговорку супруги.

— И то верно. Налей еще?

Ричард разлил вино по кубкам и поднял свой.

— За то, чтобы Лилиан вернулась домой. Целой и невредимой.

-Да!

— Джее, ты сейчас не можешь надраться и бросить все на меня. Я дал задание, как только Лиля окажется в Авестере, мне сразу дадут знать.

— Да неужели?

— Вся наша сеть будет работать на одно и то же. А в порту у нас достаточно людей. Рано или поздно судно Лофрейна придет в порт, рано или поздно Лиля сойдет на берег. Она заметная женщина, яркая, броская...

— Да... она у меня такая!

— И тебе придется ехать ей на выручку.

— Отпустишь?

— Спрашиваешь! Я тебя и удержать-то не смогу, верно?

— Джее, ты знаешь, что найти корабль в море — сложно. Даже для вирман. Пока мы дали им знать, пока наши корабли вышли в море... это долго. Сам понимаешь, подонок успел уйти. Но мы дали знать в Альтвер, пусть попробуют его перехватить. Мы знаем название корабля, мы знаем, куда он идет — его встретят. Обещаю...

— АИвернея?

— Я имел беседу с их послом. Но сам понимаешь, после нашего сватовства... положения не исправило даже то, что Лидия сейчас счастлива с Лортом. Марию-то мы у них перехватили.

— Насколько я помню, ивернейцы теперь к Анне сватаются?

— Да, но Милия думает. Она не уверена, что стоит выдавать Анну замуж в Ивернею, может, обойдется родной страной...

— Хоть там у нас друзья.

— Пока — да. Ваши подвиги там нескоро забудут.

Джее хмыкнул, вспоминая, как рвался в столицу, как переживал за жену и дочь, как спасал ее величество...

— Сам бы рад забыть, да где там.

— Так что ивернейцы нам не помогут. Палки в колеса не вставят, но и дружить не будут.

— Сволочи!

— Да, это тоже. Налей... — Ричард залпом осушил кубок. — Фу! Кислятина!

— Зато забористое, — обиделся за вино Джее.

— Я^но. Надраться хочешь?

— Хочу! Самое гадкое, что я ничего не могу сделать! Вообще ничего!

— Можешь.

— Да? И что именно?

— Ты знаешь, чем занималась Лилиан.

— Да, знаю.

— Пусть Миранда возьмет на себя ее работу. А ты помоги дочери и проконтролируй.

— Твое величество, ты с ума сошел?

— Почему нет?

— Лиля читала лекции для докторусов. Мири в этом... она разбирается, конечно, но это — не ее.

— Пусть готовит материал для дин Дашшара. Он прочитает, и покажет, и расскажет. А замок Тараль? Дом Мариэль?

Джее вздохнул.

— Я поговорю с Мири. Она знала, чем занимается Лилиан, я меньше вникал, каюсь...

— Ты же капитан моей гвардии, когда ты должен вникать еще и в это?

— Мог бы.

— Знал бы, где падать, соломки не купить было бы.

Джее хмыкнул, вспомнив любимую поговорку супруги.

— И то верно. Налей еще?

Ричард разлил вино по кубкам и поднял свой.

— За то, чтобы Лилиан вернулась домой. Целой и невредимой.

-Да!

— Джее, ты сейчас не можешь надраться и бросить все на меня. Я дал задание, как только Лиля окажется в Аве- стере, мне сразу дадут знать.

— Да неужели?

— Вся наша сеть будет работать на одно и то же. А в порту у нас достаточно людей. Рано или поздно судно Лофрейна придет в порт, рано или поздно Лиля сойдет на берег. Она заметная женщина, яркая, броская...

— Да... она у меня такая!

— И тебе придется ехать ей на выручку.

— Отпустишь?

— Спрашиваешь! Я тебя и удержать-то не смогу, верно?–

— Верно, Рик.

— Но для этого ты должен быть в форме. Готовь корабль к походу, вирмане тоже рвутся пойти с тобой, Гар- дрен сказал, что он лично напишет Хардрингу — будете чистить Лорис. А заодно поговорю с ханганами.

— Амир Гулим тоже не будет против.

— То-то и оно, им пираты тоже надоели. Но то их в Авестере подкармливали, а если сейчас разразится скандал, мы Авестер всем миром нагнем!

Джее поднял кубок.

— За это!

— Давай.

Мужчины выпили еще по одной, и Ричард сцапал ломоть ветчины. Прожевал, проглотил...

— Хорошо! Так что давай, сегодня пьешь, а с завтрашнего дня чтобы ни капли, понял?

— Понял.

— Наливай. Мы ее обязательно разыщем, обещаю.

Джее молча поднял кубок с вином.

И мужчины дружно выпили за удачу Лилиан Иртон. Они верили в эту женщину. А удача ей понадобится. Очень понадобится.

* « «

Корабль плыл.

Лиля злилась.

Самое страшное в тюрьме — безделье. Ей это не грозило, она писала книгу, она сшила себе еще пару вещей, да и барон^не давал скучать, но...

Бесит, злит, раздражает!

А когда начался шторм, к вышеперечисленному добавился еще и жуткий токсикоз.

Лиля даже на галеты смотреть не могла.

Хорошо, она не брезглива, она спокойно относится к любым фантазиям на тему еды, она даже про китайскую–кухню репортажи смотрела — и ее не тошнило. Не то, чтобы она готова была скушать червяка или сороконожку, разве что для выживания, там кого хочешь стрескаешь.

Долгоносиком студентку-медика было не запугать. И вытряхнет личинок, и галету скушает, не проблема. Но когда тебя и так тошнит?

Лилиан серьезно выворачивало наизнанку, и она даже побаивалась за ребенка. Спазмы мышц, они к добру не приводят, матка — такая же мышца. Начнется еще отслоение плаценты...

Ох, иногда плохо быть медиком.

Не знаешь ты, что может с тобой случиться на ранних сроках — и живешь спокойно. А как узнаешь, так намного страшнее жить становится. Нервы, нервы...

Умом-то понимаешь, что все должно быть хорошо, что миллионы женщин это переживают, и пережили, и выжили, а сердцем...

Бр-р-р-р-р!

Зайца в себе не уговорить.

Одно утешает — хоть барон Лофрейн заходить перестал. Дама с обратной перистальтикой — зрелище не для слабонервных.

Лилиан и тому была рада. Хоть пожить спокойно... Бэ-э-э-э-э-э!

Да чтоб черти тот шторм побрали!!!

❖ ❖ ❖

Холодно.

Как же холодно и мерзко.

Человек смотрел на тело девушки, скорчившееся у его ног, и не испытывал ничего.

Еще одна.

И еще...

На минуту на душе становится теплее, лишь на минуту. А потом — что?–

Ничего.

Пустота и темнота.

Смерти вспыхивают в ней искрами огня, согревают и разгоняют темноту, но ненадолго, так ненадолго. Потом он перебирает драгоценные воспоминания, словно искорки счастья.

Но чья смерть может согреть его — надолго?

Чья?

Ответ он знал.

Но решиться...

Да и сложно будет добраться до Анжелины Гардрен, очень сложно. Или — возможно?

Так холодно...

Так хочется согреться... намочить руки в горячей крови — и согреться.

Но кровь так быстро становится холодной, неприятной, так легко остывает, так просто...

Может быть, ее кровь согреет ледяные руки раз и навсегда?

Надо хотя бы попробовать...

❖ * *

Шторм продолжался аж четыре дня, и закончился неожиданно.

Лиля смотрела в окно, на воде играли солнечные блики, а ей было гадко. И физически, и душевно...такое состояние, когда вроде и не болит ничего, а жить все равно не хочется.

Неволя...

В дверь каюты постучали, и вошел барон Лофрейн.

— Доброе утро, ваше сиятельство.

— Что вам угодно, достопочтенный?

— Лилиан, вы не хотите прогуляться? На палубе сейчас хорошо, если я буду сопровождать вас...–

Лилиан не хотела ничего от барона. Но прогуляться? Каюта пахла вовсе не розами, а там море, свежий воздух... — Выйдите, я оденусь.

; Энтони поклонился и скрылся за дверью каюты. Лиля кое-как переплела волосы и принялась одеваться. Хорошо — амазонку можно надеть без посторонней помощи!

❖ ❖ ❖

Море.

Солнце.

Ветер...

Лиля стояла у борта и впитывала эти нехитрые радости каждой клеточкой тела. По левому борту виднелась земля, слабо и неясно.

— Что у нас на траверзе? — поинтересовалась Лиля.

Терминологию она знала плоховато, вроде как траверз — это под углом девяносто градусов к курсу корабля, то есть — перпендикулярно.

Барон пожал плечами.

— Ивернея.

— Быстро...

— Так шторм очень удачно налетел.

Лиля покусала губы. Шторм пронес их мимо Альтвера, мимо Ативерны...

Ох, как же было тяжко на душе.

Что-то там дома? Что с родными?

Женщина развернулась и молча направилась в каюту. Тони попробовал последовать за ней.

— Ваше сиятельство...

— Барон, — процедила Лиля, — Идите к Мальдонае!

— Я зайду за вами чуть позднее, сопровожу вас к обеду, — Тони смотрел невинными зелеными глазами. И у Лилиан сорвало тормоза.–

Все наложилось одно на другое, и шторм, и тошнота, и Ивернея, и...

— Барон, — ледяным тоном процедила ее сиятельство, — вы гнусная, мерзкая гадина.

Энтони аж рот открыл от удивления.

Спокойствие Лилиан Иртон ввело его в заблуждение. И разговоры... вроде бы она спокойно его выслушивала, не ругалась, не спорила, просто занималась своим делом. Но чтобы — так?

Хотя Лиля и сейчас не орала, просто стояла в дверях каюты. Но смотрела так...

С такими глазами и убивают.

— Я не хочу вас видеть, не хочу вас слышать, и попомните мои слова — если я смогу вас уничтожить — моя рука не дрогнет. Вы оторвали меня от родных, близких, от моей семьи... Альдонаем клянусь — если у меня будет хоть один шанс, вы будете жалеть всю оставшуюся жизнь. Видеть вас не хочу. Вы мне омерзительны.

Дверь захлопнулась перед носом у барона.

Энтони остался стоять в коридоре, дурак дураком... это ж надо — так! Вот ядовитая гадина!

Как-то сразу поверилось и в угрозы, и в обещания... она была более, чем серьезна. Если у Лилиан Иртон будет возможность — он долго не проживет.

И разговаривать с ней не хотелось...

Ладно.

Отдаст он распоряжения — и пусть ей еду приносят три раза в день. Пусть сидит в каюте до самого Авестера.

Энтони решительно опустил засов.

Он даже себе не признавался, что ему на миг стало страшно. Не принято бояться женщин, правда ведь?

Правда?

А страх все равно сидел где-то глубоко внутри, трогал ледяными пальцами сердце...–

Лилиан не шутила. Она ни минуты не шутила.

Она — своего добьется.

Не везет ли он в Авестер свою погибель?

А, куда ни кинь — всюду клин. И не привезет, ему плохо будет, и привезет...

Почему с этими бабами столько сложностей?

Тони резко опустил засов и развернулся на каблуках. Пойти на палубу, постоять, посмотреть на воду? Или вообще взять бутылку и выпить?

— Твою...!!!

Энтони слегка оправдывало его нервное состояние. Но все равно... не стоило ему так орать.

Алекс Ройс, а это был именно он, поклонился.

— Простите, достопочтенный.

— Простите!? — Энтони вовсе уж по-хамски решил спустить пар. — Простите!? Ты,... и ...! А ну, пошел отсюда! Чего ты здесь трешься!? Чего вынюхиваешь!?

— Я ничего...

— Я сейчас капитану скажу, чтобы тебя высекли! — рявкнул Тони и вылетел на палубу.

Алекс сжал кулаки.

Ах так...

Лофрейн сам решил свою судьбу.

Если до этого момента Алекс планировал просто убить Лилиан Иртон и оставить тело в каюте, то сейчас...

Он сделает интереснее!

Он заберет графиню с собой. Все, что он планирует сделать, можно сделать и на берегу. А Лофрейн пусть думает, что произошло! Пусть помучается. Пусть...

Алекс вытащит Лилиан Иртон с корабля просто из желания плюнуть Лофрейну в кашу!

Да и что можно сделать с графиней на корабле? Просто убить?–

Этого ей слишком мало будет. Она заслужила и узнать, за что умирает, и помучиться. Долго мучиться...

А что?

Алекс живет в кошмаре вот уже сколько лет, а Лилиан Иртон, по вине которой это и происходит, отделается секундами? Так не пойдет.

И Алекс отправился в трюм размышляя на ходу, как ему вытащить с корабля ее сиятельство.

« « «

Конечно, ни к какому капитану Энтони не пошел. Уже через пару минут он попросту забыл про матроса.

Подумаешь, величина?

Быдло просоленное, селедка облезлая, было б о ком думать! Тонги выкинул матроса из головы и встал у борта. Смотреть на море и успокаиваться.

Обидно было почему-то до ужаса. Он и сам не понимал, почему так?

Кто такая Лилиан Иртон? Да никто! Обычная женщина, старше самого Лофрейна, кажется, не слишком красивая, не...

Не надо себя обманывать!

Обидно было именно потому, что для Лилиан Иртон он был пустым местом. Для таких, как леди Сейнель, Лофрейн был чудом, королем и Альдонаем в одном лице. А для Лилиан Иртон?

Меньше, чем ничего.

Пустое место, ничтожество...

Обидно, господа. Непонятно почему, но очень обидно.

❖ %

Лиля лежала на кровати и едва сдерживала слезы.

Шансы были, пока они проходили между Бирмой и берегом. Шансы еще были, пока бока корабля омывал Ви- риом.

А сейчас их меньше и меньше, с каждым днем, с каждой минутой, секундой...

Они утекают, словно вода в песок. Их почти не осталось...

Дом.

Джерисон.

Миранда, Джайс-младший, Роман, Джейкоб, друзья и родные...

Слезы хлынули потоком.

Потом она будет сильной.

Потом она наденет маску и никому не покажет свою боль.

Потом, все потом...

А пока Лилиан Иртон рыдала так, что сердце заходилось.

Кусала подушку, давилась тряпкой, чтобы никто не услышал — и рыдала. Хотя бы полчаса побыть слабой... хорошо еще, засов задвинут изнутри...

Ты мне ответишь за все, Лофрейн! Ты мне не просто ответишь, ты поплатишься! Клянусь!

ГЛАВА 10

Ганц Тримейн стоял навытяжку перед его величеством и чувствовал себя преотвратно. Оно и неудивительно.

— Ваше величество, на данный момент у нас четырнадцать убийств. Зарегистрированных.

— А теоретически?

— Их может быть в два — три раза больше, — опустил глаза Ганц. — Этих девушек он бросал в хороших районах, а те, кого оставили в трущобах... там концов не найдешь.

Ричард кивнул.

Положено о каждом мертвеце сообщать коронеру, регистрировать тело, платить за освидетельствование, за место на кладбище.... Законопослушные горожане так и поступают.

Понятное дело, если вчера человека видели, а сегодня уже не видят — хоть соседи, да поинтересуются.

А обитатели трущоб?

Которых, как крыс, не вытравишь никакой заразой, которые живут вне закона, которым все безразлично...

В столице есть катакомбы. Она стоит на достаточно старом фундаменте. И колодцы есть. И море, в которое можно скинуть что угодно...

Труп?

Да хоть десяток трупов, рыбки только спасибо скажут.

Сколько тел уже было уничтожено? Неизвестно.–

— Среди трущобников ходят слухи, что в столице завелся волкодлак.

— Волкодлак?

— Или еще какая нелюдь. Болтают — тело волчье, голова человечья, ловит баб, и грызет их. А как загрызет — мизинцы откусывает, чтоб души их к Альдонаю не взлетели...

- Бред.

Ганц развел руками.

— Это только одна из версий, ваше величество, остальные еще хуже.

Ричард поморщился.

— Обойдусь без полного пересказа. Давай коротко.

— Если коротко, ваше величество, то народ волнуется. Требуют найти нечисть и покарать по всей строгости закона.

— И что у тебя с поисками?

Ганц развел руками.

С поисками было плоховато. Фактически, он пытался сейчас с нуля создавать нечто новое, и конечно, получившееся сооружение громыхало, дребезжало и норовило развалиться на каждой колдобине.

Даже осмотр места происшествия выливался в целую историю. Осмотреть...

Да что там можно увидеть, если куча зевак тупо затаптывает все следы! А стражники еще и пропускают их поглазеть за малую мзду?

С-сволочи!

Ганц и похлеще бы выразился, да как-то нехорошо материться при его величестве.

А осмотр тела? Когда коронер вечно пьян, а если не пьян, то такие глупости может сморозить...

Смерть от удара ножом. Понятное дело, от него. Горло перерезали — и помер человек. А что это за нож был, какой рост у человека, который наносил раны, с какой силой...–

Все это приходилось чуть ли не силком вытряхивать.

Пока Ганцу было известно, что подонок специализируется на девушках.

Молодых, светловолосых, сероглазых — или голубоглазых, достаточно хрупкого телосложения, не обязательно хорошего происхождения. В списке были и две аристократки, и мещанки, и купеческие дочери, и даже одна проститутка из дорогого борделя. Ее опознали, но хозяйка клялась и божилась, что продала девушку аристократу. Тот заплатил столько, что хватило даже жадной бандерше. Она рассчитывала снять с девушки определенную сумму, но ей компенсировали всю прибыль.

Это была ниточка.

Но...

— Ваше величество, с вашего позволения...

— Не жмись. Рассказывай, как есть, — махнул рукой Ричард.

С кем-то другим он не позволил бы себе такой тон, но это — Ганц. Почти свой. К тому же, Ганц отлично знал, что такое субординация. Ричард мог разговаривать как угодно — Ганц все равно не перешагнул бы неких четких границ.

Да, дружба. Да, хорошее отношение. Но Ричард — король, Ганц его подданный, и этим все сказано.

Может, еще и поэтому Ричард так ценил Иртонов, Гар- дренов... тех, рядом с кем он мог быть не «его величеством», а просто «Риком». Хорошим парнем без короны на голове.

Ганц поклонился, лишний раз напомнив о наличии золотого ободка.

— Ваше величество, все достаточно плохо...

— И почему же?

— Потому что это явно аристократ.

— Та-ак...

Ганц понял, ему предлагается дать объяснения — и развел руками.

— Ваше величество, это человек, который не испытывает недостатка в денежных средствах — вспомните проститутку? Чтобы перекупить договор, требуется много денег. Для купца или ремесленника... я таких купцов не знаю.

— Так...

— Жертв убивают достаточно долго. Их загоняют, словно диких зверей, об этом можно судить по из внешнему виду, но никто посторонний не слышит криков, стонов, просьб о помощи... смертелен последний удар, а до того им наносится до сорока мелких ран... на одной женщине их было сорок две царапины.

— Может, им завязывают рты?

— Если бы их просто пытали, тела выглядели бы по- другому. Нет, на них именно охотятся... и рты им не завязывают, ваше величество. Нет следов от кляпа.

Ричард вздохнул.

— Допустим.

— Это говорит о наличии своего дома. С большим садом, наверняка, чтобы никто ничего не слышал. Даже поместье, наверное.

— А прислуга?

— Ее можно отослать в домик для прислуги, ваше величество. Оставить только самых доверенных, двоих-троих людей.

— Логично. Дальше?

— Карета. Привезти — отвезти. Сомневаюсь, что наш убийца занимается этим сам. Но нанимать карету невыгодно, да и опасно. Останется кровь, обрывок ткани, запомнит что-нибудь кучер...

— Собственная карета и несколько наемников.

— Или — личных солдат. Личной дружины.

Ричард медленно прикрыл веки.

— Ты прав. Что предлагаешь делать дальше?

Ганц вздохнул.

— Искать и только искать. Или — ловить на живца.

— Чуть подробнее. Как — искать, на что ловить?

— Ваше величество, поместье может быть и в Лавери, и рядом со столицей. Пара часов туда-сюда это не так страшно. Туда девушку могут везти связанной и с кляпом во рту, оттуда вообще везут мертвое тело...

Ричард кивнул.

Да, кареты не проверяют на воротах. Кстати говоря...

— Я подпишу указ. Чтобы проверяли.

— Благодарю, ваше величество.

Ричард кивнул и набросал несколько слов на листе бумаги.

— Заберешь приказ у секретаря.

— Это поможет, если поместье находится за городом. Если в городе — тоже сузит круг поисков.

— Я не могу разрешить тебе обыскивать все поместья подряд, — нахмурился Ричард. — Рад бы, но...

Ганц кивнул.

Да, не ко времени, аристократы точно бунтовать начнут Этим только дай покричать об ущемлении их прав и свобод! Вот, как в Уэльстере...

Там бунт задавили, но там повезло. Повезет ли здесь — кто его знает?

Самое сложное время — после коронации. Год-два Ричард будет достаточно неустойчив, а этот подонок, кто бы он ни был* еще и расшатывает трон.

Народ ругается, что баб режут, а король ничего не делает. Это плохо, это добром не закончится.

— Несколько раз карету видели. Один свидетель говорил, что там обычные чалые лошади. А второй — что лошади серые в яблоках.–

— Своя конюшня и выезд? — угадал Ричард.

Ганц поклонился.

Да, были у него такие подозрения.

-      — Я проверяю тех, кто приехал в последний год...

Ричард медленно кивнул.

— Я понимаю... что ж. работайте, Ганц. И могу вас заверить, что титул подонка не защитит.

Ганц поклонился еще раз.

— Я сделаю все возможное, чтобы найти его, ваше величество.

— Знаю.

* * *

Вечером Ганц Тримейн сидел за столом в доме Ирто- нов.

И как же там было грустно. Раньше солнцем, теплом, сердцем дома была Лилиан Иртон, а сейчас — сейчас ее не было. И словно облаками небо затянуло. Хмарно и серо было в ранее веселом и уютном доме. И детей отсюда увезли во дворец. Джее и Миранда наведывались сюда, часто приезжали, но не жили. Не оставались ночевать, старались не подставляться. И дом загрустил, затосковал...

Ганц ощущал это почти физически. Словно сверху падает и падает мелкая гадкая морось. Не дождь, не снег, неясно что, а лицо все мокрое. И вообще...

Горестно...

Сидел мрачный Джерисон, хмуро глядя в тарелку. И серый цвет его лица идеально совпадал с цветом камзола.

Сидела Миранда, печальная и резко повзрослевшая, в простом зеленом платье, гладя попеременно то Лялю, то Нанука. После исчезновения хозяйки пес винил себя во всем, отказывался от еды, выл...

Мири с ним сутками сидела.–

Сейчас он чуть оживел, но от девочки не отходил. Видимо, рассудил своим собачьим умом, что щенок хозяйки нуждается в защите. И пока хозяйка не вернется...

Одну он упустил.

Эту — устережет.

Мири не возражала, Джерисон тоже. Пусть Нанук хоть на голове у него спит, когда Лиля вернется, она поймет...

Когда — вернется.

Слово «если» в этом доме не звучало. Джее верил всем сердцем в возвращение жены, его бы воля, уже и отправился бы в Авестер, но приходилось ждать.

— Миранда, ты не могла бы мне еще рассказать про барона Холмса? — попросил Ганц.

— У вас же есть все истории, — удивилась Миранда. — Что не так?

— Не знаю. Может, Лилиан еще что-то рассказывала... нет?

Миранда пожала плечами.

— Последний выпуск у меня в спальне, могу принести. Но вы мне его вернете в ближайшее время.

— Обещаю, — кивнул Ганц.

— Тогда после ужина я принесу, — согласилась девочка. — Это связано с убийствами?

— Да. Они продолжаются, и мы не можем понять, кто это... ни зацепок, ничего...

Миранда вздохнула.

— Я дам вам истории. Но вряд ли это поможет, мама говорила, что сказка — одно, а в жизни всегда виновным оказывается тот, на кого никогда не подумаешь. И очень часто маньяков так и не могли поймать. Никогда.

Неутешительно.

— Миранда, ты предлагаешь барону начать подозревать его величество? — не выдержал Джерисон.

Мири фыркнула.

— Папа, у нашего короля нет возможности расправиться с этими девушками. Он на виду. А здесь нужен некто достаточно богатый, чтобы оплачивать свои прихоти, даже ; самые гнусные, и достаточно скромный, чтобы не быть в центре внимания.

— или наоборот — привлечь к себе внимание, — пожала плечами Мири. — Темнее всего под пламенем свечи.

Ганц вздохнул.

Не было, не было у него возможности разобраться. Легко высказывать версии, но проверять их — ему.

И отвечать — ему.

❖

Бран Гардрен снял письмо с лапки голубя.

На многое он не рассчитывал, но хотя бы так...

Олав был краток.

«Выходим в море. Да пошлет нам удачу Олайв».

Бран тоже помолился бы Холошу, если б помогло. Зловредного он себе все же бога выбрал. Холош отродясь никому и никаких благ не посылал. Удочку — даст, а рыбки уже сам наловить изволь, так-то.

Брана это вполне устраивало.

Письма он разослал, а дальше... дальше будет сам ловить рыбку. Хорошо ловить, качественно...

Никуда «Танцующая русалка» не денется. Отловим и чешую обдерем. Да и остальные корабли будут досмотрены.

В следующие несколько месяцев ни одно судно не пройдет мимо Вирмы без досмотра, а Вириом превратится в зону строгого режима, как выражалась та же графиня Иртон. Что это значит, Бран догадывался смутно, но... да, похоже.

Ничего.

Торговцы претерпят, а военные корабли...–

Тоже перетерпят. С вирманами в Вириоме стараются не связываться.

Не было бы только слишком поздно. Но об этом Бран старался не думать.

Он сунул письмо в карман и спустился к Анжелине.

Супруга сидела в кресле у камина, листая книгу, на плечи наброшена теплая вязаная шаль, огонь просвечивает сквозь золотые локоны, превращая их в теплую медь, рядом, на коврике собирал нечто сложное Иан, Хильда катала кубики с рунами, малыш дремал в кроватке...

Бран остановился на пороге, чувствуя как нечто теплое проникает в его сердце.

Сколько раз он уже видел эту картину? Да какая разница — сколько, все равно каждый раз — как первый и единственный. Каждая такая минута для него драгоценна, каждая секунда, все они хранятся в его памяти. Все, до единой.

Это — его.

Его семья, его сердце, его душа... все сделаю, убью, солгу, украду, сам умру, но им ничего не будет угрожать. Они будут жить, будут счастливы... со мной или без меня, это самое лучшее, что есть у меня в жизни.

Анжелина подняла голову от книги — и заметила мужа. Улыбнулась и встала ему навстречу.

И столько любви светилось в ее глазах, столько счастья...

Стоило уехать с родного острова, лишиться клана, поменять всю свою жизнь, чтобы любимая женщина смотрела на тебя такими глазами. Стоило...

— Бра^ Ты так тихо ходишь...

Бран обнял супругу и несколько секунд стоял, наслаждаясь ее близостью. Анжелина не вырывалась.

Да, придворный этикет ничего подобного не допускал, но на Бирме были свои правила. И.... Альдонай все побери, Анжелина искренне любила мужа. И наслаждалась каждой секундой близости с ним.

Отказываться от счастья ради сомнительных приличий? Когда тебя еще никто и не видит?

Да пропади оно все пропадом!

• Это — их семья, а в своей семье они вольны вести себя так, как захотят. Точка.

— Письмо от Олава пришло.

— У них все в порядке? — Не то, чтобы Анжелина сильно переживала за вирман, этот народ об скалу не расшибешь и в море не утопишь, но там жили и ее фрейлины. И за девушек она волновалась.

Как-то хрупкие ативернские цветы приживутся на каменистой островной земле?

Пока приживались неплохо, уже и отростки дали, аж четыре штуки. Но Анжелина все равно волновалась...

— Все замечательно, — кивнул Бран. — Вирмане вышли в море.

— Лилиан?

-Да.

— Ты думаешь, есть шансы их перехватить?

Бран пожал плечами.

В том-то и дело, точно он не знал. Зависит от везения.

Клятая «Русалка» — это не галера, с тяжелой задницей и медленным ходом, это легкий и стремительный парусник, на котором не предусмотрены пассажиры. Зато предусмотрено налететь, пограбить и унестись вдаль, чтобы не догнали.

Если Лилиан повезет — их перехватят. Но Бран не сильно бы на это рассчитывал. Хороший северо-западный ветер — и шансы тают, словно лед по весне. Но сказать это супруге?

А как не сказать?

Бран не собирался лгать жене. Мог не договорить чего- то, но на прямой вопрос всегда следовал прямой ответ. Это было главным условием их семейной жизни.

Анжелина тоже могла что-то недоговаривать, в силу непонимания, но и она всегда отвечала на вопрос. Даже если ответ ей был неприятен.

Так они договорились сразу после свадьбы.

Разные миры, разные люди, разный жизненный опыт — если они не хотят, чтобы хрупкое взаимопонимание рухнуло под натиском житейской прозы, придется искать точки соприкосновения. Медленно, упорно, тщательно... Пока им это удавалось.

— Боюсь, что мы можем их не перехватить, — не стал скрывать Бран.

-Ох-

Анжелина прижала ладони к щекам, глаза у нее стали огромными и испуганными.

— Бедная моя Лилиан!

— Если получится... ребята все сделают, чтобы их задержать. Но сама понимаешь — пока голубь долетел, прошло время. Пока до Авестера, пока оттуда дали знать на Бирму... это не один день.

Анжелина кивнула. Из уголка ее глаза вытекла слезинка.

Не наигранная, нет. Ее высочество никогда не плакала, тем более — напоказ. Просто глаза почему-то зачесались.

Бран погладил жену по светлым локонам, уложенным в высокий узел и скрепленным заколкой с мелкими сапфирами. Два гребня, между ними замысловатая сетка — жемчуг и сапфиры. Получилось очень красиво.

Кстати — та же Лилиан Иртон подарила на рождение сына.

— Я ее Обязательно найду, Анжи. Обещаю.

— Правда-правда?

— Конечно.

Бран считал себя обязанным ее сиятельству, а раз так...

Надо поднять на ноги всю свою агентуру. Всех людей, всех, кто ему хоть чем-то обязан...

Лилиан Иртон слишком заметна. Такое не скроешь...

Не то, чтобы она все делала специально, нет. Она искренне старается не выделяться, но ее происхождение заявляет о себе во весь голос. Не знал бы Бран, что она дочь корабела — подумал бы, что Лилиан дочь короля.

Характер, ум, поведение — все в ней говорило о высоком происхождении. Она одинаково ровно держала себя и с принцами, и с последними побирушками.

Она была мила и любезна — и могла уничтожить одним словом.

Она никому не давала почувствовать свое превосходство, но никому не давала и спуска. Бран до сих пор помнил, как она высказывалась в адрес одного господина. Тот имел наглость сказать графине, что надо проще относиться к людям — и они будут лучше относиться к самой Лилиан.

После чего и был уничтожен.

Лиля, не повышая голоса, проинформировала аристократа, что даже его кухарка на рынке не хватает первую попавшуюся рыбу — сначала убедится в ее свежести. Тщательно выбирает что принести домой. И при этом кухарку совершенно не интересуют рыбьи мысли.

Намек был понятен, а к господину навечно приклеилась кличка «рыболов».

Лилиан Иртон нельзя будет спрятать.

Ее можно перекрасить, увезти в глушь, запереть в замке, но...

Бран был уверен, что мотив похищения графини — выгода. Он отлично видел, на ком держится торговый дом «Мариэль», и не сомневался, что суммы там крутятся большие и вкусные. Эввиры так вообще готовы на ее сиятельство молиться. Круглосуточно.

Если запереть Лилиан Иртон в глуши... выгоды она не принесет.

И рано или поздно пойдет слух о новинках, распространяющихся из замка... какого?

А, неважно. Слухи пойдут, и дойдут до Брана. А уж он постарается узнать все точнее и вытащить графиню. Сам для такого дела в Авестер съездит.

И будет там весело и жарко.

Убить Лилиан Иртон можно было и здесь, а вот получить выгоду... да, именно это нужно Энтору. Не то, чтобы убийство исключалось, но Бран надеялся, что Лилиан окажется достаточно мудрой женщиной. Зачем провоцировать льва?

Выйди из клетки и кинь ему отравленного мяса, пусть сам сдохнет.

Плохо было другое.

Беременные женщины отвратительно непредсказуемы. У них меняется настроение и самочувствие... Холош, им сильно повезет, если никто не догадается о состоянии Лилиан Иртон до того, как они узнают о ее местонахождении. Но на такую удачу Бран не рассчитывал.

Как известно, Холош сдает не самые лучшие карты, и это правильно.

Легко выиграть, когда у тебя на руках все козыри. А ты поди, выиграй, когда судьба ставит подножки?

Обычно Бран играл с удовольствием, но сейчас... когда от его везения зависит жизнь ее сиятельства...

Да, тут молиться впору.

Но вслух Бран ничего этого не сказал, наоборот, постарался успокоить жену. Он пообещал ей сделать все возможности невозможное, поднять всех на ноги, похитить даже Энтора, если понадобится...

Анжелина поверила.

Похитить короля?

Она даже не сомневалась — ее муж способен на все. И если он против короля... что ж. тем хуже для короля.–

А Бран видел ее веру. И готов был на все, лишь бы в нем не разочаровалась любимая женщина.

Спасти графиню Иртон?

Право же, какие мелочи! Он обязан справиться — и он справится. Определенно.

❖ * *

Оставшись без присмотра, леди Сейнель немного растерялась.

Барон Лофрейн уехал, ее с собой он не забрал, бросив в посольстве на произвол судьбы. И что ей остается делать?

Ирида подумала.

Как следует подумала, хорошо так...

Почему бы ей не выйти замуж?

К примеру — за графа Иртон?

У него есть супруга? Это только — пока. И... граф растерян, графу можно пообещать помощь в поисках его жены, графу можно задурить голову, а там он и сам не заметит, как очнется в постели леди Сейнель, и будет выполнять все, что попросит Ирида.

Легче всего мужчин ловить на сочувствие, внимание и понимание. Отлично ловятся.

Ирина подошла к зеркалу.

Нет, это платье ей не подойдет, слишком оно простенькое. Надо что-то более броское, или...

Ну-ка, посмотрим, что в гардеробе?

Есть полосатое, желтое, винно-красное... может, его? Блондинка в красном подсознательно воспринимается, как соблазнительница, роковая женщина...

Не рано?

Хотя сексуальности мало не бывает. И оно достаточно закрытое, только цвет провоцирует, а фасон... фасон очень скромный. Надо попробовать.

Леди Сейнель прикинула к себе платье и позвала служанку.

Спустя полчаса она с удовольствием смотрела в зеркало.

Тонкая фигурка, затянутая в красный шелк, смотрелась весьма аппетитно. Вырез-капелька декорирован кружевом и под ним соблазнительно белеет кожа, все, что надо — обтянуто, что надо — приподнято, ноги надежно скрыты под юбкой и их легкая кривизна не видна, волосы уложены в замысловатую прическу, глаза подкрашены — что еще надо?

Она выглядит просто великолепно. Граф Иртон будет разбит и победа будет за ней.

Леди Сейнель аккуратно уложила словно невзначай выпущенный на плечо локон, улыбнулась своему отражению — и покинула посольство.

❖ # *

Граф Иртон был сегодня дома, это она точно знала.

Вот и отлично. Его семья сейчас во дворце, а граф как раз один, граф несчастен, графа надо утешить...

Леди Сейнель приказала остановить карету у ворот, и кучер послушно принялся стучать.

Привратник открыл достаточно быстро.

— Слушаю?

— леди Сейнель, к его сиятельству.

— Договорено о встрече?

— Разумеется, — процедила Ирида.

Не призываться же в обратном? Вот еще не хватало!

Привратник хмыкнул, но пропустил. Карета покатила к дому. Леди Сейнель с интересом оглядывала особняк Ир- тонов.

Не слишком большой сад, беседка, навес,. Под которым стоят стол, стулья, что-то, похожее не железный ящик. Качели.

Большой короб с песком, лестницы, горизонтальные и вертикальные, сцепленные между собой, расчищенная площадка...

«Интересно, для чего это? Для тренировок? Для детей? Будь это ее особняк — никогда б она такое уродство не разрешила устроить. А вот цветник с розами — другое дело.

Вот и дом.

Леди Ирида изящно вышла из кареты (а вдруг граф сейчас в окно смотрит) и проследовала в дом.

— Госпожа, — дворецкий склонился в поклоне.

— Леди Сейнель, к его сиятельству, — Ирида сморщила носик. — Доложите немедленно!

— Прошу вас, госпожа...

Леди Ирида проследовала в гостиную.

Роскошную, богато обставленную... что ж, подождем графа.

Но...

— И что у нас тут за явление?

Голос был звонким, чистым и совершенно точно принадлежал не графу.

Леди Ирида обернулась. Перед ней стояла девочка... почти девушка. Черные волосы, яркие синие глаза... а еще — две здоровущие серые собаки, которые стояли позади девочки. И весьма недружелюбно разглядывали леди Ириду. Ворчали, скалились, но не кидались.

Сердце женщины дрогнуло.

— Я — леди Сейнель. И желаю видеть его светлость.

Миранда прищурилась. Ей это было не слишком к лицу, и Лиля постоянно уговаривала дочь не щуриться, но... поди, проконтролируй себя, когда злишься! Был бы у Миранды хвост — она бы и хвостом забила.

— И что же вам угодно, леди Сейнель?

Ирида на миг замялась. А что тут скажешь? Правду?

Ой, что-то ей подсказывает, Миранда не поверит в ее сочувствие и желание помочь. Но прежде, чем леди сориентировалась, Миранда прищурилась еще сильнее.

— Леди Сейнель, вы ужасно нам сочувствуете, правда?

Ирида почувствовала себя дура дурой. Даже рот приоткрыла.

— Вы ужасно сочувствуете моему отцу. Вы никоим образом не причастны к этой ужасной трагедии. Вы готовы заверять его с утра до вечера в своем понимании. Я права?

-А...

— Значит, права. Так вот — вы опоздали.

- Как?!

Джее за дверью давился смехом, героически кусая руку, чтобы не захохотать вовсе уж бессовестно. Ну, Миранда...

— А так, леди Сейнель. Без вас утешительниц хватает.

— Но я... Виконтесса, будьте любезны, позовите сюда вашего отца.

— Никак не могу, — развела руками Миранда. — Он сейчас утешается.

-Как?

— Думаю, еще около часа его будут утешать, — невозмутимо кивнула Миранда. — А потом они могут прийти сюда. Но я вам честно скажу — вы конкуренции не выдержите.

— Я могу...

— Вы хотите сказать, что можете найти мою мать? В Авестере?

Леди Сейнель в растерянности кивнула. Миранда фыркнула.

— Леди, вы не оригинальны. Отцу уже сделали два подобных предложения, если хотите — он вас внесет в список.

— К-какой список?

— Ему уже сделали предложение из Ивернеи и из Уэль- стера. Думаю, следующим будет Дарком. А из Уэльстера такая леди... вы бы ее видели! Просто картинка!

— Я подожду, — леди Сейнель решительно направилась к креслу.

Миранда фыркнула.

— Не смею вам противоречить. Ждите.

Дама подняла брови. Но стоило ей усесться...

— Боже!!! Что это!?

И было от чего взвыть в голос.

Нанук (кто сказал, что у собак нет чувства юмора? Кто этот неумный человек?) подошел к леди Сейнель и принялся обнюхивать ее. Медленно, со вкусом, с толком, с расстановкой...

А учитывая, что он стоя был почти вровень с лицом сидящей леди. А зубки-то нечищеные. А пасть-то здоровущая.

Миг — и леди была вылизана от подбородка — до лба.

Макияж мигом сдался и расплылся такими причудливыми разводами, что абстракционисты (до которых было еще лет триста) мигом схватились бы за кисти с красками. На волосы тоже попало и вместо укладки получился «ежик». Даже — полноценный дикобраз.

— Вы ему понравились, — невинно объяснила Миранда.

— О,Альдонай!

— А Ляле — нет.

И правда, туфлям как-то потеплело...

Леди Ирида перевела глаза вниз.

Вторая собака, с чувством глубокого удовлетворения, писала ей на юбку.

-Ай!

— Леди Сейнель, вы бы ехали домой, а тот сейчас отец спустится, а вы в таком виде...

— Мне нужно привести себя в порядок, — попробовала настоять на своем леди.

— Конечно-конечно. Только у нас сейчас вся прислуга во дворце... если хотите, я вам сама помогу — или поедете обратно?

Синие глаза были невинными...

Леди представила себе, что с ней может сделать мстительная гадкая малолетка, и поняла, что эта партия проиграна. Пришлось вставать из кресла.

— Я еще вернусь!

— Конечно, леди Сейнель. Заезжайте в любое время, Нанук будет рад вас видеть.

— Вр-р-р-р, — сказало мохнатое чудовище, наступая лапой на юбку.

«Ш-шись» — сказал тонкий шелк, и разъехался.

— Простите его, он такой неловкий...

Леди поняла, что дальше будет только хуже — и спаслась бегством. Кажется, на ходу она ворчала что-то нелестное в адрес Миранды, но это девочку совершенно не волновало.

А что?

Позволять этой дряни шляться по маминому дому? Приставать к отцу?

Ну уж —нет!

Только через ее (леди Сейнель, разумеется) труп.

И какая же Миранда умничка!

И какие собаки умные...

— Мири, у тебя совесть есть?

Джерисон решил появиться на сцене, предварительно убедившись, что леди Сейнель уехала. Погрузилась в карету, и та направилась к воротам.

— Конечно, есть, — заверила Миранда. — А что? Есть сомнений?

Джеерассмеялся и поцеловал родимое детище в нос. — Никаких сомнений, малышка! Ты великолепна! Как

ты это сделала?

Миранда улыбнулась.

Ладить с животными у нее получалось просто великолепно. И подавать команды она могла не голосом, а щелчками пальцев, жестами, свистом...–

Мало ли вариантов?

Ладно, на платье Нанук наступил сам. А вот команда «лизать» была подана Мирандой. А пока леди Ирида отвлеклась на облизывание, Мири тихонько отдала приказ Ляле.

В результате, леди выглядит, как кошмар любого мужчины и бежит домой, мыться и стираться. А поле боя осталось за Мирандой.

— Меня вирмане научили. Они так собак дрессируют.

— Умничка моя.

— Ты не сердишься, пап? — Мири на мгновение превратилась в обычного ребенка. Посмотрела робко... — Я просто не хотела, чтобы эта гадина здесь шлялась!

— Мири, что за слова!

— Разве я неправа?

— Полностью права. Я бы тоже не хотел, чтобы эта гадина здесь шлялась.

Миранда улыбнулась отцу.

— Мама обязательно вернется.

— Да. А пока — гоняй их всех. Разрешаю.

Миранда кровожадно улыбнулась. И Джее даже немного посочувствовал леди Сейнель. Не хотел бы он оказаться на ее месте...

« # *

Когда ночью раздалось тихое поскребывание по двери, Лиля взлетела ракетой.

— кто там?

— Это я, ваше сиятельство. Ваш друг из Уэльстера.

Лиля выдохнула.

— Итак?

— Будьте готовы к побегу.

- Буду.

— Сядем в лодку, доплывем до берега, окажемся в Ивернее. Правда, придется пройти по лесу.–

— Это не страшно.

Вот уж что Лилю отродясь не пугало, так это лес.

— Оденьтесь удобно, возьмите с собой все необходимое.

— Хорошо.

— Я постучу — будьте готовы. Через несколько дней, уже скоро...

И пропал.

Лиля упала на кровать, вытянулась во весь рост. Уперлась макушкой в изголовье, но сейчас это не вызвало привычного раздражения, черт с ней, с кроватью...

Итак, если повезет, то через несколько дней (интересно — что в понимании данного типа — несколько? Два дня? Три? Четыре?) она сбежит с корабля. Лишь бы получилось...

После срыва, Энтони Лофрейн не заходил к ней. Старался держаться подальше, не приглашал на трапезы — фактически, Лиля все время проводила в каюте. Пищу ей приносили, поганое ведро выносили, но барон нее приходил. И она лишилась прогулок по палубе.

С одной стороны — и неплохо, общаться с мерзавцами ей не хотелось совершенно.

С другой стороны...

Воздух ребенку нужен. И если ее не обманут, скоро у ребенка будет сколько угодно свежего воздуха. Воздуха свободы, как бы пафосно это ни звучало.

Главный вопрос — ее точно не обманывают?

Хотя рискнуть стоит. А если она откроет, а там шестеро матро^рв с плохими намерениями? Один удар — и делай потом с ее телом, что пожелаешь?

Или убийца?

Так, к примеру...

Но кому нужно ее убивать — здесь? Этим людям выгодно доставить ее в целости и сохранности, она — обеспечение их фрахта.–

Вопрос стоит так.

Рискнуть — или не рискнуть.

Ответ тоже прост. Рискнуть, конечно. Но так, чтобы не было лишних проблем.

Лиля поднялась с кровати, понимая, что точно не уснет от переполняющих ее эмоций, и прошлась по каюте.

Прошлась... хорошее слово. Ироничное такое.

Два шага туда, два шага сюда. Прогулка. Не будь Лиля беременна, она бы приседала, отжималась, «пистолетик» делала, да мало ли упражнений. А так приходилось себя резко ограничивать. Глядишь, к концу плавания и вообще на ноги не встанет.

Сволочь Лофрейн.

Надо рисковать, надо...

Что надо взять с собой? Что надеть?

Вопрос глупый. Все.

Штаны, рубашки, платье, плащ — все, что есть. Если придется идти по лесу, ни одна тряпочка лишней не окажется.

Что взять с собой в первую очередь?

А что у нее есть? Не так и много, кстати говоря.

Гребень, кувшин для воды, таз, кружка... вот, кружку точно надо взять. Кувшин?

Черт его знает... была бы фляга — другой вопрос, а кувшин... ладно. Можно прихватить, выкинуть его всегда успеем. Тем более, что он серебряный, с красивой чеканкой.

Ножницы, иголки, нитки — берем. Как раз бросим их в кувшин, и заткнем какой-нибудь одеждой, чтобы не выпали. Не сейчас, конечно, потом.

Рукопись — берем. Можно ее тоже свернуть и обернуть... во что? В какую-нибудь кожу, может, в сапоги засунуть? А сапоги сразу не надевать?

Надо это обдумать.–

Или в тот же кувшин?

А больше и нет у нее ничего такого. Огнива — и того нет. Наверное, чтобы она корабль не подожгла, хотя на кой черт его поджигать и куда потом с него деваться посреди океана?

Импровизированная заточка из заколки.

Это однозначно берем.

Страшно?

Очень страшно.

Но выбора нет, рисковать придется. Плыть в Авестер Лиле не хотелось, это приговор и ей, и ребенку... ах, как легко ее будет шантажировать малышом. Ладно сейчас, второй месяц, пока ничего толком не видно. Н еще через месяц — полтора...

Хреново ей будет, и другого слова не подберешь. Ее просто сломают.

Нет, надо рискнуть и бежать. Но как бы подстраховаться? Чтобы сразу не ударили, не убили...

А что, если...

Лиля прикинула размеры каюты, как открывается дверь, померила шагами расстояние. А ведь может получиться. А это лучше, чем ничего.

Пробуем. Однозначно.

# # #

— Еще одна жертва.

Ганц Тримейн был зол, как собака. Даже хуже.

Сколько эта мразь будет еще людей губить?!

-Кто?

— Мещанка, но признаки те же...

Граф Иртон покачал головой.

— Да уж... проблема.

— Проблема — не то слово, — Ганц едва кругами не бегал. — Мы не можем поймать этого негодяя. Дети видели, как Сара села в карету без герба, но и только! А что было дальше, кто был в карете, и та ли это была карета...

— И никаких зацепок?

— Никаких!

Джее зло выругался.

Его-то это дело напрямую касалось, Миранда так и оставалась в опасности, пока неуловимый подонок не будет обезглавлен. Для верности еще и тело бы сжечь.

— И никаких идей?

— Какие там идеи...

Ганц со злостью посмотрел на графа. Джее протянул ему кубок с вином.

— Выпей и успокойся.

— Благодарю.

— Не стоит благодарности. Что за Сара?

— Обычная девушка. Прачка. Но внешность — один в один тот же типаж... светленькая, хрупкая, сероглазая, девчонке и пятнадцати лет не было! Сукин сын!

— Где этот подонок мог ее увидеть?

— Где угодно. Она забирала белье из домов вельмож, стирала, приносила обратно... мог случайно натолкнуться.

— Кто у нас вообще в жертвах?

— Простолюдинки. В основном — простолюдинки. Есть только две аристократки.

— Одна из них — подруга Мири. А вторая?

— Элисса Варент.

— Элисса Варент?

Джерисон задумался. Он не помнил такой.

— Она из лэйров. Родители — безземельные дворяне, девочку хотели впервые вывезти в свет....

— Почему не вывезли?

— Похороны его величества. Человек, который должен был их рекомендовать ее величеству, оказался не у дел.

— Вот оно что... рассчитывали на место фрейлины?–

— Да, ваше величество.

Ричард кивнул.

И не стал говорить, что если бы всех расчетливых в один зал собрать — даже дворцового бального зала не хватило бы. Мария же подбирала себе свиту с большим разбором.

— И что с ней случилось?

— Фактически, то же самое, что и с Рианой Дилан. Ее убили...

— она тоже познакомилась неизвестно с кем?

— Да, ваше величество. Или на прогулке, или где-то еще, но познакомилась. Родители были заняты, они не заметили, что дочь начала уходить из дома. Ну и... однажды вечером они пришли — а девушки нет. И письма нет, и вещи все на месте.

Его величество вздохнул.

— Ганц, найди мне эту сволочь. Живым найди...

Джее потер лоб.

Что-то Лиля ему рассказывала... как же это выглядело...

— Минутку...

Ганц воззрился на графа Иртон. А тот выкладывал идею, пришедшую ему в голову.

— Риана говорила Миранде, что возлюбленный немного старше, чем она. Берем — до тридцати лет. Согласны?

— Вполне.

— Со своим поместьем.

— Или родительским.

— Достаточно богатого...Ганц кивнул.

А идея начинала вырисовываться. Составить списки, и отсеять людей по пригодности. По доходам, по наличию дома, по...

И проверять.

Рано или поздно подонок потеряет осторожность и попадется. И Ганц его не упустит.

Легко сказать — погрузимся в лодку и поплывем.

А сделать?

Лодки, которые есть на борту, это ни разу не байдарки. Это тяжелые монстры, рассчитанные на десять — пятнадцать человек, они подняты на палубу и крепко принайто- ваны. Спустить такое на воду?

Да еще не перебудить при этом весь корабль?

Задача для героя.

Героем Алекс Ройс не был, и становиться не собирался. Тем более — посмертно.

Считайте сами.

Шлюпку он даже в одиночку не поднимет, нужен сообщник. А раз сообщник — это либо делиться, либо убивать уже двоих, а то и больше. Не стоит забывать о вахтенном, о тех, кто среди ночи зачем-то выйдет на палубу, о случайных свидетелях...

Угрызения совести?

Помилуйте, о чем вы? Совести Алекс давно уже выбил зубы, так, что она стала ручной и тихой. А вот количество убитых...

Одна ошибка — и поднимется тревога, а со всем кораблем Алекс не справится. Даже если найдет себе сообщника — все равно не справится.

Перетравить всех на корабле?

Ага, знать бы... не запасся Алекс ядом, не повезло.

Плыть до берега так? Прыгать за борт в чем есть и грести саженками?

Нет, такое Алексу даром не надо, и с доплатой не надо. Обойдемся, спасибо.

Сам-то он бы доплыл. И что дальше? Оказаться на берегу в одиночестве? В лесу, без сапог... ладно, даже если он умудрится сберечь обувь, много ли с собой унесешь на хребте? И потом топать к людям? Ножками?

А есть еще графиня. Которая при всех ее достоинствах — баба.

Она до берега просто не доплывет. Даже если.... Алекс думал и о том, чтобы сбросить за борт бочку. Пустая, она должна держаться на воде, к ней можно привязаться, можно плыть в сторону берега... если связать пару бочек и несколько досок, может и получиться. Но графиня на такое не пойдет. Просто не сможет.

Что остается? Какой выход?

Выхода пока Алекс не видел. Хоть и говорил графине...

Была еще одна возможность — испортить воду в бочках, чтобы пристать к берегу. Или отправиться на шлюпке, поискать, где можно набрать воды. Но....

Опять — но.

Алекс не был уверен, что сможет это сделать и не попасться. А если попадется....

Повесят его. На нок-рее. Или еще на какой рее, ему уже все будет безразлично.

Нет, этот вариант Алекса ничуть не устраивал, хотя он готов был пойти на него. Но в дело вмешалась судьба.

* ♦ *

Вириом — логово вирман. Этот океан ими освоен вдоль и поперек, они в нем знают все течения, все мели и водовороты, они ходят по нему и летом и зимой, для них Вириом — это жизнь.

А вот Зеленый океан плотно облюбовали веселые молодчики с Лориса.

Пираты.

Ивернея, Авестер, Ханганат, есть, что пограбить... ладно, кое-кто говорил, что Лорис пользуется покровительством Авестера, но это только слухи. Гадкие и лживые.

Это понятно.

Пираты в Зеленом океане буквально кишат. Вот и «Русалке» не повезло, достаточно быстро.–

Примерно на третий день плавания в виду иверней- ских берегов на их след встал пиратский шлюп.

Небольшой трехмачтовый кораблик двигался быстро, и уверенно догонял «Русалку».

На борту поднялась суета. Тони бросился к капитану.

— Что происходит?

— Пират, — коротко ответил капитан. — Будем драться.

— Мы не можем драться! — возмутился Энтони. — У нас на борту благородная дама!

— Лучше тебе не знать, что пираты с ней могут сделать, — огрызнулся капитан.

Тони заметался.

С одной стороны — Лилиан Иртон. Он должен доставить ее в Авестер. Можно бы попробовать договориться с разбойниками, чтобы их пропустили. Заплатить, пусть сопровождают...

С другой... узнав, что у них на борту графиня Иртон... да и вообще, какие переговоры с пиратами?

Это же хищные подлые твари! Они не удовлетворятся частью там, где смогут получить все.

— Я предупрежу графиню и буду драться, — кивнул Тони.

Капитан кивнул, и барон бросился в каюту ее сиятельства, куда старался не заходить.

Лиля уже ждала.

Суматоху на корабле было слышно даже в ее комнатушке. Так что она не сильно удивилась, когда на пороге возник Энтони.

— Пираты, ваше сиятельство.

— Замечательно. Теперь еще и пираты... конкуренция, барон?

Энтони решил не реагировать на обидный выпад.

— Мы будем драться. Но вашу дверь я на всякий случай оставлю открытой. Если поймете, что мы проиграли... решайте сами, что вам делать.–

Решайте сами.

Убьетесь — или под пирата ляжете, выбор — что надо. Лиля едва не сплюнула, но сдержалась. Графиня она — или уже кто?

— Какое богатство решений.

— Не язвите, графиня. Мы постараемся сделать все возможное для своего спасения, но никто не знает, что сегодня решит Альдонай.

Это верно.

— Оставьте мне оружие, — попросила Лиля.

— Оружие?

— Барон, вы считаете, что я хочу достаться этим тварям — живой? — возмутилась ее сиятельство.

Энтони почувствовал себя идиотом.

— Простите, графиня. Я надеюсь, оно вам не пригодится. В руки Лилиан лег тяжелый и весьма дорогой кинжал. Женщина чуть поморщилась.

Она такие клинки не любила. Для ее рук он тяжеловат, длинноват, да и качестве среднее. Разве что отделка красивая. Золото, чеканка, насечка, большой сапфир на рукояти...

Ее клинки были намного проще.

Короткие, острые, как бритва, рукоять обтянута акульей кожей. Выглядели они совершенно неприглядно, но на лету волос разрубали. А как были сбалансированы!

— Мой нож вернуть не хотите?

— Не хочу, — отрезал Тони. И вышел.

Лиля вздохнула.

И принялась переодеваться.

Убивать ^ебя она совершенно не собиралась. Вот еще! Это всегда успеется.

А поторговаться?

Попробовать назначить за себя цену?

И даже если ее будут насиловать... шансы есть всегда! Пираты — гнусная и гадкая шакалья стая, но у них есть во-

жак. Всегда можно попробовать лечь — якобы добровольно — под вожака. И действовать по обстоятельствам.

Энтони Лофрейн дал ей оружие и не запер каюту.

.• Что ж она извлечет з этого всю возможную выгоду. Пока на палубе бой, сюда никто не сунется. А ей....

Ей позарез нужно еще оружие.

Свои клинки она не вернет, это понятно. Наверняка они у Лофрейна, а обнаружив пропажу гад тут же догадается, где ее искать. Но разжиться парой ножей похуже она сможет, наверняка. Хоть в кубрике, хоть на камбузе, хоть где! Ей позарез нужно оружие!

И Лиля принялась терпеливо ждать.

Широкие брюки не стесняли движений, рубаха и жилет — тоже. Случись худшее — и амазонка не поможет, лишь помешает.

Когда завяжется бой, ее сиятельство выйдет, и по- простому, как последняя воришка, обшарит несколько кают. Пусть потом гадают, кто и что стащил.

Ждем...

Предлагать свою помощь лекарю она и не подумала. Вот еще не хватало — такие навыки афишировать! Посмотрим после боя...

Но вообще, Лиля не собиралась помогать своим врагам. Клятва там Гиппократа, не клятва... перебьются! Чем меньше врагов, тем больше шансов на победу!

❖ ❖ ❖

Шлюп быстро догонял «Русалку». Вот уже видно название: «Ловец ветра», вот уже на мачте взметнулся алый флаг — вызов на бой.

Теперь капитан мог либо спустить свой флаг, либо...

Ответом взметнулось такое же алое полотнище. Перебьетесь, шакалы!

«Ловец ветра» принялся заходить с наветренной стороны, стараясь и перекрыть ветер пойманному кораблю, и...

— Вш-ш-ш-ш-шух-х-х-х!

Стрела пропела звонко и весело.

Стреломет на корабле нашелся. А вот «вирманский огонь»...

Или он тоже есть, просто катапульты нет?

Тони ждал вместе со всеми.

Рявкнул приказ капитан — и катапульта звонко лягнула палубу. Ядро унеслось к пиратскому кораблю.

Мимо!

Тони прикусил губу.

Выглядело это просто.

Корабли сходятся, перестреливаясь, сколько могут. Потом полетят абордажные крючья — и начнется рукопашная. Жестокая и беспощадная.

Кто победит?

Кому Альдоная благоволит...

Во всяком случае, Энтони собирался дорого продать свою жизнь.

Стрелы и ядра летели все чаще. Потом к ним прибавились арбалетные стрелы.

Капитан отдавал команды, половины из которых Энтони просто не понимал.

Корабли маневрировали.

— Чего они? — толкнул Тони матроса, который рядом с ним устроился за фальшбортом и взводил арбалет.

Ответ был полон специфических морских терминов, но суть Энтони понял.

Корабл^ пытались поймать момент.

«Ловец» был ниже и маневреннее, «Русалка» — выше и тяжелее. Ловец старался заслонить противнику ветер, а самому подгадать — и ударить на волне, как бы сверху...

Капитану «Русалки» этого не хотелось. И он уклонялся таким образом, чтобы иметь возможность расстреливать пиратов.

Чем больше их сейчас положат, тем меньше придется потом уничтожать.

Энтони кивнул и принялся внимательно следить за маневрами.

Надо признать, «Ловцу» они удавались намного лучше. Вот он оказался за кормой, и паруса «Русалки» на миг обвисли. Вот капитан Русалки что-то рявкнул — и корабль двинулся вперед, но...

Не успел.

«Ловец» все-таки подгадал свой момент.

Матросы выстрелили, потом еще раз, но «Ловец Ветра» уже подошел почти вплотную.

Полетели, застучали по борту, абордажные крючья. Один вонзился совсем рядом с Энтони, и мужчина, не раздумывая, рубанул по нему.

Канат ослаб.

Но роли это уже не сыграло — после арбалетного залпа на палубу посыпались пираты.

Они перепрыгивали через фальшборты, сваливались чуть ли не с неба...

Тони сразу же схватился с двумя разбойниками.

С благородной дуэлью это не имело ничего общего — жуткая свалка, в которой тебя могли ударить сверху, сбоку, снизу...

Кто-то прикрывал Энтони, он отражал удары, бил сам, резко и точно, дрался и мечом и кинжалом...

И надеялся только, что они справятся. Очень уж умирать сегодня не хотелось.

❖ ❖ ❖

Момент, когда корабли сошлись, Лиля угадала точно.

Тряхнуло, зазвенели клинки — женщина решительно толкнула дверь и вышла из каюты.

Опустила снаружи засов.

Клинок был у нее в руке, и Лиля даже не сомневалась — рука не дрогнет. Она зарежет любого, кто ей попадется. Свои, чужие... своих у нее здесь — нет.

Где тут капитанская каюта?

Искомое нашлось достаточно быстро, и Лиля бестрепетно вошла внутрь, отодвинув засов. Разве что дверь распахнула и приперла внутри креслом, чтобы ее здесь не заперли.

Что ей нужно?

Деньги.

Хотя бы немного, но деньги. Ее похитили без единой монетки, а бежать хорошо бы с полным карманом.

Что-нибудь мелкое, но ценное, что легко нести и легко продать. Лилю устроили бы побрякушки. Почему нет?

Оружие.

Да, оружие. Главное, что ей нужно. Хоть какое!

Лиля быстро и решительно шарила по ящикам стола.

Кошелек она прибрала не весь — вытряхнула из него несколько золотых и горсть мелочи, отсчитала себе примерно половину и ссыпала в карман.

Потом спрячет в самый надежный дамский сейф.

Оружие!

Со стены — не берем, бессмысленно. Да оно тут и корявое.

Лиля никогда не считала украшение главным достоинством оружия. Оно должно быть простым и функциональным. Клинок — да, тот должен быть идеальным, а рукоять...

Ей, что^и, сражаются?

Пустая трата. Для глупцов, которыми внешний блеск важнее внутреннего содержания.

Лиля принялась обшаривать каюту дальше, и ее усилия увенчались успехом. Ей наконец попался подходящий нож — совсем небольшой, из тех, что можно спрятать в ру-

каве. Лиля тут же сунула его за пояс, прямо в ножнах, и покинула каюту.

Теперь оставалось только ждать — те или эти.

И спрятать все найденное, конечно.

Лиля поступила просто. Крохотное окошко в каюте открывалось.

Лиля открыла его — и вогнала найденный нож насколько могла глубоко, в обшивку корабля. Это же дерево...

Получилось не идеально, но кто там будет выглядывать и высматривать?

Сойдет!

А деньги она засунула отвороты штанов. Кроить их пришлось на коленке, шить кое-как, а потом подворачивать и убирать длину. Внизу получились отвороты.

Вот, в них Лиля и засунула монеты, и принялась орудовать иглой.

Бой там, не бой...

Драться она не собирается, а о себе позаботиться надо. Чтобы монеты не вывалились. А ночью она их получше зашьет, чтобы и не зазвенели, случись что...

В душе графини Иртон пели птицы. Маленькая, но победа, окрылила ее.

Она не безоружна — первое.

Она сможет прокормиться какое-то время — второе.

Что еще надо?

Удрать.

Но это еще впереди.

Все еще впереди.

* * *

Пираты атаковали.

Они легко перемещались по вантам, взлетали, словно обезьяны, пытались обрушиться на противника сверху. Но и моряки были не лыком шиты.–

Сверху вниз, пираты приземлялись на мечи, их расстреливали из арбалетов, моряки дрались за свою жизнь. И жизнь они даром отдавать не собирались.

Тони дрался в первых рядах.

Благородство?

К Мальдонае в... благородство!

В одной руке клинок, во второй — кинжал, Тони нельзя было назвать отличным бойцом, но отец, Ганц Лофрейн, не зря натаскивал наследника.

Отвести меч, ударить кинжалом, опять отвести меч, противник соседа открылся — в подставленный бок его, клинком... и падает противник Энтони. Его тоже достали...

Это — не благородный поединок, это рвань и дрянь, которую вырезать надо.

Пинок в колено, в грязной схватке допустимо все.

Противник опускается на пострадавшую ногу — и Энтони бьет его снизу вверх кинжалом.

Отбивает удар, нацеленный ему прямо в голову, слышится крик и сверху падает тело пирата. Хотел прыгнуть с вант в гущу схватки... а получилось — просто упал, уже мертвый.

Чей-то выстрел попал метко — арбалетный болт торчал у подонка в горле.

Туда и дорога.

Отвести чужой клинок — ударить.

Увернуться — ударить.

Меч соперника царапает щеку. Не опасно, но рана кровит.... 5а испорченное лицо негодяй платит жизнью. Но лицом Тони займется потом, потом...

Удар, еще один удар...

— Вперед, подонки!!!

Кто кричит?

Неважно.

Вперед устремляются обе команды. И пираты, и аве- стерцы. Хрипят в остервенелой ярости, едва не зубами друг в друга вцепляются, орут что-то бессвязное... вот перед Тони оказывается богато одетый мужчина лет сорока... и с отличным мечом!

Удар, еще удар... парирует он, как аристократ.

Как человек, которого учат держать меч с младенчества.

Тони входит в азарт.

Удары сыплются с двух сторон, общая свалка распалась на отдельные поединки — и Тони в центре, но барон этого не замечает. Он отводит клинок от своего горла, парирует, припадает на колено — и выбрасывает вперед меч. Соперник отводит его руку — и оседает на палубу.

Кинжал барона торчит у него в горле.

Вот после этого пираты и лишаются боевого духа.

Кто-то бросает оружие, кто-то прыгает за борт... как оказалось — барон Лофрейн убил капитана пиратов.

♦ # *

Тони даже не сразу понял, что это победа.

Но... Пираты закончились?

Все верно, остатки негодяев жались к грот-мачте.

Энтони перевел дух.

Повезло!

Альдонай, спасибо тебе, обязательно поставлю самую большую свечу в первом же городе.

А что там с графиней Иртон? Жива?! Цела!?

Тони опрометью помчался вниз.

Лиля сидела в каюте и спокойно поигрывала кинжалом.

- Мы победили!!!

Тони ворвался в каюту вихрем, на волне счастья, подхватил графиню и крепко поцеловал.

Зря.

В горло ему уперся острый кончик кинжала.

— Почему я не должна вас убить за эту наглость? — ледяным тоном уточнила Лиля.

Энтони разжал руки.

Кинжал зазвенел по полу.

— Не смейте меня больше трогать, любезнейший. Боюсь не сдержаться.

Тони побледнел от гнева, но клинок с пола поднял.

— Пиратам вы тоже так скажете, графиня?

— Не вижу разницы между двумя группами подонков, — отрезала Лиля.

— Я вас, по крайней мере, не собираюсь насиловать.

Лиля скривила губы.

— Похитить, увезти от семьи, возможно, обречь на неволю или смерть... замечательный удел, не так ли?

Энтони развернулся и вышел, хлопнув дверью.

Лиля сплюнула ему вслед. Она отлично видела что у барона порез на лице, не слишком хороший, его зашивать надо, но...

Перебьется!

Пусть его местный коновал штопает! Как коня на скотобойне! Вот!

Предлагать свою помощь раненым она не стала, вот еще не хватало. Врагов лечить?

Простите, дядя Гиппократ, не настолько я прониклась светлым духом вашей клятвы. Или озверела уже вконец в этом средневековье.

А что поделать?

Лечить тех, кто везет тебя в тюрьму? Помогать людям, которые обрекают тебя на участь едва ли лучше смерти?

Можно восторгаться крокодилами, можно любоваться их зубами и шкурой, но не тогда, когда они хотят сожрать

тебя. И тем более, не стоит лечить крокодилу зубки, если ты не ветеринар.

Лиля себя ветеринаром не считала.

• Ну их всех к чертям, пусть сами разбираются.

ф «

Алекс поверить не мог в свою удачу.

Капитан осмотрел «Ловец ветра», приказал выгрести в него все ценное, но сам шлюп брать не захотел. Его повредило выстрелом из катапульты, и в прореху заливалась вода.

Смысла нет тащить его с собой.

Высаживаться на береги ремонтировать?

И рисковать появлением других пиратов?

Этого капитан делать не хотел. А вот выгрести все ценное... в том числе и три шлюпки. Большие, хорошие... которые теперь шли на буксире за кормой «Русалки» — это правильно.

Алексу оставалось просто погрузить все в шлюпку это один, максимум два захода.

Сходить за Лилиан Иртон.

И резануть по веревке. А потом — грести к берегу.

А вот когда...

Да сегодня же.

Сегодня, пока все будут спать после боя, пока никого не потянет на палубу, пока...

Кстати, и крепленое вино после боя выдается. Немного, по кружке, но этого хватит — все будут спать, как убитые.

Что ж.

Значит — сегодня.

ГЛАВА 11

Стук в дверь застал Лилиан Иртон врасплох. Сколько не жди свободу, она всегда очень неожиданна. И этим ценна.

— Ваше сиятельство, готовьтесь. Загляну через час.

— Хорошо, — шепнула Лиля.

Человек ушел, а Лиля заметалась по каюте.

Переодеться. Натянуть на себя всю одежду, которая есть, сверху — амазонку. Пусть она не застегивается — неважно! Тряпка лишней не будет.

Достать нож, засунуть его в рукав.

Собрать в узел нехитрые пожитки.

И — ждать.

Минуты тянутся, словно мед из ложки. Медленные, липкие, не отдерешь...

Кажется, само время завязло в этой каюте, как муха в сиропе.

Ну скоро?!

Скоро?!

Лиля с трудом сдерживалась, чтобы не начать метаться по каюте.^1ервы вибрировали, как натянутые струны.

Где же ее освободитель?

А если его поймали? Если заметили?

Если...

Женщина кусала губы все сильнее, даже не замечая, что уже разодрала до крови нижнюю губу.

Альдонай, помоги!

Пусть я изначально и не из твоей паствы — ты все равно помоги! Прошу тебя!

* # #

Алекс сделал петлю из веревки.

Сам-то он спокойно и в воду спустится, а вот мешок бросать нежелательно.

Там сухари, смена одежды, сапоги... мочить все это ни к чему.

Сделать петлю из веревки — и спустить аккуратно в шлюпку. Так проще.

Лишь бы никто его не увидел.

Но смотреть было и некому.

После тяжелого боя дремали все, кроме вахтенного — и рулевого. Но вахтенным был сам Алекс, а рулевой... рулевой его попросту не видел.

Обычно вахтенных было несколько, но сейчас кто ранен, кто устал до такой степени, что просто вырубился...

Алекс беспрепятственно спустил мешок в выбранную им шлюпку. Что ж, настало время идти к графине Иртон. Алекс надеялся, что она уже готова. Но бабы...

Мало ли что!

Авось, не придется ее на себе волочь? Он окончательно решил взять графиню с собой и не поджигать корабль. Еще тревога поднимется раньше времени... догнать его на шлюпках? Еще как смогут! И на берегу догонят. А вот если уйти тихо...

А получится ли уйти тихо, если перед этим убить графиню Иртон?

Получится ли ее убить тихо? Вот в чем вопрос?

Кое-что ему барон Фремонт рассказал, графиня — не безобидная хрупкая лилия, это, скорее, росянка. Она и отбиться сможет, и закричать... проще взять ее с собой. А уж на берегу и разобраться. Там-то кричи, не кричи, отбивай–ся, не отбивайся — не поможет. Если они тихо уйдут, их не то, что не догонят — искать не будут. Глядишь, еще и польза от графини будет.

Надо брать ее с собой, а уж потом...

Потом — сквитаемся.

Алекс постучал в дверь каюты.

— Ваше сиятельство, вы готовы?

Стук в дверь раздался неожиданно. Лиля ждала переживала, но... все равно. Голос свободы — сколько не жди, а когда дождешься — себе не сразу поверишь.

Женщина тут же отодвинула засов — и на всякий случай отскочила в сторону.

Дверь распахнулась.

В узком коридоре стоял один человек.

Один. Не полдюжины матросов, которые женщин с последнего портового борделя не видели, один.

— Ваше сиятельство, идемте скорее...

Ни удара, ни подставы...

Лиля кивнула, накинула поверх всего надетого плащ — и шагнула за мужчиной.

— Как вас зовут?

— Алекс Ройс.

Имя ей ни о чем не сказало.

— Идемте.

— Если встану — замрите и ни звука.

Лилиан кивнула, и последовала за мужчиной.

Неужели она скоро будет свободна?

* * «

Энтони Лофрейну не спалось.

Почему?

Да кто ж его знает... сразу после боя он глотнул спиртного — его и свалило. А сейчас, вот, проснулся, и понял, что спать не хочется. Ни в одном глазу. Тело было отдохнувшим, мозг ясным, барона просто переполняла энергия. Хоть ты прыгать начинай. Может, через часок это возбуж- « дение опять сменится усталостью, но как-то этот час еще пережить надо! А как?

Если прыгать хочется, бегать, упражняться с мечом...

Тони встал с кровати и потянулся. Задел руками потолок каюты, тихо ругнулся и принялся обуваться.

Пойти, пройтись по палубе.

Ночь, конечно, ну и что? Подышит воздухом, посмотрит на звезды... такие яркие, такие чистые... как глаза Лилиан Иртон. И с чего ему это вспомнилось? А вот поди ж ты!

Что за гадкая баба?

Вот почему на него надо так кидаться?

Ладно, допустим, он правда похитил ее сиятельство.

Но... они же благородные люди! Почему нельзя найти общий язык? Как-то договориться?

Зачем вести себя так, словно он — первый враг?

Тони вздохнул.

Лилиан ему нравилась. Она была не только хороша собой, она была еще умна, вела себя с достоинством... и обнаружить, что это было лишь маской, под которой скрывался характер бешеной кошки...

Это нелегко.

Но ведь у нее и повод есть, чтобы злиться!

В том-то и дело, Тони понимал, что графиня права.

Ее похитили, оторвали от семьи... что она должна думать о похитителе?

Попросту возненавидеть его. И постараться отомстить. В том и дело.

Лилиан Иртон не похожа на глупенькую стерву, которая сгоряча бросается словами. Она умна, она рассудительна... не привезет ли он в Авестер свой приговор?

Это надо было хорошенько обдумать.

Энтони стоял на палубе и дышал свежим воздухом.

Когда на голову барона обрушился сильный удар, мужчина и охнуть не успел.

Просто осел навзничь, как подкошенный.

Лиля с удовольствием поглядела на Лофрейна.

Алекс оглушил его по-простому, кулаком.

— Не сдох?

— Не... живой.

— Очень жалко. Свяжем его?

— Некогда.

— Может, за борт скинуть? — задумалась Лиля, но Алекс уже тянул ее за руку.

— Орать начнет, всех перебудит...

— А вдруг утонет?

Но на такое везение рассчитывать действительно не стоило.

Вот и борт, что теперь?

— Я прыгаю первым, — хмуро сказал Алекс. — Прыгайте за мной, графиня, если хотите удрать.

Лиля скрипнула зубами. Вот — первая и главная проблема, которую она не предвидела.

— Я не умею!

— Просто прыгни, а я тебя поймаю, — отбросил всякую вежливость Алекс Ройс.

Лиля выдохнула.

Прыгать было откровенно страшно. Она даже на «тар- занке» прыгать не любила. Забава школьников — веревка, привязанная на дерево, на конце палка, раскачаться — и лететь в реку, и та прошла мимо нее. Вот не нравилась ей вода.

— А если трап, или...

Алекс скрипнул зубами, но спорить не стал. Чего другого, а веревок на корабле хватало.

Пара минут ушла на то, чтобы захлестнуть петлю за какую-то деталь фальшборта — Лиля так и не знала, как это называется. Остаток веревки полетел за борт.

— Я первый, ты за мной.

— Хорошо.

— Не бойся, подхвачу. Не утонешь.

Лиля кивнула.

Алекс полез первый. Перекинул ногу через фальшборт — и скользнул по веревке вниз. Только за бортом плеснуло.

Лиля долю секунды смотрела на воду.

Страшно?

Да. До мокрых штанов страшно. А раз так...

В воду.

Там хотя бы не будет заметно, что она сейчас описается со страха...

Рука легонько коснулась живота.

Прости, малыш, мама должна.

И Лиля решительно ухватилась за веревку.

Спасибо вам, учитель физкультуры, Леонид Сергеевич. Когда-то вы орали на детей: «Вот, придет война, а вы даже по канату не залезете!!!». Аля залезла.

Лилиан, конечно, не так развита физически, но тут главное навык, не мышцы. Лазить по канату надо правильно.

Руки — на уровне груди или чуть выше. Одна нога прилегает к канату передней частью, вторая его огибает, прилегает к канату обратной стороной и замыкает хват.

А потом — лезть.

«Гусеничкой».

Выпрямляем ноги, перехватываемся руками ниже, пока ноги не согнутся, потом скользим ими вниз, до выпрям–ления, и опять перехватываемся руками. А не висим, как сосиска на веревочке.

Давай, детка, ты сможешь!

Ради ребенка...

* * *

Энтони Лофрейн пришел в себя достаточно быстро. Все же Алекс не смог его оглушить надолго.

И полузамутненным сознанием, Энтони разобрал, как Лилиан Иртон перекидывает ногу через фальшборт, потом скрывается за планширем...

Альдонай!

Ее же нельзя отпускать!

Это же...

Тони еще плохо соображал — все же удар по голове не прошел для него даром. А потому он и не закричал. Не поднял тревогу.

Попросту не подумал.

Вместо этого он сделал шаг вперед, второй — и прыгнул за борт, нагло игнорируя любые канаты.

* « «

До воды осталось несколько метров. Лиля решилась, разжала руки — и плюхнулась в воду. Некрасиво, совершенно не изящно — как мешок с картошкой. Вот не умела она плавать.

На минуту ушла под воду с головой, замолотила руками, серьезно испугавшись, что ее сейчас затянет под борт судна, зц^арахталась...

Черт!

Холодно!

СТРАШНО!!!

Сильная рука перехватила графиню поперек туловища. И ее так дернули за волосы, что Лиля мигом пришла в себя.–

— Успокойся!

Вот это было самым сложным. Когда вокруг тебя враждебная стихия...

Истерика захлестывала, накатывала, как противная соленая вода, и привкус на губах ее только стимулировал... так!

Вдох!

Выдох!!!

УСПОКОИТЬСЯ!!!

Может, Лиля и не справилась бы с собой, но Алекс был неумолим.

Еще один рывок — и Лиля оказалась на поверхности.

Воздух!!!

Она дышит!!!

— Сейчас оглушу. Только дернись!

Женщина едва сдержалась, чтобы не повиснуть на Алексе. Все же, они в воде, это чревато. Но кое-как сдержалась. Сжала руки в кулаки, медленно, вдох за вдохом расслабилась... если бы ей кто-то сказал, что все происходящее заняло секунд двадцать — Лилиан в жизни не поверила бы. Она была твердо уверена, что уже час борется за свою жизнь над бездной морской. Но — нет.

Алекс видел, как успокаивается графиня, и радовался. Не хотелось ее оглушать. Еще не рассчитаешь, челюсть своротишь, или нос сломаешь... а только с паникером в воде церемониться нельзя, будь там хоть его величество лично. В миг утопит!

Если кто на воде начал дергаться — самое лучшее, это его оглушить, а потом уж спасать. Но с графиней это явно не понадобится, молодец, баба. Правильно Алекс не стал ее в каюте убивать. Точно, успела б поднять тревогу.

— Я в порядке.

Алекс хмыкнул, но спорить не стал. Не орет, руками не молотит, утопить его не пытается — сойдет.–

— Плыть можешь?

— Попробую.

Лиля стиснула зубы покрепче и действительно попробовала отцепиться от спутника. Выходило плохо. Страшновато...

Одно дело плавать на мелководье, зная, что в любой момент ощутишь под ногами твердую почву. И другое — вот так, ночью, в море...

Хорошо еще, что корабль шел медленно.

Алекс скрипнул зубами.

— Продержись на воде пару минут.

— Хорошо.

— Сейчас лодку отвяжу.

И нырнул.

Благо, лодки уже проходили мимо.

Конечно, Алекс не стал отвязывать никакие веревки, просто резанул по ней чуть выше узла — и облюбованная им лодка отделилась от каната.

Вот так. Теперь влезть в нее, и в несколько гребков пригнать суденышко к Лилиан Иртон.

Альдонай, как же паршиво лодка слушается! Отвратительно!

Оно и понятно — здесь хотя бы четыре гребца нужно. Ну да ладно, до берега догребет, чай, недалеко. А где графиня?

Словно в ответ на вопрос Алекса, рядом с бортом послышался шлепок. Как будто в воду упало нечто тяжелое... некто тяя^лый?!

Альдонай...

Алекс активно заработал веслами.

* * ❖

Вода обожгла холодом. Полоснула, словно мечом, и Энтони стало полегче.–

Альдонай, какую же глупость он совершил! Надо было кричать...

Но — поздно!

Кричи теперь, не кричи — бесполезно. Кто его услышит на удаляющемся корабле? И сколько им потребуется времени, чтобы повернуть судно?

Тони завертел головой.

Так, а где графиня?

Повезло — ночь ясная, звезды светят, видно далеко... вот и темное пятно на воде.

Энтони в два гребка подплыл к графине и нежно поинтересовался:

— Далеко плывете, ваше сиятельство?

Как же ему хотелось притопить эту гадину!

❖ * *

Лиля кое-как держалась на воде.

Ага, советы она знала. И как лежать на спине — тоже.

Лечь, погрузиться в воду так, чтобы на поверхности оказался только овал лица...

Чисто теоретически.

На практике у нее это никогда не получалось. Вода нагло заливалась в уши, в нос, в рот, ноги тянули ко дну, плечи каменели... нет, этого Лиля просто не умела.

Ее едва хватало, чтобы не паниковать.

Алекс здесь, сейчас он вернется с лодкой, надо только продержаться, только протянуть время... ну!?

Когда над ухом раздался бешено злой голос Лофрейна, Лиля с собой попросту не справилась. Взвизгнула, забила руками по воде — и вульгарно пошла ко дну.

Она и так-то едва держалась, а тут еще намокшая одежда, обувь, еще и такое потрясение...

Если б Энтони ее не перехватил за что попало — Лиля бы точно утонула.–

— Сука!

Женщина даже ответить не успела — в рот попала вода. Хотя плевок, наверное, тоже засчитывается как ответ?

— Лилиан!

— Тьху! Алекс!

* * *

Лодка!

Слова прекраснее Лиля в эту ночь не знала. И зрелища лучше не видела.

Лодка!

Большая, деревянная... и в нее можно влезть. Справедливости ради, Лофрейн сначала пихнул в лодку Лилиан так, что она чуть нос о скамью не разбила, а потом уже влез сам.

— Какого ?..

Алекс высказался вполне определенно. Лофрейн ответил не менее вежливо.

— Ах ты ...и...!

— Я...!? Да ты ... и ...!!!

— ....!!!

— Аи-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и!!!

Визжала Лиля очень тонко, противно и гадко. Словно сверло в уши ввинчивалось.

Мужчины замерли — и она поспешила воспользоваться ситуацией.

— Алекс, Энтони, если начнется драка — утонем все. Предлагаю добраться до берега, а там уже решить, кто здесь... и...!

Неясно, что подействовало сильнее — разумность довода или матерщина из уст аристократки, но мужчины кое-как опомнились. И сообразили, что действительно — драка в лодке, посреди моря, не лучший вариант. Переглянулись.–

Алекс сплюнул за борт.

— Садись грести, барон...

И почему это прозвучало как «баран»?

Тони высказался матерно в адрес некоторых, которые тут, сволочи, кулаками размахивают, а у него потом голова болит, но на весла сел. Ругаться можно, но грести все равно придется. Увы.

— В мешке есть сухая одежда, — Алекс отвлекся только на минуту.

Лиля выдохнула.

— Спасибо.

И полезла смотреть.

Мешков было два. В одном — одежда, в другом кое-какая провизия... Лиля отползла за спины мужчин и принялась стягивать с себя мокрые тряпки.

Не лучшая идея?

А заболеть — как? Приятнее?

Рубаха и штаны были безбожно велики, ну и ладно. Главное что?

Главное — нож перепрятать. А деньги пусть пока остаются в ее одежде, все равно они зашиты так, что не вывалятся.

— Не подглядывайте.

Мужчины и не собирались. Они налегали на весла, справедливо рассудив, что поругаться можно — и нужно — на твердой земле. А в море это добром не кончится.

Умирать не хотелось никому.

Лиля выдохнула.

Свобода?

Нет, что вы! Только первый шаг к ней! Но с кем проще справиться — с одним Лофрейном — или с целым кораблем его наемников?

Справится, никуда этот гад не денется. А если что...

За борт она бы его сбросила без малейших колебаний. И не заплакала.–

Прирезать — тоже рука не дрогнет. Очень, очень негуманная профессия — хирург. Каждый день, да с ножиком, да на человека...

Как тут не потерять уважение к человеческой жизни?

Лиля хоть и иронизировала, но переоделась, кое-как разложила свои вещи на скамейках, и даже провела ревизию продуктов. В том числе и нескольких фляг...

— Вино есть?

— Есть.

Беременной не стоило бы. Но Лиля то ли от холода, то ли от нервов так стучала зубами, что позавидовали бы все барабанщики мира.

Холодно, холодно...

Вино горячим комком скользнуло по горлу, упало в желудок, прокатилось по венам...

За мужчин Лиля не волновалась. Они сейчас и без вина преотлично согреются, с помощью гребли. А вот ей — нельзя. Не была б она беременна, помогла бы. Может, и немного было б от нее пользы, но хоть бы согрелась, а сейчас — не стоит. Не те мышцы при этом спорте напрягаются, которые ей сейчас можно напрягать. Пусть справляются без нее...

— В порядке? — бросил через плечо Алекс.

— Вполне.

— Тогда смотри вперед. Где там берег...

— Хорошо.

Должность впередсмотрящего Лилю вполне устраивала. Земля...

Какое-то счастье — твердая земля!

К рассвету лодка заскребла дном о песок.

Почему так долго?

Ну, и корабль шел, хоть и в виду берега, но не совсем рядом, и грести двоим мужчинам было сложно. Они не жа-

ловались, но весла по воде лупили сначала сильно, а потом все слабее и слабее.

Тяжко, чего уж там... после боя, не отдохнув, не поев ; нормально — и опять вкалывать. У Алекса ладони были словно роговые, а вот Энтони мгновенно себе руки натер. Сперва до пузырей, потом те полопались, и мужчина замотал их тряпками. Тряпки предоставила Лилиан Иртон, порадовавшись своей предусмотрительности. Барона это не утешило, но грести-то надо. Алекс один справится, но когда? К вечеру?

Лучше уж поработать.

Все молчали.

Мужчины понимали, что только начни свару — и не остановишься. Лиля тоже не собиралась нарушить молчание первой, справедливо полагая, что ее мигом сделают крайней. Есть у мужчин такое обыкновение — виноватить во всем женщин. И когда лодка заскребла днищем о песок, она с такой радостью выпрыгнула из нее.

Ой!

— Твою ж так!

Песок начал свински шататься под ногами!

Черт, Лиля и забыла уже, как это бывает. Когда они поднимались к Лавери из Альтвера, они шли вдоль берега, регулярно приставали к нему, заходили в города — она не отвыкала от земли. Да и чувствовала себя на корабле отвратительно, и пользовалась каждым случаем размяться. Асейчас-то...

Сколько она пробыла безвыходно на этой гадкой качающейся посудине?

Ох-х-х-х!

Женщина упала прямо на песок и раскинула руки в стороны.

Планета качалась, и песок тоже качался, и это явно был заговор против ее сиятельства. Ничего!

Справимся!

Малыш, мы ведь правда, справимся?

Рука Лилиан скользнула на живот. Секундой позже она спохватилась и руку убрала, но...

Может, ей показалось. Но там, внутри, под одеждой, отчетливо и ровно билось крохотное сердечко.

Мужчины не обратили на ее жест никакого внимания. Они вытащили на песок и закрепили лодку. И только потом внимательно посмотрели друг на друга.

Вот только что они видели перед собой?

Алекс Ройс видел придворного хлыща, избалованного богатого мальчишку, который все берет смазливой мордашкой. А так — что в нем толку?

Энтони Лофрейн видел обычного палубного матроса.

Нет, не обычного.

Какого Альдоная это быдло полезло в ЕГО ДЕЛА!?

Этот вопрос и прозвучал первым под рассветным солнцем.

— Какого ты... в мои дела влез?

Алекс сплюнул на песок.

Понятное дело, разговаривать придется. А если так... — Это ты мне скажи,..., зачем ты человека похитил? Лиля прислушалась. Ей это тоже было любопытно.

Жизненно любопытно. И... она не сомневалась, что миром эти вое нет договорятся. Но что она может сделать? Оста

новить дра^у грудью? Перебьются.

Лиля тоже верила в Алекса, он выглядел внушительнее Лофрейна, был опытнее, и Лиля надеялась, что сейчас свершится ее месть. Утопить Лофрейна не получилось, так может, сейчас его прирежут? К большому удовольствию графини?

— Это мое дело!

— Сейчас твое дело, сопляк, в живых остаться!

— Не ты ли мне угрожать будешь, дядя?

* —Хоть бы и я...

— Да пошел ты...

— Ах ты,...

В руке Алекса блеснул большой матросский нож.

Тони чертыхнулся и отпрянул. Он-то с собой оружие не взял...

Алекс рассмеялся.

— Что, с..., перетрусил? Обосс...ся!? Ну, вали отсюда, а то кишки выпущу...

Энтони сделал шаг в сторону. Второй...

— Хорошо, хорошо... только сапоги свои возьму...

— Какие... сапоги?

— такие! — рявкнул Тони. Уходить он точно не собирался, место этого прыгнул к лодке — и схватил весло. Здоровенный дрын в его руках казался слишком большим, но Тони удерживал его. Хотя и с усилием.

Алекс рассмеялся.

— Ты меня этой... пугать будешь?! Да я тебе кишки выпущу...

— Попробуй!

Тони неловко махнул веслом.

Алепкс рассмеялся — и поднырнул под импровизированную дубину.

Он рассчитывал пырнуть барона ножом в живот и откатиться в сторону... ну на что годен этот аристократиш- ка? Какая от него может быть польза?

Никакой...

Что он сможет?

Как оказалось — достаточно.–

Тони и не собирался драться веслом. Как только Алекс пригнулся, ныряя под него, Тони выпустил весло из рук — и прицельно пнул противника в лицо. И попал, конечно.

Лиля попробовала сесть.

Получилось плохо, а уж о том, чтобы вмешаться в драку, и речи не шло — ее просто шатало. В таком состоянии куда-то лезть — гиблое дело.

Алекс опрокинулся на спину — и Энтони прыгнул вперед. И тут же вбок, уходя от ножа, которым махнул Ройс. Ухватился за руку противника, попробовал ее выломать...

Мужчины сцепились и покатились по песку.

Лиля смотрела на драку широко раскрытыми глазами.

Кто побеждает?

Кто завладел оружием?

Когда двое дерутся — этого совершенно не понять со стороны, разве что в замедленном воспроизведении проглядеть, по кадрам... но это можно сделать в кино. А в жизни, когда дерутся двое профессионалов, лучше в это вообще не лезть. Никак.

Никому ты не поможешь, только что помешаешь.

Но что там происходит?! Женщина вглядывалась до рези в глазах.

Вот катился по песку клубок — и вот он распался.

И остался лежать на песке... кто?!

Лиля чертыхнулась.

Алекс.

Каким-то образом Тони перехватил его руку с оружием — и вывернул так, что Алекс напоролся на собственный нож.

— Нет!

Кое-как она поднялась на четвереньки, попробовала доползти до раненного, но было видно, что все бесполезно.

Проникающие ранения в живот! Да еще грязным ножом?–

Добить.

Добить, чтобы человек не мучился.

Реальная смерть выглядит некрасиво. Это в кино человек помирает долго и возвышенно. Успевает огласить завещание, припомнить по именам всех потомков, вытереть хрустальную слезинку и смахнуть платочком холодный пот с бледного чела.

В жизни так никогда не бывает.

И умирающему вовсе не до красивых фраз. У него и воздуха на них не хватает, и сил...

Алекс выгибался, хрипел, корчился в конвульсиях... Лиля смотрела на это, зажав руками рот. Потом отвернулась — и ее стошнило.

Беременность сказалась, покойников-то она раньше видела. И смерти, и роды, и сама оперировала, но тут все один к одному. Вот и замутило...

Энтони опустился на песок.

Все было крайне паршиво.

Лилиан Иртон при нем, да. Только они не на корабле, а где-то на берегу, то ли в Авестере, то ли еще в Ивернее. Единственное, что можно сказать точно — это побережье и на нем есть лес. А куда идти...

А кто ж его знает!

Что у них есть с собой?

Как предотвратить побег?

Что делать дальше?

Животрепещущих вопросов было много. А вот с ответами было крайне плохо. Вообще их не было, этих ответов.

И что теперь делать?

На этот вопрос тоже пока ответа не было.

* * >:<

— Ма-ма...

Миранда погладила Джайса по головке.–

— Да, солнышко. Мама...

Девочке было тоскливо.

Мама... где сейчас мама? Что с ней? Миранда не знала, и сильно волновалась. Но разве покажешь такое малышам?

Роману и Джейкобу, которые спрашивают, когда придет мама, маленькому Джайсу, который только начинает выговаривать слова...

Дверь распахнулась.

— Папа!

Миранда почти взлетела с ковра, на котором они с Джайсом играли в кубики.

— Мири, — подхватил ее Джерисон. И подкинул в воздух.

Джайс тут же завопил от ревности, и пришлось подбрасывать еще и его, и целовать для верности. Два раза.

— Нет никаких новостей?

Джерисон пожал плечами.

— «Плясунья» пришла в Альтвер. На ней Лилиан и нет, и не было. «Кларисса» проверена в море, остальные четыре корабля пока не попались.

— Мамы там нет...

— Нет.

— Чтоб этого Лофрейна муравьи сожрали, — злобно выпалила Миранда.

— Сожрут, не сомневаюсь. Что нового в Тарале?

Миранда потерла лоб.

— Пац^, я не знаю, как мама умудрялась с этим справляться. То ниток нет, то коклюшек не хватает, то дети что- то устроят... Ганц еще одного ребенка подкинул... я его понять могу, но это такая обезьянка!

— Это как раз по твоей части, — поддел Миранду любящий отец. — ты у нас любишь с животными возиться.

Миранда фыркнула.–

— С четвероногими и хвостатыми. Я все понимаю, малышка осталась одна, но это просто торнадо в юбке! Нечто ужасное!

— Все будет хорошо, — подбодрил дочку Джерисон. — у тебя пока получается?

— Плохо. У мамы это как-то иначе было, — честно призналась Миранда, раз-два, и все улаживается, все слушаются... я так не умею.

— А ты учись. Не забывай, через пару лет тебе ехать в Ханганат, там как раз самое место для дрессировки диких кобр.

— Пдпа, змеи не дрессируются.

— Да? А Лиля рассказывала...

Миранда покачала головой.

— Это не дрессировка в полном понимании. Змея не будет тебя любить, не привяжется к тебе, не оценит твоих стараний... она будет выполнять определенный набор действий, но и только.

Джее махнул рукой.

— Ладно, Альдонай с ними, со змеями. Мири, пожалуйста, никуда не выезжай одна.

— Хорошо, отец. Почему?

Другой девушке и в голову не пришло бы задать подобный вопрос. Но Лиля приучила дочь, что надо спрашивать, надо знать, надо докапываться до истины... можно ее не обнародовать, но самой надо точно знать и понимать, что происходит. И Джее давно привык, что у него любопытная дочь.

— Ганц сказал, еще тело нашли.

— Альдонай!

— Все девушки, правда, блондинки, но кто его знает, подонка!

— Папа, я обещаю — из дворца — никуда. Без собак и без охраны даже в Тараль не поеду.

Миранде было несложно это пообещать. Она действительно не собиралась расстраивать отца.

— И Мири, если за тобой будет кто-то ухаживать, проявлять внимание...

— Я сразу же расскажу. Обещаю.

Джее кивнул — и внезапно сгреб обоих детей в охапку.

— Мири, как же мне без нее плохо...

Миранда притянула к себе Джайса, чтобы малышу было удобнее — и замерла в отцовских объятиях.

Дети ищут поддержки у взрослых, это верно. Но и взрослые иногда нуждаются в поддержке детей. Чтобы рядом был кто-то слабый, чтобы было, для кого жить.

Джерисон мог себе позволить на миг расслабиться — дома. Там, где его никто не видит, кроме Миранды. Джайс еще мал, он не поймет. А дочь наоборот — все поймет правильно.

Уже поняла.

Потому что промолчала и не стала произносить красивых фраз. Вместо этого она положила руку отцу на плечо.

— Она вернется.

И столько веры было в этих словах...

Столько убежденности...

Альдонай, помоги Лилиан! Прошу тебя, помоги! Она сильная, но твоя помощь точно лишней не будет...

❖ « *

Лиля сидела и глядела на море.

Море црлновалось, море шумело, море лизало прибрежные камушки и пыталось утянуть лодку.

Ага, как же. Так ему и дали! Сегодня морю и так досталось много добычи — пираты, их корабль... лодка будет уже излишком.

Море с этим смиряться не хотело и активно дергало суденышко. Безуспешно.

Алекс, несчастный погибший Алекс, отлично вбил колья, или за что там ее привязали... Лиля не знала, как это называется в морской терминологии. Да и приплыли р бухту они во время прилива. Сейчас море отступало — и пыталось потянуть за собой изделие человеческих рук.

Ласково, незаметно, цепляясь сотнями липких лапок за днище...

Лодка не сопротивлялась.

Ей хотелось плавать, а злые люди привязали ее — и стой, сушись на солнышке...

Может, стоит потом ее отпустить?

— О чем вы думаете, Лилиан?

Энтони подошел и опустился рядом на камни.

Лиля вздохнула, обхватила покрепче колени, положила на них голову.

— Лофрейн, вы понимаете, что все плохо?

— Я бы не сказал, что все настолько плохо, — покачал головой Тони. — Хотя да.... невесело.

— Мы находимся невесть где, — загнула первый палец Лиля.

— Подозреваю, что мы уже в Авестере. Может быть, на границе между Ивернеей и Авестером.

Графиня хмыкнула.

Да, государственные границы здесь — явление, скорее условное. Если они проходят по рекам, там, где проживают люди — там они четко нанесены на карты.

А если по лесу?

По пустыне?

В отсутствие топографов, географов, геодезистов, картографов и прочих полезных людей, координаты меняются плюс-минус лапоть. И конечно, границы с собаками и пограничниками не будет. В лесу?

Нереально!

Не в это время и не в этом мире.–

— Подозреваю, что нам это безразлично. С одной стороны море, с другой — лес. На корабле вряд ли заметят наше отсутствие слишком быстро.

— Я выхожу к завтраку. Да и вам принесут пищу, — пожал плечами Энтони.

— К завтраку. Где завтрак — и где мы? — Лиля была настроена крайне пессимистично. Беременным женщинам вообще это свойственно.

Бывают моменты, когда даже жить не хочется. Лошадиная доза гормонов в крови делает свое черное дело, окрашивая мир в угольные и пепельные тона. Жизнь кажется беспросветной, перспективы крайне сомнительными, а свои дальнейшие действия...

Какие такие действия?

Заползти куда-нибудь в темное место и ждать. Пусть помрет хоть падишах, хоть ишак, только оставьте меня в покое!

Энтони таких тонкостей не знал, равно как и о беременности своей визави. Поэтому он вполне бодро перечислял.

— Когда обнаружат наше отсутствие, нас начнут искать.

— И не найдут, — кивнула Лиля.

— Разве?

— Или найдут слишком поздно. Господин барон, вы так хорошо разбираетесь в кораблях? Их оснастке, их формах, размерах...

— Нет.*

— Вот и я тоже. Хотя и дочь Корабела.

Энтони посмотрел недоуменно.

— При чем одно к другому?

— При том, что здесь не море, а суп с фрикадельками. В роли фрикаделек — пираты.

— Фрикаделек?–

— Такие мясные шарики, их варят и получается вкусно, — отмахнулась Лиля. — Это неважно. — Барон, мы не можем дать о себе знать. Если на нас наткнутся пираты... ..вам так хочется помереть? Смертью безвременной и мучительной? Пираты это вмиг обеспечат.

— Мы можем спрятаться в лесу.

Лиля покачала головой, предоставляя Энтони осознать всю пагубность подобных заблуждений.

Они не отличат «Танцующую русалку» от любого другого корабля. А если на берег высадятся пираты...

Нет, Лилиан этого вовсе не хотелось. По здравому рассуждению и барону тоже.

— За нами не вернутся, — грустно сказала Лиля. — Мы здесь одни.

Энтони кашлянул.

— Ну... наверное.

Женщина сгорбилась, еще крепче обхватила руками колени и прикрыла глаза.

Вот сейчас она откроет их — и это все кончится, правда? Правда же?

Она окажется дома, рядом с Джерисоном и Мирандой.

Или — она окажется дома, рядом с родителями и Лешкой...

За что ей этот кошмар? Просто — ЗА ЧТО!?

Слезы сами собой навернулись на глаза.

Ничего, ничего... все будет хорошо, детка, все будет в порядке...

Самоутешение помогало плохо. Слезинки таки закапали, впитываясь в грубую ткань матросских штанов. Бедный Алекс. Он так хотел помочь, он помог...

Сукин ты сын, Лофрейн!

Алекс...

Неожиданно это имя стало рычагом, который перевернул сознание женщины.

Мужчина хотел ей помочь. Алекс организовал ее побег, он сделал все возможное, он отдал свою жизнь, а она сейчас спустит этот подарок в выгребную яму?

Ну уж —нет!

Для начала...

— Где тело Алекса?

Лиля выпрямилась — и Энтони поразился выражению ее лица. Слезинки еще не успели высохнуть, но губы плотно сжаты, брови сдвинуты...

— Вон, лежит, — махнул рукой барон.

— Его надо похоронить.

- Что!?

Энтони возмущался вполне искренне.

Копать яму? Простите — чем?

Лопаты у них нет, а почва здесь явно каменистая, неудобная...

Лиля огляделась вокруг.

Берег моря.

Сам берег — галечный, потом галька плавно переходит в почву, на которой растут сосны. Не слишком высокие, прибрежные деревья вообще не такие, как те, что растут в глубине леса, но все-таки...

— Обычно деревья растут на песчаной почве. Мы можем похоронить его — там.

— Допустим, — согласился Энтони. — Но чем копать могилу? Руками?

Лиля еще раз глубоко вздохнула — и поднялась с гальки. Какого ^ерта она вообще на ней расселась? Почки застудить пожелала? Чтобы под каждый кустик бросаться с радостным воплем и всю дорогу помечать? Запаховые метки оставлять, как кот?

Довольно!

Она уже раскисла, она уже поплакала, она еще будет горевать, но потом, потом...

А сейчас...

— Лофрейн, я не смогу вам помочь. Вам придется донести тело Алекса до деревьев, там мы выроем яму и похороним его.

Тони фыркнул.

Он собирался ругаться, спорить, но...

А стоит ли?

Еще закатит дама истерику, разбирайся потом... ладно! Похороним! Хот спихнуть труп в море было бы намного проще, авось, отливом утащит...

А если Лилиан испугалась бы, что тот всплывет — живот вспороть. И мочевой пузырь проколоть.

# * *

Копать пришлось вместе. Энтони выбрасывал землю из ямы, Лиля, пользуясь доской, отгребала ее.

Хотелось плакать, но женщина сдерживалась.

Нельзя. Здесь и сейчас нельзя показывать свою слабость — ей тут же воспользуется Лофрейн.

Держись, Лилиан.

Когда яма стала достаточно глубокой, Лиля кивнула Лофрейну — мол, надо опустить тело. Барон кивнул, но вместо того, чтобы послушаться, принялся обшаривать карманы Алекса.

Горсть монет, нож, еще один нож...

Ничего интересного. Был человек — и не было человека. Плащ Энтони тоже постелить не разрешил — сказал, самим пригодится. Лиля спорить не стала.

Мертвым все равно, живым теплая одежда нужнее.

Лиля помогла насыпать холмик, подождала, пока Лофрейн уйдет — и рассекретилась по полной. Отломила две веточки, связала крестом, воткнула в холмик. Перекрестила его.

Здесь верят в Альдоная, не в Христа. Здесь свои ритуалы и правила.

Но...

— Отче наш, иже еси...

Другой молитвы Лиля не знала. Но отдать долг ей захотелось именно таким образом.

Покойся с миром, Алекс. Мы даже поговорить толком не успели, а ты меня спас. Ты помог мне бежать с корабля, и не твоя вина, что за нами увязался Лофрейн. Так получилось.

Так. Получилось.

Так сложили наши судьбы Боги, и нам их не поменять. Не на этой развилке.

По лицу таки покатились слезинки, которые Лиля упрямо не вытирала. Руки грязные, только начни — такой кошмар на лице будет... лучше уж потом спуститься к морю да умыться...

Вот она успокоится...

А слезы текли и текли...

Сколько можно быть железной?

Сколько нужно.

Я конквистадор в панцире железном...

Стихи Гумилева вспоминались словно сквозь сон. Можно верить, можно создавать, можно идти к своей мечте, но как же больно! Под железным панцирем надо носить железное сердце, а у нее так не получается.

Она живая!

Живая, настоящая, ей больно, ей страшно, тоскливо, она вообще может сейчас забиться в истерике...

Не может.

Потому что никогда в жизни она не была одна.

Сначала^ нее были родители и Лешка — как их подвести?

Потом у нее оказалась Миранда, потом ее люди, потом Джерисон, дети... и все цеплялось одно за другое, и каждый раз был кто-то слабее, кого надо было поддержать. Так Лиля и поступала.

И сейчас.

Ее ребенок.

За ней стоит ее малыш, и она не может себе позволить расклеиться. Не может позволить упасть навзничь, рыдать, биться головой об дерево, кусать землю... что там .-еще проделывают героини фильмов?

Да это еще пустяки, а вот как у них после истерики даже тушь не размазывается? Вот где героизм-то!

Лиля хмыкнула.

Телевизора ей больше никогда не увидеть, увы. А она бы сейчас даже на рекламу прокладок согласилась.

Миг слабости прошел. Лилиан Иртон взяла себя в руки и посмотрела на могилку.

Перекрестила холмик.

— Покойся с миром, Алекс. Кесшезса! ш расе. И — прощай.

И принялась спускаться к морю.

❖ ❖ ❖

Энтони Лофрейн сидел на лодке, и мысли его были печальны.

Они невесть где.

Одежды толком нет, оружия, провизии, перспективы — отвратительные. Хоть ты рыдай... надо полагать, ее сиятельство сейчас в истерике и бьется.

Интересно, что ей наплел этот матрос? Надо бы узнать. Вот, вернется графиня...

Долго ждать и не пришлось.

Лиля явилась через полчасика.

— Сидите, Лофрейн?

— Сижу, как видите, — согласился Энтони. — Лилиан, откройте секрет. Что вам пообещал этот... этот...

Тони не смог подобрать достаточно емкого эпитета и задумался.

Лиля фыркнула.

— Не утруждайтесь, Лофрейн. Алекс пообещал мне помочь добраться до дома.

— Вот даже как?

— Естественно, я приняла его предложение.

— и как вы рассчитывали это сделать?

Лиля пожала плечами.

— мне несложно прогуляться по лесу.

— Прогуляться!? — не сдержался Лофрейн. — Лилиан, вы представляете, сколько надо идти до людей!? Отсюда — к людям!?

— Дней десять — двадцать, — кивнула Лиля. — Я знаю. И что?

Лофрейн в священном ужасе уставился на графиню.

— И... как вы намерены идти?

Это не городские мостовые. И паланкинов здесь нет, и лошадей, и...

— Ногами. По лесу, — настроение Лилиан стремительно улучшалось.

Энтони потер лоб.

— Простите. Не понял.

— Скажите, барон, вы вообще в лесу бывали?

Энтони даже оскорбился. Да за кого его принимает эта женщина?

— Я —дворянин!

— И что?

— Естественно, я охотился!

Лиля непочтительно хмыкнула.

— Это понятно. А в лесу-то вы бывали?

— А где я по-вашему охотился, графиня?

— Можете называть меня Лилиан, сэкономим время на церемониях,*— махнула рукой Лиля. — Итак, вы бывали только на охоте?

-Да.

Лиле оставалось только печально вздохнуть.

Ага.

На охоте.

Когда лошади, палатки, обоз, загонщики... разница с походом такая же, как между путешествием на своих двоих по тайге — и какой-нибудь милой европейской поездкой. Где везде кемпинги, где на каждом шагу заправки и кафе, и вопрос только в количестве у тебя денег.

А вот если ты идешь по тайге...

Да хоть тебя там брюликами с небес осыплет, ты плюнешь, да и бросишь их — лишний вес, ненужный вес. И нож окажется ценнее любых драгоценностей.

Надо бы по возвращении намекнуть Джерисону, пусть подарит ей какое-нибудь оружие. Метательные ножи у Лилиан были, но ведь она их лишилась! По вине барона, кстати говоря.

Расслабилась, овца тупая!

А надо было лучше целиться, не зевать во весь рот, и не было бы сейчас на земле барона Лофрейна. Она б его еще тогда убила...

Лиля, конечно, преувеличивала свою кровожадность, она и сейчас не убила бы, но сейчас по другой причине. Пусть будет напарник. И подежурить ночью, и отбиться вдвоем легче...

— А в походы вы не ходили? М-да...

Не ходил. Войны давно не было, а стычки между соседями, это совершенно не то. Решительно не автономка.

А турпоходы здесь не организуют. И туристический бизнес не развит, максимум — паломнический. Лиля подумала, что и не будет он развит еще долгое время. Ну и ладно, у нее своих забот хватает.

Как хорошо было бы, сидеть на попе ровно, развивать медицину, обучать молодую поросль, ан нет!

То в Уэльстер ее несет, то вот, в Авестер унесло...

Тьфу!

С другой стороны, из Уэльстера она вернулась с прибылью, глядишь, и в Авестере не оплошает?

А уж в лесу не оплошать... это с морем у Лилиан были проблемы, служить у моря ее отцу ни разу не довелось, почему-то, а с лесом проблем не было.

Лес был и оставался ее верным союзником и другом.

Что такое служба в гарнизонах?

А это, в том числе, и лес, который частенько окружает эти городки. Лес, где можно найти ягоды, грибы, где можно собрать полезные целебные растения, где так здорово кататься зимой на лыжах, а летом просто лежать на полянке и смотреть в небо.

Или играть в те же «казаки-разбойники», «прятки», «следопыты» и кучу других игр.

Удержать детей дома? Невозможно!

Что оставалось делать родителям? Да научить чадушек ориентироваться в лесу. По компасу, по солнцу, по звездам... ладно.

Компаса у Лилиан нет, созвездия здесь другие, хотя и по ним ориентироваться можно, но солнце вполне земное. На востоке всходит, на западе заходит...

Пройти через лес, ориентируясь по солнышку? Да не вопрос! Лиля и трудностей бы не заметила, но...

Но!

Одежда, оружие, провизия — все это должно быть. В противном случае участь ее будет крайне незавидна. Обувь в первую очередь — не в шелковых же туфельках, в которых только по крохотной каюте ходить, тащиться по лесу? Да и платье для этой прогулки не подойдет. Хорошо хоть Алекс ее предупредил.

Ох, был ?жизни тогда еще Али один случай...

Мединститут.

Лешка, приехавший в гости к любимой девушке.

И несколько ребят, которые упали им «на хвост» с предложением съездить в лес. Что ж, Аля и Алексей предложение приняли, и...

В назначенный день и час Аля и Алексей были на месте. В «камуфляжке», берцах и с небольшими рюкзаками вполне армейского вида.

Все остальные тоже были на месте.

В шортах, маечках, одна девушка в лосинах и на шпильках, вторая в платье... как же возрадовались комары того района. Аля была уверена, что они со всего квартала слетелись на добычу.

Конечно, компания быстро распалась на две группы и Аля с Лешкой рванули напрямик в чащу. У них-то день удался.

Вот, в длинном бархатном платье никуда не рванешь. Факт.

Все это Лиля не стала объяснять барону — перебьется. Вместо этого она мило улыбнулась.

— Энтони, заверяю вас, я могу пройти сколько нужно по лесу. И обузой не стану.

— М-да?

— Факт, — заверила его женщина. — Скорее, вы станете для меня обузой.

Энтони явно не поверил. А Лиля не собиралась его убеждать. Она с ним еще за похищение не расплатилась. И за Алекса — процент нарос.

Это — лес, значит можно поискать подходящие растения... что у нас там обладает снотворным эффектом? В начале лета много не найдешь, но все-таки?

Пассифлора, прострел, пустырник, пион, валериана, кипрей... да перечислить-то Лиля могла многое. Беда в другом.

Они действуют не одномоментно. Их месяц пить нужно, чтобы подействовали. Так что усыпить барона и бросить в лесу не получится. А жаль.

Может, отравить проще будет?

Экзот-приправа из белены, соус из волчьей ягоды... ах Да, последней еще рановато. Ну да ладно, для милого

дружка и сережку из ушка. Найдем что-нибудь попроще. Болиголов, вех, аконит, ясенец — перечислять можно долго. В ложке лекарство, в чашке — яд. Лиля все это собирала в свое время и растения помнила и знала.

Что ж. можно попробовать. И совесть ее мучить не будет. Ни капельки.

Барона Лиля не жалела ни капельки. Знал, гад, на что шел, к кому шел и зачем. Если он погибнет от ее руки... что ж. Пусть погибнет.

Лиля смотрела на море и думала, что у нее появился шанс. А если так, дурой она будет, упустив его.

Пройти через лес?

Она справится.

Выдрессировать барона?

И это ей под силу.

Вернуться домой?

Это сложнее всего.

Лиля была свято уверена — проблемы начнутся, когда она выйдет к людям. С людьми всегда проблемы. А вот в лесу ей никогда сложно не было. Лес — это как правила дорожного движения. Все расписано, все регламентировано, только соблюдай свою часть и никогда не попадешь в аварии.

А вот когда она окажется в Авестере или в Ивернее...

Вот где проблемы-то начнутся.

Она ведь...

Кто она сейчас?

А никто.

Орать отвоем титуле, называть свое имя... это будет такая подстава! Называется — сам себя шесть раз зарезал.

Фактически, она сейчас в автономке.

В незнакомом, чужом и враждебном мире, который лежит перед ней, и надо пройти из точки «А» в точку «Б», и вернуться домой.

А мир будет сопротивляться, Лиля и не сомневалась.

Будет подстраивать козни, каверзы... чужой мир. Страшный.

Но сколько можно бояться?

; Студенты-медики не боялись никогда и ничего. Операция? Значит, операция. Роды — значит, роды. Чего тут страшного?

Глаза плачут, руки фигачат... так некогда говорили в институте.

И этот новый и незнакомый мир, в котором она не графиня Иртон, а просто Лиля...

Думаете, не справится?

Думайте дальше. А Лиля начинает свою игру. Видит небо, Энтор Авестерский, ты еще пожалеешь, что решил меня похитить! Все вы еще пожалеете?

И Лиля решительно повернулась к Лофрейну.

— Давайте посмотрим, чем мы располагаем, барон. Нам предстоят тяжелые дни.

Энтони хмыкнул, а Лилю охватило вдруг шальное гневное веселье.

Чужой мир, говорите? Новый, неизведанный?

И наплевать!

И изведаем, и разберемся, и вообще...

Это не я сюда попала, это все остальные попали!

Лиля распрямила плечи и решительно направилась потрошить мешки. Надо же знать, что у них есть и чего им не хватает?

Надо!

Держись, Авестер, я иду.

И ее сиятельство улыбнулась так, что ей-ей, где-то, вдали, в столице, в эту секунду, вдруг сильно икнулось его величеству Энтору.

Предчувствие? Предвидение?

Кто знает...

ОГЛАВЛЕНИЕ

Пролог       7

Глава 1       9

Глава 2       49

Глава 3       89

Глава 4       123

Глава 5       150

Глава 6       195

Глава 7      226

Глава 8      268

Глава 9      313

Глава 10      360

Глава 11      398

Литературно-художественное издание

Средневековая история

Галина Гончарова

Чужие дороги

Выпускающий редактор: Е. Копылова Компьютерная верстка: О. Степкина Художественное оформление: Я. Цилибина

Проект осуществлён с помощью технологий

рпп1 оп дешапд

Знак информационной продукции согласно

Федеральному закону от 29.12.2010г. № 436-ФЗ.

Подписано в печать 20.12.2020

Формат 60*90/16

Усл. печ. л. 27,13

тклНАм

|5|М'| 978-5-517-04436 5

9'785517 044365

Отпечатано: АО «Т8 Издательские Технологии»

109548, г. Москва, Волгоградский проспект, дом 42, корпус 5

мтм7М7.18рппГ.ги; 1пГо@С8рпп1:.ги

Тел.:+7 (499) 322-38-30

Notes

[

←1

]

Автор лично и пекла, и молола, и обжаривала — интересно же! И вкусно получалось... по крайней мере — необычно. — Примеч. авт.

[

←2

]

Негас1ёит, семейство зонтичные, в России широко распространен, а в Америке — в Северной, и не слишком часто. Он же Ватепк1аи — нем., он же дягиль. Ядовит, но и полезен в то же время. — Примеч. авт.

Content

Гончарова Галина Дмитриевна Чужие дороги