Джастин Колл

Молчаливые боги. Книга 2. Мастер артефактов

Justin T. Call

MASTER ARTIFICER

Copyright © Justin Travis Call, 2021

All rights reserved

© Е. И. Клипова, перевод, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022

Издательство АЗБУКА®

* * *

Джастин Колл окончил Гарвардский университет в 2012 году со степенью магистра литературы и творческого письма. И это по призванию!

«Я сочиняю истории с пяти лет и записываю их с десяти», – рассказывает он о себе. «Моя цель состояла в том, чтобы написать жанровую фантастику, которая была бы одновременно «литературной» и «коммерческой» (два дескриптора, которые многие считают противоречащими друг другу)» (Justintcall.com). Писатель живет вместе со своей семьей в Парк-сити, штат Юта. Помимо литературных занятий и чтения Джастин пробовал свои силы в написании сценариев. Он любит бокс. Профессионально разрабатывает настольные игры и с увлечением играет в «Лигу легенд».

* * *

«Мастер артефактов» – масштабное и смелое продолжение во всевозможных смыслах: Джастин Колл поднял своих «Молчаливых богов» на новые высоты благодаря «информационному взрыву», миропостроению и его впечатляюще мрачным характеристикам.

Novel Notions

Колл создал редкое сочетание новаторского сюжета, аутентичных персонажей и тонко проработанного, разнообразного мира, поднимая планку эпической фэнтези на новую высоту.

Fantazy Book Review

Серия «Молчаливые боги» – это «колесо времени» для нового поколения. Искусная инверсия путешествия героя, которое происходит в яркой, тщательно продуманной обстановке. Джастин Колл – автор, заслуживающий внимания!

The Cyberbard

Эта история окрашена надеждой. Захватывающе. Захватывающе!

Grimdark Magazine

* * *

Посвящается Коко. Без твоих жертв не было бы моих побед

* * *

Бойтесь лжеца, что осколок Кеоса носит повсюду с собой.

Дух Его он сразит и на крови земной престол посягнет.

Совратит он людей Его, их поднять вознамерится против Него самого.

Потому неусыпно бдите, дети мои, ибо близок уже Возрождения Век,

Когда Кеос Третий восстанет во славе своей и с лика Лукватры

сметет самозваных царей.

Помните знаки, что скажут вам, кто перед вами:

Длань Кеоса носит Он вместо руки и знак на груди – клеймо

Его злейших врагов,

Его одеяние – кровь верных слуг и кости народа Его,

Пусть наследует Он сыновьям бога Одара и дочерям Люмеи,

Чиста Его магия, не расщеплен Его дух.

Бдите, дети мои,

Ибо когда вновь Он восстанет —

То одарит милостью верных, покарает мятущихся,

И магия тех, кто вызов осмелится бросить Ему,

Против них же самих обернется.

Избавитель наш и Разрушитель.

Творец артефактов.

Темный властелин.

Возрожденный Кеос.

Безбожники и падшие. Отрывок из Книги Терры

Кратко о предшествующих событиях

Многие годы Аннев де Брет, служитель Академии Шаенбалу, безуспешно борется за титул мастера-аватара. Ежедневные тренировки в Академии он совмещает с работой в часовне, помогая своему наставнику – священнику Содару.

Во время последних состязаний за желанный титул перед Анневом встают два сложнейших вопроса, от ответа на которые зависит его будущее. Должен ли он всецело довериться Академии, а значит, отвергнуть все, чему учил его Содар? Стоит ли ему действовать заодно с друзьями или предать их, сосредоточившись на собственном успехе?

Ни один путь не обходится без препятствий или сюрпризов.

Выполнив особое поручение, которое дает ему глава Академии старейший Тосан, Аннев неожиданно для самого себя становится мастером-аватаром и тут же получает свое первое задание: отправиться в город Банок и выкрасть магический артефакт из частной коллекции. В помощь ему Тосан дает его давних врагов: отпетого хулигана Фина и Кентона, который когда-то предал Аннева и его друзей и к тому же испытывает чувства к возлюбленной Аннева – Маюн.

Забыв на время о разногласиях, мальчишки объединяются против своего врага – купца Янака Харта, владеющего жезлом принуждения. Прикованный к инвалидному креслу, Янак держит в подчинении не только всю прислугу, но и городских стражников, которые по его приказу бросаются на аватаров. После долгой напряженной борьбы нашим героям удается завладеть артефактом – но его тут же крадет у них внезапно появившаяся Содья Рокас. В кабинете Янака начинается пожар. Фин бросается в погоню за воровкой, а Кентон сбегает в надежде, что Аннев, его давний соперник, погибнет в огне.

Не в силах высвободиться из кандалов, в которые его заковала Содья, Аннев вынужден снять магический протез, с рождения заменявший ему левую руку, и бросить его в кабинете вместе с остальными артефактами. Свою волшебную руку Аннев всю жизнь прятал под перчаткой, ведь иначе Академия прокляла бы его за использование артефакта и владение магией и приговорила к смерти. Перед Анневом снова встает дилемма: он может покинуть Шаенбалу вместе с Содаром – но тогда о службе аватара и о Маюн придется забыть навсегда – или же остаться. Но поскольку появиться в Академии одноруким ему никак нельзя – увечье в Шаенбалу тоже карается смертью, – придется вторгнуться в Проклятое хранилище и отыскать там еще один протез-артефакт. Решив до конца бороться за свою мечту, Аннев выбирает второй вариант.

Благодаря волшебному эликсиру Содара Анневу удается сбежать от призрачного убийцы и добраться до Шаенбалу раньше Фина и Кентона. Дома Аннев сооружает фальшивую руку, набив соломой свою старую перчатку, проникает в подземные туннели Академии, где встречает Маюн, и та помогает ему преодолеть ловушки на пути к Хранилищу. Но в тот самый момент, как они оказываются на пороге Хранилища, Маюн обнаруживает, что рука ненастоящая. Потрясенная обманом, она оглушает Аннева.

Юноша приходит в себя в тюремной камере. Древний Тосан, который является отцом Маюн, устраивает ему допрос, требуя признаться в том, что Аннев – сын Кеоса и владеет магией. Допрос прерывает вторжение монстров: на Шаенбалу, преодолев неведомым способом магический защитный барьер, нападают феуроги – люди, тела которых состоят из металла и камня. Тосан оставляет Кентона сторожить Аннева, но узник ослепляет своего стража, плеснув ему в лицо странной жидкостью, и, заперев в камере, сбегает. Аннев пробирается в Проклятое хранилище и вооружается различными артефактами, чтобы сразиться с монстрами и спасти Шаенбалу.

Выбравшись из подземелья, он объединяется со своими друзьями и давним врагом Фином, и вместе им удается остановить феурогов. Однако теперь у Аннева появился новый враг – встретившийся ему возле стен Банока призрачный маг Ойру, лучший ассасин падшего бога Кеоса.

Слаженные действия мальчишек вынуждают Ойру отступить. Он прыгает в колодец, который тут же обрушивается, не давая ассасину выбраться на поверхность. Однако вместо благодарности древний Тосан, Маюн и оставшиеся в живых мастера и древние проклинают Аннева. Тосан стремится уничтожить его, используя артефакт – темный жезл пламени Кеоса, но Содар с Анневом успевают укрыться за магическим воздушным щитом. Под натиском огня щит лопается, и Содар погибает. Аннев выживает благодаря имеющимся у него артефактам, а когда и они начинают поддаваться огню, засовывает увечную руку в мешок Содара в надежде найти там хоть что-нибудь, способное ему помочь. Вынув руку, изумленный Аннев видит на ней проклятый артефакт, выкованный самим падшим богом, – Длань Кеоса. Обезумев от горя и отчаяния, Аннев сжигает Тосана вырвавшимся из руки столбом огня и едва не убивает и Маюн, но девушка падает в разверзнувшуюся у ее ног бездну.

Битва окончена, Шаенбалу лежит в руинах. Аннев с друзьями решают отправиться в Лукуру, чтобы начать новую жизнь. К ним присоединяются кузнец Шраон, который, как оказалось, был тайным союзником Содара, и мастер Брайан – бывший управляющий Академии. Шраон вызывается быть проводником, так как хорошо знает дорогу. Аннев соглашается: снять Длань Кеоса ему не удалось, и он надеется, что в Лукуре найдется мастер, который ему поможет. Брайан, исследуя развалины Академии, находит записку, из которой становится очевидно: феурогов в Шаенбалу впустили знающие жены, потому что «сосуд» – Аннев – найден.

Группа покидает Шаенбалу. Тем временем Ойру бродит по лабиринту подземных туннелей Академии. Там он замечает Маюн, окруженную феурогами. Чудовища пытаются облить ее обезображенное ранами лицо магической жидкостью – аклумерой, – и она жестоко расправляется с монстрами. Ойру предлагает девушке, терзаемой гневом и отчаянием, стать его ученицей. Взамен он дает ей маску, способную исцелить ее раны, и обещает, что поможет найти и убить того, кто ее предал.

Пролог

Дверь с грохотом захлопнулась. Кентон услышал, как задвинулся тяжелый засов и ключ со скрежетом провернулся в замочной скважине.

– Айнневог! – Кентон бросился на дверь, бешено молотя кулаками по холодному металлу. – Чтоб Кеос спалил твои кости! Я убью тебя, слышишь? Я тебя убью, как только увижу!

Жжение в глазах становилось все сильнее. Что за проклятую жижу Аннев плеснул ему в лицо? Кентон отшатнулся от двери и принялся с силой тереть глаза – но сделалось только хуже.

– Айнневог! – Ослепленный приступом чудовищной боли, Кентон рухнул на каменные плиты.

Он скреб лицо, царапал веки, тщетно пытаясь вытащить невидимые раскаленные кинжалы, которые с каждой секундой все глубже ввинчивались в глазницы. Прошло несколько мучительно долгих минут, но облегчения не наступало.

Навернувшиеся слезы огнем опалили глазные яблоки. Кентон зарыдал навзрыд, умоляя о пощаде, но боль все глубже просачивалась в череп, прожигая себе путь, словно кислота.

Кентон закричал. Вконец обезумев от страданий, он рванул по векам окровавленными ногтями – и содрал кусочки плоти так просто, словно они состояли из расплавленного воска. Новая вспышка боли потонула в океане агонии. Кентон впился пальцами в глазное яблоко, одержимый одной лишь мыслью: вырвать из головы эту боль, выдернуть сам ее эпицентр. Даже сейчас, когда разум его был помутнен, Кентон затрясся от ужаса, осознавая, что́ он собирается сотворить. Но лучше лишиться глаз – лучше вовсе умереть! – чем чувствовать, как голову медленно разъедает кислота.

Приготовившись к новому взрыву боли, Кентон собрался глубже вонзить скользкие от крови пальцы в глазницу… как вдруг замер. Вместо податливой ткани под кончиками пальцев ощущалась твердая стеклянно-гладкая поверхность.

«Что с моими глазами?..» Кентон вздрогнул, мышцы лица машинально дернулись, как при моргании, но моргать было нечем. Не веря самому себе, он снова ощупал глазные яблоки. Да за что ему это?.. Он стал уродом, чудовищем, обреченным до конца жизни взирать на мир выпученными стеклянными глазами без век… Однако едва он успел об этом подумать, как до его сознания дошел еще один факт: боли больше нет.

Кентон резко втянул ртом воздух и облегченно выдохнул. Потом снова осторожно потрогал новые глаза. Как ни странно, они совершенно не нуждались в увлажнении. Кентон снова попробовал моргнуть, на этот раз намеренно, но теперь само это действие показалось ему ненужным и даже неестественным.

«Будь ты проклят, Аннев. Что ты со мной сделал?.. И что я сам сделал с собой?» Кончиками пальцев он провел по остаткам век: лоскутки плоти высохли и огрубели, а кожа вокруг глаз затвердела и стала словно чужой. Почти такими же на ощупь, разве что чуть более мягкими, оказались брови и скулы, а вот лоб, нос, губы и щеки остались прежними. Шрам на щеке никуда не делся – жидкость попала только в глаза, – но об этом не стоило беспокоиться: глаза, лишенные век, наверняка выглядели намного кошмарнее любых шрамов.

Кентон осторожно очистил глаза от остатков крови, причем вопреки страху не почувствовал и намека на боль. Даже отсутствие век его больше не беспокоило. Он оглядел пустую камеру, поражаясь, что вообще в состоянии хоть что-то видеть. Однако зрение действительно вернулось к нему и, более того, с каждой минутой становилось все острее.

«Кеос тебя подери, Аннев! Что же ты со мной сделал?» Еще с минуту Кентон посидел на полу, растравляя собственные раны, но потом все же заставил себя подняться на ноги.

В потолке, в самом углу камеры, он заметил ржавый люк. «Слишком хорошо, чтобы быть правдой», – подумал Кентон, но все же решил попытать удачу. Он поднялся по высеченным в камне ступенькам и, оказавшись под люком, с силой надавил на крышку. Та даже не скрипнула. Тогда он поднялся чуть выше, уперся в нее плечами и снова попытался приподнять. Безрезультатно. Может, она уже безнадежно проржавела, а может, была закрыта на засов с другой стороны – кто знает, да и какая разница.

Кентон повернул голову, чтобы еще раз взглянуть на люк в потолке, и только сейчас увидел сочащуюся по его краям мерцающую субстанцию. Пока он зачарованно глядел на светящиеся ручейки, его начало затягивать в воронку красок, образов и ощущений: вокруг него вспыхивали изумрудные и фиолетовые огни; он чувствовал холодное дыхание приближающейся зимы, которое смешивалось с жаром расплавленного металла. Внезапно перед его взором замелькали призрачные лица. Кентон резко отпрянул от страшного видения, потерял равновесие и упал с лестницы, больно ударившись локтем и затылком о каменный пол.

«Чтоб мне в бездну провалиться! – выругался Кентон, неуклюже растирая ушибленные места. – Что это было? Призраки?.. Призраки с детскими лицами?»

Он встряхнулся, пытаясь прийти в себя.

Проклятье, как же все это странно.

Кентон снова протер свои стеклянные глаза, твердо пообещав себе, что больше к разноцветной жидкости и близко не подойдет. Чувствуя себя совершенно разбитым, он с тоской уставился на дверь. Вскоре картинка перед глазами помутнела. В очередной раз обругав Аннева, Кентон сфокусировал зрение, но через пару мгновений вновь ничего не смог разобрать из-за тумана. Однако туман тут же рассеялся, и Кентон увидел… пустой коридор подземелья.

Серебряные посохи, быть того не может!

Испытывая почти благоговейный восторг, Кентон встал и дотронулся до прозрачной двери. Ладонь легла на твердую шероховатую поверхность. Тогда Кентон сосредоточил взгляд на руке. Дверь приобрела прежний вид, а вот рука… сквозь кожу проступили кости, кровеносные сосуды и сухожилия. Пока Кентон потрясенно рассматривал руку, его взор проник сквозь нее, а затем и сквозь дверь, и юноша снова увидел коридор. Невероятно! Кентон убрал ладонь: на мгновение стена перед ним вновь материализовалась, а затем опять растворилась в воздухе. Ему даже захотелось пару раз моргнуть, чтобы проверить: не чудится ли ему это?

«Я могу видеть сквозь предметы, – думал Кентон, не в силах до конца поверить в свои новые способности. – Могу видеть сквозь стены… сквозь саму землю».

Интересно, как глубоко он может заглянуть? Кентон опустил голову. Уже через несколько секунд он рассматривал камеру уровнем ниже. Ее состояние говорило о том, что она стоит заброшенная уже очень много лет, и это навело Кентона на мысль: возможно, никто даже не догадывается, что в подземельях Академии существует еще один уровень. Взгляд прошел сквозь пол, под которым, как бы Кентон ни всматривался во тьму, не оказалось ничего, кроме сырой земли и твердой породы.

Тогда Кентон снова принялся изучать тюремный коридор. Он ясно увидел ступени, ведущие наверх, однако, куда именно они вели, рассмотреть не смог. Раскрыв глаза как можно шире, Кентон постарался охватить взглядом камеру целиком. Уже через несколько секунд он понял, в чем дело: над его головой висела гигантская непроницаемая сфера.

Кентон прикинул в уме, где находится его камера.

«Я под Проклятым хранилищем, – осенило его. – Любопытно».

Он не стал ломать голову над этой загадкой и вновь принялся просматривать пространство в поисках какой-нибудь лазейки. К несчастью, его поиски были напрасны: в каменных стенах не обнаружилось ни единой трещины, а попытки высадить дверь и крышку люка привели лишь к новым синякам и ссадинам.

Ничего не попишешь – остается только ждать, когда его хватятся.

Кентон, зарычав от злости, бросился на пол. Вся усталость, накопившаяся за несколько дней, вдруг разом навалилась на него. Последние состязания, ожесточенная гонка за титул аватара, само Испытание суда… заветный титул был почти у него в руках, если бы не этот Аннев со своими дружками, Титусом и Терином.

Кентон постарался отогнать горькие мысли. Интересно, а сможет ли он теперь заснуть, с постоянно открытыми глазами?

Глазные яблоки то и дело закатывались, и он почти засыпал, но камни до боли обжигали холодом спину, вырывая его из объятий благословенного забытья. В конце концов усталость взяла свое: Кентон свернулся калачиком и заснул.

Проснулся он из-за того, что пол под ним задрожал. Кентон долго не мог сообразить, где он находится, спит или бодрствует, а когда окончательно пришел в себя, ощутил сильное замешательство.

Оказалось, пока он спал, проклятие, обрушившееся на него, еще больше усугубилось: теперь он различал оттенки света – красноватые, насыщенные фиолетовые волны, ранее невидимые его глазу. Кентон посмотрел на пол под собой и увидел красные и оранжевые пятна, которые постепенно приобретали желтый и зеленый цвета. Там, где свечение было особенно ярким, еще ощущалось тепло его тела. Я что, теперь вижу и тепло? Как такое возможно?

Пол и стены вновь задрожали, и что-то оглушительно затрещало. Кентон испуганно оглянулся и увидел, что в стене образовалась щель в палец шириной. Через мгновение она была уже с ладонь, и во все стороны от нее поползли трещины. Одна из них достигла угла двери его камеры, и раздался ужасающий скрежет, когда дверь резко прогнулась под тяжестью падающих камней. Кентон в панике забился в дальний угол, обхватил голову руками и принялся отчаянно молиться богу, в которого не верил, заклиная небеса уберечь его от позорной смерти. Еще один мощный толчок, от которого на Кентона посыпался дождь из камней, отскакивая от его плеч, рук и спины… и наступила гулкая тишина.

Кентон осторожно поднял голову. В воздухе висели плотные облака пыли, и юноша попытался прищуриться, позабыв, что теперь не имеет век. Он быстро ощупал руки и ноги и обнаружил, что они целы, хоть и болели от синяков и царапин. Он облегченно выдохнул и тут увидел, что его молитвы были услышаны: дверь камеры выгнулась внутрь.

Кентон медленно приблизился к ней, не смея поверить в свою удачу. Неужели ему выпал шанс спастись, избежать смерти, которой он не заслужил, и судьбы, которая была предназначена другому? Трясущимися руками он схватился за выгнутый металл и заглянул в образовавшуюся щель между дверью и каменной стеной. Она выглядела слишком узкой, но попытаться стоило. Кентон изо всех сил потянул дверь на себя. Дверь заскрипела, но не поддалась. Кентон выругался – благоговение перед милосердным Провидением мгновенно улетучилось – и, рассвирепев, снова рванул ее к себе, раздирая ладони в кровь. На этот раз его усилия были вознаграждены: дверь выгнулась еще больше, искореженные петли со звонким стуком упали на пол.

Он с опаской выглянул в коридор. Там никого не было, к тому же стояла мертвая тишина, от которой ему стало не по себе. Уж лучше услышать топот спешащих по его душу охранников или даже грохот падающих с потолка камней.

Но в Академии было тихо. Слишком тихо.

Что Карбад сказал Тосану перед тем, как оставил Кентона с Анневом? Кажется, будто целая вечность прошла… «На Шаенбалу напали!.. – зазвенели в ушах слова мастера расчетов. – Чудовища, демоны из металла… эти твари уже в Академии!» Тогда почему до него не доносится ни звука?

Как бы то ни было, оставаться здесь нельзя. Кентон сделал глубокий вдох, тут же закашлялся от сухой пыли, висевшей в воздухе, и с осторожностью выбрался из камеры.

Коридор был завален каменными обломками, перекошенный потолок угрожающе навис над единственной лестницей, ведущей наверх. Кентон бросился бежать, не заботясь о том, что его могут увидеть. На самом деле он был бы даже рад, попадись ему сейчас кто-нибудь из мастеров или древних.

Но он никого не встретил. Никто не спешил проверить его камеру. Некому было с отвращением взирать на его новые шрамы и глаза без век. Некому было назвать его досадной ошибкой природы, кеокумом, сыном Кеоса.

Казалось, во всей Академии не осталось ни единой живой души.

Кентон остановился у лестницы и, подняв голову, вгляделся в пространство уровнем выше. Он увидел винтовую лестницу, коридоры, ведущие в архивы и Проклятое хранилище… и человеческое тело – столь искалеченное, что юноша не смог его опознать. Цвет одежды скрывали пятна грязи и крови, поэтому даже не представлялось возможным понять, кто это – служитель или мастер-аватар.

Кентон инстинктивно отшатнулся, и к нему вернулось нормальное зрение. Некоторое время он стоял, впитывая запахи и тишину. Рука машинально потянулась к лицу: пальцы скользнули по старому шраму, потом по отвердевшей коже вокруг глаза. Вдруг он заметил слабое свечение. Его пальцы светятся? Кентон удивленно убрал руку от лица – и свечение исчезло. Тогда он снова поднес руку к глазам, и тут ему стало ясно: от них-то и исходит это призрачное сияние.

Случись с ним такое еще пару часов назад, он бы, наверное, расхохотался от неожиданности или заплакал от страха – теперь же он остался спокоен. Пора бы смириться с тем, что он становится – да что там, уже стал – совсем другим существом.

И он смело шагнул вперед, готовый к встрече с переменами, произошедшими с миром за то время, пока сам он менялся, сидя в заточении.

Часть 1

И пробудились новые боги, и начался Третий век мира. Но не увидели они отца своего, ибо Кеос бежал из Лукватры. Поверженный бог оставил детей своих, желая набраться сил, чтобы вновь предстать пред миром во славе и могуществе.

И Новых богов было пятеро, ибо вышли они из сокрушенной длани Кеоса, и каждый из них был наделен частью его силы. И когда они пробудились, мир был погружен в безумие и кровь лилась рекою, ибо терранцы, покинутые отцом своим, пошли войной друг на друга. И сжалились новые боги над детьми Кеоса, и взяли их под свою защиту. И вскоре случилось так, что многие терранцы стали им поклоняться, и новые боги познали т’расанг и овладели им.

Шелгаир Охотник воцарился среди зверей Лукватры. Те, кто служил ему, наделялись даром говорить с тварями великими и малыми, а некоторые – даже умением изменять свой человечий облик на звериный.

Гарадаир Садовница воцарилась среди растений Лукватры. Почитавшие богиню наделялись властью надо всем, что произрастало из земли. Были те, кто мог приказать цветам и деревьям, где им расти, и ускорить их рост, а иные слышали шепот растений, умели говорить с ними и даже воспринимать мир через них.

Круитхар Создатель воцарился в недрах Лукватры, и подвластны ему были все минералы. Служителями его были простые люди, любившие землю и ее тайны. Находились среди них те, кто умел голыми руками управляться с камнем и металлом. И многие среди них были сильны и надежны, как сама земля.

Так, Шелгаир, Гарадаир и Круитхар стали властвовать над землею и кровью и считали себя мудрыми правителями, ведь служители их процветали. Дорхноку же с Тахараном не осталось царства.

Но Тахаран Перевертыш был хитер. Сказал он: «Если братья с сестрой властвуют надо всем, что было, и всем, что есть, я стану властителем над тем, что может быть». Так, стал Тахаран богом возможностей. Почитатели называли его богом судьбы и богом рока, влекли их пророчества или тайны загробной жизни, и любили они свое дело даже больше, чем почитатели Круитхара – свое.

Но и Дорхнок Обманщик был хитер. Сказал он: «Если братья с сестрой властвуют надо всем, что было, всем, что есть, и всем, что может быть, я стану властителем над тем, чего нет». Он выстроил себе покои в царстве снов и стал богом теней. Почитателями его были изгои, мечтатели и торговцы смертью, те, кому не было места среди людей. Дорхнок не вмешивался в дела их, повелев, что каждый должен сам управлять своей судьбой. Лишь немногим даровал он свое благословение, избирая их по своей прихоти.

Так, пятеро новых богов поделили народ Кеоса меж собой. И хотя многие из терранцев стали восхвалять новых богов, их оказалось меньше, чем тех, кто остался верен Кеосу. Служители поверженного бога ждали его возвращения, ибо верили, что он наградит их за верность и возвысит их и станут они владыками крови. Так оно и случилось.

Однако неверных ждала расплата. Увидел Кеос деяния новых богов и явился к ним, требуя, чтобы подчинились они его воле и отдали ему его служителей. Но не послушались боги, ибо были столь же горды и надменны, сколь и отец их. И сказали они, что не может бог-калека властвовать над всеми, и, насмехаясь над ним, показали ему храм Тахарана, что был воздвигнут в Тор-Куме на месте великой кузницы, которая всегда являла собой символ величия и мощи Кеоса.

Фрагмент «Совет Кеокумота» из Книги Терры,

найденный в руинах Спеур Дун. Перевел Содар Вейр

Глава 1

Вздрогнув, Аннев открыл глаза. Где он? Судя по густым зарослям папоротника и соснам с елями, возвышавшимся вокруг вперемешку с кленами, это была Чаща, но не самые дебри: он знал, что прямо за теми деревьями впереди начинаются равнины, ведущие в Банок и Лукуру. Тут Аннев вспомнил: они собирались все время двигаться на северо-запад, но с наступлением заката ожили тени, и углубляться в Чащу стало слишком опасно, поэтому они решили продолжить путешествие утром и разбили лагерь здесь, у западной кромки леса.

Все, кроме Аннева, были уже на ногах. Великан Брайан запрягал черную кобылу в телегу; Титус, невысокий мальчик с круглым лицом, ему помогал. Завидев Аннева, высунувшего голову из-под вороха одеял, Титус радостно махнул ему рукой. Аннев кивнул в ответ, выбрался из-под одеял – и тут же налетел на Терина. Мальчишка, несший две бадьи с водой, выплеснул половину одной на Аннева, отскочил в сторону, запнулся и опрокинул содержимое второй на самого себя. Терин перевел взгляд с полупустых ведер на свою промокшую одежду.

– И вам доброго утра, перчаточный мастер, – ухмыльнулся он. Перелив воду из одной бадьи в другую, он протянул Анневу пустую посудину. – Мастер-кузнец желает, чтобы мы натаскали воды. А раз уж половину моих трудов ты загубил, то будь добр возместить ущерб.

Хоть Терин и улыбался во весь рот, в его глазах не было и намека на веселье.

– Перчаточный мастер?

Терин издал мученический стон и выхватил у Аннева ведро:

– Тебе говорили, что ты спросонья малость туповат?

Он кивком указал на левую руку Аннева, одетую в массивную, сплошь покрытую пятнами сажи кузнечную перчатку из толстой кожи.

– Это перчатка. – Терин пощелкал пальцами перед растерянным лицом друга. – А ты – мастер-аватар. Получается – перчаточный мастер. Смекаешь? Это шутка такая.

Он немного подождал, потом выхватил у озадаченного Аннева пустое ведро и сунул ему в руки свое:

– Ладно, забудь. Сам схожу. А ты, как утащишь бадью Шраону, сделай нам всем одолжение: сунь туда свою сонную голову.

Убедившись, что Аннев крепко держит ручку ведра, Терин умчался в том же направлении, откуда появился.

Пока Аннев глядел ему вслед, к нему подошел Титус и, слегка замешкавшись, обнял его одной рукой за плечи:

– Не обращай на него внимания. Терин злится, потому что его подняли ни свет ни заря, а тебя нет.

Аннев окинул взглядом лагерь: все одеяла уже были свернуты и лежали в телеге.

– Мог бы и меня разбудить.

– Ну да, только я пригрозил, что вышибу ему мозги, если он хоть на шаг подойдет к тебе. – Из-за деревьев появился Шраон. В одной руке он нес охапку дров, в другой – топор. Аккуратно положив свою ношу на телегу, он поднял стоявшую у сосны алебарду. – За последние дни на тебя многое свалилось, и ты еще толком не оправился. Я подумал, тебе стоит как следует выспаться.

Слова кузнеца пробудили в Анневе смутные воспоминания о недавнем сне. Кажется, ему снился какой-то человек в черном, который сказал… Что же он сказал? Этого Аннев решительно не помнил. Он тряхнул головой:

– Спасибо за заботу, Шраон, но давай-ка я буду вставать вместе с остальными, договорились?

Кузнец слегка поклонился:

– Договорились, мастер Аннев.

Он взял ведро с водой и знаком велел мальчишкам развязать их кожаные мешки.

– А завтрак будет? – спросил Аннев, у которого при мысли о еде мучительно засосало под ложечкой.

– Мы оставили тебе немного куропатки на вертеле, – ответил Шраон, переливая воду в мешки. – Погляди в повозке.

– Так все уже поели?

Шраон кивнул:

– Сказать по правде, я думал, ты раньше встанешь. Титус хотел позвать тебя к завтраку, но не смог добудиться, вот я и решил: спи сколько влезет.

Он поставил пустое ведро на телегу, а мальчишки принялись завязывать доверху наполненные водой мешки.

– Думаю, можем отправляться в путь. – Кузнец огляделся. – А Терин куда подевался?

– Он разлил одно ведро с водой, – объяснил Титус, – поэтому снова побежал к ручью.

Кузнец раздосадованно хмыкнул:

– Так потому я и дал ему две бадьи – знал, что донесет он только половину.

Аннев улыбнулся, а кузнец сокрушенно покачал головой:

– Титус, сбегай за этим обормотом. А ты, Аннев, собирайся. Поешь по дороге.

Удивительно, как легко Шраон вжился в роль предводителя их маленького отряда, подумал Аннев, сворачивая одеяла, однако вслух говорить ничего не стал: кузнец явно чувствовал себя на своем месте. Шраон тем временем настороженно вглядывался в чащу.

– Побыстрее бы убраться из этого леса, – пробормотал он себе под нос. – Как-то не по себе от его теней, они будто живые…

С этими словами он направился к Брайану, а Аннев так и застыл с одеялом в руках.

Тени… будто живые… Что же мне это напоминает? Он снова попробовал сосредоточиться на образах, явившихся ему во сне, но они неумолимо ускользали от него. Аннев погрузил свой сверток на тележку и повесил на пояс фламберг. Стоило ему лишь дотронуться до гарды, как все его мышцы расслабились, будто выдохнули с облегчением. Надо же, а он и не знал, что так напряжен.

Этот меч неспроста назывался фламбергом – пламенным мечом. Славное название оправдывала не только его волнистая форма, но и способность вспыхивать самым настоящим пламенем. Аннев выкрал его из Проклятого хранилища в Шаенбалу вместе с другими артефактами: сапогами быстрой поступи и плащом из драконовой кожи – и с его помощью смог разбить полчища феурогов и одолеть казавшегося неуязвимым Ойру – крозеранского воина, одного из сианаров и шести лучших ассасинов Кеоса. Впрочем, Ойру он мертвым не видел, а потому не мог быть уверен, что с ассасином и правда покончено. Тут Аннев замер на месте: мысль о призрачном убийце повлекла за собой целую вереницу образов из полузабытых сновидений.

Заклинатель теней.

Клесах.

Дорха Шинах.

Три прозвища одного бога.

Мне снился Дорхнок. Аннев вдруг с поразительной точностью вспомнил подробности: кудрявый черноволосый мужчина с тонкими усиками и аккуратной бородкой, на бледном лице ярко сияют пурпурного цвета глаза; его одеяние черно, как ночь, и колыхается, словно сотканное из клубов дыма.

Возможно ли, чтобы его посетил сам Дорхнок, бог теней и снов? Слишком это невероятно, даже на фоне всех невероятных событий последних дней… но если предположить, что это так, – зачем богу снисходить до снов смертного?

Он пытался предупредить меня о чем-то. Или о ком-то. Однако, как ни пытался Аннев припомнить еще хоть что-то, память упрямо молчала.

Можно было бы решить, что это всего лишь сон, болезненная игра воображения, вызванная пережитым кошмаром, но… на него ведь и правда идет охота. Сначала Кельга, потом Янак, следом Ойру. Полчища феурогов и эйдолоны, эти демонические создания царства теней. И если Кельга с Янаком мертвы, то насчет гибели ассасина уверенности у него нет. И чем больше Аннев об этом думал, тем очевиднее ему становилось, что Ойру, Возрожденная Тень, выжил и вновь начнет преследовать его, чтобы в конце концов настигнуть и вернуть падшему богу крови земной.

Говорить об этом друзьям он не собирался: у них и без того забот хватает, да и все равно он скоро их покинет, вот только выдастся подходящий случай. Они, наверное, только обрадуются, ведь в его присутствии им явно не по себе: они избегают его взгляда, опасливо косясь на перчатку, шарахаются от него, а руки их машинально тянутся к оружию. Даже Терин сегодня оробел, когда они с Анневом столкнулись, хоть и попытался обратить произошедшее в шутку.

Все они боятся его. И правильно делают. Пусть он и контролирует свою золотую руку, скрытую под толстой перчаткой, но на него идет охота, и, пока он рядом, его друзья в опасности.

Аннев засыпал землей тлеющие угли, бросил свой сверток в телегу и проверил упряжь. Брайан, наблюдавший за ним, одобрительно кивнул.

Вернулись Титус с Терином. Не успел Аннев и слова сказать, как Терин со злостью швырнул в телегу пустое ведро и, ткнув в Аннева пальцем, выпалил:

– Я не разлил бы воду, дай этот проклятый кузнец мне всего одно ведро. Ясно тебе? Я ж не идиот!

– Я и не говорил, что ты идиот, Терин, – примирительным тоном произнес Аннев.

– Потому что это и так всем ясно.

Все трое разом обернулись на голос. Из-за мощного ствола серебристого клена появился Фин с палашом на плече. За спиной у него торчали две булавы, а на каждом предплечье красовались наручи с метательными ножами.

– А тебя где носило? – спросил Терин, пропустив насмешку мимо ушей. – И к чему таскать на себе целый арсенал? Нам ведь было сказано сложить все оружие в телегу.

– Я ходил на разведку. Думал, наткнусь на феурогов.

Терин с Анневом синхронно кивнули. Слишком свежи были воспоминания о чудовищах, напавших на Шаенбалу.

– К тому же, – продолжал Фин, – Шраон говорит, на дороге можем нарваться на разбойников. Вот я и подумал: увидят этот арсенал – и сразу передумают нас трогать.

Он сунул палаш в ножны и махнул рукой в направлении, откуда только что появился.

– Там кусты пореже, пойдем туда – уже через час будем на тракте.

– Отлично, – похвалил его Шраон, внезапно возникший у Аннева за спиной. – Сейчас же отправляемся в путь.

– Тут еще одно дело… – задумчиво протянул Фин. – В лесу я встретил девушку. Она точно училась в Академии. Попробовал с ней заговорить, а она молчит, знай только качает какой-то сверток.

– Девушка из Академии? – переспросил Аннев. – Кто она?

– Имени не помню. Волосы у нее светлые. Подружка Маюн.

У Аннева перехватило дыхание. Маюн… Пока он собирался с мыслями, встрял Терин:

– Так это же Фэйт! Как она?

– Точно, Фэйт. Да странная какая-то… Я с ней говорю, а она не отвечает, будто и не видит меня вовсе. Ходит, поет какую-то песню, которую я прежде не слышал. Сверток я толком не разглядел, но, по-моему, это ребенок. Совсем маленький.

«Младенец из Академии, – догадался Аннев. – Но как ей удалось забрать его из яслей знающих? И где остальные девушки?»

Он перевел взгляд на Шраона. Кузнец кивнул:

– Брайан, Титус, идите с мастером Фином и попробуйте привести Фэйт. Мы позаботимся о бедняжке. Может, нам удастся получить ответы на кое-какие вопросы.

– Сделаем, – пробасил Брайан, энергично тряхнув головой.

Он жестом подозвал к себе Титуса и поднял с земли свой молот.

– Я с вами! – воскликнул Терин и бросился следом.

Когда все четверо скрылись за деревьями, Шраон повернулся к Анневу и, взглядом показав на лежащую в телеге куропатку, произнес:

– Это твой завтрак, Аннев, но было бы добрым делом отдать его девочке. Ручаюсь, что она здорово проголодалась.

– Согласен.

Кузнец подмигнул ему единственным глазом:

– Ты молодец, парень. Потерпи до Банока – там купим тебе чего-нибудь поесть. – Он покачал головой. – То, что девочка выжила, – настоящее чудо. Как знать, может, она не единственная.

Тут Шраон задержал взгляд на массивной перчатке, скрывавшей левую руку Аннева, и задумчиво поскреб подбородок. Аннев инстинктивно сжал пальцы в кулак, и кузнец поспешно отвернулся, сделав вид, что ничего не заметил.

– Ты прав, – пробормотал Аннев. – Я отойду ненадолго, ничего?

Потирая перчатку, черную от сажи, он торопливо зашагал к краю поляны. Даже под толстой кожей он отчетливо ощущал выступающие золотые костяшки и очертания боевого молота, парящего над дымящейся наковальней, – символ бога крови земной. Аннева пробрала дрожь.

Длань Кеоса. Рука, забравшая сотни тысяч жизней на Совете Кеокумота и сражавшаяся с моим предком Бреатанасом в Возгарской битве. Рука самого бога зла теперь часть меня… и я не знаю, как от нее избавиться.

Спустя несколько минут из леса показались Брайан с ребятами. Среди них Аннев увидел тоненькую фигурку Фэйт. Как Фин и говорил, девушка несла какой-то сверток, который она баюкала, словно плачущего младенца.

До Аннева донеслась незнакомая ему мелодия, столь печальная и прекрасная, что у него сжалось сердце. Голос Фэйт звучал хрипло, глаза остекленели, – наверное, она бродила всю ночь, не умолкая ни на секунду.

– Здравствуй, милая, – тепло произнес Шраон. – Далеко же ты оказалась от родного дома. Как ты себя чувствуешь?

Фэйт словно и не слышала его. Все так же напевая, она остановилась у потухшего костра.

– Не бойся, ты в безопасности, – продолжал Шраон. – Я лишь хотел узнать, как ты здесь очутилась.

Вместо ответа Фэйт, устремив невидящий взгляд в пустоту, лишь рассеянно погладила свой сверток.

– Фэйт, – ласково позвал Терин. – Все хорошо, ты среди друзей.

Девушка чуть повернулась, глядя поверх его плеча. Терин, оторопевший от столь неожиданной перемены, нервно сглотнул. Бросив быстрый взгляд на Аннева, он снова посмотрел на изможденную Фэйт:

– Ты можешь нам все рассказать. – Он немного подождал, потом снова заговорил: – Мы направляемся в Банок. Хочешь с нами?

Тут монотонная мелодия зазвучала тише; девушка медленно повернула голову к Терину. Несколько мгновений она безучастно глядела словно сквозь него, потом моргнула – и посмотрела ему прямо в глаза. Терин расплылся в счастливой улыбке. Можно было подумать, что Фэйт одарила его поцелуем.

– Что там у тебя, милая? – спросил Шраон. – Дитя?

Фэйт подняла глаза на кузнеца, и в тот же миг ее лицо исказила ужасная гримаса. Девушка резко отпрянула и принялась что-то тараторить в том же ритме, в каком только что напевала. Аннев успел разобрать лишь самое начало – что-то о свете и тьме, – а после все слова слились воедино. Перед глазами поплыл туман, а когда Аннев вновь попытался сосредоточить взгляд на Фэйт, той нигде не было видно. Девушка словно сквозь землю провалилась.

– Кеос! – выругался Брайан, отскакивая от места, где еще секунду назад стояла Фэйт. – Куда она подевалась?

Некоторое время все шестеро молчали, недоуменно озираясь по сторонам.

– Сдается мне, ее здесь и не было, – произнес наконец Шраон.

– Мы что, говорили… с призраком?

– Похоже на то, Титус. Другого объяснения у меня нет.

Кузнец нахмурился и крепче сжал рукоять алебарды.

– Никогда мне этот лес не нравился, – пробормотал он. – Пора в путь. Чем быстрее уберемся отсюда, тем лучше.

Глава 2

Поначалу они продвигались довольно медленно: приходилось часто останавливаться, чтобы выломать слишком густые кусты или приподнять застрявшую между кочками и рытвинами телегу. Вскоре, однако, благодаря слаженным действиям им удалось преодолеть самую сложную часть пути, и уже через полчаса телега, запряженная черной кобылой, катилась по плотно утрамбованному Восточному тракту. Шраон с Фином вели лошадь под уздцы, Терин с Анневом шагали слева и справа от повозки, а Брайан и Титус шли позади.

Не прошло и часа, как им встретились первые путники. Пятеро всадников в черной броне сопровождали группу из двадцати пяти мужчин, одетых в простую крестьянскую одежду. У каждого из крестьян была красная повязка на руке, а на плече лежало копье. Шраон, настороженно оглядев группу, направил кобылу к обочине дороги, чтобы пропустить солдат.

– Это новобранцы, – шепнул он. – Идите спокойно, не поднимая глаз, и спрячьте оружие.

Фин, чертыхнувшись, быстро стащил с себя булавы и кинжалы и бесцеремонно побросал в телегу. Аннев снял с пояса фламберг и спрятал его среди поклажи вместе с шипованными наручами. Дальше все двинулись молча, и, когда отряд поравнялся с ними, никто не поднял головы, как и велел Шраон. Вот новобранцы прошли мимо, и вся компания уже была готова с облегчением выдохнуть, как вдруг один из всадников развернулся и неспешным шагом направил свою чалую лошадь к повозке. Шраон, ругнувшись себе под нос, дернул за поводья, и лошадь остановилась. Пару мгновений спустя к ним подъехал солдат. Перегородив им дорогу, он вскинул руку и ткнул пальцем в Терина:

– Эй, парень! Да, ты. Куда направляешься?

Опешивший Терин украдкой взглянул на Шраона и пролепетал:

– Я… мы… в Лукуру.

Всадник усмехнулся и, пришпорив лошадь, подъехал ближе.

– Какой-то ты неуверенный. Наверное, ты хотел сказать «в Бордерлунд»?

– Бордерлунд? – переспросил Терин и помотал головой. – Это ж на востоке. А нам на запад надо.

– Это вам раньше надо было на запад. А теперь вы идете с нами – в Палдрон.

– С чего бы это? – нахмурился Шраон.

Солдат направил лошадь к кузнецу. Тут Аннев впервые осмелился взглянуть на всадника. Несмотря на тяжелую броню, он казался не крупнее, чем сам Аннев или Фин. По лысому черепу змеился длинный уродливый шрам, который, пересекая щеку, скрывался в густой огненно-рыжей бороде.

– Ты предводитель этой шайки?

– Можно и так сказать. – Шраон посмотрел солдату прямо в глаза. – Я мог бы спросить тебя о том же… вот только я не вижу ни эполет, ни лент – никаких отличительных знаков, указывающих на твой ранг.

Солдат вспыхнул до кончиков ушей, и лицо его приобрело почти такой же оттенок, что и его борода. Шраон улыбнулся:

– Если за последние два года в армии Палдрона ничего не изменилось, то ты, надо полагать, сержант. Или лейтенант, которому поручено согнать в армию как можно больше народа.

– Ты кто такой? – рявкнул всадник, хватаясь за рукоять меча. – И как ты смеешь…

– А может, ты всего-навсего разбойник, – спокойно продолжал Шраон. – Как бы то ни было, сейчас ты в чужом королевстве, однако не удосужился предоставить никаких документов, в том числе приказа о призыве на военную службу. Ты не представился и не назвал имени лица, по поручению которого здесь находишься. Если вы действительно солдаты армии Палдрона, полагаю, мы вправе продолжить наш путь в Лукуру без лишних вопросов. – Он сделал паузу. – А если вы разбойники, никто не запрещает нам защищать себя и свое имущество. Вот только король Ленка не на шутку осерчает, когда услышит, что кто-то обидел его людей, и тогда вам несдобровать, уж поверь.

Рыжебородый зарычал, как дикий зверь, и защелкал пальцами, подзывая к себе одного из всадников.

– Покажите ему ордер, сержант, – рявкнул он, когда всадник остановился рядом.

Тот вынул из седельной сумки кусок пергамента и подал его Шраону.

– Я – капитан Алкоран, – злорадно оскалился лысый. – И по решению вашего короля, я набираю солдат, которые отправятся в Бордерлунд на войну.

Он выхватил пергамент у Шраона из рук, едва дав кузнецу изучить документ.

– Я уполномочен призвать на службу любого, кто в состоянии воевать. – Алкоран окинул взглядом стоявших перед ним шестерых мужчин. – То есть всех вас. И мне плевать, куда вы держали путь, – сейчас вы так же, как и мы, идете сражаться с чудовищами за рекой Куар во славу Даритской империи.

Алкоран запустил руку в собственный седельный мешок и, вынув оттуда несколько красных ленточек, бросил их к ногам Шраона:

– Пусть каждый из вас повяжет по одной на руку, и следуйте за нами.

Аннев затаил дыхание: как, интересно знать, Шраон теперь выкрутится? Остальные тоже словно окаменели, лишь Фин медленно потянулся одной рукой себе за пояс, – похоже, кое-что из оружия он все же решил оставить при себе. Перехватив взгляд Аннева, Фин замер, однако пальцы уже крепко сжимали спрятанный за поясом кинжал.

Вместо того чтобы повиноваться приказу, Шраон покачал головой и, отвернувшись от Алкорана, принялся копаться в поклаже. Капитан молниеносно выдернул меч из ножен и приставил его к груди кузнеца:

– Еще одно движение, крестьянин, и я насажу тебя на меч, как свинью на вертел. – Глаза рыжебородого вспыхнули недобрым огнем. – А ну-ка, подними повязки.

Шраон засмеялся. Взявшись за лезвие двумя пальцами, он небрежно отвел его в сторону, а другой рукой извлек из-под груды вещей небольшой сверток из промасленной ткани. Не отводя взгляда от лица капитана, Шраон неторопливо размотал сверток, в котором оказался цилиндр из потускневшего металла. Кузнец вытряхнул из него кусок желтого пергамента, аккуратно расправил и протянул капитану. Тот принялся читать, беззвучно шевеля губами.

– Так ты рабовладелец с Иннистиула?

– Как и указано в этом документе.

Алкоран снова пробежал глазами написанное, свернул листок в трубочку и постучал ею по подбородку.

– Он старого образца. Покажи мне свое клеймо, рабовладелец.

Нахмурившись, Шраон задрал рубаху и повернулся спиной к капитану, но Аннев все же успел заметить на лопатке кузнеца темно-красную отметину в виде одномачтового парусника, а рядом – очертания ладони.

– Пусть король Ленка и позволил тебе насильно вербовать его народ, – сказал Шраон, одергивая рубаху, – но вот король Ченг такого разрешения точно не давал.

Алкоран несколько мгновений изучал лицо Шраона, потом одного за другим внимательно оглядел его спутников.

– Остальные не иннистиульцы. А потому для них указ короля Ленки – закон.

– Эти люди – мои рабы, – заявил Шраон, изрядно удивив своих спутников, которые, однако, постарались ничем этого не показать. – Ты что же, намереваешься отнять у меня мою собственность?

Алкоран усмехнулся:

– С каких это пор иннистиульский работорговец путешествует без охраны, в сопровождении рабов, не закованных в цепи? Не пудри мне мозги. Эти пятеро – свободные граждане Большой Лукуры. Может, Бордерлунда. В любом случае я их забираю.

– Но мы и вправду его рабы, – вдруг произнес Брайан и вышел вперед. Откуда на плече у мастера, еще мгновение назад безоружного, взялся молот, было загадкой. – Ты что же, назвал нашего хозяина лжецом?

Алкоран смерил взглядом громадный боевой молот, покоящийся на плече великана. Лошадь капитана, повинуясь беззвучной команде, попятилась.

– Это так, парень? – спросил Алкоран, обращаясь к Анневу. – Ты действительно раб? Подумай хорошенько, прежде чем давать ответ. Ты можешь обрести свободу, вступив в армию Палдрона.

– Я служу мастеру Шраону всю свою жизнь, – гордо ответил Аннев. – Он добрый и щедрый хозяин. Думаю, преданность ему сулит мне больше свободы, чем служба в вашей армии.

На губах капитана заиграла зловещая улыбка.

– Всю жизнь, говоришь? Как это так, если любому дураку ясно, что ты дарит, а все дариты свободны по праву рождения.

Теперь все взгляды были устремлены на Аннева. Ну же, думай!

– Я дарит лишь наполовину – моя мать была илюмиткой.

– Так ты ильдариец! – мерзко заржал лысый капитан и плюнул Анневу в лицо. Потом повернулся к Шраону. – Зря ты его кормишь, лучше бы прикончил да жил спокойно. Это ведь ильдариец, а от ильдарийцев одни только несчастья. Некоторые даже якшаются с магией.

Тут Аннев не выдержал и опустил голову, но Шраон уже спешил ему на помощь.

– Мальчик всегда был верен мне, – сказал кузнец, – как и его отец, который был мне хорошим слугой. И уверяю тебя, в этом парнишке нет ни капли магии.

«Да уж, ни капли, – горько подумал Аннев. – Правда, вчера он спалил целую деревню». Он так и стоял с низко опущенной головой, даже не вытерев слюну со щеки. Ему вдруг показалось, что он снова очутился в Академии и Фин с дружками над ним издеваются.

Взгляд Алкорана в очередной раз скользнул по «рабам», задержавшись на Брайане.

– А что с остальными? – спросил капитан. – Они тоже ильдарийцы или еще кто похуже?

– Они простые даритские рабы, – ответил Шраон. – Неотесанные деревенщины и воры. Всех четверых я выкупил из тюрьмы – между прочим, на законных основаниях. Хочешь забрать их себе – пожалуйста, но учти, что придется раскошелиться.

Алкоран мрачно ухмыльнулся:

– Что-то не вижу я на них твоего клейма, мастер работорговец. А если на рабах нет клейма, они собственностью не считаются. Ты знаешь закон.

– По всей видимости, лучше тебя. Манускрипт одиннадцать дробь два Свода законов Иннистиула о купле-продаже человеческих ресурсов: «Клеймо не является обязательным в случае, если раб присягает на верность рабовладельцу в устной или письменной форме». К тому же за раба без клейма можно запросить лучшую цену. Что касается этих: пока они остаются мне верны, портить их шкуры клеймом я не собираюсь.

– Верны, говоришь… а клеймо не ставишь, чтобы при случае продать своих верноподданных подороже. Что-то тут не сходится. Кстати, в Бордерлунде свои законы, но с иннистиульским кодексом, мастер работорговец, я знаком и упомянутый тобой манускрипт помню хорошо. И сдается мне, черным по белому в нем написано: «…в устной и письменной форме». Надо полагать, раз клейма на твоих рабах нет, у тебя наверняка имеются письменные доказательства их верности?

Смуглое лицо кузнеца вспыхнуло от гнева.

– Ты сам слышал, капитан: они служат мне добровольно. Письменное согласие требуется лишь в случае, когда раб публично отрекается от своего владельца.

Глаза у Алкорана загорелись. Он снова обвел взглядом пятерых мужчин и крикнул:

– Вы слышали своего хозяина! Ничто не мешает вам отречься от него и стать свободными солдатами Бордерлунда. У вас будет чистая одежда, сухая постель и столько еды, сколько сможете съесть. Вам станут платить жалованье: сначала три гроша в день – это целое медное колесо! – а через год службы и того больше. Ну, что скажете?

Мужчины переглянулись и медленно покачали головами.

– Вам предлагают свободу, а вы носы воротите? Идиоты! – Он презрительно сплюнул на землю.

– Я хотел бы получить назад свой документ, капитан, – нахмурился Шраон.

Алкоран, казалось, его не услышал. Он бросил взгляд через плечо на новобранцев, которые беспокойно топтались на дороге, потом снова принялся внимательно изучать молчаливую компанию перед собой.

– Они сбегут от тебя, едва ты войдешь в город. – Капитан кивком указал на Фина. – Этот – точно. По глазам вижу. Такие не станут терпеть над собой чужой власти. И этот тоже, – кивнул он в сторону Аннева. – К тому же он ильдариец. Ты бы не тянул с клеймом – сам себе спасибо скажешь, когда этот ублюдок сделает ноги. Если он бед натворит – спросят не с него, а с тебя.

– Спасибо за совет, капитан. Документ.

Алкоран сжал пергамент и подъехал вплотную к Шраону.

– Я мог бы разорвать его на клочки, – процедил он сквозь зубы. – И всех вас увести с собой в Бордерлунд. Людей у меня достаточно.

– Мог бы, но ты этого не сделаешь, – ответил Шраон. – Король Ченг поставляет королю Альпенроузу почти столько же рабов, сколько и королю Ленке. Если он узнает, что с его людьми плохо обращаются на дорогах, он может прекратить торговлю с Палдроном.

– А вот это вряд ли. Жадность не позволит.

– Ну, тогда он скупит все ваше терранское отродье за полцены и продаст вам же втридорога.

Алкоран, немного поразмыслив, бросил пергамент кузнецу. Тот ловко поймал листок на лету. Капитан рассмеялся гадким смехом и плюнул Шраону на сапоги:

– Приятного путешествия, мастер работорговец.

Он развернул лошадь и поскакал к своему отряду. Когда всадники с новобранцами исчезли из виду, все оторопело уставились на Шраона. Кузнец лишь пожал плечами, разгладил измятый листок и, свернув, сунул обратно в цилиндр. Цилиндр он замотал в промасленный лоскут и спрятал среди тюков.

Аннев с друзьями молча переглянулись. Первым из ступора вышел Терин:

– Ты что – был работорговцем?

Шраон вздохнул:

– Вы не поверите, но не все, в отличие от вас, с рождения жили в Шаенбалу. До того как прийти в вашу деревню, я успел прожить несколько жизней. И в одной из них я был работорговцем.

– Ну и дела, – выдохнул Терин. Он глядел на кузнеца, выпучив глаза, будто видел перед собой не человека, а какое-то неведомое существо, которое до сей поры встречал лишь в книжках со сказками. – Ну и дела.

Аннев был удивлен не меньше. Работорговец. Ему сразу вспомнились слова Маюн: «Шраон никогда не рассказывает о своей жизни до Шаенбалу. Тебе не кажется, что это немного странно?» Анневу так не казалось. Он знал, что Шраон обучался кузнечному делу на самом севере Империи, в Одарнее, а глаз потерял, сражаясь с ограми на Куннарте. Но ему бы и в голову не пришло, что когда-то кузнец торговал людьми.

Иннистиул – остров работорговцев – находится рядом с Куннартом, и оба лежат в одном дне пути от Квири, столицы Одарнеи… Да, все сходится. Вот только эта новая деталь никак не вяжется с образом того кузнеца, которого Аннев знал всю жизнь.

«Шраон – хороший человек, – сказал он тогда Маюн. – Мы встречаемся с ним каждый Седьмой день».

«Да он же кузнец, Ани, – ответила его возлюбленная. – Как терранцы, понимаешь? А терранцы поклоняются Кеосу, причем все они как один – кузнецы!»

Аннев непроизвольно поморщился и тряхнул головой. С воспоминаниями вернулась и боль, которую он безуспешно пытался заглушить.

«Я убил ее», – подумал он.

Перед внутренним взором снова пронеслось страшное видение гибели Маюн.

«Я бы сжег ее в пепел, как Тосана, если бы она не упала в пропасть. Она так кричала… звала меня».

Аннев закрыл глаза. Хватит себя корить. Пора понять, что влюбленность мешала ему увидеть правду: Маюн не была добрым человеком. Как и ее отец, Тосан, она была полна злобы, гордыни и предрассудков. Она желала Анневу смерти, но главное – она желала смерти Содару, а этого Аннев никогда не забудет и не простит. Аннев винил в гибели священника самого себя: если бы не его глупое упрямство, его друг и учитель был бы жив. Но Содара убил Тосан, а, пока он совершал свою страшную казнь, Маюн стояла рядом, поощряя злодеяние отца.

Аннев с трудом заставил себя вернуться в реальность.

Итак, Шраон – рабовладелец. Точнее, был им когда-то. Это не делает его плохим – как, впрочем, и хорошим, – но порождает массу вопросов.

Кто же такой Шраон на самом деле? Какие еще тайны он скрывает и почему Содар ему доверял? Знал ли священник о кузнеце всю правду? Как и Содар, Шраон оказался не так прост, но в отличие от того был готов говорить о своем прошлом…

– Идем. – Шраон тряхнул его за плечи. – На торговом посту у Банока сможем продать зерно, которое нашли в кладовых Академии. Если память мне не изменяет, вход в Лукуру стоит немало.

Он отдал Фину поводья и зашагал по дороге. Остальные двинулись следом. Чувство неловкости, сковывающее компанию, понемногу рассеялось.

Аннев заметил, как Терин сбавил шаг и присоединился к Титусу и Брайану. Мальчишки принялись о чем-то шептаться, и Брайану от этого было явно не по себе: он то и дело поднимал мясистую ручищу и хмуро скреб бороду, однако ни разу не вмешался в разговор между своим пухлощеким учеником и его долговязым темноволосым другом.

На Фина откровения Шраона не произвели, казалось, никакого впечатления. Снова вооружившись до зубов, он молча шел за кузнецом, а его засаленные темные дреды, собранные в тугой хвост, упруго покачивались в такт шагам. Однако время от времени он исподтишка посматривал на Шраона, и в его взгляде не было и намека на страх или беспокойство, – скорее, в нем читался восторг, смешанный с уважением.

Аннев, нахмурившись, направился к Фину. Тот замедлил шаг и, не размениваясь на любезности, буркнул:

– Тебе чего?

– Ты говорил, что идешь с нами в Лукуру лишь потому, что Шраон знает людей, готовых хорошо заплатить за твои навыки аватара.

– Ну да.

– За какие навыки? Размахивание булавами?

– Без разницы – лишь бы плата была щедрой.

Аннев немного поразмыслил.

– Ты мог бы пойти с новобранцами, если тебе так хочется драться, – заметил он.

Фин кивнул.

– Где-где, а в армии ты бы точно не заскучал, – добавил Аннев.

– Ты что, хочешь избавиться от меня, кеокум? – ухмыльнулся Фин.

Аннев, ничуть не обидевшись, улыбнулся в ответ:

– Как раз наоборот. Я не знаю, что будет в Лукуре: Содар об этом особо не рассказывал, – и я понятия не имею, что за тип этот Рив. Поэтому друзья мне пригодились бы.

– А что, теперь мы друзья?

Аннев немного замешкался.

– Конечно. Или что-то вроде того.

Фин насмешливо фыркнул:

– Слушай, Аннев. Если мне больше не хочется тебя придушить, это еще не значит, что ты в списке моих друзей. И я не горю желанием связывать свою жизнь ни с тобой, ни с тем лысым придурком на коне. Академии больше нет, так что теперь мне никто не указ. Я сам решаю, куда мне идти и что делать, понял?

Еще бы Аннев не понял, ведь слова Фина являлись отголоском его собственных мыслей.

– В таком огромном городе, как Лукура, союзник не помешает. Хорошо, когда есть кому прикрыть тебе спину. Как во дворце у Янака. Мы там отлично сработались.

– Мы просто выполнили задание – правда, частично. А насчет «отлично сработались» – тут ты явно перегнул палку.

– Ну да, – хмыкнул Аннев, – если учесть, что вы бросили меня умирать. Вернее, не вы, а Кентон.

Фин усмехнулся и пожал плечами:

– Проблема в том, что мы оба не любим подчиняться. Я не Титус – ходить за тобой как привязанный – и в рот тебе заглядывать не собираюсь.

– Какая убийственная честность, – скривился Аннев. – Хотя ты прав – я бы тоже был не в восторге, если бы пришлось…

– …целовать мне задницу? – закончил за него Фин.

– Точно.

Аннев рассмеялся. Они замолчали. Терин с Титусом тоже умолкли, и когда Аннев посмотрел вперед, то понял почему: вдали показались знакомые стены Банока. Уже были видны южные ворота, расставленные шатры и толпы людей. Они приближались к торговому посту. Аннев собрался уже вернуться на прежнее место, как Фин произнес:

– Я не имел в виду, что мы не сможем работать вместе. Просто… просто я хочу, чтобы у меня был выбор.

– Я тоже. Не знаю, что меня ждет в Лукуре и кем окажется этот Рив. Я лишь хочу избавиться от этой проклятой руки.

– Можно ее отрубить.

Анневу шутка показалась совсем не смешной, но когда он посмотрел на Фина, то понял, что тот не шутит – слишком сосредоточенный был у него вид.

– Погоди, ты серьезно?

Фин кивнул:

– Сама она отвалится или ты ее отрубишь – какая разница? Подумаешь, оттяпаешь лишний кусок мяса.

Торговый пост был уже совсем близко. Аннев опустил взгляд на свою руку и, раздумывая над словами Фина, замедлил шаг. К нему подошел Шраон. Словно прочтя его мысли, кузнец похлопал по кожаной перчатке и сказал:

– Как окажемся в городе, я отведу тебя к моему знакомому. Глядишь, с его помощью снимем эту штуковину.

– Что за знакомый? – спросил Аннев, ощущая, как его беспокойство немного ослабевает.

– Кузнец один, – ответил Шраон. – По имени Долин.

На рынке стоял невообразимый шум. Торговцы, стараясь перекричать друг друга, нахваливали свой товар на всех возможных наречиях, от одарнейского до примитивного марклуанского и диковинного альтаранского.

– Свежие фрукты из Щедрого Предела! Так и тают во рту!

– Шелк с востока! Меха из Тира!

– Палдронская сталь! Топоры и мечи! Горшки и…

– Лошади! Лучшие скакуны из Грин-Фроха дешевле, чем в Десбире!

Торговый пост действовал только днем и представлял собой ряды навесов, телег и лотков, которые можно было без хлопот свернуть с наступлением сумерек и унести за надежные стены Банока. Поэтому Аннев и не видел его, когда был здесь три дня назад, ведь они с Фином и Кентоном приехали ночью.

«Всего три дня прошло, – подумалось ему. – А сколько всего случилось за это время! Тосан отправил нас за жезлом принуждения, который у нас украла Содья Рокас. Кентон бросил меня в кабинете Янака, и я чуть не сгорел заживо. Ойру преследовал меня от Банока до Шаенбалу. Я сбежал из темницы, проник в Проклятое хранилище, сражался с феурогами и Ойру. Я спас Содара… а потом он умер на моих глазах».

Воспоминание о Содаре снова вызвало чувство вины, которое начало расти как снежный ком.

«А потом я убил Тосана и Маюн. Сжег мастеров и древних. Разрушил Академию, и всех, кто был внутри, погребло под обломками. Потому что я не смог себя контролировать. Не смог справиться с этим».

Он сердито посмотрел на свою левую руку и только сейчас понял, что она сжата в кулак.

Аннев со Шраоном беспрепятственно прошли через городские ворота. Привратник в черной форме и коротком плаще с голубой каймой лишь мельком взглянул на них и снова отвернулся. Удивляться тут было нечему: в конце концов, во дворце Янака Анневу довелось столкнуться далеко не со всеми стражниками Банока, и все же он вздохнул от облегчения. Он до сих пор опасался, что по крайней мере один из тех, кого Янак подчинил через жезл принуждения, будет охранять ворота Банока и узнает Аннева.

На одноглазого кузнеца привратник тоже не обратил особого внимания – в Баноке недостатки внешности не считались меткой бога зла. Еще одно доказательство, что предрассудки, царившие в Шаенбалу, отличали деревню от остального мира.

– Кончай таращиться и шагай быстрее. – Шраон потянул Аннева за собой. – Если Долин все еще здесь живет, искать ее нужно в ремесленном квартале.

– «Ее»? Ты же говорил, что Долин – кузнец.

– Так и есть. Женщины тоже бывают кузнецами.

– Да, но это так… странно.

Шраон фыркнул:

– В Шаенбалу, может, и странно. Нужно быть особенным человеком, чтобы работать с металлом. Долин как раз такая.

– Почему ты решил, что она поможет?

– Она особенная, говорю тебе. Помню, как эта девчонка появилась в Баноке. – Шраон ухмыльнулся. – Чуть ли не всех клиентов у меня увела. Знатно пришлось мне тогда попотеть. Ее ведь не только железо слушается. Она и с серебром ладит, и с золотом. А в тонкой работе ей вовсе равных нет. Ко мне стали обращаться лишь за подковами да гвоздями, граблями да обручами для винных бочек. Ох и надоело же мне! Я хоть и не такой виртуоз, как Гвен, но цену себе знал. Так бы и прозябал здесь, если бы не Содар: когда он позвал меня в Шаенбалу, я без раздумий согласился.

– Позвал, чтобы заменить моего отца.

Шраон замедлил шаг и искоса глянул единственным глазом на Аннева:

– Так ты знаешь?

Аннев кивнул:

– Содар рассказывал.

Шраон что-то тихонько пробормотал.

– Вы с Содаром были давно знакомы, – продолжал Аннев. – Может, даже задолго до того, как ты осел в Баноке. Верно?

– Верно.

Они снова ускорили шаг.

– Впервые я встретился с Содаром, когда был еще ребенком, – рассказал кузнец. – На Иннистиуле.

– Значит, еще до того, как стал работорговцем?

Шраон покачал головой:

– И да и нет. Слышал когда-нибудь выражение: некоторые рождаются рабами? На Иннистиуле так оно и есть. Но родиться там можно как рабом, так и работорговцем. Со мной случилось второе. Семейное дело, видишь ли. Варишься в этом с рождения, свято веря, что весь мир так и устроен. Но Содар открыл мне глаза.

– Сколько тебе было? – спросил Аннев, который с жадностью впитывал каждое слово.

Содар никогда не делился с ним такими подробностями своей жизни, как и Шраон – ни разу за все годы, что Аннев знал его в Шаенбалу.

– Думаю, лет пять. Уже не помню, что привело Содара на остров. Он привез с собой двух мальчишек – Тэйна и Туора. А еще женщину… запамятовал ее имя.

– Так ты знал моего отца?

– Это громко сказано. Туор был немного старше, но в детстве разница в несколько лет – пропасть. Так что вместе мы не играли. Содар дружил с моим отцом и появлялся в нашем доме. Помню, вокруг него часто собиралась толпа и он рассказывал чудные истории, приправляя их магическими фокусами.

– Содар развлекал толпу историями? Как наш Йохан, свечник?

– Да из Йохана рассказчик – что из меня ювелир. – Шраон с презрением сплюнул. – Он свои байки травил, только чтобы продать побольше свечек. А вот Содар… да ты вспомни его службы – заслушаешься! Там и магия не нужна.

– Зато она была нужна раньше, – глухо промолвил Аннев. – Чтобы спасти моих родителей.

Шраон прищурил свой единственный глаз:

– Содар спас тебя, Аннев. Иначе тебя забили бы камнями, как и твоего отца. Жаль, что меня там не было. Как знать, может, мы с Содаром и могли бы как-то остановить… Да что толку об этом говорить – этих людей уже нет. Кто-то давным-давно умер, кого-то сожрали тени…

Тут Шраон замолк, и внезапно Аннев вспомнил, как погибла Аланна: ее утащили под землю эйдолоны, и Шраон, как ни пытался, так и не смог вытащить ее из сумеречного омута.

– Расскажи мне о Долин, – попросил Аннев, меняя тему разговора. – Или… о Гвен?

Шраон, задорно крякнув, свернул в какой-то узкий переулок. По обеим сторонам улочки, тесно прижимаясь друг к другу, высились дома, наполовину скрытые под навесом крыш.

– Скажем так, Долин – ее рабочий псевдоним, такое имя она ставит на своих изделиях. Думаю, она просто не хочет себя выдавать: пусть люди считают, что она мужчина, тогда и товар станут брать охотнее.

– Так почему ты решил, что она сможет снять эту руку?

– А это, – сказал Шраон, сверкнув единственным глазом, – Гвен тебе сама объяснит.

– Постой, ты ведь сказал…

Но Шраон не дал ему закончить.

– Мы пришли! – объявил он, ухмыляясь во весь рот.

Они остановились у приземистого каменного дома. Вывеска отсутствовала, дверь давно почернела от сажи.

– Помни о манерах, ты все-таки гость. А я – давний соратник и конкурент, и мне единственному дозволено называть ее Гвен. Так что помалкивай, говорить буду я. – Он поднял кулак, готовясь постучать. – И не вздумай верить всему, что она скажет! Особенно обо мне.

Аннев кивнул, твердо решив: как бы не так! Только что выяснилось, что его хороший знакомый Шраон в прошлом был рабовладельцем, да к тому же с самого детства дружил с Содаром – загадочным, скрытным Содаром, прожившим целую сотню жизней, а то и больше. Кто знает, сколько еще секретов таит в себе ваше прошлое, мастер кузнец?

Глава 3

Шраон постучал мясистым кулаком в закопченную дверь. По кузнице прокатилось гулкое эхо. Он немного подождал, потом постучал снова, но открывать ему никто не спешил. Кузнец, помрачнев, поправил повязку на глазу.

– Вывески нет. Неужто Гвен съехала?

– Когда вы виделись в последний раз?

– Давно, – признался Шраон. И хмуро добавил: – Очень давно. Я нечасто ее навещал – особо близкими друзьями мы никогда не были. Но мой осведомитель сказал, что она до сих пор тут живет.

– Что за осведомитель?

– Фермер один, Гриббл. Иногда Содар посылал меня в Банок, и, если мне не хотелось тут светить своей физиономией, я просил Гриббла помочь. Когда ты отправился сюда за артефактом, Содар велел мне связаться с ним, чтобы Гриббл доставил срочное послание Риву в Квири. Гриббл обещал связаться с Тукасом – нашим человеком в Лукуре. Думаю, Рив то послание уже получил. По крайней мере, очень на это надеюсь.

– Но какое отношение этот Гриббл имеет к Гвен?

– Долин, – поправил кузнец. – Называть ее Гвен могу только я. Да и то чтобы лишний раз ее подразнить.

Он снова постучал в дверь, на этот раз намного громче.

– Гриббл добывает мне сведения о кое-каких людях, – сообщил Шраон. – Людях, представляющих особый интерес, так сказать. Как Янак Харт, к примеру. Или Гвен.

– А почему она…

– Вот у нее и спроси! Если, конечно, мы ее когда-нибудь найдем.

Последние слова он пробормотал себе под нос.

Аннев с недоумением огляделся:

– Странное место для кузницы. Твоя стояла на открытом воздухе, а здесь даже окон нет. А как же нестерпимый жар? Куда деваются пар и дым? Как здесь вообще можно плавить металл?

– Ювелиру пылающее горнило ни к чему. Хотя ты прав. Я тоже в свое время задавал себе эти вопросы. Видишь ли, Долин не простой кузнец…

Шраон повертел головой, бросил быстрый взгляд на окна соседних домов и крыши, а затем, понизив голос до шепота, продолжил:

– Своим мастерством она обязана одной маленькой тайне…

– Погоди, – не понял Аннев. – Хочешь сказать, она кеокум?

Шраон неодобрительно цыкнул.

– Боги, Аннев, ты в курсе, что это звучит оскорбительно, а? Я знаю, что в Шаенбалу вам это с рождения твердили, но уверяю тебя: люди, использующие магию, никакие не кеокумы. Они наделены особым даром – «талантом крови», как они сами говорят, – и мы зовем их ремесленниками. В твоей деревне, надо думать, в ходу были совсем другие прозвища.

– Да, – согласился Аннев, пытаясь осознать все услышанное. – Так Долин умеет пользоваться магией? Как Содар?

– Не совсем. Но лучше она сама тебе все объяснит – если мы все-таки с ней увидимся.

– Чем обязана?

Шраон с Анневом обернулись и увидели в переулке немолодую широкоплечую женщину. Она обладала узкой талией и мускулистыми руками, глядя на которые можно было предположить, что незнакомка с легкостью способна поднять кузнечный молот – или размозжить чей-нибудь череп, случись такая необходимость.

– Гвен! – Лицо Шраона расползлось в широченной улыбке. – Сколько лет, сколько зим! Надо же, ты ничуть не изменилась: все такая же сильная – медведя запросто голыми руками завалишь.

Два гигантских шага – и женщина уже стояла рядом с ними.

– А ты все такой же красавец, что запросто сойдешь за одного из них.

Она поставила у двери громоздкий мешок, который держала в руке, и кивком указала на Аннева, скользнув взглядом по его перчатке:

– А это кто? Новый подмастерье?

– Ну… можно и так сказать.

– Ясно.

– Можем поговорить внутри? Хочу попросить тебя об одной услуге.

– Шраон Ченг просит об услуге меня? – Долин рассмеялась. – С большим удовольствием повешу на тебя этот должок. Идемте.

Она вынула из-за пояса огромный ключ, отперла дверь и распахнула ее настежь, пропуская мужчин вперед. Шраон вошел первым, и Аннев, пробормотав слова благодарности, поспешил следом.

Внутри царили чистота и полумрак. Долин пересекла комнату и, подняв скользящую створку окна, открыла ставни. В кузницу хлынул солнечный свет. Помещение оказалось довольно просторным: кузница занимала весь первый этаж здания и еще два этажа примыкающего к нему дома. Помимо нескольких столов, каждый из которых был оборудован как самостоятельное рабочее место, Аннев увидел очаг, плавильню, кузнечный горн и печь.

Аннев осторожно приблизился к столам и тихонько ахнул: такого разнообразия инструментов ему в жизни видеть не доводилось. Были здесь всевозможные щипцы, тиски, резцы, а еще крошечная наковальня с молоточком и множеством пинцетов. На полу стояло с полдюжины бочек с водой.

– Сколько инструментов! – не удержался он, позабыв о наказе Шраона помалкивать.

Гвендолин опустила мешок на пол. Раздалось бряцание металла.

– Ты знаешь каких-нибудь поэтов? Тебе вообще известно такое слово – «поэт»?

Аннев вспыхнул до корней волос.

– Конечно.

Долин, вздернув бровь, взглянула на Шраона, и оба улыбнулись.

Так, все ясно. Надо мной издеваются.

– Сколько инструментов в распоряжении поэта?

Этот вопрос застал Аннева врасплох.

– Хм… нисколько? Я имею в виду… один – его голос.

Шраон издал веселый смешок, но Долин оставалась серьезной.

– Поэт использует слова. Сколько всего в мире слов?

Тут Аннев решил, что больше не ударит в грязь лицом.

– Поэт может творить на даритском, а также илюмитском и терранском. Еще есть древнедаритский и глифы силы… Если принимать в расчет все слова – произносимые и существующие на письме, – всего в мире наберется несколько сотен тысяч слов. А то и миллионов. – Он перевел дух. – Полагаю, ты хотела сказать, что по сравнению со средствами, доступными поэту, набор твоих инструментов жалок и ничтожен? Я прав?

В глазах Долин вновь появился лукавый блеск.

– Быть может, ты смышленее, чем кажешься на первый взгляд. – Она улыбнулась. – Этот мальчик явно не твой подмастерье, Шраон. Кто он тебе?

Одноглазый кузнец довольно хмыкнул:

– Ты меня раскусила. Я обучил Аннева азам кузнечного дела, это правда, но на самом деле он ученик Содара.

Долин смерила Аннева внимательным взглядом:

– Так ты обучен грамоте? Эта перчатка сбила меня с толку, но теперь все встало на свои места. Впрочем, для писца или помощника священника у тебя слишком мускулистые руки. – Она повернулась к Шраону. – И много он знает?

В комнате повисла неловкая, звенящая тишина. С каждой секундой нехорошее предчувствие, терзавшее Аннева, нарастало. Почему Шраон так уклончиво отвечал на его расспросы о Долин? И почему сам даже не попытался снять Длань Кеоса, а решил доверить это дело другому кузнецу? Сам Аннев мог придумать лишь одно объяснение, от которого его бросило в холодный пот.

– Только подозревает, – нарушил тишину Шраон. – Я держал язык за зубами, но вид твоей кузни вызвал у него кое-какие догадки.

Аннев судорожно сглотнул, чувствуя, как от ужаса сжимаются внутренности.

– Неужели? – Долин, не сводя с Аннева проницательного взгляда, подошла ближе. – У него есть дар, верно?

Шраон тут же стал серьезен.

– Дар… и не только. Покажи ей!

Аннев нехотя повиновался. Глядя на Долин, он принялся медленно стягивать перчатку. Едва рука показалась из-под грубой кожи, как комната озарилась золотым сиянием. Женщина ахнула и прикрыла рот ладонью.

– Кеос, – выдохнула Долин. – Это… это она?

– Аннев, покажи ей всю руку.

Аннев сдернул перчатку, и перед потрясенным взором Долин предстала Длань Кеоса во всем своем ужасающем величии. Долин дрожащей рукой поманила Аннева к себе:

– Ты позволишь?

Аннев кивнул, и женщина с благоговейным трепетом прикоснулась к золотой поверхности. Ее пальцы обвели дымящуюся наковальню и молот, потом скользнули по буквам, начертанным на ладони и тыльной стороне руки. Аннев невольно вздрогнул: как ни странно, волшебный протез оказался намного чувствительнее его правой руки.

Долин шевелила губами, читая про себя таинственные слова. Memento Semper. Numquam oblivisci. Она перевернула руку ладонью вниз. Aut inveniam viam aut faciam.

– Ты знаешь, что это такое? – Она пристально посмотрела на Аннева.

К тому наконец вернулся дар речи.

– Да. Вы можете… могли бы помочь мне снять ее? Она проклята. Мне страшно. Помогите мне.

Аннев едва сдерживался, чтобы не заплакать.

– Я… я не знаю. Но я попробую. – Долин снова взглянула на золотой протез и покачала головой. – Это могущественная магия, Шраон.

– Мы уже поняли, – мрачно ответил кузнец. – Имели счастье самолично в этом убедиться.

– Правда? – Долин пару мгновений озадаченно смотрела на обоих. Вдруг ее брови поползли вверх. – Вчера небо на западе прорезал луч ослепительного света. Так это была… Длань?

– Вы его видели? – изумленно переспросил Аннев. – Здесь, в Баноке?

Долин кивнула:

– Столб огня, яркого, как само солнце. Или даже ярче – ведь мы видели его ровно в полдень.

– Кто это – «мы»?

– Да все, кто живет в этом проклятом городишке. Только об этом и говорили до заката. Народ решил, что это друиды или илюмиты устроили зрелище в честь Регалея. – Долин фыркнула. – Несусветная глупость. На магию друидов это совершенно не похоже, а илюмиты не идиоты, чтобы привлекать к себе внимание подобными фокусами. По крайней мере, здесь, в Дароэе.

– Ясно, но давай ближе к делу, Гвен: ты можешь снять эту руку?

Долин перевела взгляд на Шраона.

– Можно попытаться. Но лучше бы вам найти творца артефактов – вот кто действительно сможет помочь.

– Творца артефактов? – воскликнул Аннев, отдергивая руку. – Но… они же все терранцы!

Долин расхохоталась:

– А я, по-твоему, кто?

Это было чересчур.

– Нет, не может этого быть… – пробормотал Аннев, испуганно пятясь к двери. – Шраон, почему я здесь? Зачем ты меня к ней привел?

– Не бойся, парень, – успокоил его кузнец. – Долин не терранка – по крайней мере, точно не та, кем ты ее представляешь. Она орванийка, то есть из новотерранцев. Ее народ искусен в обращении с металлами и минералами.

– Ты хочешь сказать… она поклоняется Круитхару?

Долин кивнула. К горлу Аннева подкатил горький комок. Именно с Круитхаром заключил сделку Янак Харт: бог пообещал купцу новое здоровое тело – в обмен на Аннева.

Аннев быстро оглянулся на дверь. Он заметил, как напряглись мышцы Долин, и машинально принял боевую стойку. Пусть только попробует напасть – он будет драться до последнего. Если, конечно, не успеет сбежать.

Рука Шраона легла ему на плечо.

– Да тише ты, парень. Вот потому-то я и хотел, чтобы Долин сама тебе все рассказала.

– Она почитает Круитхара, Шраон. Круитхара, который на меня охотится!

Аннев сцепил руки и тут же ощутил, что левая, которая еще минуту назад была холодной, стала почти горячей. Он поспешил снова спрятать ее под толстой перчаткой.

Шраон выглядел растерянным. Удивленно подняв брови, он повернулся к женщине. Пальцы кузнеца сомкнулись на рукояти алебарды.

– Гвен, это правда?

От Долин его движение не ускользнуло. Держа руки на виду, она сделала короткий шаг назад.

– Ты явился сюда, чтобы угрожать мне, Шраон? – Женщина презрительно фыркнула. – Зря ты обвиняешь меня в дурных намерениях. Сомневаюсь, что среди богов и богинь найдется тот, кому не захотелось бы увидеть владельца Длани Кеоса.

– Ты не ответила на вопрос.

– Вообще-то, это и был ответ. Позволь тебе напомнить: ты в моем доме. В моей кузнице. Ты сам ко мне пришел, я об этом не просила. – Она махнула рукой на дверь. – Я вас не держу.

Долин взглянула на Аннева, и в этот самый миг из-под его перчатки вырвалась тонкая струйка дыма. Аннев слегка махнул рукой, пытаясь разогнать дым, но, к досаде мальчика, Долин все видела. Женщина покачала головой:

– Забудьте об этом. Вам пора.

Она уже собиралась вытолкать Шраона за дверь, но кузнец увернулся, отступил на несколько шагов и снова заговорил:

– Да погоди ты, Гвен. Прошу, не надо так. Мальчишке и правда нужна твоя помощь.

– У меня своих проблем хватает. – Долин скрестила руки на груди. – И до ваших мне нет никакого дела. Я не потерплю, чтобы меня оскорбляли в моем же собственном доме. И прекрати звать меня Гвен! Я тебе не какая-нибудь трактирщица или крестьянка. Меня зовут Долин. Не Линн, не Гвенни, не Долл – Долин. И тебе это прекрасно известно.

– Долин, умоляю! Помоги ему. Я тут бессилен, а у тебя есть дар.

– Дар есть у каждого, – пробормотала Долин. – Но лишь немногие из нас знают, что с ним делать.

Она убрала за ухо прядь каштановых волос и, снова посмотрев на горящую огнем золотую руку, покачала головой. Потом перевела хмурый взгляд на перепуганного Аннева. Тот ничего не сказал, лишь едва заметно кивнул, но в его глазах было столько боли и мольбы, что Долин сдалась.

– Я попробую, Шраон, – вздохнула она. – Но лишь в память о нашем общем прошлом. Обещать ничего не могу. Как я уже сказала – вам нужен настоящий творец артефактов.

Тут Аннев кое-что вспомнил.

– Это такой человек, как… Урран?

Женщина удивленно вскинула бровь:

– Ты слышал о нем? Ну да какая разница – он тебе точно не поможет.

– Постой, – недоверчиво произнес Аннев, – так Урран до сих пор жив?

– Он из вечных, – проворчала Долин, – может, прячется себе где-нибудь. Он исчез сразу после похода за диамагами, который и возглавлял. Это случилось две тысячи лет назад. Как по мне, он давно уже мертв.

– Диамаги?.. Утерянные артефакты богов?

– Они самые. Навряд ли Содар об этом знал – как и остальные дариты, – но для нас это не секрет.

Аннев жадно впитывал новую информацию.

– Повторяю вам, здесь нужен истинный мастер, который специализируется на артефактах, – продолжала Долин. – И не только на посредственных безделушках, которые запросто может создать любой из нас. Я говорю о настоящих, великих артефактах, которые со временем не утрачивают своей силы. – Она постучала ладонью по кузнечной перчатке Аннева: – Как этот.

Долин несколько секунд пристально смотрела на перчатку, словно хотела проникнуть взглядом сквозь толстую кожу.

– Боги мои, мальчик. Тысячи людей убили бы за нее, отрезали собственную руку, чтобы обладать Дланью Кеоса.

На мгновение она умолкла.

– Как же тебя так угораздило? Считалось, она бесследно исчезла после поражения Кеоса в Возгарской битве, за тысячу лет до того, как пропал Урран.

Аннев посмотрел на Шраона: кузнец пожал плечами.

– Это твоя история, парень. Тебе и рассказывать.

Однако Аннев колебался. Действительно ли он может довериться этой женщине? Стоит ли ей вообще доверять?

Долин словно прочла его мысли.

– Ты все еще боишься, что я приведу к тебе Круитхара? – Она задумчиво кивнула. – Ты осторожен, и это правильно. Я жрица Круитхара, Аннев, и я беззаветно предана своему богу.

Искренность Долин подкупала, тем не менее Анневу пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы не броситься прочь очертя голову. Тут еще и левая рука нестерпимо зачесалась, как будто скрывавшая ее перчатка загорелась изнутри.

– Именно поэтому Шраон и привел тебя ко мне, – продолжала Долин, не сводя с Аннева внимательного взгляда. – Орванийцы как никто умеют обращаться с металлом и минералами, к тому же среди жрецов Круитхара не найдется ни одного, кто знает хотя бы половину того, что знаю я. Поэтому надежда есть. – Она сделала паузу. – Хочешь услышать больше или этого достаточно?

– Ты позволишь мне уйти? Если вдруг я не захочу остаться, ты отпустишь меня?

Долин усмехнулась:

– А ты думаешь, я закую тебя в цепи и заставлю возносить молитвы Круитхару? Если ты и нужен моему богу, то готова биться об заклад, что причина тому – этот проклятый артефакт. Так что если все получится – в выигрыше останемся мы оба. – Она протянула к нему руку ладонью вверх. – Так ты позволишь мне попытаться? Или сбежишь отсюда, как испуганный ягненок?

От ее слов Анневу стало немного спокойнее, хотя его щеки предательски вспыхнули. Что ни говори, а Долин его все-таки раскусила, ведь больше всего на свете ему сейчас хотелось бежать отсюда без оглядки. Он кашлянул, прочищая горло, и снова осмотрел диковинные инструменты: интересно, какие из них обладают магией, способной избавить его от этой треклятой руки?

– Содар почти ничего не рассказывал мне о терранской магии. Чем ты собираешься пользоваться?

Долин подняла руки, и Аннев впервые обратил внимание на ее ладони – широкие, в заскорузлых мозолях.

– Этим.

Аннев насупился, сбитый с толку ее ответом.

Вместо объяснений Долин потянулась к мешку, который принесла с собой, и вытащила из него кусок золота размером со свой кулак. Очевидно, он обошелся ей в пять солари, не меньше. Сильные пальцы принялись ловко разминать металл, расплющивать и растягивать с такой легкостью, словно обыкновенную глину. Аннев зачарованно наблюдал, как бесформенная масса превращается в широкую ленту, а та становится изящным браслетом; как пальцы Долин скользят по его краю, оставляя за собой филигранное кружево узора.

Закончив работу, Долин протянула браслет мальчику. Тот бережно взял украшение и, затаив дыхание, осмотрел со всех сторон.

– Восхитительно, – только и смог произнести Аннев.

Он вдруг осознал, как велика пропасть между Долин и его другом: по сравнению с ней Шраон выглядел как неопытный подмастерье, едва взявший в руки кузнечный молот. Испытывая почти благоговейный восторг, он отдал браслет Долин.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Закончу его позже. Теперь пригодятся и инструменты: нужно добавить кое-какие детали – может, сделать прорези – посмотрим.

Она положила браслет рядом с остывшим очагом.

– Но твоя рука не из золота. Она лишь выглядит как золотая, потому что такой задумывал ее Кеос, однако отлита из иного материала. Того же, из какого боги сотворили мир.

Она замолчала, ожидая, пока смысл ее слов дойдет до Аннева. Тому понадобилось лишь несколько мгновений.

– Аклумера, – выдохнул он, распахнув глаза от изумления.

Губы женщины тронула улыбка.

– Тебя и вправду кое-чему обучили.

Поманив мужчин за собой, она направилась в дальний конец кузницы, отперла стоявший там железный сейф и вынула из него флакон с какой-то жидкостью. Можно было подумать, что это расплавленное золото, но сияние, исходившее от флакона, переливалось всеми цветами радуги.

– Вот она – аклумера. – Долин бережно поместила крошечную склянку в кованый железный держатель. – Здесь всего несколько капель – их даже не хватит, чтобы наполнить мою пригоршню, – но на них можно купить целую гору золота.

– Ты шутишь, – с недоверием произнес Аннев.

– Ничуть. Когда-то я спасла одному королю жизнь, и он предложил мне выбор между этим бутыльком и двенадцатью сундуками золота. – Долин улыбнулась. – Таков уж король Ченг, что даже из раздачи долгов устраивает азартную игру. К счастью, я знала, что ценнее.

Усмехнувшись, она постучала себя пальцем по носу.

– Никогда не видела, чтобы так расстраивались, уплатив долг жизни. – Долин посмотрела на Шраона. – Слышал об этом что-нибудь?

Кузнец помрачнел.

– Ты и сама знаешь, что нет. Я давным-давно открестился от этих дел.

– Ну да, конечно, – ответила Долин, любуясь радужным сиянием магии, заключенной в крошечном кусочке стекла.

У Аннева от волнения пересохло в горле. Полковша этой бесценной субстанции он выплеснул Кентону в лицо, когда бежал из темницы. В камере, куда его бросили, она сочилась с потолка, и натекло ее столько, что хватило бы на маленький бассейн. Да что там – посреди Проклятого хранилища стоит огромный бездонный колодец, до краев наполненный аклумерой! Если Долин действительно не шутит, то под развалинами Академии покоятся несметные богатства!

– У владельца аклумеры лишь одна проблема, – проговорила Долин, не сводя с флакона зачарованного взгляда. – Что делать с таким сокровищем? Король Ченг, вероятно, это хорошо понимал. Возможности аклумеры безграничны, но как только я выберу цель – пути назад уже не будет. Как и второй попытки.

Она задумчиво хмыкнула и снова убрала склянку в ящик.

– Теперь ты знаешь, из чего сделана твоя рука и что за мастер ее сотворил. Им был сам бог крови земной. – Долин села на стоящий у сейфа стул. – Я единственная, кто может тебе помочь. Но это еще не значит, что у меня получится.

Аннев со Шраоном обменялись взглядами. Кузнец лишь развел руками.

– Я не доверяю твоему богу, – серьезно произнес Аннев, обращаясь к Долин. – Но возможно, я смог бы доверять тебе. Без тебя мне не обойтись, но помочь мне – в твоих же интересах.

– Не буду спорить. – Долин кивком указала на его левую руку. – Дай-ка мне еще раз на нее взглянуть.

Держа эмоции под контролем, Аннев послушно снял перчатку. Вокруг снова разлилось золотое сияние, которое, казалось, пульсирует в такт его дыханию.

Долин, не прикасаясь к артефакту, опять внимательно осмотрела его, а потом покачала головой:

– Я могу использовать орванийскую магию, но предупреждаю: магия, что создала этот артефакт, совсем иного рода. Я даже не знаю, с чем мне предстоит иметь дело, и отделить эту руку от твоего тела может быть не менее опасно, чем попытаться расплавить земной металл с помощью аклумеры. И все же я попробую. Круитхар мне свидетель, я не боюсь и знаю, что если преуспею – на меня снизойдет его благословение, не дарованное доселе ни одному кузнецу… но если ошибусь – не исключено, что нас ждет повторение вчерашнего. Подумай об этом.

Шраон тихо откашлялся.

– Может, лучше не рисковать? Найдем Рива, пусть он поможет.

С этим Аннев не был согласен. Рив, состоявший в том же братстве, что и Содар, не терранец и не творец артефактов, и управляет он водой небесной, а не кровью земной. Чем он поможет? Нет, если кто и в силах избавить его от Длани Кеоса, так это Долин. Даже если удастся найти мастера, подобного Уррану, нет никаких гарантий, что он справится лучше этой женщины. Мало того, мастер-терранец почти наверняка вознамерится принести Аннева в жертву своему богу – Кеосу. Долин же ясно дала понять, что ей нужен лишь протез. Вот и отлично – пусть забирает, лишь бы избавиться от этой чудовищной руки, принесшей столько зла. Долин – его единственный шанс, а потому придется довериться ей. И будь что будет.

Только прошу тебя, Одар всемогущий, не дай мне спалить все дотла, как в прошлый раз.

– Шраон, – окликнул Аннев кузнеца, который уже прощался с Долин.

– Что?

– Я хочу попробовать.

Смуглое лицо Шраона стало мрачнее тучи.

– Уверен? Ты ведь слышал, что сказала Гве… Долин. Смотри, как бы не стало еще хуже.

Аннев уверенно кивнул. Отступать было некуда.

Долин поднялась со стула и приблизилась к тяжелой железной двери, которая вела в плавильню. Открыв дверь, за которой виднелась еще одна, женщина вошла внутрь, зажгла свечу и поманила мужчин за собой.

Глава 4

Долин поставила свечу на стол и села напротив Аннева. Для Шраона стула не нашлось. Комнатка была маленькая и располагалась глубоко под землей.

– Знания, доставшиеся мне от предков, необычны, – начала Долин, – как и мое родство с магией. Пусть я и орванийка, для большинства даритов это то же самое, что терранка. Поэтому, узнай граждане Банока, кто я такая, они попросту перестали бы давать мне заказы и покупать мои готовые изделия. А нашлись бы и те, кто с радостью разгромил бы мою кузницу или вышвырнул меня вон из города.

Для Аннева все это звучало ужасно знакомо. В Шаенбалу людей, обладающих хоть наполовину терранской кровью, открыто презирали и даже изгоняли из деревни. А уж потомственных терранцев могли вроде бы даже казнить – как и тех, кто владел магией; правда, самому Анневу не доводилось видеть, чтобы человека казнили лишь за его происхождение. Выходит, и в Баноке, пусть он в десятки раз больше Шаенбалу и населяют его выходцы со всех концов света, люди не лишены предрассудков.

– Так это нечто вроде запасного выхода? – Шраон указал на вторую дверь, закрытую на засов.

Долин кивнула:

– Туннель оканчивается за стенами города. Но хвала Круитхару, мне еще ни разу не пришлось им воспользоваться.

Аннев беспокойно заерзал на стуле:

– Зачем мы сюда спустились?

– Видишь ли, мальчик, твоя рука – один из самых могущественных артефактов, когда-либо созданных в этом мире. По силе она почти не уступает диамагам. А поскольку посох, молот и флейта канули в Лету, как и породившие их боги, по эту сторону завесы не существует предмета опаснее. Эта комната расположена на глубине десяти футов. Если я потерплю неудачу, – по крайней мере, вреда окажется меньше.

Аннев едва не рассмеялся. Десять футов! Да в Шаенбалу луч огня, вырвавшийся из его руки, выжег в земле пропасть в милю глубиной, а Академию – эту невероятную громадину – превратил в груду камней. Чем им помогут эти десять футов земли над головой? Разве что похоронят их заживо.

Однако спорить он не стал и молча положил левую руку на стол перед Долин.

– Прежде чем начнем, я объясню тебе, что собираюсь делать. Поскольку рука совершенно непредсказуема, будет лучше, если ты не станешь противиться моим действиям.

Аннев кивнул, и Долин, казалось, почувствовала себя более уверенно.

– Ты что-нибудь знаешь о магии терранцев? Или орванийцев?

– Ничего, – признался Аннев. – Или почти ничего. Знаю лишь, что она использует кровь земную, а не влагу небесную и не свет огненный. И что ее искусство связано с миром материи, а не разума и духа.

Гвендолин подняла руку, давая ему знак замолчать.

– Твой первый ответ был верен – ты ничего не знаешь. Пожалуй, даже меньше чем ничего, а это еще опаснее.

Она потерла виски. Пламя свечи затрепетало, потревоженное волной воздуха.

– Все взаимосвязано. Все – одно. Кровь земная. Влага небесная. Свет огненный. Все это – аклумера.

– Это метафора такая? – не понял Аннев. – Ты ведь не хочешь сказать, что все три вещества на самом деле одинаковые?

– Я хочу сказать, что все они взаимосвязаны. Подумай вот о чем: глядя на звезды, что ты видишь – исходящий от них свет или небесный свод? Можешь ли, сидя у огня, точно сказать, где кончаются дрова и начинается пепел? И чего больше в тлеющих углях – крови земной или света огненного? Такое нельзя выразить словами – можно лишь почуять. Не существует вещества в чистом виде. Понятно теперь, почему говорить, будто терранцы используют одну лишь кровь земную, а дариты – только влагу небесную, – несусветная глупость?

Аннев, ощущая собственную беспомощность, уставился на Шраона, но кузнец лишь пожал плечами: давай, мол, сам. Аннева охватила досада. Что еще утаил от него Содар, этот многомудрый хитрец?

– Зачем ты мне это говоришь?

– Чтобы ты понимал: я знаю, что делаю, – и доверился мне. Тогда мне будет легче отделить от тебя этот артефакт.

Все эти разговоры уже начали действовать Анневу на нервы.

– Не такой уж я невежда, как ты думаешь, – ровно произнес он, не желая показаться раздраженным. – Я прекрасно понимаю, как работает даритская магия и как все три вида магии связаны между собой…

– Восемь. – Долин взяла его золотую руку.

– Что, прости?

– Существует восемь разновидностей магии.

К стольким откровениям за один раз Аннев был не готов. Он почувствовал, что почва ускользает из-под ног, а ему совершенно не за что ухватиться.

– Ты имеешь в виду магию новых богов? – Как он ни старался, голос у него дрогнул, и вместо утверждения из его уст вылетел неуверенный вопрос.

Долин кивнула. Она провела пальцами по филигранным арабескам, хитроумной паутиной оплетавшим золотую руку:

– Чувствуешь?

– Только твои прикосновения. Ты ведь пока не используешь магию, верно?

– Верно.

Пальцы Долин переместились к костяшкам.

– А сейчас?

Аннев непроизвольно вздрогнул от ощущения щекотки.

– Поверхность твоей металлической руки совершенно лишена волосков, однако чувствительна к малейшему прикосновению. Невероятно.

Аннев, которого ее действия приводили в смущение, нервно кашлянул.

– Ты сказала, в мире восемь видов магии, – произнес он. – Но новые боги – это лишь продолжение Кеоса. Выходит, их магия – терранская, а не какой-то новый вид, так? Восемь или три – какая разница, если все суть одно? Ты сама говорила, что все взаимосвязано.

– Это не так просто. – Обхватив одной рукой его запястье, Гвен ткнула себя большим пальцем в грудь. – Я орванийка. У орванийцев есть два магических клана: железорожденные и камнерезы. Как по-твоему, к какому из них принадлежу я?

– Не знаю. Ты сделала из куска золота браслет, но то металл, а не камень, так что, полагаю… ты из железорожденных?

– Тебе следовало бы ограничиться первым предложением, – улыбнулась Долин. – Я дуалист – и железорожденная, и камнерез. Но кузнечное дело – мой главный талант.

– И кто ты тогда?

– Ювелир, – ответила Долин, снова берясь за протез обеими руками. – А теперь расслабься: я собираюсь пустить в ход магию. Совсем чуть-чуть. Я не стану ничего изменять или разрушать, лишь посмотрю, с какими силами мне предстоит иметь дело.

От ее слов Анневу стало жутко, однако он умудрился сохранить почти невозмутимый вид.

– Конечно. Отлично. А скажи, сколько… сколько всего магических кланов?

– Сейчас двадцать два.

– Что значит «сейчас»?

– Три изначальных вида магии породили двенадцать кланов. Много веков спустя, после сокрушения Длани Кеоса, появилось еще пять видов новой терранской магии. На сегодняшний день известно десять кланов, возникших на их основе, но, сдается мне, совсем скоро их станет в два раза больше. И когда это произойдет, на свете будет уже тридцать два типа ремесленников, не считая дуалистов.

С каждым ее словом глаза Аннева становились все шире.

– Значит, существует восемь видов магии: три доставшихся нам от старых богов и пять – от новых, и двадцать два вида магических кланов… причем таланты разных кланов могут сочетаться в одном человеке?

– Именно. И у каждого ремесленника будут свои сильные и слабые стороны. К примеру, если ты родился камнерезом, это еще не значит, что ты умеешь придавать форму камню, – возможно, ты можешь воздействовать только на металл. Или только на некоторые виды камней. Я знаю камнерезов, которые работают лишь с кварцем, но какие шедевры выходят из их рук! Знаю и тех, кто из земли даже примитивной безделушки не сотворит, зато способен проникать сквозь любую неорганическую материю. Посади их в металлическую клетку в недрах каменной горы – и они в два счета, смеясь, выберутся на свободу. Но в клетке из свежесрубленных веток – или одной из тех живых клеток, что выращивают друиды, – они окажутся беспомощны, как младенцы. Так сколько же типов ремесленников существует? Где кончается один магический талант и начинается другой? Определить наверняка невозможно, по крайней мере пока, хотя мы и пытаемся. Это я и имела в виду, когда говорила, что все взаимосвязано.

Тут по золотому протезу пробежал холодок. Аннев вздрогнул, и рука сама собой сжалась в кулак, крепко стиснув пальцы Долин. Женщина охнула, резко зашипев сквозь зубы. Аннев, приложив немало усилий, расслабил руку, и Долин быстро выдернула кисть.

– Очень больно? – робко спросил Аннев.

– Вовсе нет. Просто такого я не ожидала. Ну и хватка у тебя.

– Что ты сделала?

– Полагаю, задела какой-то нерв. Видимо, в твоей металлической руке, как и в человеческом теле, они тоже есть.

Сердце у Аннева неприятно екнуло – час от часу не легче! – и ему захотелось поскорее сменить тему разговора.

– Расскажи, как работает твоя магия. Что может кователь?

– Камнерез направляет энергию во внешний мир. – Долин, не поднимая глаз, продолжала ощупывать протез. – Он воздействует на кровь земную, чаще всего посредством своих рук. Железорожденный изменяет магией самого себя. Он может сделать так, что кожа его станет тверже камня, а кости – прочнее стали.

«Феуроги…» – подумал Аннев.

– Но магия требует свою плату, – продолжала Долин. – Если поглощаешь железо и кальций, как это делает мой народ, приходится мириться с последствиями.

Она приподняла волосы, скрученные в толстое кольцо на затылке, и Аннев увидел, что кожа под ними покрыта металлическим налетом. Анневу стало дурно. Как ни старался он сохранить спокойствие, Длань Кеоса вновь запульсировала ярко-золотым светом, выдав его с головой. Долин посмотрела на руку, потом перевела взгляд на Аннева.

– Твоя рука нагрелась, – спокойно произнесла она.

– Правда? – хрипло спросил Аннев. Он прокашлялся и убрал руку со стола. – Дай мне пару секунд – дух перевести.

Он принялся сжимать и разжимать кулак. Гвендолин наблюдала за ним, удивленно приподняв бровь.

– У ворожейного ремесла тоже есть своя цена, – сказал Аннев. На сей раз его голос звучал уверенно. – Глифоречение истощает кваир, заклинательное песнопение усиливает люмен, а ворожейное ремесло перестраивает т’расанг.

Долин, подумав немного, кивнула.

– Нежелательные последствия можно свести к минимуму – и даже обратить вспять, – но это под силу лишь истинному мастеру, ведающему самыми глубинными основами ремесла. А вот какой-нибудь недоучка запросто может доиграться до того, что превратит себя в монстра.

И снова Аннев вспомнил о феурогах. Слишком заметно сходство между орванийской магией и той, с помощью которой появились на свет те уродливые чудовища. Может, и не стоило ему соглашаться на помощь этой женщины…

Внезапно на ум ему пришел Янак Харт. Известно ли Долин об этом человеке? Наверняка ведь он заключил сделку с ее богом, да и жил в одном с ней городе. Аннев уже открыл рот, чтобы спросить, но не успел – Долин продолжила свой рассказ:

– Запомни: за магию всегда нужно платить. Даже то немногое, что я использую сегодня, непременно скажется на мне.

Анневу стало совестно. До последнего он был одержим лишь мыслью о том, как бы избавиться от ненавистного артефакта. Ему и в голову не пришло, что женщина, склонившаяся сейчас над его рукой, рискует собственным здоровьем и даже жизнью, чтобы ему помочь. А он чем ей отплатил? Лишь подозрениями да неверием.

– Я понял, – пробормотал он, повесив голову. – А ты помни вот что: какую бы жертву тебе ни пришлось принести сегодня – она не напрасна, ведь ты спасаешь жизни сотен людей, а не только мою.

Долин громко фыркнула:

– Прекращай уже твердить, будто якобы что-то понимаешь. Твой наставник не обучил тебя должным образом, а то, что говорю я, – лишь крошечная капля в необъятном море истины. Меня может парализовать, мои кости могут превратиться в мягкую глину, а кровь – в песок. Так что я стану соблюдать крайнюю осторожность, а если вдруг остановлюсь на полпути – ты знаешь почему.

– Думаешь, тебе и правда грозит подобная опасность? – спросил Аннев, холодея от ужаса.

– Это вряд ли. Тело у меня выносливое, к тому же я железорожденная – я знаю, как укрепить его, чтобы без особых потерь противостоять влиянию магических сил. Будь у меня меньше опыта, я бы на такое не решилась.

Аннев снова украдкой глянул на затылок Долин.

«Она же почти феурог… Разве можно ей доверять? Разумно ли вообще просить ее о помощи?»

– Так мы продолжаем? – спросила Долин, словно подслушав его мысли. – Я уверена, что ничего ужасного со мной не случится, но если хочешь, можем прекратить. Я пойму.

– Хорошо, я тебе верю, – выдавил из себя Аннев. – Скажи только, что… что мне нужно делать.

– Клади руку на стол.

Аннев повиновался. Долин, чье лицо тут же превратилось в бесстрастную маску, снова обхватила его запястье обеими руками.

– Сначала я пыталась нащупать магические рычаги, удерживающие руку на месте. Теперь собираюсь на них воздействовать. Ты должен открыть свой разум. Пусть твой дух наполнит каждую клетку твоего тела и вынесет на поверхность саму твою суть.

– Что это значит? – не понял Аннев.

– Большинство людей держат свои помыслы, страхи и желания под замком. Подобно ревностным стражам, охраняющим узников, они зорко следят, чтобы ни одна истинная эмоция не выскользнула из-под контроля их разума и не выдала себя в случайном жесте. Я же хочу, чтобы ты раскрылся. Слейся воедино со своими мыслями и вытолкни энергию – саму свою душу – наружу. Если под кожей разольется приятное тепло – значит ты все сделал правильно. Ты испытаешь чувство необычайной гармонии. Когда это произойдет, я смогу увидеть нити, которыми протез привязан к твоей руке, распутать их и безболезненно снять артефакт. – Она пристально посмотрела Анневу в глаза. – Давай.

Аннев медленно выдохнул и, следуя наставлениям Гвен, погрузился в свои ощущения. Сначала он сосредоточился на ноющей боли от ударов и ран, полученных в Шаенбалу, но быстро понял, что от него требуется другое. Тогда он перевел внимание на мысли и страхи, которых отчаянно избегал. Эти эмоции причиняли слишком много страданий, и Анневу понадобилось время, чтобы отбросить самые невыносимые из них и выбрать те, на которых он мог бы сконцентрироваться. Таких переживаний оказалось два. Первое – досада на друзей. Они шарахаются от него как от зачумленного, и от этого так обидно! Но если из-за него с ними приключится что-то плохое, он никогда себя не простит, а потому при первой же возможности собирается пойти своей дорогой. Второе – раздражение из-за этого путешествия в Лукуру. Это же глупость! Вдруг они вообще не найдут там этого Рива, а если и найдут – какой от него прок, если снять артефакт он все равно не сможет, будь он хоть сто раз арх-дионах? И стоило на это соглашаться?

«Стоило, – озарило его. – Ради Содара. Я согласился, потому что этого хотел Содар. А еще чтобы защитить своих друзей. Ведь только так я могу уберечь их от самого себя и моего проклятья».

– Дай себе волю, Аннев, – услышал он голос Долин. – Позволь своим эмоциям выплеснуться на свободу.

Аннев закрыл глаза. Содар. Сердце тут же учащенно забилось. Воспоминания о старом священнике, о его благонамеренной лжи и отеческой любви, которые он не хотел воскрешать, разом хлынули из потаенных уголков его души. События последних дней вспыхивали в его сознании, и он заново переживал их все, одно за другим. Снова на его глазах погиб Содар от руки старейшего Тосана. Снова, раздавленный горем, он сунул культю в мешок, и она слилась с Дланью Кеоса. Потом он убил Тосана и половину мастеров Академии, а саму Академию, эту громадину, разрушил с такой легкостью, будто это был игрушечный домик. И наконец, предавшая его Маюн… Она погибла случайно – и все же от его руки. Точнее, от Длани Кеоса.

«А случайно ли? – спросил себя Аннев, мысли которого текли теперь легко и свободно. – Я ведь желал им смерти. Я хотел уничтожить Академию, превратить весь Шаенбалу в пепелище. Я направил к ней луч огня… а она кричала и…»

Тут Шраон за его спиной издал глухой возглас. Аннев вздрогнул, словно очнулся ото сна, и увидел Гвендолин. Женщина, отдернув руки, в немом изумлении взирала на протез, вокруг которого полыхало ослепительно-оранжевое сияние. У Аннева от этого зрелища дух перехватило. Он инстинктивно сжал руку в кулак, и тот мгновенно вспыхнул ярко-красным светом.

– Аннев, – осторожно позвал Шраон. – Только не разнеси здесь все в пыль, умоляю.

В иных обстоятельствах Аннев, наверное, рассмеялся бы, но сейчас ему было не до смеха. Он медленно втянул в себя воздух и так же медленно выдохнул, успокаивая разум. Зловещее пламя, охватившее Длань Кеоса, сжалось, побледнело до желтого цвета и в итоге снова превратилось в ровное белое сияние. Аннев аккуратно разжал кулак. От пальцев поднялось прозрачное облачко дыма и растаяло в воздухе, а половина терранской надписи на ладони все еще тускло светилась оранжевым: NUMQUAM OBLIVISCI.

Никогда не забывай, машинально пронеслось в голове. Аннев остолбенел: откуда он знает, что означают эти слова?

Он совершенно точно не мог их где-то услышать, и все же их смысл ему известен. Желудок сжался, к горлу подступила горечь. Аннев медленно повернул руку ладонью вниз и прочел: Aut inveniam viam aut faciam. А вот эта фраза, не излучавшая свет и не отличавшаяся по цвету от руки, ни о чем ему не говорила. От этого почему-то стало немного легче.

– Любопытно, – сказала Долин. – Возможно, нам стоит изменить подход. – Она смерила Аннева долгим взглядом. – Какой вид магического искусства ты практикуешь?

– Извини?

Долин указала рукой на окутанный спокойным сиянием протез:

– О нем пока забудь – как и о мыслях, из-за которых он раскалился докрасна.

Женщина невольно вздрогнула.

– Расскажи мне о себе. О своей магии. Как ты ею пользовался?

Аннев немного подумал.

– Содар учил меня даритской магии.

– Это понятно, но кем он был? Существует четыре направления: сокрушители духа, призыватели бури, щитоносцы и ловцы разума – кем был твой наставник?

– Это мне неизвестно, – признался Аннев. – Содар никогда не упоминал ни о каких направлениях. Впрочем, погоди… недавно я подслушал его разговор с одним ремесленником, который назвал его… кажется, сокрушителем духа.

– Так Содар никогда не пытался выяснить, каков твой талант? Никогда не подвергал испытанию твои способности?

Аннев невольно рассмеялся:

– Еще бы не подвергал! Мы занимались каждый день, да все без толку. Правда, несколько дней назад у меня кое-что получилось – но не так, как надо. Содар сказал, магия работает по-другому, а у меня вышло, как…

Аннев внезапно умолк, вспомнив слова Содара.

Как у кеокума.

– В общем, не так, как он ожидал.

Долин не сводила с него внимательного взгляда.

– Неудивительно. Будь ты обыкновенным, не носил бы сейчас эту золотую руку. – Она нахмурилась. – Ты загадка, Аннев.

На несколько долгих секунд повисла тишина.

– А я обожаю загадки, – улыбнулась Долин. – Расскажи мне, что случилось, когда ты дал выход своей магической силе. Что ты сделал?

– У меня тогда был меч-артефакт. Как я ни бился над ним с глифом, ничего не выходило, и тут…

Он вспомнил, как прикоснулся сознанием к клинку, ощутил саму его суть, а потом направил в меч всю свою волю, умножив мощь артефакта во сто крат.

Тут Аннев понял, что Долин хочет от него того же: только теперь он должен дотянуться… до собственной сути. И если ему удастся заполнить сознанием и волей все свое существо до самых его границ, быть может, тогда…

Аннев очистил разум от мыслей и эмоций и переместил внимание вглубь, туда, где, по его представлениям, обитал его дух. Откровенно говоря, он не смог бы толком объяснить, что собирается делать. Однако он хорошо помнил, как заострилось в его руках тупое лезвие Милости, когда он дрался со стражниками Янака, и как вспыхнул украденный в Хранилище фламберг, разрезая каменную кожу феурогов, точно масло. Эти артефакты действовали, рассекая железо и камень так же легко, как плоть и кость, потому что он нащупал источник их силы и своей волей заставил ее проявиться.

Руку Аннева начало покалывать в том месте, где она соприкасалась с Дланью Кеоса. Кажется, он и раньше ощущал нечто подобное, только не обращал внимания. Отлично. Происходит нечто очень важное, вот только откуда он это знает? Что-то шевелится в памяти, готовое вот-вот всплыть на поверхность… А может, наоборот, не стоит за это цепляться?..

Аннев перестал напрягать память и открыл глаза. Надо же – а он и не заметил, что все это время сидел с закрытыми глазами. Он взглянул на Долин:

– Кажется, я чувствую связь, о которой ты говорила. Руку немного жжет… не знаю, как лучше объяснить. – Он протянул Гвендолин золотую руку ладонью вверх. – Что теперь?

Долин медленно обхватила его запястье и предплечье, на этот раз положив большой палец левой руки ему на ладонь, а правой – на край протеза.

– Сконцентрируйся на этой связи, но разум оставь спокойным. Посмотрим, смогу ли я нащупать грань, где заканчивается твое тело и начинается протез. – Она помедлила пару секунд. – Возможно, ощущение окажется не из приятных, но постарайся не сопротивляться. Очисти разум – и, прошу, не сжимай руку в кулак. Похоже, артефакт отзывается на жесты, используемые в ворожейном ремесле. Думаю, он все еще хранит память о своем предыдущем владельце.

Она замолчала, не осмеливаясь произнести имя того, о ком они все подумали.

О Кеосе. Какие мышечные воспоминания оставил в золотом артефакте его создатель? Какие злодеяния совершил бог, пока носил эту проклятую руку? А главное, что еще сам Аннев способен натворить, если ему не удастся ее снять?

От этих мыслей Аннева затрясло. Нужно избавиться от этой мерзкой штуковины во что бы то ни стало. Хватит с него пепелищ и смертей.

– Начинай, – прошептал он, крепко стиснув зубы.

Долин закрыла глаза.

– Твой дух… он держит руку. Ну же, мальчик. Нет нужды напрягать силы, сражаться тебе тут не с кем.

Аннев кивнул. Он попытался расслабить мышцы и подумать о чем-то приятном. Однако это оказалось не проще, чем плыть по бурной реке против течения. Дурные воспоминания и эмоции так и бурлили вокруг, наводняя его душу и лишая спокойствия. Как ни старался он выудить из этого водоворота хоть одну-единственную светлую мысль, ничего у него не получалось. Стоило лишь подумать о своей победе, одержанной в черном лабиринте, как тут же в памяти всплывал их с Маюн поцелуй, а следом – ее предательство и смерть. Едва он уцепился за воспоминание о своем триумфе на Испытании суда – как в то же мгновение разозлился на Тосана, который лишил его этого триумфа, присудив титул аватара не ему, а Терину. А Содар… нет, на мысли о Содаре ему просто не хватило сил. Эта рана была еще слишком свежа.

Вдруг на плечо легла чья-то рука, и Аннев, вздрогнув от неожиданности, поднял голову.

– Я рядом, Аннев, – произнес Шраон. – Что бы ни случилось. Мы все будем рядом.

«А ведь так и есть, – подумал Аннев, и его лихорадочное беспокойство немного утихло. – У меня есть Шраон. И Титус с Терином. И даже Фин и Брайан». Он улыбнулся, вспомнив, как Брайан, тогда еще управляющий Академии, вступился за него на площади и, единственный из всех, не побоялся дать отпор Тосану.

Что до Фина, тут совсем другое дело. Наглый и жестокий хулиган, безжалостный соперник и просто ходячий кошмар – вот кто такой Фин. Точнее, он был таким до недавнего времени. Теперь же, каким-то непостижимым образом, они превратились из заклятых врагов если не в друзей, то хотя бы в невольных союзников. И эта перемена была столь ошеломительной, что Аннев до сих пор чувствовал смущение и толком не понимал, как к ней относиться – с радостью или подозрением.

– Нашла, – прошипела Гвендолин сквозь стиснутые зубы. – Я вижу, где аклумера вросла в твои дух и плоть.

Она медленно выдохнула и, чуть приоткрыв глаза, начала выводить на золотой коже какие-то знаки.

– Ворожейное ремесло, – пояснила она между энергичными вдохами, – подразумевает движение тела. Совершая определенные жесты, мы призываем магию – ту, что скрыта внутри нас, и ту, что нас окружает.

Она поднялась со стула и, оплетя руками протез, принялась раскачиваться, выписывая собственным телом почти такие же узоры, что покрывали поверхность артефакта. Женщина словно исполняла какой-то ритуальный военный танец.

– Если мне удастся убедить металл, что он не является частью тебя… если я смогу вытянуть аклумеру, проникшую в твое тело, и вернуть ее обратно в руку…

На лице Долин выступили капельки пота. Она крепко сжала челюсти и склонила голову набок. Локти задрожали. Пальцы заскользили по огромному протезу, шершавые ладони обхватили его и потянули вниз…

И тут Аннев вздрогнул, почувствовав, как глубоко внутри предплечья, даже не в плоти и костях, а где-то намного глубже, произошло движение – словно дернули за оголенный нерв, – и его мгновенно накрыла волна чудовищной боли, как будто саму его душу рвали на части пылающие огненные когти. И в этой агонии ему привиделось нечто невероятное: будто он стоит на краю какого-то поля, а вокруг беснуется целая армия уродливых монстров. На другом краю он видит молодого человека, в руках которого сияет серебряный посох. Вдруг из посоха вырвалась молния. Она вонзилась в Аннева, а следом на него обрушилась волна ревущего огня. Рыча от боли и отчаяния, Аннев поглотил магию и попытался ударить ею по своим врагам…

Вдруг картинка перед глазами снова резко переменилась, и от увиденного у Аннева чуть не остановилось сердце. Из его золотой руки вылетела кроваво-красная молния и, врезавшись в Долин, отбросила ее к стене. Раскаленный воздух наполнился запахом жареного мяса.

– Боги! – вскрикнул Шраон и бросился к Долин. – Гвен, ты жива?

Орванийка, дрожа всем телом, медленно встала на ноги. Она дышала хрипло, урывками, но в целом, казалось, не пострадала.

Однако, когда Долин подняла руки, Аннев понял, что это не так. Грубые ладони покрывали ожоги в виде хитроумных узоров и таинственных слов, что украшали Длань Кеоса. На одной из ладоней чернели контуры боевого молота, парящего над наковальней, от которого все еще поднимались тоненькие струйки дыма; на второй – оказалась выжжена надпись, и, несмотря на то что буквы отпечатались на коже в зеркальном отражении, Аннев без труда разобрал слова: «MEMENTO SEMPER. NUMQUAM OBLIVISCI».

– П-прости, – заикаясь пробормотал Аннев. – Я не хотел…

Долин выставила вперед обожженные ладони, делая ему знак умолкнуть.

– Я сама виновата, – произнесла она, и лицо ее сморщилось от боли. – Я нащупала связующую вас нить и потянула за нее. Эта связь… я еще никогда не встречала ничего подобного. Она все время ускользала из-под пальцев, я никак не могла за нее ухватиться. Да, эта рука выкована из аклумеры, но вот ее дух… это нечто совершенно иное. Нечто дикое, необузданное…

Долин опустила взгляд на дрожащие ладони.

– И невыразимо прекрасное, – тихо, почти шепотом, произнесла она. – Непостоянное, как огонь, и нежное, как шелк, но тверже, чем сталь.

Плечи женщины затряслись. Она закрыла глаза, и по щекам ее заструились слезы.

– Мне очень жаль, – наконец произнесла она, подняв на Аннева заплаканное лицо. – Я ничем не могу тебе помочь.

Глава 5

Ученица Тени крадучись пробиралась сквозь залитую солнцем Чащу. Она была напряжена, как натянутая струна; зеленые глаза на скрытом под золотой маской лице горели холодным огнем.

– Когда уже мы отправимся в путь? – прорычала Маюн, скрипя зубами от нестерпимой боли.

Ойру приподнял бровь:

– Зачем нам уходить?

Маюн, часто дыша, сжала кулаки; на шее проступили вздувшиеся вены.

– Затем чтобы прикончить этого ублюдка Айнневога! Отомстить за смерть моего отца! Я требую крови, кретин. Крови, которую ты мне обещал!

– Но ты еще никого не убила, – невозмутимым тоном возразил Ойру. – Зловоние смерти еще не пропитало твою душу. Ты не имеешь никакого опыта.

– Ничего подобного! Ты сам видел, как я убила тех тварей под землей!

Ойру отступил глубже в тень деревьев. Полумрак его успокаивал.

– Я видел, как ты убила двух неразумных созданий, а третьему позволила уйти. До тебя моими учениками становились лишь опытные убийцы. – Он пожал плечами. – Вершить месть ты еще не готова.

В зеленых глазах полыхнула ярость.

– Хочешь, докажу?

«И почему я так быстро забываю, что маска любовницы Гевула превращает женщину в невыносимую стерву?» – подумал Ойру. Он бы, наверное, рассмеялся, а может, выругался или просто устало вздохнул – но это потребовало бы эмоций, которых у Ойру уже давным-давно не имелось.

«Нужно ее усмирить. Прежде чем кусок стали станет клинком, его нужно закалить в огне и подвергнуть тысяче ударов».

– Почему бы и нет.

С этими словами Ойру поднял руку и, коснувшись царства теней, соткал из энергии пустоты тончайший обоюдоострый кинжал.

– Это сгусток тени, – пояснил он, небрежно поигрывая кинжалом. – Физическое проявление иного плана существования. Того, что пересекается с этим миром, однако лежит в ином измерении реальности. Я привлек его в этот мир – призвал его из небытия, – но он нестабилен.

Ойру высоко подбросил клинок, тот описал дугу и, медленно вращаясь, полетел вниз. Ойру вытянул руку, будто готовясь его поймать, но не успел он коснуться лезвия, как оно превратилось в облачко дыма и растаяло в воздухе.

Маюн это зрелище ничуть не впечатлило.

– Тогда какой от него прок, жалкий ты колдунишко?

Она со злостью сплюнула на сапоги Ойру, но сделала хуже лишь себе: комок слюны остался на внутренней стороне маски.

– Я научу тебя, как найти добычу, – своим обычным бесцветным голосом произнес Ойру. – Научу, как выследить ее, поймать и убить. Но ты должна меня слушаться. Если хочешь убивать при свете дня – для начала научись сеять смерть под покровом ночи не хуже, чем я сам.

Маюн захохотала, и каждая нота ее страшного, без намека на веселость, смеха острой иглой впивалась Ойру в череп.

– Ты – научишь меня? – отсмеявшись, фыркнула девушка. – Чему, демон? Я обучалась у величайших бойцов Даритской империи. Я – настоящий воин.

– Вот как? – равнодушно спросил Ойру.

– Уж поверь.

Ойру молниеносным движением вскинул руку; из раскрытой ладони, оставляя в воздухе тонкие полосы черной дымки, вылетела четырехконечная металлическая звезда и вонзилась Маюн в плечо.

– Ах ты, поганый урод! – взвыла девушка, хватаясь за рану. – Зачем ты это сделал?

– Но ведь ты – настоящий воин, разве не так?

Ойру повел рукой, и черная звезда испарилась.

– Ты меня ранил!

Вместо ответа в нее полетели три черных кинжала.

На этот раз Маюн была готова. Она увернулась и бросилась на землю. Мгновение спустя еще два кинжала вонзились в листву рядом с ней, а последний угодил в лодыжку. Маюн закричала.

– Боги! Ты совсем рехнулся? Хочешь убить меня?

– Если бы я хотел тебя убить, ты уже была бы мертва. Тебя действительно кое-чему обучили, но до воина тебе еще далеко.

– Зря ты меня недооцениваешь, – прохрипела Маюн. – Моими учителями были мастера и знающие жены Шаенбалу.

– Хвастаться тут нечем, если учесть, что эти самые мастера и знающие не сумели справиться даже с феурогами.

Пять кинжалов рассеялись в воздухе, шестой же, торчащий из лодыжки, остался на месте. Из груди Маюн вырвалось сдавленное рыдание.

– Зачем ты так со мной? Чему это должно меня научить? Как мне теперь нагнать Аннева?

Шмыгнув носом, она подняла голову: в зеленых глазах стояли слезы. Ассасин невольно шагнул к ней.

«Возможно ли, – изумленно подумал он, – чтобы я в ней ошибся? Неужели она и вправду настолько беспомощна?»

Он опустился на колени перед своей ученицей и протянул руку, чтобы извлечь из раны кусок металла. Не успел Ойру коснуться его, как Маюн сама выдернула кинжал, выскользнула из-под нависшей над ней фигуры ассасина и, оказавшись позади него, вогнала лезвие ему под левое колено. Потом провернула кинжал в ране и рванула на себя.

Ойру опомниться не успел, а кинжал уже вонзился ему в спину, причем не один, а целых три раза подряд. После третьего удара рука Маюн мелькнула у него перед лицом – и лезвие вошло в шею.

Ойру закашлялся, изо рта с бульканьем потекла кровь. Над ухом раздался злобный шепот:

– Сказала же: я умею убивать.

Ассасин схватился за горло. Его затянутая в черную перчатку ладонь дотронулась до пальцев Маюн, и девушка, резко отдернув руку, отползла в сторону. Не обращая внимания на хлещущую из раны кровь, Ойру спокойно вытащил кинжал из шеи. Клинок тут же превратился в завиток дыма и растаял, вернувшись в царство теней. Ойру повернулся к остолбеневшей Маюн, и его окровавленный рот растянулся в улыбке. Он знал, что видит его ученица: как вокруг него сгущаются тени, как серая масса вливается в его тело и чудовищные раны, от которых любой смертный уже давно умер бы на месте, затягиваются на глазах. Он снова закашлялся, но на сей раз вместо кровавых брызг из его легких вырвалось облако какой-то черной массы, плотнее и тяжелее воздуха.

– Да что же ты такое? – воскликнула Маюн. Голос девушки дрожал от ужаса и отвращения.

– Я твой наставник.

– Так скажи, чья я теперь ученица? Владыки теней? Самого Кеоса? – Маюн вздрогнула и добавила, не скрывая презрения: – Значит, ты такое же мерзкое порождение зла, как и тот, кого я преследую.

– Не сомневаюсь, что я намного хуже.

– С чего ты взял, что я буду тебе служить?

– Ты уже мне служишь. И ты точно так же испорчена магией, как и я. К тому же… – Он на секунду умолк. – К тому же это не я убил твоего отца. И не я тебя предал.

В изумрудных глазах полыхнул яростный огонь.

– Он врал мне. Обольстил меня. Проклятый кеокум! Ненавижу его. Он лишил меня отца. Отнял у меня красоту, мое лицо, саму мою жизнь. Он забрал все. – Маюн затрясло от гнева. – Аннев должен умереть. Хоть смерть и слишком милостивая кара для него.

Ойру изучающе глядел на молодую женщину перед собой. Ее звенящий от ненависти голос и грубые слова, вылетавшие из ее уст, совершенно не соответствовали мягким, соблазнительным линиям золотой маски на ее лице. И даже следы от кровавых слез, навсегда застывшие на идеально очерченных скулах, придавали облику девушки не угрожающий, а печальный вид.

Ойру тряхнул головой: маска-артефакт могла ввести в заблуждение даже Возрожденную Тень. На деле же девчонка, что скрывается под ней, чертовски опасна, а ярость и вовсе превращает ее в кровожадного хищника. В ее глазах читается коварство, ее движения невероятно быстры – да, Маюн не напрасно назвала себя воином. Ее действительно научили убивать, и, пусть опыта у нее почти никакого, в ней чувствуется такой потенциал, какого не имела ни одна из его учениц. Прошло уже более двадцати лет с тех пор, как он последний раз получил удар ножом от своей подопечной…

Ларисса дан Карли. Когда срок ее обучения уже почти истек.

А Маюн он еще даже не начал обучать. Что ж, инстинкты у девчонки отличные, с этим не поспоришь.

Она напомнила ему Ораки.

– Если ты заметила, ты двигалась быстрее, когда уворачивалась от кинжалов, и еще быстрее – когда напала на меня. Так действует магия этого артефакта, он называется «маска любовницы Гевула». Он питается твоей болью, а в ответ дает тебе силы. Поэтому когда ты ранена – действуешь быстрее, когда тебе больно – твои удары смертоноснее. И нет опаснее тебя существа, когда твои страдания становятся невыносимыми. Кроме того, маска залечивает твои раны, но это не главное ее свойство. Она не может сделать тебя неуязвимой – однако может дать тебе ощущение неуязвимости, к тому же, пока тебя не разорвет на части, любое увечье будет делать тебя сильнее.

Ойру поднялся на ноги и навис над девушкой.

– Вот тебе первый урок. Прими свою боль. Отныне агония – твой союзник, страдание – твой верный меч.

С этими словами он ударил Маюн по лицу. Раздался звон металла. Маюн опрокинулась на спину, съежившись от нового взрыва боли в оставленных призрачным оружием ранах.

– А это второй урок, – продолжал Ойру как ни в чем не бывало. – Я тебе не друг. Я не на твоей стороне. Я твой учитель, а ты – моя ученица. Мой слуга. И ты будешь беспрекословно выполнять все, что я тебе прикажу. Скажу: вонзи кинжал себе в грудь – и ты даже не пикнешь. Скажу: ступай в самое сердце пекла – и ты подчинишься. Ты поняла меня?

Маюн кое-как поднялась с земли.

– Значит, теперь я твоя рабыня? – прошипела она. – Девочка для битья, вынужденная терпеть все прихоти твоей больной фантазии?

– Да. Если я того пожелаю.

Маюн застонала. Раненая нога подогнулась, не выдержав ее веса, и девушка снова рухнула на землю.

– Но ведь ты поможешь мне расквитаться с тем, кто предал меня и убил моего отца? – спросила она. – Обещай, что поможешь найти и прикончить этого демона, что называет себя Айнневогом.

– Обещаю.

Маюн кивнула, ее прерывистое дыхание стало более ровным.

– Тогда оно того стоит. Скажи мне, где этот кеокум, и я его убью.

– Ты еще не готова. – Ойру поднял палец, не давая Маюн возразить. – Когда время придет – я дам тебе знать. Твоя подготовка вкупе с магией артефакта дает неплохой результат, но пока он далек от совершенства. Ты не смогла перехватить оружие в воздухе и атаковать им меня, не говоря уже о твоих жалких попытках увернуться.

Маюн глухо заворчала:

– Ты застал меня врасплох. И ранил меня дважды – в плечо и ногу. Я же ударила тебя ножом пять раз, три из которых прикончили бы тебя, не будь ты призраком из поганого Кеосова племени!

Она была права. Да, он не собирался убивать ее, к тому же девчонка тоже застала его врасплох, но – он ведь действительно был уверен, что она беспомощна! Непростительное легкомыслие, которое Ойру позволил себе лишь потому, что не чувствовал реальной угрозы!

После покорности всех предыдущих по-овечьему безропотных учениц откровенный бунт Маюн был сродни дуновению свежего ветра в разгар удушающего летнего зноя. Он дал ей лазейку – и девчонка не стала долго думать: тут же поймала его на крючок и, не дав опомниться, выпотрошила, как рыбу.

С ней нужно держать ухо востро. Ведь, если начистоту, на этот раз Маюн его превзошла.

– Согласен, – произнес он наконец. – Тебе удалось меня удивить, а это уже кое-что.

Со сколькими он уже это проделывал? Ойру давно сбился со счета. Имена и лица стерлись из памяти, была только эта золотая маска, глядя на которую Ойру видел лишь одно лицо и вспоминал одно-единственное имя.

Ораки.

Так странно, что мысли о ней не будят больше никаких чувств. Ни боли, ни гнева; ни печали, ни сожаления; ни томления, ни любви. Это заслуга времени. Ему неподвластно «все раны до единой залечить», как любил утверждать в своих поэмах Нилантеска, но только время даровало ему долгожданное облегчение, которое он не мог найти ни в вине и женщинах, ни в чужой крови и самобичевании, ни даже в собственной смерти. Время являлось для него единственным лекарством, но даже это чудодейственное средство было несовершенно, в нем не хватало еще одного ингредиента, чтобы раз и навсегда утолить эту неизбывную тоску.

И Ойру стал одержимым. Он не мог вернуть Ораки, как и последовать за ней, зато в его силах было создать новую Ораки. Каждую из своих учениц он лепил по ее образу и подобию, стараясь, чтобы копия превзошла оригинал. А если терпел неудачу – если его творение оказывалось слишком убогим или переставало его радовать, – ломал его и принимался за новое. На его счету были сотни попыток, и с каждым разом ему становилось все легче, а его чувства притуплялись все больше. Как будто вместе с очередной ученицей умирала и часть его самого. Наконец он омертвел настолько, что временами ему стоило неимоверных усилий преодолевать собственную меланхолию и следовать приказу своего хозяина.

Найди сосуд. Принеси его мне. Он должен быть живым.

Задания проще и представить нельзя, и все же Ойру его провалил. Никогда еще ассасину не приходилось являться перед Первым вампиром с повинной головой, и теперь он понятия не имел, как объяснить Дортафоле причину своего провала. А потому решил, что, пока сам Дортафола не посчитает иначе, его миссия не закончена: он доставит Айнневога в Фала-Туир, а обещание помочь Маюн – да гори оно огнем.

Только самой Маюн знать об этом необязательно. Ему нужны союзники. Кто-то посерьезнее и понадежнее, чем спятившая лесная ведьма или ее тупые уродливые прислужники. Да, у него есть эйдолоны – демоны-тени, умоляющие выпустить их в этот мир, – но сейчас толку от них мало. Поймать зверя, на которого он охотится, можно лишь с помощью воина, который может сражаться при свете дня не менее мастерски, чем Ойру – во мраке теней. Ему нужна вторая Ораки, чтобы держать собственных демонов на привязи.

Итак, впервые за десятки лет Ойру по-настоящему нуждался в ученице – в существе, опасном для всего живого, но не представляющем угрозы для него самого.

– Ты не готова, – повторил ассасин, оглядывая девушку, – но я тебя подготовлю. Я завершу то, что начали твои знающие. Считай это новым курсом обучения.

Он умолк, давая ей возможность возразить. Естественно, ждать пришлось недолго.

– Плевала я на твое обучение! Я хочу от тебя лишь одного: чтобы ты помог мне отомстить Анневу!

– Я не знаю, где он.

– Но ты сам сказал, что…

– …что научу тебя, как его найти.

– И прикончить, – добавила Маюн, не сводя со своего учителя колючего взгляда.

Ойру выдержал паузу – пусть расценит его молчание как знак согласия – и продолжил:

– Ты еще многому должна научиться. Тебе предстоит узнать о боли, выживании… о предательстве.

Маюн не шелохнулась.

Хорошо.

– Кое-что ты уже знаешь. Теперь я хочу проверить, как велика твоя связь с магией.

Маюн раздраженно засопела.

– У меня нет никакой связи с магией. В отличие от тебя я не проклята.

– Ты так думаешь? Посмотри на себя. Твое тело с ног до головы покрыто шрамами. Тебя предали и бросили на произвол судьбы. На твоем лице – магический артефакт.

Девушка замотала головой:

– Нет, я тебе не какое-то там кеокумово отродье!

Ойру приблизился к ученице. В глазах ассасина появился странный блеск.

– Ты так ничего и не поняла? Эта маска слилась с твоим лицом лишь потому, что в твоей крови течет магия. Единственное, что осталось выяснить, – какого рода.

Тут он кое-что вспомнил:

– В руке у твоего отца был обсидиановый жезл. С помощью артефакта он расплавил колодец и заточил меня под землей.

– Не смей говорить о моем отце.

– Почему? Тебе больно слышать о нем? Ты любишь мертвеца, который при жизни лгал тебе?

Фигура ассасина, казалось, выросла в размерах, заслонив собою солнечный свет.

– Твой отец использовал люминерранский артефакт – жезл пламени Кеоса. Где он его раздобыл?

– В Проклятом хранилище, где же еще? Там лежат артефакты со всего мира. Этот жезл мог найти кто угодно.

– Найти – возможно, но воспользоваться им кому угодно не под силу. Жезлы пламени Кеоса подчиняются лишь тому, в ком течет и терранская, и илюмитская кровь.

На несколько мгновений повисла тишина.

– Ты говоришь, что мой отец был жалким магом? – спросила Маюн. В голосе девушки, дрожащем от омерзения, появились угрожающие нотки. – Да как ты смеешь?

– Это не слишком большая редкость, – ответил Ойру. – Даже в таком захолустье. Терранцы испокон веков соблазняют даритских магов своими бездарями в попытках разбавить вашу кровь, ослабить или извратить ваш магический талант. Но в твоем случае вышло иначе, и причиной тому, надо полагать, – порция илюмитской крови. В Дароэе такое нечасто встретишь – разве что кто-то позарится на рабыню… или шлюху.

Его слова произвели желаемое действие: Маюн затрясло от гнева, она приподнялась и напряглась, словно приготовившись к прыжку.

– Тут же, по-видимому, женщина забеременела от илюмита и, опасаясь неминуемого позора, предпочла сохранить в тайне этот прискорбный факт. Возможно, это была твоя бабка: какой-нибудь бродячий наездник драконов овладел ею против ее воли, или аурамант играл с ее эмоциями до той поры, пока она наконец не…

Вскрикнув, как дикий зверь, Маюн бросилась вперед, оттолкнувшись от земли здоровой ногой. Она замахнулась кулаком, чтобы ударить ассасина в челюсть, но тот, ожидавший такой реакции, спокойно отступил в сторону. Однако тут же с удивлением обнаружил, что одна нога онемела, – это Маюн, извернувшись, вонзила пальцы другой руки ему под колено. Едва удержав равновесие, Ойру сделал пару нетвердых шагов назад. Он перенес обездвиженную ногу в царство теней, потом снова вернул ее в мир материи. Восстановление длилось всего несколько мгновений, но отняло слишком много сил.

– Кажется, правда тебе не по вкусу.

– Ты слишком много болтаешь, колдун, – процедила сквозь зубы его ученица. – Вместо того чтобы оскорблять моего отца, лучше бы научил, как выследить его убийцу.

– И для того, чтобы мои уроки не прошли для тебя даром, я должен знать, каковы твои магические способности.

– Так узнай.

В словах девушки слышался вызов – и угроза.

Возрожденная Тень изучающе взглянул на раны Маюн. Они все еще кровоточили, но заметно меньше, чем всего минуту назад. Маска прекрасно справлялась со своей работой. Ойру повернулся к плотной стене деревьев:

– Тогда, маленький монстр, следуй за мной. Посмотрим, какими проклятыми дарами наделила тебя твоя нечистая кровь.

Глава 6

Ойру вел Маюн в самые дебри Чащи. Иногда он шел по звериному следу, но нередко им попадались такие места, где не встречалось даже зверья, и тогда ассасин прорубал тропу сквозь плотные заросли кустарника. Маюн тащилась далеко позади, припадая на одну ногу и кляня своего учителя на чем свет стоит. Ойру до нее не было никакого дела. С грациозностью кошки он поднялся на усеянный булыжниками холм, возникший на их пути, и с той же легкостью спустился по весьма коварному склону с обратной стороны.

«Демон, – мрачно твердила про себя Маюн. – Я стала ученицей настоящего демона. И если меня не прикончат его уроки, я все равно сдохну, свернув себе шею ненароком».

Оставляя за собой кровавый след, она кое-как вползла на вершину холма, а оттуда, измотанная болью и отвращением к самой себе, кубарем покатилась вниз, прямо под ноги ассасину. Ойру покачал головой:

– Ты слаба.

– А ты садист. Нет у меня никаких проклятых способностей, не могу я сделать так, чтобы раны затянулись!

– Не можешь?

– Представь себе!

– У тебя есть маска – она твой лекарь. Ты это почувствуешь. Рано или поздно.

Рано или поздно? Да этот мерзкий кеокум попросту глумится над ней!

– Каждое твое слово – ложь, – прошипела Маюн. – Зря я вообще тебе поверила. Никаких чудес эта штуковина не творит, и хватит с меня твоих россказней!

– Я тебе не лгал. Эта маска действительно излечит тебя.

– Тогда почему у меня до сих пор все болит? Если она и вправду меня лечит, почему мне не становится лучше?

Ойру наклонил голову вбок:

– Я думал, ты уже догадалась. Излечение плоти – лишь вторичный эффект. Истинная магия этого артефакта такова, что он превращает твою боль в энергию. Ты становишься быстрее, сильнее, все твои чувства обостряются. Если боль утихает – ослабевает и магия. Видишь теперь, почему маска никогда не излечит тебя полностью?

Маюн с досадой застонала, но уже через мгновение стон перерос в разочарованный рев.

– Что это за магия такая? – Она швырнула в Ойру горсть влажных сосновых иголок. – Мне-то от нее какой прок? Мало боли – и она не работает; слишком много боли – и я, считай, калека!

Так вот чего он добивается: все это время он мучил ее, чтобы сломить ее дух. Ну да мы еще посмотрим, кто кого!

– Если боль искалечила тебя, – сказал Ойру, – то лишь потому, что ты сама позволила этому случиться.

– Это ты меня искалечил! – взвизгнула Маюн. – Это из-за тебя я лежу сейчас в грязи, вместо того чтобы гнаться за убийцей моего отца.

– Правда?

– Самая что ни на есть! Что ты пытаешься доказать? Что я никудышная слабачка, недостойная обучаться у такого великого мастера?

Ойру посмотрел на пылающее золотое лицо. Его собственное лицо оставалось безмятежным.

– Ты не беспомощна. И ты не калека. А в грязи ты лежишь потому, что боишься.

– Я лежу в ней потому, что ты меня ранил – дважды. – Она осеклась. – Погоди. Ты о чем? Чего я боюсь?

– Боли, – ответил ассасин. – Ты так и не приняла ее, не стала ее госпожой. В противном случае мы бы сейчас продолжали путь, а не вели этот разговор.

Маюн молчала. Ее эмоции кричали ей о том, что Ойру пытался искалечить ее, унизить ее, наказать… И все же что-то в его тоне заставило ее задуматься. Действительно, почему она лежит у его ног поверженная? Неужели виной тому ее слабость? А быть может, желание досадить Ойру, став для него обузой?..

– Ты псих.

– Твои слова неуместны. А теперь поднимайся. Хочу взглянуть на твою ауру.

Маюн назло ему нарочно потянула время, прежде чем, тихо ворча, перевернуться на бок. Сначала она встала на колени, потом кое-как поднялась на ноги, перенеся большую часть веса на невредимую правую. Едва она это сделала, как Ойру схватил ее за плечо. Маюн дернулась от неожиданности, но не отступила – наоборот, она впилась в лицо ассасина глазами и не отвела взгляда даже тогда, когда Ойру дотронулся большим пальцем до раны. Девушка зашипела, вытянувшись в струну. Второй рукой Тень принялся равнодушно ощупывать раненое бедро. От его действий, пусть и без малейшего намека на ласку, Маюн стало не по себе. Она нервно сглотнула, но твердо решила терпеть до конца. Больше у него не появится повода называть ее слабой!

– Что ты чувствуешь? – спросил Ойру, созерцая ее ауру.

– Тебе-то что? – огрызнулась Маюн.

Вместо ответа Ойру вдавил большой палец в рану на ее плече. Маюн пронзительно вскрикнула и попыталась вырваться, но это было бесполезно. Ассасин еще глубже погрузил палец в окровавленную плоть. Девушка забилась в агонии. Она молотила Ойру кулаком, царапала лицо, срывая лоскуты кожи, но ассасин невозмутимо продолжал свою чудовищную пытку.

– Что ты чувствуешь? – безжалостным голосом повторил он, и это был голос самой смерти.

– Боль! – закричала Маюн, раздирая ему глаза. – Я чувствую боль!

– Этого недостаточно.

Он перехватил ее руку и заломил ей за спину. Раны на его обезображенном лице стремительно затягивались.

– Опиши мне эту боль. Ты чувствуешь ее лишь на поверхности тела или она проникает до самых твоих костей?

Он еще глубже засунул палец, расширяя рану на плече. Маюн уже оглохла от собственных криков. Сейчас она и пары слов не смогла бы связать воедино.

– Не торопись, – спокойно произнес Ойру. – Я подожду столько, сколько нужно.

Вдруг Маюн замолкла и часто задышала, с шумом втягивая и выпуская воздух через нос.

«Я сильнее, чем он думает! – сказала она себе. – Меня не сломали ни Академия, ни монстры – и ему я не позволю себя сломать!»

Ее дыхание медленно выровнялось. Она судорожно выдохнула.

– Она проникает до самых моих костей, – стиснув зубы, произнесла Маюн, напряженная, словно сжатая до предела пружина. – Как нож… или червь, вгрызающийся в мою плоть.

– Хорошо. Что еще?

Ойру потянул вверх ее скрученную за спиной руку.

Маюн резко втянула ртом воздух, потом выдохнула – медленно, урывками.

– А еще… моя рука… – Ее голос превратился в жалобный писк. – Сейчас ты сломаешь мне руку!

– Откуда тебе это известно? В тебе открылся дар предвидения?

Он нажал еще сильнее, и кости хрустнули; Маюн ахнула и упала на колени, но ассасин не ослабил хватки. Он давил и давил, пока золотая маска не оказалась в нескольких дюймах от влажной земли.

Держись… не смей сдаваться.

– Но нет, ты не из провидцев, – продолжал ассасин. – В твоей крови течет иная, особенная магия. Я узнаю, что это.

Он начал ввинчивать палец глубже в плоть, сквозь нервы и сухожилия мышц. Маюн не выдержала и закричала. Боль стала непереносимой, чудовищной, но ассасин, казалось, и не думал останавливаться.

– Прошу тебя! – Из глаз Маюн брызнули слезы – на этот раз настоящие. – Ты меня изувечишь! Пожалуйста, перестань!

Ойру заставил ее склониться еще ниже.

– Сосредоточься на боли, – почти ласково прошептал он ей на ухо. – Пусть она станет источником твоей силы, но не позволяй ей захватить власть над тобой.

Маюн дрожала, из-под маски доносились тихие всхлипывания.

Я уже сломлена. Раздавлена… Разве может быть еще хуже?

Прижимая к спине ее запястье, Ойру отпустил плечо и обхватил локоть искалеченной руки. Маюн захлестнула новая волна боли и страха, но девушка подавила крик, и из ее груди вырвался лишь глухой стон.

– Что причиняет больше боли? – спросил Ойру. – Плечо или рука?

– Рука, – еле выдавила из себя Маюн.

– Но ведь она цела, – возразил ассасин. – Выходит, реальное увечье менее болезненно, чем угроза увечья? Почему?

– Потому что… мне страшно.

– Ты хочешь сказать, что твой страх сильнее боли?

Маюн не нашлась, что ответить. Тогда Ойру надавил на локоть, и девушка уткнулась лицом в землю.

– Отвечай, – приказал он.

– Да, – прорычала Маюн.

– Чего ты боишься?

– Того, что будет еще больнее! Того, что ты изуродуешь меня… превратишь в калеку!

Она дернулась, но высвободиться из этих тисков было возможно, лишь переломав себе кости. Маюн тихонько заскулила.

– Не я держу тебя в плену, – прошептал Ойру. – А ты сама.

Маюн хотелось закричать во всю глотку, но что-то сдерживало ее, не позволяя сдаться на милость этого чудовища… Она со всей ясностью ощутила, что может быть сильной. Да, она сломлена и растерзана, но она должна принять эту слабость наряду со спящей в ней силой. Только так она вновь получит свободу.

Маюн замерла. Дыхание девушки стало почти неслышным. Они оба знали, что будет дальше.

С молниеносной быстротой Маюн развернулась на месте и, чувствуя, как лопаются жилы и мясо отходит от костей, вырвалась из мертвой хватки Ойру. По Чаще прокатился оглушительный вопль боли и гнева, который перешел в ликующий крик, когда Маюн вскочила на ноги. Она победила.

Глава 7

Чудесно.

Ойру с упоением взирал на свою ученицу.

– Впредь никогда не позволяй себе сделаться рабыней страха. Не бойся боли. Она – твой верный союзник, а ты – ее госпожа.

Маюн дышала часто и тяжело, как собака, разве что маска не позволяла высунуть язык.

– Ты все-таки сломал мне руку.

В ее тоне слышался гнев, и все же она не накинулась на него с яростными угрозами, как раньше, – теперь она держала эмоции под контролем. Хорошо. Он довел сталь до нужного состояния, хотя пройдет еще немало времени, прежде чем из нее получится достойный клинок. Вряд ли у него будет возможность довести свое творение до совершенства – Дортафола может призвать своего лучшего ассасина в любой момент. Но так не хочется спешить! Ведь это его единственная радость. Быть может, если они отправятся в Реохт-на-Ска…

– Я ничего не ломал, – буднично произнес он. – Это твоя заслуга. Ты захотела освободиться и применила силу, не заботясь о цене свободы. Благодаря этому теперь ты неуязвима.

– Неуязвима? – переспросила Маюн, едва сдерживая смех. – И это ты называешь неуязвимостью?

Она подняла руку, демонстрируя ему беспомощно висящее вывернутое предплечье.

– Я называю это… успехом.

Тут Маюн засмеялась. Будь Ойру человеком и услышь он этот безумный смех, больше напоминающий завывания по покойнику, он поседел бы от ужаса.

Наконец Маюн снова овладела собой.

– И все равно ты чудовище, – рыкнула она.

– Да, – согласился Ойру. – А теперь и ты тоже.

Он указал жестом на ее искалеченную руку. Маюн отвернулась:

– Пусть так. Но теперь моя слабость стала моей силой.

Ойру что-то проворчал себе под нос. Эта девчонка так быстро учится, что вечно застает его врасплох.

– Рука все еще болит?

– Естественно, кретин, она же сломана!

– Но ты не скулишь. Не стоишь на коленях, уткнувшись лицом в землю и моля о пощаде. Кстати, как плечо? И нога?

– Ах ты, паршивый…

Тут она осеклась. Недоверчиво прищурившись, потрогала рану на бедре, потом быстро ощупала плечо, на котором кое-как держалось разодранное платье. Зеленые глаза расширились от изумления.

– Раны зажили! – произнесла она, скривившись, будто эти слова были неприятны ей на вкус. – Но как?

– Маска любовницы Гевула, – сказал Ойру. – Тебя исцелила ее магия, которую питает боль. Боль тела или души – не важно: пока ты страдаешь – тебе нельзя причинить вред.

– Тогда почему рука…

– …по-прежнему сломана?

Ойру повернулся спиной к Маюн.

– Дай ей время. И помни: магия артефакта не всесильна. Она не вырастит новую конечность и не вернет тебя из мира мертвых. Чем серьезнее увечье – тем выше плата, а ты не можешь отдать больше, чем у тебя есть.

Ойру замолчал, вглядываясь в чащу леса. Сумеречный омут, портал в мир снов, находился в двух милях к востоку. Ойру жаждал как можно скорее добраться до него и погрузиться наконец в благостную пустоту царства теней. Длительное пребывание в материальном мире всегда изматывало ассасина, и причина тому была до невероятного прозаична: Возрожденной Тени требовалось поспать.

Ойру уже давно не испытывал желаний, свойственных людям, но его тело регулярно нуждалось в сне, и с этим он ничего не мог поделать. Как и люди, за ежедневное существование в царстве физических форм Ойру расплачивался частью своей жизненной энергии – субстанции под названием «сомнумбра», восполнить которую он мог, лишь прикоснувшись сознанием к царству сновидений.

Маги тоже использовали сомнумбру, чтобы проникнуть в пространство теней и управлять населяющими его существами, однако Ойру не был обычным магом; он умел накапливать и использовать больше сомнумбры, чем любое существо из материального мира, но и расходовал ее быстрее. Этот мир требовал высокую плату – обитатель плана теней мог пробыть здесь не больше нескольких минут за один раз. Ойру совмещал в себе преимущества и слабости обоих видов: он мог днями находиться в царстве материи, но недостаток сна истощал его тело, разум и магию. В то же время, когда Ойру засыпал, он не просто погружался сознанием в мир сновидений, как это делали маги-люди, – ему приходилось физически перемещаться в мир теней, где он насыщался чистейшей сомнумброй, а насытившись, вновь погружался в глубины реальности. Подобно левиафану, он плыл в толще вод, неспешно расходуя дыхание, чтобы в нужный момент вынырнуть в царство теней и, набрав полную грудь воздуха, вновь погрузиться в этот океан.

«На этот раз я пробыл под водой слишком долго». Ойру потер уставшие глаза. Быть может, в этом причина его раздражения и замедленной реакции? Впрочем, не стоит списывать все промахи на недостаток сомнумбры.

«Я дам ей задание, – решил Ойру, – это займет ее на несколько часов, которые понадобятся мне для восстановления сил».

Этого времени хватит, чтобы исцелить сломанную руку Маюн, а после можно будет заняться и выяснением ее магических способностей. Ассасин снова повернулся к своей ученице:

– Нужно больше боли – тогда рука заживет. Поэтому мне снова придется… причинить тебе страдания.

Он замолчал, приготовившись к лавине гнева, – и, разумеется, она не заставила себя долго ждать.

– Моя рука уже в порядке, ты, мерзкий… – Девчонка запнулась, скривила рот и утробно прорычала: – orspkocugu!

Ойру поразило даже не ее заявление, а ругательство.

– Ты… ты говоришь на южном крозеранском? Bunun benim dil oldunu biliyor mosun?

Маюн фыркнула.

– Отец обучил меня многим языкам, но твоего бесовского наречия среди них нет!

– Но ведь ты поняла мой вопрос.

– Git kendini beyzhar! – с вызовом заявила Маюн.

Тут ассасин открыл рот и впервые за много веков… засмеялся. Смех вышел больше похожим на хриплое кудахтанье; от этого действия, давно забытого и неестественного, перекосило лицо и даже заболело в груди – и в то же время это оказалось приятно. Уже пару мгновений спустя Ойру заставил себя подавить этот внезапный приступ. Загнав эмоции поглубже, он дождался, когда погаснут последние искры веселья, и вернулся к размышлениям.

«Она даже не понимает, что говорит на моем языке. Должно быть, она использует свой люмен и делает это бессознательно… инстинктивно».

Да, несомненно, так и есть. Выходит, девчонка либо аурамант, либо наездница душ, – возможно даже, она сочетает в себе оба магических таланта. Вдобавок на ней маска. Что ж, перспективы намечаются более чем заманчивые.

– Ты сказала, рука больше не болит, – произнес ассасин. – Покажи.

Маюн перекатилась по земле, схватила громадный обломок скалы и швырнула его Ойру в голову. Тот, не отрывая взгляда от ее локтя, без труда уклонился от снаряда.

– Рука цела и невредима.

– Какой ты наблюдательный.

– Не груби, – одернул ее Ойру.

Он был совершенно сбит с толку.

Почему девчонка так быстро исцелилась? Однако с каждой секундой запас сомнумбры истощался с невероятной быстротой: мыслить ясно становилось все труднее, а сам он уже едва держался на ногах от слабости.

«Это она, – озарила Ойру внезапная догадка. – Она вытягивает из меня жизненную силу. Это может означать только одно. Наездница душ – вот кто она такая. Может, есть еще талант, но главный – этот».

О да, его ждет поистине увлекательное приключение, но сначала он должен как следует отдохнуть: если пробудет рядом с ней еще немного – его силой затянет в царство теней.

– Это весьма необычно, – сказал ассасин, с трудом прорываясь через завесу тумана в сознании. – Но нужно кое-что проверить.

В его руке материализовался кинжал. Ойру подобрал с земли обломок, который в него бросила Маюн, и несколькими ударами призрачного клинка обтесал его, превратив в грубый нож без рукояти: одну его половину сплошь покрывали острые, как у пилы, зубцы, вторая – не уступала по тонкости лезвию бритвы. В длину нож был почти что с его предплечье.

– Вот тебе оружие, – сказал Ойру. – Не выпускай его из рук до тех пор, пока я не разрешу. Другого брать не смей.

Он приподнял нож, чтобы Маюн хорошенько его рассмотрела.

– Ты называешь себя воином, однако до сего момента пролила кровь лишь двух монстров. Сегодняшняя ночь это исправит.

Он бросил свое творение Маюн. Девушка ловко поймала нож и крепко сжала, не обращая внимания на капающую с пальцев кровь.

– Кого я должна убить?

– Удиви меня, – ответил Ойру. – Только не пытайся выследить Аннева – охоту на него мы устроим в другой день.

Четкие очертания этого мира начали размываться, приглушенные звуки слились в неразборчивый далекий гул, предвещая переход в мир теней. Но до того, как исчезнуть окончательно, Ойру услышал:

– Когда-нибудь я устрою охоту на тебя, колдун.

Губы ассасина тронула легкая улыбка: он не ошибся с выбором ученицы – у нее есть сила, необычайная воля к жизни и магия.

Он лишь надеялся, что ему не придется ее убивать – как прочих до нее.

Глава 8

Трупы были повсюду: на лестницах, в коридорах, в кладовых. Куда бы Кентон ни посмотрел, повсюду его встречала смерть.

Большинство тел принадлежали мужчинам: служителям, аватарам и древним, которых он знал при жизни. Женщин среди мертвецов почти не оказалось. Лишь в яслях Кентон увидел два трупа: знающую Нейшу, лежавшую в окружении десятков крошечных трупиков, и еще одну женщину, имени которой он не помнил. При виде последней Кентона передернуло. Нижняя челюсть оторвана, грудная клетка разломлена, а внутри – ни одного органа… Кентону потребовалось немало усилий, чтобы изгнать этот страшный образ из памяти.

Вперемешку с человеческими телами валялись трупы каких-то существ, плоть которых была обезображена металлом и камнем. Они были разбросаны по полу; части этих мерзких тел торчали из-под обрушившихся арок, усеивали ступени лестниц. Зрелище выглядело отвратительным и леденящим кровь одновременно, а Кентон даже не мог закрыть глаза, чтобы отгородиться от этого кошмара наяву. Спасибо Анневу, который плеснул ему в лицо аклумеру.

«Ублюдок! – Желание мести вспыхнуло в Кентоне с новой силой. – Если я снова тебя встречу, то выпотрошу, как рыбу, а кишки скормлю воронам».

Однако теперь он видел несравнимо больше, чем раньше: его взгляд без труда проникал сквозь треснувшие стены, разрушенные колонны и груды обломков. И лишь одно место оставалось непроницаемым для его взора.

Проклятое хранилище. Кентон смотрел вниз, туда, где в темноте исчезали ступени, ведущие к Хранилищу. На подступах к нему Кентон не видел ничего, кроме чернильной темноты, которая рассеивалась, стоило ему отвести взгляд. И все же кое-что ему удалось разобрать: недалеко от гигантской двери из железного дерева, за которой начиналось Хранилище, лежал мертвец. Черт его лица Кентон рассмотреть не мог, однако новый дар подсказал ему, что это за человек.

Нарах.

Вид старика, который должен был стать его наставником, не вызвал у Кентона особой жалости. Поделом тебе, несносный старикашка. Интересно, от чего Нарах умер? Наверное, его убили эти демоны, но, судя по всему, в Хранилище ни одному из монстров прорваться не удалось.

«Вот и славно, – думал Кентон, осторожно ступая по вздыбленному каменному полу кладовой, заваленному обломками деревянных балок. – Значит, в этих подземельях не осталось никого и ничего – кроме магии, будь она проклята. Я должен отыскать путь наверх».

Время шло, а его поиски какого-нибудь коридора или туннеля, что вывел бы его из подземелья, не давали никакого результата. Любой проход оканчивался непролазным завалом; даже потайные ходы, которые когда-то показал Кентону Дюварек, покойный мастер теней, оказались запечатаны. Чем дольше Кентон бродил по раскуроченным коридорам, тем более убеждался в одном: ни о каких случайных обстоятельствах тут и речи нет – это последствия саботажа, и причастные как следует позаботились о том, чтобы отсюда никто не выбрался.

Эти демоны попали сюда по чьей-то воле, не иначе. Кто-то намеренно впустил их, и они завалили все выходы с нижних уровней. Кентон обнаружил один – один-единственный! – коридор, совершенно целехонький, который вел на первый этаж, поспешил по нему – и уткнулся в груду обломков. Естественно, часть подземелий пострадала из-за обрушения верхних уровней, но кладовую, которую Кентон исследовал в данный момент, громили изнутри и, несомненно, с полным знанием дела.

Кентон почти отчаялся. Не успел он порадоваться чудесному освобождению из темницы, как тут же снова оказался в западне. Да судьба попросту играет с ним, как сытая кошка с мышью. Кентон повернулся и проделал весь путь заново в обратном направлении, надеясь, что впопыхах не заметил какой-нибудь потайной туннель… Тщетно.

«Так, наверх пути нет, – размышлял Кентон. – Может, стоит спуститься? Вдруг на нижних уровнях найду какой-нибудь проход?»

Могли ведь глубоко под землей образоваться трещины?

«Вот бы у меня был меч Аннева, – с сожалением подумал Кентон, вспоминая, с какой легкостью разрезал этим мечом каменную плиту пола в кабинете Янака. – Зачем только я отдал его Нараху? Спрятал бы у себя – смог бы сейчас прорубить путь наверх».

Внезапно его озарило: а с чего бы Нараху нести меч сразу в Хранилище? Мастер тайн проявлял чрезвычайную дотошность во всем, что касалось его работы: прежде чем спрятать артефакт в Проклятом хранилище, он бы сначала наведался с ним в архив, чтобы по всем правилам внести ценный предмет в каталог и только после этого убрать туда, где ему самое место. Не исключено, что Нарах мог оставить меч и в собственной спальне, да только это маловероятно…

Кентон спешил по коридорам, ловко огибая или перепрыгивая препятствия в виде закоченевших тел и осыпавшихся с потолка камней. Добравшись до лестницы, которая вела к архивам, он остановился и пронзил взглядом уровень, лежащий ниже. Вот его новая спальня: поспал он в ней всего ничего, а потом поднялась неразбериха, и закончилось все тем, что Аннев запер его в темнице. А рядом – покои Нараха. Кровать, сундук с одеждой да крошечный стол – вот и вся обстановка. Как и следовало ожидать, ни следа меча-артефакта.

Кентон переместил взгляд на архив. Едва он это сделал, как почувствовал сопротивление: магия Хранилища мешала ему, не давая проникнуть вглубь комнат. Он видел лишь предметы, находившиеся у стены, а дальше – тьма. Какое разочарование!

Кентон отвел взгляд в сторону, все еще расстроенный неспособностью прищуриться или моргнуть, чтобы прояснить зрение. И вдруг… увидел длинный стол, на котором лежал тот самый меч! Тут же – раскрытая книга, перо и чернильница.

Перепрыгивая через две ступеньки, Кентон слетел вниз по лестнице, пронесся по коридору, заваленному трупами, и, нырнув в помещение архива, в два счета пробрался меж книжных шкафов к заветному столу.

Наконец-то! Едва он дотронулся до рукояти меча, обмотанной тканью, как в его сознании раздалось: «Я воздух, что режет, как нож. Я ветер и дождь, что обтачивают скалы. Этот меч – мои ножны, а я – край его клинка. Призови меня – и я буду твоим. Один лишь взмах – и я дарую милость твоему врагу».

«Милость. Вот как тебя зовут», – подумал Кентон.

Так меч ощущал сам себя. Точнее, не сам меч, а магия, породившая его. Это ее голос – голос крови, что смешалась с металлом, – слышал Кентон.

Он крепко сжал рукоять в ладони.

«Я буду владеть тобой. Ты принадлежишь мне, а я – тебе. Вместе мы одно целое».

Кентон ощутил легкую дрожь, исходившую от оружия. Магия меча ответила ему; она проникла в его разум и схватилась за него так же крепко, как Кентон – за рукоять Милости. Они стали едины.

«Мы должны выбраться на поверхность». Кентон и сам не знал, почему он мысленно обратился к мечу – он лишь чувствовал, что нужно поступить именно так, а не иначе.

«Мы должны выбраться отсюда туда, где воздух свеж, где капли дождя омоют тебя, а небо будет целовать твой клинок».

Меч в его руке гулко загудел.

Свежий воздух. Милость словно вторила его мыслям. Следуй за свежим воздухом.

И тут Кентон почувствовал – можно даже сказать, увидел собственными глазами – то, о чем говорил меч: тоненький ручеек прохлады, струящийся вниз по лестнице из какого-то помещения, которое Кентон до сей поры почему-то не замечал.

Следуй за воздухом, снова раздался в его голове шепот. Слушай голос Отца небесного – следуй за ветром.

Кентон развернулся, держа меч перед собой. Клинок легонько дрожал, заключенной в металле душе не терпелось оказаться на поверхности. Кентон почувствовал, что Милость ведет его к лестнице. Сердце аватара учащенно забилось: неужели он наконец выберется отсюда? Однако едва он начал подниматься по ступеням, как явственно ощутил недовольство меча.

Следуй за ветром, повторила Милость, побуждая его вернуться к Хранилищу, спуститься еще глубже в подземелье.

Но нам нужно наверх.

Нет, шепнул меч. Нам нужно выбраться отсюда. Следуй за ветром – он знает дорогу.

Поколебавшись, Кентон все же решил довериться Милости. Он спустился к Хранилищу, затем, сделав глубокий вдох, медленно преодолел еще один пролет. Пройдя по коридору тюрьмы, он остановился у собственной камеры. Рядом была еще одна, запертая, к ней-то меч и вел Кентона. Аватар вытянул вперед руку и ощутил прохладное дуновение ветерка. Вот так ирония! Кентон чуть не рассмеялся.

Призвав магию меча, аватар вонзил клинок в дверной косяк и с легкостью разрезал железный засов. Потом пинком распахнул дверь и увидел источник сквозняка: в дальней стене камеры был вырублен туннель. Кентон не заметил его раньше, потому что магия Хранилища скрывала проход от его взора.

Кентон опустился на колени. Сжимая в правой руке Милость, левой он ощупал земляной пол и стены с выступающими острыми камнями. Туннель, несомненно, был выкопан людьми, а не создан природой.

Аватар просунул внутрь голову и плечи, и в нос тут же ударил тяжелый запах пыли, смешанный со сладковатыми нотками глины. Кентон слегка изогнулся, чтобы осмотреться, и увидел, что туннель идет вверх, но примерно через двадцать футов проход наполовину завален комьями земли и камнями. Кентон пополз, толкая Милость перед собой.

Оказавшись перед препятствием, он снова призвал магию и, вогнав заострившееся лезвие меча между камнями, начал расчищать себе путь. Дело шло медленно – все же меч был предназначен для того, чтобы колоть и рубить, а не кромсать кучи мусора. Кентон несколько минут орудовал клинком, потом принялся голыми руками отгребать землю и обломки камня в стороны.

«Если мне придется копать себе путь наверх, я здесь попросту умру», – мрачно подумал он.

Впрочем, говоря по правде, это было совсем необязательно. В кладовых он нашел запасы еды и воды, которых ему хватило бы, чтобы продержаться под землей год, а то и два. От недостатка кислорода он бы тоже не погиб: хоть все выходы и были завалены, воздух в подземельях по-прежнему циркулировал и задохнуться ему совершенно точно не грозило.

«Погоди-ка, – сказал вдруг сам себе Кентон, с трудом откидывая назад очередную охапку мусора. – Я ведь могу посмотреть, далеко ли еще до поверхности. Болван, нужно было сразу так и сделать!» Отчитав себя за глупость, Кентон устремил взгляд вглубь туннеля. Магия Проклятого хранилища не позволяла увидеть картину полностью, но Кентон прополз еще немного вперед, и его зрение вновь обострилось. Теперь он ясно видел, что затор намного меньше, чем ему показалось вначале: еще немного усилий – и путь будет свободен! Аватар улыбнулся и принялся с удвоенной энергией расчищать туннель от мусора, не обращая внимания на зудящие от ссадин колени. Потом он снова пустил в ход Милость, чтобы расширить наметившийся лаз.

Скррит. Он вонзил меч в камень.

Сниккт. Сникк-сникк. Из-под лезвия вылетело еще три куска породы.

Кентон положил меч на землю и начал отбрасывать назад обломки. И вдруг далеко впереди он увидел какой-то слабый свет. Это был дневной свет, никаких сомнений! Кентон расчистил лаз и просунул в него голову. Вытянув шею, он вновь уловил едва заметный проблеск света в дальнем конце туннеля.

«Хвала богам», – с облегчением выдохнул Кентон. Устремив взгляд своих немигающих глаз вперед, он смог хорошенько рассмотреть детали, скрытые от него раньше.

Туннель поднимался под резким углом – однако преодолеть его казалось несложным делом, – шел мимо камеры Аннева и, обогнув Проклятое хранилище и архивы, выходил на поверхность в сотне футов от сторожевой башни на северной границе Шаенбалу. Оставалось лишь преодолеть этот узкий участок, а дальше лежал почти идеально прямой путь в полмили длиной.

Кентон пополз вперед, пытаясь протиснуться через узкий ход. Камни тут же вдавились ему в плечи, раздирая красную тунику и кожу. Если продвинуться еще немного – не ровен час, можно вообще застрять здесь так, что не шевельнуться. При этой мысли сердце Кентона забилось как сумасшедшее.

– Нет, нет, нет, – прорычал он.

Кое-как высвободившись из каменных тисков, он отполз назад и снова поднял Милость.

Кххханк. Меч вошел в глину. Ссссссникт. К-сникт. Кентон рубанул по каменной стене, расширяя проход.

Сниккт. Тр-р-реск.

Вдруг земля застонала.

Стены туннеля содрогнулись.

– Лопни мои кости… – не успел Кентон произнести последнее слово, как потолок обрушился.

Затрещали ребра, воздух выбило из легких, и тело намертво придавило тонной камней.

Слабый свет, мерцавший далеко наверху, тут же погас, и воцарился холодный мрак.

Глава 9

Повесив головы, Аннев со Шраоном молча брели по узким улочкам Банока.

– Не хочу, чтобы Титус и Терин шли вместе с нами в Лукуру, – произнес наконец Аннев.

Шраон понимающе кивнул:

– Может, так оно и лучше. А с остальными как быть?

– Фин и один не пропадет. Титус, скорее всего, захочет пойти с мастером Брайаном. А ты, если не передумал, можешь мне помочь найти Рива. Все равно избавиться от тебя так просто не получится.

– Точно, – крякнул Шраон, не найдя что возразить. – Мальчишки, конечно, взбеленятся, ну да ничего. Если мастер Брайан составит им компанию – они здесь неплохо обустроятся. Познакомлю его с Долин, и вдвоем они найдут, чем занять ребят, пока нас не будет.

– Не знаю, кто за мной охотится, но этот кто-то не остановится, даже если мы найдем Рива и он избавит меня от этой треклятой руки. – Аннев, прищурившись, посмотрел на кузнеца. – Я не собираюсь возвращаться за ними, Шраон. Не хочу, чтобы из-за меня им грозила опасность.

– Согласен, вот только в лоб говорить им такое не стоит – особенно Титусу. Если узнают, что ты задумал, свяжут тебя по рукам и ногам и никуда не отпустят, а вырвешься – кинутся по следу, как те гончие. А вот если скажешь, что скоро вернешься, может, тогда и выйдет упросить этих оболтусов остаться здесь и дождаться твоего возвращения.

– Хочешь, чтобы я лгал своим друзьям?

– А с чего ты решил, что это ложь? Может статься, судьба приведет тебя обратно – и скорее, чем ты думаешь.

– Но тогда мне снова придется уйти, чтобы не подвергать их опасности.

– Вот и объясни им это по-человечески. А там, глядишь, все само собой разрешится.

Аннев задумался. Можно было бы сказать друзьям неправду: мол, скоро вернусь, и соскучиться не успеете – и исчезнуть навсегда. Но есть в этом что-то неправильное. Покидая Шаенбалу, он надеялся, что начнет с чистого листа: перевернет страницу и напишет новую, не похожую на все предыдущие, главу своей жизни. И мысль о том, что первые же строки вместят в себя увертки и обман, ему совершенно не понравилась. Содар не увидел бы в этом ничего страшного, но только не Аннев.

Вспомнив о священнике, Аннев перевел взгляд на левую руку в толстой перчатке. В голове зазвучал голос Содара: «Иногда бывает так, что ложь нас спасает, а правда губит. Если бы тебя поставили перед выбором – что бы ты предпочел?»

«Правду», – без колебаний ответил самому себе Аннев. Лучше знать, какие опасности тебя подстерегают, и самому принимать решения, чем пребывать в блаженном неведении, позволяя другим указывать тебе путь. Предупрежден – значит вооружен. Но вправе ли он решать и за своих друзей?

Ну и задачка. Солгать Титусу и Терину и тем самым их защитить – или сказать правду и навлечь опасность не только на них, но и на самого себя?.. В свое время и Содару пришлось сделать подобный выбор…

До рыночной площади было уже рукой подать, а Аннев так и не придумал, как ему поступить. Он бы предпочел выложить все начистоту, но боялся, что Шраон прав: Титус от него нипочем не отстанет, и никакие уговоры и объяснения тут не помогут.

Вдруг – легок на помине! – пухленький стюард, стоявший в толпе зевак, их заметил и бросился навстречу:

– Аннев! Ты только представь! В Баноке есть жонглеры – они илюмиты! И еще столько разного странного народу! Я видел егеря из Альтары, а еще там предвещатель, весь белый, как молоко! А знаешь, какие у него глаза? Розовые! Пошли скорее, сам увидишь!

Он махнул рукой в сторону толпы, которая продолжала прибывать к южным рыночным воротам: над головами горожан, блестя на солнце, то и дело взлетали ножи. Протиснувшись сквозь толпу, Аннев увидел стройного мужчину в ярко-красных кожаных штанах, который жонглировал четырьмя ножами, а на его теле – руках, ногах, груди и спине – было прикреплено еще как минимум три дюжины кинжалов.

Внезапно рядом с Анневом возник Терин.

– С четырьмя ножами и я могу, – заявил мальчишка. – Да чего там, я бы и с пятью смог.

Не успел Терин закончить, как жонглер выхватил из перевязи на предплечье еще два ножа и тоже подбросил их высоко над головой.

– Ого, – восхищенно хмыкнул Терин. – Вот это да! Блеск. А интересно, он и с десятью эдак запросто управится?

Аннева зрелище впечатлило не меньше, однако слова Титуса об альтаранце и белом человеке с розовыми глазами не давали ему покоя. Он окинул взглядом пятачок, на котором шло представление, ища этих двоих, но, не увидев их, стал рассматривать жонглера. Высокий и мускулистый, со светлыми волосами и слегка тронутой загаром кожей – в целом красивый парень, если бы не тонкие белые шрамы на лице и полоска усиков над верхней губой, из-за которой он напоминал мастера лжи Атэра. Не только в его внешности, но и в манере поведения было нечто странное. Аннев вдруг понял, что не может оторвать глаз от этого человека, словно тот исполнял какой-то завораживающий танец или пел прекрасную песню – до боли знакомую, но давно позабытую.

– Это бродячий артист, илюмит, – шепнул ему на ухо подошедший кузнец.

Аннев, бросив на него быстрый взгляд, снова обратил все внимание на жонглера.

– Похоже, людям не важно, что он чужеземец.

– Артистов везде любят. Даже в Шаенбалу илюмитов не считали угрозой – на них, скорее, смотрели как на диковинку.

– Это ты о моей матери?

Кузнец медленно кивнул:

– Сам я с ней не встречался, но многое слышал от деревенских. То-то шумиха поднялась, когда она вышла за твоего отца.

– Эген, – сказал Аннев, не сводя глаз с илюмита. – Содар сказал, ее звали Эген.

– Говорят, пела она превосходно. У илюмитов ведь особый талант – заклинательное песнопение, или пение духа. Таков их божий дар. Видишь, как этот парень двигается? – Он кивком указал на жонглера. – Плавно, будто в воздухе плывет? В нем тоже есть искорка этого дара. Что еще? Яркая одежда, светлые волосы… впрочем, и среди даритов светловолосых хватает, так что это не самый верный признак. Есть еще кое-что, помимо заклинательного песнопения и двеомерского танца. Можешь сказать, что именно?

В этот момент жонглер приступил к более сложной части своего номера: поднимая ноги, он бросал ножи под колено и ловил их за спиной.

– Посмотри на его шею, – подсказал Шраон. – Видишь, что там?

Аннев прищурился: на шее жонглера висела цепочка с бронзовым медальоном. Аннев машинально шагнул вперед, чтобы разглядеть медальон получше, и увидел на нем какую-то гравировку.

– Что на медальоне?

– Дракон и феникс, – ответил Шраон. – Тескед, Люмеи первое пламя. И Ройен, последняя надежда Люмеи. Это символы илюмитской веры.

– Дракон Тескед и феникс Ройен, – задумчиво повторил Аннев. Однажды он уже слышал эти имена от Содара. – Как ты его назвал? Бродячий артист?

– Именно так. Артисты развлекают народ. Что до илюмитов, то они чаще всего становятся певцами и рассказчиками.

– Бардами?

– Не смеши меня! Все барды нынче сидят по королевским дворам. Возьмем артистов: тут тебе и жонглеры, и метатели ножей, и музыканты, и актеры, и поэты. Этот вот жонглирует ножами, но ставлю свой единственный глаз, что он отлично поет или же под горой шмоток прячет приличный музыкальный инструмент. А скорее всего, и то и другое.

Кузнец хлопнул Аннева по плечу:

– Ладно, веселитесь, а я пойду к Брайану, расскажу, что мы с тобой задумали. Заодно узнаю, не удалось ли что-нибудь выручить за зерно. Кстати, помог бы ты ему приглядеть за нашим добром. – Кузнец указал рукой на телегу, у которой стоял Фин. – Будь это Лукура или Квири, в толпе давно бы уже шнырял воришка.

Об этом Аннев не подумал. Он тут же сунул руку в маленькую сумку, висящую на поясе, – и побледнел. Сумка была пуста! Зеленый выцветший мешок-артефакт исчез со всем его содержимым! Где теперь прикажете искать волшебный фонарик с фениксом, знамя Бреатанаса, перевод Спеур Дун, над которым столько времени корпел Содар?..

Аннев похолодел от ужаса. Боги, боги, только не это… Внезапно он вспомнил – и вспыхнул от стыда до самых корней волос. Он ведь спрятал бездонный мешок в карман туники, в котором раньше носил отмычки! Аннев приложил ладонь к карману и улыбнулся. Уф! Все на месте. В надежде, что никто не заметил его метаний, Аннев огляделся.

Брайан стаскивал с телеги мешки с мукой и зерном; рядом с ним стоял Шраон, который беседовал с каким-то толстяком в необъятных шелковых панталонах. Толстяк энергично жестикулировал, указывая на мужчину, который торговал фруктами, хлебом и сыром. Фин, казалось, вовсе не интересовался тем, что творится вокруг, – все его внимание было приковано к жонглеру. Титус с Терином пробрались вперед и теперь стояли в нескольких футах от артиста.

Фин зевнул, прикрыв рот рукой, и уже повернул голову в сторону от наскучившего зрелища, как вдруг жонглер крутанулся на месте и выхватил из-за спины два коротких меча и подкинул их в воздух, добавив более крупное оружие к шести вращающимся над его головой кинжалам. Толпа восторженно ахнула, отчего Фин снова повернулся к месту действия.

– Приветствую вас! – ослепительно улыбаясь, крикнул жонглер. – Имя мое Крисс Якасен, но люди зовут меня Краснопалом. Хотите знать почему – не отводите взгляд от… ох ты ж!

Он сунул в рот большой палец правой руки, тут же поймал падающий кинжал – все это заняло у него долю секунды – и как ни в чем не бывало продолжил жонглировать клинками.

Терин, хохотнув в голос, склонился к Титусу.

– На самом деле он ни капли не поранился, – шепотом поведал он перепуганному малышу. – Да и ножи у него наверняка тупые.

Вдруг жонглер, танцуя, приблизился к ним и произнес:

– Тупые, говоришь? И ни капли не поранился? А еще, кажется, ты назвал меня лучшим артистом из ныне живущих? О, если бы все твои слова были правдой!

И, не давая Терину опомниться, быстро мазнул его большим пальцем по щеке, оставив на ней красный след. Терин торопливо вытер пятно, и толпа радостно загудела.

– Нет, юный друг, я не лучший в мире актер, зато я – честный актер. Черт!

На сей раз он поранил большой палец на левой руке и снова молниеносным движением испачкал кровью вторую щеку Терина. Смех толпы перешел в громогласный гогот.

Терин отпрыгнул назад.

– Кровь и кости! – выругался он и принялся с ожесточением тереть лицо.

– Воистину! – воскликнул Краснопал. – Причем кровь самая что ни на есть настоящая. Впрочем, ловить ножи – не самое сложное.

Словно подтверждая собственные слова, он наклонился вперед, поймал за спиной короткие мечи и вложил их в ножны – и все это он проделал, не переставая жонглировать шестью ножами. Изумленная толпа наградила Краснопала бурными овациями. Аннев снова вспомнил предостережение Шраона и огляделся, ожидая увидеть какого-нибудь беспризорника, ловко обчищающего карманы восторженных зрителей.

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять: подельник жонглера – вовсе не мальчишка в лохмотьях, а вон та девушка, что все это время стояла поодаль от толпы, а теперь начала пробираться к месту представления. На ней было огненно-оранжевое платье, плечи окутывал желтый шарф. Ее рыжие волосы с красноватым отливом были заплетены в две тугие косички, которые весело покачивались в такт ее движениям. Аннев следил за девушкой, посматривая в то же время на актера.

«Где же эти егерь с предвещателем?» – думал Аннев, не на шутку заинтригованный словами Титуса.

– О нет, – с улыбкой продолжал Краснопал. – Самое сложное в нашей работе – не сбиваться с ритма. Много умников находится, кто начинает командовать: а ну, быстрее! – или: давай помедленней! – вот тогда-то дело и принимает опасный оборот.

Внезапно его подельница в оранжевом выпрыгнула из толпы, повернулась к зрителям лицом и вынула из складок шарфа деревянную флейту. Тут Аннев смог как следует рассмотреть девицу: она была, наверное, в два раза его старше и очень хороша собой. Взглянув на Краснопала, она поднесла флейту к губам и начала наигрывать тихую чарующую мелодию.

Краснопал сунул два из шести ножей в пазухи на наручах и стал жонглировать медленнее, приноравливаясь к неспешному ритму флейты.

– Дамы и господа, позвольте представить вам мою сестру – Луатас.

Женщина коротко кивнула; толпа отозвалась бормотанием и жиденькими хлопками. Луатас ускорила темп, и движения Краснопала стали быстрее и резче.

Ложная тревога, никакая она не воровка.

Аннев пристально вглядывался в толпу, однако все было спокойно – никто не шнырял меж очарованных зрителей, намереваясь поживиться за счет их любви к искусству. Но тут его внимание привлекли двое мужчин. На первом было темно-серое – почти черное – одеяние с широкими рукавами, в которых он прятал руки. Лицо скрывал капюшон, но, когда человек чуть повел головой, Аннев успел заметить, что оно неестественно бледно.

«Ага, значит, это и есть предвещатель, – догадался Аннев, – следовательно, тот другой – егерь».

Второй мужчина резко выделялся на фоне торговцев и праздных горожан, окруживших жонглера: он был одет в кожаную броню с шипами и сапоги, отороченные мехом. Из-за спины у него торчали два коротких меча, а на поясе висели две деревянные дубинки – тонфы. Мужчина нагнулся и почесал голову ласке, льнущей к его сапогу, и та, юркнув в толпу, исчезла из вида. Казалось, никто, кроме Аннева, этого не заметил, да и сам Аннев, снова поглощенный зрелищем, не придал увиденному большого значения.

«Она илюмитка, – думал он, глядя на женщину. – Как и моя мать».

В груди заныло от внезапного ощущения потери. Эген сейчас было бы столько же лет, сколько Луатас, может, чуть меньше. Походила ли она на эту женщину? Носила бы такую же яркую одежду? Несколько мгновений Аннев зачарованно следил за тонкими пальцами, скользящими по флейте, а потом решительно тряхнул головой: довольно этих мрачных мыслей!

– К счастью для меня, – продолжал Краснопал, – сестренка моя играет прескверно. Ей в детстве медведь на ухо наступил, с тех пор не попадает в ноты, бедняжка, как ни старается, только инструмент зазря мучает.

Флейта издала высокий возмущенный звук, и Луатас пнула брата в голень. Зрители засмеялись, а Краснопал ойкнул, снова порезав себе палец. Терин благоразумно отошел подальше, чем вызвал приступ всеобщего хохота. Жонглер улыбнулся – и чиркнул окровавленным пальцем по щеке сестры. Девушка гневно зыркнула на шутника, и мелодия зазвучала живее.

Краснопал, закусив губу, вынул из наручей пару ножей и подбросил в воздух. Луатас играла все быстрее. Под восторженное оханье толпы артист выхватил еще пару кинжалов из перевязи на груди. Флейта с беспощадностью набирала темп. Еще пара ножей взлетела ввысь. И еще одна.

Притихшая толпа принялась считать взлетающие над головой жонглера ножи, и Аннев присоединился к хору голосов.

Десять. Одиннадцать. Двенадцать… Двенадцать? Не может этого быть!

Рук Краснопала уже не было видно – они мелькали так быстро, что сливались в одно сплошное пятно. Каждый нож делал грациозную арку в воздухе, падал в ловкие пальцы жонглера и в тот же миг снова взмывал в высоту.

Луатас заиграла еще быстрее, и разобрать ноты уже не представлялось возможным – все они смешались, превратившись в единый прекрасный голос. Краснопал старался не отставать, но было ясно, что выйти победителем из этого поединка не под силу даже ему.

Наконец флейта, выдав последний, невероятный по быстроте пассаж, умолкла; в этот же момент Краснопал поддел носком сапога лежащую у его ног доску, подбросил ее и, схватив обеими руками, подставил под дождь из клинков. Ни один из двенадцати ножей не упал на землю, и, как только последний воткнулся в доску, Краснопал повернул ее к зрителям. Тут и у закоренелых скептиков не осталось сомнений в том, что ножи самые что ни на есть настоящие. Толпа заревела от восторга.

Артист отвесил глубокий поклон и перевернул доску. На обратной стороне было написано: ПОДДЕРЖИТЕ МОНЕТКОЙ.

Глава 10

Пока довольные зрители оглушительно аплодировали, Луатас достала откуда-то потертый кожаный мешок и нырнула в толпу. Держа мешок перед собой, девушка приблизилась к Титусу с Терином, но мальчишки с виноватым видом помотали головами. Девушка улыбнулась и направилась дальше. От Фина оказалось не больше толку, чем от этих двоих, но и его Луатас одарила улыбкой. Когда она подошла к Анневу, тот уже собирался ответить тем же молчаливым отказом, как вдруг его осенило: что, если в бездонном мешке затерялась монетка-другая?

– Постойте, – обратился он к Луатас, которая уже шагнула к другому зрителю. – Возможно, у меня и найдется что-нибудь для вас.

Аннев достал из внутреннего кармана туники выцветший артефакт и, представив себе монету, запустил в него руку. Пальцы тут же нащупали кусочек металла. Аннев вынул его, протянул женщине – и застыл в изумлении, как и сама Луатас.

Странно, что столь маленькая монетка оказалась такой тяжелой. Ребра ее были грубо обточены, изображения почти напрочь стерлись, и все же на одной стороне можно было увидеть исполосованное молниями небо и посох Одара, разделяющий надвое вздыбленное море.

Девушка, ни слова не сказав, взяла монету, а Аннев нервно сглотнул: он ведь эту монету уже видел. Ее несколько дней назад из этого самого мешка вытащил Содар. И Аннев прекрасно помнил, что изображено у нее на обратной стороне: дымящаяся наковальня с парящим над ней кузнечным молотом. Этой монете было почти пять тысяч лет, и отчеканили ее в тот короткий век, когда у народов Дароэи и Терры ходили одни и те же деньги.

Аннев был уверен, что ему одному известно, что это за монета и какова ее ценность, но, по-видимому, он ошибся. Рыжеволосая женщина нежно потерла монету между большим и указательным пальцем, а когда взглянула на Аннева, в ее глазах орехового цвета стояли слезы. Несколько мгновений она всматривалась в лицо юноши, изучая его черты. Вдруг глаза ее расширились. Сначала в них появилось узнавание, а после – страх, и Луатас, ахнув, попятилась в сторону брата. Краснопал как раз сунул в ножны последний кинжал и легким шагом поспешил к сестре.

– Что такое, Луатас? – Он вопросительно взглянул на обоих и тут заметил в руке сестры монету.

Нахмурившись, артист взял кусочек металла и, осмотрев его с обеих сторон, поднял удивленные глаза на Аннева:

– Это ты ей дал?

Аннев кивнул.

Лицо актера озарилось улыбкой. Он облизнул губы, словно собираясь еще что-то спросить, но увидел телегу и подошедших к ней трех мальчишек и, кажется, передумал.

– Благодарим вас. – Краснопал сжал монетку в ладони. – Вы проявили поистине королевскую щедрость.

– Это всего лишь медяк, – смущенно пробормотал Аннев. – Навряд ли он столь уж ценен.

Мутноватые голубые глаза артиста несколько мгновений изучали лицо Аннева, затем Краснопал взял из рук сестры мешок и показал содержимое юноше: мешок был пуст. Аннев помрачнел.

– Не знаю, сынок, заметил ты или нет, но мы илюмиты. – Жонглер бросил кривой медяк в мешок. – Зрители вопят от восторга, но редкий из них благодарит нас монетой.

– Вот как?

В этот самый момент к ним подошли Шраон с Брайаном. Кузнец держал в горсти монеты. Довольно улыбаясь, он чуть подбросил их на ладони, демонстрируя мальчишкам звякнувший улов.

– Не бог весть какое богатство, но за вход в город заплатить хватит.

Кузнец повернулся к артистам и, прищурив единственный глаз, произнес:

– Приветствую. Вот это было зрелище! Вы, несомненно, талантливы, господин артист.

Он бросил Краснопалу монетку. Тот ловко поймал ее и отвесил низкий поклон.

– Ты и половины всего не видел! – встрял в разговор Титус. – Он жонглировал аж дюжиной ножей – одновременно!

Терин с Фином встали рядом с пухлощеким малышом, и Фин важно кивнул, подтверждая его слова.

– Недурно выглядело, – подхватил Терин. Он послюнявил пальцы и принялся тереть щеки. – Хотя кровавые штучки были ни к чему.

– Ты о чем? – не понял Шраон.

Краснопал выразительно пожал плечами, и на губах его заиграла лукавая ухмылка.

– Что поделать – такова цена хорошего представления.

Он передал мешок сестре, и Луатас вернулась к своему занятию. Краснопал же поднял руки, и тут все увидели, что его пальцы испещрены крошечными белыми шрамами. Артист надавил на подушечку большого пальца, и на поверхности свежей ранки выступила капелька крови.

– Мое имя Крисс. В народе, по очевидным причинам, известен как Краснопал.

Шраон смерил илюмита долгим пристальным взглядом.

– Шраон Смит, – произнес он наконец и протянул артисту руку.

Тот вежливо пожал ее, а когда руки разомкнулись, у кузнеца на запястье осталось маленькое красное пятнышко. Шраон улыбнулся:

– Краснопал, значит.

Он посмотрел вслед удаляющейся девушке, потом повернулся к Брайану:

– Мастер Брайан, нам нужны припасы. Возьми с собой Титуса, Терина и Фина и отправляйтесь за покупками. Купите свежих фруктов, вяленого мяса да сыра.

Кузнец отдал управляющему все монеты, что держал в руке.

– С радостью, мастер кузнец. Уж в этом-то деле я знаю толк. Пошли, ребята. Покажу вам, что значит тратить денежки с умом.

Титус весело засеменил вслед за Брайаном. Остальные откликнулись на призыв с меньшим энтузиазмом. Уходя, Фин оглянулся на Аннева и вопросительно поднял бровь, однако ничего не сказал.

Шраон снова повернулся к Краснопалу:

– Имя Крисс дал тебе твой клан?

Улыбка на лице артиста слегка потускнела.

– При рождении мне дали имя Тескед, но так меня называет лишь сестра. По правде говоря, Краснопал мне нравится куда больше. Просто и по делу.

– Тескед, – повторил Шраон. – Это ведь имя первого дракона?

Краснопал улыбнулся во весь рот:

– Вот это да, мастер Смит, редкий вы человек! – Он покачал головой. – Дарита, знакомого с илюмитской культурой, нынче днем с огнем не сыщешь. Скажи мне, откуда тебе столько известно о моем народе?

На добродушное лицо Шраона набежала туча.

– Когда-то я был работорговцем.

Всю веселость Краснопала как ветром сдуло. Его тело напряглось, взгляд заметался между кузнецом и Анневом.

– Был? – ледяным голосом спросил жонглер.

Правая рука его потянулась к одному из кинжалов.

– В юности. Я родился на Иннистиуле, но давно уже не зову это место своим домом, а его жителей – братьями.

Лицо жонглера немного смягчилось, и он опустил руку. Шраон же, разглядывая землю у себя под ногами, продолжал:

– Я часто говорил с пленниками, расспрашивал об их культуре – твоей культуре – и в конце концов решил оставить Иннистиул и свою семью навсегда. Несколько лет спустя я повстречал одного священника по имени Содар и от него узнал об илюмитах еще больше. Со временем он убедил меня примкнуть к стражам колодца.

– Так ты дионах Тобар? – просиял илюмит.

– Я не ремесленник, нет, – этим даром меня не наделили. Но эту веру я считаю своей.

Краснопал понимающе закивал.

– А кто вы? – спросил кузнец у жонглера и Луатас, которая только что вернулась. – Вас Люмея одарила своей милостью?

Артист улыбнулся:

– У меня имеется кое-какой талант, но не магического свойства. Как и ты, я всего лишь адепт веры. Хранитель пламени, но не дионах Лазар. А вот сестра… – Он перевел взгляд на девушку. Та едва заметно качнула головой. – Раньше у нее был дар, но она утратила голос. Это случилось после того, как на нашу семью напал владыка крови. С тех пор Луатас не поет песню Люмеи – и вообще не говорит.

– Очень жаль это слышать, – с грустью произнес кузнец. – Однажды мне довелось услышать песню дионахов Лазар. Никогда этого не забуду.

Краснопал поклонился:

– Настанет день, когда вновь зазвучит голос Люмеи. И быть может, тогда мы услышим и песню моей сестры. – Он положил руку девушке на плечо. Луатас посмотрела на брата снизу вверх и улыбнулась. – А пока Луатас довольствуется игрой на флейте. Я тоже музицирую, но предпочитаю арфу.

– Вот оно что, так ты не только ножами жонглировать мастак. – Шраон поглядел на Аннева. – Ну, парень, что я тебе говорил?

Краснопал ухмыльнулся:

– Я и не то умею. Еще я певец и танцор. Хотите послушать историю или балладу – милости прошу ко мне. Да только ничего из этого не является моим истинным талантом.

– Да? – удивленно хмыкнул Шраон. – Какое же искусство ты считаешь истинным для себя?

Краснопал поднял сумку с лямками, лежащую на земле рядом с доской, вскинул ее на спину и заговорщически подмигнул:

– Ты назвал мою профессию искусством – что ж, это верно, пусть для большинства она и далека от искусства. Но я зрю в корень вещей и вижу истину, и я разделю ее с вами.

Артист вскинул голову, простер руки к небу, словно обнимая весь мир, и начал мощным баритоном:

– Я, Краснопал, бард и бродячий артист-илюмит, величайший охотник за сокровищами, которого видел свет. Я добываю мифы, легенды и небылицы, которыми развлекаю народ. Но подлинная моя страсть – истории о сокровищах. Ибо что может быть поэтичнее драгоценной истории, повествующей о бесценных ценностях? А коли история правдива и нашелся-таки счастливец, которому посчастливилось отыскать сокровищницу, полную подлинного сокровища, не делает ли это и нас частью чудесной истории, а значит, и частью сокровища?..

Шраон с Анневом переглянулись. Луатас воспользовалась паузой и пихнула брата локтем в бок. Бард поморщился, однако шальная ухмылка так и не сошла с его лица.

Аннев поскреб за ухом:

– Боюсь, мастер артист, мы немного запутались…

Краснопал отвесил низкий поклон:

– Прошу простить, а вы у нас мастер…

– Аннев.

Артист склонился до самой земли:

– Мастер Аннев. Чудно. Теперь мы знаем, как зовут нашего благодетеля.

Шраон непонимающе посмотрел на Аннева, но тот качнул головой. Благо Краснопал не замолкал ни на секунду.

– Я намеревался сказать, что не меньше, чем охотиться за историями, я люблю получать награду за свои труды. Таланты артиста оплачиваются скудно, а вот охота за сокровищами – как раз наоборот.

Аннев недоуменно поднял бровь:

– А вы что, и правда знаете такие истории?

– Еще бы! – расхохотался Краснопал. – Вот только правдивых из них меньше половины, а стоящих среди тех немногих – раз-два и обчелся. Нет, я трачу время лишь на те, что достойны внимания.

Он сделал шаг вперед, воззрился на Аннева, затем перевел взгляд на Шраона:

– Могу я узнать, кто из вас, господа, является предводителем вашей славной компании?

Аннев немного оторопел. Само собой, главный среди них Шраон, это ведь и дураку понятно, но с какой стати артист вообще задал этот странный вопрос? Однако ответ кузнеца вверг его в самый настоящий ступор.

– Наш предводитель – юный мастер Аннев, я лишь его скромный помощник.

Выражение лица Краснопала говорило о том, что иного ответа он и не ожидал. Артист заговорил, обращаясь к Анневу:

– Простите за дерзость – мы ведь едва знакомы, – но дело в том, что мы с сестрой и нашими спутниками направляемся в…

– Берегись!

Аннев резко повернулся на голос и, к своему неимоверному изумлению, увидел предвещателя-альбиноса. Но еще ближе стоял альтаранец. Не успел Аннев ничего сообразить, как мимо его лица, лишь чудом его не задев, со свистом пролетела тонфа егеря.

КРРАК! Что-то маленькое и черное пронеслось над головой.

– Боги! – взревел Шраон, увлекая Аннева вниз. – Ложись, парень!

Кузнец накрыл его своим телом, но Аннев в два счета высвободился и вскочил на ноги. Рядом с ним стояли илюмит с сестрой и альбинос.

– Туда! – заорал артист, тыча рукой в переулок. – Он побежал туда!

Аннев успел заметить, как какой-то силуэт нырнул в темную подворотню, а следом за ним, сунув тонфу в чехол на поясе, бросился альтаранец.

Альбинос сдвинул назад капюшон, обнажив голову: волосы на ней имели тот же цвет иссушенной на солнце кости, что и кожа незнакомца. Судя по всему, он был почти ровесником Шраону. Альбинос нагнулся и поднял с земли какой-то предмет. Им оказался арбалетный болт. Белокожий внимательно его осмотрел, а затем поднял проницательные розовые глаза на Аннева:

– Вас не задело, мастер Айнневог?

Ничего не ответив, Аннев сорвался с места и, расталкивая крикливых торговцев и их сонных клиентов, бросился вдогонку за егерем и неведомым убийцей.

– Аннев! – крикнул Шраон. – Ты куда?

Но Аннев его уже не слышал: призвав магию сапог быстрой поступи, найденных им в Проклятом хранилище, он в мгновение ока очутился у входа в тот самый переулок. Он успел заметить, как мимо торговых шатров мелькнула тень, за которой, отставая от нее лишь на полсотни шагов, мчался альтаранец. Аннев сделал шаг – и чуть не грохнулся на землю, споткнувшись о тяжелый арбалет. Не удостоив его вниманием, Аннев во весь дух припустил за альтаранцем и нагнал его у городской стены.

– Он там! – Мужчина показал рукой на жавшиеся друг к другу навесы, под которыми висели вязаные коврики и гобелены. – За тем красным ковром!

Аннев за пару мгновений достиг нужного навеса, сорвал красное полотно – но за ним оказалась лишь сплошная каменная стена.

– Куда он подевался?

Тут, тяжело дыша, подоспел егерь.

– Клянусь, я его видел. – Он склонил голову вбок. – Я чую его запах. Он точно здесь был. И до сих пор должен быть!

Альтаранец вплотную приблизился к стене и несколько раз с шумом втянул носом воздух.

– Ничего не понимаю. Не мог же он просочиться сквозь камень!

Аннев поднял голову и смерил взглядом возвышавшуюся над ним колоссальную стену. Единственное объяснение – убийца перемахнул через нее и был таков. За пару секунд. Ну конечно. Проклятье!

«Точно как Фэйт, – подумал Аннев. – Она тоже растворилась в воздухе. Или этот и правда прошел сквозь стену?»

– Ты в порядке? – спросил альтаранец.

– Да. Просто обидно, что мы его упустили.

– Ты даже не запыхался, – изумленно проговорил егерь. – А ведь и среди моих соплеменников едва ли найдется такой же быстрый, как я.

– На самом деле я не быстрее тебя, – признался Аннев.

Он осекся, не зная, стоит ли открывать незнакомцу свой секрет. Потом все-таки, понизив голос, произнес:

– У меня сапоги заколдованные.

– Господа! – раздался вдруг рассерженный оклик.

Позади мужчин, буравя их гневным взглядом, стоял потный лавочник.

– Вы собираетесь это покупать?

Торговец ткнул пальцем в гобелен, который альтаранец по-прежнему сжимал в руке. Егерь ответил молчаливым взглядом.

– Ну так проваливайте отсюда, нечего мне клиентов распугивать!

Распугивать, прямо скажем, было некого, но Аннев с егерем не стали спорить и послушно удалились.

– Спасибо тебе, ты спас мне жизнь, – сказал Аннев альтаранцу. – Я Аннев.

– Приятно познакомиться.

Они пожали руки.

– Я Корентин, шалгарн из Альтары. Но мои товарищи зовут меня Бешеный Кот.

– Бешеный Кот? – переспросил юноша. – Какое странное…

Тут он впервые как следует рассмотрел глаза егеря: желтые, с черными овальными зрачками, в точности как кошачьи.

– Не такое уж и странное, да? – ухмыльнулся тот.

– О, – удивленно выдохнул Аннев. – Теперь ясно.

Шалгарн подошел к арбалету, поднял его и показал Анневу:

– Это оружие твоей страны?

Аннев взял арбалет и осмотрел: ложе было железным, а тетива сделана из крученой проволоки.

– Никогда таких не видел. Это каким силачом надо быть, чтобы в одиночку управляться с этой штуковиной?

– Она еще и дорогая, – добавил Бешеный Кот. – Это оружие мастера-ассасина. Может и металлическую броню пробить.

– Но как ты сбил стрелу в воздухе?

– Я заметил ее в самый последний момент. У меня острое зрение и быстрые рефлексы – они-то и дают мне преимущество. Полагаю, это сродни твоим сапогам.

– Хочешь сказать… это тоже магия?

– Дар, – поправил Бешеный Кот. – Впрочем, результат один и тот же.

Миновав ряды шатров и навесов, они вышли на площадь и тут же услышали:

– Аннев!

К ним бежал Шраон.

– Ты с ума сошел? О чем ты думал?

– О том, чтобы поймать человека, который пытался меня убить. – Аннев протянул Шраону арбалет. – Понятия не имею, как он от нас ускользнул. Мы преследовали его до самой городской стены, а там он… просто взял и исчез.

– Ты ранен? – спросил Шраон, таща его за собой к остальным.

– Нет, стрела меня даже не задела.

– Какое облегчение, – заметил Краснопал, а Луатас кивнула. – Вам очень повезло, что Корентин и Цзянь оказались поблизости, иначе здесь бы ваше путешествие и закончилось.

– Цзянь? – Аннев взглянул на альбиноса, на голове у которого вновь был капюшон. – Это ты крикнул «берегись»?

Белолицый человек наклонил голову:

– Верно, мастер Айнневог. Мне было видение.

– А еще ты знаешь мое имя, – продолжал Аннев. – Мое полное имя… хотя мы никогда не встречались.

Альбинос снова поклонился и перевел взгляд на Краснопала, однако тот не успел и рта раскрыть, как вмешался Шраон:

– Нас только что представили друг другу. Этого человека зовут Цзянь Никлосс, он йомад из Великой Терры.

Цзянь, соединив ладони у груди, поклонился в третий раз:

– Мое почтение.

– Мастер Никлосс обладает даром видеть то, что недоступно глазу простого обывателя, – пояснил Краснопал, подкручивая ус. – Он может поведать о событиях будущего, правда весьма недалекого. Деревенская публика обожает этот фокус… однако, сдается мне, это лишь малая толика талантов нашего Цзяня.

Аннев во все глаза таращился на альбиноса, не зная, верить словам жонглера или нет.

– Так ты… видишь будущее?

Йомад сделал какой-то странный жест руками и тряхнул головой, а когда заговорил, Аннев заметил в его речи легкий акцент.

– Вижу – и не вижу. Маленькое окошечко открывается – и тогда я смотрю и слушаю. На это у меня лишь несколько мгновений.

Аннев попытался переварить услышанное.

– Значит, это твоя магия подсказала тебе мое имя и спасла меня от арбалетной стрелы?

Цзянь снова наклонил голову:

– Как угодно, мастер Айнневог.

Аннев дотронулся до края своей перчатки. Сначала Долин… потом эти илюмиты, шалгарн и йомад. За один-единственный день он умудрился повстречать на своем пути почитателей Круитхара, Люмеи, Шелгаира и Тахарана. Это попросту не может являться совпадением. Лесная ведьма говорила, что на него станут охотиться новые боги. А что, если охота уже началась и кто-то из этих людей имеет не самые дружелюбные планы на его счет? Аннев покосился на предвещателя. Все-таки появление здесь этого человека выглядело особенно подозрительно.

– Вам интересны остальные мои таланты. – Цзянь широко улыбнулся и, не дав Анневу ответить, продолжил: – Я вижу. Говорю. Призываю. Не каждому дано уметь все это сразу.

– С кем ты говоришь и кого призываешь? – спросил Аннев.

– Я говорю с… – Цзянь замешкался, подбирая нужные слова. – С людьми, которые уходят в священные земли. Я зову их и слышу их. Иногда они говорят со мной, иногда я с ними.

– Ты общаешься с мертвыми?

Цзянь сделал тот же непонятный жест руками и мотнул головой:

– Они не мертвые. Люмен и кваир переходят в священные земли. Они живут. Т’расанг остается в этом мире. Т’расанг мертв. – Он сделал паузу. – Но и с т’расангом я могу говорить. Иногда он отвечает. Иногда молчит.

Бешеный Кот кашлянул, и все повернулись к нему.

– Простите, что прерываю, но ваш предводитель признал, что я спас ему жизнь. – Альтаранец указал на Аннева. – Я потребовал бы уплаты долга, но уже обязался помочь этим илюмитам. – Он жестом указал на Краснопала с сестрой. – А поскольку я связан с ними клятвой, право взыскать долг жизни принадлежит и им тоже. – И, торжественно кивнув, добавил: – У меня все.

– Долг жизни? – переспросил Аннев.

Он повернулся к Шраону, потом взглянул на Краснопала. Кузнец что-то пробормотал себе под нос; жонглер со спокойным видом поглаживал островок растительности под нижней губой.

– Видите ли, Бешеный Кот – шалгарн, – пояснил Цзянь. – А в Альтаре долг жизни – явление обычное. Однако, – тут он поднял указательный палец, – у меня не меньше прав требовать награду за твою жизнь. Это ведь я тебя предупредил и приказал Коту оградить тебя от летящего зла.

– Сбить арбалетную стрелу, ты хочешь сказать, – уточнил Аннев. – Тебе было видение, что в меня выстрелят, и ты попросил Бешеного Кота меня защитить.

– Ты очень мудр, – произнес Цзянь, отвешивая очередной поклон.

– Слушайте, мы направляемся в Лукуру по чрезвычайно важному делу, – с раздражением проговорил Шраон. – И не собираемся терять драгоценное время из-за того, что кто-то навязывает нам свои странные обычаи. – Он вежливо кивнул Луатас. – Прошу простить меня за резкость, госпожа.

Бешеный Кот нахмурился:

– Значит ли это, что вы намереваетесь уклониться от уплаты долга?

– Нет, – ответил Шраон, – но мы связаны собственными обязательствами и должны отправляться в путь без промедления.

– Я понял вас. – Альтаранец обменялся взглядами с илюмитом и предвещателем. – В таком случае я прошу об услуге. Обычай это дозволяет.

Кот снова повернулся к Анневу:

– Ты ведь не откажешься выполнить нашу просьбу?

Так вот оно что. Вся эта история – лишь хитроумная ловушка, которую расставила для него ушлая троица. И он, дурак, попался.

– Прежде чем дать согласие, могу я узнать, что это за просьба?

Улыбка на лице Краснопал растянулась от уха до уха.

– Думаю, это допустимо. – Жонглер жестом указал на своих сообщников. – Моя труппа нуждается в новых артистах…

– Ни слова больше, – оборвал его Шраон. – Среди нас ты их не найдешь.

Краснопал рассмеялся и замахал руками:

– Что вы, что вы, я говорю об особенных артистах. Благодаря нашему другу-предвещателю мы уже даже знаем, кто это должен быть. – Он поднял два пальца. – Первый – некий друид из Щедрого Предела, второй – орваниец по имени Долин. Собственно, поиски Долина нас сюда и привели, но, к великому сожалению, найти его нам так и не удалось, даже магия нашего Цзяня оказалась бессильна.

– Если мы скажем, где его искать, это искупит мой долг перед Бешеным Котом? – спросил Аннев.

Артист сурово воззрился на него:

– Может быть.

– Долин – женщина, – вмешался Шраон. – Она уезжала из города на несколько дней… как бы то ни было, сомневаюсь, что она к вам присоединится. У нее кузница в Золотом районе, от заказов отбоя нет. Долин любит тонкую работу, но мастерство ее не знает границ. – Он пожал плечами. – Идите к ней, если хотите, однако не стоит обсуждать ее таланты при всем честном народе. Люди в этом городе, в отличие от тебя, мастер Краснопал, не столь терпимы к чужакам.

Бешеный Кот шепнул что-то альбиносу, и тот снова накинул на голову капюшон.

– Согласен, – кивнул Краснопал. – Вот почему мне нужна ваша помощь. Видите ли, пятый член нашей славной компании находится сейчас в столице, а Лукура, вот беда, уже давно принимает людей моей расы без особого восторга.

– Это еще мягко сказано. – Шраон поправил повязку на глазу. – Мастер Краснопал, ты когда последний раз бывал в Лукуре?

– Ах, мастер Шраон, – улыбнулся артист, – вашу столицу я увижу впервые.

– Тогда я от души советую тебе отложить свой визит… на неопределенное время.

– Вы намекаете на торговлю илюмитами, которая набирает обороты под влиянием Иннистиула?

– Именно, – буркнул Шраон. – Сам я в Лукуре давно не был, но слышал, что король Ченг уже дотянулся до нее своими загребущими руками, и власти у него чуть ли не больше, чем у самого короля Ленки. Страшно представить, что будет, когда старик отойдет в мир иной и иннистиульцы развернутся в полную силу. В Лукуре вы с сестрой и опомниться не успеете, как вас арестуют, заклеймят и продадут.

Кузнец умолк и поглядел на егеря с кошачьими глазами и белолицего йомада.

– Полагаю, ваших спутников ждет та же судьба – если не хуже.

– Об этом я и говорю: нам нужен свой человек в городе! Тот, чье присутствие рядом позволит нам беспрепятственно достичь нашей цели!

Шраон мотнул головой:

– Я уже оказал тебе услугу, мастер Краснопал: рассказал, где искать Долин и как себя с нею вести. К тому же честно предупредил, что тебе вряд ли удастся ее убедить присоединиться к вам. А об этой своей цели лучше забудь, если тебе дорога жизнь – и твоя, и твоих друзей.

Илюмит воздел руки к небу и воскликнул:

– Никогда!

– Что ж, – буркнул Шраон, – желаю удачи.

Глава 11

Мастер Айнневог все еще в долгу передо мной, не так ли?

Все уставились на Цзяня. Шраон с мрачным видом поскреб повязку на глазу и произнес:

– Допустим. Чего ты хочешь?

– Пойти с вами в Лукуру.

Кузнец раздраженно сплюнул.

– Да брось, Цзянь, ты что – совсем меня не слушал? – Он повернулся к илюмитам. – Я ведь даже признался, что был рабовладельцем, а вы все упрямитесь?

– Ты неверно понял, – сказал Цзянь. – Они останутся. Пойду только я.

– Так… проклятье.

Слова альбиноса явно выбили кузнеца из колеи. Он повернулся к Анневу и тихо произнес:

– Этого нам только не хватало.

– Знаю, – ответил Аннев. – Но если откажемся выплатить долг жизни – вдруг навлечем на себя беду?

– Ты что – суеверный?

– Не особо. Но спорить с этим Цзянем мне почему-то совсем не хочется.

Шраон вздохнул:

– Разумно. Как-никак он служит самому богу судьбы. – Он нагнулся ближе и прошептал: – Просто все это как-то слишком… гладко. Понимаешь?

Аннев жестом остановил его и обратился к труппе:

– Прошу нас простить, но мы должны обсудить эту просьбу наедине.

– Ну разумеется.

Краснопал поклонился, и все четверо отошли на полсотни шагов. Убедившись, что теперь их точно не услышат, Аннев спросил:

– Что значит «гладко»?

– Видал я такие представления, – мрачно ответил кузнец. – А в некоторых даже сам участвовал. В Империи это обычное дело.

– Да о чем ты?

– Есть такая занимательная игра – афера на доверии называется. Скорее всего, они сразу нас приметили, едва мы приблизились к толпе. Не иначе позарились на наше добро.

– Хочешь сказать, они собираются нас ограбить?

– Это как минимум. Подумай сам. Краснопал неспроста измазал щеки Терина кровью – он его пометил, посчитав, что это наш предводитель. Потом его внимание привлек ты со своей монетой: он спросил, кто из нас главный, а несколько минут спустя – оп! – Шраон хлопнул в ладоши у самого лица Аннева.

– По-твоему, в меня стрелял кто-то из их сообщников?

– Я вообще сомневаюсь, что в тебя стреляли. Представляешь, какой сверхъестественной быстротой надо обладать, чтобы на лету сбить арбалетный болт? Скорее всего, было так: Кот держал стрелу наготове, а когда Цзянь крикнул – метнул ее таким образом, что она пролетела аккурат над твоей головой. Согласись, гладко вышло?

Аннев кивнул:

– Я ведь убегавшего даже не видел толком, а Бешеный Кот мог указать мне неверную дорогу. – Он вспыхнул, чувствуя себя круглым идиотом. – Они попросту обвели нас вокруг пальца. Готов поспорить, что и Луатас эта вовсе не немая!

– Уверен, по губам она точно читать умеет. – Шраон на всякий случай повернулся к женщине спиной. – Похоже, перед нами шайка искусных трюкачей и шарлатанов, которые расставляют капканы для легковерных дурачков.

– И я чуть было не попался.

– Погоди радоваться – мы от них еще не отделались. Вся эта чушь с долгом жизни здорово подпортила нам погоду.

– Так почему бы просто не отказать этому предвещателю?

Шраон немного помолчал.

– Потому, что все ими сказанное может оказаться правдой.

– Но ты ведь сам только что сказал…

– Я помню, что я сказал, и по-прежнему считаю, что я прав. Но что, если я ошибаюсь? Такое со мной уже не раз бывало. Сначала надо разобраться.

– Зачем? Разве не безопаснее просто уйти?

– Так-то оно так, но, как ты помнишь, я в свое время не слишком хорошо обходился с илюмитами, чем вовсе не горжусь. И если эти люди говорят правду – если они не горстка мошенников без чести и совести, – я хочу им помочь. Так я искуплю хотя бы малую толику зла, что когда-то причинил этому народу.

– Тогда сделаем по-умному. Возьмем Цзяня с собой – но только Цзяня – и всю дорогу не спустим с него глаз. Вдруг он нечаянно сболтнет чего-нибудь лишнего, и мы узнаем, что задумал Краснопал. А если их история – правда, то поможем Цзяню отыскать того, кто им нужен.

Шраон, недолго поразмыслив, кивнул:

– Согласен.

– Скажем остальным?

– Не нужно. Один из них, не ровен час, захочет взять ситуацию под контроль.

– Ты про Фина?

– Само собой. Просто не хотел никого обидеть.

– Нашел чьи чувства щадить, это же Фин. – Аннев взглядом указал на артистов. – Давай скажем им, что мы решили.

– Да, и побыстрее – наши уже здесь.

Действительно, мальчишки во главе с Брайаном уже стояли у телеги. Каждый сложил на нее охапку свертков, которую держал в руках, а сверху Брайан водрузил свою ношу – яблоки и вяленое мясо. Фин с подозрением глядел на Аннева, который вместе с кузнецом направился к Краснопалу.

– Мастер Краснопал, – сказал Аннев. – Кого вы хотите найти в Лукуре?

Хитрец-илюмит расплылся в улыбке:

– Еще одного искателя сокровищ – в некотором роде. Это женщина из благородной семьи.

– Ты знаешь ее имя?

– Мой друг в капюшоне зовет ее то Вороном, то Смоляной Галкой. Сдается мне, госпожа Судьба водит своего служителя за нос – или же Цзянь попросту напутал, переводя ее послания на человеческий язык.

– Тут нет никакой путаницы, Тескед, – заговорил Цзянь, не поднимая своих розовых глаз от земли. – Все имена – лишь маски. Они истинны – и ложны. Иногда она Ворон. Иногда Галка. Каждое имя – ее новое лицо. Кстати, Судьба вовсе не госпожа. Это Тахаран, бог рока.

– Видишь теперь, почему я так хочу собрать их всех, – обратился Краснопал к Анневу. – Поиски каждого нового артиста моей труппы – сами по себе охота за сокровищем, особенно если возглавляет эту охоту наш друг-предвещатель.

Аннев кивнул. Это напомнило ему жуткие загадки, которыми говорили с ним Кельга и Янак.

– Пророчества нередко чересчур туманны. Я им не доверяю. – Аннев бросил взгляд на альбиноса. – Без обид, мастер Никлосс.

Предвещатель поднял наконец голову, и губы его тронула едва заметная улыбка.

– Я не обижаюсь. Я служу Року… но он жестокий хозяин. Лицо его сокрыто даже для меня.

– Погодите-ка, – вмешался в разговор Шраон. – Мы с Анневом согласны взять с собой мастера Никлосса и сделать все, что в наших силах, чтобы обеспечить ему безопасное пребывание в Лукуре, но я не собираюсь гоняться за призраками.

Кузнец взглянул на илюмита.

– Поэтому, мастер Краснопал, если вам не известно имя этой женщины, то помочь вам мы не сможем. Надеюсь, ясно почему? Лукура – второй по величине город в Империи, и если у вас нет ничего, кроме этих птичьих загадок, то…

– Я знаю, кто она, – выпалил вдруг Аннев.

Слова будто сами сорвались с языка.

– Вот так сюрприз! – изумился Шраон, и все уставились на Аннева. – Откуда?

Аннев повернулся к Цзяню, на губах которого по-прежнему играла загадочная улыбка.

– Если я назову имя, ты сможешь сказать, та эта женщина или нет?

– Имена – лишь маски. Если эта маска ей подойдет, значит имя верное.

Аннева ответ предвещателя не удивил. Когда они с Крэгом повстречали в Чаще ведьму, торговцу пришлось как следует постараться, чтобы заставить полоумную старуху говорить внятно. Правда, угрозы и талисман, которым он пугал ее, помогли лишь отчасти.

Не так-то просто Судьба отказывается от своих загадок.

– Вам нужна Содья из благородного дома Рокас.

Цзянь кивнул.

– Она воровка и безжалостная убийца. – Аннев обвел взглядом илюмита и его труппу. – Почему вы хотите, чтобы она присоединилась к вам?

Повисла неловкая тишина.

– Желания редко совпадают с нуждой, – вновь ответил за всех Краснопал. – Король облагает свой народ данью не потому, что таков его каприз, а по необходимости. Наша нужда не менее значима и велика, и она побуждает нас искать эту Смоляную Галку Содью, потому что именно она в силах нам помочь.

– Опять все дело в каком-то сокровище? – насмешливо осведомился Аннев.

Но Краснопал не обиделся. Наоборот, в глазах илюмита зажглось пламя настоящей страсти.

– Не в каком-то, а самом бесценном из всех сокровищ, мастер Айнневог. Его воспевают в легендах, а память о нем будет жить в веках.

Аннев фыркнул:

– Что же это за сокровище такое?

Лицо Краснопала расплылось в блаженной улыбке.

– Мы положим конец Молчанию богов.

– Беру свои слова обратно, – пробурчал Шраон.

Кузнец вместе с Брайаном обвязывал веревкой тюки, чтобы те не свалились с телеги.

– Никакой он не прохиндей и не мошенник. Он просто спятивший религиозный фанатик.

– Но как объяснить тот трюк с арбалетной стрелой?

– И то верно, – признался Шраон. – Значит, они все-таки мошенники, причем весьма талантливые, и вдобавок ко всему еще и религиозные фанатики. А это пострашнее будет, чем простые воры. Для этих ребят цель превыше всего, и на пути к ней все средства хороши.

– О чем это вы? – У противоположного борта телеги возник Терин.

– Да так. Тащи-ка сюда вон те мешки.

Шраон оглядел содержимое телеги и удовлетворенно кивнул:

– Хватит на целую неделю. Более чем достаточно для краткого визита в столицу.

– Брайан говорит, что мы можем добраться туда уже завтра к вечеру, – добавил Титус. – На лошадях было бы намного быстрее, конечно, но что поделать? А ты знал, что его посылали в Лукуру целых два раза, за артефактами?

– Это было много лет назад, Титус, – пробасил Брайан.

Управляющий кормил лошадь диким овсом. Огромной ладонью он зачерпывал зерно из мешка, который держал одной рукой, и после каждой порции ласково поглаживал животное по шее.

– По моему мнению, лучше нам разбить лагерь под городскими стенами. Столица – громадный город, и знакомиться с ней стоит при свете дня, а не на ночь глядя.

– Согласен, – отозвался Шраон. – Кстати, мы тут с Анневом немного поговорили… возможно, будет лучше, если кто-то из нас останется в Баноке.

– Как? – воскликнул Титус. – Ты хочешь, чтобы мы разделились? Но разве это разумно? Нам ведь грозит опасность.

– Наоборот, в Баноке вы будете в безопасности. Может даже, мне удастся уговорить Долин вас приютить.

– Неужели ты думаешь, что я останусь? – Титус смотрел на Аннева, и в глазах маленького стюарда читалась самая настоящая боль. – Аннев, ты ведь возьмешь нас с собой? Нас с Терином?

Терин тем временем наблюдал за ними обоими, увлеченно поглощая гигантское яблоко.

– Титус, – ответил Аннев, – я никого не хочу бросать…

– Вот и хорошо, – успокоился Титус.

– …но придется. На дороге и в Лукуре все, что угодно, может случиться, да еще эта ручища… – Аннев поднял левую руку, которая была чуть больше правой. – Долин, подруга Шраона, пробовала ее снять. Она очень старалась, но у нее ничего не вышло – и она пострадала.

– Поранилась, что ли? – встрял Фин.

Аннев смерил его гневным взглядом:

– Она пострадала из-за того, что я не мог контролировать эту руку.

– Она умерла? – спросил Терин и выплюнул косточки от яблока.

– Да нет же! Она просто… ей руки обожгло, а она кузнец. Хорошо бы кто-то остался в городе, чтобы ей помочь. Думаю, Гвендолин была бы благодарна.

– Как ты сказал? Гвендолин? – Брайан выпрямился во весь рост. – Гвендолин – золотых дел мастер?

Шраон кивнул:

– Ты с ней знаком?

Управляющий пожал плечами; щеки, поросшие щетиной, залил густой румянец.

– Не то чтобы очень хорошо… Бывало, боролись с ней на руках. Я ни разу не выиграл.

Шраон, не удивившись, хмыкнул себе под нос.

– Я все равно иду с тобой, Аннев, – упрямо заявил Титус. – Я тебя не брошу. Обещаю. – Он перевел взгляд на управляющего: – Вы с нами, Брайан?

– Даже не знаю, – ответил тот. Он посмотрел на кузнеца, потом на мальчика. – Они и вдвоем не пропадут: Шраон бывал в Лукуре чаще, чем я, а Гвендолин, похоже, наша помощь и правда не помешает.

– Но и Анневу она нужна! – Титус повернулся к Терину. – Ты ведь идешь в Лукуру?

Долговязый мальчишка выбросил огрызок и произнес:

– Я всегда с вами. Точнее, пока Аннев нас всех не расплавит.

Терин рассмеялся, однако остальные этой шутки не оценили.

– Что ж, так и быть, – сдался Шраон. – Брайан, так ты поможешь Долин?

– Конечно. В кузнице от меня будет больше пользы, чем от мальчишек.

– Справедливо. Тогда осталось обсудить последнее: с нами идет еще один человек – это предвещатель из актерской труппы, его зовут Цзянь Никлосс. У Краснопала есть дело в столице, соваться ему туда нельзя, поэтому вместо него мы берем Цзяня.

– С какой это стати? – Фин посмотрел на Аннева. – Ты же у нас весь такой опасный – сам только что говорил.

– Ну да, – нерешительно произнес Аннев, – только выбора у меня нет.

– Так я тебе и поверил.

– Да уж поверь. – Аннев уже начинал закипать. – Пока вы с Брайаном были на рынке, кто-то пытался меня пристрелить.

– Что? – Титус уронил поводья, которые прилаживал к телеге. – Ты ранен? Что случилось?

– Так вот о чем вы там шушукались, – ухмыльнулся Фин, словно только что узнал какой-то грязный секрет. – И кто это был? Ты убил его?

– Фин, – загремел Брайан. – Это тебе не Академия. Здесь другие правила, начинай к ним привыкать. – Он поглядел на Аннева. – Так что ты сделал?

– Честно говоря, почти что ничего. Выстрел был оттуда. – Аннев указал рукой на переулок, выходивший на дальнюю сторону рыночной площади. – Мы погнались за ним, но он ушел. Мы нашли только его арбалет.

Аннев до сих пор не чувствовал уверенности, что его и правда пытались убить, но решил последовать совету Шраона и оставить свои подозрения при себе.

– Но почему?..

– А ты видел?..

– Как же ты?..

Аннев замахал руками:

– Да в порядке я, в порядке! Я этого и ожидал – надеялся только, что охотиться на меня начнут не раньше, чем я доберусь до столицы. – Он взглянул на озадаченные лица друзей и выругался: – Проклятье. Те монстры, что напали на Шаенбалу… Они не случайно там оказались, их послали туда. Кто – не знаю. Может, люди, а может, боги. Но они пришли за мной.

Аннев сделал паузу, давая остальным время переварить услышанное.

– Кто бы это ни был, они по-прежнему идут по моему следу. Сегодня в меня стреляли из арбалета. Завтра могут подкинуть отравленный кусок сыра или подослать старуху с ножом, а может, устроят нечто дьявольское, чего мы себе даже не представляем. Когда я узнаю, кто за мной охотится, я его прикончу. Но сейчас правда такова, что в спину мне дышат наемные убийцы, а вместо руки у меня эта треклятая Длань Кеоса, которая может взбеситься в любой момент и за пару секунд превратить в пепел целый город.

Теперь все пятеро смотрели на него с нескрываемым ужасом.

«Вот и хорошо, – подумал Аннев. – Пусть знают».

Терин с Фином открыли было рты, собираясь что-то сказать, но их обоих опередил Титус:

– Тогда решено – мы точно идем с тобой.

Фин громко застонал, Терин молча захлопнул рот. Аннев приготовился спорить и дальше, но тут почувствовал, что кто-то тронул его за локоть. Он обернулся и увидел предвещателя. Аннев вздохнул. Не осталось у него времени на споры, да и бесполезное это дело.

– Это Цзянь Никлосс, – сказал он. – Ты готов, Цзянь?

– Да, мастер Айнневог. – Йомад похлопал по черной сумке, висящей на поясе, и жестом указал на свой наплечный мешок. – Лошади у меня нет, но обещаю не отставать.

– Это же Бледный человек! – выдохнул Терин, выпучившись на альбиноса. – Человек-призрак с мертвыми глазами!

– Терин! – рявкнул на него кузнец. – А ну, следи за языком!

– Ничего страшного, мастер Ченг. – Взгляд розовых глаз на мгновение остановился на Шраоне, а затем вернулся к Терину. – Аватар Терин верно назвал меня. Я Бледный человек. Человек-призрак. У меня есть и другие имена-маски: Мертвоглазый, Провидец, Некромант, Лич. Ни одно из этих имен не оскорбляет меня, даже если произнесено из страха, ненависти или по причине невежества.

Он повернулся к остальным.

– Если бы я назвал вас вашими именами, стали бы вы бояться меня или ненавидеть? Плюнули бы вы в мое лицо, если бы я сказал вам правду, что написана на вашем? – Предвещатель улыбнулся белоснежной улыбкой. – Возможно, кто-то из вас так и сделал бы, но я не стану называть ваших имен. Разве только если вы сами попросите меня об этом или этого потребует мастер Айнневог.

Титус с Терином обменялись растерянными взглядами. Шраон поправил повязку на глазу. Фин же стоял неподвижно, словно статуя, держась обеими руками за ремень с оружием.

Затянувшееся молчание нарушил Брайан:

– Что ж, значит, вы тот, кто займет мое место.

Он протянул руку Цзяню, и тот без промедления пожал ее. Бледная, с голубыми венами кисть предвещателя потонула в лапище мастера управляющего.

– Это новое для меня имя. – Цзянь широко улыбнулся. – Спасибо вам за него.

– Хм… не за что.

Бросив исподтишка удивленный взгляд на кузнеца, Брайан выпустил руку Цзяня и поскреб в затылке:

– Ну, думаю, мне пора. Ничего, если я возьму немного припасов?

Шраон кивнул:

– Ты сразу к Долин?

– Наверное. Как-то странно шагать по городу в открытую, а не прокрадываться тайком переулками под покровом ночи. – Брайан повел могучими, как у медведя, плечами. – Ну да ничего, привыкну. – Он повернулся к Титусу. – А ты позаботься о лошадке. Как-никак ты все еще мой стюард, так что хозяйство на тебе.

Глаза мальчика заблестели от слез.

– Мы вернемся через неделю, Брайан. Мы совсем ненадолго.

– Да-да. – Голос Брайана дрогнул. – Неделя – это совсем ничего, а если вдруг и задержитесь, то не страшно. Я все равно вас дождусь.

Управляющий грустно улыбнулся.

– Ты найдешь Долин в квартале ремесленников, – подсказал Шраон. – Если поторопишься – еще нагонишь артистов, с которыми был Цзянь. Они тоже ее ищут.

– Вот как? – Брайан взял с телеги свой молот и какой-то мешок. – Этот жонглер знает свое дело. Да и сестра его тоже – никогда не видел, чтобы так быстро играли на флейте.

– Точно, куда там до нее нашему Никуму! – произнес Шраон и тут же пожалел о сказанном.

Имя погибшего плотника произвело на компанию тягостное впечатление. Наступила тишина, и Аннев вдруг понял, что все они тщательно отводят глаза в сторону, стараясь не смотреть на него.

«Потому что это моя вина, – с горечью подумал он. – И не важно, что Никума убили феуроги, не важно, что я пытался его защитить. Он погиб из-за меня, как и все остальные. Младенцы в яслях Академии. Ученики и знающие жены. Фермеры, мастера, древние. Смерть каждого из них на моей совести».

Аннев не стал всматриваться в лица друзей, ожидая, пока кто-нибудь осмелится взглянуть на него. Он скользнул глазами по бурлящей рыночной площади к южным воротам, и вдруг…

Девушка в толпе… Кого она мне напоминает?

И тут до него дошло.

Она вернулась!

– Яйца Одара! – заорал Терин.

Бедная лошадь, испуганная его воплем, жалобно заржала.

– Это же Фэйт! Титус, ты видишь?

Мальчишка тыкал пальцем в ту самую девушку, которая привлекла внимание Аннева: белокурая, с веснушками на носу, в руках сверток. Она шла покачиваясь, и сквозь нее Аннев прекрасно видел каменные стены Банока.

Титус пронзительно вскрикнул:

– Это призрак. Терин! Он нас преследует!

– Так и ходит с этим мертвым младенцем, – пробормотал Фин, кладя правую руку на рукоять меча.

– Она опять поет? – Терин не отрываясь глядел на приближающуюся фигуру.

Фин выхватил меч из ножен.

– Это ведьма-призрак! Не сойти мне с этого места, если прямо сейчас она не наводит на нас порчу, чтобы отомстить за свою смерть!

– Шраон, – позвал Аннев, изо всех сил стараясь унять охватившую его панику. – Ты тоже это видишь? Она ведь светится и… почти что прозрачная.

Фэйт находилась уже шагах в двадцати. Глаза ее были безжизненны и пусты.

Кузнец, пялившийся на призрак с открытым ртом, закивал:

– Вижу, парень, вижу.

– Но как такое возможно?

Шраон мотнул головой:

– Понятия не имею.

Фэйт, спотыкаясь и пошатываясь, подошла еще ближе, и Аннев уловил звуки уже знакомой мелодии.

«У нее на руках мертвый ребенок, – думал Аннев, не в силах отвести взгляда от привидения. – И она снова поет ту же песню. Печальную и прекрасную… о свете и тьме».

Вдруг где-то на площади раздался женский крик и следом послышался грохот разбившейся глиняной посуды. В ту же секунду оцепенение, охватившее их всех, разом спало, а призрак, неумолимо приближавшийся к ним, вздрогнул – и исчез.

– Кеос тебя подери! – Фин зло сплюнул на землю. – Она что, до самой Лукуры от нас не отстанет? Я думал, она осталась в Чаще с тамошними погаными тенями!

Брайан, стиснув рукоятку молота так крепко, что у него побелели пальцы, оторопело взирал на то место, где только что стояла девушка. Потом, облизнув губы, произнес:

– Что ж, я пойду.

И тряхнул головой, словно хотел изгнать из памяти посетившее их наваждение.

– Я… в общем, увидимся, Шраон.

– Удачи, мастер Брайан. Передавай Гвенни привет.

– Гвенни?

– Ага. Она обожает это имя.

Брайан, слишком погруженный в свои мысли, не уловил шутки.

– Хорошо, Шраон, передам, – кивнул он. – Счастливого пути.

И зашагал прочь, забыв о мешке с провизией, который так и остался лежать на земле. Терин мигом схватил его и забросил на телегу.

– Ну все, ребята, пора выдвигаться. Мастер Никлосс, не отставай, а захочешь сесть на лошадь – дай знать. Эти мальчуганы в самом расцвете сил, так что, может статься, тебе будет тяжеловато за ними поспевать.

– Благодарю, – ответил Цзянь со своим странным акцентом. Круглые розовые глазки не мигая уставились на кузнеца. – А вы тоже в самом расцвете сил?

– Я-то? О, вся моя сила – вот здесь. – Шраон напряг руки, на которых вздулись внушительные бугры мышц. – Выдыхаюсь я не сказать чтобы быстро, но вот ноги у меня не самые скорые.

Бледные губы Цзяня сложились в подобие улыбки.

– Моим же ногам силу дает Судьба, а потому не волнуйтесь: моя поступь будет не менее быстра, чем ваша.

Шраон взял лошадь под уздцы и прищелкнул языком. Кобыла послушно двинулась с места, таща за собой доверху нагруженную телегу. Фин неспешным шагом пошел сбоку, а Титус с Терином – позади повозки. Чуть поодаль от них в одиночестве шагал Аннев, но вскоре к нему присоединился Цзянь Никлосс. Предвещатель ступал легко и неслышно, независимо от того, что находилось у него под ногами – земля или мощеная мостовая.

– Какое странное видение, – проговорил Цзянь, когда они миновали торговый пост у ворот города. – Кто она, эта молодая женщина?

– Ты тоже ее видел? Светловолосую девушку в изорванном платье?

Цзянь кивнул:

– И дитя. Бедный малютка крепко спит. Если его не покормить, боюсь, он скоро умрет.

Аннев замедлил шаг.

– Так этот ребенок живой?

– Вне всяких сомнений. – Цзянь поправил висящий на плече мешок. – Как ты помнишь, я наделен даром общения с духами, а дитя скоро станет одним из них. И девушка тоже – если не позволит себе хотя бы немного поспать.

– А мы можем ей помочь? Должен же быть хоть какой-нибудь способ?

Цзянь покачал головой:

– Вам с ней не по пути.

– Но ты сказал, что она вот-вот умрет!

– Она уже по ту сторону смерти, мастер Айнневог. В этой жизни ваши дороги уже не пересекутся.

Аннев перехватил взгляд Терина. Продолжать разговор казалось бессмысленным. Фэйт стала призраком – это все видели, – и ничем ей уже не помочь.

– Было бы славно, если бы она осталась жива, – проговорил Терин.

На него было жалко смотреть.

– Знаю. – Аннев положил руку ему на плечо. – Если бы это было в моей власти, я бы вернул к жизни их всех – всех безгрешных людей, что погибли в Шаенбалу.

Аннев оглянулся, почти уверенный, что их разговор о Фэйт снова призвал в этот мир ее призрак и тот сейчас следует за ними по пятам. Но нет: позади не оказалось ничего, кроме облака дорожной пыли. Аннев снова повернулся к своим спутникам, но еще долго чувствовал на себе взгляд мертвых глаз Фэйт.

Глава 12

К тому времени как солнце достигло зенита, торговый пост Банока окончательно скрылся из вида. Они двигались по Восточному тракту на запад. Аннев смотрел по сторонам в надежде, что вот-вот на горизонте появятся стены столицы, но справа и слева от дороги простирались лишь бескрайние поля да деревушки. Только однажды в своей жизни ему довелось увидеть Лукуру. Впрочем, «увидеть» – слишком громко сказано: он стоял на самом высоком холме в Чаще, а далеко-далеко внизу дрожали желтые огни столицы.

Как давно это было? В седьмой день отмечали последний день Регалея, а ночью они с Фином и Кентоном отправились на свое первое задание в Банок. Кажется, это происходило целую жизнь назад, хотя с того момента миновало всего два дня.

Вчера он похоронил Содара. Всего сутки назад старик был еще жив. Содар умер в первый день четвертого месяца, за несколько дней до своего полудня рождения.

Аннев глубоко вздохнул. Эта боль не покидала его ни на минуту, но он пытался отгородиться от нее, делать вид, что у него все по-прежнему. Так игнорируют ноющий зуб, до последнего не желая идти к лекарю, – а вдруг окажется, что дело хуже некуда? Прошло слишком мало времени. Быть может, месяц или год спустя боль и поутихнет, но один день – это ничто. Каждый миг этого дня наполнен горем, которое не с кем разделить. Даже в окружении друзей Аннев чувствовал себя бесконечно одиноким. И знал, что теперь, без Содара, так будет всегда.

Заметив, что порядком отстал, Аннев прибавил шагу. Быстро нагнав своих спутников, он снова поплелся позади всех. Цзянь, словно не зная, стоит ли составить компанию Анневу или же присоединиться к Титусу и Терину, семенил то быстрее, то медленнее и в итоге стал двигаться между ними, на одинаковом расстоянии от каждого из мальчишек.

Аннев не обращал на него внимания. Сейчас ему было плевать на весь мир. Перед глазами одна за другой проплывали картины их с Содаром жизни: вот они бродят по тропинкам Чащи, собирая травы, вот рубят дрова, ставят силки… Содар – настоящий Содар, а не тот образ, который Анневу хотелось сохранить в памяти, – был угрюмым стариком, скупым на похвалу и щедрым на подзатыльники. Он был истинным мудрецом и всегда пытался чему-то научить – особенно в те моменты, когда учиться Анневу совершенно не хотелось. Аннев знал, что почти все рукописи Содара лежат в бездонном мешке, и перевод Спеур Дун – далеко не единственная из них, ведь священник делал записи о любом предмете, который считал интересным. Пусть он и не успел преподать все уроки, Аннев был уверен, что придет время – и он сам прочтет записи старика и узнает все, чему тот не успел его научить. О да, когда-нибудь он прочтет их все, до последнего клочка бумаги, исписанного непонятными каракулями. Но не сейчас. На сегодня Содар уже приготовил для него урок – самый трудный из всех. Сегодня он должен научиться скорби.

«Ох, Содар, – прошептал Аннев. – Я так зол на тебя. Как ты мог умереть? Ты должен быть здесь, рядом со мной. Наставлять меня, да так, чтобы я чувствовал себя полным дураком. Ругать и говорить, что ты гордишься мной».

Внезапно по телу пробежал холодок, и Аннев плотнее запахнулся в плащ из драконьей кожи. Едва он смахнул катившуюся по щеке слезу, как вдруг увидел, что к нему своей семенящей походкой направляется Цзянь. Вид у альбиноса был до противного безмятежный.

– Прощаться всегда тяжело.

Аннев даже не потрудился ответить: если этот предвещатель и правда говорит с призраками, тогда и сам все знает.

– Вы еще встретитесь.

– Что?

– Твой друг с храбрым сердцем и морщинистыми руками. Ты еще увидишь его.

Аннев сжал губы. Он бы предпочел, чтобы его оставили наедине со своим горем, а не втягивали в пустые разговоры.

– Сомневаюсь, мастер Никлосс. Содар отправился ко Всеотцу, так что теперь мы увидимся только в моих снах или после того, как я сам отправлюсь туда же.

Цзянь откинул капюшон назад и задумчиво кивнул:

– Я слышал, иногда духи посещают во снах крозеранцев, но не знал, что они приходят и к твоему народу тоже. Так ты уже видел его? Во сне?

Аннев покачал головой.

Цзянь снова кивнул, словно удовлетворился этим ответом.

– К людям моей страны мертвые приходят не во сне. Мы сами призываем их в наш мир. – Он указал на грунт у себя под ногами, на деревья и бурые поля. – Наши мертвые повсюду. Мы окружаем себя смертью и черпаем из нее силу.

– Но вы же не видите их по-настоящему? Они ведь остаются в загробном мире?

Цзянь слегка наклонил голову:

– Тахаран не похож на прочих богов. Он щедро осыпает драгоценными дарами своих детей. Мы говорим со своими мертвыми. Делим с ними пищу. Они всегда рядом с нами.

– Это… здорово. – Аннев с трудом сдерживал раздражение. – Большие, наверное, у вас семьи? Представляю, как полчища призраков толпятся у очага и наперебой рассказывают истории.

– В моем доме так и есть, но это, скорее, исключение. Большинство йомадов утратили талант крови, а те, кто им обладают, зачастую развивают его основную грань.

– И что это за грань такая?

– Некромантия. Вместо того чтобы учиться у мертвых, они манипулируют тем, что мертвые оставляют после себя. Они не слышат наших усопших предков и не видят их, а потому обращают их тела себе на служение. Мертвые, коих надлежит почитать и коим следует поклоняться, становятся прислужниками и рабами. – Цзянь укорительно цыкнул. – Баланс нарушен. Духи жалуются на живых, а живые боятся мертвых.

Он глубоко вздохнул:

– Вот почему я покинул свою страну. Духи велели мне отправиться далеко на юг – к древним усыпальницам Тор-Кума и дальше. Там-то, в Шалгаре, я и повстречал Корентина. У него было видение: дракон света явился ему и приказал найти в Западной Дароэе двух илюмитов. Духи, говорившие со мной, согласились с драконом. И тогда мы нашли Тескеда и Луатас.

– Вот как. Замечательно. – Аннев натянуто улыбнулся, толком не зная, что на это сказать. – Значит, ты помогаешь Краснопалу покончить с Молчанием богов?

Цзянь наклонил голову:

– Это уже началось. Вчера в небе мы видели огонь. Это Кеос говорил с нами. Его сердце переполнилось гневом и печалью, и он обратил в прах тех, кто посмел его разбудить. Как и было сказано в пророчестве.

– По-твоему, вчерашний полуденный огонь был знаком Кеоса?

– Полуденный огонь? Какое славное имя. Да, так и есть.

Анневу стало не по себе. Он как бы невзначай завел левую руку за спину и произнес:

– Интересно… И что, духи тоже так считают?

Мягкие губы Цзяня тронула улыбка.

– С духами все несколько иначе. Даже они иногда заблуждаются, но они видят то, чего не в состоянии узреть мы.

Его розовые глаза, обычно мутноватые, ярко заблестели и приобрели ясность.

– Как Кельга, помнишь? Она немного владела некромантией, но в целом являлась провидицей.

– Кельга?

– Лесная ведьма, старуха Чащи. Она могла бы это предвидеть, но, подобно некромантам моей страны, она была ослеплена своими страстями.

Аннев почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом.

– Если ты открыт для мира призраков, ты слышишь и видишь их послания. Но если ты лишь копишь знания, не употребляя их, решить загадки Судьбы становится делом нелегким.

– Ты встречал Кельгу?

– При жизни – нет.

– А… после смерти?

Цзянь помотал головой:

– Как бы я мог встретиться с ней после смерти, если сам я не обретаюсь в царстве мертвых?

– Хорошо, но тогда…

– Я знаю Кельгу, потому что ее дух взывает ко мне. Она жаждет твоей смерти и нашептывает мне на ухо страшные слова. – Тут он улыбнулся. – Она весьма забавная, ты не находишь? Каждый раз я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться, потому что смеяться над мертвыми чрезвычайно непочтительно, но как по мне, то стерва она та еще.

Аннев, не ожидавший столь внезапного откровения, прыснул со смеху, вызвав удивленные взгляды Титуса с Терином.

– Я тебя развеселил? – Улыбка Цзяня стала шире.

– Ага, – ответил Аннев, вытирая выступившие слезы. – Остальные бы не поняли, но… ты прав: Кельга и правда была жуткой стервой.

– Стервой Чащи.

Тут уже Аннев захохотал в голос, и на сей раз обернулись все, кто шагал впереди. Аннев закрыл лицо руками, пытаясь унять сотрясавшие его приступы хохота.

– Ты очень необычный человек, Цзянь, тебе говорили?

– Конечно, мне постоянно говорят, что я странно выгляжу.

– Да я о другом… погоди-ка. – Аннев прищурился. – Ты что, дразнишь меня?

Цзянь сцепил пальцы на груди и низко поклонился. Его белые, как мел, волосы, постриженные под горшок, колыхнулись на ветру.

– Ты мудр, мастер Айнневог.

Аннев невольно улыбнулся:

– Очень в этом сомневаюсь. – Он кашлянул, прочищая горло. – Итак, Цзянь, я верно понял, что ты не только провидец, но и немного некромант?

– Да. Среди моего народа такие люди известны как личи. Они редко встречаются, потому-то мастер Краснопал и проявил ко мне столь огромный интерес.

Но Аннев не был намерен слушать о Краснопале и попытался направить разговор в нужное ему русло.

– Это значит, что ты… можешь оживлять неодушевленные предметы? В этом суть некромантии?

– И да и нет.

– Хорошо. – Аннев решил зайти с другой стороны. – А мог бы ты… мог бы ты с помощью некромантии, скажем, снять с человека протез? Ну, знаешь, это такая штука, которая заменяет руку или ногу. Так вот. Ты можешь подчинить себе такую конечность, используя свою магию?

Цзянь, казалось, задумался.

– Какой странный вопрос.

Он поскреб подбородок, поросший белым пушком.

– Некромантия относится к магии ваятелей – древних терранцев, которые создавали големов из глины и камня, железа и земли. Йомады почти полностью утратили этот талант.

– Что значит «почти»?

– Мы сохранили лишь один навык – создание големов из плоти. Некроманты используют память тела. Они приказывают телу, что нужно вспомнить, и оно оживает. Срастаются кости, восстанавливается плоть – и мертвец начинает двигаться. Точнее, в движение приходит т’расанг.

– А мог бы некромант привести в движение чей-нибудь протез, воздействуя на кровь этого человека?

– Это уже относится к талантам владык крови. Им одним по силам управлять кровью в человеческом теле, и то лишь если к этому телу открыт канал.

Аннев вздохнул:

– Ясно.

– Полагаю, – продолжил Цзянь, – ты хотел спросить, способен ли я с помощью своей магии снять с твоей руки Длань Кеоса. Я прав?

Аннев оцепенел:

– Д-да.

– Хм. Могу я взглянуть?

Убедившись, что рядом никого, Аннев с неохотой снял перчатку и протянул левую руку Цзяню.

Длань Кеоса ослепительно вспыхнула на солнце – не просто рука, но страшное оружие, говорящее о невероятной мощи и беспредельной власти ее хозяина. На тыльной стороне пламенела дымящаяся наковальня, но внимание Аннева вдруг привлекли слова, выгравированные вокруг нее. Буквы были крошечные, – может, поэтому эти слова не притягивали его взгляд раньше? Надпись гласила: Aut inveniam viam aut faciam. Другую надпись, на ладони, не заметить было невозможно: MEMENTO SEMPER. NUMQUAM OBLIVISCI.

Цзянь застыл в благоговении, приоткрыв рот. Он несколько мгновений молча взирал на золотую руку, а потом, сглотнув, проговорил:

– Этот артефакт… он несет в себе кровь бога.

– Кровь Кеоса.

Цзянь вздрогнул.

– Эта рука не мертва. Внутри ее по-прежнему пульсирует кровь. Ты же и сам ощущаешь? Это стучит сердце богов. Тум-тум, тум-тум. Кровь сильна. Я чувствую ее.

Его руки потянулись к протезу, но замерли в дюйме от него. Цзянь отшатнулся и отчаянно замотал головой:

– Нет, мастер Айнневог, магия смерти тут не поможет. – Он медленно выдохнул. – Даже сама Смерть не поможет. Справиться с этой магией не по силам ни мне, ни моему богу. Снять эту руку сможет лишь сам Кеос – или же непревзойденный творец артефактов.

– Творец артефактов, – глухо повторил Аннев. – Такой, как… Урран?

– Именно. Мои же таланты здесь совершенно бесполезны. Мне очень жаль, Юный Феникс.

Расстроенный Аннев снова натянул перчатку.

– Ты хоть осознаешь, что постоянно даешь людям новые имена?

– О чем ты?

– Ты только что назвал меня Юным Фениксом, а Шраона недавно – мастером Ченгом. Сам-то ты это заметил?

– Я делаю так не нарочно. Прости, если обидел тебя.

– Я не обижаюсь. Как ты и сказал, имя – всего лишь очередная маска. – Юноша искоса взглянул на предвещателя. – Ты знаешь еще какие-нибудь из моих имен?

Цзянь внимательно посмотрел на него:

– Ты спрашиваешь меня о ритуале имянаречения, мастер Айнневог? К нему надлежит относиться со всей серьезностью. Наделение кого-то именем может иметь непоправимые последствия. Ты должен всегда об этом помнить.

Аннев, сбитый с толку его словами, нахмурился:

– Раньше меня уже называли по-другому. Кельга называла. Вот я и подумал: может, тебе Судьба скажет другое имя?

– Как правило, Судьба со всеми говорит одним голосом.

– Значит, не будет никаких пророчеств? – Аннев снова закутался в плащ, стараясь не выдать разочарования.

Цзянь улыбнулся:

– Мне казалось, ты не особо жалуешь пророчества.

– Не совсем. Просто я не люблю неясность. Ненавижу, когда не понимаю, что происходит, или когда меня заставляют плясать под чужую дудку. Я злюсь и готов что угодно натворить, лишь бы доказать, что они не правы.

– О, мне знакомы эти эмоции. Мы, провидцы, называем это «рискнуть настоящим ради будущего».

– Не понимаю.

– Ты жертвуешь чем-то в настоящем, надеясь изменить будущее, и в будущем либо срываешь большой куш, либо проигрываешь. – Йомад поцокал языком. – С пророчеством невозможно бороться. Его можно по-разному истолковать, но бороться с ним бесполезно. Будущее зиждется на настоящем, а настоящее произрастает из прошлого.

– Вот что меня бесит! Как будто судьбу нельзя изменить и все в твоей жизни предопределено!

– А ты думаешь, это не так?

Аннев упрямо мотнул головой:

– Я найду собственный путь.

– Как и написано на руке.

– Что?

– Слова на твоей руке означают: «Или найду дорогу, или проложу ее сам». Ты это имеешь в виду?

– Думаю, да.

– Ты слышал о Чаде Торнбриаре, крозеранском ткаче пустоты?

Аннев неуверенно пожал плечами.

– Это длинная история. Трагичная. Может, расскажу как-нибудь в другой раз. Но мораль ее такова: убегая от Судьбы, человек на самом деле бежит от своего будущего «я». После того, как мы сменили множество масок и имен, мы становимся тем, от чего пытаемся убежать.

– А если Судьба называет тебя поистине ужасным именем?

– Я бы принял его и попытался постичь его природу.

– А что, если тебя назвали Сыном Семи Отцов?

– Сыном Семи…

Цзянь не договорил. Он остановился, и Аннев увидел, как дрожат под серой мантией колени предвещателя.

– Кто сообщил тебе это имя, мастер Айнневог? Какой-то провидец?

– Так меня назвала Кельга.

Альбинос облизнул пересохшие губы:

– Проклятье. – Нетвердым шагом он двинулся дальше. – Что ж, ты уже получил имя. Я не стану испытывать Судьбу, нарекая тебя заново.

– Справедливо.

Долгое время они шли молча. В конце концов Анневу это надоело, и он побежал к Титусу с Терином, которые о чем-то весело болтали. На сей раз Цзянь не стал его догонять.

День уже клонился к закату, когда они взобрались на холм, с которого были хорошо видны стены Лукуры. Аннев во все глаза глядел на столицу, раскинувшуюся вдали: он и представить себе не мог, что на свете бывают такие огромные города. До этого он видел лишь Банок – Шаенбалу не в счет, – который поразил его своими размерами и нравами, и юноша полагал, что столица окажется раз в пять или шесть больше.

Он ошибался. В этих монументальных каменных стенах, опоясывающих низкие холмы на северной оконечности Возгара, могло бы поместиться двенадцать таких городов, как Банок. Через весь город тянулись две серебристые ленты, ярко блестевшие на солнце, – реки, берущие начало в высоких заснеженных горах Возгара. Обе вытекали из южных ворот и расходились в разных направлениях: одна несла свои воды на юго-запад, а вторая огибала город и стремилась на север – туда, где, как Аннев помнил, находилось королевство Одарнея и его религиозная столица Квири.

– Вот это громадина! Красотища!

– Точно, Терин, на закате Лукура особенно прекрасна. Ну да полюбоваться ею мы еще успеем, а сейчас мешкать нельзя. До темноты надо найти место для лагеря, если не хотим ночевать на дороге. До Лукуры еще целый день пути, так что небольшой отдых нам не помешает.

– Лучше не останавливаться, – сказал Фин, жадно вглядываясь в даль. – Разобьем лагерь ближе к городу – завтра придется меньше топать.

– Фин, мы это уже обсуждали. – Шраон вытащил из-под кулей свою алебарду. – Спешка ни к чему. К вечеру местные дороги кишмя кишат разбойниками, для которых зазевавшийся путник – лакомая добыча. Иногда они караулят его у самых стен города: если он доберется до ворот во внеурочное время – стражники его не пропустят, и бедолаге будет некуда податься. И тогда, откуда ни возьмись, его окликнут сердобольные люди, позовут отужинать чем боги послали – а наутро патруль найдет в кустах его хладный труп.

– Правда? – испуганно воскликнул Титус. – Неужели все люди здесь такие ужасные?

– Не все. Некоторые действительно хотят помочь, от чистого сердца. Но поскольку я не раз путешествовал в компании таких вот ужасных людей, я бы предпочел не рисковать. – Шраон повернулся к Фину. – А ты, парень, если очень хочется, можешь бежать во всю прыть и ночевать прямо на дороге. Возможно, ты даже успеешь попасть в город до того, как ворота закроются. Но даже тогда тебе придется жить на улице и вечно озираться по сторонам, потому что в любую минуту тебе могут перерезать горло или обчистить твои карманы. Или и то и другое. Как по мне, то лучше тебе остаться – это в твоих же интересах. И в наших, разумеется, тоже.

Фин задумчиво подергал один из засаленных дредов и буркнул:

– Ладно уж. Будь по-твоему. Все равно послезавтра я избавлюсь от вашей компании. Я найду кого-нибудь, кто хорошо мне заплатит за мои таланты. А если нет – стану веселиться.

Темные глаза аватара заблестели от предвкушения.

– Ох, держись, Лукура! – Он ткнул локтем Терина. – Как думаешь, много золота можно украсть за ночь? Представь, что ты в магазине или особняке, – что ты утащил бы в первую очередь?

Терин выпучил глаза на Фина, понимая, что тот и впрямь хочет знать его ответ.

– Что-нибудь незаметное, чтобы не хватились… но достаточно ценное, чтобы два дня напролет играть в кости и ни о чем не думать.

– Обойдетесь, оба, – отрезал Шраон, не сводя глаз с дороги. – Я обещал найти вам честную работу, значит так и будет. А теперь идем, надо торопиться. Разобьем лагерь вон в той лощине. Дорога оттуда хорошо просматривается, а нас никто не увидит. Огонь разводить не будем. Клинки держим наготове.

Он дернул поводья и зашагал к лощине.

– Не отставайте.

Глава 13

Маюн бесшумно кралась сквозь Чащу, словно дикий зверь, выслеживающий добычу. С тех пор как маска любовниц Гевула слилась с ее лицом, мир вокруг стал другим – более настоящим. Она ощущала густой аромат влажной земли, к которому примешивалась едкая вонь звериной мочи и ноты гниения. Чувствовала кожей малейшую перемену слабого ветерка и инстинктивно знала, что приближается к зверю с подветренной стороны. Ее слух улавливал быстрое журчание воды, доносившееся с южной стороны, и она безошибочно определила, что это мельничный ручей в Шаенбалу. Она различала трещины в коре деревьев и снующих по стволам насекомых, видела каких-то существ, затаившихся в полумраке Чащи, и странные движущиеся тени.

Но острее всего Маюн ощущала боль. Пусть от увечий, нанесенных Ойру, не осталось внешних следов, ее тело помнило о них и ныло от боли. Но вот что странно: Маюн это нравилось. Более того, она в этом нуждалась. И боялась лишь одного: если когда-нибудь эта боль утихнет, то она останется один на один с уродливой правдой. Ее отец мертв. Всю жизнь он вбивал ей в голову, что магия – чистое зло и все, что несет в себе ее скверну, должно быть уничтожено. А выяснилось, что он сам был пропитан этой скверной насквозь… и заразил ею дочь.

Нет, она не скорбела по отцу. Она его ненавидела.

Ее возлюбленный тоже предал ее. Мало того что он был калекой, так еще и владел магией – и все это он коварно скрывал, пудря ей мозги. Он завлек ее в свои сети, еще немного – и она вышла бы за него замуж! Одар всемогущий, какая мерзость! Ну почему, почему он выбрал именно ее? У нее отбоя от воздыхателей не было, но появился Аннев – и она пала жертвой его чар. Жалкая, легкомысленная идиотка. Но он обманул не только ее: он всю деревню водил за нос, кроме того своего дружка-священника, этого кеосопоклонника. Да как он посмел так с нею поступить? Как вообще ему хватило дерзости даже подумать, что он может покорить ее и заразить своей мерзопакостной магией?

«Но эта скверна уже находилась во мне, – думала Маюн, крепче сжимая каменный нож. – Спасибо папочке. Его гнилая кровь – его магия – всегда текла в моих венах…»

Гнилая кровь… та самая, что стекает сейчас по ее пальцам… Маюн затошнило от отвращения и вырвало бы, не переключи она внимание на изрезанную руку, горящую от боли.

«Но что сделала я? Надела эту маску и поступила в услужение какому-то демону. Значит ли это, что теперь я хуже его?»

Нет, ничего подобного. Прочь эти гнусные мысли!

Маюн побежала. Зверь был уже близко, она чуяла его тяжелый мускусный запах. На бегу она сорвала с себя изодранное в лохмотья красное платье, оставшись в костюме для жатвы, и помчалась еще быстрее.

Я убью его. Так же, как он убил моего отца.

Из кустов впереди выпрыгнул громадный ощетинившийся кабан. Не раздумывая ни секунды, Маюн бросилась за ним. Она не беспокоилась ни о собственной безопасности, ни о размерах добычи. Ее каменный нож не смог бы проткнуть его толстую шкуру, но она знала, что все равно убьет этого зверя. Ее ярость требовала выхода, и Маюн собиралась излить ее прямо сейчас. Она будет драться до конца, даже если этот хряк вспорет ей брюхо и раскидает кишки по всему лесу. Она будет драться, пока не одержит верх.

Кабан, почуяв опасность, ломанулся в заросли кустарника, пронесся сквозь них, круша все на своем пути, затем резко повернул налево и угодил в канаву со стоячей водой. Выбравшись на другой берег, он помчался дальше. Маюн перемахнула через болотце одним прыжком.

«Я тебя убью, клянусь! – думала она, тяжело дыша. – Перережу тебе глотку и напьюсь твоей крови. Не смей от меня убегать!»

Кабан, однако, припустил еще сильнее. Животное явно намеревалось скрыться в роще, до которой оставалось совсем немного. Маюн уже видела, как загонит зверя в ловушку – тесное пространство между густым кустарником и стеной деревьев, – как вдруг в нос ей ударил запах падали. Остановившись на самом краю рощи, где деревья образовывали кольцо, она увидела в траве груды костей.

«Это же деревья охрома!»

Кабан тем временем развернулся, пронзительно завизжал и принялся неистово рыть копытами землю, словно вызывал Маюн на поединок.

Но девушка не шелохнулась. Теперь-то она знала, откуда в роще столько костей. Когда-то отец предупреждал ее об этом. На счастье, жажда крови не ослепила ее окончательно и она вовремя заметила опасность.

Кабан, не сводя с Маюн злых маленьких глазок, попятился вглубь рощи. Зверь не мог видеть, как одна из толстых лиан, увивающих ветви, сама по себе развернулась, спустилась ниже и нависла над его ощетинившейся спиной. Кодавора.

Маюн зашипела на рептилию и топнула ногой. Кабан отступил еще дальше, и в этот миг огромная коричневая змея кинулась вниз и мгновенно обвила грудь и шею животного. Кабан успел издать истошный визг, прежде чем кодавора раздавила ему легкие, и затих навсегда.

Маюн подняла голову и окинула взглядом изогнутые кроны, ища глазами других змей. И пусть ей не удалось заметить ни одной, она знала, что хищники там: слившись с ветвями, следят за каждым ее движением и только и ждут, чтобы она шагнула в их круг смерти.

Отец рассказывал ей, что кодавора – она же уроборос, или кольцевая змея, бесшумная убийца Чащи, – живет в южной стороне от Шаенбалу, в кронах деревьев охрома. Он подробно описывал, как выглядит змея, но сегодня Маюн впервые увидела это чудовище собственными глазами.

Сжимая в израненных пальцах каменный нож, Маюн отвернулась. Она упустила добычу – и шанс показать Ойру, чего она, Маюн, стоит. Можно было бы убить кодавору, но много ли чести в том, чтобы отсечь голову змее, которая всецело поглощена пожиранием своего обеда? Маюн разозлилась. Плевать, кто следующим попадется ей на пути: она голыми руками разорвет ему глотку.

Произошедшее, однако, заставило ее задуматься: она так увлеклась погоней, что едва не угодила в ловушку. Позор! Впредь нужно быть осторожнее. Если она хочет впечатлить Ойру, то должна действовать разумно, а не бросаться за первым же зверем, который вынырнет из кустов. Погнаться за диким кабаном с одним лишь каменным ножом в руке – просто-напросто верх скудоумия!

И все же в глубине души она не желала с этим соглашаться.

«Ты – охотница! – звучал в голове ее собственный мрачный голос. – Ты не ждешь, пока жертва попадется в твои силки, – ты сама находишь ее. Ты не сидишь в засаде – ты выслеживаешь добычу, а потом нападаешь и убиваешь ее. Ты – золотой клинок. Маска ярости».

Маска.

Так вот в чем дело, догадалась Маюн. Артефакт питается ее эмоциями, а потому каждый раз, когда Маюн пытается мыслить здраво, затмевает ей рассудок, заставляя беситься от ненависти к отцу, Анневу и отвращения к самой себе.

Но ведь именно маска дала ей необыкновенную силу. Маюн ощутила это, когда гналась за кабаном. Она вспомнила, с какой легкостью мчалась сквозь лес, как запросто перепрыгнула ту канаву. Маска заставляет ее сосредоточиться на боли – физической или душевной, – а взамен обостряет чувства и наполняет неукротимой энергией.

И в то же время – из-за нее Маюн только что чуть не погибла.

Маюн сделала глубокий вдох и повернулась лицом на юг. Ноги сами понесли ее к Чащобному тракту, по другую сторону которого раскинулся лес Возгара, несравнимо более древний и опасный, чем Чаща. По самому его краю была проложена дорога, по которой с давних времен между Лукурой и Озерным краем ходили торговые обозы. Про Возгар говорили, будто там водятся чудища – Кеосовы отродья. Даже мастера и древние держались от него подальше.

Маюн до крови прикусила губу. Что ведет ее в Возгар – собственная воля или каприз проклятого артефакта? А впрочем, сейчас это не имело значения. Ойру велел ей в его отсутствие убить кого-нибудь и тем самым произвести на ассасина впечатление, как будто это имело значение для них обоих.

Маюн вдруг остро захотелось испытать, на что она в действительности способна. Она больше не знающая дева, не красавица-дочка директора Академии, строящая глазки служителям и аватарам. Она – женщина в золотой маске. Дочь мертвеца. Ученица демона-ассасина. Она продала свою душу Кеосу, чтобы уничтожить Аннева.

Теперь она такое же чудовище, как и те, кого она презирает.

Возгар манил. Обитель магии, монстров и демонов – разве не там теперь ее место, среди себе подобных?

Маюн снова побежала. Вырвавшись из Чащи, она в мгновение ока пересекла изрытый колеями тракт и помчалась навстречу чернеющим соснам Возгара. Перед глазами у нее поплыл красный туман. Когда она добежала до края старой дороги, ее легкие горели огнем, готовые разорваться. Казалось, она тонет в реке крови.

Она стрелой влетела в чащу вечнозеленых деревьев, на ходу срывая с лица и волос толстую паутину. Маюн задыхалась, легкие требовали воздуха, а она все бежала и бежала, не чуя под собою ног. Время и расстояние размылись и слились, обратившись в темные растения, черную почву и пологие холмы. Вдали завыли какие-то звери, и Маюн помчалась прямо на вой. Кровь стучала в висках и горле, подгоняя вперед.

«Я чудовище, – твердила про себя Маюн, заставляя себя бежать еще быстрее. – Я смерть в золотой маске. Призрачный клинок. Ученица демона. Мой владыка – Кеос».

Вой раздался ближе, и Маюн поняла, что на нее началась охота.

Хищники учуяли добычу.

Уже через минуту волки бежали по обеим сторонам от нее, намереваясь взять ее в кольцо. Она слышала их запах – тяжелый запах псины, земли и еще чего-то, ей неизвестного. А еще крови их недавней жертвы. Краем глаза Маюн увидела, как блеснули во мраке злобные глаза и ощерилась белыми клыками страшная пасть.

Маюн помчалась еще быстрее, и волки немного отстали. Теперь, даже если бы она захотела от них спрятаться, это было бы бесполезно, ведь они знают ее запах. А она не хотела и не собиралась. Крепко сжимая в ладони обоюдоострое каменное лезвие, с которого стекала кровь, она подняла голову и завыла. Ну же, давайте за мной, безмозглые твари! Вы еще не знаете, на кого решили поохотиться! Она снова вскинула голову, и на этот раз из ее горла вырвался настоящий звериный рев. Волки ответили.

Добыча бросила вызов хищникам.

Они настигали. Ее сердце забилось быстрее, готовое к предстоящему столкновению; Маюн жаждала помериться свирепостью с этими хищниками.

Боль в легких стала запредельной, но, как ни странно, дышать теперь было намного легче. Страдания Маюн придавали ей сил – в буквальном смысле слова. Изнуренная, не съевшая за последние два дня ни крошки, она тем не менее чувствовала себя сильнее!

О да!

Чем быстрее она бежала, тем невыносимее становилась ее агония – и тем больше энергии вливалось в ее тело.

Огромный волк поравнялся с нею и распахнул пасть. Маюн это предвидела. В то мгновение, когда он дернулся, намереваясь вцепиться ей в локоть, она вскинула руку, подпрыгнула и, перевернувшись в воздухе, упала хищнику на спину и, обхватив за шею, перерезала глотку. Ошалевший от неожиданности волк булькающе рыкнул, пробежал еще с десяток шагов и рухнул замертво.

Маюн же помчалась дальше. Волки уже окружили ее со всех сторон, и те, что ее обогнали, сейчас неслись ей навстречу. Маюн решила изменить тактику. Она с разбегу прыгнула на толстый ствол дерева и побежала по нему с такой легкостью, словно это был пологий склон холма. В ту секунду, как она оторвалась от земли, мимо пролетели два волка, а еще один кинулся на девушку откуда-то сбоку, щелкнув зубами в дюйме от ее ноги.

Маюн замерла на ветке, глядя на тех двух волков, что ее обогнали и теперь, осознав свою оплошность, замедлили бег, чтобы развернуться. Подпрыгнув, Маюн оттолкнулась от ветки, как от трамплина, и обрушилась на шею ближайшего зверя. Она уже поняла, что это не обычные волки. Их чудовищный рост, сравнимый с лошадиным, говорил о том, что это дикие волки. Те самые, которыми няньки пугают детишек, чтобы отвадить их раз и навсегда от Возгара.

Вот только это не сказка и не страшный сон, а Маюн – не слабое беззащитное дитя. Она со всего маху полоснула чудовище по морде, и клинок так глубоко вошел в глаз, что на мгновение Маюн испугалась, что не сможет вытащить нож обратно. Однако ужас и адреналин не дали ей растеряться и разжать пальцы. Держась за торчащий из черепа клинок, она соскользнула зверю на спину и крепко обхватила мощное туловище ногами. Завывая от боли, волк брыкался, крутился на месте, а потом бросился бежать. Остальные волки не отставали. Они клацали зубами, кусали обезумевшего и полуслепого собрата за черные бока, пока тот безуспешно пытался стряхнуть с себя наездницу. Маюн же, еще крепче вцепившись в зверя, выдернула нож из глазницы и всадила его в другой глаз. Волк тут же обмяк и завалился на бок. Маюн спрыгнула на землю, покрытую слежавшейся листвой, и едва-едва успела откатиться в сторону. Нож неприятно чавкал в ладони, кровь из которой перемешалась с волчьей, но на брезгливость не оставалось времени: к ней подступали волки.

Ближе всех подобрался гигантский зверь с серебристо-белой шкурой. В раззявленной пасти торчали чудовищные клыки размером не меньше, чем ладонь Маюн, и острые, как кинжалы. Чуть поодаль от него обнаружился серый волк поменьше. Он задрал морду и завыл протяжно и печально, оплакивая погибших соплеменников.

Но как бы ни были ужасны эти двое, Маюн заботили не они, а еще один – последний оставшийся в живых зверь. Она слышала, как он приближается, сжираемый той же дикой яростью, что клокотала сейчас в груди самой Маюн. Шестое чувство – и обоняние – подсказало ей, что это вожак стаи и он жаждет крови.

Ее крови.

Она обернулась как раз вовремя: из-за поваленного дерева выпрыгнул колоссальных размеров коричнево-черный зверь с желтыми глазами и, распахнув пасть с частоколом блестящих зубов, с которых капала малиновая слюна, бросился на Маюн. Она инстинктивно выставила перед собой нож, который вошел волку под нижнюю челюсть и пронзил горло. Маюн налегла на клинок и с силой протолкнула его вверх, проткнув зверю мозг. Волк засучил лапами, челюсти захлопнулись…

Маюн услышала чей-то крик и лишь через пару мгновений поняла, что это кричит она сама: девушка не успела выдернуть руку из пасти и знала, что предплечье почти оторвано, что оно держится на лоскутах кожи, обрывках плоти и сломанных костях. Но это ее не волновало. Единственное, что имело сейчас значение, – это охота. Поэтому она запихнула руку еще глубже, нащупала место, где каменное лезвие выходило из нижней челюсти, и, схватившись за нож, рванула его вверх, распиливая кость и мышцы.

Челюсти треснули, и нижняя повисла, оторванная от черепа. Придерживая ее рукой, Маюн пилила до тех пор, пока залитая кровью челюсть не упала на землю. Волк, бившийся в предсмертной агонии, дернулся в последний раз и замер.

Высвободив руку, Маюн повернулась к оставшимся волкам. Оба не двинулись с места. Волк поменьше прекратил выть. Глаза серебристого зверя горели каким-то странным огнем. В голове Маюн пронеслась мысль, что, возможно, это волчица, убитый волк – ее пара, а третий – их сын.

Волчица завыла, но в этом вое не было угрозы. Мышцы передних лап напряглись: волчица готовилась не к атаке – она собиралась убегать от этого неведомого страшного врага. Маюн победила.

Но девушка этим не удовлетворилась. В ней проснулся неутолимый голод, вызывающий боль и сладострастие одновременно; она жаждала смерти, более того, ей было необходимо убивать и дальше. Два этих волка осмелились бросить ей вызов; они гнались за ней, как за какой-нибудь глупой оленихой, намеревались ее сожрать – и потому пусть сдохнут, как и их сородичи.

Маюн шагнула к волчице. В зеленых глазах полыхала такая ненависть, что ее хватило бы, чтобы вырезать половину всех обитателей Возгара.

Маленький волк побежал первым, за ним – волчица.

Маюн хотела броситься следом, но земля качнулась у нее под ногами, перед глазами поплыли круги.

Что-то было не так. Когда ее одолевала жажда крови, все ее тело кричало от боли, и она чувствовала себя непобедимой. Ее раны затянулись, кости срослись, и она обладала силой дюжины воинов, не меньше! Но вот битва окончена, враг повержен, и рев ярости, рвавшийся из ее горла, сменился жалким хныканьем. Боль утихала и уже не заглушала голос разума.

Маюн уставилась на изувеченную руку: ладонь оказалась нетронутой, но предплечье представляло собой кровавое месиво – кости торчали наружу, развороченная плоть влажно блестела. На Маюн накатила волна ужаса.

Я стану как он… как Аннев.

И это было справедливо. Жестоко, извращенно – но справедливо. Она отдала свою душу Кеосу, поклялась верно служить одному из его демонов, и Кеос оставил на ней свою отметину. Все как и обещал ассасин.

«Но если ты, Кеос, отныне мой властелин, то почему не поможешь мне? – сокрушенно думала Маюн, обвиняя и в то же самое время моля о пощаде. – Ты получил мою душу – но что дал мне взамен?»

И вдруг, к ее изумлению, Кеос ответил ей. Части разорванных лиловых вен потянулись друг к другу и соединились; обломки костей зашевелились, выстраиваясь в одно целое; по костям поползли алые, бордовые и пурпурные волокна, а сверху на них легли мертвенно-бледные от потери крови кожные покровы. Но вот процесс завершился, и рука, в точности такая же, как и раньше, снова порозовела.

Хвала Кеосу.

Хвала золотой маске.

Хвала ее собственной боли.

Маюн упала на колени. В благоговейном ужасе она взирала на левую руку, полностью исцеленную, сжимала и разжимала пальцы, сгибала ее в локте. Потом медленно поднялась на ноги, все еще потрясенная свершившимся на ее глазах чудом. Такова милость Кеоса. И таково ее проклятье.

Тут в животе у нее громко заурчало, и Маюн вспомнила, что за последние несколько дней во рту у нее не было ни крошки. Она вдруг разом ощутила и мучительную жажду, и голод. Маюн замерла, прислушиваясь к звукам леса, но тот, казалось, замер и затаил дыхание, словно в ожидании ее следующего шага.

Маюн поднесла левую руку к лицу и провела пальцами по губам. Безупречно. Ни малейшего зазора. Ни единого шанса. Пальцы скользнули по подбородку и нащупали четкую грань между маской и кожей. Девушка попыталась подцепить край маски, но он не поддавался – артефакт намертво врос в плоть.

Но сдаваться Маюн не собиралась. Дрожа от нетерпения, она поднесла нож к шее и попыталась просунуть лезвие под маску. Боль – и ничего больше. Нож проткнул кожу, но маска не сдвинулась с места. Маюн надавила сильнее. Ну и пусть она себя изуродует – лучше получить несколько шрамов, чем сдохнуть от голода.

С пересохших губ сорвался резкий крик боли, и маска откликнулась гулким гудением. Маюн нажала на клинок одной рукой, пытаясь второй оторвать маску от лица.

Из раны хлынула кровь, заливая шею, грудь и плечи; черный костюм для жатвы стал теплым и влажным и прилип к телу.

Маюн воткнула нож под золотой край на лбу. Голова закружилась, нож вдруг стал неподъемно тяжелым, и она не смогла его удержать. Руки налились свинцом, но Маюн все равно обхватила лицо, намереваясь продолжить начатое. Она представила, как сдирает с себя маску вместе с кожей и вместо лица у нее освежеванная, сочащаяся кровью плоть. И вот, бродя по лесу, она встречает своих подруг Кошри и Фэйт, и те в ужасе кричат, что она чудовище, проклинают, плюют в нее и забрасывают камнями… Пусть. Зато она снова сможет ощутить божественную прохладу воды в своем пересохшем горле. При мысли об этом Маюн охватила слабость, пальцы, словно руководствуясь собственной волей, потянули маску вниз…

Безрезультатно.

Тогда Маюн вцепилась в край маски на лбу, в том месте, где она пыталась просунуть под нее нож, и рванула что есть мочи.

Но раны там уже не оказалось – ее исцелила магия артефакта. Тут Маюн окатила новая волна ледяного ужаса. Раньше она не отдавала себе в этом отчет, а теперь постигла всю дьявольскую изощренность своего проклятья. Она обречена вечно голодать и испытывать жажду, потому что ни утолить их, ни умереть от истощения она не сможет – маска не позволит. Маске нужна ее агония: она питается болью и мучениями, давая в ответ невероятную силу.

Почувствовав, что ее подло обманули, Маюн разразилась проклятиями. Маска впитала ее эмоции и тут же откликнулась: девушка вновь ощутила прилив энергии, а вместе с ним – желание охотиться и убивать.

И Маюн побежала. Ей было плевать, кто станет ее очередной жертвой – местный царь зверей, какой-нибудь зазевавшийся зверь или порожденный магией монстр.

Она убивала всех, кто попадался ей на пути, упиваясь запахом крови и собственной силой. Сгустились сумерки, а она все носилась по лесу, сея вокруг себя смерть. Гигантский паук свалился на нее сверху и впился клыками в бицепс. Маюн всадила кеокуму в голову нож, отсекла ему ноги и вскрыла брюхо. Увидев какую-то пещеру, Маюн без раздумий наведалась туда и вышла через полминуты, оставив внутри выпотрошенного хозяина – огромного медведя с львиной головой и глазами совы.

Она убила с полсотни кеокумов – этих мерзких тварей, рожденных из сокрушенной длани Кеоса. Перерезая глотки, отрубая конечности, кромсая плоть, она ощущала почти физическое насыщение, а фонтаны крови почти утоляли жажду.

Почти.

Ее тело еще не отвыкло от пищи и воды и потому все еще страдало, но эти муки были ничем по сравнению с опьяняющей силой. Спать, есть, пить – все эти потребности оставьте беспомощным людишкам. А ей нужно лишь чувствовать боль, охотиться и убивать.

Солнце утонуло за горизонтом, погрузив лес, и без того сумрачный, в непроглядную тьму, кишащую тенями и призраками. Маюн склонилась над ручьем. Сначала она погрузила в него окровавленные руки, чтобы ледяная вода смыла кровь и запах смерти. Потом плеснула воды в лицо. Тоненькие струйки просочились сквозь щели для глаз, и Маюн ощутила на пересохших губах живительную влагу с привкусом крови. Девушка положила нож на землю и принялась умываться, с наслаждением смакуя солоноватую воду.

Вдруг ниже по течению раздался дикий скрежещущий крик какого-то неведомого и явно голодного существа. Маюн машинально потянулась за ножом. Ее рука, зажившая почти моментально после того, как перестала сжимать оружие, шарила по траве, готовая к новой боли от пореза, но клинка нигде не было. Крик прозвучал снова, на сей раз ближе. Сердце у Маюн подпрыгнуло к самому горлу. Где же боль, что питала ее, куда исчезла жажда убийства, что обостряла ее чувства и рефлексы? Это вода смыла их вместе с кровью, лишив Маюн ее силы, и поэтому теперь так холодно, так клонит в сон…

Вдруг из мрака прямо перед ней выступила крупная, отдаленно смахивающая на рептилию тварь: мягкая чешуя, блестевшая в свете луны, была покрыта костяными шипами и наростами; большая голова заканчивалась остроконечной мордой. Тварь принюхалась, вытянув змееподобную шею длиной в дюжину футов. И двинулась на Маюн. Когда между ними оставалось полсотни шагов, рептилия поднялась на мощные задние лапы. Под чешуей проступали могучие бугристые мышцы, переплетенные светящимися венами.

Маюн заставила себя отвернуться и принялась выискивать глазами нож. Тот лежал у самой кромки воды. Маюн подхватила его и с облегчением сжала в ладони. Руку обожгла знакомая и успокаивающая боль, брызнула кровь, и Маюн вновь почувствовала себя живой. Теперь она улавливала исходившую от зверя вонь: он смердел гниющим мясом и ржавым железом.

Чудище дернуло мордой, почуяв кровь, и из пасти выстрелил извивающийся язык. В следующий миг ящер распахнул челюсти и прыгнул.

Глава 14

Дракен с грохотом приземлился в двадцати шагах, и из его пасти вырвалась струя кровяной слизи. Воздух наполнился едким паром. Маюн вскинула руку, прикрывая глаза, и часть омерзительно воняющей жидкости попала на предплечье. Маюн отскочила назад. Кислота, шипя и пузырясь, стекала от локтя к кисти, прожигая в коже глубокие борозды.

Молодец. Дай мне больше боли, и тогда я убью тебя намного быстрее.

Длинный язык снова вылетел из пасти, пробуя на вкус запах Маюн, разлитый в воздухе, и ящер снова прыгнул.

Но на сей раз Маюн была готова. Она метнулась в сторону и, перекатившись по земле, нырнула за пожелтевшую ель. Тотчас же в ствол ударила зловонная струя, но Маюн не задела. Девушка выскочила из своего укрытия и бросилась к дракену. План был прост: зайти сбоку и вспороть ему брюхо.

Но монстр оказался на удивление проворным. Он вытянул шею, не давая приблизившейся Маюн подступиться к его мягкому, незащищенному животу, и ударил ее в бок острой мордой. Удар был настолько силен, что Маюн взлетела в воздух. Она упала на землю, но тут же, сделав кувырок, вскочила на ноги. Прямо над головой она увидела зияющую пропасть гигантской пасти и, молниеносно выбросив руку вверх, полоснула ножом чудовище по морде. Лезвие с легкостью прошло сквозь чешуйчатую кожу. Дракен взревел, сел на задние лапы, а передними принялся возить по раненой морде.

Это был шанс. Маюн ринулась на ящера, воткнула ему в брюхо нож и мощным рывком дернула клинок вниз. Однако, вопреки ее ожиданиям, внутренности дракена не спешили вываливаться наружу. Зверь рухнул на землю. Маюн увернулась от падающей на нее гигантской туши, и внезапно их с ящером глаза встретились.

Рептилия моргнула и прищурилась, выражая неудовольствие глухим ворчанием. Края глубокой раны на морде сомкнулись, лоскут кожи потянулся назад к черепу и, закрыв собою оголенные мышцы, сросся с ними – даже царапины не осталось.

Да чтоб тебя…

Борозды на обожженной руке Маюн тоже постепенно затягивались новой плотью и кожей, но восстановление дракена шло намного быстрее.

Проклятье.

Маюн развернулась и стремглав помчалась прочь, надеясь, что ей удастся оторваться. За спиной ее раздался мощный боевой рык, а через несколько секунд застонали и затрещали деревья. Дракен бросился в погоню.

Маюн исступленно сжимала нож, все глубже вдавливая его острое, как бритва, лезвие в ладонь и пальцы, и, подпитываемая пылающей болью, бежала все быстрее. Сердце колотилось в груди, как обезумевшая птица в клетке, отсчитывая удары с той же быстротой, с какой ноги Маюн касались земли. Она взлетела на вершину холма, прыгнула вниз и понеслась по заросшему деревьями склону, ни на миг не замедляя скорости.

Рычание и топот массивных ног у нее за спиной возвестили о неумолимом приближении ящера. Маюн бросилась в густую рощу, а двумя секундами позже туда уже ворвался ящер. Разметав в щепки вставшее на его пути дерево, он ринулся дальше, волоча за собой длинный хвост.

Увидев впереди нагромождение камней, Маюн кинулась туда. Ее разум спал, эмоции притупились, но она чувствовала, что это – конец. Здесь она даст последний бой, и если умрет – так тому и быть.

Между камнями она заметила узкую щель. Обдирая руки и ноги, она боком протиснулась внутрь и тяжело упала на землю. В следующий миг в ее убежище врезался дракен. Вздыбив шею, он ткнулся мордой в щель, заревел и защелкал челюстями.

Маюн отшатнулась – и угодила в какой-то круглый предмет, который просел под ее весом. Девушка ощутила под пальцами что-то липкое, и тут же воздух в пещере взорвался жужжанием сотен насекомых. Все ее тело мгновенно облепили толстые черные жуки. Маюн закричала. С клацаньем сталкиваясь жесткими крыльями, жуки лезли под одежду, впивались в кожу, пытались забраться под маску.

Дракен, пронзительно вереща, отдернул голову и принялся передними лапами сбивать насекомых, вцепившихся жвалами в морду. Потом открыл пасть, в которой тоже копошились жуки, и кашлянул кровью и кислотой. Едкая слизь вспузырилась, потекла по шее, сжигая кровожадных паразитов.

А в крошечной пещере заходилась криком Маюн. Острые жвала насекомых работали быстрее, чем заживляющая магия маски. Девушка попыталась встать на колени, но не смогла удержать равновесие и завалилась на бок. Нож выпал из ладони, на которую тут же налетело полчище жуков. Они рвали кожу, вгрызались в окровавленную плоть. Маюн неистово колотила по крошечным тварям, но раздавить тела, закованные в жесткий хитин, было почти невозможно. Рой разрастался с чудовищной скоростью, и, если бы не маска, Маюн давно бы уже задохнулась. Оставалось одно из двух: вырваться наружу и встретиться с дракеном – или быть сожранной заживо.

Маюн выбрала первое. Но едва она подползла к спасительной расщелине, как оттуда в нее ударила кислотная струя – месть взбешенного дракена назойливым паразитам. Маюн испустила душераздирающий вопль. Жуки шипели и лопались на ее теле, а кислота разъедала то, что осталось от их пиршества. Это была агония. И чистейший экстаз. Маюн трясло. Легкие разрывались от ядовитых паров, она задыхалась, но не могла сдвинуться с места.

Но вот струя иссякла. Внезапное препятствие в виде жуков было уничтожено, и ничто не мешало дракену заняться наконец своей добычей. Сквозь полуобгоревшие веки Маюн видела, как ящер роет землю под камнями. Потом, просунув в расщелину длинные когти, хитрая тварь принялась раскачивать один из валунов, пока не вырвала его из земли. Отшвырнув его в сторону, чудовищный кеокум просунул голову в образовавшийся проем и, победоносно взревев, раззявил пасть над безжизненно распластанным телом.

Внезапно обожженная рука взметнулась вверх. Каменный нож вошел в нижнюю челюсть монстра и застрял в ней накрепко. Ящер взревел, разъяренный внезапным отпором. Он схватил Маюн острыми кинжалами зубов, пронзив ее грудь, легкие, живот, и выволок наружу. Маюн надрывно кашляла, из горла хлестала кровь, а дракен мотал ее, словно тряпичную куклу, грозя переломить позвоночник надвое.

Но страх, отчаяние и ярость Маюн пересилили даже эту запредельную боль. Она обездвижена и безоружна, голова вот-вот взорвется от давления – и шанса на спасение нет ни малейшего. Маюн испустила дикий, первобытный крик – и вдруг в груди стало тепло. Жар наполнил легкие и горло, перетек по рукам в пальцы – и Маюн почувствовала, что сжимает ножи. Не холодные каменные, как ее оружие, а пылающие огнем клинки.

Со свирепостью, которой мог бы позавидовать сам дракен, она вонзила эти клинки ящеру в нёбо. Глубже, еще глубже… Монстр взвыл, разжал челюсти, и Маюн упала на траву. Подняв голову, она увидела прямо над собой два горящих глаза. Собрав последние силы, она замахнулась и всадила в эти глаза свои огненные кинжалы. Зрачки рептилии вспыхнули и погасли.

Двадцатифутовый ящер жалобно всхлипнул и рухнул на бок, придавив своей толстой шеей Маюн.

Маюн запрокинула голову. Сквозь переплетенные кроны проглядывали яркие звезды. Тело вдруг стало восхитительно легким, и сознание устремилось к подмигивающим огонькам. Но вот небесный купол начал светлеть, и во мраке, окружавшем ее, Маюн почудилось какое-то движение. Носок чьего-то сапога легонько поддел ее подбородок, голова ее повернулась набок, и на мгновение Маюн показалось, что над ней, уперев руки в бедра, стоит Ойру. В следующее мгновение звуки просыпающегося леса разом смолкли, рассветное небо почернело, и все вокруг накрыла бесконечная чернильная тьма.

Глава 15

Боги, как больно…

Кентон очнулся и застонал, но тут же умолк, потому что даже стон причинял невыносимую боль.

Глаза были засыпаны землей, но это Кентона беспокоило меньше всего. Его тело изнывало от боли. В нем совершенно точно было что-то сломано – а может, и вовсе не осталось ни одной целой кости, – но Кентон не мог этого проверить. Он лежал погребенный под горой земли и камней и не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой.

Я не хочу умирать. Только не так.

Камни вокруг его головы образовали небольшую пустоту, давая возможность дышать, но воздуха было катастрофически мало и с каждым прерывистым вдохом становилось еще меньше. Кентон уже чувствовал легкое головокружение. Плохой знак.

Только не так.

Волевым усилием он подавил начинавшуюся панику и расфокусировал зрение. Его взгляд проник сквозь рыхлую пелену, застилавшую глаза, уперся в камень над головой, а пару секунд спустя Кентон увидел туннель. Точнее, никакого туннеля больше не существовало: вплоть до самого выхода на поверхность он был завален землей и осколками породы. Взор магических глаз, преодолев сотни футов темноты, вынырнул из подземелья, и в проблесках солнечного света Кентон рассмотрел тень от Северной башни и темные деревья Чащи. Кентон слегка отвел взгляд в сторону, и картинка исчезла.

«Бородатые яйца Одара! – выругался он про себя. – Что мне теперь делать? Как отсюда выбраться?»

О том, чтобы прокопать себе путь на поверхность, нечего было и думать, а Милость он потерял – выронил, когда начался обвал и камни ударили по рукам юноши. Кентон попробовал было шевельнуть ногами, но те оказались придавлены намертво. Едва он разомкнул губы, как ощутил во рту вкус земли.

Кентон начал задыхаться; сердце бешено забилось о ребра, как дикий зверь, стремящийся на свободу. Кеос воплощенный, ему не вырваться из этой западни! Кентон ощутил необычайный жар во всем теле. Жар все усиливался, и в глазах начало мутнеть.

НЕТ!

Протест, чистейшее воплощение его яростной воли и силы, громыхнул внутри, заглушив все мысли и страхи.

«Нет! Я не умру, погребенный заживо и всеми забытый. Я не умру – не здесь, не сейчас, никогда».

НЕТ!

Ответом на его немой крик была тишина. Земля, давившая на его тело, стала заметно теплее. Кентону захотелось крикнуть по-настоящему, но он лишь крепче сжал челюсти, чтобы земля снова не попала в рот.

«Аннев, ах ты, ублюдок, – подумал он. – Когда я отсюда выберусь, я поймаю тебя, брошу в яму и буду скидывать на тебя булыжники, слушая, как ломаются твои кости».

Кентон прекрасно знал, что это ложь: он уже покойник. Даже если позвоночник каким-то чудом уцелел, все равно он, можно сказать, парализован – если чем и получалось двигать, так только пальцами.

Стоп. Это уже кое-что. Кентон снова зашевелил пальцами и вдруг ощутил касание прохладного металла. В ушах зазвучал почти разумный голос магии крови.

Я воздух. Я клинок, что служит ножнами мечу.

Кентон дернул уголком рта. Пальцы глубже зарылись в землю. Камень, перекрывавший путь к мечу, сам собой подвинулся, и Кентон надежно ухватился за обтянутую тканью рукоять.

Здравствуй, Милость.

Он дернул, но меч крепко сидел в земле. Тогда Кентон сосредоточился, представляя, как лезвие проходит сквозь камни, словно сквозь масло…

«Только не переусердствуй», – сказал он себе – и чуть не рассмеялся. Самое страшное уже случилось, и богам придется здорово постараться, чтобы переплюнуть самих себя.

И тут, словно в ответ на его мысли, меч ожил. Лезвие крутанулось вокруг своей оси и с легкостью рассекло булыжник, вдавивший его в землю. Обломки вокруг Кентона пришли в движение, и камень, в который он упирался лбом, скользнул вниз и зажал ему нос и рот, перекрыв доступ воздуха.

Если бы Кентон мог, он бы завопил от ужаса. Он бешено задвигал запястьем туда-сюда, разрезая слои камней и земли, и задергал ногами. Ноги тут же пронзила острая боль, зато они больше не были зажаты в тисках. Кентон почувствовал, что под ним, чуть сзади, появилось свободное пространство, и, крутясь и извиваясь, начал отползать назад. Ему было плевать на то, что острая поверхность камня, впившаяся в лицо, почти что начисто срывает ему нос и губы. Как только ему удалось высвободить рот, он выплюнул набившуюся землю и наконец смог дышать! Никогда еще воздух не казался ему таким восхитительным!

Однако уже через мгновение восторг сменился паническим ужасом: Кентон вдруг понял, что больше не может сдвинуться ни на дюйм – голова застряла намертво.

«Не-е-ет!» Кентон забился в панике, пытаясь освободить голову и руки. Камень, упиравшийся ему в лицо, скользнул вниз. Острый край вонзился глубже в плоть, послышался хруст ломающегося носа.

Кентон взвыл. Он вертелся и бился, как пойманный в силки зверь, крепко сжимая Милость в руке, требуя, чтобы магия меча освободила его. Расчистив достаточно места, чтобы двинуть рукой, Кентон испустил нечеловеческий крик, рванул меч к себе и разрубил сжимавший голову камень. Потом дернул головой, освобождая нос – точнее, то, что от него осталось. Не успел он обрадоваться, как оставшийся от камня кусок скользнул вниз, сдирая с черепа кожу, и остановился, воткнувшись острыми выступающими краями в глазницы.

– А-а-а-а!

Однако магические сферы, заменившие ему глаза, не разлетелись на куски.

«Хвала Одару», – с облегчением выдохнул Кентон.

Но бог воды небесной, похоже, этого не услышал: неимоверно тяжелый камень опустился еще ниже, вдавливая глаза глубоко в череп. Кентон снова завертелся, пытаясь вырваться; голову распирало от давления, казалось, еще немного – и она лопнет. Кентон отчаянно закричал, выплевывая землю и кровавую слюну из разорванного рта.

ТОЛЬКО… НЕ… ТАК!

Обезумев от ярости, Кентон сфокусировал взгляд и представил, как сила, угрожающая взорвать его череп изнутри, скапливается за глазами. Его взор на мгновение пронзил булыжник, за которым виднелось лишь нагромождение камней. А потом из глаз ударил ослепительный луч желтого света, уничтожив тяжелый камень, придавивший голову юноши. На лицо и шею Кентону брызнули оплавленные куски породы.

Теперь он был свободен. Не тратя времени впустую, Кентон направил меч вниз и вбок, и зачарованное оружие, пронзив обломки камней, встретило пустоту. А мгновение спустя земля под ногами аватара разверзлась, и он рухнул вниз. Пролетев целую секунду по воздуху, он врезался в твердую землю. Сверху градом посыпались камни, и Кентон вскинул руки, прикрывая голову.

Когда наконец камнепад прекратился, он отнял трясущиеся руки от лица. Вокруг него клубилось облако медленно оседающей пыли. Он лежал на спине в крошечной каморке, наполненной странным, до боли знакомым радужным сиянием.

Нет… Этого не может быть.

Он вернулся туда, откуда так долго и мучительно пытался сбежать, – в камеру Аннева.

Кентон начал смеяться. Это была какая-то извращенная, уродливая шутка. Что ни говори, а в этот раз боги поглумились над ним всласть: потратить бездну времени и сил, изувечить себя и почти что распрощаться с жизнью – чтобы вновь очутиться в камере, где его предательски запер этот проклятый кеокум Аннев. Кентон смеялся все громче. Будь у него человеческие глаза, из них брызнули бы слезы. Сломанные ребра причиняли мучительную боль, Кентон задыхался, но никак не мог унять сотрясающие его приступы истерического хохота.

«Я сошел с ума, – думал он, прислушиваясь к жуткому эху, наполнившему его темницу. – В голове что-то повредилось, и я рехнулся».

Понемногу смех унялся, и к Кентону вернулась способность трезво соображать. Он с удивлением обнаружил, что его зрение улучшилось: он взглянул на стену – и взор его тут же, безо всяких усилий, проник сквозь толстую кладку в соседнюю комнатушку. Тогда Кентон перевел пристальный взгляд на дверцу люка в потолке.

Мои глаза… Тот магический огонь, который я только что вызвал… Могу ли я использовать мое новое зрение, чтобы попасть в Хранилище?

Но эксперименты с этой новой, совершенно ему незнакомой магией могли закончиться еще одним завалом – и не исключено, что для Кентона он станет последним. Аватар продолжал сверлить дверь взглядом, но, как ни пытался, по-прежнему не мог проникнуть сквозь окружавший ее магический барьер.

Там наверняка есть артефакты, с помощью которых я мог бы выбраться отсюда. Какое-нибудь оружие вроде Милости или…

Милость. Как он мог забыть о мече?

Превозмогая боль, Кентон перевернулся на живот и пополз по заваленному обломками и землей полу, шаря руками в поисках меча. Потом внезапно остановился и обругал себя последними словами: к чему понапрасну тратить силы, если ему достаточно всего лишь посмотреть.

И точно – уже мгновение спустя он увидел меч. Тот лежал под грудой обломков у основания каменных ступеней, ведущих к люку. Кентон откопал меч и едва взял его в руку, как тут же ощутил знакомое покалывание магии.

Я Милость. Я воздух. Я…

– Да-да, я помню, мы уже это проходили.

Кентон прыснул. Отлично, он уже разговаривает с мечом. Пора выбираться, иначе он действительно рехнется, окончательно и бесповоротно.

Едва не плача от боли и усталости, юноша с трудом дополз до верхней ступеньки. Остановившись там, он сделал глубокий вдох и представил, как лезвие меча заостряется и наполняется сверхъестественной силой. Тут же в ладони аватар ощутил пульсацию – магия артефакта откликнулась на его призыв – и поднял меч. На мгновение его внимание привлекла сочащаяся сверху тонкая радужная струйка, но Кентон быстро отвел глаза, вспомнив хоровод призрачных лиц, которого испугался в прошлый раз.

Сосредоточившись, он принялся водить мечом по потолку, пока не ощутил, что невидимое лезвие уперлось в тончайший зазор между дверью и потолком и вошло в металл, словно в кусок масла. На Кентона полетели хлопья ржавчины. Он вогнал меч глубже, обхватил рукоять обеими руками и собрался было распилить кусок металла пополам, как вдруг в голову ему пришла идея получше. Взявшись за меч левой рукой, Кентон потащил его по периметру двери. Раздался металлический скрежет, и древние доски треснули. В тот же миг по подземельям пронесся тревожный гул, и стены каморки задрожали. Разрушенное здание Академии оседало под собственной тяжестью. Стена справа от Кентона лопнула громко и отрывисто, и образовавшаяся трещина зазмеились вниз, к подножию лестницы.

Кентон дернул меч на себя, заслонившись второй рукой от осколков и пыли. Предплечье не было препятствием для его стеклянных глаз, и сквозь него Кентон видел, как выгнулась дверь люка, едва удерживаясь на искореженных петлях. Снова тряхнуло, края разлома расползлись еще шире, щедро осыпая Кентона песком и кусками камней. Кентон покачнулся и, не удержав равновесия, свалился на пол. Все вокруг гудело и содрогалось, на него градом сыпались осколки вперемешку с глиной и пылью. Кашляя и отплевываясь, Кентон кое-как встал на колени – и ощутил, что земля под ним пришла в движение. В следующую секунду пол треснул, и трещина начала разрастаться на глазах, угрожая поглотить Кентона. Не успел он опомниться, как с потолка посыпались камни, и один из них саданул юношу по плечу, ободрав кожу. Почувствовать себя заживо погребенным во второй раз Кентону вовсе не хотелось. Вскочив на ноги, он бросился к лестнице и вскарабкался по чудом уцелевшим ступеням к люку.

Одного удара мечом по проржавевшим петлям оказалось достаточно, чтобы люк полетел на пол. Кентон нырнул головой в проем и, подтянувшись на руках, втащил тело наверх. Тяжело дыша, он принялся озираться по сторонам – вдруг и отсюда лучше побыстрее уносить ноги, – но адская какофония осталась внизу, ее отзвуки едва долетали до его слуха.

Кентон перекатился на спину, медленно, рывками втянул воздух сквозь стиснутые зубы и застонал. Боль от сломанных ребер и прочих повреждений, о которой он на мгновение успел позабыть, дала о себе знать с прежней беспощадной силой. Отдышавшись, Кентон окинул взглядом место, в котором оказался. Комнату наполнял тот же радужный свет, что и камеру внизу, но только здесь сияние его было в тысячу крат интенсивнее. Источник, из которого изливались потоки жидкой магии, по всей видимости, находился где-то в центре комнаты; потолок представлял собою необъятный купол. И повсюду, куда ни кинь взгляд, тянулись ряды полок, заполненные диковинными предметами, при виде которых юноша ощутил благоговение.

Наконец, вопреки всему, Кентон попал в Проклятое хранилище.

Едва этот факт дошел до его сознания, как внизу все стихло, и Кентон почувствовал – не просто понял, а именно почувствовал, – что опасности быть погребенным заживо больше нет. Ему подсказал это тот же инстинкт, благодаря которому он смог воспользоваться мечом Аннева или безошибочно распознавал назначение любого артефакта, лишь прикоснувшись к нему.

Проклятое хранилище само по себе являлось артефактом. Зачарованное место, созданное специально для того, чтобы скрывать и защищать предметы, оскверненные колдовством, кровью и магией. Даже если снаружи обрушится весь мир, эти стены не дрогнут. За их пределами Кентон – урод и изгой, но здесь он сокрыт от глаз и людей, и богов. Это внезапное осознание принесло с собою странное, прежде неведомое Кентону чувство глубокого умиротворения. С восторгом наблюдая за переливами магического сияния, он наконец признался себе в том, что сам всю жизнь отрицал: Академия никогда не была ему домом. Много лет он притворялся, чтобы не выделяться среди остальных, но так и не стал здесь своим. Да и не мог стать, ведь он – воплощение всего, что Академия рьяно преследовала. Он – сосуд для магии.

Теперь, в окружении тысяч артефактов, он чувствовал себя на своем месте. Эти предметы, созданные магией, никогда его не осудят и не отвергнут. Любить его они тоже не будут, ну да невелика потеря. Он всегда был монстром, а теперь, без сомнения, еще и выглядит соответствующе. Губы разорваны, нос сломан. Стеклянные глаза без век, на лице живого места не осталось – сплошь порезы, ссадины и кровоподтеки. Наверняка в Хранилище найдутся целебные эликсиры, но человеческие глаза они ему не вернут и от шрамов не избавят. Кентон медленно поднял руку и провел пальцами по затвердевшей, исполосованной ранами коже на скулах.

Теперь он самый настоящий кеокум. Гадкий уродец, несущий в себе скверну магии и помеченный Кеосом. Чем скорее он смирится с этой истиной – и перестанет считать себя одним из этих, – тем лучше. То, что произошло с ним за эти последние несколько часов, что-то необратимо изменило в его душе.

«Шли бы вы, Тосан и древние, прямиком в печь Кеоса, вместе со своей Академией, – подумал Кентон. – Впрочем, похоже, вы уже там. Я жив – а вы нет. И никому из вас ваши дурацкие правила не помогли».

Он вспомнил, с каким ожесточением бился за титул аватара, как стремился занять почетное место среди мастеров Академии. Вспомнил, как был горд в момент своего триумфа – и как Тосан растоптал его гордость, назначив в помощники этому дряхлому старикашке Нараху. Но теперь все эти ублюдки мертвы или разбежались кто куда, и Кентон им больше ничего не должен.

Тут он подумал о Маюн. Среди трупов он не видел ни одной знающей девы. Как знать, вдруг им всем удалось вовремя убежать? Если так, то жива и Маюн. Она больше не любит Аннева – она отвергла его – и, быть может…

Но нет. Аннев и тут постарался. Если Маюн и жива, Кентон ей не нужен. Такой – не нужен. Спасибо тебе, Аннев. Впрочем, если бы Маюн узнала, что ее бывший женишок-предатель запер Кентона в своей камере, она и пальцем не пошевелила бы. Ее неверное сердце подсказало бы ей плюнуть на несчастного и оставить гнить в подземелье.

Да горите вы все огнем.

Кентон заскрипел зубами от злости. Он ненавидел Аннева всей душой – за то, что этот мерзкий лжец не сумел удержать свой секрет при себе, за то, что вероломно разрушил все надежды и планы Кентона. Кеос свидетель, когда их пути пересекутся, этот однорукий подонок захлебнется в собственной крови. Но сначала нужно выбраться отсюда, а для этого Кентон должен примириться с магией, которую так долго отрицал.

Кентон сел на пол, выпрямил спину и сделал глубокий вдох. Затхлый воздух тут же осел на языке, принеся с собой горьковато-сладкий привкус магии. Кентон распознал в нем нотки крови, меди и забродившей сахарной свеклы. Эхо магии прокатилось по его телу, проникло в кости. Это была безграничная древняя сила. И Кентон знал, откуда она берет начало. В центре Хранилища стоял громадный колодец, до краев наполненный золотой жидкостью, от которой исходило радужное сияние. У Кентона мелькнула мысль, что, даже будь у него прежние, человеческие глаза, он все равно увидел бы разлитую в воздухе магию. Она была не менее зрима, чем пар, поднимающийся от горшка с кипящей водой. Кентон встал на ноги и направился к источнику магии. Подойдя к колодцу, он увидел углубления, через которые жидкость изливалась в выдолбленные в полу желобки. Они отходили от колодца, подобно спицам невообразимого колеса, и простирались до самой стены, построенной по периметру круглой, увенчанной куполом комнаты.

Кентон не понимал глифов и охранных заклинаний так, как Тосан и Нарах, и не мог читать священные тексты так же легко, как Аннев или Содар. Его талант заключался в другом: он тонко чувствовал особенности магии, исходящей от любого артефакта. Он тщательно скрывал свои способности и долго пытался убедить самого себя, что это лишь плод его фантазии, но преуспел лишь отчасти.

Всю жизнь его окружал мерный гул голосов: высоких и низких, громких и тихих, настойчивых и вкрадчивых. А он упрямо их не замечал, отмахиваясь от слов, в которые превращались эти голоса в его голове. Но здесь, в Проклятом хранилище, он слышал, как бьется самое сердце магии, отдаваясь мощным эхом в глубине его существа и заявляя о своем предназначении.

Скрывать. Защищать.

Кентон посчитал золотые ручейки, исчезавшие под полом Хранилища. Их было двенадцать. Он по-прежнему не мог видеть сквозь стены комнаты, но это ему и не требовалось: он уже понял, что ручейки несут волшебную жидкость к двенадцати камням, стоящим по периметру Шаенбалу. Кентон не сомневался, что если бы сейчас он находился рядом с любым из камней, то ощущал бы ту же пульсацию магии.

Скрывать. Защищать.

Два дня назад он почувствовал нечто странное, исходившее от древнего замшелого камня у западной границы деревни. Тогда все его мысли занимала миссия в Банок, поэтому он не придал этому большого значения. Правда, ему было интересно: Фин с Анневом тоже ощутили эту вибрацию? Спрашивать у них он, само собой, не стал.

Кентон перевел взгляд с колодца на несметные ряды полок: пришла пора заняться артефактами. Хромая, он доковылял до ближайшей полки и увидел, что она заставлена флакончиками янтарного цвета. Каждый был наполнен какой-то светящейся жидкостью. Новые глаза подсказали Кентону, что эта жидкость – алхимическая смесь, которая заживляет раны и придает бодрость духа. Он не сразу сообразил, откуда ему это известно, пока не заметил переливающуюся крупицу какого-то вещества, плавающую внутри каждого бутылька. Она-то и содержала в себе магию.

«Кровь», – догадался Кентон.

Крупица была крошечной, но инстинкт подсказал Кентону, что он не ошибся. Более того, Кентон знал, что это не обычная кровь, а кровь терранца, который обладал невероятной способностью к самоисцелению. Аватар протянул руку, коснулся пальцами флакончика с мутноватой оранжевой жидкостью и тут же услышал голос магии.

Ты ранен, но я исцелю тебя. Выпей меня. Стань единым целым со мной. Позволь мне вспомнить, кто я.

Кентон, словно в тумане, взял бутылек, вынул из него пробку и поднес его к губам.

«Что я творю? – мелькнула в голове мысль. – А вдруг это яд? С чего это я должен его пить?»

И вдруг Кентон понял, что содержится внутри, – об этом сообщила ему сама бутылочка. Кровь инквизитора.

Я дарую тебе исцеление. Разреши мне показать, на что я способна.

Кентон наклонил бутылек, чувствуя, как маслянистое содержимое обжигает горло. Ощущение вышло не из приятных, он кашлял и отплевывался, но выпил все до последней капли. Жидкость имела привкус апельсиновых корок, шафрана и золы. По всему телу разлилось необыкновенное тепло. В носу засвербело, и Кентон почувствовал, как зашевелились размозженные хрящи. Жаркая волна с ароматом подкопченного медового вина набежала на сломанные ребра, потом отхлынула к искалеченным ногам, без остатка вымывая боль. Кентон сделал глубокий вдох и улыбнулся: он чувствовал себя великолепно.

Юноша облизнул губы, пытаясь вновь ощутить вкус магии, но его уже не оказалось.

«Любопытно», – отметил про себя Кентон и взял другой флакон.

Я могу исцелить тебя, тут же раздался в его голове шепот. Я очищу твою кровь, залечу раны. Ты только попробуй меня… попробуй…

Кентон поставил бутылек на место. Что-то здесь явно было не так. На соседней полке стояли стеклянные пузырьки разных форм и размеров, заполненные порошками, жидкостями и вязкими маслами. Кентон коснулся серого полупрозрачного флакона и вперил взгляд в клубящийся зеленый дым внутри.

Умри.

Голос, если это можно было так назвать, раздался где-то в области затылка.

Угасни. Смолкни навсегда.

И вдруг к нему присоединился второй голос, совершенно не похожий на первый:

Расти. Захватывай… владей.

До Кентона дошло, что это разговор – два вида магии крови беседовали друг с другом, – и, пока он вслушивался, его посетило видение: какие-то зеленые споры заполонили его легкие, и ему стало нечем дышать…

Он поспешно вернул бутылек на полку и вздрогнул. А что, если он пробыл под землей так долго, что и правда рехнулся? Эти голоса… они не настоящие, артефакты не издают ни звука – но он все равно чувствует их предназначение. Эти предметы рассказывают ему о себе, но на другом, глубинном, бессловесном уровне. Кентон дотронулся до пузырька с каким-то серым порошком и сосредоточился, готовый выслушать очередное послание.

Однако ничего не почувствовал.

Тогда он опустил глаза, всмотрелся вглубь серой массы – и двери его сознания распахнулись настежь под напором магии.

Дотронься до меня, зашептал голос в его голове. И отныне тебя не тронет никто. Вотри меня – позволь стать твоей кожей – и я дарую тебе защиту. Отныне ты ничего не почувствуешь. Я стану твоим щитом. Коснись меня – и больше тебе не придется касаться чего бы то ни было.

«Железорожденный, – догадался Кентон. Он как будто попробовал магию на язык и по вкусу определил ее принадлежность. – Когда-то ты звался железорожденным».

Да, откликнулся порошок, пульсируя в ладони Кентона. Я железорожденный, и ты станешь таким же, как я, если коснешься меня… коснись меня…

Но Кентон поставил бутылочку на полку. Теперь он знал, что должен искать. Хитро ухмыляясь, он потянулся за флаконом с янтарной жидкостью.

Выпей меня. Позволь мне исцелить тебя. Я могу…

«Ага, ты инквизитор, – подумал Кентон. – Точнее, был инквизитором-терранцем. Твоя магия лечит».

ДА! Флакон так и затрепетал в предвкушении у него в руке. Выпей меня, молю! Позволь мне вспомнить, кто я.

Кентон, не обращая внимания на зов магии, поставил флакон обратно. Едва он убрал руку от стекла, как голос в его голове зазвучал намного тише, однако Кентон все равно слышал его… до тех пор, пока не отвел взгляд.

Очень интересно. И почему он раньше этого не замечал? Может, все дело в его глазах? Что, если аклумера не только наделила его сверхъестественным зрением, но и воззвала к жизни некие скрытые способности? Он поднял глаза к потолку, нашарил на полу меч, подобрал его и поставил, прислонив рукоятью к стеллажу с полками.

Я воздух, зашелестел в голове знакомый голос. Этот меч – мои ножны, а я – край его клинка…

– Значит, меч я слышу, даже если не гляжу на него, но на эликсиры обязательно должен смотреть, – проворчал Кентон. – Почему?

Не придумав никакого объяснения, он опустил взгляд на лезвие – и тут же ощутил мощную пульсацию в голове. Вкрадчивый шепот перешел в громкий крик.

Кентона осенило.

– Получается, глаза усиливают мои способности. Прикосновение к артефакту помогает мне сосредоточиться на его магии, а если на него еще и смотреть, то голос магии становится намного громче.

Чтобы подтвердить собственную догадку, он уставился на клинок: воздух вокруг серебристого металла замерцал голубым и розовым цветом и сгустился, превратившись в острейшее лезвие. Кентон настроился, пытаясь почувствовать кровь, создавшую меч, – и тут же потерял с ним связь. Тогда он попробовал по-другому. Не отрывая взгляда от артефакта, он расфокусировал зрение, и, когда картинка перед глазами поплыла, сменяя цвета, он мысленно задал вопрос: «Кто ты, создатель этого меча?»

Щитоносец, ощутил юноша ответ внутри себя. Я сжимаю воздух. Я защищал Содара. А теперь буду защищать тебя.

«Содара? Значит, ты служил старику, а потом он отдал тебя Анневу».

Меч задрожал, выражая свое согласие.

«Невероятно», – в очередной раз подумал Кентон.

Неужели меч действительно обладает зачатками разума? Неужели у него есть душа, или вроде того?

Я Милость, пульсировало лезвие, я воздух, я лед. Я острие бритвы. Я – кровь щитоносца.

«Ясно. Значит, полуразумный». Кровь, создавшая этот артефакт, помнила, кем при жизни был человек, в венах которого она текла.

Кентон перевел расфокусированный взгляд с меча на бесчисленные полки с артефактами, объятые красным маревом магии, и чуть не лишился дара речи.

Амулет внетелесности.

Перчатки неукротимости.

Сапоги скрытности.

Пояс силы.

Обруч злонамеренности…

Тысячи артефактов взывали к нему, и воздух в комнате дрожал и вибрировал, наполненный сонмом голосов, шепчущих мольбы и обещания.

Надень меня. Подними меня. Выпей меня. Разбей меня.

Я согрею тебя. А я заглушу твои шаги. Со мной ты станешь сильнее.

Я укажу тебе путь. Я остановлю вражескую стрелу.

Я скрою тебя от злых глаз. А я спасу от злонамеренной лжи.

Используй меня. Возьми меня. Съешь меня.

Позволь вспомнить, кто я… кем был когда-то.

Стань со мной одним целым.

Не в силах больше этого выносить, Кентон уставился в пол, и мир перед глазами вернулся к своему нормальному виду. Прижав ладони к вискам, аватар медленно поднял голову и снова окинул полки взглядом.

Теперь он знал, как выберется отсюда. Нужно лишь найти подходящие артефакты, а это проще простого, ведь ему известны секреты каждого из них.

Всего два дня назад Тосан назначил его мастером проклятий, и Кентон рвал и метал, сочтя этот титул едва ли не личным оскорблением. Однако теперь, окруженный несметным числом проклятых артефактов, он чувствовал себя превосходно. Мастера и древние еще пожалеют, что относились к нему как к пустому месту. Но сначала надо найти Аннева. Пришла пора мастеру печали узнать, что на самом деле означает его титул.

Глава 16

Кентон не спешил. Вместо того чтобы схватить первую попавшуюся перчатку или темный жезл, он переходил от одной полки к другой, скрупулезно изучая их содержимое. Ему требовались артефакты не только мощные, но и подходящие по размерам и весу. Хорошо иметь в своем распоряжении целый арсенал, но тащиться черепашьим шагом, сгибаясь под тяжестью магических помощников, Кентону вовсе не хотелось. И потому, даже обнаружив пояс силы, он продолжал придирчиво взвешивать в руке каждый артефакт, который, по его мнению, мог ему пригодиться.

Так происходило ровно до того момента, пока ему не встретился плащ таинств.

Едва взгляд Кентона упал на сверток черной ткани, как юноша сразу же ощутил непреодолимое желание прикоснуться к нему и раскрыть его тайну. Плащ оказался необычайно гладким, словно поверхность подтаявшего льда, и Кентону пришлось постараться, чтобы зафиксировать на нем взгляд: лоснящаяся материя, казалось, так и норовила выскользнуть из поля зрения, как будто помимо нитей содержала в себе тончайшие волокна самой настоящей тени. Я скрою тебя. Сохраню твои тайны. Спрячь в меня свою ношу. Отдай мне свой меч, доверь все забавы и горечь, притворство и ложь. Я их спрячу от света – от всего мира, – и ты будешь свободен от их оков.

Однако главный секрет артефакта Кентон узнал, лишь накинув плащ на плечи. Я повидал мир и познал его тайны. Тебе стоит лишь пожелать – и я покажу тебе их. Унесу тебя в земли чудес… где тебя никто не найдет.

Так вот как плащ лишился своих предыдущих владельцев. Это была ловушка. Кентон чувствовал, как ткань дрожит от нетерпения, жаждая получить его согласие прикоснуться к темным тайнам, сокрытым в черных лоснящихся складках. Краем глаза он даже видел эти миры, населенные тенями и ночными кошмарами. Плащ с радостью унесет его в любой из них, стоит лишь попросить, и бросит его там на произвол судьбы. Одной темной тайной больше – одним искателем приключений меньше.

Не на того напал.

– Твоя магия, – громко сказал Кентон, – это магия крозеранцев… ты был ткачом пустоты?

Плащ молчал. Кентон сомневался, что артефакт вообще его слышит, а если и слышит, то вряд ли понимает, но все равно продолжал говорить:

– Человек, который создал тебя – чью кровь содержат твои нити, – умел управлять материей и путешествовать между мирами. Я прав?

Ткань затрепетала на его плечах, и Кентон ощутил суть создавшей его магии крови. Мягкость и чувственность соединялись в ней с острой проницательностью ума.

«Это женщина, – догадался Кентон. – Ее волосы были черны, как ночь, а кожа – бледна, подобно лику луны».

Этот образ напомнил ему о другой женщине – моложе, почти столь же привлекательной и, без сомнения, не менее опасной.

Содья Рокас. Та самая, что в последний момент выкрала у них из-под носа жезл принуждения, который они должны были забрать у Янака Харта в Баноке. Выходит, у этих женщин есть что-то общее, но что?.. Неужели кровь? Да, именно! Обе они крозеранки, обе почитают Дорхнока, бога теней. Удивительно, как много можно узнать, если прислушиваться к шепоту артефакта.

Занятно.

Кентон уставился на нить магии, вплетенную в ткань плаща, и вдруг на черном фоне что-то блеснуло. О да, этот плащ действительно хранил массу секретов! Кентон потянулся к карману, пришитому на уровне локтя, и вынул из него тонкий черный жезл.

Жезл из эбонитового дерева, необычайно гибкий, был длиной с его предплечье; поверхность покрывали рунические знаки стального цвета, поблескивающие в радужном свечении, которое наполняло комнату. На губах Кентона вновь заиграла довольная улыбка.

Жезл пустоты. Едва Кентон подумал об этом, как в голове тут же раздалось эхо магии. Если плащ таинств являлся дверью в иной мир – ловушкой для легковерных, – то жезл пустоты представлял собой ключ от этой двери. И пока этот ключ у него в руках, Кентону ничего не грозит – он может спокойно путешествовать по мирам, сокрытым в плаще, и возвращаться, когда пожелает.

Кентон хихикнул. Потом захохотал и долго не мог остановиться, слушая гуляющее по Хранилищу эхо. А когда наконец умолк, то с удивлением обнаружил, что чувствует себя намного легче, словно плащ и вправду взял на себя бремя его забот. Теперь-то он запросто выберется из Академии, ведь у него на плечах – дверь, ведущая туда, куда он пожелает! Кроме того, больше не имело никакого значения, насколько велик или тяжел артефакт, поэтому Кентон принялся сметать с полок все, что казалось ему хоть сколь-нибудь полезным, и рассовывать по волшебным бездонным карманам. Перчатка, которая, если надеть ее и прикоснуться к человеку, давала возможность почувствовать его истинные эмоции; увесистый фолиант, под чьей обложкой хранилась сотня древних библиотек и десять тысяч исчезнувших с лица земли книг; тоненький ключ, отпирающий все возможные замки; пара колец, с помощью которых можно подчинить волю любого человека – нужно лишь надеть кольцо ему на руку. Кентон сунул палец в одно из колец – на всякий случай, – а второе спрятал в карман.

Потом на глаза ему попалось кольцо памяти. Кентон прикоснулся к нему и, удостоверившись в его свойствах, надел на средний палец левой руки. Кольцо тут же принялось за работу: мысли Кентона прояснились, он почувствовал, как кольцо вбирает в себя все, что он видит и слышит, до мельчайших подробностей. Еще одна бесценная находка! Кентон улыбнулся. Теперь ему не придется вспоминать о назначении каждого артефакта – достаточно лишь однажды узнать, что умеет магический предмет, а кольцо сохранит эти сведения и выдаст в нужный момент.

Когда Кентон увидел глиняный кувшин, то захотел и его взять с собой. С минуту он озадаченно глядел на громоздкую посудину – такую в карман не спрячешь, – а потом его осенило. Он обернул кувшин в полу плаща и высказал мысленно свое желание. Потом резко отдернул плащ, скинул с головы капюшон – и волшебная материя поглотила артефакт.

Отлично – но как теперь его вернуть? Немного поразмыслив, Кентон понял, что нужно делать. Он снова накинул капюшон. Представил себе кувшин – и мгновение спустя тот уже стоял у его ног. Проще простого. Потом повторил первое движение – и кувшин снова исчез в бездонном тайнике.

Кеос всемогущий, вот это да… Может, когда-нибудь я к этому привыкну.

Теперь, когда он узнал новый секрет своего плаща, Кентона было не остановить. В бездну, висящую на его плечах, летело все подряд: мешки, флаконы, одежда, украшения, оружие… Завидев прислоненное к стене копье, которое было выше его роста, Кентон на мгновение задумался, но, пожав плечами, направился дальше. В конце концов, все подряд хватать необязательно. Он решил сосредоточиться на тех артефактах, которые можно надеть на себя: мощный амулет регенерации с огромным гранатом, содержащим в себе кровь двенадцати инквизиторов; сапоги безмолвия, создававшие вокруг своего хозяина сферу, из которой во внешний мир не проникало ни звука; штаны из шкуры пантеры, в которых Кентон чувствовал себя необычайно гибким и быстрым, словно огромная кошка, а еще хитрым и сильным – как егерь-шалгарн, который убил ее.

Кентон окинул взглядом то, что осталось на полках. Он взял себе от силы пятую часть артефактов, но этого хватило бы, чтобы доверху наполнить дюжину повозок.

– Пожалуй, хватит, – сказал Кентон, обращаясь к оставшимся предметам, словно те были людьми: узниками, пристально наблюдавшими за ним в ожидании, что он наконец даст им свободу.

Да, хватит. А если ему понадобится что-то еще – он всегда может вернуться.

Кентон накинул на голову капюшон, повел плечами, разминая мышцы спины, и запахнулся в черную, как ночь, гладкую материю. Мир его презирал. Мастера и древние травили. Тосан выставил его посмешищем. Аннев сделал его чудовищем.

Они заплатят за это – все до одного.

Таинственные артефакты, которые Академия веками выслеживала, собирала по всей Империи и хранила как зеницу ока, превратились в оружие, которое ударит по ней же самой без всякой жалости. А он, Кентон, больше не мастер проклятий, а властелин проклятой магии.

А сейчас требовалось выбраться отсюда.

Кентон задумался. Можно прорубить себе путь наверх – теперь, имея в своем распоряжении сотни артефактов, это не составит труда. А можно воспользоваться плащом-порталом и в два счета оказаться на поверхности. Второй вариант, хоть и выглядел намного проще, Кентону нравился меньше: плащ-ловушка по-прежнему не вызывал у него доверия.

Кентон взял Милость в правую руку, на которую надел перчатку, – голос артефакта стал почти неслышным, – и направился ко входу в Хранилище. Там он некоторое время стоял, задумчиво взирая на громадную дверь из железного дерева, потом потер шершавый от щетины подбородок и вынул из кармана ключ-отмычку. Приблизившись к двери, Кентон осмотрел цилиндрический замок. Чутье подсказывало, что отмычка тут бесполезна, но Кентон все равно решил попытать счастья и сунул ее в механизм. Чуда не произошло – как он и предполагал, артефакт открывал лишь обычные замки. Кентон снова положил ключ в карман и повернулся к двери спиной. Его взгляд без труда проник сквозь стеллажи с артефактами, и Кентон увидел в полу люк, через который он сюда и попал. Однако возвращаться в камеру ему вовсе не хотелось. Что, если опять начнет трясти и на него обрушится потолок? Может, насмерть его и не раздавит, но он все равно может задохнуться. И даже если с помощью магии ему удастся выжить, он снова будет погребен под тоннами камней, и надежда на то, что он когда-нибудь выберется из-под них, крайне мала.

Так что же делать? Вдруг внимание Кентона привлек сияющий ручеек, стекающий в злополучную камеру. Кентон направился вдоль ручейка в центр комнаты, откуда и изливалась золотая жидкость. Подойдя ближе, он заметил, что источник аклумеры обнесен невысокой каменной стеной, а все полки с артефактами заканчиваются примерно в двадцати-тридцати шагах от нее.

Все это время Кентон держался как можно дальше от источника. Стоило ему лишь взглянуть в его сторону, как внутри все холодело от животного ужаса. Ему до сих пор было страшно, однако теперь, облаченный с ног до головы в артефакты, он чувствовал себя чуть более уверенно и отважился подойти к бассейну почти вплотную. Кентон слегка наклонился вперед, чтобы оценить, насколько он глубок, и оторопел: это оказался самый настоящий колодец. Здесь не обнаружилось ни ворота, ни ведра, с помощью которых можно было бы зачерпнуть волшебной жидкости, но стена, окружавшая источник, доходила Кентону едва ли до бедра, а сияющая поверхность колыхалась всего лишь в нескольких дюймах от края. Достаточно лишь протянуть руку…

Кентон сделал еще шаг и нагнулся над колодцем. Субстанция, переливающаяся всеми цветами радуги, манила и завораживала. Кентон увидел, что она заполняет очень глубокую шахту, которая оканчивается гротом. Магия клубилась внутри колодца и вырывалась наружу, окутывая Кентона своей аурой, а он все глядел и глядел в ее глубины, не в силах оторвать глаз от пленительной игры света и красок.

Аклумера.

Магическое вещество, состоящее из кваира, люмена и т’расанга и существующее лишь в мифах. Символ безграничного потенциала. Легенда и ложь. Материал, из которого были созданы боги и мир. Все эти слова являлись для Кентона пустым звуком: он считал их недостойными внимания россказнями и, естественно, даже подумать не мог, что жидкость, которой Аннев его ослепил, представляла собой аклумеру. А теперь он стоял у колодца, до краев наполненного субстанцией, существование которой всегда отрицал.

Она весело бурлила на дне колодца, заключая в себе все бесконечное множество вариантов будущего. Источник жизни и смерти, земли и металла, воздуха и воды, света и огня – аклумера двигалась, не останавливаясь ни на долю секунды, и движение ее не было беспорядочным. В нем чувствовался особый смысл, словно сама субстанция являлась живым существом.

И тут Кентон понял, что она действительно живая. В потоках магии носились души мертвых и еще не рожденных. Кентон видел личики детей и младенцев, иссохшие, морщинистые лица стариков – они кружились в водовороте аклумеры, запертые в пространстве между мирами, и чем дольше Кентон смотрел на них, тем отчетливее понимал, что души и есть магия, это из них состоит золотая жидкость и исходящий от нее радужный свет…

И вдруг одно из лиц вынырнуло из вязкого потока, и призрак начал быстро расти, приобретая четкие формы. Это был дух мужчины, высокого и худощавого, с суровым лицом и аккуратной козлиной бородкой.

Старейший Тосан!

Издав оглушительный вой, призрак бросился на Кентона и проник ему в глаза, наполнив юношу холодной волной страха, отчаяния и гнева.

«Ты!» – прошипел разъяренный голос у Кентона в голове.

«Тосан? – Аватар отшатнулся от колодца. – Во имя Кеоса, что…»

«Ты, мастер Кентон, – продолжил голос, – владеешь магией. Как и тот проклятый кеокум Айнневог. И все это время ты успешно водил всех за нос… даже меня».

«Как вы это делаете? – Ошарашенный Кентон пятился все дальше, пока не наткнулся спиной на стеллаж. – Как вы оказались у меня в голове?»

«Тебе и правда интересно? – с издевкой спросил Тосан. – Все пошло не так! Я должен был, как Брон Глоир, занять тело первого попавшегося человека, а вместо этого застрял здесь, с тобой!»

«Это Аннев привел тех монстров в деревню? Это они вас убили? В Академии я не видел вашего тела…»

Кентон чувствовал, как призрак копается в его воспоминаниях, ворошит их и перетряхивает, выбирая нужные. Ощущение было премерзким, и Кентон замотал головой, пытаясь выгнать из нее назойливый дух.

Но тот лишь рассмеялся, зло и презрительно.

«Вы любили мою дочь, не так ли, мастер Кентон? Как много, оказывается, у вас общего с тем Кеосовым отродьем. Хвала богам, она покинула этот мир раньше, чем ты успел заразить ее своей скверной. И она никогда не увидит, каким монстром стал я сам».

«Маюн… Я надеялся, что она выжила. Как… как она умерла?»

В его сознании тут же возникла картина: он был Тосаном, а Маюн стояла рядом, испуганно цепляясь за его мантию. Аннев поднял объятую огнем золотую руку, вскрикнул, и из его ладони, сияющей ослепительно, словно солнце, вырвался столб пламени. В этот момент Тосан нарочно замедлил ход воспоминаний, и Кентон почувствовал, как жидкий огонь течет по его вытянутой руке, расплавляя пальцы и золотое кольцо, кисть и предплечье. Маюн отпрыгнула в сторону… и тут мир перед глазами заполыхал оранжевым пламенем. Кентона закружило, словно лист на ветру, а потом потянуло вниз, под землю.

«Все пошло прахом, – раздался в его голове рычащий голос Тосана. – Моя душа должна была переселиться в другое тело. Я должен был обмануть смерть. А вместо этого меня затащило сюда. Ритуал не сработал, но почему? У Брона Глоира ведь получилось, – впрочем, он был блуждающим, может, дело в этом…»

Тосан умолк. У Кентона внутри все оборвалось.

«Аннев убил Маюн, – с горечью подумал он. – И меня не было рядом, чтобы ему помешать…»

«Ты все равно не смог бы ее спасти, – ответил Тосан. – Никто бы не смог. Эту чертову руку было не остановить. Она вырвала меня из тела и отняла у Маюн жизнь. Аннев взбесился, он набросился на мою дочь с такой яростью, словно в него вселился сам Кеос».

Кентона затрясло. Этот подонок обвел Маюн вокруг пальца, охмурил бедняжку, заставил позабыть о любви к Кентону, а потом, когда она разоблачила его и отвергла, зверски убил.

«Я раздавлю его, – думал Кентон. – Уничтожу все, что ему дорого. Я превращу его жизнь в бесконечное страдание, и смерть покажется ему счастливым избавлением. Но перед тем, как убить его, медленно и мучительно, я покажу ему, кто истинный творец его печалей. О да, он будет молить меня прикончить его, но спешить я не стану. Я…»

«Не ты, – вторгся в его мысли ледяной голос Тосана. – Ты ничего не сделаешь Айнневогу, потому что кару он понесет от моей руки. Это я призову его к ответу – но ты мне поможешь. Вернее, твое тело. А сам ты мне не понадобишься».

В следующий миг невидимые острые когти впились ему в нутро, и Кентон почувствовал, как злая неукротимая сила выталкивает его из тела. Он попытался дать отпор, уцепиться за ускользающее сознание, но это было все равно что хвататься за воду. Тосан выдирал из него его личность, саму его душу, не оставляя Кентону ни малейшей надежды.

Но помимо яростной воли призрака, бесцеремонно хозяйничающего внутри его телесной оболочки, Кентон ощущал присутствие некой иной силы. Ее нежный, но настойчивый голос звал за собой, суля спасительное забвение…

«Аклумера», – догадался Кентон.

Магия, бурлившая в колодце, накатывала на него пульсирующими волнами, и с каждой новой волной его память о самом себе размывалась все больше. Его неудержимо влекло к источнику жидкого света, он уже слышал духов, взывающих к нему из аклумеры, умоляющих дать им еще одну жизнь, – а потом услышал собственный крик, слившийся с оглушительным хором мертвецов. Тем не менее он все еще боролся, чтобы остаться в собственном теле, и сопротивлялся и яростному натиску Тосана, и безжалостному притяжению аклумеры.

Я умираю, вспыхнуло в угасающем сознании. Бесполезно бороться с призраком, противиться зову аклумеры… Через считаные секунды торжествующий дух Тосана займет его тело, а он, Кентон, исчезнет. Навсегда.

Часть 2

Я не вижу в этом воли Одара. Сомневаюсь, что он вообще когда-либо говорил со мной… но уверен, что он благословил бы мое решение. Какая восхитительная ирония – обратить оружие Кеоса против него самого и его приспешников! Итак, я со всей серьезностью приступаю к исследованию (…)

Признаться, эта нечестивая магия приводит меня в странное волнение. Я не верю, что это Кеос взывает ко мне, я не слышу гласа Люмеи или Одара. Магия словно бы существует сама по себе, независимо от воли богов и людей. В этой Кеосовой скверне мне чувствуется обещание жизни и неумолимость смерти. Это выше человеческого понимания. Иногда эта сила поглощает меня, и я почти не могу противиться ей. Даже сейчас я слышу ее зов, хотя вместилище этой богомерзкой магии находится глубоко подо мной (…)

В книге они зовутся ваятелями. Их порочные таланты не представляют для меня ни малейшего интереса, однако в этой связи мне вспомнились скульпторы душ, ильтерранцы, и сходные с ними блуждающие, встречающиеся среди ильдарийцев.

Из повествования о них я почерпнул, что скульпторы и блуждающие могут обмануть саму смерть. Книга не дает подробного описания этого процесса, а моих знаний недостаточно, чтобы самому делать выводы, и все же некие соображения у меня имеются. Вполне вероятно, что душа скульптора после смерти может переместиться в другой сосуд. Если так, то история Брона Глоира – вовсе не миф… И я не могу игнорировать доказательства и списать все это на фантазию. Я намерен внимательнейшим образом изучить все материалы, и, быть может, мне удастся отыскать истину. Подумать только, какое благо я совершу для Академии, если раскрою секрет Брона Глоира! (…)

Надежда есть. Я отправил Дюварека на север, однако сомневаюсь, что ему удастся найти там что-то ценное. Слишком много времени прошло с тех пор, как состоялся ритуал и проклятый орден Брона Глоира был распущен. Если и остались уцелевшие записи, искать их наверняка следует в Хранилище или в руинах Спеур Дун (…)

Разгадка близка. Я от корки до корки перевел эту разваливающуюся от древности книжонку по черной магии и пришел к выводу, что в рецепте эликсира отсутствует какой-то ингредиент. Дюварек сделал наброски фресок Спеур Дун, которые пролили свет на некоторые моменты ритуала, до сих пор остававшиеся для меня неясными, однако кое-чего недостает. Это некое вещество, провоцирующее трансмутацию, причем скульптору необходимо иное вещество, нежели ловцу. Я перепробовал много субстанций, но ни одна из них не дала удовлетворительного результата. Мысль о том, что придется остановить мое исследование, пока я не найду последний ингредиент, мне ненавистна – ведь я почти у цели! – однако ничего не попишешь. Быть может, Одар увидит, с каким рвением я вновь следую своему призванию, и, убедившись в праведности моих изысканий, явит мне ответ (…)

Яд кольцевой змеи! Свойства непостоянны. Загадка. Кеокумы? Возможно, ключ к чарам бессмертия Брона Глоира. Провести опыты (…)

Кажется, мне удалось. Эликсир… это чистая магия, я чувствую ее. Как я и предполагал, недостающим ингредиентом был яд кольцевой змеи, – однако выяснилось, что не он один: для того чтобы эликсир подействовал, необходимо добавить в него кровь еще живого человека.

Не скрою, моя досада не знает границ. Я не могу зайти так далеко, иначе поставлю под удар свою жизнь. Пусть цель моя священна, я не стану доводить ритуал до конца, пока того не потребует нужда. Однако эликсир и кинжал всегда при мне, и, клянусь, я не упущу возможности довершить начатое. А таковая непременно появится – иначе для чего еще Одар проклял меня нечестивой смесью илюмитской и терранской крови? Волею Всеотца нашего, я стану тем, кто разгадает тайну эликсира бессмертия (…)

Дюварек в плену у барона Харта. Кейиш подтвердил, что разум мастера теней порабощен жезлом принуждения. Похоже, я недооценивал калеку… ну да теперь это не важно.

Я посылаю Аннева в Банок разобраться с Хартом. Юноша доказал свою безраздельную преданность Академии: он убил толстяка-торговца, как я и приказывал, и вдобавок прикончил Кельгу, которую я безуспешно разыскивал столько лет. С ним отправляются аватары Фиюнай и Кентон. Да, иронично. Кроме этой троицы, в Шаенбалу не найдется больше ни единого человека, кто был бы способен противостоять власти темного жезла. Разве что Маюн – но она еще не прошла жатву. Я постараюсь уберечь ее от этой судьбы – по крайней мере, до тех пор, пока она не разберется в истинных желаниях своего сердца.

Но молю вас, боги, пусть оно пожелает покоя и безопасности, ибо я уже потерял Лану и даже не могу вообразить себе, что случится, если лишусь еще и Маюн. Я прокляну весь мир, заложу душу Кеосу, лишь бы защитить свою дочь (…)

Из дневника старейшего Тосана

Глава 17

Второй день пути прошел неспешно и без помех. С наступлением сумерек компания разбила лагерь, и все, кроме Титуса и Шраона, первыми несущих караул, с наслаждением забрались под одеяла и уснули. Через несколько часов караульных сменили Терин с Фином. Несмотря на предупреждения кузнеца о шныряющих по окрестностям разбойниках – а скорее благодаря его мудрым советам, – в лагере было тихо и спокойно. Когда настала очередь Аннева, Терин бесцеремонно потряс его за плечо, плюхнулся на свое одеяло и мгновенно заснул.

Аннев, поднявшись на ноги, с удивленной улыбкой покачал головой – и тут только заметил Фина. Аватар стоял, склонившись над предвещателем. Аннев набросил на плечи плащ и быстрым шагом направился к Фину:

– Проблемы?

Фин кивком указал на Цзяня:

– Ну и урод, скажи?

Аннев нахмурился:

– Он же не виноват, Фин. Он таким родился.

– Ну да – и хорошо, что не в нашей деревне, иначе и недели бы не протянул. – Фин шумно втянул носом воздух. – Как-то странно это – живет себе да живет, никто его не трогает. Поневоле задумаешься.

– О чем?

Фин поднял большой палец:

– Что из того, чему нас учили, правда – это раз. И два, – к большому пальцу присоединился указательный, – что из этого – ложь. Если уж такие, как этот чудик, спокойно ходят по земле – а по виду он такой же опасный, как Титус, – может, убивать их и не стоило? Или взять тебя: ты вообще без руки родился. По идее, тебя должны были забить камнями еще при рождении… но не забили – и ничего страшного не случилось. Ты вырос среди нас, тренировался, как все, и был вполне себе нормальным. Последние дня три не в счет. Вот я и думаю. – Он сделал короткую паузу. – Глупо, да?

– Нет, по-моему, ничуть.

Фин удовлетворенно кивнул:

– На самом деле я никогда не любил ни мастеров, ни древних. Я имею в виду, мне нравилась система – я знал свое место, и это место всегда было первым. Но ты молодец, ты вечно покоя им не давал своими вопросами. Думаю, мало кому из нас нравилось то, что нам втюхивали, но… что поделаешь? – Он поскреб макушку. – Может, и зря я тогда к тебе цеплялся.

– Ого… ты что, извиняешься?

Парень громко фыркнул и расправил плечи.

– Разбежался. Ты был придурком и выскочкой, и дать тебе по шее лишний раз было святым делом. – Фин прыснул со смеху, затем снова стал серьезен. – Я к тому, что в городе все будет иначе. Правила, по которым мы жили в Академии… они больше не действуют. Люди здесь другие, и мыслят они по-другому. Как знать, может, у нас и не получится сразу вписаться в эту новую жизнь.

Аннев пожал плечами:

– Ну и что? Я найду собственный путь. Как и всегда.

– Это точно. – Фин посмотрел на него, прищурившись. – Только не взрывай все сразу же, потерпи с недельку, ладно? Дай мне сначала хоть немного подзаработать.

– Ничего не могу обещать, – улыбнулся Аннев.

– Засранец. – Фин ткнул его кулаком в плечо. – Ладно, я спать.

Он подошел к своему месту, сел на одеяло и принялся стягивать сапоги.

– Беляша уж сам разбуди. У меня от его глазенок мурашки.

Фин забрался под одеяло и повернулся на бок, спиной к Анневу.

Аннев обошел лагерь, потом снова остановился рядом с Фином. Тот уже дышал медленно и глубоко, но Аннев знал, что Фин лишь притворяется спящим. Он улыбнулся: кто бы мог подумать, что его злейший враг станет ему другом? Пусть не закадычным – но все же… Аннев поднял глаза, всматриваясь в мерцающие вдалеке огни города. По периметру городской стены перемещались желтые пятнышки – факелы караульных, а у самых ворот горело несколько костров. Аннев надеялся, что это не разбойничьи костры, о которых говорил Шраон. В темноте ничего нельзя было разобрать, но криков он не слышал, до этого тоже все было тихо – случись Фину стать свидетелем разбойничьего налета, он об этом непременно рассказал бы, – поэтому Аннев предпочитал думать, что люди у тех костров – всего лишь утомленные путники, спящие крепким сном.

Какой-то шорох отвлек его от мыслей. Это Цзянь Никлосс выбрался из мехов, служивших ему постелью, и встал рядом. В розовых глазах йомада отражался звездный свет. Аннев поприветствовал его кивком и шепнул:

– Пойдем заберемся повыше.

Они молча взобрались на холм, откуда хорошо просматривались и окрестности лагеря, и дорога, и парапеты, окружавшие город. К тому же здесь они могли говорить, не опасаясь разбудить спящих.

– Тебе следует знать, что ты сказал своему другу неправду, – произнес Цзянь.

– А, так ты не спал?

Цзянь кивнул, и Аннев тихонько рассмеялся.

– Что же это за неправда? – поинтересовался юноша.

– Ты сказал, что таким… – альбинос указал на глаза и дотронулся до бледного лица, – я родился. Это не так.

Предвещатель провел рукой по голове и показал Анневу кулак, в котором был зажат клок жестких волос, больше похожих на щетину. Цзянь бросил их на землю.

– Я не был с рождения отмечен смертью. В твоем возрасте я был кареглазым, черноволосым юношей с бронзовой кожей. А когда в мою жизнь вошла магия, кожа начала светлеть, глаза поменяли цвет на красный, а потом стали розовыми. – Он повел плечами. – Это случается с терранцами, практикующими магию. И даже с новотерранцами, которые чтут молодых богов. Меняется наша кожа. Глаза. Иногда даже кровь и кости.

– Я… не знал, – пробормотал Аннев. – Я видел на затылке у Долин бронзу – но тогда я еще не понимал…

«…что это метка Кеоса», – невольно прозвучало в его голове. Юноша прогнал эту мысль.

– Они все так меняются? – спросил он.

– Ты имеешь в виду людей из моего народа? Нет. О других племенах мне в точности неизвестно, но в Великой Терре у провидцев с талантом крови изменения протекают быстро. Бледная кожа и странный цвет глаз – красный, черный, а то и белый – это обычное дело. Случаются трансформации куда серьезнее.

– Это какие?

Цзянь грустно улыбнулся:

– Некроманты становятся ходячими скелетами или гниющими трупами – в зависимости от того, каких мертвецов они поднимают из могил. – Он прикрыл глаза и вздрогнул. – Я оживляю лишь тех, кто покинул этот мир совсем недавно и чей смертный час был наполнен умиротворением. Я не касаюсь разложившейся плоти, не тревожу гневливых мертвецов и духов, чей покой не следует нарушать.

Аннев нахмурился:

– Зачем ты мне это говоришь, Цзянь?

– Потому что ради этого я и проделал свой долгий путь.

– Я думал, твоей целью было встретиться с Краснопалом и Луатас.

– Я сказал, что покинул родные земли, дабы отыскать ответы. На юге я повстречал егеря и илюмитов, и выяснилось, что наши помыслы схожи, однако в моем пророчестве говорилось не об этих людях. Я искал сосуд – носителя Длани Кеоса, ибо духи сказали мне, что он изменит жизнь моего народа.

Его слова Анневу ничуть не понравились.

– Понятия не имею, что тебе наговорили твои духи, но в Великую Терру я не собираюсь. Меня много кто ищет, и каждый чего-то от меня хочет, но мне все это неинтересно.

– Хм. Выходит, я заблуждался.

– Прекрати, ты ведь так не думаешь, иначе не пересек бы полконтинента и не стал бы проситься с нами в Лукуру.

– Если быть точным, то четыре континента: Западную Дароэю, Восточную Дароэю, Малую Терру и Великую Терру. Наш мир поистине огромен, скажу я тебе.

– Ого, какое… долгое путешествие.

– По завершении которого я нашел тебя. Ты мастер печали и сосуд Кеоса, спасение и погибель. Если бы я не увидел тебя собственными глазами, то не поверил бы, что ты существуешь. – Цзянь умиротворенно вздохнул. – Надеюсь, в тот великий день, когда ты очистишь от гнили и смрада дорогую моему сердцу землю, я буду рядом с тобой.

От его слов Анневу стало не по себе.

– Напрасно надеешься. Я хочу избавиться от этой штуковины, пойми ты наконец. – Он поднял левую руку, спрятанную под перчаткой. – Как только попадем в Лукуру, я отыщу человека, который освободит меня от нее, и навсегда забуду об этом дурацком пророчестве, будь оно неладно.

Улыбка на губах Цзяня дрогнула.

– Значит, ты не поможешь моему народу?

Аннев беспомощно вздохнул:

– Цзянь, да я даже не знаю, что это за народ такой.

– Поэтому я тебе о нем и рассказываю.

Юноша покачал головой.

– Это чужаки, которые живут на другом конце мира, – произнес он, смягчившись. – Они мне не враги и не друзья. Я не собираюсь топать через четыре континента, чтобы спасти их или уничтожить. Даже если возникнет на то причина – не стану. Потому что не хочу, понимаешь?

Цзянь умолк, размышляя над его словами. Небо за спиной предвещателя уже посветлело. Приближался рассвет.

– Ты очень похож на Чада Торнбриара. Ты сам выбираешь, какой дорогой тебе идти, и все равно оказываешься там, куда приводит тебя Судьба.

Аннев натянуто улыбнулся:

– Никто меня никуда не приводит. Я сам себе хозяин. Придется Судьбе с этим смириться.

– А если он не пожелает? Если будет по-прежнему указывать, что тебе делать и куда идти?

– Тогда я нагряну в его логово, вытащу этого умника из его теплой постели и затолкаю все его пророчества обратно ему в…

Взрыв хохота не дал ему договорить.

– Точно, так его! – воскликнул Цзянь, икая от смеха. – Задай ему трепку, ха-ха! Посмотрим, как Судьбе понравится, когда ему наконец надерут его священную задницу! Ха-ха, да!

От кого-кого, но от Цзяня Никлосса Аннев такого не ожидал. Он несколько секунд изумленно наблюдал, как этот странный белолицый человек корчится от смеха, и в итоге решил не вмешиваться: пусть посмеется. Потерев шершавый подбородок и напомнив себе обязательно купить в Лукуре бритву, Аннев оглянулся: небо на горизонте уже окрасилось в золотистый цвет.

– Пойдем разбудим остальных, – сказал он Цзяню. – Пора узнать, какие еще сюрпризы приготовил для нас Судьба.

– Ха-ха! И если что – ты покажешь ему, где раки зимуют, да?

– Посмотрим, Цзянь, посмотрим.

Глава 18

Один лунари…

– Сколько?!

– …и шесть медных колес.

– Что за нелепица? Если бы я хотел, чтобы меня ограбили, то остался бы за воротами.

– Так оставайтесь за воротами. Следующий!

– Погоди! С одной семьи полагается сбор в одну медяшку. Уж я-то местные законы знаю.

Стражник, преграждавший проход, воззрился на Цзяня, лицо которого пряталось в тени капюшона; перевел взгляд на пухлого белобрысого Титуса; следом – на здоровяка Фина и его неряшливые дреды; наконец, уставился на бронзовые от загара ручищи Шраона и, покачав головой, изрек:

– Если вы – семья, тогда я ваш дядюшка. Следующий!

– Да погоди ты! – заорал Шраон, не столько стражнику, сколько напирающей сзади толпе.

Оттолкнув какого-то парнишку лет шестнадцати, который норовил протиснуться мимо него, кузнец повернулся к телеге и достал из-под мешка с яблоками и зачерствелым хлебом цилиндр со свитком. Вынув свиток, он развернул его и сунул в лицо стражнику:

– Я хотел сказать, что я их владелец. Они моя собственность, ясно тебе? И если вы тут под шумок придумали какие-то налоги для рабовладельцев, я Гильдию на вас натравлю, будь уверен.

Стражник мельком глянул документ и шмыгнул носом.

– Все равно один лунари – за телегу.

– Да она же почти пустая! Я здесь, чтобы покупать, а не продавать, черт тебя дери!

– Тогда заплатите один лунари – и милости просим. Следующий!

– Ладно! – рявкнул Шраон и отсчитал несколько монет. – Здесь два серебряных посоха и… два щитка.

– Четыре щитка.

– Три.

– Идет. Следующий!

Стражник сгреб монеты с ладони кузнеца и отодвинулся в сторону, пропуская компанию сквозь узкий проход – один из многих, проделанных в Торговых воротах. Кобылу его напарник повел через главный вход, и прежде, чем получить ее назад вместе с телегой и нетронутой поклажей, Шраону пришлось расстаться и с четвертым щитком.

– Проклятые ворюги! – Кузнец зло сплюнул. – Откуда у простых фермеров деньги, чтобы каждое утро приезжать со своими обозами на рынок, – ума не приложу.

– Ты же вроде говорил, что бывал здесь, – заметил Фин.

Он глазел на толпу с подозрительностью, к которой примешивалась доля благоговейного трепета.

– Бывал, и каждый раз это драка не на жизнь, а на смерть. – Шраон потер повязку на глазу. – Ну хоть за оружие денег не взяли – и на том спасибо. А раньше и такое выкинуть могли. Ворюги и головорезы, чтоб их. Идем. У ворот лучше долго не торчать – карманники здесь кишмя кишат.

Они двинулись по главной улице, останавливаясь время от времени, когда человеческая река становилась чересчур бурной и грозила расколоть их маленькую компанию.

– Ну ничего себе, – восхитился Терин, – я в жизни столько народу не видел! Вы гляньте, что они тут носят!

У Аннева и самого голова шла кругом. Платья, куртки, штаны – вся одежда поражала не только необыкновенным фасоном, но и причудливыми украшениями, которые, по-видимому, считались здесь непременным атрибутом любого наряда. К платью одной женщины были пришиты металлические бубенчики, а манжеты и подол куртки ее спутника усеивали глухо постукивающие друг о друга деревянные шарики. Какой-то мужчина в облегающем костюме бежевого цвета, обвешанный тоненькими трубочками из металла, вскинул руку, подзывая экипаж, и трубочки мелодично зазвенели. Звон от всех этих побрякушек стоял оглушающий. Шраон угрюмо проталкивался сквозь толпу, не глядя по сторонам. В одной руке кузнец крепко сжимал поводья, в другой – кошелек с монетами.

– Аннев, Фин, следите за телегой. Отколошматьте любого, кто к ней сунется. Мастер Никлосс, свой мешок лучше положи к остальным, иначе сам не заметишь, как от него одни лямки останутся.

Не успел Шраон закончить, как юркий мальчишка лет семи подскочил к зазевавшемуся Терину, перегнулся через борт телеги и схватил мешок с провизией. Аннев, крикнув, бросился к воришке, но за те пару секунд, что он огибал телегу, сопляк уже был таков.

– Виноват, – сконфузился Терин. – Засмотрелся на женщину со змеей. Но видели бы вы ту змею! Здоровенная, вся в черных и красных полосках, а внутри у нее – клянусь! – была крыса! С мою голову!

– Не отвлекаться! – загремел Шраон. – Жулики только и ждут, чтобы вы рты от удивления пораскрывали! Диковинные звери, невиданные зрелища, чудики, расхаживающие в чем мать родила, – это все уловки для отвода глаз, ясно вам?

– Как это – в чем мать родила? – Терин оживленно закрутил головой. – А я не видел!

– Угомонись!

Через некоторое время они свернули с главной дороги и смогли наконец немного перевести дух.

– Куда мы направляемся? – спросил Аннев у Шраона.

– Рив должен ждать нас в старой части Нижнего квартала. Там есть местечко, рядом с южными доками, «Бездонный кубок» называется. В нем мы и устроимся на ночлег. До вечера к нам вряд ли начнут цепляться, так что предлагаю сначала управиться с делом Цзяня. Пойдем в Высокий квартал: в его южной части обитает большинство знатных семейств, не исключено, что и у вашей Галки там гнездышко.

– Содья Рокас, – кивнул Аннев. – И если она согласится пойти с Цзянем…

– …до Банока они и вдвоем доберутся. Долг уплачен – проблема решена.

– Отлично.

Они свернули на очередную мощеную улочку и двинулись на юг, в сторону низких, поросших соснами холмов Возгара.

Фин поравнялся с Анневом и тихо спросил:

– Что это еще за Содья Рокас?

Аннев удивленно поднял брови:

– Ты что, не помнишь? Мы встретили ее во дворце Янака.

Фин ответил озадаченным взглядом.

– Ой, точно, – спохватился Аннев, – ты же почти оглох после того, как кресло Янака взорвалось.

Фин раздраженно кивнул.

– Помнишь женщину, которая украла жезл принуждения?

– Еще бы. – Парень угрюмо засопел. – Впервые в жизни надо мной взяла верх какая-то девчонка.

Аннев едва не закатил глаза. Он чуть не напомнил, как во время недавнего соревнования в лабиринте знающие девы взяли верх над всеми мальчишками, но решил сдержаться.

– Это и есть Содья из дома Рокас. Она аристократка, Фин. Ее семья вхожа в королевский дворец, представляешь?

Фин немного подумал.

– А зачем мы ее ищем? Чтобы забрать жезл?

– Нет. Краснопал задумал отправиться за сокровищами и хочет, чтобы Содья к нему присоединилась. Вот Цзянь и попробует ее уговорить.

– За сокровищами? – оживился Фин. – И почему я узнаю об этом только сейчас?

– Потому что сокровища, которые они собираются искать, – это не серебро и золото. Краснопал говорил что-то о Молчании богов и о том, что собирается якобы положить ему конец. – Аннев тряхнул головой. – Вот и пусть, а у меня и без того проблем с богами хватает.

С минуту они шли молча.

– Ну ладно, допустим, найдем мы эту Содью, – сказал Фин. – Можно подумать, она встретит нас с распростертыми объятиями. Между прочим, она тебя к трупу приковала!

Он коротко хохотнул, потом снова помрачнел.

– Кстати, что там произошло? Я думал, Кентон тебя освободит, а он прибежал и давай нести какую-то чушь: мол, крыша обвалилась и ты сгинул под обломками. А, нет, погоди. Ты вроде бы заживо сгорел. В общем, не помню. Я так понял, он просто решил от тебя избавиться.

– Приятно слышать, что ты за меня волновался, – произнес Аннев, глядя по сторонам. Вопрос Фина он как будто пропустил мимо ушей. – Так каков твой план? Долго еще собираешься оставаться с нами?

Фин цокнул языком:

– Я был бы не против еще раз встретиться с этой Содьей. Главное, чтобы она снова не начала шипастым кнутом размахивать. Так что подожду пока – интересно, чем дело кончится.

– Значит, если атмосфера накалится, я могу на тебя рассчитывать? Если все же появится шипастый кнут?

– Без проблем.

По улице, разделявшей Ремесленный и Торговый кварталы, они дошли до перекрестка. Там они свернули и по извилистой дорожке направились к широкой реке, блестевшей вдали.

– Почему мы идем на север? – спросил Аннев, который все время оглядывался по сторонам, пытаясь сориентироваться.

– Сначала нужно пересечь восточную реку, – объяснил Шраон, указывая рукой. – Это Северная Токра, она течет в Квири. Если пойдем через мост на главной улице – вконец разоримся, путников там обдирают как липку. А вот в Речном округе пошлины вполне человеческие, поскольку мало кому хочется делать крюк через этот милый район. Помимо всего прочего, здесь находятся и лодочные стоянки.

Аннев понимающе кивнул. В воздухе с каждым шагом все сильнее воняло протухшей рыбой; причудливые наряды исчезли как по мановению волшебной палочки, уступив место заляпанным хламидам из грубого домотканого полотна. У излучины реки полным ходом шла разгрузка пришвартованных судов и суденышек. Шраон повел всех туда, где тюки, притащенные с лодок, погружались в повозки.

– Разбирайте оружие и мешки с личными вещами, – сказал он, распрягая кобылу. – Остальное навьючим на лошадку.

– Ты хочешь бросить телегу?

– Да, без нее пойдем быстрее. Разрешения на продажу у нас нет. Если рискнем и нас поймают, меня бросят в тюрьму и будут держать там до тех пор, пока я не выплачу штраф. А это несравнимо большая сумма, нежели та, что мы выручим за телегу, можете не сомневаться.

– Почему тогда мы не бросили ее еще у ворот? – оторопел Аннев. – Ты тому стражнику целую луну отдал, чтобы он пропустил нас с телегой. А ведь могли бы здорово сэкономить.

– Мы и сэкономили.

– Это как?

– У стражников жесткий приказ – не впускать в город бедняков. Явись ты с одним тощим мешком за плечами – и тебя заставят платить больше, чем остальных: налог на туризм, городской налог, столичный налог, въездная пошлина, дорожный налог. Тьфу! – Шраон раздраженно сплюнул.

Аннев задумчиво почесал подбородок. Этот город изумлял его все больше.

– Но зачем нам избавляться от телеги?

– В Высокий квартал въезд дозволен лишь экипажам. А телегу пропустят, только если у владельца имеется разрешение на торговлю.

Фин цветисто выругался.

– Идиотский город! А плеваться здесь без разрешения можно?

– Можно, но не в Высоком квартале. Поэтому следите за своими манерами. Будете вести себя как деревенщины неотесанные – тут же пойдете рыбам на корм.

– Что это значит? – переспросил Терин, вытирая нос.

Шраон махнул рукой, указывая на обломки, плывущие по реке.

– Некоторые экономят на приличной лодке и перевозят груз на вшивеньких плотах. Нередко это заканчивается вот так.

Аннев остановился, глядя, как рабочие вытягивают на берег длинные куски дерева.

– Я бы лучше не рисковал, – добавил кузнец. – В этом городе все, что наспех сколочено, долго не живет.

Тут только среди мелких разноцветных щепок и разодранных мешков Аннев заметил несколько раздувшихся тел – по-видимому, бывшая команда злополучного плота.

Они приблизились к одному из многочисленных мостов, переброшенных через реку, и Шраон вновь принялся отчаянно торговаться. В конце концов он снова полез в свой кошелек («Бездонный он у него, что ли?» – подумал Аннев), отсчитал нужное количество монет и отдал стражнику. Тот кивнул, двое здоровяков, преграждавших путь на мост, шагнули в сторону, и Шраон ступил на шаткую веревочную конструкцию, ведя кобылу под уздцы. Лошадь испуганно попятилась, но Шраон приказал Фину встать с другой стороны, и вместе они закрыли животному обзор. На середине моста они остановились, чтобы осмотреться. Титус указал на северо-запад, и путники уставились на множество других мостов, соединяющихся над бегущей водой. Вдалеке виднелась вторая река, которая несла свои воды на юго-запад, к океану.

– Шраон, ты говорил, что между реками прорыт канал, – заметил Аннев. – Где же он?

Кузнец довольно крякнул:

– Забыл упомянуть любопытную деталь. Его прорыли несколько лет назад, соединив Старый квартал с районом Низовья, однако это здорово подпортило жизнь уличным торговцам. В итоге канал запечатали, а поверх проложили дороги.

У Терина глаза полезли на лоб от удивления.

– Ты хочешь сказать, что он проходит под землей?

– Точно.

– И по нему даже лодка может проплыть? И даже галеон?

Шраон скептически дернул бровью:

– Сомневаюсь, что ты знаешь, как выглядит галеон, но… небольшой корабль с короткой мачтой – запросто. Под столицей существует целая сеть торговых туннелей, но ею пользуются лишь те, у кого денег куры не клюют, да кучка бандитов. Остальные туда не суются, и мы не станем.

– Если это – Северная Токра, – Аннев указал рукой на реку у них под ногами, – то вторая, очевидно, Южная Токра?

Шраон кивнул:

– Главные сокровища Лукуры. Говорят: «В Лукуру течет золото, из Лукуры – вода», и, по сути, так оно и есть.

Аннев, впитывающий каждое слово, тихонько присвистнул: все это было невероятно сложно для его понимания и в то же время безумно захватывающе. Тут сборщик пошлины громко велел им поторопиться и не перегружать мост, что они и сделали. На западном берегу, как и на восточном, вовсю кипела работа. Компания повернула на юг. Справа от них лежал Речной округ, слева – более зажиточный Торговый квартал. Аннев вертел головой по сторонам и не уставал удивляться: как это возможно, чтобы две части города, разделенные всего лишь дорогой, так разительно отличались друг от друга? Они пересекли громадную площадь, а дальше Шраон повел их извилистыми улочками на южную оконечность города. По мере того как они поднимались все выше, наряды горожан становились все изысканнее, краска на домах – свежее, а сами улицы – чище.

– Высокий квартал уже близко. – Шраон кивком указал на аккуратно подстриженные деревья, посаженные вдоль дороги. – Простолюдинов там мало, а стражников хоть отбавляй, поэтому следите не за кошельком, а за языком. И не сворачивайте на пешеходные тропинки – они предназначены для благородных ног. – Кузнец ткнул пальцем на обочину. – Идете по водосточной канаве, голову не поднимайте. Пока никто нас не тронет, а там… – Он на мгновение умолк, размышляя. – Мастер Никлосс, как вы смотрите на то, чтобы немного проехаться верхом? Наша пешая процессия станет не столь многочисленна и привлечет меньше внимания. Терин, ты возьми поводья.

Цзянь беспрекословно забрался в седло, и они двинулись дальше. Возглавлял шествие Шраон, в паре шагов за ним шел Титус, который так крепко вцепился в край своего маленького щита, украшенного молнией, что побелели костяшки. Терин зыркал по сторонам, Цзянь, спрятав лицо в складках капюшона, сидел неподвижно. Аннев с Фином шли позади.

Так они прошагали около мили.

– А куда подевались обычные люди? – спросил вполголоса Терин. – На последней улице я видел и торговцев, и попрошаек, а тут их нет. Как будто там невидимая стена стоит, которая не дает им пройти дальше.

– И опять побрякушки на одежде появились, – заметил Фин.

– Мы только что вошли в Высокий квартал, – объяснил Шраон, окинув дорогу взглядом. – Если сюда забредет нищий, его тут же бросят в тюрьму как вора. Конечно, стражнику может взбрести в голову отпустить его – тогда он изобьет бедолагу и скинет в реку.

Терин повернул к Шраону помрачневшее лицо:

– Нам опасно тут находиться?

– Да.

– Так чего мы сюда сунулись?

– Дело в том, что наш белокожий мастер Никлосс, в капюшоне да восседающий на кобыле, с легкостью сойдет за благородную даму невысокого происхождения – так что, думаю, с этого момента будет уместно обращаться к нему «госпожа Никлосс». Вы с Титусом – ее слуги; мастера Фин и Аннев – вольные солдаты, которых я нанял для охраны моей госпожи. Отныне это наша история. Тебе, Цзянь, говорить нет нужды – на все вопросы будет отвечать доверенное лицо госпожи Никлосс, то есть я. Учитывая этот новый поворот, мы имеем полное право идти посреди улицы. Если нас остановят – скажем, что состоим в знакомстве с леди Содьей и ищем поместье Рокас. Любой стражник в здравом уме пропустит нас без лишних проволочек.

Шраон посмотрел на Титуса:

– Дай-ка сюда свой щит, сынок, он тут не к месту. Будем в Нижнем квартале – я тебе его верну.

Так они прошли еще одну милю. За это время им лишь единожды пришлось посторониться, и то лишь потому, что какой-то проезжающий мимо экипаж громыхал так, что угрожал до смерти напугать их лошадь.

Вскоре они оказались на просторной площади, в центре которой бил вычурный фонтан. Здесь было решено ненадолго остановиться. Пока Шраон размышлял, в какую сторону им двигаться дальше, мальчишки с любопытством взирали на местную публику. Неподалеку от них какой-то щеголь в курточке с непомерно огромным дутым воротником тренькал на лютне, пытаясь впечатлить женщину в цветастом шелковом платье, подол которого был увешан жемчужинами. По другую сторону от фонтана расхаживал туда-сюда лысый мужчина. На нем была жилетка, каждый дюйм которой украшали фантастические узоры; длинные усы, обильно смазанные маслом, блестели на солнце. Позади него стояли трое рабов-илюмитов, которых мужчина расхваливал во весь голос, клятвенно заверяя, что каждый из них божественно поет и танцует, а помимо того, обладает восхитительной гибкостью и пластикой тела.

– Взгляните на этих грациозных сладкоголосых пташек! Осененные светом самой Люмеи, они сияют, подобно рубину, ограненному мастером-ювелиром! Пение их воспламенит сердце, а одно лишь прикосновение разожжет неукротимый огонь в ваших чреслах!

Он улыбнулся человеку, который остановился у самого юного из рабов.

– Отличный выбор, милорд! Имеется ли у вас партнер для утех? О, поверьте: если вы не делили ложе с илюмитским дикарем – вы не познали истинной страсти!

– Так, – прошептал Шраон, не обращая внимания на зазывные речи рабовладельца. – Эта улица ведет прямиком ко дворцу короля Ленки. В тех же краях находятся несколько крупных имений королевских придворных. Прочая знать ютится в особняках поменьше вдоль боковых улочек. – Кузнец посмотрел на Аннева и Цзяня. – Есть соображения, где может обитать наша леди Содья?

– Мне это неизвестно, мастер Ченг, – ответил Цзянь, взглянув на кузнеца. – Но полагаю, ваш друг нам поможет. Вот он идет.

Он снова опустил голову. Остальные обернулись: работорговец огибал фонтан, спеша в их сторону.

– Лорд Ченг! Вот так сюрприз! Какими судьбами в Лукуре?

Шраон вздрогнул от неожиданности, а потом рассмеялся:

– Фартинанд Калдарен, ах ты, старый лис! Ты-то что здесь делаешь? Последний раз, когда я о тебе слышал, ты усердно ухаживал за одной из моих кузин. Той, что толстая. Эмеральда, кажется?

Мужчина тоже засмеялся. Покручивая волнистый ус, он промокнул вспотевший лоб надушенным носовым платком.

– Это было целую вечность назад, Шраон! – сказал он. – Я решил умерить аппетиты и женился на лукурийке, которой нужны были связи на Острове. Однако должен признать, она значительно симпатичнее твоей кузины, а уж темперамент у нее какой – хо-хо! Ни дать ни взять дикая кошка!

И продолжил, уже намного громче:

– Но никто не сравнится с этими страстными илюмитами! Не стесняйтесь, миледи, подойдите ближе. Да-да, потрогайте! Чувствуете, какие мышцы? Он будет дни напролет развлекать вас и ваших дочерей, даю гарантию! Обратите внимание, какие сильные пальцы – они закалены струнами арфы! Бумаги о стерилизации прилагаются. Прошу заметить, что все уже зажило, поэтому ничто не помешает вам оценить его достоинства тут же, как только… Нет? Ничего страшного, миледи. Быть может, в следующий раз.

Он дождался, когда пожилая дама, которую сопровождал слуга, отойдет подальше, и вновь повернулся к Шраону:

– Так каким ветром тебя занесло в Лукуру? Где ты был все эти годы? Надеюсь, больше не служишь вьючным мулом тому еретику?

– Конечно нет. Сначала у меня была кузница в Баноке, но потом слишком много конкурентов развелось, и я перебрался на юг. Ты же меня знаешь – я человек мирный и конфликтов не люблю.

Фартинанд засмеялся густым утробным смехом. Грудь заходила ходуном, полы жилетки расползлись в стороны, обнажив коричневые соски.

– Если только на них не повышенный спрос! Знаю-знаю. – Рабовладелец покачал головой, и длинные усы заколыхались. – Тебе следует вернуться на север. Я знаю немало людей, кто этому обрадуется.

– И наверняка еще больше людей, кто будет рад, если я не вернусь.

– Тоже верно. Блистательный король Ченг, четвертый своего имени, был на редкость прижимистым ублюдком. Король Ченг Пятый ведет себя более великодушно: торговля с югом идет веселее, мы расширили свои интересы на севере. Народ в восторге. Золото через Иннистиул течет рекой. Ты бы зажил там припеваючи, Шраон, тем более что при дворе далеко не последний человек.

– Довольно, – запротестовал Шраон и поднял руку, призывая Фартинанда умолкнуть. – Ты и сам знаешь, почему я покинул отчий дом.

Он бросил быстрый взгляд на Аннева.

– И возобновлять старые знакомства у меня нет ни малейшего желания. Я ищу поместье Рокас. – Шраон указал на Цзяня, чопорно восседавшего на лошади. – У госпожи Никлосс имеется личное дело к юной леди Содье.

– Тогда вам нужна матрона Тиана. Ступайте по Королевскому тракту, увидите вишневые деревья – значит вы на месте. Рокасы единственные, у кого они растут. Только осторожней. – Тут он заговорил тише, и Анневу пришлось податься вперед, чтобы разобрать слова. – Пальчики Тианы давно и плотно сжимают яйца короля Ленки, так что не вздумайте ее разозлить. Помнишь Фибу Анабо? Темноволосую красотку при дворе, которая вечно строила тебе глазки?

– Помню, – ответил Шраон, явно смутившись.

– Так вот, пять лет назад, по указу короля Ченга, мисс Анабо стала консулом при короле Ленке и теперь, на пару с семейством Рокас, почти целиком контролирует работорговлю в Лукуре. В общем, ты с ними поаккуратнее.

– Я запомню. – Шраон подмигнул. – Спасибо, Франи. Ты всегда меня выручал.

– Само собой! Как бы ни переменился ветер, ты всегда можешь положиться на своего друга Франи. Когда закончишь со своим делом – заглядывай в гости. У меня дом в Торговом квартале. Познакомишься с моей Магатой.

Он похлопал Шраона по спине, потом наклонился и что-то шепнул ему на ухо. Кузнец весело хмыкнул. После этого они пожали руки, обхватив друг друга за запястья, и попрощались.

– Старый друг? – спросил Аннев, когда они миновали фонтан с резвящимися в нем мраморными русалками.

– Да. Я знал Франи еще до того, как у меня щетина начала расти. Он был мне роднее брата. Со временем, однако, наши пути разошлись.

– А ты и правда родственник короля?

Кузнец фыркнул:

– Седьмая вода на киселе. – Он пожевал нижнюю губу. – Политика Ченгов меня не касается, и вряд ли мое внезапное появление их обрадует, так что держи язык за зубами. И зови меня Шраон Смит. Лишнее внимание нам ни к чему.

Они двинулись по Королевскому тракту, держась в стороне от группы высокородных дам и их свиты. Через полмили им встретились два стражника, которые не сказали ни слова, лишь коротко кивнули Шраону. Вскоре высокие здания уступили место роскошным клумбам и плодовым деревьям. Мощенная булыжником дорога сменилась узорчатой кирпичной кладкой. Вдоль пешеходных дорожек тянулись изгороди с выкрашенными в разные цвета воротами, украшенными сверху металлическими пиками. На скале далеко впереди, там, где река делала последний поворот, возвышался сияющий замок.

– Это дворец короля Ленки, – пояснил Шраон, потирая лоб костяшками пальцев. – Жемчужина Большой Лукуры. Перекресток Империи. – Он усмехнулся. – Если говорить как есть, то перекресток – это канал под землей или та грязная площадь на окраине Торгового квартала… но благородные дамы и господа не любят, когда им об этом напоминают. Еще бы, ведь это… – он широким взмахом указал на скалу, увенчанную дворцом, – выглядит куда как представительнее.

– Вишни цветут. – Аннев кивнул в сторону сада у поместья между Южной Токрой и Королевским трактом. В воздухе колыхалось облако из крошечных розовых лепестков. Неспешно опускаясь, уже у самой земли они принимались кружиться в грациозном танце.

На железных столбах, обозначавших границы поместья, через каждые сто шагов красовалось изображение ворона. Компания прошла еще с полмили, когда на их пути появилась окаймленная кирпичным бордюром аллея, оканчивающаяся воротами в сад. Шраон кашлянул, прочищая горло.

– Ну вот мы и на месте. Как думаешь, мастер Никлосс, дальше справишься в одиночку?

– Как только встречу леди Содью – несомненно. Но до тех пор ваша помощь окажется весьма кстати.

– Ясно. – Шраон оттянул воротник и вытер шею. – Титус, сынок, возьми-ка свой щит. Пусть остается у тебя, пока мы здесь не закончим. Мало ли что.

Они направились к воротам, и лепестки цветущей вишни кружились вокруг них, как ароматный вихрь. Некоторое время тишину нарушал лишь цокот копыт по выложенной камнями аллее, пока путники двигались между цветущими деревьями – акры и акры цветущего сада простирались вокруг особняка.

Вдруг где-то поблизости ударили в гонг. По саду прокатился низкий монотонный гул, и в этот же момент деревья внезапно расступились, явив взорам мощные ворота. Некоторое время все молчали, уставившись на изображение ворона. Наконец Шраон поднял руку и постучал. Вышло слишком тихо. Он постучал сильнее, но звук снова подхватил и унес ветер. Тогда кузнец что было мочи ударил по воротам кулаком и рявкнул:

– Эй! Есть кто?..

Снова грянул гонг, на сей раз ближе, а следом, едва затих его зычный гул, раздался женский голос:

– Что такое? Кто там? Пьодр, ты ждешь гостей?

Голос был низким и гнусавым, с хныкающими нотками – в общем, такой, услышав который невольно начинаешь скрипеть зубами от раздражения.

– Пьодр! – снова крикнула женщина. – Ты кого-то ждешь?

– Нет! – ответили из дома фальцетом.

– А?

– Не жду я никого!

– Ну так пошли слугу, черт побери, пусть откроет!

Дверь дома распахнулась, и на пороге возник крепкий мужчина в цветастом жилете и черных брюках. Прищурившись, он оглядел компанию за воротами:

– Донья! Это еще что? Кто вы? Вас послала Гильдия рабовладельцев? – Он поднес ладонь ко рту и прокричал в сад: – Донья! У нас и правда гости!

– Кого там принесло?

Из розового вихря лепестков материализовалась необъятная женщина в черном платье. Лицо у нее выглядело до странности худым. Она стояла, опершись о стену, как будто переводила дух.

– Что все это значит? – заскрежетала толстуха. Вид у нее был такой, словно одно присутствие этих людей оскорбляло ее до глубины души. – Вы зачем здесь? Сколько можно повторять: время изъятия вы оговариваете с Тианой – а если она не может вас принять, то с Кетритом. Нельзя вот так сваливаться – как снег на голову!

Она сморщила нос, словно почуяла неприятный запах.

– Мы не от Гильдии, – произнес Шраон громко, чтобы оба его услышали, – и мы здесь не из-за… изъятия. – Он переводил взгляд с мужчины на толстуху и обратно. – С кем имею удовольствие беседовать?

Женщина, Донья, скривилась еще сильнее; лицо Пьодра озарила белозубая улыбка, но глаза оставались холодны. Он щелкнул пальцами, и позади него появилась молодая служанка со связкой ключей в руках. Когда девушка открыла ворота, Пьодр шагнул навстречу гостям и протянул руку. Потом прижал ее к груди и отвесил легкий поклон:

– Пьодр Сэвор. – Он говорил с едва заметным акцентом, слегка поджимая губы. – Позвольте узнать ваше имя?

– Шраон Смит, – поклонился кузнец. – Моя госпожа, – он указал на Цзяня, – желала бы встретиться с леди Рокас. Она дома?

Толстуха ринулась вперед:

– Какая наглость – явиться без предупреждения и требовать аудиенции! Кто ваша госпожа? Где стража? А ну, убирайтесь отсюда!

– Да угомонись ты, Донья. Люди пришли, представились, вежливо объяснили цель визита. Чего тебе еще надо? Прекрати вести себя как истеричная королева. – Пьодр жестом показал следовать за ним. – Прошу сюда. И не обращайте внимания на мою супругу, – кстати говоря, ей давно пора… прогуляться! – Последнее слово он прокричал во весь голос. – Ну конечно, держи карман шире!

Донья засеменила к дому, размахивая перед собой руками.

– Проклятые вишневые деревья, никакого спасения от них, – проворчала она, отплевываясь. – Вырубила бы все до единого, да обошлись они в целое состояние.

– Тронь хоть веточку, и Тиана шкуру с тебя живьем спустит, – заверил ее супруг и, не прекращая улыбаться своей натянутой улыбкой, кивнул Шраону. – Значит, у вас дело к матроне Тиане? Она ожидает вас?

– Не совсем так. – Шраон нерешительно топтался на месте. – Говоря по правде, мы хотели бы увидеть юную леди Рокас – леди Содью.

– Содью? – повторил за ним Пьодр так, будто впервые слышал это имя.

Глазки-бусины сверкнули; он повернулся к жене и пропел до отвращения сладким голоском:

– Донья, когда ты последний раз виделась с леди Содьей?

Донья издала странный звук – не то прыснула со смеху, не то оскорбленно фыркнула – и с нажимом произнесла:

– Содью? Уже и не припомню, Пьодр.

Она встала рядом со служанкой, загородив собою всю аллею. Поросячьи глазки перебегали с одного чужака на другого, пока наконец не остановились на Цзяне.

– Давно это было. Кстати, мы ведь ее ищем, не правда ли, Пьодр?

– Точно. – Пьодр подошел к жене. – Уже много месяцев ищем. – Он сунул большие пальцы в карманы жилета. – Волнуемся за нее: а вдруг случилось что-то ужасное? Вы с ней в последнее время не встречались?

В его голосе послышались угрожающие нотки. Шраон коротко взглянул на Аннева и Цзяня и покачал головой:

– Увы, поэтому мы и здесь. Моя госпожа надеялась кое-что с ней обсудить.

– Ха! – Донья развернулась и грузно зашагала к дому. – Если хотите пожаловаться на эту стерву – придется встать в очередь!

Она с грохотом захлопнула за собой дверь. Пьодр фыркнул.

– Прошу простить мою супругу, – процедил он сквозь зубы, а потом снова заговорил громче, чтобы слова непременно достигли слуха Доньи. – Она человек старой закалки!

Оглянувшись через плечо, он посмотрел на дверь, потом поднял голову к окну второго этажа. Аннев проследил за его взглядом и увидел человеческую фигуру, стоящую за серой прозрачной шторой.

– Мы будем чрезвычайно благодарны за любые сведения о местонахождении Содьи. Ее матери необходимо обсудить с ней некое дело, не терпящее отлагательств. – Он облизнул губы и добавил монотонным речитативом: – Доставившему юную леди Рокас домой в целости и сохранности матрона Тиана обещает щедрое вознаграждение. – После чего вновь улыбнулся и произнес: – Всего хорошего.

Не успел Шраон и слова сказать, как мужчина захлопнул ворота, взлетел по ступеням крыльца и вместе со служанкой исчез в сумраке дома. Дверь за ним закрылась, и ключ громко провернулся в замочной скважине.

Глава 19

Прости, мастер Никлосс, – сказал Шраон, когда они снова вышли на Королевский тракт. – Долг жизни так и остался неуплачен, но я не вижу, что еще мы можем для тебя сделать.

– Это потому, – спокойно изрек Цзянь, – что будущее – не камень, неподвижно стоящий посереди поля. Это река. Она всегда течет лишь в одну сторону, но когда мы входим в ее воды, она меняет русло.

– А мне ты вчера говорил совсем другое, – возмутился Аннев, шагающий сбоку от него. – Ты сказал, что человек не может бороться с тем, что предназначено ему судьбой.

– Так и есть. – Цзянь скинул с головы капюшон, с наслаждением подставив голову свежему ветерку. – Судьба нередко находит нас, когда мы пытаемся сбежать от него окольными путями.

– Тогда как ты объяснишь то, что случилось сегодня? Было ли это неизбежно? Или нам вообще не следовало соваться к этим Рокасам?

– Нет. Сюда нас привел Судьба, и он же приведет нас к Содье. Точнее, вас. – Цзянь обвел широким жестом всю компанию. – Я же останусь с вами до тех пор, пока она не откроет мне свое лицо. Тогда я приглашу ее присоединиться к Краснопалу, и она даст согласие.

– Почему ты так уверен?

– Потому что она должна согласиться. Ее предназначение связано с этими илюмитами, их цели схожи. А еще потому, что оно связано с тобой и твоими товарищами.

– А значит, и мы с Краснопалом в одной упряжке? – Аннев с тревогой посмотрел на Шраона.

Белые брови Цзяня удивленно взметнулись вверх.

– Ну конечно же. Так происходило изначально, неужто ты не заметил? Монета, которую ты дал Краснопалу. Долг передо мной и мастером Корентином. Путешествие в Лукуру. – Цзянь взмахнул рукой, указывая на тянущиеся вдоль дороги особняки. – Все это было предназначено Судьбой.

– С меня хватит, – заявил вдруг Фин, выходя вперед. – Я полдня слушаю вашу болтовню, пока кузнец раскидывается нашими монетами направо и налево. Я говорил, что сначала дождусь, когда мы встретим эту Содью, но раз не сложилось… – Он ткнул пальцем в Шраона. – Ты обещал свести меня с людьми, которые хорошо заплатят за мои услуги. Где же они? Лукура доверху набита деньгами, но я пока ни медяка не увидел – не считая те, что ты то и дело достаешь из кошелька. – Фин подтянул пояс, на котором висело оружие. – Итак, ты собираешься выполнять обещание или мы расстаемся прямо на этом месте и я сам иду искать себе работу?

Шраон оглянулся. В единственном глазу кузнеца вспыхнули искорки.

– Я свое слово сдержу, мастер Фин, но если тебе не терпится испытать удачу – милости прошу. Ты ведь уже заметил, что обычаи в этом городе немного странные? Здесь нечаянно закон нарушить – раз плюнуть. Глазом моргнуть не успеешь, как окажешься за решеткой, – и это еще далеко не самая большая неприятность.

– Нечаянно нарушать закон в мои планы не входило.

Шраон обнажил зубы в волчьей ухмылке:

– Тогда как насчет подпольного кодекса? Советую как следует с ним ознакомиться, прежде чем лезть на рожон. А подполье здесь весьма примечательное: Гильдия нищих, Гильдия воров, Гильдия ассасинов. Даже у проституток имеется что-то вроде профсоюза. Впрочем, подобный заработок тебя вряд ли интересует.

– Ты-то откуда все это знаешь?

Шраон, ухмыляясь по-прежнему, почесал глаз под повязкой.

– Много лет назад работорговля в Лукуре была вне закона. Иннистиульцы продавали свой товар на черном рынке, в подземных трущобах. Поэтому с темной стороной столицы мы были знакомы не понаслышке. Часть того мира со временем переползла на поверхность, но… только часть.

Его слова немного остудили пыл Фина.

– Так и быть, я остаюсь. Но ты сведешь меня с нужными людьми. Сегодня, ясно?

– Скоро будем в Речном округе. Оттуда рукой подать до Нижнего и Пепельного кварталов.

– Пепельный квартал? – подал голос Терин. – Что за квартал такой?

Кузнец остановился и стал водить пальцем по воздуху, рисуя воображаемую карту:

– Вот Высокий квартал. Тут нет никого, кроме короля и приближенных. Дальше идет Торговый квартал и Открытый рынок. Они почти со всех сторон окружены Речным округом, который делится на Верховье и Низовье. Народ здесь по большей части уважаемый: капитаны лодок да честные работяги. А вот тут уже начинается Нижний квартал.

– Он на севере или на западе?

– На севере – новая часть, там обитает знать; а на западе – старая. Отсюда до канала недалеко, поэтому его облюбовали моряки: держат тут свои суденышки и сами живут. Стража здесь не буйствует, на потасовки смотрит сквозь пальцы: пусть, мол, местные сами разбираются.

У Фина загорелись глаза.

– Похоже, местечко как раз по мне.

– Я тоже так думаю. Человеку с редкими талантами да небрезгливому работу там найти несложно.

– Расскажи про Пепельный, – снова встрял в разговор Терин. – Он из всех этих кварталов самый жуткий?

Шраон кивнул и, приказав жестом двигаться за ним, снова зашагал вперед.

– Лет сто назад в старой части случился страшный пожар. Тысячи людей сгорели заживо. Власть, блюдя интересы толстосумов, заявила, что отстраивать все заново слишком дорого и опасно, и умыла руки. И тогда сюда рекой хлынули оборванцы всех сортов: налогов нет, за угол платить не надо, живи, сам себе хозяин. Вот бедный люд сюда и подался. Однако квартал этот – сплошь вонючая, опасная для жизни помойка, где царит полное беззаконие. И если тебе не повезло в ней увязнуть – выбирайся как знаешь, никто тебе помогать не станет.

– И правда – жутче некуда.

Шраон поднял палец, давая понять, что еще не закончил.

– В самом сердце Пепельного квартала находится Костяной двор – это место, куда стаскивали трупы после пожара. Вот где самая жуть. Трупов оказалось не счесть, похоронить всех не представлялось возможным, вот их и скидывали в одну кучу. И целый квартал превратился в склеп. Здесь селились лишь безумные. Настоящие преступники. Не та шпана, что сбивается в гильдии и выдумывает законы о том, кого можно грабить, а кого нет. Я говорю о садистах, душегубах, некрофилах, ведьмах и одержимых. – Он покачал головой. – Нормальный человек на Костяной двор сунется лишь в одном случае: если у него выбора нет. – Шраон вздрогнул. – Держитесь подальше от этого гиблого места, ребята. И от Пепельного квартала, и тем более от Костяного двора.

Титус повернул к Анневу побледневшее лицо:

– Вот бы мастер Брайан был сейчас с нами.

– Да, парни, за Брайаном вы были как за каменной стеной. Но не раскисайте, у вас ведь есть мастер Фин и мастер Аннев. Да и я еще кое на что сгожусь. – Он вздохнул. – Сейчас мы держим путь на запад, в славное местечко под названием «Бездонный кубок».

– Ты там бывал? – спросил Фин, не сводя с кузнеца жесткого взгляда.

– Нет, но много слышал о нем от старика Гриббла. Он сказал спросить там человека по имени Тукас. Если все пойдет по плану, Тукас отправит в Квири весточку Риву.

– Ну да, помню, – сказал Фин. – Это друг священника, с которым Аннев должен встретиться.

Шраон жестом остановил Аннева, который открыл было рот, и сам поправил Фина:

– Друг Содара. Верно. Рив тоже священник – в некотором роде. Он владеет магией даритов.

– Значит, способности он получает не от артефактов? – выпучил глаза Титус. – Он настоящий волшебник? Как в книжках?

Шраон улыбнулся:

– Содар тоже был настоящим волшебником, Титус.

– Наверное, но… я почему-то никогда не думал о нем так.

– Никто не думал – чего брат Содар и хотел. Но они с Ривом все же разные. Содар говорил, что магия Рива сильнее, чем магия трех братьев ордена, вместе взятых. Впрочем, чего еще ожидать от верховного жреца?

– Так Рив – глава их братства? – спросил Титус. – И выше его никого нет?

– Никого, кроме Одара. Поговорить с ним – большая удача. – На губах кузнеца вновь заиграла улыбка. – Я встречал его раз или два. Человек он вполне приятный. Не такой добрый, как Содар, но страсть какой умный. Как в народе говорят, этот нигде не пропадет. Правда, людей сторонится. По крайней мере, был таким, когда я жил в Квири.

– Я слышал об этом Риве, – закивал Цзянь. – Мастер Краснопал тоже его знает и, я уверен, тоже захочет с ним поговорить.

– Хотеть не вредно. Ты уж не обижайся, мастер Никлосс, но Рив – человек занятой и тратить время на ваши чудачества не станет.

– Как скажете, мастер Ченг, однако Судьба всегда найдет способ изменить наше представление о существенном и незначительном. Для того чтобы положить конец Молчанию богов, потребуется по одному служителю каждого бога. – Цзянь положил ладонь на грудь. – Возьмите меня. Я – лич, прорицатель и некромант. Подобное сочетание нечасто встретишь среди моего народа, однако оно совершенно необходимо для постижения замыслов Судьбы. Мастер Корентин – шаман, а значит, егерь и оборотень в одном лице, что тоже большая редкость. Леди Содья – крозеранка по рождению и почитательница Дорхнока. Она – заклинательница теней, но помимо этого наделена еще одним редчайшим талантом – она ткач пустоты, коих в Крозере не рождается уже многие века. Поэтому Краснопал и проделал столь долгий путь, ведь только в этих краях он смог бы отыскать свою Темную госпожу – Смоляную Галку.

Аннев с Фином беспокойно переглянулись. Им довелось повстречаться с Содьей в замке Янака. Это была стройная грациозная женщина, одетая лишь в серое и черное, причем ее одеяние из дорогой ткани выглядело так, словно его нарочно изрезали, чтобы придать ему вид лохмотьев. Облик Содьи и ее манера двигаться напомнили Анневу Ойру, но вот на мага она вовсе не походила. Дралась великолепно – это да. В два счета отобрала у них жезл принуждения и обезвредила Аннева, при этом не прибегая к магии.

«Но ведь она заковала меня в наручники, – подумал Аннев, вспомнив, как лишился своего протеза. – А сделать это можно было лишь с помощью магии».

– Цзянь, – позвал он, глядя на Фина. – Я правильно понимаю, что Содья Рокас владеет магией теней?

– Безусловно, мастер Айнневог.

– Означает ли это, что и ее семья имеет магические таланты? Те люди в особняке не очень-то походили на магов.

Цзянь едва заметно улыбнулся:

– У матери Содьи имеется талант, так называемое ткачество пустоты, но кровосмесительные браки, распространенные в семействе Сэвор, привели к тому, что эта способность так никогда и не проявилась. А вот отец… в его крови сильна магия заклинателя теней, которая и пробудила древнюю магию. Думаю, у братьев и сестер Содьи тот же талант крови, что и у нее, однако мне нужно вкусить их, чтобы сказать наверняка.

– Вкусить? – скривился от отвращения Титус.

– Да, попробовать, какова их кровь на вкус, – обыденным тоном произнес Цзянь и накинул капюшон.

Тут к Анневу подошел Фин и зашептал:

– Ты только головой не верти, понял? За нами следят. Там, в саду, кто-то есть.

Превозмогая жгучее желание обернуться, Аннев шепнул в ответ:

– Давно?

– Как только вышли на дорогу. – Фин незаметным жестом показал рукой на ряд цветущих вишен, растущих на окраине поместья Рокас. – Лепестки то и дело взлетают в воздух, будто их нарочно подбрасывают. Может, кто-то бежит сквозь деревья. Может, прыгает.

Аннев почувствовал себя дураком: и как он сам не заметил слежки?

– А сейчас он где?

– Почти наравне с нами. Думаю, он – или она – хочет нас незаметно обогнать. Гляди в оба.

Вишневый сад к тому моменту кончился. Аннев скосил глаза, силясь рассмотреть что-нибудь среди цветущих персиковых деревьев соседнего поместья, но все безуспешно. И вдруг, некоторое время спустя, он явственно увидел зеленые и коричневые блики. Они перемещались между стволами, и их движение сопровождалось легким возмущением пелены из падающих лепестков. Аннев повернул голову, и в тот же миг движение прекратилось.

– Вон там, – тихо произнес Аннев. – Но я не могу его разглядеть.

Пока Аннев с Фином высматривали внезапного преследователя, Терин из кожи вон лез, чтобы до смерти запугать Титуса, живописуя все возможные кошмары, поджидающие их в Нижнем квартале. Напрасно Шраон то и дело повторял, что Пепельный квартал находится на северо-западе, а «Бездонный кубок» на юге, – Терина было не остановить. Он самозабвенно вещал об извергах, шатающихся по кварталу средь бела дня, каннибалах на каждом углу и забрызганных с ног до головы кровью некромантах. Во время описания последних Шраон тактично кашлянул, и до Терина дошло – пусть и не сразу, – что Цзянь наблюдает за ними с улыбкой на губах: розовые глаза йомада сияли весельем.

– Я… хм. – Терин умолк, беспомощно глядя на друзей, но спасать его никто не собирался.

В конце концов сам Цзянь и пришел ему на выручку:

– Это правильно, что вы боитесь некромантов, аватар Терин, ведь те, кто имеет дело со смертью, редко ценят жизнь.

– Но… вы же сами…

– Некромант, все верно.

– Но вы… как бы сказать… вы не страшный. Я имею в виду, выглядите вы жутко, конечно. Белый как мел, глаза розовые. Но мне кажется, вы… даже не знаю.

Цзянь кивнул.

– А если бы у меня рот был измазан кровью? Или за мной шествовала армия мертвецов? Тогда вы испугались бы?

– Ну, э-э…

– Думаю, испугались бы. Даже не думаю, а знаю наверняка. Видите ли, аватар Терин, я одинаково высоко ценю и жизнь, и смерть. Я не забираю жизни бездумно и не призываю тех, кто перешел в царство духов, веселья ради. И к жизни, и к смерти надлежит проявлять равное уважение.

Аннев слушал их разговор вполуха, пристально вглядываясь в цветущие персиковые деревья. Однако никаких признаков движения больше не было, – по-видимому, таинственный преследователь их все-таки обогнал. По мере того как они продвигались по Королевскому тракту, сады становились меньше, а особняки – скромнее. Вскоре кирпичную кладку мостовой вновь сменили булыжники; по обеим сторонам дороги катили экипажи, а стражники встречали и провожали компанию куда как более подозрительными взглядами. Цзянь глубже надвинул капюшон и снова превратился в молчаливую даму благородных кровей, сопровождаемую наемной охраной.

До площади с русалочьим фонтаном оставалось несколько десятков шагов, когда их группа привлекла к себе внимание – но не стражей порядка, а какого-то толстяка в кожаном жилете на голое тело. На карманах жилета гирляндами висели золотые цепи с гигантскими драгоценными камнями. От каждого соска тянулось несколько цепочек, которые крепились к носу и нижней губе.

– Это что за цирк с илюмитской швалью на лошади? – заорал толстяк, размахивая голыми руками, чтобы привлечь внимание как знати, так и стражи. – Да это же мятежники! Гляньте-ка на них: отворачиваются, лица прячут! Оружие выставили напоказ, будто законы для них не писаны!

Аннев нахмурился: у толстяка самого на поясе висели два декоративных кинжала и сабля в ножнах. Крикун распахнул полы жилета и дотронулся до рукояти кинжала, при этом небрежно поигрывая одной из золотых цепей, украшавших его голый торс. На мгновение Анневу стало смешно: как, интересно, он собирается драться, с такими-то цепями? Но тут же понял, что сам толстяк драться не собирается – за его спиной понемногу выстраивался целый вооруженный отряд. Воины были статные и мускулистые, к тому же сражаться им ничего не мешало. Их бронзовую кожу покрывали татуировки, а на правом плече у каждого красовалось одно и то же клеймо – дикая кошка и двухмачтовый парусник, – говорящее о характере их занятия и принадлежности к определенному знатному дому.

Лицо Шраона стало темнее тучи.

– Ты смеешь называть королевский дом Ченгов цирком? – прогремел он, выступая вперед. – На колени, работорговец!

Толстяк оторопел:

– Что, простите?

– А вот этого не обещаю. На колени!

Шраон развернулся и молниеносно выхватил саблю из ножен у толстяка. Охранники, спешащие хозяину на подмогу, встали как вкопанные.

– Этот человек оскорбил королевский дом Ченгов. Я требую извинений – иначе я отрежу его гнусный язык.

Городские стражники в ответ лишь молча переглянулись. Вероятно, они решили, что перед ними какой-то сумасшедший. Иннистиульских солдат, казалось, требование Шраона ничуть не удивило: ни один из них не двинулся с места и не обнажил оружия.

– Ваша светлость, – сказал наконец кто-то из стражи, – не все обычаи Иннистиула почитаются в Лукуре. Если этот человек оскорбил вас, вы должны обратиться с жалобой к верховному судье или одному из местных магистратов.

– Или консулу, – произнес Шраон, расправив плечи. – Это конфликт между рабовладельческими домами, а значит, его решением займется консул Анабо.

– Это вполне… приемлемо.

– Либо этот человек извинится и возьмет назад свои грязные обвинения. Он сохранит язык, а мы продолжим свой путь.

Тут толстяк завопил, брызжа слюной:

– Да ты знаешь, кто я? С какой это стати…

– Элар Кранак, второй дан, благородный лорд Иннистиула.

У работорговца отвисла челюсть.

– Я… откуда ты знаешь?

– Я Шраон Ченг, первый дан, архонт Иннистиула. – Кузнец шлепнул лезвием сабли по толстой щеке. – А теперь на колени и проси прощения, иначе я пошлю стражу к леди консулу – и ты знаешь, что произойдет дальше.

Шраон высунул язык и зажал его между зубами. Побледневший, как простыня, Элар повалился на колени:

– Я сожалею… архонт Ченг. Умоляю, простите меня. – Он кинул быстрый взгляд на Цзяня, который неподвижно сидел в седле, уставившись в землю. – А этот… чужестранец, которого вы сопровождаете. Могу ли я спросить…

– Не можешь, – отрезал Шраон и бросил саблю на мостовую перед Эларом. – Я принимаю твои извинения. И сообщу магистрату Бливену, что в ближайшее время ты внесешь в нашу казну штраф. Десять солари, полагаю, будет достаточно.

Элар, который в этот момент поднимался на ноги, застыл в полусогнутой позе.

– Ах… да. Непременно, архонт Ченг. Вы очень милосердны.

Шраон прошествовал мимо толстяка, по пути дернув за цепочку, тянущуюся от левого соска к ноздре. Работорговец пискнул от боли, но ничего не сказал.

Компания пересекла площадь, и до самого Речного округа никто не проронил ни слова.

Глава 20

Маюн открыла глаза. Ойру сидел рядом, перед ним на земле лежала гора черных бинтов, пропитанных кровью.

– Где я? – выдохнула Маюн.

Сознание еще не полностью вернулось к ней, но всеми ее эмоциями уже завладела маска.

– На юге Чащи. В миле от Хентингсфорта.

– Это Чаща? – Маюн застонала. – Но ведь я была в Возгаре… на западе.

– Была. А теперь ты здесь.

– А… дракен?

– Хороший вопрос. Я нашел твой нож – вернее, то, что от него осталось, – но, думаю, не очень-то он тебе помог. Ты убила зверя чем-то другим.

– Значит, он все-таки сдох.

Она попыталась расслабиться, но стало только хуже. Тогда Маюн кое-как поднялась на ноги. И без того чудовищная боль стала совершенно невыносимой, зато Маюн почувствовала, как к ней возвращаются силы.

Тут она вспомнила, что могучие челюсти твари чуть не разорвали ее пополам, и схватилась за живот. К ее удивлению, на коже не обнаружилось ни единого рубца.

– Я убила его, – прошептала Маюн.

– Да.

– А он… убил меня.

– Почти. – Ойру встал. – Маска пыталась тебя исцелить, но твое тело оказалось слишком истерзано, а магия маски действует слишком медленно. Твоя душа вошла в царство теней и готовилась отправиться в мир духов. Я перенес в царство теней твое тело, чтобы оно вновь соединилось с душой, а потом вернул тебя в этот мир. Целой и невредимой.

– Как такое вообще возможно?

Палец Ойру скользнул по ее лбу к виску.

– Маска не смогла исцелить тебя, и все же твое тело выжило даже после того, как душа покинула его. – Ойру постучал по золотой поверхности. – Здесь поработала какая-то иная сила. Пока ты была без сознания, я осмотрел тебя и нашел у тебя в голове, у самого глаза, кусочек золота.

Маюн подняла руку к переносице, ощупала левый глаз и висок.

– Металл? – переспросила она. – У меня в голове?

Ойру кивнул:

– А в нем – следы крови терранского инквизитора. – Он пристально посмотрел на девушку. – Ты знаешь, как он в тебя попал?

Маюн вспомнила, как из жезла, который держал ее отец, ударила струя огня и обрушилась на Аннева; как в ответ из мерзкой руки кеокума вырвалось демоническое пламя и в один момент поглотило Тосана. Она вспомнила, как в лицо ей, сжигая кожу, полетели расплавленные капли металла от отцовского кольца и куски обугленной плоти. Аннев изуродовал ее – лишил всего, что у нее было, – а потом бросил в пропасть, где ее истязали чудовища, ворвавшиеся в деревню.

– Это все монстры под землей, – сдавленно, с ненавистью произнесла она. – Они поливали мое лицо какой-то гадостью.

– Аклумерой, – спокойно поправил Ойру. – Это магия в жидком виде. Она исцелила твои раны – и стала твоим проклятием. Но дело не в ней.

– Значит, в моем отце. – Маюн вспыхнула от стыда. – Он владел магией.

Ойру покачал головой:

– Это другое. У тебя в черепе артефакт, который усиливает магию твоей маски. – Его темные, как омуты, глаза застыли на Маюн. – Как он туда попал?

Маюн озарила догадка.

– Кольцо отца. Он утверждал, что Одар благословил его даром проницательности и поэтому он всегда знает, правду ему говорят или нет. Но… я не верила ему, подозревала, что дело в этом кольце, которое может являться артефактом. В день его смерти оно было у него на руке.

– Оно служило ему и для исцеления?

– Не знаю. – Маюн сглотнула горькую слюну. Воспоминания об отце, обманувшем ее, приносили обиду и боль. – Отец считал, что артефакты послушны лишь тем, кто силен духом и чист сердцем. Говорил, что он единственный, кому можно их доверить, остальным недостает рассудительности и благочестия.

Она подавила желание расхохотаться и презрительно фыркнула:

– Самодовольная, лживая скотина.

Маюн со злостью сплюнула – правда, скорее символически, чем по-настоящему. Она помнила, как оконфузилась в прошлый раз.

– Кольцо создал человек, обладавший талантом крови, – невозмутимо продолжил Ойру. – И магия артефакта, похоже, возросла благодаря аклумере.

– А маска?..

– Маска сделала ее еще мощнее. Какие бы способности ни были даны тебе от рождения, сочетание кольца инквизитора, аклумеры и маски превратило тебя в нечто… диковинное.

– В монстра. Такого же урода, как и ты.

– Можно и так сказать.

Маюн усмехнулась:

– Но от смерти оно меня не спасло.

– Ты была мертва лишь наполовину. Могло быть и хуже.

Ойру окинул взглядом поля, тянувшиеся по левую руку, потом повернул голову вправо, устремив взор вглубь Чащи.

– Против кровяного дракена у тебя не было ни малейшего шанса, и все же ты убила его. Я впечатлен. – Беспристрастные глаза вновь уставились на Маюн. – Настало время для следующего испытания. Точнее, их будет три.

Он сделал быстрое движение пальцами и буквально из пустоты извлек окровавленный кусок ткани.

– Я похитил фермера и спрятал его здесь, неподалеку. – Он кинул тряпку Маюн. – Найди его.

– И что потом?

Маюн поднесла ткань к лицу и глубоко вдохнула. Даже сквозь маску она ощутила запах – и вкус – крови. Острый привкус меди. Обжигающая нота железа. Аромат жизни… и смерти.

– Это первое испытание. Второе – ты должна получить ответы.

– О чем мне спрашивать этого идиота?

– Сама узнаешь, когда найдешь его.

– А третье?

– Это будет нечто особенное. Возможно, оно объяснит, почему ты убила дракена, а не наоборот.

Глаза Маюн сузились. Ее костюм для жатвы был насквозь пропитан кровью и изодран в лохмотья. На ее теле не осталось ни царапины, но голод и жажда, проснувшиеся с новой силой, сводили с ума.

Ей нужна энергия… и боль.

– Я найду этого фермера.

Глава 21

Маюн рассматривала мужчину, привязанного к стулу. Лицо несчастного вспухло под синяками; из ран на лбу, груди, руках сочилась кровь. От ее густого сладковатого запаха у Маюн скрутило живот: боги, как она голодна! Она изнывала от желания вонзить зубы в кусок еще не остывшего мяса. О, этот запах! Он дразнил, кружил голову, заставлял ее дрожать от предвкушения, как дикого зверя, наконец загнавшего добычу.

Но Маюн уже успела понять, что есть другой способ если не утолить этот нечеловеческий голод, то хотя бы на время приглушить его. Она поняла это, когда расправилась с целой стаей волков.

Она должна убивать.

И отрицать это все равно что отказываться от еды. Маска ослабляла муки голода: она поглощала боль и в ответ давала силу, но это было равнозначно тому, как если бы человеку, изголодавшемуся по мясу, предложили морковную котлету. Жить можно – но удовлетворения никакого. Маюн уже поняла, что должна убивать: только забирая чужую жизнь, можно испытать желанное насыщение, почувствовать силу, бурлящую в каждой клетке тела. Маюн была уверена, что она не превратилась в вампира… но то, что становится чудовищем, знала наверняка.

Ноги и руки фермера связывали толстые путы, сотканные из тени и прочные, как сталь. Во рту у него торчал кляп из той же ткани, кусок которой Ойру дал Маюн, чтобы она разыскала пленника. Она бросила окровавленную тряпку на пол перед собой. Человек дернулся, повернул изуродованное лицо, напряженно всматриваясь в затемненный угол, где она стояла. Сначала он заметил золотые отсветы, потом различил неподвижное лицо – и разрыдался. Слезы хлынули на заросшие седой щетиной щеки, голова ушла в плечи… Маюн брезгливо поморщилась: это трясущееся, всхлипывающее ничтожество не заслуживало того, чтобы называться человеком. Всего лишь добыча, дрожащая перед хищником. Она вытащила кляп у него изо рта.

– Что… что вам нужно?

Маюн молчала. Снаружи кудахтали куры, из стойла доносилось лошадиное фырканье. Она чуяла запах коровы с раздутым от молока выменем. Тянулись минуты, а Маюн так и не проронила ни слова. Она и сама не знала, что ей нужно от этого человека.

Но она ненавидела его всей душой: его немощность напоминала ей о собственной слабости, и Маюн это не нравилось.

– Спроси, где прячется его семья.

Маюн знала, что Ойру следит за ней. Пусть он и не принял материальную форму, она все равно четко ощущала его присутствие.

– Сам спроси, – хрипло огрызнулась она.

Во рту у нее пересохло от жажды.

– Нет. – Ойру возник рядом. – Ведь это твое второе задание.

Маюн выступила из темноты в столб света, падающий из открытой двери на крышу, и прошипела:

– Говори, где твоя семья.

– У меня никого нет.

Лицо фермера было в грязи, скулы в темноте казались пурпурно-черными.

– Я тебе не верю. Повторяю еще раз: где твоя семья?

– Ушла.

– Куда? – процедила Маюн, чувствуя, что вот-вот потеряет над собой контроль.

– Пожалуйста, – голос фермера задрожал, – не трогайте их.

Маюн не сводила с него глаз, прислушиваясь к своим ощущениям. Ничего. Ее магия молчала.

– Ты врешь. – Маюн приблизилась к связанному. – Ты пытаешься их спасти, защитить, но своим враньем делаешь им лишь хуже.

– Умоляю, отпустите меня. Я ведь не сделал ничего дурного!

– Мне плевать, – сказала Маюн и сама удивилась: ей и правда было безразлично, пострадал этот человек за дело или всего лишь по прихоти Ойру. – Даже будь твои руки запятнаны кровью тысячи безвинных душ.

– Да я бы ни за что…

– Святой ты или грешник, верный муж или распутник, любящий отец или безжалостный деспот… – Она нагнулась и прошептала фермеру в самое ухо: – Мне глубоко плевать.

– Тогда зачем вы мучаете меня? – всхлипнул несчастный. – Зачем вам моя семья?

От его вопросов Маюн почувствовала себя глупо. Действительно – зачем? Она делала то, что велел ей Ойру, но с какой стати ассасину понадобилась семья этого жалкого фермера?

– Говори, где они, – повторила она, – иначе я выпотрошу тебя, как рыбу, и развешу твои кишки по всей ферме: пусть твоя семейка полюбуется, когда вернется.

– Прошу, нет! Моя жена… дети.

Он громко зарыдал. Маюн повернулась к Ойру и, показав на завывающего фермера, с отвращением произнесла:

– К чему все это?

– Он сказал тебе правду?

– Он мне вообще ничего не сказал.

– Значит, ты провалила испытание. Ты же выследила человека – так отыщи след правды, которую он скрывает, и принеси ее мне.

– Это не одно и то же, – прорычала Маюн.

– Старайся лучше. Найди правду.

Маюн окинула взглядом сотканную из тени фигуру ассасина.

«Найди правду».

Внутри у нее все клокотало от злости.

«Да чтоб вас обоих. Я вырву правду у этого ничтожества, живого или мертвого».

Она снова повернулась к фермеру. Зеленые глаза полыхнули недобрым огнем.

– Скажи мне, где они, – приказала она ледяным, как у самого Ойру, голосом. – Тогда я отпущу тебя.

– З-зачем вам это?

– Тсс. – Маюн дотронулась до горла мужчины: пальцы с острыми ногтями скользнули вверх, очертили линию челюсти. – Вопросы здесь задаю я. Скажи-ка мне вот что. – Она на мгновение задумалась. – Как зовут… твою корову?

– К-кого?

Маюн полоснула ногтями по небритой щеке:

– Никаких вопросов. Просто скажи мне имя буренки.

– Г-герти, – пробормотал фермер, – ее зовут Герти.

– Герти, – повторила Маюн.

Она знала, что это правда.

– Хорошее имя. А ты у нас?..

– Дэв-вид. Люди зовут меня Старым Дэйви.

– Старый Дэйви.

Интуиция, а может, и магия, текущая в ее крови, сказала Маюн, что и здесь старик не обманул.

– У тебя есть жена, Старый Дэйви?

– Д-да.

Снова правда. Маюн начинала понимать, как работают ее ощущения.

– И дети, стало быть, тоже?

– Да.

– Спасибо за честность, Дэйви. Ненавижу, когда мне врут. Это меня злит. Понимаешь, о чем я?

– Понимаю. – Мужчина, казалось, немного успокоился.

– Замечательно. Как их зовут, Дэйви?

– Сэм, Палмер, малышка Дейдре… и Дон.

Это тоже правда. Пора переходить к вопросам посерьезней.

– Прошу вас, – умоляюще пробормотал Дэвид, – это невинные дети. Они не сделали ничего плохого. И я тоже.

– Тсс. – Маюн приложила палец к его губам. – А теперь, Дэйви, расскажи мне обо всех этих людях, которых ты так любишь: ты где-то укрыл их, или они сами кинулись прочь, завидев, как тебя схватил мой спутник из царства теней?

Дэвид безвольно обмяк на стуле:

– Откуда ты знаешь? Кто ты?

Маюн влепила ему сильную пощечину. Голова старика запрокинулась, глаза полезли из орбит.

– Спрашиваю здесь я, – прорычала она. – Еще раз забудешь – и я начну вытягивать из твоего брюха кишки и развешивать их на стенах. Понятно?

– Да-да! Одар милостивый, не надо, умоляю! Я все понял.

– Вот и славно, – промурлыкала Маюн. – Видишь, говорить правду совсем не трудно.

– Вижу, – повторил фермер. Голова у него покачивалась, словно он внезапно опьянел. – Не трудно. Боже, боже…

– Ну что ты, Дэйви, я не бог. Твой бог, Всеотец, оставил тебя. А я все еще здесь. – Она нависла над ним, почти касаясь маской его лица. – Поэтому лучше поговори со мной. И помни, что мне нужна правда. Так где твоя семья?

Фермер колебался пару секунд, а потом мотнул головой.

«Он врет! Он знает, где они!» – взорвались разом все чувства Маюн. Она ощутила ложь так же явственно, как до этого ощущала правду.

– Говори, куда ты их отправил! На чьей ферме они прячутся? У которой из твоих теток?

Глаза Дэвида расширились, но он по-прежнему молчал. Для Маюн это стало последней каплей. Она схватила лежащие на полу ножницы для стрижки овец и отхватила фермеру палец на левой руке. Дэвид душераздирающе закричал. Отрезав четыре пальца, Маюн отступила назад. Она смотрела, как старик бьется на стуле, задыхаясь от слез и боли, и не чувствовала ничего, кроме жгучей ярости.

– Отвечай. А если опять соврешь – я возьмусь за вторую руку. – Ее голос звучал беспристрастно. – Где твоя семейка?

– У моей сестры, – простонал фермер. – В Хентингсфорте. Боги милосердные, пощадите!

Маюн нахмурилась. Он сказал правду, но… не до конца. В его словах будто чего-то не хватало. Вероятно, к истине он все же добавил крупицу лжи… Да как он посмел? Первым ее желанием было вонзить ножницы в шею старикашки, но она совладала с гневом.

– Смотри мне в глаза, слышишь? Ты солгал.

– Это правда, клянусь!

Врешь. Вокруг старика пульсировало какое-то мутное свечение – это оно говорило Маюн, что Дэвид лжет ей. Она заскрипела зубами и качнула головой:

– Твоя жена Шарлин мертва, а дети… у ее родной сестры… но не в Хентингсфорте, а дальше… вдоль Чащобного тракта, на восток…

– Ведьма, – сдавленно промычал Дэвид. – Проклятая ведьма! Что тебе от нас нужно?

Маюн замахнулась, целясь ножницами ему в шею, но Ойру перехватил ее руку.

– Он солгал, – прошипела Маюн, высвобождая запястье из хватки ассасина, – и ослушался меня!

– Маска побуждает тебя действовать необдуманно. Ты должна контролировать свои эмоции.

Теперь ей неудержимо захотелось распороть лицо и Ойру. Уняв дрожь, Маюн взглянула на фермера.

– Зачем он тебе? Он ведь ничто. Даже меньше чем ничто.

– С чего ты взяла, что его жену звали Шарлин?

Маюн немного подумала и честно призналась:

– Сама не знаю.

Ойру, окинув ее внимательным взглядом, кивнул:

– Как ты поняла, что он лжет?

– Свет, – машинально ответила она. – Вокруг него пульсировал свет.

– Был ли свет, когда старик говорил правду?

– Не знаю. Возможно. – Маюн снова задумалась. – Да, но я его не замечала.

– Посмотри. Ты по-прежнему его видишь?

Маюн уставилась на фермера. Левая кисть старика сильно кровоточила; кожа стала почти белой – без перевязки ему грозила скорая смерть от потери крови. Маюн снова захлестнула волна злости: и поделом, нечего было ей врать. Она уже хотела отвернуться, как вдруг ее глаза уловили странное цветное мерцание, окружающее фермера. Маюн прищурилась, пытаясь проникнуть взором в этот свет, понять его суть… но никакой сути там попросту не имелось. Лишь образ, аура, которую она наблюдала не столько глазами, сколько… чем-то еще. Чем – этого она объяснить не могла.

– Вокруг него какое-то сияние – аура или что-то в этом роде.

– Какое оно?

– Желтого цвета. Или белого. С кровяными прожилками. Красными и розовыми.

– А каким было, когда он лгал?

Маюн ответила не сразу. На самом деле она не видела цвета – она их, скорее, чувствовала и теперь пыталась вспомнить свои ощущения.

– Это была смесь… – сказала она наконец. – Черного и пурпурного.

Ойру качнул головой:

– У тебя талант к аурамантии. Я не вижу ауру, но ощущаю ее обратную сторону – изнанку, если угодно. Аурамантия и магия теней – это две противоположности, как свет и тьма.

– И что с того?

В воздухе рядом с Маюн материализовалась голова Ойру.

– Это значит, что ты наделена несколькими талантами крови: ты аурамант, наездница душ и – если принимать в расчет убитого тобой дракена – поющий клинок. Это редкое сочетание. И тем более удивительно, что обладаешь им ты, хотя твой отец лишь наполовину являлся илюмитом. Я почти уверен, что, помимо всего этого, ты еще и светоч. – Он кивком указал на фермера. – С помощью своей магии ты с легкостью лишишь его жизни.

Маюн фыркнула:

– Какой еще магии?

– Своими огненными клинками ты выжгла дракену глаза. – Ойру посмотрел на Маюн. – Обладая всеми талантами илюмитской магии, ты можешь призывать клинки из света и огня и метать молнии. Ты способна преломлять свет вокруг себя и становиться невидимой – или отражать его и создавать иллюзии. Кое-что у тебя уже получается, а всему остальному я тебя научу.

Маюн буравила его тяжелым взглядом.

– Ты несешь какую-то чушь. Ничего из этого я не умею. И вообще, – добавила она, – твой фермер уже сдох.

Ойру качнул головой:

– Лишь наполовину.

Ассасин вытянул руку, которая легко проникла сквозь грудь мужчины, и сжал его сердце. Глаза Дэйви распахнулись, он пронзительно закричал, как человек, пробудившийся от ночного кошмара… Вот только кошмар этот происходил наяву и спасения от него не было.

– Убей его, – приказал Ойру, наставив указательный палец на обезумевшего от ужаса фермера. – Используй огонь или молнии – что угодно; главное – убей.

– Это и есть третье испытание?

– Да.

– Ладно.

Маюн, рассерженно топая, подошла к фермеру, который уже закатил глаза, и ударила его по обветренной щетинистой щеке. Дэйви очнулся – и плюнул ей в лицо. Взбешенная Маюн вцепилась ему в горло, как вдруг…

– НЕТ!

Девушка замерла. В голосе Ойру, вечно холодном и бесстрастном, полыхнула ярость. Миг – и она утихла, уступив место ледяному – необычному даже для ассасина – спокойствию.

– Не смей к нему прикасаться. Направь на него всю свою злость, свою боль и огонь. Сожги его.

Маюн, не шевелясь, глядела на человека, который безжизненно обмяк на стуле. Его лицо было мертвенно-бледным, кровь все еще сочилась из покалеченной руки. Он по-прежнему вызывал у Маюн ненависть и отвращение, но от ее злости на него почти не осталось следа: она угасала, как угасала и жизнь в Дэйви.

А вот на Ойру Маюн была зла, да еще как! Он не дал ей задушить это презренное существо, лишил ее радости убийства, к тому же несет какую-то околесицу о ее способностях и заставляет воспользоваться тем, о чем она не имеет никакого представления!

Впрочем, если подумать… она ведь уже совершала нечто подобное раньше. Маюн сосредоточилась на воспоминаниях. Кровь и чудовищные когти. Острые зубы, терзающие тело. Жуки, вгрызающиеся в плоть, и разъедающая кислота. Маюн погружалась в эти ощущения все глубже и глубже, пока волна знакомой чудовищной боли не накрыла ее с головой…

И тогда из горла Маюн вырвался душераздирающий крик. Она кричала, кричала… и вдруг на ее пальцах вспыхнули крохотные язычки белого пламени. Вспыхнули – и тут же погасли. Маюн, тяжело дыша, уставилась на руки.

– Прекрасно, – прошептал Ойру, вновь возникая рядом. – Само совершенство.

– Чему ты радуешься? – раздраженно спросила Маюн. – От этих искр никакого толку.

– Это не так. – Ойру указал рукой на Дэйви.

Тот снова впал в забытье; кисть почти перестала кровоточить.

– Пусть его страх и боль станут хворостом для твоего огня.

– Но я… – начала Маюн и, взглянув на фермера, осеклась: свечение вокруг него начало тускнеть.

Маюн впала в замешательство: как быть? Да, ее маска питается ее болью, а взамен дает прилив энергии, но способна ли на это сама Маюн? Может ли она, подобно золотому артефакту, забирать чужую боль и эмоции и черпать из них силы? Маюн не знала – но отчетливо понимала, что должна попробовать…

Она прикоснулась сознанием к эмоциям фермера и впустила их в себя, позволив им напитать собственные эмоции. К ее удивлению, это оказалось проще простого. Она увидела, как аура, слой за слоем, отделяется от тела фермера. Дэйви снова распахнул глаза. Он был не просто напуган – его лицо перекосило от беспредельного, нечеловеческого ужаса.

– Что ты делаешь? – закричал фермер.

Ярость. Боль. Отчаяние. Отвращение. Ненависть. Все его эмоции вливались в нее, наполняя энергией, и с каждой секундой они становились все ярче и сильнее. Ужас. Боль. Агония. Безысходность. Из уголька, тлевшего в душе Маюн, вспыхнуло пламя. Прокатившись по рукам, оно вырвалось из ладоней – два раскаленных клинка из чистейшей энергии духа. Тут только Маюн осознала, что она кричит, пронзительно и надрывно, и крик ее подобен острейшему мечу. Старый Дэйви тоже закричал, и тогда она рубанула клинками, крест-накрест, снеся ему голову с плеч. Шея фермера обуглилась; языки пламени вырвались из глазниц, изо рта хлынул неземной свет.

Тут же голод и боль, истязавшие душу и тело Маюн, исчезли. Перемена оказалась настолько резкой, что Маюн оторопела. Все ее чувства, приглушенные непрекращающимися мучениями, вдруг встрепенулись. Она лишила человека жизни – и забрала ее себе. И теперь, впервые за долгое время, ощущала себя по-настоящему живой. Это было упоительно! Маска по-прежнему требовала боли, но теперь Маюн едва различала ее настойчивый голос.

Внезапно все закончилось. Будоражащий восторг, ликование, радостное возбуждение – все это вмиг испарилось. Теперь Маюн ощущала нечто совершенно другое. Внутри ее словно разверзлась пропасть, которая становилась все шире. Это был какой-то новый, не испытываемый до этого момента голод, утолить который не смогли бы все яства мира, вместе взятые.

– Полагаю, ты совмещаешь в себе таланты и наездницы душ, и звенящего клинка, а это значит, что ты – клинок духа. Однако аклумера и осколок кольца инквизитора изменили твою магию, превратив ее в нечто новое. И совершенно потрясающее. То, что ты делаешь, уже не заклинательное песнопение. Это заклинательный крик.

Уголок его рта дернулся. По-видимому, это должно было означать улыбку, но Маюн поежилась: выглядела «улыбка» неуместно и пугающе.

– Кричащий дух, кричащая – вот кто ты такая. Научить тебя преломлять свет или высасывать душу будет, возможно, не так просто – ты ведь не чистокровная илюмитка, – но твой талант… твоя мощь. – Подобие улыбки превратилось в плотоядную ухмылку. – О да. Ты мой маленький смертоносный кинжал. Моя кровавая Ораки.

За их спинами раздался шорох: обезглавленное тело фермера, превратившееся в груду обугленных костей, подалось вперед и сползло на пол. Слабо вспыхнули искры, послышался электрический треск и шипение, после чего все затихло.

– Идем, – поторопил Ойру ученицу, – нам пора в Хентингсфорт.

– Зачем? – спокойно спросила Маюн.

Все ее эмоции, включая вечное раздражение, что вызывал в ней Ойру, казались незначительными по сравнению с недавним пиршеством духа. Ей хотелось испытать это снова. Она жаждала крови и смерти с той же одержимостью, с какой влюбленный жаждет встречи с объектом своей страсти, а изможденный путник, бредущий по пустыне, – глотка воды.

– Там тебя ждет еще одно задание. – Ойру направился к выходу, дав знак Маюн следовать за ним. – Последнее. А потом мы отправимся далеко-далеко, дальше, чем Реохт-на-Ска и даже самое сердце царства теней.

– Ты заберешь меня… с собой?

Они вышли из сарая на слепящий солнечный свет, пересекли двор и нырнули в прохладный сумрак Чащи.

– Да. Но сначала мы пойдем в Хентингсфорт. Твоя сила только что проснулась, а тени намного опаснее, чем старый фермер, привязанный к стулу. В Хентингсфорте нас ждут сотни людей.

– И что мы будем там делать?

– А ты как думаешь? Мы будем сражаться, сеять смерть и пировать душами слабых, запивая их светом и тьмой.

Маюн задрожала от предвкушения – скоро, скоро она поохотится и вновь вкусит крови, вновь почувствует себя живой! – и с готовностью последовала за своим учителем.

Глава 22

Кентон умирал. Он чувствовал, будто расщепляется на части и эти части, одну за другой, затягивает в бездну.

Из последних сил противясь неумолимому зову аклумеры, он отчаянно пытался ухватиться за какое-нибудь воспоминание, хоть что-то, что позволило бы ему сохранить связь с самим собой. Любовь к Маюн и жгучая ненависть к Анневу. Вот оно… Но едва он уцепился за этот якорь, как над ним навис Тосан.

«Моя дочь погибла! – гремел старейший, толкая Кентона к бездне забытья. – А вот если бы ты не упустил Аннева, то она осталась бы жива!»

Кентон балансировал на самом краю аклумеры. Он слабел, образ Маюн в его памяти померк и казался теперь далеким и неродным.

«А я все задавался вопросом: может, это ты освободил монстра из его клетки? – Тосан снова толкнул дух Кентона, и тот лишь каким-то чудом не сорвался в пропасть. – Но потом понял, что ты на это не способен. Ты вообще ни на что не способен. Ты не смог спасти даже самого себя – куда тебе было защитить Маюн! Ты виновен в ее смерти так же, как и тот проклятый кеокум!»

Несмотря на невероятную мощь Тосана, Кентон все еще цеплялся за свою память и свое тело. Как ни странно, у него получалось – он даже начал сопротивляться Тосану. Пока их души боролись, переплетясь в невообразимом клубке, Кентон вдруг понял, что знает о старейшем все: о его слабостях, потаенных страхах и привязанностях. О том, что сейчас Тосана не волнует ничего, кроме его мертвой дочери и Академии, которая лежит в руинах.

«Но в гибели Академии виноват ты! Не мы с Анневом, а ты и твоя магия! Это ты выпустил пламя Кеоса, и все люди погибли из-за тебя!»

«Не смей! – взревел Тосан, вдруг ослабив хватку. – Это мальчишка во всем виноват! Это он, однорукий кеокум, лишил меня всего, что было мне дорого! И тебя тоже!»

Кентон смутился – и чуть было не потерял контроль. Аннев его уничтожил, это правда… но это не оправдывает самого Тосана. Да, Тосан сражался с монстрами, пока Кентон был заперт под землей. Но потом он обрушил пламя Кеоса на Аннева, и это стало началом конца. Да, он лишь защищал свою дочь, но…

Вдруг поток мыслей прервался. Вся картина в один миг развернулась перед Кентоном, открыв ему самое слабое место Тосана, его самый страшный неприглядный секрет. Правда поразила Кентона, как удар молнии.

«Она умерла из-за тебя. Ты позволил ей погибнуть».

Тосан задрожал. Кентону уже не составляло труда сдерживать его натиск.

«Нет! Я хотел ее спасти! Ты ничего не знаешь! – Старейший снова попытался впиться в душу Кентона. – Я умер, защищая Маюн!»

«Я вижу твои воспоминания, Тосан. Ты думал, что Аннев не тронет тебя, если Маюн будет рядом с тобой. Ты использовал ее как щит, чтобы уберечь самого себя, и поэтому она погибла!»

Тосан как будто обмяк. Кентон больше не ощущал его уверенности и гнева – старейший растерялся. И тогда Кентон толкнул его что было силы.

«Нет!»

Тосан потерял опору. Кентон толкнул снова, и мстительный дух, вылетев из его тела, был тут же поглощен аклумерой, из которой ему почти удалось вырваться в этот мир.

Кентон судорожно задышал, хватая ртом воздух. Слава богам, живой! Но что-то было не так. Отдельные осколки его души так и не вернулись на место, канув в аклумеру вместе с духом Тосана. Например, он не мог в точности вспомнить названия излюбленных ядов или имена товарищей по Академии; напрочь забыл, какой любит цвет и что предпочитает на обед, но почему-то хорошо помнил, что в бою чаще всего пользуется тати.

Появилось и еще кое-что странное. Кентон прекрасно помнил и Аннева, и Маюн, но теперь эти воспоминания были окрашены неким новым для него, почти стариковским отношением. Он с удивлением обнаружил, что Академия бесконечно ему дорога, что он прекрасно ориентируется в хитросплетениях ее коридоров и знает, как выглядят помещения, в которых даже никогда не бывал.

Кентон некоторое время лежал на спине, пялясь в куполообразный потолок Хранилища. Потом медленно поднялся на ноги. Колодец с аклумерой стоял прямо перед ним, но на сей раз Кентон не стал искушать судьбу: избегая смотреть на радужную жидкость, он сунул руку в карман плаща и вынул оттуда длинный черный шарф – артефакт, который давал своему владельцу силу убеждения. Кентон повязал шарф на глаза, надеясь, что артефакт защитит его от дальнейших посягательств на его душу. Это нисколько не помешало его магическому зрению. Отвернувшись от колодца, юноша подошел к люку в полу.

«Рискну-ка я еще раз. Плащ слишком непредсказуем, а со всеми этими артефактами отыскать путь наверх будет намного проще».

Кентон спустился в камеру и решительно направился к двери. Снаружи он остановился, чтобы еще раз просканировать подземелье, а потом снова углубился в мрачные коридоры. Через несколько минут блужданий он оказался в незнакомом месте. Повинуясь интуиции, он нырнул в какой-то туннель, потом куда-то свернул, затем ему попался еще туннель и новый поворот… Поначалу Кентон двигался осторожно, однако совсем скоро понял, что прекрасно ориентируется в этой паутине коридоров: спасибо воспоминаниям старейшего из древних!

– Сволочь! – в очередной раз помянул он Тосана недобрым словом. – Думал за мой счет обмануть смерть. – И улыбнулся, осознавая всю иронию ситуации. – А получилось как раз наоборот.

Тут он вспомнил о Маюн и Анневе, виновнике ее гибели, и его приподнятое настроение сошло на нет. Однако печаль и гнев, которые вновь появились в его душе, ощущались как-то иначе, не так ярко, как раньше. Потому что Кентон и сам не был таким, как раньше, и это уже всерьез начинало его беспокоить: что еще изменилось в нем в результате их с Тосаном противостояния?

Когда он выбрался на поверхность, солнце уже закатилось за горизонт. Между колодцем и конюшнями Академии горел костер. Возле него расположилась группка людей, которые о чем-то тихо переговаривались. Это были мастера и древние Академии, Кентон узнал их по голосам.

Он молча наблюдал за мужчинами, раздумывая, как ему поступить: выйти к ним или же незаметно проскользнуть мимо и скрыться в Чаще. Однако чем дольше он размышлял, тем яснее в его голове вырисовывался план действий. О нет, сбегать он не станет. По счастью, у Тосана имеется кое-какое воспоминание, которое ему, Кентону, весьма на руку. Он отомстит Анневу, как и задумывал. И эти люди ему помогут.

Эдра мрачно взирал на изможденных людей, сгорбившихся у костра. Они производили тяжелое впечатление, в особенности потому, что без конца переругивались.

«Лаются, как псы из-за куска мяса. И никому невдомек, что мясо это давно протухло».

Эдра отвернулся от них и окинул взглядом руины Академии. Для него, как и для многих, это здание являлось домом. Младенцы, которых приносили сюда с жатвы; мальчишки и девушки, обучавшиеся здесь с малолетства; мастера, древние, аватары – для них всех эти массивные каменные стены были убежищем, школой, добрым другом… Несокрушимым оплотом спокойствия в этом вечно меняющемся, полном опасностей мире.

И за считаные секунды они превратились в гору золы и оплавленных камней. Витражи, не уступающие красотой и величием витражам богатейших столичных храмов, разлетелись на тысячи осколков, и все, что осталось от Академии, представляло собой непроходимый лабиринт туннелей. Эдра знал это, потому что не раз пробовал проникнуть в него, но безуспешно. Академия стала склепом – и для его братьев, и для тех монстров, что напали на деревню.

Эдра вздрогнул, вспомнив уродливые трупы, найденные в подземелье, – с металлическими частями, вживленными в плоть, каменными конечностями и обточенными иглоподобными зубами. Они лежали вперемешку с растерзанными телами его товарищей, и повсюду были разбросаны части их тел. К горлу Эдры подкатил горький комок: сколько раз предмет, который он принимал за камень, оказывался отсеченной рукой или головой монстра…

Бродить по этим туннелям было опасно. В замкнутом пространстве, без доступа свежего воздуха, факел коптил, и уже через несколько минут становилось нечем дышать, а соваться туда без света нечего было и думать. Некоторые туннели оканчивались тупиком, другие уходили по спирали наверх. Иногда случалось землетрясение – земля еще не оправилась от страшных ран, нанесенных ей в битве между Тосаном и Анневом, – и тогда коридоры смещались или вовсе обрушивались.

Единственное место, в котором Эдра чувствовал себя в безопасности, превратилось в коварную ловушку смерти.

– Нам надо уходить. Здесь ничего не осталось, люди погибли. Твои слова лишены смысла, Карбад.

Эдра взглянул на Атэра, мастера лжи, и кивнул: слова Атэра были истинными. Но Карбад, увы, упрямо не желал этого замечать.

– Мы обязаны отстроить все заново, мастер Атэр. Ради блага Ордена Хранилище необходимо откопать. Мы восстановим фундамент, возведем стены. – Тощий мастер расчетов нервно теребил полы своей мантии, покрытой пятнами сажи. – Академия должна восстать из пепла, поймите же вы!

– Это невозможно, – возразил Мурлах, мастер инженерного дела. – Под Академией – грот, а этот малолетний дуралей наверняка прожег фундамент насквозь.

Он провел рукой по засаленным черным волосам. На лбу резко выделялась недавно появившаяся седая прядь.

– Если хотите отстроить Академию, нужно выбрать другое место – более устойчивое, без пустот под землей. И желательно как можно дальше отсюда.

Древний Денитал отчаянно затряс головой:

– Академию неспроста возвели именно на этом месте! Оно уникально. Где еще вы найдете колодец с аклумерой и хранилище, которое непроницаемо для любого магического воздействия, прежде всего недоступного для обнаружения извне?

– Говорю вам, мы должны остаться, – снова вмешался Карбад. – Уверен, наш непревзойденный мастер инженерного дела сумеет найти способ, как добраться до Проклятого хранилища, не подвергнув опасности ни целостность артефактов, ни человеческие жизни.

– Даже если и так, – рассерженно рявкнул Мурлах, – мне понадобится как минимум сотня рабочих. А у нас их нет.

– Но мы можем их найти. – Щеки Карбада пылали лихорадочным румянцем. – Пойдем в Банок, Лукуру, найдем людей и заставим их нам помочь! Переселим сюда фермеров с их семьями и начнем…

– Ты спятил.

Все разом уставились на Аога, мастера наказаний. Несмотря на внешность – высокая мощная фигура, суровое, словно вырезанное из камня, лицо, – Аог слыл скромным молчуном, предпочитающим одиночество. Со своими обязанностями палача он справлялся чрезвычайно умело и бесстрастно. За все эти несколько дней он не произнес ни слова, и Эдра был искренне рад, что неразговорчивый мастер наказаний решил высказаться именно сейчас.

Карбад запнулся, собираясь возразить, но так и замер с раскрытым ртом. Эдра улыбнулся: у прихвостня Тосана вдруг пропал дар речи, и виной тому оказался вечный тихоня Аог. Неслыханно!

– Человек не живет без головы. – Аог мотнул головой в сторону руин. – Без Тосана Академия мертва.

– Но я могу заменить Тосана! При нем я управлял делами Академии и всей деревни, а до этого целых десять лет был помощником старейшего Винзора!

Денитал, презрительно хмыкнув, поднялся со своего места:

– Ты не старейший из древних, Карбад. Да что там – ты даже не древний. Если кто и может заменить Тосана, так это я.

Эдра раздраженно сплюнул в огонь. Разговор тут же замер, и все повернулись к мастеру оружия. Тот машинально схватился за меч, висевший на поясе.

– Хватит этой пустой болтовни, – проговорил Эдра, заставив себя отпустить рукоять меча. Он почувствовал, как вздуваются вены на шее и напрягается нижняя челюсть, и попытался расслабиться. Его тело жаждало боя, но не драться же ему с этими людьми, в конце концов. – Мы уже два дня кряду спорим, а толку никакого. Ты, Дэн, – он ткнул пальцем в скрюченного Денитала, – старше Тосана на двадцать лет и в два раза старше любого из нас. Ты получил титул древнего, потому что ты алхимик. Ты не лидер. Никто за тобой не пойдет. Так что занимайся своими зельями и прекрати тешить себя надеждой, будто нам не плевать на твое мнение.

Денитал возмущенно закудахтал и принялся хлопать себя ладонями по мантии, словно пытался найти в ее складках нечто такое, что могло бы опровергнуть слова Эдры. Но Эдра был прав, и все это знали.

Эдра повернулся к Карбаду и, увидев, что тот самодовольно ухмыляется, ударил его по лицу. Глаза Карбада округлились, рука метнулась к разбитым губам.

– Да как ты смеешь?..

Эдра ударил еще раз. Карбад захлопнул рот, сверля мастера оружия ненавидящим взглядом. Эдра кивнул:

– Аог прав. Академия мертва. А ты, Карбад, идиот. Мы не сможем отстроить все заново. Мы даже не можем достать из Хранилища артефакты. Да если бы и могли – что бы мы с ними делали? Обменивали на еду и золото магические предметы, которые всю свою жизнь собирали по всей Империи и берегли как зеницу ока? – Эдра шумно вздохнул. – Здесь нам делать нечего. Брайан правильно сделал, что ушел в Лукуру, жаль, что у меня не хватило ума отправиться вместе с ним.

Он окинул взглядом шестерых мужчин, топтавшихся у костра: Дэр, Атэр и Мурлах согласно качали головами. Аог лишь почесал бритую макушку, выражая свое согласие, как обычно, молчанием.

– Значит, решено.

– Не спешите.

Эдра, удивленно вскинув брови, обернулся на голос. Из руин Академии выбралась какая-то фигура в длинном одеянии цвета пепла и грозового неба; поверх был накинут черный плащ, а глаза скрывала плотная повязка. На шее и руках, затянутых в перчатки, блестело множество причудливых украшений. Одно из них – золотой амулет с рубином – особенно приковывало взгляд. Человек медленно приближался. В его облике было что-то неуловимое, до боли знакомое…

– Тосан, это ты? – неуверенно спросил Эдра и шагнул ему навстречу.

Человек уже выбрался из завалов и теперь шел к ним, освещаемый последними лучами заходящего солнца.

– Кентон?

Юный мастер проклятий поднял голову, уставив на него скрытые под повязкой глаза. Эдру прошиб холодный пот. Он несколько раз моргнул, пытаясь сбросить внезапно охватившее его оцепенение, и произнес:

– Мы думали, ты погиб. Мы спускались в развалины, искали выживших, но…

– Но меня вы не нашли.

Кентон остановился перед Эдрой и окинул его внимательным взглядом, как будто прекрасно видел сквозь непроницаемую ткань.

Эдра задрожал. Почему этот мальчик стал выше ростом? Когда он успел стать таким грозным и властным? И что случилось с его глазами?

– Не нашли, – медленно повторил мастер оружия. – Два дня прошло… мы уже начали думать, что, кроме нас, никто не выжил. Мы как раз решаем, что делать дальше.

– Значит, вот уже два дня, – Кентон оглядел поочередно остальных, – вы только и делаете, что сидите тут и чешете языками?

Карбад выскочил вперед, горя желанием выместить на ком-нибудь гнев за недавно пережитое унижение.

– Кем ты себя возомнил, щенок? Еще пару дней назад ты был всего лишь служителем, а миссию во дворце Янака тебе доверили лишь потому, что настоящие мастера упились медовухой. Но ты все равно опростоволосился. Вот Тосан и назначил тебя, бездарность, мастером проклятий, чтобы ты ему лишний раз глаза не мозолил! – Внезапно он осекся. – Так вот откуда у тебя эта одежда и украшения? Ты вынес их из Хранилища?

Эдра думал о том же. Если мальчишка и правда с ног до головы увешан артефактами – тогда и подумать страшно, насколько он опасен.

Словно прочитав его мысли, Кентон аккуратно снял с головы шарф. Эдра изумленно ахнул, Карбад отпрянул и чуть не упал, запутавшись в мантии. Из глазниц мастера проклятий вырывались языки радужного пламени, придавая ему вид демонического и в то же время божественного существа. Две огненные сферы, заменявшие человеческие глаза, смотрели на Эдру, проникая в самую его душу.

«Кеос, – подумал он, до боли прикусив щеку, чтобы не выругаться вслух. – Этот мальчишка – призрак… или демон? Он из того же племени, что и чудовища, напавшие на деревню».

Пока он смотрел на Кентона, пламя изменило цвет с оранжевого-красного на пурпурно-черный. Эдра судорожно сглотнул.

Юноша окинул взглядом каждого из мастеров и древних и вызывающе произнес:

– Да, я проник в Проклятое хранилище. Советую и вам там побывать. – Он повернулся к Карбаду. – Вы, мастер Карбад, не в счет. Поскольку вы не обладаете способностями к магии, ваше участие мне не требуется.

– Что ты несешь? Естественно, у меня нет способностей к магии! И ни у кого из нас нет! Мы тебе не какие-то чертовы кеокумы!

Кентон обвел рукой остальных:

– Все они обладают магическим талантом, пусть и не догадываются об этом. Я вижу, как он горит в их крови. Это он определил их склонности и способности. Это благодаря ему они стали тем, кем являются. Скрытность, лукавство, инженерное дело, алхимия, оружие… – Его взгляд остановился на Аоге. – И талант даровать смерть.

Эдра искоса посматривал на Кентона, пытаясь разглядеть в нем того робкого темноволосого паренька, который ходил к нему на занятия. Шрамы, оставленные рукой мастера Атэра, по-прежнему виднелись на щеке, но теперь Кентон не прикрывал их волосами, как раньше. Он выставлял их напоказ. Как и свои чудовищные, непостижимые глаза.

О нет, это уже не тот мальчишка, которого Тосан отправил в услужение мастеру Нараху. Он возмужал, стал увереннее – и сам прекрасно это сознавал.

«Его глаза… – думал Эдра, избегая встречаться взглядом с Кентоном. – Ты словно смотришь в пылающую пропасть, а она смотрит на тебя, видит тебя насквозь…»

– Я найду применение вашим талантам, – продолжал Кентон. – Каждый из вас может получить силу, о которой не смел и мечтать. Я обрел особый дар… – Он показал на свои глаза. – Я вижу магию во всех ее проявлениях. Я чувствую артефакты и понимаю их предназначение и в этом превосхожу даже покойного мастера Нараха. Я могу дать вам те артефакты, которые наилучшим образом помогут вам исполнить вашу новую миссию.

– И что это за миссия, мастер Кентон? – проскрипел дряхлый Денитал. По его мрачному лицу было понятно, что он тщательно взвешивает каждое услышанное слово. – Испокон веков мы занимались тем, что искали проклятые предметы, а потом укрывали их от всего мира. Такова была миссия, порученная нам Академией.

– Как вы сами сказали, Академия мертва. – Огненный взгляд пригвоздил Денитала к земле. – И ее миссия, сколь бы замечательной она ни была, окончена. Мы больше не станем охотиться за артефактами, чтобы спрятать их поглубже, да и жить здесь мы не можем.

– Тогда что ты предлагаешь?

Кентон провел пальцем по изуродованной рубцами щеке.

– Наши предшественники свято верили, что, изъяв из мира артефакты, удастся избегнуть зла, творимого с помощью магии. Вы видите, чего нам стоило их заблуждение. – Он широким жестом обвел царящую кругом разруху: вздыбленные пласты земли, обгоревшие остовы домов, разбросанные повсюду трупы. – Сын Кеоса впустил в наш дом чудовищных тварей. Сровнял его с землей. Один-единственный человек навлек на нас кошмарные несчастья, и мы оказались бессильны против него.

Эдра бросил быстрый взгляд на мастеров и древних: Дэр с Мурлахом оживленно кивали, Денитал и Атэр внимательно слушали, Аог наблюдал за Кентоном с невозмутимым спокойствием. Самому Эдре с каждой минутой становилось все тревожнее.

«Откуда он знает про Аннева и Тосана? Он ведь находился в темнице, когда все началось, и не мог видеть, как погиб Тосан. Однако ему все известно… Как?»

Приходилось признать: если вначале он и подумывал отмахнуться от мастера проклятий с его предложением, то теперь все больше убеждался: сделать это будет невозможно. Аватар, которому всю свою жизнь предстояло провести в подземелье, копаясь в пыльных архивах, и этот человек, восставший из руин Академии, были двумя совершенно разными людьми. Кентон изменился, и дело было не только в его внешности. Изменилась сама его суть.

– Аннев сбежал, заперев меня в своей камере. Он лишил меня зрения и наградил этим проклятьем. – Кентон вновь указал на пляшущее в его глазницах пламя. – Но оно обернется против него самого. Я отыщу его и заставлю расплатиться за все беды, что он причинил нам… И Маюн…

Последние слова прозвучали так тихо, что Эдра засомневался, правильно ли он расслышал. Кентон замер, уставившись в землю, словно рассматривал нечто в ее глубинах, но мгновение спустя вновь поднял голову и продолжил:

– Проклятое хранилище пало, но мы можем использовать сокрытые в нем артефакты для того, чтобы принять собственное проклятие. Таков наш удел. – Он извлек из кармана плаща шесть амулетов с рубином – таких же, как и тот, что висел у него на шее, только поменьше, – и раздал всем, кроме Карбада. – Мы спустимся в Хранилище, где каждый из вас получит оружие. После этого мы запечатаем вход и отправимся на охоту за сыном Кеоса.

Мурлах взвесил в руке свой амулет:

– Так мы владеем магией?

– У вас имеются к ней способности.

– Выходит, мы тоже прокляты?

– Что за возмутительный бред! – завопил Карбад, трясясь от злости. – У тебя нет над нами власти! Как ты смеешь нам указывать? Нет, вы только посмотрите на него! – обратился он к остальным. – Глупец! А эти глаза? Да он ведь и есть сын Кеоса! Уговорит вас заключить договор с богом крови и кости, а потом только и будете делать, что плясать под его дудку!

Эдра, склонив голову набок, внимательно слушал. Ему никогда не нравился мастер расчетов: слишком он был нервный, а своей педантичностью мог кого угодно свести с ума, но на сей раз Карбад говорил здравые вещи. Что, если Кентон и правда заключил сделку с самим Кеосом? Это объяснило бы, почему у него такие глаза.

Кентона слова Карбада ничуть не смутили. Он спокойно приблизился к мастеру расчетов и приложил к его шее два пальца. Глаза Карбада полезли из орбит, нижняя челюсть отвисла – и он замертво рухнул навзничь.

– Кеос, – пробормотал ошарашенный Эдра.

Кентон обернулся:

– Так и есть. Кеос коснулся меня, и поэтому артефакты подчиняются моей воле. Поэтому я стал сильнее. – Он пренебрежительным жестом указал на безжизненное тело Карбада. – Этот человек был слаб. Он не уберег Шаенбалу и заслужил собственное проклятье. – Взгляд пылающих глаз изучающе скользил по испуганным лицам. – Кеос коснулся и каждого из вас. Вы так же прокляты, как и я. Но это проклятье дает вам невероятную силу.

Он вынул из складок своего серого одеяния белый, как кость, кинжал, провел острием по раскрытой ладони, рассекая ее до крови, и показал мастерам. Всего несколько секунд спустя порез начал затягиваться, и вскоре от него не осталось даже крохотного шрама. Кентон положил кинжал на ладонь, в которой все еще виднелась кровь, вытекшая из раны. Тут же под белой поверхностью появились тонкие пульсирующие прожилки красного цвета. Миг – и артефакт вобрал в себя всю кровь до последней капли.

– Кровь и кости, – выругался Дэр.

Смуглый мастер неслышной поступи зачарованно глядел на кинжал, потирая щетинистую щеку. Потом перевел взгляд на амулет, который зажал в руке, оглянулся на руины Академии и, пожав плечами, надел вещицу на шею.

– Почему бы и нет?

Кентон слегка качнул головой и посмотрел на остальных. Атэр медленно поднял руки и просунул голову в золотую цепь. Аог, стоящий с противоположной стороны костра, с минуту изучал красную каплю, заключенную в золотую оправу, а потом молча нацепил амулет на себя. Его примеру последовал Мурлах, потом и Денитал. Все в ожидании воззрились на мастера оружия. Эдра вздохнул.

– Быть или не быть – какая разница… – пробормотал он и, бросив быстрый взгляд на Карбада, надел амулет. – Если все равно проклят.

Губы Кентона тронула улыбка.

– Верно подмечено.

Он снова завязал глаза шарфом, отчего остальным стало еще больше не по себе, и провозгласил:

– Мы – про́клятые сыны. Пусть боятся нас те, кто укрывает магию, ибо отныне наша цель не присвоить ее себе, а навек стереть с лица земли. Мы уничтожим все артефакты, что попадутся нам на пути, и всех, кто ими владеет. А тех, кто проклят подобно нам, наставим на путь истинный или убьем. Лишь так мы искупим вину – и накажем Аннева. – Кентон повернулся к руинам: – За мной.

Выстроившись друг за другом, мужчины двинулись за мастером проклятий. Эдра плелся позади всех. Это выглядело неимоверно странным – послушно следовать за сопляком, которому еще совсем недавно давал уроки. Вот только сопляк этот изменился до неузнаваемости и внушал невыносимый ужас. Что бы Эдра ни успел натворить в своей жизни, он был уверен, что не заслуживает проклятья. Но похоже, повиновение Кентону стало решающим в списке его прегрешений.

– Кеос нас всех подери, – шепотом выругался Эдра и начал спускаться в туннель.

Глава 23

В «Бездонном кубке» яблоку негде было упасть. Работяги со всех окрестных кварталов налегали на еду и выпивку с таким энтузиазмом, что могли бы дать фору мастерам-аватарам, дорвавшимся до бесплатного угощения в праздничный день. К невероятному удивлению своих спутников, Шраон достал кошелек и принялся выдавать каждому из них по горсти медяшек.

– Перекусите и выпейте чего-нибудь, – сказал он. – Я поставлю лошадь в стойло и поищу нашего связного. Вы все взрослые люди. Усаживайтесь за свободный стол и ждите меня. Мастер Никлосс, пригляди за мальчишками – чтобы хотя бы в ближайшие пять минут никто из них не напортачил.

– Ты же сказал, что мы взрослые, – возмутился Терин, схватив свою долю монет.

– Именно. Поэтому ваша задача – приглядеть за мастером Никлоссом. Не позволяйте никому к нему цепляться. Да и друг за дружкой присматривайте. С лошадью я управлюсь быстро, а вот найти Тукаса может оказаться непростым делом. Справитесь без меня?

Все пятеро синхронно кивнули: Титус – с серьезным видом малыша, которому поручили важное задание; Фин с Терином – рассеянно, как будто их мысли были уже далеко. Аннев огляделся и тут же все понял: за столом в углу несколько человек ожесточенно резались в карты.

– Мы за ними приглядим, – пообещал Аннев, наблюдая, как Фин с Терином направляются к игральному столу. – Что у нас с деньгами?

Шраон шикнул, приставив палец к губам:

– Такие вопросы в публичном месте не задают.

– Ты ведь говорил, что «Кубок» – убежище дионахов, разве не так? – зашептал Аннев.

– Это что-то вроде перевалочного пункта. Приходишь сюда и говоришь нужные слова нужным людям. Если Тукасу мы понравимся, он отведет нас в убежище. Там мы и будем дожидаться Рива.

– Долго нам придется его ждать?

– Думаю, недели две. Может, больше, может, меньше. Все зависит от того, когда Тукас доставит наше сообщение в Анклав – и как быстро Рив сможет к нам вырваться.

– Значит, мы заночуем не здесь?

– Нет. Удастся нам встретиться с Тукасом или нет, здесь мы не останемся.

– Ясно. – Аннев взглянул на свои монеты. – Взять тебе чего-нибудь?

Шраон покачал головой:

– Лучше позаботься о себе, мастер Аннев. Хочешь совет? Никогда не упускай возможности перевести дух, набить брюхо и опорожнить мочевой пузырь – ибо неизвестно, когда еще такая удача подвернется.

Аннев улыбнулся:

– Понял. Только возвращайся поскорее, а то как бы Фин с Терином не вляпались в какую-нибудь скверную историю – знаю я их.

– А вот я начинаю думать, что недооценивал нашего Цзяня.

– Ты о чем?

Аннев обернулся и увидел, что альбинос присоединился к Фину и Терину за игральным столом. Игроки поначалу весело переглядывались и шушукались, однако без лишних вопросов приняли ставки забавной троицы и раздали карты. Аннев вздохнул и, попрощавшись со Шраоном, направился к Титусу.

Они уселись за липкий от пролитого пива стол, подозвали служанку – радушную женщину с добрым лицом, – и вскоре она принесла каждому по тарелке жареного цыпленка с печеной репой. Тут же явился Терин и, плюхнувшись на стул, заявил, что проиграл все до последнего медяка. Правда, не лодочникам, а Цзяню Никлоссу.

– Этот парень как будто знает, какие у меня будут карты, – пожаловался Терин, схватил с тарелки Титуса кусок репы и сунул в рот.

– Откуда вы вообще умеете в карты играть? – удивился Аннев.

Мальчишки переглянулись, и Титус рассмеялся.

– Да мы в Академии почти каждую ночь играли, – объяснил Терин. – Если, конечно, удавалось стащить колоду у мастеров.

– А на что играли?

– На желания в основном. Проигравший делал мелкую работу или должен был пройти какое-нибудь испытание. Деньги у нас редко водились, но если попадала в руки пара монет – тут-то и начиналось самое веселье. – Терин стащил у Титуса цыплячье крылышко. – В конце концов, легко пришло – легко ушло, правильно же?

Аннев придерживался другого мнения. У него остался один-единственный медяк, и пускать последнюю монету по ветру ему вовсе не хотелось. Он с горечью вспомнил, каким богатым ощущал себя еще несколько дней назад, получив жалованье мастера-аватара. Но эти деньги у него отобрали, прежде чем бросить в тюрьму. А вот у Фина его деньги при себе, да к тому же, судя по его довольному лицу, в игре ему явно сопутствует удача. Все-таки некоторым просто до неприличия везет!

Чтобы отвлечься от грустных размышлений, Аннев достал бездонный мешок Содара и принялся шарить в нем в надежде выудить хотя бы медяшку. И несказанно удивился, когда обнаружил в бледно-зеленой суме девять медных копий, пару медных звездочек, три серебряных посоха и одну серебряную луну. От мрачного настроения не осталось и следа. Выходит, раздобыть деньги не проблема – это хорошо. А что, если попробовать найти те сокровища, что он спрятал в мешке перед тем, как ушел из Шаенбалу?

Он бросил монетки назад в мешок и снова запустил в него руку, сосредоточившись на переводе Спеур Дун. Юноша довольно быстро нашарил толстую стопку листов, вынул их из мешка, однако, окинув беглым взглядом, вернул обратно. Не только потому, что читать древний текст, переведенный сухим слогом Содара, было скучно, а еще и оттого, что при виде до боли знакомого почерка у него защемило в груди от тоски.

Аннев продолжил свое занятие и вскоре вновь нащупал под тонкой тканью какие-то бумаги. Он вынул их и пробежал глазами несколько страниц. Этот почерк он видел впервые, но кое-где имелись и замечания, написанные рукой Содара.

Это еще что?

В тот момент, когда Аннев сунул руку в мешок, мысли юноши крутились вокруг происшествия в Баноке: кем был тот таинственный стрелок? Не связан ли он с сианарами, шестью элитными ассасинами Кеоса, одним из которых является Ойру?

Именно эти размышления и вызвали из бездонных недр данную рукопись, почти всецело посвященную сианарам. Аннев украдкой огляделся и, убедившись, что на него никто не смотрит – Цзянь с Фином были заняты игрой, Терин с Титусом уплетали обед за обе щеки, о чем-то увлеченно болтая, – принялся читать:

Мое предположение таково, что Шестеро никак не связаны друг с другом. Они могут объединить усилия против общего врага, но подобные случаи чрезвычайно редки, потому что между ассасинами существует, мягко выражаясь, взаимное неприятие.

Полагаю также, что посланником воли Кеоса является Дортафола и действия Шестерых обусловлены законами существующей терранской теократии, которая подчиняется напрямую богу-королю Неруаканте…

Аннев пропустил страницу и взялся за следующую:

Достоверно известно, что Шахран – один из поныне живущих Шестерых. Факт весьма примечательный: будучи даритом, он неким образом сумел извратить свойственную его расе связь с кваиром, что дало ему способность призывать нежить. Для меня остается загадкой, как он получил талант, распространенный среди одних лишь йомадских колдунов. По всей видимости, Шахран нашел способ ниспровергнуть самые основы магии крови.

Под абзацем было написано рукой Содара:

Таланты крови не ограничены наследственностью! Сказать Риву, когда он снова вздумает ругать мои исследования.

На губах Аннева заиграла улыбка. Содар никогда не довольствовался общепринятыми истинами. Даже мнение дионахов Тобар не являлось для него законом. Он был настоящим бунтарем, этот старик. Тут Аннев улыбнулся во весь рот: а ведь именно Содару он обязан львиной долей собственного упрямства.

Он пролистал рукопись дальше и, остановившись на странице, где говорилось об Ойру, быстро пробежал ее глазами. То, о чем автор знал лишь в теории, Аннев испытал на собственной шкуре, а потому вчитываться в догадки незнакомца не имело смысла. Правда, его размышления об ученике ассасина показались Анневу весьма занимательными. С гораздо большим интересом он прочел о Молле – Шепчущей ведьме. Содар оставил приписку: «Вероятно, илюмитка – светоч и аурамант». Следом шел рассказ о Безликом бродяге, который обладал необычным талантом оставаться незамеченным в толпе.

В сохранившихся фолиантах Дортафолы о нем говорится лишь вот что: «Путешествуя по Наржу (sic), я увидел висевшего на дереве человека. Он был без сознания, но жизнь все еще теплилась в его теле. Я снял его и привел в чувство. Человек отказался назвать свое имя. Он почти всегда молчит, а если говорит, то еле слышно. Я предложил ему присоединиться к сианарам, и наржиец согласился. Быть может, он и правда на что-то сгодится».

«Безликий бродяга, – подумал Аннев. – Ведьма Молла и некромант Шахран. Вместе с Ойру – четверо».

Он перевернул страницу.

«Судя по всему, пятый – Брато́г Черноуст… остается еще один».

Аннев пролистал манускрипт до конца. Автор не упоминал шестого из сианаров, однако на последней странице было написано рукой Содара:

Человек-ящер Салтар. Кеокум низшего порядка. Служит наемником в Одарнэе, на Иннистиуле и в Западной Илюмее. По словам Рива, который сталкивался с ним несколько раз, он непревзойденный следопыт и боец. Черная чешуя может менять цвет в зависимости от окружающей обстановки. Укус ядовитый. Плотояден. В людных местах носит одежду. При ходьбе туловище раскачивается, как у нетрезвого человека. Наиболее опасен в лесу и в воде. Преданность Дортафоле под вопросом.

В животе у Аннева похолодело. Он сидел, уставившись в пустоту, и думал о том, что, возможно, прямо сейчас кто-то из этих страшных существ идет по его следу: огнедышащая ведьма-соблазнительница, древний некромант, ядовитый человек-ящерица, безликий человек… А еще Брато́г Черноуст, о котором в рукописи почти ничего не сказано, и Ойру.

Ох и влип же я.

Аннев чувствовал, как в душе нарастает паника. Шесть ассасинов, боги… Шесть слуг вампира Дортафолы, приспешника Кеоса. Но действительно ли кто-то из них причастен к тому арбалетному выстрелу в Баноке? Разве что бродяга, но даже эта версия выглядит неправдоподобно – слишком топорно и нелепо было организовано это покушение.

Так кто же за этим стоит? Может, и правда не было никакого покушения, а все подстроили илюмиты, которые хотели заручиться его помощью?.. Но отчего-то и этот вариант не вызывал у Аннева уверенности. Он засунул рукопись обратно в мешок Содара и начал туго затягивать шнурок, как вдруг замер.

Я ведь так до сих пор и не рассмотрел толком те вещи, которые забрал из Хранилища.

Идея исследовать новые артефакты его необычайно взволновала. Он снова нырнул в мешок и несколько мгновений спустя вынул из него четыре предмета: простенькое медное колечко, кольцо в виде двух сплетенных змеек – золотой и серебряной, кружевной носовой платок и невзрачную деревянную палочку. Вначале Аннев решил исследовать платок. Он положил кусочек ткани на ладонь и сосредоточился, пытаясь почувствовать его магию.

Сделав медленный вдох, Аннев ощутил слабый аромат – то ли роз, то ли цветов вишни, – но он тут же исчез. Озадаченный, Аннев поднес платок к носу и вдохнул.

Это букет. Из разных цветов, и их очень много.

Он снова понюхал платок, позволив дивному аромату заполнить легкие, а потом выдохнул – и почувствовал себя невероятно бодро. Запах цветов заполонил все вокруг, однако никакой особой магии Аннев не ощущал. Он повертел платок в руках, внимательно рассматривая ткань, и заметил вышитые по краю крошечные руны воздуха, воды и кваира.

Так вот оно что: какой-то знатный вельможа, желая потешить самолюбие, нанял ремесленника, чтобы тот создал для него изысканную безделушку. Невероятная глупость.

Аннев с презрением фыркнул, бросил платок в мешок и переключил внимание на медное кольцо. Большое и тяжелое, оно имело совершенно гладкую поверхность, и, как Аннев ни пытался почувствовать его магическую природу, все было тщетно. Тогда, исподтишка глянув на Терина и Титуса, он подхватил кольцо протезом и надел на указательный палец правой руки.

Взгляд тут же заволокло красным туманом, в котором плыли какие-то малиновые хлопья, и Аннев растерянно заморгал, пытаясь сфокусировать зрение. Мир вокруг него пульсировал десятками сердец! Аннев сосредоточил внимание на друзьях и вскоре понял, что слышит, как бьются только их сердца. У Титуса, с интересом слушавшего Терина, оно колотилось быстро, у Терина же – спокойно и размеренно, но лишь до того момента, пока он не потянулся к тарелке Аннева и не схватил кусок цыпленка. Терин не повернул головы, продолжая глядеть на Титуса, но его сердце учащенно забилось: он знал, что Аннев все видел. Еще Аннев с удивлением отметил про себя, что его обоняние чрезвычайно обострилось: он чувствовал пряность розмарина, добавленного в репу, неприятное дыхание Терина и теплую сладковатую волну, исходившую от вспотевшего Титуса. Аннев не просто ощущал эти запахи – он буквально мог распробовать каждый на вкус. Вот ноздри и язык защекотал новый запах, густой и терпкий, и Аннев, даже не глядя, понял, что это Фин встает из-за игрального стола.

Аннев сглотнул скопившуюся во рту горькую слюну: все же кроваво-красная пелена, колыхающаяся перед глазами, – зрелище не из приятных. Чувствуя нарастающую тревогу, Аннев поспешно снял кольцо и бросил его обратно в мешок. Мир тут же приобрел привычные очертания. Из груди Аннева вырвался протяжный вздох облегчения. Пожалуй, сейчас не самое удачное время, чтобы испытывать на себе свойства артефактов, – лучше это делать в одиночестве, да и мысли в порядок привести не помешало бы, чтобы не поддаваться панике. Однако не успел Аннев спрятать оставшиеся артефакты, как на стулья рядом с ним уселись Фин с Цзянем.

– Он мухлюет, – заявил Фин, тыча пальцем в йомада. – У меня были отличные карты, я бы выиграл, если бы этот жулик вовремя остановился.

Цзянь поднял указательный палец:

– Позвольте, но у меня тоже были отличные карты. И я имел право выбирать – ответить или поднять ставку.

– Так ты не просто поднял ставку! – Фин возмущенно шлепнул ладонью по столу. – Ты поставил на кон ровно столько, сколько я выиграл! А потом заграбастал банк и был таков. Этих парней чуть удар не хватил. – Он покачал головой. – Ты давай поосторожнее, Цзянь. Если уж я заподозрил неладное – те ребята и подавно.

Цзянь натянул на голову капюшон. И пусть вид у альбиноса был пристыженный, от Аннева не ускользнуло, что на его розовых губах играет едва заметная хитрая улыбка.

– Прошу меня простить, мастер Фиюнай. Я никогда прежде не играл в азартные игры, поскольку у нас в Великой Терре они не пользуются всеобщей любовью. Но я полагал, весь смысл в том, чтобы именно выиграть, разве не так?

Фин с шумом выпустил воздух изо рта.

– Да выигрывай на здоровье, только не так много – и не так быстро. Иначе играть с тобой больше не захотят. Или еще хуже – найдут тебя и потребуют назад свои деньги.

– В таком случае я пойду к нашим друзьям и верну им то, что они проиграли. Пусть их сердца вновь возликуют.

Фин ударил себя по лбу, провел ладонью по лицу и, прижав ее ко рту, помотал головой.

– Давайте-ка сами ему объясните, – сдался он, глядя на ребят. – А я пойду возьму чего-нибудь выпить.

– Ты же вроде все продул, – мрачно напомнил ему Терин.

Фин хмыкнул:

– В отличие от некоторых, я всегда оставляю что-то про запас. Я же не идиот.

Терин что-то проворчал и потянулся к тарелке Аннева, намереваясь стащить очередной лакомый кусок, но на этот раз Аннев не стал проявлять милосердие и шлепнул его по руке. Терин, состроив обиженную мину, бухнулся на место.

– Мастер Айнневог, – произнес Цзянь, трогая белыми пальцами деревянную палочку и кольцо, лежащие на столе. – Что это у тебя за сокровища? Я чую присутствие йомадской магии.

– А?

Аннев опустил глаза и, задумчиво посмотрев на артефакты, взял кольцо. Оно было сделано в виде двух переплетенных змеек из серебра и золота, каждая из которых кусала себя за хвост.

– Кодавора, – вспомнил Аннев рассказ Тосана.

Цзянь наклонил голову:

– Уроборос. – Он протянул руку. – Могу я взглянуть?

Аннев положил кольцо ему на ладонь. Цзянь взял артефакт, покрутил его перед глазами, потирая пальцами металл, а потом вернул юноше.

– Так и есть, магия заключена в серебряном змее. Это кольцо-пророк, но весьма слабое.

– С ним можно предвидеть будущее?

– Именно. Его магия… будет толкать тебя навстречу судьбе, предназначенной тебе Судьбой.

– Куда толкать?

– О, прошу прощения. Перевод не совсем удачный. – Цзянь на мгновение задумался. – Оно будет направлять тебя на путь, уготованный тебе богом рока.

Аннев насупился:

– Это не по мне. Не хочу, чтобы меня куда-то толкали – ни Судьба, ни Тахаран, ни кто-то там еще.

– Понимаю, мастер Айнневог, но это кольцо будет всего лишь нашептывать тебе о том, что грядет. Это вопрос не столько Судьбы, сколько… – Он завращал пальцами в воздухе. – Как же их назвать… Нити? Подсказки?.. Боюсь, это слово на вашем языке мне неизвестно. Прошу, просто надень это кольцо – и тогда сам все поймешь.

Аннев нехотя взял кольцо левой рукой и надел его на мизинец правой. Удивительно, но, несмотря на кажущуюся громоздкость золотого протеза, управляться с ним не составляло никакого труда. Кольцо село как влитое. Аннев прислушался к ощущениям – и ничего не обнаружил.

– А… а что я должен почувствовать?

– Будущее, – невозмутимо ответил Цзянь. – Ну же. Попробуй. – Он завел руку за спину. – Сколько пальцев я показываю?

Терин перегнулся через стол и, быстро глянув Цзяню за спину, сел на место и кивнул Анневу: начинай!

Аннев опешил:

– Откуда я знаю?

– А ты угадай.

– Ну, допустим… три?

Терин, выпучив глаза, закивал в такт голосу Цзяня.

– Очень хорошо, мастер Айнневог. Теперь ты понял?

– А что тут понимать, если оно ничего мне не сказало? – смутился Аннев. – Мне просто повезло.

– Именно! – Цзянь радостно хлопнул его по плечу. – Вот это-то слово я и искал – везение. Это кольцо везения!

Аннев нахмурился:

– Ты уже видел такие раньше?

– Да, хотя встречаются они нечасто. В серебряной змее содержится магия, которая дает тебе ощущения будущего. Это йомадский талант крови. – Цзянь показал на золотую змейку. – В золотой обычно содержится кровь илюмита – она воспламеняет душу и помогает чувствовать эмоции других людей.

Титус с Терином одновременно уставились на Аннева: на лице первого читался благоговейный ужас, а глаза второго жадно блестели.

– Можно я его у тебя одолжу, Аннев? – с надеждой спросил Терин.

– Не сейчас. – Аннев снял кольцо и бросил в мешок. – Эти артефакты я нашел в Хранилище, когда пытался сбежать из тюрьмы. И я до сих пор толком не знаю, в чем их сила.

– Цзянь же только что тебе объяснил! – возмущенно затараторил Терин. – Это кольцо везения, а везением надо делиться! У тебя же и так вон сколько всяких штук из Хранилища. А мне всего-то и нужно – еще разок сыграть. Разок, клянусь!

– Нет, – повторил Аннев. Он засунул в мешок деревянную палочку, туго затянул и убрал во внутренний карман туники. – Магия бывает… непредсказуемой. И экспериментировать с ней здесь мы не будем.

– Ну и ладно, – надулся Терин. – Но в следующий раз капелька везения мне точно не помешала бы… – Он запнулся, пораженный догадкой, и вытаращил глаза. – Погоди-ка, Цзянь. Ты что, когда играл, пользовался магией? Ты и правда знал, какие у нас карты?

Цзянь, опустив глаза, с невинным видом рассматривал стол.

– А разве это запрещено, аватар Терин? Ваши карточные игры для меня в новинку, однако мне говорили, что их цель – догадаться, какие карты на руках у соперников, и торговаться, если чувствуешь, что удача на твоей стороне. – Он поднял взгляд на Аннева, потом посмотрел на Титуса. На белых щеках проступил румянец. – Я поступил нехорошо, мастер Айнневог? Стюард Титус?

Мальчишки переглянулись. Терин насупился, а Титус с Анневом прыснули, едва удерживаясь, чтобы в голос не расхохотаться. Тут вернулся Фин с кружкой эля. Он сел на скамью, обвел всех четверых взглядом и медленно поднес кружку ко рту.

– Что я пропустил?

Терин ткнул пальцем в Цзяня:

– Он жульничал!

Фин вопросительно поднял бровь:

– Это он вам сказал?

– Да!

Лицо Фина приобрело суровое и торжественное выражение.

– Цзянь. Ты признался, что мухлевал в карты?

– Да, мастер Фиюнай. Приношу свои извинения. Кажется, я неверно представлял себе правила игры.

– Первое правило игры в карты, Цзянь, заключается в том, чтобы никому и никогда не признаваться в мухлеже.

– Но ведь я и правда жульничал.

Фин пожал плечами:

– Это как посмотреть. По мне, так игра без обмана и не игра вовсе.

– Стой. – На Терина было жалко смотреть. – Выходит, ты тоже мухлевал?

– Я никогда не мухлюю, – с чувством оскорбленного достоинства ответил Фин.

– Но… ты же только что сказал…

– …что я никогда не мухлюю. – Фин поднял кружку. – Как и мастер Никлосс. Верно я говорю, Цзянь?

Предвещатель закрыл лицо руками:

– Я и сам не знаю. Боюсь, однако, что аватар Терин прав.

– А вот и нет, – заявил Фин, одну руку кладя ему на плечо, а другой накрывая гору монет – выигрыш Цзяня. – Мы никогда не жульничаем, а если и довелось – ни за что в этом не признаемся.

Фин подмигнул. Цзянь озадаченно посмотрел на него, слегка склонив голову набок. Потом перевел взгляд на стол, где монет лежало уже заметно меньше, и улыбнулся во весь рот:

– А-а, я понял! Очень умная мысль. Все карты сыграны, но игра все равно продолжается. Какой дивный урок, мастер Фиюнай!

Аннев наконец дал себе волю и расхохотался. Насмеявшись вволю, он подвинул свою тарелку Терину:

– Можешь доедать. Только жуй быстрее – Шраон уже вернулся.

С этими словами он поднялся со скамьи и направился к кузнецу. Вид у Шраона был хмурый и озадаченный.

– Получилось? – спросил Аннев обеспокоенно.

– Разве что лошадь в стойло пристроить, – проворчал Шраон.

– А встретиться с Тукасом?

– Это оказалось куда сложнее, чем я думал. Я поговорил с парой-тройкой ребят, как бы невзначай обронил пароли, но нужного ответа так и не дождался. Зато почувствовал себя полным кретином – как и эти бедолаги, наверное.

Он задумчиво пожевал нижнюю губу.

– Не нравится мне все это.

– Думаешь, с Тукасом что-то случилось? Или с орденом?

– Может быть. – Шраон почесал подбородок. – А может, ничего серьезного. Подождем еще. Вдруг нас проверяют, хотят убедиться, что мы – это мы.

– Но ведь для этого есть пароли, разве не так?

– То-то и оно. – Кузнец выглядел встревоженным не на шутку. – Ну а вы тут как? Гляжу, обошлось без происшествий?

– Можно и так сказать. – Аннев заговорил тише. – Кажется, мастер Никлосс, сам того не желая, обдурил всех в карты. Вроде бы обошлось без проблем.

– Да ну? – Кузнец криво усмехнулся. – Этот парень и правда полон сюрпризов. – Он протянул Анневу два медяка. – Принеси чего-нибудь съестного, ладно? А то я уже так набегался, что сил нет.

– Конечно. – Аннев взял деньги. – Я быстро.

Он подбежал к стойке, махнул рукой служанке, но та была занята другим клиентом. Аннев сел на табурет, ожидая своей очереди, и тут на соседний стул опустился какой-то человек.

– Непросто здесь привлечь чье-то внимание, – заметил он.

Аннев рассеянно хмыкнул. Разговаривать с незнакомцами ему сейчас вовсе не хотелось. Рука сама собой потянулась к кошельку, пусть в нем и не осталось ни монеты. Убедившись, что кошелек на месте, Аннев повернулся к мужчине вполоборота и снова принялся наблюдать за служанкой, выжидая удобный момент, чтобы заказать еды для Шраона.

– А бывает, тот, кого ищешь, глядит на тебя в упор и даже называет по имени, а ты все равно его не видишь.

Тут Аннев внимательно посмотрел на говорящего. Это был мужчина средних лет, кареглазый и темноволосый. В его облике и манере держать себя не обнаруживалось ровным счетом ничего примечательного.

– Тукас?

Незнакомец, кажется, испытал облегчение.

– Я так понимаю, вы хотели бы встретиться с одним из наших… братьев?

– Да. Он здесь?

– Он уже в столице. Вам повезло. – Тукас кивком указал на дверь. – Я переговорю с нашим общим другом, а после отведу вас в безопасное место. Скажи друзьям, чтобы были готовы.

Он соскользнул со стула и направился к двери. Аннев смотрел ему вслед и никак не мог отделаться от чувства, будто что-то не так. Вдруг на плечо ему опустилась мозолистая ладонь.

– Аннев, все в порядке? – спросил Шраон.

– Я… думаю, да. – Он через силу улыбнулся. – Кажется, я только что говорил с Тукасом.

– Вот как? – Шраон принялся озираться. – Где этот засранец? И почему он не поговорил со мной?

Аннев махнул на дверь:

– Он пошел за Ривом.

– Так Рив здесь, в Лукуре?

– Он так сказал.

– Это весьма… странно.

– Да, – подхватил Аннев, которому с каждой минутой становилось все тревожнее. – Ты ведь думал, что он еще неделю не объявится, а Тукас сказал…

– Как он выглядел, этот Тукас?

Аннев пожал плечами:

– Не худой, не толстый. Загорелый. Такой… обычный. Неприметный.

– Волосы у него какие? Борода есть? Он… Впрочем, погоди-ка. – Шраон остановил взгляд на входной двери. Лицо кузнеца вдруг посветлело. – Говоришь, Тукас обещал привести Рива?

– Ну да. – Аннев обернулся, желая узнать, что привлекло внимание кузнеца.

– Кажется, я его вижу.

В таверну только что вошли двое мужчин. Аннев прищурился, чтобы получше их рассмотреть, однако вопреки его ожиданиям ни один из них не походил на Содара. Первым шагал лысый грязный нищий, вторым – иннистиульский работорговец.

– О ком ты говоришь? – Аннев был сбит с толку.

– Вот он идет, прямо к нам.

Мужчины приближались. Вдруг работорговец остановился, окинул Аннева и Шраона долгим пристальным взглядом и, молча развернувшись, вышел.

Бродяга же уверенно направлялся в их сторону. Даже издалека от него нестерпимо разило мочой. Его лицо чуть ли не до самых глаз заросло густой спутанной бородой; он опирался на грубо обтесанную толстую палку. Когда Аннев рассмотрел его пальцы с грязными ногтями, его перекосило от отвращения.

Нищий остановился, свирепо зыркнул на Аннева и кузнеца и повернулся к стойке.

– Виски, – хрипло потребовал он у стоящего за ней мужчины. – Глоток огненной воды, чтобы горло промочить.

– Опять ты? – рявкнул трактирщик. – Я что тебе говорил? А ну, пошел вон! Чтоб духу твоего тут не было!

Однако нищий его как будто не слышал. Он сгорбился, лицо его приобрело отсутствующее выражение. Трактирщик выругался и сунул руку под стойку, – по-видимому, там у него хранилось оружие.

Тут, к невероятному удивлению Аннева, Шраон подсел к бродяге и спросил:

– Ты пришел за огнем или водой?

Голубые глаза нищего под нависшими засаленными волосами превратились в узкие поблескивающие щелочки.

– За водой. Чистым воздухом и свежей водой.

Трактирщик, повозившись под стойкой, вытащил тяжелую дубину:

– Не смей докучать моим гостям, иначе я тебя…

– Все нормально, парень. Мы только поболтаем немного, а потом наш друг покинет это заведение. – Не отводя взгляда от бродяги, Шраон бросил на стойку монету. – Принеси ему чего-нибудь попроще.

Трактирщик пробубнил себе под нос что-то неприличное, но монету взял.

– Знаком ли ты с влагой небесной? – задал Шраон бродяге новый вопрос.

Нищий молча кивнул, наблюдая за кузнецом.

– Что, если мы пойдем с тобой и разделим с тобою нашу воду, а ты позволишь испить нам твоей воды? – предложил Шраон.

В грязных зарослях бороды мелькнула улыбка.

– Милостью Одара да поделись с ближним, – прошептал нищий и подмигнул. – Пойдемте. Отведу вас в более безопасное место.

Шраон помрачнел.

– Думаешь, нам что-то угрожает?

– Это ты мне скажи, – ответил нищий и указал на дверь.

Аннев повернулся и увидел уже знакомого рабовладельца, рядом с которым стоял не кто иной, как Элар Кранак. Таверну быстро заполняли иннистиульцы, в том числе воины, охранявшие Кранака на площади. Кранак шарил глазами вокруг, явно кого-то выискивая в толпе клиентов. Шраон, ругнувшись, повернулся к Анневу.

– Ставлю свой единственный глаз, что он сюда не на кружку эля заглянул, – прошептал кузнец. – Живо, собери остальных, да так, чтобы не привлекать внимания. Выведи их через черный ход.

Аннев кивнул.

– Наш новый друг пойдет с тобой. Встретимся у конюшни. Не разделяться.

С этими словами он поднялся и неспешной походкой направился в дальний конец таверны. Аннев медлил, собираясь с духом.

– Так ты и есть паренек Содара, – сказал бродяга. В голубых глазах появился странный блеск. – Я много о тебе слышал. И только хорошее.

– А ты?..

– Неужто еще не догадался?

Аннев догадался. Вот только до последнего надеялся, что ошибается: не может этот грязный, провонявший нечистотами оборванец быть тем самым… Тут бродяга ухмыльнулся, демонстрируя давно не чищенные зубы, и последняя хрупкая надежда Аннева разбилась вдребезги.

– Ты Рив, – обреченно произнес он. – Верховный жрец дионахов Тобар.

Улыбка нищего стала еще шире, и Аннев увидел, что в верхнем ряду у него не хватает одного зуба.

– Точно.

Глава 24

Элар Кранак молча вскинул толстую руку и ткнул туда, где сидели Цзянь, Фин, Титус и Терин. Иннистиульцы начали окружать стол, подавая друг другу какие-то знаки.

– Надо бежать, – прошептал Аннев. Он повернулся к Риву, но тот даже не шелохнулся. – У тебя, случайно, не найдется пары трюков, чтобы вытащить нас отсюда?

Тут вернулся трактирщик с кружкой, полной воды. Он со злостью толкнул ее в сторону Рива, при этом часть содержимого выплеснулась на стойку. Рив с хитрым видом опустил палец в лужицу.

– Мальчик мой, – произнес верховный жрец, рисуя на поверхности воды какой-то глиф, – у меня в запасе найдется кое-что посерьезнее, чем трюки. Выводи своих, а я позабочусь о том, чтобы вам никто не помешал.

Доверившись его словам – а что еще оставалось? – Аннев бросился к друзьям.

– Пора уносить ноги. Все к заднему входу, быстро.

Титус с Фином тут же вскочили со стульев, следом поднялся Цзянь, а Терин замешкался.

– Да что происходит-то? – проскулил он, сгребая с тарелок остатки еды. – Не говорите мне, что мы уже уходим!

Тут он заметил иннистиульцев, быстро стягивающихся вокруг стола, и замер, не донеся до рта куриную ногу.

– О… Ясно.

– Бежим! – заорал Аннев и, схватив стул, сбил им с ног ближайшего врага.

Фину в голову пришла та же идея, только теперь в иннистиульцев полетели сразу два стула. Титус помчался к черному входу, Цзянь спешил за ним, плотно запахнувшись в мантию и надвинув на лицо капюшон.

– Да подавись ты! – рявкнул Терин на иннистиульца, который попытался его схватить, и со всей мочи врезал ему по лицу куриной ножкой, а следом приложил огромной кружкой из-под эля.

Человек рухнул, и на его месте мгновенно возник следующий, но Терина ему было уже не достать – тот со всех ног кинулся догонять друзей.

– Эти люди – преступники! – загремел на всю таверну голос Элара. – По праву, данному мне королем Ченгом и королем Ленкой, я объявляю их собственностью дома Кранак. Золотой солари тому, кто приведет мне любого из них!

Посетители, которые еще минуту назад вжимались в стены и расступались перед беглецами и их преследователями, чтобы ненароком не попасть под горячую руку, вдруг встрепенулись и, роняя столы и стулья, сами кинулись в погоню. Лодочники, которые проигрались в карты Фину и Цзяню, догнали Фина и бросились на него с кулаками. Фин отшвырнул от себя двоих самых шустрых, но тут подоспели остальные. Почти все они не уступали ему ростом и телосложением, что лишало Фина его обычного преимущества в любой драке. Аннев, подоспевший на помощь, врезал одному лодочнику кулаком в лицо, но в следующее мгновение сам рухнул на пол под тяжестью иннистиульца, напавшего сзади.

Взревев от злости, Аннев выдернул из хватки рабовладельца свою золотую руку, скрытую под перчаткой, вцепился ему в голень и сжал с такой силой, что раскрошил кость. Острые обломки вылезли наружу, проткнув кожу. Человек, издав пронзительный вопль, упал на колени, и Аннев ударил его кулаком по голове. Череп треснул, во все стороны брызнули мозги вперемешку с кровью.

Аннев отругал себя за то, что не рассчитал силы, но времени сожалеть о содеянном не оставалось. Он бросился на одного из мужчин, державших Фина; лодочник попробовал увернуться и всего лишь на секунду ослабил хватку. Но Фину этого хватило. Высвободив руку, он схватил пернач и обрушил его на лодочника. Незадачливый охотник за головами, захлебываясь кровью, снопом свалился на пол. Его товарищ счел более благоразумным отступить в сторону, и Фин достал из-за спины второй пернач.

– Мы будто снова у Янака во дворце, – пропыхтел Фин, ошалело ухмыляясь.

– Ага, – согласился Аннев. – Только это не марионетки, заклятые злой волей сбрендившего любителя артефактов. Это всего-навсего простые работяги. Я не хочу их убивать.

– Ну, тут или ты, или тебя, – глубокомысленно изрек Фин, взмахнув окровавленным перначом. – Таковы правила.

Они попятились к черному входу. Иннистиульцы наступали, сабли одна за другой с резким скрежетом вылетали из ножен. Однако среди посетителей смельчаков больше не нашлось. Судя по смятению на их лицах, они уже сомневались, что солари – достаточно щедрая награда.

И вдруг, словно из ниоткуда, между мальчишками и ощетинившейся саблями толпой иннистиульцев возник Рив с бутылкой виски в руке. Перевернув ее, он быстро начертил в воздухе глиф льющейся из горлышка струйкой жидкости.

– Reo-amais-amaisect-amas!

Таинственный знак застыл в воздухе.

А потом, издав тонкий звон, с каким бьется стекло, упал на пол.

В ту же секунду в воздухе повисла плотная завеса тумана. Спустя миг она превратилась в потрескивающий лед, а еще через мгновение таверну сотряс ураганный ветер, принеся с собой обжигающий мороз и миллионы крошечных ледяных игл, от которых негде было спрятаться.

– Бежим! – крикнул Рив и бросился к выходу, волоча мальчишек за собой.

Они выскочили из «Кубка» в переулок, где их уже ждали. Шраон, Терин и Цзянь стояли рядом с запряженной кобылой, а Титус сидел верхом, крепко вцепившись в луку седла.

– За мной! – скомандовал Рив, не сбавляя шага. – Быстро, быстро!

Несколько минут они бежали по Старому Нижнему кварталу на север, ныряя из одной улочки в другую. Аннев уже начал думать, что погони за ними нет, как вдруг с крыши спрыгнуло какое-то страшное существо, покрытое сияющей на солнце черной чешуей, и преградило им путь.

Рив вскрикнул от неожиданности, но отреагировал мгновенно, отшвырнув существо искрящейся молниями волной воздуха, настолько мощной, что тварь перелетела через несколько рядов зданий.

– Ого! – восторженно заорал Терин. – Ребята, ребята, вы видели?

Они бежали, не сбавляя темпа, готовые в любой момент нарваться на очередную засаду. С каждым поворотом улочки становились все грязнее, а строения все чаще представляли собой полуразрушенные лачуги. Минут через двадцать на их пути возникло огромное пепелище: когда-то здесь стояли несколько домов, теперь же от них остались лишь чернеющие балки и горы золы. Компания перешла на шаг.

– Это что, Пепельный квартал? – пропищал Титус.

– Да, – ответил Рив. – Скоро будем на месте. Ведите себя тихо.

Он провел их через огромный, почти до основания сгоревший дом. Пройдя его насквозь, компания остановилась, и Титус спешился. Они двинулись дальше, осторожно ступая по руинам, мимо разожженных тут и там костров, у которых грелись кучки бездомных.

– Лошадь оставим здесь, – сказал Рив, когда они подошли к сгоревшей лавке сапожника. – Она будет привлекать лишнее внимание.

Шраон кивнул, быстро распряг лошадь, и все они тепло попрощались с верным животным.

– Пока, лошадка, – всхлипнул Титус, гладя кобылу по морде. – Может, мы еще встретимся, правда же?

– Почему бы и нет? – поддержал его Аннев, хотя сам в это не очень-то и верил. Не то это место, Пепельный квартал, где можно оставить здоровую лошадь и на следующий день найти ее целой и невредимой.

Рив повел их в какой-то переулок, потом свернул в узкий неосвещенный туннель. Несколько минут они шагали в полной темноте, и лишь эхо шагов нарушало гулкую тишину. Наконец они завернули за угол, Рив толкнул какую-то ржавую дверь – и они вновь оказались среди развалин, освещенных послеполуденным солнцем.

– Почти на месте, – объявил Рив.

Они пролезли сквозь брешь в стене почти разрушенного домишки. Лачуга примыкала к зданию побольше с массивной дубовой дверью.

– Это… дом священника?

– Когда-то был таковым, – ответил Рив, кивком указывая на сгнившую кровать и обломки мебели. – А это – церковь.

Он вылил немного виски на пальцы, нарисовал на закопченной двери глиф и, наклонившись к ней, что-то прошептал. Раздался глухой хлопок, и с поверхности слетел тонкий слой золы. Рив вытер ладонью лысую макушку, повернул ручку и открыл дверь:

– Добро пожаловать.

Шраон вошел первым, за ним, друг за другом, Титус, Терин, Фин, Цзянь и Аннев. Когда последний из них скрылся в темноте пропахшего гарью здания, Рив шагнул следом и запечатал вход глифом.

– Так это правда. Содар погиб, – произнес Рив.

Глаза жреца влажно заблестели.

– Да, – ответил Аннев, с трудом сдерживаясь, чтобы не расплакаться.

Комнату освещала одна-единственная свеча, стоявшая на алтаре в углу. За то время, что беглецы пробыли здесь, она сгорела наполовину, а за стенами церкви на смену закатным сумеркам пришла ночь.

– Так ты приехал сюда вовсе не из-за его письма, – продолжил Аннев, – а потому, что Арнор перестал выходить на связь.

Рив кивнул. Он уже успел умыться и переодеться и теперь намного больше соответствовал тому образу жреца-волшебника, что Аннев успел нарисовать в своем воображении: темно-синяя мантия, аккуратная бородка, короткие волосы, обрамляющие лысую макушку. Однако, к его удивлению, выглядел Рив значительно моложе Содара.

– Я знал, что Арнору не удастся убедить старика, – произнес Рив. Без густой бороды его лицо выглядело более жестким и суровым. – Но надеялся, что после встречи с ним Содар смягчится и выслушает меня. Я покинул Квири через пару дней после Арнора. Сначала остановился в Анкире, где повидался с нашим связным, потом приехал сюда, чтобы встретиться с Тукасом и Кизел. Никто из них об Арноре больше не слышал. А вскоре Кизел пропала. Она была моим осведомителем на востоке, в Торговом квартале. Туда мы с Тукасом и отправились. Несколько дней мы пытались выяснить, где она и что с ней случилось. – Жрец нахмурился, голубые глаза потемнели, словно небо перед грозой. – А потом исчез и Тукас. Потому-то наш человек в Баноке и не смог передать ему сообщение Содара.

– Фермер Гриббл, – кивнул Шраон. – Наверное, письмо до сих пор у него.

– Скорее всего.

– Погодите, – вмешался Аннев, – но, если Тукас пропал, с кем я тогда говорил в таверне? С кем-то из твоих людей?

– Исключено. – Рив обменялся с кузнецом беспокойным взглядом. – Я время от времени наведываюсь в эту забегаловку, но то, что меня занесло туда сегодня, – счастливый случай, иначе не скажешь. А как выглядел тот человек?

– Он был… обыкновенный. Среднего роста. Волосы такие рыжеватые… или коричневые? – Аннев запнулся. Образ незнакомца почти выветрился из его памяти. – Все как в тумане. Я напрочь забыл, о чем мы с ним говорили. Помню только, что он обещал привести Рива.

Шраон прищурился:

– А сам побежал за Эларом Кранаком.

– Да, это похоже на правду.

Аннев задумался. А что, если в таверне он говорил с одним из сианаров, о которых читал в рукописи неизвестного автора? С тем самым из них, что ходит незамеченным среди людей?

Его размышления прервал нетерпеливый голос Фина:

– Слушайте, я очень рад, что у вас тут полное взаимопонимание, но, может, и меня просветите? Почему, к примеру, этот священник заявился в таверну, воняя, как куча мусора? И что за фокус он там выкинул? – Фин встал со своего места и, глядя на Рива, спросил: – Ты что, насмерть всех заморозил?

– Насмерть – нет, не думаю, – ответил Рив, тоже поднимаясь на ноги. – А что до моего облика… – Он взглянул на ворох тряпья и пряди темных волос, лежавшие в углу. – За мной охотится много людей. А подойти к бродяге, от которого за милю несет нечистотами, чтобы поближе его рассмотреть, вряд ли кому придет в голову. – Он улыбнулся и понюхал запястье. – Впрочем, с маскировкой я, кажется, немного переборщил.

– Что-что, а маскировка идеальная, – похвалил его Шраон. – В той таверне было полно народу по твою душу – да и по нашу тоже. И как я сразу не сообразил?

– Ты не мог этого предвидеть, – сказал Рив, кладя руку ему на плечо. – Два дня назад мы и сами не знали, что такое может случиться. – Он вздохнул. – Я рад, что мы встретились. Пусть даже только для того, чтобы помянуть Содара. Я и подумать не мог, что переживу его.

Некоторое время они молчали, каждый погруженный в свои мысли. Где-то за стенами часовни шла драка, слышались крики и ругань. Но вот раздался пронзительный вопль – и вновь воцарилась тишина.

– Так что же, – произнес Аннев, – вы поможете мне снять Длань Кеоса?

Рив привычным жестом почесал подбородок, позабыв, что густой бороды у него больше нет, и ответил:

– Я могу попытаться. Дай мне взглянуть на нее.

Аннев потянул за перчатку. Едва из-под нее показалось золотое предплечье, как комната начала наполняться мягким свечением, подобным сиянию свечи. Рив охнул и прищурился.

– Безупречно, – прошептал он. – Такой я ее и помню.

– Что значит – помните? – встрепенулся Титус. – Хотите сказать, вы ее уже видели?

– Не только я, но и Содар.

Аннев закусил губу:

– Но он умер раньше, чем я успел ему показать.

– Он непременно узнал бы ее. Мы оба были свидетелями свержения Кеоса. Видели его смерть – как его молот и рука из золота упали на землю. Молот и другие диамаги – посох Одара и флейту Люмеи – получили рыцари Гальциона, но хранить Длань Кеоса было поручено нашему ордену. У нас она и хранилась, пока Смотритель Длани не исчез. С тех пор нас преследует злой рок. Мы теряем артефакты… и людей. – Рив покачал головой. – Однако это уже моя печаль. – Он протянул к Анневу руки. – Давай-ка взглянем на нее поближе.

Он провел пальцами по филигранным узорам на золотой поверхности артефакта, осмотрел его с обеих сторон и прочел надписи. Потом потрогал ладонь, согнул и разогнул один из пальцев, легонько царапнул ногтем костяшку и браслет из белого золота.

– Чувствуешь что-нибудь?

– Все, – ответил Аннев. – Но не так, как с нормальной рукой. Кажется, будто носишь очень плотную перчатку, но при этом все чувствуешь – временами лучше, чем кожей. Я даже ощущаю, как пульсирует кровь под металлом. И она такая гибкая, прямо как настоящая рука из костей и плоти.

– А что случилось с тем, прежним протезом, что достал тебе Содар?

– Сгорел.

– Понятно. – Рив ощупал шов, где золотая рука примыкала к розовой плоти. – Воистину безупречно. Артефакт, выкованный самим богом ремесла.

– Кеосом, да? – снова встрял Фин. – Ты ведь про Кеоса?

– Совершенно верно.

– Никогда не слышал, чтобы его называли богом ремесла.

– У него много дивных имен: бог искусства, бог творения, бог рода человеческого – вот только они давно забыты, в особенности среди нашего народа. Сегодня мы зовем его падшим богом, богом войны, богом крови земной. Но все эти имена – суть Кеоса. Точнее говоря, были – при его жизни.

– По-вашему, Кеос мертв? – спросил Аннев.

Рив медленно кивнул:

– Думаю, да. Знаю, Содар считал иначе, однако мы с ним во многом не сходились во мнениях. И все же он был замечательным человеком. Ордену будет очень его недоставать. И мне тоже. – Рив выпустил протез из рук и пригладил бородку. – Что касается Длани… мне понадобится какая-то жидкая субстанция из твоего организма.

– Что, простите?

– Жидкость, – пояснил Рив. – Кровь, слюна, слезы. Моча тоже подойдет.

Терин расхохотался:

– Ты серьезно? Фу-у, мерзость какая! Аннев, не вздумай!

Рив нарочито громко кашлянул и произнес:

– В отличие от Содара, я практикую глифоречение с использованием кваира – влаги небесной. – В голосе зазвучали раздраженные нотки. – Я мог бы начертать глифы и водой, но поскольку эта рука связана с твоим телом, заклинание получится более мощным, если взять не воду, а жидкость из твоего организма. В теории, конечно. Лучше всего с этой задачей справился бы терранский ремесленник, мастер артефактов – но я не знаю, где его найти. Правда, если бы и нашел, закончилась бы эта затея весьма печально: он избавился бы от тебя, а руку забрал себе. Она ведь для терранцев священна. Почти так же, как молот, – а может, в большей степени.

Рив облизнул пересохшие губы.

– Между рукой и плотью – вакуумное пространство. Можно было бы наполнить его воздухом и так снять артефакт. На первый взгляд ничего сложного в этом нет, но не стоит забывать: мы имеем дело с невероятным, исключительным артефактом. И ваша связь с ним – это нечто большее, чем плоть и кровь.

– И Долин так сказала.

– Долин?

– Моя подруга, – пояснил Шраон, – тоже кузнец. Орванийка, живет в Баноке. Она ювелир.

– Неужели? – По лицу Рива невозможно было угадать, о чем он думает. – Какая необыкновенная удача. Ювелир мог бы справиться не хуже творца артефактов. Так что произошло?

– Там такое дело…

– Она обожглась, – сказал Аннев. – Очень сильно обожглась, а я чуть не взорвал ее кузницу.

– Вот как…

– Да яйца ж Одара, Аннев! – ругнулся Фин, отскакивая в сторону. – И когда ты нам собирался об этом сказать? Ты уже разнес Академию и половину Шаенбалу – тебе что, мало?

– Хм. Возможно, все сложнее, чем я предполагал. Намного сложнее. – Рив задумался. – Не будем спешить. Рука, по всей видимости, не причиняет тебе вреда, а мне было бы спокойнее, если бы мы попытались снять ее в Анклаве.

– Хотите забрать меня в Квири?

– Именно.

– Но я… я не хочу.

– Боюсь, это необходимо, Аннев. Вероятность, что мне удастся снять этот протез в одиночку, не прибегая к помощи других дионахов, бесконечна мала. Сначала я думал попытаться, но если даже ювелир оказался бессилен… – Рив покачал головой. – В Анклаве у нас будет больше шансов на успех.

– Неужели больше ничего нельзя сделать?

– Вообще-то… есть еще кое-что.

Аннев поморщился: почему-то он не сомневался, что худший вариант еще впереди.

Рив обвел взглядом всю компанию:

– Вы знаете историю Брона Глоира?

– Брона Глоира? – оживился Титус. – Еще бы! Древний Бенифью столько о нем рассказывал! Человек с тысячей лиц, последний рыцарь Гальциона. – Он широко улыбнулся. – Все знают, кто он такой.

– Содар говорил, что Брон не легенда, а реальный человек, – медленно произнес Аннев. – И что он… до сих пор жив. Он охранял Оракул – эту миссию возложил на него орден.

– Что еще за оракул? – нахмурился Фин. – Ты о чем вообще?

Аннев отмахнулся:

– Потом объясню.

– Это как-то связано с Ян…

– Говорю же – потом!

Фин с ненавистью уставился на Аннева, сжав кулаки, но спорить не стал и сел на место. Аннев снова повернулся к Риву:

– При чем тут Брон? Почему вы упомянули его?

– Как ты и сказал, Брон охраняет Оракул, но дело в том, что вот уже несколько столетий с Оракулом творится что-то неладное. Раньше он давал ответы каждому, но потом вдруг стал весьма избирателен, пока наконец, сто лет назад, не заявил, что отныне будет отвечать лишь пятерым. – Он поднял руку и начал загибать пальцы. – Человеку с тысячей лиц, Увечному воину, Сверкающей, проклятому вождю и сосуду Кеоса.

Он перевел дух.

– Ясно, что Человек с тысячей лиц – это Брон, но остальные для нас были загадкой. Мы не хотели, чтобы Оракулом завладел сосуд Кеоса, поэтому Брон укрылся от мира, взяв Оракул с собой. Полагаю, однако, что сосуд Кеоса – это ты. Ты не служишь богу крови земной, не являешься его истинным сыном, но владеешь его дланью, а значит, и его силой.

– По-твоему, Оракул согласится говорить со мной?

– Да. И ты сможешь спросить у него, как тебе избавиться от Длани Кеоса.

Аннев бросил быстрый взгляд на Фина:

– А этот Оракул… на что он похож?

– Сам Оракул? На джинна или сильфиду. Это создание из воздуха и воды, имеющее человеческий облик и разумом равное богам.

– Это я помню. Я хотел спросить: где он обитает? Если Брон Глоир защищает его, то Оракул должен храниться в каком-то вместилище – сосуде или, к примеру, талисмане.

Рив несколько мгновений пристально смотрел ему в глаза, а потом спокойно ответил:

– Разумеется. За тысячелетия своего существования Оракул сменил множество вместилищ, но в последние годы он обитает главным образом в медной лампе.

Лампа Янака.

Аннев посмотрел на Фина – интересно, он тоже догадался? – но Фин, казалось, их даже не слушал: он озирался по сторонам, оценивая возможные пути отступления. Мало ли что! Аннев нервно облизнул губы. А что, если и правда попытать удачу? Лампа, которую они забрали у Янака, скорее всего, погребена под руинами Академии. Вот только если это и есть Оракул, то выходит, что Янак Харт выкрал его у Брона Глоира. Но как такое возможно?

– Вам известно, где сейчас находится Оракул? – спросил он у Рива.

– Там же, где и Брон, полагаю.

– Это понятно, но где искать Брона, вы знаете?

Рив воздел руки к потолку и покачал головой:

– За Броном невозможно уследить, это ведь Человек с тысячей лиц, который может принять любой облик. – Он грустно усмехнулся. – Но раз в год, накануне Регалея, он объявляется. Это еще одна причина, из-за которой я задержался в Лукуре. Однако Регалей был в конце прошлой недели, а от Брона – ни слуху ни духу.

– Значит, Брон тоже пропал. Как Тукас и Кизел. И Арнор. И все остальные члены вашего ордена.

– Ты слышал разговор Арнора с Содаром? – холодно спросил Рив.

– Да. Я знаю об интригах и бунте, который вы хотите подавить. Ваш орден разваливается.

– Это уже позади.

– Серьезно? Пять минут назад вы сказали, что пропали Тукас и Кизел. Теперь еще и Брон Глоир куда-то исчез. Не очень-то похоже, что все позади.

– Аннев, прекрати, – одернул его Шраон. – Ты помнишь, что арх-дионах согласился нам помочь?

– Я хочу услышать правду, – упрямо заявил Аннев. – Содар многое держал в секрете и постоянно обманывал меня. Я знаю, он хотел уберечь меня от опасности – и я всегда буду ему за это благодарен, – но доверять ему было нелегко. – Он посмотрел на Рива. – Откуда мне знать, что вы не такой? Почему я должен вам верить – и тем более этому вашему ордену?

– Хорошо, Аннев. Хочешь правду? Вот она: причины на это нет.

– Что?

– У тебя нет ни малейшей причины доверять ордену. Да, мы избавились от тех, кто сеял раздор, но люди продолжают бесследно исчезать. Среди нас – предатель, это очевидно. Вот почему я хотел, чтобы Содар вернулся. Уж ему-то можно было доверять безоговорочно. Пусть разногласий у нас хватало, но он всегда действовал в интересах ордена. Я надеялся, что он вдохновит братьев и сплотит их. Думал, если он будет рядом – да еще и вместе с тобой, – мы сможем все изменить. Начнем вербовать новых братьев и вернем тех, кто покинул орден. А ты будешь обучаться с нами и в итоге станешь одним из нас.

Рив на мгновение умолк, словно собираясь с мыслями.

– Правда в том, Аннев, что твоя помощь нужна мне так же, как и моя тебе. А возможно, и того больше. Я знаю, что вам со Шраоном я могу доверять, и если ты поручишься за своих друзей, то и они могут пойти с нами. Анклаву нужны такие люди.

Воцарилась тишина. Это предложение застало всех врасплох, и прежде всего – самого Аннева.

– Аннев, – тихо сказал Титус, – если нужно ехать в Квири, чтобы помочь тебе – и Риву, – то я готов.

Аннев пару мгновений всматривался в пухлое личико малыша, потом повернулся к Риву и спросил:

– Они-то вам зачем? Магией они не владеют, и дионахов из них не получится.

– Об этом рано судить, – задумчиво произнес Рив. – Содар говорил мне, что служители и аватары из Академии обладают исключительными талантами, объяснить которые можно лишь магическим потенциалом. – Он пристально посмотрел на троих мальчишек. – Полагаю, каждый из вас обладает талантом крови, но каким именно – это еще предстоит узнать. В Анклаве вам помогут выявить ваши способности к магии и должным образом развить их.

– Постойте-ка, – зачарованно протянул Терин. – Вы хотите сказать, что мы можем научиться магии? Прямо самой настоящей магии?

– Терин, мы идем туда не за этим – Анневу нужно помочь!

Рив улыбнулся. И Титусу, и Терину его план явно пришелся по душе. Чего нельзя было сказать об Анневе и Фине.

– Не знаю, Рив. Мне нужно подумать. – Аннев умолк, внезапно осознав, что предвещателя среди них нет. – А Цзянь куда подевался?

– Наверх пошел. – Шраон взмахом указал на почерневшие от копоти ступеньки в дальнем конце комнаты. – Медитировать или что-то в этом роде. Я ему: «Пол же может обрушиться в любой момент», а он улыбается своей странной улыбочкой и говорит: «Не беспокойся, я об этом заранее узнаю». До сих пор там сидит. – Он, прищурившись, посмотрел на Аннева. – Сдается мне, ты хотел бы с ним поговорить? Без лишних ушей?

– Если он видит будущее, – тихо сказал Аннев, наклоняясь ближе к кузнецу, – было бы неплохо знать, что он думает о поездке в Квири.

– Ты готов ему довериться?

– Нет… но мне нужен взгляд со стороны. Хочу хорошенько все взвесить, прежде чем принимать решение.

– Поспать бы тебе. Пора на боковую. – Последнюю фразу Шраон произнес громко, обращаясь к остальным. – Нам всем не помешало бы как следует выспаться. Последние деньки выдались чертовски насыщенными.

Титус, будто в подтверждение его слов, широко зевнул, и его примеру тут же последовал Терин. Кузнец насмешливо крякнул и махнул им рукой:

– Идите, ребята, найдите себе пару удобных скамеек и поспите. Я несу первую вахту.

Терин, что-то проворчав, поплелся за Титусом в другой конец комнаты, где были свалены их одеяла. Шраон выжидающе уставился на Фина. Тот несколько секунд с вызовом смотрел на кузнеца, потом закатил глаза и двинулся за остальными.

Кузнец повернулся к Анневу, намереваясь и его отправить спать, но осекся.

– Узнаю этот взгляд. Ступай, парень. – Он кивнул в сторону обугленной лестницы. – Только под ноги смотри, не нравится мне здешний пол.

Глава 25

Мастер Никлосс?

Аннев прищурился, всматриваясь в кромешную темноту, потом, выставив ногу вперед, опробовал на прочность половицу и с осторожностью сделал пару шагов.

– Я здесь, мастер Айнневог.

Голос хоть и звучал совсем близко, но отчего-то казался приглушенным. Аннев вытянул руку и прямо перед собой нащупал стену. Обогнув препятствие, он увидел Цзяня: предвещатель сидел, скрестив ноги, а на полу перед ним юноша увидел начертанный в слое сажи какой-то символ. Аннев подошел ближе:

– Это Длань Кеоса?

Цзянь кивнул. Его бледное лицо, отчетливо видневшееся в темноте, делало его похожим на призрака.

– Да, но не та, что у тебя вместо руки. Это – длань, которая была утеряна.

Аннев присел рядом с йомадом, чтобы получше рассмотреть символ. В мягком свечении, исходившем от золотого протеза, он разобрал пять пар глифов, начерченных рядом с каждым пальцем руки.

– Похоже на древнедаритский. Но глифы выглядят немного по-другому. Не могу их прочесть.

– Это символы новых богов и их служителей. Каждый палец представляет одного бога. – Цзянь указал на большой палец. – Тахаран стоит отдельно от остальных четырех. Он бог того, что может быть. Это с его помощью я вижу то, что недоступно взору других.

Аннев вглядывался в аккуратно начерченные глифы, пытаясь догадаться, что они могли бы значить.

– Если пальцы – это новые боги, тогда глифы – их служители, да? Каждая пара знаков – это ремесленники, которые почитают того или иного бога?

– Именно так. – Цзянь показал пальцем на глифы, нарисованные у кончика и основания большого пальца. – Это – некромант, а это – провидец. Они служат Тахарану.

– Но ты лич – и некромант, и провидец.

Вопрос уже готов был сорваться у Аннева с языка, но ответ пришел сам собой. В пепле между двумя символами Аннев вывел третий, в котором объединил оба глифа. Предвещатель качнул головой:

– Ты мудр.

– Я изучал глифы и руны, – пожал плечами Аннев. – Пользоваться ими я не умею, но их смысл мне ясен. Эти не слишком отличаются от древнедаритских.

Предвещатель ничего не ответил, и некоторое время они сидели в полной тишине. Наконец Аннев спросил:

– Цзянь, можешь сказать, что меня ждет в будущем?

– Хм… Еще вчера ты отзывался о пророчествах с презрением, а сегодня жаждешь их услышать?

Аннев насупился:

– Вчера я еще не находился на распутье. А теперь мне нужен совет. Я хочу знать, что произойдет, если я отправлюсь с Ривом. И что меня ждет, если останусь здесь.

– И ты думаешь, что я тебе это скажу.

– Ну, ты ведь можешь видеть будущее.

– Айнневог де Брет, я могу рассказать, что уготовано тебе грядущим, но вряд ли ты меня поймешь. Пророчество – это обоюдоострый меч. Оно двойственно – двусмысленно – и может сбить тебя с толку. – Цзянь таинственно улыбнулся. – Поэтому, как бы мне ни хотелось, говорить о будущем просто и ясно я не умею.

Аннев вспомнил лесную ведьму: даже под страхом смерти она продолжала нести какую-то бессмысленную околесицу.

– Я понимаю, Цзянь. Но у меня есть вопросы, и мне кажется, я могу получить у тебя ответы.

Предвещатель повернул голову. Розовые глазки уставились на Аннева, проникая в самую его душу.

– А ты готов заплатить за эти ответы своей кровью? Для того чтобы увидеть твое будущее, мне придется испить твоей крови.

– О… – Уверенность Аннева внезапно пошатнулась. – Это как-то… неправильно.

– Кровь есть т’расанг – метафизическая материя.

Цзянь начертил еще один символ под глифом Аннева.

– Это аклумера, – догадался Аннев.

– Верно, а это… – Над аклумерой Цзянь нарисовал знак т’расанга. – Это символ крови. Он соединяет в себе жар света огненного, что наполняет теплом наши тела; влагу воды небесной, что течет по нашим венам; и суть нашего существа – нашу метафизическую плоть. Вкусив твоей крови, некромант прикасается к твоей сути. Он предвидит и предсказывает.

– Слово предвкушение заиграло новыми красками, – неловко пошутил Аннев.

Цзянь моргнул, явно не оценив юмора, но через пару мгновений его лицо растянулось в широкой ухмылке.

– Точно так, мастер Айнневог! Предвкушение! Восхитительно сказано!

Аннев кисло улыбнулся и тут же снова помрачнел.

– Получается, для предвку… для предсказания тебе нужна моя кровь? Ну, что ж поделать… – И потянулся к спрятанному в ножны мечу. – Позволь мне, мастер Аннев. – Йомад вынул из складок мантии кинжал с тонким и острым, как бритва, лезвием. – Я буду осторожен с твоим т’расангом.

Аннев подал ему правую руку ладонью вверх. Лич, однако, перевернул кисть тыльной стороной и полоснул кинжалом под большим пальцем. Юноша, резко втянув воздух сквозь сжатые зубы, инстинктивно дернул руку на себя, но Цзянь ее не выпустил: прильнув к ране, он принялся сосать кровь. От такого зрелища Аннева едва не стошнило, но уже в следующую секунду глаза у него полезли на лоб от изумления.

В тусклом золотом свете он увидел, как под кожей альбиноса появляются красные нити. Они ползли из уголков рта, переплетались друг с другом, опутывая горло и бледные щеки. Когда эти нити достигли розовых глаз, белесый туман начал изливаться из зрачков, заполняя радужную оболочку, пока она не приобрела молочно-белый цвет. Это встревожило Аннева: ему припомнились мутно-белые радужки лесной ведьмы.

Цзянь же все не останавливался. Аннев, которому вся эта ситуация нешуточно действовала на нервы, уже думал, не забрать ли ему руку силой, как вдруг предвещатель сам отпустил ее и выпрямился. Мутные глаза смотрели в пустоту, с темно-красных губ капала кровь.

– Что ищешь ты, Сын Семи Отцов?

Аннев судорожно сглотнул. Тем же именем называла его и Кельга.

– Скажи мне, – с усилием произнес он, – стоит ли мне отправиться с Ривом в Квири? Стоит ли примкнуть к ордену дионахов Тобар? Может ли Рив снять Длань Кеоса?

Тут он испугался, что задал слишком много вопросов: а вдруг тем самым он нарушил какое-нибудь священное правило общения с провидцем? Однако Цзянь обратил на него свой затуманенный взор и, шевеля испачканными кровью губами, изрек:

– Пойдешь в Квири – и познаешь истину. Но счастья тебе это не принесет. Ты не станешь дионахом Тобар.

Аннев уже приготовился задать следующий вопрос, но лич продолжил:

– Верховный жрец Одара может снять Длань Кеоса, но сделает он это лишь после того, как сосуд поможет ему.

– Но… что я могу для него сделать?

– Отыскать Первого драколума, объединиться с осколками Сокрушенной длани и выковать меч искателя. Ты должен рассказать ему, как вернуть посох Одара, и тогда заслужишь его помощь.

Все, что он слышал, было настолько нелепо, что Аннев рассмеялся:

– Значит, я должен принести ему потерянные артефакты богов? Да запросто, дело-то пустяковое!

– Нет, – бесцветным голосом ответил Цзянь. – Ты должен навести порядок в его доме, найти Человека с тысячью лиц и добыть Оракул Одара.

Опять двадцать пять. Аннев бы снова засмеялся, но слишком зловеще звучали слова провидца. Аннев зажал порез на руке, набрал в грудь воздуха и выпалил вопрос, на который больше всего на свете боялся получить ответ:

– Кто на меня охотится? И почему?

Цзянь снова уставился в пустоту и слизал с губ кровь.

– Сианары хотят принести сосуд своему хозяину. – Он говорил медленно, с запинками, как будто это стоило ему усилий. – Терранский божественный король, бог минералов и бог судьбы думают, что власть Падшего перейдет к ним, если они смогут подчинить себе сосуд – или уничтожить его.

– А сосуд – это точно я? – дрожащим голосом спросил Аннев.

– Бог теней и Первый вампир желают использовать сосуд против него самого. Если они преуспеют, ты станешь рабом терранцев, твои друзья отрекутся от тебя, имя твое будет проклято навеки, и лишь после смерти ты обретешь утешение.

Цзянь задышал тяжело и хрипло, мутная пелена на глазах начала таять, ярко-красные нити под кожей побледнели.

– Подожди! – воскликнул Аннев. – Прошу, скажи: почему за мной охотились феуроги и Янак Харт? Кто стрелял в меня в Баноке?

– Они орудия, – проговорил Цзянь, качая головой из стороны в сторону, – орудия Круитхара – нынешние и бывшие.

– И что это значит?

Глаза Цзяня вновь приобрели обычный розовый цвет, альбинос часто заморгал, обмяк и чуть не завалился навзничь, но Аннев вовремя его подхватил.

– Цзянь, ты в порядке?

Предвещатель кивнул и, подняв на Аннева взгляд, еле слышно произнес:

– Т’расанг истощился. Думаю, я немного переусердствовал.

– Прости, Цзянь, больше я никогда ни о чем тебя не спрошу.

Цзянь закашлялся, трясясь всем телом.

– Недаром я боялся давать тебе имя. Теперь я обязан разделить участь Вестницы.

– Что еще за участь?

– Пророчество гласит: «За честь назвать Его имя Вестница попросит милости, и она будет дарована». Отныне моя судьба связана с ее судьбой… За мной идет Смерть… Я должен подготовиться, чтобы не дать ему забрать больше, чем следует. – Предвещатель слабо улыбнулся. – Не волнуйся, мастер печали. От этого-то я смогу тебя защитить.

От его слов Анневу стало совсем паршиво, но тут снизу раздался вопль, от которого все жуткие предсказания разом вылетели у него из головы:

– Шраон! Аннев! Скорей сюда, тут мертвый человек!

Глава 26

– Кто это? – спросил Аннев, когда все они столпились вокруг мертвеца.

Труп нашел Терин: мальчишка принялся искать уборную, открыл дверь в какую-то каморку, а оттуда вывалилось безжизненное тело. Следов тления на нем не оказалось, однако глаза помутнели, а кровь в ранах, оставленных чьими-то зубами на плече, шее и бедре, уже свернулась.

– Это Тукас, – мрачно ответил Рив, глядя в мертвое лицо, перекошенное гримасой боли и ужаса.

Он убрал со лба мужчины густые светлые волосы и провел ладонью по глазам, но опустить веки не смог – мышцы окоченели.

– Как думаешь, что произошло? – тихо спросил Шраон. – Похоже, на него напал какой-то зверь.

Рив кивнул:

– Это послание: где бы мы ни прятались, они до нас доберутся.

– Значит, уходим? – спросил Титус, изо всех сил пытаясь казаться решительным и храбрым. – Бежим, да?

– Этого от нас и ждут. Они могли бы устроить засаду, но вместо этого оставили здесь Тукаса, рассчитывая запугать нас. Показать нам, что находиться в убежище вовсе не значит оставаться в безопасности. И обставили все так, что комар носа не подточит: ни признаков борьбы, ни следов – ничего. – Рив сделал паузу. – Твой друг прав, Аннев: нужно уходить.

– Пойдем в Анклав? – с замиранием сердца спросил Аннев.

– Да. Наши союзники помогут тебе и проверят способности твоих друзей. Возможно даже, эти юноши начнут обучение.

– Нас будут учить магии? – поинтересовался Терин, недоверчиво глядя на Рива. – Нам всю жизнь только и талдычили о том, что магия – зло, а вы собираетесь нас этому злу обучать?

– Считай, что так.

– Ну… ладно.

– А где Цзянь? – спохватился вдруг Аннев.

Они вместе спустились со второго этажа, но теперь предвещатель куда-то исчез.

– Да вот же… Погоди. Он ведь только что тут стоял.

Шраон подошел к двери, толкнул ее – и она открылась.

Рив, который чертил на лбу Тукаса какой-то глиф, поднял глаза:

– Дверь должна быть закрыта. Я поставил на нее охранное заклинание. – Он повернулся к мальчишкам. – Ступайте соберите вещи. Все равно вам лучше этого не видеть.

Отвернулся один Титус. Верховный жрец быстро пробормотал молитву и, склонившись над трупом, что-то шепнул. В тот же миг тело Тукаса сморщилось, будто из него разом выкачали всю жидкость, и всего за несколько секунд превратилось в кучу праха.

– Обалдеть, – выдохнул Терин.

– Что там такое? – спросил, оглядываясь, Титус.

Рив сперва отмахнулся, но потом кратко пояснил:

– Тело Тукаса уже начало разлагаться, но процесс остановили – возможно, с помощью какого-то яда. Я же сделал так, что разложение началось вновь, и ускорил его. Нельзя было просто бросить труп здесь, а времени на похороны нет. Так, ну и где ваш йомад?

– Наверху его нет, а входная дверь открыта.

– Но заклинание… – Рив большими шагами пересек часовню и остановился у двери. – Глиф разорван. Он сбежал.

– Сбежал? – испуганно переспросил Титус. – Но зачем?

– Он чужак, парень, – сказал Шраон, переглянувшись с Ривом. – К тому же терранец. Да, новотерранец, признаю, и все же терранец. Я не знал, стоит ли ему доверять, поэтому Рив и поставил охранное заклинание – на всякий случай.

– Если он враг, то мы в серьезной опасности, – произнес дионах. – Собирайтесь, пора уходить. Сегодня же отправимся в Квири.

– А это уже без меня, – заявил Фин. – Я остаюсь в Лукуре.

Лица Шраона и Терина удивленно вытянулись, но Рив с Анневом лишь коротко кивнули.

– Как хочешь. Но я бы тебе посоветовал не задерживаться в убежище.

– Я, вообще-то, не идиот.

– Это хорошо. Может, протянешь целую неделю.

Фин, не удостоив Рива ответом, повернулся к Анневу:

– Ты и правда идешь с этим мужиком?

– Думаю, да. То есть я не уверен, но… скорее всего.

– Выходит, пора прощаться.

– Выходит, так.

Лицо Фина как-то странно переменилось, но мгновение спустя вновь стало прежним.

– Смотри, не спали еще какую-нибудь деревеньку по дороге.

– Ничего не обещаю, – не смог сдержать улыбки Аннев. – Что будешь делать?

– Пока не решил. Но, как по мне, любой вариант лучше, чем таскаться за вами или торчать в Академии.

– Я думал, тебе там нравилось.

– Ты сдурел? Аннев, да там никому не нравилось, ни одной живой душе! Поэтому мы тебя и ненавидели: ты только на занятия приходил, а в остальное время делал, что хотел. – Он шмыгнул носом. – Мы только и ждали, когда нас наконец отправят за артефактами, – а ты взял и сровнял Академию с землей. И, по правде говоря, это лучшее из того, что со мной случилось.

Его неожиданное признание поставило Аннева в тупик. Академия стала могилой для многих, очень многих людей: служителей, мастеров, знающих жен – и все эти смерти были на его, Аннева, совести. И вдруг оказывается, что кому-то это бедствие принесло долгожданное облегчение.

– Ну что ж, – сказал он, – удачи тебе.

– И тебе.

Аннев протянул руку и тут же понял, что зря: Фин уставился на нее, недоуменно вскинув бровь. Но вот – несколько долгих секунд спустя – крепко пожал ее:

– Еще увидимся, Аннев.

Едва Аннев отпустил руку Фина, как заметил краем глаза какое-то движение. Он машинально повернулся. Титус с Терином складывали вещи в дорожные мешки – Аннев даже развязать свой не успел, – а позади них стоял Шраон и, положив руки на алебарду, о чем-то тихо переговаривался с Ривом.

В воздухе ощущалось напряжение, но ничего подозрительного Аннев так и не увидел.

Фин поднял с пола свой мешок и направился к двери. На пороге он последний раз обернулся и…

– Какого дьявола?

В эту же секунду над головой Аннева раздался чудовищный, пробирающий до костей рев и что-то тяжелое обрушилось на пол. Блеснула черная чешуя, но в полумраке разобрать очертания существа, стоящего в облаке пепла, было почти невозможно. Аннев лишь увидел, как тонкий длинный хвост вылетел из облака клубящейся темноты и сбил Рива с ног, а миг спустя существо прыгнуло на Шраона, замахнувшегося алебардой, и вцепилось ему зубами в плечо.

Аннев тут же понял, кто перед ним: Салтар, ядовитый ящер-сианар. Это он убил Тукаса и преследовал их от самого поместья Рокас.

Терин оказался проворнее всех: пока Титус вопил, а Фин бежал назад, доставая на ходу из-за спины пернач, он выхватил из-за пояса кинжал и бросился на помощь Шраону. Лезвие кинжала скользнуло по чешуе, не причинив монстру никакого вреда, но дерзкая атака Терина не осталась без внимания. Монстр выпустил плечо Шраона и повернулся к мальчишке. Терин чертыхнулся и попятился, налетев на почерневшую скамью. Едва он перепрыгнул через препятствие, как чудовище ринулось прямо на него, разнеся злосчастную скамью в щепки. Магическое облако тумана, до этой поры окружавшее монстра, начало рассеиваться.

Аннев выхватил из ножен фламберг, охваченный пламенем, и выставил перед собой, осветив монстра в полный рост. Это оказался настоящий гигант – футов семи с половиной в высоту, не меньше, – невероятно широкоплечий и мускулистый, с тонкой талией и мощными конечностями со вздувшимися, оплетенными венами мышцами. На руках у твари было по четыре пальца, которые оканчивались длинными загнутыми когтями. На длинной шее сидела очень странная голова: она одновременно походила и на лягушачью, и на змеиную, и на крокодилью, но при этом в ней было что-то неуловимо человеческое, из-за чего существо выглядело еще более уродливо и пугающе.

Салтар по-змеиному высунул язык, пробуя воздух на вкус, и повернул голову к Анневу.

– Соссуд, – прошипел ящер, скрежеща зубами. – Не противсся.

Аннев рубанул мечом, целясь монстру в шею, но тот ловко увернулся, обвил хвостом лодыжку Аннева и дернул, повалив его на пол. Фин бросился вперед с перначами наготове, но не успел нанести удар, как раздался оглушительный взрыв, сбивший их всех с ног. В задней стене часовни образовалась огромная брешь, через которую Рив и Шраон выбрались наружу. Дионах вскинул кузнеца себе на спину с такой легкостью, будто тот вовсе ничего не весил, и, даже не оглянувшись на мальчишек, растворился со своей ношей во тьме.

«Он бросил нас, – ошарашенно подумал Аннев, вскакивая на ноги. – Этот ублюдок нас бросил!»

Ящер уставился на полуразрушенную стену:

– Бесс фокуссов. Жрецц-лжецц ссбежал. Ты пойдешь ссо мной.

Терин тем временем подталкивал Титуса к бреши, но тот словно остолбенел, в ужасе взирая на Аннева и противостоящего ему гигантского кеокума. Аннев перехватил взгляд друга и, незаметно кивнув в сторону бреши – уходите! – шагнул к ящеру.

– Твое имя Салтар, – громко произнес он, отвлекая внимание монстра от друзей, – и тебе тоже следует бежать.

Аннев стянул перчатку и выставил перед собой тускло светящуюся золотую руку, прикрываясь ею как щитом. Меч в его правой руке полыхал огнем, наполняя часовню причудливыми дрожащими тенями.

Ящер засмеялся мерзким скрипучим смехом – будто кто-то царапал грифельную доску куском стекла – и прошипел:

– Ссалтар никогда не бежит. Это от него бегут ссломя голову.

Салтар ощерил морду в чудовищной ухмылке, обнажив длинные ряды острых, как иглы, зубов.

– А побегать все-таки придется… если мы и впрямь тебе нужны.

Аннев с Фином попятились к двери. Салтар двинулся за ними, забыв о Терине и Титусе, которые принялись потихоньку пробираться сквозь брешь в стене.

Аннев сделал еще один медленный шаг назад; Длань Кеоса засияла ярче, и ящер поднял руку, заслоняя глаза от света. Терин, уже стоявший по другую сторону бреши, помогал Титусу перелезть через груду кирпичей, как вдруг Титус поскользнулся – и кубарем полетел вниз, исчезнув во мраке. Салтар крутанулся на месте, склонил голову набок, пытаясь уловить источник звука, и в эту же секунду Аннев с Фином бросились бежать. Вдогонку им раздался дикий рев и треск ломаемых скамей.

– Сюда! – крикнул Аннев, сворачивая в переулок, чтобы догнать Титуса с Терином.

– Еще чего! – проорал в ответ Фин. – Ты забыл? Теперь каждый сам по себе!

И побежал в противоположную сторону. Аннев пару мгновений глядел ему вслед, а потом снова стремглав помчался по мощеному переулку. Булыжники за его спиной жалобно застонали, и, обернувшись, он увидел приближающегося ящера. Аннев свернул в первую попавшуюся улочку. Нечего и думать о том, чтобы воссоединиться с друзьями, – наоборот, нужно увести эту тварь как можно дальше от них.

Тут ящер подпрыгнул на невообразимую высоту и приземлился на стену полуразвалившегося дома. Стена прогнулась под его весом, угрожая рухнуть, но Салтар оттолкнулся от нее мощными ногами, снова взлетел в воздух и с грохотом опустился на крышу дома прямо перед Анневом.

– Кровь и пепел! – ругнулся Аннев и кинулся в переулок, мимо которого уже хотел пробежать.

Освещая себе путь Дланью и фламбергом, он снова нырнул в какой-то закоулок, выбежал на широкую улицу и, перемахнув ее в один миг – спасибо сапогам быстрой поступи, – протиснулся в узкий просвет между двумя приземистыми постройками и замер. Несколько мгновений он не слышал ничего, кроме бешеного стука собственного сердца, и уже было решил, что оторвался от погони, как вдруг по крыше справа что-то грохнуло. Аннев поднял голову – над ним стоял Салтар и смотрел прямо на него.

«Меч!» – запоздало сообразил Аннев.

Языки пламени, плясавшие на лезвии, значительно облегчали ему путь по извилистым закоулкам Пепельного квартала, но при этом, естественно, выдавали его присутствие. Аннев погасил пламя и спрятал меч в ножны. Потом попробовал приглушить сияние, исходившее от Длани Кеоса. Пусть не сразу, но ему это удалось – теперь рука едва светилась. Аннев завертел головой, пытаясь сориентироваться в почти полной темноте. Проход, в котором он оказался, был слишком узок, чтобы в него мог пролезть могучий ящер. Хвала небесам! Слушая, как Салтар топчется наверху, Аннев заметил дальше по переулку какую-то дверь. Он кинулся к ней, толкнул – заперто. Он навалился на нее плечом и надавил. Дверь заскрипела, но не поддалась. Тогда Аннев врезал по ней золотым кулаком – щепки брызнули во все стороны, и покрытые сажей доски проломились. Аннев заскочил внутрь и прислушался.

Прошла секунда.

Пять.

Десять.

Бам! Грохот раздался где-то далеко. Аннев усмехнулся – обманули дурака! – выскочил из дома и, в мгновение ока преодолев узкий переулок, вылетел на улицу и со всех ног помчался в противоположном направлении, петляя по закоулкам.

Пробежав с полмили, он остановился под навесом заброшенной мастерской. Аннев тяжело дышал – скорее от адреналина, чем от усталости, – руки у него тряслись. Он сделал глубокий вдох и попытался успокоиться.

«Так, – сказал он себе, – что мы имеем? Цзянь сбежал еще до того, как заварилась эта каша. Рив забрал Шраона, так что волноваться тут не о чем. Фин, скорее всего, уже на полпути в Нижний квартал. А Титус с Терином… Ох, чтоб меня!»

Естественно, они отправятся его искать – кто-кто, а эти двое никогда не бросят друга в беде.

«Тогда им конец. Ну почему я не уговорил их остаться в Баноке с Брайаном?»

А вдруг они нашли Рива и Шраона? Тогда им ничего не грозит: дионах защитит их магией, а кузнец – алебардой. Если, конечно, ранен не слишком серьезно.

Но что, если они наткнутся на Салтара – или забредут на Костяной двор?

Воистину неведение хуже смерти. Он должен найти друзей, а для этого придется вернуться к часовне и попробовать отыскать их следы. Звучит почти что безнадежно, но другого выхода нет…

Стоп. Разве нет?

Ругнувшись себе под нос, Аннев полез в бездонный мешок и вынул оттуда два кольца: медное и с двумя змейками. Одно он надел на указательный палец, второе на мизинец – и покачнулся, едва не сбитый с ног объединенной силой двух артефактов.

Как и в прошлый раз, перед глазами у него поплыл красноватый туман. Всмотревшись в темноту, он смог различить пульсацию – это бились сердца жителей Пепельного квартала: бродяга валялся в переулке, в развалинах рядом укрылась семья из пяти человек – трое взрослых и двое детей. Аннев ощущал исходивший от них запах, чувствовал на языке вкус их крови, беспокойства и страха. На Аннева накатила тошнота, но когда он сделал глубокий вдох, то наконец почувствовал знакомый запах пота и немытого тела, к которому отчего-то примешивались стальные нотки крови.

Ребята приближались к Костяному двору. Двигались они медленно, отпугиваемые распространявшимся вокруг этого места смрадом. Тут пахнуло пряностями, и сердце у Аннева упало: по пятам за Титусом и Терином шли иннистиульцы, возглавляемые, без сомнения, Эларом Кранаком. Уловил Аннев и запах грязных дредов Фина, и соленый привкус бронзовой кожи Шраона. Судя по всему, Фин направлялся на северо-восток, то есть в его сторону, а Шраон ковылял на юг. Аннев «попробовал» его кровь – и ощутил кислотный привкус. Яд Салтара.

Но где же Цзянь? Аннев старался выследить и его, но едва уловимый запах некроманта постоянно от него ускользал.

«Он все предвидел и не посчитал нужным нас предупредить… или он просто предатель?»

Тут Аннев застыл как вкопанный: темнота запульсировала, выдавая биение сердца громадного холоднокровного существа. Оно кралось по одной из улочек, очевидно намереваясь застать Аннева врасплох. Первой мыслью юноши было бежать очертя голову, но он не двинулся с места. Как бы быстро Аннев ни бежал, ящер все равно найдет его – выследит по запаху, как он сам только что выследил своих друзей.

Аннев положил руку на меч, висящий на поясе. Нестерпимо хотелось отцепить Зуболом, висящий на спине, но вместо этого он сосредоточил внимание на кольцах. Позволив медному обострить свои чувства до предела, Аннев прикоснулся сознанием к магии кольца с кодаворой. Он понятия не имел, что следует делать, поэтому просто расслабился и представил себе, как ящер крадется во тьме… обходит его с фланга… а потом делает невероятный прыжок и летит на него, целясь в голову мощными ногами…

Миг – и картина, нарисованная в его воображении, стала реальностью! Кеокум выпрыгнул из темноты, и Аннев развернулся ему навстречу с мечом в руке. Закрыв глаза, юноша призвал магию Возмездия, и клинок вспыхнул бело-желтым пламенем. Салтар распахнул пасть и зашипел, прикрывая глаза руками, а Аннев отскочил в сторону и рубанул тварь по бедру. Посыпались искры. Пылающее лезвие разрубило черные пластины чешуи и вошло глубоко в плоть. Ящер взвыл, потерял ориентацию и врезался в стену.

Аннев молниеносно развернулся. Держа меч перед собой, он распалил огонь еще сильнее и, когда цвет пламени сменился с желтого на голубой, ринулся на поверженного сианара. Однако проткнуть врага ему не удалось. Салтар одной рукой ударил по мечу, отведя удар, а вторую выбросил вперед, намереваясь вцепиться Анневу в грудь. Аннев попытался схватить его за предплечье своей золотой рукой, чтобы раздробить ему кости – как он раздробил голень работорговцу в «Бездонном кубке», – но Салтар оказался чересчур проворен. Длинный хвост обвился вокруг лодыжки Аннева и тот рухнул на землю, почувствовав, как острые зубы впились ему в плечо.

Аннев закричал. Хотя зубы не смогли прокусить плащ из драконьей кожи, но давление челюстей вызвало чудовищную боль. Аннев замахнулся и впечатал левый кулак в голову ящера. Удар оказался такой силы, что Салтар отлетел назад, а в плаще осталось несколько зубов ящера.

Оба тут же вскочили на ноги. Салтар выпрямился во весь гигантский рост и зашипел. Аннев в ответ поднял пылающий меч, одновременно прикрываясь, как щитом, золотой рукой. Ящер смерил оценивающим взглядом оба артефакта и отступил назад.

– Зачем нам дратьсся? – невнятно проговорил он. – Идем ссо мной. Броссь друзей, броссь жретсса-лжетсса.

– Кажется, мы это уже проходили, – ответил Аннев, внимательно следя за мотающимся туда-сюда хвостом. – Никуда я с тобой не пойду и друзей не брошу.

– Но ты уже их броссил, Избранный. Они мертвы – или скоро умрут. Так осставь их и пойдем ссо мной.

– Куда?

Аннев замер, пытаясь предугадать следующее действие ящера. Пасть кеокума расползлась в жуткой ухмылке.

– Поссмотрим.

– На что «поссмотрим»?

– Ссможет ли Дортафола заплатить сстолько, ссколько проссит ссемейсство Рокасс.

И ящер, размахивая хвостом, выпрыгнул вперед. Когтистые лапы рассекли воздух, угрожая разорвать Аннева на куски. Левой рукой Аннев парировал атаку, а правой со всей силы рубанул по хвосту. Клинок, пылающий голубоватым огнем, с шипением прошел сквозь плоть ящера, отрубив хвост почти целиком. Ящер успел полоснуть Аннева по горлу когтями, а потом отпрянул, сделал несколько нетвердых шагов назад и оказался под навесом. Превозмогая жгучую боль, Аннев ударил по навесу мечом. Тяжелая ткань обрушилась монстру на голову, и, пока он под ней барахтался, Аннев снова нанес удар – и отсек ящеру руку.

Салтар с диким воем вспрыгнул на крышу мастерской и стряхнул с себя окровавленный холст. Аннев приготовился отразить новую атаку, но тут услышал удаляющийся грохот, а запах холодной крови и кисловатого яда начал слабеть. Ящер сбежал.

Глава 27

Алая пелена перед глазами Аннева колыхалась и пульсировала. Он сунул меч в ножны и прижал руку к ранам на шее, чувствуя, как кровь струится между пальцами.

Кеос, еще немного – и он истечет кровью до смерти.

«Бинты из рубахи восстановления, – внезапно вспомнил он. – Я ведь взял их с собой…»

Неуклюже орудуя золотой рукой, он вытащил из кармана плаща бездонный мешок, сунул в него массивную кисть и вскоре нащупал полосы тонкой ткани. Аккуратно ухватив одну большим и указательным пальцем, Аннев извлек ее из мешка и облегченно выдохнул.

Слава богам!

Аннев обессиленно привалился к стене мастерской. Голова у него оставалась ясной, но своего тела он почти не чувствовал, как будто парил за его пределами. Мучительно медленно он обмотал шею бинтом и крепко затянул.

В тот же миг он почувствовал, как тело наполняется энергией и теплом. Малиновая завеса перед глазами начала истончаться и вскоре исчезла вовсе, и Пепельный квартал вновь предстал перед Анневом в прозрачной красноватой дымке.

Аннев сделал десять медленных вдохов… Он был жив. Салтар сбежал, но он-то жив! Дыхание стало ровным, сердце забилось быстрее.

«Титус и Терин… они ведь направляются прямиком в ловушку работорговца!»

Аннев сосредоточился на магии медного кольца, пытаясь отыскать следы друзей. Есть. Они обнаружились в нескольких кварталах к северо-западу от него. Аннев вскочил на ноги и бросился в том направлении. Он несся по улицам, как стрела, выпущенная из лука, но дыхание почему-то оставалось спокойным и ровным.

«Это из-за рубахи, – осенило его. В памяти тут же всплыла его битва с феурогами в Шаенбалу. – Она ведь не только быстро исцеляет раны, но и усиливает выносливость! Надо же, совсем забыл».

И, решив не снимать с шеи чудодейственную повязку, припустил еще быстрее. Через считаные секунды он уже оказался на Костяном дворе. Смрад здесь стоял такой густой, что глаза слезились и тошнота подкатывала к горлу. Людей почти не было – Аннев различил во тьме лишь нескольких человек, притаившихся в темноте. Свернув в сторону от них, он стремглав кинулся в самое сердце Двора, куда вели следы друзей.

Минуту спустя юноша стоял у громадного амбара, сплошь исписанного символами, которые он не узнал. У главного входа возвышалась гора костей. Вперемешку со старыми, уже выбеленными солнцем лежали и совсем свежие, на которых даже кровь еще не высохла. Стараясь не думать о том, что, возможно, еще пару часов назад обладатели этих костей были живы, Аннев сосредоточил ощущения на амбаре.

Титус с Терином, несомненно, находились внутри – он слышал, как их сердца бешено колотятся, чуть ли не выпрыгивая из груди. Мальчишки стояли в центре кольца… но из чего было это кольцо, Аннев никак не мог разобрать, лишь чувствовал исходивший от него застарелый запах смерти. Тут он уловил слабое дуновение воздуха. Аннев повел носом, пытаясь определить, откуда сквозит, и обнаружил крошечное отверстие в стене. Он впился в него взглядом, зрение под действием магии обострилось до предела, и Анневу все стало ясно.

Его друзья были окружены кольцом из… трупов. Это была настоящая стена по плечо высотой, в основании которой лежали тела тех, кто погиб в пожаре, бушевавшем здесь много десятилетий назад. А среди этого невыносимого зловония выделялся хорошо знакомый запах – тот самый, который Аннев так боялся учуять. Элар Кранак и отряд его людей. Проклятье.

Аннев отступил назад, напряг зрение, и вскоре сквозь стену ему удалось увидеть тусклые очертания их тел. Вдруг до его обоняния донесся едва уловимый, но узнаваемый аромат. Чистый и холодный. Аннев сосредоточился на нем, пытаясь почувствовать его обладателя, но аромат был слишком слаб и постоянно ускользал от него.

Неужели это Цзянь? Он что, заодно с иннистиульцами? Аннев не взялся бы сказать наверняка, но в глубине души боялся, что так оно и есть.

Он напряг слух, стараясь услышать, что творится за толстыми стенами амбара, но тщетно: магия кольца обострила многие его чувства, но на слух, увы, не действовала. Тогда Аннев снова включил вкус и обоняние: от иннистиульцев разило специями, соленым потом и… тревогой. Отчего бы, интересно, нервничать здоровым, вооруженным мужчинам? Это стена трупов нагоняет на них страх – или что-то еще?..

Аннев натянул перчатку на Длань Кеоса, тускло мерцавшую в ночной тьме, и вынул фламберг из ножен. Разжигать на нем яркое пламя было слишком опасно, поэтому Аннев по наитию представил пламя иного рода – призрачное, невидимое человеческому глазу. Меч тихо загудел, откликнувшись на его призыв, и лезвие окутало красноватое свечение, которое Аннев различал лишь благодаря магии своего кольца. Аннев снял со спины Зуболом и взял его в левую руку.

«Ну, кажется, готов».

Внезапно ему стало страшно. А сможет ли он в одиночку, пусть и вооруженный артефактами, освободить Терина и Титуса? И где гарантия, что, пока он будет сражаться с иннистиульцами, его друзей не убьют? Никакой гарантии у него, естественно, нет, как нет и внятного плана действий. Зато есть магическое кольцо, которое, как говорил Цзянь, помогает видеть будущее. А значит, можно подготовиться к тому, что его ждет, как только он перешагнет порог этого амбара.

Аннев настроился на магию кольца-кодаворы и распахнул сознание.

Он увидел, что по периметру амбара ходят часовые и каждый держит в руке зажженный факел. Иннистиульцы явно кого-то ждут. Элар в окружении телохранителей стоит в самом центре и допрашивает Терина с Титусом. Рабовладелец хочет знать, где все остальные, но мальчишки молчат. Они так ничего ему и не скажут, это само собой, и тогда Элар начнет их пытать. Он будет унижать их и мучить, пока они не умрут…

Ни за что! Аннев этого не допустит. Он прорубит вход в дальней стене амбара и прокрадется внутрь. Неслышно побежит вглубь амбара, не обращая внимания на груды трупов в каждом углу, а когда достигнет кольца мертвых, то врежется в отряд солдат и обрушит на них всю свою ярость.

А Элар отрубит мальчишкам голову.

Так не годится. Еще раз.

Сначала он нападет на Элара, снесет работорговцу башку с плеч, а потом кинется на помощь друзьям… И солдаты разрубят его на куски.

Попробуем заново.

Он тихо прокрадется внутрь и снимет часовых, одного за другим. Когда погаснет один факел, Элар отправит кого-нибудь проверить, в чем дело. Погаснет второй – и Элар почует угрозу. Он прикажет горстке солдат сторожить пленников, а остальных разобьет на два отряда и пошлет обыскивать амбар. Аннев спрячется среди мертвецов и, дождавшись, когда мимо будет проходить Элар, выскочит из своего укрытия и нанесет работорговцу смертельный удар, едва тот обернется. Солдаты, охраняющие мальчишек, бросятся на Аннева, он быстро с ними разделается, освободит Терина с Титусом, и втроем они вступят в бой с оставшимися иннистиульцами. Аннева ранят в руку, но он продолжит сражаться. Десять солдат… восемь, семь. Еще одно ранение, на сей раз в ногу. Но вдруг меч пронзает его грудь, и он слышит крик… Это его друзья.

Двое солдат с факелами в руках перерезают Титусу горло. Терин с криком бросается на одного из них, вгоняет ему в грудь кинжал, но второй ударом меча рассекает мальчишке лицо…

Да что же это – какой бы вариант он ни придумал, каждый раз исход один: друзья погибают, а сам он оказывается при смерти.

Аннев прислонился к стене амбара. От безысходности хотелось выть. Он видел, как Элар размахивает саблей перед лицами друзей, тычет Терину острием в окровавленную грудь. Титус наверняка плачет, оба они в ужасе и не понимают, почему Шраон с Анневом и остальные их бросили. А он, Аннев, стоит в двух шагах от них и ничего не может сделать.

Вдруг на плечо ему легла тяжелая рука. Аннев, поперхнувшись бранным словом, молниеносно обернулся, готовый к драке, – и выпучил глаза от удивления:

– Фин! Ты здесь откуда?

– За тобой шел, идиот.

– Что? Почему?

Здоровяк неуклюже пожал плечами и вдруг залился краской.

– Ну… хотел проверить, что все целы.

– Ох, Фин, хвала Одару! Терин с Титусом крепко влипли!

– Они внутри?

– Да. Помнишь того работорговца, Элара Кранака? Это он их там держит, он и его свита.

Фин медленно вздохнул:

– Ты прикончил крокодила?

– Нет. Но отрубил ему руку и хвост. Может, он еще вернется, хотя вряд ли.

Фин что-то промычал себе под нос.

– Думаешь, он заодно с этими?

– Понятия не имею. Можно будет спросить у Элара – когда перебьем его людей.

– И то верно. Сколько их?

– Примерно две дюжины. Нужно спешить, Фин, эти сволочи их мучают!

– План есть?

Аннев на секунду задумался, воспроизводя в голове последний сценарий.

– Кажется, да.

Фин достал из ножен фальшион.

– Ну так вперед. По дороге расскажешь.

Глава 28

В амбаре царил плотный мрак, лишь слегка рассеиваемый светом от факелов четверых караульных, которые шагали туда-сюда по периметру. Аннев крался бесшумно, словно тень, то и дело оглядываясь на Фина: тот, зажав в одной руке меч, а в другой – кинжал, заходил с противоположной стороны. План состоял в том, чтобы одновременно подобраться к охранникам и убрать их по двое без лишней возни.

– Мы ведь уже все сказали, – доносился из глубины амбара дрожащий голос Титуса. – Мы всего лишь сопровождали Цзяня, чтобы он мог войти в город! Он искал Содью Рокас – он и те илюмиты, которых мы встретили в Баноке, но зачем – нам не сказали. Прошу, поверьте! Мы и правда ничего не знаем!

– О, я вам верю, – ответил Элар, поигрывая свисавшей из носа цепью. – С чего бы вам лгать мне, правда?

– Мы не лжем! – крикнул Терин, по лицу которого струились слезы.

– Не лжем! – тоненько подхватил Титус.

Элар, водивший острием сабли Терину по груди, оскалился и резким взмахом отсек Терину левый сосок. Терин издал душераздирающий вопль.

– Ну почему? – зарыдал Титус. – Зачем вы над ним издеваетесь?

– Затем что боль – превосходный стимул. – Элар вытер окровавленную саблю о тунику Титуса. – Затем что ваш друг Шраон Ченг унизил меня на глазах у всей Лукуры. А еще… – Он сунул саблю в ножны и взял из рук солдата, державшего факел, раскаленное клеймо. – Затем что это в моей власти.

И с этими словами прижал клеймо к груди Терина. Терин закричал. У него подогнулись колени, и он рухнул бы на пол, но солдаты схватили его за руки, связанные до локтей, и подняли их у него над головой, заставляя встать прямо.

Аннева затрясло от ярости. В два счета преодолев расстояние, отделявшее его от стражника, он остановился за его спиной и приготовился атаковать. В этот же момент Фин подскочил к своей жертве, перерезал ей горло и успел выхватить факел из руки иннистиульца, прежде чем тот мешком повалился на пол.

Аннев одним взмахом меча снес охраннику голову и вырвал у него факел. Можно было бы избежать шума, вонзив ему кинжал под ребра – как учили Дюварек с Эдрой, – но Аннев, ослепленный гневом, напрочь забыл об осторожности. Хвала богам, стук покатившейся по деревянным доскам головы и фырканье крови, бьющей фонтаном из артерий, никто не услышал – они потонули в криках Титуса и Терина.

Аннев направился в угол амбара и вставил факел в глазницу одного из ощерившихся черепов, валявшихся на полу. Потом вновь нырнул в темноту, незаметно проскользнул мимо охранника и замер в нескольких шагах от него. Фин на своей стороне амбара проделал то же самое. Теперь оставалось лишь немного подождать.

– Кеос меня подери! – рявкнул один из стражников. – Мик! Эй, Мик! Ты зачем факел потушил? Или это ты, Райлс?

– Нет, не я, – тут же откликнулся второй караульный, названный Райлсом, и помахал факелом. – Что-то я и Холлета не вижу.

– Какого дьявола вы там делаете? – проорал Элар. – Нашли время дурью маяться!

Не дождавшись ответа, он всучил клеймо солдату с факелом и приказал группе стражников разузнать, в чем дело. Аннев напрягся: он рассчитывал, что Элар отправит на разведку больше народа.

«Осталось двенадцать, – лихорадочно думал он. – Даже вдвоем с Фином нам вряд ли удастся их одолеть».

Аннев попытался представить себе дальнейшее развитие событий, но картина, возникшая в воображении, вовсе не обнадеживала: Элар приближается к Титусу с Терином, взмахивает саблей… смотреть дальше не имело смысла. Что ж, остается одно: ударить прямо сейчас, пока враги ни о чем не подозревают, и уповать на то, что Фин прикроет.

Аннев разбежался, высоко подпрыгнул и приземлился внутри круга, выложенного мертвецами. В ту же секунду раздались крики – стражники обнаружили убитых караульщиков. Элар подскочил к Титусу и замахнулся, намереваясь снести ему голову. Аннев увернулся от кинувшегося на него иннистиульца и рубанул фламбергом по занесенной сабле работорговца. Элар зашипел, как змея, а потом завопил:

– Вот он! Схватить его! Не сможете взять живым – убейте!

Двенадцать иннистиульцев разом обернулись к Анневу, но тут в их толпу сзади врезался Фин. Двое рухнули тут же, сраженные ударом фальшиона и кинжала в шею. Солдаты, державшие Терина, схватились за сабли и ринулись в гущу драки, но Аннев не зевал: ударив одного Зуболомом в лицо, он развернулся ко второму и рубанул ему по глазам клинком, пламя которого уже сменилось с призрачного на ярко-белое. Солдат повалился на спину, а Аннев уже дрался с третьим – тем самым, что держал раскаленное клеймо. Иннистиулец ударил саблей, целясь Анневу в лицо, но клинок застрял между шипами Зуболома, которым Аннев успел прикрыться. Аннев резко повернул щит, переломил саблю надвое – и в следующий миг взвыл от боли: солдат ткнул его в ребра раскаленным железным прутом с клеймом работорговца. Тут подоспел Терин: он вонзил саблю солдату в шею, потом рубанул его по спине, и тот рухнул на стену из мертвецов.

Иннистиулец, которого Аннев оглушил ударом щита, поднялся на колени и взмахнул саблей, целясь Анневу по ногам. Но тот почувствовал грозящую опасность и вовремя увернулся, на ходу всадив шипы Зуболома в грудь еще одному солдату, а Титус полоснул первого по горлу своим кинжалом, который забрал у какого-то поверженного иннистиульца.

– Жалкие глупцы! – заорал Элар; воспользовавшись сумятицей, он перелез через стену и теперь стоял за пределами круга вместе с дюжиной солдат. – Лучше бы вам сразу перерезать себе глотки, потому что я и так освежую вас, как свиней! И к Кеосу Тиану с ее ящерицей! Молот и наковальня, взять их!

Солдаты, повинуясь приказу, полезли на стену. Пятеро иннистиульцев, стоявших в круге, принялись медленно наступать на мальчишек.

«Проклятье», – чертыхнулся про себя Аннев. Ребра у него горели огнем. Терин, которому пришлось и того хуже, с трудом держался на ногах. Аннев судорожно перебирал сценарии, возникающие в его воображении, но среди них не нашлось ни одного, сулившего спасение ему и его друзьям. Это был конец.

«Вовсе нет! – мелькнула вдруг в сознании отчаянная мысль. – Есть еще один выход!»

Тут же его посетило новое видение: он сжимает в кулак левую руку, и сквозь дымящуюся толстую перчатку прорываются языки пламени. Иннистиульцы стоят, остолбенело взирая на свою погибель. Личико Титуса озарено надеждой, Терин с Фином пятятся. Огненный шар разрастается, накрывает всех четверых… Титус в мгновение ока сгорает, кричит Терин… Элар дает команду своим людям атаковать – и весь мир тонет в огне…

…Все закончилось. Пепельный квартал выжжен дотла. Никого не осталось в живых, один лишь Аннев стоит посреди пепелища… Вот какой сценарий припасло им кольцо напоследок.

По лицу Аннева заструились слезы. Безнадежно. Но он все равно попытается. Возможно, на сей раз ему удастся взять под контроль чудовищную силу артефакта. Он сосредоточился на раздирающих его эмоциях и направил их в Длань Кеоса. Перчатка задымилась.

Сожги их всех.

Аннев поднял кулак… Закрыл глаза, чтобы не видеть, как восторженное личико Титуса исказит гримаса ужаса… Амбар потонул в панических воплях иннистиульцев… Стоп. Этого не было в его видении. Аннев снова открыл глаза и сам чуть не вскрикнул от ужаса: солдаты, к этому моменту забравшиеся на стену, медленно погружались в гущу мертвецов. Костлявые пальцы с окровавленными когтями впивались им в ноги, срывая плоть с костей. Тех, кто стоял снаружи кольца, мертвецы увлекали вниз и затягивали внутрь под влажное чавканье и лязг зубов.

Титус завизжал. Закричал даже Фин. Мальчишки прижались другу к другу. Зрелище, разворачивающееся на их глазах, было столь кошмарным, что Аннев забыл о захлестнувших его эмоциях и жар в его левой руке начал ослабевать.

– Бегите! – раздался вдруг чей-то голос.

Цзянь?..

Аннев обернулся и увидел в дальнем углу амбара бледное розово-серое свечение, как будто человек, стоявший там, был уже мертв.

– Бегите! – Голос йомада с трудом пробивался сквозь агонизирующие вопли иннистиульцев. – Бери своих друзей и спасайся, Айнневог де Брет! Сегодня тебе не суждено умереть!

Кусок стены перед мальчишками пришел в движение, полуистлевшие конечности поползли в разные стороны, и кольцо разомкнулось.

– Пошли! – заорал Аннев.

Фин ринулся первым, Титус с Терином следом. Аннев бросился в узкий просвет и едва выскочил наружу, как кольцо вновь замкнулось, и двоих солдат, побежавших за Анневом, накрыло лавиной мертвецов.

– Сюда! – рявкнул Фин, устремляясь к выходу.

Аннев оглянулся: Элар и двое солдат стояли неподалеку от Цзяня, и юноша хорошо видел некроманта в свете факелов.

– Цзянь! – Аннев развернулся и бросился к предвещателю. – Пойдем с нами!

– Нет, мастер Айнневог! Мое путешествие окончится здесь. Такова моя судьба.

– Постой, Цзянь, тебе ведь совсем не обязательно умирать!

Груды останков, лежащие в углах амбара, зашевелились. Увидев тянущиеся отовсюду костлявые руки, Аннев на секунду остановился, потом начал пятиться к прорубленному проему в стене. Элар с солдатами тоже побежали к спасительному выходу, но вокруг них тут же выросла стена из шевелящихся некратов.

– Мастер Никлосс! – Аннев ошарашенно смотрел на неподвижно стоящего Цзяня, не желая верить своим глазам.

А потом все понял. Сквозь красноватую завесу магии он уловил быстрое движение, и гигантский монстр прыгнул со стропил на предвещателя. Подмяв под себя хрупкое тело, Салтар разинул пасть. Чудовищные челюсти вцепились Цзяню в голову – и оторвали ее от тела. В этот же миг восставшие мертвецы рухнули на землю.

Салтар повернулся в сторону Аннева и выплюнул окровавленную голову. В трепещущем свете факелов Аннев увидел блестящий черной чешуей хвост, который был почти такой же длины, что и прежний, и короткое тонкое предплечье, оканчивающееся новой кистью с маленькими мягкими пальцами.

– Кеос, – пробормотал Аннев.

Ящер издал оглушающий рев и прыгнул. Аннев попятился, держа наготове меч и Зуболом, но тут над его головой со свистом пронеслось ледяное копье и врезалось в ящера, отбросив его далеко назад.

Аннев охнул. Вдруг на плечо ему легла чья-то сильная ладонь.

– Рив!

Арх-дионах поморщился:

– Ну же, парень, пошевеливайся! У меня кваир на исходе, его броню мне не пробить, а я еще нужен Шраону. Он тяжело ранен.

Шраон! Салтар ведь ранил его в плечо!

Аннев бросился за Ривом. Выскочив наружу, Рив плюнул на стену, нарисовал некий знак и что-то быстро прошептал. Проем замерцал, отражая лунный свет.

– Щит воздуха, – пояснил Рив, увлекая Аннева за собой. – Продержится, правда, недолго.

– Постойте! – воскликнул Аннев, стряхивая с плеча его руку. – А остальные? Вы их видели?

– Они со Шраоном. Пришлось вернуться туда, где мы оставили лошадь, привязать Шраона к седлу, а уже потом отправиться на ваши поиски.

Аннев почувствовал, как внутри закипает злость.

– Вы сбежали. Просто взяли и сбежали, бросив нас на произвол судьбы.

Рив шумно выдохнул и сурово сказал:

– Слушай. Пусть ты и мальчишка Содара, но я тебя знаю не лучше, чем ты меня. Мне пришлось делать выбор – и я выбрал спасение друга. По-твоему, я поступил неверно? Ты сам бросил бы Шраона умирать?

– Я… не знаю.

– И твоя неуверенность стоила бы жизни им всем. – Рив подтолкнул Аннева вперед. – Иногда приходится принимать непростые решения. Тебе пора смириться с тем, что, как бы ты ни лез из кожи вон, кто-то может погибнуть. Кто угодно – даже твои друзья. Поэтому мой тебе совет: помогай тому, кому точно можешь помочь.

Звучало отнюдь не утешительно.

– Значит, вы и правда были готовы к тому, что нам крышка.

– Точно, – хмуро буркнул жрец. – Но все равно за вами вернулся. Забавно, да?

Аннев не нашелся, что сказать. Ему стало совестно. Пока они петляли по закоулкам Пепельного квартала, он вспоминал о том, как погиб Цзянь, и те несколько минут, что предшествовали его гибели.

На кого я на самом деле злюсь: на Рива – или на самого себя? Если бы не Цзянь, я бы такого натворил… Сжег бы дотла всех и вся. А он ради нас пожертвовал собой.

Этого Аннев, как ни бился, понять не мог. Йомад ведь знал, что его ждет в том амбаре, и все равно отдал жизнь за каких-то четверых мальчишек.

В памяти всплыли слова, которые Цзянь сказал ему в часовне: «За мной идет Смерть… Я должен подготовиться, чтобы не дать ему забрать больше, чем следует».

«Так дело не в нас! – осенило его. – Он предвидел, что я уничтожу весь город, и пожертвовал собой, чтобы спасти всех этих людей. И меня. Ох, Цзянь, я перед тобой в неоплатном долгу…»

– Сюда. – Рив свернул на широкую улицу, ведущую к северо-западным воротам. – Уже недалеко.

Аннев старался бежать вровень с ним, не желая выдавать ему секрет своих сапог и повязки на шее. К малиновой пелене, застилавшей глаза, он уже привык, но решил, что лишнее внимание жреца ему ни к чему, поэтому незаметно стянул медный кружок с большого пальца. Мир вокруг тут же погрузился в густую тьму, а чувства притупились. Аннев с неохотой спрятал кольцо в карман туники. Второе, однако, он решил не снимать. Все-таки это кольцо везения, а везение им сейчас точно не помешает.

«Кольцо инквизитора», – подумал Аннев, сам не понимая, откуда он это знает. Артефакт был создан с помощью терранской магии, – в этом нет никаких сомнений; кажется, оно имеет какое-то отношение к владыкам крови… Но он мог бы поклясться, что нигде раньше не слышал этого названия – оно само собой прозвучало у него в голове… Тревожный знак.

Они приближались к западному шлюзу.

– Ворота до утра не откроют, но путь по реке свободен. Сядем на любую посудину, которая согласится взять нас на борт. А в Анкире, если понадобится, сможем пересесть на корабль побыстрее.

– Разве Токра течет до самого Квири?

– Почти. Она впадает в бухту Хелмстук, а это – ворота Квири в океан.

– Мы успеем спасти Шраона?

– Не знаю, – признался Рив. Впервые за все время Аннев уловил в его голосе нотки страха. – Его кровь отравлена ядом того мерзкого кеокума. Я, как мог, очистил раны, но, чтобы спасти его, нам необходима помощь Анклава.

– Спасибо, – нехотя поблагодарил его Аннев. – Если бы не вы, Шраон, наверное, уже был бы мертв.

Рив кивнул и замедлил шаг.

– Пришли.

Аннев бросился к друзьям. Он крепко обнял Титуса, потом обхватил Терина, но тот, сморщившись, отстранил его и, показывая на кровавые отметины, покрывавшие грудь, простонал:

– Что-то мне пока не до обнимашек. Один урод мне клеймо поставил. Ой, и тебе тоже?

– Ага. За две секунды до того, как ты его прирезал. Надо перевязать раны, а клеймо спрятать.

Тут он вспомнил о своей чудодейственной повязке. Ничего не объясняя, он размотал полоску ткани, пропитанную его кровью, и прижал ее к груди Терина. Тот вскрикнул, выругался в голос, а потом, когда Аннев убрал бинт от его груди, снова выругался – от восхищения.

– Не болит! – Терин осторожно потрогал розовый шрам на том месте, где раньше был сосок.

Аннев, все так же молча, приложил повязку к ожогу. На сей раз Терин не стал кричать и ругаться, только резко втянул воздух сквозь сжатые зубы и вытер кровь с груди.

– Ну вот, так-то лучше, – засмеялся он, ощупывая красный шрам в виде парусника. – Жаль, картинку эту не сотрешь, но зато боль как рукой сняло, так что грех жаловаться.

Подлечив Терина, Аннев принялся за самого себя. Он задрал тунику, приложил бинт к ране и тут же почувствовал, как плоть под ним начала исцеляться. Через пару мгновений от раны осталась лишь ярко-красная отметина, как у Терина.

Теперь пора бы позаботиться и о Шраоне.

Аннев подбежал к лошади, на спине которой лежало безжизненное тело.

– Шраон?

Аннев коснулся пальцами шеи кузнеца и вздрогнул: пульса не было. Он затаил дыхание. Боги, пусть Шраон будет жив, пожалуйста… Наконец он уловил слабую, очень слабую пульсацию крови. Все-таки жив! Кожа вокруг отметин ядовитых зубов покрылась пурпурными, постепенно чернеющими пятнами. Аннев приподнял Шраону веко и увидел, что радужка по краям уже помутнела.

– Убери от него свою тряпку! – крикнул Рив, разгадав намерение Аннева. – Раны затянутся, а яд останется внутри!

– И правда. – Аннев вновь обмотал бинт вокруг шеи. – Об этом я не подумал.

– Я так и понял. – Рив повернулся к Фину. – Разузнал что-нибудь?

– Начальник доков говорит, что через час отплывает корабль одного рабовладельца до Иннистиула. Это вроде на севере?

– На севере, – мрачно подтвердил Рив. – Обычно на иннистиульских кораблях вдоволь припасов, к тому же они быстроходные. – Он обвел мальчишек суровым взглядом. – Знаю, что вы не в восторге от этой идеи, но другого шанса спасти Шраона может и не появиться.

Титус с Терином дружно посмотрели на Аннева, а тот – на неподвижного Шраона.

– Согласен.

– Вот и молодец. Пойду обо всем договорюсь.

Когда Рив скрылся в доме начальника доков, Аннев подошел к друзьям:

– Как вам такой план?

– Не очень, – признался Терин. – Иннистиульцы, конечно, милые ребята, но снова оказаться в их компании я что-то не горю желанием. Ну да потерплю, от меня не убудет.

– Все в порядке, Аннев, – уверенно произнес Титус, хотя в глазах его явственно читался испуг. – Главное – спасти Шраона.

– Фин?

Здоровяк тряхнул дредами:

– Сказал же: я остаюсь. Мы даже попрощаться успели, забыл?

Аннев вздохнул:

– Я уж обрадовался, что ты передумал.

– Держи карман шире. – Фин посмотрел на Шраона, лежащего на лошади. – Надеюсь, ему полегчает. Ладно, мне пора. А вы крепитесь – мужик-то явно редкостная сволочь.

Терин прыснул со смеху, даже унылое личико Титуса посветлело.

– Мы присмотрим друг за другом, – пообещал Аннев. – Я благодарен Риву за то, что он унес Шраона с собой. Но доверять ему не стоит, это ясно. Он станет делать только то, что посчитает лучшим для себя и своего ордена. И сдается мне, что мы для него по важности примерно на предпоследнем месте.

– Это точно, – хмыкнул Фин. – Ну, счастливо. Вернетесь в Лукуру – заглядывайте в гости.

– А куда именно? – наивно поинтересовался Титус. – И что ты вообще собираешься тут делать?

Фин ухмыльнулся:

– Нас всю жизнь учили грабить и убивать. А этот город прям-таки лопается от серебра и золота. – Он махнул рукой, показывая на крыши домов, тронутые первыми лучами солнца. – Так что если я приберу к рукам несколько монет, никто и не заметит.

– Круто! – восхитился Терин.

– Так, вы двое, даже не мечтайте вступить в мою банду. А тебе, Аннев, буду только рад. Толковый помощник мне не помешает.

– Держи карман шире, – ухмыльнувшись, повторил его слова Аннев. – Но сдается мне, в этом городе ты и правда найдешь свое место. Удачи тебе. – И, наклонившись к Фину, шепнул: – Не расслабляйся. Тот ящер, Салтар, все еще живой. Он убил Цзяня.

– Кеос его задери, – ругнулся Фин.

– И еще… хвост у него уже отрос, а скоро отрастет и рука. В общем, Фин, если ваши с ними пути пересекутся – просто беги, понял?

– Понял. – Фин хлопнул Аннева по плечу. – Ты там, на севере, тоже не расслабляйся. И пригляди за этими дурачками.

Фин развернулся и пошагал в направлении Нижнего квартала. Аннев глядел ему вслед, испытывая странное чувство – не то досаду, не то сожаление. Времени разбираться, однако, не было, поскольку Рив уже вернулся.

– Все-таки решил остаться?

Аннев кивнул. Жрец пожал плечами:

– Нам же лучше – расходов меньше. Ведите сюда лошадь, нас проводят на корабль.

– А вы узнали, как зовут капитана? – повинуясь смутному порыву, спросил Аннев.

– А зачем тебе его имя? У тебя много знакомых среди иннистиульских рабовладельцев, не считая тех, что чуть не прикончили вас в амбаре?

Аннев покачал головой:

– Всего один. Это старый друг Шраона.

– И как его зовут?

– Фартинанд Калдарен. Шраон зовет его Франи.

Пару секунд Рив мрачно взирал на Аннева. Вдруг губы арх-дионаха растянулись в улыбке, а мгновение спустя он от души расхохотался.

– Вот это совпадение – в жизни такого не встречал! Да, начальник упомянул, что капитана зовут Калдарен. Похоже, удача – да что там, сама судьба! – на нашей стороне.

Аннев бросил быстрый взгляд на змеек, обернувшихся вокруг его мизинца, и нахмурился. Кажется, Цзянь говорил, что бегать от судьбы – дело неблагодарное и бесполезное. И умер, принеся себя в жертву. Знаете что, господин Судьба? Спасибо вам за то, что устроили это чудесное совпадение, но, честно признаться, вы та еще заноза в заднице. Уж не обессудьте.

Глава 29

Маюн сияла, как факел в кромешной темноте. Она пылала светом всех душ Хентингсфорта, завернувшись в их ауры, словно в плотный кокон, непроницаемый для ледяного ветра и ужасов ночи. Ее маска была залита кровью сотни людей. Маюн провела пальцами по золотым губам. Она сражалась, убивала – и победила. Она насытилась жизнью, впитала в себя ее силу и теперь светилась, как яркий огонь на верхушке маяка, указующего путь сквозь шторм.

Вот только Маюн сама была этим штормом. Призраком смерти, не ведающим жалости и мук раскаяния.

– Ты… невероятна.

Слова Ойру потонули в реве огня, который все еще наполнял ее.

– Я – сияющая смерть, – проговорила Маюн.

– Сияющая смерть, – повторил ассасин. – Золотые чары. Сверкающая – вот кто ты.

Наконец Маюн, стоявшая по другую сторону пропасти, повернулась к Ойру, и глаза учителя и ученицы встретились.

– Ты моя прекрасная Ораки. И теперь ты готова пойти со мной.

Смысл его слов с трудом просочился сквозь окутавший Маюн туман эйфории. Девушка моргнула; мир вокруг вновь начал приобретать форму.

Кровь и пепел. Смерть и разложение. Огонь и дым. От Хентингсфорта осталось не больше, чем от Старого Дэйви после того, как она выжгла своими клинками его душу. Маюн смотрела на мертвую деревню невидящим взором и пыталась вспомнить, зачем она здесь. Почему она убила этих людей – и почему так жаждала убить?

Айнневог. Я должна найти и убить Айнневога.

Маюн снова моргнула, пытаясь продраться сквозь окутывающий сознание туман.

– Нет, – с трудом прохрипела она. После долгой битвы голос едва ее слушался. – Я не пойду с тобой. Ты обещал мне помочь отыскать Аннева и расправиться с ним. А в царстве теней его нет.

– Я обещал помочь тебе – и выполнил свое обещание. Я показал тебе твою силу и помог отточить твое оружие до совершенства. Я раскрыл твой потенциал. Но… – Он назидательно поднял палец. – Не полностью. Захолустная деревенька с убогими людишками – не то достижение, которым ты будешь долго гордиться. И совсем иное дело – царство теней. Это страшное место, и обитатели его жестоки. Там ты станешь сильнее.

Маюн смотрела на изувеченные тела, валяющиеся на земле, на дымящиеся остовы домов. Это все сотворила она – она и Ойру. Они вместе сожгли деревню дотла, вместе вырезали всех жителей до одного…

О, как это было упоительно!

– Но Аннева там нет, – зловеще повторила Маюн, чувствуя, как внутри вновь разгорается пламя ярости. – Я требую отмщения.

– Ты отомстишь – и даже больше того, поверь мне. Но сначала ты должна закончить обучение.

– Сколько можно? Разве всех этих испытаний недостаточно? – Маюн хотела кричать, но не могла: ее голос, истощенный криком, превратился в еле слышный шепот. – Ну уж нет. Хватит с меня твоих уроков.

– Ты лишь начала учиться, – возразил Ойру. – Думаешь, теперь ты все можешь? Думаешь, ты сильная? – Он покачал головой. –  Ты пока лишь дитя, а я сделаю из тебя воина.

Глаза Маюн сузились.

– Почему ты так хочешь увести меня в царство теней? Что там такого важного?

– Мне нужно время, чтобы как следует тебя подготовить, а в царстве теней его будет предостаточно. К тому же оно соприкасается с миром снов, а где, как не среди кошмаров, ты сможешь отточить свое мастерство и познать до конца свои магические таланты? Сталь и броня там бесполезны, но нам с тобой они и не нужны. Есть и еще одна причина: перемещаться в царстве теней можно несоизмеримо быстрее, чем в реальном мире, что для нас, несомненно, важно, если мы хотим добраться до железных рощ Альтары.

– Альтара? – скривила губы Маюн. – Это же на другом конце света. Чтобы туда попасть, нужно пересечь древнюю империю даритов и проклятые земли Новой Терры. Да нам придется плыть туда несколько недель, если не месяцев.

– Плыть нет необходимости – достаточно всего лишь идти. Может показаться, что мы в пути много-много дней – даже целый год, – но в реальности мы будем двигаться так же быстро, как если бы плыли на всех парусах.

– Ты хочешь, чтобы я еще целый год ждала? Этому не бывать.

– Тот, кого ты зовешь Айнневогом, или Анневом, – опасный противник. Он превзошел даже меня, а я намного опаснее, чем ты. Быть может, сообща мы и одержали бы над ним верх, но больше я рисковать не стану. Ты последуешь за мной в Альтару, и по дороге я научу тебя, как изготовить броню, что невесома, но тверда, как сталь. А если ты откажешься, то твое обучение прекратится здесь и сейчас.

– Зачем мне броня, если я сама себя исцеляю?

– Потому что исцеление и защита – не одно и то же. Разумнее избежать ранения, чем залатывать истерзанную плоть. Неужто схватка с дракеном ничему тебя не научила? Если тебе вгонят клинок в самое сердце или снесут голову с плеч – ты умрешь. Если отрубят руку – она не вырастет заново.

Маюн вспомнила культю Аннева и вздрогнула от ужаса и отвращения. Только не это. Пусть она и превратилась в чудовище, но, по крайней мере, у нее нет шрамов – хвала золотой маске. А если она лишится руки, тогда, получится, ее жертва была напрасной. Она станет уродом. Калекой. Недосуществом.

– Я согласна на все, лишь бы отомстить. Даже если придется последовать за тобой в царство теней.

– Никогда в этом не сомневался.

Сумеречный омут на краю поляны был черен, как ночь, а его поверхность – гладкой и неподвижной, как стекло. Маюн вперила взгляд в чернильную глубь. Голова тут же закружилась, к горлу подкатила тошнота.

– Войди в него, – почти благоговейно прошептал Ойру. – Перешагни эту границу, и мы сможем продолжить твое обучение.

Маюн, не сводя глаз с омута, подошла чуть ближе:

– А что он?..

Ойру подтолкнул ее вперед – легонько, кончиками пальцев, но этого усилия оказалось достаточно. Тьма, холодная и неумолимая, захлестнула лодыжки Маюн; твердая опора под ногами размякла, став призрачной. Маюн дернулась, пытаясь вырваться, но не смогла – что-то тащило ее вниз, в самую тьму. Она опустила взгляд и увидела, что вокруг ее бедер обвились щупальца. Маюн закричала, призывая свои огненные клинки, но язычки пламени, вспыхнувшие в ладонях, мгновенно погасли. Из черной пустоты вынырнули человеческие руки и вцепились в девушку, увлекая ее во тьму. Маюн, чувствуя себя преданной, вперила в ассасина полный ужаса взгляд. Но Ойру молчал, бесстрастно наблюдая, как его ученица исчезает в сумеречном омуте.

Вот тени сомкнулись над головой, и дышать стало нечем. Маюн попробовала закричать, но из ее горла вырвался лишь кашель. Уставившись в непроницаемую тьму, даже не понимая, открыты ее глаза или закрыты, она ждала, когда легкие начнут разрываться от недостатка кислорода и ее захлестнет волна боли.

Но ничего не происходило.

Из бездны, окружавшей ее со всех сторон, к ней тянулись демонические существа, жаждущие ее поглотить. Они впивались когтями ей в сердце, в тело и душу, желая выцарапать горящую в ней искру.

Но Маюн боролась. Ее внутренний огонь стал ей оружием против этих чудовищ. Ослепленные его сиянием, они съеживались и отползали обратно во тьму. И тогда Маюн осмелела. Она почувствовала, как в груди нарастает жар, а вместе с ним распаляется ее гнев. «Я не боюсь! У вас нет надо мной власти!» Ее мощь безгранична, ее дух уже никому не сломить… Она победила…

Маюн больше не тонула, не задыхалась, не умирала. Она стояла, гордо вскинув голову, а вокруг бесновались чудовищные кричащие тени. И тогда она закричала в ответ. Из ее рта вырвался огненный поток – и монстры разлетелись в клочья, превратившись в обрывки кошмаров и неясных воспоминаний.

Когда ее голос умолк, клинки живого огня полыхали в ее ладонях, разгоняя тьму.

Ойру наблюдал за битвой, стоя по ту сторону света. Мерцающие тени клубились вокруг ассасина, оплетая его тело броней из тончайших пластин. Ойру улыбался. Тьма под его пальцами загустела и вытянулась, приобретя форму двух длинных черных флисс. Когда битва закончилась и море теней, бушевавшее вокруг Маюн, усмирилось, ассасин натянул на лицо серый шарф, оставив открытыми лишь глаза.

– Приветствую тебя в царстве теней, Сверкающая. Отныне ты табибито — шагающая в мирах. Пусть ты не равна мне по силе – больше ты не моя ученица. Теперь ты пойдешь бок о бок со мной, и вдвоем мы бросим вызов тьме.

Глава 30

Кентон окинул взглядом выстроившихся перед ним мужчин. Бывшие мастера и древние Академии расстались со своими малиновыми и черными мантиями, с ног до головы одевшись в мощнейшие артефакты. Каждый получил те магические предметы, что соответствовали его умениям и таланту крови. Пожалуй, самая поразительная перемена произошла с мастером Дэром и древним Дениталом: мастера неслышной поступи, окутанного колышущимся облаком черной дымки, вовсе не было видно, алхимик же выбрал простую белую тунику, увешанную всевозможными снадобьями, и маску, которая от них же его и защищала. Были среди этих эликсиров те, что могли даровать на ладан дышащему древнему нечеловеческую быстроту и силу; с помощью других он мог околдовать, успокоить или убить.

И ведь это был самый слабый из проклятых сынов! Аог, и без того исполинского телосложения, облачился в массивную броню, в которой выглядел настоящим великаном, что слегка обеспокоило Кентона: а вдруг мастер наказаний попросту не втиснется в узкие туннели подземелья? Мурлах, мастер инженерного дела, в своем хитроумном костюме из крутящихся колесиков, шнуров и щелкающих тисков и вовсе напоминал выходца из другого мира. Его Кентон снарядил первым, и за то время, что мастер проклятий занимался экипировкой остальных, Мурлах успел раз десять что-то поменять в своих обновках, настраивая и улучшая их, и теперь даже Кентон не смог бы сразу сказать, как отразились перемены на свойствах артефактов. Впрочем, самому Кентону это было безразлично. Ото всех этих людей ему требовались лишь знания, опыт и таланты. Эти шестеро – всего-навсего его марионетки, расходный материал в его войне с Анневом и его проклятой золотой рукой, чью разрушительную силу он видел в воспоминаниях Тосана.

А еще Кентон их ненавидел. На дух не выносил придурковатого Денитала с его мерзкими зельями. Терпеть не мог Мурлаха за его умелые руки и дьявольские ловушки. До желчи завидовал Дэру и Эдре за то, что те дружили с его бывшим наставником Дювареком. Но больше всех ненавидел он Атэра, ведь именно этот идиот наградил Кентона позорным шрамом на полщеки. А потому Кентону было на них плевать. Главное, пусть помогут ему убить Аннева, а там, глядишь, он займется Атэром и всеми остальными. Если, конечно, хоть кто-то из них переживет эту бойню.

Однако Кентон умел быть терпеливым. Этим людям совсем не обязательно знать о его истинных намерениях, пусть думают, что он один из них. Он вел себя точно так же с этой неразлучной троицей – Анневом, Терином и Титусом, – а потом с Фином и его тупоголовыми прихвостнями. Мало находилось тех, кто искал его дружбы, а еще меньше – настоящих друзей. Наверное, только Дюварека он и мог назвать другом… а Тосан приказал его убить.

«Я никому из них ничего не должен, – напомнил себе Кентон. – Это они в долгу передо мной. И они станут моими орудиями мести».

А значит, он должен всех шестерых держать под контролем. Потому-то он и раздал им амулеты, которые не только излечивали – с их помощью Кентон мог читать мысли каждого из их владельцев и в точности знал, где тот находится. Среди артефактов, которыми он снабдил своих проклятых сынов, имелись и такие, которые заставляли их быть послушными воле своего предводителя. И главными среди этих артефактов были два кольца: кольцо невольника и кольцо хозяина. Одно из них Кентон уже давно надел себе на палец, а второе тускло поблескивало на левой руке мастера Аога. Кентон взглянул на гигантского убийцу и улыбнулся: одно лишь слово – и мастер наказаний, не задумываясь, прикончит любого. Чертовски удобно.

– Какие будут приказания, господин?

Улыбка Кентона стала еще шире: слова Аога, без сомнения, настроят на верный лад и остальных.

Надо же, все вышло проще, чем он думал.

– Сначала пойдем в Банок. Это ближайший город к Шаенбалу – и единственный, где Аннев бывал, – поэтому туда он, скорее всего, и отправился.

– Мысль вполне себе здравая, – протянул Атэр, поглаживая тоненькие усики.

На руках у мастера лжи красовались убеждающие перчатки из бледно-голубого шелка. Они обладали несоизмеримо меньшей силой, чем жезл принуждения Янака, и все же давали своему обладателю власть надо всеми, к кому бы он ни притронулся. Кроме Кентона, разумеется.

– Спасибо, – сказал Кентон, чувствуя непреодолимое желание его придушить. – Тогда идем.

– Меня лишь беспокоит одно маленькое дельце, – словно не услышав его, продолжил Атэр.

– Какое же?

Атэр указал рукой на колодец с аклумерой:

– Неужто мы попросту бросим пропадать такое сокровище? Всего лишь несколько капель этой жидкости превратят нас в королей. А вдруг ее кто-нибудь найдет?

– Не найдет, – возразил Кентон. – Мы обрушим за собой туннели и запечатаем вход в Хранилище. Никто, кроме жителей, не знает, где находится Шаенбалу, а если даже кто-то из них сюда вернется, до Хранилища им в жизни не добраться.

– Да-да, все верно, – сладкоголосо пропел Атэр. – Но, должен признаться, сей факт меня немало огорчает. Какой прок от богатства, погребенного под тоннами камней? Куда лучше взять немного с собой – на всякий случай.

Атэр и представить не мог, что его жизнь висит на волоске, который истончается с каждым сказанным им словом.

– Я уже говорил вам, что эта субстанция опасна. Подойдете к ней близко – даже просто станете рассматривать ее издалека, – и она может забрать вашу душу.

Остальных его слова, казалось, убедили – даже Денитал, признанный алхимик, выразил немое согласие кивком, – однако не таков был Атэр.

– Все это, безусловно, очень интересно. – Он подошел к Кентону, положил руку в убеждающей перчатке ему на плечо и пристально посмотрел в скрытые за повязкой глаза. – Но уверяю тебя, нам действительно стоит наполнить несколько флаконов этой жидкостью и забрать их с собой. Что скажешь?

– Только одно. – Шарф соскользнул с лица Кентона, и Атэр съежился под взглядом пылающих огнем сфер. – Это плохая идея.

Атэр поспешно убрал руку. В ушах Кентона отдавались гулкие удары сердца мастера лжи, которое, судя по всему, так и норовило выпрыгнуть из груди от страха.

– Согласен, – смиренно произнес Атэр, стараясь не смотреть на Кентона. – В таком случае можно уходить. – И затрусил в конец строя.

– Вот и хорошо. – Кентон проводил его взглядом и спросил, обращаясь к остальным: – Еще предложения будут?

Эдра медленно поднял руку.

– Говори.

– Ты хочешь идти в Банок прямо сейчас? Но уже поздно, поэтому, может, переночуем здесь, а утром отправимся в путь? Я хотел сказать, если ты ничего не имеешь против, то…

Кентон кивнул:

– Отличная мысль, Эдра. Так и сделаем.

И, ничего больше не сказав, пошагал к выходу. Пойдут они за ним или нет – какая разница, если им все равно от него не спрятаться? Главное, чтобы они его боялись и беспрекословно выполняли его приказы.

Кентон выбрался на поверхность. Несколько минут он смотрел на запад, но Банок, до которого было несколько часов пути, оказался вне досягаемости даже для его магического взора. «Это ничего, – утешал себя Кентон, – уже завтра я начну охоту на этого кеокума».

– Здравствуй, мастер Кентон.

Юноша обернулся и сфокусировал взгляд горящих глаз на человеке, увидеть которого ожидал меньше всего на свете.

– Знающая госпожа Кьяра, – произнес он, обращаясь скорее к себе, чем к женщине, стоящей перед ним. – Я думал… а где остальные знающие жены? Они выжили?

– Увы. – Седовласая женщина тоже повернулась лицом на запад, словно, как и Кентон, стремилась пронзить взглядом чащобу, разделявшую Банок и Шаенбалу. – Из всего Круга выжила лишь я одна. Я же последняя из невест Судьбы и единственная, кто знает, что произошло в ту ночь, когда тебя заточили в подземелье.

Кентон похолодел:

– Что вам известно?

– Очень и очень многое, мастер Кентон. Тайны, которыми покойный директор с тобой не поделился… даже после того, как чуть не завладел твоим телом.

Кентон вперил в женщину огненный взгляд. Кьяра и бровью не повела, продолжая смотреть на запад.

– Вижу, кое-какие из моих тайн тоже дошли до вашего сведения, – тихо произнес он.

Несколько секунд он изучал знающую, по моложавому беспристрастному лицу которой совершенно невозможно было догадаться, сколько этой женщине лет, а потом прямо спросил:

– От меня-то что вам нужно? Если вы все знаете, к чему было прятаться? Зачем вы меня нашли?

На сей раз Кьяра окинула его пристальным взглядом серых глаз, и взгляд этот был холоден, как сталь.

– Ты собираешься выследить и убить мальчика по имени Айнневог, так?

– Да.

– Почему?

– Потому что он… – Кентон осекся. – Вы же и сами знаете.

– Верно, но я хотела бы услышать, как ты произнесешь это вслух, чтобы наверняка убедиться, что и ты знаешь ответ.

Кентон еще несколько мгновений смотрел на нее, потом обмотал вокруг головы черный шарф, спрятав под ним свои огненные глаза.

– Мне нужно его убить, – прошептал он. – Потому что он украл у меня Маюн, а потом погубил ее.

– Ты думаешь, она мертва?

Кентон мрачно хмыкнул:

– Аннев так и не смог ее заполучить. После того как она поняла, кто он такой, она бы ни за что не стала его терпеть. Поэтому он и убил ее.

– Кто тебе это сказал?

– Я сам видел – глазами Тосана. А мастера подтвердили. Они видели, как Маюн упала в пропасть, которая разверзлась прямо у нее под ногами. Аннев заживо ее похоронил. – Голос Кентона предательски дрогнул. – Он должен умереть. Он это заслужил. Он лгал Академии и…

– Даже не начинай, Кентон. Ты терпеть не мог Академию, и тебе всегда было на нее плевать. Если уж говорить начистоту, то и мне тоже. Вот почему мы привели сюда феурогов – чтобы очистить это место. Без свидетелей. Ты ведь понимаешь, о чем я?

– Вы привели… кого?

– Ну же, мальчик, соберись. Ты их видел. Мерзкие создания из плоти, камня и металла. Вспомнил? Это и есть феуроги – уродцы, недоразумения, порожденные полубогом Круитхаром. Он оставил их своей милостью, а мы нашли им прекрасное применение. И когда мы узнали, кем является Аннев на самом деле, то призвали нашу славную армию и открыли туннели.

– Так это вы… – прошептал Кентон. – Вы и остальные знающие… Это вы всех убили и уничтожили Академию.

– Верно. Младенцев мы умертвили. Бедняжки все равно рано или поздно погибли бы от голода и холода, так что даровать им быструю смерть было милосердным решением. – Кьяра цокнула языком и покачала головой. – А потом мы убили жен и дев, которые не участвовали в нашем маленьком заговоре.

Госпожа знающая пожала плечами. Говорила она так просто и невозмутимо, что казалось, будто убивать людей для нее – самое обыденное занятие.

– Но зачем?

– Потому что иначе они убили бы нас – что они и попытались сделать, едва прознав о нашем замысле. Ох уж эта Фэйт, будь она неладна. Моя помощница. Если бы не она, многих смертей удалось бы избежать.

– Но… к чему вы все это говорите?

– Я говорю все это потому, что ты Проклятый вождь, который вознамерился уничтожить сосуд – а этого я позволить не могу.

– Сосуд. – Кентон прищурился. – Это Аннев.

– Именно.

– Так вы хотите, чтобы я пощадил Аннева?

Знающая кивнула, и Кентона затрясло от сухого смеха.

– Тогда вы вконец обезумели. Перебили полдеревни, перерезали детей и своих подруг – а потом пришли ко мне просить, чтобы я сохранил Анневу жизнь? – Он прекратил смеяться и угрюмо произнес: – Я поклялся убить его, а значит, убью. И мастера Академии мне помогут.

Кьяра, обернувшись, посмотрела в ту сторону, откуда пришел Кентон:

– Сдается мне, от них больше хлопот, чем пользы, а людей за собой вести для тебя в новинку. Тем не менее Проклятый вождь – это ты. – Она снова пожала плечами.

– Так вы не станете мне препятствовать? – осведомился юноша.

– Еще как стану, однако сражаться с тобой я не собираюсь. Я сделаю так, что ты сам передумаешь.

– Вы лишь попусту тратите время. Вам стоило бы остаться в своем укрытии, госпожа знающая. А еще лучше – бежать отсюда со всех ног, и чем дальше, тем лучше. – Он обвел рукой лежащую в руинах деревню. – Завтра утром, перед тем как я и мои проклятые сыны уйдем отсюда, я сровняю Академию с самым ее основанием. Довершу то, что начал Аннев. А потом мы отправимся на охоту.

– По-твоему, нет такой причины, из-за которой ты смог бы отказаться от задуманного?

– Нет и не может быть, – ледяным тоном промолвил Кентон.

– А если я скажу, что Маюн жива?

Кентон уставился на женщину, чувствуя, как едва тлеющий огонь в его глазницах вспыхнул с новой силой. Несколько секунд он молча изучал ее лицо.

– Вы говорите… правду. По крайней мере, думаете, что это правда.

– Ты сам решишь, лгу я или нет.

Кентон повернул голову к руинам, откуда вышел. Он слышал, как в Хранилище переговариваются мастера, обсуждая артефакты.

– Прикажи им подготовить место для ночлега. Главным назначь Аога. А сам будешь следить за ними издалека с помощью этого колечка.

– Вы и о кольце знаете? – Кентон криво улыбнулся. – Ну конечно. Вам ведь все мои тайны известны.

– Почти. Тахаран, бог рока, добр к невестам Судьбы. Временами он посылает нам откровения.

– Вы хотите сказать, что видите будущее?

– Это лишь обрывки. Разрозненные видения. Старые загадки на новый лад. Откровения же, ясные как день, случаются чрезвычайно редко.

– Какие, например?

– Например, как то, что посетило меня: найти тебя и убедить отказаться от мести… по меньшей мере, сейчас.

– А что с Маюн?

– Ступай за мной в Чащу, мастер Кентон. Я отведу тебя к сумеречному омуту, и ты сам увидишь, что Маюн жива. Впрочем, если ты не поможешь ей в нужный час – это продлится недолго.

Кентон попытался представить себе, что они с Маюн снова вместе… и тут же прогнал этот образ прочь. Размечтался.

– Я… я ей не понравлюсь. – Он провел рукой по загрубевшим щекам и повязке на глазах. – Она крикнет, что я демон, и бросится прочь.

– Возможно, раньше она так и сделала бы, но теперь… – Кьяра развела руками. – Поди разбери, что у монстров на уме.

Магический взор огненных глаз проник в самую душу знающей – Кьяра действительно говорила правду, но Кентон все равно решил быть с ней начеку.

– Довольно загадок, госпожа Кьяра. Ведите меня.

Глава 31

В глубине сумеречного омута двигались две фигуры в черном: мужчина, закованный в броню, с повязкой на лице, надвинутой до самых глаз, и женщина в лохмотьях, лицо которой скрывалось под изумительной золотой маской. Женщина то и дело останавливалась, оглядываясь по сторонам. Стоило Кентону взглянуть на нее, как по характерной пластике движений он тотчас же понял, кто перед ним.

– Где она? – выпалил он.

– Рядом… и очень далеко. Она вступила в царство теней. Это иной план существования: он пересекается с нашим, но остается для нас далеким и чуждым.

– Как мир духов?

– Да, разве что мир духов от нас еще дальше.

– Значит, она мертва.

– Вовсе нет.

Кьяра провела рукой над зеркальной поверхностью омута. Тьма задвигалась, сгущаясь в форме серых дисков разных оттенков, наложенных друг на друга.

– Мы обитаем в материальном мире, которым правят старые боги и новые боги растений, животных и минералов.

Кьяра снова сделала жест рукой, и белый крутящийся диск, отделившись от остальных, подплыл ближе.

– Наш мир пересекается с еще тремя планами: планом теней, миром сновидений и миром призраков. Действия, совершаемые нами в этом мире, отбрасывают тени – силуэты реальности – в царстве теней. Во сне мы прикасаемся сознанием к миру сновидений, а после смерти уходим в мир духов.

Серые диски подплыли к белому, и все четыре фигуры соединились, частично перекрыв друг друга.

– Наше существо состоит из трех частей: это разум, тело и дух. Благодаря их слиянию мы оказываемся привязаны к плану физическому, однако можем путешествовать и по остальным мирам – если умеем обращаться с влагой небесной, кровью земной или светом огненным.

– Значит, Маюн перешла в царство теней? Она там целиком – и разумом, и телом, и духом?

– Верно.

Кьяра взмахнула рукой, и фигуры приняли очертания мужчины в черной броне и женщины в сияющей маске.

– Но почему?

Кьяра недовольно фыркнула:

– Даже мне не под силу разгадать все загадки на свете. Однако, – она подняла указательный палец, – кое-что я знаю наверняка. Первое: меньше, чем через год, Маюн вернется сюда, к этому самому омуту. Второе: она тоже явится преследовать Аннева. И третье: если тебя здесь не окажется – если ты ее не спасешь, – ей конец.

Кентон сверлил знающую взглядом, не понимая, как ему относиться к ее словам. Чего эта женщина добивается? Если все, сказанное ею, ложь, то тут нельзя не восхититься: сплела занятную сказку, просчитала все до мелочей – комар носа не подточит… и взяла на себя вину за пролитую в Шаенбалу кровь? А какой ей от этого прок?

– Зачем вы мне это говорите?

– Затем что твоя нынешняя миссия пересекается с моей собственной. Ты желаешь найти Аннева и убить. Я желаю найти Сосуд и использовать его. А разбитый сосуд, как ты понимаешь, мне без надобности. Возможно, твои намерения изменились. Ты ведь думал, что Аннев убил дочку старейшего Тосана – которую ты надеялся сделать своей, – но оказалось, что это не так.

В этот момент Кентон вознес немую благодарность небесам за то, что сейчас ночь и Кьяра не видит, как его щеки вспыхнули от стыда. Интересно, все женщины в Академии были осведомлены об их коротком романе с Маюн или только не в меру прозорливая госпожа Кьяра?

Да и Кеос с ними, все равно они мертвы… а Маюн жива.

– Пусть. Но год – это уйма времени. До того как Маюн вернется, я уже успею найти Аннева.

– Не год, а чуть меньше. К тому же искать Аннева тебе не придется. Он тоже будет здесь.

– Но я-то найду его быстрее!

Кьяра качнула головой:

– Если Аннев не вернется – не придет и Маюн. И ты потеряешь ее навсегда.

Рука Кентона сама собой потянулась к костяному кинжалу, висящему на бедре. Убить эту гадюку, да и дело с концом. Мало того что она напрочь запудрила ему мозги – она и только она повинна в том, что больше нет деревни, Академии и будущего, которое Кентон лелеял в своих мечтах. Это из-за нее Аннев сбежал из тюрьмы, Кентон лишился глаз, а Маюн забросило черт знает куда. Потому что это Кьяра привела монстров, те напали на Академию, и Тосан ушел, поручив Кентону охранять Аннева.

Но… Ведь Кентон мог запереть камеру и тоже уйти. Однако он остался, позволил себе дать волю гневу, потерял самообладание – и поэтому Аннев его ослепил. Рука замерла на полпути.

– Хорошо. Я останусь и буду ждать Аннева. Может, даже дождусь. А дальше что? От чего мне спасать Маюн?

– От смерти. От теней. От самой себя.

Кентон нахмурился:

– И от человека, который сейчас рядом с ней?

– Он лишь наполовину человек. Это Возрожденная Тень, он хозяин Маюн.

– Хозяин? – Губы Кентона насмешливо искривились. – У Маюн не может быть хозяина.

– Она не в силах сбросить ни его оковы, ни свои собственные. Поэтому ты и должен ее спасти – но только не связывайся с Анневом! Пойми, если она убьет его, то умрет сама. Если ты его убьешь, то никогда больше не увидишь Маюн.

– Но откуда мне знать, что она вообще захочет меня видеть – или захочет, чтобы ее спасали?

– На некоторые вопросы нам приходится искать ответы в одиночку.

– Наверное. – Кентон помолчал. – А зачем вам Аннев? Что это за цель, ради которой вы с вашими невестами Судьбы разрушили целую деревню?

Кьяра лукаво улыбнулась:

– Тебя, как я вижу, это не слишком огорчило.

Кентон шмыгнул носом:

– Я тут никого особо не любил… и меня никто не любил. Так что плевать, мертвы эти люди или живы. Единственный человек, который мне нужен, сейчас в царстве теней. – Кентон снова посмотрел в омут. – Так и быть. Если это и правда спасет Маюн, я сделаю то, что вы говорите.

Кьяра кивнула:

– В таком случае с этого мгновения у нас единый путь. Пока ты здесь, можешь наблюдать за Маюн. Ты узнаешь, когда она захочет вернуться.

– Госпожа Кьяра, а каков ваш путь?

Кьяра взмахнула рукой над зеркальной гладью омута, и образы Маюн и ее спутника растворились во тьме.

– Много лет целью жатвы было отыскать и доставить в Академию младенцев, имеющих дар к магии. Что? – спросила она, почувствовав удивление Кентона. – Ты думал, вы с Анневом единственные такие?

– Но зачем?

Знающая вздохнула:

– Думаю, всему виной страх. Много веков назад в Церкви произошел раскол. Группа проповедников объявила, что все священнослужители погрязли во грехе и вся магия, в том числе заключенная в артефактах, есть зло. Эти люди ушли в самое сердце Чащи, где основали собственный орден. Однако, покидая Церковь, они похитили множество ценностей, среди которых оказались легендарные артефакты, такие как Длань Кеоса. Еретики верили, что их священный долг – укрыть магию от мира или уничтожить ее. При этом они построили свой новый дом здесь – прямо над источником аклумеры. Какая восхитительная ирония, не находишь?

– Погодите. Вы про тот колодец в Хранилище?

– О чем же еще? Над источником построили Хранилище, а над Хранилищем – Академию, где обучались юные фанатики, которым предстояло бегать по миру в поисках новых артефактов. Однако не все основатели были безоговорочно преданы своему учению. Одна из них, Помела Витсом, была невестой Судьбы. Она знала о пророчестве, которое гласило, что сосуд Кеоса появится на свет среди еретиков. Поэтому она примкнула к ним еще до раскола и вышла замуж за старейшего Корнетта – он впоследствии стал первым директором Академии, а она – первой знающей. Помела отвечала за пополнение деревни и яслей Академии младенцами. Вскоре она стала обучать других знающих. Поначалу это были повитухи, которые помогали ей «спасать» не тронутых скверной чад по всему миру. Но затем Помела нашла женщин с талантом крови: как и сама Помела, они были йомадскими жрицами с внешностью дариток, к тому же невестами Судьбы. Они набирали знающих жен, обучая каждую из них по отдельности, и, конечно, внушали им нужные идеи и принципы.

– Внушали, – повторил Кентон. – И все эти женщины потом присоединились к вашему культу?

Кьяра раздраженно фыркнула:

– Те, кто обладал слишком малым количеством магии – или мозгов, – оставались обычными знающими. Благодаря нашим усилиям жены без единого намека на магические способности покинули Академию. Те же, кого научили ненавидеть магию всей душой, на деле обладают талантом крови.

– Чушь какая-то, – проворчал Кентон, обдумывая услышанное. – Тогда сами вы кто? Даритская сирота или новотерранская шпионка?

Кьяра прожгла его гневным взглядом:

– Я йомадка из Новой Терры.

– Но разве вас не выкрали из какой-нибудь даритской деревушки, как и всех аватаров?

– С каждой жатвы мы приносили младенцев из Альтары и Старой Терры. Мы делали это для того, чтобы не дать древней крови исчезнуть – а еще чтобы точно знать, что в поисках сосуда мы перевернули каждый камень. Никто из нас и представить не мог, что сосуд родится в Шаенбалу, да еще и у матери-илюмитки… Но таковы пророчества. Они позволяют нам заглянуть в будущее, но не всегда приподнимают скрывающую его завесу тьмы и тумана.

– Поэтому вы так долго не могли сообразить, что Аннев и есть ваш сосуд?

– Не только. Мы нашли бы его быстрее, если бы не этот хитрый священник, Содар.

На минуту повисла тишина. Кентон думал о том, что эта седовласая женщина с колючими глазами так и не сказала ему, для чего ей Аннев. Ну да ничего, в свое время он выведает все ее секреты. Однако если она права и Маюн действительно жива и ждет его помощи, то причин уходить из Шаенбалу у него нет. В конце концов, можно отправить проклятых сынов – пусть все равно ищут Аннева. А он, Кентон, останется здесь: будет следить за своим маленьким отрядом через амулеты и ждать Маюн, наблюдая за ней с помощью Кьяры.

По крайней мере, до тех пор, пока старуха ему не надоест.

– Хорошо, госпожа знающая, – произнес он наконец. – Я не убью Аннева. Пока не убью. Но взамен вы расскажете мне о невестах Судьбы. Я хочу знать о них все.

– Что ж… ты обещаешь, что не станешь вредить ему? Ни своими руками, ни чужими?

– Пока жива Маюн и я могу видеть ее в вашем омуте – не стану.

– Тогда решено.

Женщина протянула руку. Кентон в нерешительности замер, но потом протянул свою. В тот момент, когда их ладони соприкоснулись, воздух вокруг как будто вздрогнул. Пламя в глазницах Кентона ярко полыхнуло, и на мгновение юноше показалось, будто он пожимает костлявую руку скелета.

Часть 3

Происхождение Шестерых сокрыто во мраке тайн и мифов. Истории, подобные этой – о чудовищах, вероломных изменниках и кеокумах, стоящих на службе у беспощадного вампира Дортафолы, – изобилуют разного рода преувеличениями, однако правда оказывается временами невероятнее любой выдумки.

Одной из наиболее спорных фигур, породившей массу ложных представлений о себе, является Вальдемар Кранак. Первый из даритов, отрекшийся от призвания жреца и ученого, он обратил свои таланты на служение злокозненному Дортафоле и сианарам. В уцелевших хрониках мы находим сведения о том, что Кранак появился на свет на закате Века королей и был воспитан как дионах Тобар. На заре последующего века он стал вечным, заключив соглашение с неким терранским жрецом, и благодаря обретенному долголетию занял место магистра Первого ордена в университете Нивен нан Су’ул. Некоторые полагают, что он жаждал получить должность арх-лектора, однако руководство университета отклонило его просьбу, – судя по всему, решающим аргументом стало пристрастие Кранака к терранской науке. Если данное предположение соответствует истине, не исключено, что это событие и подтолкнуло Кранака к предательству… впрочем, спекуляции – удел праздных теоретиков, мы же остановимся на фактах, доподлинно нам известных.

Итак, нет никаких сомнений, что благодаря непосредственному участию Вальдемара Кранака университет был разрушен, а Нивен нан Су’ул и Горм-Корса превратились в выжженную землю. Терранские сторонники Кранака стараются обелить его имя, описывая этого человека как великодушного интеллектуала, безосновательно и несправедливо оклеветанного рыцарями Гальциона. Однако дошедшие до нас хроники и свидетельства очевидцев подтверждают, что именно Кранак привел в город терранских владык крови, тем самым ускорив исход Даритской империи из Горм-Корсы и остальной части Восточной Дароэи (ныне называемой Новая Терра). Имеются свидетельства, что на заре Третьего века среди студентов поднялась смута, зачинщиком которой был Кранак. † Снискав признание наиболее радикально настроенных из них, Кранак начал вести вечерний курс лекций, во время которых подвергал сомнению точность даритских книг по истории, к тому времени уже неоднократно подвергавшихся критике со стороны терранских ученых. Содержание лекций со временем принимало все более оккультный характер, а на одной из них – возможно, впрочем, что далеко не единственной, – он утверждал, что Нивен нан Су’ул основали вовсе не дариты, а терранцы. И по мере того, как терранцы продвигались на запад, углубляясь в Восточную Дароэю, лекции Кранака воспламеняли все больше юношеских сердец, что приводило к столкновению студентов – в нескольких случаях даже к физическому – с магистрами университета.

Когда именно лекции Вальдемара Кранака превратились в пропаганду терранского учения, нам доподлинно неизвестно, однако дошедшие до нас записи повествуют о том, что в конце концов Кранак предстал пред арх-лектором Гэйл-Данаи и получил приказ немедленно прекратить критику доктрины Империи. Кранак распустил вечерние группы, однако вскоре выяснилось, что он продолжает встречаться со студентами тайно, после чего на некоторое время был отстранен от занятий в университете.

Вернулся он, как сообщают источники, «другим человеком». Он публично отрекся от своих протерранских взглядов, а его лекции стали носить исключительно научный характер. Впрочем, теперь-то мы можем с точностью утверждать, что это было лишь затишьем перед бурей. Многие ученые, включая мою коллегу Элис Квенби, полагают, что, пока Кранак был отстранен, к нему явился Дортафола и предложил стать частью группы, которая впоследствии станет известна как сианары. Данное предположение выглядит весьма правдоподобно, ведь, насколько нам известно, первые упоминания о сианарах относятся именно к тому периоду, когда Кранак был отстранен от преподавания.

«Сианар», Полная история Лукватры под авторством Кьяртуса Гарма

† Каш Микла, переживший резню в Нивен нан Су’ул, утверждает, что видел, как кавалерия владык крови под предводительством Кранака преследовала и убивала студентов университета (свидетельство давно считается недостоверным, так как в осаде города конные войска не использовались). С другой стороны, в народной поэме «Свод падения» Кранак описывается как ученый муж, который «хоть студентов любил, но всех их убил, и некраты восстали из древних могил», – указание на то, что решающую роль в разрушении сыграла некромантия. И наконец, Кристал Гуден – моя талантливая коллега из Южного края – считает, что Кранак использовал терранскую магию теней, чтобы напасть на университет, чем и заслужил свое прозвище Тень. Впрочем, более вероятным мне представляется, что прозвище Кранака возникло из-за его способности бесшумно передвигаться по коридорам университета (обычное умение, свойственное подавляющему большинству сокрушителей духа).

Глава 32

Фин неспешно прогуливался по широкой дороге, проложенной над подземным каналом. Проходя мимо телеги с яблоками, он незаметно стащил одно и с невозмутимым видом продолжил путь. Торговля здесь шла оживленно, и, несмотря на стоявших на каждом углу стражников, набить карманы добром на Речной улице не представляло ничего сложного. Другое дело – благородные кварталы. Торговцы там следили за своими товарами зорко, а на каждого толстосума приходилось по несколько телохранителей с клинками наготове. Впрочем, от взгляда Фина не ускользнуло, что роскошные особняки охранялись не столь ревностно. Вот и прекрасно. Он мог бы под покровом ночи грабить эти сокровищницы, а днем обчищать карманы менее зажиточных лукурийцев, ибо в Пепельном квартале народ весь свой убогий скарб носит при себе: не доверишь ведь сохранность последнего имущества разваливающейся лачуге, где не то что двери не запираются – даже стен толком нет.

Для того чтобы немедленно привести свой план по обогащению в действие, Фину не хватало двух вещей: штаб-квартиры и собственной банды головорезов. Проще всего было занять какой-нибудь угол в Пепельном квартале – платить за аренду никто не заставит; главное, не дать себя отсюда выгнать. За первые два дня своего пребывания в столице Фин исходил Нижний квартал вдоль и поперек и наконец наткнулся на подходящее местечко, которое находилось на приличном расстоянии от Костяного двора и совсем рядом с нетронутыми пожаром зданиями. Сюда-то он сейчас и направлялся, намереваясь сегодня же обосноваться в своем новом штабе, как вдруг услышал за спиной шаги. Шаги быстро приближались, не суля ничего хорошего.

Фин, прожевав с невозмутимым видом последний кусок яблока, спокойно свернул с заваленной мусором улицы в переулок и, затаившись в тени, вытащил оружие.

Несколько мгновений спустя у входа в переулок возникли шестеро бандитов. Один – очевидно, главарь – шел чуть впереди остальных, настороженно нюхая воздух.

– Это тот же мальчишка, которого ты видел вчера? – спросил самый здоровый из всех, державший в руке дубину.

Лицо у детины выглядело на удивление красивым, с мягкими, можно даже сказать, детскими чертами.

– Цыц, – буркнул главный, шаря взглядом по сторонам. – Не спугни его, Сидж.

– Куда он подевался?

Последние слова произнесла грудастая женщина, почти такая же громадная, как и детина с ангельским лицом, и вооруженная рыболовным багром.

Один из троих головорезов, не проронивших ни слова, остался у выхода на улицу, двое других побежали вперед.

А тот, на кого они охотились, с улыбкой наблюдал за ними из своего укрытия. Фин еще вчера приметил этот переулок и решил, что лучшего места для засады не найти. Обогнув отряд бандитов, он бесшумно подкрался к часовому.

Раздался вопль: Сидж угодил ногой в силок, петля затянулась, и здоровяк, потеряв равновесие, шлепнулся на землю. В это же мгновение Фин дернул за скрытую от посторонних глаз веревку – и мешок с кирпичами обрушился на голову женщины с багром, свалив ее с ног.

– Это ловушка! – заорал главарь и кинулся назад. – Квинн! Толк! Хватайте Сиджа с Поли и сваливаем!..

Однако тут же расстелился на земле, получив от Фина мощный удар по затылку.

– Смотрите-ка, Король-рыбак собственной персоной. – Фин склонился над поверженным главарем. – Он же Змей Южных пепелищ и Кошмар Ветошной улицы.

Он сухо рассмеялся и пнул лежащего между ног. От души. Тот охнул и свернулся калачиком.

Фин повернулся и встретился холодным взглядом с Квинн, которая помогала Поли, более крупной бандитке, выбраться из-под кирпичей. Сидж уже почти высвободился из силка и шарил руками по земле в поисках укатившейся куда-то дубины. Четвертый – Толк – медленно приближался к Фину, наставив на него нож.

– Нужно было бросить его мне в спину, пока я пинал Рыбака. Ты этого не сделал. Значит, одно из трех: либо ты не умеешь метать ножи, либо не хочешь меня убивать… либо от страха растерял последние мозги.

– С чего мне бояться какого-то молокососа? – огрызнулся Толк, подходя все ближе. – Тебе сколько? Двенадцать? Волосы, поди, на орешках еще не выросли.

– Если бы пришлось выбирать между моими орешками и его… – Фин пнул главаря в голову, и тот потерял сознание. – Я предпочел бы остаться при своих. Они пусть и не самые волосатые, зато целые.

– А язык, я гляжу, у тебя подвешен как надо.

– Ты очень наблюдателен. Однако ближе к делу. – Юноша кивком указал на кинжал. – Ты собираешься пустить его в ход или мне до вечера тут стоять?

Тощий парень заржал. Быстро оглянувшись и убедившись, что подоспела подмога в лице Сиджа и женщин, он нагло произнес:

– Я лучше подожду, когда ты дашь деру, – тогда и брошу.

– Во-первых, промахнешься, а во-вторых, давать деру в мои планы не входит.

– Слушай, пацан, нас четверо против одного. У Поли вон багор, а Сигс вообще зверь. Это он с виду добряк, а на самом деле – убивец похлеще нас всех, вместе взятых. У него ручищи как у быка. Он тебе вмиг черепушку раскрошит, ты и пикнуть не успеешь.

А вот о Квинн Толк не упомянул. Потому что в этот самый момент она карабкалась на развалюху справа от Фина, не подозревая, что ее жертва прекрасно ее видит.

Дилетанты.

– У быка нет рук, идиот, – вздохнул Фин. – А ваше представление уже начинает утомлять.

И с этими словами швырнул огрызок яблока Толку в лицо. Тощий замешкался, обескураженный его неожиданным маневром, а Фин развернулся, готовясь отразить атаку Квинн. Он ожидал удара кинжалом, топором, молотком – день и ночь следя за бандитами, он заметил, что это оружие у них в ходу, – но Квинн прыгнула на него, размахивая руками в тяжелых перчатках, которые заканчивались не пальцами, а железными загнутыми гвоздями, не уступающими по размеру медвежьим когтям.

«Текко-каги, – удивился про себя Фин, уворачиваясь. – Ну надо же».

Квинн снова напала на него, и он отступил в сторону, так что женщина оказалась между ним и Толком. Квинн в третий раз бросилась в атаку, но на сей раз Фин уворачиваться не стал. Он перехватил ее запястье, нырнул под нее и, подняв миниатюрную женщину в воздух, крутанулся на месте. Ее свободная рука в текко-каги полоснула по воздуху, едва не задев Толка. Тот чертыхнулся, отпрыгнул назад и попытался зайти к Фину с другой стороны. Но Фин перебросил Квинн через плечо, та врезалась в Толка, и оба распластались на земле.

– Теперь вы все работаете на меня, – спокойно заявил Фин, который даже не запыхался. – Считайте свой договор с Рыбаком расторгнутым.

– Черта с два, – прорычала Поли, выставив багор перед собой. – Я выпотрошу тебя, как рыбу, сопляк. Думаешь, можешь безнаказанно кидать мне кирпичи на голову? Разбежался!

Фин наклонился к Рыбаку и вытащил из складок его туники маленький кошелек. Взвесив мешочек с монетами на ладони, Фин бросил его Сиджу:

– Как делите добычу?

– По правилу четвертей, – ответил Сидж. Сунув дубину под тунику, он с жадностью и недоверием воззрился на кошелек. – Нам – четверть, Рыбаку – три. Он говорит, часть выручки уходит Гильдии – чтобы никто нам работать не мешал.

– Это что-то новенькое, – усмехнулся Фин. – И кому вы платите? Городским стражникам? Гильдии воров?

– В этом городе настоящая власть только у одной гильдии – работорговцев, – сказала Поли, опуская багор.

– Ты что – не местный? – прищурилась Квинн.

– Уж кто бы говорил. Ты где их взяла? – Фин жестом показал на текко-каги. – Сама сделала? Или украла?

Женщина зашипела, как кошка. Черные волосы упали на лицо, закрыв его наполовину.

– Точно не местный, – гоготнул Толк и хлопнул Квинн по плечу. – Ты что, в Ямах никогда не бывал? – Он окинул Фина насмешливым взглядом. – Там бойцам такие дают, чтоб смотрелись солидно.

– Только пользоваться ими никто не умеет, – прошептала Квинн.

– А ты, значит, умеешь?

Квинн, прижав когтистые руки к груди, кивнула.

Несколько мгновений Фин наблюдал за четверкой, прикидывая, собираются они снова нападать или нет, а потом произнес:

– Твое имя Кин-Чи, но все зовут тебя Квинн. Сдается мне, ты крозеранка. Вон, и с текко-каги обращаться умеешь. Тебя сюда привезли как рабыню?

Женщина ничего не ответила, но опустила руки по швам.

– А ты – Форд Сиджмэн, – продолжил Фин. – Он же Сидж, он же Сигс. А ты кем был, пока не попал в банду к Рыбаку? Уж не пекарем ли?

Сидж усмехнулся:

– Мы с Поли работали в доках. Но я и вправду недурно печь умею. Ты пробовал пиццу? – Тут его ухмылка стала еще шире. – Это дартерийское блюдо. Пальчики оближешь!

– Так испеки как-нибудь – попробую.

– Запросто. Только с тебя – приличная печка, мука и все остальное. И тогда я их тебе хоть десяток напеку.

– А «дартерийская» – это какая?

– Это значит «дарито-терранская», – пояснил Толк и, ткнув себя большим пальцем в грудь, добавил: – Вот я – дартериец. Давид Сануэза. Все зовут меня Толк.

– Я так понимаю, это прозвище дал тебе Рыбак, потому что ты толковый парень.

Толк пожал плечами:

– Не дурак, это точно. Сколько ты уже за нами следишь? И зачем?

– Слежу достаточно долго. Затем что хочу стать вашим главарем.

Бандиты переглянулись между собой, кто-то покосился на Рыбака, который уже начал приходить в себя. Сидж задумчиво взвесил в руке пухлый мешочек.

– С чего ты взял, что мы согласимся? – Он изучающе осмотрел вооруженного с ног до головы Фина. – Знатная экипировка, да вот только на вид ты вдвое младше Рыбака будешь.

– Мне двадцать, – солгал Фин. – А если этому сорок – ему давно пора найти себе работенку поспокойнее.

– Убейте его, – прокашлял Рыбак, опершись на локти. – Хватит лясы точить, убейте сволочонка!

– Они, конечно, могут попытаться. – Фин даже не обернулся на предводителя разбойников. – Но есть еще один вариант: что, если я расскажу им, где ты прячешь деньги, которые якобы отдаешь Гильдии?

Поли нахмурилась и крепче сжала свой багор.

– Рыбак, что он говорит?

– Да врет он все! – Рыбак поднялся на ноги, выхватил из-под полы куртки громадный нож и, размахивая им перед собой, крикнул: – Всю бухгалтерию ведет Нэлдон, вы сами знаете! Он подтвердит, что я со всеми поступаю по совести!

– Еще бы он не подтвердил. – Сидж сделал шаг к Рыбаку. – Нэлдон ведь был с тобой еще в старой банде, и, может, он тоже в доле. Спросить бы у него самого, да только вот беда – заснул он, прямо на рабочем месте. – Парень кивнул на неподвижно лежащего караульного и повернулся к Фину. – Ты его убил?

– Я не стану убивать человека только за то, что он делает свою работу. Даже если работник из него так себе.

– Ты на что это намекаешь? – рявкнул главарь, подступая к Фину.

– Ходят кое-какие слухи, Рыбак, – уклончиво ответил аватар, который и сам не знал, на что же он намекает.

В столице он пробыл всего несколько дней – слишком малый срок, чтобы вынюхать что-нибудь посерьезнее обычных сплетен. И все же Фин чувствовал, что все делает правильно.

– Подождем, когда Нэлдон очухается, – заявил он, – он вам расскажет, что случилось со старой бандой. Ставлю десять против одного: больше вам не захочется служить этому мужику.

Рыбак, замахнувшись ножом, бросился на Фина. Тот перехватил его руку и, встав на одно колено, вывернул ее так, что нож вошел Рыбаку под ребра. Главарь закашлялся, удивленно уставившись на красное пятно, расползающееся на груди. Фин выдернул нож. Рыбак, захлебываясь кровью, рухнул на колени, а потом повалился ничком на землю.

– Как по мне, у вас есть три варианта. – Фин отступил в сторону от тела, сотрясаемого предсмертными судорогами, и повернулся к ошарашенным головорезам. – Первый: вы нападаете, я вас убиваю, а после иду искать новую банду. Второй: вы признаете меня главарем и вместе мы зарабатываем столько, сколько вам и не снилось.

– А третий? – спросил Толк, сжимая кинжал.

– А третий – вы уходите. Я собираю людей, занимаю квартал за кварталом – и в конце концов мы возвращаемся к двум перечисленным вариантам. Так что можете пойти со мной сейчас – и мы тут же обстряпаем какое-нибудь дельце… или пойти к черту, и свою империю я построю на ваших гниющих костях.

Сидж с Поли переглянулись, и Фин понял: эти двое на его стороне. Толк – тип слишком осторожный, так что последует за большинством. А поскольку Нэлдон высказать свое мнение пока не в состоянии, одна надежда на Квинн. Фин наблюдал за ней, пока она, прикусив губу, наблюдала за ним. Вот взгляд миндалевидных глаз скользнул по перначам за его спиной, и женщина произнесла:

– Доли одинаковые у всех?

– Нет. У меня – три, у моего помощника – полторы, у остальных – по одной.

– А кто будет твоим помощником?

– Один из вас, я полагаю. Решите между собой, кому вы доверяете больше.

– Нэлдону, – сказал Сидж.

Поли одобрительно кивнула.

– Это караульному-то?

– Он у нас лекарь, – пояснил Толк, засовывая кинжал в ножны. – Раньше наукой какой-то занимался, а потом пришли тяжкие времена, и привела его судьба, как и всех нас, на Пепелища.

– А в бою он как?

– Если надо – врежет так, что мало не покажется. А для серьезных дел у него стреломет есть. Страшная штука. Но в основном Нэлдон у нас за счетовода и лекаря, еще переговоры с Гильдией ведет, если Рыбаку не до того.

– Ясно. – Фин вытер руки о штаны. – Значит, Нэлдон. Треть своей доли я буду откладывать – для серьезных дел нам понадобится серьезное оружие.

Квинн нахмурилась:

– А Гильдия?

– А Гильдия пусть ищет других дураков.

Четверо бандитов переглянулись. Квинн фыркнула, плюнула себе под ноги и направилась к Нэлдону. Фин молча смотрел на остальных. Он явно что-то упустил – но что именно? Толк выступил вперед.

– Ты, гляжу, все никак не смекнешь, – сказал он. – Гильдия зацапала почти весь город: Пепельный квартал, Подземье, Костяной двор… да что там – у нее в лапах даже Нижний квартал с Речным округом. Только до кварталов торгашей и богатеев еще не добралась, но это дело времени. Наплюешь на правила – пришлют к тебе надзирателей. – Он покачал головой. – Не нужны нам твои деньги. Никто не смеет идти против Гильдии.

Толк направился к Квинн и Нэлдону, Сидж с Поли потянулись следом. Фин понял: действовать надо быстро, иначе еще немного – и он потеряет их.

– Знаете ящера-кеокума, который работает на Гильдию? Так вот, мы с моими ребятами чуть не прикончили его.

Банда застыла на месте. Тут зашевелился Нэлдон, и Сидж поспешил помочь ему подняться на ноги.

– Нечего нам лапшу на уши вешать, – сипло произнесла Квинн. – Салтар никого не оставляет в живых.

– А ты у людей поспрашивай. Мы отсекли ему руку и хвост. Наверное, до сих пор где-то валяются. Я слышал, он обратно их отрастил, но мы задали ему хорошую трепку. – Фин прищелкнул языком. – В общем, обмозгуйте как следует. Если надумаете – приходите сюда через три дня, и я расскажу, какой у меня план.

Сидж с Поли подхватили под руки пошатывающегося Нэлдона, и все головорезы побрели к выходу из переулка. Толк, шедший позади всех, обернулся, несколько секунд внимательно разглядывал Фина и наконец кивнул:

– Три дня, говоришь?

– Да.

– И у тебя есть план.

– Точно.

Толк хмыкнул:

– А имя у тебя есть?

– Фиюнай. Все зовут меня Фин.

– Фин, значит. Фин Устрашитель. Смертоносный Фин…

На его губах заиграла странная улыбка.

– А о Салтаре я поспрашиваю. И если окажется, что ты не наврал нам с три короба… считай, я в деле.

Фин качнул головой.

Когда Толк скрылся из виду вместе со всеми остальными, Фин глубоко вздохнул, посмотрел на распластанное тело Рыбака… и его вырвало.

Не вид мертвеца вызвал у него тошноту и тем более не чувство вины: не полез бы этот идиот на рожон – остался бы жив. Нет, причина заключалась в другом: Фин понятия не имел, что ему теперь делать. Пропади она пропадом, эта вездесущая Гильдия! Что он скажет головорезам, когда те вернутся через три дня?.. Хоть бы Аннев был рядом, глядишь, вместе как-нибудь выкрутились бы…

К черту. Сам справлюсь.

Фин вытер ладонью рот и прислонился к стене. Вдруг краем глаза он уловил какое-то движение: подняв голову, он увидел на крыше изящную девушку, одетую в черное. Лицо девушки было скрыто под маской ворона.

Неужели Гильдия уже подослала к нему надзирателя?

Впрочем, для представителя Гильдии девушка вела себя чересчур дружелюбно: она наклонила голову, приложила к виску руку в приветственном жесте и сняла маску.

– Кеос меня подери! – выдохнул Фин.

А девушка в черном грациозно перебежала на другую сторону крыши, прыгнула – и исчезла.

Фин глазам своим не верил. Что она здесь делает? В глубине души он, конечно, подозревал, что еще встретится с Содьей Рокас, но как она его нашла? Неужто следила за ним с того самого дня, как сбежала от него из дворца Янака с жезлом принуждения? Если так, то… приятно, черт возьми!

Глава 33

Содья остановилась на краю вишневого сада у небольшого пруда с арованами. Чешуя рыб, вспыхивающая золотом и бронзой при свете звезд, напомнила Содье о языках пламени в кабинете Янака. Девушка дотронулась до жезла принуждения, который по-прежнему лежал у нее в кармане – тонкая тяжелая палочка приятно холодила пальцы, – и подумала о трех воришках, которые устроили пожар. Это произошло шесть дней назад – а четыре дня назад двое из этой троицы явились за ней в Лукуру.

О таинственной общине, к которой они принадлежали, Содья почти ничего не знала. Кажется, там поклоняются Одару. Но какое отношение к отцу влаги небесной имеет кража артефактов? Старшие братья Содьи, Кетрит и Риста, встречали нескольких служителей этого странного культа в Лукуре, и Ристе даже удалось поймать одного. Однако получить подробные сведения от пленника не удалось – несчастный не выдержал допроса с особым пристрастием, которые так обожал Риста.

Но это был взрослый человек, а у мальчишек, которых повстречала Содья, еще молоко на губах не обсохло. Впрочем, крепыш с дредами выглядел постарше остальных. Может, даже одного с ней возраста. Содья улыбнулась: он и правда думал, что догонит ее, – вот дурачок. А когда, использовав магию теней, она растворилась в воздухе, он так мило выругался – Содья в жизни не слышала столь изобретательной брани, – что ей захотелось снова материализоваться перед ним и еще немного продлить эту трогательную погоню.

И что особенно приятно, уродом его никак не назовешь.

Тогда Содья думала, что больше его не увидит. Она нарочно назвала мальчишкам свое имя, но надежда на то, что они захотят найти ее, была слишком ничтожной. И вдруг, два дня спустя, красавчик с другом уже стоят на пороге ее дома!

Впрочем, и пяти минут не прошло, как они убрались восвояси. Очередное разочарование! Содья из кожи вон лезла, пытаясь настроить против своей семейки давних союзников и новоиспеченных врагов, но все ее усилия шли прахом. Она уже решила, что и здесь просчиталась, но тут увидела, как из особняка выскользнул Салтар. Содья проследила за ящером до самого Пепельного квартала. Она видела, как он напал на компанию, как гнался за мальчишкой, обладающим золотой рукой, – тем самым мальчишкой, с которым она дралась у Янака в кабинете, – и как этот паренек обратил гигантское чудище в бегство, а потом расправился с рабовладельцем Кранаком.

Этот неожиданный поворот воодушевил Содью и в то же время породил массу вопросов. Ребята до сих пор работают на ту общину или они сами по себе? Почему мальчишка остался без руки и где он раздобыл этот невероятный золотой протез? Неужели стащил из коллекции Янака? Получить ответы у самого мальчишки Содья не успела: он с товарищами исчез, оставив после себя в буквальном смысле горы трупов. А красавчик с дредами почему-то отделился от остальных и, кажется, возвращаться к ним не горит желанием. Похоже, он всерьез решил обосноваться в Лукуре.

Еще одна загадка.

Содья поддела носком камешек, и тот плюхнулся в воду, вспугнув золотисто-красных рыбок. Содья вздохнула. Скоро проснутся слуги и начнется смена караула, так что лучше поторопиться. Девушка направилась к особняку. Миновав еще пять бассейнов с рыбками, Содья оказалась у живой изгороди, служившей границей поместья Рокас.

Сам дом походил на гигантский треугольный кусок сыра, острая часть которого вдавалась далеко в Высокий квартал. Со всех сторон особняк окружали фруктовые сады, заботливо возделываемые семейством Рокас.

Содья окинула взглядом улицу: экипажей у поместья не наблюдалось. Это хорошо. Значит, в доме тихо – никаких праздных визитеров или рабовладельцев, которым среди ночи приспичило явиться с очередным, не терпящим отлагательства делом. Правда, это еще не говорило о том, что все пройдет гладко, но Содью это не волновало: она любила трудности.

Девушка проскользнула мимо парадного входа и направилась по тропинке вдоль стены. Оказавшись под окнами материнской спальни, Содья уже собралась вскарабкаться на балкон – благодаря выступающим обтесанным камням сделать это не представляло сложности, – как вдруг замерла: в окне в противоположной части дома трепетало пламя свечи.

Сердце девушки учащенно забилось. Ее дело может и подождать. Она поспешила к окну, на стене под которым был установлен трельяж для роз. Цветы давным-давно увяли, и шипы их больше не представляли никакой угрозы. Забравшись наверх по скрипящей железной решетке, Содья сунула руку в карман рубашки, где лежал набор отмычек, но тут услышала женский голос: «Отсутствие. Грань. Тень и мрак. Пар и дым. Мертвое снова станет живым».

Повинуясь внезапному чутью, Содья легонько толкнула раму, и окно открылось вовнутрь. Девушка печально улыбнулась и бесшумно скользнула в комнату.

Одинокая свеча заставляла тени мерцать и освещала плавные движения сидящей перед ней в кресле пожилой женщины. Несмотря на сеть морщин возле глаз и утративший четкость подбородок, при первом же взгляде на ее лицо в форме сердца, высокие скулы и вздернутый нос становилось ясно, что когда-то она была необыкновенно хороша собой. Ее густые волосы цвета воронова крыла почти не тронула седина. Глаза женщины были закрыты, но Содья знала, что и они прекрасны: миндалевидные, оттенка стали, пробирающие до глубины души. Она приблизилась и, почтительно поклонившись, произнесла:

– Здравствуй, бабушка.

Женщина не ответила и не открыла глаза – лишь сделала едва заметное движение головой, словно давая понять, что знает о присутствии внучки, и снова продолжила напевать:

– Кость от кости моей. То тень моя. Кровь от крови моей. То тень твоя. Лишение. Грань. Без страха ступай – ждет свобода тебя.

На коленях у Бэллы лежал ворох черных и серых лоскутов, которые она сшивала меж собой, ловко орудуя костяной иглой с черной нитью.

Содья зачарованно наблюдала, как игла ныряет в волнах ткани. Вот уже четыре месяца бабушка только и делала, что шила, бормоча себе под нос какую-то чепуху. Ее требовалось уговаривать поесть и попить, а девушка не раз обнаруживала, что слуги совершенно не беспокоятся на этот счет: чашки с водой и нетронутые тарелки с едой громоздились на столе у кровати, привлекая мух. Содья полагала, что, если бы не ее ночные визиты к бабушке, Бэлла давно бы уже умерла.

– Если эта выжившая из ума курица решила уморить себя голодом, – заявила как-то раз Тиана, – зачем ей мешать?

Риста тогда рассмеялся – жестокость всегда вызывает у него смех, – а Кетрит промолчал. Он вообще редко говорил, но Содья знала, что ее старший брат тоже навещает бабушку, пусть и не так часто, как она сама.

Прошло уже два месяца с того дня, как Содья сбежала из дома. Целых два месяца она пробирается в эту спальню тайком, под покровом ночи, и за все это время никто не задался вопросом, почему Бэлла до сих пор жива. Навещали ее нечасто – об этом свидетельствовал едкий запах, исходивший от полного до краев ночного горшка. По-видимому, исчезновение тарелок и опустевший горшок слуги списывали на заботу родственников, а те, в свою очередь, полагали, что за старушкой ухаживает какая-нибудь сердобольная горничная. Удобно, ничего не скажешь. Содья вздохнула и направилась к смердящему горшку.

Ей было невыносимо горько видеть, во что превратилась Бэлла: еще несколько лет назад ее бабушка представляла собой цветущую волевую женщину, державшую в узде и жестокого Ристу, и амбициозную Тиану, но умер ее муж Гидиш – и Бэллу словно подменили. Смерть же сына Винтана, отца Содьи, случившаяся через год, окончательно сломила ее дух.

Однако своим странным рукоделием она занялась лишь несколько месяцев назад. Никто не знал, откуда в ее спальне взялись эти лоскуты, но с того дня, как они появились, Бэлла уже не выпускала их из рук. Она денно и нощно сшивала полоски ткани серых и черных оттенков, бормоча какую-то бессмыслицу. А больше всего пугало то, что делала она это с закрытыми глазами.

Вот и сейчас она положила иглу на колени, взяла со столика, на котором стояла свеча, тончайшую, словно паутинка, нитку и, продев ее в угольное ушко, вернулась к своему занятию.

Правды хранитель. Страж ревностный лжи. Свет изгони. Небеса потуши. Отсутствие. Грань. Тень и мрак. Пар и дым. Мертвое снова станет живым. Кость от кости моей. То тень моя.

Кровь от крови моей. То тень твоя. Лишение. Грань. Без страха ступай – Ждет свобода тебя. Истины сторож. Хранитель обмана. Сделай сильнее ту тень без изъяна. Отсутствие. Грань. Чернота. Дым и мрак. Снова твердыня рассыплется в прах.

Закончив свое заклинание, Бэлла тут же принялась читать его заново. Содья спустилась по решетке в сад, опорожнила горшок под вишневым деревом и вернулась в спальню. Бэлла молча сидела в своем углу, сложив руки на коленях. Глаза ее по-прежнему были закрыты. Содья поставила горшок на место и подошла к бабушке. Мягко прикоснувшись к ее раскрытым ладоням одной рукой, другой она взяла со стола кубок и поднесла к пересохшим губам Бэллы.

Пришлось подождать пару минут, прежде чем женщина приоткрыла рот и сделала крошечный глоток. Она закашлялась, потом отпила еще чуть-чуть, затем еще. После четвертого глотка она отвернулась; Содья убрала кубок и просунула между губами Бэллы тонкий ломтик яблока – через секунду тот упал на пол.

– Не хочешь есть? – прошептала Содья, и ее сердце сжалось от боли: если так будет продолжаться, Бэлла попросту умрет от голода.

Женщина ничего не ответила. Казалось, она задремала, но Содья чувствовала, что это не так. Бэлла не спит. Она прислушивается. Выжидает. Может, радуется, что рядом кто-то есть. И даже осознает, что это ее внучка Содья, которая единственная заботится о ней, тогда как вся остальная семья предпочла забыть о ее существовании. Несколько минут Бэлла сидела неподвижно, потом вдруг крепко стиснула руку Содьи, но уже через мгновение узловатые пальцы подхватили иглу и губы вновь зашевелились, шепча все те же нелепые слова:

– Правды хранитель. Страж ревностный лжи. Свет изгони. Небеса потуши…

Содья унесла тарелки с едой на кухню, потом снова поднялась по лестнице и осторожно двинулась к своей первоначальной цели – спальне матроны Тианы. После подземелья храма это было самое надежное место во всем особняке. Пусть конторские книги Тиана и хранила запертыми в подземелье, одну из них, особенную, она всегда держала при себе. Только так она могла дать гарантию работорговцам, что об их особо грязных делишках не узнает посторонний.

И эта книга была единственным доказательством того, что Тиана убила своего мужа, Винтана Рокаса.

Страшная правда открылась Содье несколько месяцев назад, когда она мимоходом заглянула в книгу. Запись, попавшаяся девушке на глаза, показалась ей странной, а когда она прочла несколько страниц с пометками, сделанными материнской рукой, у нее не осталось никаких сомнений: Тиана Рокас и Гильдия рабовладельцев заключили договор об устранении Винтана и Гильдии воров из политической жизни Лукуры. И пусть Винтан к этому времени уже отошел от дел, передав свой пост первому помощнику Тиммиту Бланку, ни матрону Рокас, ни ее сообщников это не остановило. Винтана, Бланка и остальных членов воровской верхушки убили, саму Гильдию выдворили из Лукуры – и устроила это мать Содьи, получившая за свою работу щедрый гонорар.

Вся эта история – в виде подробнейших заметок и расписок – была досконально изложена в книге. Подземелье храма Дорхнока чуть ли не лопалось от золота, Гильдия рабовладельцев фактически захватила власть над городом, а Тиана уже спала и видела себя королевой Большой Лукуры. Оставалось лишь немного подождать, когда хворый и бездетный король Ленка отойдет в мир иной.

Но если книга окажется в руках Содьи – хитроумный план матроны пойдет прахом. Жаль, что, когда Тиана застала ее за чтением, Содья позволила ей выхватить книгу и просто-напросто сбежала. В тот вечер обе они совершили огромную ошибку, позволив друг другу уйти. Теперь Тиана только и думала о том, как бы заставить дочь умолкнуть навсегда, а Содья пыталась заполучить книгу и обнародовать нелицеприятную правду о своем семействе. И если ей это удастся, она нанесет удар не только по Рокасам, но и по иноземцам, положившим, как и ее мать, глаз на лукурийский трон.

С колотящимся сердцем Содья подкралась к двери, ведущей в спальню, и вынула из кармана рубашки набор отмычек. Она уже приготовилась взломать замок, как вдруг ощутила легкое движение воздуха. Девушка обернулась – в коридоре стоял Кетрит.

– Здравствуй, сестра.

Содья выждала несколько секунд.

– Ты не позовешь охранников?

– Какой смысл? Все равно они не успеют тебя схватить.

– Успеют, если не будешь медлить.

– Справедливо. – Кетрит указал на дверь. – Книги там нет. Зато все готово к твоему визиту.

– Ловушки?

Брат кивнул:

– Почему ты никак не уймешься?

– А почему ты ни разу мне не помешал?

– Бабушку жаль. Я не так глуп, как остальные, и знаю, что это ты ее навещаешь. Я несколько раз сидел с ней, когда тебя не было.

– Но зачем? Мог бы давно все рассказать Ристе, и тот с удовольствием устроил бы засаду.

– Говорю же: ради Бэллы. После твоих посещений ей становится лучше. Точнее, раньше становилось. А в последнее время я не вижу никакой разницы. Мне кажется… так она пытается сказать нам, что… ее время пришло.

– Перестань, ты ведь не думаешь?..

– Думаю. Я люблю бабушку, Содья. Да, не так сильно, как ты. Меня хватает лишь на то, чтобы заглянуть к ней пару раз на дню, но выносить за ней ночной горшок или ухаживать за ней сутками напролет – к этому я не готов. И я не могу разрываться между нею и матерью. – Он окинул сестру взглядом с головы до ног. – Между прочим, Тиана хотела, чтобы мы с тобой поженились. Как тетя Донья и дядя Пьодр.

Содья опустила голову. Ее брат был прав лишь наполовину. Как и все Сэворы, Тиана высоко ценила чистоту крозеранской крови – но никогда не думала женить Кетрита на Содье. Нет, Кетриту с младенчества была уготована иная судьба: ему предстояло вступить в брак с особой королевских кровей и тем самым укрепить влияние Рокасов в Лукуре.

– Не волнуйся, – сказал Кетрит, видя замешательство сестры, – ты не в моем вкусе.

Содья фыркнула:

– Ты что же это – не любишь свою единственную сестренку?

– Я не люблю женщин.

Повисла тишина. Содья знала, что ее брат необыкновенно щепетилен, когда дело доходит до выбора пассии, и уже давно догадывалась о его предпочтениях, но сам он ни разу с ней об этом и словом не обмолвился. Однако отчего-то именно сейчас решил признаться.

– А матери ты сказал?

На сей раз фыркнул Кетрит:

– Если бы и сказал – что с того? Она нацелилась заполучить корону и поэтому будет подкладывать под меня одну высокородную дурочку за другой, пока я кого-нибудь из них не обрюхачу.

Это была правда. А какое будущее задумала Тиана для младшего сына и дочери – догадаться нетрудно.

– Идем со мной, – умоляюще произнесла Содья. – Нужно дать ей отпор!

– Нет, – отрезал Кетрит. – Мы оба знаем, чем это закончится. Тиана всегда получает то, что хочет, и уничтожит любого, кто посмеет встать у нее на пути.

В его голосе прозвучало предупреждение – или угроза?

– Впрочем, у царствования есть свои преимущества. Лет через двадцать-тридцать матушка отправится в царство теней, а я стану править.

– Если только сам не отправишься туда раньше и Риста не займет твое место.

– Верно. И все же я рискну.

Содья отвернулась, давая понять, что разговаривать им больше не о чем. Ее брат сделал свой выбор, так пусть и дальше живет в этом змеином болоте, увязая все глубже, если ему так нравится. Она снова взглянула на дверь. Без толку пытаться ее взломать – Кетрит не позволит. Может, он сказал правду и ничего, кроме ловушек, в этой спальне ее не ждет, но… ему-то что? К чему эти внезапные откровения?

– Содья… – вдруг с неожиданным жаром произнес Кетрит.

Девушка удивленно обернулась.

– Не возвращайся сюда больше. Никогда.

Лицо Кетрита исказила гримаса боли. Содья понимала, чего стоило ее брату произнести эти слова. Ее взгляд скользнул по коридору, туда, где находилась спальня бабушки.

– Ты же знаешь, что я не могу, – прошептала девушка. – Я нужна Бэлле – а мне нужна книга.

– Тогда готовься: в следующий раз, как соберешься влезть к бабуле в окно, тебя будут ждать. Мать еще ничего не знает о твоих ночных визитах, но… больше я тебя прикрывать не стану. Это был последний раз. Теперь ты сама по себе.

– Как и ты.

– Похоже на то.

Содья направилась было к спальне бабушки, намереваясь уйти тем же путем, через окно, но остановилась на полпути и, не оборачиваясь, спросила:

– А как же Бэлла? Что с ней станет, если я не вернусь?

– Она тоже сама по себе.

Содья посмотрела на брата:

– Кетрит… – Голос девушки дрогнул. – Прошу тебя… Она ведь умрет.

– Тогда лучше бы ей прекратить валять дурака и начать вести себя как нормальный человек! – разъяренно выпалил Кетрит. Его щеки, вечно бледные, вспыхнули лихорадочным румянцем. – Она нас бросила, Содья. Как и папа, и дедушка. От нее осталась лишь оболочка, в которой уже давно нет души. Когда-то она защищала нас – а потом бросила на произвол судьбы. И теперь мы каждый сам за себя.

– Но она умрет, – повторила Содья, не зная, что еще сказать.

– Вот и пусть. А вместе с ней пусть умрет и прошлое. Лишь будущее имеет значение. Подумай об этом. – Он повернулся и зашагал прочь. – Не приходи сюда больше, Содья. Иначе вместе с нашим прошлым я похороню и тебя.

Глава 34

Фартинанд Калдарен с радостью согласился взять на борт Шраона и его друзей. О плате иннистиулец и слышать ничего не желал.

– Шраон Ченг не раз спасал мне жизнь, – заявил он, покручивая толстый черный ус. – Я счастлив, что наконец могу отплатить ему тем же.

Несмотря на искреннюю доброжелательность капитана корабля, Титус с Терином предпочитали не попадаться на глаза иннистиульцам и почти безвылазно сидели в каюте. Аннев всегда оставался рядом. Мальчишки говорили мало – слишком свежи были воспоминания о пережитых мучениях, – и Аннев их не винил. Он купил у одного матроса колоду карт и попросил друзей научить его какой-нибудь игре. Так они и провели два дня – играя в карты да присматривая за Шраоном, который за это время лишь дважды приходил в себя и, никого не узнавая, снова проваливался в забытье.

Когда их корабль пришвартовался в порту Квири, Аннев вылез на палубу. В лицо ему ударил резкий йодистый запах морской воды, а воздух оказался таким плотным и влажным, что юноша тут же взмок с головы до пят. Их корабль мчался на всех парусах, проделав за два дня путь почти в шестьдесят лиг, но Шраон угасал так быстро, что на счету был каждый час. Кузнец выглядел скверно: белки его глаз стали желтыми, раны почернели, и даже вены, проступавшие под кожей, стали почти черными. Лишь благодаря магии Рива Шраон все еще оставался живым, но даже она была бессильна против неумолимо приближающейся смерти. Однако вот они наконец на месте.

Город-государство Квири был меньше Лукуры, однако на многие столетия ее древнее. Со слов Содара Аннев помнил, что это религиозная столица Даритской империи и владение Святого престола. И здесь же, скрытый от зоркого взора Церкви, находился Анклав дионахов Тобар.

Квири во многом напомнил Анневу родную деревню: за городскими стенами начинались возделанные поля, на которых трудились крестьяне; если в Шаенбалу всем заправляла Академия с ее директором Тосаном, то здесь эту роль выполняла Церковь, возглавляемая верховным понтификом; и если в деревне жил Содар, втайне от всех использующий магию, то и в Квири жили свои еретики – дионахи Тобар. Даже местные соборы с их куполами, массивными колоннами и готическими шпилями так походили на Академию, словно над их созданием трудился один и тот же архитектор. Аннева посетило внезапное ощущение, будто он никуда и не уезжал – просто его родная деревня разрослась до размеров государства. И это ему не понравилось. Он покинул Шаенбалу в поисках помощи, в надежде отыскать ответы на свои вопросы и найти собственный путь. И все же казалось, будто ответы он получит, лишь идя по дороге, проложенной для него Содаром.

– У этих людей нет надо мной власти, – прошептал Аннев. – Их политика и пророчества меня не касаются. Я здесь для того, чтобы помочь Шраону и снять с руки это Кеосово проклятье… и только.

Не успел юноша это произнести, как в памяти тут же всплыли зловещие слова Цзяня: «Верховный жрец Одара может снять Длань Кеоса, но сделает он это лишь после того, как сосуд поможет ему».

– Так вот он какой, этот Квири, – восхищенно протянул Терин, возникший рядом.

– Ага. – Аннев посмотрел на друга, с открытым ртом взиравшего на раскинувшийся перед ним город. – Все еще думаешь, что захочешь здесь остаться?

– Ну да. Вряд ли тут хуже, чем в Академии. – Терин на секунду умолк. – Хотя я и про Лукуру так думал – пока тот псих мне сосок не отрезал.

Аннев поморщился:

– Это ужасно.

– Да ладно, – бодро ответил мальчишка. – Все равно эта штука бесполезная, да и мучился я недолго – ты меня своей волшебной тряпочкой в два счета вылечил. – Он задорно крякнул. – Хотя, если честно, я бы предпочел больше не расставаться с частями тела, пусть и ненужными.

На палубе появился Титус.

– Все готово? – спросил Аннев.

– Да, Шраон уже на лошади. Мастер Рив разговаривает с капитаном Франи.

– Хорошо, что мы взяли лошадку с собой. Слушайте, а ведь она с нами с самого начала! Давайте как-нибудь ее назовем? Может, Уиллоу?

– Мне нравится, – одобрил Терин.

– Значит, Уиллоу. Пойдемте, нужно торопиться.

Через десять минут, сердечно попрощавшись с их великодушным капитаном, они сошли на берег; Рив вывел их через доки в город, и они направились в самое сердце столицы. Большинство домов здесь были не выше, чем в Баноке или Лукуре, но зачастую среди них попадались строения в три, а то и четыре этажа высотой. Они нависали с обеих сторон, словно еще больше сжимая и без того узкие извилистые улочки и полностью закрывая обзор. Аннев такого еще не видел. Да, в Баноке дома тоже стояли близко друг к другу – так близко, что можно было запросто перепрыгнуть с одной крыши на другую, но там попадались и широкие мостовые, и площади, с которых открывался вид на город. Квири же, казалось, представлял собой мрачный тесный лабиринт, затеряться в котором было проще простого.

– Скажите, – тихо произнес Аннев, обращаясь к верховному жрецу, – а где находится этот ваш Анклав?

– Тсс. – Рив прижал палец к губам. – В городе мы не упоминаем его вслух. Путь, ведущий туда, сокрыт от взора непосвященных.

– Значит, вы завяжете нам глаза?

Рив усмехнулся:

– Слишком банально. Ты видел, как я обращаюсь с влагой небесной, верно? Так вот, на сей раз, для того чтобы посторонний не проник в наши тайны, я прибегну к кваиру.

– Я думал, это всего лишь разные названия одного и того же.

– И да и нет.

– Допустим. – Аннев уже начал терять терпение. – Но как это поможет нам найти Ан… место, которое мы ищем?

– Влага небесная проявляется в физическом мире как лед, вода и воздух, – тоном лектора принялся объяснять Рив. – А для выражения метафизических понятий, таких как разум и воля, мы употребляем термин кваир. Благодаря кваиру ты можешь читать мысли, а кроме того – вытягивать их из чужого сознания, чтобы заставить человека забыть о том, что он видел, или разубедить его в том, в чем он твердо уверен.

Аннев тут же вспомнил о жезле принуждения. Этот темный жезл, мерзкая штука, предназначался для порабощения людей. Выходит, дионахи могут подчинять других своей воле, только для этого никакие артефакты им не нужны? От этой мысли по спине у него пробежал холодок.

– Это жизненно необходимо, – продолжал тем временем Рив, – ведь место, куда мы идем, не спрятано в непроходимом лабиринте туннелей и не скрыто от взоров завесой магии. Оно находится у всех на виду, под самым носом у тех, кто жаждет его отыскать.

Они остановились у величественного собора с острыми шпилями, на фасаде которого сидели жуткие ухмыляющиеся горгульи.

– Перед тобой Святой престол Церкви Одара, – сказал Рив, и глаза его таинственно блеснули. – Здесь обретается верховный понтифик Медур в компании своих фанатичных епископов, жрецов и инквизиторов.

– Инквизиторы? – переспросил Аннев, и сердце у него забилось чаще. – Но я думал, это терранские маги.

Рив кивнул:

– Верно, помимо них есть еще владыки крови, ваятели и творцы артефактов. Однако эти инквизиторы совсем другие. Их называют искателями истины. Магического таланта они не имеют, поэтому на допросах им приходится прибегать к другим инструментам, куда более жестоким. Не приведи Одар кому-нибудь из вас попасть в их умелые руки.

Аннев посмотрел на Титуса с Терином, которые чуть отстали – мальчишки поддерживали Шраона, не давая ему выпасть из седла. Он-то думал, что ведет друзей в надежное убежище, где они будут в безопасности, – но так ли это на самом деле?

Словно прочитав его мысли, Рив взмахом руки указал на здание, стоявшее позади них. Аннев отчетливо помнил, что еще минуту назад там находилась голая стена из одинаковых гранитных блоков, но теперь в ней почему-то возникла железная дверь, окаймленная аркой из глифов и неизвестных ему рун.

– Но… как? – изумленно пробормотал он.

– Глифоречение и кваир. – Рив постучал в дверь. – Человек видит глифы, начерченные над дверью, и тут же забывает о самой двери. Она попросту перестает для него существовать. Так наш дом остается невидимым для непосвященных.

– Но почему я ее вижу?

– Потому что я тебе это позволил. Я снял пелену, застилавшую твой взор. Однако без нашей помощи помнить об увиденном будешь недолго.

Аннев снова подумал о жезле принуждения и мрачно хмыкнул:

– А если мы побываем внутри, а потом выйдем наружу – мы сможем самостоятельно отыскать вход?

– Нет. Для этого вам необходимо знать руны забвения, а им обучают только дионахов.

– Получается, что руны – это своего рода ключ, ментальный ключ, который есть только у членов ордена.

– Точно. А у тебя весьма живой ум, Айнневог.

Тут дверь Анклава перед ними распахнулась, и лысый монах жестом пригласил их войти.

Глава 35

Это дионах Лескал, – сказал Рив, принимаясь за веревки, которыми Шраон был привязан к седлу. – Я уже обо всем ему сообщил, и ваши имена ему известны.

– Что? – ахнул Терин. – Но когда? И как?

Рив постучал себя пальцем по виску:

– Мы общаемся посредством кваира, мальчик, то есть телепатически. – Он повернулся к Лескалу, мускулистому мужчине с мощными плечами и суровым лицом. Длинная борода монаха была заплетена в косички. – Брат Лескал, для Шраона все готово?

– Да, брат Рив. Мы о нем позаботимся.

Лескал подошел к лошади. Мальчишки ожидали, что он перекинет Шраона через плечо или возьмет на руки, но вместо этого монах вынул из складок рясы бамбуковую трубку, один конец которой был заткнут пробкой, а второй представлял собой кисть из конского волоса. Он принялся водить кистью по полу, рисуя глиф водой, которая просачивалась сквозь волоски. Начертив знак, Лескал прошептал несколько слов на древнедаритском, вода испарилась, и в воздухе повис полупрозрачный диск. Лескал с легкостью снял Шраона с седла, положил бездыханное тело на диск и, подталкивая диск рукой, исчез в одном из арочных коридоров.

– Нет, вы видели? – выдохнул Терин. – Это… это невероятно!

– Ух ты, – благоговейно прошептал Титус. – А нас такому тоже научат, мастер Рив?

Откуда-то появился еще один монах, молча взял Уиллоу под уздцы и куда-то увел.

– Возможно. Только, прошу, обращайтесь ко мне «дионах Рив» – или просто «брат Рив». Здесь мы не зовем друг друга мастерами, ибо истинный мастер[1] может быть лишь один, и это Всеотец.

Судя по всему, подумал Аннев, помимо магии и глифоречения им придется с головой окунуться в теологию. Хорошо, что Содар обучил его и догматам даритской веры, и священным знакам: реши он остаться в ордене, обучать его будут отдельно – куда там до него Терину с Титусом… Тут Аннев опомнился и сжал золотую руку в кулак. Довольно думать о всяких глупостях, он здесь вовсе не для того, чтобы постигать науку дионахов.

– А куда брат Лескал забрал Шраона? – спросил он, спеша за Ривом по длинному коридору.

– Брат Лескал возглавляет касту щитоносцев. Вместе с предводителями сокрушителей духа и ловцов разума – коими являются дионахи Ханикат и Холиок соответственно – он займется лечением Шраона. Ханикат поможет нейтрализовать и вывести яд из тела, а Холиок удостоверится, что рассудку Шраона не был нанесен непоправимый урон.

– Думаете, это и правда возможно? – с надеждой в голосе спросил Аннев.

– Уверен, – ответил Рив. Но лицо его помрачнело. – Яд Салтара повлиял на разум и память Шраона. Пока мы плыли сюда, я проник в сознание нашего друга и выяснил, что он ничего не помнит. Он даже не помнит, кто он такой, не говоря уже о нас. Впрочем, не тревожься. Мы уже имели дело с подобной бедой и неплохо научились лечить поврежденный мозг. Можно даже сказать, именно это удается нам лучше всего.

– Значит, с действием яда вы хорошо знакомы, – произнес Аннев, замедляя шаг и думая о пропавших дионахах Тобар. – Салтар и раньше нападал на орден?

– Не на орден, а на его союзников – наших связных в Лукуре и здесь, в Квири. Те, кого мы лечили, имели те же симптомы, что и Шраон; правда, в отличие от нашего друга, среди них не было таких, кто получил бы смертельную дозу яда. Но ничего: мы выведем яд, а после дионах Холиок сможет оценить, насколько поврежден кваир Шраона.

– А если сильно поврежден?

– Тогда Шраон навсегда утратит память о прошлом и не сможет запомнить ничего нового. В худшем случае он потеряет контроль над своим телом, будет не способен позаботиться о себе, – в общем, его разум станет подобен разуму младенца.

– Какой кошмар, – ужаснулся Титус.

– Согласен. Я все же верю, что такого не случится, но… поживем – увидим. Не было еще ни одного случая, когда дионаху Маккланахан не удалось бы излечить пострадавшего от ран и восстановить ему память. Она лидер призывателей бури – исключительно талантливая женщина.

Заметив недоуменный взгляд Аннева, Рив остановился.

– Содар ведь говорил тебе о четырех кастах даритских магов?

Аннев помотал головой.

– Уму непостижимо! – раздраженно произнес дионах. – За двадцать лет он не удосужился обучить тебя даже основам!

– Это неправда! – вспыхнул Аннев. – Мы постоянно занимались магией, просто я только недавно понял, как ею пользоваться.

– Быть может, если бы он придерживался более традиционных методов обучения, ты понял бы это намного быстрее.

– А еще он научил меня читать и писать! – Лицо Аннева стало красным от негодования. – И сражаться. Благодаря ему я знаю теологию, Книгу Одара и…

– …А еще умеешь пришивать пуговицы, варить кашу и завязывать шнурки. Похвально. Но в том, что касается принципов магии, Содар оказал тебе медвежью услугу. Ты даже не видишь разницы между влагой небесной и кваиром, не знаешь о четырех разновидностях даритской магии. Вы хотя бы глифоречение проходили?

– Конечно, – выпалил Аннев и тут же об этом пожалел.

– Скоро проверим. – Рив обернулся к Титусу и Терину, которые держались чуть поодаль и вели себя тише воды ниже травы, в надежде, что гневливый жрец забыл об их существовании. – Ну а вы двое что скажете? Чему вас учили в этой вашей Академии?

– Вы про взлом замков? – неуверенно предположил Терин.

– Я про магию. Титус?

– Нас учили, что магия – зло.

– Ясно. Значит, начнете с самых основ. Как только Шраон придет в себя, проверим ваши магические таланты. Если их нет – обучение не имеет смысла.

– А что вы тогда сделаете? – с тревогой спросил Аннев. – Сотрете им память и прогоните?

Рив смерил его суровым взглядом:

– По-твоему, мы здесь этим занимаемся – стираем людям память? Разве мы поступили так со Шраоном, когда Содар привел его к нам? Или с Тукасом и Кизел? Нет, мы посвятили их в основы, как и всех наших братьев и сестер, и дали им кров. Большинство из них стали нашими глазами и ушами в Империи, что в нынешнее тревожное время необычайно ценно.

– И опасно.

– Пусть так. – Рив посмотрел Анневу в глаза. – Любое дело по-своему опасно, но ни одно из них не преследует цели столь великой и священной, как наша.

На сей раз Аннев решил, что лучше прикусить язык. Не говорить же верховному жрецу, что его орден слишком напоминает орден древних в Шаенбалу: и там и там сидят старые лицемеры, убежденные в первостепенной важности своей миссии и готовые принести в жертву кого угодно, если это потребуется для достижения очередной – великой и священной – цели. Тосан был именно таким, да что там Тосан – даже Содар в каком-то смысле делал то же самое. Ну да прошлое есть прошлое, главное, что в будущем он, Аннев, прежних ошибок уже не совершит.

– А как вы будете проверять, есть у них талант или нет? – спросил он.

Содар заставлял его практиковаться с бездонным мешком, рисовать и активировать глифы – но это Содар с его «нетрадиционными» методами, а здесь наверняка практикуется другой подход к обучению. Как знать, может, благодаря ему Аннев начнет лучше понимать свою собственную магию, и ему объяснят наконец, почему даритская магия дается ему с таким трудом.

– Способность пользоваться магическим талантом зависит от трех факторов. Это кровь, искусство и ремесло. По крови тебе передается талант одного из родителей – или совокупность талантов обоих. Кровь мы проверить не сможем – для этого требуется терранская магия, – поэтому сосредоточимся на искусстве и ремесле.

– А разве это не одно и то же?

– Не совсем. Искусство – это врожденная способность использовать талант. Илюмиты говорят, что обучить искусству почти невозможно, ведь его источник – твой дух, интуиция и творческий потенциал. Вот почему мы говорим «талант крови» – тем самым подчеркиваем его творческую природу. Зная родословную человека и его талант крови, мы можем сказать наверняка, станет он дионахом Тобар или нет. Ремеслу же, наоборот, можно обучить. Зачастую бывает так, что человек попросту не умеет пользоваться своим талантом в полной мере, и тогда ему необходима помощь наставника. Мы должны быть готовы ко всему, поэтому всегда находимся в поиске новых знаний, – это одна из важнейших задач нашего ордена.

Пока он говорил, они достигли огромного зала. За столами сидели священники в синих рясах: одни были погружены в чтение увесистых фолиантов, другие что-то писали. Каждый из них сидел за своим столом в одиночестве. В зале стояла звенящая, торжественная тишина, нарушить которую Анневу казалось почти святотатством, и все же он не удержался.

– Почему Содар учил меня по-другому? – шепотом спросил он у Рива.

– Думаю, на это были свои причины. Он знал твою родословную, так что твоя кровь не вызывала у него сомнений.

– Да, но моя мать была илюмиткой, а илюмитской магии он меня не учил.

Рив удивленно вскинул бровь:

– Вот как? Ну надо же, хоть в чем-то он меня послушал.

– Постойте, вы хотите сказать, что это вы ему не велели?

Рив кивнул. Они пересекли зал и вышли в широкий коридор.

– Видишь ли, изучение нескольких видов магии – в особенности не связанных между собой – приводит к ослаблению таланта. Содар это знал: он изучал все и сразу, поэтому силы накапливал намного меньше, чем у любого из дионахов. У меня имеются склонности ко всем видам даритской магии, но я избрал для себя касту щитоносцев. Щитоносцы, сжимая влагу небесную, могут создавать воздушные щиты, клинки изо льда и тому подобное – главным образом это боевая магия. Умения, свойственные остальным кастам, даются мне сложнее.

– Остальные касты – это ловцы разума, сокрушители духа и призыватели бури?

Рив подвел их к какой-то лестнице и начал подниматься по ступеням.

– Совершенно верно. Содар был сокрушителем, как и Арнор. Они оба обладали талантом скрытности – могли проскользнуть у тебя перед самым носом, а ты бы ничего не заметил. Но они были способны на большее. Арнор стал одним из наших лучших сокрушителей, а Содар… – Рив пожал плечами. – Он решил посвятить себя множеству задач и защиту твоих предков считал одной из наиважнейших. Однако, несмотря на то что он был старше на несколько веков, уровня Арнора ему достичь не удалось. Пусть Содар и имел осведомленность во многих областях магии, особым талантом он не обладал – по крайней мере, в общепринятом смысле слова.

– Значит, это вы сказали ему обучать меня даритской магии.

– Да. Впрочем, и тут он меня ослушался – твоя теоретическая подготовка никуда не годится.

Рив остановился у деревянной двери, постучал два раза и вошел в комнату.

– С возвращением, брат Рив! – раздался из-за деревянной кафедры веселый голос. На стене висела грифельная доска, а перед кафедрой стояло пять столов – совсем как в классах Академии.

– Благодарю, брат Маккланахан, – ответил Рив. – Хорошо вновь оказаться дома.

– Маккланахан? – повторил Терин, с осторожностью приблизившись к столу. – Но вы ведь говорили, что она… женщина.

Дионах, стоявший за кафедрой, звонко рассмеялся. Отложив в сторону кусок мела, который он держал в руке, мужчина вытер ладони о мантию и направился к Риву.

– Он говорил о моей жене, Мисти. Исключительно талантливый дионах. Да, Терин, дионахам жениться не запрещается.

Терин так и застыл с выпученными глазами. Рив положил руку на плечо весельчака и произнес:

– Тим просто дурачится. Он ловец разума, и у него есть вредная привычка невзначай заглядывать в чужие мысли.

– Ну, не совсем «невзначай» – это все же стоит мне некоторых усилий. Однако привычка такая имеется, что верно, то верно. Люблю слушать, что вокруг творится – а некоторые люди думают так громко, что грех не подслушать. – Тим подмигнул Терину и широко улыбнулся. – Нравится тебе та белокурая девушка из Шаенбалу, да? Фэйт, кажется, ее зовут? – Он весело крякнул. – Не бойся, я никому не скажу – секреты я хранить умею.

– Врет, – шепнул Рив Анневу.

– Отнюдь! – все так же улыбаясь, воскликнул Тим. – Впрочем, пока вы здесь, старайтесь думать потише – вреда от этого не будет.

– «Думать потише»? – озадаченно повторил Аннев.

– Ага. Кто-то думает тихо и его мысли едва различимы, как шепот, кто-то горлопанит так, что уши закладывает. Мы здесь так и общаемся – мысленно. – Внезапно посерьезнев, он постучал себе пальцем по виску. – Ну и дела, твоя подруга – призрак?

– Она мне не подруга! – Терин вспыхнул до корней волос. – Она просто… просто пропала.

– О, мальчик мой, мне так жаль. – Тим на секунду задумался. – Хотя это как-то странно – думать о…

На помощь и без того изрядно сконфуженному Терину пришел Рив: он тактично кашлянул, и Тим тут же переключил внимание на дионаха.

– Брат Маккланахан будет следить за проведением испытаний, – объявил верховный жрец. – А когда лидеры каст освободятся, они проверят способности каждого из вас по отдельности.

– И вы познакомитесь с Мисти, – снова просиял Тим. – О, это так волнительно! Мы уже целую вечность не принимали в орден новых братьев! Чудесно, чудесно.

Он оглядел трио мальчишек, и в его глазах загорелся озорной огонек.

– Спорим, – Тим ткнул пальцем в Терина, – что ты призыватель? Думаешь ты временами прямо-таки оглушительно, а громкие мысли легче вложить в чужие головы. – Он перевел взгляд на Титуса. – А ты… такой спокойный, наблюдательный… Ставлю сто против одного, что ты – ловец!

– Но вы ведь сами ловец разума, – улыбнулся Аннев. – А по вам не скажешь, что вы спокойный.

Тим громко расхохотался и шлепнул Аннева по спине, оставив на плаще белый отпечаток ладони:

– А паренек-то не промах! Острый ум, воинственный вид – посмотрите на этот кровавый шарфик и красный плащ… Не иначе щитоносец.

Тим хлопнул в ладоши, и в воздух поднялось облачко меловой пыли.

– Все это, само собой, лишь предположения. Обычно я редко угадываю, просто люблю повеселиться перед испытаниями. Боги, как же давно я их не проводил! – Он тряхнул головой. – Ну да хватит слов, пора приступать к делу. Садитесь кому где нравится – и начнем.

Глава 36

Пока брат Тим что-то рисовал на доске, троица беспокойно ерзала на стульях. Аннев следил за фигурами, появляющимися на грифельной поверхности. Если это и были руны, ни одной из них юноша не узнавал. Вместо привычных прямых линий и четких углов Тим чертил симметричные круги, а внутри рисовал какие-то кляксы. Закончив, он отложил кусок мела и повернулся к мальчишкам.

– Итак, – произнес дионах, потирая руки, – что вы видите?

– Хм… мел?

– Верно подмечено, брат Аннев. А что тут изображено?

Терин поднял руку:

– Похоже на пятно. Как будто что-то на рубашку пролили.

– Уже хорошо. Теперь попробуйте заглянуть глубже: что вы видите внутри этого пятна?

Титус робко поднял ладошку:

– Мне кажется, это разговаривают два человека – мужчина и женщина.

– Замечательно, брат Титус! Продолжай.

Мальчик оглянулся на Рива, стоявшего у стены позади них, потом на Аннева, но Тим поднял руку и шутя погрозил ему указательным пальцем:

– Нет-нет, не нужно ни на кого смотреть. Помни: неправильного ответа здесь быть не может. Что же ты видишь?

Титус сосредоточенно уставился на кляксы:

– Мужчина злится, а женщина… плачет. Между ними что-то жидкое… какой-то напиток. Чай, кажется. Они спорят из-за него, хотя оба держат чашку. А еще между ними как будто бы пар поднимается…

– Откуда он взялся?

Аннев ожидал услышать, что пар идет от чашки с горячим чаем, но ответ Титуса поверг его в немое изумление.

– Он рождается из слез женщины и гнева мужчины… и висит между ними, как облако.

Тим с Ривом переглянулись, и Аннев мог бы поклясться, что обменялись дионахи не только взглядами.

– Очень хорошо, брат Титус. Теперь ты, Терин. Что ты видишь?

Терин засмеялся:

– Ну, не так много, как Титус, конечно. Разве что дым или туман.

– Почему он появился?

Мальчишка несколько секунд задумчиво изучал доску.

– Сложно сказать. Может, его вызвало что-то, что прячется в этом тумане…

– Как думаешь, что это?

Терин покачал головой:

– Не знаю. Человек?

– Весьма неплохо. А ты что скажешь, Аннев?

Анневу сказать было нечего. Как ни старался он вникнуть в эти странные, пусть и не лишенные красоты узоры, никакого смысла в них он не видел. Это был… всего-навсего мел. Время шло, а он все смотрел на разрисованную доску, отчаянно стараясь разглядеть хоть что-то, но тщетно. Наконец, когда молчать стало уже попросту неприлично, он решил, что будет сочинять на ходу: скажет, что тоже видит каких-то людей, которые ссорятся или что-то вроде того. Однако тут же понял, что это бессмысленно: брат Тим его мгновенно раскусит, ему ведь чужие мысли прочитать – пара пустяков.

Эх, была не была.

– Это просто мел.

Тим скрестил руки на груди и задумчиво промычал себе под нос:

– Просто мел. Любопытно.

Какой позор. Аннев был готов сквозь землю провалиться.

– Очень любопытно, – повторил брат Маккланахан, постукивая большим пальцем по нижней губе.

Потом повернулся к доске и несколько раз провел по рисункам ладонью.

– А так?

Четкие линии размазались, и почти ничего не напоминало о первоначальной картине, но на сей раз Аннев и правда увидел… И как только он сразу не заметил?

– Это… – Он запнулся, не желая произносить слово, что вертелось у него на языке.

Впрочем, Рив с Тимом явно уже знали, что он собирался сказать.

– Ну же, Аннев, что там такое? – не вытерпел Терин.

– Кровь, – честно признался Аннев. – Я вижу огромную темную лужу крови.

Он вспомнил Сениф, самку мула, на останки которой они с Крэгом набрели в Чаще; феурогов, которых убил, пытаясь спасти Содара; несчастных стражников – рабов злой воли Янака, погибших от его, Аннева, руки, и работорговцев, с которыми безжалостно расправился, вызволяя из плена Титуса с Терином.

– Кровь… и пепел, – пробормотал он.

Его признание прозвучало как ругательство, и Терин, сидевший слева от Аннева, прыснул со смеху. Титус же имел такой ошарашенный вид, будто увидел приведение.

– Любопытно, – вновь повторил Тим. – Чрезвычайно любопытно.

Он посмотрел на Рива. Несколько секунд между дионахами происходил беззвучный диалог; Рив кивнул, и Тим повернулся к Анневу:

– Брат Рив останется здесь и продолжит занятия с Терином и Титусом, а ты пойдешь со мной.

Аннев чувствовал себя раздавленным. Его друзья, которые ни малейшего понятия не имеют о магии, прошли испытание, а он – ученик Содара! – его провалил. Но быть может, в этом-то все и дело: Содар обучал его ремеслу, а Терин с Титусом владеют искусством. Если это и вправду так, то у них перед Анневом несомненное преимущество.

«Никогда мне не давалась даритская магия, – с горечью подумал он, вспомнив, как без толку бился с глифами. – Я знаю все руны и слова силы… но у меня они почему-то не работали. Я всегда использовал артефакт».

По спине пробежал мерзкий холодок. Совсем недавно юноша был уверен, что его друзьям до него далеко… а выходит, все как раз наоборот.

– За мной, брат Аннев! Поверь, есть и другие способы выявить твой талант.

Аннев глядел в колодец, испытывая неприятное чувство: ему казалось, будто грубо отесанные камни смыкаются вокруг него, угрожая навсегда лишить доступа к солнечному свету и воздуху. Покинув классную комнату, они с братом Тимом спустились на два лестничных пролета, прошли по длинному туннелю и оказались в этой крошечной пещере, которая являла собой нечто вроде водохранилища Анклава.

– На крыше установлена гигантская бочка, воду из которой мы используем для хозяйственных нужд, – объяснил Тим. – А колодец дает нам питьевую воду и к тому же снабжает нас влагой небесной.

Аннев еще раз глянул на свое отражение в воде, до поверхности которой было футов двенадцать, и тихо спросил:

– Что я должен делать?

Брат Тим вынул из потайного кармана мантии бамбуковую кисть, точно такую же, какую Аннев видел у брата Лескала, и прошелся вокруг колодца, нарисовав на построенной вокруг него стене высотой в половину человеческого роста глифы кваира, воздуха, льда и воды.

– Вытяни руку над водой и скажи мне, что чувствуешь.

Прежде чем выполнить приказ Тима, Аннев медленно обошел колодец, собираясь с духом. Чувствовал он себя прескверно: он словно бы снова сидел на их с Содаром кухне и совал руку в бездонный мешок, который – как бы Содар ни надеялся – снова окажется пуст.

«Но теперь-то все иначе, – успокаивал он себя. – Я владею магией и у меня точно есть талант крови. Нужно лишь выяснить, какой именно».

Аннев вытянул руку над колодцем и держал ее, пока не заболели мышцы и кровь не отхлынула от пальцев.

– Итак?

– У меня кисть онемела, – извиняющимся тоном сказал он Тиму, опуская руку. – Больше я ничего не почувствовал.

– Не спеши с выводами, – с улыбкой ответил Тим. – Кожа стала холодной? Это может быть связано с талантом щитоносца взаимодействовать со льдом.

Он немного помолчал.

– Ты мне не веришь. Думаешь, рука у тебя онемела только потому, что ты стоишь в холодном подвале, вытянув ее перед собой, и кровь попросту отхлынула от пальцев.

Конечно же, Тим снова прочел его мысли. Аннев невольно поморщился. Даже Тосан так не умел, а ведь у старейшего имелось особенное кольцо, с помощью которого он точно знал, лгут ему или нет.

«Как то медное кольцо, которое я нашел в Хранилище», – подумал Аннев.

– Ты про кольцо инквизитора? – моментально откликнулся Тим. – Как интересно! И что же, ты смог им воспользоваться? – И, спохватившись, извинился: – О, прости, ты ведь этого не говорил… – Он цокнул языком. – Хотел бы я на него взглянуть. В Одарнее артефактов раз-два и обчелся – Церковь уничтожает все, что имеет хоть легкий налет магии. Стоять посереди хранилища, доверху набитого артефактами… фантастика!

Он опустил голову, и его отражение уставилось на отражение Аннева.

– Значит, ничего не почувствовал? Это не страшно. – Тим указал юноше под ноги. – А почему ты решил встать именно сюда?

– Не знаю. – Аннев попытался вспомнить, какой глиф Тим нарисовал на этой части стены, но не смог. – Что именно вы тут начертили?

– Ничего. – Тим обошел колодец, постучав по стене в четырех местах. – Я начертил глифы вот здесь. А на твоей стороне их нет.

Аннев окончательно сник:

– Значит, вы лишь зря потратили на меня время.

– Вовсе нет. – Брат Маккланахан потряс в воздухе указательным пальцем. – Зря ничего не бывает! Иногда ничто – это нечто. Сам посуди: сначала ты обошел вокруг колодца, а потом встал именно здесь, как можно дальше от глифов!

– Правда?

Тим кивнул.

– Если бы ты сразу подошел к стене, как я и сказал, то оказался бы напротив глифа кваира. Но нет же – ты встал там, где глифов не было вовсе, словно нарочно!

Аннев задумался. По всему выходило, что так оно и есть: где именно дионах рисовал знаки – юноша не обратил внимания и после не видел их, так как они быстро испарились. Что же это – случайность? Или он и вправду сделал это нарочно?

– Пойдем, – с серьезным видом произнес Тим и провел рукой по взъерошенным каштановым волосам. – Поднимемся на крышу и поглядим, что произойдет, если ты с нее спрыгнешь.

– Если я – что?!

Дионах широко ухмыльнулся:

– Шучу. Мы тут не все такие зануды, как брат Рив. Идем, хочу познакомить тебя с Мисти. Мы вместе проверим твой кваир, раз уж она сейчас не занята.

– Значит, у Шраона все хорошо?

Тим чуть наклонил голову вбок, словно прислушиваясь.

– Лескал с Ханикатом очистили его организм от яда, а брат Холиок говорит, что мозг не был серьезно поврежден. Возможно, первое время Шраон будет слегка не в себе, но его память и разум в порядке.

Аннев вздохнул с облегчением. Мысли о Шраоне постоянно отвлекали его от испытания, но теперь-то он сможет сосредоточиться как следует. Ему даже стало интересно: справится ли он на сей раз с глифоречением, которое никогда ему не давалось, или нет.

– Можно мне к нему?

– Позже, а сначала мы повидаемся с Мисти. Сейчас с ним Рив, а остальные дионахи занимаются с Терином и Титусом. Как только мы закончим – сразу же отпустим тебя к Шраону.

– Спасибо, – с жаром произнес Аннев, чувствуя себя так, будто с его плеч наконец-то свалился тяжелейший груз. – Я готов.

Аннев смотрел в светло-зеленые глаза женщины и старался не думать о том, что у Маюн были такие же.

– Сосредоточься на ее словах, – посоветовал Тим, – а не на ее красоте.

Мисти ткнула мужа локтем в бок:

– Прекрати! Ты его отвлекаешь. – И, улыбнувшись Анневу, щеки которого пылали от смущения, добавила: – Впрочем, это очень мило с твоей стороны.

– Но ведь я ничего…

– Не говорил? Верно. Но мысли могут быть не менее громкими, чем слова. Ничего, останешься с нами – и мы научим тебя думать потише. Пока же я слышу твои мысли так хорошо, что даже стараться не приходится. И не только я. А ну, кыш! – шикнула она на мужа, и Тим послушно отошел на несколько шагов. – Сейчас я направлю тебе свои мысли. Представь, что они плавают в воздухе вокруг тебя: сосредоточься и попытайся их прочесть. Если нужно, закрой глаза.

Аннев так и сделал. Однако ни о чем, кроме гибели Маюн, он думать не мог, как ни старался. Когда он вновь открыл глаза, то встретился взглядом с дионахами, которые смотрели на него с искренним сочувствием.

– Все в порядке, – смущенно пробормотал Аннев. – Она… она и не любила меня никогда. Она хотела моей смерти. И Содар погиб, оттого что…

«…я, дурак, его не послушал, – закончил он про себя. – И хотел остаться с той, кому я был безразличен».

Тут же обругав себя за то, что снова слишком громко думает, Аннев опустил голову и уставился на руки.

– Аннев, мне так жаль, – произнесла Мисти. – Давай попытаемся в другой раз – когда твой разум успокоится.

Юноша кивнул:

– Да. Спасибо.

– А сейчас мы с тобой пойдем наверх, – сказал Тим, кладя руку ему на плечо. – К Титусу и Терину. А потом сможешь навестить Шраона.

– Сокрушитель духа, никаких сомнений, – провозгласил Ханикат. Худое вытянутое лицо дионаха светилось от гордости. – Невероятные инстинкты. Осталось лишь научить его глифам и словам силы, и еще до конца этого года он станет дионахом.

У Терина, сроду не привыкшего к похвале, вид был ошарашенный и счастливый одновременно.

– А посмотрите на юного Титуса! – с энтузиазмом подхватил Холиок. – Мальчик самый что ни на есть гений! И полагаю, помимо таланта ловца разума, у него имеется еще один. Подумать только, впервые за много лет среди нас появился дуалист! Где брат Рив нашел этих двоих? Нам нужно больше таких талантливых юношей.

Аннев вымученно улыбнулся, чувствуя себя совершенно раздавленным.

– Я монетку с места сдвинул! – выпалил вдруг Терин. – Аннев, это вышло… так круто! Брат Ханикат начертил вот этот символ и сказал мне, какое слово надо произнести. И я… я и правда ее сдвинул! Прям голова кругом!

– А я, – радостно воскликнул Титус, – услышал слова брата Холиока, хотя он не произносил их вслух! А он сказал, что на самом деле даже и не пытался со мной говорить – это я вытягивал из его разума мысли, я сам! Аннев, здесь так здорово!

Вдруг он умолк, и его круглое личико стало серьезным.

– У тебя не очень получилось, да?

«Кровь и пепел! Этого еще не хватало, – с раздражением подумал Аннев. – Он что, теперь тоже будет читать мои мысли? Когда эти шалопаи успели стать такими одаренными?»

Все дионахи, как по команде, обернулись и с укором посмотрели на Аннева. Брат Тим поморщился и поднял руки, как будто намеревался прикрыть уши ладонями, а дионах Холиок нахмурился.

Рив кашлянул, прочищая горло, и произнес:

– Думаю, самое время заглянуть к брату Шраону.

– Если не возражаешь, мы с послушником Титусом останемся здесь и продолжим занятия, – вновь заулыбался Холиок. – Этот мальчик наделен даром искусства и талантом крови, и мне не терпится проверить, насколько он хорош и в ремесле.

– Оставайтесь, – кивнул Рив. – Так даже лучше: слишком много посетителей Шраона могут утомить. Но не пробуйте ничего, кроме телепатии и чтения мыслей. Я знаю, что Титус талантлив, но прежде, чем переходить к чему-то более серьезному, нам необходимо научить его защищаться. – Он взглянул на Ханиката. – Ты хочешь продолжить работу с послушником Терином?

– Конечно, брат Рив. – Ханикат постучал себя по острому подбородку. – Думаешь, брат Лескал потребует его к себе?

– Не потребует. Никто из мальчиков не является щитоносцем, одна надежда на Аннева. Но сейчас он хочет повидаться со Шраоном. – Рив кивнул Тиму и Мисти. – Спасибо, что поработали с Анневом. У вас будет возможность возобновить ваши испытания завтра, я уверен.

Брат Маккланахан и его рыжеволосая супруга поклонились, и, когда Аннев направился к двери, ни один из них не взглянул в его сторону.

Глава 37

Шраона перенесли в противоположное крыло Анклава, в комнату с видом на северную часть города и раскинувшиеся за городской стеной земли. По словам Рива, кузнец жил здесь еще в те времена, когда только начинал свой путь послушничества.

– Когда он пришел сюда, ему было примерно столько же лет, сколько тебе сейчас. Он был по горло сыт Иннистиулом и работорговлей и жаждал нового – новой жизни, новой веры. – Рив вздохнул. – Теперь Шраон взрослый мужчина, и мы, наверное, выглядим ровесниками, но я по-прежнему вижу перед собой того любознательного иннистиульского мальчишку.

Поднявшись на последний этаж, они оказались в длинном коридоре, где находились комнаты послушников. Анневу вдруг стало страшно, что двери сейчас отворятся и навстречу ему выбегут счастливые Терин и Титус. Но он тут же одернул себя – ребята до сих пор внизу занимаются с дионахами – и облегченно выдохнул. Ну почему ему так паршиво? Он ведь искренне рад за друзей: наконец-то, после долгих лет, проведенных в Академии, где ни одному из них не удавалось особо отличиться, к ним относятся как к равным – да что там, здесь ими восхищаются, называют их гениями… Вот только Аннев не привык плестись в хвосте. Неизменный лидер их троицы, теперь он впервые в жизни чувствовал себя на фоне друзей бездарем и ничтожеством. И как вышло, что мир в один миг перевернулся с ног на голову?

«Ну и пусть, – сказал себе Аннев. – Я здесь не для того, чтобы учиться. Главное, чтобы дионахи вылечили Шраона и помогли мне избавиться от этой чертовой ручищи, а потом я уйду».

А что делать с друзьями? Оставить их здесь или забрать с собой в Банок и передать на руки Брайану? Этого Аннев еще не придумал. Кажется, здесь, в Квири, они и правда нашли свое место, но совсем скоро орден вовлечет их в свои бесконечные интриги, а это весьма пугающая перспектива – сколько братьев за последние годы сгинуло без вести!

«Их будущее – не моя проблема», – напомнил себе Аннев. Это не Шаенбалу, а они больше не дети под присмотром мастеров и древних. И если Терин с Титусом желают вступить в орден – это их право. Решать за них и навязывать им свою волю Аннев не станет – он не собирается быть таким, как Содар или эти дионахи Тобар.

Рив толкнул дверь, ведущую в комнату Шраона, и первым Анневу бросился в глаза проем в стене, когда-то, несомненно, служивший амбразурой. Вероятно, в прошлом здание Анклава представляло собой крепость, а возможно, даже полноценный замок. Теперь же, казалось, никто в городе не помнил о его существовании, даром что стояло оно у всех на виду, да еще в двух шагах от Святого престола.

Рив распахнул дверь до конца, и Аннев увидел кровать и лежащего на ней смуглого мужчину, лицо которого блестело от пота.

– Аннев, – прохрипел Шраон, с трудом приподнимаясь и усаживаясь, – как же я тебе рад, мальчик.

Юноша бросился к кузнецу и так крепко его обнял, что тот застонал.

– Прости, – смутился Аннев.

– Ничего-ничего, – сказал Шраон и закашлялся. – Главное, плечо не теребить. Ну и острые зубища у этого кеокумова ублюдка. Не удивлюсь, если он оставил у меня в мясе парочку-другую.

На несколько секунд повисла неловкая тишина, которую нарушил Рив:

– Я пойду, а вы поговорите. Но только недолго. Шраону нужен отдых, а тебя, Аннев, ждет дионах Лескал.

С этими словами он вышел из комнаты и закрыл за собой дверь.

– Как там ребята? – тут же спросил кузнец. – Я пытался разузнать, пока меня латали, да только из этих братьев и слова не вытянешь.

– Они в порядке. Терина, правда, Кранак ранил. Фин остался в Лукуре, а Титус с Терином здесь, занимаются с дионахами.

Шраон поморщился:

– Этот паршивец Элар мне никогда не нравился. Я, когда увидел его на площади, так и подумал: этот хмырь замыслил какую-то пакость. А как там наш предвещатель-альбинос?

– Цзянь Никлосс, – тихо произнес Аннев.

Ему стало невыносимо стыдно: он ведь уже успел позабыть о Цзяне и о жертве, которую тот принес, чтобы спасти четверых почти незнакомых ему мальчишек. Аннев почувствовал себя предателем.

– Он… его больше нет.

– Вот как.

Анневу вдруг захотелось рассказать кузнецу о том, как все произошло: как он пытался вытащить Терина с Титусом и едва не сжег дотла Пепельный квартал, но тут появился Цзянь и ценой собственной жизни спас всех – включая Шраона с Ривом… Но он не сказал ни слова, решив, что так будет лучше – лишние потрясения Шраону сейчас ни к чему.

– Прости, парень, – вздохнул кузнец. – Если бы эта тварь не свалила меня с ног… если бы я хоть на миг оказался быстрее… – Он поднял искалеченную руку. – Я вас всех подвел.

– Не говори так, – возразил Аннев. – Если бы не ты, мы бы и близко к Лукуре не подобрались: это благодаря тебе нас не обокрали, не убили и не увели силой на какую-нибудь войну.

– Что верно, то верно, – прокряхтел Шраон и слабо улыбнулся. – Впрочем, даже если бы тот лысый мужик, Алкоран, вас и сцапал, вы все равно выкрутились бы, это как пить дать. Ну да теперь вы в Анклаве, под присмотром Рива и остальных. Так что свое обещание Содару я выполнил.

Мальчик едва заметно кивнул. Расстраивать Шраона ему не хотелось. Пусть пока думает, что Аннев решил остаться в ордене.

– Гляжу, эту золотую штуку с тебя еще не сняли.

Аннев поднял руку, одетую в толстую перчатку, и сжал пальцы в кулак.

– Ага, до меня пока очередь не дошла. Нужно было срочно спасать одного старого кузнеца.

Шраон прыснул со смеху:

– Ты кого это назвал старым? Оглянись, сынок: да тут у каждого второго седина на висках, а если у кого и нет – десять к одному, что он все равно тебе в прапрадеды годится. Возьми хотя бы Рива: ты знал, что он старше Содара?

– Не может быть, – изумился Аннев. – Он говорил, что уже видел Длань Кеоса – во время Возгарской битвы, – но я не думал, что он старше Содара. Он ведь выглядит куда моложе!

– Так и есть. Дело в том, что, когда становишься вечным, твое тело перестает стареть, – правда, и моложе ты не становишься. Содар одним из последних присоединился к вечным, и на тот момент он уже был стар. Рив же стал одним из первых, так что можешь себе представить, сколько ему сейчас. Даю маленькую подсказку: он на нашей земле еще с Первого века обретается.

Аннев попробовал прикинуть в уме возраст Рива – по всему выходило, что тысячи четыре… или пять? – но в итоге решил, что погрешность в одно тысячелетие существенно картины не меняет.

– А вечные что, вообще не умирают? – спросил он, но тут же понял, какую сморозил глупость, и быстро добавил: – Ну, то есть умирают, конечно, Содар ведь умер, но… просто как-то в голове не укладывается. Как они за все эти века умудряются не погибнуть – в какой-нибудь битве, например?

– Так они и погибают. На сегодняшний день вечных – раз-два и обчелся. Не все ведь такие хитрецы, как наш Рив.

Аннев кивнул. Он вспомнил, как Рив бросил его с друзьями на произвол судьбы. Да, арх-дионах спас жизнь Шраону, а потом вернулся за ними, но суть-то одна: свою собственную безопасность Рив ставит превыше всего. И лучше об этом не забывать.

Внезапно раздался стук, дверь приоткрылась, и в проеме возникла лысая голова дионаха Лескала.

– Брат Шраон, тебе пора отдыхать. Сейчас принесут обед, поешь и постарайся заснуть. – Лескал повернул лицо к Анневу. – А ты можешь пойти со мной. Поговорим, пока будешь обедать. Перед глифоречением тебе нужно выпить побольше воды.

При мысли о том, что день его позора еще не закончен, Аннев едва не задрожал от ужаса. Однако взял себя в руки и, придав лицу решительное выражение, бодро сказал:

– Отдыхай, Шраон. Я загляну попозже.

Кузнец улыбнулся:

– Не волнуйся за меня, мальчик. Ступай и покажи им свою магию. Где-где, а в этих стенах ее прятать не нужно.

От его слов Анневу стало совсем тошно. Он нервно сглотнул горькую слюну, помахал Шраону на прощанье и вышел в коридор, где его ждал предводитель касты щитоносцев.

Дионах Лескал хмурился и то и дело дергал себя за бороду.

– Ты должен приложить волю. Вообрази результат – и вырази намерение с помощью слов. Сфокусируй внимание на точке и представь себе, как влага небесная сжимается вокруг нее, превращаясь в воздушную плоскость или клинок из воды.

– Так что мне представлять – воздух или воду?

– Что пожелаешь. Главное – не стихия, а действие.

– Мне было бы проще, – робко заметил Аннев, переминаясь с ноги на ногу, – если бы я точно знал, что должно в итоге получиться.

– Лучше думай об этом как о влаге небесной – аморфной субстанции, которая может стать чем угодно. Если в тебе и правда имеется талант щитоносца, ты можешь внезапно ощутить, что тяготеешь к чему-то одному – льду, воздуху или воде. Но все они суть влага небесная. Если ты сокрушитель, то лучше всего у тебя выйдет создать завесу тумана или легкую дымку, но это уже расширение. Тогда заниматься с тобой будет брат Ханикат.

Аннев напряженно сдвинул брови:

– Так что мне в итоге делать – расширять влагу небесную или, наоборот, сжимать?

Лескал медленно провел ладонью по взмокшей бороде. Они с Анневом уже почти час стояли на крыше Анклава. Под мышками дионаха расползлись пятна пота, которые благодаря разгоряченному влажному воздуху Квири становились все шире.

– Можешь представить себе что угодно, если тебе так проще. – Дионах сделал широкий взмах рукой, указывая на небо, по которому лениво плыли облачка, и окружающее пространство. – Собери влагу небесную вокруг и придай ей жесткость и форму. Это может быть лезвие и упругий мяч – или же плоскость и сфера. А потом, удерживая этот образ в сознании, соедини его с глифом, что мы начертили. Следом произнеси слово – и высвободи волю.

Аннев набрал полную грудь воздуха, приготовившись изречь слово силы, как вдруг замер, смущенный вновь закравшимися в душу сомнениями.

– А вы не считаете, что нам следует использовать более конкретную руну? Мы ведь просто начертили символ кваира. Я чувствую, что добился бы большего успеха, если бы нарисовал глиф в виде щита или стены. Либо символ воздуха или воды. Или, к примеру, льда.

Он показал рукой на овал, который они с дионахом Лескалом вместе нарисовали бамбуковой кисточкой. Вода уже почти испарилась в удушающей жаре под ярким солнцем, и контуры символа едва угадывались на каменных плитах.

– Пока в этом нет необходимости, – терпеливо объяснил дионах. – Сейчас для тебя главное – развить волю и научиться должным образом управляться с собственным разумом.

– А может, стоит нарисовать глиф кровью или слюной? Тогда он так быстро не испарялся бы и нам не пришлось бы раз за разом его обновлять. Как думаете?

Дионах ссутулил мощные плечи и, вперив в Аннева суровый взгляд, шагнул вперед и стер ногой то, что еще оставалось от символа.

– Brúigh!

Тут же мельчайшие капельки влаги, висевшие в воздухе, потянулись друг к другу, образовывая плотный шар. Аннев почувствовал, как пот испаряется с кожи и волоски на руках встают дыбом, и в ту же секунду на уровне его глаз появился крутящийся вокруг своей оси шар из воды.

– Brúigh!

Шар расплющился, превратившись в нечто наподобие тонкого листа в две ладони в длину и ширину.

– Brúigh!

Лист свернулся в трубочку, крутанулся в воздухе – и стал сосулькой.

– Brúigh!

Сосулька разлетелась на кусочки, которые мгновенно соединились друг с другом, образовав мерцающую завесу из воды. Хотя нет – это была стена из воздуха! Аннев дотронулся до нее и ощутил под ладонью твердую материю. Он с силой надавил. Лескал вскинул бровь – и рука Аннева внезапно проскользнула сквозь пустоту. Если бы дионах вовремя его не подхватил, Аннев бы рухнул ничком.

– Довольно на сегодня, – резко произнес Лескал, терпение которого явно истощилось. – Мне нужно восстановить уровень жидкости. Да и вряд ли в дальнейших занятиях имеется смысл. – И взмахнул рукой, давая Анневу понять, что тот может идти.

Глава 38

Маюн не сводила глаз с окутанного серой дымкой серого круга, висевшего высоко над линией горизонта. В центре он был непроницаемо-черным, а по периметру его окаймлял обод призрачного сияния, которое напоминало Маюн звездный свет. Когда круг появлялся на небосклоне, все вокруг становилось приглушенно-серым, и тени, обычно четкие, исчезали или размывались, почти полностью сливаясь с однообразным ландшафтом.

– Что это?

Они с Ойру шли по этим скучным каменистым землям уже несколько дней, – по крайней мере, Маюн так казалось. Она уже начала замечать кое-какие закономерности, присущие этому странному месту. Самой очевидной из них стало появление серого круга; кроме того, текстура камней под ногами постоянно повторялась, а линия местности справа едва заметно, но неуклонно шла вверх и терялась в тумане и мраке.

– Это Зеница Дорхнока, – ответил Ойру, даже не повернув головы. – Отражение солнца в царстве теней. Она отмечает ход времени в этом мире.

– Хочешь сказать, мы уже целых три дня на ногах?

– Можешь называть их «днями», если хочешь, но они не равны дням в мире живых.

– Тогда чему они равны?

Ассасин поднял руку, указывая на парящий в небе круг:

– С восходом Зеницы начинается антумбра – день, если угодно. Это время, когда бледнеют тени. Когда Зеница исчезает с небосклона, наступает ночь – умбра. Сутки в мире живых равны пяти умбрам здесь. Через три умбры мы прибудем в пустоши. Там-то и начнется наша охота.

Маюн окинула взглядом мрачный ландшафт и язвительно засмеялась:

– Пустоши, говоришь? Да весь этот мир – одна сплошная пустошь! Здесь ни травы, ни деревьев, ни зверей. Даже грязи и той нет. Вдруг мы вообще не туда идем? Откуда ты знаешь, что мы не заблудились?

– Все просто – нужно следовать за Зеницей Дорхнока. Она у нас за спиной, а значит, мы движемся на восток.

– И приближаемся к Альтаре, хотя ничегошеньки вокруг не меняется?

Ойру кивнул:

– В человеческом мире предметы имеют объем, тогда как тени – нет. Но здесь тени обладают глубиной, хотя их форма чаще всего остается плоской. Впрочем, этот мир все равно не более чем слабое эхо жизни. Бледное, ничтожное подобие мира материального.

– Тогда и охотиться тут не на кого. Мы идем в никуда!

В лице Ойру появилось что-то новое. Раздражение? Или слова спутницы его, наоборот, позабавили? Казалось, он тоже носит маску, и Маюн уже начинала понемногу разбираться в тех неуловимых переменах, что отражались на ее поверхности.

– Пустоши – это своего рода ориентир. Они подобны сумеречным омутам в Чаще, только ведут в мир следующий – мир сновидений.

Маюн, прищурившись, огляделась. Она попыталась представить какую-нибудь черную яму, в которой могли бы прятаться монстры, но эта блеклая безжизненная пустота не оставляла никакого простора для воображения.

– Да ничего тут нет.

– Есть. И как только Зеница Дорхнока появится в четвертый раз, ты сама в этом убедишься. Ужасы и ночные кошмары обрастут плотью и станут явью.

– Демоны тени, – процедила Маюн.

– Их истинное имя – эйдолы, – поправил ее Ойру, – или эйдолоны. Они прячутся в трещинах этого мира, поедая человеческие сны. Так они получают сомнумбру – жизненную силу. Однако мы с тобой так делать не станем, ибо это мерзко и к тому же опасно. Медитация куда лучше.

– Медитация, – скривилась Маюн. – Почему бы просто не съесть пару-тройку снов, как эти монстры?

– Потому что, во-первых, это не так просто, а во-вторых, мы не монстры. Эйдолы едят сны живых, потому что сами не живые. Мы же с тобой когда-то жили. Мы способны создавать собственные сны. Нам ни к чему охотиться за тенью чужих мыслей. Стала бы ты питаться испражнениями? Или дышать воздухом, побывавшим в чьих-то легких? Человеческие сны дают эйдолонам жизнь, которой у них нет и не будет, но для нас они могут стать смертельным ядом.

Маюн фыркнула:

– Ладно уж. Когда начнем?

Ойру оглянулся на круг, часть которого уже скрылась за горизонтом:

– Скоро.

Они снова двинулись в путь. Через несколько минут Ойру сам нарушил молчание:

– Царство теней приглушает дух. Ты чувствуешь в себе какие-нибудь перемены?

Маюн немного подумала и ответила:

– Кажется, да. Во мне по-прежнему пылает гнев, но он… какой-то другой. И боль стала слабее. Я как будто не такая… взрывная.

Ойру согласно кивнул, и Маюн продолжила:

– Маска вроде бы не изменилась. Думаешь, это место повлияло и на мою силу?

– Узнаем, когда доберемся до пустошей.

Маюн поджала губы и, погладив себя по золотой щеке, пробормотала:

– Поскорей бы.

Примерно через час – так показалось Маюн, ведь сказать наверняка, сколько прошло времени, было сложно, – Зеница Дорхнока окончательно скрылась за линией горизонта, и мир теней погрузился во тьму. Ойру остановился и, обернувшись к Маюн, сказал:

– Садись, табибито. Начнем медитацию.

Они сели на землю, скрестив ноги, и закрыли глаза.

Каждые несколько минут Ойру говорил что-то вроде «очисти разум, ты должна воззвать к своей внутренней бездне», и Маюн честно пыталась следовать его дурацким рекомендациям, но все тщетно. Ей стоило немалого труда сидеть неподвижно и держать глаза закрытыми. Она прислушивалась к дыханию Ойру, пытаясь приноровить свое собственное к спокойному ритму, а в итоге начинала дышать лишь быстрее. О, какое это было мучение! Ей хотелось вскочить на ноги и размяться, но нет же – вместо этого она была вынуждена сидеть, как статуя, дышать и медитировать.

Какая идиотская трата времени!

– Очисти разум, табибито. Позволь сомнумбре насытить тебя.

Бессмысленно. И глупо.

Маюн чувствовала, как тело наливается тяжестью, а сознание, бурлящее от мыслей, слепнет и глохнет, собираясь погрузиться в манящую пучину сна.

– Только не спи, – предупредил Ойру, и голос ассасина прогнал ее сонливость. – Иначе попадешь в мир сновидений, а мы туда пока не собираемся. Медитируй. Это единственное, в чем нуждается твое тело.

– Да я пытаюсь! Просто все это как-то…

Бессмысленно. И глупо.

– Стань пустотой, – в сотый раз повторил ассасин. – Твоя аура выдает тебя. Твой разум неспокоен.

– Естественно, мой разум неспокоен, – прошипела Маюн, резко открывая глаза. – Вместо того чтобы гнаться за Анневом, я сижу черт знает где и слушаю бредни какого-то демона! Да гори оно все в пяти пеклах!

Ойру поднялся на ноги.

– Пойдем, – бесстрастно сказал он. – Умбра на исходе, Зеница Дорхнока вот-вот отверзнется. Попробуем в следующий раз, когда ты будешь настроена более серьезно.

Так продолжалось три дня подряд – точнее, три антумбры, – а накануне третьей умбры терпение Маюн лопнуло.

– Да не могу я! – закричала она. – Маска мне мешает, она вечно вмешивается в мои мысли!

– Ты должна, – спокойно ответил Ойру, не открывая глаз. – Если не научишься входить в медитативное состояние, не сможешь поглотить нужное количество сомнумбры, и в конце концов твое тело и разум истощатся и погибнут.

– Сомнумбра, – передразнила его Маюн. – Что-то я нигде ее не вижу, не чувствую ее запаха и вкуса. Откуда ты знаешь, что я уже не наелась ею до отвала?

– Да, ты впитала ее в себя.

– Что? Тогда какого дьявола мы до сих пор маемся ерундой?

Ойру выдохнул. Не вздохнул от усталости или раздражения – для этого потребовалось бы испытывать первое или второе, а эмоции ассасину были давным-давно чужды. Впрочем, в этом мире, где любое, даже незначительное действие являлось эхом реальной жизни, его реакция вполне соответствовала поведению уставшего и раздраженного человека в мире живых.

– Мы делаем это потому, что ты поглотила слишком мало сомнумбры. Находясь в мире теней, твое тело постоянно впитывает сомнумбру, но этого количества недостаточно для того, чтобы поддерживать твою силу. Поэтому ты должна отдыхать. А значит, научиться медитации.

Маюн снова закрыла глаза и в очередной раз попыталась отыскать «свой центр» – что бы это ни значило. Она увидела свой гнев – ненависть и яд, сплетенные в плотное пылающее кольцо, – и инстинктивно почувствовала, что должна сосредоточиться на этом кольце, заставить его гореть еще ярче… Но ведь Ойру сказал, что эмоции нужно отпустить…

– Моя боль делает меня сильнее! Я просто должна разжечь ее!

– Нет, она тебя контролирует. А это далеко не одно и то же.

Маюн зарычала, еле удержавшись, чтобы не открыть глаза.

Так происходило каждый раз. С наступлением умбры, когда Зеница скрывалась за линией горизонта и тени становились глубже и чернее, они останавливались и, вместо того чтобы поспать, медитировали: неподвижно замирали в одной и той же позе, успокаивали разум – и насыщались сомнумброй. Так, по крайней мере, говорил Ойру.

«Почему у меня не получается? – мрачно подумала Маюн. – Почему маска всегда берет надо мной верх?»

Как же ненавидела она эти ночи, как ненавидела саму себя за свои бесплодные попытки напитаться этой неведомой субстанцией, столь необходимой ей в мире теней!

– Я расслаблена, – пробубнила Маюн, разжав крепко стиснутые челюсти. – Мои разум, тело и дух пребывают в состоянии покоя.

– Это не так, – отозвался Ойру, сидевший напротив нее с закрытыми глазами. – Но попытка неплохая.

Маюн шмыгнула носом и, глядя на ассасина сквозь щелочки век, спросила:

– Ты-то откуда знаешь?

– Я настроен на энергию теней и нахожусь в гармонии с ней. Мой дух, в отличие от твоего, действительно спокоен. Твое сознание переполнено сомнениями, ты нерешительна. А это не пустота – это ее противоположность, хаос.

Маюн, хоть и ощущала неимоверную злость, не могла не признать, что тут ассасин прав.

– В моем мире я никогда не сомневалась, – пробурчала она.

– Нет, сомневалась, – возразил Ойру. – Но сомнения тонули в твоей ярости и магии маски. Теперь же, когда магия ослабла, ты слышишь их голос. Пришло время признать, что сомнения имелись у тебя всегда.

– И отбросить их.

– Верно.

Маюн окинула злобным взглядом сидящего перед ней демона в черных лохмотьях, почти невидимого во мраке.

– Ты говоришь, что я должна отыскать пустоту внутри себя, – проворчала она, – но я ее не чувствую. Да что там – я даже не понимаю, что это за пустота такая. Вот если бы ты объяснил подробнее…

Глаза Ойру распахнулись.

– Вижу, эта неясность доставляет тебе беспокойство. Что ж, хорошо, я объясню: твоя душа состоит из трех частей – духа, разума и тела, и для того, чтобы ты не умерла, необходимо подпитывать каждую из них. Твой дух силен, лишь когда ему брошен вызов. Его пища – риск. Твой разум должен вечно создавать новые идеи или пребывать в состоянии осмысления, иначе он истощится и придет в негодность. Время от времени твоя душа нуждается в покое – чтобы переварить все то, что ты вобрала в себя. Когда ты медитируешь или спишь, ты наполняешься сомнумброй – когнитивной энергией, которая нужна твоей душе так же, как еда и питье – твоему телу.

– Тогда зачем медитировать, если можно просто поспать?

– Когда мы спим, мы приближаемся к границе царства сновидений, а там мы намного слабее. У нас может не хватить сил, чтобы вернуться обратно.

– Ясно. Значит, медитация.

– Абсолютно верно.

Маюн закрыла глаза и в который раз попыталась сосредоточиться. Сморщив лоб от напряжения, она принялась сжимать и разжимать кулак, чтобы расслабиться. Открыв глаза, она столкнулась взглядом с Ойру: уголок рта Возрожденной Тени чуть приподнялся. Это выглядело лишь намеком на улыбку, но эффект произвело такой же, как если бы вечно невозмутимый ассасин расхохотался.

– Вообще-то, колдун, – заявила девушка, – это не самое простое дело. А я, в отличие от тебя, не какой-нибудь демон. Если бы сейчас мы находились в моем мире, у меня все получилось бы.

– Сомневаюсь, – сказал Ойру, не сводя с нее глаз. – Учитывая, что время там течет в пять раз медленнее, здесь мы восстанавливаем сомнумбру в пять раз быстрее.

– В пять раз, – задумчиво повторила Маюн. – Это везде так?

Ойру покачал головой:

– Чем ближе к центру Реохт-на-Ска, Сердцу пустоты, тем разница существеннее. В самом Сердце тысяча лет может равняться одному дню в мире живых.

– Это невозможно, – с презрением заявила Маюн. – Любой, попавший туда, сразу бы умер.

– В каком-то смысле это и происходит. Смерть – это переход в мир духов, который пересекается с центром Реохт-на-Ска. Это место, где время – то, что мы под ним подразумеваем, – прекращает существовать и все вещи становятся… вечными. С Сердцем соприкасаются все царства. Оно служит перекрестком между землями богов. В мире смертных оно проявляет себя как материальный свет – жидкое сияние.

– Жидкий свет? Так вот чем феуроги облили мое лицо!

Ойру кивнул.

– Он зовется аклумерой. Сердце пустоты проявляется во всех мирах, и каждое из его проявлений невероятно опасно.

– А здесь это что?

Ассасин пожал плечами:

– Это мир теней. Что несет теням свет?

– Смерть?

– Верно. Он являет собой неиссякаемый источник жизни и магии, но сама природа его так чиста, что он губителен для теней. Поэтому центр Реохт-на-Ска и носит это имя – Сердце пустоты: там ничего нет. Даже времени. Там никто не живет, никто не появляется и не охотится. Лишь духи могут пребывать там, ведь они суть часть потока света, и сквозь Сердце лежит их путь в свой мир.

– Как и наш в Альтару, – фыркнула Маюн. – Передать не могу, как я рада это слышать.

– Мы лишь пройдем мимо, – спокойно произнес Ойру. – Реохт-на-Ска находится в Такарании, недалеко от земель альтаранских горных троллей. В Альтаре нас ждут рощи железных деревьев, где ты выкуешь свою броню. Но и путешествуя по ее границе в мире теней, ты получишь бесценный опыт. Ты можешь провести там столько лет, сколько длится обычная человеческая жизнь, а в мире живых пройдет лишь несколько месяцев, а то и вовсе недель. За это время я обучу тебя, и ты станешь равной мне, а быть может, благодаря своим талантам даже превзойдешь меня.

– Я и лишнего дня не желаю оставаться в твоей компании, а ты говоришь про целую человеческую жизнь? Скоро моя ярость совсем угаснет, и ты придумаешь новое оправдание, лишь бы не выполнять то, что обещал!

Ойру поднял указательный палец, призывая ее умолкнуть:

– Я не отказываюсь от своего обещания, а твоя ярость не угаснет. Здесь твои эмоции слабее, это верно, но маска любовницы Гевула не даст тебе забыть о своей ненависти. Я же не позволю этому чувству управлять тобой. Ты должна управлять своими страстями, а не наоборот. Научишься этому здесь – и в мире живых твои силы умножатся. Понимаешь теперь?

Маюн понимала, и все же ей было страшно: что, если Ойру ошибается и гнев, дававший ей раньше столько сил, действительно утихнет? Что тогда произойдет? Она поставила на карту все, что у нее было, когда заключила договор с этим демоном, получив взамен ненависть и обещание мести. Если ее и этого лишат, у нее вовсе ничего не останется. Из красавицы она превратилась в чудовище, отца у нее больше нет, а душу она отдала на служение Кеосовому отродью – и ради чего?

Слова Ойру прозвучали как смертный приговор. Провести с ним целую жизнь? Ну уж нет, так долго она его попросту не вынесет – как только колдун ей надоест, она или сбежит, или прикончит его.

Впрочем… Ойру об этом знать необязательно. Хочет ее учить – пожалуйста, она с жадностью будет впитывать каждое его слово. До тех пор пока не узнает достаточно, чтобы выследить и убить Аннева самостоятельно.

– Сколько времени пройдет в моем мире, пока мы будем путешествовать по царству теней?

– Если ничто не нарушит моих планов, думаю, три месяца. Зависит от того, как быстро мы достигнем Реохт-на-Ска и как часто нам придется возвращать тебя в мир живых.

– Это еще зачем?

– Твоему телу мало одной лишь сомнумбры. Ты должна утолять жажду и голод, а значит – проливать кровь и забирать жизни, а здесь нет ни того ни другого. К тому же в мире физическом я смогу оценить, как далеко ты продвинулась в своем обучении.

На губах Маюн заиграла мрачная улыбка.

– Что ж, выбора у меня все равно нет, так что будь по-твоему. Только не вздумай меня обмануть. Я напьюсь крови Аннева до того, как в моем мире пройдет полгода. Его жизнь принадлежит мне, а ты обещал, что поможешь ее забрать.

– Так и будет. Свое слово я не нарушу. А теперь отрешись от эмоций. Сосредоточься, почувствуй себя в центре бушующего хаоса, но не позволяй ему к себе прикоснуться. – Черные глаза ассасина пристально смотрели на Маюн. – И помни: к следующей умбре мы должны собрать все свои силы… а потом начнется охота.

Охота. Наконец-то! Вот образ, который прост и понятен. Маюн закрыла глаза и погрузилась в медитацию.

Глава 39

За два дня занятий дионахи единогласно решили, что способностей к глифоречению у Аннева нет, и оставили его в покое. Лишь Тим и его супруга по-прежнему не сдавались: несмотря на то что телепата из Аннева тоже не вышло, они принялись учить его заглушать свои мысли, чтобы уберечь разум от постороннего вмешательства.

– Для этого необязательно быть дионахом, – объясняла Мисти. – Твой разум – это крепость, а люди, пытающиеся внушить тебе что-то, – крестьяне, вздумавшие взять ее штурмом. Они проникнут внутрь, только если ты им позволишь – если вдруг стены окажутся недостаточно защищенными или ты сам распахнешь ворота. Но даже в этом случае ты сможешь выдворить их, когда пожелаешь.

Аннев вертел в пальцах поджаристую круглую булочку.

– Не думаю, что пример подходящий.

– Отчего же?

– Человеческие мысли не стоят на месте, – произнес Аннев, глядя на Тима, который с громким хрустом грыз сочное яблоко. – Они вечно разбегаются. К тому же держать в голове сразу несколько мыслей не получается: сначала думаешь о чем-то одном, потом о другом, – вот и выходит, что весь замок охраняет один-единственный стражник.

– А он прав, – с набитым ртом произнес Тим. – Ты, Мисти, говоришь как призыватель бури, для тебя внушение мыслей – это вторжение в чертоги разума, но это, скорее, как… – Он замахал яблоком, пытаясь подыскать подходящее сравнение. – Как пытаться поймать на лету пьяную утку.

– Плохой пример, Тим. Очень плохой.

Дионах Маккланахан, напустив на себя наивно-удивленный вид, улыбнулся и открыл рот, чтобы снова укусить яблоко, но Мисти проворно выхватила фрукт у мужа из рук.

– У меня есть аналогия получше, – сказала она, показывая яблоко Анневу. – Представь себе, что Тим жует не яблоко, а мысль. И жует он ее очень громко – некоторые бы даже сказали, как невоспитанный мальчишка. – Она грозно взглянула на мужа. Тот, озорно сверкнув глазами, вытер рот рукавом и хмыкнул. – Однако если бы Тим захотел, то жевал бы потише и не привлекал к себе внимания.

Мисти вернула яблоко Тиму, и он почтительно склонил голову, признавая превосходство супруги по части удачных аналогий.

– Так, значит… защищать мысли – это как жевать с закрытым ртом.

Аннев отщипнул кусочек булочки и, сунув в рот, принялся тихо жевать. Тим кивнул.

– Есть еще один способ, – сказал он, вытирая липкие от сока пальцы о мантию. – Представь, что ты на приеме. Все едят, пьют, без умолку тараторят и пытаются друг друга перекричать. Шум стоит такой, что оглохнуть недолго. Ты и себя-то не слышишь, не то что соседа, который просит передать ему соль. Так вот, с разумом та же история. Можно окружить себя водоворотом всяческих мыслей – глупых, смешных, даже противоречивых, – и тогда любой, кто попытается проникнуть в твой разум, услышит лишь громкую бессвязную чушь.

– Если ты еще не заметил, – вставила Мисти, – это излюбленный способ моего мужа. Тиму мало просто держать мысли при себе – он обожает устраивать в своей голове какофонию и смущать людей.

Тим широко ухмыльнулся и бросил огрызок через плечо.

– Каюсь, виноват.

Кажется, Аннев начал ухватывать суть. Он отломил еще один кусок булочки и стал жевать его с закрытым ртом, пытаясь в то же время контролировать громкость собственных мыслей.

– Замечательно! – похвалила Мисти, и ее зеленые глаза радостно загорелись. – Я тебя почти не слышу! А ты, Тим?

Она обвила рукой плечи мужа и прижала его к себе. Тим прищурился:

– А я слышу. Но мало что понимаю. – Он повернулся к супруге. – По-моему, он переживает, что ты собралась засунуть ему в ухо какую-то штуку!

– Да нет же! – Аннев вспыхнул до корней волос. – Я просто думал о том, как мне понять, где чужие мысли, а где мои собственные. Откуда мне знать, что в этот самый момент кто-то не пытается влезть в мою голову?

Тим что-то промычал себе под нос и снова посмотрел на Мисти:

– Хороший вопрос, между прочим.

– Согласна. – Мисти искоса взглянула на мужа, потом на валяющийся на полу огрызок. – Заставить кого-нибудь повиноваться твоей воле – задача не из легких. Это как в жизни: у тебя больше шансов повлиять на мнение человека, если он сам тяготеет к идее, которую ты ему предлагаешь.

Она кивнула Тиму. Внезапно тот нахмурился, посмотрел на огрызок, встал и поднял его с пола.

Аннев удивленно поднял бровь:

– Это Мисти тебе внушила?

Тим фыркнул:

– Мисти? Ну вот еще. До меня просто дошло, что кому-то придется тут все убирать, так что с моей стороны было бы… – Он замер на полуслове и во все глаза уставился на жену. – Так это ты! Ах ты, маленькая коварная сирена! – Он поднес огрызок ко рту, но в последний момент остановился. – А сейчас ты пытаешься заставить меня это съесть?

Тим скривился от отвращения и снова швырнул яблоко на пол. Мисти довольно ухмыльнулась:

– Вот видишь, нужно лишь легонько подтолкнуть к какой-то идее – и вот уже человеку кажется, будто он сам ее и придумал. Говоря по правде, в какой-то мере так оно и есть. Но если действовать слишком быстро и напористо, то он, наоборот, заупрямится. А если он понял, что это твои проделки, тут придется как следует постараться. Можно, конечно, пойти напролом, устроить такую мощную атаку, что он и опомниться не успеет. Но я бы посоветовала другой способ: сначала отвлекаешь жертву какой-нибудь ерундой…

Тут Аннев увидел, как нос у Тима задергался, как будто дионах собрался чихнуть. Тим почесал нос пальцем.

– …а потом наносишь удар.

Брат Маккланахан вдруг вскинул руку и звучно шлепнул себя по щеке. Вскрикнув и едва не свалившись со стула, он с грохотом выбрался из-за стола.

– Мисти! – Тим потер красную щеку. – Но так же нечестно!

Аннев не выдержал и рассмеялся.

– Я уж думал, мне в нос комар залетел! – пожаловался дионах.

Мгновение спустя хохотали все трое.

– Ну хорошо, хорошо, – отсмеявшись, проговорил Аннев. – А Тим мог тебе помешать? Как же все эти разговоры о замках, стражниках и защищенных стенах?

Тим пожал плечами:

– Я легкая цель. Я открыт к чужим мыслям, вот Мисти и вторгается в мой разум, когда ей вздумается.

– А вот и нет.

– А вот и да. – Тим показал жене язык и тут же снова задергал носом. – Ну, что я говорил?

Мисти смилостивилась, и он продолжил:

– Все просто, Аннев. Как только в голове появляется новая мысль, прислушайся к себе. Твоя ли это мысль или она вызывает подозрение? Если ты хорошо знаешь свой разум, никто и никогда в него не проберется.

Аннев задумался. Он хорошо помнил, как это ощущается, когда чужая воля проникает в сознание и побуждает действовать, выдавая свои намерения за твои собственные, – спасибо Янаку и его жезлу принуждения.

– Аннев, не так громко, – произнес Тим и постучал себя пальцем по виску. – Для того чтобы спрятать мысли, ты должен как бы отделить себя от них, понимаешь? Если ты за них цепляешься, люди сразу смекают: этот парень что-то скрывает – и начинают к тебе присматриваться. А когда ты отстранен, для других твои мысли – все равно что густой темный лес, в котором ни одного деревца не разглядеть.

Аннев кивнул. Он отбросил эмоции, пережитые в замке Янака, и прочие воспоминания о той миссии. Вместо этого юноша подумал о жезле принуждения, потом о жезлах, сокрытых в Проклятом хранилище. Следом его мысль перекинулась на деревянную палочку, лежащую у него в кармане, назначения которой он пока так и не разгадал. Его дыхание стало медленным и размеренным. Он словно оседлал волну, состоявшую из мыслей обо всех жезлах-артефактах, с которыми ему пришлось иметь дело за последние несколько недель.

– Великолепно, – улыбнулся Тим. – Ну и шум ты поднял – ни слова не разобрать.

Аннев улыбнулся в ответ, и тут в его сознании возник новый образ – жезл пламени Кеоса, зажатый в руке старейшего Тосана… жезл, которым тот убил Содара.

Улыбка мгновенно слетела с лица брата Маккланахана.

– О боги, – пробормотал он.

Мисти взяла его за руку:

– Думаю, нам лучше уйти, дорогой; пусть мальчик побудет один.

Оба встали из-за стола, и Тим, на лице которого читалось искреннее сочувствие, произнес:

– Завтра обязательно увидимся, Аннев. Продолжай тренироваться!

Аннев проводил взглядом удаляющихся дионахов, а когда дверь за ними закрылась, смял недоеденную булочку в кулаке и со всей силы швырнул ее в стену. Бесформенный снаряд из хлебного мякиша пронесся через всю столовую – и врезался в грудь Терину, который умудрился именно в эту секунду распахнуть вторую дверь. Рядом с ним стоял Титус.

– Эй, кто тут… Аннев? Так это твоя работа? – Терин ухмыльнулся во весь рот и потер грудь. – Бросок – класс!

Аннев обреченно вздохнул: сейчас они опять начнут хвастаться своими победами на поприще магии, а ему останется лишь слушать, кивать да пришибленно улыбаться.

– Привет. Как дела?

– Хорошо, – ответил Титус, пряча руки за спиной.

– Нормально, – одновременно с ним выпалил Терин. – Идут потихоньку.

– И все? – спросил Аннев.

– Ага.

Повисла неловкая тишина. Они не виделись с того памятного дня, как Аннев, не произнеся вслух ни слова, опозорился в классной комнате, доведя до сведения чуть ли не всех присутствующих, что он думает по поводу внезапно открывшихся талантов друзей. Поселили их на разных этажах: комнаты Терина с Титусом находились в крыле послушников – там же, где лежал Шраон, – а Аннев по-прежнему жил в гостевой комнате на первом этаже, потому что ни один из дионахов не захотел взять его на обучение. И вот каждый день он слонялся по Анклаву, не зная, чем себя занять, да еще и друзьям, с утра до ночи постигающим премудрости магии, было, само собой, не до него.

– Ясно, – прервал Аннев затянувшееся молчание. – Ну, увидимся.

Он направился к двери, но Титус схватил его за рукав:

– Аннев, подожди. Прости, что мы тебя не навещаем. У нас столько уроков, что мы и поспать-то едва успеваем.

– Да? – Аннев почувствовал укол зависти – надо же, сколько внимания здесь уделяют этим двоим, – и тут же устыдился своих мыслей. – Так ведь это… здорово. Вас, наверное, очень хвалят.

– Да не особо, если честно. – Терин повел плечами. – Это на испытаниях мы были молодцы, а теперь они взялись нас учить — и не только наши наставники, но и лидеры каст. Ну и муторная штука этот кваир, скажу я тебе!

Титус грустно улыбнулся:

– А у меня с влагой небесной ничего не выходит. Ни ветерка не получается, ни даже капельки воды.

– Да? – снова пробормотал Аннев, чувствуя себя немного лучше. – Как же я вас понимаю.

Он улыбнулся – на сей раз совершенно искренне.

– Но ведь занятия с Холиоком по-прежнему проходят отлично, правда же, Титус?

Мальчик энергично закивал.

– А с дионахом Маккланахан? – поинтересовался Аннев. – Она такая хорошая! Мне кажется, ты смог бы управлять кваиром.

Титус помотал головой:

– Я могу читать мысли, а вот свои внушить не получается, как ни стараюсь.

Груз, лежавший у Аннева на сердце, стал еще чуточку легче.

– А ты что скажешь, Терин? Научился чему-нибудь у Лескала?

– Не то чтобы многому. Сейчас работаю над тем, чтобы протащить каплю воды по воздуху, сжимая вокруг нее влагу небесную. Обычно я только и могу, что обрушить на нас с Лескалом фонтан из мелких-премелких брызг, но сегодня утром эта капля и правда поплыла по воздуху! Пусть и длилось это всего с полсекунды.

– Это же потрясающе, – поразился Аннев. – А со льдом как? Получается?

Терин заржал:

– Да куда там! Если честно, я вообще думаю, что вода – это не мое, я только с воздухом и могу работать. Как мне нравятся наши уроки с братом Ханикатом! Представляешь, мы делаем такие особенные пузыри: у них внутри вакуум, и, когда в них попадает воздух, они так здорово взрываются!

– Взрываются? – с опаской переспросил Аннев, которого магические способности друга уже начинали слегка тревожить.

– Ага! Щас покажу!

Терин плюнул на стол и принялся чертить какой-то глиф.

– Терин! – запротестовал Титус. – Нам нельзя самостоятельно пользоваться магией, это опасно! Если кто-нибудь из дионахов увидит, тебя на целую неделю отстранят от занятий!

Рука Терина замерла на полпути. Мальчишка пожал плечами и стер слюну со стола.

– Короче, ты понял, да? А на этой неделе он научит меня, как такими пузырями окутывать ботинки, чтобы бесшумно передвигаться! А ведь нас в Академии мастер Дэр учил тому же самому! – Терин хихикнул. – Как все-таки магия упрощает жизнь!

– Я бы сказал, что как раз наоборот, – возразил Аннев.

Улыбки на лицах друзей мгновенно погасли, и он сообразил, что снова сел в лужу.

– Но это все и правда здорово! – добавил он поспешно. – Я за вас ужасно рад, честное слово.

– Спасибо, – сказал Терин. – Ну а у тебя… у тебя ведь тоже все неплохо, да?

– Само собой. Рив пока ищет способ снять протез. Как только придумает что-нибудь, он и остальные дионахи сразу примутся за дело.

По крайней мере, так сказал сам Рив. Аннев же подозревал, что это лишь отговорки, а на самом деле арх-дионах, которого неудачи Аннева разочаровали не меньше, чем его самого, тянет время, надеясь, что у мальчишки наконец проснутся способности к глифоречению, он найдет себе покровителя и решит остаться в Анклаве.

Терин кивнул:

– Здорово. Ну… еще увидимся.

– Конечно.

– Пока, Аннев.

Аннев покинул столовую и остановился в коридоре, понятия не имея, куда ему идти. Со Шраоном он сегодня уже виделся, с четой Маккланахан – тоже. Раздумывая, чем еще заняться, Аннев побрел в свою комнату. Путь туда лежал через библиотеку. На сей раз за каждым столом сидели несколько дионахов: одни читали, другие переписывали тексты из огромных фолиантов. Как всегда, здесь царила тишина, но теперь-то Аннев знал: если дионахи молчат – это еще не значит, что они не разговаривают.

Помимо Рива, брата Тима и четырех лидеров каст, Аннев пока насчитал в Анклаве около дюжины дионахов и с полдюжины адептов. И это в здании, которое размерами почти не уступало Академии. Странно. Может быть, остальные дионахи странствовали по чужим краям? Или это все, что осталось от ордена? Арнор сказал Содару, что дионахов осталось несколько сотен, из них пятьдесят вечных. Так куда же все подевались? Нужно будет спросить у Рива, когда представится случай.

Подойдя к своей комнате, Аннев встал как вкопанный: дверь была приоткрыта, хотя он точно помнил, что плотно ее закрыл. Ему стало не по себе. Аннев с осторожностью толкнул дверь и быстро огляделся. Потом стянул перчатку и, выставив тускло сияющую золотую руку перед собой, чтобы хоть немного осветить помещение, вошел.

Комната выглядела вполне обычно. Плащ из драконьей кожи по-прежнему лежал в углу, где Аннев его и оставил. Юноша вынул из складок тускло поблескивающей красной ткани бездонный мешок Содара и принялся вынимать из него артефакт за артефактом. Убедившись, что все до одного на месте, он принялся бросать их обратно. Когда очередь дошла до невзрачной деревянной палочки, Аннев озадаченно повертел ее в пальцах, как и прежде, не чувствуя никакой магии. Внезапно он вспомнил, что так и не снял кольцо везения. А вдруг оно поможет определить, что это за артефакт? Надежды мало, но ведь попытка не пытка.

Аннев крепко сжал палочку в правом кулаке и, сосредоточившись, попытался призвать ее магию.

Ничего не произошло.

Тогда он разжал кулак и представил, как жезл начинает вращаться на ладони. Он крутится, крутится и вдруг останавливается, указывая на что-то или кого-то…

Жезл не пошевелился.

Аннев горько вздохнул. Ладно, в глифоречении он показал себя полным бездарем, – это еще полбеды. Но работа с артефактами всегда была его сильной стороной. Так в чем же дело? Почему этот жезл упрямо молчит, он что, какой-то особенный?

Аннев перевел взгляд на золотую руку – и его вдруг осенило. Последние дни он весь как натянутая струна, боится, что если не сможет сдерживать эмоции, то Длань Кеоса выйдет из-под контроля… возможно, поэтому и с магией у него ничего не выходит? Что, если просто немножко расслабиться, хотя бы совсем чуть-чуть, и посмотреть, что будет?

Он сделал глубокий вдох, снова сжал палочку в кулаке и представил, как выходит из комнаты и возвращается в столовую. Титус с Терином еще здесь. Палочка указывает на Терина – и в ту же секунду из носа у него начинает хлестать кровь. Терин вскакивает из-за стола и, схватившись за нос, клянет Аннева на чем свет стоит. Аннев же невозмутимо проводит золотой рукой по красной лужице, потом подносит окровавленные пальцы ко рту… зачем? Чтобы попробовать? Нет. Он ведь не хочет крови…. К горлу подкатила тошнота… Ну конечно, это жезл. Артефакт желает отведать крови Терина – да кого угодно, лишь бы тот был наделен талантом. И чем мощнее этот талант, тем лучше.

Аннев моргнул, на мгновение ослабил внимание, и видение исчезло. Несколько секунд он тупо пялился на палочку – а потом вдруг охнул, сраженный внезапно открывшейся ему истиной. Теперь он знал об этом артефакте все: как он называется, как работает и каково его назначение. Руку у основания золотого протеза начало покалывать; ощущение поползло вверх по предплечью к левому локтю. Аннев нервно облизнул губы и бережно положил жезл сотворения на подушку.

«Даритская магия мне не дается, – думал он, тихо запирая дверь на замок. – Снять Длань Кеоса никто не может. Но вдруг…»

Он снова взял жезл.

«Вдруг мне и не нужна ничья помощь?»

И Долин, и Рив говорили, что тут нужен творец артефактов, подобный Уррану, но какова вероятность, что такие мастера до сих пор существуют? Зато существует жезл сотворения, и очень может быть, что, изучив его магию и овладев ею, Аннев сам сумеет избавиться от Длани.

«Ему требуется кровь. Но не моя».

Если верить посетившему его видению, жезлу требуется кровь ремесленника – причем любого, независимо от таланта. Но для чего именно? Чтобы снять золотой артефакт с руки Аннева… или создать новый?

Ответов у Аннева не имелось. Идея сотворить новый, ни на что не похожий магический предмет – и тем самым доказать, что он ничуть не слабее друзей, – казалась такой соблазнительной… Но в первую очередь нужно избавиться от проклятой руки. Если для этого придется раздобыть чужую кровь – так тому и быть. Впрочем, может оказаться, что это вовсе не обязательно.

«Долин ведь говорила, что кровь подобна аклумере, ибо тоже содержит кваир, люмен и т’расанг. Наверное, поэтому ее и используют при сотворении артефактов».

Аннев нахмурился.

«Придется поэкспериментировать. Здорово, если я смогу заставить жезл работать без всякой крови. А если нет…»

Что ж, придется как-то выкручиваться.

Глава 40

По задумке Фина, успешное воплощение его авантюры в жизнь зависело от трех условий.

Первое заключалось в том, чтобы окончательно склонить всех членов банды на свою сторону. Он уже убрал Рыбака и заявил, что намерен стать их новым предводителем. Даже пообещал почти поровну делить наживу. Фин понимал, что решение это не особо справедливое и в будущем может выйти ему боком, однако рассудил, что думать о еще не существующих проблемах ни к чему. Вот придет это самое будущее – там и посмотрим.

Далее, требовалось окончательно справиться с Салтаром и избежать всех возможных пересечений с Гильдией рабовладельцев. Такая комплексная задача, вероятно, представляла собой наибольшую сложность. Как ее решить, Фин понятия не имел, но уповал на то, что в запасе у него еще целый день – что-нибудь да придумает.

Третье условие успеха – репутация. Здесь его достижения в Академии ничего не значат, поэтому нужно срочно обзавестись новыми. Безусловно, головорезов впечатлила его история про Салтара, как и смерть Рыбака, но, если метишь в предводители банды, мало лишь эффектно махать палашом – тут нужно нечто более внушительное. Например, найти идеальное место для логова – надежно укрытое от посторонних глаз, да еще и с приличным запасом монет, – и отбить его у владельцев, причем так виртуозно, чтобы ни Гильдия, ни Салтар об этом не прознали.

Придумано, конечно, здорово, вот только даже если он и отыщет такое место, в одиночку с хозяевами логова ему не справиться – нужны помощники. Выходит, чтобы поразить свою новую команду, он должен сначала найти себе еще одну… Какой-то замкнутый круг получается.

Но вот наконец, после суток бесплодных размышлений, от которых у него уже разламывалась голова, Фина осенило: у него ведь уже есть команда – головорезы Рыбака. Главное, дать им план, в который они поверят, и, когда они все вместе завладеют логовом, Фин одним выстрелом убьет сразу всех зайцев. К тому же задача несколько упрощается, ведь некое укромное местечко на примете у него уже есть… правда, неизвестно, где оно находится, зато он знает, кто его хозяин, – а это уже кое-что. Теперь Фину требовались подробные сведения о столице: кто и чем тут управляет и какую роль во всем этом играет Гильдия рабовладельцев. Друзей, готовых просветить его в этих вопросах, у Фина не имелось – зато был враг, который, несомненно, прекрасно разбирался в подводных течениях столичной жизни.

Поэтому сейчас Фин стоял на крыше одного из домов Пепельного квартала – той самой, где два дня назад он видел женщину, сбежавшую от него в Баноке, – и ждал. Отчего-то ему казалось, что нужно именно ждать, а не пытаться найти ее, бродя по крышам. Он находился здесь уже несколько часов, наблюдая, как солнце исчезает за горизонтом и сгущаются сумерки. Когда на квартал опустилась ночь, он наконец услышал знакомый голос:

– И снова здравствуй.

– Леди Рокас. – Фин повернулся лицом к соседней крыше, на которой стояла женщина в маске ворона. – Я вас ждал. Надеюсь, мой артефакт в заботливых руках?

Девушка сняла маску и лукаво улыбнулась:

– Понятия не имею, о чем ты.

– Это та самая штука, которая так тебе понравилась, что ты мне из-за нее чуть голову не оторвала, – напомнил Фин, получая удовольствие от их шуточной перепалки.

– Ах, ну да, и которую ты в итоге упустил. Ай-яй-яй. Пусть лучше останется у меня – целее будет.

– Я здесь не ради нее.

На лице женщины отразилось недоверие.

– Вот как?

– Серьезно.

– Зачем же тогда ты искал со мной встречи? Зачем приходил в мой дом?

– Это уже не твой дом. Твои родные не видели тебя уже несколько месяцев – и, судя по всему, здорово соскучились.

– А это уже не твое дело.

– Верно. А что скажешь про ящера, который нас преследовал?

– Ко мне он не имеет никакого отношения.

– Уверена? Он напал на нас в тот же день, когда мы нанесли тебе визит. Поклясться могу, что он следил за нами от самого дома.

– Говорю тебе, на меня он не работает.

– Но явно работает на твою семью.

Глаза Содьи сузились.

– Ты к чему ведешь, мальчик?

– Я Фин. – Аватар набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул. – Слушай, я ведь здесь не для того, чтобы с тобой ссориться. У меня… в общем, мне нужна твоя помощь.

Содья пару мгновений в явном замешательстве смотрела на него в упор, потом запрокинула голову и рассмеялась – громким бархатистым смехом.

– Надо же, – сказала девушка, все еще посмеиваясь. – Ты обратился за помощью именно ко мне – воровке, которую недавно покрыл бранью с ног до головы? Какая ирония!

Фин даже бровью не повел.

– Что тебе известно о Гильдии рабовладельцев?

Глаза Содьи снова превратились в холодные щелочки.

– Зачем тебе это? Собираешься на нее поработать?

– Наоборот – хочу сделать так, чтобы наши с ней пути никогда не пересекались. Вот только город с его политическими интригами – темный лес для меня. А для тебя, похоже, дом родной.

– А ты смышленый. Во всей Лукуре найдется разве что четыре человека, которые знают больше моего.

– И?..

– Не так быстро. Сначала скажи, что задумал.

Фин немного помедлил, решая, что можно рассказать, а что лучше оставить при себе.

– Ты знаешь, что я пришел из Чащи, где окончил Академию?

Содья кивнула.

– Так вот, ее больше нет. И не только ее – вся наша деревня превратилась в груду развалин.

Улыбка, игравшая на губах девушки, тут же погасла.

– Это Янак сделал? Я… я сожалею.

Фин с удивлением наблюдал, как Содья нервно переминается с ноги на ногу. Она будто чего-то недоговаривала, и вообще вид у нее вдруг стал виноватый. Интересно почему, если Шаенбалу разрушил Аннев, а до этого на деревню напали монстры. Ее ведь там и близко не было.

– Янак ни при чем, – ответил Фин после затянувшейся паузы. – Он собирался напасть на нас, это правда, но, когда он умер, чары принуждения, которые он напустил на своих людей, рассеялись, и идти на Шаенбалу уже было некому.

– Ясно. – Мрачное лицо Содьи посветлело. – Кто же тогда?

– Я и сам толком не знаю. Но это как-то связано с одним из моих товарищей – тем самым, которого ты во дворце Янака к трупу приковала и оставила умирать.

И снова этот виноватый вид – опущенный взгляд, сгорбленные плечи…

– Я видела, что случилось с его рукой, – тихо произнесла Содья. – Знаю, что извиняться поздно, но… мне и правда очень жаль.

Фин ничего не понимал. Да что она вообще за человек? То ведет себя как хладнокровная убийца – то вдруг винит себя в том, в чем никак не может быть виновата.

– Зачем ты пришла к Янаку? – спросил он. – Хотела стащить жезл – и все?

Содья, повернув голову, окинула взглядом улицу.

– Я знала, что жезл обладает мощной магией и в коллекции Янака появился благодаря стараниям моего семейства.

Девушка глубоко вздохнула и замолчала, как будто подыскивала верные слова. Аватар терпеливо ждал.

– Что ты знаешь о Янаке Харте?

– Почти ничего, – честно признался Фин. – Только то, что он был важным купцом и держал в своей коллекции артефакт, который желала заполучить Академия.

Содья кивнула:

– А еще барон Харт был влиятельным членом Гильдии рабовладельцев и преданным другом моей семьи – а значит, моим заклятым врагом. Он был осведомителем Рокасов в Баноке и их посредником в Бордерлунде и Озерном крае. Моя семья свела его кое с кем… невероятно могущественным… чтобы наслать потом на твою деревню и завладеть спрятанными там сокровищами.

– Ничего себе, – пробормотал Фин. – Вот это поворот.

– Но если бы Янак лишился своего жезла, планы моей семьи – и Гильдии в целом – пошли бы прахом, понимаешь?

– Кровавые кости, – выругался Фин. – А мы-то думали, что никто в целом мире не знает о Шаенбалу.

– Сначала появились только слухи: мол, есть в Чаще какая-то деревенька, где живут сплошь воры да религиозные фанатики. А потом Янак заявил, что найдет туда дорогу. Вот я и решила, что это он разрушил вашу деревню.

– Его там не было, однако я начинаю думать, что правда куда сложнее, чем мне раньше казалось.

– Это как-то связано с новой рукой твоего друга?

– Что тебе об этом известно? – насторожился Фин.

– Значит, я права? Эта светящаяся рука… дело в ней.

Фин кивнул:

– Где ты ее видела?

– На Костяном дворе, за несколько мгновений до того, как некраты восстали и принялись убивать. – Содья вздрогнула. – Что там вообще произошло?

– В Баноке к нам присоединился один человек, – объяснил аватар. – Некромант. Это он поднял нежить, чтобы спасти нас, но сам не выжил.

Фин умолк, задумавшись. Этот странный альбинос так и остался для него загадкой.

– Полагаю, ты видела, как все закончилось, – снова заговорил он. – Команды у меня больше нет, и, если я не хочу здесь сдохнуть, мне нужна информация.

Выдержав пристальный взгляд Содьи, Фин продолжил:

– Я враг Янака, враг твоей семьи и Гильдии. Так давай поможем друг другу. Расскажи мне, что тебе известно, а я посмотрю, что смогу для тебя сделать.

Глаза девушки скользнули по блеклому безжизненному пейзажу внизу.

– Делами Гильдии заправляют четыре человека. Один из них Данте Турано, мастер арены. Он контролирует большую часть столичного подполья, включая бойцовые ямы. Там крутятся огромные деньги – и никаким законом, естественно, не пахнет. Воры держали его в узде, но рабовладельцы выдворили их из Лукуры.

– Ямы, значит, – повторил Фин. – Народ в Пепельном квартале частенько о них говорит.

– Данте набирает здесь бойцов: попрошайки, воришки, бедняки, которым не посчастливилось связаться с надзирателями, – все эти бедолаги отправляются в Ямы. Стражники на это смотрят сквозь пальцы, потому что подкуплены. Кого из них ни спроси, каждый ответит, что Данте делает благородное дело – не дает Нижнему кварталу захлебнуться в собственных отбросах.

– Мерзость.

– Согласна. Следующий – Брэддок Вэйлен. Верховный гильдмастер. Он контролирует интересы Гильдии в Лукуре, но без позволения Фибы Ондины Анабо, у которой давно сидит под каблуком, даже пикнуть не смеет.

– Это еще кто?

– Посол короля Ченга. Но власти у нее не меньше.

– Мастер арены, гильдмастер, консул Анабо, – сказал Фин, загибая поочередно пальцы. – А кто четвертый?

– Тот, кто финансирует все операции Иннистиула в Большой Лукуре. Маркиза Тиана Рокас.

– Рокас? Хочешь сказать, она…

– Моя мать.

– Яйца Одара. Как все… непросто. – Фин немного подумал. – А почему Гильдия рабовладельцев обращается к твоей семье, а не в какой-нибудь обычный банкирский дом?

– Столичные банкирские дома дерут со своих клиентов втридорога: займы, вклады, долговые расписки, обмен валюты – все это лишь повод урвать кусок пожирнее. Куда выгоднее держать деньги в иностранной финансовой организации, имеющей лицензию на деятельность в Большой Лукуре. А чтобы получить эту лицензию, семейству, решившему создать собственный банковский дом, необходимо соблюсти ряд условий: быть не из этих мест, владеть каким-нибудь деловым предприятием за пределами Даритской империи, принадлежать к высшей знати и как минимум два последних века проживать в Лукуре.

– Странные условия.

– И придуманы они не просто так. Выполнить первое или второе не сложно – здесь много таких семейств, – а вот соблюсти первое и третье мало кому удается, ведь зачастую они друг друга исключают. А если говорить обо всех четырех, то в Лукуре имеется лишь одно такое семейство…

– Благородный дом Рокас.

Содья кивнула:

– Мы единственный иностранный банкирский дом, которому позволено вести деятельность в Большой Лукуре. Король Ченг и Гильдия ведут дела напрямую с моей матерью. Тиана дает им ставки, которые они просят, а они взамен осыпают ее золотом. Но и это еще не самое восхитительное.

– Что же тогда, интересно?

– Семья Рокас обеспечивает полную политическую поддержку Гильдии рабовладельцев…

– Которая тоже считается иноземной организацией?

– Нет. Хоть в нее и входят иннистиульцы, сама Гильдия находится под защитой местных высших аристократов.

– Которые наверняка дружат с таким древним знатным родом, как Рокасы. – Фин умолк, кое-что прикидывая в уме. – Погоди-ка. Кажется, я начинаю понимать, к чему ты ведешь. Король Ленка вроде сейчас болеет?

– Да его в жизни никто здоровым не видел. Но ты прав, так и есть.

– А наследника у него нет. Поэтому знать полагает, что трон займет кто-то из приближенных. Но мало кто знает, что он уже давным-давно куплен.

– И те, кому это известно…

– Выстраиваются в очередь, чтобы поцеловать зад твоей мамочке.

– Именно. Вот почему я приложила столько сил, чтобы вывести из строя Янака. Если бы Рокасы потеряли такого значимого сторонника, да еще и жезл принуждения, это их здорово отрезвило бы.

– Поясни.

– Янаку было поручено укрепить их влияние на востоке Большой Лукуры – в отдаленных уголках вроде Корлина и Хентингсфорта, где людям, как правило, нет никакого дела до большой политики. Но потом что-то произошло, и Янак вознамерился захватить твою деревню… – Она покачала головой. – Его смерть, само собой, не заставила мать и ее людей отказаться от планов на трон, но, по крайней мере, спутала им карты и дала мне немного времени.

Она вновь посмотрела на Фина:

– Теперь ты расскажи, чем тебе Гильдия не угодила.

Фин насмешливо фыркнул:

– Тем, что она всю Лукуру заставляет через обруч прыгать. Мне ведь без разрешения и шагу ступить не дадут, верно?

– Скорее всего.

– Это не по мне. Скоро я сколачиваю банду, и тогда этим ублюдкам придется поделиться и золотом, и властью.

– Ты что, совсем меня не слушал? – Девушка одним прыжком перелетела через разделявшую их улицу и подошла к Фину. – Щупальца Гильдии держат столицу мертвой хваткой и простираются далеко за ее пределы. Благоденствие богачей зависит от рабского труда, простые горожане требуют зрелищ, и все это обеспечивает им Гильдия. Стража в Лукуре существует лишь благодаря взяткам, ведь иначе стражники, вынужденные жить на одно лишь нищенское жалованье, все как один подались бы в преступное подполье. Гильдия отщипывает от Лукуры кусочек за кусочком, превращая ее во второй Иннистиул. Осталось лишь дождаться, когда умрет король Ленка, чтобы посадить на трон своего монарха и тем самым окончательно утвердить собственную власть над Лукурой. Бороться с Гильдией так, как это собрался делать ты, невозможно. Только пальцем пошевели – и надзиратели тебя уничтожат.

– Расскажи мне про них.

– Это шпионы Гильдии, ее глаза. Надзирателем может оказаться любой – и придворный, и уличный попрошайка. Одни – иннистиульцы, другие – местные, третьи… вообще не люди.

– Как Салтар?

Содья кивнула:

– Он наемник. Нанимателей у него несколько, включая короля Ченга, мою мать и Гильдию. Его посылают, когда нужно кого-то наказать.

– Понятно. – Фин задумчиво пожевал губу. – Выходит, если я собираюсь бросить вызов Гильдии, имеет смысл сначала убрать ящера.

– Возможно.

– У него ведь наверняка есть логово? Должен же он где-то спать и хранить свои денежки?

– Большая их часть под замком в банкирском доме, но, думаю, логово у него точно есть и монет в нем хватает.

– Может, ты даже знаешь, где оно?

– Пара идей у меня есть.

– Отлично. Добро пожаловать в команду.

Содья рассмеялась:

– Во-первых, это тебе следовало бы проситься в мою команду. А во-вторых, я сама по себе.

– И зачем тебе это? Сама посуди: ты на ножах со своей семейкой, которая так по тебе соскучилась, что послала смертоносного ящера тебя выследить – а потом натравила это чудище на меня и моих друзей. По-моему, звучит как отличный повод объединиться.

Серые глаза Содьи сверкнули. Она подошла еще ближе:

– Предлагаешь союз по расчету?

– Почему бы и нет?

– И ты уверен, что пришел только за этим?

Фин улыбнулся. Сердце забилось чаще, и ощущение оказалось приятным.

– Вообще-то, у меня была еще одна причина.

– Да ну? – Она провела кончиком языка по губам.

Фин шагнул к ней и тут же почувствовал укол чего-то острого. Он опустил голову и увидел приставленный к животу кинжал.

– Ой, как невежливо.

– А я и не говорила, что отличаюсь вежливостью.

Он все равно наклонился и поцеловал ее. Острие кинжала проткнуло рубаху и вошло в кожу, но Фин даже не вздрогнул. Он тут же ощутил во рту привкус крови: эта чертовка прокусила ему губу – и все же ответила на поцелуй.

– Я тоже не самый приятный парень на свете, – шепнул он Содье на ухо. – Но если мне выпал шанс – я его не упущу.

– Вот как, – выдохнула Содья, с трудом подбирая слова. – Ясно.

– Давай найдем какой-нибудь укромный уголок?

Она моргнула, отступила на шаг и пробормотала:

– Что?

– Какое-нибудь милое местечко… в котором могли бы разместиться человек шесть или семь.

– О чем ты… – Содья вдруг осеклась и крепко сжала рукоять кинжала. – А, ты о штаб-квартире для банды. Я подумала… не важно.

Фин ухмыльнулся:

– Я же сказал: я не самый приятный парень на свете. Зато честный.

Глава 41

– Ты спятил, – решительно заявил Нэлдон, поднимаясь со стула. – Выследить Салтара и убить его? В собственном логове? – Он помотал головой. – Чистой воды безумие.

– Да брось, – ответил Фин. – Как по мне, так не большее безумие, чем отдавать Гильдии три четверти добычи каждую неделю. И вообще, какая вам, головорезам с Пепелища, разница, кого на тот свет отправлять?

Фин, Содья и пятеро бандитов держали совет в заброшенной пекарне. Фин сам ее выбрал: убежище из этого здания было не бог весть какое, зато оно стояло на Ветошной улице – территории, где бандиты Рыбака могли не опасаться покушения на свою жизнь со стороны конкурентов. Содья, однако, одобрила выбор не сразу, предварительно убедившись, что в округе не шныряют надзиратели. И правильно сделала: оказалось, что Нэлдон совершенно не умеет себя сдерживать, и его негодующий громоподобный голос в два счета привлек бы к убогому домишке нежелательное внимание.

– Какая разница? – возмутился Нэлдон, шагая туда-сюда. – А такая, что нам еще никогда не приходилось отправлять на тот свет семифутового кеокума, который плюется ядом, может учуять нас за милю и раздавить наши черепушки голыми руками! Кеос! И они еще говорили, что ты смышленый! Да ты же попросту псих!

– Мы знаем, где его логово, – невозмутимо произнес Фин. – Знаем, когда он в нем появляется и как оно устроено. Охраны там нет. Атакуем ящера, когда он будет спать. Или сначала отравим еду и воду и, когда он свалится, добьем.

– Ты что, глухой? Говорю же тебе, он кеокум. Ему, в отличие от нас, не надо спать. А отравить… да он сам насквозь ядовитый, чем ты собрался его травить? Нет, парень, забудь!

– Ты боишься, и это нормально, – сказала Содья, все это время сидевшая в тени. – Но кое в чем ты ошибаешься. Ты говоришь словно о каком-то легендарном создании, устрашающем герое мифов, но Салтар не таков. Он монстр – да, но не бог.

– Он осколок Сокрушенной длани Кеоса, – упрямо проговорил Нэлдон. – Почти что бог во плоти. Страшный, коварный и смертоносный. Только суньтесь к нему в логово – он вас на части разорвет, вы и пискнуть не успеете.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь, – повторила Содья, вставая.

– Погодите-ка. – Поли подняла руку. – А кто она такая вообще? И что здесь делает?

– Вот-вот, – поддакнул Сидж, жевавший какой-то огромный фрукт. – Нас даже не представили.

– Знакомьтесь, – сказал Фин. – Это Со…

– Ворон, – перебила его Содья. – Зовите меня Ворон. Раньше мы с Салтаром вместе сражались бок о бок. Я видела, как ему наносили раны. Видела, как он истекает кровью. Это такое же смертное существо, как и мы с вами. Я отведу вас в его логово.

В пекарне воцарилась тишина. Казалось, слова девушки впечатлили даже Нэлдона.

– Ты говорил, у него отрубленные части тела заново отрастают, – сказал Толк. В течение всего разговора он занимался тем, что строил нечто непонятное из деревянных плашек, стопкой сложенных на полу. – Насколько быстро это происходит?

Фин попытался вспомнить, что ему говорил об этом Аннев.

– Ребята из моей команды отрубили ему хвост и руку, и те отросли примерно за час.

– А сами ребята куда подевались? – спросил Нэлдон. – Погибли от его зубищ?

– Нет, все живы. Они отправились в Квири. Посчитали, что Лукура не для них.

– Значит, на то, чтобы убить ящера, у нас есть час, – проворчал Толк и ткнул пальцем в Содью. – Думаешь, у нас есть шанс завалить Салтара? А места в его норе на всех хватит?

– Это не нора. Народ поговаривает, будто он обитает в громадной жуткой пещере, но это лишь слухи. На самом деле Салтар облюбовал себе подвал одного сгоревшего дома. В его распоряжении несколько этажей и туннели, ведущие к разным зданиям Пепельного квартала. Большинство туннелей обрушено, но кое-какие уцелели, и он постоянно ими пользуется.

– Итак, – снова перехватил инициативу Фин, – нам нужно дождаться, когда ящер заползет в свою берлогу, а потом запечатать туннели. Он окажется в ловушке. Прыгать по туннелям при таких габаритах ему будет весьма затруднительно.

– А драться с ним точно обязательно? – спросил Сидж. – Если отрава против него бесполезна, может, тогда просто голодом его уморить – как вариант?

– У него наверняка там полно еды, – возразила Содья, – и есть доступ к воде. Ожидание может затянуться. К тому же придется следить за всеми туннелями, чтобы он не сбежал. Нет, риск слишком велик.

– Хотя сама идея неплоха. – Фин кивнул Сиджу. – Мы решили, что лучше всего – запечатать туннели, а потом выкурить Салтара из его норы.

– Выкурить? – переспросил бандит. – Ты имеешь в виду запалить костер и… просто ждать, пока ящера не припечет?

– Что-то вроде того.

– Погодите-ка, – впервые подала голос Квинн. – Как вы собираетесь пустить дым в туннель?

– А что в этом сложного? – Сидж снова откусил сочный кусок.

– А то, идиот, что дым идет вверх. Значит, костер надо зажечь в туннеле, который под логовом, причем хотя бы один из входов оставить открытым, иначе тяги не будет.

– Верно мыслишь, – одобрил Фин.

Теперь, когда он видел Содью и Квинн рядом, они казались ему совершенно разными. Да, обе бледнокожие, темноволосые, сухощавого телосложения – но на этом сходство заканчивалось.

– Мы думаем оставить два входа. – Содья подняла обугленную деревяшку, провела ею по стене и, убедившись, что писать можно, принялась набрасывать их с Фином план. – Мы заблокируем все туннели, кроме нижнего и верхнего. Внизу разожжем огонь, и дым станет заполнять логово.

– Получится будто бы дымоотвод, – оживился Сидж. – Или вытяжка.

– Именно. В это время одна команда будет ждать у входа в верхний туннель. Почуяв запах дыма, она заблокирует вход, а когда дым станет достаточно густым, вторая команда запечатает нижний туннель. Потом останется только ждать. – Содья обвела всех присутствующих взглядом и добавила: – Вот так.

– А сколько там всего туннелей? – спросил Толк, вернувшийся к своим плашкам.

– Семь. – Содья начала чертить новый рисунок. – Четыре завалены изнутри, нам нужно будет запечатать их еще и снаружи – на всякий случай. Остается три: передний вход – он выходит на поверхность; задний, который ведет прямиком в Подземье, и аварийный выход.

– Это еще что? – спросил Толк.

– Туннель, ведущий в Северную Токру. Попасть этим путем в логово почти невозможно – течение слишком сильное, – но это отличный способ быстро оттуда сбежать. Если умеете надолго задерживать дыхание.

– И как, интересно, вы собираетесь запечатывать туннели? – спросил Нэлдон; скепсис еще не покинул его. – Обрушить их? Но тогда мы все можем остаться под землей – или под водой.

– Все просто: мы построим стену. Кирпичик за кирпичиком. – Фин подобрал с пола уголек и начал заштриховывать те части рисунка Содьи, которые означали входы в туннели. – Мы натаскаем сюда камней и глины и примемся за работу. С этими четырьмя проблем не возникнет.

– А что с остальными?

– Верхний мы обрушим, причем находиться в нем самим нужды нет – все сделает гравитация. А нижний мы зальем смолой, и полыхать он станет от начала до конца. Скорее всего, Салтар предпочтет выбираться другим путем, но если и сунется сюда, то, пока выберется, успеет одуреть от ядовитых паров и превратится в головешку. Тогда прикончить его будет проще простого.

– А если он решит попросту уплыть? – спросила Квинн. – Что его остановит?

Фин взглянул на Сиджа и Поли:

– Сумеете сплести рыболовную сеть?

Поли улыбнулась:

– Я запросто, а вот у Сиджа руки-крюки, в одиночку он только напортачит.

– Вовсе нет! – запротестовал здоровяк. – Ну, то есть да… но все равно невежливо так говорить!

– Вот и отлично, будешь помогать Поли, – сказал Фин. – Нужно найти побольше цепей и канатов, и тогда получится крепкая тяжелая сеть, способная удержать такого монстра. Если не выйдет сжечь его или утопить – поймаем, как рыбину, и отрубим голову.

Поли с Сиджем хитро переглянулись.

– Сделаем.

– Молодцы. А мы тем временем займемся туннелями.

– Не так быстро. – Нэлдон поднял руку в знак возражения. – Положим, это безумие закончится так, как ты говоришь: мы прикончим ящера и займем его логово. Допустим даже, после нашей осады оно все еще останется пригодным для жилья. Дальше-то что?

– А дальше мы станем обладателями секретной, отлично укрепленной штаб-квартиры и приличной горы монет.

Сидж шлепнул хмурого Нэлдона по спине:

– Ну, Нэд, что я говорил? Парень и правда соображает!

– Нас найдут, – возразил Нэлдон и стряхнул его руку. – Надзиратели непременно нас найдут. Даже если поначалу эта афера и сойдет нам с рук, нас станут искать. Гильдия натравит на нас верховных надзирателей – и все, нам конец. Мы отправимся на корм рыбам, и этого даже никто не заметит.

– Эх ты, пессимист, – пожурил его Сидж и обвил плечи лекаря массивной ручищей. – Пришло время рискнуть: Нэд, ты же не хочешь и в пятьдесят горбатиться на Гильдию.

– Мне и так пятьдесят.

– Так я о чем!

Нэлдон глубоко вздохнул.

– И ведь знаю, что потом пожалею, – пробормотал он, качая головой, – но так и быть – я с вами.

– Вот и славно. – Фин постучал по черным линиям на стене. – Тогда за работу!

Глава 42

Маюн стояла на краю и смотрела в бездну хаоса. Тени вздымались и опадали, подобно морским волнам, разыгрывая нескончаемую пьесу о жизни и смерти, крови и жестокости, страсти и соблазнении. Главными актерами были мужчины и женщины, но Маюн замечала детей и животных, каких-то уродцев и прочих неизвестных ей существ, наделенных разумом.

«Преддверие преисподней», – промелькнуло у нее в голове.

– Это то, о чем люди грезят во снах? О насилии и всевозможных зверствах?

– Да. Теперь ты понимаешь, почему я назвал человеческие сны ядом.

Маюн передернуло – подобных чувств она не испытывала с того момента, как надела маску. Что же это было? Стыд? Отвращение? А может, неловкость? Ее эмоции так долго служили лишь одной цели – разжиганию ненависти, – что все эти слова превратились для нее в пустой звук. Желудок вдруг скрутило, а к горлу подкатила тошнота.

– Но ведь это какое-то извращение. Это не настоящая жизнь.

– Конечно нет. Это тень жизни. Все эти существа – не более чем мысли и сновидения, образы и воспоминания; но тех, что способны просочиться из мира снов, можно назвать скорее кошмарами. Дело в том, что мост между этими двумя мирами можно построить лишь из снов о жизни и смерти, поэтому эйдолы стекаются сюда, привлеченные скрытой в этих снах мощью.

– Значит, они питаются человеческими страхами, поэтому их и привлекают кошмарные сны?

Ойру кивнул:

– Но не только сны. Потайные желания, запретные устремления, темные мысли и еще более темные поступки. Все они попадают сюда из мира сновидений и притягивают эйдолонов. Эйдолы же так страстно жаждут жизни, что высосут без остатка даже самые омерзительные помыслы, а затем, напитавшись болью, сами начинают играть в высосанный кошмар, лишь бы ощутить хотя бы намек на жизнь, в которой им отказано.

– И мы должны их убить?

– Да.

– Хорошо. Как?

Ойру указал на клубящийся хаос у них под ногами:

– Посмотри: они созданы из нематерии, но разрывают друг друга на части зубами и когтями.

Ассасин вытянул руку, и уже через мгновение тени над его ладонью сгустились, превратившись в обсидиановое копье, наконечник которого был почти в половину длины древка.

– Это копье цян состоит из того же. – Он постучал острием по груди. – Как и моя броня. Все это осколки пустоты, тени, уплотненные до состояния твердого вещества. Это дым и сталь, пар и пустота. Клинки в этом мире высасывают жизнь того, к кому прикоснутся. Они нереальны – однако, будучи эхом реального мира, могут резать, кромсать, рубить и сечь не хуже мечей, выкованных в мире людей.

В подтверждение своих слов Ойру провел наконечником по груди, разрезав черную пластину.

Маюн кивнула:

– А мне как с ними сражаться? Ты дашь мне такое же копье?

– Нет. В мире физическом я смог бы сделать тебе клинок из своей сомнумбры, но здесь ты сама призываешь свое оружие. Оно должно прийти к тебе из твоего разума, – впрочем, в твоем случае скорее из твоей души. Призови свои огненные клинки. Возможно, здесь они проявятся по-другому или даже не проявятся вовсе. И все же попробуй.

Маюн отвела взгляд от беснующихся чудовищ. Сфокусировав внимание на внутренних ощущениях, она увидела ярость и боль, по-прежнему переполнявшие ее душу. Маюн погрузилась в них, принимая, и направила вовне через руки…

В ладонях на мгновение вспыхнули слабые огоньки – и тут же погасли.

Ойру покачал головой:

– Ты кричащая, табибито. Чтобы пробудить силы, используй не только дух, но и голос.

– Шел бы ты куда подальше, – огрызнулась девчонка.

– Оглянись – дальше уже некуда, – парировал Ойру, жестом указывая на пропасть, края которой расширялись на глазах.

Маюн снова посмотрела вниз. Склоны расщелины представляли собой гигантские ступени, исчезающие в темноте. Земля по краю пропасти была вздыблена, так что разглядеть эту трещину, пересекающую черным шрамом серый ландшафт, издалека не представлялось невозможным. Тем не менее признак наличия этой бездны все же существовал: в самой яме и вокруг нее витали серые призраки, а их бессловесные крики, казалось, эхом отдавались от ее стен.

Ойру уверенно привел их в это место, ни разу не сбившись с пути. Как будто его самого тянуло сюда… как и эйдолонов. Маюн не могла оторвать взгляда от колышущихся теней. Их жуткие нечеловеческие очертания казались знакомыми, и от этого ей было не по себе. Ее тело вдруг затряслось, она открыла рот, и из ее горла вырвался оглушительный вой, в котором звучали ярость, боль и отвращение. Перед лицом сверкнула яркая вспышка – и исчезла.

– Любопытно, – прокомментировал Ойру. – Похоже, ты обладаешь еще и способностью управлять светом. Впрочем, в этом мире толку от нее мало.

Он посмотрел в бездну, потом вновь перевел взгляд на Маюн:

– У эйдолов нет души, поэтому твои способности наездницы тоже не пригодятся. Придется прибегнуть к иному способу воззвать к твоей магии.

– Какому еще способу? – с горечью спросила Маюн.

– Тому же, благодаря которому ты в Возгаре умертвила кровяного дракена.

Маюн вспомнила ту битву. Как же давно это произошло – кажется, и вовсе в прошлой жизни. Она была безоружна, истерзана и еле жива, но как только острые зубы пронзили ее тело, она почувствовала свою силу и обратила ее в сияющие клинки.

– Он едва не убил меня. – Голос Маюн дрогнул. – Как же мне было больно!.. Я думала, пришла моя смерть. О, как я злилась на жизнь и на саму себя – я ведь так и не успела отомстить отцу за все, чего он меня лишил.

– Отцу?

Маюн, словно внезапно очнувшись, тряхнула головой:

– Анневу! Само собой, Анневу, кому же еще? Это он забрал у меня отца. Он врал мне. И опозорил меня. Из-за него вся моя жизнь пошла прахом!

Ойру кивнул:

– Борьба с дракеном пробудила в тебе отчаяние, панику, страх и боль. Это и есть твои орудия убийства, и боль – главное из них. Каждый удар делает тебя сильнее и смелее. Прими эту истину. Ты не можешь призвать свои огненные клинки, потому что не чувствуешь опасности. Ты должна сама броситься в огонь – и лишь тогда сумеешь разжечь пламя своей силы.

На сей раз Маюн не стала медлить. Не сказав ни слова, она сделала шаг вперед – и полетела в кишащую монстрами бездну. Почувствовав, как что-то схватило ее за ногу, Маюн сделала кувырок и оттолкнулась от каменной стены. Когда она наконец приземлилась, то увидела, что стоит на одной из гигантских террас склона, которая находилась ровно на середине расстояния от края пропасти до дна. Тысячи отвратительных созданий потянулись к Маюн, преграждая путь наверх. На пальцах девушки заплясали крохотные искры.

– У меня ничего не получается! – закричала она, тщетно пытаясь призвать огненные клинки.

– Придется импровизировать! – Ассасин указал рукой на сгущающиеся вокруг нее тени.

Маюн изо всех сил старалась превратить пламя в кинжалы, способные резать, увечить и убивать, но оно упрямо не желало разгораться: огоньки на мгновение вспыхивали ярким светом и снова тускнели.

Один из эйдолонов, подобравшийся ближе всех, – нелепая трясущаяся тварь с невероятно длинными руками, плоским лицом и мертвыми угольно-черными глазами, – бросился на Маюн. Маюн выставила вперед руку, чтобы отпугнуть чудовище огнем, но вместо того, чтобы отшатнуться, оно схватилось за пламя тонкими пальцами. Раздался истошный болезненный вопль, но в следующую секунду эти же пальцы с когтями впились Маюн в запястье. Девушка вскрикнула, отпрыгнула назад, и огонь в ее руках вспыхнул с новой силой. Твари возбужденно закружились вокруг Маюн, почувствовав ее слабость, и с каждой секундой их становилось все больше.

– Их привлекает твой огонь! – весело крикнул Ойру. – И твоя кровь!

– ПОМОГИ!

В тело Маюн впились острые зубы и когти, серые конечности обвили грудь и шею, не давая вздохнуть.

– Сама себе помоги, – последовал беспощадный ответ. – Искра у тебя есть – так раздуй из нее пламя.

Один из эйдолонов, разинув пасть, набросился на нее, и его зубы заскрежетали по золотому металлу маски, защищающей ее лицо. Клацнули хищные челюсти, и крошечные золотые частицы закружились вокруг Маюн, словно звезды на опьяневшем небе. Еще один монстр разодрал ей бедро. На ее теле уже не осталось живого места, но чудовища, опьяненные горячей кровью, продолжали вгрызаться в ее плоть.

Маюн стало страшно. Это конец. Она умрет. Умрет…

Из ее горла вырвался первобытный крик, и конус ослепительного огня ударил в эйдолона, вцепившегося ей в лицо. Демон отлетел в сторону, уродливая морда превратилась в месиво из дыма и тумана. Не прекращая кричать, Маюн раскинула руки, и из ладоней вырвалось уже знакомое мощное пламя. Она бросилась на полчище монстров и принялась их крушить. Белые клинки с молниеносной быстротой мелькали в море теней, разрезая их на куски, сжигая и… вбирая в себя. Маюн чувствовала, как маска пытается излечить ее раны, но их было слишком много, а магия артефакта действовала слишком медленно.

Но Маюн было все равно. Она без устали убивала эйдолонов, кромсала их на куски, превращая в дым, прах и пепел.

Вдруг на нее напрыгнул огромный эйдолон с телом паука и лицом маленькой девочки. Он обвил ее тело тонкими лапами, прижав руки к туловищу, и мгновенно оплел гладкой, как шелк, и прочной, как сталь, паутиной. Холодные черные глаза на детском личике моргнули, губы раздвинулись, обнажив два длинных клыка, сочащиеся ядом. Паук подтянул Маюн к себе и попытался укусить ее, но она закричала прямо ему в лицо, которое тут же вспузырилось и оплавилось. Паук ослабил хватку; Маюн рухнула на камни, прокатилась по площадке и упала на ступень ниже. Какой-то серый булыжник выпустил щупальца, пытаясь ее схватить, но она оттолкнулась от него, скатилась еще на две ступени и на краю третьей площадки остановилась.

Ее тело было по-прежнему опутано паутиной. Маюн не могла пошевелиться, даже дышать получалось с трудом. Она поняла, что находится почти на дне бездны, которое заслоняли от взора копошащиеся черные и серые тела. Маюн попробовала разрезать паутину своими клинками, но не смогла. Она снова закричала, и столб света, вырвавшийся у нее изо рта, превратил в пепел двоих монстров, подступивших к ней слишком близко.

Но чудовищ было слишком много. Гигантская клешня опустилась ей на горло и сжала его, раздавливая трахею. Белый огонь в ладонях вспыхнул и погас. Чудовища ринулись в атаку.

Маюн успела заметить пару сапог, бесшумно возникших рядом с ней, и в следующую секунду перед лицом промелькнуло обсидиановое копье. Тяжелая клешня отвалилась и превратилась в черный дым. Через мгновение острый наконечник скользнул по ребрам Маюн, рассекая связывающие ее путы, Ойру обхватил ее одной рукой и поднял на ноги. Девушке захотелось одновременно броситься ему на шею – и всадить ему кинжал в глаз.

– Призови огненные клинки, – приказал ее спаситель, вонзая копье в горло еще одного эйдолона.

Маюн попыталась. Она открыла рот, представив себе, как полчище теней разлетится сейчас в прах… но вместо яростного крика из ее горла вырвался лишь хрип. Она потеряла голос. Тут же из тьмы вынырнули черные щупальца и обвились вокруг запястий и лодыжек Ойру. Чудовищных размеров тварь с крыльями летучей мыши и телом закованного в панцирь медведя ударило лапищей по копью, разнеся его в щепки, а потом врезало Ойру по лицу. Из раскуроченной глазницы Возрожденной Тени заструился дым вперемешку с чем-то красным.

Это же кровь. Настоящая кровь. Так Ойру тоже уязвим…

Множество мерзких демонических рук и лап потянулись к Маюн. Она увидела, как Ойру рухнул под тяжестью черных крыльев. Она осталась одна… Одна на дне бездны, лицом к лицу с армией демонических сил.

Маюн не стала кричать.

Даже не шевельнулась.

Она сосредоточилась на теплой крови, текущей в ее истерзанном теле. Ощутила, как сердце выталкивает из себя теплую красную жидкость и та устремляется по сосудам к рукам, ногам, голове… И увидела сияние. Огненную ауру, поглощающую ее душу… Нет, это и была сама ее душа. Маюн приблизилась к огню, позволила ему наполнить себя… и когда это произошло, внутри у нее как будто что-то расцвело.

Маюн не стала кричать. Лишь тихонько всхлипнула. Это был немой вопль отчаяния, тоски… и неповиновения. Глубоко-глубоко в недрах души, в самом эпицентре боли и бессилия, поблескивала единственная уцелевшая ниточка, упрямо не желавшая рваться. Это был тихий, но уверенный голос, шептавший: «У меня есть мой огонь. Если мне и суждено здесь умереть, пусть я лучше погибну в его пламени, чем в пасти тьмы».

И тут из ее груди вырвалась молния. Она воспламенила кровь и погнала язычки белого пламени к сотням рук, державших Маюн. Еще одна вспышка – и язычков стало еще больше. Серые тела чудовищ заискрились, а потом их разорвало на куски. Через миг от перекошенных лиц и уродливых конечностей остались лишь кучи пепла. Третья вспышка молнии – и от Маюн побежали круги света, как рябь от брошенного в воду камня. Они поднимались все выше, уровень за уровнем очищая бездну от эйдолонов. Каменные стены долго сотрясались от оглушительного воя и визга умирающих монстров, а потом… наступила тишина.

В воздухе висели облака пепла и пара. Серый круг Зеницы Дорхнока уже показался на горизонте, знаменуя начало новой антумбры. Маюн тяжело опустилась на землю рядом с поверженным Ойру, положила голову ему на грудь и, сосредоточившись на его дыхании, погрузилась в медитацию.

Глава 43

Дионах Ханикат пригладил короткую бородку:

– Глифы, начертанные водой, служат лишь для концентрации внимания. – Глаза за круглыми стеклами очков скользнули по Длани Кеоса и вновь посмотрели на Аннева. – Они лишь вспомогательный инструмент, позволяющий направить волю в нужное русло. Но тебя, похоже, глифы, наоборот, отвлекают.

– Это как? – Аннев, сидевший напротив него, беспокойно заерзал на стуле.

Они сидели в кабинете дионаха; три стены из четырех занимали полки с древними книгами и свитками.

– Я думал, глифы – главная часть любого заклинания.

– Вовсе нет! Они лишь помогают сконцентрировать волю и призвать благословение Одара, вот и все. Разве тебе не доводилось видеть, как творят глифоречение, не рисуя никаких знаков?

И тут Аннев понял, что и правда видел такое собственными глазами. На прошлой неделе, во время их с Лескалом занятия, на котором Аннев показал себя полным бездарем, дионах сначала стер ногой глиф, начерченный на полу, а уже после этого сжал влагу небесную до состояния воздуха, воды и льда. Но тогда Аннев так расстроился из-за своей неудачи, что даже не удивился.

– Ты знаешь древнедаритский лучше, чем половина наших дионахов, – продолжал Ханикат, поглаживая подбородок. – Но пока от этих знаний нет никакого толка. Возможно, они тебе даже мешают.

Аннев уставился на знак, начерченный водой на каменном столе.

– Значит, я могу обойтись и без этих знаков?

– Большинство дионахов начинают демонстрировать способности задолго до того, как успевают изучить все глифы. Сначала мы работаем с каким-нибудь общим глифом, в зависимости от характера нашей цели, а после переходим к конкретным рунам, чтобы усилить свою магию – и скорректировать цель, если нужно. Но ты – случай особенный. – Дионах поднял палец. – Твоя голова уже набита древнедаритскими символами и словами, но поскольку твои разум и воля еще недостаточно окрепли, эти знания лишь отвлекают тебя от цели. Они тянут тебя к земле, не давая взлететь.

Ханикат провел ладонью по поверхности стола, и от глифа остались лишь крошечные капельки воды.

– Просто сосредоточься на результате, который хочешь получить. Представь, как эта вода расширяется, распадается на мельчайшие частицы и комната наполняется паром или клубами тумана. Сможешь?

– Наверное, – нерешительно ответил Аннев. И, немного подумав, добавил: – Так что мне сейчас делать? Проговаривать глиф или нет?

– Пока не нужно, – после паузы ответил дионах. – Думай о цели. Сконцентрируйся. Пусть твое намерение станет тонким и острым, как игла. Используй свой кваир, чтобы навязать миру свою волю.

Аннев цепко ухватился за этот образ и представил, что его воля – продолжение его самого. Он уже делал так, когда Милостью снес угол их с Содаром кухонного стола. Сконцентрировав волю, он с осторожностью направил ее в блестящие капли влаги. Внезапно в груди у него что-то гулко громыхнуло, и стены комнаты содрогнулись. Ханикат в испуге соскочил с кресла:

– Боги милостивые! – Ханикат огладил складки мантии и похлопал себя по груди. – Ты что такое сделал?

– Не знаю! – отозвался Аннев, недоуменно приподнимая руки. – Я думал, вы мне объясните!

Дионах провел пальцам по каплям, дрожащим на столе.

– Здесь ровным счетом ничего не изменилось. – Он поскреб щеку. – Это было похоже на… – Ханикат перевел взгляд на Аннева. – Что именно ты представлял?

Юноша пожал плечами:

– Вы сказали, нужно, чтобы влага небесная расширилась. Вот я и представил, что стою в центре комнаты, внутри пузыря. Я начал давить на стенки, чтобы их раздвинуть, но они не поддавались, как бы я ни старался.

– И что же изменилось?

Аннев задумался.

– Даже не знаю, – произнес он наконец. – Пузырь вдруг лопнул. И воздух вместе с силой, с которой я давил, вырвался наружу. От этого стены и затряслись. – Он поднял глаза на дионаха. – Это было глифоречение?

– Сложно сказать наверняка… Скорее, больше похоже на волеизъявление – технически это часть глифоречения. – Ханикат помолчал и продолжил: – Говоришь, ты почувствовал, как из тебя вышла энергия?

– Вроде того. Я ведь давил изо всех сил, и когда пузырь лопнул, у меня будто коврик из-под ног выдернули. И вся энергия, которую я направлял вовне… просто ушла.

– И что ты почувствовал? Усталость? Жажду?

Аннев, немного поразмыслив, ответил:

– Ничего такого. Просто немного растерялся и расстроился… я знаю, о чем вы, но опустошенным я себя не чувствую. Мой кваир в полном порядке.

Ханикат негромко хмыкнул:

– Тогда опиши свои ощущения.

– Ощущение… – медленно, подбирая слова, начал Аннев, – было такое, будто ключ провернули в замке. Что-то сдвинулось – изменилось, – а потом щелкнуло и резко встало на место.

Точно так же он чувствовал себя, когда пользовался артефактами – и жезл сотворения не был исключением, – но говорить об этом Ханикату он, конечно же, не собирался.

– А в тебе что-нибудь изменилось?

Аннев похлопал себя по груди, вытянул руки, сжал пальцы в кулак, потом огляделся и медленно кивнул:

– Знаете, как бывает после тренировки? Когда мышцы вроде и болят, но все равно чувствуешь себя сильнее?

– Знаю.

– Это примерно то же самое. У меня ничего не болит, но я и правда чувствую себя… немного по-другому.

– Ощущение приятное или неприятное?

– Скорее приятное.

Дионах снова хмыкнул:

– То, что ты описываешь, Аннев, чрезвычайно необычно. И ни на глифоречение, ни на изъявление воли это непохоже.

– А это хорошо… или плохо?

– Признаюсь честно, я пока не уверен. Если это как-то связано с твоим терранским протезом, то, возможно, и не очень хорошо. Впрочем, кое-какая идея у меня имеется.

– Какая же?

Ханикат задумчиво почесал бороду:

– Видишь ли, я немного знаком с терранской магией. Я ее изучал. Как ты понимаешь, для дионаха это довольно странное занятие, поэтому делиться своими открытиями в этой области со своими братьями я не спешу. – Он улыбнулся. – А теперь ближе к делу. Твоя магия действительно напоминает терранскую, что попросту невероятно, ведь в тебе нет ни капли терранской крови.

– Так что же это тогда?

– Возможно… возможно, ты кеокум. Это вовсе не значит, что ты вышел из Кеосова племени, рожденного из осколков Сокрушенной длани, но тебе свойственны те же магические особенности.

Аннев встал из-за стола:

– Никакой я вам не кеокум.

Дионах поднял руки в примирительном жесте:

– А я этого и не утверждал. Я лишь имел в виду, что твоя магия не укладывается в рамки традиционных представлений, а это по умолчанию делает тебя кеокумом. Однако ничего дурного здесь нет. – Он нахмурился. – И все же будет разумнее, если пока это останется между нами. Боюсь, остальные братья – и даже арх-дионах Рив – более консервативны в подобных вопросах, нежели я. – Ханикат покачал головой. – Думаю, твоим друзьям тоже лучше ничего не говорить. Послушник Терин не всегда умеет держать язык за зубами, а мне бы не хотелось, чтобы моя теория стала достоянием всего ордена.

Аннев кивнул, хотя предложение дионаха ему не понравилось. Он еще в Шаенбалу понял: чем дольше хранишь секреты, тем сложнее становится сказать правду. Впрочем, у него уже и так имелся свой секрет: он вовсю экспериментировал с жезлом сотворения, а по сравнению с этим какая-то там теория казалась безобидным пустяком. Если они с Ханикатом сохранят ее в тайне – вреда от этого никому не выйдет. А вот если братья узнают, что Аннев, возможно, кеокум – и вдобавок ко всему изыскивает способы раздобыть кровь одного из них, – последствия могут быть непредсказуемыми. Так что лишняя осторожность не помешает.

– Хорошо, я никому не скажу. Но я хочу знать больше. Научите меня, помогите понять, что сейчас произошло.

– Да тут и говорить-то особо нечего. Ты изъявил свою волю, и мир ее исполнил. Вот только использовал ты не кваир, а… т’расанг. Таково мое мнение.

Аннев открыл рот, чтобы возразить, но не успел.

– Мне пора, мы с братом Лескалом договорились пообедать, – сказал дионах и поднялся со стула, – но я был бы рад вернуться к этому разговору завтра, если ты не возражаешь.

– Конечно, – бодро ответил Аннев, стараясь скрыть разочарование. – Хотите, вместе дойдем до столовой?

– Лескал ждет меня у себя. Но ты беги. Подкрепись хорошенько.

Аннев, поклонившись, вышел из комнаты и побрел на кухню. Погруженный в раздумья, он рассеянно взял миску с супом, протянутую ему братом Вэббом – пожилым дионахом-щитоносцем, который, однако, выглядел не менее внушительно, чем Лескал, – и направился в столовую. Его друзья уже сидели за столом, и Титус помахал Анневу, приглашая его присоединиться.

– Все-таки еда здесь не такая вкусная, как у мастера Сэйджа, – заметил Титус, обмакивая кусок хлеба в едва теплый суп.

Аннев подцепил вилкой кусочек какого-то серого овоща, плавающий в бульоне.

– Но мало чем отличается от стряпни Содара.

– Главное, – произнес Терин, не переставая жевать, – что это еда — и достается она нам даром. А еще нас посуду мыть не заставляют, это же вообще мечта! Не то что в Академии.

– А кто же тогда ее моет?

– Дионах Вэбб, – ответил Титус. – С помощью глифоречения и влаги небесной.

Аннев снова надкусил странный серый овощ, прожевал и окончательно убедился, что это не картошка. А возможно, даже вовсе не овощ.

– Как у вас идут занятия?

– Отлично! – Личико Титуса наконец-то озарила улыбка. – Я запомнил все основные глифы и слова силы, и учителя говорят, что я уже неплохо научился владеть кваиром.

Терин рассмеялся:

– На самом они имеют в виду, что тебе недостает силы. Ты слишком медленный, потому что вечно боишься сделать что-нибудь не так. – Мальчишка ткнул себя в грудь большим пальцем. – Бери пример с меня. Я вот сегодня протащил воду по воздуху – и не какую-то там дохлую капельку, а целую кружку!

– Что? – изумился Аннев. – Как ты вообще умудряешься что-то двигать по воздуху, а уж тем более воду?

– Это довольно непросто, – признался Терин, пытаясь прожевать что-то вязкое. – Лескал так хоть до бесконечности делать может. Этот парень ведь щитоносец, а они влагу небесную во что угодно могут превратить, и это что-то будет держать форму, пока им самим не надоест. А я сокрушитель – я влагу, наоборот, постоянно разгоняю. Поэтому приходится все время держать фокус. Это все равно что идти с полным блюдцем воды на голове: и под ноги надо смотреть, и следить, чтобы ни капли не пролилось.

Аналогия не отличалась точностью, но мысль Аннева уже работала вовсю.

– Погоди, а если сжимать воду не в воздухе, а обо что-нибудь? Например, о стену?

Терин задумчиво поковырял в зубах:

– Так проще, но тогда я всю воду разбрызгаю.

– Хорошо, а если раздвинуть воздух так, чтобы получилось что-то вроде чашки? Тогда можно поместить воду туда и ничего не разольется.

Терин качнул головой.

– А идея неплохая.

Он надкусил ломоть хрустящего хлеба и снова заговорил, не обращая внимания на летящие изо рта крошки.

– Аннев, я одного не пойму: у тебя-то почему никак дело не идет? Ты ведь на лету все схватываешь.

– И глифы со словами ты уже узнаешь, – добавил Титус. – Я их каждую ночь зубрю, чтобы уже поскорее начать с братом Холиоком практиковать вхождение в разум.

– Я думал, вы уже начали.

– Нет, пока мы только читаем мысли. А вхождение – это намного сложнее и опаснее. Дионах Холиок говорит, это когда ты как бы открываешь дверь в чужой разум и входишь туда. Внушить человеку какую-то мысль и заставить его что-то сделать нельзя, зато можно просмотреть его воспоминания, даже те, которые он сам уже забыл. – Титус быстро огляделся и нагнулся ближе к Анневу. – А брат Холиок говорит, что их даже можно забрать с собой.

– Забрать? – не понял Аннев. Он посмотрел на Терина: тот, судя по ошарашенному виду, тоже слышал такое впервые. – Что значит забрать?

Титус сделал размашистый жест, как будто что-то выхватил из воздуха и спрятал в карман.

– Постой, значит, можно присвоить чужие воспоминания о каком-то событии? И тогда человек навсегда о нем забудет?

Титус, озираясь, пожал плечами:

– Наверное, да. Для этого тоже требуется умение управлять кваиром.

Аннев вздрогнул:

– Но кто станет такое делать? И зачем Холиок тебе вообще об этом рассказал?

– Он сказал, что мне это может понадобиться на Испытании восхождения. Если пройду – меня сделают адептом.

– Что? – У Аннева голова пошла кругом. – Уже? Но ведь мы здесь всего неделю!

Терин поморщился и, тщательно избегая взгляда Аннева, произнес:

– Меня тоже хотят перевести в адепты. Мы об этом только вчера вечером узнали.

– Но… как же ваши способности? Как же магия? – Аннев едва сдерживался, чтобы не закричать. – Вы же только-только начали ее изучать!

– Да ладно, – отмахнулся Терин, – всего-то и нужно вызубрить несколько знаков да словечек, это недолго, а основы мы уже выучили. Если провалим Испытание, нас оставят в послушниках еще на месяц, а потом попробуем снова.

– Испытание, – повторил Аннев, не веря своим ушам. – И мы здесь всего неделю. Постойте-ка… – Он прищурился, заподозрив подвох. – Вам сказали, на каком условии вы станете дионахами?

– Ну… – замялся Титус.

– Да, – ответил за них обоих Терин. Он шумно хлебнул супа из ложки, скривился и бросил ложку на стол. – У Титуса будет вхождение в разум, а я должен применить четыре умения сокрушителя. Но Испытание считается пройденным, если покажешь себя на высоте в чем-то одном и применишь еще хотя бы два умения.

– Что это за умения сокрушителя?

Терин начал загибать пальцы:

– Превращение воды в туман, звуковые пузыри, воздушные пузыри и пустотные пузыри. – Он усмехнулся. – Сплошные пузыри, да? На самом деле они не всегда круглые, но их все равно так называют.

– А что такое пустотный пузырь? – поинтересовался Титус.

– Это такой пузырь, в котором ничего нет – ни воздуха, ни воды.

– Я думал, это звуковой.

– Да нет же, в звуковом ты все слышишь и можешь дышать. А в пустотном вообще воздуха нет, поэтому внутри его тихо-тихо. А еще оказывается, если вытолкнуть всю влагу небесную, предметы друг к другу липнут.

– Как это?

– Мне Ханикат показал. Когда он поместил деревянный кубик в звуковой пузырь и все это дело бросил на пол, я ничегошеньки не услышал. А когда он приложил кубик к стене и создал вокруг него пузырь пустоты, деревяшка так и осталась там висеть, будто приклеенная! Я даже сдвинуть ее не смог.

Терин ухмыльнулся во весь рот:

– Я тоже пытаюсь такой трюк провернуть, но пока не особо получается. Никак не могу создать пузырь нужной формы.

– И ты освоил все это… за одну неделю?

– Ага. Мне вообще кажется, что мы с Титусом какие-то особенные. Брат Зайс стал призывателем-адептом примерно два года назад, а до этого целых пять лет в послушниках ходил! – Терин состроил кислую мину. – Пять лет глифоречения – да я бы рехнулся давно!

– И ничего бы не рехнулся, – спокойно сказал Титус, отодвигая свою миску в сторону. – Чтобы стать аватарами, мы пятнадцать лет тренировались. Ну потратим несколько лет на изучение магии – подумаешь.

– Значит, вам обоим предстоят испытания… Когда? – поинтересовался Аннев. – Через три месяца? Через год?

– Лескал сказал, через две недели. – Терин встал. – Я уже могу показать три умения сокрушителя из четырех, но хотя бы одно из них нужно довести до совершенства. С пузырями пустоты у меня не ладится, поэтому пусть будут звуковые или туман из воды.

– Туман, – уверенно произнес Титус. – У тебя он все лучше и лучше получается.

– Да ладно. – Аннев посмотрел на Терина. – Серьезно?

Тощий мальчишка ухмыльнулся и опустил палец в миску с ледяным супом.

– Терин, – зашептал Титус, – нам же нельзя практиковать магию за пределами классной комнаты!

– Да не бойся ты, – отмахнулся Терин и принялся рисовать на столе какой-то знак. – Тут ведь только мы, а если кто и увидит – все равно никому не расскажет.

Титус насупился, но спорить не стал. Терин прикрыл глаза; одна его ладонь принялась описывать круги над миской с супом, другая – над глифом.

– Ceò, – прошептал он.

В тот же миг из посудины поползли извивающиеся струйки густого пара. Их становилось все больше, и вот все пространство вокруг стола заполнилось туманом, таким густым, что Аннев едва видел лица друзей. Он отшатнулся; голова, преодолевая сопротивление, высунулась из созданного Терином пузыря, и Аннев увидел границы сферы, внутри которой клубился белый пар. Пару секунд спустя сфера лопнула, и белесый туман рассеялся.

– Я же говорил. – Титус провел ладошкой по влажным щекам. – У него это здорово получается.

Аннев молча кивнул. Он просто не знал, что сказать.

Содар тоже являлся сокрушителем, как и Терин, но никогда не делал ничего подобного. Почему? Не хотел, чтобы даже Аннев имел представление о полной мощи его магического таланта? Или попросту не умел? Рив ведь говорил, что Содар был весьма посредственным дионахом. Однако его обширные познания в магии впечатляли. Он даже немного владел заклинательным песнопением, хотя в нем не имелось ни капли илюмитской крови. Тут Аннев припомнил, как Содар разжигал огонь и подогревал еду в чашке при помощи одной лишь магии, чего здесь, в Анклаве, никто не делал. Так кем же был на самом деле этот таинственный старик? Самым скромным – или самым великим из дионахов?

Аннев поднял задумчивый взгляд на Терина и увидел, как у того из левой ноздри потекла кровь. Аннев схватил со стола салфетку и прижал к носу друга.

– Ты чего? – удивился Терин, посмотрел на салфетку и выругался: – Вот проклятье… опять кровь пошла.

– Это потому что ты перенапрягся, – упрекнул его Титус. – Говорил же я тебе: нельзя нам практиковать магию без присмотра.

– Да ладно, не смертельно же, – фыркнул Терин. – Можно подумать, я в Академии по носу не получал. А тут хоть голова болеть не будет, уже хорошо.

– Держи, – сказал Аннев, протягивая ему чистую салфетку. – А эту давай сюда.

Он взял у Терина окровавленный лоскут ткани и незаметно спрятал в карман. И в ту же секунду увидел, как из столовой выскользнул Рив. Аннев вскочил со стула:

– Простите, ребята, мне пора. Сколько дней гоняюсь за Ривом, а он меня упорно избегает. Но сейчас не уйдет.

И кинулся к выходу. Титус с Терином едва успели махнуть ему вслед.

– Дионах Рив! – крикнул Аннев, мчась по коридору. – Постойте, пожалуйста! Брат Рив!

Арх-дионах его будто не слышал. Не сбавляя шага, он достиг почти конца коридора и явно намеревался завернуть за угол, а там, видимо, припустить во весь дух и скрыться от своего преследователя, но Аннев нарушил его планы: призвав магию своих заколдованных сапог, он в мгновение ока очутился рядом с верховным жрецом и схватил его за локоть. Рив, явно пораженный подобной прытью, резко остановился:

– Брат Аннев! Какая… неожиданность. Чем могу помочь?

– Я уже несколько дней пытаюсь с вами поговорить! – произнес Аннев. – Но каждый раз, как я прихожу к вам, вас нет на месте; а когда встречаю вас где-нибудь, вы спешите по неотложным делам. Я не люблю, когда меня держат за дурака.

– Аннев, – в голосе Рива слышалась усталость, – я очень занятой человек. Дела Анклава забирают почти все мое время и внимание. Если это касается твоей руки, то знай: я ищу решение и не стану ничего предпринимать до тех пор, пока не буду уверен, что это безопасно для тебя самого и ордена в целом.

– По-вашему, пока эта штуковина на мне, вам ничего не угрожает?

Рив недоуменно поднял бровь:

– О чем ты?

– О том, что Цзянь Никлосс пожертвовал своей жизнью, чтобы не дать мне погубить друзей и стереть Пепельный квартал с лица земли. О том, что позавчера ночью я проснулся в комнате, полной дыма, потому что забыл перед сном надеть перчатку и подпалил матрас. О том, что, пока я ношу эту руку, вы не можете быть в безопасности. Мы не знаем, как она действует, и я в ужасе, потому что одним неловким движением могу разнести в щепки весь Анклав, сжечь людей в пепел и уничтожить половину Квири.

Лицо Рива посерело.

– Мог бы и раньше сказать мне об этом, брат Аннев. Я ведь думал, что ты научился ее контролировать и после Банока никаких инцидентов не случалось… Это тревожные новости. Весьма тревожные.

– Я и сам знаю, – огрызнулся Аннев. – Я до последнего старался быть терпеливым, бегал за вами, чтобы поговорить, а вы…

– А я бегал от тебя, – закончил за него Рив. – Да, ты прав. Это моя вина. Просто я не выяснил почти ничего, что стоило бы тебе рассказать.

– Но что-то все-таки выяснили?

Арх-дионах кивнул:

– Это касается Брона Глоира и местоположения Оракула. Похоже, Брон исчез, отправившись на восток от Лукуры.

– При чем здесь моя рука? – раздраженно спросил Аннев.

– Это чрезвычайно важно для ордена, – ответил Рив, спокойно выдерживая его гневный взгляд. – Мы должны найти Брона и вернуть Оракул. И тебе это необходимо даже больше, чем нам.

– С чего это вдруг?

– Думаю, Оракул станет говорить с тобой, ведь ты, возможно, и есть тот самый сосуд из пророчества, помнишь? И если это так, можно надеяться, что Оракул подскажет, как избавиться от Длани Кеоса.

Аннев внимательно посмотрел на жреца: Рив явно чего-то недоговаривал… Зато Аннев знал то, о чем арх-дионах даже не догадывался: скорее всего, Янак Харт выкрал Оракул у Брона, и теперь лампа с Оракулом погребена под руинами Академии.

Вдруг глаза Рива сузились.

– Тебе ведь кое-что известно об этом, не так ли?

Аннев не спешил с ответом. Сказать Риву всю правду или лучше не стоит? Но что, если, скрыв подробности, он только навредит самому себе? Пока он размышлял, из-за угла вынырнул какой-то дионах и направился в столовую. Аннев проводил его взглядом.

– Может, лучше поговорим у вас в кабинете?

– Согласен, – ответил Рив.

Глава 44

И все это время ты знал правду и скрывал ее от меня? Немыслимо.

Рив возбужденно шагал по своему маленькому кабинету без окон.

– Честно говоря, я не знал наверняка, что это и есть тот самый Оракул.

Аннев с интересом разглядывал аскетичное убранство кабинета.

– Содар ведь никогда его подробно не описывал, а Янак назвал лампу Оракулом лишь перед смертью, когда уже и на человека-то не был похож.

– Вероятно, Янак был Увечным воином – одним из пятерых, с кем Оракул согласился говорить. – Рив провел рукой по волосам. – Я не могу в это поверить. Этого попросту не может быть. Харту наверняка помогли, иначе как объяснить то, что он схватил Брона и забрал себе Оракул? Проклятье, да чтобы остановить Брона, нужна целая армия, и не одна!

Он рухнул в кресло, стоявшее у погасшего очага, и взглянул на Аннева:

– Ты отправишься со мной в Шаенбалу.

Аннев яростно замотал головой.

– Я ведь только предполагаю, что он там.

– А где еще ему быть?

– К тому же я не хочу возвращаться в Шаенбалу.

– Но нам нужно снять эту руку! Аннев, ты должен пойти со мной. Ты один из немногих, кто способен преодолеть защитный барьер, возведенный вокруг деревни.

– Титус с Терином могут, и Фин с Брайаном. Насколько мне известно, Брайан до сих пор в Баноке, ждет, когда мы вернемся.

– Мы и его возьмем с собой! В Баноке с ним и встретимся – нужно обыскать дворец Харта, чтобы найти следы Брона.

– А если Брон уже мертв? Об этом вы подумали? И вряд ли вообще там есть что обыскивать – дворец-то наверняка сгорел дотла.

На губах Рива заиграла лукавая улыбка.

– Уверяю тебя, Брон жив. Пусть сам он от этого и не в восторге.

– Вы хотите сказать, что легенды не врут? Он и правда может принять любое обличье и прожил уже тысячу жизней?

Жрец сухо рассмеялся:

– Все эти истории слишком скучны. Впрочем, сдается мне, сам Брон к этому руку и приложил. Не хочет, чтобы его считали демоном, который пожирает душу несчастной жертвы и использует ее хладный труп как новое жилище, – вот и приукрашивает мифы о самом себе. Чтобы выглядело все не так жутко и по-геройски.

– О чем это вы?

– Я так понимаю, тебе знакома история под названием «Тысяча жизней Брона Глоира»?

– Еще бы. Титус ее обожает.

– Так вот, сам Брон ее и написал.

Аннев фыркнул:

– А вот и нет, ее написал Герхальт Штерн двести лет назад, как и стихи, вошедшие в мировую сокровищницу поэзии.

Рив ухмыльнулся:

– Так и передам Герхальту, когда мы его увидим, – ему будет приятно.

Аннев в недоумении уставился на арх-дионаха:

– Так Брон Глоир и есть Герхальт Штерн? – Он тряхнул головой, отказываясь верить в услышанное. – Интересно, кто еще? Чад Торнбриар?

Лицо Рива заметно погрустнело.

– Что тебе известно о Торнбриаре?

– Ох, яйца Одара! – не выдержал Аннев. – Вы ведь шутите, да? Или это и правда один и тот же человек?

Рив скривился:

– Это не один и тот же человек. Если история Брона Глоира – это бесконечная трагедия, то жизнь Чада Торнбриара – одна сплошная шутка. Причем безвкусная и совсем не смешная.

Аннев решил при случае обязательно разузнать об этом Торнбриаре побольше.

– Рив, я уже говорил: я думал, вы сможете избавить меня от Длани Кеоса, вот и согласился помочь… но если вы ничего не можете сделать, тогда, наверное, мне лучше уйти – пока я не натворил бед.

Арх-дионах вскочил на ноги:

– Так об этом я и говорю, Аннев. Чтобы помочь тебе, мне нужен Оракул. Я должен быть уверен, что мои попытки снять Длань не нанесут вреда ни тебе, ни Анклаву.

– Ну уж нет, так не пойдет! – Аннев едва не скрипел зубами от злости. – Мне и без магических способностей понятно, чего вы добиваетесь. Вы хотите заполучить Оракул для себя, а вовсе не для того, чтобы помочь мне. Проклятущая бездна, да вы даже ни разу не попытались снять эту руку!

– Прошла всего неделя.

– Какая-то очень длинная неделя выдалась, не находите? Вон, Титус с Терином уже готовятся стать адептами. Ну и быстро же у вас тут все происходит! Умно, ничего не скажешь.

– На что ты намекаешь? По-твоему, мы пытаемся привязать твоих друзей к ордену, чтобы… что? Чтобы ты думал, будто из-за них обязан остаться и помочь нам?

Аннев дернул плечами:

– По крайней мере, так это и выглядит.

Рив собрался было возразить, но Аннев не дал ему такой возможности:

– Да, вы многое для меня сделали, и дионахи были ко мне добры…

– Так в чем же дело?

– Я просто не люблю, когда мною манипулируют.

– Справедливо. – Рив пересек комнату и распахнул дверь. – Вот уж не думал, что ты так скоро забудешь о своем долге перед Содаром.

– А вот мой долг перед Содаром, – гневно проговорил Аннев, – к вам не имеет никакого отношения.

– В таком случае и орден дионахов Тобар ничего тебе не должен. – Жрец кивком указал на дверь. – Хорошего дня, брат Аннев. Если решите остаться в Анклаве – дайте знать, я распоряжусь, чтобы вам выделили комнату на одном из нижних уровней здания, – насколько я знаю, кровати там не столь склонны к возгоранию.

Аннев, клокоча от злости, сделал несколько шагов по направлению к двери – но тут же встал как вкопанный: в левой руке началось уже знакомое жжение. Рив, не сводивший с Аннева глаз, вдруг перевел взгляд на его толстую кожаную перчатку.

– Я отправлюсь с вами в Шаенбалу.

– Что? – оторопел Рив.

– Я вернусь туда. Добуду вам Оракул. Помогу навести порядок в вашем доме. А в Баноке вместе поищем следы Брона Глоира.

– Неужели? – с недоверием спросил жрец. – С чем же связана столь внезапная перемена?

– Эта рука – смертоносное оружие, – тихо произнес Аннев. – Если вы не поможете… то, что случилось в Шаенбалу, повторится снова. Я знаю.

Из-под перчатки начала подниматься тоненькая струйка дыма. Рив принюхался и, увидев дымящуюся руку, тихо выругался.

– Я понял, – произнес он, смягчившись. – Благодарю тебя.

– Только вот что я вам скажу. – Аннев наконец поднял голову и посмотрел арх-дионаху в глаза. – Вы могли бы хоть попытаться мне помочь. Прямо сейчас. Но вместо этого решили, что сначала должны найти Оракул, и не оставили мне выбора. Так вот, знайте: если из-за вашего решения случится беда – вина за это ляжет на вас.

– В таком случае я лично прослежу за тем, чтобы тебя переселили на нижний уровень, – ледяным тоном ответил Рив, – где ты будешь единственным жильцом.

Он кивком указал на выход, и Аннев опрометью бросился прочь, с шумом захлопнув за собой дверь.

– Вот ублюдок, – процедил Аннев, шагая по коридору.

Все складывалось так, как и предсказывал Цзянь: Рив станет помогать только после того, как получит свое. Что ж, хорошо. Они найдут Оракула, узнают, как снять Длань Кеоса, и Аннев будет свободен.

Аннев достиг лестницы, и ноги сами понесли его наверх, к комнате Шраона. Он с силой постучал в дверь, потом сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться, и постучал снова, на этот раз тише.

– Кто там?

– Твой любимый однорукий чудик.

– Мой кто?

Аннев толкнул дверь. Шраон, голый по пояс, сидел на стуле у амбразуры. Кузнец повернулся к Анневу и, прищурившись, спросил:

– Ты еще кто такой?

– Очень смешно. – Аннев вошел в комнату и плюхнулся на кровать. – Я только что из кабинета дионаха Рива. Слов нет, какой противный тип.

– Дионах Рив? – Лицо Шраона выражало полное недоумение.

– Ага. Сначала он от меня бегал, а когда я наконец припер его к стенке, он меня же сделал виноватым и сказал, что я должен вместе с ним отправиться на поиски Брона Глоира и Оракула.

– Брон Глоир, – пробормотал Шраон. – Так тебе лорд Глоир нужен?

– Чего? Да нет же! Ты не слушал, что ли? Он и не думает мне помогать с этой проклятой рукой. Все выжидает, надеется, что я…

– А чем тебе твоя рука не угодила, парень?

Аннев непонимающе уставился на кузнеца, лишь сейчас заметив его слезящиеся красные глаза и растерянное выражение лица.

– Шраон, ты как себя чувствуешь?

Кузнец тряхнул головой:

– Да вот рубаха куда-то подевалась, не могу найти, хоть убей. – Он посмотрел на мальчика. – Как, говоришь, тебя зовут?

Аннев похолодел:

– Я… я Аннев.

– Прости, парень, но я это имя впервые слышу.

– Какое? Аннев… или Шраон?

– И то и другое. – Кузнец снова повернулся лицом к амбразуре. – В горле совсем пересохло. Ты, случаем, не знаешь, где тут можно воды достать?

Аннев кивнул, сполз с кровати и попятился к двери:

– Я сейчас принесу.

Кузнец улыбнулся:

– Спасибо, парень.

Глава 45

Амнезия – симптом тревожный, но для таких случаев вовсе не редкий, – объяснила Мисти, кладя руку Анневу на плечо.

Прошли сутки с тех пор, как Аннев обнаружил Шраона в странном состоянии. Кузнеца снова поместили в лечебницу, и на сей раз Рив не отходил от него ни на шаг. Аннев же, не находивший себе места от беспокойства, напросился в помощники к дионахам Маккланахан, и теперь все трое сидели в библиотеке, перелистывая фолианты в поисках сведений о ящере и свойствах его яда.

– Мисти права. – Тим взял с полки толстую, изрядно потрепанную книгу. – Среди пострадавших от укуса Салтара такое не редкость. Его яд блокирует естественные реакции организма. Сначала он вызывает паралич, а когда проникает глубже – заглушает боль и предохраняет раны от гниения. Зачастую жертва думает, что выздоравливает, и прекращает лечение. – Он положил книгу перед Анневом. – Но это роковая ошибка. Яд начинает воздействовать на разум, и человек становится забывчивым, легко внушаемым.

Тим перевернул несколько листов и, остановившись на странице, исписанной изящным почерком, постучал по ней пальцем:

– Одну из наших дионахов, Хейду Топольски, Салтар укусил во время миссии – ей было поручено внедриться в королевскую семью Иннистиула. На счастье, Хейду сопровождала послушница ордена, которая и изложила в подробностях все, что происходило с укушенной.

– А что с ней происходило? – спросил Аннев, пробегая глазами аккуратные строки.

– Поначалу ничего, – ответил Тим. – Топольски слегка занемогла, но потом пошла на поправку. Она по-прежнему не пропускала ни одного банкета, вот только начала стремительно забывать саму себя и вскоре уверилась, что она – некая важная матрона из Восточной Одарнеи.

– А когда послушница пыталась напомнить ей о том, кто она на самом деле, – добавила Мисти, – Хейда впадала в ярость. Она забыла о миссии, об Анклаве, о магии. Ее новой жизнью стал двор Ченгов с его сплетнями и интригами.

– А что случилось с послушницей?

– Она делала все, что могла. Когда Хейда спала, девушка пыталась излечить ее разум с помощью магии призывателей бури. Но однажды ее застали за этим занятием, и Топольски обвинила собственную помощницу в колдовстве. Той пришлось немедленно бежать с Иннистиула и возвращаться в Анклав без своей наставницы.

– А где сейчас Хейда? По-прежнему при дворе короля Ченга?

Мисти кивнула:

– Насколько мне известно. Достопочтенное семейство обращается с ней как с домашней зверушкой, иногда даже выводит в свет – всему двору на потеху.

Женщину передернуло от отвращения. Аннев вновь пробежал страницу взглядом, и тут его осенило.

– Так ты и есть та послушница! Это ведь ты написала?

Мисти улыбнулась:

– Почти десять лет назад. – Она задумчиво провела пальцем по строчкам. – Пока яд был у Хейды в организме, я ничего не могла сделать. В Анклаве ей помогли бы, но доставить ее сюда в одиночку мне было не по силам.

Дионах Маккланахан решительно захлопнула книгу.

– К счастью, кровь Шраона мы полностью очистили. Да, я не сумела спасти Хейду, но, клянусь тебе, Шраона мы спасем. Он вспомнит, кто он такой. Пусть не сразу, а лишь через несколько недель, но вспомнит.

«Несколько недель?»

Выходит, поиски Оракула откладываются, ведь арх-дионах лично присматривает за кузнецом.

«И я застану Испытание восхождения».

Аннев ничего не имел против – ему было искренне интересно, как друзья справятся, и он от всей души желал им удачи. Раздражало лишь, что его снова вынуждают ждать.

«Но с другой стороны, – подумал Аннев, нащупав в кармане жезл сотворения, – у меня есть время, чтобы продолжить эксперименты и собрать больше крови».

Он уже добыл кровь Терина и Лескала – Аннев попросил дионаха помочь ему отработать пару приемов, и тот согласился, – но пока все попытки разгадать тайну жезла ни к чему не привели.

«У меня есть кровь щитоносца и сокрушителя, то есть магов, управляющих влагой небесной…» Возможно, дело именно в этом? Что, если нужна кровь иного рода? Разговор с Ханикатом навел Аннева на мысль, что от терранской крови вышло бы больше толку, – но, увы, терранцев в Анклаве нет. Поэтому придется продолжать эксперименты с кровью и магией даритов.

Аннев горестно вздохнул, но тут в его душе забрезжила надежда. А вдруг, чтобы заставить жезл работать, нужно добыть кровь всех четырех каст? Если так, то не хватает образца крови ремесленника, управляющего кваиром. Аннев уставился на дионахов Маккланахан. Один – призыватель, вторая – ловец разума. Идеально. Осталось только придумать, как бы так изложить им свою просьбу, чтобы его не посчитали психом.

Тут только Аннев заметил, что Тим не сводит с него пристального взгляда.

Да чтоб тебя… Он лихорадочно принялся заглушать мысли и думать обо всем подряд, в надежде, что Тим не успел проникнуть в его разум. Потом резко поднялся со стула и сказал:

– Я, пожалуй, пойду.

– Подожди, – остановил его Тим, положив ладонь ему на руку. – Аннев, ты хотел нас о чем-то попросить?

– Да нет… – промямлил Аннев, растерявшись и заливаясь румянцем. Он смотрел на Тима и Мисти, единственных людей, с которыми подружился со времени своего прибытия в Анклав. – Это так, пустяки.

– Мальчику что-то нужно, Тим? – не оборачиваясь, окликнула супруга Мисти, которая в этот момент ставила книгу обратно на полку. – Это связано со Шраоном?

Аннев застыл на месте. А ведь его опыты с жезлом сотворения и правда могут помочь Шраону. Поначалу все попытки сводились к тому, чтобы создать артефакт, который помог бы снять Длань Кеоса, но они провалились. Тогда Аннев стал просто экспериментировать, не имея в голове никакого четкого плана. Чем больше времени он проводил с артефактом, тем яснее ему становилось, что предмету совершенно точно необходима кровь. И это поставило Аннева в тупик, ведь если бы даже он и раздобыл нужную кровь, то все равно не знал бы толком, что с ней делать.

Все эти мысли в одно мгновение пронеслись у Аннева в голове, и он понял еще кое-что. Поначалу, пытаясь создать нужный ему артефакт, он был всецело сосредоточен на одной-единственной задаче – снять Длань Кеоса. Когда же принялся экспериментировать, то никакой конкретной идеи у него не имелось. Возможно, теперь, когда он получит кровь еще двух дионахов и наконец точно узнает, для чего создает артефакт, удача ему улыбнется?

– Вообще-то, да, – выпалил он, не давая себе времени передумать. – Думаю, это может вылечить Шраона.

– О, расскажи подробнее. Что нужно от нас?

Аннев перевел взгляд на Тима, потом на Мисти и смущенно произнес:

– Немножко… вашей крови.

Мисти оторопела:

– Ты хочешь, чтобы…

– Он говорит правду, – прервал ее супруг, внимательно глядя на Аннева. – Я точно не знаю, как наша кровь поспособствует исцелению Шраона, но если ты уверен, то… – Он посмотрел на растерянную Мисти, пожал плечами и ухмыльнулся. – В конце концов, от нас ведь не убудет. – Он повернулся к Анневу. – Тебе сколько?

Аннев торопился к себе, когда вдруг на полпути вспомнил, что теперь он живет в другом месте: Рив исполнил-таки свою угрозу и приказал дионаху Вэббу перенести все вещи Аннева в комнату на самом нижнем ярусе Анклава. Аннева эта идея поначалу взбесила, однако он быстро успокоился и даже обрадовался, оценив достоинства своего нового жилища. На всем ярусе, кроме него, не оказалось ни одной живой души: никому не хотелось жить в этих сырых холодных комнатах, где вечно царил мрак. Впрочем, обстановка в комнате Аннева выглядела довольно экстравагантно: зеркало в полный рост, комод, гобелен на стене, кровать с набивным матрасом и стопкой шерстяных одеял, медный тазик для умывания, такой же канделябр и внушительных размеров ванна. При виде последней Аннев покачал головой. Интересно, где, по мнению арх-дионаха, он возьмет столько горячей воды, чтобы наполнить такую громадину, не говоря уже о том, что потом всю эту воду придется куда-то выливать? Тут ему все стало ясно: это своеобразный способ Рива извиниться – и в то же время уколоть его. Однако, каким бы ни являлся изначальный замысел дионаха, Аннев неожиданно для самого себя ощутил собственную значимость – и решил, что непременно воспользуется этой роскошью. Правда, позже, а сейчас у него есть более неотложное дело.

Убедившись, что все его пожитки на месте, Аннев зажег свечи в канделябре и закрыл дверь. Потом развязал бездонный мешок и вытащил из него две салфетки, пропитанные кровью Лескала и Терина. К его радости, кусочки ткани оставались по-прежнему влажными. Он положил их на прикроватный столик рядом с тазиком для умывания, а затем достал из мешка пузырьки с еще теплой кровью Маккланаханов.

Мисти согласилась на уговоры Тима, заявив, что все сделает сама. Она взяла шприцем кровь у них обоих, разлила в разные склянки, плотно заткнула пробкой… и потребовала у Аннева обещание, что он вернет бутыльки чистыми, в целости и сохранности.

Аннев стянул с левой руки перчатку, достал из кармана туники жезл сотворения и дотронулся им до двух окровавленных салфеток. Как и вчера, ничего не произошло.

Тогда Аннев откупорил один из пузырьков – с кровью Тима – и погрузил в него кончик жезла. Он представил, как жезл впитывает кровь, как начинает светиться и разгорается все ярче, напитываясь талантом Тима…

Ничего.

Аннев угрюмо смотрел на деревянную палочку. Артефакт упрямо молчал, и даже магия кольца везения не могла заставить его раскрыть свою тайну.

Совсем отчаявшись, Аннев сунул руку в мешок и вынул оттуда тяжелое медное кольцо инквизитора. Недолго думая, он надел кольцо на большой палец. Комната мгновенно погрузилась в уже знакомый малиновый туман. Аннев ощутил четкую пульсацию, исходившую от салфеток, лежащих на столе, но еще сильнее пульсировали склянки с кровью.

Он снова опустил кончик деревянной палочки в пузырек с кровью Тима, наклонил сосуд, чтобы кровь омыла большую поверхность артефакта, и стал ждать.

Ничего не происходило.

Аннев вынул жезл и взял его в левую руку, чтобы правой заткнуть пузырек. Но едва жезл коснулся золотого протеза, как кровь тут же начала испаряться, а жезл засветился алым светом.

– Кеос тебя подери, – ругнулся Аннев. – И что теперь?

Между тем сияние, распространявшееся от жезла, начало пульсировать, неспешно меняя цвет от темно-бордового до ярко-малинового. Сердце у Аннева забилось как сумасшедшее, во рту пересохло. Боги, боги, боги. Не представляя, что ему делать с пробудившейся магией, он инстинктивно сунул руку в бездонный мешок и вытащил серебряную монетку. Жезл, как нарочно, принялся пульсировать еще быстрее. Аннев, чувствуя, что сердце у него вот-вот разорвется от ужаса, сделал то, что первым пришло в голову, – коснулся жезлом монетки и представил, как сила, сокрытая в артефакте, перетекает в кусочек серебра. Внезапно комнату озарила вспышка ярчайшего света, и Аннев ощутил жгучую боль в правой руке. Чертыхнувшись, он швырнул раскаленную монету через всю комнату, при этом случайно задев пузырек с кровью Тима, и тот упал и разбился вдребезги. Не скупясь на ругательства, Аннев кинулся подбирать осколки с пола, и один из них впился ему в руку.

Аннев, взревев от злости, побросал в мешок тряпки вместе с целым пузырьком. Потом собрал все кусочки стекла и аккуратно сложил возле тазика для умывания. Осмотрев порез, вздохнул и, сняв кольца, тщательно вымыл обе руки. Теперь можно было заняться и монетой. После недолгих поисков Аннев нашел ее под кроватью в углу. Ничего особенного в ней не обнаружилось – обычная серебряная луна, разве что чуть-чуть измазана кровью.

Он повертел ее в пальцах, силясь уловить магическую пульсацию, но монета молчала.

Аннев кинул жезл в мешок, следом отправились монета и кольцо инквизитора. Однако, взяв в руку кольцо везения, он вдруг замер.

Что-то было не так. Он это чувствовал.

Аннев с осторожностью надел кольцо на палец и, затаив дыхание, прислушался к магии артефакта. Как обычно, он уловил двойную пульсацию магических талантов, заключенных в переплетенных змейках, но на этот раз… к их стройному хору присоединился еще один голос.

Голос магии брата Маккланахана.

Глава 46

Эдра притаился среди сосен на границе леса, недалеко от Восточного тракта. Эта дорога соединяла Лукуру и соседнее государство Бордерлунд, столицей которого был город Палдрон. Эдру дважды отправляли туда за артефактами, и край этот его совершенно не впечатлил. Никаких рынков, торговых постов и оживленных площадей, которыми славится Лукура. Куда ни кинь взор, повсюду замки, крепости да башни, хозяева которых возомнили себя королями и беспрестанно дерутся друг с другом, вместо того чтобы охранять реку Куар – границу, которую терранцы могут пересечь в любой момент.

А если ведешь нескончаемую войну, о земледелии думать некогда. Поэтому, когда становилось нечего есть, у враждующих сторон было два выхода: воровать у врага его скудные припасы или заплатить торговому каравану из Лукуры. Обычно выбирали второе, и из Палдрона в Лукуру регулярно отправлялись повозки, груженные монетами и прочим добром.

Вот почему Эдра с остальными мастерами сидели сейчас в засаде неподалеку от Восточного тракта.

– Аог придет? – спросил Дэр, фигура которого угадывалась в клубах черно-серого дыма.

– Мне-то откуда знать?

Эдра сжимал и разжимал кулаки, затянутые в магические перчатки. Тонкие и эластичные, по прочности они превосходили любую сталь. Если еще недавно Эдре претила мысль о том, чтобы использовать украденные из Хранилища артефакты, то теперь он считал наоборот: глупо ходить безоружным, имея в своем распоряжении целый магический арсенал. Прежняя жизнь закончилась, и пора было к этому привыкнуть.

– Не иначе как властелин проклятой магии снова заставил его рыть очередной туннель, – просипел Денитал.

Лицо алхимика скрывала плоская белая маска, в которой вместо прорезей для глаз чернели две зеркальные линзы.

– И что? – буркнул Эдра, продолжая сжимать кулаки. – Неудивительно, что лопатой махать Аогу нравится больше, чем разбойничать: он всегда любил тяжелую работу и терпеть не мог сборища.

– А еще, – прошелестел из гущи тумана тихий голос Дэра, – он всегда любил убивать. Сдается мне, под землей, где он безвылазно сидит по воле Кентона, такая возможность выпадает нечасто.

– И то верно. – Эдра погладил свою красную кожаную броню. – Кто-нибудь додумался позвать Аога?

Повисла тишина.

Белая маска Денитала повернулась к клубам дыма, окутывающим Дэра. Как эти двое умудрялись различать выражения лиц друг друга, для Эдры оставалось загадкой. Через несколько секунд черный туман, скрывавший мастера неслышной поступи, задрожал, из него вынырнула рука в перчатке, и туман рассеялся. Это Дэр стянул с лица маску – лоскут из той же черной ткани, что обтягивала его стройное мускулистое тело. Он многозначительно посмотрел на Денитала; тот сдвинул свою маску на лоб, перевел взгляд на Эдру и проскрипел:

– Атэр сказал не звать его. Почему – не объяснил, а я не спрашивал.

– Он и мне так сказал. И еще посоветовал не надевать амулет. – Эдра нахмурился. – Что бы это значило?

Дэр пожал плечами:

– Я свой тоже не стал надевать. Хотя странно все это. Амулеты ведь нас защищают.

– Как-то раз я просто о нем забыл, – сказал Эдра.

На мгновение он отвлекся, наблюдая за Мурлахом, который устанавливал ловушки. Даже отсюда Эдра слышал жужжание и щелканье механизмов, покрывавших Мурлаха с ног до головы. Эти извивающиеся провода, металлические конечности и клацающие щипцы-клешни делали его похожим скорее на какое-то невероятное уродливое насекомое, чем на человека.

– Совершенно забыл об амулете, – повторил Эдра. – Так несколько часов спустя Кентон нашел меня и отдал его, сказав, чтобы я всегда держал амулет при себе – тогда, мол, я буду в безопасности. И как, черт возьми, мальчишка вообще узнал, что я без амулета?

– Но сегодня ты внял моему совету, не так ли?

Все трое обернулись и увидели Атэра: мастер лжи выскользнул из-за толстого дуба и направился к ним.

– Вы ведь оставили амулеты в Шаенбалу, как я велел?

Эдра медленно кивнул, Дэр с Дениталом, к его облегчению, тоже.

– Ума не приложу, с какой стати мы слушались тебя, коварная ты змея, – прокряхтел Денитал, вытирая выступившую на губах слюну, – ну да что сделано, то сделано.

Атэр поднял руки в бледно-голубых перчатках и пошевелил пальцами.

– Ну конечно, убеждающие перчатки, гори они огнем, – выругался Эдра. – Ты всех нас обдурил. Зачем?

– По той же причине, по какой попросил вас встретиться со мной именно здесь и не приглашать на наше маленькое собрание Аога. – Атэр пригладил аккуратно подстриженные волосы. – Боюсь, наш дорогой мастер Кентон попросту использует нас. И неусыпно за нами следит.

– С чего ты это взял? – Дэр скрестил руки на груди.

Эдра хорошо знал эту позу – и этот взгляд. Если ответ Дэру не понравится, мастер лжи рискует обзавестись сурикеном в горле и умолкнуть навсегда.

– Я уже давно заподозрил неладное, – протянул Атэр, ничуть не смущенный воинственным видом Дэра. – И мои наблюдения говорят мне, что я прав. Когда на нас амулеты, Кентон знает, где мы находимся и о чем думаем. Если только он не торчит с Кьярой в Хранилище – сила, защищающая это место, блокирует любую магию извне. Мальчишка с ведьмой сейчас как раз находятся там – поэтому-то он нас и не хватился. Пока.

Тут Денитал громко рыгнул. Чертыхнувшись, он схватил с груди синий бутылек, откупорил и осушил одним глотком.

– Прошу прощения. От желтых у меня небывалый прилив сил, но и несварение от них просто чудовищное.

– Как ты это выяснил? – спросил Эдра у Атэра, не обращая на старика внимания.

Атэр вздернул бровь:

– Неужто ни одному из вас не пришло в голову проверить свойства амулетов? Вы что, просто поверили Кентону на слово? – Он демонстративно закатил глаза. – И естественно, никто не посчитал странным, что все амулеты одинаковые, как будто их сделали на заказ? Лично я первым делом принялся внимательнейшим образом изучать каждый из врученных мне артефактов. Вы же накинулись на свои, как дети, изголодавшиеся по новым игрушкам. А что, если юный мастер Кентон подарил их вам, чтобы контролировать каждый ваш шаг? Об этом никто не задумывался?

Денитал с Дэром, сконфуженные, опустили глаза. Эдре хватило достоинства выдержать взгляд Атэра, хотя от слов мастера лжи ему стало мучительно стыдно. Он был так ослеплен новой броней и оружием, что ни разу не задался вопросом об их истинном назначении. «Если мальчишке хочется увесить нас артефактами, – думал он тогда, – пусть. Я найду им применение».

– Ты прав, – сказал он. – Мы сглупили, доверившись Кентону. Что теперь предлагаешь делать? Амулеты надевать нельзя, иначе он сразу поймет, что мы раскусили его хитрость.

– Мы уйдем из Шаенбалу. – Атэр кивком указал на тракт. – Если бы даже Кентон и был с нами честен, это не имело бы значения: вы сами видели, на что способен Аннев. Мы ведь и сами едва ноги унесли. Нет, отсюда нужно убираться.

– Убираться? – с задумчивым видом переспросил Дэр. – И бросить Академию, Хранилище, магию?.. – Он обвел взглядом остальных. – У нас ведь тогда ничего не останется.

Атэр издал театральный вздох, смахнул пыль с поваленного дерева и уселся на чистое место.

– Нужно позвать Мурлаха. На всякий случай, если вы еще не догадались, сообщаю: мы здесь не для того, чтобы устроить засаду. Это был всего лишь повод, чтобы собраться всем вместе.

– А как насчет Аога? – спросил Эдра. – Почему ты и его не позвал?

Атэр стянул с руки тончайшую перчатку и помахал ею перед Эдрой:

– На Аога они не действуют. Я подумал, что причина в его броне, улучил момент и прикоснулся к его лицу. Бесполезно. Он будто… в каком-то своем мире.

– Тоже мне, новость, – фыркнул Денитал.

– Нет, это другое, – возразил Атэр. – Кентон что-то с ним сделал, неужто не понятно? Держит его при себе, словно домашнего пса. Заставляет рыть туннели да выполнять мелкую работу, когда самому лень. Нет, Аог раньше никогда таким не был, тут явно магией попахивает. – Он похлопал Дэра по плечу рукой в перчатке. – Сходишь за Мурлахом?

Дэр кивнул и едва ли не бегом побежал за мастером инженерного дела.

Эдра посмотрел на Атэра.

– Ты только что навязал Дэру свою волю, – обвиняющим тоном заявил мастер оружия. – И чем ты лучше Кентона?

– А тем, – злобно улыбаясь, ответил Атэр, – что я – не он.

Эдра промолчал. Через минуту вернулись Дэр с Мурлахом.

– Что насчет Кентона? – спросил Мурлах.

Его лицо, выглядывающее из переплетенных, словно ветки в гнезде, проводов, выглядело напряженным и суровым.

– Он тайно за нами следит, – произнес Эдра, не дав Атэру и рта раскрыть. Кеос, этому многомудрому болтуну только дай слово! – Атэр выяснил, что он делает это с помощью амулетов. Твой при тебе?

Одна из рук, обвитых похожими на щупальца трубками, ожила: она поднялась до уровня груди, и длинное, заостренное на конце приспособление, служившее кистью, скользнуло внутрь брони. Раздалось громкое шипение, и экзоскелет раздвинулся в стороны.

– Догадались наконец.

Дэр собрался что-то сказать, но Эдра его опередил:

– О чем ты?

– Об этом. – Одна из трубок со щипцами на конце взметнулась к шее и сняла с нее цепочку с амулетом, выставляя его на всеобщее обозрение. – А я все думал, когда до вас дойдет. Кто был первым?

Где-то недалеко захлопнулась ловушка, и до них донесся жалобный визг – какой-то зверушке не повезло.

Эдра указал рукой на Атэра.

– Не понимаю. Если ты всегда знал правду – почему не избавился от амулета?

Мурлах поднес амулет к самому лицу Эдры, и тот заметил на рубине серебряную каплю странной формы.

– Что там? – спросил Дэр, подойдя ближе. – Это… вроде на паука похоже?

Эдра согласно хмыкнул. Украшение на камне действительно напоминало крошечного паучка с восемью лапками и кроваво-красным брюшком.

– Я видел в Хранилище еще с полдюжины подобных амулетов – все с прикрепленными к ним металлическими пауками, – сообщил Мурлах. – Они лежали на полке в глубине зала. Мне это показалось любопытным, я решил немного осмотреться – и обнаружил на полке ниже шесть вот таких же серебряных пауков, лежащих отдельно. Тут и дурак бы понял, что раньше они находились на наших амулетах и Кентон их разъединил, перед тем как вручить нам. Я взял себе одну вещицу с пауком, чтобы как следует ее изучить.

– И что ты узнал?

Трубка-щупальце снова взметнулась и накинула медальон Мурлаху на шею.

– Паук влияет на магические свойства амулета. Теперь Кентон слышит лишь те мысли, которые я позволяю ему слышать.

– Почему ты сразу нам не сказал? – нахмурился Дэр.

Мурлах пожал плечами:

– Сначала хотел убедиться, что я прав. Да и не доверял я вам. – Щипцы качнулись, указывая на Атэра. – Впрочем, сейчас это не важно, ведь появился новый план. – Мурлах, не скрывая презрения, посмотрел на мастера лжи. – Значит, ты собираешься бросить мальчишке вызов?

– После того, что он сделал с Карбадом? – В глазах Атэра промелькнул ужас. – Конечно нет. Нужно просто уйти, тихо и незаметно, но прихватив с собой кое-какой ресурс.

– Какой еще ресурс?

– Я говорю об аклумере. – Атэр снова хищно улыбнулся и пригладил пальцами тоненькие усики. – Тосан не хотел, чтобы мы знали об этом сокровище, поэтому и не пускал в Хранилище. Одного-единственного бутылька аклумеры хватит на то, чтобы сделать нас королями, и недостатка в покупателях не будет, это я вам обещаю. План таков: возвращаемся в Шаенбалу, пока Кентон не почуял неладное. Мурлах останется и станет внушать мальчишке, что мы все до сих пор здесь, грабим караваны. Рано или поздно Кентон сообразит, что отвечает ему только Мурлах, и явится лично проверить, что тут творится. Тогда-то мы и проникнем в Хранилище: возьмем еще артефактов, несколько флаконов с аклумерой – а после встретимся с Мурлахом у старой мельницы. Сначала отправимся на юг, к Чащобному тракту, а потом двинемся на восток, подальше от Лукуры и Банока, в которых Кентон станет искать нас в первую очередь. Доберемся до Порт-Каэра – и уже к концу месяца будем купаться в золоте. Можно осесть и жить безмятежной жизнью. Или стать наемниками и работать на того, кто заплатит больше всех. Главное, у нас наконец появится выбор.

Выслушав его, мастера все как один уставились на Мурлаха.

– Оставаться здесь мне незачем, и смысла собираться у мельницы нет, – сказал тот. – Внушать мысли Кентону я могу где угодно. Поэтому мы вместе вернемся в Хранилище, заберем все, что нужно, и прощай, проклятая Чаща.

Когда он закончил, Дэр с Дениталом вопросительно взглянули на Эдру, ожидая его одобрения. Эдра, немало этому удивившись, немного поразмыслил и произнес:

– Этот план мне нравится больше. Куда как разумнее действовать сообща и без проволочек, не давая Кентону шанса в чем-то нас заподозрить. Я согласен.

Дэр с Дениталом кивнули. Вопрос был решен. Мурлах направился к своей ловушке, а Денитал с Дэром снова надели маски, и облако черного дыма снова скрыло мастера неслышной поступи.

– Эй, подойдите-ка! – позвал через минуту Мурлах. Благодаря какому-то невероятному артефакту, скрытому в недрах костюма, его голос разносился далеко вокруг. – Тут кое-что интересное.

– Что там? – крикнул Атэр, и его магические сапоги высотой до колена сами понесли его сквозь заросли и вниз по склону, к дороге.

Остальные поспешили следом.

– Помните монстров из металла, что напали на Шаенбалу? – спросил Мурлах с дрожью в голосе.

– Конечно, – ответил Эдра, чувствуя, как по спине пополз мерзкий холодок. – А в чем дело? Ты поймал одного?

– Пока не знаю.

Мастера приблизились. В костюме Мурлаха что-то щелкнуло, и голос мастера инженерного дела стал прежним.

– Этот вроде и похож на них… и не похож.

Наконец Эдра увидел, что за существо попалось в гигантский капкан Мурлаха. Нет, это не был один из тех феурогов, что атаковали деревню. На первый взгляд создание напоминало человека, с ног до головы закованного в металлические доспехи. Однако уже через несколько мгновений Эдра все понял.

Металл и камень. Это не доспехи, а… плоть!

– Боги, – просипел Денитал. – Эта тварь одна из них!

Тут же тонкая рапира Атэра со свистом вылетела из ножен; Эдра обнажил свой длинный меч; Денитал молниеносно извлек из складок мантии какой-то красный флакон и откупорил. И пусть Дэра не было видно из-за клубов окутывающего его дыма, Эдра знал, что мастер неслышной поступи тоже приготовился к битве.

– Расслабьтесь, ребята! – крикнул им Мурлах. – Он уже сдох.

– Как это сдох? – удивился Дэр. – Твои ловушки ведь не смертельны.

– Смертельны, если рассчитаны на то, чтобы разнести в щепки колесо телеги. – Мурлах, наклонившись над мертвецом, ощупывал его голову и шею, полностью состоящие из железа. – Боги всемогущие, что это за магия? Нечто из камня и металла… и все же не машина. Это человек или… голем?

Мурлах зачарованно покачал головой.

– Что он здесь делал? – спросил Эдра.

– Какая разница, – фыркнул Атэр, пряча страх под своей обычной надменной бравадой. – Это ничего не меняет. Мы возвращаемся в Шаенбалу, забираем аклумеру и идем в Порт-Каэр.

Мурлах выпрямился и, возвышаясь над остальными – костюм прибавлял к его росту целый фут, – проговорил:

– Нужно держать ухо востро. Если этот… ферруман имеет хоть что-то общее с монстрами в Шаенбалу, значит он здесь не один.

Эдра внезапно ощутил непреодолимое желание оказаться среди родных руин Шаенбалу.

– Пойдемте-ка отсюда. Да побыстрее.

Глава 47

– Она ведь не умерла? – Кентон так низко склонился над колодцем, что казалось, будто он собрался окунуть голову в аклумеру. – Покажи еще раз. Я должен знать, выжила ли она.

– Она в полном здравии, Проклятый. Говорю тебе, ее жизнь по-настоящему окажется в опасности только тогда, когда она вернется сюда. Не тревожься из-за этих видений.

– Покажи мне ее, Кьяра! Я должен знать, что с ней.

Госпожа знающая устало потерла виски и соединила ладони перед собой:

– Магия не дается даром, Кентон. Даже если использовать аклумеру вместо сумеречного омута, цена все равно высока. Я не стану тратить силу попусту.

– Но эти демоны чуть не убили ее!

– Однако они потерпели неудачу – как я и предсказывала.

Мастер проклятий сорвал с глаз повязку, и на Кьяру уставились две пылающие демоническим огнем сферы.

– Покажи. Мне. Ее.

– Нет.

Щека у Кентона нервно дернулась, руки затряслись. Казалось, он вот-вот набросится на женщину и вцепится ей в горло. Однако вместо этого он резко отвернулся от колодца и со злости врезал кулаком по полке с артефактами. Перчатка неукротимости вспыхнула магическим пламенем, и деревянная полка разлетелась в мелкие щепки. Миг спустя лежащие на ней магические камни упали на пол и со стуком покатились в разные стороны.

Кьяра нахмурилась:

– Истерика – плохой союзник. Она показывает, что ты слаб и не способен вести людей за собой.

Она заправила за ухо прядь, выбившуюся из тугого аккуратного пучка на затылке. Крушение Академии почти не отразилось на облике знающей. Разве что держаться она стала еще более сурово, чем раньше. Но так же, как и всегда, на ее выстиранном платье даже придирчивый взгляд не заметил бы ни складочки, лицо выглядело свежим, а чистые волосы были убраны в строгую прическу.

Кентон же, напротив, совершенно запустил себя и теперь лишь отдаленно напоминал юношу, которым был когда-то. Мастера и древние его практически не заботили, а единственными людьми, общества которых он не сторонился, были Кьяра и Аог. В первой он нуждался, чтобы наблюдать за Маюн, а второго, чью волю Кентон полностью подчинил себе, он использовал как машину для работы. Прямо сейчас, к примеру, мастер наказаний рыл туннель от самого глубокого подземелья до развалин на площади, которые раньше были пекарней. Об этом туннеле никто не знал, и предназначен он был для самого Кентона – на случай если он опять окажется в западне глубоко под землей. Дело в том, что Кентон больше не хотел покидать Шаенбалу, хотя и не признавался в этом даже самому себе. Руины Академии, ее туннели стали для него родным домом, а без наблюдений за Маюн он теперь и вовсе не мыслил своей жизни. Иными словами, у него не имелось ни причин, ни желания уходить – а еще умываться, спать и даже есть. Для всего этого ему вполне хватало магии артефактов.

– А ведь я могу тебя заставить, – прорычал он. – Это в моей власти.

– Не можешь и не посмеешь. Потому что знаешь: навредишь мне – и больше никогда не увидишь Маюн. Сейчас я должна отдохнуть. Покажу ее тебе позже, когда буду готова – а не когда ты мне прикажешь. Тебе все ясно?

Кентон стиснул зубы, чувствуя, как от напряжения натягивается кожа на лице, и еле слышно прошептал:

– Куда уж яснее.

– Она жива, Кентон. Ей всего лишь нужна передышка. Требуется время, чтобы залечить ее раны.

– Сколько времени?

– Несколько часов. Или дней. Думаю, не очень много. Время в том мире летит быстрее, чем в нашем. А пока она отдыхает – нам тоже стоит отдохнуть.

Кентон почесал жидкую бородку:

– Мне не нравится этот получеловек. Он… он ведь ее убивает. Если не тело, то душу.

– Сомневаюсь, что у этой девочки когда-нибудь была душа.

Глаза Кентона сверкнули ослепительным огнем, и тени, прячущиеся в самых темных углах, вспорхнули на стены, устроив бешеную пляску.

– Ты ничего не знаешь о Маюн.

– Неужели? Она была лучшей подружкой моей ученицы и дочкой директора, а еще маленькой тщеславной интриганкой. Я очень хорошо знала и Маюн, и ее мать. Скажу тебе больше: эту девчонку воспитала я – я и знающие жены. При иных обстоятельствах через несколько лет мы приняли бы ее в круг невест Судьбы.

– Так ты знала, что у Маюн есть способности к магии?

– Естественно.

– Но откуда?

Кьяра вздернула бровь. Ее серые глаза несколько секунд пристально изучали Кентона.

– Иди за мной.

Спальня госпожи знающей, располагавшаяся двумя уровнями ниже, как ни странно, осталась нетронутой. Лишь узкий туннель, вход в который прикрывало высокое изголовье кровати, оказался завален камнями, и то не полностью. Кьяра уже объяснила, что через этот туннель она и привела феурогов в Академию, вот только с какой целью – этого Кентон так до конца и не понял.

– Чтобы навсегда перечеркнуть прошлое, – объяснила она ему как-то раз. – Мы хотели забрать Аннева, а свидетелей умертвить. Не осталось бы ни единой живой души, что стала бы нас преследовать или смогла бы указать другим путь в деревню.

Кентона эти объяснения не убедили.

– Что ты хотела мне показать? – спросил он, усаживаясь в мягкое кресло-качалку.

– Вот это, – ответила Кьяра и протянула ему маленькую черную книжку.

Кентон взял книжку в руки и пробежал взглядом по страницам. Он увидел даты, имена и номера, а также некую таблицу. Напротив каждого имени имелся коротенький текст с обозначением имен родителей или разновидности магического таланта.

– Это журнал учета, – сделал вывод Кентон, пролистав книжку до конца. – Вы вели учет всех украденных детей?

– Наша работа заключалась в том, чтобы искать младенцев, которые могли бы стать сосудом. Мы приносили их из всех уголков Большой Лукуры, чтобы обучать. В первую очередь мы искали одноруких малышей, но каждый раз оказывалось, что у них нет никаких способностей к магии. Поэтому мы выкрадывали из колыбелек тех малюток, в ком имелась магия, надеясь, что кто-нибудь из них лишится руки по воле случая… но наши надежды шли прахом. И это чрезвычайно раздражало.

– Что это значит? – Кентон ткнул пальцем в помеченное звездочкой имя, рядом с которым стояли буквы «БТ». – Сейдж Ленка. Он ведь был нашим поваром?

– Верно. «БТ» означает «без таланта». Не каждый из детей обладал магическим талантом. Некоторые попадали сюда в результате политических интриг.

– Постой-ка. Ленка… Как король Ленка?

Кьяра кивнула:

– У него было три сына. Считается, что третий родился мертвым, но на самом деле последние десять с лишним лет он безраздельно властвовал на кухне Академии.

– Вы украли принца? – выдохнул Кентон. – Проклятье. Но зачем?

– Главным образом из-за политики. У нас были свои причины.

Кентон пролистал несколько страниц и тут увидел имена одноклассников:

– Фиюнай Харт, сын… Янака Харта? – ахнул он и поднял взгляд на Кьяру. – Это ведь тот купец из Банока, которого мы убили!

– В этом лишь спящий талант железорожденного, ничего выдающегося, однако корыстолюбие папаши передалось ему в полной мере. Поэтому мальчишка неудержимо рвется к власти – и быстро добивается своего. Янака требовалось приструнить, вот мы и забрали у него сына. Но жатва прошла не так гладко, как мы ожидали. Этот ублюдок дрался как сумасшедший. В итоге его жена погибла, а сам он стал калекой.

– Фин. – Кентон мотнул головой, отказываясь верить в услышанное. – Получается, он убил собственного отца. Этот скотина Тосан, гореть ему вечно, послал Фина убить собственного отца!

– И это не случайность. Тосан был осведомлен о происхождении всех своих учеников.

Кентон перевернул страницу и нашел свое имя.

– «Реотанец, БТ», – прочел он слова, написанные вместо имени отца. В графе «мать» было указано…

– Терранка, творец артефактов? Я что, какой-то чертов терранец?

– Конечно. Как и все творцы.

– Но… я ведь даже не похож на терранца.

– Внешность тебе досталась от отца – пирата из Тир-Реоты, а магия – от матери.

– А почему здесь не написано, как их звали?

– Потому что обычно мы не вносили в журнал имена насильников, пиратов и шлюх.

Рот Кентона задергался, но мастер проклятий быстро подавил вспышку гнева и спокойно спросил:

– Меня тоже украли?

– Тебя-то? Ну что ты, нет. Отцу-пирату ты был не нужен. А мать ходила по улицам Лукуры, пытаясь тебя продать. Вот знающая Кельга тебя и купила.

Кентон о многом хотел спросить, но слова комом встали в горле. Опустив глаза, он рассеянно водил пальцем по странице и вдруг увидел еще одно знакомое имя.

– Айнневог… только имя – и ничего больше. Почему?

– Каждому младенцу ставили на пятке номер чернилами. У Аннева номера не было. Подозреваю, Содар тайком подкинул его в ясли.

Кентон мрачно усмехнулся: все-таки у судьбы весьма странное чувство юмора.

– Так зачем ты меня позвала?

Кьяра взяла у него журнал и, пролистав несколько страниц, показала Кентону место, которое он пропустил:

– Это записи о знающих девах. Каждый год мы приносили в Академию всего несколько девочек, но иногда бывало и так, что беременела одна из знающих жен. Если она была Невестой, то ее избранник непременно обладал способностью к предвидению. Так вот, бабка Маюн, которая была невестой Судьбы, вышла замуж… за этого мужчину. – Кьяра перевернула страницу и ткнула пальцем в имя какого-то младенца, принесенного с тридцать седьмой жатвы.

– «Эдвин, – прочел Кентон. – Сын Дональда Барда. Ярко выраженные способности к илюмитской магии». – Он взглянул на женщину. – Так вот как ты поняла, что Маюн владеет магией. Кроме пророчеств, у тебя был этот журнал.

– Именно. Мы узнали, что у Маюн есть талант крови, но какая из нитей проявит себя – терранская, илюмитская или йомадская, – это никому не было известно. Талант раскрывается лишь в определенном возрасте. Тогда-то мы и посвящаем девушек в Невесты. А юноши… если в ком и спит частичка магии, вреда от этого нет. Даже наоборот, из таких получаются лучшие аватары. А если кто-то из них случайно ее пробудит… что ж, смерть среди аватаров – дело обычное.

– У Дюварека была эта частичка, да? – глухо спросил Кентон. – Вот почему его приказали убить?

– Дюварек обладал способностями, это правда. Думаю, он и сам о них знал – потому-то и пил не просыхая. Однако в его смерти повинен только Янак.

– Но Тосан велел мне убить его, потому что он попался в западню Янака… Так это не вы подстроили?

– Нет.

Кентон облегченно выдохнул. Услышь он другой ответ, могла бы пролиться кровь.

– Хорошо, – произнес он, чувствуя, что сердце забилось чаще. – Мне пора. Нужно проверить, чем заняты мастера.

– Они тебя беспокоят?

– Только не Аог. Кольцо невольника сделало его кротким как ягненок. Но если его не тормошить, он будет вечно сидеть в каком-нибудь туннеле и ждать новых указаний.

– А что с остальными? – спросила Кьяра.

В ее голосе проскользнули странные нотки: как будто она знала что-то, о чем не было известно Кентону.

Юноша нахмурился:

– Этот мерзкий Атэр… Возможно, он разгадал тайну моих амулетов.

– Что, если так и есть?

– Тогда ему конец.

Кьяра удовлетворенно кивнула:

– Ты уверен, что дело только в его догадливости?

– К чему ты клонишь? – нервно спросил Кентон.

– Твой шрам. – Знающая указала на его щеку. Тонкий рубец теперь оставался едва заметным под толстой огрубевшей кожей, окружавшей глаза без век. – Все обиды остались в прошлом?

– Вовсе нет. – Кентон легонько поскреб щеку. – Но Атэр, в отличие от них всех, обладает необычайно острым умом. И до тех пор, пока мастер лжи не перейдет границ дозволенного, я готов не ворошить прошлое. Однако с недавнего времени он перестал носить амулет. Вряд ли это случайность.

– Он тебя проверяет. – Глаза Кьяры заблестели.

– Да, похоже на то. А еще он постоянно задает вопросы о Хранилище и вечно околачивается где-то неподалеку, будто следит за мной.

– Так накажи его в назидание другим.

– Думаю, его цель – аклумера.

Скромная усмешка вмиг слетела с лица знающей.

– Его и близко нельзя подпускать к колодцу, – сурово произнесла Кьяра. – Столь мощная магия да в его неумелых руках… это же катастрофа! Я уже не говорю о демоне, которого ты заточил внутри.

– Он там вовсе не в заточении. Он лишь ждет подходящего момента, чтобы прорваться в этот мир.

– Отчего же тогда он ни разу не напал на меня?

Кентон улыбнулся:

– Скажи спасибо шпильке в твоих волосах. Неужто ты не почувствовала, что она зачарована?

Кьяра насупилась:

– Я не очень сильна в распознавании чар, мастер Кентон.

Эта информация могла пригодиться, и Кентон спрятал ее в укромный уголок памяти.

– Шпилька защищает от призраков. Пока она с тобой, старейший Тосан не сможет использовать тебя как сосуд.

– У тебя тоже есть какой-то охранный артефакт?

– Есть. – Кентон подтянул перчатки неукротимости. – Они защищают не только мои руки, но и душу.

Кьяра выглядела явно впечатленной.

– Ты невероятно одарен, мастер Кентон. Сомневаюсь, что в Академии за всю ее историю был хоть один человек, что смог бы сравниться с тобой. Лучшего хранителя артефактов и представить себе нельзя.

Улыбка мгновенно слетела с губ Кентона. Довольно этой скучной болтовни, пора заняться делом. Он отвернулся от знающей и вперил взгляд магических сфер вдаль, ища мастеров. Аог нашелся сразу: здоровяк монотонно махал лопатой, роя туннель глубоко под землей. Лопата, естественно, была зачарованная: она разрыхляла породу и утрамбовывала одновременно, превращая в грязь, которая тут же, стоило Аогу отбросить ее назад, попросту испарялась. Мысленно приказав своему верному слуге через час подняться на поверхность и поесть, Кентон принялся искать остальных проклятых сынов.

– Что-то не так, – произнес он, нахмурив брови. – Все, кроме Мурлаха, без амулетов.

– А где сейчас Мурлах?

– Кажется… у Восточного тракта. Но что за чушь? Его мысли будто с цепи сорвались. Обычно у него нет привычки думать так громко.

– О чем же он думает?

– О караване, грабеже… Похоже, остальные тоже там, с ним. – Кентон умолк и несколько мгновений сосредоточенно вглядывался в пустоту. – Только не это!

– Что случилось? – В голосе Кьяры проступили нотки ужаса.

– Они кого-то нашли. Это один из тех феурогов.

Кьяра вздохнула с облегчением.

– Не стоит волноваться, – заверила она Кентона. – Без направляющей их силы эти существа не более чем животные. Поэтому-то жрецы Круитхара их и изгнали – а мы призвали себе на службу. Людей они избегают, к тому же почти никого из феурогов не осталось в живых. Я посылала зов, но никто не откликнулся.

– Погоди, – сказал ей Кентон, по-прежнему хмурясь. – Этот не такой, как твои монстры. Мурлах называет его… ферруманом. Он похож… да черт возьми, это же вылитый Янак Харт! Тот выглядел точно так же после того, как осушил флакон с какой-то магической дрянью.

От приподнятого настроения Кьяры не осталось и следа.

– Где, говоришь, Мурлах его нашел?

– На Восточном тракте. Голем угодил в один из его капканов.

– Это не голем, – угрюмо заявила знающая. – Если он и впрямь похож на Янака Харта, значит он человек. Настоящий. Мужчина или женщина.

Как ни пыталась она казаться спокойной, ее аура, которую Кентон без труда различал с помощью своих огненных глаз, говорила о том, что женщина охвачена страхом.

– Ты чего-то недоговариваешь, – заявил он.

Кьяра поджала губы.

– Феуроги, этот неудавшийся эксперимент Круитхара, действительно были монстрами. Однако не все попытки бога минералов закончились столь плачевно. Тех, кому посчастливилось не обратиться в чудовищ, он сделал своими солдатами. Их называют железорожденными воинами Круитхара. Полагаю, одного из них и поймал Мурлах.

– Но с чего бы какому-то железорожденному солдату забредать в такую глушь?

– Чтобы узнать наверняка, я должна обратиться к магии. Пока могу сказать лишь вот что: Круитхар дорожит своими железорожденными. Он трясется над ними, как старый скряга над сундуком с золотом. Поэтому если один из них здесь – значит его хозяин готовится к нападению.

– Зачем ему это?

Кьяра тихонько выругалась.

– Да пойми же ты, сначала мне необходимо побеседовать с духами! Впрочем… для создания новых воинов Круитхару нужна аклумера. Он уже давно собрал бы вокруг себя бесчисленную армию, но достать нужное количество аклумеры – неоскверненной аклумеры! – считай, невозможно.

– Зато здесь ее предостаточно, – подвел итог Кентон.

Кьяра кивнула:

– Это оскверненная аклумера превратила феурогов в нелепых уродцев. И если бы Круитхар прознал о нашем колодце, если бы нашел кого-то, кто жил в Шаенбалу, и убедил его показать дорогу сюда…

– …то своих лучших солдат он привел бы с собой, – закончил мастер проклятий. – Быть может, в Шаенбалу сейчас шагает целое войско этих ферруманов. Или они уже здесь, рыскают вокруг, ищут вход в подземелье.

– Не исключено.

– А все мастера, кроме Аога, торчат где-то на севере Чащи. – Кентон ощутил мощный прилив адреналина. – Гниль и кровь! И что теперь делать? Как понять, в опасности мы или нет?

Ответ пришел тут же. Кентон расфокусировал зрение и, поворачиваясь вокруг своей оси, принялся осматривать окрестности. Его взгляд проник сквозь стены спальни, пронзил толщу земли и камней под ногами и над головой, скользнул по поверхности, отмечая малейшее движение. Через минуту, так и не обнаружив никакой угрозы, Кентон объявил:

– Кажется, никого… а это еще что?

Кентон замер на месте, сосредоточив взгляд: вдоль границы Шаенбалу двигались теплые точки. Не ферруманы, а настоящие, живые люди.

– Сдается мне, мастера вовсе не на севере.

– Как? Где же они тогда?

– В южной части деревни, недалеко от старой мельницы. – Он умолк и, поразмыслив несколько секунд, снова заговорил: – Почему Мурлах думает об ограблении, если он даже не на Восточном тракте? Странно.

Кьяра громко цокнула языком:

– Сосредоточься, у нас есть дела поважнее. Сначала нужно проверить, нет ли поблизости других ферруманов. А со своими проклятыми сынами разберешься позже – после того как вы вместе прочешете лес.

Кентон удивленно вздернул бровь:

– Это совет? Или… приказ?

Кьяра хмыкнула:

– С того дня, как последняя из невест Судьбы отошла в мир иной, я больше не раздаю приказы. Это ты наш Проклятый вождь, Кентон из Шаенбалу. А я лишь советую.

– Ну да, до тех пор, пока твои советы играют тебе же на руку.

– До тех пор, пока они играют на руку нам обоим.

– Будь по-твоему. Я соберу мастеров, и мы проверим Чащу.

– А я вернусь в Хранилище. Чтобы вызвать видения, мне потребуется немало времени – и магии.

Кьяра потерла запястье, и Кентон заметил, что кожа в одном месте приобрела пепельно-белый цвет. Магия требовала свою плату.

– Кентон, это очень важно, – продолжала знающая. – Если Круитхар и правда выпустил своих солдат из недр земли, значит они идут за аклумерой. Но он не должен завладеть колодцем!

– Потому что тогда он создаст бесчисленную армию монстров?

– Да нет же! Пойми, пока аклумера находится здесь, все, что предсказано, сбудется. Но если Круитхар осушит колодец, то нити судьбы разорвутся и пророчества рассыплются в прах – вот что самое страшное.

– И тогда я вообще не увижу Маюн, – медленно проговорил Кентон. – И не смогу ее спасти.

Кьяра качнула головой:

– Будет создана новая цепь событий, и может случиться так, что Маюн убьет Аннева… и погибнет сама.

Кентон решительно выпрямился. Его глаза зажглись темно-красным огнем, заливая спальню зловещим сиянием.

– Значит, мы этого не допустим, – прорычал он. – Не допустим, чтобы ферруманы проникли в Хранилище.

– Не так-то это просто, – с раздражением возразила Кьяра. – Там, где один ферруман, может обнаружиться и целая армия. А это тебе не тупые феуроги: они умны и коварны, как люди, и наделены силой големов. Кеос меня подери! Если уж Круитхар послал своих лучших воинов, не удивлюсь, если он решил явиться сюда самолично.

– Думаешь, это и правда возможно?

Кьяра пожала плечами:

– В прошлом так уже происходило, и не раз. Круитхару всегда и всего мало. Он вечно в поисках безграничного могущества. И если он явится со своими магами и ферруманами… сомневаюсь, что мы сможем его остановить.

– Значит, бросим все силы на то, чтобы отразить натиск врага, – твердо сказал Кентон. – Ступай в Хранилище и загляни в колодец.

Он извлек из-под плаща амулет – рубин с серебряным пауком – и отдал его Кьяре:

– Вот, надень. Если увидишь, что армия близко, мысленно сообщи мне – я услышу. Только сначала выйди из Хранилища.

– А ты тем временем что будешь делать?

– Пойду взгляну на этого феррумана. Из восторженных мыслей Мурлаха я мало что понял – он прямо-таки одержим этим монстром. Между делом присмотрюсь. Если и впрямь увижу Круитхара с его армией, вмешиваться не стану. Сначала нужно подготовиться. Думаю, начнем с системы туннелей – я дам Аогу пару указаний. А ты сделай мне одолжение – не своди глаз с мастеров. Они разбили лагерь к северу от ручья, это в восточной стороне от старой мельницы. А потом я сам о них позабочусь.

– Что, если воспользоваться магией плаща таинств? Тогда ты в мгновение ока окажешься на Восточном тракте, и мы сэкономим массу драгоценного времени.

Кентон задумался.

– Верно, – сказал он, пригладив край черного, как ночь, плаща. – Но рисковать собой я не готов. Пока не готов.

– Зачем тогда ты вообще его носишь?

– Затем что его магия поистине бесценна.

Кьяра поджала губы и тихо произнесла:

– Может, ты и прав. Некоторые силы взимают за свою помощь слишком высокую плату.

– Ну как, получилось? – спросил Денитал, вытирая нос, из которого нещадно текло.

Атэр поднял бандольер: в каждом отделении торчал флакончик с жидкостью, переливающейся всеми цветами радуги.

– Этот малолетний идиот так и не сподобился запечатать второй вход.

– Слава богам всемогущим! – проблеял Денитал. – Мы богаты! Никаких тебе больше скитаний по лесу и ночевок в туннелях. Наконец-то перестанем пресмыкаться перед каким-то щенком, который мне во внуки годится!

– Откуда у тебя взяться внукам? – поддразнил его Дэр, материализуясь из облака дыма. – Сомневаюсь, что на свете нашлась хоть одна женщина, которая по доброй воле согласилась лечь с тобой в постель.

– Полегче. Может статься, благодаря этому ты и появился на свет, – прокряхтел алхимик. – Я, знаешь ли, в свое время снискал славу похитителя женских сердец.

– Даже не сомневаюсь, папаша.

– Эй, вы двое, угомонитесь, – рявкнул Эдра, сжимая рукоять своего зачарованного меча. – Если вы не заметили, мы еще в Шаенбалу. Золота нам не видать еще несколько недель: пока доберемся до Порт-Каэра, пока отыщем покупателей…

– Вообще-то, – пропел Атэр, выступая из темноты, – планы немного изменились.

– Что ты несешь? – прогремел Мурлах. – Никаких перемен, Атэр. Либо мы идем в Порт-Каэр, либо ты идешь к Кеосу.

– Вот как? – В глазах мастера лжи появился странный блеск. – Но перемены уже произошли, мастер Мурлах, и былого не вернуть.

Эдра всмотрелся в лицо мастера лжи, озаренное радужным сиянием, и вдруг ощутил непонятную тревогу.

– Атэр, что ты задумал?

– Я слишком долго просидел в этом чертовом Хранилище, мастер Эдра, и теперь жажду деятельности! К тому же я не могу позволить вам бездарно расходовать магию, которой столь щедро снабдил вас Кентон.

«Слишком долго»? Что за бред?

Денитал звучно рыгнул и, не удосужившись вытереть пену с губ, прокаркал:

– Не знаю, что тебе в голову взбрело, но ты мне не указ, Атэр. Отдай нам нашу долю и проваливай на все четыре стороны. А вообще, давай-ка сюда бандольер со всем содержимым и сгинь с глаз моих.

Молниеносно, словно змея, рука Атэра взметнулась в воздух, и раздался громкий шлепок. Старый алхимик, получивший крепкую пощечину, переломился пополам, точно тряпичная кукла, и зашелся кашлем, разбрызгивая вокруг себя кровавую слюну.

– Прекрати! – крикнул Эдра, дергая меч из ножен, и вдруг застыл на месте. Он очень хорошо знал этот взгляд. – Боги… этого не может быть. Ты ведь мертв. Мы видели, как ты…

Атэр сделал жест, будто пригладил несуществующую бородку, и улыбнулся.

– Я был мертв – в некотором роде, – но теперь я здесь, мастер Эдра, и отныне все станет так, как было прежде.

– А как было прежде? – озадаченно спросил Дэр. – Что-то я тебя не пойму, Атэр.

– Нет больше никакого Атэра, Дэрек. Я изгнал его дух и воцарился в его теле.

– С-старейший Тосан, – заикаясь, пробормотал Эдра.

– Собственной персоной и, так сказать, наконец-то во плоти. – Губы Атэра растянулись в зловещей ухмылке. – А теперь слушайте внимательно. Поначалу юный мастер Кентон намеревался отослать вас в Банок, но потом отказался от этой славной затеи. Признаться, лично мне она по душе, а поэтому вот вам новый план: мы не пойдем в Порт-Каэр. Мы не станем продавать аклумеру. Забудьте о безмятежной жизни, которую предрекал вам наш дорогой, ныне покойный мастер Атэр, – если это вас утешит, знайте: он все равно собирался вас обмануть. Мы, братья мои, отправимся в Банок и начнем охоту на Аннева.

Выражение его лица стало суровым, и, окинув стоявших перед ним мастеров ледяным взглядом, он проговорил:

– Но прежде вы присягнете мне на верность. Отныне я ваш господин, я повелеваю, а вы исполняете мою волю. Это всем ясно?

Ответом ему было молчание.

– Превосходно, – улыбнулся Тосан.

Часть 4

Первой кастой, сложившейся в ордене дионахов Тобар, были призыватели бури. Они практиковали даритскую магию во всей ее полноте и слыли непревзойденными управителями кваира. В равной степени им были подвластны и силы человеческого разума, и неукротимая мощь стихий воздуха и воды.

Со временем стало очевидно, что одни маги проявляют особый талант, взаимодействуя с миром материи, тогда как другие тяготеют к сфере мысли и воли. Для последних, так называемых пассивных телепатов – магов, способных лишь слышать чужие мысли, но не управлять ими, – была образована каста ловцов разума.

Во втором веке стараниями брата Давидана Шена и сестры Мики Виксом возникли еще две касты: щитоносцы и сокрушители духа. Объединяло их то, что они могли воздействовать лишь на влагу небесную – в метафизической сфере их способности или едва проявляли себя, или вовсе отсутствовали. Как и ловцы разума, щитоносцы были известны своим умением притягивать кваир либо собирать его в определенном месте, – таким образом, они владели магией сгущения. В то же время суть магии призывателей и сокрушителей состояла в расширении кваира. За счет этого призыватели влияли на мысли других и внушали собственные, а сокрушители управляли самой влагой небесной, изменяя ее физические свойства.

Впоследствии подход к обучению магии, основанный на принципе расширения и сгущения, переняли жрецы Люмеи и Кеоса. В результате была проведена четкая граница между первичной природной, или материальной, и первичной метафизической магией, а также видами магии по направленности воздействия – в зависимости от того, куда магия обращена: вовне или вглубь. Окончательное оформление каст произошло в конце второго века. Описания современных каст, действующих в ордене дионахов Тобар, приведены ниже.

ПРИЗЫВАТЕЛИ БУРИ

Элемент – метафизический: кваир

Направленность – вовне: расширение, смещение границ, давление

Область воздействия: психика, разум, самосознание

ЛОВЦЫ РАЗУМА

Элемент – метафизический: кваир

Направленность – вглубь: притяжение, сгущение, сокращение

Область воздействия: психика, разум, самосознание

СОКРУШИТЕЛИ ДУХА

Элемент – физический: влага небесная

Направленность – вовне: расширение, смещение границ, давление

Область воздействия: воздух, звук, вода, туман, пар

ЩИТОНОСЦЫ

Элемент – физический: влага небесная

Направленность – вглубь: притяжение, сгущение, сокращение

Область воздействия: воздух, вода, лед

В отличие от своих предшественников, современные призыватели не обладают способностью вызывать бури в привычном смысле этого слова, однако без труда могут устроить «ментальную бурю», вызвав у жертвы дезориентацию и помрачнение сознания. Перемены, подобные тем, что коснулись призывателей, произошли и во всех остальных кастах. Причина состоит в том, что, когда один вид магии активно осваивается, другой за ненадобностью ослабевает и в дальнейшем почти не проявляется. По прошествии поколений это может привести к возникновению неизвестных ранее магических нитей – как в случае с новотерранцами, – что заставляет автора сих строк задуматься: быть может, не за горами пора, когда наши даритские касты вновь сотрясут перемены? Что за магические таланты появятся в результате, пока остается лишь гадать. Впрочем, этот вопрос мог бы стать достойным предметом для исследования. Если бы мы умели предугадывать развитие магических способностей, вероятно, в нашей власти было бы самим решать, какие нити переплетать меж собой?

Дионах Джеррод Смит, призыватель бури Первого ордена;

Четвертый век Лукватры, «О происхождении каст»,

Даритская теория магии: История магии,

Библиотека Анклава, Квири, Одарнея

Глава 48

– Не понимаю, – уже в третий раз повторил Аннев. – Почему меня не пускают к нему?

– Потому что Шраон очень слаб. А твое присутствие может нанести его психике непоправимый вред.

Аннев, прибегнув к магии кольца-кодаворы, попытался проникнуть в мысли арх-дионаха, но натолкнулся на мощную непроницаемую стену.

«Он что-то от меня скрывает, – подумал Аннев. – Но что?»

– А Титус с Терином его уже навещали?

Рив устало вздохнул, однако выражение его лица осталось непреклонно.

– Аннев, давай поговорим в другой раз? У меня действительно очень много дел.

– Я заметил. Вы вообще так увлеклись своими делами, что совершенно забыли о нашем уговоре.

– О каком именно?

– Вот-вот. – Аннев сердито усмехнулся. – Я сказал, что помогу вам найти Брона Глоира и Оракул Одара, а вы попытаетесь снять с моей руки Длань Кеоса.

– И чем ты недоволен? – спросил Рив. – Уговор по-прежнему в силе.

Аннев почувствовал, как внутри закипает ярость. Ох, держитесь, верховный жрец…

– Прошло две недели. И за все это время вы не сказали мне ни слова. Не потрудились сообщить мне о состоянии Шраона. И даже не заикнулись о нашем путешествии в Банок и Шаенбалу.

– Во-первых, ты Шраону все равно ничем не поможешь; во-вторых, я не говорил, что отправлюсь на юг вместе с тобой. Речь шла лишь о возможной экспедиции, и ты предложил помощь в поисках Оракула. Необходимо тщательно все спланировать и подготовиться.

Аннев громко застонал. Ему казалось, что он сходит с ума. То же самое этот хитрюга-жрец говорил и две недели назад. Анневу начало казаться, что Рив вообще ничего не собирается делать. Может даже, он хочет, чтобы Аннев остался в ордене. Но если так – почему бы не загрузить скучающего мальчишку какой-нибудь работой? Так нет же – Рив его будто вовсе не замечает, даже о руке ни разу не спросил, хотя Аннев его предупреждал, насколько она опасна.

– Ладно, – сказал Аннев, стараясь сохранять спокойствие. – Когда, по-вашему, я могу отправляться в путь?

– Зачем так торопиться, Аннев? Я все понимаю, но…

– Просто скажите: когда?

Рив, смерив его безучастным взглядом, ответил:

– Не могу. Сначала я должен все тщательнейшим образом продумать. За членами ордена охотятся, ты помнишь? В наших убежищах больше не безопасно, а значит, необходимо снабдить тебя деньгами, чтобы ты не умер с голода и не ночевал под открытым небом. К тому же я еще не решил, кто из дионахов отправится с тобой, и…

– Тим и Мисти. Мы втроем отлично ладим.

– Мисти – куратор призывателей бури, она не может отлучаться надолго…

– Тогда Тим.

– А брат Тим помогает мне восстанавливать воспоминания Шраона.

– Тогда без разницы, кто со мной пойдет, пусть хоть дионах Вэбб. Да и вообще, могу путешествовать и один.

Верховный жрец вздохнул:

– Лучшее, что ты можешь сейчас сделать, – это остаться здесь и не испытывать судьбу.

Аннев тихо и разочарованно ругнулся и снова, призвав магию кольца-кодаворы, сделал попытку проникнуть в мысли Рива, однако это оказалось не легче, чем карабкаться по отвесной зеркальной стене.

Рив взялся за ручку двери:

– Ступай к друзьям, Аннев. У них с минуты на минуту начнется Испытание восхождения. Ты ведь хочешь их поддержать, не так ли?

С этими словами он распахнул дверь и, не дожидаясь ответа, скрылся в своем кабинете.

– Мы будем проходить Испытание в разных комнатах, – сообщил Титус, когда они вышли из библиотеки. – Это на нижнем уровне, недалеко от твоей новой спальни.

– Нам так и не сказали, что нас ждет, – встрял Терин. – Это же глупость, согласись? К чему мы, интересно, должны готовиться?

– Ничего не глупость, – возразил Титус. – Мы и перед Испытанием суда никогда не знали, что нас ждет.

– Но меня ведь не заставят делать то, чего я не умею, правда же? Вхождение в разум, например? Все эти разумные штуки для меня темный лес. Или отвечать на всякие вопросы про богов и все такое. Я тогда засыплюсь, мы ведь это вообще, считай, не проходили.

– А вам не кажется, что это странно? – впервые подал голос Аннев.

– Ты о чем?

– О том, что мы тут уже больше месяца, но до сих пор полные профаны в теории. Никто так и не удосужился рассказать нам ни об ордене, ни об Одаре, ни о том, какая между ними связь.

– Ну и хорошо. – Терин вытер нос рукавом. – Меня все эти премудрости еще в Академии достали. Современная история, древняя история, математика, агрономия – ужас. Столько в нас вдалбливали, а толку? Можно подумать, хоть что-нибудь из этого пригодилось! Другое дело – уроки мастера Дэра по незаметному перемещению. На них я бы хоть каждый день ходил.

– А моим любимым учителем был древний Бенифью, – сказал Титус. – Кстати, ты сам говорил, что терпеть не можешь тренировочные бои.

– Только ту часть, где меня колотили все кому не лень. А вот ножи метать, к примеру, я очень даже любил.

– Да я не об этом, – вмешался в их разговор Аннев. – Я о религии. О философии. Почему мы здесь?.. Я имею в виду, не именно здесь, в этом коридоре, а вообще – зачем мы появились на свет?

Терин пожал плечами:

– Ты прямо как Содар говоришь.

– Точно! – Аннев понизил голос почти до шепота. – Содар был жрецом ордена, как и все эти люди, но хоть кто-нибудь хоть раз говорил с вами о том, как все устроено? Почему магия, которой вас обучают, работает так, а не иначе?

– Наверное, ты прав, – кивнул Титус. – Но может, они учат этому только членов ордена? Тогда у нас все это еще впереди.

– Но разве не должно быть наоборот? – не унимался Аннев. – Ведь логичнее было бы сначала удостовериться, что мы усвоили теорию, а уже потом переходить к практике. Но нет же, у них все шиворот-навыворот. Они пробуждают в нас силу – опасную силу! – но ничего не объясняют!

– Слушай, я пас, – замахал руками Терин. – Мне сейчас не до того. Я просто хочу пройти это чертово испытание.

– Да странно все это, вот я о чем, – пробормотал Аннев.

Он видел, что друзья явно не горят желанием побольше узнать о религии, адептами которой вот-вот собираются стать. Вероятно, у них попросту не имелось вопросов – а может, и самой веры, – но Аннева все это настораживало. Если цель дионахов – влить в свои стремительно редеющие ряды новую кровь, то стоило бы подойти к воспитанию послушников более основательно, разъяснив духовные принципы, на которых зиждется орден. Однако складывается ощущение, будто дионахов интересует лишь собственное выживание и пополнение своей касты, а на доктрину ордена им плевать. Содар как-то упомянул об этом – сказал, что у людей больше нет веры, – но тогда Аннев решил, что старик говорит об Академии. Может быть, на самом деле он имел в виду своих братьев и сестер из ордена? Наверное, будь Аннев, как и его друзья, погружен с головой в тренировки, у него на размышления попросту не оставалось бы ни сил, ни времени. Но поскольку, кроме экспериментов с жезлом сотворения, дел у него больше не нашлось, неудивительно, что он многое подмечал и постоянно думал.

– Вы отлично справитесь, – бодро заявил он. – Это ведь не испытание в Академии – соперников у вас не будет. Да и не стали бы они устраивать вам экзамен, если бы думали, что вы его провалите.

– Точно, – просиял Терин. – Они ведь без конца твердят, какие мы талантливые. Может, ничего сложного нас делать и не заставят. Разве что пару камешков с места сдвинуть или мысли чьи-нибудь прочитать. Так, для галочки.

– Вот-вот. – Аннев хлопнул друга по спине. – Идите и ничего не бойтесь. А я вас здесь подожду.

– Жаль, тебе с нами нельзя, – вздохнул Титус. – Послушники на чужие испытания не допускаются – никто не должен знать, какие будут задания. Хотя… – Он прикусил нижнюю губу. – Ты ведь все равно не станешь проходить Испытание, да? Может, если попросим, тебя пустят посмотреть.

Аннев сглотнул подкативший к горлу горький комок. Отлично. В глубине души он сам в себе разуверился, но к такому он уже даже привык. Однако чтобы друзья вот так запросто говорили ему в лицо, что он безнадежный неудачник… это уже чересчур. И снова Аннев задал себе вопрос: что он здесь делает? Тут же в голове прозвучали слова Цзяня: «Пойдешь в Квири – и познаешь истину. Но счастья тебе это не принесет. Ты не станешь дионахом Тобар».

«Может, мне просто стоит уйти, – подумал он. – Сегодня ночью. Или завтра. Титус и Терин и без меня справляются. От Рива никакого толку… а со Шраоном мне все равно видеться не дают. Оставаться здесь не имеет смысла».

– Да ладно, это ничего, – произнес он вслух, когда понял, что пауза слишком затянулась. – Я буду здесь неподалеку. А когда все закончится, вместе отпразднуем.

– Правда? – обеспокоенно спросил Титус.

– Конечно. А теперь вперед! Идите и покажите, на что способны!

Каждый из мальчишек направился к отведенной ему комнате. Аннев с тоской смотрел им вслед.

«Я дам Риву последний шанс. Поговорю с ним завтра утром. Если он снова заведет свою обычную песню, я просто соберу вещи и уйду. Я и сам могу найти Оракул, без его помощи. Или можно вернуться в Лукуру и отыскать Фина».

Последняя мысль нравилась ему все больше и больше.

«Соберу-ка я вещи прямо сейчас – к чему ждать завтра?»

Ведь его здесь больше ничего не держит. Магические фокусы, которыми Анклав одурманивает послушников, на него не действуют. Старым друзьям его помощь уже не нужна, а повлиять на состояние Шраона все равно не в его власти. Однажды Аннев решил, что отныне он сам хозяин своей судьбы, а потому не позволит ни золотой руке, ни какому-то оракулу, ни древним пророчествам встать у него на пути.

Последний раз взглянув на удаляющихся друзей и молча пожелав им удачи, Аннев быстро зашагал по коридору к своей спальне, уверенный в том, что уже завтра покинет эти стены.

Глава 49

В ярко освещенной комнате Титуса встретили четверо дионахов: Маккланаханы, дионах Холиок и арх-дионах Рив. Последний молча взирал на него, скрестив руки на груди. Титус осмотрелся и заметил, что углы комнаты завалены всяким хламом. Среди потускневших канделябров, рассохшихся деревянных сундуков и ржавых мечей виднелись какие-то облезлые статуэтки и пыльные горшки; в одном углу лежала гора изъеденного молью тряпья; в другом была прибита полка, заставленная пурпурными бутыльками, одни из которых были пусты, другие – покрыты изнутри черной коркой.

– Здравствуйте, – робко сказал Титус.

Дионахи не произнесли ни слова. Более того, никто из дионахов, не считая Рива, даже не посмотрел на него. Титус вежливо кашлянул.

– Что я должен делать?

Тишина.

– Я ведь не ошибся дверью?

Тишина.

– Вам нельзя говорить?

От их молчания Титусу уже становилось не по себе. Вдруг его осенило.

– Ой, наверное, я должен прочесть ваши мысли, да?

Тишина.

Ну конечно, именно этого они от него и ждут. И Титус принялся за дело. Сначала он попытался проникнуть в сознание Рива, но тут же натолкнулся на мощную стену. Тогда его внимание переместилось к Мисти, но здесь ему тоже не повезло – оказалось, женщина тихонько напевает про себя какую-то песенку. Лишь прикоснувшись к мыслям брата Тима, Титус наконец нашел то, что искал. Дионах Маккланахан монотонно повторял одно и то же:

«Привет, Титус. Это Испытание восхождения, на котором решится, готов ли ты стать адептом. Используй свои навыки, чтобы получить подсказки – это ключи к успешному выполнению задания. Арх-дионах Рив будет следить за тем, чтобы никто из присутствующих, будь то намеренно или случайно, не выдал правильного ответа. Вот первая подсказка: ты должен отыскать некий особенный предмет и показать его арх-дионаху Риву. Да пребудет с тобой Одар, его благословение и защита…

Привет, Титус. Это Испытание восхождения, на котором решится, готов ли ты стать…»

Титус улыбнулся.

Он приблизился к Холиоку, лидеру касты ловцов. Тот отвел взгляд в сторону, но теперь Титус понимал почему: если бы он посмотрел дионаху в глаза, то сразу проник бы ему в душу и без труда понял бы, что Холиок от него скрывает. Титус коснулся его сознания – и погрузился в бессвязное бормотание сотен голосов: разум дионаха метался от одной мысли к другой, нарочно создавая шум, в котором не представлялось возможным выделить одну-единственную нотку истины. Титус попытался ухватиться за какую-нибудь мысль, но это было все равно что ловить крыс в кромешной темноте: мысли проносились мимо, слегка задевая его разум, и ни одну из них он не успевал удержать.

Тогда Титус вернулся к Мисти – ведь она призыватель бури, а значит, в ее сознание проникнуть легче всего. На этот раз он решил поступить по-другому: вместо того чтобы прорываться сквозь мелодию, которую напевала Мисти, Титус заглушил собственные мысли и начал вслушиваться в поток звуков. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы точь-в-точь повторить за Мисти ее песенку без слов, и едва он это сделал, как завеса, скрывавшая сознание дионаха Маккланахан, приподнялась и на мгновение он увидел скрытый за нею образ – древний деревянный сундук, запертый на проржавевший замок. Отблагодарив Мисти почтительным кивком, Титус обошел комнату и, отыскав нужный сундук, выволок его из-под кучи ветоши и поставил перед дионахами.

Никто из них даже не пошевелился, но Титусу показалось, что губы брата Тима дрогнули, словно он едва сдерживал улыбку.

«Так, – подумал Титус. – Теперь нужно найти ключ. Он наверняка где-то здесь».

Он посмотрел на горы рухляди, высившиеся по углам, и приуныл: да это же примерно то же самое, что пытаться найти иголку в стоге сена! Можно, конечно, взломать замок – только дионахам это точно не понравится.

Титус снова коснулся разума арх-дионаха Рива – и снова ощутил стену, гладкую, как сталь. Наверное, обладай он способностями посильнее, сумел бы обойти эту защиту и заглянуть в сознание Рива. Но сейчас это было равносильно тому, чтобы поколотить Фина или Аннева в рукопашной. Никаких шансов. Титус повернулся к брату Тиму в надежде получить еще одну подсказку, но услышал лишь уже знакомое:

«…Используй свои навыки, чтобы получить подсказки – это ключи к успешному выполнению задания. Арх-дионах Рив будет следить за тем, чтобы…»

Стоп. Что, если слово «ключи» – это и есть подсказка? Может, слова Тима вовсе не загадка, а руководство к действию? На мгновение Титусу захотелось, чтобы Аннев сейчас оказался рядом – он бы эту головоломку решил в два счета! – но он тут же одернул себя. Ловец разума он или нет, в конце концов?

Титус с решительным видом уселся рядом с сундуком и уставился на Холиока – крепкого бородатого мужчину в очках, одетого в темно-голубую мантию. В черных волосах дионаха проглядывала седина. Титус прислушался к его мыслям и вскоре уловил в этой какофонии цепочку постоянно повторяющихся слов.

Вода. Небо. Конский волос. Ключ. Дерево. Завиток. Кость. Губка. Рисунок. Сухой. Пробка. Стол. Сосновая шишка. Сундук. Перо. Черный. Камень. Червь. Бутылка.

Вода. Небо. Конский волос. Ключ… опять это слово! Титус дождался, когда Холиок вновь начнет свой перечень, и в ту секунду, как дионах произнес в уме «ключ», ухватился за эту мысль и потянул ее к себе, извлекая из общего водоворота. Следом потянулись еще несколько, и в итоге получилась цепочка: Ключ. Бутылка. Черный. Пробка. Вода.

Титус вскочил на ноги и бросился к полке с грязными флаконами. В самой глубине он нашел один с пробкой в горлышке и наполовину заполненный черной жидкостью. Титус взял бутылочку, откупорил и вылил содержимое на лежащее под полкой тряпье. Внутри что-то звякнуло, Титус подставил ладонь, и из сосуда выпал ключик. Мальчик поставил бутылку обратно и побежал к сундуку. Сунув ключ в замок, он чуть не рассмеялся от радости – подошел! Титус поспешно провернул ключ в скважине, откинул крышку и увидел…

Что сундук пуст.

Титус не верил своим глазам. Значит, где-то он все-таки ошибся. Дионахи все так же избегали его взгляда: кто-то смотрел в пол, кто-то созерцал пространство перед собой. А вот арх-дионах Рив почему-то продолжал пристально смотреть на Титуса.

«Интересно почему? Он просто следит, чтобы я не мухлевал – или это тоже подсказка и я должен посмотреть ему в глаза?»

И Титус решил попробовать. Поначалу беспристрастное лицо арх-дионаха его отвлекало, но вскоре он сумел полностью сосредоточиться на радужной оболочке глаз Рива. Дотронувшись до кваира, Титус осторожно потянул за нити, сплетенные с душою жреца, но тот, как и следовало ожидать, не поддался. Тогда Титус погрузился глубже, позволив ледяным волнам души Рива захлестнуть себя целиком, и поплыл по черному океану мыслей, обнаружив, что ухватиться в нем совершенно не за что.

Титус вернулся в реальность. А что, если он напал на ложный след? Не могут же они всерьез полагать, что какому-то мальчишке под силу проникнуть в разум верховного жреца? Титус опять оглядел сундук, потом еще раз прислушался к каждому из дионахов. Он явно что-то упускает – какую-то деталь, без которой картинка не складывается воедино…

Он снова вслушался в мысли дионахов. Ничего. Непроизвольно напевая про себя песенку Мисти, он приблизился к Риву и вдруг ощутил… тепло! Ледяные волны исчезли! Титус чувствовал, что суровый жрец прикладывает немало сил, чтобы оставаться равнодушным, но каждый раз, как мальчик погружался в размышления об Испытании, от арх-дионаха исходило тепло. Аура, окружавшая Рива, вовсе не походила на кваир, с которым Титуса учили взаимодействовать, и все же он рискнул: дух Титуса коснулся ауры, и мальчик вновь ощутил тепло – эхо чувств, которые испытывал Рив.

Тогда Титус вновь погрузился в океан души дионаха, на сей раз не сдерживая собственных мыслей, и одновременно с этим дотронулся до его ауры. Кажется, он понял, как нужно действовать. Позволяя дионаху читать свои мысли, он мог с легкостью улавливать реакцию Рива на них. Титус подумал о пустом сундуке – и тут же почувствовал отклик от Рива.

Вещь, которую я должен найти… она как-то связана с сундуком. Но сундук-то пуст.

Титус ощутил приятный импульс – это было одобрение!

Не желая раскрывать своей хитрости, Титус принялся снова напевать про себя уже привычную мелодию, чтобы спрятать за нею истинные мысли. Вот он запел громче – и внезапно ощутил, совершенно отчетливо, отклик Рива.

Эта вещь лежала в сундуке раньше, а потом ее оттуда забрали.

Титус не услышал эти слова в своей голове, а лишь почувствовал их смысл, но это было равносильно тому, как если бы Рив произнес их вслух.

От неожиданности Титус умолк, и в тот же миг его связь с душой Рива оборвалась.

«Нужно продолжать петь! – догадался мальчик. – Вот в чем секрет! Я слышу его, только когда…»

Рив нахмурился, явно что-то заподозрив. Титус тут же спохватился и немедленно заглушил все сознательные мысли до единой, явив дионаху свой спокойный и чистый, как белый лист бумаги, разум. Почувствовав, что бдительность арх-дионаха постепенно падает, Титус вновь принялся мысленно напевать. Когда Рив, казалось, полностью утратил к нему интерес, Титус подумал:

Интересно, где же сейчас содержимое сундука?

Вопрос медленно просочился сквозь плотную сетку нот, осел в сознании, и Титус выпустил эту мысль в океан разума арх-дионаха. И пусть Рив никак на это не отреагировал, его аура чуть заметно запульсировала. Титус был на верном пути.

Эта вещь спрятана где-нибудь в углу, среди рухляди?

Титуса обдало холодом. Значит, нет.

Так… значит, кто-то забрал ее себе.

Это были лишь его размышления, а вовсе не вопрос, но внезапно он ощутил мощный отклик, и в сознании возник образ статного мужчины с черной бородкой.

Дионах Холиок.

Не прекращая напевать, Титус подошел к Холиоку и проделал то же самое с его разумом. В хаосе мыслей он снова выделил цепочку повторяющихся слов, потом нарисовал в воображении открытый сундук, стоящий посереди комнаты, и попытался сосредоточиться на предмете, который лежал в нем раньше… Что же это?.. Что-то важное… без чего Испытание восхождения никак не может считаться пройденным… Готово! К моментально возникшему в его сознании образу добавились и слова из цепочки: Дерево. Конский волос. Завиток. Рисунок. Небо. Вода.

В сундуке лежала бамбуковая кисточка – та самая, которой дионахи рисовали глифы. Титус улыбнулся. Отлично, теперь он знает, что искать. Остается последнее – найти. Он уже вновь собирался проникнуть в сознание Холиока, как вдруг отвлекся: от брата Тима шла сильнейшая волна тепла.

Титус отступил на пару шагов и вгляделся в лицо брата Маккланахана. Тот изо всех сил пытался спрятать улыбку, но выходило у него скверно. И Титус все понял: о да, дионах, несомненно, знал, где искать кисточку. Причем не только знал… но и прятал ее. Присмотревшись, Титус заметил, что под туникой Тима проступают очертания какого-то предмета, – и тут же буквально кожей ощутил, как все дионахи затаили дыхание.

Прекратив напевать, он медленно протянул руку к вороту Тима и нащупал под тканью знакомые очертания деревянного цилиндра. Вытащив двумя пальцами кисточку из внутреннего кармана туники, Титус выбежал на середину комнаты и, повернувшись к Риву, победоносно потряс своим трофеем. «Ура!» – крикнул он мысленно во весь голос, не заботясь больше, что его мысли могут услышать.

Тим расхохотался, песенка Мисти умолкла. Холиок довольно крякнул, и даже лицо Рива – после внимательного осмотра кисточки издалека – озарила улыбка.

– Она твоя, – сказал арх-дионах. Стены, возведенные им вокруг своего разума, рухнули, и Титус это почувствовал. – Ты заслужил ее, Титус. Теперь ты адепт нашего ордена.

Дионах Холиок хлопнул Титуса по спине и воскликнул:

– Феноменально! Многие из послушников находят сундук, но дальше дело идет с трудом. Мало кто умудряется отыскать ключ, а уж кисточку… На моей памяти лишь трое из наших братьев смогли пройти Испытание до конца.

– Вы хотите сказать… я справился? – спросил Титус, который от волнения напрочь перестал понимать, что происходит.

Брат Тим снова звонко рассмеялся, и Титус, глупо моргая, снова спросил:

– А что смешного?

– Конечно же, ты справился, – радостно оповестила его Мисти. – Просто мы не ожидали, что ты найдешь кисточку. Но ты нашел, а такое достижение никак нельзя оставить без внимания.

Она бросила быстрый взгляд на Рива, потом на Холиока: первый решительно покачал головой, второй энергично закивал.

Титус тут же интуитивно настроился на восприятие мыслей, и ему удалось подслушать немой разговор между дионахами.

– Все четыре задания он выполнил! – кричал дионах Холиок. – И потому заслужил статус дионаха.

– Он слишком молод, – холодно возразил Рив.

– Пусть так, – согласилась Мисти. – Но если станет известно, что этот юнец прошел Испытание, но так и не стал дионахом…

– Нельзя менять правила только потому, что это всего лишь мальчишка, – вступил в спор Тим. – Он нашел кисточку. И доказал, что достоин стать…

– Нет, – отрезал арх-дионах. – Слишком скоро. И слишком опасно.

– А что тут опасного? – удивился Титус.

Вопрос вырвался у него сам собой. Дионахи тут же обернулись: трое из них восторженно улыбались, а щеки Рива горели от смущения.

– Это был личный разговор, – сказал арх-дионах, – не предназначенный для твоих ушей.

– И все же он его подслушал, – веско заметил Тим. – И это лишний раз доказывает, что он готов.

– Именно, именно, – снова закивал Холиок. – А кроме того, арх-дионах… – Холиок многозначительно посмотрел на Рива. – Этот мальчик только что стал адептом. Значит, вопрос о его последующем назначении должен решать лидер его магической касты. А это, как вы помните, я.

– Я мог бы аннулировать его статус адепта здесь и сейчас, – проговорил Рив, глядя в глаза Холиоку. – Во время Испытания имели место несколько… недопустимых действий. И я бы хотел обсудить это с братом Титусом.

– Даже если ты признаешь результаты Испытания недействительными, – заявил Холиок, – мы с тобой не согласимся. А это трое против одного.

Дионахи Маккланахан подтвердили его слова кивком.

– Поэтому, брат Рив, решать тебе. Хочешь – скажи свое веское «нет», и тогда мы просто превзойдем тебя большинством голосов. Либо давай примем это решение единогласно и тем самым избегнем лишней суеты.

Лицо Рива превратилось в каменную маску. Он взглянул на Титуса, потом снова на лидера ловцов:

– Да будет так. Послушник Титус, провозглашаю тебя отныне… дионахом ордена.

Холиок, довольно ухмыльнувшись, снова хлопнул Титуса по спине.

– Добро пожаловать, сынок!

Глава 50

Тем временем Аннев собирал вещи в своей комнате. Внутренний голос говорил ему, что Шраону еще потребуется его помощь, а Рив исполнит свое обещание и поможет избавиться от Длани Кеоса, но Аннев не верил в это. Все складывалось так, как и предсказывал Цзянь Никлосс – только еще хуже: Рив хоть и заявил о том, что Аннев должен помочь ему отыскать Оракул, но до сих пор и пальцем не шевельнул, чтобы организовать экспедицию.

«Я мог бы давным-давно уехать, – с раздражением подумал Аннев. – Лучше бы я вообще остался в Лукуре с Фином».

Впрочем, к чему кривить душой: в Квири он отправился только из-за Шраона, а на помощь Рива, особенно после того, как услышал пророчество Цзяня, особо и не рассчитывал.

Аннев положил в бездонный мешок артефакты и огляделся, проверяя, не забыл ли чего. И снова его одолели сомнения: он что, и правда собирается уйти? Может, стоит еще немного побыть в Анклаве – помочь друзьям, дождаться, когда Шраон поправится?.. Проклятье, как же ему все это надоело! Когда он прекратит думать о других и пойдет наконец своей дорогой?.. Все-таки прав был старейший Тосан, когда говорил, что Аннев вечно помогает друзьям в ущерб себе.

Впрочем, прав – да не совсем. Тосан не ведал сострадания, презирал бескорыстие и преданность, но Аннев совсем не такой. Поэтому и не покинет никак этот чужой равнодушный город, в котором его держат обязательства перед друзьями, живыми и мертвыми. Замкнутый круг. Разбивающий сердце, удушающий замкнутый круг…

Аннев сел на кровать, чувствуя, что и в самом деле задыхается.

Он попытался сделать глубокий вдох, но толку от этого вышло мало. Воздух в комнате стал как будто разреженным, легкие жгло от недостатка кислорода. Аннев бросился к двери и рванул ее на себя: ручка повернулась, но дверь так и не открылась. Еле сдерживаясь, чтобы не закричать, Аннев попытался выбить ее, но, как ни колотил по ней Дланью Кеоса, она не поддалась ни на дюйм. Тогда он вытащил кинжал и хотел просунуть его в щель между дверью и косяком, но ощутил, как лезвие скользнуло по невидимому барьеру. Стена воздуха! Его комната оказалась идеально запечатана.

«Я же задохнусь!» – подумал Аннев, лихорадочно соображая, как ему лучше поступить: делать коротенькие поверхностные вдохи, экономя кислород, или дышать полной грудью, а там будь что будет.

И тут он увидел картину.

Терин переступил порог комнаты и неуверенно остановился, гадая, туда ли он попал. Это было просторное помещение, не менее тридцати футов в длину и вдвое меньше в ширину, без мебели, с высоким потолком и голыми стенами. В противоположной стене просматривалась еще одна дверь с задвижной замочной скважиной.

Впрочем, кое-что в помещении все же обнаружилось: на полу в дальнем конце комнаты при тусклом свете, падающем из коридора, обозначился предмет кубической формы из какого-то белого полупрозрачного материала. Лед? Решив поближе рассмотреть, что это такое, Терин сделал несколько шагов, как вдруг дверь за ним захлопнулась и он остался в полной темноте. В то же мгновение что-то уперлось ему в спину и начало толкать. Недоуменно оглянувшись и ничего не увидев, Терин почувствовал, что уперся в стену воздуха, а три такие же стены теперь сжимают его по бокам и спереди.

Пол под ногами дрогнул. Терин упал на колени – и тут же начал медленно подниматься к потолку на платформе из сгустившегося воздуха. Терин оказался в ловушке.

Боги… Да меня же в лепешку раздавит!

Раньше ее здесь не было, – это Аннев точно помнил. Простенькая, написанная маслом картина: двое мужчин в черных мантиях сидят за столом и ведут оживленную беседу. На первый взгляд ничего особенного. Однако, присмотревшись, Аннев различил на мантиях серые глифы, обозначающие сжатый воздух.

Недолго думая, Аннев схватил меч и, несколько раз рубанув по глифам, отсек от полотна два треугольных куска. Воздух в комнате, казалось, задрожал. Аннев попытался сделать вдох…

Но дышать было по-прежнему невозможно.

Невидимая платформа неумолимо поднималась все выше. Потолок уже приблизился настолько, что Терин мог запросто дотянуться до холодных камней.

– Кровь и пепел! – воскликнул он. – Да что это за экзамен такой?

Он ощупал стену воздуха под собой.

«Я могу! – подумал Терин, прогоняя прочь кровавые картины, которые рисовало его воображение. – Так. Эти барьеры состоят из воздуха… Значит, я могу их раздвинуть. Оттолкнуть. Ну конечно. Я же сокрушитель духа, в конце концов!»

Он сделал глубокий вдох, сосредоточил волю и выкрикнул:

– Ceò!

В ту же секунду сжимающая его плотная оболочка лопнула, Терин рухнул на пол и со стоном перекатился по каменным плитам. Затвор в двери отодвинулся, и комнату осветил тоненький лучик света, проникший сквозь замочную скважину.

Терин с трудом поднялся и, доковыляв до двери, обнаружил, что она заперта. Он заглянул в замочную скважину и увидел по ту сторону такую же комнату, в которой не было ни души. Терин машинально сунул руку во внутренний карман туники, где обычно носил набор отмычек, однако карман оказался пуст!

«Какого черта? Мои отмычки украли!»

Он плюнул со злости и вдруг заметил куб, о котором уже успел позабыть. Терин подошел к нему и в толще льда увидел ключ.

Нужно применить заклинание «туман из воды». Небесная влага расширится, и лед превратится… в воду.

Это же пара пустяков.

Терин положил ладонь на куб, дождался, когда лед подтает, и начертил водой на каменной плите глиф влаги небесной, добавив штрихи, обозначающие расширение и испарение. Удерживая этот символ в сознании, он уверенно произнес:

– Gal-gal-galú.

Глиф испарился… но куб даже не думал таять.

Я задыхаюсь!

Аннева охватила паника. Он ведь рассек глифы, нарушив их целостность, – так почему заклинание до сих пор действует? В затуманенной голове всплыли слова Ханиката о том, что глифы используются лишь для сосредоточения воли.

Значит, картина была нужна лишь для того, чтобы сфокусироваться на комнате Аннева, а когда это произошло, необходимость в глифах пропала. Поэтому, хоть они и уничтожены, заклинание до сих пор работает. Нужно как-то разорвать эту связь.

Но как, если воздуха ему хватит самое большее на минуту, а потом он потеряет сознание и задохнется насмерть!

Не зная, что еще предпринять, Аннев схватил свой бездонный мешок и принялся шарить в нем в поисках всех артефактов, что успел в нем спрятать. Носовой платок и жезл сотворения он бросил на кровать, а кольца надел в надежде, что их магия его спасет. Едва медное кольцо оказалось у него на пальце, как комната погрузилась в красный туман, который начал сгущаться на глазах – воздух в легких почти закончился.

Мне нужен воздух. Нужно… дышать…

Аннев тяжело осел на кровать. Голова у него поникла, взгляд зацепился за платок – и Аннев чуть не вскрикнул от удивления: на платке явственно проступали символы воздуха, воды и кваира.

Ну конечно, он же производит воздух – ароматный воздух!

Он схватил кусочек кружевной ткани, прижал его ко рту и сделал жадный вдох, чувствуя, как легкие заполняет благодатный, напоенный цветочным запахом воздух.

Слава Одару!

Какое же это счастье – дышать!

Но Аннев понимал, что радоваться рано: магия артефакта быстро истощится, если не подпитать ее воздухом.

Нужен кваир… влага небесная.

Воздух… или вода…

Вода! Аннев снова сунул руку в мешок и представил себе свой бурдюк с водой. После смерти Содара он всегда держал его полным доверху, и теперь эта привычка, порожденная паническим страхом, могла спасти ему жизнь! Аннев оторвал платок от лица, зубами вырвал из бурдюка пробку и щедро полил артефакт чистой прохладной водой. Платок тут же высох, будто тонкая ткань поглотила всю влагу до последней капли, и Аннев снова прижал его ко рту. О да! Запас кваира восстановился, и можно было снова дышать полной грудью.

Слава Одару!

Но Аннев лишь выиграл себе немного времени. Пока вода в бурдюке не закончилась, нужно придумать, как отсюда выбраться – или сделать так, чтобы в комнате вновь появился воздух.

– Да какого ж лешего тебе еще надо? – ругался Терин, молотя кулаком по куску льда.

Почему лед не испарился? Он ведь все сделал правильно: установил с ледышкой непосредственную связь, глиф начертил…

«Вот я дубина! – Терин мысленно хлопнул себя по лбу. – Надо было усилить связь, когда я активировал глиф. А так получилось, что вся магия рассеялась в воздухе!»

Он снова нарисовал на полу знак, но на сей раз, прежде чем произнести слова силы, сфокусировал внимание на кубе и представил, как он тает и вода тут же превращается пар.

– Gal-gal-galú.

Вокруг куба немедленно образовалась лужица, которая начала испаряться, а уже через полминуты показался ключ.

«Отлично, – порадовался про себя Терин, вызволяя кусочек металла из ледяного плена. – Итак, воздушные пузыри и туман из воды – уже позади. Остались звуковые пузыри и пузыри пустоты».

Терин подбежал к двери, отпер ее и, распахнув, замер на пороге. Человек, который отодвинул задвижку, уже успел исчезнуть, но его присутствие удивило бы Терина намного меньше, чем то, что он сейчас видел: каждую из четырех стен комнаты украшали картины, а на полу лежали крошечные бронзовые колокольчики. В дальней стене виднелась запертая дверь.

Терин быстро сообразил, чего ждут от него дионахи.

Он вернулся к глыбе и, набрав в ладони подтаявшего льда, подошел к порогу и начертил на нем символы, обозначающие звук и тишину. После этого представил себе, будто его стопы находятся внутри вакуумных сфер, произнес нужную команду и шагнул в комнату. Он двигался очень медленно, тщательно следя, чтобы невзначай не пнуть по пути колокольчик, и единственными звуками, сопровождавшими его, были его собственное дыхание и бешеный стук сердца. Кажется, спустя целую вечность он пересек комнату и, воспользовавшись тем же ключом, открыл последнюю дверь.

За порогом простиралась пропасть. Она занимала все пространство комнаты, от стены до стены, но даже не это поразило Терина больше всего: дверь, через которую ему надлежало выбраться наружу, находилась не в стене, как этого можно было бы ожидать, а… в потолке. Закрытый крышкой люк располагался в самом центре, в пяти футах от двух ближайших стен, гладких, как зеркало. Чтобы выйти отсюда, Терину понадобилось бы взлететь, но такого умения в его магическом арсенале, увы, не имелось.

Терин внимательно осмотрел яму: никаких кольев на дне и прочих неприятностей, просто яма с гладкими стенами. Однако попади он в такую – сам нипочем не выберется.

Расстроенный и совершенно сбитый с толку, Терин опустился на порог.

«Да горите вы все в пяти безднах за такие издевательства!»

Аннев прижимал платок ко рту так плотно, как только мог, но крошечные щели все равно оставались, и он чувствовал, как вакуумное пространство высасывает драгоценный воздух.

Время таяло на глазах.

Аннев попробовал использовать заклинание, которому научили его дионахи. Начертив водой глиф, он произнес слово силы и попытался создать из воздуха дубину, а потом острый нож, но ему так и не удалось сжать кваир. Тогда он принялся давить на невидимые стены, растягивать их, чтобы они истончились и он смог бы проделать сквозное отверстие, – но его связь с кваиром была слишком слаба, поэтому ничего не вышло.

Пусть от даритской магии ему мало проку, зато у него есть платок-артефакт… быть может, если прижать его к воздушной стене, он впитает в себя влагу небесную – и стены, состоящие из нее, рухнут?

А что, звучит более чем правдоподобно! Ликуя, Аннев сделал глубокий вдох, отнял платок от губ и прижал его к стене, возведенной у двери. Представляя, как ткань вбирает в себя влагу небесную, он простоял так до тех пор, пока легкие не затребовали новой порции кислорода. Тогда он убрал платок и ощупал стену.

Ничего не изменилось. Аннев толкнул дверь плечом – бесполезно.

Он снова поднес платок ко рту, вдохнул… и с ужасом обнаружил, что артефакт пуст. Сжатый воздух вытянул из него весь кваир без остатка…

Аннев бросился к мешку с водой, намочил платок и, борясь с желанием рухнуть на пол, жадно впился губами в белую ткань и глубоко вдохнул чудесный аромат цветов.

Не сработало… Что же делать?

Взгляд Аннева упал на кровать, на которой лежал жезл сотворения. Хоть артефакт до сих пор оставался для него загадкой, Аннев благодаря своим экспериментам все же успел кое-что узнать о его магии. А чтобы разбудить ее, нужна кровь. Держа платок левой рукой, Аннев достал кинжал, плотно зажал рукоять между коленями и уже приготовился полоснуть лезвием по правой руке, как вдруг…

С помощью кольца инквизитора юноша заметил слабое свечение. Это была чья-то жизненная сила, привязанная к его комнате, – не кровь, но нечто подобное. Причем точка этой привязки находилась в той, самой странной, невесть откуда взявшейся картине.

Аннев приблизился к разрубленному полотну и увидел, что край рукава мантии одного из собеседников светится тусклым красным светом. Талант крови. Это он был вплетен в глифы, которые Аннев уничтожил.

«Тот, кто создал заклинание, до сих пор связан с комнатой», – догадался Аннев.

Кольцо-кодавора отозвалось на мысль низким гулом, и он понял, что на верном пути.

Аннев вгляделся в тончайшие нити магии, от которых поднимались завитки розоватого дыма. Интересно, можно ли с помощью магии жезла сотворения разорвать эти нити? Тогда глиф потеряет силу и заклинание перестанет действовать.

Вот сейчас и проверим.

Переложив платок в правую руку, левой Аннев взял жезл и просунул кончик в прорезь в полотне. Кончик жезла низко загудел, – по-видимому, это отозвалась магия заклинателя.

И тогда Аннев… потянул за нить магии. Звучит странно, но ощущалось это именно так. Почувствовав мощное сопротивление, Аннев решил действовать по-другому: вместо того чтобы пытаться порвать нить, он надавил на нее. И она… рассыпалась.

В это же мгновение невидимые стены лопнули, и комнату наполнил привычный, чуть затхлый воздух с запахом сырого камня.

Слава богам!

Аннев бросился к двери и резко распахнул ее, оглядываясь в поисках своего несостоявшегося убийцы… но коридор был пуст.

Кинувшись в комнату, Аннев сорвал полотно со стены и выбежал в коридор. Вглядевшись в колыхающуюся малиновую дымку, он смог-таки обнаружить то самое розоватое свечение. Оно с каждой секундой слабело, угрожая вот-вот исчезнуть, но с помощью жезла сотворения Аннев сумел нащупать хрупкую ниточку магии, уходящую вглубь коридора. Сжимая картину в одной руке, а жезл – в другой, Аннев осторожно двинулся за своим убийцей.

«Здесь нужны пузыри пустоты, – размышлял Терин. – Я мог бы с их помощью присосаться к стене и добраться до люка».

Но хватит ли ему на это сил? Даже если пузыри и выдержат, ему придется бороться с гравитацией, а поскольку магия будет расходовать его кваир, он быстро устанет и камнем свалится на дно ямы.

Значит, надо придумать, как компенсировать нагрузку.

Талой водой Терин начертил на полу две пары глифов: первая – предназначалась для того, чтобы создать безвоздушное пространство у его ладоней и коленей, а вторая – под ногами. Сосредоточившись на первой паре, Терин поднес руку к стене и произнес слово силы:

– Folús.

Он ощутил, словно от пальцев отхлынула волна.

Терин улыбнулся: сработало!

Осторожно скользнув за порог, он прижался к стене ладонями и коленями, которые тут же будто приклеились к камням. Ноги оторвались от пола, и тогда Терин активировал вторую пару глифов. Под ступнями образовался вакуум, и Терина толкнуло вверх. Тело стало почти невесомым, но насладиться в полной мере новым ощущением Терин не успел: уже через секунду он потерял равновесие и, качнувшись вперед, врезался головой в стену. Не будь он «приклеен» стене, непременно рухнул бы вниз. Восстановив баланс, он начал медленно подниматься.

Получается! У меня и правда получается!

Где-то на середине пути дышать стало сложнее: кваир, подпитывающий заклинания, почти истощился.

Проклятье.

Терин пополз быстрее. Добравшись до потолка, он на мгновение замешкался, решая, какое лучше заклинание снять, потом уперся в потолок ладонями и разрушил пузыри пустоты под коленями. Ноги тут же безвольно повисли над пропастью. Переставляя дрожащие от напряжения руки, чувствуя, что вот-вот его связь с влагой небесной разорвется, Терин наконец достиг люка, схватился за ручку, которая тут же прилипла к ладони, и толкнул дверь вверх.

Но она оказалась заперта.

Естественно.

Громко выругавшись, Терин выпустил ручку и полез за ключом. Этот маневр отнял у него последние остатки сил. Голова у Терина закружилась, а во рту пересохло. Выудив из кармана ключ, он впихнул его в замочную скважину, повернул – и тут пузыри пустоты под его ногами лопнули, и Терин с ужасом ощутил, какой он тяжелый. И вся эта тяжесть приходится на одну руку!

Внезапно дверь над его головой распахнулась. В тот же миг последний пузырь лопнул, но от падения в бездну Терина спасла чья-то рука, которая схватила еле живого мальчишку за шиворот и втащила в люк.

– Не волнуйся, адепт Терин, – пробасил Лескал, осторожно ставя Терина на ноги. – Тебе нужно было пройти лишь три испытания из четырех.

– Он бы и четвертое прошел, – заявил дионах Ханикат, – если бы не ты.

– Да он бы сорвался, Джаяр. – Лидер щитоносцев сунул в трясущиеся руки Терина кружку с водой. – Вот, выпей, ты израсходовал очень много кваира.

Терин, все еще плохо соображая, жадно припал губами к кружке.

– Ну что, добро пожаловать в касту сокрушителей духа, адепт Терин! – с улыбкой провозгласил Ханикат. – Я рад, что теперь ты один из нас. А ты здорово нас удивил!

– Да ладно, – ответил, тяжело дыша, Терин. – Не так уж и сложно было. В первой комнате, правда, пришлось понервничать: мне сперва показалось, что вы хотите меня убить!

Он нервно рассмеялся, однако, увидев на лицах дионахов добродушную улыбку, сразу почувствовал облегчение.

– Злая шутка, понимаю, но настоящий дионах умеет применить нужное заклинание в любой ситуации. – Лескал похлопал его мясистой ладонью по спине. – Что ты сегодня и доказал!

– Еще как доказал! – Ханикат обнял Терина за плечи. – Но скажи, как ты умудрился разрушить пузырь пустоты? Без глифа или слова силы это еще никому из послушников не удавалось. Для столь юного возраста у тебя невероятная способность к концентрации!

Терин удивленно захлопал глазами:

– Но как же… я ведь сказал слово силы. В первой комнате. Может, вы просто не расслышали?

Оба дионаха выглядели озадаченными.

– В первой комнате? – повторил Лескал, пригладив заплетенную косичками бороду. – Но там были только воздушные пузыри – я сам их создал. Ханикат говорит о пузырях пустоты во второй.

Терин ничего не понимал.

– В той, что с картинами и колокольчиками?

Ханикат кивнул:

– В ней самой. Там не было воздуха, но ты выбрался из нее необычайно быстро. Обычно на этом этапе послушники паникуют и падают в обморок.

– Некоторым удается разрушить пузырь, – добавил Лескал, – но пройти бесшумно по колокольчикам у них не получается. Ты же оба задания выполнил блестяще, да еще и за считаные минуты.

– Там не было воздуха? – растерянно переспросил Терин. – Послушники… падают в обморок?

А они точно говорят об одной и той же комнате?

– Постоянно, – подтвердил Ханикат. – Комната с колокольчиками для многих непреодолимое испытание.

– Впрочем, не для всех. Взять, к примеру, сестру Рэйчел…

– Лескал, не начинай. Адепту Терину неинтересно слушать о достижениях твоей супруги.

– Она задержала дыхание! – победоносно воскликнул Лескал. – Стрелой промчалась сквозь комнату, отперла дверь и была такова! И ни один колокольчик у нее под ногами не звякнул!

– Там вакуум, – медленно проговорил Терин. – А в вакууме звук не распространяется.

– Точно! – Лескал ухмыльнулся, обнажив белые крепкие зубы. – Тут она схитрила, признаю, но из последней комнаты выбралась самостоятельно, тем же способом, что и ты, поэтому в итоге все вышло по справедливости.

– Иногда мне кажется, ты потому на ней и женился, что она не прочь поозорничать, – с насмешкой заметил Ханикат.

Лескал ухмыльнулся еще шире:

– А это к делу не относится. Терин, ты молодец!

Терин, не разделявший энтузиазма дионахов, все же выдавил из себя улыбку. В конце концов, может, он и правда заслужил их похвалу… Вот только червячок сомнения, гнездившийся глубоко в душе, упрямо твердил обратное. Терин снова подумал о второй комнате, с колокольчиками. Вакуум? Если бы он там не смог дышать, это никак не ускользнуло бы от его внимания. Терин решил, что ему просто-напросто повезло. Но даже если и так, дионахам о его исключительной везучести знать пока ни к чему.

– Идем, парень. Проверим, как там Титус.

Услышав голоса впереди, Аннев остановился, нырнул за угол и втиснулся в крошечную нишу в стене.

– Для ордена это огромная удача – заполучить в свои ряды такой уникальный талант.

Ханикат? Неужели он и есть тот таинственный убийца? Предатель ордена?

– Да не прикидывайся ты, Джаяр. – Аннев узнал голос Лескала. – Я же вижу, ты едва не приплясываешь от удовольствия.

– Пополнение ордена – это всегда повод для радости.

Дионахи прошли мимо ниши.

– Пополнение твоей касты, ты хочешь сказать? Ну-ну, не отпирайся. Я понимаю твою радость: еще один человек – еще один голос в Совете.

– Только после того, как он станет дионахом, – тихо возразил Ханикат. – А это займет несколько месяцев.

– Сомневаюсь. Холиок с Маккланахан уже присвоили Титусу статус дионаха. Для сохранения баланса Терина тоже придется возвести в дионахи, причем в самом скором времени.

Дионахи достигли конца коридора, когда Аннев вдруг ощутил, как тончайшая нить магии натянулась – и лопнула. Юноша заметил, как в ту же секунду Ханикат резко повернул голову и прищурился, словно силясь рассмотреть кого-то в вечернем полумраке.

Глава 51

Заблокировать туннели оказалось куда сложнее, чем предполагал Фин. Такое дело потребовало изрядных физических усилий. Однако в Пепельном квартале не было недостатка в камнях, да и от работы никто в команде не отлынивал.

– Мы с Поли должны получать бо́льшую долю, – заявил как-то Сидж. – Мы вон какие тяжести таскаем, не то что остальные.

По правде говоря, так дело и обстояло. Оба по силе не уступали самому Фину, разве что уставали быстрее.

– Доли останутся прежними, – отрезал Фин. – Толк с Нэлдоном в туннелях стены кладут, и ничего, не жалуются.

– Тогда нужно каждому увеличить его долю, – предложила Поли.

– Справедливо, – ответил Фин. – Толк и Нэлдон получат больше, потому что запечатывают туннели. Мы с вами – потому что носим тяжести, а Ворон с Квинн – за то, что добыли цепи для сетей. И все будут счастливы.

Сидж с Поли удовлетворенно кивнули, а Толк и Квинн едва не прыснули со смеху.

– Ну и взбесятся же они, – прошептал Толк, – когда поймут, что так не бывает: если каждому увеличить долю – в итоге все доли останутся прежними.

Фин улыбнулся:

– Мы все работаем не покладая рук. И каждый получит то, что ему причитается.

Потребовалась неделя, чтобы запечатать четыре входа в туннели, и еще три дня, чтобы найти достаточное количество цепей. Но самым выматывающим делом оказалось закрепление фрагментов сети на месте. Сначала пришлось соорудить плот, чтобы перевезти их к устью подводного туннеля, а когда дело было сделано, выяснилось, что прикрутить их к камню под силу лишь Фину, Содье и Толку. Остальные либо не умели плавать – Квинн, например, – или слишком быстро выматывались. Но и от Толка пользы оказалось немного: при первой же попытке парень запутался в цепях и едва не утонул. Фину пришлось изрядно потрудиться, чтобы освободить бедолагу. После этого было решено, что сетью займутся Фин и Содья.

К тому моменту как Фин прикрутил болтами последнюю цепь, зубы у него стучали от холода, мышцы болели от перенапряжения, а легкие горели огнем. Хорошо еще, что Содья раздобыла с дюжину особых комочков глины, созданных с помощью магии, которые при соприкосновении с камнем на время его размягчали. По словам Содьи, такие комочки – или «землекопы» – имелись в арсенале каждого уважающего себя вора.

Вкрутив последний болт, Фин кое-как догреб до берега и рухнул на руки товарищей. Весь следующий день он отлеживался, а когда наконец к нему вернулись силы, банда вновь принялась обсуждать детали грядущей авантюры.

– Шестой и Седьмой дни, – сказала Содья, – Салтар проводит в Высоком квартале.

– В поместье Рокасов, – добавила вдруг Квинн. – Это на них он работает. Охотится на тех, кто встает на пути Гильдии.

– Да. – Содья многозначительно посмотрела на Фина. – Так и есть.

По ее напряженному лицу тот понял: девушка не хотела, чтобы членам банды когда-либо стали известны ее истинные имя и происхождение. Фин перехватил инициативу:

– Значит, на выходных его берлога пустует, а в будние дни он вылезает из нее только по ночам.

– Нам это на руку, – подхватил Нэлдон. – Средь бела дня его и выкурим – тогда, если он вздумает бежать через речной туннель, мы его не потеряем.

– А караулить его там буду я? – спросила Поли. – Только я с гарпуном, и все?

– Точно, – подтвердил Фин.

– А если ящер прорвется сквозь цепи? Или повыдирает крепежные болты?

– Тогда ты швырнешь в него гарпун. Собственно, в этом и смысл.

– Но ведь я… останусь с ним один на один…

– Не бойся, Поли, – подбодрила Содья. – Почуяв дым, Салтар наверняка попробует сбежать через верхний туннель, а уже потом бросится к реке. Болты сидят очень глубоко – ему ни за что их не вырвать: скорее всего, он запутается в цепях и захлебнется. Но даже если – каким-то чудом – он и вырвется из туннеля, то будет уже настолько ослаблен и сбит с толку, что ты запросто его прикончишь.

Поли задумчиво покрутила в руках свой багор:

– Все равно. Не хочу я там одна торчать.

– Так ведь это совсем ненадолго, Поли. – Сидж похлопал ее по плечу. – Мы с Нэлдоном как запечатаем верхний туннель, так сразу к тебе.

– Хочешь, поменяемся? – предложил Нэлдон. – Я буду сторожить ящера внизу, а ты поможешь Сиджу завалить туннель.

– Я, вообще-то, надеялся, что это ты поможешь Сиджу, – сказал Фин, глядя, как Сидж с наслаждением уплетает какого-то насаженного на шампур моллюска. – Это дело ответственное: завал должен быть плотным, чтобы и щелочки между камнями не осталось, понимаешь?

– Слушай. – Сидж вытер губы рукавом и прижал ладонь к мощной груди. – Тоже мне, дело чрезвычайное важности – скинуть кому-то на башку кучу булыжников. Запечатаем мы этот туннель, будь спокоен. Кстати, от Поли толку будет больше, чем от старичка Неддерса.

– Душевно сказал, – хмыкнул Нэлдон, стряхивая с воротника куртки пылинку. – Впрочем, Форд прав. Там, наверху, не столько надзиратель пригодится, сколько проворный и сильный помощник, такой как Поли. К тому же, – он хлопнул по небольшому арбалету, висящему на бедре, – против Салтара мой стреломет куда эффективнее. Поли успеет бросить самое большее пару гарпунов, а я смогу выпустить с десяток стрел сразу.

– Посохи серебряные! – выпалил Фин. – Как ты умудряешься так быстро его перезаряжать?

Нэлдон улыбнулся:

– Мы с Толком вместе его сконструировали. У него ручной взвод и магазин с болтами. Самому заряжать не надо – только стрелять.

– И метко ты стреляешь? Получше, чем Толк из своего лука?

Вся банда дружно рассмеялась.

– Скажем так, – ответил Толк, – в тот день, когда мы впервые встретились в переулке, ты правильно сделал, что вырубил Нэлдона первым. Иначе ощетинился бы ты за три секунды, что тот дикобраз.

В ответ снова раздался веселый смех, и даже Содья улыбнулась. Фин смущенно кашлянул и произнес:

– Одно дело, попасть в человека в узком переулке, и совсем другое – пристрелить цель в воде. Даже если цель эта размером с восьмифутовую ящерицу.

– Ты прав, – серьезно сказал Нэлдон. – Но можешь мне поверить: я не промахнусь.

– Хорошо. – Фин повернулся к остальным. – Итак, Нэлдон караулит речной туннель, Сидж с Поли запечатывают верхний. А мы вчетвером заливаем нижний смолой и маслом. Притащим сухих дров и запалим костер. А если Салтар к нам сунется – его ждет сюрприз в виде едкого дыма и моих метательных ножей.

– Жар будет стоять невыносимый, – добавила Содья. – Если Салтар проснется раньше, чем его берлога наполнится дымом, вряд ли он кинется к нам.

– Значит, к нам, – мрачно проговорила Поли, вцепившись в багор. – Не по душе мне все это.

– Да не переживай ты, Вайолини. – Сидж снова хлопнул ее по плечу, оставив на нем жирные отпечатки пальцев. – Нэлдон, Фин и Ворон все просчитали.

Тут впервые за все время заговорила Квинн:

– А как будем засекать время?

– О, кстати, хороший вопрос, – поддержал Сидж, проглатывая здоровый кусок моллюска.

– У нас есть свечи. – Фин поднял мешок, содержимое которого Содья купила на рынке Нижнего квартала. – Свечи из сала, все одинаковой длины, горят часа три или четыре. Сначала пойдем к верхнему туннелю и зажжем каждый свою свечу. Вы с Поли останетесь, чтобы таскать камни ко входу, а мы разойдемся по позициям. Как только жир догорит, начинайте сваливать камни в туннель.

– А если Салтар нас услышит?

Фин посмотрел на Сиджа и Поли: он уже пожалел, что разрешил этим двоим работать вместе. Они хоть и превосходили по силе всех в команде, но и боялись больше остальных. Если Салтар их обнаружит, то оба кинутся бежать… ящер, естественно, их догонит и разорвет на части. И весь план полетит к чертям.

– Я останусь с ними, – решительно заявила Квинн. – Мы будем вести себя тихо – тише, чем мертвецы, – а если Салтар и явится, мы прикончим его серым огнем.

Поли охнула и быстро начертила в воздухе знак Одара, а Сидж пробормотал какое-то ругательство. Даже Толк с Нэлдоном побледнели.

– Что еще за серый огонь? – не понял Фин.

– Пламя, которое невозможно затушить обычным способом, – с угрюмым видом пояснил Толк. – Борода Одара, Квинн! Ты же говорила, что завязала с этой чертовщиной.

– Этот ящер должен сдохнуть.

Фин с интересом посмотрел на крозеранку. Ему и в голову не приходило, что у Квинн с Салтаром могут быть свои счеты.

– Что он тебе сделал? – спросил Фин, заранее предчувствуя ответ.

Чутье его не подвело. Квинн приспустила тунику с плеча, и все увидели на нем рабское клеймо.

– Не он один, его покровители тоже – вся семейка Рокас.

Фин бросил быстрый взгляд на Содью, но та не отрываясь смотрела на Квинн.

– А что тебе сделали Рокасы? – ровным голосом спросила Содья.

– Моя семья издревле занималась морской торговлей. Пришли Рокасы, захватили наши суда, превратив их в пиратские корабли, а людей угнали в рабство… – Глаза у Квинн заблестели, но она не проронила ни слезинки. – Когда я была ребенком, нам с родителями удалось сбежать. Рокасы натравили на нас Салтара. Мы сбежали в Нижний квартал, там-то Салтар нас и нашел. Родители меня спрятали, а сами погибли… Он отнес их головы маркизе Сэвор.

– Сэвор? – переспросил Фин. – Я думал, мы тут про Рокасов говорим.

– Так и есть, – ответила Квинн, пристально глядя на Содью. – Мне было восемь, когда Сэворы стали именовать себя домом Рокас; это случилось, когда Тиана Сэвор вышла замуж за Винтана Рокаса. С тех пор почти тридцать лет прошло, и за это время Сэворы сделали все возможное, чтобы заставить всех и каждого позабыть, кем они были изначально. Но я не забыла.

– Я сочувствую тебе, – произнесла Содья. – Семейство Рокас и мне причинило немало страданий.

Квинн кивнула.

Теперь Фин точно знал, что Салтара она не упустит. Она либо остановит его, либо погибнет, сражаясь.

– Но почему ты молчала? Зачем нам выкуривать Салтара, если ты можешь просто сжечь его этим серым огнем?

Квинн ничего не сказала, только посмотрела исподлобья. Ответил за нее Толк:

– Магия ее истощает, Фин. Квинн потом на ногах едва держится.

– Я не думал, что магия так действует.

– Когда занимаешься теневой магией, она действует именно так, – сказала Содья. – И чем слабее твои способности, тем больше сил тебе требуется на заклинание.

– Ты-то откуда знаешь? – удивилась Квинн.

– А ты как думаешь? – Содья щелкнула пальцами, и над ее ладонью появилась полупрозрачная дымка. – Серый огонь я никогда не вызывала… зато умею кое-что другое.

– Это я уже поняла. – Квинн сделала паузу. – Ворон – твое настоящее имя?

– Такое же настоящее, как и Квинн.

– А не ты ли это сражалась в Ямах в маске ворона? – спросил Нэлдон, который с задумчивым видом прислушивался к их разговору.

– Может быть.

Нэлдон усмехнулся:

– Значит, я тебя знаю.

– И что, хороша она в бою? – спросила Поли.

– Не то слово. Одна из лучших. Впрочем… – Он посмотрел на Содью. – Давненько о тебе ничего не слышно. Сколько прошло – года три?

– Года три.

– Никогда тебя раньше без маски не видел.

– Я надеваю ее только для выхода в свет.

– Так, – вмешался Фин, – давайте-ка ближе к делу. Почему бы нам не поджечь дрова и смолу этим вашим серым огнем?

– Потому что от него не бывает дыма, – ответила, бледнея, Поли. – Он просто… горит. Цепляется к тебе, словно твоя тень, и не отстает. И ты горишь. Только ты.

– Ясно… – Фин прочистил горло. – Если это правда, то я впечатлен. Тогда давайте подожжем Салтара, запечатаем все выходы и просто подождем, пока от него не останется один пепел.

– Ты не понимаешь, – оборвала его Квинн. – Это другой огонь. Им не зажжешь факел, на нем не зажаришь кусок мяса. Он только называется так же, а на деле… нечто совсем другое. Просто поверь мне.

– Ладно, ладно, – сдался Фин. – Остаешься у главного входа. Сидж, Поли, вы делаете все, что она скажет, ясно?

Те дружно кивнули. Фин повернулся к Содье и Толку, но не успел и слова произнести, как Содья подняла руку, останавливая его:

– А мы трое должны поджечь туннель и убить Салтара, если он к нам сунется. Все понятно, вопросов нет.

Фин перевел взгляд на Толка:

– А у тебя?

– Вообще-то, есть, – ответил парень. – Два.

– Спрашивай.

Толк показал ему маленькие деревянные плитки, с которыми возился на протяжении двух последних недель.

– Первый: нам ведь придется как-то коротать время, пока свечи не догорят, верно? И второй: вы умеете играть в кровавые шары?

Глава 52

– Я вообще ничего не понял, – протянул Фин, уставившись на лабиринт, построенный из резных деревянных плашек.

– Вижу, – бодро ответил Толк, сгребая с доски последние красные камешки. – Даже я, вор без чести и совести, чувствую себя последним негодяем, что так легко побил тебя в игре.

Содья покачала головой:

– Никогда в это не играла, но со стороны все выглядело как бойня.

Щеки у Фина отчаянно запылали. Он бросил взгляд на свечу:

– Может, начнем готовиться? Свеча почти догорела.

– Она погаснет через час, не раньше, – возразила Содья. – Сыграй-ка лучше еще раз.

– Сама сыграй.

– Почему бы и нет? – Она уселась перед Толком, скрестив ноги. – А разве доску не нужно очистить?

– Это необязательно.

Содья улыбнулась:

– Сдается мне, в этой игре важно соблюдать два правила: с умом разместить плашки на доске и выбрать чемпионов в соответствии с особенностями рельефа и отрядами противника.

– Ты не ошибаешься, – ухмыльнулся Толк.

– Даже прикасаться не хочу к этому уродству, что вы тут понастроили. Давай-ка заново.

Они убрали плашки, разделили их поровну и начали по очереди выставлять по одной. В конце концов на доске выстроился кривобокий лабиринт.

– Ты зачем так сделала? – спросил Фин. – Несимметрично же получилось. Теперь у него преимущество.

– А вот и нет. – Содья постучала пальцем по деревяшке. – Преимущество у него появится, если расставлять свои плашки так же, как он. Тогда, считай, ты позволяешь ему выбирать рельеф. Я же, пожертвовав оптимальным расположением в одной области, приобрела преимущества в других.

– Это где? – поинтересовался Фин, разглядывая лабиринт. Потом ткнул пальцем. – Вот тут?

Содья одарила его хмурым взглядом:

– Если я тебе покажу, то никакого преимущества у меня уже не окажется.

– О, точно. – Фин отдернул руку. – Прости.

Вдруг Содья подняла голову и замерла:

– Вы слышали?

– Что?

Фин как раз отвернулся, чтобы снова проверить свечу. Вдруг в глубине туннеля что-то грохнуло, а мгновение спустя из самых недр донесся низкий рык.

– Кеос! – Толк сгреб плашки с доски.

– Это наверху, – прошептала Содья, широко распахнув глаза.

Фин схватил свечу и швырнул ее в залитый смолой туннель. Послышалось шипение, весело заплясали языки пламени, и в лицо троице ударил едкий дым. Они закашлялись, но уже несколько секунд спустя клубы дыма начало засасывать вглубь туннеля. Прошла минута, потом две. Языки огня змеились по каменным стенам, с жадностью пожирая сваленные у входа охапки дров. Все трое молча вслушивались в рев огня и звуки, доносившиеся из туннеля, пытаясь понять, что произошло.

Наконец Толк, смуглое лицо которого стало почти черным от сажи, сглотнул и просипел:

– Они что, начали заваливать туннель раньше времени?

Из темноты до них донеслось грохотание камней. Внезапно лица опалила волна горячего воздуха, а следом раздался жуткий, полный ярости рев. Из туннеля снова поползли клубы дыма, и Фин отпрыгнул назад.

– Должно быть, Салтар что-то почуял и попытался сбежать через главный вход. Вот ребята и скинули камни…

– О боги, будьте милосердны, – тихонько взмолился Толк. – Если он не смог прорваться наверх и им не удалось его убить – значит он направляется сюда.

Тут же, словно в подтверждение его слов, воздух вспорол оглушительный, срывающийся на кашель вопль, и в конце туннеля появилась гигантская фигура, которая, сгорбившись под низким потолком, стремительно неслась к выходу. До пылающего участка каменного коридора оставалось всего несколько футов.

Фин выхватил из наручных ножен метательные ножи, и в тот же миг Толк вскинул свой короткий лук. Стрелы ударили в грудь и плечо ящера, но отскочили от чешуи, не оставив и царапины. Долю секунды спустя один из ножей Фина вонзился Салтару в мягкое брюхо, а два других лязгнули о черные пластины и исчезли в дыму.

Не обращая внимания на торчащий из живота клинок, Салтар подскочил к пылающему проему, подобрался, нагнулся вперед, чтобы не задеть облитых смолой стен и пола, и прыгнул сквозь огонь. И тут Фин заметил на морде ящера, его левой руке и боку какую-то темную рябь.

Серый огонь.

До выхода оставалась всего пара шагов, но на них у ящера уже не хватило сил. Он приземлился, увязнув трехпалыми лапами в кипящей смоле, взвыл от боли и мгновенно присел, приготовившись к новому прыжку.

Тут Содья молниеносным движением метнула в него две пятиконечные звездочки. Как ни странно, обе наполовину вошли монстру в грудь, отшвырнув его назад. Тот отступил на два шага и грохнулся на спину. Отчаянно барахтаясь в липкой горящей луже, он попытался подняться на ноги, однако мешал хвост, намертво приклеившийся к смоле.

Со страшным ревом Салтар поднялся на четвереньки и рванулся к выходу, ничуть не озаботившись тем, что хвост остался в пылающей жиже.

Фин выдернул из-за спины перначи и впечатал их Салтару в плечо. Ящер отшатнулся, освободился от шипов и взмахнул чудовищными когтистыми лапами, целясь Фину в лицо. Фин увернулся и вновь ударил булавами, на сей раз по правой голени ящера. Хрустнули кости, и Салтар упал на одно колено. Монстр развернулся, готовясь то ли к побегу, то ли к новой атаке, но тут вокруг его здоровой ноги обвилась веревка с шипами. Содья дернула – и ящер едва удержал равновесие.

Фин снова взмахнул булавами и врезал ими ящеру по голове. Они накрепко застряли в черепе, и тогда Фин выхватил из ножен фальшион. Содья еще раз натянула веревку, заставив кеокума припасть на больную ногу, и аватар что было силы рубанул по левому колену рептилии и отсек конечность. Ящер рухнул в футе от горящего входа, заливая все вокруг черной кровью. Длинная морда ударилась о камни, булавы выскочили из черепа, и округу сотряс леденящий душу вой.

– Не-е-ет! – выл Салтар. – Мерсские людишшки! Я васс ссожру, вссех!

Фин вновь поднял меч, нацелившись в слабо защищенную шею рептилии, но Салтар не собирался сдаваться. Мощным рывком он отбросил свое искалеченное тело назад, в объятый пламенем проход, и мгновение спустя исчез за плотной стеной дыма.

– Он идет к реке, – медленно проговорил Фин, завороженно глядя на хвост и отрубленную ногу, которые продолжали шевелиться.

Толк кивнул и дрожащими руками зачехлил лук:

– Нам за ним нельзя. Мы или заживо сгорим, или задохнемся.

– Нельзя, – повторил Фин. – Да это и ни к чему. Если он решит затаиться внутри, то и без нашей помощи сдохнет.

– Значит, ждем? – спросил Толк, закрывая руками глаза и рот. – Но тут уже дышать нечем.

– Мы вернемся к первому рукаву туннеля, – решительно сказал Фин. – На развилке разделимся. И если Салтар решит вернуться, мы его встретим.

– Я могу проверить берлогу, – предложила Содья, оценивающе глядя на пляшущие языки пламени.

– Нет, слишком опасно. Там тебя даже твои фокусы не спасут.

– На этот счет у меня имеются фокусы особого рода, – ответила девушка.

– Дай угадаю: ты превратишься в тень – и огонь с дымом окажутся тебе нипочем. Что-то вроде того?

– Что-то вроде того.

– Да чтоб вас, колдунов, – пробурчал Фин. – Ладно. Будь по-твоему. Но если станет совсем туго…

– Ты тут же кинешься меня спасать? – поддразнила его Содья.

– Нет. – На суровом лице Фина не дрогнул ни один мускул. – Ты будешь сама по себе.

Задорная усмешка Содьи сменилась кислой миной.

– Мог бы хоть притвориться, что тебе не все равно.

– Слушай, – холодно произнес Фин, – хочешь приключений – твое право. Но я рисковать не собираюсь – ни своей жизнью, ни чужой. Если попадешь в переплет – просто возвращайся сюда, поняла?

– Договорились. Проверю речной туннель и вернусь. На все про все уйдет минут двадцать, не больше.

– А если через двадцать минут ты еще не вернешься?

Содья улыбнулась:

– Тогда тебе придется бежать мне на выручку.

И, не дожидаясь, пока рассерженный Фин придумает достойный ответ, нырнула в туннель.

Держа в одной руке факел, а другой вытирая взмокший, черный от сажи лоб, Фин склонился над неподвижной гладью подземного бассейна. Три из восьми болтов, вкрученных по периметру, по-прежнему торчали из камня, остальные оказались вырваны с кусками породы и, по-видимому, покоились на дне Северной Токры.

– Нужно было глубже вкручивать, – пробормотал Фин. – Это я виноват.

Содья раздраженно фыркнула:

– Может, прекратишь посыпать голову пеплом и послушаешь меня? Подумай сам: Салтар лишился хвоста и ноги, он истекал кровью и сгорал в сером огне, а вырвавшись из туннеля, запутался в железной сети. Он утонул, Фин. Он попросту не мог выжить, пойми ты уже наконец.

Фин вытер грязные руки о штаны и поднялся с земли.

– Скорее всего, ты права, но я не успокоюсь, пока не поговорю с Нэлдоном.

Несмотря на заверения Содьи, что находиться в подземелье безопасно, Фин с Толком еще час просидели снаружи, дожидаясь, пока огонь полностью погаснет, и только потом отважились спуститься в берлогу ящера. Вонь здесь стояла тошнотворная: к запаху гари примешивался тяжелый смрад от испражнений и протухшего мяса. Еще через час к их группе присоединились Квинн, Поли и Сидж. Фин сразу же велел Поли привести Нэлдона, а Толка и Сиджа отправил расчищать от камней боковые туннели, чтобы восстановить циркуляцию воздуха. Обессиленная использованием магии, Квинн прилегла отдохнуть, и Фин остался наедине с Содьей и своими мрачными мыслями.

– Кстати, мы нашли его сейф, – сказала Содья, стараясь отвлечь его от самобичевания. – Хочешь взглянуть?

– Надо полагать, содержимое ты уже пересчитала?

– Естественно.

Фин что-то буркнул себе под нос.

– Раздели монеты на семерых. Не забудь добавить половину того, что ты украла. Вторую половину оставь себе – считай это комиссионными.

– Я ничего не…

– Брось, Содья, мы воры. Такова наша суть. И отрицать это – лишь тратить время понапрасну.

Содья презрительно хмыкнула.

– Нужно было взять больше, – проворчала она и после недолгой паузы добавила: – Неужели тебе даже неинтересно, сколько там было?

– Мне сейчас намного интереснее поговорить с Нэлдоном, а затем вычистить этот гадюшник. Ты видела, чем питалась эта тварь?

Девушка поморщилась:

– Я в курсе его кулинарных предпочтений и в наглядных примерах не нуждаюсь.

– Людьми, – продолжал Фин, словно не слыша ее. – Кажется… там был даже ребенок.

– Видимо, он ловил их в Пепельном квартале, – бесцветным голосом произнесла Содья. – Большую часть отдавал рабовладельцам. Но некоторым везло куда меньше.

– Рабовладельцы… вот кто дергает за все ниточки, да?

– Рабовладельцы и моя семья. Это рак, пожирающий Лукуру.

– Тиана Рокас, Данте Турано, Элар Кранак, Фиба Анабо и Брэддок Вэйлен. – Фин загнул пятый палец. – Мы должны уничтожить этих пятерых, которые управляют городом и распространяют всю эту мерзость.

– Ты по-прежнему хочешь, чтобы я тебе помогала?

– Речь уже не о том, кто кому помогает. – Фин выпрямился и сурово посмотрел Содье в глаза. – Отныне мы Пепельная банда. И всемером мы очистим этот город от грязи.

Глава 53

Итак, все планы Аннева пошли прахом: после внезапной стычки со смертью, зная, что среди дионахов действует предатель, он уже не мог вот так запросто уйти из Анклава и бросить друзей на произвол судьбы. Но и рассказать им о том, что случилось, тоже не мог. Во-первых, не хотел портить им настроение – они ведь только-только блестяще прошли Испытание восхождения, – а во-вторых, делиться своими подозрениями насчет Джаяра Ханиката, наставника Терина, не имея при этом веских доказательств, было неразумно. «И все-таки, – решил Аннев, – расскажу. Может, не сейчас, но расскажу обязательно».

Не успел он додумать эту мысль, как дверь его спальни затряслась от ударов чьих-то кулаков.

– Аннев! – проорал Терин. – А у нас новости!

– Мы прошли! – завопил Титус, хотя и не так громко, как друг. – Оба прошли, представляешь? Мы идем в столовую праздновать, давай с нами!

Аннев приоткрыл дверь, судорожно пытаясь придумать отговорку, чтобы никуда не ходить. Его ведь только что чуть не убили. Вдруг предатель попробует напасть снова, и тогда под угрозой окажется еще и жизнь этих двоих!

– В столовую? Так ведь поздно уже.

– Плевать! – выпалил Терин. – Титус теперь дионах, самый что ни на есть настоящий! Он даже может вывести нас из Анклава! Наконец-то город посмотрим!

Аннев удивленно поднял брови. Кажется, Терин напрочь позабыл, почему до сих пор им было запрещено покидать эти стены.

– Гляди-ка, дар речи потерял! – гоготнул Терин, по-своему расценив его молчание. – Наш дорогой мастер печали поражен, что Титус стал дионахом раньше его!

Щеки Титуса запылали от смущения.

– Ну и что тут такого? – промямлил он, стараясь не смотреть Анневу в глаза.

– Надо же, поздравляю! – выдавил наконец из себя Аннев и натянуто улыбнулся. – Здорово, что твои таланты наконец-то оценили по достоинству.

Белокурый малыш покраснел еще больше.

– Так ты с нами?

– А нас и правда выпустят? Разве вам не должны устроить какую-нибудь церемонию?

Терин махнул рукой:

– Это нас не остановит! И потом, брат Тим наверняка разрешит нам погулять, да и наши лидеры тоже.

– Ну хорошо, а как же руны забвения? – внезапно вспомнил Аннев. – Кого-нибудь из вас им обучили? Если нет – мы не сможем найти дорогу назад.

Энтузиазм Титуса тут же испарился.

– Я должен их как раз на этой неделе проходить…

Тут Терин щелкнул пальцами.

– А мы попросим брата Тима составить нам компанию! Он устроит нам экскурсию – то-то повеселимся! – Он хихикнул. – Если, конечно, Мисти его отпустит.

Аннев закусил губу. Что же делать? Он обернулся и задержал взгляд на картине, которая едва его не убила. Он планировал как следует осмотреть ее – вдруг обнаружит какое-нибудь указание на личность убийцы, – однако, когда он воспользовался жезлом, чтобы разрушить заклинание, остатки глифов полностью исчезли с мантий изображенных мужчин, а больше изучать было нечего. Подавив вздох сожаления, Аннев неохотно переступил порог комнаты и запер дверь на ключ.

– Но лучше вернуться пораньше, – наставительно произнес он.

– Чушь собачья, – отозвался Терин и хлопнул его по спине. – Это ж наша первая вылазка за… да за всю нашу жизнь первая вылазка! Банока мы, считай, не видели, а из Лукуры пришлось уносить ноги. В кои-то веки у нас есть шанс погулять по настоящему городу – и я этот шанс не упущу!

Аннев улыбнулся, и на сей раз от души. Как ни крути, а Терин прав. Они всю жизнь провели в Шаенбалу, а с тех пор, как покинули деревню, делали только то, что велели им Шраон и Рив. Терин с Титусом не меньше его самого истосковались по свободе, и сегодня им выпала такая редкая удача! Аннев решил, что не станет лишать их этого счастья, даже рискуя собственной жизнью.

Поэтому все трое двинулись к Маккланаханам. Мисти, к их общему удивлению, разрешила Тиму пойти с ними, но при условии, что они возьмут с собой и ее: «За вами будет присматривать Тим – но должен же кто-то присматривать за Тимом?» Сначала по ее команде все спустились в столовую, а после, подкрепившись холодными котлетами и остатками позавчерашнего пирога, отправились навстречу приключениям, пусть и не столь грандиозным.

– В таверну мы не пойдем, – сразу предупредила Мисти. – Слишком опасно: одно-единственное слово, брошенное по неосторожности, поставит под удар все братство.

Остальные тут же поникли, но Тим спас ситуацию: он убедил супругу, что им совершенно необходимо захватить с собой бутылочку медового вина. Та согласилась, и компания вновь воспряла духом.

Они расположились в городском парке Квири, и тут всех удивил Терин, достав невесть откуда маленький бочонок кленового пива, который он стянул из личных запасов дионаха Вэбба. Аннев за весь вечер не притронулся ни к пиву, ни к вину – мало ли как хмель скажется на его способности контролировать Длань Кеоса. Терин поначалу уговаривал его выпить хоть стаканчик и, так и не добившись своего, не на шутку обиделся. Однако, услышав объяснения друга, тут же отодвинул бочонок подальше и заявил, что не даст Анневу даже понюхать его содержимое, не то что попробовать.

Пирушка была в самом разгаре, когда Аннев вдруг отчетливо ощутил пульсацию кольца-кодаворы. Его охватило тяжелое предчувствие, словно близилось нечто ужасное. Ему захотелось немедленно оказаться в своей комнате, но когда он предложил остальным вернуться, те, разгоряченные весельем, единодушно отказались. Тем временем пульсация становилась все сильнее, и тогда Аннев решил прибегнуть к еще одной способности артефакта.

Он сосредоточил взгляд на серебряной змейке, заключавшей в себе кровь провидца, потом сместил фокус на золотую, в которой содержалась кровь аураманта. Жуткое ощущение, охватившее его, отступило, и Аннев понял, что все делает правильно. Тогда он вновь предложил друзьям вернуться в Анклав, передав им свое чувство страха, которое намеренно усилил с помощью илюмитской магии. В тот же миг все веселье как ветром сдуло.

– Ты прав, нам уже пора, – сказал Тим и закупорил бутылку, которую держал под мышкой. – По ночам тут опасно.

– Нам всем нужно поспать, – подхватила Мисти. – Чудесный получился вечер.

Титус сразу же согласился, а вот Терин принялся спорить – правда, не очень рьяно, – что ничего страшного не случится, если посидеть еще немного.

– В следующий раз, – возразил Тим, подгоняя всех к выходу. – А сейчас спать. Вы больше не послушники, завтра вас ждет работа, и лучше бы вам обоим отдохнуть как следует.

Терин недовольно заворчал, но пиво у него все равно уже кончилось, так что в конце концов согласился и он.

Вернувшись в Анклав, друзья попрощались, и Аннев опрометью бросился к себе. Перед тем как отпереть дверь, он внутренне сжался, готовясь к новому нападению, однако в комнате не оказалось ни затаившегося убийцы, ни магических ловушек. И лишь через несколько мгновений ему стало понятно, что кое-что все-таки изменилось: эта чертова картина, которую он оставил на кровати, исчезла. Аннев тщательно осмотрел спальню, думая обнаружить хоть какие-то следы злоумышленника, но тщетно: картина словно растаяла в воздухе. От нее осталось лишь два треугольных куска полотна, и то лишь потому, что он заранее бросил их в бездонный мешок.

– Гниль и пепел, – тихо выругался Аннев.

Глава 54

– Вот эта работенка по мне! – гремел Нэлдон. – Три особняка за три дня! Да Гильдия рвет и мечет!

– Но понятия не имеет, где нас искать! – торжествующе гоготнул Сидж и, приложившись к кружке, осушил ее наполовину. – Клянусь, знал бы, что грабить рабовладельцев так легко, давным-давно бы уже бросил Пепелище.

Содья слушала и улыбалась. Она уже и забыла, каково это – быть среди своих. С тех пор как Гильдию воров изгнали из Лукуры, друзей у Содьи осталось совсем немного, а со смертью отца исчезли и они. Девушка обвела глазами всю компанию и остановила взгляд на широких плечах Фина. Она гордилась этими людьми – такими разными, но с полуслова понимающими друг друга. Было сложно поверить, что теперь это ее команда… ее семья. Какое приятное чувство – знать, что есть кто-то, кто может прикрыть спину.

– Жизнь в Речном округе идет тебе на пользу, Сидж, – подхватил Толк, вперив в товарища уже порядком остекленевший взгляд. – Цвет лица уже не такой пепельный, как раньше. – Он захихикал, довольный шуткой, и громко рыгнул.

– Все это, конечно, здорово, – сказала Поли, отхлебнув из кружки. – Есть где переночевать и отсидеться… но мне здесь все равно не по себе. Труп ведь мы так и не нашли. А вдруг ящер еще живой?

– Да сдох он как миленький. – Толк глотнул еще пива. – Ему башку проломили, изжарили, как свинью на вертеле. Фин ему ногу оттяпал, хвост отвалился. Какого лешего тебе еще надо?

– Не нравится мне это, – пробурчала Поли и погладила древко стоявшего рядом гарпуна. – А вдруг огонь в воде погас? Вдруг нога с хвостом заново отрастут и ящер явится нам отомстить?

– Во-первых, – Толк поднял указательный палец, – сеть исчезла, а это значит, что старичок Салтар бултыхнулся в воду, запутался в цепях и пошел ко дну.

– Пусть, но…

– Во-вторых, Нэлдон за выходом в оба глаза следил, но ни пузырька не увидел. Значит, Салтар либо не вынырнул, либо научился дышать под водой – что вряд ли.

– Верно, и все-таки…

– В-третьих, – Толк потянулся к Поли и ущипнул ее за нос, – Квинн всю левую часть туши ему серым огнем подпалила. А ты сама знаешь, на что эта штука способна. Водой ее не затушишь. Поэтому, даже если он и вправду научился дышать под водой, это его не спасло: его прижало цепями ко дну, где он и лежал, пока не сдох. – Он облизнул губы. – Предлагаю за это выпить!

Нэлдон издал одобрительный возглас. Толк схватил со стола кружку, сделал гигантский глоток и снова рыгнул, на сей раз прямо Поли в лицо. Та, выдав очередь крепких словечек, отпихнула от себя ухмыляющегося идиота и рявкнула:

– Ничего смешного! У меня от этого места мурашки по коже. Подумать страшно, что мы сидим в пещере, в которой раньше жил этот ящер. Здесь до сих пор им воняет.

– Поли, он не вернется, – спокойно произнесла Содья. – Толк прав: если бы Салтар выжил, мы бы уже знали об этом. За две недели я ни разу не видела, чтобы в округе шныряли люди Гильдии. Думаю, об этом месте никому не известно.

– Но мы же как-то его нашли, – возразила Поли. – Почему другие не смогут?

Сидж что-то промычал в знак согласия.

– Знаешь, а Поли права. – Он откусил кусок от толстой говяжьей сосиски, которую держал в кулаке. – Ты-то сама как обнаружила Салтарову берлогу?

Содья взглянула на Фина, но тот лишь равнодушно пожал плечами. Если она захочет поведать всем о своем происхождении, он не станет ей мешать – но сам ни словом об этом не обмолвится. И все же Содья чувствовала, что откровенничать пока слишком опасно, особенно если учесть, что у Квинн с Рокасами кровная вражда.

Девушка вновь посмотрела на Сиджа и сказала:

– Я нашла ее, потому что я – лучшая воровка по эту сторону реки Куар. Дай мне одну-единственную зацепку – и я отыщу сокровище, где бы оно ни было спрятано. Бог теней любит раскрывать мне чужие тайны, а я не прочь его послушать.

Содья подняла свою кружку с черным гамбитом и сделала долгий глоток, давая остальным время обдумать услышанное. Она сказала правду: у нее действительно имелся этот дар, и она постоянно оттачивала мастерство, отправляясь на кражи с отцом. Ее братья тоже владели особыми талантами: Кетрит, наделенный невероятно острым умом, безошибочно определял, что думают и чувствуют другие; Ристе же, с его склонностью к насилию, не было равных в деле пыток.

Способна ли Гильдия – или Рокасы – обнаружить логово Салтара? Не исключено, но только если команда расслабится и потеряет бдительность. До сего момента они вели себя чрезвычайно осторожно. Расставили повсюду ловушки, каждую ночь несли караул. Теперь это их дом, и они не позволят застать себя врасплох. Их маленькая банда уже стала похожа на настоящую семью, где все присматривают друг за другом и, главное, друг другу доверяют. Эти люди по-прежнему оставались для Содьи чужаками, и все же она не могла не признать, что они нравятся ей все больше. Особенно Фин.

С тех пор как они поцеловались тогда, на крыше, он ни разу не проявил к Содье внимания. Само собой, он реагировал на ее шуточки и в долгу не оставался, но в его словах и поведении не просматривалось даже намека на любовный интерес. Содью, пусть сама она пока толком не понимала, что чувствует к юному головорезу, это уже начинало раздражать.

– Будем продолжать в том же духе, – сказала она, отставив кружку в сторону, – и Гильдия нас быстро раскусит. В один прекрасный момент она устроит засаду, заманив нас сочной добычей, либо начнет готовиться к самой настоящей войне. Вряд ли мы представляем серьезную угрозу – по крайней мере, сейчас, – и рабовладельцы решат до поры до времени залечь на дно. Поэтому, скорее всего, нас ждет засада.

– А вот это уже звучит скверно, – помрачнел Сидж.

– Мы этого не допустим, – заявил Фин.

Как обычно, он позволил ей высказаться, но вступил в разговор именно в тот момент, когда почувствовал, что инициатива ускользает у него из рук. Он жаждал лидерства, и Содье это было по душе. Мужчина должен знать, чего хочет, и уметь это заполучить. Только хочет ли он ее?

– Хватит размениваться на мелочи, отныне будем играть по-крупному. Мы свергнем верховную пятерку.

– Вона как, – заплетающимся языком произнес Толк. – Звучит прямо по-злодейски: хорош грабить-поджигать – айда людишек воровать, чтоб деньжата вымогать!

– А может, даже убивать, – хмуро добавила Содья. – Все эти люди – далеко не святоши. У каждого из них руки по локоть в крови и золоте.

– Мастер арены Данте Турано правит Подземьем. Бойцов для своих Ям он похищает в Нижнем квартале. – Фин взглянул на Толка. – Сануэза. У тебя ведь в тех ямах вся семья погибла?

Толк внезапно помрачнел.

– Они еще совсем мальчишки были. Ну какие из них бойцы, зачем он их забрал? – Он покачал головой.

– Теперь ты сможешь отомстить, – твердо сказал Фин, не обращая внимания на блестевшие в глазах Толка слезы. – Турано – один из столпов, на которых зиждется Гильдия рабовладельцев. Уберем его – и здорово тряханем эту махину. – Он повернулся к Квинн. – Мы знаем о твоих счетах с Тианой Рокас. С Салтаром мы покончили, но он был лишь верхушкой айсберга. Однако если мы уничтожим саму Тиану, а ее банковский дом сровняем с землей, то пустим по миру и Рокасов, и рабовладельцев.

– Я с вами, – с жаром прошептала Квинн.

– Отлично. Торговля людьми сосредоточена главным образом в руках Элара Кранака. Это наша цель в Речном округе. И у этого типа передо мной неоплаченный должок.

– Итак, что мы имеем? – подытожил Нэлдон. – Тиана Рокас – это Высокий квартал. Элар Кранак – Речной округ. Данте Турано – Подземье и Нижний квартал. Итого – трое. Полагаю, к их компании примкнет и Брэддок Вэйлен – он ведь как-никак верховный гильдмастер.

Фин кивнул:

– У него особняк в Торговом квартале. Вэйлен – публичное лицо Гильдии. Ему известно всё и обо всех: кто кому и кого продал и за сколько.

– Четверо. Кто пятый?

– Верховный консул Фиба Ондина Анабо.

Нэлдон тихонько присвистнул:

– Кеос, ты и на консула замахнулся? Тогда давай уж сразу укокошим короля Ченга, чего мелочиться?

– Возможно, позже, – тихо произнесла Содья; свет от лампы отражался в ее глазах, зажигая в них странные искорки.

Нэлдон поморщился.

Фин кашлянул и продолжил:

– Эта женщина, консул Анабо, регулярно встречается с гильдмастером Вэйленом, чтобы передать Гильдии волю короля Ченга. Она наделена полномочиями решать все вопросы, связанные с работорговлей между Лукурой и Иннистиулом.

– А если ее нет в городе?

– Тогда ее полномочия переходят к Вэйлену, – ответила Содья, мысленно похвалив Фина: он почти слово в слово повторил то, что она рассказала ему несколько дней назад. Какой способный ученик!

– Значит, – продолжил Нэлдон, – если мы хотим оборвать связь внутри верховной пятерки, нужно убрать Анабо или Вэйлена.

– Вэйлена. Анабо сейчас не в столице. Если выведем его из строя прежде, чем он успеет сообщить ей о беспорядках, у нас окажутся все шансы убрать и остальных прежде, чем они раскусят наш план.

– А план-то каков? Мы их всех возьмем в заложники или…

– Мы их убьем, Сидж, – спокойно сказал Фин. Он бросил быстрый взгляд на Содью: не передумала ли она, все-таки речь идет и о ее родной матери. Девушка едва заметно наклонила голову. Вот и славно. – Понимаете, о чем я? Вы больше не воры и не уличные бандиты. Вы убийцы. Согласны?

Толк равнодушно пожал плечами: мол, как скажешь. Квинн смотрела так, словно Фин только что произнес самую очевидную вещь на свете. Только Сидж с Поли неуверенно кивнули. Им и раньше приходилось убивать, но Содья подозревала, что все их жертвы погибли исключительно по нелепой случайности. Теперь же им, как и остальным, придется убивать по собственному умыслу. Гильдия рабовладельцев – это пятиглавая гидра, и они должны отсечь все ее головы до единой.

Тут снова заговорил Нэлдон:

– Предположим, мы и правда убьем всех пятерых. И что с того? Лукура лишь на короткое время освободится от власти Гильдии, потому что король Ченг с рабовладельцами тут же назначат на это место кого-то другого. Выходит, мы только зря жизнью рискуем…

– Не зря, – сказала Содья, – если за то короткое время мы сами захватим власть.

– Что? Всемером? – Нэлдон усмехнулся. – По-твоему, из Сиджа выйдет мастер арены? А Квинн, видимо, станет новой матроной дома Рокас?

– Я говорю не о Гильдии рабовладельцев. Мы найдем ей замену.

– Какую еще замену?

Содья не торопилась с ответом. Интересно, догадаются или нет?..

Банда долго молчала, и тут наконец Толк щелкнул пальцами и воскликнул:

– Ах ты, хитрюга! – Глаза у него возбужденно заблестели. – Ты про эту чертову Гильдию? Хочешь их всех вернуть в столицу, да? И даже знаешь, где они прячутся!

Содья улыбнулась:

– Знаю. Они по-прежнему в королевстве. Думаю, мы могли бы уговорить их вернуться. И даже помочь нам.

– Минуту, – встрял Сидж, дожевывая очередной кусок сосиски. – Вы о чем тут вообще?

– О Гильдии воров, – догадался Нэлдон, и его лицо посветлело. – Верно я говорю? Ты хочешь обезглавить Гильдию рабовладельцев, чтобы вернуть в столицу старых хозяев Подземья.

– Почему бы и нет? Оно всегда им принадлежало – пока торговцы и знать не продали его иннистиульцам.

– И ты знаешь, где они сейчас? О них уже много месяцев ничего не слышно.

– Говорила же: я люблю чужие секреты. – Губы девушки тронула едва заметная улыбка. – Я знаю, где воры нашли прибежище. И вернутся они, только если мы освободим для них место в столице.

– А нам-то что с того? – спросила Поли. – Думаешь, после того как мы приведем их в город, они кинут нам кость от щедрот?

– Воры крадут у людей деньги, – выпалила вдруг, неожиданно для всех, Квинн. – А рабовладельцы крадут у людей людей. Говорят, что это законно, что они, мол, продают только преступников или рабов, но на самом деле они воруют людей. Они обокрали меня. И Толка. И тебя тоже.

Квинн выхватила из сапога нож и с размаху всадила его в бочку с черным гамбитом, служившую им столом. Поли, сидевшая с широко распахнутыми глазами, нервно сглотнула.

– И драться мы будем не для того, чтобы отхватить кость посочнее, – яростно продолжала Квинн. – А потому, что так надо. Потому, что, когда все закончится и Гильдия воров встанет у руля, эта мерзость больше не повторится.

Она выдернула нож и снова сунула в сапог.

– Хочешь, как раньше, шарахаться по докам, отбирая у своих же последние медяки? Давай. А я буду убивать этих сволочей. И никаких денег мне за это не надо.

– Согласен, – рявкнул Толк, поднимая кружку.

– И я, – поддержал его Сидж.

Поли с Нэлдоном кивнули.

– Значит, единогласно, – сказал Фин, потирая руки. – Что ж, а теперь давайте обсудим план действий. Начнем с гильдмастера Вэйлена.

– А что, если просто разрядить ему в башку нэлдоновский самострел? – предложил Сидж.

Нэлдон ухмыльнулся и язвительно произнес:

– Можно попробовать, Сидж, но тогда придется сматывать удочки из города, причем очень быстро, потому что таких стрел, как у меня, больше ни у кого нет и Гильдии прекрасно об этом известно. Салтара я бы застрелил без опаски – его бы все равно в реке никто не нашел, но, боюсь, гильдмастер Вэйлен – совсем другое дело. – Нэлдон взглянул на Фина. – Ты, полагаю, придумал что-то поизысканнее? Пробраться в Зал Гильдии, к примеру, и подлить Вэйлену яда в кубок?

– Вообще-то, – ответил Фин, – мой план еще проще.

Его лицо растянулось в улыбке, больше похожей на оскал хищника.

– Мы подойдем к гильдмастеру… и всадим нож ему в лицо.

Сидж прыснул, изо рта полетели куски жеваной сосиски. Поли, только что сделавшая глоток эля из своей кружки, подавилась и, кашляя, замолотила кулаком по столу. Нэлдон с Квинн не сводили с Фина глаз, терпеливо ожидая объяснений.

– А какой смысл? – пьяно возразил Толк. – Ну, ударишь ты его в лицо ножом – и что? В щеку попадешь – он выживет. Выбьешь глаз – все равно выживет. Не-не, надо в грудь. Прямо в сердце. – Он поскреб заросший подбородок. – И чтобы так близко подойти – это ж надо еще ухитриться…

– А вот тут и начинается самое интересное, – произнес Фин, по-прежнему улыбаясь. – Вся соль в том, что подходить к нему ближе, чем на сто футов, нам не придется.

Глава 55

Кьяра с Кентоном опасались не напрасно.

Прежде всего исчезли Проклятые сыны. Их не оказалось в Шаенбалу, они не притаились в Чаще и совершенно точно не погибли – они попросту растворились в воздухе, и все попытки обнаружить их ни к чему не приводили.

– Неужели они нашли способ укрыться от моей магии? – ворчала раздраженная Кьяра, вглядываясь в колодец с аклумерой. – Ничего не понимаю.

Но, что еще хуже, в окрестностях Шаенбалу действительно появились ферруманы. Они пришли с северо-запада и за последние несколько дней окружили деревню. Радовало одно: это была далеко не вся несметная армия бога земли, камня и металла под предводительством его самого. Но даже войско из пятидесяти элитных воинов-ферруманов, возглавляемое дюжиной магов-жрецов из камнерезов, железорожденных и ювелиров, представляло собой устрашающую силу.

– Что они делают? – спросил Кентон. – Кто-нибудь уже приблизился к пограничным камням?

– Нет, но, полагаю, мне удалось опознать их провожатого.

Кьяра водила руками над колодцем. Это выглядело так, будто она плетет какой-то хитроумный узор из нитей воздуха и света. Постепенно прозрачная золотая поверхность аклумеры превратилась в сияющее стекло, и Кентон увидел двух человек: стройную женщину с широкими плечами и мускулистыми руками и мужчину, лежащего перед ней на носилках.

– Это… Брайан? – недоверчиво выдохнул Кентон. – Но с чего бы ему помогать Круитхару?

Руки Кьяры описали круг, изображение увеличилось, и стало отчетливо видно изможденное лицо бывшего мастера управляющего.

– Он совсем плох, – заметила Кьяра. – А кто эта женщина рядом с ним?

– Не знаю. – Кентон нахмурился. – Я ее впервые вижу. Кажется, они друзья.

В этот момент женщина поднесла к губам Брайана мешок с водой, и мужчина принялся жадно пить.

– Возможно, они пришли за помощью, – предположила Кьяра. – Брайан ведь жил здесь, поэтому вызвался показать им дорогу и провести через охранный круг.

– Если бы им нужна была помощь, вряд ли они привели бы с собой целый отряд элитных воинов, да еще и с десяток магов в придачу.

– По-твоему, Брайан здесь не по своей воле?

– Думаю, твоя интуиция тебя не подвела: Круитхар и вправду вознамерился завладеть аклумерой, а Брайана пленили и силой заставили указать путь в деревню. Иначе почему он едва живой?

– Кентон, этого нельзя допустить. – Знающая описала руками круг в обратную сторону. Поверхность аклумеры замерцала, и через мгновение на ней появилась деревня и примыкающий к ее границе лес. – Часть магов и ферруманов заняла главные дороги и сторожевые башни, остальные столпились на холме неподалеку от западной башни.

– Видимо, ждут сигнала к наступлению.

– Похоже на то. Эта женщина, судя по всему, намеревается взять деревню в кольцо, а уже после подтянуть основные силы.

– Разумно, – пробормотал Кентон, вспоминая, о чем Эдра с Дювареком рассказывали на уроках по искусству ведения войны. – Они ждут, что мы станем сопротивляться – или попытаемся сбежать и угодим прямо им в лапы. Посмотри, есть ли кто-нибудь у мельницы и на юге, у реки?

Еще одно движение руками – и на гладкой поверхности возник бурливый ручей у южной границы деревни, несущий воды с востока на запад.

– Один патруль. – Кьяра прищурилась. – Это слабейшее звено их цепи. Они наверняка не рассчитывают, что мы попытаемся пересечь ручей.

– И правильно делают. Мы вообще не станем спасаться бегством.

– Что ты задумал? И где Аог?

– Запечатывает последний туннель, а после ждет моих указаний.

Кьяра взмахнула руками, и видения исчезли.

– Только не говори, что ты собираешься обвалить туннели.

– А если и собираюсь, то что?

– Тогда ты глупец. Эти маги – жрецы Круитхара. Да большинство из них всю свою жизнь проводят под землей. Камнерезы и ювелиры способны выкопать туннель голыми руками. Обрушь им на голову хоть тысячу булыжников, им все нипочем.

– А головы у них тоже из металла?

– У ферруманов – да, а у магов… сомневаюсь. Разве что у железорожденных.

– Так. Значит, камнерезам и ювелирам никакой завал не страшен – если только черепушка останется цела… Ясно.

Госпожа знающая поджала губы:

– Ты затеял опасную игру, Кентон.

– Ошибаешься, Кьяра. Это другие играют в игры – а я всегда настроен серьезно. И всегда точно знаю, что поставлено на кон.

Несколько секунд Кьяра изучала его лицо, а потом сказала:

– Я не смогу сообщить тебе о том, что увижу в колодце. В Хранилище магия наших амулетов бессильна.

Кентон показал на свои завязанные шарфом глаза:

– С их помощью я увижу все, что творится в деревне и даже за ее пределами. Но охватить взглядом всю округу одновременно не смогу, поэтому, если вдруг заметишь что-то подозрительное, беги к тому люку и прыгай в камеру, что под нами. Там сможешь воспользоваться амулетом. Главное, смотри по сторонам – я везде поставил ловушки.

Кьяра окинула его надменным взглядом, красноречиво говорящим о том, что словами «беги» и «прыгай» Кентон нанес ей едва ли не личное оскорбление.

– Возможно, так я и поступлю. Однако Хранилище я покину, лишь убедившись, что мне действительно грозит неминуемая опасность.

– А разве ты не можешь просто заглянуть в будущее и узнать об этом наверняка? – с издевкой спросил Кентон.

– Временами Судьба посылает мне озарения… предчувствия, сродни тому, которым я поделилась с тобой, – о Маюн и Анневе. Но это не пророчества. Истинное пророчество требует крови, и поэтому, если только ты не готов принести в жертву себя или Аога, ответ на твой вопрос – «нет». Я не могу просто заглянуть в будущее и узнать, что ждет нас даже через пару часов. Не говоря уже о том, чем закончится вторжение ферруманов.

– Погоди… – Кентон помолчал, обдумывая ее слова. – Тогда… с чего ты взяла, что Маюн обязательно вернется? Из твоих уст это звучало как истинное пророчество.

Знающая ответила не сразу. Она долго смотрела на юношу, давая ему возможность догадаться самому.

Наконец она снова заговорила:

– Одним из самых доступных ресурсов для нас является человеческая жизнь. Раздобыть его совсем нетрудно, и, если нужда велика, мы тратим его с той же щедростью, с какой крестьянин спускает медяки в базарный день.

– И кого же, позволь узнать, «истратила» ты?

– Как некультурно, Кентон, – поморщилась Кьяра, но ее серые глаза оставались холодны как лед. – Скажем так, когда в кругу знающих наконец произошел раскол, ресурсов у нас появилось достаточно.

– Вот как, – сказал Кентон, поглаживая шрам на щеке. – Ты хочешь сказать, что все эти знающие жены… девы и младенцы… служители, аватары, мастера и древние… да весь Шаенбалу был принесен в жертву только для того, чтобы… найти Аннева?

– Именно так.

– И ты все равно его упустила. Выходит, все эти пророчества оказались напрасны – ты ведь так ничего и не получила.

– Но ничего и не потеряла. К тому же Аннев еще вернется сюда. Он попросит меня помочь ему выковать меч – и я помогу… а он взамен пообещает сопровождать меня в моем путешествии в Такаранию и Малую Терру.

Кентон фыркнул:

– А если он на это не согласится?

– Согласится. Так сказано в пророчестве.

– Ладно. Главное, что Маюн вернется. А Аннев пусть катится хоть на все четыре стороны, если пророчеству так угодно. И все же, если бы он сдох, я был бы только рад.

Кьяра загадочно улыбнулась:

– Возможно, твое желание еще исполнится.

Их взгляды встретились, и Кентон вновь ощутил, что с этой женщиной ему по пути. Может даже, они никогда и не находились по разные стороны баррикад.

– Не спускай глаз с туннелей, – сказал он, доставая из кармана плаща ключ от Хранилища. – И следи за ферруманами. Если мне не удастся убить всех, я должен точно знать, где нам с Аогом искать выживших.

– Почему ты думаешь, что Аог справится с монстром, который целиком состоит из камня и металла?

– Потому что Аог весь последний месяц только и делал, что орудовал лопатой, превращающей землю и камни в пар. Он справится.

Кьяра усмехнулась:

– Размахивая магической лопатой и обрушивая туннели, армию Круитхара не победить.

Кентон вставил ключ в замочную скважину громадной двери из железного дерева.

– Я не был бы так уверен в своих силах, явись Круитхар лично или отправь он в Шаенбалу всю свою несметную рать. Его беспечность дорого ему обойдется.

– Какая восхитительная дерзость, – пробормотала Кьяра, улыбаясь.

– Что?

– Ты напомнил мне о Карестине Эстес-Хансен, – объяснила знающая. – Это поэтесса Второго века. У нее есть такие строки:

Как скоро, жезлов и колец стяжав златых, Попрать готовы мы богов своих И, гордости исполнясь, воскричать: «Свободен я отныне, ибо зряч!»

Кентон слегка склонил голову к плечу.

– «Свободен я отныне, ибо зряч», – тихо повторил он и улыбнулся. – Это ведь про меня.

– Вполне возможно, – ответила Кьяра и снова повернулась к колодцу с аклумерой. – Есть мнение, что, помимо поэтического дара, Карестина обладала и даром провидца. Кто знает, о какой эпохе говорит она в этом стихе.

– Плевать я хотел на пророчества каких-то там провидцев, – буркнул Кентон.

– Даже на те, в которых упомянут ты? А ведь такие известны.

– Знаю. Янак тоже, как и ты, называл меня проклятым вождем. А еще, кажется, он назвал меня цаплей. Или не меня? А может, это Аннев был проклятым вождем, а я – обреченным калекой? Хотя… какая разница.

– Возможно, когда настанет конец, это будет очень и очень важно.

Кентон, шмыгнув носом, повернул ключ.

– Вот настанет – тогда и подумаем.

За секунду до того, как тяжелая дверь захлопнулась за его спиной, он успел услышать:

– А что, если это случится сегодня?

Покинув Хранилище, Кентон осмотрел туннели вокруг и на уровнях ниже и обнаружил в одном из них громадную застывшую фигуру. Вместо того чтобы, как обычно, дать Аогу мысленный приказ, он произнес вслух:

– Убей любого, кто к тебе приблизится, но всегда оставайся на месте. Когда я дам команду – завали туннели.

Мастер наказаний ответил не сразу. Прошло несколько томительных секунд, прежде чем Кентон услышал беззвучное «да». Он облегченно вздохнул: по крайней мере, часть плана должна сработать. Если все пойдет как надо, больше половины магов и ферруманов навсегда останутся в этих туннелях. Правой рукой Кентон взялся за рукоять Милости и тут же ощутил уже хорошо знакомую ему магию.

Я воздух и лед, раздался в его сознании едва уловимый шелест.

Да, прошептал Кентон. И сегодня мы испытаем тебя в схватке с металлом и камнем.

Я уже сражался с ними, прозвучал ответ.

Кентон на мгновение растерялся, а потом вспомнил: ну конечно, ведь это с помощью Милости он выбрался из завала.

Ты прав. Сегодня мы снова сразимся с землей. Но на сей раз она даст нам отпор.

Внезапно перед его внутренним взором всплыла картина: кабинет Янака охвачен пламенем; он, Кентон, стоит перед Анневом и водит острием меча по полу, оставляя в каменной плите извилистый след… Воспоминание оказалось настолько неожиданным и ярким, что Кентон вздрогнул.

Так ты… помнишь?

Меч загудел, его магия запульсировала, точь-в-точь совпадая с биением сердца Кентона.

Я ветер и вода. Я разум и память. Я кваир – и я твой. Владей мною с умом.

Кентон отпустил рукоять. Пульсация тут же прекратилась, но эхо слов все еще раздавалось в его сознании.

– Что ж, пора нам поохотиться.

Глава 56

Орд-капитан Элаур Копперсмит вытерла ладонью испарину со лба и прищурилась, вглядываясь вглубь извилистого туннеля: на мгновение ей показалось, будто вдалеке она увидела какое-то слабое свечение, но сейчас, кроме земли и теней, ничего заметить не удавалось.

Почему под землей ей вечно не по себе? Дело не в клаустрофобии – орванийцы давным-давно забыли о том, что это такое, – и не в густом непроглядном мраке. И даже не в страхе перед обвалом, хотя они случались нередко. Просто Элаур предпочитала работать на поверхности: своими руками придавать форму камню и металлу, превращая их в инструменты и диковинные предметы, как учил ее отец. Ей нравилась такая работа. Она считала, что ей повезло: среди камнерезов редко попадаются те, кто владеет подобным ремеслом.

А вот рыть туннели может любой. Правда, и здесь без особого таланта делать нечего. Элаур потому и дослужилась до капитана, что в отличие от многих умела перемещать внушительные объемы земли, а такое редкое умение, особенно в сочетании со способностью создавать сети связанных между собой туннелей, в армии ценилось намного выше, чем мастерство самых искусных ремесленниц на родине Элаур, в Орвании.

– Потому-то я и здесь, – пробормотала женщина, – служу им всем чертовой лопатой.

– Что вы сказали, капитан Копперсмит?

Элаур подняла голову: рядом стояла лейтенант из железорожденных по имени Изабель. В свете факела ее глаза-топазы светились янтарным огнем, а кожа цвета слоновьей кости выглядела безупречно, напоминая обточенный водой речной камень. На бедре у нее висел тяжелый арбалет – привычное оружие офицеров-железорожденных.

– Всего лишь пожаловалась на свою нелегкую судьбу, лейтенант.

Изабель тепло улыбнулась, обнажив ряд крепких зубов того же цвета, что и кожа.

– Значит, ничего нового. Приказать солдатам продвигаться дальше?

– Рано. Твоя сестра отправилась с донесением к командирам отрядов. Она уже вернулась?

Девушка качнула головой:

– Нет, но уверена, что скоро вернется.

– А что верховные жрицы?

– Приказ прежний: до начала землетрясения всем оставаться на своих позициях.

Элаур нахмурилась. Это ожидание уже начинало действовать ей на нервы. Они и без того продвигались слишком медленно. Взять хотя бы эти маневры, на которые ушло столько времени, не говоря уже о часах, потребовавшихся их немощному провожатому для того, чтобы перевести каждого через границу деревни. Но и на это можно было бы закрыть глаза, не потеряй они целый день из-за смерти солдата на Восточном тракте.

«Откуда там вообще взялась ловушка? – в десятый раз спрашивала себя Элаур. – Это было предупреждение? Кто ее там установил и для чего?»

Вполне могло оказаться, что ловушка попалась им случайно. Риш был одним из старейших железорожденных, ему уже перевалило за сто двадцать лет. Его металлическое тело не утратило силы, но уже почти не подчинялось разуму – последние десять лет Риш страдал старческим слабоумием.

И вот он погиб. Впервые за пять веков в армии погиб солдат, и случилось это под командованием Элаур. Это она ошиблась. Недосмотрела. Не уберегла.

Элаур шепотом выругалась и, стиснув зубы, вновь принялась вглядываться во мрак туннеля. Видела она там что-то – или ей показалось?

Кентон беззвучно крался по лесу. Даже с завязанными глазами он видел все так же ясно, как обычный человек при свете полуденного солнца. А может, даже лучше, ведь ни деревья, ни сгущающиеся тени не являлись препятствием для его магического взора.

Вскоре Кентон заметил первый отряд: впереди, на расстоянии полулиги, несколько ферруманов топтались на месте, зажигая и передавая друг другу факелы. Отлично. Значит, особого зрения, позволяющего им видеть в темноте, у них нет, к тому же огонь факелов будет их слепить, и они почти наверняка не увидят Кентона, если он станет держаться в тени.

Кентон грустно усмехнулся. Сколько долгих часов провел он, тренируясь в полной темноте с Дювареком, покойным мастером теней. Дав учил двигаться неслышно, незаметно, сливаясь с обстановкой, и – если уж возникла нужда – убивать тихо, не поднимая шума. Кентон тогда думал, что всегда будет полагаться лишь на себя самого и к черту все эти артефакты, однако именно Дюварек призывал его пускать в ход любое преимущество: «Делай все, на что способен, и результат тебя не разочарует. Увидел новую возможность – хватай ее тут же, врагу не отдавай. И никакой пощады – сам не даруй и от других не жди».

Этот человек, который вечно либо находился в опьянении, либо страдал от жуткого похмелья, был единственным, кого Кентон мог бы назвать другом. Или даже отцом. Кентон до сих пор бесился оттого, что его сделали причастным к убийству наставника, и сейчас он сосредоточился на этой ярости, чтобы еще больше распалить свою ненависть. Эти мерзкие ферруманы, думал он, хотят захватить то единственное место в мире, которое они с Дювареком называли своим домом. Из-за их вмешательства может умереть Маюн, которую он попросту не успеет или не сумеет спасти. Они силой заставили Брайана показать им дорогу в деревню, а, переступив границу из стоячих камней, во всеуслышанье заявили, что пришли далеко не с миром. Что ж, вызов принят.

Кентон вынул из складок своего плаща таинств почти невесомый сумеречный лук. Не имелось никаких гарантий, что его стрелы, сотканные из пустоты, способны пронзить плоть феррумана, зато в отличие от обычных стрел они точно не переломятся, если на их пути встанет камень или металл, да и летят они в сто раз быстрее.

Прежде всего стоило убить мага, а уже потом разобраться с ферруманами. Кентон прицелился, натянул тетиву и через пару мгновений, когда воздух на линии его взгляда сгустился, превратившись в стрелу, отпустил.

Тишину вспорол оглушительный треск, напугав солдат-ферруманов и даже самого Кентона. Сфокусировав взгляд, он понял, что произошло: стрела в щепки разнесла стволы двух деревьев, которые он своим магическим взором пронзил насквозь, когда целился, а потому и не заметил. Маг по-прежнему стоял в толпе суетящихся феурогов, и Кентон уже подумал, что промахнулся, но тут увидел в груди человека отверстие диаметром с большой палец, а через мгновение маг рухнул на землю.

«Подкрался незаметно, называется», – подумал Кентон, спрятал лук обратно в карман плаща и вынул оттуда пузырьки с кислотой. Призвав магию своих сапог скрытности, он кинулся к ферруманам и, подбежав на достаточное расстояние, швырнул два пузырька в ближайших монстров. Бутыльки вдребезги разлетелись, и раздались вопли боли. Кентон врезался в толпу ферруманов, словно порожденный тенью демон, круша Милостью их тела из металла и камня.

Когда все восемь солдат оказались повержены, он добил тех, кто еще шевелился. Последнему из них он воткнул меч в глазницу, в которой вместо глаза блестел самоцвет, и зачарованный клинок вошел в череп с такой легкостью, словно тот представлял собой сгнившее яблоко. Когда последние крики стихли, Кентон вытер меч, убрал его в ножны и мысленно вызвал Аога, который затаился в южном туннеле, послушно ожидая приказа.

– Все в порядке, орд-капитан?

Элаур подергала себя за длинную косичку – знак особого отличия среди элитных воинов – и вздохнула. Что же это было: отсвет факела или всего-навсего игра теней?

– Наверное, это вкрапления железной руды блестят или мокрые камни – мы уже довольно близко к реке, поэтому здесь так сыро. И все же лучше проверить.

Лейтенант кивнула и свистом дала команду солдатам строиться. В тот же миг из темноты туннеля вынырнула запыхавшаяся молодая женщина с такой же безупречной кожей цвета речного камня, как у Изабель. Вместо глаз у нее сияли розовые камни, а в руке она держала короткое копье.

– Капитан Копперсмит! – обратилась она к Элаур и, подмигнув лейтенанту, доложила: – Поручение выполнено. Что я пропустила?

– Пока ничего. Возможно, в конце туннеля что-то есть. Хочешь сходить на разведку?

Женщина ухмыльнулась:

– Вы еще спрашиваете.

– Передышка нужна?

Обе железорожденные дружно расхохотались.

– Отличная шутка, – похвалила Катерин, стукнув старшую сестру каменным кулаком по спине.

– А ну, тихо, – шикнула на них Элаур. – Может статься, мы здесь не одни. Итак, двигаетесь по двое, бесшумно, с оружием наготове. – Она многозначительно посмотрела на Катерин. – И напоминаю: гонцы держатся в хвосте и в бой с врагом не вступают.

Катерин недовольно заворчала, но под суровым взглядом капитана быстро смолкла, отдала честь и направилась в конец строя. Элаур кивнула воину с кожей из черного металла:

– Турч, ты идешь с лейтенантом, мы за вами.

Тот почесал островок ржавчины, видневшийся на лысой макушке, потом отдал честь и занял место рядом с Изабель:

– Привет, красавица.

– Для тебя – лейтенант-красавица. А теперь закрой рот и приготовь оружие.

Изабель оттянула тетиву из железной проволоки и вложила в паз медный болт со стальным наконечником.

– Да ладно тебе, Бель. Я ж так, разговор поддержать.

Турч вынул из ножен гладиус, ухмыльнулся, демонстрируя полный рот железных, тронутых ржавчиной зубов, и, взяв у одного из солдат метелку из пропитанных салом камышей, зажег ее от факела Изабель.

Элаур смотрела им вслед, думая о том, что Изабель давно пора повысить: она и так выполняет обязанности командира отряда, однако, поскольку подчиняется Элаур, не имеет права отдавать приказы напрямую. Ну да вполне вероятно, что скоро это изменится. Если верховные жрицы продолжат устраивать подобные миссии, поводов для повышения найдется предостаточно.

– Я ничего не вижу, – сказал Турч. – Здесь туннель распадается на два рукава. Везде чисто, как по мне.

– Ну-ка, погоди. – Изабель указала каменным пальцем на стену. – Что это?

Турч подошел ближе:

– Просто какая-то щель. – Он снова поскреб лысину. – Ничего особ…

Вдруг в темноте что-то блеснуло – и половина его лица исчезла. Ее попросту не стало, будто она растворилась в воздухе. Жидкий металл хлынул из оставшейся части головы, и солдат рухнул замертво.

В тот же миг Изабель спустила тетиву, но характерного лязга, с каким болт вонзается в цель, не последовало. Лейтенант попятилась, но не успела сделать и пары шагов, как из тьмы вылетела металлическая лопата и полоснула женщину по горлу. Губы Изабель удивленно округлились, и полсекунды спустя ее голова покатилась по земле. Глаза-топазы, светившиеся еще несколько мгновений, погасли, и тело с глухим стуком распласталось на каменном полу.

Кентон направлялся к ручью у южной границы Шаенбалу. Судя по всему, Аог вступил в схватку с отрядом ферруманов, и, если мастер наказаний пострадал – или погиб, – план по защите деревни мог пойти прахом. По пути Кентон попытался связаться с Кьярой, но знающая не отвечала. Хотелось верить, что она все еще находится у колодца с аклумерой, поэтому и не слышит. Слишком эта женщина хитра, чтобы позволить ферруманам застать себя врасплох, к тому же в ее распоряжении тысячи мощных артефактов. Да и попасть в Хранилище – задача не из легких: придется либо выломать колоссальную дверь из железного дерева, что практически невозможно, либо пробраться через люк в потолке камеры, где Кентона едва не погребло заживо, – но здесь Кентон лично расставил смертельные ловушки, и, переступи кто угодно порог камеры, юноша сразу об этом узнал бы.

Минус десять ферруманов.

Кентон перепрыгнул через поваленное дерево и стрелой помчался по невозделанному полю.

Десять воинов и один маг… Столько же сейчас с Аогом. Еще три раза по столько в других туннелях, вдобавок несколько магов следят за деревней.

Кентон окинул взглядом руины, бывшие некогда фермами и мастерскими. За разрушенными стенами пряталось с полдюжины магов.

«Что ж, постреляем», – подумал он, снова доставая из складок плаща сумеречный лук.

Первой жертвой стал юный маг, который имел неосторожность высунуться из своего укрытия. Стрела прошла сквозь его грудь и вонзилась в землю позади него с такой силой, что камни и куски сухой грязи полетели во все стороны. Тут Кентон вспомнил, с какой легкостью стрела разнесла в щепки деревья, когда он стрелял в мага, и решил, что стоит испробовать лук и на ферруманах. Легкими царапинами монстры точно не отделаются.

Едва он об этом подумал, как из-за стены выступили двое: ферруман и железорожденный маг. Кентон почти одновременно выпустил две стрелы: одна взорвала каменному чудовищу грудь, а другая пронзила таз человека насквозь, оставив после себя дыру размером с кулак.

На ноги никто из них так и не поднялся.

– Все назад! – крикнула Элаур. Голос капитана дрожал от ярости и страха. – Уходим, быстро!

– Изабель! – раздался нечеловеческий вопль, и Катерин, шедшая позади всех, рванулась вперед. – Изабель! Изабель!

– НАЗАД!

Элаур попыталась остановить обезумевшую от горя женщину, но та пронеслась мимо, как ураган.

– Он убил мою сестру! – взревела Катерин. В ее кварцевых глазах полыхал огонь. – Я прикончу его!

– НЕ ЛЕЗЬ!

Элаур с размаху всадила кулак в стену и призвала магию. Земля задрожала, и потолок в конце туннеля рухнул, похоронив под собой неведомого убийцу с лопатой. Женщина вогнала руку еще глубже, спрессовала вокруг него камни так, что получился плотный тесный мешок, а потом разверзла землю и сбросила этот мешок на острые длинные камни, торчавшие из расщелины. Это усилие дорого ей стоило: на нее навалилась чудовищная усталость, а тело, моментально лишившись запасов жизненно важных минералов, не желало повиноваться. Но главное – с убийцей было покончено.

– Нет! – завыла Катерин.

Подбежав к сестре, она выронила из рук свое короткое копье и склонилась над обезглавленным телом:

– НЕТ!

– Ты ей ничем не поможешь! – рявкнула Элаур, пытаясь схватить Катерин за каменное плечо. – Она умерла.

– Нет! – Катерин подняла с земли голову Изабель и прижала к груди.

Она рыдала навзрыд, но розовые глаза оставались сухи – у нее не было слез, которые могли бы облегчить ее боль.

– Так мы отступаем, капитан?

Элаур повернулась к говорящему: им оказался младший лейтенант Слэйт.

– Да. Это существо, кем бы оно ни было, мертво, но здесь могут оказаться и другие. Возвращайтесь и охраняйте вход. Мы с гонцом идем за вами.

Младший лейтенант быстро приложил руку к голове и развернулся, готовясь уйти, но Элаур коснулась его мраморного плеча, и он замер на месте.

– Изабель и Турча больше нет, Слэйт. Теперь ты – старший лейтенант, так что проследи, чтобы наши воины остались живы.

Солдат, которому на вид было лет пятьдесят-шестьдесят, моргнул лазуритовыми глазами с золотыми прожилками.

– Так точно, капитан, – ответил он и под оглушительные завывания Катерин повел семерых солдат к выходу.

Кентон вбежал в туннель, вход в который располагался недалеко от водяного колеса, и едва успел сфокусировать зрение, как из-за поворота показался отряд ферруманов. Кентон кинулся в самую гущу монстров, размахивая мечом направо и налево, отрубая конечности и снося головы с плеч. Вдруг он почувствовал, как кто-то вцепился ему в левую руку, а секунду спустя ледяные металлические пальцы вспороли ему бицепс. Лук отлетел в сторону. От боли у Кентона подкосились ноги. Он упал, потянулся к рукояти Милости, но тут на него навалился второй ферруман, и кости правой руки, не выдержав чудовищной тяжести, с хрустом треснули.

– Отвали! – прорычал Кентон, отбиваясь. – Все валите назад в преисподнюю, которая вас извергла!

Магия амулета в мгновение ока исцелила переломанные кости и разорванные мышцы, и Кентон, отбросив от себя феррумана, выхватил меч и кинулся на двух ближайших солдат – мужчину и женщину, рубанув его по глазам, а ее по горлу. Первый упал на колени, прижав ладони к лазуритовым осколкам, а вторая, булькая расплавленным металлом вместе с паром, вырывающимся из раны, завалилась навзничь.

Не давая ферруманам опомниться, Кентон выхватил из кармана плаща флакон из зеленого стекла и швырнул в толпу, а сам сразу отскочил назад. Флакон разбился, и в воздух выплеснулись какие-то зеленые поры в вязкой слизи. Субстанция окутала ферруманов, словно облако. Один из них закричал, но крик быстро перешел в хриплый кашель – споры проникли в горло. Другая попыталась убежать, но оказалось, что ее рука намертво приклеилась к туловищу первого. Кентон приблизился и, взмахнув мечом, сначала отрубил женщине-солдату приклеившуюся конечность, а следом перерубил колени.

Потом молниеносным движением спрятал меч обратно в ножны, подхватил с земли лук и принялся выпускать стрелу за стрелой. Твам-м. И взорвалась чья-то каменная голова. Твам-м. И какого-то феррумана с развороченной грудной клеткой отбросило на толпящихся позади него товарищей. Твам-м. Твам-м. Твам-м. Кентон не ждал, пока они поднимутся на ноги, он просто без устали натягивал и спускал тетиву. Твам-твам-м. Твам-м. Лязг металла и грохот камней. Твам-м.

– Не надо! Прошу вас! – взмолился вдруг чей-то голос.

Это был ослепленный солдат. Осколки лазуритовых глаз смотрели на Кентона, не видя ни его самого, ни бездыханные тела ферруманов.

– Никакой пощады – сам не даруй и от других не жди, – сказал Кентон и натянул тетиву.

Твам-м. И череп солдата разлетелся на куски.

Услышав крики в противоположном конце туннеля, Элаур поднялась на ноги.

– Жди здесь! – приказала она Катерин, которая вскочила следом.

– Я убью их! – крикнула та. Огонь от камышовой метелки Турча яростными всполохами отражался в розовых глазах. – Они за это заплатят!

– Нет, ты останешься здесь. И выживешь! Потому что ты умнее, чем остальные. Быстрее. Сильнее. Как и твоя сестра. Останься здесь. И живи.

Крики вдруг потонули в громовых раскатах, сопровождающихся металлическим скрежетом. В глазах Катерин промелькнул ужас.

– Что там такое творится?

И вдруг, словно в ответ на ее вопрос, земля под их ногами затряслась, и обе женщины упали на колени. В тот же миг каменный пол позади них разверзся, отрезав им путь к отступлению, и из разлома восстал исполин в окровавленной, сплошь покрытой дырами и глубокими бороздами броне. Злорадно усмехаясь, он поднял над головой черную лопату, словно огромный боевой топор.

– Беги, – шепнула капитан. – Расскажи всем, что здесь произошло. Пусть они знают, как мы погибли.

Катерин качнула головой:

– Мы в ловушке. Ваша магия истощена. Мы не можем…

– Расскажи остальным. – Элаур положила теплую ладонь на гладкий череп Катерин. – Пусть наша жертва не будет напрасной.

Она погрузила руку в рыхлую землю и, воззвав к магии, оттолкнула от себя Катерин с такой силой, что та кубарем покатилась по наклонному боковому коридору, ведущему в широкий туннель уровнем ниже.

Монстр приближался, но Элаур не обращала на него внимания. Дождавшись, когда Катерин достигла туннеля, она запечатала вход в него – и, обмякнув, завалилась на бок. Магия без остатка высосала ценные минералы из ее скелета, который, казалось, вот-вот рассыплется под тяжестью тканей. От боли у Элаур помутнело в глазах. О боги, пусть смерть будет быстрой…

В камень рядом с ее головой вонзилась черная лопата, и булыжник испарился. Элаур моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд, и увидела рядом с гигантской фигурой еще одну. Это был человек, чьи глаза скрывала повязка. Черные волосы были всклокочены, на губах змеилась гадкая ухмылка.

– У нее магия закончилась. – Он сунул меч в ножны, черный лук убрал под плащ и произнес: – Возможно, теперь она ответит на мои вопросы.

– Проклятье Круитхара да падет на тебя, – прошипела Элаур.

Челюсти ее сжались так плотно, что она чувствовала, как крошатся зубы.

– Впрочем, я передумал. – Человек поставил ногу ей на череп. – С этими пленными столько мороки.

Он с силой надавил – и орд-капитан Элаур Копперсмит затихла навсегда.

– Копай здесь. – Кентон показал на туннель, который Элаур запечатала в последний момент. – Один из ферруманов сбежал. Нужно вскрыть этот проход, чтобы вода затопила все туннели до последнего.

Аог кивнул и молча принялся за работу.

– А через десять минут, – продолжал Кентон, вытирая сапог об униформу капитана, – открывай шлюзы. Остальные железорожденные уже под землей. Дадим им время закопаться еще глубже, чтобы ни у одного из монстров не было шанса сбежать.

Аог снова кивнул.

«Зачем я вообще с ним разговариваю, это же тупая машина», – подумал вдруг Кентон и вслух рявкнул:

– У тебя десять минут.

Развернувшись, он направился туда же, откуда пришел, по пути высматривая выживших. Когда до поверхности оставалось несколько десятков футов, он заметил среди развалин Академии нескольких магов. Кентон помчался во весь дух, и тут амулет на его груди засветился, наполнившись силой.

– Кентон?

– Да, Кьяра, я тебя слышу. Когда ты устанавливаешь связь со мной, говорить вовсе не обязательно – достаточно просто думать.

– Вот как? – неприязненно спросила знающая. – И все же я предпочту слова, а не мысли.

– Здесь маги, – произнес Кентон, чувствуя, что Кьяра хотела сообщить ему то же самое. – Они собираются попасть через руины Академии в Хранилище с помощью своих каменщиков и кователей.

– Знаю, – сказала Кьяра, – и Брайан с ними. Верховная жрица, похоже, ни на шаг от него не отходит.

– У них и правда может получиться?

– Вполне. Даже если обвалить туннели, Брайан все равно сможет найти путь в Хранилище. Сдается мне, о люке ему тоже известно.

– Известно, – подтвердил Кентон, вспомнив разговор Тосана и управляющего, когда все они вместе находились в камере Аннева. – Он может указать им направление, а каменщики выкопают туннель до самого колодца. Уходи оттуда. Постарайся добраться до поверхности или хотя бы до верхних уровней.

– До верхних… Так, Кентон, что ты задумал?

– Сейчас под землей тридцать ферруманов. – Кентон выскочил из туннеля и стрелой помчался к руинам. – Маги стягивают все силы к Хранилищу. Возможно, им даже удастся к нему подобраться, но вломиться внутрь они не успеют – Аог откроет туннели под мельничным прудом.

– И вода из пруда и южного ручья хлынет им на головы, – закончила Кьяра. – План неплох. Но ведь Хранилище и нижние уровни тоже наверняка затопит.

– На это я и рассчитываю.

– Но это значит, что мы лишимся колодца с аклумерой, – об этом ты подумал?

– Конечно.

Молчание.

– Госпожа знающая? – с опаской позвал Кентон. Неужели связь оборвалась?

– Аог, вероятнее всего, погибнет, – произнесла наконец Кьяра без всякого сочувствия в голосе. – Неужели ты готов возложить на алтарь победы его жизнь вместе со всеми сокровищами Шаенбалу?

– Какой смысл беречь силы для следующей битвы, если эту мы можем не пережить?

– Это не ответ, – сухо возразила Кьяра.

– Нет, ответ, – возразил Кентон и резко остановился. – Я пожертвую всем, чем угодно, будь то жизнь друга или бесценное сокровище, если эта жертва хотя бы на шаг приблизит меня к цели.

– Полагаю, на мой следующий вопрос ты уже ответил, но все же спрошу: ты и меня бросил бы здесь тонуть?

– Да.

Снова воцарилось молчание.

– Неужели даже не попытался бы меня спасти?

– Нет. Я бы ожидал, что ты спасешься сама – а потом выйдешь со мной на связь.

– Надо же. Как трогательно.

Казалось бы, его слова оскорбили знающую до глубины души, но ее эмоции, которые Кентон ощущал через амулет, говорили совсем о другом… Невероятно… Она что, гордится им? Неужто его решение не раздумывая пожертвовать всем, включая ее собственную жизнь, вызвали в этой женщине симпатию?

– Ты странная, – прошептал Кентон. – Я сказал, что даже тебя не пощажу, а ты мною гордишься?

– Я ведь тоже, не усомнившись ни на секунду, принесла в жертву всех жителей деревни, лишь бы найти Аннева.

На несколько мгновений оба умолкли, и Кентону вдруг пришло в голову, что теперь он куда лучше понимает эту женщину.

– Они идут, – сказал Кентон, оглядев окрестности. – Маги внутри Академии, а ферруманы движутся по туннелям.

– Да-да, – обеспокоенно отозвалась Кьяра. – Мне нужно забрать кое-что из Хранилища, пока его не затопило. Встретимся наверху. Надеюсь.

Связь резко оборвалась, и юноша предположил, что Кьяра снова вошла в Хранилище. Кентон неторопливым движением снял с глаз повязку, положил ее на землю и уставился себе под ноги. Его магический взор без труда проник сквозь толщу глины и песка, явив ему ферруманов и магов, движущихся по туннелям. Здесь были почти все. Вот и отлично. Скоро они поймут, что все это время старательно затягивали петлю, наброшенную на их же шеи. Но будет слишком поздно.

Внезапно земля задрожала. В катакомбы ворвался бешено вихрящийся поток воды и, сметая все на своем пути, устремился по туннелям. Связь с Аогом ослабла, когда человек задохнулся под тонной земли и воды, а пару мгновений спустя и вовсе пропала. Кентон наблюдал, как вода ревела в туннелях под его ногами, забирая жизни одну за другой. Два мага, отчаянно стремясь избегнуть уготованной им участи, попытались открыть новые туннели, но не успели: безжалостный поток нагнал обоих почти мгновенно и помчался дальше, унося с собой их тела и души.

Кентон вынул лук и натянул тетиву, готовясь выстрелить в первого везунчика, умудрившегося отыскать путь на поверхность, но таковых не нашлось. Дольше всех продержалась женщина с розовыми глазами, которая сбежала от Аога и его лопаты: ее отнесло в воздушный карман под ареной, где проходили Испытания суда; несколько минут она боролась, но в конце концов утонула, как и все остальные.

Кентон еще долго вглядывался в коридоры подземелья, но Кьяры нигде не было видно. Неужели и знающая погибла? Не успел он толком понять, сожалеет он о ее смерти или нет, как амулет ожил.

– Кентон?

Он улыбнулся. Эту женщину сломить не так-то просто!

– Ты жива, – обрадовался он и сам себе удивился. – Где ты?

– В Чаще, – изнуренным голосом ответила Кьяра. – Ты забыл запечатать туннель в моей спальне. Тот самый, через который я впустила феурогов.

– О, – хмыкнул Кентон. – Ясно.

– Погоди. Ты вовсе не забыл, не так ли? – На мгновение она умолкла. – Ты сделал это нарочно.

– Ты все еще нужна мне, Кьяра, – сказал Кентон, пряча лук в складки плаща. – Если тебя не станет, я не смогу следить за Маюн в царстве теней… и буду скучать по твоим советам.

– Что я слышу, мастер Кентон? Вы расчувствовались? А как же речи о том, что ты готов принести в жертву любого без разбора, лишь бы достичь цели?

– Так и есть. Но только глупец станет жертвовать тем, что ему действительно нужно.

– Мудрые слова, мастер Кентон. Жди меня в Чаще, у сумеречного омута, в котором ты впервые увидел Маюн. Как знать, возможно, мы продолжим твое обучение.

Связь оборвалась. Кентон в последний раз скользнул взглядом по руинам Академии, разрушенным домам и лавкам – и даже на мгновение испытал чувство легкой ностальгии. Но оно тут же улетучилось, когда он увидел под землей трупы магов и ферруманов.

Никого не осталось в живых. Вот и хорошо. Может, c призраками Академии наконец покончено. А может, и его личные призраки вскоре упокоятся с миром.

Кентон с ритуальной медлительностью поднял с земли черный шарф, завязал им свои золотые глаза без век и зашагал к Чаще.

Глава 57

Маюн кружилась в смертельном танце. Терранские стрелы градом сыпались с крепостной стены, пробивая кольчуги и впиваясь йомадским воинам в оголенные руки и незащищенные лица. Внезапно Маюн ощутила прилив адреналина, и в следующую секунду тело ее наполнилось энергией – это в голень ей вонзился кусок древка стрелы, которую разорвало от удара о нагрудник одного из йомадов, наседавших сзади. Маюн выдернула из плоти деревянный клин – рана тут же затянулась, и по телу прокатилась очередная волна боли, насыщая его силой.

Смуглый йомад в засаленной бежевой тунике бросился на Маюн, целясь копьем ей в бок. Девушка увернулась, позволив наконечнику рассечь кожу, прыгнула на воина и вонзила огненные клинки ему в грудь. Глаза йомада в тот же миг превратились в пепел, и он замертво упал на песок.

Другой воин замахнулся мечом, намереваясь отсечь ей голову, но за долю секунды до того, как тяжелая сталь была готова ударить ее в основание шеи, Маюн уловила движение воздуха и запах пота с примесью железа и сделала кувырок вперед. Меч со свистом пролетел у нее над головой. Погасив клинок в левой руке, она уперлась ладонью в землю, оттолкнулась и, вскочив на ноги, развернулась к нападавшему. Взмахом огненного клинка, горящего в правой руке, она рассекла ему защищенное наручем предплечье, а потом снесла голову.

Еще чаще засвистели стрелы, вонзаясь в землю у самых ее ног, и войско начало отступать к башням из слоновой кости, разбросанным по всей Глотке. Вдогонку побежденным полетел ураган стрел, и даже когда йомады оказались уже вне зоны досягаемости для лучников, те все равно продолжали изредка постреливать, и оперенные древки стрел снова и снова появлялись вокруг Маюн, словно какие-то диковинные нелепые цветы в грязном саду смерти и крови.

Маюн вытерла ладонью лицо, размазав капли крови по золотым щекам и лбу. Еще одна стрела пролетела мимо, оцарапав ей плечо. Маюн лишь скрипнула зубами.

– Это от тебя они бегут, – раздался голос изо рва, покинутого йомадами.

– И правильно делают, – прорычала Маюн.

Она облизнула пересохшие губы и представила, как впивается зубами в свежую человеческую плоть, запивая ее солоноватой кровью с привкусом меди… О, как она голодна! Но ее тело не нуждалось в пище. Как и всегда, оно черпало силу в смерти.

Ойру оглянулся: Охранная стена, протянувшаяся на бесчисленные лиги до самого горизонта, вот уже много веков защищала юго-восточный край Терранской империи.

– Идем. Лучники продолжат стрелять до тех пор, пока их стрелы смогут до нас долететь. Ведь они не знают, что ты на их стороне, пусть ты и убила сотню йомадов.

Тут же, словно подтверждая его слова, стрела вонзилась ему в грудь и медленно вышла из спины. Из раны заклубился черный пар, и она мгновенно затянулась. Ойру выбрался изо рва, жестом позвал Маюн за собой, и они двинулись вслед за убегающими йомадами.

– Я не на их стороне, – отрывисто произнесла Маюн. – Я сражаюсь только за себя. Их бы я тоже прикончила, да только ты не позволил.

Ассасин поднес руку к лицу и провел пальцем по черному шраму, пересекавшему пустую глазницу.

– Эти солдаты служат в легионах Кеоса, а значит, они наши союзники.

– У меня нет союзников.

– А как же я? Это ради тебя я рисковал жизнью и принес эту жертву.

Он постучал пальцем по иссохшей глазнице, которая смотрелась жутко рядом с целым глазом – блестящим, широко распахнутым, неотрывно следящим за Маюн.

– Это было несколько месяцев назад, – прошипела Маюн. – И вообще, я тебя не просила меня спасать, ублюдочный ты отпрыск демона! Никакой ты мне не спаситель, и нечего тут строить из себя несчастного мученика. Ты колдун, убийца и мерзкий лжец. Ты только и делаешь, что терзаешь меня и приказываешь убивать, лишь бы и дальше не выполнять свои обещания!

Ойру равнодушно пожал плечами, чем еще больше взбесил свою и без того дрожащую от злости ученицу.

– Я исполню то, что обещал тебе, – заверил он ее. – Эти несколько недель оказались для нас чрезвычайно плодотворными.

– Месяцы, – рявкнула Маюн. – Прошло пять месяцев.

– Это если исчислять время по Зенице Дорхнока. Всего каких-то три недели в мире материи – и вот мы уже почти у цели. – Ассасин кивнул на белые башни впереди, усеивающие перешеек Лубри – узкую полосу ничейной земли между Старой и Новой Террой. – На той стороне Глотки лежит Малая Терра, охраняемая этими башнями и Копьем Тахарана. Когда ты насытишься, мы снова перейдем в царство теней – здесь, в Лубри, – и оттуда попадем в Такаранию и Малую Терру. – Ойру указал рукой на крошечное пятнышко на горизонте. – Видишь ту одинокую башню? Это Копье Тахарана. В том месте Глотка Лубри заканчивается и начинается Такарания. Там никому не пройти, ибо и Копье, и земли вокруг нее защищает мощная магия. Даже корабли остерегаются заплывать в эти воды, поэтому держат курс либо на юг, в Альтару, либо на север – в Крозеру. Мы же перейдем Глотку в царстве теней, а значит, эта магия нас не коснется.

– И далеко отсюда до Альтары? – хмуро спросила Маюн.

– Малую Терру населяют три расы: в Альтаре живут шалгарны, в Такарании – йомады, а в Крозере – мой народ. – Он снова поднял руку, указывая вдаль, за перешеек. – Такарания лежит в самом сердце Малой Терры и примыкает к Глотке, являясь границей между сумеречными землями Крозеры и дикими просторами Альтары. Мы должны пересечь ее, чтобы попасть в Железные горы, где обитают кланы троллей. А это значит, мы неизменно окажемся рядом с обелисками, охраняющими Медный дом в центре Такарании. Встреча с ними не сулит ничего хорошего ни в этом мире, ни в царстве теней.

– Получается, мы все равно рискуем?

– Верно, но по разным причинам. В этом мире Бронзовые башни, что отмечают границы Такарании, стоят у подножия Альтаранских гор. На востоке высится Медный дом – обитель жрецов бога смерти. А в царстве теней храм их соприкасается с Сердцем пустоты – самым центром Реохт-на-Ска.

– Ты же говорил, что это опасное место, якобы мы можем застрять там навечно.

– Именно так. Поэтому мы вступим в царство теней, пересечем Глотку, недосягаемые для магии Копья Тахарана, а потом обогнем Такаранию по линии ее границы, тем самым избежав опасности, что таит в себе Реохт-на-Ска. Если повернем на юго-запад, то сразу же попадем в Альтаранские горы, на территорию троллей.

– И сделаем мне уже наконец эту чертову броню.

– Да.

– А потом вернемся в Империю, и я убью Аннева.

– Да.

– Ладно. Идем.

Ойру жестом указал вдаль, где у белых башен суетились йомадские солдаты.

– Ты голодна? – спросил он будничным тоном, словно предлагал Маюн пшеничную лепешку, а не полдюжины человеческих жизней. – Мы не покинем мира теней до самой Альтары, поэтому лучше как следует подкрепиться.

– Я всегда голодна, – огрызнулась Маюн. – Но дорогу вытерплю, не переживай.

Ойру кивнул:

– Путь нас ждет неблизкий. В Такарании время искажено еще сильнее, к тому же там, у границы с Реохт-на-Ска, нам придется сражаться с величайшими из эйдолонов, а значит, продвигаться мы будем медленнее обычного.

– А сколько времени нужно в физическом мире, чтобы добраться до Альтары?

– Неделя. В царстве теней нам потребуется на это самое меньшее два месяца. А если подойдем к сердцу Реохт-на-Ска слишком близко – и того больше.

– Тогда почему бы не вернуться в физический мир сразу после того, как минуем Копье Тахарана?

Несколько мгновений Ойру молчал, буравя Маюн пронзительным взглядом своего единственного черного глаза.

– Потому что лишнее время, проведенное в царстве теней, пойдет тебе на пользу. За последние пять месяцев ты многому научилась, однако по-прежнему не способна полностью контролировать свою силу. Ты до сих пор не умеешь отражать свет, как это делают поющие клинки и светочи. Да, ты можешь призывать свои огненные клинки, но более тонкое искусство, похоже, тебе не дается.

– Откуда знать о свете тебе, мастеру теней? Ты даже не смог научить меня призывать его, не говоря уже о том, как превращать в оружие. Я всему научилась сама.

– Только потому, что я не оставил тебе выбора, – спокойно парировал Ойру и дотронулся до пустой глазницы, чтобы почесать.

Маюн рассерженно фыркнула. Наверное, он уже пожалел, что спас ее, просто вида не подавал. И она чувствовала себя уязвленной. Лучше бы он открыто ее осуждал, чем хранил это безразличное молчание.

– Я не собираюсь откладывать месть на веки вечные, – упрямо заявила она. – Надо идти на запад, прямо к Альтаранским горам. Тратить драгоценное время на монстров и тайны Реохт-на-Ска я не хочу. Лучше всего идти вдоль берега – это самый быстрый путь.

Ойру посмотрел на восток, где за линией белых башен зеленело побережье, почти полностью окутанное туманом.

– Мы уже недалеко от Крозеры. Если за Глоткой повернем на северо-восток, а не на юго-запад, попадем в мою родную страну.

Он поспешно натянул шарф до самых глаз, скрыв под ним помрачневшее лицо. Маюн вздрогнула от неожиданности. Не может быть! Неужели этот вечно бесстрастный убийца хмурится – по-настоящему, по-человечески хмурится?

– Не боишься ты ни прислужников смерти, ни эйдолонов, – произнесла она обличающим тоном. – И даже застрять в Реохтна-Ска на тысячу лет тебе не страшно. Ты боишься… возвращаться домой. И в то же время эта мысль тебя пленяет. Мы могли бы отправиться туда хоть сейчас – это ясно по твоим словам, – но не сделаем этого. Почему? Чем так страшат тебя сумеречные земли Крозеры?

Ойру резко повернулся к ней, и шарф упал с его лица, искаженного гримасой ненависти и страха.

– На крозеранцев с их немощным богом теней мне плевать. – Его голос обжигал, как лед. – Мы идем в Альтару. Я найду способ сократить наш путь, как ты того желаешь, но ты больше ни словом не обмолвишься о моей стране.

Он снова поднял шарф, закрыв им пол-лица. Однако Маюн успела заметить, как из черного глаза выкатилась крошечная слезинка и Ойру поспешно стер ее краем шарфа.

Глава 58

– Почему ты служишь Кеосу, а не Дорхноку?

Глотка Лубри уже давно осталась позади, и, когда они шли по перешейку в царстве теней, Маюн не увидела очертаний ни бесчисленных башен, ни наводящего ужас Копья Тахарана. Лишь черные волны дыма вздымались в глубинах морей Саутрон и Эстрон. Когда она спросила, что случается с теми, кто решается заплыть в эти призрачные воды, Ойру, вместо того чтобы, как всегда, дать ровный беспристрастный ответ, фыркнул, мотнул головой и промычал себе под нос что-то о ткачах пустоты, но что – Маюн так и не поняла. Такая реакция выглядела столь нехарактерной для него, что поначалу Маюн растерялась. И в то же время столь странное расположение духа, в котором пребывал ассасин, отчего-то вызывало желание поговорить с полудемоном о чем-то более откровенном и даже личном. Не в последнюю очередь потому, что в царстве теней она почти не ощущала своего обычного гнева, сжигающего ее в физическом мире.

– Я не служу Кеосу, – буркнул Ойру. – Я служу Дортафоле, а он – Кеосу.

– Не вижу разницы. К тому же ты не ответил на вопрос. Почему ты отвернулся от Дорхнока?

– А почему ты отвернулась от Одара и последовала за мной?

– Это совсем другое. У меня не было выбора, я ведь была проклята – отмечена Кеосом. И хотела убить Аннева.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Ойру ответил. Он говорил медленно, тщательно подбирая слова, словно человек, который так долго молчал, что успел позабыть, как вообще разговаривать с себе подобными.

– Когда-то меня предали. Как и тебя. Она была илюмиткой из Фаэр-Фэна. Приплыла в Северную Крозеру по морю Эстрон. Она поклялась мне в верности, а потом влюбилась в другого. Это был крозеранский полководец по имени Гевул Ужасный. Она помогла ему уничтожить мой дом и мою семью. Гевула я убил… но лишь после того, как она погибла от его руки. Но я по-прежнему ее любил. – Ойру не сводил взгляда с черной воды. Лицо его было непроницаемо. – Я пытался вернуть ее в мир живых. Но Дорхнок не внял моим молитвам. Он не спас мою семью, не спас мою любимую женщину. Не мог спасти и меня.

Ассасин повернулся на юг и указал рукой на затянутый дымкой горизонт.

– И тогда я решил отправиться в Реохт-на-Ска. Думал, если мне удастся попасть в мир духов, то я смогу убедить Ораки вернуться ко мне. – Он перевел взгляд единственного глаза на Маюн. – Она была дуалистом – аурамантом и светочем, – однако умела делать лишь две вещи: манипулировать чужими эмоциями и вызывать иллюзии – создавать отражения людей и предметов, находящихся рядом с ней. У вас схожие способности… иногда ты мне напоминаешь ее. – Он отвернулся и вновь уставился на линию горизонта.

– Так ты был в Реохт-на-Ска, – тихо сказала Маюн.

– Да.

– В Сердце пустоты.

– Да.

Маюн сглотнула подкативший к горлу горький комок.

– И долго ты там пробыл? Сколько времени ты искал ее?

– Неделю. Может, две.

– Что? Семь дней, а то и больше, в самом Сердце пустоты, где один день длится тысячу лет?

Ойру снова посмотрел на нее, и на сей раз Маюн увидела на его лице привычную маску невозмутимого спокойствия.

– Что заставило тебя уйти? Или ты попросту сдался?

Она вовсе не хотела его уязвить, но слова все равно прозвучали резко и будто насмешливо. Ойру, казалось, этого не заметил.

– За мной пришел Дортафола. Гевул был одним из сианаров, и Дортафола искал ему замену. А кто подойдет на эту роль лучше человека, убившего самого Гевула? Дортафола явился в Реохт-на-Ска и пообещал: если я стану служить ему, а от Дорхнока отрекусь, то он вернет мне Ораки.

– И что же, вернул?

– Может быть, – пристально глядя на нее, ответил асса-син.

И Маюн почувствовала, как по ее спине пробежал холодок.

– Так ты научился илюмитской магии у нее?

И снова ответом ей была тишина.

С момента их последнего разговора прошло уже две антумбры, и за все это время Ойру не проронил ни слова. Теперь они направлялись на юго-запад, в сторону Альтары. Справа от них катило свои черные воды море Саутрон, слева тянулись бескрайние серые равнины.

– Думаю, так и есть. Она обучила тебя своей магии и, может быть, познакомила со своим народом, а ты обучил ее крозеранской магии, да?

Молчание.

Как же ей это надоело!

– Кстати, с чего ты взял, что твой хозяин и правда ее вернет?

Бесполезно.

– Это ведь принадлежало ей, верно? – Она постучала себя пальцем по золотому виску. – Эту маску ей подарил Гевул?

– Не произноси его имя, – вдруг едва слышно предостерег ее Ойру.

От его слов веяло могильным холодом.

– А то что? – встрепенулась Маюн.

Ну наконец-то! Хотя мог бы и раньше рот раскрыть – зачем было так долго ее мучить?

– Что ты мне сделаешь? Побьешь меня? Я впитаю эту боль и стану сильнее. Убьешь? Что-то с трудом верится.

– Брошу тебя здесь одну, – с безразличным видом произнес Ойру, однако что-то подсказывало Маюн, что это лишь его очередная маска. – А сам вернусь в мир живых. И будешь ты вечно скитаться среди теней, ведь путешествовать по планам существования ты еще не умеешь. В конце концов жизнь покинет тебя и ты превратишься в эйдолона.

– Это с тобой и случилось? – спросила Маюн. – Потому что ты слишком долго пробыл в Реохт-на-Ска?

– Да.

Этого Маюн было достаточно.

– Хорошо, я больше не произнесу его имя.

Взгляд Ойру замер на черном облаке, застилавшем линию горизонта.

– Мы приближаемся к тени Альтаранских гор. Осталось совсем немного.

– А мы быстро добрались, – заметила Маюн.

Она была уверена, что все это время они с Ойру шагали по ровной поверхности, и теперь с удивлением поняла, что на самом деле они поднимались по склону пологого холма. Впереди склон представлял собой волны: сначала резко шел вверх, потом обрывался и снова поднимался, уже под более острым углом, и так до самого подножия гор, черной стеной высящихся вдали.

– Почему в мире теней они тоже есть? – спросила Маюн.

– Полагаю, из-за их близости к Реохт-на-Ска. Влияние царства теней на горы в мире физическом чрезвычайно велико, поэтому их отражение здесь столь четкое. По той же причине здесь видны и деревья Альтары, и еще одна их разновидность произрастает на холмах Крозеры. И вот почему их невозможно вырастить где-то еще.

– Серьезно? – усмехнулась Маюн. – Да у нас в Западной Дароэе есть такие же.

– Там лишь их бледное подобие, взращенное друидами в Щедром Пределе. Даже деревья в Крозере не похожи на эти. Они не хуже – это не жалкие выродки, в отличие от ваших кустов, – просто другие.

Маюн закатила глаза – скукотища! – и собралась двинуться дальше, но Ойру остановил ее, указав на серое кольцо, висевшее в небе.

– Время для медитации. К тому же… – Он чуть склонил голову вбок. – За нами охотятся.

Маюн развернулась на месте, обшаривая взглядом серые равнины, но ничего не увидела.

– Но я никого не заметила…

– То, что следит за нами, не так просто увидеть. Его не влекут грезы и кошмары, изливающиеся из чертогов разума.

– А что же это такое?

Ойру долго не отвечал, устремив взгляд на черную стену гор. Наконец произнес:

– Я говорил, что человек, заточенный в царстве теней, постепенно истощает запас жизненной силы и становится эйдолоном…

– Помню.

– Так вот, я выразился чересчур просто. Правда такова, что люди здесь превращаются не в сумеречных демонов, а в кое-что похуже.

– Что может быть хуже сумеречных демонов?

– Иссохшие… и пожиратели.

– Иссохшие и пожиратели, – задумчиво повторила Маюн. – Это такие призраки? Или какие-то плотоядные монстры?

– Плотоядные призраки.

– И кто из них на нас охотится?

– Это еще предстоит выяснить.

От страха у Маюн по спине побежали мурашки, и впервые за долгое время она ощутила, как в душе просыпается ярость.

– Но какого черта он к нам привязался?

– Потому что это я отправил его сюда. – Ойру посмотрел на Маюн. – Когда напал на твою деревню.

Если бы не маска, он бы увидел, что лицо Маюн стало белее мела.

– Ты хочешь сказать, что этот призрак – кто-то из Шаенбалу?

Ойру кивнул:

– Возможно, он проник сюда, воспользовавшись аклумерой как вратами в Реохт-на-Ска.

– А мы так можем?

– Нет. Ткач пустоты или темный властелин смог бы, но я всего лишь заклинатель теней.

– Тогда как он…

– Не знаю, табибито. Мне лишь известно, что это кто-то из твоей деревни. Скорее всего, мужчина. Точнее, был таковым при жизни.

– И долго он за нами следит?

– С прошлой умбры.

– А сейчас он где?

– Прячется. Зеница Дорхнока ему не по нраву, вот он и выжидает, когда сгустятся тени. Нам стоит помедитировать, пока длится антумбра, ибо, как только Зеница скроется за горизонтом, к нам пожалует гость, который желает полакомиться нашей плотью. И душами.

Маюн глядела в беззвездное черное небо и в очередной раз задавалась вопросом: откуда в этом царстве вечного мрака берется свет? Сейчас он походил на свет звезд, а когда Зеница Дорхнока появлялась над горизонтом, казалось, будто все вокруг залито лунным сиянием. В момент зенита становилось так же светло, как в физическом мире во время рассвета или заката. Но никакого источника света здесь не существовало. Свет просто был – сам по себе. «Сумеречный свет», как называла его Маюн.

Умбра полностью вступила в свои права, погрузив царство теней в черный мрак, и лишь темные воды моря Саутрон почему-то сверкали ярче, и Маюн казалось, будто она видит перед собой бескрайнее волнующееся покрывало, сплошь усыпанное звездами.

– Он близко.

Ойру, сидевший в медитативной позе, вышел из трансового состояния и поднялся на ноги.

– Пожиратель?

– Или иссохший. В прошлую умбру, когда я впервые его заметил, я хотел его убить, но он исчез. – Ассасин повернулся к черным волнам. – И вот он вернулся.

Проследив за взглядом Ойру, Маюн заметила у самого берега странное пятно: совершенно темное, оно отчетливо выделялось на фоне сверкающих крошечными огоньками волн. Через пару мгновений пятно приобрело очертания человека, шагающего в их сторону.

– А знаешь ли ты…

– Кем он был при жизни? – Ойру мотнул головой. – Я не знаю ни имен, ни лиц тех, кого тогда похитили эйдолоны. Мне был нужен лишь Аннев.

Фигура приближалась, и наконец в сумеречном свете Маюн удалось рассмотреть ее лицо. Широкий лоб, длинный нос, глазки-щелочки…

– Это же Йохан… наш свечник.

– Он делал свечи? Интересно. Должно быть, при жизни он обладал невероятной силой и страстью к жизни.

Ойру был прав. От этого Маюн стало еще тревожнее.

– Ты уже понял, что ему нужно?

– Пожиратели жаждут жизни и забирают ее, пожирая плоть, – ответил Ойру, не отрывая взгляда от тени. – Иссохшие жаждут расплаты. И не найдут упокоения, пока не доведут дело до конца.

Призвав свои флиссы, он шагнул навстречу призраку. Маюн, наоборот, попятилась.

– И кем из них стал Йохан?

Вместо ответа Ойру взмахнул клинками: флиссы беспрепятственно прошли сквозь шею и грудь призрака, и его черные, как ночь, глаза вдруг стали ярко-белыми.

– Иссохший! – крикнул Ойру. – Бежим!

И опрометью бросился прочь, к чернеющим на горизонте горам. Через секунду Маюн ринулась следом.

– Почему мы должны убегать от призрака какого-то свечника? – крикнула она, не осмеливаясь оглянуться.

– Потому что это дух, заключенный в царстве разума! – прокричал в ответ Ойру. – Это как эйдолон в мире живых. Клинки пустоты против него бессильны, он сожрет твой разум и твою сомнумбру. Таких называют бродячей смертью этих земель!

– А раньше ты не мог мне об этом сказать?

– Пожиратели редко встречаются. Иссохшие вообще считаются чуть ли не вымыслом.

– Ага, и этот вымысел сейчас наступает нам на пятки!

Они долго бежали в полной тишине, преодолевая одну волну ландшафта за другой. Наконец Маюн не вытерпела:

– Может, у меня получится его убить?

– Сомневаюсь. От вашего свечника не осталось почти ничего – лишь эхо. Оставшаяся его часть либо сгинула, либо перешла в мир духов.

– Так как же мы его убьем?

– Никак. Он уже мертв. Однако его разум так и не обрел покоя. Лишь получив желаемое, этот призрак перейдет на другой план существования.

Маюн наконец оглянулась, но не увидела позади ничего, кроме стремительно уходящей вдаль черной полосы моря.

– Может, остановимся? Его же нигде не видно!

– Нельзя. Иссохшие не привязаны к этому плану, как и мы не привязаны к физическому миру.

– Объясни по-человечески!

– Его нигде не видно, потому что на самом деле его здесь нет.

– Я же попросила – по-человечески!

Внезапно Ойру замер на месте как вкопанный, и Маюн едва не врезалась в него на полном ходу, умудрившись в последний момент свернуть в сторону.

– Он лишь тень из царства сознательного, а проявляется здесь потому, что так велит ему его воля, но на самом деле его здесь нет.

– Тогда почему мы от него убегаем? – разъяренно прокричала Маюн.

В тот же миг, словно в ответ на ее вопрос, рядом с ними замерцала черная тень с белыми глазами.

– Вот почему, – выдохнул Ойру, и они вновь пустились бегом.

– Чтоб ему сгинуть в пяти пеклах, как он это делает?

– В девяти, – поправил Ойру. – На самом деле их девять. Но твое удивление мне понятно. Он не привязан к этому плану реальности, поэтому мгновенно перемещается в то место, где мы остановились.

– Значит, нам вообще нельзя останавливаться?

– Можно, но только когда взойдет Зеница и наступит антумбра.

– Спасибо, обрадовал.

Некоторое время они бежали молча, не оглядываясь, как вдруг Маюн сбавила скорость, а потом и вовсе перешла на шаг. Ойру еще немного пробежал вперед, потом оглянулся и крикнул:

– Что ты делаешь?

– Если нельзя стоять на месте – это не значит, что нужно нестись сломя голову. Можно ведь просто идти.

Ойру замер на пару секунд, словно обдумывая ее слова, потом направился к Маюн и, поравнявшись с ней, пошел рядом. Через сотню шагов Маюн не выдержала:

– Поверить не могу, что ты сам до этого не додумался!

– Я весьма редко встречаюсь с этими тварями, – глухо ответил ассасин.

– Вот оно как. И что ты сделал в последнюю вашу встречу? Опять помчался прочь, как перепуганный заяц?

Ойру бросил на нее косой взгляд:

– Не так часто компанию мне составляет табибито, не способная самостоятельно переместиться в иной мир.

– А-а, так ты сбегаешь в физический мир, надеясь, что эта тварь о тебе попросту забудет?

– Как правило, да.

Маюн злорадно расхохоталась:

– Вы только посмотрите на него: бессмертный убийца, не ведающий пощады, со всех ног улепетывает от призрака свечника! Ты жалок.

– От иссохшего, – мрачно поправил Ойру. – А иссохший и призрак – не одно и то же.

Маюн замедлила шаг, а затем и вовсе остановилась.

– Что ты опять задумала?

– Хочу кое-что проверить.

Сосредоточившись, она призвала свои огненные клинки. Уже секунду спустя рядом с ней возник призрак свечника с разверзнутой черной пастью. Маюн шагнула ему навстречу и вонзила клинки из света в выпученные белые глаза.

Ужас, перекосивший лицо тени, мгновенно сменился яростью; глаза вспыхнули еще ярче, и черные руки потянулись к Маюн. Та отступила назад, не позволяя иссохшему к себе прикоснуться, потом развернулась и неспешно пошла прочь. Ойру двинулся следом. Глаза тени тут же потухли, и ее очертания растворились в сумеречном свете.

– Я не могла не попытаться, – сказала Маюн, и огненные клинки, сияющие в ее ладонях, исчезли.

– Безусловно. И сама убедилась, что одолеть иссохшего не так просто.

– Выходит, ты один из них?

– Нет. Но возможно, я стал бы иссохшим, если бы позволил эйдолону поглотить свою душу.

– Или пожирателем.

– Это вряд ли. Мое тело слишком привыкло к сомнумбре. Для того чтобы выжить, мне достаточно питаться лишь ею… однако по этой причине я не могу долго пребывать в мире живых. Я давно стал обитателем царства теней, и за его пределами мне не выжить.

Маюн качнула головой, собирая все части картины воедино:

– Ты потерял Ораки и, чтобы вернуть ее, отправился в Реохт-на-Ска. Там ты провел семь тысяч лет. Все это время ты питался сомнумброй и в итоге стал наполовину тенью.

– Аннумбра, – снова поправил ее Ойру. – В царстве теней год зовется аннумброй… и в Реохт-на-Ска я провел десять или двенадцать тысяч аннумбр. Ждал. Искал. Молился, чтобы она вернулась ко мне.

– Не жалеешь? – спросила Маюн.

– Если и жалею, – ответил Ойру, не сводя взгляда с горизонта, – то лишь о том, что ждал слишком мало.

Глава 59

После Испытания восхождения у Титуса и Терина началась новая, куда более увлекательная жизнь. Титус осваивал новые тонкости искусства ловцов разума. Сначала он учился проникать в сознание и просматривать дремлющие воспоминания человека, и получалось это у него так легко и естественно, что совсем скоро он затмил остальных адептов, и брат Холиок в очередной раз заявил, что был прав: мальчик поистине заслужил свой титул дионаха. Брат Тим тем временем принялся обучать Титуса ментальному поглощению – умению вытягивать из чужого разума мысли и присваивать их себе. У этой способности имелась и другая сторона – стирание памяти, но Холиок и Тим единодушно решили, что торопиться не следует и благоразумнее было бы осваивать навыки постепенно.

Терин, став адептом, целыми днями оттачивал мастерство сокрушителя духа: с помощью вакуумных пузырей взбирался по гладким вертикальным стенам и ходил по потолку; учился, используя воздушные и звуковые пузыри, заглушать собственные шаги и тех, кто рядом, и передвигаться, почти не теряя скорости из-за трения. И каждый раз взахлеб рассказывал друзьям о тренировках, не упуская ни единой, даже самой незначительной подробности.

Что до Аннева, то и его жизнь круто переменилась. Если раньше он был твердо намерен покинуть Анклав как можно скорее, то теперь у него появилась новая цель. Кто-то пытался его убить, и Аннев собирался выяснить, кто именно. Слишком долго он бегал от тех, кто хотел ему навредить. Он прятался в Шаенбалу, но за ним явились феуроги и Возрожденная Тень. Отправился в Банок – и его тут же попытались пристрелить из арбалета. А в Лукуре на него устроили охоту Элар Кранак и Салтар.

Хватит.

Теперь его очередь охотиться.

Прекрасно сознавая, чем ему грозит такое решение, Аннев принял все вообразимые меры предосторожности. Обедая с друзьями, он старался есть лишь ту еду, что приготовил сам. Переступая порог комнаты или идя по коридору, он внимательно осматривал мебель и стены: нет ли на них странных глифов или заклинательных надписей. Спать он уходил в какую-нибудь из пустых комнат, которых на его уровне оказалось в избытке, и никогда не ночевал в одной и той же комнате две ночи подряд.

С тех пор как он обнаружил, что с кольцом инквизитора на пальце можно видеть глифы, незаметные невооруженному глазу, Аннев принялся экспериментировать. Если руны или заклинательные слова казались ему подозрительными, он с помощью жезла сотворения расплетал их, пытаясь напасть на след заклинателя. Случалось, что нити магии попросту рассыпались в его руках, и все же чаще всего ему удавалось выследить их создателей. Однако расспросы дионахов ни к чему не приводили, хоть он и прибегал к магии своих колец-артефактов. И Аннев снова принимался искать.

Эта неустанная бдительность дорого ему стоила. Он почти не спал, чувствовал себя подавленным, а его мнительность переросла в настоящую паранойю. В тех редких случаях, когда кто-то из братьев наносил ему визит, Аннев сначала с ног до головы облачался в артефакты и лишь потом открывал дверь. Со временем он и по Анклаву стал ходить во всеоружии, накинув на плечи плащ из драконьей кожи и держа наготове фламберг, вызывая всеобщее изумление и пересуды за спиной. Он слышал, как его втихомолку называли неудачей Содара и чокнутым; некоторые братья испытывали перед ним ужас – он видел их ауру с помощью своего кольца-кодаворы, – и от этого ему становилось еще хуже. Он изо всех сил пытался поддерживать разговор с друзьями, искренне радоваться их успехам, однако, связанный своей тайной, лишь все больше замыкался в себе.

Но ни на миг не переставал думать об убийце.

Арнор был прав: в ордене действительно завелся предатель, и оказаться им мог любой из братьев. Аннев начал подозревать всех – кроме, само собой, Титуса и Терина. Из-за кольца инквизитора мир перед глазами выглядел вечно подернутым колыхающейся малиновой пеленой, от которой уже мутило, но Аннев решил, что не такая уж это и великая жертва по сравнению с преимуществом, которое давала магия кольца. Он научился безошибочно определять, лжет ему человек или говорит правду, обеспокоен или чем-то обрадован. Магию кольца-кодаворы, усиленную кровью брата Тима, тоже невозможно было переоценить. Теперь Аннев мог слышать отголоски мыслей собеседника – правда, лишь с очень короткого расстояния; собственно, так он и узнал, о чем перешептываются дионахи, глядя ему вслед.

Главным подозреваемым по-прежнему оставался Ханикат. Аннев то и дело пытался затеять с дионахом разговор, но каждый раз, когда они оказывались один на один, им кто-нибудь мешал. То Холиок врывался в кабинет, требуя срочной аудиенции, то Лескал объявлялся на пороге с очередным делом, не терпящим отлагательств. А во время их последней встречи Ханикат сам заявил, что у него нет даже минутки свободной. Аура его в этот момент выдавала, что он крайне возбужден и даже разгневан, но никаких доказательств, что дионах нервничает именно из-за Аннева, не обнаружилось. Проникнуть в его мысли так и не удалось, словно он намеренно установил защиту. Аннев мог бы заподозрить неладное, да только остальные дионахи поступали точно так же. Если первые несколько дней, что он бродил по Анклаву, ему без труда удавалось подслушать чей-нибудь немой разговор, то потом все братья как один стали смотреть на него с недоверием и опаской. Лескал без конца откладывал тренировки, Холиок не обращал на Аннева внимания, отгородившись от него ментальной стеной, и даже Мисти, казалось, отстранилась от него, хотя по-прежнему тепло здоровалась с ним, когда они сталкивались в коридорах Анклава.

Со дня нападения прошло уже две недели, из которых восемь дней Аннев слонялся по Анклаву, чувствуя себя всеми отверженным. И тут наконец ему неожиданно представился случай побеседовать с Ханикатом. Дионах, погруженный в раздумья, шагал по коридору. Аннев уже приготовился к тому, что Ханикат, как и все остальные, поспешно свернет в сторону, однако тот, завидев юношу, улыбнулся и жестом подозвал его к себе:

– Брат Аннев! Можем ли мы поговорить наедине?

Аннев, ошеломленный этим внезапным проявлением дружелюбия, неуверенно кивнул.

– Конечно, дионах Ханикат, – произнес он и, помедлив, добавил: – Прямо сейчас?

– Было бы чудесно. Пройдемся до моих покоев?

Аннев, чудом умудряясь сдерживать охватившую его дрожь, коротко бросил:

– Идемте.

И пошел рядом с дионахом, на ходу торопливо возводя ментальную стену. С чего это Ханикату вздумалось с ним поговорить? А вдруг это ловушка? Пока Аннев украдкой проверял, все ли артефакты на месте, они свернули в крыло, отведенное сокрушителям духа. Ханикат приблизился к двери, ведущей в его покои, отпер ее и пропустил Аннева вперед.

Комната оказалась совершенно невзрачной, похожей на пустующие спальни, в которых он ночевал. Однако, когда Ханикат закрыл за собой дверь, Аннев увидел на ней черный глиф – заклинание тишины. А возле стены стоял тот самый проклятущий портрет.

– Так это вы его украли! – с негодованием воскликнул Аннев.

Лицо Ханиката ничуть не изменилось.

– Она исчезла из зала испытаний, – объяснил он. – След привел меня в твою спальню. Я никак не мог взять в толк, как ты ухитрился ее похитить и зачем исполосовал полотно. Сначала я подумал, что таким образом ты пытался помочь Терину… но к чему было разрубать ее на части и разрушать заклинание? – Он пристально посмотрел Анневу в глаза. – Ты не похищал картину. Кто-то подбросил ее тебе.

Аннев кивнул.

– Если я не ошибаюсь, – продолжил дионах, – ты находился внутри, когда глиф активировали. Из комнаты будто моментально выкачали воздух, да?

Аннев снова кивнул, и дионах помрачнел:

– Прости, мальчик. Это я нанес эти глифы и активировал их на последней стадии Испытания. Я и понятия не имел, что картину перенесли в твою комнату. Представляю, каково тебе пришлось. Тот, кто это сделал, явно хотел тебе навредить.

Аннев не верил своим ушам.

– Значит, с самого дня Испытания вы обо всем знали… а поговорить решили только сейчас?

Ханикат пожал плечами:

– Я ведь думал, что ты просто пытался помочь другу. И наивно полагал, что тебя не было в спальне, когда я активировал глифы… впрочем, вид картины свидетельствовал как раз об обратном, да и вести ты себя стал довольно странно. Вероятно, ты решил, будто все это я подстроил, чтобы как следует тебя напугать.

– Напугать? – почти выкрикнул Аннев. – Да эта штука чуть меня не убила!

Ханикат нахмурился:

– Безусловно, очутиться в вакууме весьма пугающе и неприятно. Но достаточно было всего-навсего выйти из комнаты.

– Да не мог я выйти из комнаты, Джаяр, – проговорил Аннев, едва сдерживая ярость. – Потому что кто-то запечатал дверь снаружи. И я подумал…

– …Что это сделал я, – закончил за него Ханикат, побледнев. – Кто-то пытался убить тебя, обставив все так, чтобы подозрение пало на меня. Ох, мой мальчик… – добавил он с печалью в глазах. – Мне так жаль. Могу себе представить, какой ужас тебе пришлось пережить.

Аннев медленно кивнул, сам не зная, как ему относиться к этой новой правде. Ханикат умолк, вперив взгляд в пустоту, потом поцокал языком и, качая головой, произнес:

– Это кто-то из дионахов. И почти наверняка не сокрушитель духа.

– Почему вы так думаете?

– Видишь ли, сокрушитель смог бы и запечатать дверь воздушным щитом, и создать вакуумную сферу, не прибегая к этим уверткам с картиной.

– Или, – подхватил Аннев, – это был именно сокрушитель… а картина ему требовалась для того, чтобы запутать следы. Отвести от себя подозрения.

– Вполне возможно, – согласился Ханикат, задумчиво поглаживая бороду. – В любом случае он должен был прятаться где-то поблизости, чтобы создать и удерживать щит из воздуха. А для этого он должен быть щитоносцем – или, по меньшей мере, обладать талантом к сжатию влаги небесной.

У Аннева голова пошла кругом. Дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки, причем благодаря тому самому человеку, которого он две недели считал злокозненным врагом… Уму непостижимо.

– А вас будто совсем не удивляет, что меня хотят убить.

– Не удивляет. Когда Арнора отправляли в Шаенбалу, ему в числе прочего было поручено удостовериться, что твоей жизни ничто не угрожает.

– Вы знаете Арнора?

Дионах кивнул:

– Прирожденный сокрушитель духа и опытный шпион. Он был моим помощником.

– Был?

– Был, – удрученно повторил Ханикат. – Видишь ли, он так и не вернулся. Хотя ты уже здесь. Вывод напрашивается сам собой.

Аннев смутно припомнил страшный сон, который приснился ему накануне Испытания суда. Может, он был как-то связан с Арнором? От этой мысли Анневу сделалось жутко, а к горлу подкатил горький комок.

– Арнор считал, что в ордене появились предатели. Вы тоже так думаете?

Ханикат бросил быстрый взгляд на дверь и, сделав жест рукой, произнес:

– Sàmhchair.

Глиф на двери сначала вспыхнул белым огнем, а после засветился холодным голубым светом.

– Вот тебе мой ответ. Предатели среди нас есть, в этом я уверен. Вот только чего они добиваются? Вероятно, кто-то из них попросту рвется к власти, не осознавая, что тем самым лишь еще больше ослабляет орден. Думаю, есть и такие, кто работает на чужое государство – возможно, даже не одно.

– Погодите, но ведь в Анклаве всего три десятка братьев. А послушать вас, так целая треть из них может являться предателями.

– Скорее, половина. Сомневаюсь, однако, что среди них много иностранных шпионов. – Он покачал головой, и лицо его стало темнее тучи. – Впрочем, все это далеко не ново: политические интриги никогда не обходили орден стороной, несмотря на все попытки Рива сохранить нейтралитет. Правда, покушение на тебя придает этому делу новый поворот. Учитывая, какая уникальная миссия была поручена Содару, а также эту золотую руку, несчастным обладателем которой ты стал, могу предположить, что твой недруг преследует тебя по одной из двух причин: либо он видит в тебе угрозу для ордена и свято верит, что, избавившись от тебя, сделает всем нам великое одолжение; либо… он заключил союз с Неруакантой, терранским богом-королем.

– Неруаканта? – повторил Аннев и вдруг вспомнил, что это имя попадалось ему в заметках Содара о сианарах. – Вы думаете, владыка терранцев и правда проник в орден?

– Думаю, это более чем вероятно.

Слова дионаха не на шутку его встревожили, однако Аннев решил, что обдумает их позже.

– А сколько среди дионахов и адептов найдется магов, которые могли бы запечатать мою комнату так, чтобы я насмерть задохнулся?

– Скажем так, создать стену из воздуха по силам половине братьев, но разве что полдюжины из них способны использовать ее таким образом. Может, чуть больше, если считать адептов.

– И все они из касты щитоносцев?

– Все, кроме меня, дионаха Холиока и арх-дионаха Рива.

– Но ведь Холиок – ловец разума. Он управляет кваиром, а не влагой небесной.

– Он дуалист, как и я. Ловец разума – его первичный талант, но еще он владеет умениями призывателя бури и щитоносца. Холиок умеет сжимать воздух почти так же, как Лескал, у которого талант щитоносца единственный. К тому же лучшего ловца разума, чем Холиок, во всем Анклаве не найти.

– И брат Тим – его помощник.

– Верно.

– А что у вас за таланты? Дайте подумать… вы сокрушитель духа, то есть умеете разгонять влагу небесную. Значит, вторая способность заключается в чем-то одном: либо вы управляете кваиром, как призыватель бури, либо стягиваете влагу небесную, что делает вас щитоносцем. Угадал?

Ханикат улыбнулся:

– Почти. На самом деле я умею и то и другое.

– Так что же… выходит, у вас целых три таланта крови?

– Точно: один первичный и два второстепенных.

Аннев помолчал, прикидывая кое-что в уме.

– Ваши родители оба были дуалистами?

– Верно, – ответил Ханикат, улыбаясь еще шире.

– Тогда двое из ваших бабушек и дедушек были ловцами, – предположил Аннев, – а остальные двое – призывателем и щитоносцем.

– Обе мои бабки, – энергично закивал Ханикат. – Ты необыкновенно сообразителен, Аннев. – Тут его улыбка погасла. – Необыкновенно… и тебе угрожает смертельная опасность. Раз мы решили, что преследователь может быть щитоносцем, следует поговорить с Лескалом. Он своих подопечных насквозь видит. Если кто-то из них в последнее время вел себя странно, Лескал наверняка это подметил.

– Может, стоит все рассказать Риву?

– Если только ты ему доверяешь.

Аннев похолодел.

– А почему я не должен ему доверять? – спросил он, чувствуя, как в душе нарастает паника.

Взгляд Ханиката метнулся к двери, потом скользнул по картине и вновь остановился на Анневе.

– Рив благословлен талантом ко всем четырем видам даритского искусства, – медленно проговорил дионах. – Однако более всего он благоволит касте щитоносцев. И если Рив вне подозрений, то Лескал – нет. У последнего склад ума вояки, грубый и прямолинейный. Он хороший щитоносец, и не думаю, что по своей воле он согласился бы предать братьев, однако в защиту ордена он творит весьма темные дела. Но если ты спросишь Рива, он ответит тебе, что репутация Лескала безупречна.

– Значит, если бы Лескал думал, что я представляю собой опасность для ордена, он бы не задумываясь убрал меня с дороги. – Аннев размышлял, стараясь собрать все части картины воедино. – Он делает то, что приказывает ему Рив… а Рив в свою очередь его покрывает.

Ханикат ничего не ответил, лишь постучал себя пальцем по носу. Глаза дионаха возбужденно блестели.

– Выходит, доверять Лескалу нельзя, – продолжил Аннев. – Тем не менее вы считаете, что я должен с ним поговорить?

Ханикат утвердительно качнул головой:

– Мы лишь предполагаем, что покушение устроил Лескал. Лично я думаю, что это был один из его щитоносцев и действовал он сам по себе.

– А мог ли в этом участвовать кто-то еще?

Ханикат постучал себя пальцем по виску:

– Не все защищают свое мышление от проникновения извне. Какой-нибудь очень сильный призыватель мог манипулировать мыслями не менее сильного щитоносца, побудив его запечатать твою дверь стеной воздуха… а картину мог выкрасть любой из них.

– Значит, призыватель или щитоносец… Яйца Одара, сколько подозреваемых!

– На самом деле их еще больше, если учесть, что среди сокрушителей и ловцов разума немало дуалистов.

– Паршиво, – пробормотал Аннев. – Кому же тогда можно доверять?

– Доверять? – повторил Ханикат, и его губы изогнулись в горькой ухмылке. – Мальчик мой, похоже, ты невнимательно меня слушал. Доверять нельзя никому, даже мне. Если за всем этим стоит Маккланахан или Холиок, он мог бы убедить меня совершить нечто, чего в здравом уме я никогда бы не сделал, а потом стереть этот поступок из моей памяти. – Он посмотрел Анневу в глаза. – Никому не доверяй. Ни единой живой душе.

Аннев кивнул. Казалось, Ханикат и вправду был ни в чем не виноват, однако легче от этого не стало.

– Тогда у меня вообще ни одной зацепки – ведь подстроить покушение мог и в самом деле кто угодно.

Ханикат задумчиво пожевал губу.

– По правде говоря, я сомневаюсь, что кто-то из лидеров имеет к этому отношение.

– Почему?

– Если бы тебя пытался убить кто-то из нас – ты бы здесь не сидел.

– Наверное, – задумчиво протянул Аннев. – А может, вы просто не слишком высокого мнения обо мне.

Ханикат чуть склонил голову в знак согласия:

– Надеюсь, я прав. Однако, если твой враг действительно кто-то из лидеров, плохи твои дела, юноша.

– В последнее время Лескал меня избегает. Хотя… от меня все дионахи шарахаются как от прокаженного, но Лескал, кажется, больше всех: мало того что тренировки отменил, так теперь и здороваться перестал.

Ханикат что-то недовольно пробурчал себе под нос.

– Я с ним поговорю. Я, конечно, не ловец разума, однако в людях разбираюсь неплохо. К сожалению, это умение ценят не слишком высоко, ведь к чему себя утруждать, если можно попросту залезть в чужую голову?

Анневу даже стало немного стыдно. Он и сам в последние дни только и делал, что пытался «залезть в чужую голову» с помощью своего кольца-кодаворы, и так был этим поглощен, что совсем не замечал, чем вокруг него заняты люди, как они себя ведут и что говорят.

– Спасибо, – искренне поблагодарил он.

Кажется, они с Ханикатом напали на верный след.

Глава 60

– Аннев, я могу с тобой поговорить?

Со дня их встречи с Ханикатом прошло два дня. Аннев, возвращавшийся с очередной разведки, спустился на свой уровень и увидел брата Тима, который нервно шагал туда-сюда перед дверью его спальни.

– Конечно.

Неужели он узнал, что я слежу за ним и Мисти?

Тим указал на дверь:

– Давай войдем?

Пульс дионаха учащался с каждой секундой. Аннев попытался проникнуть в разум Тима, однако там творилась такая какофония, что расслышать в ней отдельные мысли оказалось решительно невозможно.

Аннев кивнул, отпер дверь и жестом пригласил Тима войти. К его невероятному облегчению, сердце молодого человека не стало биться чаще, а значит, явился он вовсе не для того, чтобы напасть.

Тогда для чего?

– Что случилось? – спросил Аннев, закрывая за собой дверь.

– Я должен кое в чем признаться.

Здесь уже сердце Аннева принялось колотиться как бешеное. Стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, он произнес:

– Вот как?

Вышло, однако, больше похоже на сдавленный писк.

– Да. Мы с Мисти… боюсь, мы тебя предали.

Аннев от изумления лишился дара речи. Хоть он и твердил себе, что никому из братьев доверять нельзя, Маккланаханов он никогда всерьез не подозревал. Просто сторонился обоих – на всякий случай. Так неужели все это время он чудовищно ошибался?

– Это вышло случайно, – снова заговорил Тим, нарушив звенящую тишину. – Мисти не нарочно… мы оба не нарочно… Она ведь такая открытая, совершенно не умеет держать мысли при себе. Вот на уроке и сболтнула лишнего.

– Ты о чем? – растерялся Аннев.

Лицо Тима посерело.

– Помнишь, как мы случайно выяснили, что тебе требуется наша кровь? Мы даже спрашивать не стали зачем, просто доверились тебе. Потому что ты ученик Содара. А еще потому, что ты ни о чем нас не просил – мы сами вывели тебя на этот разговор. Это была твоя тайна, и делиться ею с другими мы не имели права.

Внезапно до Аннева дошло, что пытался сказать ему взволнованный дионах.

– Так Мисти рассказала… вы оба рассказали кому-то, что я хотел заполучить вашу кровь?

В глазах Тима заблестели слезы.

– Не вслух – мысленно, понимаешь? Это случилось на уроке. Адептам было дано задание преодолеть защиту и прочесть наши с Мисти мысли, и Мисти случайно… подумала не то. Адепт Зайс услышал и тут же поделился с остальными. Через мгновение весь класс только об этом и говорил. Я попробовал было объяснить, что они не так поняли, но… сделал лишь еще хуже. Как следствие, братья стали обращаться с тобой как с изгоем. Прости нас, Аннев.

– Когда это случилось? – выпалил Аннев, чувствуя, что сердце вот-вот выскочит из груди.

На Тима было жалко смотреть.

– Прости, что сразу не сказал. Аннев, мне ужасно жаль.

Кольцо-кодавора подсказало Анневу ответ, который дионах так стыдился произнести вслух.

– Две недели назад!

Теперь понятно, почему братья, едва завидев его, тут же возводят ментальную стену. А он-то, дурак, был так одержим идеей найти убийцу, что даже не попытался узнать, почему вдруг они ни с того ни с сего стали обходить его стороной.

– Адепт Рошель и дионах Пеннингтон решили, что я терранский шпион… или кеокум.

– Так ты слышал? – выдохнул Тим. – Посохи серебряные, Аннев, на самом деле никто так не думает, это всего лишь сплетни, понимаешь? В твоих венах течет даритская и илюмитская кровь, и нет ни капли терранской. Содар бы этого не допустил. Он говорил, что разбавлять кровь – значит разбавлять магию. Каждый в этих стенах знает, что ты попросту не можешь быть терранцем, а тем более владыкой крови.

– Владыкой крови, значит? – горько усмехнулся Аннев. Какая ирония… – Моя магия вынудила меня покинуть Шаенбалу. Там меня тоже называли кеокумом. Я пришел к вам в надежде обрести убежище, но и тут люди опасливо косятся на меня и шепчут в спину оскорбления. – Его тон снова стал мрачным. – Этого не изменить. Куда бы я ни направился, страх и ненависть следуют за мною по пятам.

Тим ничего не ответил – его глаза расширились, и он уставился на левую руку Аннева, затянутую в кожаную перчатку. Аннев опустил взгляд и увидел, что перчатка уже прожжена в нескольких местах и продолжает тлеть, а сквозь дыры проглядывает горящая ослепительным огнем золотая рука.

– Да чтоб тебя!

Аннев сорвал перчатку, рука под которой уже раскалилась докрасна, и бросил на пол, несколько раз топнув по ней.

Тим попятился к двери.

– Ничего страшного, главное – не волнуйся! – сказал Аннев, обращаясь то ли к перепуганному дионаху, то ли к самому себе.

Он принялся дышать глубоко и размеренно, однако вместо желаемого спокойствия ощутил нечеловеческий ужас. Он вспомнил Костяной двор: как стоял там, загнанный в ловушку солдатами Кранака, готовясь сжечь дотла целый квартал. Вспомнил, что чувствовал, убивая Тосана и Маюн… оба они кричали ему в лицо, что он монстр, сын Кеоса… Титус с Терином тоже владеют магией, но их почему-то никто не называет кеокумами. Наоборот, их сразу приняли как своих, а он, Аннев, снова стал отщепенцем. И так будет всегда…

Тут над его золотой ладонью зажегся огненный клубок, который начал стремительно расти.

Тим с воплем распахнул дверь и понесся по коридору, что-то крича на ходу.

Не делай этого, уговаривал себя Аннев, стараясь изо всех сил обуздать захлестнувшие его эмоции. Ты ведь совсем этого не хочешь. Здесь твои друзья… Шраон, и Титус, и Терин. Все эти люди – они хорошие. Они доверились тебе, впустили тебя в свой дом. Не делай этого.

И все же какая-то часть его души, дремавшая глубоко-глубоко, вечно отвергаемая и поэтому не осознанная, жаждала спалить здесь все в пепел. У друзей уже своя жизнь. Шраон его не помнит. Даже Тим с Мисти его предали. Но он может очистить орден от скверны: достаточно лишь щелчка пальцев – и все эти сплетни, ложь и предательство сгинут в торжествующем пламени.

Орден дионахов Тобар канет в вечность, а Квири, древнейший город Империи, превратится в руины.

Это будет так же просто, как сровнять с землей Шаенбалу. Погибнет еще больше людей. И погибнут они из-за того, что он не сумел справиться с собственными страхами и ненавистью. Не сумел избавиться от этой треклятой руки.

Аннев почувствовал, как смертоносный шар соскользнул с ладони, и мебель в комнате загорелась. Через несколько мгновений начнут плавиться камни под ногами – совсем как каменные стены Шаенбалу… после того, как Тосан убил Содара.

Я так и не смог заменить тебе отца.

Аннев задохнулся от неожиданности. Слова прозвучали в его голове сами собой, будто кто-то прошептал их на ухо юноше.

Но я старался. Делал все, что в моих силах. И вовсе не из чувства долга или потому, что считал себя обязанным. Просто я верю в тебя, Аннев, – больше, чем ты сам веришь в себя. И с каждым днем убеждаюсь, что моя вера не напрасна.

Это сказал ему Содар в день перед Испытанием суда. Это был последний день детства. А потом его закрутил бешеный водоворот, из которого он так до сих пор и не выбрался.

Аннев стоял посереди комнаты, не замечая пляшущих вокруг него языков пламени. По его щекам струились слезы. Перед глазами вспыхивали милые сердцу картины, безвозвратно канувшие в прошлое: как они с Содаром устраивали тренировки в лесу и как здорово Анневу на них доставалось, но за каждым новым синяком непременно следовал бесценный урок; как по утрам он бегал за водой к колодцу, а Содар ждал его на кухне, считая секунды. Верный, мудрый, несокрушимый Содар, веками защищавший предков Аннева, в одиночку неся на своих плечах бремя пророчества – пророчества, в которое никто не верил. Даже среди своих братьев, которых он знал многие тысячи лет, Содар был одинок…

А теперь одиночество познал и Аннев…

…Это означало, что, возможно, на самом деле ни один из них не был одинок.

От этой мысли Анневу неожиданно стало легче. Он сделал глубокий вдох, смахнул слезы с глаз и увидел, как шар сияющего света в его руке вздрогнул, сделался меньше, а потом и вовсе растворился в воздухе. В ту же секунду на Аннева со всех сторон обрушился нестерпимый жар: огонь жадно пожирал все вокруг, даже камни, не трогая ни самого Аннева, ни его одежду и артефакты, – такую защиту обеспечила ему Длань Кеоса.

Аннев опрометью бросился вон из комнаты. Задыхаясь от дыма и кашляя, он помчался по коридору, повернул к лестнице и тут столкнулся с Лескалом, Ханикатом и еще двумя дионахами.

– Где? – рявкнул Лескал.

– В м-моей спальне, – пробормотал Аннев, дрожа всем телом.

Дионахи кинулись в указанном направлении, на ходу творя заклинания. Действовали они на удивление слаженно: добежав до комнаты, сокрушители выкачали из нее кислород, а щитоносцы, используя воду и лед, остудили дерево и расплавленный камень. Работа была в самом разгаре, когда Аннев поймал на себе взгляд Ханиката и услышал его мысль:

Черт возьми, ты же всех нас чуть не убил.

Он был прав. А еще, не возьми Аннев свою смертоносную руку под контроль, от Квири вообще мало что осталось бы. Резиденция верховного понтифика – вместе с заседающей внутри верхушкой даритской церкви – наверняка превратилась бы в кучу пепла.

«Я чудовище, – подумал Аннев. – Пока я здесь, все эти люди в опасности».

Неудивительно, что кто-то в ордене пытался убить его. Возможно, действия неведомого убийцы даже можно отчасти оправдать, учитывая, какую опасность представляет собой Аннев и как плохо он контролирует себя и свою магию. Скорее всего, юноше следовало бы находиться подальше от тех, чья судьба ему небезразлична.

В этот момент на лестнице возник Рив и, перепрыгивая через три ступеньки, бросился вниз. Заметив Аннева и слабо светящуюся руку, он остановился и хмуро уставился на дымящийся дверной проем в дальнем конце коридора.

– Огонь потушили, – сказал Аннев, избегая смотреть арх-дионаху в глаза.

Лицо Рива помрачнело еще больше.

– Это хорошо… хорошо. Идем со мной, мальчик.

На сей раз он даже не пытался скрыть свои мысли.

Я должен от него избавиться. Он слишком опасен, раздалось в сознании Аннева.

Еще бы. Тут даже спорить глупо.

Но, услышав следующую мысль арх-дионаха, Аннев почувствовал себя полным ничтожеством.

Хорошо, что Содар этого не видит. Мальчишка разбил бы ему сердце.

Глава 61

Рив взмахом руки указал на два плетеных кресла, стоящих у низкого стола, и сказал:

– Присаживайся.

Аннев послушно уселся. Из-за молчания арх-дионаха он ощущал себя неловко. Юноша попробовал проникнуть в разум Рива, но натолкнулся на привычную гладкую стену – жрец снова возвел защитный барьер. Неужели догадался, что Аннев умеет читать мысли?

Рив тяжело опустился в кресло напротив и устало потер виски.

– Последнее время ты был очень занят, – начал он. – Пусть уроков у тебя нет, тем не менее без дела ты не сидел.

Аннева посетило дежавю: на мгновение ему показалось, что это Тосан вызвал его к себе и сейчас начнет отчитывать. По счастью, в отличие от старейшего, Рив не испытывал страсти к бесконечным пространным монологам и сразу перешел к делу:

– С тех пор как твои друзья стали членами братства, ты ведешь себя весьма эксцентрично. – Он принялся загибать один палец за другим. – Повсюду разгуливаешь в этом красном плаще и с мечом наперевес, будто готовишься к войне. Размахиваешь этим магическим жезлом, словно защищаешься от невидимых злых сил – или, наоборот, их призываешь. И разрушаешь неиспользуемые глифы, которые встречаются тебе на пути, хотя ума не приложу, как тебе это удается. На прошлой неделе ты все западное крыло заморозил. – Рив покачал головой. – Обвинить тебя в злонамеренности язык не поворачивается – ты и сам не ведаешь, что творишь. Впрочем, утешительного в этом мало.

Аннев был поражен. Последние несколько недель он и правда с головой ушел в эксперименты с магией. Он обнаружил, что даже недействующий глиф по-прежнему связан с кваиром мага, который его активировал. Кольцо инквизитора позволяло увидеть эту связь, а жезл сотворения – прикоснуться к ней, и Аннев обнаружил, что, применяя одновременно оба артефакта, он может проследить, к кому из братьев ведут нити магии. Если дионаха, создавшего заклинание, в Анклаве не было, Аннев с помощью жезла разрубал эти нити, наблюдая, как высвободившийся кваир рассеивается в воздухе. Благодаря этому он наконец начал понимать, как работает глифоречение, однако, как он ни пытался воспроизвести разрушенное заклятие, ему самому еще ни разу это не удалось. Он постоянно убеждал себя, что своими экспериментами никому не вредит и ни одна живая душа в Анклаве о них даже не подозревает… и вот поди ж ты.

Аннев скрестил руки на груди, правой сжимая спрятанный под плащом жезл.

– Все так, отрицать не стану, – с невозмутимым видом ответил он. – Это… было необходимо.

– Для чего?

Аннев замялся. «Никому не доверяй», – пульсировали в его голове слова Ханиката, но ведь это Рив. Он спас их в Квири, да и Содар ему доверял. Даже сам Ханикат пусть и с неохотой, но признался, что арх-дионах на стороне Аннева и защищает его интересы. А значит, ему можно довериться. Хотя бы самую малость.

– В день Испытаний восхождения меня пытались убить.

– Что? – вскинул брови Рив. – Почему я слышу об этом только сейчас?

– Потому что я не знал, кому могу доверять, поэтому решил найти предателя в одиночку. И это оказалось… непросто.

Рив задумчиво погладил бороду:

– Ясно.

Воцарилась тишина.

– А как еще, по-вашему, я должен был поступить? – неуверенно спросил Аннев, так и не дождавшись, пока жрец снова заговорит.

– Я тебе верю, – сказал тот наконец. – Но тебе следовало обратиться ко мне намного раньше.

– Так что будем делать?

– Ничего.

– Ничего? Вы собираетесь просто сидеть и ждать, когда убийца снова нападет?

– Что-то в этом роде, – хладнокровно ответил Рив, пряча истинные эмоции за непроницаемой маской. – Мы примем некоторые меры, чтобы тебя защитить, однако активные действия могут насторожить предателя, и он заляжет на дно. Возможно, это уже произошло.

Аннев уставился на него во все глаза, пораженный внезапной догадкой.

– Так вы знали. Всегда знали, что в ордене завелся предатель, но даже пальцем не пошевелили, чтобы его найти.

Рив вздохнул:

– Мы ведь уже говорили об этом, помнишь? Когда ты спрашивал, окажетесь ли вы с друзьями в безопасности, когда попадете в Анклав.

– И вы сказали, что да! – разъяренно крикнул Аннев.

– Безопасность – понятие относительное, – спокойно ответил Рив. – Здесь ты был в большей безопасности, чем на улицах Лукуры.

– Был? А что же сейчас?

– А сейчас… твое присутствие подвергает опасности всех нас.

Аннев, красный от злости, поднялся из плетеного кресла. Он старался не смотреть на проклятую золотую руку, но не мог: она, словно магнит, притягивала к себе взгляды и его, и Рива. Тут арх-дионах едва заметно качнул головой и мрачно произнес:

– Ты собирал кровь дионахов. Понятия не имею, что ты задумал, однако подозреваю, что вреда от этого будет не меньше, чем от твоих экспериментов с глифами. Я мог бы допустить, что причина твоих поступков кроется в этом покушении, однако теперь это не важно. Благо, которое ты мог бы принести Анклаву, несоизмеримо меньше той опасности, что ты представляешь для ордена.

Аннев все понял. На месте арх-дионаха он тоже принял бы такое решение. С Титусом и Терином только жаль расставаться, ну да без него им будет куда лучше. И безопаснее.

Он направился к двери, но Рив его окликнул:

– Куда это ты собрался?

– Я ухожу.

Лицо верховного жреца исказила мученическая гримаса.

– Ты слишком ценен, чтобы вот так просто тебя отпустить. И слишком опасен, чтобы оставить тебя в Анклаве.

Аннев развернулся и хмуро уставился на Рива:

– И все же вам придется выбрать что-то одно.

Рив снова скользнул глазами по золотой руке и поднял взгляд на юношу:

– Если я дам тебе помощника, сколько времени тебе потребуется, чтобы вычислить убийцу?

– Простите?

– Двадцати четырех часов будет достаточно?

Аннев чуть не рассмеялся:

– Вы шутите.

– Отнюдь.

– Я уже несколько недель его ищу, но так и не нашел ни единой зацепки.

– И все же кое-какие догадки у тебя наверняка имеются. К тому же до сего момента ты действовал в одиночку, а теперь у тебя будет помощник – скажем, дионах Лескал. Вы неплохо ладите, к тому же Лескал один из тех немногих, кому я всецело доверяю.

Никому не доверяй.

Аннев мотнул головой, собираясь отказаться, но вовремя остановился. Он давно хотел проверить Лескала, но все не представлялось возможности. А теперь шанс сам плывет к нему в руки. Глупо отмахиваться от такой удачи.

– Если вы и правда ему доверяете, я с радостью приму его помощь.

– Очень хорошо, – сказал Рив, поднимаясь из-за стола. – В скором времени все братья узнают, что тебе поручена особая миссия и через сутки ты покинешь Анклав. Используй это время с умом и оставайся начеку: если кто-то и правда хочет тебя убить, медлить он не станет.

– В этом и состоит ваш план? Пустить слух, что я ухожу, и ждать, пока убийца клюнет на удочку?

– Но ты действительно уходишь. – Лицо Рива, немного смягчившееся, снова превратилось в каменную маску. – И тебя действительно ждет особая миссия.

Пригладив усы, он бросил быстрый взгляд на дверь и снова посмотрел на Аннева:

– Вчера я получил письмо, адресованное Шраону. Его приглашают посетить Иннистиул для переговоров с его кузеном, королем Ченгом. А коль Шраон по-прежнему в забытьи, я должен отправить кого-то вместо него.

– С кузеном? Так они родственники? Так, погодите… этим «кем-то» буду я?

– Совершенно верно, – ответил Рив. Глаза верховного жреца оставались холодны как лед. – Твоя рука, Аннев де Брет, – это бомба замедленного действия. Рано или поздно она взорвется, это лишь вопрос времени. Но я хочу, чтобы в этот момент ты находился как можно дальше от меня и моих людей.

– Вы хотите… вы думаете… – Аннев запнулся, не силах произнести вслух вертевшиеся на языке слова.

– Ты оружие, Аннев. Содар был прав. Впрочем, сомневаюсь, что тебя отправили сюда убить мертвого бога. – Рив жестом указал на Длань Кеоса. – Я видел, на что она способна. Ты так громко кричал о бедах, которые можешь из-за нее натворить, что, сдается мне, любой дионах, владеющий хоть крупицей таланта ловца разума, прекрасно тебя слышал. И я видел, каких трудов тебе стоило сдержать себя в Лукуре.

– Так вы и об этом знали?

– Естественно. Как, по-твоему, я понял, где тебя искать? – Из груди Рива вырвался глубокий прерывистый вздох. – Боги мне свидетели, мальчик. Если ты способен натворить такое, всего лишь на несколько секунд потеряв над собой контроль, представь, что может случиться, если ты обуздаешь эту силу и сознательно обратишь ее против того, кто воистину заслуживает смерти.

– Но при чем тут Ченг? Он ведь король нашей империи. Я имею в виду… разве не вернее будет напасть, к примеру, на терранцев?

Рив воздел руки к потолку:

– Стал бы ты, не постигнув до конца мощи оружия, направлять его в стан врага? А что, если враг перехватит его и обратит против тебя самого? – Он сурово сдвинул брови. – Ченг – достойная цель. Его власть зиждется на торговле людьми – и даритами, в частности, – к тому же мы давно подозреваем, что он вступил в сговор с терранским первосвященником Неруакантой. С его руки кормится Салтар, и есть все основания полагать, что за покушением на твою жизнь стоит Ченг. Убив короля, ты тем самым уничтожишь корень твоих бед.

– Но ведь у вас нет никаких доказательств.

– Нет. Лишь подозрения. Как и у тебя.

Его слова заставили Аннева задуматься. Сможет ли он стать хладнокровным убийцей? В Шаенбалу у него не вышло, а ведь тогда Тосан приказал убить одного-единственного человека. Сейчас же речь идет о тысячах невинных жизней. Нет, на такое он не способен.

Однако не успел он ничего сказать, как Рив положил ему руку на плечо:

– Аннев, здесь тебе оставаться нельзя. Но куда бы ты ни пошел, ты принесешь с собой смертельную опасность. Так почему бы не отправиться в такое место… которым можно пожертвовать безо всякой жалости? Иннистиул не так далек, как Новая Терра, и не так опасен, как шахты Даогорта. Это остров зла и пороков, который лежит на самой окраине цивилизации.

Аннев совсем растерялся.

– Послушайте, я ведь просто могу уйти в какую-нибудь глушь, – начал он, с трудом подбирая слова. – Стану отшельником. Или вернусь в Шаенбалу, попробую отыскать Оракул. Шаенбалу ведь защищен от посторонних глаз, туда никто…

– Однажды твою деревню уже нашли, Аннев, – перебил его Рив. – Найдут и снова. Подумай вот о чем. От Иннистиула до Квири не слишком далеко, и, в случае чего, мы легко сможем с тобой связаться. А если ты станешь прятаться где-нибудь на краю мира, то велик риск, что враг доберется до тебя быстрее, чем мы, и заставит обратить свою силу против нас.

– Я никогда так не поступлю.

– Никогда не говори «никогда». На моем веку и не такое случалось. К тому же ты все еще не нашел своего места в этом мире, Аннев, ты мечешься. Опытному призывателю не составит труда внушить тебе опасные мысли, и ты станешь сеять разрушение, свято веря, что движим лишь собственной волей. – Рив наклонился ближе. – Поэтому я и старался удержать тебя в Анклаве. Как бы мне ни хотелось отправить тебя на поиски Брона Глоира или Оракула, я не могу позволить себе так рисковать. Ты попросту слишком опасен.

Аннев мотнул головой, не желая с ним соглашаться. Да, оставаться в Анклаве ему нельзя, но никто не заставит его стать убийцей. У него и без того руки по локоть в крови – на несколько жизней хватит.

– Я уйду, – твердо сказал он, сжимая пальцы в кулак. – Но вашим орудием я становиться не собираюсь. Я не один из ваших братьев, никакими клятвами с орденом не связан и отправлюсь туда, куда сам пожелаю.

– Тогда я надеюсь, что ты отправишься на Иннистиул.

Аннев нахмурился:

– Какие у Шраона могут быть дела с королем?

Рив сложил ладони перед собой и, пристально глядя на юношу, ответил:

– Один из членов королевского семейства погиб, что делает Шраона вторым в очередности наследования престола.

– А кто первый?

– Единственный сын Ченга. Совсем еще младенец.

Аннев прищурился:

– Значит, вы хотите, чтобы я убил короля и его сына.

– Я этого не говорил.

– А это и без слов ясно. Если я пущу в ход Длань Кеоса, от дворца останется лишь гора пепла. Да что там, весь остров может превратиться в клочок выжженной земли. Шраон наследует руины. Но вам ведь этого достаточно, верно? Главное, что на вашей шахматной доске появится новая фигура, а остальное не важно. Да яйца Одара, Рив, вам и правда плевать? Шраон ведь даже имени своего не помнит!

– Потому что кто-то вытянул его воспоминания, Аннев! Вот почему он все позабыл. Яд Салтара тут ни при чем – его вывели из организма Шраона в тот же день, как мы прибыли в Анклав, – просто кому-то выгодно, чтобы мы так считали. Этому кому-то что-то известно, а нужно было узнать еще больше, поэтому он и вытянул из памяти Шраона все воспоминания о вас обоих и о том времени, что вы вместе провели в Шаенбалу.

– Не может быть. – Аннев почувствовал, как от внезапно навернувшихся слез защипало глаза. – Почему вы раньше мне не сказали?

– Хотел уберечь вас обоих от боли утраты, ведь, скорее всего, память к Шраону не вернется.

– И в то же время вы собираетесь отправить меня на Иннистиул, а Шраона сделать королем. Да вам вообще плевать, поправится он или нет, – вы просто хотите его использовать… как и меня.

Рив распростер руки:

– Во имя всеобщего блага, Аннев. Каждый из нас – лишь орудие в руках Одара. Возможно, для этого Содар и оберегал твой род столько веков.

– Вовсе нет, – процедил сквозь зубы Аннев. – Содар защищал кровную линию Бреатанаса для того, чтобы кто-то из его потомков убил Кеоса – или того, в чьем теле дух падшего бога найдет прибежище. Если бы он слышал, что вы мне тут предлагаете, то счел бы это мерзостью!

– Он счел бы мерзостью то, что сегодня произошло! – прогремел Рив. – Довольно строить из себя невинного, Айнневог де Брет! У тебя тоже руки в крови – как и у Содара, и у любого из нас! И чем скорее ты это поймешь – и признаешь, что нельзя создать новый мир, не сломав прежде старого, – тем скорее начнешь приносить хоть какую-то пользу.

От его слов Аннева бросило в жар. Он не посмел взглянуть на Длань Кеоса, опасаясь вновь увидеть огненный шар или еще что похуже. Ему хотелось уйти, хлопнув дверью, но сейчас, когда Рив наконец-то сбросил маску, это было неразумно.

– Скажите мне, только честно, – ровным голосом произнес он, хотя внутри у него все кипело от ярости. – В том, что касается этой руки… что во всем этом правда, а что ложь?

– У меня… – Рив осекся и облизнул губы. – У меня имеется кое-какая теория на этот счет.

– Так поделитесь, – предложил Аннев, призывая магию своих колец. – Что за теория? Почему вы вообще ее от меня скрывали?

– Потому что она бы тебе не понравилась.

– И все? – не сдавался Аннев, чувствуя, что арх-дионах попросту пытается уйти от ответа.

– И еще потому, что я надеялся на твою помощь. Длань Кеоса заключает в себе силы, которые мы не до конца понимаем. Я думал, мы могли бы использовать ее на благо ордена.

– Как оружие, – выпалил Аннев, уже не скрывая ярости.

– Да нет же! – запротестовал Рив. – Изначально замысел был другой. Я надеялся, ты приведешь нас к Брону Глоиру и Оракулу. И если окажется, что ты и есть тот самый сосуд из пророчества, Оракул станет говорить с тобой… и Оракул скажет тебе, где искать посох Одара – а быть может, и самого Одара.

Гнев, полыхавший в душе Аннева еще пару секунд назад, вмиг испарился.

– Так вы хотите… найти Одара?

– И Люмею, – ответил Рив, краснея от волнения. – Я думал, мы сможем, отыскав диамаги, найти путь к богам и вернуть их на нашу землю. И тем самым положим конец Молчанию богов.

Теперь Анневу все стало ясно. С самого начала Рив и правда видел в нем орудие – вот только не карающий меч, а компас, с помощью которого арх-дионах надеялся отыскать своего бога, умолкнувшего две тысячи лет назад. Но Аннев не оправдал ожиданий. Способностей к глифоречению у него нет, он поставил под удар весь орден, в Шаенбалу его не отправить – слишком опасно… Здесь никакой магии не нужно, чтобы понять: Рив говорит правду – он до последнего верил, что Аннев может ему помочь, и наконец убедился, что этому не бывать.

– Я уйду, – проговорил Аннев. Его золотая рука тускло поблескивала в неярком освещении кабинета. – Может, даже отправлюсь на Иннистиул, но только сам по себе, а не по вашему приказу.

Рив медленно опустился в кресло и покорно кивнул.

– И еще одно. Если за двадцать четыре часа я найду предателя, то расправлюсь с ним так, как посчитаю нужным. Согласны?

Арх-дионах равнодушно пожал плечами:

– А разве я могу тебе помешать?

– Это вряд ли, – заверил его Аннев и, немного помолчав, добавил: – И мне хотелось бы услышать вашу теорию о том, что произойдет, если снять Длань Кеоса.

Рив побледнел и покачал головой:

– Она тебе не понравится.

– Да бросьте, неужто все так страшно? Я чуть не спалил весь ваш Анклав – что может быть страшнее этого?

– Для нас – ничего, – ответил Рив. – А вот для тебя… иногда бывает так, что тяжкое бремя причиняет куда меньше боли, чем избавление от него.

Аннев несколько секунд изучал его лицо, а потом произнес:

– Так и быть, оставайтесь при своих тайнах – а я останусь при своих. Сейчас я пойду к Лескалу, и мы вместе начнем поиски предателя. А когда мы найдем его, вы вмешиваться не станете. Даже если он окажется вашим близким другом. В особенности если он окажется вашим близким другом. Я допрошу его сам. И сам решу, что с ним делать.

– Но что, если ты схватишь не того? Что, если пострадают безвинные люди?

– А чем безвинные дионахи лучше безвинных иннистиульцев, жизнями которых вы готовы пожертвовать не раздумывая?

– Да ведь они мои друзья, черт подери! Я их всех знаю много веков!

– Но один из них предатель.

Арх-дионах поджал губы.

– Тогда знай вот что. Если ты причинишь вред невиновному – берегись. Даже тому, кто избран Содаром, не укрыться от моего гнева.

Их взгляды скрестились. На лице Аннева застыло жесткое выражение. Воцарилось молчание.

Наконец Аннев кивнул:

– Думаю, мы друг друга поняли.

– Не сомневаюсь.

Аннев направился к двери, но на самом пороге обернулся и неуверенно произнес:

– Вы сказали, что Содар меня выбрал… из рода Бреатанаса.

– И?..

– Как-то с трудом верится, что, кроме меня, никого не осталось. Наверняка есть и другие потомки.

– Содар утверждал, что ты единственный выживший?

– Нет…

– Тогда вот тебе и ответ.

– Но почему он выбрал именно меня?

Рив пожал плечами:

– Кто его знает. Он следовал своим собственным правилам, решая, кого оберегать, а на кого не стоит тратить силы. Думаю, со временем он стал отдавать предпочтение первенцам мужского пола, наделенным талантом крови. Помню, раз шесть он связывался с бездарными девочками – ну и намучился же он с ними.

– Но ведь во всем этом нет никакой логики…

Рив качнул головой:

– Видишь теперь, почему большинство из братьев не воспринимали его миссию всерьез. Дважды род, который он брался оберегать, обрывался, и Содар выбирал воспитанника из какой-нибудь уцелевшей родственной линии.

Аннев остолбенел. Значит, все, что говорил ему Содар, – ложь… Где-то в глубине души Аннев всегда это подозревал – наверное, даже знал, – но из уважения к памяти Содара решил закрыть на это глаза. А теперь, после объяснения Рива, небеса разверзлись – и стало ясно, что никаких богов там, наверху, нет. Нет ни порядка, ни пророчества, ни магии. Есть лишь хаос, и все, что тебе остается, – придать ему форму по мере сил и уповать на то, что твое создание продержится достаточно долго…

– Я иду к себе. Вы можете написать Лескалу письмо, на случай если он не пожелает мне помогать?

– Я попрошу его об этом прямо сейчас. – Рив несколько секунд молчал, глядя в пустоту, потом произнес: – Готово. Он ждет тебя на нижнем уровне.

Аннев кивнул в знак благодарности и вышел из кабинета.

– Двадцать четыре часа! – раздался ему вслед голос арх-дионаха.

Глава 62

Дионах Лескал шагал туда-сюда по коридору, подергивая себя за бороду. Завидев Аннева, он остановился и, указав кивком в сторону его спальни, произнес:

– Все уже ушли. Здесь только мы с тобой.

– Вот и хорошо.

– А это еще зачем? – с нескрываемой враждебностью спросил дионах, хмуро глядя на руки Аннева: на пальцах правой красовались два кольца, а в золотой левой юноша сжимал жезл сотворения.

– Чтобы выяснить правду.

Лескал насупился еще больше:

– Слушай, парень, ты сам устроил этот бардак – ты и твоя проклятая ручища. Это и без магии ясно.

– Дело в другом. – Аннев призвал магию кольца инквизитора и теперь пристально смотрел на Лескала сквозь колышущееся малиновое марево. – Рив говорил тебе, что завтра я уезжаю?

Сердцебиение дионаха замедлилось.

– Нет… не слышал такого.

– Он поручил мне особую миссию на севере.

– Вот как? А когда вернешься? – Пульс Лескала начал учащаться.

– Скорее всего, никогда.

И снова сердце дионаха забилось ровно.

– Что ж, куда бы Рив ни решил тебя отправить, дело это, несомненно, важное.

Аннев едва сдержал горькую усмешку. Убийство короля Ченга и уничтожение целого острова – это не «важное» дело. Для Рива все эти люди – как и Аннев со Шраоном – лишь очередная жертва, которую он готов не задумываясь возложить на алтарь очередного великого свершения.

Если бы Лескал собирался меня убить, то разволновался бы, узнав, что я уезжаю. А он, наоборот, успокоился. Похоже, ему можно доверять.

Аннев показал рукой на оплавленный дверной проем своей спальни.

– Мне нужна твоя помощь. Кажется, я что-то упустил.

Лескал перешагнул обгоревший порог комнаты и огляделся:

– Что именно мы ищем?

– Глиф, – ответил Аннев. – Его сила была разрушена примерно три недели назад, но, думаю, он по-прежнему связан со своим создателем.

Лескал покачал головой:

– Глифоречение – это заклинание и приложение воли. Намерение, воплощенное в жизнь.

– Да, но ведь для этого требуется кваир, верно? А он оставляет в мире знак… след, который ведет к человеку, воплотившему намерение.

Щитоносец прищурился:

– Полагаю, описание не такое уж неверное. Говоришь, глиф уже неактивен?

– Да.

Лескал хмыкнул:

– Если заклинание больше не действует, значит и связь с заклинателем оборвалась.

– Вовсе нет, – возразил Аннев. – Как бы тебе объяснить… я просто знаю, что я прав. Вот только глиф не могу найти.

– Если он был начертан внутри, то ты его уничтожил.

– Да нет же… посмотри в коридоре. Может, там есть что-то, у самой двери.

Лескал принялся исследовать обугленную арку дверного проема.

– А зачем ты поставил стену воздуха так близко к двери? Комнату хотел запереть?

– Это не я.

Лескал нахмурился.

– А кто же тогда? – буркнул он, не переставая водить руками по оплывшим камням.

– Тот, кто пытался меня убить. Сначала он запер меня внутри, а потом с помощью картины, украденной из зала испытаний, выкачал из комнаты воздух.

– Погоди, о чем это ты? – Лескал замер, повернув к Анневу встревоженное лицо. – Когда это произошло?

– Где-то три недели назад.

Сердце Лескала учащенно забилось.

– Предатели?.. В братстве? – Он неистово замотал головой, и косички его бороды заходили ходуном. – В прошлом у каст имелись разногласия, это правда, но ныне в Анклаве пребывают лишь достойнейшие из братьев и сестер. Орден был очищен от нечестивцев…

– …во время Войны фракций? – закончил за него Аннев.

– Да. – Лескал на мгновение умолк. – По-видимому, Арнор рассказывал об этом Содару, да?

– Да.

– А Содар поделился с тобой?

– Не совсем. Я подслушал их разговор.

– Хм, тогда ясно – а то я уже подумал… Из Содара ведь вечно слова было не вытянуть. И связь он держал только с Ривом. Остальные знать не знали, жив он или нет, а где обретается – тем более.

– Может, у него на это были причины?

– О, Содар всегда опасался предателей, ему еще задолго до Войны фракций везде шпионы мерещились. Видимо, неспроста. В конце концов, орден существует несколько тысяч лет – за всеми, как ни старайся, не углядишь.

– Ты сказал, что во время Войны орден был очищен от нечестивцев, – произнес Аннев. – Выходит, кто-то из них все-таки выжил и теперь ходит среди вас, прикидываясь своим.

Лескал фыркнул:

– Да я здесь почти со всеми знаком уже много веков, парень. И доверяю им больше, чем себе.

– Пусть так, но кто-то из них пытался меня убить и для этого пустил в ход даритскую магию.

Лескал с задумчивым видом поскреб грудь.

– Если бы это был щитоносец, он бы попросту раздавил тебя всмятку стеной воздуха или отсек тебе голову ледовым клинком. А тут… даже не знаю. Непохоже, что это был щитоносец или сокрушитель.

– Да, мы с Ханикатом тоже так решили. У меня есть кое-какие соображения, но… мне нужен тот глиф. Уверен, это ключ к разгадке.

– Ты же сказал, что глиф уничтожен?

– Неактивен, а не уничтожен. Я лишь разрушил кваир, с помощью которого заклинатель его оживил, а сам глиф должен быть где-то здесь.

– Если он цел, я могу наполнить его собственным кваиром – тогда ты его увидишь?

– Вероятно, да, но тогда, скорее всего, нить магии протянется к тебе, а не к заклинателю.

Щитоносец прищелкнул языком и со словами: «Пока не попробуем – не узнаем», – повернулся к проему, набрал полные легкие воздуха и, прикрыв глаза, произнес нараспев:

– Balla.

Он бросил взгляд вправо, потом влево, осматривая коридор, и пожал плечами.

– Sgiath. Bacadh.

Прошло еще несколько секунд.

– Ничего не чувствую, – признался дионах. – Прости, Аннев.

– Погоди-ка. – Аннев сосредоточенно наморщил лоб. – В глифоречении ведь главное – намерение, верно? Что, если вместо слов «щит» или «стена» попробовать что-нибудь более конкретное? К примеру, «преграда» или «ловушка»?

Лескал что-то промычал себе под нос, повел плечами и снова повернулся к арке:

– Seuladh. Príosún. Gaiste.

Едва он произнес третье слово, как у основания стены вспыхнули три маленьких знака.

– Одар помилуй меня и сохрани, – пробормотал пораженный дионах. – Ты был прав, парень.

Он наклонился, чтобы получше рассмотреть глифы, которые уже заметно потускнели.

– Какие крошечные – и почти что сливаются с камнем. И ведь не высечены, не нарисованы… Похоже, их нанесли лезвием из воздуха. Такая тонкая работа не каждому щитоносцу по силам, даже самому опытному. Во всем Анклаве таких умельцев – по пальцам пересчитать можно.

Аннев присел рядом на корточки:

– А теперь давай посмотрим, смогу ли я отделить твой кваир от кваира того, кто создал эти глифы.

Он сосредоточился на магии кольца инквизитора и тут же увидел в воздухе перед собой три светящиеся ниточки, тянущиеся от символов на стене к груди Лескала. Аннев дотронулся до нитей жезлом сотворения, и те отозвались низким гулом.

– Чувствуешь? – спросил он у Лескала.

– Что чувствую?

– Видимо, нет.

Он принялся осторожно водить жезлом, расплетая и наматывая на него нити магии, а потом дернул его на себя.

В ту же секунду Лескал охнул и прижал руку к груди. Глаза дионаха чуть не выскочили из орбит.

– Одар всемогущий, что это было?

– Магия, – невольно улыбнувшись, ответил Аннев. – Ну? Что ты почувствовал?

– Будто из легких одним ударом весь воздух вышибло… только еще хуже. Ну и скверный фокус, скажу я тебе.

– Прости. Нужно было оборвать твою связь с глифами, чтобы добраться до сплетенных с ними нитей магии.

Аннев медленно провел кончиком жезла по тончайшим струйкам розового пара и ощутил странную вибрацию. Интересно. Он снова коснулся нитей, те негромко зазвенели, и Аннев вдруг понял, что звук идет со стороны Лескала.

– Глифы по-прежнему связаны с тобой, – сказал он дионаху. – Я надеялся, что нити магии приведут меня к тому, кто сотворил заклинание, но по всему выходит, что, активировав глифы, мы разорвали связь между ними и их создателем.

– Обидно. Но попытаться стоило.

Аннев разочарованно вздохнул. Ничего не попишешь – они сделали все, что могли. Он уже собрался признать поражение, как вдруг… увидел еще один след – совсем слабый, и состоял он не из одной и даже не из трех нитей, а из шести.

– Посохи серебряные, – выдохнул Аннев, присмотревшись. – Как же я раньше вас не заметил?

– Кого?

– Лескал, ты мог бы начертить какой-нибудь другой глиф? Какой угодно. Просто начерти и активируй.

Лескал удивленно приподнял бровь, однако без лишних слов извлек из складок мантии свою бамбуковую палочку с кистью на конце и начертил на полу какую-то руну.

– Ardán.

По воздуху пробежала рябь, и в нескольких дюймах от пола возникла небольшая прозрачная платформа.

– Сойдет? – спросил дионах, с невозмутимым видом становясь на нее.

– Отлично!

Аннев вытянул руку и взмахнул жезлом. Раздался звонкий хлопок, платформа под дионахом исчезла, и он с тяжелым топотом приземлился на пол. Ухватившись за плечо Аннева, чтобы удержать равновесие, Лескал открыл рот, собираясь высказать все, что он думает об этих экспериментах, но Аннев не дал ему на это времени: он нагнулся, внимательно осмотрел глифы и удовлетворенно кивнул:

– Как я и думал. Еще одна нить.

– А это хорошо?

– Скоро узнаем. – Он указал жезлом в то место, где был начертан глиф. – Можешь еще раз активировать?

– Чтобы ты снова мои ниточки перерезал?

– Точно. Если после этого появится еще один след, значит каждая активация глифа порождает очередную нить магии. А если след по-прежнему останется один, тогда… тогда будем думать дальше.

Лескал покачал головой, однако выполнил просьбу Аннева. На сей раз вставать на платформу он не стал, лишь показал на нее рукой.

– Прошу.

Когда Аннев разрушил заклинание, дионах вздрогнул и поморщился, а затем стал молча наблюдать, как юноша внимательно разглядывает глифы.

– Проклятье. – Аннев поднял глаза на Лескала. – Опять два следа.

– Так это хорошо или плохо?

– Это подтверждает мои подозрения. Как только ты активируешь глиф, появляется новый след. Это говорит о том, что… ты и раньше их оживлял. – Аннев постучал пальцем по трем рунам, начертанным у основания стены рядом с дверным проемом.

Лескал с растерянным видом подергал себя за бороду – и тут наконец до него дошло.

– Ты думаешь, это я начертил их? Потому что хотел тебя убить? Аннев, клянусь тебе, я бы в жизни…

– …не сделал этого в здравом уме. Знаю. Я тебе верю.

– Правда?

Аннев кивнул. Он без труда читал мысли дионаха, слишком взволнованного, чтобы воздвигать защитную стену.

– Лескал, – сказал он, – похоже, кто-то манипулирует твоим разумом.

– Здесь явно кто-то побывал, – заявил Тим, исследовав разум Лескала. – В воспоминаниях о дне Испытаний не хватает нескольких фрагментов.

– Это кто-то из ловцов. – Мисти сжала кулаки. – Боги, Тим. Вот почему остальные касты относятся к нам с подозрением.

– Не уверен, что это дело рук ловца разума. Но если и так – есть основания думать, что компанию ему составил призыватель бури. Видно, что вор пытался замести следы, создав на месте изъятых воспоминаний новые, но вышло у него так себе: отрезки получились слишком короткие и некачественные – картинки блеклые и какие-то механические, ничуть не похожие на настоящие воспоминания.

– И о чем все это говорит? – спросил Аннев.

– О том, что в разум Лескала проник кто-то из ближайших друзей – тот, кому Лескал доверяет настолько, что не считает нужным отгораживаться от него ментальной стеной. Думаю, этот кто-то воспользовался несколькими видами магии: пустил в ход талант призывателя, чтобы заставить нашего друга нанести глифы рядом с комнатой Аннева, а затем с помощью таланта ловца стер это деяние из его памяти.

– Проклятье, – прорычал Лескал и ударил кулаком по столу, за которым сидел вместе с дионахами Маккланахан.

Аннев стоял в сторонке, изучая Тима и Мисти сквозь малиновую пелену кольца инквизитора и прислушиваясь к их мыслям. Впрочем, совсем скоро он окончательно убедился, что чета Маккланахан никоим образом не причастна к покушению на его жизнь.

– Кто-то из друзей… Тот, кому я доверяю как самому себе.

Лескал поднял голову. В глазах дионаха стояли слезы.

– Вы ведь не думаете… – произнес он дрожащим голосом и умолк, не найдя в себе сил закончить вопрос, который мучил каждого из них.

– Это не Рив, – уверенно сказал Аннев. – Он сам поручил мне выследить убийцу. К тому же он с нашей первой встречи пытается мне помочь. Хотел бы он моей смерти – не стал бы спасать из той передряги, в которую мы влипли в Лукуре.

Мисти кивнула:

– Кто еще это может быть?

Едва она успела произнести последнее слово, как все четверо уже знали ответ.

– Холиок, – процедил сквозь зубы Лескал. – Больше некому. Вот ублюдок!

– Да, – подтвердила Мисти, – он обладает талантом и призывателя бури, и ловца разума, ему даже помощник не понадобился бы.

– А что, звучит правдоподобно, – подхватил Тим. – Холиок мог запросто тебе внушить, что ты должен отнести картину в комнату Аннева и на стене у входа начертить глифы. А в тот момент, когда Ханикат выкачал воздух из помещения с портретами как часть теста для Терина, в твоем мозге активировалась команда второго порядка, и ты запечатал дверь воздушной стеной.

– Что еще за команда второго порядка?

– Дело в том, – ответила Мисти, – что внутри одной мысли можно спрятать еще одну. Это и есть команда второго порядка. Однако подселить такую мысль в чужое сознание довольно сложно: как правило, жертва быстро осознает, что в ее разум пытаются вторгнуться, и как только это происходит, заклинание разрушается. Если только не стереть воспоминание об этом вторжении.

– Какой ужас, – пробормотал Аннев. – Значит, он мог вмешиваться и в наше сознание – и в сознание любого из братьев.

Тим поднял руку:

– Это вряд ли. У большинства дионахов, в особенности у тех, кто наделен метафизическими талантами, разум необычайно натренирован, в него просто так не проникнешь. А вот разум сокрушителей и щитоносцев, которые имеют дело с водой небесной и сосредоточены в основном на боевой магии, более уязвим. Впрочем, и они могут… Ой!

Тим внезапно умолк и недоуменно посмотрел на толкнувшую его в бок жену.

– Ты чего? – спросил он – и снова получил болезненный тычок локтем.

Аннев удивленно взирал на обоих, ничего не понимая. Тут слово взял Лескал.

– Сдается мне, – произнес он, – брат Тим пытается сказать, что пострадать от вмешательства в разум ты можешь лишь в случае, если чересчур легковерен. Или туповат.

– Вовсе нет, я имел в виду «открыт к восприятию нового», – запротестовал Тим.

– Да брось, – отмахнулся от него Лескал. – Говори как есть, я не в обиде – я ведь и правда сражаюсь с помощью тела, а не разума. – Он перевел взгляд на Аннева. – Странно, почему он до сих пор не залез в твою голову, парень. Ты ведь, кажется, с кваиром не особо обращаться умеешь.

Тут Аннев задумался: а ведь дионах прав. Может, это кольцо-кодавора предохраняет его разум от вмешательства Холиока. Но ведь раньше кольцо не было усилено кровью ловца разума, а значит, у Холиока все же имелся шанс сделать свое коварное дело.

– У Аннева сильная воля, – улыбнулся Тим. – У него за плечами почти двадцать лет тренировок с Содаром и жизнь в Шаенбалу – тут и талант крови иметь необязательно.

Лескал хмыкнул.

– Содар всегда предпочитал идти вширь, а не вглубь. Кажется, в этом случае, – он указал кивком на Аннева, – он не прогадал. Нужно обо всем сообщить Риву и начать расследование. Потом Холиока можно будет арестовать и допросить.

– Сколько времени это займет?

– Не очень много. Несколько дней. Может, неделю.

– Слишком долго. Завтра я уезжаю, а до отъезда должен отчитаться перед Ривом. Если Холиок и правда пытался меня убить, никакого расследования я ждать не собираюсь. Я устрою его сам.

– А мы точно уверены, что это именно Холиок? – неуверенно спросила Мисти. – Он в ордене дольше нас с Тимом. И он вечный! Если он и есть предатель, то сколько времени работает против ордена? Год? Сто лет? Тысячу?

– А сколько ему? – спросил Аннев.

– Рив старше всех – Содар был на несколько веков его моложе, – но Ханикат и Холиок с арх-дионахом почти ровесники. Ханикат вступил в орден в середине Второго века, а Холиок – в конце, вскоре после Возгарской битвы.

– Выходит, больше двух тысяч лет, – прошептал Аннев.

– Отчасти поэтому я бы в жизни не заподозрил Холиока в предательстве. Однако дионах Маккланахан права. Мы слишком торопимся с выводами. Быть может, покушение устроил кто-то другой или же в этом замешана целая группа дионахов. Нам нужны доказательства.

– Ты и правда думаешь, что в ордене осталось так много предателей? – Голос Мисти дрожал. – Боги, еще одной Войны фракций я не переживу.

– Холиок присутствовал вместе с нами на Испытании Титуса, – напомнил Тим. – У него есть алиби.

– Но ведь мы уже выяснили, что убийца действовал через Ханиката и Лескала, – возразил Аннев. – Нам лишь нужно доказать, что Холиок устроил покушение, а не участвовал в нем лично.

Внезапно его осенило.

– Брат Тим. Дионах Маккланахан. Когда кто-то стирает воспоминания, а потом создает на их месте новые, оставляет ли он что-нибудь после себя? Скажем, ментальный отпечаток или магический след?

– Впервые о таком слышу, – признался Тим.

– Я тоже, – сказала Мисти. – При взаимодействии с влагой небесной следы оставить намного проще. Но, управляя кваиром, мы имеем дело с материями куда менее осязаемыми.

– А что, если я умею видеть неосязаемое? – не сдавался Аннев. – Вдруг у меня получится обнаружить след кваира?

Тим нахмурился:

– Разве такое возможно?

Аннев кивнул:

– Ваши глифы… когда магия из них уходит, я все равно вижу энергию.

Дионахи переглянулись.

– Что-то подобное нам Оран рассказывал, да, Мисти? – спросил Тим у жены.

Мисти повернулась к Анневу:

– А на что похожа эта энергия?

– На… светящиеся линии.

– Ты мог бы описать подробнее?

– Они розового цвета и будто созданы из клубящегося тумана, но от них исходит тепло. Они почти как живые.

Мисти покачала головой:

– Оран описывал по-другому: он говорил, это напоминает луч, проникающий сквозь стекло, а еще пылинки, пляшущие в столбе солнечного света. У тебя похожие ощущения?

– Нет. Я чувствую, что это нечто реальное – нить, которая является частью сотворившего ее человека. Мне даже кажется, я могу услышать, как на том конце этой нити бьется его сердце. – Аннев сделал паузу. – А кто такой Оран?

– Дионах Лазар, – ответил Тим. – Илюмитский заклинатель. Но то, что ты описываешь, вовсе не похоже на илюмитский талант крови.

– Талант крови тут ни при чем, – сказал Аннев. – Я вижу эти нити благодаря артефактам.

Тима его слова, казалось, ничуть не убедили.

– Да какая разница, как я это делаю? Главное, я могу выследить того, кто вторгся в разум Лескала. Я ведь уже такое проделывал – и с ним, и с Ханикатом.

– Да, но тогда ты имел дело с влагой небесной, но управлять кваиром намного сложнее… и опаснее.

– И все же я рискну.

– Опасность грозит не тебе, а Лескалу. – пояснил Тим. – Ты ведь вторгнешься в его мозг. И если что-то пойдет не так, Лескал может погибнуть. Или случится что-нибудь еще хуже.

Маккланаханы и Аннев повернулись к щитоносцу. Тот пожал плечами:

– Тим прав, Аннев. У тебя ведь совсем нет опыта. К чему рисковать, если можно дождаться расследования?

– Я не доверяю ордену, – резко ответил Аннев. – А вы, честно говоря, меня просто поражаете. Где гарантия, что остальные дионахи не находятся под влиянием Холиока? Что, если он вторгнется в разум тех, кто станет заниматься расследованием? А вдруг расследование уже давным-давно началось, только об этом никто не помнит?

Мисти замахала руками, выражая несогласие, но Тим едва заметно кивнул:

– А ведь прецедент уже был. Почти тысячу лет назад. Сомневаюсь, что сейчас мы имеем дело с чем-то подобным, и все же полностью такую вероятность отметать нельзя.

Аннев мрачно улыбнулся – спасибо за поддержку! – и окинул взглядом всех троих:

– У меня есть идея. Тим, ты точно знаешь, какие воспоминания в памяти Лескала искусственные?

– Безусловно.

– А ты можешь извлечь одно из них и поместить в собственную память? Если оно останется в первоначальном виде, я смогу исследовать его с помощью магии артефактов и выяснить, кто его создал.

Тим с задумчивым видом постучал себя пальцем по подбородку:

– Что ж, это… может сработать. Так ты не нанесешь вреда разуму Лескала, а свой разум я защищать умею. Я дам тебе доступ к одному-единственному воспоминанию, а остальную часть своего сознания заблокирую. Говоря метафизическим языком, у тебя будет безопасная тренировочная площадка для экспериментов с кваиром. И если вдруг по какой-то случайности ты уничтожишь это воспоминание, моя память не пострадает. Правда, может пострадать тот, кто его создал, ну да поделом ему. Думаю, попытаться стоит.

Все обратили взгляды на Лескала, и тот молча кивнул.

– Может, для начала расскажем все Риву? – спросила Мисти. – Вдруг что-то пойдет не так и нам понадобится его помощь?

– Точно, – согласился Лескал. – И будет благоразумно запереть Анклав – никого не выпускать, пока не найдем виновных. Быть может, это наш шанс докончить то, что начала Война фракций, но без пролития крови.

Мисти крепко сжала плечо мужа:

– Я пойду к Риву. А ты будь осторожен.

Тим бодро улыбнулся:

– Да ладно, ты ведь меня знаешь.

– Вот именно. Поэтому еще раз говорю: будь осторожен. Обещай ничего не делать, пока я не приведу Рива.

– Само собой.

– Пообещай мне! – потребовала Мисти, пристально глядя ему в глаза.

– Ну хорошо, хорошо! Обещаю, что мы не предпримем ничего опасного, пока не дождемся вас с Ривом. Теперь довольна?

– Я буду довольна, когда все это наконец закончится. Удачи, Аннев.

С этими словами дионах Маккланахан выбежала из комнаты.

Оставшись одни, мужчины переглянулись, и тут по лицу Лескала расползлась лукавая ухмылка.

– Итак, и кто у нас тут самый легковерный?

Аннев поначалу не понял, что Лескал имеет в виду, но через несколько секунд до него дошло.

– На самом деле мы не дождемся их, верно?

В глазах Тима заплясали озорные искорки.

– Я ведь пообещал, что мы не предпримем ничего опасного… и не соврал. Лескалу ничего не грозит, как и нам с тобой. К тому же ты упомянул, что немного торопишься…

Аннев кивнул. Ему уже осточертело вечно кого-то ждать. Особенно Рива.

– Так за дело!

Глава 63

– Готово! – провозгласил Тим.

Лескал, сидевший напротив него, удивленно моргнул:

– Как, уже? Но я ничего не почувствовал!

– Естественно. – Тим улыбнулся. – Я ведь вынул искусственное, а не твое собственное воспоминание.

Он взглянул на Аннева, примостившегося в изножье кровати:

– Готов?

Аннев оставил в покое кольцо-кодавору, которое все это время нервно крутил на пальце, взял в левую руку жезл сотворения и кивнул:

– Готов.

Глаза Тима уставились в пустоту.

– Так, вот оно. Попробуй до него дотянуться.

Это совсем не походило на то, что он делал раньше: до сего момента он лишь наблюдал за чужим разумом со стороны, но теперь ему предстояло шагнуть в самую его глубину. Аннев призвал магию артефактов, осторожно прикоснулся к сознанию Тима – и тут же погрузился в бурливый поток кваира: мимо проносились искаженные очертания лиц и предметов, куски фраз и обрывки слов, которые расплывались на мелькающие буквы, звучали неясные трели. Аннев понял, что его собственное сознание растворяется в этой какофонии образов и звуков, и он едва помнит, кто он такой и зачем здесь оказался. Внезапно, услышав мысли о Мисти, Аннев очнулся – они определенно не могли быть порождены его разумом – и вынырнул из потока.

– Все в порядке? – спросил Тим.

– Да, – ответил Аннев, краснея. – Я просто… такого не ожидал.

Тим удивленно поднял брови, и Аннев поспешно возвел ментальную стену. Едва он сделал это, как снова почувствовал себя… собой. И это придало ему уверенности.

– Давай еще раз.

– Кажется, мне следовало подготовить тебя получше, – заметил Тим. – Даже если ты используешь магию артефактов при вхождении в разум, соблюдать некоторые правила все равно придется.

– Например, мертвой хваткой цепляться за память о самом себе?

Тим улыбнулся:

– И это тоже. А еще постоянно держи в голове образ Лескала – это поможет тебе настроиться на его ложное воспоминание.

– Думаю, это я смогу. Еще что-нибудь?

– Кваир совсем непохож на влагу небесную. Поэтому то, к чему ты привык, здесь может попросту не подействовать.

– А можно поточнее?

– Увы, нельзя. В обращении с влагой небесной опыта у меня почти нет, поэтому разницу я тебе не объясню.

– Ясно. Что ж, давай попробуем.

Тим положил ладонь Анневу на плечо и едва слышно шепнул:

– Мне очень жаль, что ты чуть не захлебнулся в моих мыслях. Я не думал, что твои способности так высоки, иначе создал бы преграду покрепче. Но не волнуйся, урок я усвоил. – Он кивком указал на жезл. – Не понимаю, как он помогает тебе проникнуть в мой разум, но его магия очень сильна.

– Дело не в жезле, – признался Аннев и тут же об этом пожалел.

Однако, немного подумав, решил быть честным до конца.

– Одно из этих колец дает мне способности ловца разума. У него есть и другие свойства… В общем, я использую магию кольца, а жезл ее усиливает.

– Какая мощь, – пробормотал Тим. – Обещаю, что на сей раз сосредоточусь как следует.

– А я постараюсь не забыть, кто я такой.

– Не торопись, – наказал Тим, убирая руку с плеча Аннева, – следи за своими ментальными стенами. И постоянно держи в памяти образ Лескала.

– Понял, – ответил Аннев. – Начали!

Он снова коснулся разума дионаха – и его опять затянуло в водоворот мыслей Тима. Аннев чувствовал, как чуждые ему слова и образы вплетаются в его метафизическое естество, но барахтался изо всех сил, лихорадочно напоминая себе, кто он такой. Он – Аннев де Брет. Сирота из Шаенбалу. Ученик Содара Вейра, не желающий и не принимающий уготованной ему судьбы. Айнневог-феникс, восставший из пепла Шаенбалу. Аннев-сорока, сотканный из света и тьмы. Он мастер печали, несущий горе и разрушение. Угроза для себя самого и своих друзей, с которыми ему не хватает духа расстаться. Он лицемер – и обычный мальчишка; воин и вор, кеокум и далта. Пусть душа его полна противоречий, он все равно проложит свой собственный путь. И никогда не станет оружием в чужих руках и не отнимет чужую жизнь безо всякой на то нужды.

Постепенно буря вокруг него стихла; море чужих мыслей, еще минуту назад сотрясавшее его защитные стены, успокоилось и напоминало о себе лишь тихим шелестом волн. Удостоверившись, что его сознание не пострадало, Аннев позволил этим волнам коснуться себя, а потом осторожно открылся им навстречу…

И увидел перед собой Анклав. Но перед его мысленным взором появилась не спальня Маккланаханов, а какой-то коридор глубоко под землей, залитый светом факелов. Почему-то нестерпимо чесался подбородок – и, опустив глаза, Аннев увидел колоссальную бороду, заплетенную в косички, которые тяжело раскачивались в такт его шагам… Он смотрел на мир глазами Лескала!

Вот Лескал явился в столовую, пообедал, потом направился в туалет. После поднялся на крышу, где несколько минут проделывал упражнения, похожие на те, которым он пытался обучить Аннева. Закончив тренировку, дионах спустился с крыши и направился в свою спальню. Но вот что интересно: до слуха Лескала то и дело доносились голоса, но людей видно не было. За все это время щитоносца никто не окликнул, а сам он ни с кем не пытался заговорить – лишь механически двигался по лестницам и коридорам, не останавливаясь и не оглядываясь. Едва Аннев отметил про себя эту странность, как все вокруг показалось ему ненастоящим. Так вот как Тим понял, что это воспоминание искусственное.

Я словно во сне, подумал он, даже пол и стены нечеткие.

Он принялся сосредоточенно всматриваться в окружавшие его детали, пытаясь разглядеть нити кваира, из которых состояло видение, однако почему-то не увидел их.

Нет, они есть, упрямо заявил самому себе Аннев. Нужно просто смотреть по-другому. Я жду, что они будут выглядеть так же, как в физическом мире, это-то мне и мешает.

Интересно, это его собственная мысль или подсказка, просочившаяся в его разум из сознания Тима…

Не отвлекайся.

Раньше он видел розовые нити магии, когда рассеивал заклинания, созданные при помощи древнедаритских глифов. А до этого едва различимые следы таланта крови скрывались за бело-голубым сиянием глифов влаги небесной. Но здесь не обнаружилось ни глифов, ни заклинаний, ни рун силы. Так как же заставить эти розовые нити показаться?

Это ведь кваир, напомнил себе Аннев, не влага небесная… но дионахи говорят, что кваир – это метафизическое проявление влаги небесной. А раз так, то, возможно, здесь эти нити вовсе и не выглядят по-другому. Нужно вернуться в самое начало – вдруг я что-то упустил.

Так он и сделал. Юноша просмотрел воспоминание еще раз, потом еще, но так и не заметил ни глифов, ни заклинаний. Он уже в третий раз наблюдал за тренировкой Лескала, как вдруг его посетило странное предчувствие. Аннев ухватился за него и сосредоточился, позволяя ему подняться из глубины подсознания и оформиться в конкретную мысль.

Что-то было не так с руками Лескала. Они напоминали Анневу нечто, чему его обучал Содар… Нечто такое, что Аннев видел на одном из их уроков, когда в сотый раз безуспешно пытался продемонстрировать свои магические умения…

Его ладони. Они покрыты глифами. Он чертит глифы в воздухе голыми руками!

Потрясение оказалось настолько мощным, что Аннева едва не выбросило из транса. Каждое движение рук дионаха порождало нити кваира, которые сплетались друг с другом в неповторяющиеся глифы!

Аннев ускорил просмотр в несколько раз. Руки дионаха замелькали с такой быстротой, что стали почти невидимыми, а сплетаемые Лескалом глифы слились в две светящиеся бело-голубые руны.

Аннев остановил картинку – и руны перед его глазами разгорелись еще ярче. Не зная, что еще предпринять, он прикоснулся к заклинанию и надавил, пытаясь его разрушить. Первые несколько мгновений оно не поддавалось, как вдруг Аннев ощутил сильное тепло в левой руке, сжимавшей жезл сотворения. В ту же секунду глифы рассыпались, сияние кваира рассеялось в воздухе, и Аннев увидел знакомые розовые нити таланта крови. Они издавали низкий гул и в отличие от глифов казались живыми созданиями. Аннев потянулся к одной из них и осторожно дотронулся до нее.

Перед глазами все завертелось; Аннев понял, что теряет контроль и его сознание вот-вот вышвырнет из метафизического мира. Вдруг нить лопнула, и он рухнул на каменный пол.

Но видение не исчезло. Он по-прежнему взирал на мир глазами Лескала, а в воздухе над ним светилась вторая нить бледно-розового цвета. Понимая, что это его последний шанс, Аннев сосредоточился и медленно – очень медленно – потянулся к нити, а затем прикоснулся к ней. Взгляд тут же заволокло пеленой, но на сей раз Аннев был к этому готов. Не ослабляя внимания и ни на секунду не позволяя себе забыть о своей цели, он все глубже погружался в поддельное воспоминание, и перед ним открылся новый мир…

Глава 64

Аннев быстро скользил сквозь пространство, отдаленно напоминавшее обычный мир. Здесь не просматривалось четких линий, предметы размывались перед глазами, и узнать их по очертаниям практически не представлялось возможным. Внезапно Аннев понял, что ложное воспоминание никуда не делось – оно перемещается вместе с ним, то следуя по пятам, то немного опережая его.

В ту же секунду пузырь, внутри которого он находился, врезался в другую реальность, которая казалась Анневу и знакомой, и совершенно чужой. Он снова стоял на крыше Анклава, вот только город, открывшийся его взору, изменился до неузнаваемости. Дворец Священного понтифика, построенный из блестящего гранита, превратился в крепость из черного базальта и обсидиана. Древние здания Квири лежали в руинах, каких Аннев не видел даже в Пепельном квартале Лукуры, а по улицам бродили големы из камня, железа и кости.

Что это? Чей-то ночной кошмар?

За Святым престолом до самого горизонта простиралось громадное войско: лица солдат, закованных в черную броню, были разрисованы красной краской. В воздухе кружили горгульи, каждый легион находился под защитой нескольких големов, которыми управляли маги – мужчины и женщины в алых плащах с малиновыми капюшонами и в гранатово-красных туниках.

Стоило Анневу сосредоточить взгляд на магах, как изображение резко приблизилось и он смог рассмотреть пульсирующие вены и артерии, проступающие на суровых лицах.

Это же владыки крови, подумал Аннев, и его сердце бешено забилось. И легионы Кеоса.

Первый маг был мужчиной с темной, как кованая бронза, кожей. Вены, словно черные лианы, оплетали его шею и лицо. Рядом с ним стояла миниатюрная женщина. Лицо ее имело цвет слоновой кости, и на нем четко виднелись вены – темно-красные и грязно-коричневые. Напротив них Аннев заметил еще одну женщину – высокую, с черной кожей, вены под которой светились, как тлеющие угольки. Внезапно, словно почувствовав на себе чужой взгляд, женщина обернулась – и картина перед глазами Аннева вновь стала прежней.

Аннев задрожал. Так что же это, боги? Видение будущего? Или страшный сон?

В глубине души он знал, что ни то ни другое. Ведь даже если допустить, что в будущем Квири сметен с лица земли сынами Кеоса, тогда почему Анклав стоит как ни в чем не бывало?

Нет, это не будущее – это место, где было создано воспоминание Лескала, догадался Аннев.

Он снова осмотрелся – и тут заметил, что до сих пор сжимает в руке тонкую розовую нить. Надо же, а он успел о ней забыть. Проследив за ней взглядом, Аннев увидел, что след магии ведет к черным стенам Святого престола.

Неужели на жизнь Аннева покушался сам Верховный понтифик?.. Да нет, чушь какая-то. Аннев помотал головой. Внезапно его осенило: так ведь это не настоящий Святой престол, точно так же как и весь этот кошмар – не реальный мир. Это искусственные создания – как и воспоминание Лескала, – существующие внутри чьего-то разума.

Убийца… Боги, как же он сразу этого не понял?

Я внутри его разума…

Все сходится. В мире физическом, следуя за нитью таланта крови, он находил самого дионаха, сотворившего заклинание. Логично, что, если преследуешь заклинателя в царстве мыслей и идей, на другом конце этой нити окажется его разум.

Кто же он? И почему не защищается ментальными стенами?

Взгляд Аннева скользнул по выжженной земле, окружавшей Анклав, и ответ пришел сам собой.

Эта армия – солдаты, владыки крови, монстры – и есть его защита.

И защищают они, вне всяких сомнений, Святой престол.

Скорее, Нечистый – от святого тут ничего не осталось.

Аннев снова посмотрел на черную крепость из базальтовых и блестящих обсидиановых плит. Казалось, дворец поглощает свет и в то же время отталкивает его от себя.

Нужно как-то пробраться внутрь. Холиок сейчас там… Должен находиться там.

Аннев шумно выдохнул, поскреб подбородок – и обнаружил, что колючая борода Лескала исчезла.

Хотя бы один приятный сюрприз.

На самом деле их оказалось намного больше. Аннев обнаружил, что все его артефакты при нем, включая даже оружие, которого в физическом мире у него уже не имелось: у одного бедра висел подаренный ему Содаром меч Милость, у другого – фламберг Возмездие, а из-за плеча, из чехла, закрепленного на спине, выглядывала блестящая алебарда Шраона.

Вот и доказательство, что все здесь ненастоящее, подумал Аннев. Ведь Милость осталась в Шаенбалу, алебарда Шраона – в Лукуре, а значит, правила обычного мира здесь не действуют. Может, я смогу изменить эту реальность в свою пользу. Сделать ее такой, какой я хочу ее видеть… такой, какой она мне нужна.

Он снова посмотрел на нить магии, которую сжимал в руке… и оторопел. Вместо сияющей Длани Кеоса он увидел тот самый протез-артефакт, который юноша носил с самого рождения.

Аннев завороженно глядел на знакомую до боли руку, которую ему пришлось бросить в охваченном пожаром кабинете Янака: какое облегчение, что хотя бы на время он избавился от этой проклятой Длани.

Однако едва он об этом подумал, как почувствовал… сожаление. Внезапно лишившись артефакта, от которого в реальном мире он всеми силами стремился избавиться, Аннев вдруг осознал, что вовсе не хочет с ним расставаться, особенно сейчас, когда вот-вот встретится со своим врагом.

Тут же, прямо на его глазах, протез начал меняться: розовая с оливковым отливом кожа стала золотой, а сама рука принялась увеличиваться, и уже несколько секунд спустя Длань Кеоса вновь оказалась на своем месте. А с ней вернулось и привычное беспокойство.

Да ничего страшного не случится, подбодрил себя Аннев. Это ведь не настоящий мир. Здесь я в состоянии ее контролировать. А ее сила мне может пригодиться.

Однако легче от этих заверений ему не стало. А вдруг, используя Длань в метафизическом пространстве, он причинит вред и в реальном мире? Да и вообще, с чего он взял, что сможет контролировать руку, – это ведь не настоящий артефакт, а лишь его идея? И все же придется рискнуть.

Итак, каков план?..

Аннев снова окинул взглядом черные стены. Можно, конечно, спуститься с крыши и попробовать попасть внутрь Нечистого престола через главный вход, но это чересчур опасно: даже если патрулирующие улицы големы чудом его не заметят, во дворец наверняка так запросто не проникнешь. Однако должен же быть какой-то способ добраться до второго конца этой розовой нити!

Внезапно пространство вокруг него начало странным образом меняться. За считаные секунды тяжелые хмурые облака у него над головой вытянулись, как и серые камни под ногами, обе плоскости перекрутились и сошлись в одной точке. Голова у Аннева закружилась; он удивленно взирал на представшую его глазам картину, не понимая, где верх, а где низ и что теперь творится вокруг него. При этом не подлежало сомнению: черные стены, соединенные с крышей Анклава полосой изогнутого пространства, стали значительно ближе.

Это же мост!

Аннев неуверенно вступил на… кажется, край крыши, но сказать наверняка было невозможно, и пространство снова исказилось, на сей раз представ в виде ровной полосы, тянущейся до самых стен Престола. Едва Аннев сделал шаг по этому мосту, как мир под его ногами снова изогнулся, потом распрямился, и Аннев увидел более или менее знакомую картину. Черный дворец между тем тоже изменился. Обсидиановые плиты расцвели подобно цветку, а затем закрутились спиралью, открывая проход к самому сердцу Нечистого престола. Туда и вела розовая воздушная нить таланта крови, которую Аннев продолжал крепко сжимать в пальцах. Воодушевившись, Аннев сделал глубокий вдох и двинулся вперед, однако не успел сделать и пары шагов, как мост исчез, черные стены сомкнулись у него за спиной, и прямо перед ним вырос престол верховного понтифика. Вернее, то, что отождествлял с ним создатель этой реальности.

Это был огромный трон, собранный из кальцинированных костей и камней в виде черепов и обвитый обескровленными жилами – несомненно, дань уважения падшему повелителю крови земной. А на троне этом, облаченный в мантию угольно-черного, землисто-коричневого и алого цветов, восседал… лидер касты ловцов разума собственной персоной.

Кровь и пепел… Я был прав. Я все-таки нашел его.

– Приветствую, дионах Холиок.

Холиок вздрогнул и посмотрел вниз.

– Ты, – прошипел он, и его впалые глаза загорелись лихорадочным огнем. – Как ты сюда попал?

Неужели он не знал, что я иду? – удивился про себя Аннев.

Наверное, юноша и правда каким-то образом обошел ментальную защиту Холиока, сам того не заметив.

– Вы пытались убить меня, – заявил Аннев. – А для осуществления своего подлого замысла использовали Лескала и Ханиката.

Лицо дионаха исказила насмешливая гримаса.

– И ты выжил, таракан, хоть и не имеешь ни малейшего таланта к магии. Ты меня удивил. Я решил, что не стану тебя трогать до поры до времени, – пока не найду верного способа покончить с тобой. И вот ты снова удивил меня, явившись сюда, в мою обитель. – Он прищурился и забарабанил пальцами по берцовой кости, служившей подлокотником. – Тебя не должно быть здесь. Ведь ты напрочь лишен магического таланта.

– Зато полон сюрпризов.

Аннев непроизвольно потянулся к рукоятям мечей. Впрочем, нападать первым он не собирался. Вначале требовалось кое-что выяснить.

– Зачем вы хотите меня убить?

Наконец-то. Этот вопрос терзал его с тех самых пор, как в Чаще он наткнулся на феурогов, и теперь он намеревался во что бы то ни стало получить на него ответ.

Холиок презрительно фыркнул:

– Ты знаешь, каким я хочу видеть этот мир. – Он взмахом руки указал на окружавшие их черные стены. – А ты – помеха на моем пути.

Аннев почувствовал, как внутри закипает ненависть.

– Ты служитель Кеоса!

– И был им за много веков до твоего рождения. Так что не принимай все происходящее на свой счет.

– Ты пытался меня убить! Остальное тоже твоих рук дело? Это ты наслал чудовищ на мою деревню?

На лице дионаха отразилось недоумение.

– Каких чудовищ?

– Феурогов, – рявкнул Аннев. – Эйдолонов. Демонов тени.

Холиок едва заметно покачал головой:

– Нет. Что бы ни происходило с тобой за пределами Анклава, я не имею к этому отношения.

– Лжец, – гневно прошептал Аннев. – Ты все знал. Это ты послал их в Шаенбалу. Ты убил моих друзей. И Содара.

– Это не так. – В глазах Холиока появилась печаль. – Я… мне Содар нравился. Мы все его любили. Не верю, что в Анклаве нашелся бы хоть один человек, желавший Содару зла.

– Но ты не часть Анклава, – возразил Аннев. – Ты служишь падшему богу крови земной. – Он махнул рукой, туда, где за стенами стояли в боевой готовности легионы Кеоса. – Вот чего ты желаешь. Ты хочешь уничтожить орден и все то, что он защищает. Ты не часть Анклава – ты предатель.

– Я реалист. Я видел, как люди, ведомые своими страстями и помыслами, восставали, сражались и терпели крах. Божественный король уже победил! Одар покинул детей своих. Умолкла Люмея. Новые боги лишь жалкое подобие своего отца. А орден мертв – мертв уже несколько сотен лет, но эти глупцы отказываются признать очевидное.

– Ты предатель, потерявший веру и отправившийся на поиски другого бога. Ты принес в жертву своих братьев, потому что испугался. Да что там – ты попросту струсил!

Губа дионаха нервно дернулась.

– Ты ничего не знаешь о страхе. Я видел, на что способен божественный король. Я был в шахтах Даогорта, стоял в самом сердце Кеокумота. И ты говоришь мне о трусости? – Он коротко рассмеялся. – Ты всего лишь глупый мальчишка.

– Мальчишка, который сбежал из твоих смертельных ловушек и победил твоих убийц, а после забрался в твой разум. Мальчишка с рукой бога.

Аннев направил в Длань Кеоса всю свою ненависть и поднял ослепительно-сияющий кулак, чтобы Холиок его видел.

– На колени.

– Что?

Действуя интуитивно, Аннев приблизился к помосту и начал медленно подниматься по ступеням.

– Я сказал, на колени.

Глаза Холиока расширились от ужаса, рот перекосило.

– Это мой дворец. Моя крепость. Ты не можешь навредить мне в моем доме.

Холиок поднял руку, и из стен вылетели стальные цепи с шипами на концах. Они готовились вонзиться Анневу в грудь, но он даже не стал уворачиваться. Он лишь взглянул на них, и в тот же миг цепи обмякли и упали на пол, превратившись в змей.

– Нет! – закричал Холиок. – Это мое убежище! Как ты это делаешь?

Аннев посмотрел на свернувшихся кольцами змей – кодаворы! – и те, разом подняв головы, поползли к помосту.

– На колени, – повторил Аннев, делая еще один шаг.

Холиок поднялся с трона.

– Неверное направление, – заметил Аннев. – Придется тебе помочь.

Золотой кулак вспыхнул с новой силой, и кодаворы обвились вокруг тела дионаха, связав его по рукам и ногам. Еще шаг. Теперь Аннев находился так близко, что мог дотянуться до предателя рукой.

– На колени, – ледяным голосом приказал он, сверля дионаха тяжелым взглядом.

На сей раз Холиок в ужасе подчинился.

– Не делай этого, – прошептал он еле слышно. – Прошу тебя, не надо.

Он жил в вечном страхе. С помощью магии он выведывал чужие тайны, а потом продавал их. Аннев вдруг понял, что читает Холиока как открытую книгу. Он видел, как Холиок, пожираемый собственными амбициями, все глубже проникал в разумы и сердца своих ничего не подозревающих братьев, как выведывал самые сокровенные тайны и страхи, а потом с упоением рассказывал о них остальным. В итоге Холиок так увяз в своих бесчестных играх, что, сам того не подозревая, сделался шпионом божественного короля, стал его глазами и ушами в Анклаве.

– Это ты украл воспоминания Шраона?

Холиок молчал, словно колеблясь. Тогда Аннев вынул из ножен Возмездие, на волнистом лезвии которого тут же заплясали языки пламени.

– Да! – взвизгнул дионах. – Они все здесь, все до единого. Вот, возьми.

На полу у ног Аннева возник крошечный, размером не больше кулака, золотой сундучок. Не сводя глаз с Холиока, Аннев поднял его и сунул в карман.

– А теперь рассказывай. – Аннев спрятал меч в ножны. – Я хочу знать, как ты стал предателем. И почему.

– Нет… я не могу.

Длань Кеоса ослепительно вспыхнула, и дионах затрясся от ужаса. Кодаворы еще сильнее обвились вокруг его тела.

– Подожди! – закричал Холиок. – Умоляю, не надо! Я все расскажу!

И он рассказал. Начиналось все так, как Аннев и предполагал: Холиок следил за братьями, выведывал с помощью магии их секреты, которые затем продавал терранцам. Он был жаден. Он был слаб. И однажды, когда выкопанная им яма оказалась так глубока, что выбраться из нее он уже не мог, к нему явился посланник бога-короля и отнес его в Кеокумот, самое сердце терранских владений.

– Я не всегда был предателем, – тихо сказал Холиок, обращаясь не столько к Анневу, сколько к самому себе. – Я верил в орден… но когда наступило Молчание богов – когда Одар перестал отвечать нам и на братство стали возводить хулу, – я вдруг понял, что все это бессмысленно. Неруаканта жив… а бог влаги небесной мертв.

Упоминание терранского бога-короля вызвало в душе у Аннева странное содрогание. Но помимо него, возникло и другое, более сильное чувство… Гнев? Негодование?

– Ты чтишь ложных богов, Холиок. Кеос был уничтожен во время Возгарской битвы, и тебе это известно. Рив и Содар там были. Они собственными глазами видели его гибель.

– И все же Содар не верил, что Кеос пал! Он, как и я, был убежден, что одержать победу над духом Кеоса смертному не под силу.

– Так где же сейчас твой бог крови земной? И если он столь могуществен, почему я представляю для него угрозу?

– Потому что ты сосуд! Ты ключ к силе Кеоса – той силе, которую похитили, когда оказалось повержено его тело!

– Если это правда, – сказал Аннев, – тогда я – часть Кеоса. И его сила принадлежит мне. Вот она, прямо перед тобой.

Он высоко поднял охваченную пламенем руку, и с нее на толстый ковер, устилавший пол у помоста, посыпались огненные искры.

Глаза Холиока округлились.

– Ты… ты обманщик! Игрушка в руках божественного короля. Неразумный мальчишка, который…

Договорить он не успел. Потому что пламя, бушующее в золотой руке, по приказу Аннева вырвалось наружу и охватило юношу с ног до головы, не причинив ни малейшего вреда. Холиок потрясенно охнул. Аннев ощутил сомнение и страх и инстинктивно ухватился за них. Стоило лишь на мгновение вызвать желаемый образ, как за его спиной тотчас выросли и распростерлись гигантские огненные крылья феникса, осыпая все вокруг искрами и пеплом.

– Преклони голову перед своим богом, Микаэл Холиок!

– Нет! – взвыл Холиок и распластался на полу. – Ты не он! Ты всего лишь сосуд!

Снова подчинившись интуиции, Аннев вытянул левую руку вперед и медленно сжал кулак, представляя, как дворец начинает рушиться, его очертания искажаются. Черные стены затряслись и начали разваливаться, откуда-то издалека донесся вопль Холиока. Аннев, даже не глядя по сторонам, знал, что базальтовые плиты сворачиваются, словно пергамент.

Все происходило точно так, как он себе вообразил. Удивляло лишь то, как легко у него все получалось и как ничтожно мала оказалась власть Холиока над собственным разумом; дионах плакал на полу и выглядел лишь оболочкой человека, побежденного еще до начала сражения.

Вдруг свет в зале померк, и Аннев приостановил свое разрушение дворца. Каменный пол задрожал, сотрясаемый вибрациями, идущими из самого сердца мира. Холиок, валявшийся в ногах у Аннева, поднял на него расширенные от ужаса глаза:

– Что ты натворил?

Аннев почувствовал, как запульсировала розовая нить, которую он до сих пор сжимал в пальцах. Дрожь усиливалась, и грохот становился все оглушительнее. Тогда Аннев снова попытался подчинить пространство своей воле… но ничего не вышло. Крылья феникса, пылавшие за его спиной, погасли; змеи, опутывавшие тело Холиока, превратились в пепел. Трон треснул, во все стороны брызнули обломки костей и камней, и капли гранатовой крови потекли с его сиденья, заливая пол.

– Что ты натворил?

Аннев повернулся на голос. Дионах в конвульсиях корчился на окровавленном полу, а из носа, рта и ушей у него струился малиновый туман.

– Что ты…

Лицо, перекошенное гримасой безумия, взорвалось, и голова отлетела назад, превратившись в месиво из запекшейся крови и мозгового вещества. Аннев едва сдержал тошноту и поспешно отвернулся, уставившись на розовую нить. Он вдруг понял, что его затягивает в ее магию, что его ментальные барьеры рушатся вместе с окружающим его метафизическим миром. Черные осколки пола выскользнули у него из-под ног, и он полетел в пустоту.

Эта пустота не имела начала и конца. Аннев падал с чудовищной быстротой – хотя под ногами по-прежнему находилась твердь. Он топнул, чтобы еще раз в этом убедиться, и все же знал, что неумолимо несется вниз. И если на его пути встретится такая же твердь, от столкновения с ней он просто… перестанет существовать.

Внезапно что-то сжало его талию и плечи, и Аннев ощутил спасительное присутствие брата Тима. Падение замедлилось, а тьма медленно рассеялась, явив взору снежную равнину, залитую лунным светом. Аннев моргнул, переступил с ноги на ногу и услышал хруст снега. Вдалеке высились громадные стены изо льда. Защитные стены. Они окружали его с четырех сторон, образуя квадрат. В центре квадрата располагался круг, внутри которого и стоял Аннев.

Это же река, вдруг осознал Аннев, глядя на воду, бегущую по закольцованному руслу. Но разве такие бывают?

Ну конечно, и как он раньше не догадался, что находится внутри сознания Тима! Водный поток не дает ему приблизиться к стенам, а стены защищают его от буйного потока мыслей брата Маккланахана.

Он создал это пространство для меня, чтобы мой разум находился здесь в безопасности. Спасибо! Изнуренный противостоянием с Холиоком, Аннев стоял посреди убежища, созданного специально для него внутри практичного, хорошо организованного разума. Но даже здесь, в окружении ледяных стен, Аннев ощущал легкий и жизнерадостный характер того, кто их возвел. Сам не зная как, юноша почувствовал, что Тим стоит рядом. Аннев обернулся – и увидел улыбающегося дионаха.

– Уф, едва успели. Еще бы чуть-чуть – и я тебя потерял бы.

– Я знаю, – ответил Аннев.

Тим кивнул:

– Мы уже несколько часов пытаемся тебя разбудить. Тебе пора возвращаться.

– Несколько часов? Но… как такое возможно?

– Считай, что ты спишь и видишь сон. – Он положил руку Анневу на плечо. – И тебе необходимо проснуться.

– Дионах Холиок! – воскликнул Аннев, внезапно вспомнив, почему он вообще оказался в сознании Тима. – Мы должны его найти. Это он пытался меня убить. Предатель – он!

– Мы знаем. О нем уже позаботились.

– Позаботились? – повторил Аннев. – Но как вы узнали?.. Что ты сделал?

– Об этом позже, а сейчас тебе нужно проснуться.

Аннев окинул взглядом равнину и ледяные стены:

– Как у меня это вышло?

– Я и сам пока толком не понял. Я долго не мог до тебя достучаться, ты словно отгородился. В какой-то момент барьеры рухнули, я подхватил тебя и принес сюда, но ты так и не очнулся. Словно что-то не выпускает тебя из царства разума.

Тут Аннев вспомнил о золотом сундучке. Он вытащил вещицу из кармана и протянул Тиму:

– Наверное, вот что. Это воспоминания, которые Холиок украл у Шраона.

Глаза Тима заблестели от восторга.

– Аннев, – сказал он, бережно беря сундучок двумя руками, – не знаю, как тебе удалось их раздобыть… но ты только что спас своему другу жизнь!

Удивленно качая головой, он погладил сундучок и спрятал его в складках туники.

– Теперь ты можешь меня разбудить?

– Увы. Дело не в воспоминаниях Шраона, должно быть что-то еще.

Аннев задумчиво уставился на золотую руку и вдруг сухо рассмеялся:

– Ну конечно. Я и забыл, что все еще держу ее.

Брови Тима взметнулись вверх.

– Держишь что?

Аннев поднял руку, в которой сжимал розовую нить магии:

– Вот. Ее трудно разглядеть. По ней я и нашел Холиока. Она тянулась к нему из поддельного воспоминания, которое он внушил Лескалу.

– Что именно я должен увидеть?

– Ну вот же, смотри. – Аннев поднес нить к самым глазам Тима. – Это нить таланта крови.

Тим сосредоточенно уставился на золотую руку, несколько раз моргнул, а потом снова перевел взгляд на Аннева:

– Я ничего не вижу.

Аннев хотел уже начать с ним спорить, но вовремя спохватился: какой в этом смысл, если Тим все равно ничего не увидит.

– И все-таки она есть, – упрямо сказал он и еще раз взглянул на руку, чтобы убедиться, что не сошел с ума. – Без нее я не нашел бы Холиока.

В лице Тима появилось что-то новое, едва уловимое… Кажется, он заволновался.

– Я тебе верю, Аннев. Но сам я ее не вижу. Ты можешь ее отпустить?

Несколько секунд Аннев медлил в нерешительности, но потом все же осторожно разжал пальцы.

– Все, – сказал он. – Готово.

Тим склонил голову вбок, словно прислушиваясь, и кивнул:

– Ты просыпаешься. Увидимся на другой стороне!

Аннев хотел еще о многом его спросить – о тонкостях вхождения в разум, о том, что случилось с Холиоком и что будет со Шраоном, – но пейзаж вокруг него почему-то быстро потускнел и превратился в размытое пятно. Аннев попробовал заговорить, сделал вдох и почувствовал, как воздух наполняет легкие – его настоящие легкие. Он снова пребывал в обычном мире, и все странности метафизической реальности растворились в стремительном потоке белого света.

Часть 5

Досточтимые стражи колодца и верховный жрец!

От лица верховного хранителя пламени, с наитеплейшими пожеланиями всяческих благ, пишет вам Крисс Якасен – артист, охотник за сокровищами, дионах Лазар и неутомимый искатель приключений. И обращаюсь я к вам потому, что мне требуется ваше содействие в деле наивысочайшей важности. На данный момент я собираю группу одаренных уникальными талантами людей, с помощью которых намереваюсь создать исключительный магический артефакт – меч искателя. По моему глубокому убеждению, с помощью этого артефакта мы наконец сможем возвратить себе голос Люмеи, отыскать разум Одара и положить конец Молчанию богов. Для успешного исхода моего предприятия я нуждаюсь в толике вашего времени и безграничном вашем доверии.

Мне нужна ваша магия.

Если я возбудил ваш интерес, надеюсь встретиться с вами в городе Банок, что в Великой Лукуре, в день летнего солнцестояния. Моя сестра Луатас встретит вас, и я надеюсь, что тоже смогу присутствовать. Нынче же я держу путь в Лукуру, дабы разыскать некроманта по имени Цзянь Никлосс и женщину из благородного крозеранского рода Содью Рокас. Как только мне это удастся, я безотлагательно вернусь в Банок, чтобы совершить ритуал и выковать меч искателя – несомненно, при вашем неоценимом участии.

И последняя просьба. Насколько мне известно, с недавнего времени среди вас находится юноша по имени Аннев – или же он присоединится к вам в скором будущем. Если вы сочтете возможным взять его с собой в Банок, я буду чрезвычайно вам благодарен. У меня есть основания полагать, что таланты этого молодого человека могут нам весьма и весьма… пригодиться.

Искренне ваш,

Крисс Якасен, также известный как Краснопал

Глава 65

– Мы тоже, как и аристократы, играем в кровавые камни, – сказал Нэлдон, расставляя фигуры на доске. – Только чемпионы у нас называются по-другому, на военный манер, а фигур у каждого игрока восемь, а не три.

– Восемь? – изумился Фин. – Так и запутаться недолго: мало того что нужно выучить характеристики каждого, так ведь они еще и меняются, когда герой собирает камни.

– На самом деле это не особенно сложно. Тут как на настоящей войне: чтобы победить, нужно знать правила ведения боя и сильные стороны своих бойцов.

– Ну да, – неуверенно согласился Фин и, пробежав глазами по доске, спросил: – Напомни, как называется вот этот – демон?

– Босс шпионов.

– А вор?

– Лазутчик.

– Но ведь способности у них одинаковые?

– Это верно. Понимаешь, игра тремя чемпионами – это несерьезно. Так, мелкая стычка, а не полноценный бой. По-настоящему в кровавые камни играют восемью героями.

– Нет, спасибо, для меня и сейчас-то правила – темный лес, а если фигур станет восемь, я вообще рехнусь.

– Ладно, пока сыграем тремя. Но когда-нибудь обязательно сыграем по-настоящему.

Нэлдон передвинул своего тролля вперед на три квадрата. Фин в ответ перенес своего вора через двухмерную стену и, взяв с доски красный камень, поставил чемпиона на его место. Нэлдон одобрительно кивнул, и Фин глянул вниз, высматривая Толка.

Они с Нэлдоном устроились в небольшой нише рядом с одной из многочисленных лестниц, ведущих из Подземья в старую часть Нижнего квартала и район Пепелищ, а под ними бурлила толпа: рабы, работорговцы, лавочники и чернорабочие – человеческая река текла вверх и вниз по узким туннелям и просторным пещерным залам Подземья. Толк утверждал, что в туннелях побольше трудятся пленные великаны, но Фин пока ни одного не видел.

– Расскажи о себе, – предложил Фин, снова поворачиваясь к Нэлдону. – Заодно отвлечешь меня от проигрыша. Как так вышло, что ты попал в банду Рыбака?

– Хм. Это долгая история. – Нэлдон взял одно красное стеклышко и положил на табличку рядом с изображением чемпиона, подобравшего кровавый камень. – Остальные называют меня лекарем, но сам я считаю себя скорее исследователем человеческого организма, нежели его врачевателем. Я несколько лет проучился в университете в Квири – изучал премудрости устройства нашего тела. А потом отец заявил, что я должен бросить это дурацкое бесполезное занятие и вернуться домой. Я отказался, а он в отместку приказал банковскому дому не давать мне денег. Платить за учебу и жилье стало нечем, и я оказался на улице.

– И с повинной головой вернулся к папочке под крылышко?

Фин повертел в пальцах свою табличку счета, потом положил тонкую деревянную плашку на карикатурного демона, тем самым отправив его спать. Выбор хода, может, и не самый удачный, но сейчас рассказ Нэлдона занимал Фина намного больше, чем «мелкая стычка», происходящая на доске.

– Я вернулся, да… но не сразу. Как-то раз, переправляясь через реку, я познакомился с Поли и Сиджем. Они тогда еще не были ни нищими, ни преступниками. А позже мы встретились снова – уже в Пепельном квартале.

Фин хмыкнул:

– Звучит прямо как история становления вашей старой банды.

– Наверное, так и есть, – улыбнулся Нэлдон. – В общем, в отчий дом я вернулся лишь через год. Жил в основном на улице… за исключением нескольких мрачных месяцев, проведенных на Костяном дворе. – Его лицо приобрело мечтательное выражение. – Все эти трупы… столько возможностей для исследований!

Фин скривился от отвращения, и улыбка Нэлдона стала еще шире.

– Нормальная реакция простого обывателя. А для меня это место стало родным. Там-то я и встретил Толка. Он привел меня к Рыбаку – кстати, этот человек мне никогда не нравился, – и тот, узнав от Сануэзы, что я в некотором роде врач, заявил, что меня-то им как раз и не хватало. Головорезы повалили ко мне толпами: я ампутировал, оперировал, зашивал, вправлял, – одним словом, было где разгуляться. Отличная работа, но опасная. Вот Рыбак и предложил мне вступить в его банду, что отчасти обеспечивало бы мне защиту. Так я сошелся с Толком, и он рассказал мне свою грустную историю. – Нэлдон шмыгнул носом и покачал головой. – Квинн уже тогда работала на Рыбака, а чуть позже к нам присоединились и Поли с Сиджем. До того момента они занимались тем, что переправляли людей с одного берега на другой на своем пароме. Шишкам, контролирующим речные мосты, не нравилось, что какие-то оборванцы лишают их законной прибыли. И вот однажды лодку у ребят отобрали, а их самих избили до полусмерти. Рыбак приволок их ко мне, а я подлатал – и в нашей банде стало на двух человек больше.

– Ты смотри, как тесен мир, – пробормотал Фин и сделал ход, стараясь не думать о неминуемом поражении.

– Воистину.

– Так что же случилось, когда ты снова встретился с отцом?

– Ах, ну да. Он уже был наслышан о Мяснике с Костяного двора и, увидев на пороге жалкого бродягу, в котором едва узнал собственного сына, быстро смекнул, что к чему. «Возвращайся к своим богомерзким мертвецам!» – рявкнул он и захлопнул дверь перед самым моим носом. Еще и призвал чуму на мою голову за то, что я его не слушал.

– Вот засранец.

– Он такой, да. Точнее, был таким.

– Скопытился?

– Схватил зимой какую-то заразу, от которой у него кости начали гнить. Послал бы за мной – я бы, наверное, смог его вылечить. Но… это было ниже его достоинства.

– А с остальными что случилось?

– Мать умерла от чахотки еще до того, как я поступил в университет, а младшую сестру после смерти отца забрала к себе тетка – она-то с мужем и унаследовала все состояние нашей семьи.

– М-да, – мрачно протянул Фин. – Звучит, конечно, печально, но ты хотя бы знаешь свою семью. В отличие от меня. У меня вообще никого нет, кроме этой банды. Только представь, как плохи мои дела, если я даже вас, охламонов, готов назвать семьей.

Нэлдон улыбнулся:

– Представляю. – Он перегнулся через деревянную балку и глянул вниз. – А вот и Толк. Давай-ка сворачиваться.

Они сгребли все фишки и сунули вместе с доской в мешок Толка.

– Как часто он сюда приходит?

– Чтобы поискать своих ребятишек? Раз в неделю. С тех самых пор, как их похитили.

– Узнал что-нибудь?

– Ровным счетом ничего.

Нэлдон взялся за перила лестницы и соскользнул вниз. Секунду спустя рядом с ним бесшумно приземлился вооруженный с ног до головы Фин.

– А зачем ему это? Толк ведь неглупый малый и наверняка уже давно понял, что его детей тут нет.

– Надежда, мой юный друг, – тихо произнес Нэлдон. – Ее нельзя прогнать, с ней нельзя договориться. Поэтому, покуда жив, он будет искать своих сыновей.

Фин немного растерялся. Сам он никогда и никого не любил, и любовь Толка к своим детям и упорство, с которым он пытался их отыскать, казались ему чем-то странным. Возможно, даже излишним. Пока он пытался разобраться в себе и понять, что на самом деле об этом думает, к ним подошел Толк. Глаза у него были уже почти сухие, но по-прежнему красные.

– Я его нашел, – доложил Толк и поскреб в уголке рта. – Кстати, никакой это не он, а она.

– А ты точно уверен, что именно она доставляет послания от Турано Вэйлену?

– Уверен. У нее на воротнике фибула посыльного, аккурат рядышком с черной нашивкой Турано и голубой Вэйлена.

– Отлично. Проследим за ней, узнаем, где она живет. А Ворон, как закончит дела в доках, ею займется.

Толк задумчиво пожевал губу.

– Ясно, босс.

– Какие-то проблемы, Толк?

– Да не то чтобы… просто вся эта затея с магией мне не шибко по душе, хоть ты и говоришь, что у Ворона все под контролем. Тревожно мне, понимаешь?

– Понимаю. Однако можешь мне поверить: этот жезл принуждения заставляет людей творить немыслимые поступки. Нужно лишь немного подождать, пока его магия просочится к ним в мозги.

– А ты откуда знаешь? Испытывал на ком-то эту штуковину?

– Я – нет, а вот на мне испытывали. Правда, вышло так себе – голова у меня слишком крепкая.

– Будем надеяться, что у девчонки черепушка окажется помягче. – Толк кивнул в сторону худенькой, одетой во все черное девушки, которая выскользнула из-под навеса какой-то замызганной лавочки и секунду спустя скрылась в одном из туннелей, примыкавших к рыночной площади. – Идем. Главное, не спугните ее.

Содья вынырнула из каюты и направилась к ожидавшей ее троице – Квинн, Сиджу и Поли. На губах воровки играла едва заметная улыбка.

– Ну как, сработало? – спросил Сидж. – Заарканила его?

– Как миленького. Правда, сначала пришлось изрядно повозиться с этим чертовым жезлом, но зато теперь я точно знаю, как с ним управляться. Этот курьер, Зейн, крепко сидит у меня на крючке и сделает все, что нужно.

– А гильдмастера решат, что Элар Кранак ополчился против Вэйлена. План хорош.

– Обработаем еще двух курьеров, и все будет выглядеть так, будто Элар Кранак, Тиана Рокас и Данте Турано устроили заговор против Брэддока.

Содья окинула взглядом вереницу лодок перед северным шлюзом, ведущим в подземный канал Лукуры, и улыбнулась:

– Невероятно, каких высот достигло инженерное дело, согласны?

Поли энергично кивнула:

– Обожаю шлюзы! Всегда любила плавать по каналу. Смотришь, как вода поднимается и опускается, еще этот каменный потолок над головой. Чувство такое, будто оказался в брюхе гигантского кита.

– Ага, и запашок соответствующий, – хмыкнул Сидж, потягиваясь. – Не, я канал никогда не любил. Слишком сильно там воняет. Да еще и тревожно всякий раз: а ну мачта скребанет по потолку да сломается или нашу лодчонку раздавит в толкучке. – Он поморщился. – Не, мне больше нравилось плавать под открытым небом – скользишь себе по водной глади, а впереди…

– Проклятье! – внезапно воскликнула Квинн. – Это же наш корабль! Вон там!

Все повернулись туда, куда она ожесточенно тыкала пальцем, и увидели трехпалубный галеон, стоявший на якоре неподалеку от них.

– Эмблему закрасили, но она все равно проглядывает – видите? Это прыгающий кролик – знак моей семьи! Это «Прыткий»!

– Тише, тише, – попыталась успокоить ее Содья. – Этот корабль уже много лет принадлежит кому-то другому. Ты ведь сама говорила, что его у вас украли пираты.

– Это были Рокасы. – Квинн, пунцовая от гнева, плюнула в пролетавшую мимо черную птицу. – Они забрали «Прыткого» у дедушки с бабушкой. Это мой корабль. Он принадлежит моей семье – Гвинам!

– Ты ведь даже не знаешь, как им управлять. – Содья взяла Квинн под руку и направилась прочь от кромки воды, мягко увлекая женщину за собой. – Да что там, ты даже плавать не умеешь.

– Потому что они забрали его у меня. Они украли мое наследие. Саму мою жизнь.

– А мы думали, твоя жизнь – это мы, – встрял в их разговор Сидж, стараясь разрядить обстановку. – Да и на кой тебе сдался этот прогнивший галеон?

– Все равно я заберу его обратно! – прорычала Квинн, сверкнув глазами. – Я его украду, научусь им управлять и уплыву на нем в Крозеру!

– Чтобы Рокасы снова отняли его у тебя? – мрачно спросила Поли. – Сама ведь знаешь: пока эта семейка жива, спокойная жизнь тебе не светит.

– Значит, разберемся с рабовладельцами, позовем воров, и пусть те сотрут Рокасов с лица земли. Эта семейка вернет людям все, что у них украла!

– Успокойся, – сказала ей Содья. – Если бы каждый принялся убивать давних обидчиков своей семьи, весь этот город уже давно бы превратился в Костяной двор.

– Салтар их обезглавил, Ворон! Я видела это собственными глазами. Все Рокасы до единого заслуживают того, чтобы сдохнуть.

Содья взглянула на Сиджа, но тот лишь покачал головой: нет, мол, спасибо, разбирайтесь сами.

– По приказу Тианы Рокас убили моего отца, Квинн. Я понимаю, почему ты жаждешь крови, и, поверь, ее прольется предостаточно. Но мы сделаем это все вместе, на наших собственных условиях. Договорились?

Квинн пристально посмотрела на Содью, затем кивнула, успокоившись:

– Договорились. А теперь мы куда направляемся?

Содья стиснула зубы:

– Мы – никуда. С этим курьером я справлюсь и в одиночку.

– Ты ведь собираешься в их поместье, верно? – спросила Квинн, бросив на нее проницательный взгляд. – И думаешь, что если я пойду с тобой, то непременно натворю глупостей.

– А разве не так?

Квинн густо покраснела.

– Идите домой, – сказала Содья. – Фин с остальными должны уже вернуться. А я разберусь с курьером Тианы – и сразу к вам. – И после паузы добавила: – Этот курьер принадлежит к древнему крозеранскому роду – он из Сэворов и приходится Тиане братом. А значит, когда все закончится, ты получишь свою порцию мести.

Квинн едва заметно кивнула в знак одобрения:

– Так и быть. Увидимся через несколько часов.

Брэддок Вэйлен, верховный гильдмастер лукурийской Гильдии рабовладельцев, пребывал в прекрасном расположении духа. Немощный король Ленка явно чувствовал себя лучше, как обычно: за их часовую беседу его величество даже ни разу не испортил воздух, а подобные редкие случаи неизменно приподнимали Вэйлену настроение.

Однако это был далеко не единственный повод для радости. Консул Фиба Ондина Анабо отбыла на Иннистиул, а значит, на целый месяц Вэйлен Брэддок стал едва ли не полновластным правителем Лукуры. Знатные вельможи вьются вокруг него и в рот заглядывают, торговцы добросовестно выплачивают ему долю, и одно лишь его имя вгоняет весь город в почтительный страх. Целый месяц он волен делать все, что ему заблагорассудится. Прибыль с Нижнего квартала и Пепелищ растет, а вечером прибудет караван с илюмитскими шлюхами, прямиком из Иннистиула, где их как следует обучили всем премудростям их древнего ремесла. Может быть, стоит заглянуть в Зал Гильдии и сразу отобрать нескольких для гарема. Но сначала – Ямы. Зимой Данте Турано неоднократно приглашал его на представление, но ускользнуть из-под пристального взгляда консула Анабо у Брэддока не имелось никакой возможности. Зато теперь он станет там завсегдатаем! Надо ловить момент, пока в туннелях Подземья еще есть чем дышать, – ведь с летней жарой придет и нестерпимая вонь.

Какой дивный досуг его ожидает: сначала раунд зрелищных боев не на жизнь, а на смерть, потом теплая ванна, а после – искусные ласки шлюх. О да, это будет отличный день!

– Гильдмастер Вэйлен.

Вэйлен, только что сошедший со своего паланкина, раздраженно обернулся.

– Пьодр Сэвор. Чем обязан такой чести?.. – начал он, но тут же спохватился и, высокомерно вздохнув, продолжил: – Что Тиане нужно? Если ее опять не устраивают процентные ставки, скажи ей…

– Верховный гильдмастер.

Вэйлен снова обернулся на голос и увидел сбоку от себя девушку, курьера Данте по имени Мазала. Или что-то в этом духе.

– Душа моя, если у мастера арены есть для меня новости, передай ему, что я буду…

– Брэддок Вэйлен? – позвал чей-то дрожащий голос.

Подобие улыбки окончательно слетело с лица Брэддока. Со всей суровостью, на какую он только был способен, верховный гильдмастер воззрился на третьего курьера – средних лет мужчину, который приходился дальним родственником архонту Кранаку.

– Сейчас весьма неподходящий момент, Зейн, – прорычал сквозь зубы Брэддок. – Если Элар желает поговорить со мной, ему придется…

Докончить свою гневную речь он не успел. Зейн воткнул ему в глаз длинный кинжал, выдернул, ударил им Брэддока в щеку, а потом под нижнюю челюсть. Мазала и Пьодр молча вынули свои кинжалы и принялись наносить удары в спину. Клинки методично погружались в плоть и с тошнотворным чавканьем выныривали обратно, а Вэйлен не мог исторгнуть из себя ни звука. Захлебываясь кровью и желчью, он взглянул уцелевшим глазом вверх. Последнее, что он увидел, был кинжал Зейна, стремительно приближающийся к виску.

Тогда-то и закричали носильщики, но бездыханному Брэддоку Вэйлену их крики уже ничем не могли помочь. Многообещающий вечер верховного гильдмастера был безвозвратно испорчен.

А ведь день так хорошо начинался.

Глава 66

– Нет, вы видели его рожу? – гоготал Толк. – Как он глазенки выпучил от удивления? Вот хохма!

Сидж ухмылялся во весь рот. Рядом с ним, уперев руки в бока, стояла Поли. Она так разнервничалась, а потом так сильно смеялась, что ее смуглое лицо было мокрым от слез.

Содья подбросила жезл, ловко его поймала и усмехнулась:

– Вот как мы заставим Гильдию сожрать саму себя.

Она чувствовала себя замечательно. Да что там, она была просто счастлива! Их план сработал безотказно, и рабовладельцы во главе с Рокасами наконец получили по заслугам. То ли еще будет!

Раздались громкие размеренные хлопки.

– Браво, – сказал Нэлдон. – Отлично сработано. Так выпьем же за Смертоносного Фина и Ворона!

Тост был встречен дружным грохотом кружек.

– Так что в итоге случилось с курьерами? – спросил Фин, когда все выпили. – Я думал, носильщики их прикончат.

– Да брось, – ответил Нэлдон. – Носильщики ведь рабы. Они бы вопили от радости, глядя, как их хозяина убивают, если бы не боялись, что их причислят к сообщникам.

– Что с ними стало? – повторил Фин, усаживаясь за стол, которым с недавнего времени им служила деревянная дверь, водруженная на три бочонка черного гамбита – вязкого приторного ликера, к которому Салтар явно питал слабость.

– Их схватила Золотая стража, – сказал Толк и прищелкнул языком. – А значит, скоро они попадут к надзирателям.

– И те их немного помучают, – вставила Поли.

– Или от всей души, – сказала Квинн и приподняла край рубахи, обнажив тонкую талию, изуродованную шрамами.

Поли поморщилась.

«Это сделала моя семья, – подумала Содья, с трудом сохраняя невозмутимый вид. – Может быть, даже я лично натравила на Квинн надзирателей. Я никогда не задумывалась о последствиях. Да и откуда мне было знать, что все так обернется?»

На душе было мерзко от собственного лицемерия. Она ведь еще недавно работала на мать. Выполняла ее приказы хладнокровно, без всякой жалости. А самое страшное – ничего бы не изменилось, если бы отец не погиб… Содья прильнула губами к кружке и сделала большой глоток черного гамбита.

– Расскажи про эту Золотую стражу, Нэлдон, – попросил Фин. – Она тоже работает на Гильдию?

– И да и нет. Это караульная служба короля Ченга. Если ни его, ни Анабо нет в городе, она подчиняется гильдмастеру Вэйлену. А теперь, вероятно, архонту Кранаку.

– Титул Вэйлена перейдет к нему?

– Предполагается, что Кранак начнет лишь временно исполнять обязанности верховного гильдмастера, но, думаю, он найдет способ обеспечить себе этот титул на всю оставшуюся жизнь. Денег у него хватит. К тому же по договору с королем Ленкой Золотая стража находится в Речном округе, а значит, подчиняется Кранаку.

Фин задумчиво постучал себя пальцем по губам:

– Выходит, сейчас Кранак контролирует Золотую стражу, Речной округ и почти всю работорговлю в Лукуре?

– Точно.

– И надзирателей?

– Нет, – вмешалась в их разговор Содья. – Надзиратели не входят в Гильдию. Они лишь заботятся о ее интересах.

– Получается… это Гильдия работает на надзирателей? – Фин был окончательно сбит с толку.

– Скорее, их можно назвать равными партнерами.

– Откуда тебе это известно? – тихо произнес Нэлдон.

– Тогда кому подчиняются надзиратели? – почти одновременно с ним спросил Сидж. – И кто стоит над верховными?

Тут Содья поняла, что сболтнула лишнего. Она уже порядком захмелела, еще немного – и того гляди выложит все секреты своего семейства как на духу. А почему бы и нет, в конце концов? Главное, чтобы никто не увидел связи между Вороном и Содьей, а там…

Вот черт. А что, если они о чем-то догадываются?

Она бросила быстрый взгляд на Квинн и увидела, что та не сводит с нее пристального взгляда. Вдруг брови Квинн поползли на лоб.

Ну вот, началось…

– Рокасы, – прошептала женщина. – верховными управляет Тиана!

Содья облегченно выдохнула – кажется, обошлось – и снова отхлебнула из кружки.

– А верховные, – продолжила Квинн, – колдун, мучитель и шпион – это… это ее дети.

Содья побледнела. Молча кивнув, она сделала еще один глоток гамбита.

– Хочешь сказать, ты знаешь, кто стоит за триадой? – спросил Толк, с изумлением глядя то на Квинн, то на Содью.

– Погодите. – Фин беспомощно развел руками. – Что еще за триада? Кто такие верховные?

– Главные среди надзирателей, – пояснил Нэлдон. – Они управляют остальными и отчитываются только перед гильдмастером. Правда, Ворон говорит, что они ему не подчиняются. Они известны как колдун, мучитель и шпион.

– Кетрит, Риста и Содья, – произнесла Квинн. – Они и есть триада, верно?

Проклятье.

Содья поставила кружку на стол. Мир перед глазами закачался. Вот и все. Через мгновение они обо всем догадаются, и заклинание свободы, которое она плела вокруг себя все это время, лопнет, как мыльный пузырь. А все из-за Квинн – эта женщина слишком проницательна.

Квинн, сидевшая напротив Содьи, по-прежнему буравила ее взглядом.

– Откуда ты это знаешь? – дрожащим голосом спросила она.

У Содьи пересохло в горле. Она посмотрела на Фина: тот растерянно пожал плечами, но все же встал из-за стола и подошел к Квинн. По крайней мере, Фин по-прежнему на ее стороне. Содью захлестнула теплая волна благодарности, а следом накатила тошнота. Девушка потянулась к поясу, чтобы проверить, на месте ли ее железный кнут, и тут вспомнила, что он лежит на бочке в другом конце комнаты. Да чтоб тебя. Ничего, зато ее магия никуда не делась. Содья вполне осознавала: все, что она скажет дальше, вероятно, закончится дракой – возможно, даже ее смертью.

Ну что, поехали…

– У этих верховных есть еще какие-нибудь имена? – сдавленно спросила она. – Может, клички?

– Само собой, – отозвался Сидж. – Спрут, Паук и… Ворон.

Последнее слово он произнес едва слышно.

– Ты! – процедила Квинн, и ее лицо побагровело от ярости. – Так это ты, дрянь!

Зажав в руке кинжал, она бросилась на Содью, сидевшую напротив нее за столом. Фин схватил Квинн за запястье, но она извернулась, ударила его локтем в лицо и снова кинулась вперед, на сей раз отшвырнув дверь, служившую им крышкой стола, в сторону. Квинн подскочила к Содье, которая быстро перебирала пальцами на уровне груди, плетя заклинание, но едва замахнулась кинжалом, как под ногами у женщины разлилась лужа чернильной тьмы и с десяток тонких, как плети, когтистых конечностей вынырнули оттуда, обвились вокруг ее лодыжек и вцепились в руки.

– Я не такая, как они! – Содья кинулась в дальний конец комнаты, схватила лежащий на бочке кнут и попятилась к ближайшему туннелю. – Я ведь помогаю вам сражаться против них!

– Да ну? – Нэлдон встал между нею и Квинн. – А вдруг мы прикончили гильдмастера Вэйлена потому, что так было угодно твоей матушке?

– Стой, – ошарашенно произнесла Поли. – Но зачем тогда Ворону потребовалось убивать Салтара?

– Так ведь мы до сих пор не знаем, мертв он или нет. Это она потом проверяла туннели. Откуда нам знать, что она не отпустила ящера на все четыре стороны?

– Да зачем ей это?

– Чтобы втереться к нам в доверие! – взревела Квинн, тщетно пытаясь высвободиться из сверхъестественных пут. – Хотела нашими руками убрать тех, кто мешает ее семейке! Вот откуда она узнала, где Салтарова берлога. И вот почему мы так его и не нашли. Все сходится!

– Ничего не сходится, – рявкнул Фин. Он подошел и встал напротив Нэлдона. – Ее родной дядя, Пьодр, был одним из курьеров и сидит сейчас в темнице Золотой стражи. А ты сам сказал, что это, считай, смертный приговор.

Содья стояла в тени, не шевелясь. Мысль о том, что придется бежать, ей не нравилась, однако остаться и вступить в бой с друзьями ей хотелось еще меньше. Содью трясло, но не от страха, а от злости на саму себя.

– Кровь и мрак, – тихо выругалась она. – Лучше бы я держала язык за зубами.

– Она бы не стала рассказывать об этих верховных, будь она до сих пор одной из них, – сказал Фин.

Он шагнул к Содье и повернулся к остальным, закрыв ее своей спиной. Необдуманный, даже глупый поступок, ведь, защищая ее, Фин рисковал потерять уважение банды, но ему было все равно. Содья почувствовала, что готова расцеловать его за это.

– Зачем ей выдавать свои тайны? – продолжал Фин. – Если бы она хотела нас использовать для целей своей семьи, то не стала бы говорить правду – в этом просто нет никакого смысла.

Нэлдон с Толком переглянулись.

– Справедливо.

– Черта с два! – взвыла Квинн, и на кончиках ее пальцев вспыхнули язычки черного пламени. – Она морочит вам голову! Она предаст нас!

Квинн вывернула кисти, дотянулась пальцами до державших ее конечностей, и серый огонь резво побежал по оковам из призрачной плоти. Несколько страшных рук разжались и скрылись во тьме, но им на смену вынырнули новые: они обхватили Квинн за шею, обвились вокруг груди и плечей и потащили вниз, притягивая ее лицо все ближе к черной поверхности лужи.

– Довольно! – воскликнул Нэлдон и нацелил на Содью стреломет.

Фин сделал шаг в сторону, снова закрывая Содью собой.

– Если ты и вправду не желаешь нам зла, – обратился к девушке Нэлдон, – то отпусти Кин-Чи и отзови этих проклятых призраков.

– Но она хочет меня убить! – крикнула в ответ Содья, однако по ее приказу призрачные руки замерли.

– И убью! – прорычала Квинн, вырываясь как бешеная.

Фину все это уже порядком надоело.

– А ну, прекратите! – рявкнул он. – Обе! Содья, сейчас же отпусти ее. А ты, Квинн, погаси этот свой серый огонь, поняла?

Квинн ничего не ответила, только зашипела от злости, правда, уже не так яростно, как раньше, а Содья принялась рассеивать заклинание. Вдруг Квинн закатила глаза, колени у нее подогнулись, и она завалилась на бок. Языки серого пламени потухли, а мгновение спустя исчезли и демонические руки вместе с чернильно-черной лужей тьмы. Сидж с Поли подбежали к Квинн.

– Заснула, – сказала Поли, ее покрытые шрамами руки поглаживали женщину по голове. – Этот серый огонь высасывает у нее все силы до последней капли.

Сидж бережно взял Квинн на руки и отнес в ее гамак.

– А теперь… – Толк откашлялся. – Раз мы больше не пытаемся друг дружку поубивать, предлагаю поговорить как взрослые люди. – Он взглянул на Содью. – Значит, на самом деле никакая ты не Ворон?

– Я и не говорила, что это мое настоящее имя.

– О том, что ты Содья Рокас, верховный надзиратель из чуть ли не самой влиятельной лукурийской семейки, ты тоже не проронила ни слова. Так кто ты в этой троице? Колдун? Или шпион?

– Шпион. Сказала же – я без труда выведываю чужие тайны. Это мой дар. Колдун – это мой старший брат, Кетрит. Впрочем, в магии теней он ничем не лучше меня.

– Хорошо, что ты не мучитель. Я бы тебе тогда собственными руками голову оторвал.

– Мучитель – это Риста. Будь моя воля, я бы сама ему горло перерезала. – Содья поморщилась. – Он очень опасен… с ним вообще что-то не так. Он обожает пытки – а мать его всячески поощряет.

– Точнее, вовсю пользуется его талантом, – обличительным тоном произнес Нэлдон. – Посылает сынка к обидчикам Гильдии, и тот издевается над ними до тех пор, пока Тиана не получает то, чего хочет.

– Думаешь, это самое страшное? – Содья вздрогнула. – Нет. Тиана сама дает ему рабов, чтобы Риста упражнялся на безвинных людях в своем поганом ремесле.

– В пытках, ты хочешь сказать?

– Да… Он мучает их, а потом убивает. А Тиана с восторгом наблюдает. Ей это нравится – ощущать свою полную власть над людьми.

– Зачем ты нам все это рассказываешь? – перебил ее Толк. – И почему именно сейчас? Чего ты добиваешься?

– Хочу, чтобы вы знали: эти люди – сущие монстры в человеческом обличье. И понимали, почему я веду с ними войну.

Толк кивнул. Нэлдон по-прежнему смотрел на нее с подозрением, а что до Сиджа и Поли, то в их глазах и вовсе отражался ужас, так что рассчитывать на понимание этой неразлучной парочки точно не стоило.

– Но ведь ты одна из них. Ты помогала им творить все эти мерзости. – В обвиняющем голосе Нэлдона вдруг появились задумчивые нотки. – Что же изменилось?

Содья медленно обвела глазами стоящих перед ней людей:

– Тиана убила моего отца, потому что он не разделял ее интересы. Он по-другому смотрел на жизнь и имел доброе сердце. Он был человеком благородных кровей… – Она многозначительно посмотрела на Нэлдона. – И вором. – Содья перевела взгляд на Толка, Сиджа и Поли. – Но обчищать карманы граждан Лукуры казалось матери ниже ее достоинства. Она жаждала власти – а кратчайший путь к этой цели лежал через Гильдию рабовладельцев.

– Пока все правда, до последнего слова. – Нэлдон сделал шаг навстречу Содье. – Твоего отца действительно убили сами Рокасы, разве только ты забыла упомянуть, что, помимо всего прочего, он был еще и главой рода Рокасов.

– Это преступление?

Нэлдон поскреб подбородок:

– Думаю, нет. – Он посмотрел на Квинн, спящую в гамаке, и покачал головой. – Тебе лучше не ждать, когда она проснется.

– Долго она пробудет в отключке? – спросил Фин.

– Обычно после таких фокусов Квинн спит почти целый день. Дайте нам хотя бы сутки. Мы с ней поговорим. Глядишь, она и передумает проливать кровь. Может, даже останется в банде, если нам удастся ее убедить, что Ворон с нами заодно.

– А вы сами что же? – обратился Фин к троице. – Вы останетесь?

– Ты еще не передумал прикончить Данте Турано и положить конец работорговле в Подземье? – спросил Толк.

– Нет.

– Тогда я с тобой. Хотя, по правде говоря, я бы предпочел с этим делом не тянуть. Мои мальчики… они ведь по-прежнему где-то там… я знаю.

– Толк, ты уверен? – повернулся к нему Нэлдон, который по-прежнему держал в руках стреломет. – Может, она нам лапшу на уши вешает, а сама работает на свою матушку – откуда нам знать? Ты и правда хочешь остаться?

– Если она поможет уничтожить подонков, похитивших мою жену и детей, мне плевать, на кого она работает.

– Логично. А вы двое что скажете? – спросил Нэлдон у Сиджа и Поли.

Сидж посмотрел на подругу:

– Уходить из банды я не хочу, но мы с Поли должны хорошенько все обдумать… к тому же мне интересно, что скажет Квинн, когда проснется.

– Похоже, нам всем нужно взять паузу, – подытожил Нэлдон. – И как следует все взвесить. – Он взглянул на Фина и Содью. – Дайте нам день. А лучше два.

Содье хотелось кричать, глаза жгло от навернувшихся слез, но она не позволила бушевавшему внутри урагану эмоций вырваться наружу. Как и Фин, она молча кивнула, и оба скрылись в туннеле.

– Зачем ты им рассказала? – спросил Фин, когда они отдалились на безопасное расстояние.

– Не знаю. – Как ни странно, это была чистая правда. – Они заговорили о надзирателях, а я просто… я так устала нести это бремя. Я знаю, что моя семья сделала с Квинн и ее родными. Каждый раз, как я ловила на себе ее взгляд, мне казалось, что она догадалась об истине, просто не решается произнести вслух… я больше не могла этого выносить.

– Что ж, теперь эта истина – достояние всей банды.

– А ты знал обо всем с самого начала, – сказала Содья, искоса поглядывая на Фина. – Но молчал. Что бы они ни говорили о моей семье, какие бы мерзости о ней ни нашептывала Квинн, ты ни разу слова не проронил. Почему?

– А с какой стати я должен был вмешиваться? Это ведь твои тайны, не мои.

Они достигли одного из верхних туннелей, и Фин, который успел хорошо изучить эту сеть подземных коридоров, уверенно двинулся вперед, ведя Содью за собой.

– А ты не боишься, что я работаю на свою мать? – не унималась та. – И что я убедила тебя собрать банду и начать охоту на всех этих людей только потому, что это выгодно Тиане Рокас?

– О, я не сомневаюсь, что ты используешь меня в собственных корыстных целях, однако не забывай: это я к тебе пришел – а не наоборот.

– А если я скажу, что сама тебя к этому подтолкнула? Если скажу, что ты был лишь пешкой в моей игре и я воспользовалась тобой, чтобы расквитаться со своей семьей?

– Тогда я отвечу, что и так это прекрасно знаю.

Содья впилась в Фина напряженным взглядом:

– Так почему не положишь этому конец?

– Да потому, что мы хотим одного и того же, Содья.

– Чего же?

– Перевернуть этот мир с ног на голову и усесться сверху.

Содья ухмыльнулась:

– Думаю, мои мотивы куда более изящные.

– Да что ты? – Фин громко рассмеялся и полез вверх по лестнице, ведущей в подвал старого хранилища в Южном квартале, между Пепельным кварталом и районом Низовья. – Ты хочешь стереть в порошок всю свою чудовищную семейку, потому что сыта ее делишками по горло – и еще потому, что она убила твоего отца, – а вместе с нею прикончить и всех ее союзников. Ведь если мстить – то с размахом, чтобы весь мир вокруг полыхал.

– Так уж и весь мир. – Содья слабо улыбнулась и принялась подниматься следом. – И не каждый в моей семейке чудовище. Да, мы все воры и убийцы, но не такие, как Риста и Тиана. Моя бабушка Бэлла, к примеру, самый добрый и мудрый человек на свете. – Тут она остановилась. – Точнее, была таковой. В последнее время она не в себе.

Фин помог ей забраться внутрь.

– Ты не обязана ничего объяснять. Я ничем не лучше тебя, и крови я пролил не меньше.

– В этом я сомневаюсь.

Фин фыркнул.

– Можем посчитать, кто прикончил больше народа, если тебе так хочется… но для меня это не имеет смысла. Если остальные решат бросить банду, пусть. Я все равно никуда не денусь.

Глаза Содьи заблестели, как будто она собиралась заплакать. Несколько секунд она пристально смотрела на Фина, а потом резко подалась вперед и прижалась к его губам. Поцелуй получился внезапным, страстным, вовсе не таким, как месяц назад, во время их первого разговора на крыше, и это заставило их обоих желать большего. Когда наконец они отпрянули друг от друга, Фин облизнул губы и, тяжело дыша, произнес:

– А ты?..

– Тсс, – прошептала Содья и опустилась на пол, увлекая его за собой.

Глава 67

– Почему в этом мире твои раны исцеляются, а в царстве теней – нет?

– Ты про глаз? – Ойру, прищурившись, наблюдал за семейством троллей, которые расположились на опушке. – В царстве теней я тоже исцеляюсь, только там этот процесс проходит естественным – а не сверхъестественным – образом. В этом мире тени более… плотные. Питаться сомнумброй здесь непросто, зато сами тени обладают большей силой. Не последнюю роль играет и время. Здесь оно идет медленнее, но моя суть привязана к царству теней, поэтому в этом мире мое исцеление происходит несравнимо быстрее. Но для этого я должен находиться в тени – при солнечном свете раны не затянутся.

– Поэтому ты предпочитаешь появляться в физическом мире на закате или на рассвете.

– Именно.

Маюн села на землю рядом с ассасином, хотя больше всего сейчас ей хотелось броситься на этих лохматых монстров и перерезать их всех до одного: в материальном мире ее эмоции, распаленные маской, превращались в неистовый ураган, и ей приходилось прилагать немало усилий, чтобы держать себя в руках. Тролли, за которыми они с Ойру следили, по очереди ныряли в темную чащу, откуда возвращались с полной охапкой узловатых корней, кусков коры и опавших веток и швыряли все это в ярко-желтое пламя костра.

– Думаешь… – Маюн на мгновение умолкла, пытаясь совладать со злобой, неумолимо просачивающейся в ее голос. – Думаешь, поэтому здесь я не могу призывать свет, а там это выходит запросто?

Ойру немного подумал, а потом медленно покачал головой:

– Думаю, дело в твоей маске. В физическом мире артефакт ускоряет твое исцеление за счет илюмитской магии в твоей крови. Он черпает силу в твоих эмоциях. В царстве теней же эмоции приглушены – поэтому влияние маски ослабевает, и ты можешь пользоваться илюмитской магией. Вот такой парадокс.

– Бредятина какая-то, – раздраженно выпалила Маюн, на сей раз даже не стараясь скрыть эмоций.

– Говорю же – парадокс.

Маюн шумно выдохнула через нос.

– Как по-твоему, тот иссохший до сих пор ждет нас?

– Скорее всего, да.

– Так зачем вообще возвращаться?

Ойру указал в направлении горизонта, где за стеной деревьев поблескивала в лунном свете полоска воды. Это было море Саутрон – настоящее море Саутрон.

– Для того, чтобы пройти мимо Копья Тахарана и не пасть от защищающей его магии. Тень Копья губительна для всякого, кто не осенен благодатью бога смерти.

– Тогда давай поплывем на корабле! – наседала Маюн. – Зачем нам вообще соваться в Такаранию, если можно попасть в Империю прямиком из Альтары? Ты это сам говорил!

– Этот вариант подходит лишь для тебя, – принялся спокойно объяснять Ойру. – Мне же на полпути придется вернуться в царство теней, а поскольку корабля там не существует, я погружусь в сияющую бездну бескрайнего моря. А ты помнишь, что это значит.

Маюн помнила.

– Значит, будем передвигаться во время умбры и медитировать с наступлением антумбры. Разница между ними невелика, а спать нам все равно не нужно. – Она сделала паузу. – Поверить не могу, что мы убегаем от какого-то вонючего привидения. Это же Йохан-свечник, гореть ему в бездне! Он так боялся пчел и крови, что воск покупал у медовара, а сало – у мясника. – Она с презрением фыркнула.

– Полагаю, он не может найти покоя, потому что хочет мне отомстить. – Ойру наконец отвел взгляд от полыхавшего на опушке костра. – Другого объяснения у меня нет. Впрочем… – Его единственный глаз уставился на Маюн. – Что связывает тебя с этим свечником?

– С этим мерзким старым ублюдком? – Маюн горько рассмеялась. – Ничего. Он был поганым бабником: волочился за всеми девушками, что были моложе его жены, стольким жизнь испортил, подонок, и ни разу за это не поплатился. Правда, знающих дев обходил стороной – и правильно делал.

– Вот как. В таком случае им движет месть: он зол на меня за то, что я призвал эйдолонов и заточил его в царстве теней.

– Вообще-то, его можно понять – хуже участи и не придумаешь. Многих из моих друзей тоже уволокли тени, и все по твоей милости.

Ойру равнодушно пожал плечами:

– У ассасина нет друзей – компания ему ни к чему.

– Почему же тогда ты связался со мной? Зачем притащил меня сюда? Я ведь обуза для тебя, да?

Ассасин немного помолчал и затем произнес:

– Так и есть.

– Тогда зачем все это? Зачем мы охотимся на этих троллей – чтобы украсть пепел из их костров? Зачем ты хочешь сделать мне броню? Зачем вообще взялся меня учить?

Повисла тишина. Маюн ужасно захотелось сказать какую-нибудь гадость, чтобы разозлить Ойру, но она прикусила язык и принялась наблюдать за троллями. Самые громадные среди них занимались тем, что обдирали дерево, поваленное общими усилиями стаи на закате. Маюн не понаслышке знала, что железное дерево получило свое название не просто так: его кора и впрямь была подобна железу, а сердцевина почти не уступала по прочности стали, и все же троллям не стоило никакого труда раздирать ствол на щепки.

– Они питаются золой, – пояснил Ойру. – Поэтому и разводят костры. От золы их кости становятся невероятно крепкими, а когти и зубы – острыми, как кинжалы. Эти древние горы и леса насквозь пронизаны магией царства теней, и железные тролли поглощают ее вместе с золой.

– Вот не думала, что тролли едят деревья, а тем более золу.

– Альтаранские – едят. Однако они всеядны. Предпочитают мясо: для них оно является таким же лакомством, как для нас – роскошный десерт. Но основная их еда – вот она. – Он взмахом руки указал на темнеющий впереди лес.

– Для чего же ты привел меня сюда? Чтобы накормить золой? – насмешливо спросила Маюн. – Даже если бы я не носила маску, черта с два у тебя получилось бы. Я бы даже пробовать не стала эту гадость.

– Кормить ею я тебя не стану, – ответил Ойру.

– Тогда чего ради?..

– Замолчи и приготовь оружие, – перебил ее ассасин, в руках у которого материализовались флиссы. – Мы нападем на них, как только они закончат собирать это дерево. Но знай: их шкуры и кости слишком прочны даже для моих мечей и твоих огненных клинков, поэтому будь осторожна.

– Хочешь сказать, наша магия на них не действует?

– Здесь она почти бесполезна. Такова еще одна особенность заклятия, властвующего над этим местом: оно защищает лес и его обитателей от любой магии, помимо наиболее яростной и мощной.

Маюн разразилась потоком гнусных ругательств.

– И ты говоришь мне об этом только сейчас? За минуту до атаки?

– Старайся избегать когтей и зубов, – как ни в чем не бывало продолжал Ойру. – Целься в глаза и рот. Попробуй отделить голову от шеи, если выдастся такая возможность, но не переусердствуй. Вполне может статься, что твое оружие не способно проткнуть их шкуру, поэтому лучше делай так, как я сказал: целься в мягкие ткани.

– Ладно, – прорычала Маюн, чувствуя, как внутри закипает ярость.

Она ликовала. Наконец-то настоящая битва! О, как же она изголодалась по крови! Маюн не терпелось ощутить боль и причинить ее. Она жаждала убивать и насыщаться силой жизней этих монстров. Тем более что сражение с ними, если верить Ойру, представляло собой сложную задачу. Что ж, тем упоительнее окажется победа!

Самый крупный тролль бросил последнюю охапку длинных щепок в угасающий огонь. Повалил дым; щепки странно зашипели, а мгновение спустя принялись скручиваться и лопаться, издавая громовой треск.

– Пора? – прошипела Маюн, которая из последних сил сдерживалась, чтобы не броситься в атаку.

– Пора, – ответил Ойру и, нырнув под покров теней, бесшумно заскользил к огню.

Маюн втянула носом воздух, чувствуя, как на языке оседает дымный, вязкий аромат смолы, смешанный со сладковатым привкусом угля и тяжелым запахом мускуса. Она подкралась ближе и увидела двух троллей, сидящих рядом неподалеку от костра. Самец – это его запах она почуяла – что-то прорычал, повалил самку на землю и взгромоздился сверху.

Внезапно Маюн вспомнила о Кентоне… и Анневе. Ей было противно и больно думать о том, какими они стали, поэтому она всеми силами старалась позабыть об обоих. Но магия маски обострила ее ощущения и эмоции, и воспоминания, запертые в самых глубинных уголках души, вдруг хлынули на поверхность. Поцелуи украдкой. Планы, которым так и не суждено было сбыться. Плотские желания, которые она пыталась подавить… И Кентон, и Аннев ее предали. При мысли об этом Маюн захлестнуло волной стыда и злобы, и в то же время ей захотелось выть от безысходной тоски. Ведь все могло получиться по-другому… Довольно! Это она управляет своими эмоциями, а не наоборот! Маюн сосредоточилась и направила всю силу охвативших ее ощущений в ярость. А потом, издав хищный рык, прыгнула на троллей.

Она размахивала своими огненными клинками, почти ничего не видя из-за навернувшихся на глаза жгучих слез ненависти, а вокруг нее ревели и стонали огромные твари. Маюн словно обезумела. Она металась от тролля к троллю, молниеносно нанося удары и уворачиваясь от смертоносных когтей, выжигая глаза и вгоняя клинки в раззявленные пасти.

Вдруг один из троллей навалился на нее, как разъяренный медведь, и сбил с ног. Прижав ее к земле, монстр полоснул девушку когтями по спине, и Маюн взвыла от удовольствия и боли. Извернувшись, она вонзила огненные клинки троллю в грудь. Монстр вздрогнул, забился в конвульсиях и затих. Навсегда.

Маюн с трудом вылезла из-под громадной туши и, сморгнув кровь, огляделась. Поляна была сплошь усеяна трупами чудовищ, а несколько ран, нанесенных ей монстрами, уже заживали. Пусть эти тролли и обладали неимоверной скоростью – Маюн оказалась быстрее. Месяцы охоты на эйдолонов не прошли для нее даром.

Ойру вогнал флиссы в череп последнего оставшегося в живых тролля и, выдернув мечи, посмотрел на Маюн. Во взгляде ассасина читалось удивление.

– Сегодня ты сражалась по-другому. Не так яростно… и сосредоточенно. Это походило на танец. Очень красивый танец.

Флиссы растворились в воздухе, и Ойру направился к Маюн. Он подошел так близко, что она чувствовала запах горячей крови на его одежде.

– Так тебе удалось обуздать эмоции? – спросил он. – Ты поняла, как использовать силы маски, не давая ей захватить над собой власть?

Мысли Маюн снова обратились к воспоминаниям. Ни Аннев, ни Кентон так и не стали ее любовниками, хотя ее отношения с Кентоном зашли довольно далеко. Проклятье, он ведь ей так нравился, и как только этого глупого мальчишку угораздило заполучить шрам на пол-лица? После этого она даже смотреть на него не могла. Но Аннев – тот оказался еще хуже. Этот однорукий мерзавец скрывал от нее, что с рождения носит отметину Кеоса! Он очаровал ее, заставил влюбиться в него, а потом…

Но почему? Почему все, кто хоть что-то для меня значит, становятся увечными или их душу разъедает скверна? Это коснулось даже отца. И меня. Все, к чему я прикасаюсь, превращается в пепел… а саму меня все глубже затягивает во тьму.

Она подняла голову и увидела устремленный на нее черный, как беззвездная ночь, глаз Ойру. Ассасин молча всматривался в ее лицо, потом одобрительно кивнул и сказал:

– Ты готова пройти Испытание пеплом. Иди за мной.

Маюн послушно поплелась следом. Голова у нее кружилось, в душе по-прежнему бушевала ярость. Когда они приблизились, Ойру жестом приказал ей сесть, и она молча опустилась на землю у тлеющего костра.

Ассасин вытянул вперед руку, и между его пальцами зазмеились струйки черного дыма. Маюн подумала, что он вновь собирается призвать свои флиссы, однако вместо меча в руке Ойру возникла пара щипцов. Он сунул щипцы в огонь и вынул оттуда оранжевый уголек.

– Эти угли, – пояснил Возрожденная Тень, показывая щипцы Маюн, – стоит им коснуться органической материи, превращаются в смолу и пепел. Тролли едят их лишь едва теплыми. Но для того, чтобы из них получилась броня, они должны быть раскалены докрасна. Твоя кровь остудит жар, маска залечит ожоги так быстро, что от них не останется и следа… и все же будет больно.

Маюн кивнула.

– Потребуется час для того, чтобы смола затвердела и превратилась в броню. Эта броня будет тонкой – наподобие второй кожи, – однако твердой, как сталь. Там, где тебе потребуется большая гибкость, мы используем золу. Она даст прочность и защитит от магии, но броня в этих местах будет более уязвима. Тем не менее пусть это тебя не смущает: ты получишь крепчайшую броню, подобной которой на свете не существует. Секрет ее создания сгинул вместе с моим кланом, ревностно охранявшим его много веков.

– Почему же ты сам ее не носишь?

– На полулюдей эта магия не действует.

– Тогда почему не облачился в нее до того, как стал получеловеком? – без обиняков спросила Маюн.

Ойру на мгновение замер, потом вернул уголек в костер.

– Отец поклялся, что приведет меня сюда и исполнит ритуал, но его убили, и эта обязанность легла на плечи матери. Шли годы, но мать наотрез отказывалась исполнять свой долг, поскольку не одобряла мой выбор сердца.

– Ораки.

Ассасин кивнул:

– В конце концов Ораки ее убедила, пообещав, что первая пройдет Испытание пеплом. Она знала, что это значит. Знала о боли и о том, что навсегда останется отмеченной как одна из нашего клана. И вот мать привела нас обоих в горы. К логову троллей. Сначала она заставила меня наблюдать, а потом – помогать ей.

Ойру немного помолчал, бесстрастно глядя на затухающее пламя костра.

– Я жег кожу Ораки раскаленными углями, – вновь заговорил он. – А когда все закончилось, для меня углей уже не осталось. Мы поклялись, что вернемся сюда вместе и она проведет для меня этот ритуал. А потом она предала меня и помогла Гевулу стереть мою семью с лица земли.

– А ты еще ждал, что она к тебе вернется. С какой стати ты вообще решил, что ей на тебя не наплевать?

Ойру указал щипцами на огонь:

– Ораки знала секрет моей семьи. Ей ничего не стоило рассказать все Гевулу и привести его сюда… но она этого не сделала. Ораки сдержала слово. Она помогла Гевулу уничтожить мою семью, но так и не раскрыла ему нашу самую великую тайну.

– Почему?

Ассасин пожал плечами:

– Если когда-нибудь мы встретимся снова, возможно, я спрошу ее об этом.

– Бессмыслица какая-то. Если она все равно тебя предала – почему не пошла до конца?

Ойру ответил, немного поразмыслив:

– Быть может, когда причиняешь боль тому, кого любишь, тебе не хочется выглядеть в собственных глазах отвратительным чудовищем, поэтому и не бьешь в полную силу. – Он вынул из костра новый уголек. – А может, это нужно для того, чтобы каждый раз, совершая новый постыдный, жестокий, омерзительный поступок, ты мог оправдать себя.

– Скорее всего, второе.

Ойру снова пожал плечами:

– Люди – сложные существа.

– Но ты до сих пор ее любишь. Даже несмотря на то что она убила твою семью, ты все равно продолжаешь ее любить.

– Я вижу, ты так ничего и не поняла. После Испытания пеплом Ораки стала частью моего клана. – Он показал Маюн зажатый в щипцах уголек. – То же самое я предлагаю сейчас тебе.

Маюн перевела взгляд с оранжевого огонька на Возрожденную Тень, поднялась на ноги и без промедления скинула с себя остатки лохмотьев.

– Я согласна.

– Тогда я искупаю тебя в огне и пепле, – прошептал Ойру и прижал раскаленный уголек к ее коже.

Раздалось шипение, и Маюн со свистом втянула в себя воздух. Боль была яркая, всепоглощающая и упоительная. Ойру провел угольком по телу, и боль вспыхнула с новой силой, однако, опустив глаза, Маюн увидела на коже вместо уродливых волдырей блестящую полосу восхитительного иссиня-черного цвета.

– Я превращусь в монстра, – взвыла Маюн сквозь сжатые зубы. – Эта броня прирастет ко мне навечно, как и маска.

– Ты уже монстр, как и я, – шепнул ей на ухо ассасин, продолжая ритуал. – Осталось лишь придать тебе более подходящий облик.

Глава 68

– Как – мертв? – прошептал Аннев, ошарашенно глядя на Тима. – Но… я ведь его видел. Он был жив.

Тим напряженно сдвинул брови:

– Хочешь сказать, ты видел его во время вхождения в его разум?

Аннев кивнул, и Тим с Мисти одновременно нахмурились и задумчиво хмыкнули.

– Расскажи подробнее, – попросил Тим.

Аннев уже открыл рот для ответа, как вдруг вспомнил, что Холиок в его видении погиб. Кровь хлынула у дионаха из глаз, рта и ушей, а после его голова попросту взорвалась…

Но ведь это было не по-настоящему. Все происходило внутри его разума, а не в реальности.

Неужели он и вправду убил Холиока, когда разрушил дворец, возведенный дионахом в царстве разума? Боги, только не это.

– А как он умер? – спросил Аннев, поспешно воздвигая ментальную стену.

– Ты находился в трансе несколько часов, – сказала Мисти, кладя руку мужу на плечо. – Тим все это время за тобой наблюдал. Мы уже думали, не разбудить ли тебя, как вдруг случилось что-то странное…

– Он нашел глифы кваира! – возбужденно затараторил Тим. – Блестящая работа! Я бы так не смог! – Он повернулся к Анневу. – А потом ты сделал нечто и вовсе невообразимое: ты заставил эти глифы исчезнуть… а следом исчез и сам.

– Я расплел глифы, чтобы увидеть нить магии – след таланта крови того, кто их создал, – пояснил Аннев. – Эта нить оказалась связана с Холиоком, и меня выкинуло из фальшивого воспоминания в его разум… Холиок во всем признался.

– Мы знаем, – мягко сказала Мисти. – Поняли из того, что ты бормотал.

– Я говорил во сне? – удивился Аннев.

– Транс – это не сон, – поправил его Тим.

– Хотя со стороны человек в трансе действительно похож на спящего, – добавила Мисти. – Когда мы поняли, что Холиок виновен, Рив приказал взять его под стражу.

– Он сопротивлялся?

– Что ты, он еще даже не проснулся. – Она бросила красноречивый взгляд на мужа, который приготовился что-то сказать, и тот прикусил язык. – Сейчас не время для всех этих тонкостей, дорогой. – Мисти снова повернулась к Анневу. – Холиок пребывал в глубоком трансе, как и ты. Мы не стали будить вас насильно, ведь это могло бы вызвать необратимые повреждения разума и психики, и решили, что станем вмешиваться, только если ты окажешься в опасности. Холиока заперли в камере, а тебя оставили в нашей спальне.

Тут только до Аннева дошло, что находятся они вовсе не в спальне Маккланаханов, а в какой-то крошечной комнатушке, в обычное время явно пустующей. На каменных стенах юноша заметил какие-то глифы, и ему стало не по себе.

– А это… тоже камера? – спросил он, хотя ответ казался очевидным.

Мисти кивнула и посмотрела на мужа:

– Расскажем ему?

– Думаю, лучше показать, – произнес Тим и тронул Аннева за плечо. – Идем.

О том, что когда-то эта комната служила Маккланаханам спальней, напоминало лишь истлевшее одеяло да сундук для одежды, черный от сажи. Остальное убранство – кровать, книги, стол и стулья – превратилось в гору пепла.

От едкого запаха гари першило в горле. Аннев медленно провел носком по оплавленным камням у себя под ногами и понуро опустил голову:

– Простите меня.

– Ты не виноват, – произнесла Мисти, которая тут же возникла рядом. – Ты ведь не знал, что делаешь. И понятия не имел, что творится в физическом мире.

– Это моя вина. – Тим сокрушенно покачал головой. – Нужно было перенести тебя в другое место сразу после того, как ты установил контакт с Холиоком – или даже раньше, – но я решил, что это место ничем не хуже любого другого. Я думал… впрочем, какая разница. Это все моя вина. Прости, – добавил он, обращаясь не только к Анневу, но и к Мисти.

– Мы не могли знать, что все так обернется, – сказала Мисти, обнимая мужа за плечи. – Никто из вас не виноват.

Аннев, в отличие от нее, испытывал в этом некоторые сомнения. Находясь в трансе, он призвал Длань Кеоса – действительно пожелал ее присутствия – и с ее помощью обрушил пламя на чертоги разума Холиока, думая, что реальный мир от этого не пострадает. Как же он ошибался!

– А как… – Он нервно сглотнул. – Как вам удалось меня остановить?

– Когда рука у тебя начала светиться, мы тут же позвали нескольких братьев, и те некоторое время сдерживали огонь с помощью заклинания-щита. Но потом… щит лопнул. Почему – понятия не имею, этого просто не должно было случиться! В итоге пламя прорвалось наружу, и кровать заполыхала. Рив оставил Ханиката следить за Холиоком, а сам примчался сюда. Он отогнал огонь в тот угол – поэтому книжный шкаф и сгорел, – и мы смогли наконец спустить тебя в камеру. Все прошло идеально. Вернее, почти идеально. – Он окинул взглядом почерневшие стены и пожал плечами. – Все книги можно восстановить. Большинство из них есть в библиотеке, а остальные – вот тут. – Тим постучал себя пальцем по лбу. – У меня неплохая память.

Аннев кивнул и вдруг вспомнил о сундучке, который забрал у Холиока.

– Вы вернули Шраону воспоминания? Он поправится?

– С ним все будет хорошо, – заверила его Мисти. – Я лично провела операцию, под надзором Рива. Через несколько дней Шраон станет прежним, уверяю тебя.

Услышав это, Аннев почувствовал себя так, словно с его плеч свалился тяжкий груз. Его мысли вернулись к уничтоженной огнем спальне.

– Но почему… почему я не пострадал?

– Хороший вопрос, – ответил Тим. – Вокруг тебя плясали языки пламени, однако они не причиняли тебе никакого вреда. Даже не знаю почему. Мы заключили тебя в шар из влаги небесной и таким образом спустили в камеру. – Он хихикнул. – А знаешь, что самое забавное? Едва ты там очутился, как огонь унялся. Сам по себе. Зато начались проблемы с Холиоком.

Его лицо снова сделалось серьезным.

– Какие проблемы? – спросил Аннев.

Тим кашлянул, прочищая горло, и ответил:

– Пока Рив помогал нам справиться с огнем, Ханикат находился с Холиоком…

– Это я помню. И что случилось?

– Ханикат его убил.

Прозвучало это столь невероятно, даже нелепо, что смысл сказанного не сразу дошел до Аннева.

– Ханикат? – переспросил он, изумленно уставившись на дионаха. – Убил Холиока?

– По крайней мере, выглядит это именно так.

– Характер смерти говорит о том, что нападение совершил сокрушитель духа, – добавила Мисти. – К тому же Ханикат сбежал из Анклава.

– Но… зачем ему это?

– Мы не знаем, – ответила Мисти, а Тим молча развел руками. – Есть предположение, что они действовали сообща… и, к сожалению, оно не лишено смысла.

– Возможно, Ханикат узнал, что Холиок разговаривает с тобой, – сказал Тим, – и решил убить его до того, как ему устроят допрос.

Это было похоже на правду. Если бы ловцы разума и призыватели бури взялись за Холиока, то узнали бы все его тайны до единой, в какой бы отдаленный уголок сознания он ни пытался их спрятать.

– Кто-нибудь еще сбежал?

– Нет. Только Ханикат.

– Как думаете, в Анклаве еще остались предатели?

Тим вздохнул:

– Я надеялся узнать об этом от тебя. Но видимо, Холиок не очень много тебе рассказал. Расскажи, как все происходило.

Аннев коротко пересказал главное, а когда закончил, то обнаружил, что Тим с Мисти как-то странно на него смотрят.

– В чем дело?

Мисти искоса взглянула на Тима и отвела глаза в сторону.

– Ты притворился Кеосом?

– Не совсем. Я просто его припугнул… чтобы он сам сделал выводы.

– Значит, притворился Кеосом, – с нажимом повторила она.

Аннев сморщился:

– Вроде того.

– И приказал ему встать на колени? – спросила Мисти с нескрываемым отвращением.

– Мне показалось, так нужно, – ответил Аннев, жалея, что вообще пустился в подробности.

Глаза у Тима заблестели. Мисти гневно зыркнула на него, и он поднял руки, словно защищаясь:

– А что? Отлично придумано! Ему ведь нужно было действовать убедительно, нет?

Дионах Маккланахан фыркнула и закатила глаза:

– Мужчины! Там, где достаточно и швейной иглы, вы вечно хватаетесь за копье. – Она снова повернулась к Анневу. – Есть ли у тебя подозрения по поводу сообщников? Может, Холиок обмолвился о ком-нибудь вроде Ханиката?

Аннев задумался.

– Когда я обвинил его в том, что это он организовал нападение на мою деревню, он удивился. Сказал, что пытался убить меня лишь после того, как я появился в Квири. Но ведь это ложь, да?

– Не знаю, Аннев. Он признался, что служит Кеосу, и многократно пытался тебя убить – к чему тогда отрицать все остальное?

Аннев вновь погрузился в раздумья. Надолго воцарилось молчание, которое наконец нарушил Тим:

– Я долго работал бок о бок с Холиоком, Аннев. Если он покидал Анклав, я об этом знал. С отсутствующими братьями он предпочитал общаться с помощью посыльных, сам же уезжал из Квири очень редко.

– А как насчет Салтара? Холиок общался с ящером?

– Об этом мне ничего не известно. – Тим задумчиво прикусил губу. – Впрочем, никто из дионахов никогда бы не признался, что поддерживает связь с кем-то из сианаров.

– Может, он упоминал о Янаке Харте?

– О ком?

– Янак Харт – это купец из Банока, был известен своей любовью к артефактам.

– Я слышала о нем, – сказала Мисти. – Но какое он имеет отношение к тому, что случилось с твоей деревней?

– Говоря по правде, я и сам пока не понял. Знаю только то, что он собирался напасть на Шаенбалу. Но в конечном итоге деревню уничтожили феуроги. – При воспоминании об уродливых монстрах и демонах, выныривающих из тени, Аннев невольно вздрогнул. – Возможно, они никак не связаны друг с другом – просто всем им был нужен я.

– А вот это уже похоже на правду, – произнес Тим. – Но, насколько мне известно, среди адресатов Холиока никогда не было Янака Харта. Вообще, единственное, что мне кажется сейчас подозрительным, так это решение Холиока отправить двоих ловцов в особо отдаленные дома дионахов.

– Что в этом подозрительного?

– А то, что за прошедший год все дионахи, путешествующие по заданию Анклава, либо погибли, либо пропали без вести. Выжили только эти двое: Тейксим Чен и Рокфорд Дэвис.

– Оба – соратники Холиока, – добавила Мисти, поджав губы.

– И так же, как и он, дуалисты. – Тим взглянул на жену. – Думаешь, они действительно в сговоре с Холиоком?

Мисти нахмурилась:

– Не исключено… но не будем спешить с выводами. Известно, что среди призывателей разума и внимающих буре нередко попадаются девианты. Нельзя считать их виновными только потому, что Холиок оказался предателем. К тому же не думаю, что Рокфорда стоит брать в расчет. Он ведь всего лишь конденсатор, кажется?

– Жнец разума, – ответил Тим. – Наполовину ловец, наполовину щитоносец.

Мисти раздраженно хмыкнула:

– Вечно путаюсь в этих названиях. Слишком их много.

– Сто тридцать два, если быть точным, – улыбнулся ее муж. – И то лишь те, кто владеет первичной магией. А вот если посчитать еще и новотерранцев, получится…

– Пожалуйста, не надо.

– …четыреста шестьдесят два, – победоносно закончил Тим.

– Ужас, у меня даже голова разболелась. – Мисти потерла переносицу. – Как бы то ни было, если Чен с Дэвисом и правда предатели, то виной тому влияние Холиока, а не их способности.

– Значит, только эти двое вернулись в Анклав невредимыми, – подытожил Аннев. – Оба ловцы разума и оба были тесно связаны с Холиоком. Нужно их проверить.

– Дионах Чен была отправлена в дом дионахов у самой границы Империи. Они с Холиоком оба являлись призывателями разума, обмениваться мыслями на расстоянии им не составило бы труда. Холиок мог сообщать ей секретные сведения, а она – передавать их терранским союзникам.

– А Дэвис? – спросил Аннев. – Где находился он?

Тим сразу помрачнел.

– Ему была вверена южная часть Империи. Если это Холиок подстраивал убийства наших братьев, то лучшего исполнителя, чем Дэвис, не найти. Благодаря своим способностям ловца он мог незаметно за всеми шпионить, а мастерское обращение с влагой небесной делало его непревзойденным ассасином. – Тим покачал головой. – Проклятье, надеюсь, я ошибаюсь. Дэвис всегда был мне хорошим другом. Не верю, что он убил всех этих людей. Дионах Кадмон, брат Уизерспун, сестры Ругебрегт и Моргенстоун… кого-то забрала смерть, кто-то сгинул без следа.

Он прижал ладонь ко рту и, пробормотав извинение, поспешно вышел из комнаты.

Аннев с Мисти проводили его полными сочувствия взглядами, но когда дионах Маккланахан снова повернулась к Анневу, лицо ее было сурово.

– Мы хотели сохранить гибель Холиока в тайне, но теперь, когда Ханикат сбежал, непременно поползут слухи. Возможно, уже поползли. Если хотим допросить Чен и Дэвиса, действовать нужно быстро.

– Согласен, – произнес Аннев. – У меня не так много времени, чтобы охотиться за предателями: после того, что произошло, Рив навряд ли разрешит мне остаться здесь надолго.

– Даже не сомневайся.

Аннев обернулся на голос и увидел Рива, вошедшего в спальню вместе с братом Тимом. Лицо арх-дионаха было мрачнее тучи.

– Ты покинешь Анклав завтра же.

– Я надеялся, что…

– Я высоко ценю твою помощь, но закрыть глаза на это… – Рив взмахом руки обвел закопченные стены, – я не могу. Тебе по-прежнему угрожает опасность, Аннев. Холиок мертв, поэтому допрашивать некого. Ханикат сбежал, но я не могу позволить себе отправить за ним в погоню кого-то из дионахов, зная, что в Анклаве до сих пор орудуют предатели.

– Мы как раз об этом говорили, – поспешно ответил Аннев. – Есть подозрения, что дионахи Чен и Дэвис помогали Холиоку. Если бы вы их изолировали, то…

– Изолировал? – насмешливо повторил Рив. – Мальчик мой, как ты думаешь, сколько дионахов осталось в Анклаве? Две дюжины, не больше. А скольким из них, по-твоему, я могу доверять? Клянусь бородой Одара, если кому-то вздумалось сбежать – пусть бегут, я буду только рад. Сейчас меня волнует лишь одно: смогу ли я сохранить сам Анклав.

Аннев опешил:

– Вы опасаетесь переворота?

Рив кивнул.

– И просто дадите Ханикату уйти?

– У меня нет выбора, Аннев. Анклав, как и весь орден, в опасности. Я не могу броситься в погоню за предателями и еретиками, пока не наведу порядок в своем доме. Но и это еще не все. Мы только что получили тревожные вести с юга. Похоже, дело серьезное. – Он вынул из складок мантии мятый конверт со сломанной печатью.

Аннев едва взглянул на письмо.

– У нас тут тоже дело серьезное. Рив, если мы хотим отыскать Ханиката, медлить нельзя!

– Ты прав… вот, возьми. – Арх-дионах протянул ему конверт. – Прочти его и сам реши, что делать.

Аннев, предчувствуя неладное, взял письмо и настороженно спросил:

– Что здесь?

– То, что отвлекает нас от поимки предателей. Вести об осажденном городе и просьба каких-то странствующих мечтателей. – Рив кивнул в сторону Мисти и Тима. – Дионахи Маккланахан помогут мне с допросом Дэвиса и Чен. Сразу после того, как мы убедимся, что кое-кто из братьев по-прежнему верен Одару и ордену дионахов Тобар.

– Я ведь могу помочь. – Аннев сжал кулаки. – Мне это нужно, Рив. Вдруг… вдруг эти люди устроили нападение на мою деревню и Содар погиб из-за них! Нет, я должен остаться и довести это расследование до конца!

– С чего ты взял, что они имеют к этому отношение, Аннев? Холиок не имел ни малейшего понятия ни о Шаенбалу, ни о миссии Содара. Я единственный знал, где находится Содар, и сказал об этому одному лишь брату Арнору. – Рив помолчал и добавил: – А он мертв.

– Мог ли Арнор рассказать кому-то еще?

– Только лидеру своей касты.

На пару мгновений воцарилась тишина.

– Ханикат. Он все знал. – Рив дернул себя за бороду. – Проклятье. Это моя вина.

Аннев еще сильнее сжал кулаки.

– Нет, – ледяным голосом возразил он. – Это вина Ханиката, только его. Вы совершили ошибку, а он поспешил этим воспользоваться. Он замешан во всем этом, нет никаких сомнений.

– Возможно. Но мне некого отправить в погоню за ним, Аннев.

И тут Аннев понял, что должен делать. Решение выглядело очевидным – и правильным. Он это чувствовал.

– Я пойду. Вы все равно хотите, чтобы я покинул Анклав. Я разыщу Ханиката и выбью из него ответы.

Рив обвел задумчивым взглядом стоящих перед ним Маккланаханов, которые за все это время не проронили ни слова.

– Твой план мне не по душе… но ты прав. Я не могу ни оставить тебя здесь, ни остановить.

Арх-дионах многозначительно посмотрел на золотую руку, от которой исходило тусклое красноватое сияние.

– Кровь и пепел, – выругался Аннев. Он спрятал руку за спину и постарался успокоиться. – Простите.

Рив кивком дал понять, что принимает извинения.

– У меня для тебя кое-что есть, – сказал он и бросил Анневу черную войлочную перчатку с прошитой серебряной нитью манжетой.

Ладонь и пальцы подарка были выпуклые, словно подбитые каким-то материалом. Аннев надел перчатку, и та идеально села на его левую руку.

– В подкладку вплетены глифы для щитов из воздуха и воды. Есть вероятность, что они помогут погасить пламя.

– Как здорово! Спасибо, – горячо поблагодарил его Аннев.

Рив качнул головой:

– Отправляйся за Ханикатом, если такова твоя воля… но будь осторожен. Пусть ты храбр и находчив и за твоими плечами годы обучения мастерству вора и ассасина, помни: ты бросаешь вызов дионаху, которому больше тысячи лет. Может, он тебя убьет, а может, и ты его, но, боюсь, в любом случае ты сровняешь с землей половину столицы. Поэтому я очень надеюсь, что, если перед тобой встанет выбор – отпустить Ханиката или разрушить Квири, – ты поступишь разумно и прибережешь месть для другого часа. И другого места.

– Я вовсе не собираюсь мстить, – запротестовал Аннев, вспыхнув до корней волос.

– Аннев, мне хорошо знаком этот взгляд. Когда-то я видел его в зеркале чуть ли не каждый день. Ты думаешь, что тебе всего лишь нужны ответы. Что ж, может статься, ты их отыщешь, но прошу: перед тем как сделать решающий шаг, хорошенько подумай о последствиях. Стоит ли оно того?

Аннев тут же вспомнил о Лукуре – когда едва не спалил город дотла – и молча кивнул:

– Хорошо. – Рив похлопал Тима по спине. – Брат Маккланахан, мне жаль, что ты становишься лидером касты ловцов разума при столь печальных обстоятельствах, но ты мне нужен. Ты и Мисти. Вместе, надеюсь, нам удастся найти источник гнили, что точит нас изнутри. Одар всемогущий, помоги нам. И не оставь орден своею милостью, ибо он нуждается в ней как никогда прежде.

Глава 69

Прощание с Тимом и Мисти длилось недолго: дионахи пожелали Анневу удачи, и все трое клятвенно пообещали снова встретиться, когда их миссии закончатся. Правда, Аннев не верил в это. Он уже давно понял, что в ордене ему не место, к тому же одно его присутствие подвергало опасности не только целостность Анклава, но и жизни друзей. Аннев поспешил в крыло, где жили Титус с Терином, но их комнаты оказались пусты. Тогда он помчался к себе, чтобы собрать свои скудные пожитки – остальное сгинуло в пожаре, – и тут-то и нашел обоих.

– Аннев, вот ты где, а мы тебя везде ищем!

– Титус! Терин! Я как раз собирался…

– Ты слышал про Долин и Брайана? – перебил его Титус.

– Про Долин и…

Сердце у Аннева упало. Не про них ли сказано в письме, что дал ему Рив?.. О нет. Как он мог позабыть о кузнеце-орванийке и бывшем мастере управляющем? Он ведь даже не написал Брайану, что теперь все они в Квири.

Хотя я обещал, что вернусь в Банок… И какой после этого из меня друг?

Мало того, он поклялся Краснопалу, что приведет Цзяня Никлосса к Содье Рокас и присмотрит за альбиносом. И что из обещанного он выполнил? Ничего. В Банок он не вернулся, Содью Рокас так и не нашел, а Цзянь погиб, спасая его шкуру.

Если бы стыд и чувство вины могли убивать, Аннев свалился бы замертво.

– А что с ними? – еле выдавил он.

– Да там весь город захватили, а жителей взяли в заложники! – воскликнул Терин. – Мы как услышали, сразу кинулись тебя искать.

– Я был кое-чем занят… Погодите-ка. Хотите сказать, что и Брайана взяли в заложники?

Титус кивнул:

– Аннев, я боюсь. Эти люди никого из города не выпускают.

В душе у Аннева зашевелилось нехорошее предчувствие.

– Вы ведь про Банок, да?

Оба кивнули.

– Известно, что это за люди?

– Они называют себя проклятыми сынами, – дрожащим голосом ответил Титус.

– И они точно не терранцы, – добавил Терин. – Это подтвердили несколько горожан, которым удалось сбежать, когда все только началось.

Аннев сглотнул горькую слюну.

– И много этих сынов?

– Рив сказал, с дюжину. Аннев… – Титус нервно облизнул губы. – Аннев, у них артефакты. Они контролируют жителей с помощью магии. А еще говорят о страшных вещах, которые ждут всякого, кто наделен магическим талантом, пусть даже самую малость. Мне кажется… они пришли за тобой, Аннев.

Кровь и пепел, чтоб вас всех…

Аннев вдруг почувствовал слабость в коленях, во рту пересохло.

– Почему ты так думаешь?

Титус с Терином переглянулись.

– Потому что они ясно дали понять, что им нужен однорукий, – сказал Терин. – Или человек, у которого вместо руки огромный золотой протез.

Ну конечно. Уцелевшие мастера Академии. Больше некому.

Аннев протяжно выдохнул и мотнул головой:

– Я думал, они оставят нас в покое… они не казались угрозой. А по всему выходит, что они нашли способ пробраться в Хранилище, вооружились артефактами и пустились следом. Проклятье. Нужно было их прикончить, но нет же, мы проявили милосердие. И вот чем оно обернулось.

Аннев поднял голову: Терин, казалось, задумался, а на лице Титуса явно читался ужас.

– Ты же не серьезно, да? – прошептал Титус. – С ними ведь был мастер Эдра, Аннев. И мастер Дэр, и мастер Карбад!

– Вот Атэра можно было бы и прикончить, – вставил Терин. – Плакать по этой гадюке точно никто бы не стал.

– Именно. Другие тоже не лучше. Аог – безжалостный убийца, Денитал – чокнутый алхимик, Мурлах жизни не мыслит без своих машин, и на остальное ему плевать. – Аннев презрительно цокнул. – Нечестно, что выжили именно они, а столько хороших людей погибло!

– Но как же Эдра? – слабо запротестовал Титус. – Он ведь не такой плохой, как они? Да, он суровый, но он всегда был к нам справедлив.

Аннев кивнул: так и есть. Эдра мог бы отстранить его от Испытания суда после того, как Аннев на его уроке едва не сбросил Лемвича с крыши, однако не сделал этого. И все же…

– Это в прошлом. А сейчас они, чтоб им гореть во всех пеклах, зачем-то захватили Банок. Даже если им нужен я, какой в этом смысл?

– Они уже месяц как его захватили, – пискнул Титус. – Просто мы узнали об этом только сегодня.

– Что? Прошел целый месяц? – Аннев ушам своим не верил. – И король Ленка до сих пор их не остановил? Банок ведь второй город по величине, через него лежит путь в восточные королевства, а Ленка даже палец о палец не ударил? Но почему?

– Понятия не имею, – пожал плечами Терин. – Но разбойники поняли, что помощь не придет, и теперь потихоньку стягиваются под стены города. Купцы в Банок ни ногой, торговля почти совсем прекратилась.

Аннев подошел к своей двери и, по привычке проверив, нет ли ловушек, отпер ее.

– Надеюсь, Брайану с Долин удалось оттуда сбежать. Если мастера найдут жрицу Круитхара, то церемониться с ней не будут.

– Аннев, мы должны им помочь!

И тут Аннев засмеялся. Не из-за того, что ему стало весело. Просто все это выглядело уже чересчур. Он только что чудом не спалил Анклав; ему требовалось выследить Ханиката, пока Рив прочесывает поредевшие ряды адептов и дионахов в поисках предателей, а тут еще вооруженные до зубов артефактами мастера захватили Банок. Кажется, мир окончательно свихнулся.

– Что вы собираетесь делать? – спросил он, уняв нервный смех. – Даже сам король Большой Лукуры, пропади он пропадом, отказывается помогать… а вы в одиночку хотите вытащить оттуда Долин с Брайаном?

Аннев принялся ходить по комнате, собирая вещи и кидая их то в бездонный зеленый мешок, то в свой небольшой рюкзак.

– Мы не можем бросить их на произвол судьбы, Аннев.

– Почему нет, Титус? Никто не торопится помогать жителям Банока, так с чего ты решил, что мы должны это делать?

– Да потому, что никто, кроме нас, им не поможет, пойми ты наконец! Потому что это должны сделать мы. Я не могу бросить Брайана! Он поддерживал меня, когда я стал стюардом; он единственный вступился за тебя перед Тосаном, когда все остальные хотели твоей смерти! А Долин поранилась, когда пыталась тебе помочь. Пришло время отплатить им обоим за их доброту!

Конечно же, Титус был прав. Брайан сражался с ними бок о бок, когда напали феуроги, и он защитил Аннева, когда Тосан вознамерился казнить проклятого кеокума. И вот сейчас опасность грозит самому Брайану – а все потому, что Аннев пощадил Проклятых сынов, позволив им самим творить свою судьбу…

– Кровь и пепел, – выдохнул он.

Он не хотел тащить на своих плечах еще и это бремя. Он жаждал мести. Жаждал отыскать Ханиката и выбить из него ответы на свои вопросы, наказать тех, из-за кого его деревня превратилась в руины и погиб Содар. Жаждал проложить наконец собственный путь, а не действовать по чужому плану. И совсем не хотел связываться с этим новым делом, потому что оно выглядело совершенно безнадежным.

Аннев отвернулся от стены, которую созерцал вот уже минуту, и произнес:

– Вы, наверное, еще не знаете… в общем, пока вы проходили Испытание восхождения, Холиок пытался меня убить. Я не хотел портить вам настроение, поэтому и не сказал сразу.

– Холиок? – охнул Титус. – Но… он ведь готовил меня к Испытанию. Задумай он что-нибудь против тебя, я бы обязательно почувствовал. По крайней мере, мне так кажется.

– Что он сделал? – спросил Терин.

– Не важно, – отмахнулся Аннев. – Главное…

Он умолк, решая, стоит ли рассказывать друзьям, и в итоге решил, что стоит – они заслуживают знать правду.

– Холиок мертв. Скорее всего, его убил Ханикат. Есть подозрение, что они оба были в сговоре. Ханикат сбежал, а Рив, Лескал и дионахи Маккланахан ищут остальных предателей среди членов ордена. Я ухожу, но больше никому не позволено покидать Анклав – об этом вы слышали?

Мальчишки в немом изумлении помотали головами.

– Я знаю, что вы хотите помочь. Знаю, что все мы в долгу перед Брайаном и Долин… но сейчас не время играть в героев. Вы должны остаться в Анклаве и помочь ордену – ему нужна ваша помощь. Вы – одни из тех немногих, кому Рив еще может доверять. А как только все уляжется, вы попросите его отправить в Банок дионахов и выставить оттуда Аога, Атэра и всю их мерзкую компанию.

– А ты? – спросил Терин, с подозрением глядя на Аннева. – Ты куда собрался?

– Хочу найти Ханиката.

Терин возмущенно фыркнул:

– Ничего себе! А кто пять секунд назад говорил, что надо остаться и помочь, а не строить из себя героя?

– Никого я из себя не строю. Для героя я слишком опасен, к тому же то, что собираюсь сделать, на геройский поступок никак не тянет.

Долгое время все трое молчали.

Первым тишину нарушил Титус.

– Ты должен пойти с нами, – решительно произнес он. – Втроем мы точно доберемся до Банока!

– Да погоди ты, – одернул его Терин. – Аннев, а почему это тебе можно уйти из Анклава, а всем остальным нельзя?

Аннев печально улыбнулся:

– Меня Рив попросил уйти.

– Что? Почему?

Аннев стянул с левой руки новую перчатку, поднял кулак – и, послушный его воле, золотой протез засиял ослепительным светом.

– Эта рука опасна. Я опасен. Поэтому не могу больше здесь оставаться.

– А по-твоему, если уйдешь, все будут в безопасности? – Терин усмехнулся. – Тебе не кажется, что лучше оставаться рядом с теми, кто может помочь тебе, а не сбегать в большой город, где тьма-тьмущая людей, и размахивать там своей полыхающей ручищей? Ты что, уже забыл, что произошло в Шаенбалу?

Аннев даже не успел сообразить, что он делает. Просто замахнулся и изо всей силы врезал Терину по щеке тыльной стороной правой ладони. Терин отшатнулся назад, наткнувшись на Титуса, прижал руку к оцарапанной кольцами щеке и уставился на Аннева дикими глазами.

– Ничего я не забыл, – прошипел Аннев, чувствуя, как кровь застучала в ушах. – Не могу забыть. Пока вы там, наверху, радовали своими успехами дионахов, я сидел здесь один, снова и снова вспоминая о том, каково это – сжечь дотла место, служившее домом друзьям, женщинам и детям, и похоронить их всех под горами пепла.

Он шагнул к Титусу и Терину, вынуждая их попятиться к двери.

– Пока вы там, наверху, наслаждались видами столицы, я сидел во тьме под землей. – Он сделал еще один шаг. – Когда вы шутили и смеялись, наслаждаясь своей новой жизнью и способностями, я прятался от убийц.

Он ударил золотым кулаком в дверной косяк, и Титус с Терином выскочили в коридор.

– А сейчас ты говоришь мне остаться здесь, – продолжал он, – рядом с людьми, которые могут мне помочь, хотя те же самые люди выставили меня за дверь.

– Аннев, – умоляюще произнес Титус, – он не это хотел сказать…

– Знаю я, что он хотел сказать. И прекрати вечно за него извиняться. – Аннев едва сдержал ехидную усмешку. – Хотите уйти? Вперед. Наплюйте на обеты, что вы дали ордену. Хотите быть героями – на здоровье. Но когда все покатится к чертям и ваша жизнь повиснет на волоске, я не смогу спасти вас. Я сражаюсь со своими собственными демонами. – Он взмахнул золотой рукой. – С демонами, которых я не могу ни прогнать… ни забыть.

Он резко отвернулся, краем глаза заметив тлеющий узор, оставленный золотыми костяшками на деревянном косяке. Мальчишки, съежившись, испуганно смотрели ему в спину. Аннева охватило раскаяние.

«Зря я на них сорвался, – подумал он. – Они ведь тут ни при чем».

Только сказанного не воротишь. А если честно – ему этого и не хотелось. Он действительно думал, что здесь его друзьям безопаснее, и мчаться спасать Банок ему хотелось не больше, чем оставаться в Анклаве. А еще где-то за этими стенами находился Ханикат – возможно, тот самый человек, что устроил атаку на Шаенбалу, – и шансы Аннева поймать его таяли с каждой лишней минутой, проведенной в этих стенах.

– Супер! – гаркнул Терин. – Но мы все равно уйдем. И ты нам не нужен, понял? Мы и сами в состоянии себя защитить.

Аннев услышал удаляющиеся шаги. Однако пару секунд спустя они замерли, а потом зазвучали отчетливее – Терин вернулся.

– И знаешь еще что? – ледяным голосом сказал он. – Это ты нас сейчас бросаешь, не мы тебя. Это ты решил, что мы для тебя обуза.

Он подождал, но ответа не последовало. Да и что можно было ответить, если слова Терина били не в бровь, а в глаз. Аннев на голову перерос своих друзей. И он намеревался найти свой собственный путь. Слишком долго он только и делал, что оправдывал чужие ожидания. С него хватит.

Он ничего не сказал, но в этом не было надобности: Титус наверняка прочел его мысли, а Терин и без того понял, что оказался прав.

– Ну конечно. – Терин презрительно сплюнул себе под ноги. – Ты такой же, как Кентон: увидел, что можешь обойтись и без нас, и тут же бросаешь, как будто мы ненужный мусор. Но и ты нам не нужен, слышишь? Мы многому здесь научились – без твоей помощи, вопреки тебе, – вот ты и бесишься.

Аннев развернулся, и Терин инстинктивно поднял руку, защищая лицо. Но Аннев лишь накинул на плечи плащ, коротко кивнул и вышел из комнаты. Терин молча проводил его взглядом, а Титус попытался остановить, робко тронув за локоть.

Но Аннев не мог позволить себе остановиться, ведь тогда друзья увидели бы его мокрое от слез лицо и сомнение в глазах, поняли бы, как больно ранили его слова Терина.

Он решительно зашагал прочь, не попрощавшись и ни разу не оглянувшись. Это было неправильно, но необходимо. Заверения в дружбе, обещания увидеться вновь – все это ни к чему. Он делает это ради друзей, ради их спокойствия и безопасности… Однако, сколько бы Аннев ни твердил это себе, какая-то отдаленная частичка его души радовалась освобождению и точно знала, что его бескорыстные устремления далеко не столь бескорыстны.

Он вытер щеки, сжал челюсти и приказал себе успокоиться.

– Я иду за тобой, Ханикат, – прошептал он, поднимаясь по ступеням, ведущим в покои дионаха. – Я найду тебя, и ты расскажешь мне все, что знаешь. А потом заплатишь за смерть Содара… и всех тех, чьи жизни унес Ойру, его эйдолоны и феуроги.

Аннев остановился у двери. Он прикоснулся к ней и тут же ощутил магию заклинания тишины – глифа, выжженного с обратной стороны. Аннев сосредоточился, с помощью жезла сотворения расплел заклинание и, ухватив бесплотные нити таланта крови, почувствовал знакомую вибрацию жизни.

– Я иду за тобой.

Глава 70

Аннев распахнул дверь и шагнул в комнату. Перед его взором привычно колыхался малиновый туман, которого он уже почти не замечал. Под действием магии кольца инквизитора бледно-розовые нити таланта крови разгорелись до ярко-красного, и Анневу не составило труда увидеть, куда они ведут. Он подошел к окну с распахнутыми ставнями и посмотрел вниз.

Ханикат спустился, используя магию сокрушителей духа. Просто проплыл по воздуху.

Никаких глифов на подоконнике не обнаружилось, а значит, скорее всего, их следовало искать где-то на земле. Аннев окинул стену взглядом: высота приличная, но, на счастье, в кладке много выступов и трещин – за внешним видом здания явно не следили долгие годы, – поэтому есть куда поставить ногу и за что ухватиться. Вот только не станет ли Длань Кеоса помехой? Ее огромные пальцы могут и не поместиться в зазоры между камнями.

Не попробую – не узнаю.

Аннев намотал нити магии на левую руку, осторожно перелез через подоконник и повис, глядя через плечо на мощеную мостовую далеко внизу.

Ох и дурная затея. У меня ведь даже страховочной веревки нет. Лучше выйти обычным путем, обогнуть здание и отыскать под окнами Ханиката место, где он приземлился.

Но что, если магическая защита, возведенная вокруг Анклава, помешает ему найти восточную стену? К тому же дионахи, стерегущие главные ворота, могут его и не выпустить – вдруг они еще не знают, что Анневу разрешено покинуть Анклав? Тогда лишних проволочек не избежать, а это ему сейчас совсем ни к чему.

«Да ладно, я справлюсь, – подбодрил себя Аннев. – В конце концов, если будет не за что уцепиться, я смогу пробить Дланью дыру в стене».

Однако, к своему огромному облегчению, он обнаружил, что в этом нет никакой необходимости: невесть почему, едва он касался стены левой рукой, как под пальцами тотчас же оказывался выступающий камень или особо широкая трещина. «Магия, не иначе, – подумал Аннев. – Вот и славно».

Он довольно быстро добрался до середины стены. Кладка здесь оказалась намного плотнее, и Анневу пришлось все чаще полагаться на силу и ловкость своей золотой руки. Он встревожился: как бы от чрезмерных усилий золотые нити магии, обмотанные вокруг пальцев, не порвались – тогда он потеряет след Ханиката.

Только он потянулся к следующему выступу, как вдруг почувствовал натяжение. Он помедлил, потом потянулся снова… и тут его страхи сбылись: нити таланта крови лопнули и начали быстро таять в воздухе. Аннев чертыхнулся, взмахнул Дланью в тщетной попытке ухватиться за исчезающие волокна магии и, не удержавшись, сорвался со стены.

Он старался зацепиться Дланью за стену и хотя бы слегка замедлить свое падение, но успел только перевернуться, чтобы не рухнуть на спину, и выставить руки перед собой, как в следующий миг грохнулся на мостовую.

Раздался отвратительной шлепок, в теле что-то тошнотворно хрустнуло, и голова зазвенела, как церковный колокол в Седьмой день. Грохнись он на булыжники, от него осталось бы только мокрое место, однако в самую последнюю секунду он услышал короткий резкий свист, после чего почувствовал под собой слой воздуха, плотный, словно матрас, набитый сеном и перьями.

– Кеос.

Аннев закашлялся и сплюнул. Крови во рту не оказалось. Уже хорошо. Двигаясь медленно и осторожно, он сел. Позвоночник и шея явно не пострадали, пальцы и запястья тоже, а вот из правого предплечья на уровне локтя торчала сломанная кость.

– Кровь и пепел, – простонал Аннев.

Он стиснул зубы и, придерживая руку, кое-как поднялся с земли. Потом задрал голову и окинул взглядом стену. С какой высоты он упал? Кажется, он находился в двух ярусах от мостовой, но теперь сомневался в этом. И почему он не разбился насмерть? Неужели это Длань Кеоса его спасла? Но разве ее магия способна создавать щит из воздуха?

Щит. Аннев снова уставился на землю перед собой, и тут его внимание привлекло слабое бело-голубое свечение, исходившее от его кольца-кодаворы. Аннев присмотрелся и увидел на одной из змеек какое-то темное пятнышко. Он с осторожность стер его золотым пальцем, и кольцо погасло, а на пальце остались мелкие красные хлопья. Кровь? Но откуда?

Ну конечно, Терин… Я ведь ударил его по лицу. Это кровь сокрушителя духа.

По спине Аннева побежали мурашки. Он скверно обошелся с другом, и от этого ему стало стыдно, но в то же время он не мог сдержать восторженного удивления: похоже, он только что случайно использовал даритскую магию! Кровь Терина попала на кольцо, как в свое время кровь брата Тима, и поэтому Анневу передался его магический талант. Правда, судя по всему, лишь на время.

Но почему магия сработала? Он ведь не создавал глифа, не произносил слова силы. Кровь совсем высохла, а значит, из нее вытянули кваир…

Мучительная боль вывела Аннева из задумчивости. Загадки могут и подождать, а сейчас у него есть дело поважнее. Он привык сам заботиться о своих ранах. Когда-то их исцелял Содар, но, казалось, с тех пор прошло много-много лет. Пальцами левой руки Аннев дотронулся до шеи – золотая кожа Длани оказалась на удивление теплой – и с осторожностью снял обвязанный вокруг нее грязный кусок ткани.

Эта засаленная, пропитанная кровью и потом тряпка когда-то являлась частью рубахи восстановления, но даже в столь неприглядном виде она сохранила могущественные свойства артефакта. Аннев завязал тряпку вокруг бицепса и уже собирался спустить ее ниже, чтобы прикрыть рану и торчащую из нее кость, но остановился. Рубаха восстановления уже сращивала ему кости во время битвы с феурогами в Шаенбалу, но тогда открытых переломов у него не имелось. К тому же он вспомнил, как хотел приложить кусок рубахи к ране Шраона, но Рив запретил, потому что артефакт мог лишь залечить рану, но не вывести из тела кузнеца яд Салтара.

Просто здорово.

Аннев прислонился к стене, взялся Дланью за предплечье и дернул. От боли потемнело в глазах. Не дожидаясь, пока от боли ускользнет сознание, юноша наложил бинт из исцеляющей ткани на рану и крепко его затянул.

Едва артефакт коснулся раны, как тут же принялся за работу: кости внутри зашевелились, притягиваясь друг к другу, а кожу словно опалило огнем. Аннев громко закричал от острой боли, но затем стиснул зубы и подавил крик.

Процесс исцеления, который занял бы шесть недель, завершился всего за несколько секунд. Невыносимая, жгучая боль внезапно утихла; сняв повязку, Аннев обнаружил под ней лишь тонкий розовый шрам. Аннев согнул руку в локте, и внутри в последний раз что-то глухо щелкнуло. Рука оказалась как новенькая.

Балбес, нужно было спускаться по лестнице.

Он снова повязал тряпку на шею и огляделся, ища глазами след таланта крови, но красных нитей нигде не увидел. Тут только он вспомнил, что они лопнули и рассыпались в воздухе. Аннев в голос выругался и со злостью пнул медяк, лежащий у его ног. Монетка улетела в темноту и со звяканьем ударилась о стену Анклава.

Где-то здесь должен быть какой-нибудь глиф. Иначе как Ханикат спустился с такой высоты?

Чем дольше Аннев размышлял, тем яснее ему становилось, что спасительный щит из воздуха образовался благодаря соединению крови Терина и начертанной Ханикатом руны. Призвав магию кольца инквизитора, Аннев вгляделся во тьму. И уже пару секунд спустя заметил вдалеке, у стены Анклава, слабое сияние.

Монета. Он начертил глиф на монете, бросил ее вниз, а потом спрыгнул.

Аннев подошел к монетке и поднял ее. Он оказался прав: на обратную сторону медного прямоугольника был нанесен глиф влаги небесной – символы воздуха и воды, начертанные особым способом, принятым среди сокрушителей. Удар о монету высвободил заключенную в ней магию, и в результате возник щит воздуха, смягчивший падение.

Толково придумано. Очень толково.

Выходит, своим спасением он обязан маленькой монетке. Аннев внимательно осмотрел кусочек металла, думая увидеть нити таланта Терина, ведущие в Анклав, однако обнаружил лишь след магии Ханиката.

Так благодаря чему на месте его приземления возникла спасительная воздушная подушка? Наверняка это как-то связано с кровью Терина, но как именно?

Займусь этим позже, решил Аннев и вынул из кармана плаща жезл сотворения. С помощью артефакта он расплел заклинание, выделил из дымки влаги небесной нити таланта крови Ханиката, привязанные к монете, но вместо того, чтобы, как обычно, сжать их в Длани Кеоса, юноша кинул монетку в карман. Теперь обе руки у него оставались свободными, да и за целостность хрупких нитей можно было не волноваться. Аннев сфокусировал зрение на розовом следе, и тот снова запылал огненно-красным светом, отчетливо выделяясь в ночной тьме, слегка разбавленной тусклым сиянием луны.

– Время заплатить по счетам, Джаяр Ханикат, – прошептал Аннев.

Глава 71

Аннев шагал по безлюдным улочкам Квири на северо-восток. Булыжники под его ногами, вытертые за века бессчетным числом подошв, колес и лошадиных копыт, блестели, отражая свет ярких фонарей, в которых Квири не испытывал недостатка. Когда впереди показались северные городские ворота, след Ханиката резко свернул на восток и привел Аннева в конец узкого переулка, где в глубине запущенного сада прятался невзрачный одноэтажный домишко. Используя свои навыки аватара, Аннев без труда вскрыл замок и проскользнул внутрь.

Красные нити тянулись к неприметной двери в полу, ведущей в потайной подвал. Рядом с ней Аннев заметил охранный глиф. Уничтожив знак, он спустился в подвал. Здесь, на узкой кровати у стены, лежал полуголый Ханикат. Аннев расплел еще несколько защитных заклинаний, забрал себе зачарованные предметы, которые нашел в вещах рядом с кроватью, и, наставив на спящего дионаха горящий фламберг, прорычал:

– Зачем ты убил Холиока?

Ханикат дернулся, открыл глаза и растерянно заморгал:

– Какого дьявола?

– Отвечай на вопрос.

Аннев поднес кончик пылающего клинка к самой бороде дионаха, вынудив того вжаться в подушку.

– Я не п-понимаю, – заикаясь, пробормотал Ханикат.

– Ты убил Холиока. Я хочу знать почему. Если соврешь – я сразу пойму и церемониться с тобой не стану.

Дионах приподнял голову и прищурился, ослепленный пляшущим перед его лицом пламенем.

– Айнневог? – в изумлении спросил он. – Это ты?

– Отвечай на вопрос, кому сказано!

Аннев прижал лезвие к его щеке, и Ханикат отшатнулся:

– Одар милостивый! Аннев, что происходит?

– Хватит прикидываться! – крикнул тот и молниеносным движением отсек дионаху половину безымянного пальца и мизинца.

– Гнилое пекло! – взвыл жрец, тряся изувеченной рукой. – Зачем ты… Я ведь ничего не сделал!

Так оно и было: Ханикат и правда ничего не сделал, однако лишь по одной причине – он попросту не успел. С помощью кольца инквизитора Аннев почувствовал, как бешено забилось сердце дионаха, а кольцо-кодавора выдало все его скрытые помыслы: Ханикат приготовился сплести заклинание.

– Попытаешься держать меня за идиота – останешься вообще без пальцев. А если дернешься – я всажу тебе клинок в глаз. Ты понял?

– Да, – прошептал Ханикат. – Я… понял.

– А если хоть слово пикнешь на древнедаритском, я вырежу твой поганый язык и заставлю тебя его сожрать.

– Я понял, – повторил дионах.

– И твои волшебные игрушки тебе не помогут, – предупредил Аннев, зная наперед, что сделает Ханикат.

Артефакты, которые он обнаружил среди вещей дионаха, он спрятал в бездонный мешок. Туда же отправился увесистый кошель, доверху набитый серебром и золотом. Однако Аннев по-прежнему держался начеку: если где-то остались незамеченные им знаки, Ханикату достаточно лишь призвать волю и произнести слово силы, и тогда ситуация примет прескверный оборот.

– Никаких глифов. Никаких заклинаний. Никакой магии.

– Я не собираюсь…

– Довольно! Ты меня не проведешь. Я знаю, что ты врешь, чувствую, что ты презираешь меня и чуть не захлебываешься от злости, так что кончай притворяться.

– И что ты сделаешь? – неожиданно ухмыльнулся Ханикат. – Отпустишь меня на все четыре стороны? Или передашь в заботливые руки ордена? – Он фыркнул. – Не над тем ты собрался вершить правосудие. Я никого из братьев не убивал. Это все дело рук Холиока и его прислужников, вот их и ищи.

– Что еще за прислужники?

– Дионах Чен.

– И Дэвис?

– Не знаю. Возможно.

Он говорит правду. Это хорошо.

– Ты должен благодарить меня за то, что я его прикончил, – сказал Ханикат, сжимая целой рукой увечные пальцы. – Если бы не я, ты был бы мертв.

– Что ты несешь? – Аннев сразу подумал о том случае с картиной, когда он едва не задохнулся насмерть. – Я сам себя спас!

– По-твоему, Холиок лишь однажды покушался на твою жизнь? Святая простота! Я просто каждый раз вставал у него на пути. А что до Рива, то он не раздумывая пожертвовал бы тобой, лишь бы эта жертва помогла ему вычислить предателей.

– Так он и правда использовал меня как приманку?

Ханикат самодовольно хмыкнул:

– Естественно. Это ведь Рив, для него превыше всего его драгоценная религия, все остальное – пыль. Даже ты.

– Даже я, – эхом повторил Аннев.

Такова была жестокая, неумолимая правда. Арх-дионах никогда не питал к нему теплых чувств, и единственное, что его интересовало, – это польза, которую Аннев мог принести ордену. Но Аннев и подумать не мог, что Рив, желая добиться своего, хладнокровно поставил на карту его жизнь.

– Ты подумай, подумай, – вкрадчивым голосом продолжал Ханикат. – Рив столько лет пытался поймать этих изменников… а тут на него сваливается мальчишка, которого они безуспешно старались убить в Шаенбалу, а потом в Лукуре. – Он подался вперед, не сводя с Аннева горящего злобой взгляда. – Он тащит тебя и твоих друзей в Анклав, где показывает тебя всем и каждому и дает понять, что ты под его защитой. А после отходит в сторону, делая вид, что ему не до тебя, и выжидает. – Ханикат издал глумливый смешок. – Но Холиок был не так глуп. Зная, что сам он вне подозрений, он мастерски использовал других.

– Лескала, например.

– И меня. Пусть в моем сознании он и не копался, но он украл ту чертову картину, чтобы все подозрения пали на меня, а он и дальше мог спокойно за тобой охотиться.

– Значит, были еще покушения?

– Не меньше пяти, насколько мне известно. Кое-какие ты и сам сорвал, когда бродил по Анклаву и разрушал все глифы, что попадались тебе на пути.

Снова кольца подсказали Анневу, что в словах дионаха нет ни капли лжи.

– Я не знал.

– А ты и не должен был знать. Мне было приказано действовать незаметно: собирать сведения, наблюдать.

– Кем приказано?

Губы Ханиката медленно растянулись, обнажив ряд зубов, отчего лицо дионаха стало похоже на какую-то жуткую маску. Он попытался принять более удобную позу, но Аннев тут же приставил фламберг к его шее.

– Я что, так и буду лежать на спине, пока ты не закончишь с вопросами? – раздраженно спросил Ханикат.

Аннев присмотрелся к его ауре и, не обнаружив ничего подозрительного, нехотя кивнул и убрал меч.

– Хвала богам, – простонал Ханикат и прислонился спиной к стене. – А рану можно перевязать? – Он продемонстрировал Анневу обрубки пальцев и снова накрыл их здоровой ладонью.

– Можно. Но лишь после того, как ты убедишь меня, что твою жизнь стоит спасать.

– Ладно, – прорычал дионах. – Микаэл Холиок служил Неруаканте, терранскому богу-королю, и миссия его заключалась в том, чтобы уничтожить орден дионахов Тобар… и убить тебя.

– Это я знаю, – ледяным голосом ответил Аннев. – Я спросил, чьим приказам подчиняешься ты.

Ханикат ничего не ответил. Он принялся обшаривать глазами комнату, как будто что-то – или кого-то? – искал. Дионах делал это с таким сосредоточенным видом, что Аннев и сам едва не обернулся, но лишь в самый последний момент сдержался и поудобнее перехватил рукоять фламберга. Если это очередная уловка, Ханикату несдобровать. Дионах, однако, не обратил на угрожающий жест ни малейшего внимания и продолжил все так же молча всматриваться в темноту.

– Холиок сказал, что ждал моего появления несколько веков, – снова заговорил Аннев. – Чтобы найти и убить. Что тебе об этом известно?

– Похоже, больше, чем тебе, – самодовольно усмехнулся дионах.

– Не хочешь поделиться?

– После того, как ты отрубил мне пальцы? Пожалуй, нет.

Аннев нахмурился:

– Я ведь могу устроить тебе пытку. Вырвать у тебя признание силой.

Глаза Ханиката скользнули по волнистому клинку меча и вернулись к лицу Аннева.

– Сомневаюсь. Ты не из таких.

Аннев бросил взгляд на два обрубка пальцев, лежащие рядом с кроватью.

– Все когда-нибудь случается в первый раз, – жестким тоном проговорил он.

И тут Ханикат засмеялся – громко и искренне, как будто услышал хорошую шутку.

– Сомневаюсь, – произнес он, вытирая выступившие слезы. – Те, кто способен на пытки, не мелют языками, а сразу приступают к делу. Потому что любят пытать или привыкли к этому. А остальные – такие, как ты, – лишь угрожать горазды.

Аннев медленно опустил меч. Ханикат, видя, что его слова попали в цель, осмелел еще больше и спустил ноги с кровати.

– Надеюсь, до тебя дошло наконец, что моей целью было тебя защитить. Так почему бы тебе просто не отпустить меня? А еще лучше – пойдем со мной к моему господину, и сам убедишься, что мы оба не желаем тебе зла.

Аннев задумался: перспектива встретиться с одним из его преследователей и получить ответы на свои вопросы казалась заманчивой. А если он почувствует опасность, то обрушит огонь Длани Кеоса и на Ханиката, и на его хозяина.

«Не будь идиотом! – одернул он себя. – Ты ведь и сам знаешь, что произойдет, если согласиться. Он предаст тебя, как это сделали Кентон и Маюн. Использует, как Рив… и Содар. Этот коварный лгун тебе вовсе не друг!»

Аннев почувствовал, как в душе закипает ярость, и крепко сжал рукоять меча.

«Ему нужна лишь моя проклятая рука, Кеос ее подери, и защищал он меня только потому, что его хозяину я нужен живым. Он мне не друг… а значит, враг».

– Арх-дионах Рив сказал, что из всех братьев лишь Арнор знал, где находится Содар, – произнес он, внимательно следя за аурой Ханиката и пытаясь услышать его мысли. – Эту тайну Арнор не раскрыл бы никому, кроме лидера своей касты. – Острие меча застыло на уровне груди дионаха. – Это ты послал убийц в мою деревню или твой хозяин?

Аура Ханиката вспыхнула странным, необычайно ярким цветом, и Аннев уловил одно-единственное слово, просочившееся сквозь ментальную защиту дионаха.

Ойру.

– Арнор ничего мне не рассказывал, – обеспокоенно пробормотал Ханикат. – Я понятия не имел… и никого не посылал.

Почти правда.

– Но тебе было известно, кого он навещал. И ты поделился этими сведениями с кем-то еще. С тем, кто и подослал ко мне ассасина.

Ойру.

– Я не…

Ханикат собирался солгать. Об этом свидетельствовала и его аура, и лихорадочный стук сердца.

– Точнее… к тебе и правда кое-кого подослали, – проговорил дионах. – Ему было приказано не причинять тебе вреда.

– Однако моим друзьям такой привилегии даровано не было. Твой господин послал за мной Ойру – выходит, ты служишь… Дортафоле. Твой хозяин – первый вампир, любимец Кеоса, а значит, сам ты сианар. – И тут глаза Аннева расширились от изумления. – Ты… Я знаю, кто ты.

Взгляд Ханиката метнулся к двери. Дионах замыслил побег, это выглядело очевидным, но перед этим намеревался сотворить заклинание с помощью какого-то тайного глифа. Аннев не заметил его сразу, но теперь увидел: знак был высечен в каменной стене и замазан жидкой канифолью.

– Твое имя – истинное имя – Вальдемар Кранак. Ты вечный, сдавший Нивен нан Су’ул терранцам.

Ханикат замотал головой, но у Аннева не осталось и крупицы сомнения в том, кто перед ним: дионах Тобар, присягнувший на верность Дортафоле и ставший одним из сианаров. В рукописи Содара о нем был подробный рассказ. Предатель, за которым охотился Рив, всегда находился прямо у него под носом… Неудивительно, что, несмотря на все усилия арх-дионаха, орден прогнивал изнутри – слишком глубоко, слишком долго сидела в нем эта скверна…

– Я не думал, что Ойру убьет так много людей, – снова заговорил Ханикат, пытаясь отвлечь Аннева. – Если бы Арнор забрал тебя из деревни…

– …То Ойру все равно схватил бы меня, убив и его, и Содара.

Аура сианара вспыхнула, выдавая его страх и чувство вины. Подняв руку, он подался вперед, и тогда Аннев изо всех сил ударил мечом и отсек дионаху предплечье. Потом всадил золотой кулак ему в лицо, так что зубы полетели во все стороны.

Ханикат, захлебываясь кровью, рухнул на кровать. Аннев наклонился над ним и, размахнувшись, рубанул клинком по глифу.

– А теперь ты ответишь на мои вопросы, – сказал он, снимая с шеи грязный кусок ткани. – Я буду поддерживать в тебе жизнь с помощью магии… и ты сам увидишь, умею я пытать или нет.

Глава 72

Маюн провела пальцами по своему блестящему безволосому черепу, погладила иссиня-черное плечо и улыбнулась, наслаждаясь восхитительной, неутихающей болью. Все ее тело покрывали маленькие, каждая размером не больше уголька, плотно прилегающие друг к другу пластины. Исключение составляли лишь суставы: чтобы не лишать их гибкости, Ойру укрепил их не углями, а серой золой. Теперь Маюн была почти неуязвима. Разве что мощный удар тяжелым или острым оружием мог бы нанести ей рану, но ассасин сказал Маюн, что даже тогда она почти ничего не почувствует. Маска по-прежнему будет ее исцелять, но действовать артефакт станет немного по-другому.

Ойру не обманул.

Ни когти железных троллей, ни хищные лапы эйдолонов не причиняли ей теперь ни малейшего вреда. Поначалу это приводило Маюн в ярость, ведь без боли призывать огненные клинки ей стоило немалого труда. Впрочем, она могла подпитывать магию маски своим неутолимым, ни на секунду не утихающим голодом и благодаря этому быстро исцеляться и не уставать в бою. В царстве теней Маюн приходилось куда сложнее: там ее эмоции притуплялись, но, как назло, именно эмоции служили в этом странном месте единственным источником магической силы артефакта. Чаще всего огненный дух Маюн проявлялся лишь в виде искр, которые походили скорее на когти, чем на клинки. Она, конечно, могла исполосовать ими эйдолона, но на то, чтобы выжечь ему глаза, ей не хватало сил.

В физическом мире илюмитская магия подводила еще чаще, ведь энергия эмоций зачастую почти полностью уходила на то, чтобы подпитывать терранскую магию маски. Поэтому, не имея возможности пользоваться огненными клинками, Маюн начала все больше полагаться на маску, которая делала ее сильнее, быстрее, хитрее и выносливее.

Несколько дней они с Ойру провели в Альтаре, избегая умбр царства теней, где их поджидал иссохший. Когда им попалось еще одно племя троллей, поменьше, чем первое, Ойру предложил Маюн свои флиссы, но Маюн отказалась и расправилась с тварями, даже не вступая с ними в битву: она подстроила все так, что они попросту поубивали друг друга своими неподъемными дубинами из железного дерева. После этого, взяв у Ойру его клинок и следуя его указаниям, она отрубила у одного из троллей руки и выстругала из костей два изогнутых лезвия, а из двух дубин – короткие боевые посохи. Ойру, использовав кровь Маюн, соединил лезвия с деревянными палками, превратив их в нечто наподобие серпов. Сам он назвал их странным словом «кама».

– Это оружие – второй секрет, тщательно оберегаемый моим кланом, – объяснил ассасин. – И не только моим – о нем знают еще несколько крозеранских семейств. Каждый в моем роду имел каму, но чаще всего ими пользовались женщины – при сборе урожая и в сражениях против других кланов. Я научу тебя бою с серпами-кама.

– Я смогу убивать ими эйдолонов?

– Сможешь. – В руках Ойру материализовались два тонких клинка. – Камы, как и мои флиссы, одинаково хороши в бою как с порождениями тени, так и с чудовищами физического мира.

– Тогда почему ты сам не пользуешься таким оружием?

– Пользуюсь, – возразил ассасин и бесцеремонно взмахнул флиссами перед самым носом Маюн. Те растаяли в воздухе, а в руках у Ойру появилось короткое копье. – Но пусть мое оружие служит тебе предостережением: когда ты убьешь достаточно эйдолонов, царство теней потребует назад свою магию. Мои флиссы и копье были когда-то так же тверды, как и твои камы, но со временем стали скорее призрачными, чем реальными. Я могу призвать их в любой момент, и они по-прежнему верно служат мне в обоих мирах, но… может статься, что тебе повезет меньше. Если когда-нибудь ты увидишь, что твои камы превращаются в оружие из тени, знай: вскоре царство теней возвратит себе свою магию и эти серпы станут для тебя бесполезны.

– Они еще послужат мне, когда мы доберемся до Шаенбалу?

– Да. И еще два десятка лет после этого.

– Вот и отлично. Главное – убить Аннева.

Ойру кивнул, и копье в его руке превратилось в облачко серого пара, которое тут же развеял ветер.

– А когда ты утолишь жажду мести, что тогда? Ты… захочешь остаться со мной? Присоединишься к сианарам?

Маюн пристально посмотрела на ассасина, затем скользнула взглядом по двум серпам, которые держала в руках.

– Я не желаю никому служить, будь то человек или получеловек, демон, вампир или бог. Когда Аннев умрет, тогда я и решу, куда мне идти и что делать.

– Я не прошу тебя служить мне, – сказал Возрожденная Тень. – Я предлагаю тебе цель. И дом. Ты будешь равна мне.

– Но ты подчиняешься Дортафоле, – фыркнула Маюн, даже не стараясь скрыть презрения, – а он – Кеосу. Нет, никто из вас не станет моим хозяином.

В глубине черного зрачка Ойру что-то шевельнулось и изменилось, но когда ассасин заговорил, его голос звучал холодно и бесстрастно.

– Хорошо. Когда ты достигнешь своей цели, тебе больше не придется мне служить. Ты будешь вольна выбрать собственный путь.

Маюн, не ожидавшая, что он так быстро согласится, растерянно молчала.

– А теперь, – Ойру взмахом руки указал на гниющие тролльи шкуры, – мы сделаем ремень для твоего оружия. Ножны тебе без надобности, так как твоя кожа прекрасно защищена. Я могу сшить для тебя и одежду, чтобы скрыть твою волшебную броню.

– Хватит и одного ремня. – Маюн гордо выпрямилась. – Ведь мне нипочем ни зной, ни мороз. К тому же мой вид станет сбивать врагов с толку – они решат, что я уязвима, и потеряют бдительность.

– В твоих словах есть правда, но нет мудрости. Иногда волк должен прикинуться овцой, чтобы неузнанным пройти сквозь стадо. А раз преломлять свет, создавая тем самым вокруг своего тела иллюзорные одежды или тень невидимости, ты не умеешь, тебе придется облачиться во что-то… более обыденное и безобидное.

Тут до Маюн дошло, к чему он клонит.

– Я в жизни не оденусь в эти поганые шкуры! Они и свежие-то воняли мочой и дерьмом, а теперь и вовсе смердят так, что слезы из глаз!

– Верно, и все же это не простые шкуры. Они пропитаны магией царства теней, а значит, послушны моей воле.

Маюн удивленно вскинула брови, потом поняла, что Ойру все равно не видит выражения ее лица за маской, и склонила голову набок в знак недоверия.

– Если и правда умудришься сшить из этой дряни что-то невонючее и красивое, то я подумаю. Только с каких это пор ты у нас еще и портной?

– Ассасин должен владеть различными умениями, – ответил Ойру. – Нести смерть – мой главный талант, но далеко не единственный. Одеяние выйдет на славу, вот увидишь. Но сначала, – он снова показал гору шкур, – давай разрежем их на куски.

Маюн честно пыталась медитировать, но мысли о надвигающейся умбре не давали покоя. В конце концов она бросила бесплодные старания погрузиться в транс и уставилась в темноту. Этот иссохший мерзавец вот-вот появится, так что лучше встретить его с открытыми глазами.

– Отличная работа, – нехотя произнесла она, погладив ладонью бархатный рукав своего нового одеяния. – Там, в физическом мире, я не могла тебе этого сказать. Маска… она не дает мне произнести такое. У тебя и правда здорово получилось.

Ойру приоткрыл глаз и вперил в нее пронзительный, пробирающий до глубины души взгляд.

– На здоровье, табибито. Но тебе следует вернуться к медитации. С наступлением умбры явится иссохший, и нам придется возобновить наш путь в Такаранию.

– Я тут подумала. – Маюн поднялась на ноги. – Мы должны найти способ его прикончить. Ты ведь сам сказал, что он лишь эхо, доносящееся из царства разума – мира сновидений. Так давай отправимся туда и убьем эту тварь?

Она еще не успела договорить, как Ойру начал отрицательно качать головой:

– Мир сновидений – место опасное. Мы можем заблудиться, и даже мне не удастся отыскать обратную дорогу не то что в физический мир, но даже в царство теней.

– Получается, ты позволишь этому призрачному подонку преследовать нас до самой Западной Дароэи? Позволишь ему повсюду таскаться за собой веки вечные?

– Намного меньше, – невозмутимо ответил ассасин. – Рано или поздно он устанет следовать за мной и по собственной воле отправится в мир духов.

– С чего ты это взял? Ты сам в Реохт-на-Ска пробыл несколько тысяч лет.

– Моя воля сильнее воли призрака какого-то свечника из богами забытой лесной деревушки.

– Тогда давай просто его убьем!

– Говорю же – это слишком опасно…

– Вздор! Как будто ты из тех, кого пугает опасность. Нет, тут дело в чем-то другом. В чем же?

Ойру молчал. Его расправленные плечи чуть поникли – это едва заметное движение не ускользнуло от взгляда Маюн.

– Если я погружусь в сон… – произнес он наконец, – мне приснится она. Я умею сражаться с монстрами царства теней, но против собственных демонов я бессилен.

– Но ведь с тобой буду я, – возразила Маюн. Подойдя, она взяла его за руку и потянула вверх, поднимая на ноги. – Мы пойдем в мир сновидений вместе. А вдвоем победим любых демонов.

Ассасин напряженно вгляделся в блестевшие в прорезях маски глаза:

– И мы встретим ее… и иссохшего… вместе.

– Да.

– Но как же твои демоны? В мире сновидений ты столкнешься лицом к лицу со своими самыми страшными кошмарами.

– А ты поможешь мне их убить.

На лице Ойру промелькнуло какое-то новое, едва уловимое выражение.

– Отправимся в следующую умбру, – мягко произнес он.

– Но почему не сейчас?

Ойру жестом указал на знакомый туманный силуэт, сгущающийся у Маюн за спиной:

– Потому что наш иссохший друг уже есть.

Глава 73

– И думать забудьте!

Дородная женщина из клана щитоносцев уперла руки в бедра и угрожающе нависла над оробевшими мальчишками.

– Арх-дионах Рив строго-настрого велел никого из Анклава не выпускать. – Она наградила каждого испепеляющим взглядом. – Поэтому никуда вы не пойдете, пока вся эта заваруха не уляжется.

– Но нам сам арх-дионах разрешил! – заявил Терин и вытащил из своего походного мешка какой-то листок.

Идея целиком и полностью принадлежала Терину и являлась предметом его особой гордости. Справедливо рассудив, что в Анклаве о подделывании документов никто и слыхом не слыхивал – к чему подобное умение людям, которые во всем полагаются на телепатию? – Терин решил, что грех этим не воспользоваться. Улучив момент, он пробрался в кабинет Рива и стянул из ящика стола несколько листов пергаментной бумаги, исписанных рукой дионаха. Когда он принес их Титусу, оказалось, что на одном из листков даже стоит подпись Рива, – как говорится, повезло так повезло. Выяснилось также, что Титус копирует чужой почерк куда лучше самого Терина, и вскоре у друзей уже имелось письмо, разрешающее им покинуть Анклав, за подписью самого арх-дионаха. Это письмо Терин и протягивал сейчас сестре Агате.

Дионах с недоверчивым видом взяла кусок пергамента, развернула и пробежала глазами написанные небрежным почерком Рива строчки. У Титуса от страха похолодело в животе.

– С чего бы верховному жрецу писать разрешительное письмо, вместо того чтобы послать мне мысленный приказ? Это ведь секундное дело.

– А он… – Терин нервно сглотнул. – Он…

– …Сказал, что будет вести допрос, – выпалил Титус. – Поэтому установит ментальную защиту. Он не хотел, чтобы его лишний раз дергали по пустякам.

Они миновали с этой бумагой уже двух стражей, и никто из них не задавал лишних вопросов, но сестра Агата славилась своей непреклонной суровостью, и шутки с ней были плохи. Целую минуту она перечитывала содержимое записки и наконец подняла на мальчуганов покрасневшие глаза.

– Надеюсь, ты понимаешь, брат, – процедила она сквозь зубы, зыркнув на Титуса, – что произойдет, если я выпущу вас без предварительного согласования с верховным жрецом. Арх-дионах Рив вступил на тропу войны. Он снесет голову с плеч любому, кого заподозрит в предательстве. Если я отпущу тебя и твоего друга сейчас, в самый разгар расследования, меня тут же обвинят в измене.

Она фыркнула и разорвала листок на мелкие кусочки.

– Нет! – взвыл Терин.

– Мне приказано следить за тем, чтобы ни одна живая душа не покинула эти стены. И так оно и будет.

Агата сложила мощные руки на груди и замерла, словно гигантская статуя, загородив собою проход. Терин вытянул шею, пытаясь хоть краем глаза увидеть ворота, но женщина неумолимо покачала головой:

– Эти ворота закрыты магическим щитом, ребята. Я вас не пропущу. Так что, если хотите покинуть Анклав именно этим путем, Рив должен за вас поручиться. Лично. А теперь… – Агата вздернула свой массивный подбородок, указывая туда, откуда они явились. – Марш на учебу.

Титус, пунцовый от пережитого позора, тут же развернулся, прижал к груди свой мешок и засеменил прочь. Терин постоял еще пару секунд, чем заслужил еще один гневный взгляд сестры Агаты, а потом направился следом.

– Что теперь делать? – пропищал Титус, когда они отошли на безопасное расстояние. – С тех пор как Аннев сбежал, здесь каждую щелочку охраняют: окна и двери запечатаны, в коридорах стражи… Как мы выберемся?

– Ты по-прежнему хочешь в Банок?

Титус кивнул:

– Брайан там из-за нас. Мы не вернулись за ним и даже весточку ему не отправили. Это по нашей вине он попал в беду.

Терин насупился:

– Мы ведь даже не знаем, там ли он еще. А вдруг он уже давно ушел из Банока и даже не застал осаду?

– Ты плохо знаешь Брайана. Он всегда держит слово. К тому же он обещал помочь мистресс Долин.

– Так ведь уже несколько месяцев прошло – руки у нее наверняка давно зажили. Брайан увидел, что помощь ей больше не нужна, и решил отправиться за нами в Лукуру. Как думаешь?

Титус вдруг как-то странно притих. Терин хлопнул его по плечу:

– Так, приятель, ты явно чего-то недоговариваешь.

Тот снова густо покраснел и заикаясь произнес:

– Я… ну… я за ним слежу.

Глаза у Терина чуть не вылезли из орбит.

– За Брайаном? Святые пекла, Титус! Я думал, на таком расстоянии это невозможно.

Титус слабо улыбнулся:

– Наверное, так и есть. Брат Тим, например, говорит, что может вытягивать мысли из разума хорошо знакомых людей, которые находятся за пределами Квири, если он имеет четкое представление, где именно они находятся, но Банок для него – это слишком далеко. Лучше всего, если вы оба ловцы разума, но даже тогда установить связь весьма непросто. В общем… вот так.

– Разрази меня гром, Титус, да ты полон сюрпризов!

Титус пожал плечами:

– А что толку? Брайан по-прежнему в опасности, и мы ничем ему не поможем.

– Что еще за опасность? Расскажи подробно, что ты видел.

– Примерно через месяц после того, как мы сюда приехали, я вдруг понял, что слышу мысли Брайана. Это случайно получилось. Он читал письмо от арх-дионаха Рива, в котором говорилось, что мы живы-здоровы и направляемся в Квири. В этот момент ему стало так легко на сердце, он думал про меня, а я про него, и… между нами установилась связь. Я так четко слышал его мысли, что поначалу думал, будто они мои собственные, и лишь потом понял, что это я вошел в разум Брайана… нечаянно.

– И даже глиф не чертил? – Терин недоверчиво хмыкнул. – А тебе точно не показалось?

Титус смерил его уничижительным взглядом:

– Ты сам хоть раз входил в чей-нибудь разум?

– Э-э… нет.

– Вот и прекрати говорить со мной как с дурачком. Терпеть не могу, когда ты так делаешь.

– Извини, – пробубнил Терин, сконфузившись.

– Да ладно. Просто поверь, что я и правда слышал Брайана.

– Без глифа – да еще из Банока! – Терин тряхнул головой и уже открыл рот, чтобы вновь спросить у Титуса, не привиделось ли ему это во сне, но вовремя остановился. – Вот бы и мне так уметь, а то я без глифа вообще ни на что не гожусь. – Он немного помолчал. – А как это происходит? У тебя в голове слова раздаются или как?

– Всегда по-разному. Это не так просто, как ваша магия.

Терин издал возмущенный возглас, но Титус продолжил:

– Сам посуди: воздух и вода, с которыми ты работаешь при сотворении заклинаний, все время ведут себя одинаково. Вхождение в разум – совсем другое дело. Успех зависит от того, открыт человек или нет. Если он защищается, я могу провозиться с ним уйму времени, а если ничего не подозревает – или думает обо мне, – тогда я слышу его мысли без помех. Но в тот раз вышло по-другому. Я как будто… оказался внутри разума Брайана. Я находился прямо там, в комнате.

Терин восхищенно присвистнул.

– Что ты увидел?

– Брайан с мистресс Долин только что сели ужинать. Сначала говорили о письме Рива, потом Долин стала расспрашивать Брайана о нашей деревне и Академии. Он рассказывал обо мне, о том, как я был стюардом и… не знаю. С Брайаном все было нормально. Он выглядел даже счастливым.

– Так ведь это хорошо, нет?

– Но так было лишь в начале. А потом он захворал, впал в забытье, и я видел, как мистресс Долин за ним ухаживает. Я тогда тренировался, и между нами опять установилась связь. Меня словно затянуло в его разум.

– Посохи серебряные! – выругался Терин. – И опять без единого глифа?

– На этот раз я действительно использовал глиф. Я выполнял задание – требовалось преодолеть ментальную стену дионаха Ханиката, – как вдруг я почувствовал присутствие Брайана и… – Титус резко взмахнул рукой и издал короткий звук, похожий на свист. – Меня втянуло в разум Брайана… или я втянул Брайана в свой.

– По-твоему, это как-то связано с осадой Банока?

Титус кивнул:

– Он был очень плох, Терин. Будто даже… при смерти.

– Кеос, почему ты сразу мне не сказал?

– А что изменилось бы? – вскинулся Титус, но вид у него был виноватый. – Я хотел вам рассказать, но тут мы принесли клятву верности братству, и все закрутилось. Аннев стал как-то странно себя вести, мы с тобой учились с утра до ночи… – Он набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул. – Я рассказал об этом дионаху Холиоку, а он пообещал, что передаст все Риву.

– Ох ты… – только и смог выговорить Терин.

– Вот именно.

Оба надолго замолчали, погрузившись в мысли о последних событиях в Анклаве. Наконец Титус произнес:

– В общем, с тех пор связаться с Брайаном мне ни разу не удалось. Я думал, Рив обо всем позаботится – может, отправит кого-нибудь в Банок, – но, похоже, Холиок так ничего ему и не сказал. – Он нахмурился и закусил нижнюю губу. – Это я виноват в том, что случилось с Брайаном. Потому что пустил все на самотек.

– Да ладно тебе, Титус, – подбодрил поникшего друга Терин. – Не кори себя. Если ты умеешь читать мысли людей, которые находятся за тридевять земель, это не значит, что ты за этих людей в ответе.

Однако Титуса его слова явно не убедили.

– Я просто… чувствую вину за то, что мы оставили его там. Понимаешь?

Терин медленно кивнул:

– Понимаю.

– Серьезно?

– Только я не про Брайана. Помнишь, мы встретили призрака Фэйт?

Глаза Титуса расширились.

– Стараюсь забыть. Это было так… странно.

– Вот именно! Мы видели ее в лесу, а потом в Баноке, но после того, как мы ушли, она не появлялась. Я хочу сказать… даже не знаю. Я постоянно о ней думаю. Вот интересно, а что произошло бы, останься мы в Баноке?

Они остановились в коридоре на одном из верхних этажей, где находилась спальня Шраона. Недолго думая, Терин подошел к ней и постучал в дверь.

– Ты что делаешь? – спросил Титус.

Терин прислушался. Тишина. Через несколько секунд, так и не дождавшись ответа, он повернул ручку. Заперто.

– Что ты делаешь? – повторил Титус, бросив быстрый взгляд через плечо: кроме них, в коридоре не было ни души. – Шраон ведь в госпитале.

– Знаю. Просто хотел убедиться, что он еще не вернулся. – Терин извлек из внутреннего кармана туники набор отмычек и принялся ковыряться в замке. – Щитоносцы запечатали все окна и двери, но вдруг про спальню Шраона они забыли?

– Если и забыли – как мы отсюда спустимся?

Терин подцепил пальцем шнурок, висящий у него на шее, и показал Титусу две каменные руны.

– Будем передвигаться, отталкиваясь от стен и пола.

На лице Титуса застыло выражение нерешительности.

– Но… Аннев ведь так и сбежал. Братья наверняка уже все предусмотрели…

– У тебя есть идея получше? – Раздался щелчок, и Терин спрятал отмычки обратно в карман. – Действуем быстро.

Они нырнули в полумрак спальни. Пока Титус запирал дверь, Терин поспешил мимо аккуратно застеленной кровати к закрытому ставнями окну в противоположной стене комнаты. Он подергал ставни, но те не поддались.

– Проклятье.

– Что там?

– Окно запечатано. – Терин коснулся пальцами деревянной ставни, отдернул руку и в сердцах плюнул. – Стеной воздуха.

– Ну вот, – расстроился Титус. – Значит, нам не выбраться.

– Вовсе не обязательно, – заявил юный сокрушитель, и в его глазах заплясали озорные огоньки. – Этот выход из Анклава никто не охраняет, так что грех им не воспользоваться.

– А как же щит?

– Я его сниму.

– Хочешь сказать… ты сможешь разрушить заклинание?

– Точно. Глиф начертили на внешней стороне ставен и активировали после того, как ставни закрыли, но мне хватит сил, чтобы до него дотянуться и нейтрализовать заклинание.

– Допустим. – Взгляд Титуса беспокойно метнулся от окна к двери и обратно. – Но дионах, который его создал, тотчас же об этом узнает, и сюда прибегут люди.

– Если поторопимся, то к этому моменту успеем выбраться.

– А что, если на земле нас уже будут ждать? – Титус помотал головой. – Нет, Терин, план никуда не годится. Эти люди владеют магией куда лучше нашего. Они все продумали: если они решили, что мы должны остаться в Анклаве, нам отсюда выхода в жизни не найти.

– Но Аннев же нашел, – хмуро возразил Терин. – А он в даритской магии – что свинья в апельсинах.

– Зато у него есть артефакты. К тому же он успел сбежать до того, как тут везде возвели…

– Да яйца ж Одара, Титус! Я не пойму: ты хочешь в Банок или нет?

Титус поджал губы и решительно ответил:

– Хочу. Я узнаю, что случилось с Брайаном. Я обещал себе, что помогу ему. Делай, что задумал.

– Вот и хорошо.

Терин вынул из своего мешка кисточку и маленький бутылек с чернилами. Откупорив его, он обмакнул кисточку в чернила и быстро нарисовал на ставне глиф. Потом убрал предметы обратно в мешок и прошептал слово силы. Ставни тряхнуло, по комнате пронесся мощный резкий порыв ветра. Терин снова тронул створки, и те распахнулись.

– Видишь? – Он поднял мешок и вскочил на подоконник. – Проще пареной репы.

Глаза Титуса смотрели куда-то в пустоту.

– Сюда идут, – пробормотал он. – Кто-то бегом поднимается по лестнице!

– Кровь и пепел. За мной!

Терин лизнул одну из рун, висевших на шее, – и вывалился из окна. Титус перегнулся через подоконник и увидел, как мальчишка плавно опустился на землю. Потом Терин задрал голову и махнул рукой: теперь ты!

Титус сделал глубокий вдох и, превозмогая страх, вскарабкался на подоконник. В тот же момент ручка двери крутанулась, какой-то дионах сдавленно выругался и забарабанил в дверь, крича:

– Я знаю, что вы там! Сейчас же прекратите! Вам все равно не уйти, братья уже внизу!

Титус выглянул на улицу – никого, кроме Терина, под окном не обнаружилось. Пока…

Малыш вцепился в свой мешок, вознес молитву Одару и остальным богам в надежде, что хоть кто-то из них его да услышит, и прыгнул. Земля стремительно понеслась ему навстречу, и Титус понял, что совершил самую большую – и последнюю – ошибку в своей жизни…

Вдруг снизу взметнулся столб воздуха, и падение резко замедлилось. «Хвала Одару!» – успел подумать Титус – и в следующий миг грохнулся на землю с такой силой, что воздух словно вышибло из легких.

– Прости! – Терин бросился к другу. – Не рассчитал немного. Не думал, что ты такой плотный. Мой-то вес распределен равномерно, а ты оказался слишком… компактным.

Титус встал на четвереньки, потом с трудом поднялся на ноги. Колени у него дрожали.

– Главное, я жив, – просипел он, тяжело дыша. – Надо уходить… они сейчас будут здесь.

Лицо Терина расплылось в хищной ухмылке.

– Им придется здорово за нами побегать. К тому же у нас перед ними преимущество.

– Какое еще преимущество?

– Они всего лишь маги, а мы – аватары.

– Я стюард, – промямлил Титус, ткнув себя в грудь. – Ну да не важно. Давай веди.

– Момент.

Терин плюнул на вторую руну и прошептал несколько слов на древнедаритском. Его ноги тут же на дюйм оторвались от земли, а мгновение спустя Титус почувствовал, как невидимая сила подняла в воздух и его.

– Отталкивайся кончиками сапог от земли и стен. Помнишь, как зимой мы катались на коньках по мельничному пруду? Тут почти то же самое. Мы не оставим следов, а двигаться будем намного быстрее.

Ловко скользя по воздуху, Терин за считаные секунды исчез в узком переулке.

Титусу потребовалось мгновение, чтобы сориентироваться, затем он сделал неуверенный, плавный шаг вслед за Терином, потом еще один – и припустил бегом. Едва он завернул за угол, как до него донесся вопль дионаха, ворвавшегося в спальню Шраона. Титуса он не увидел, потому что тот уже на всех парах несся по переулку, ни на шаг не отставая от друга.

Глава 74

– Вон тот нам по карману, – вполголоса сказал Терин, показывая рукой на пришвартованный узкий баркас.

В тени грот-мачты стоял капитан и, прищурившись, наблюдал за мальчишками.

– Он говорит, можем отплывать хоть сейчас.

– И сойдем на берег в Лукуре?

Терин кивнул:

– Торговаться нет времени, надо соглашаться. Денег у меня хватит.

Титус смотрел на него с тревогой:

– Не нравится мне все это, Терин. Здесь будто… что-то не так.

– Что ты предлагаешь? Не вплавь же нам до Банока добираться – там все равно реки нет. А пешком топать в такую даль – нет уж, увольте. Кровь Одара, Титус, давай уже решать, тут жарко, как в печке. Да и выбирать нам не из чего.

Титус исподтишка посмотрел на капитана и попытался заглянуть в его мысли, но ничего не вышло. Тогда он проделал то же самое, что и на Испытании, когда хотел проникнуть в разум арх-дионаха Рива: тихонько напевая себе под нос, он попробовал прикоснуться к чувствам этого человека – и испытал неприятное ощущение, как будто души коснулось грозовое облако.

– Здесь точно что-то не так, – пробормотал он.

Терин шмыгнул носом:

– Опять предчувствия? Магия тут ни при чем, ты просто нервничаешь, потому что мы в бегах, вот и все. Говорю тебе, это наш реальный шанс!

Титус прикусил губу и бросил беспокойный взгляд на восток, где стоял Анклав. Терин прав: медлить нельзя, с минуты на минуту здесь будут братья – и тогда прощай, Банок.

– Ладно, – согласился он наконец. – Мы поплывем на этом баркасе, но в следующем же порту сойдем на берег и придумаем новый план. Наймем другой корабль или присоединимся к торговому каравану.

Терин мученически закатил глаза, но благоразумно решил больше не спорить.

– Как пожелаешь. Давай пойдем!

Титус приблизился к сходням и, встретившись взглядом с капитаном, поднял руку в приветственном жесте:

– Здрасте! Разрешите подняться на борт, капитан…

– Нортон, – ответил тот – крепкий мужчина с бледным лицом. – Рондет Нортон. Можно просто Нортон. Или капитан. – Он ткнул пальцем в Терина. – Парень говорит, вы при деньгах и в большой спешке? – Он посмотрел на обоих мальчишек, потом повернул голову в сторону Анклава и, скользнув глазами по крышам зданий, спросил: – Еще кто-то будет?

– Только мы. – Терин встал рядом с Титусом. – А что, какие-то проблемы?

Капитан долго молчал, потом наконец медленно мотнул головой:

– Да никаких, в общем-то. Просто думал, что с вами будет еще один.

Титусу сделалось окончательно не по себе. Он впился в Терина напряженным взглядом, но Терин сделал вид, что ничего не заметил.

– Нет, нас двое. А кроме вас, на борту еще кто-нибудь есть?

Пират – а Титус ни на секунду не сомневался, что капитан – самый что ни на есть настоящий пират, – искоса глянул на кубрик и цыкнул зубом:

– Может, и есть. Но я и в одиночку с этой малышкой неплохо управляюсь – она всего-то сорок футов. Вот была бы шестьдесят, тогда да, без помощника пришвартовать было бы туговато.

Он насмешливо крякнул, будто сказанное им являлось некой одному лишь ему понятной шуткой, и неспешным шагом направился к брашпилю.

– Так он не один на корабле? – тихонько осведомился Титус.

Терин проводил капитана взглядом, повернулся к другу и пожал плечами:

– Вроде нет. Он как-то неясно выразился.

– Вот именно. – Титус наблюдал, как мощные ручищи капитана крутят рукоятку якорной лебедки. – Терин, послушай…

– Да знаю я, знаю – тебе все это не нравится. – Терин шумно вздохнул. На лице его отражалось волнение. – Но ведь выбора-то у нас нет. Если только ты не хочешь, чтобы тебя волоком утащили обратно в Анклав.

Он боязливо оглянулся, словно ожидая увидеть за спиной дионахов.

– Эй, я не собираюсь вас весь день дожидаться! – проорал капитан. – Поднимайтесь на борт – или доплачивайте за простой!

Терин начал подниматься по сходням, Титус неохотно поплелся следом.

– Можешь покопаться у него в мозгах? – шепотом спросил Терин. – Так, на всякий случай.

– Неужто засомневался? – Титус удивленно приподнял бровь и едва заметно улыбнулся.

Терин фыркнул:

– Это ты у нас терзаешься дурными предчувствиями, а не я.

Улыбка на круглом личике малыша погасла.

– На самом деле я уже давно пытаюсь заглянуть в его мысли, но его разум как мутная вода – ничего не видно.

– Это нормально?

– Не совсем, – ответил Титус, уже жалея, что они поднялись на палубу. – Обычно это означает, что человек пытается защитить свой разум от чужого вмешательства. Так делают братья, когда не хотят, чтобы я проник в их мысли.

Нахмурившись, он повернулся к кубрику и некоторое время молчал, прислушиваясь к ощущениям.

– Терин, – прошептал он. – Там люди. Несколько человек. Они думают о…

Титус растерянно умолк. Наверное, он ошибся, ведь не могут же те люди и правда думать… об Анневе?

Мальчик опустился на колени, достал из складок туники бамбуковую кисточку и быстро начертил глиф. Потом сосредоточился, произнес слово силы и снова перенес внимание на людей, сидящих в кубрике. И пусть никто из них не был ему знаком и он не видел их лиц, но они находились достаточно близко, чтобы он смог разобрать обрывки их мыслей:

…почему нельзя прикончить…

…это сколько ж та золотая рука…

…взять только одного, а остальных можно и…

…вся эта заваруха с терранцами. Нет чтобы…

– Терин! – в ужасе ахнул Титус. – Нужно убираться с корабля. Сейчас же.

– Что? Почему?

За их спинами раздался какой-то грохот. Мальчишки обернулись и увидели, как капитан Нортон поднимает трап. Закончив с этим, здоровяк посмотрел на них и зловеще ухмыльнулся:

– Располагайтесь, ребята. Путь нас ждет неблизкий, так что лучше спуститесь в кубрик да вздремните.

Титус вдруг почувствовал, что не может сдвинуться с места.

– Нам и здесь хорошо… спасибо.

Глаза пирата превратились в узкие щелочки.

– А я настаиваю. Не люблю, когда крутятся под ногами. Давайте вниз, и отчаливаем.

Не отводя взгляда от своих перепуганных пассажиров, капитан занял место у руля.

У Терина пересохло в горле.

– Что там, внизу? – хрипло прошептал он.

– Люди, – еле слышно пробормотал Титус. – По-моему, они хотят нас убить.

– Кеос! Зря я тебя не послушал. Давай спрыгнем.

– А мы сумеем добраться до причала?

Терин кивнул:

– Мы только-только отчалили. Я могу… ох, проклятье.

– Ты чего? – спросил Титус и, повернувшись к берегу, увидел в толпе четырех дионахов Тобар.

– Сейчас нельзя, – шепнул Терин. Его взгляд метался между братьями и капитаном. – Они заметят нас. Придется подождать.

Титус отчаянно замотал головой:

– Люди под палубой… Они ведь нас убьют! Убьют, понимаешь?

Лицо его друга, обыкновенно беззаботное, вдруг приобрело суровое и жесткое выражение.

– А мы нападем первыми и застанем их врасплох. К тому же у нас теперь есть тайное оружие. – Он через силу улыбнулся и пошевелил пальцами. – Магия, не забыл? И вообще, мы не какие-нибудь хлюпики – можем за себя постоять.

Последняя фраза вызвала у Титуса некоторые сомнения, однако он решил оставить их при себе.

– Думаю, их четверо. Справишься?

Терин немного помедлил с ответом.

– Можно было бы создать внутри пузырь пустоты, но его придется поддерживать, пока они не задохнутся, а у меня после побега кваир и так на исходе.

– Этого я и боялся.

Оба замолкли. По всему выходило, что дело идет к драке, а в том, что никто из ребят не ощущал себя бойцом хоть куда, никому из них признаваться не хотелось.

– Я мог бы кое-что попробовать, – снова заговорил Титус. – Дионах Холиок и брат Тим показали мне одну особую технику, называется «высасывание разума»: если с силой потянуть, можно выдернуть мысль из чужого сознания, и тогда человек забудет, что собирался сделать. По крайней мере, на время.

– Звучит, конечно, устрашающе… но нам-то от этого какой прок?

– Лучше давай подумаем, что станем делать, если у меня все получится.

– Значит, убивать их ты не собираешься?

Титус оторопел:

– Конечно нет, зачем? Погоди… а ты собираешься?

– Только если деваться будет некуда. Итак, каков план?

Титус бросил быстрый взгляд на толстяка-пирата, который по-прежнему не сводил с них глаз, и зашептал:

– Если у меня получится извлечь нужные сведения из разума капитана Нортона, то я смогу управлять кораблем.

– Что? Хочешь сказать, что сам встанешь за штурвал?

– Нет, встать придется тебе.

– Сомнительная затея, – заметил Терин. Лицо его слегка позеленело. – Кеос, у меня такое чувство, будто мы опять в плену у работорговцев!

– И у меня, – вздохнул Титус. – Слушай, нам надо дождаться, когда корабль выйдет из бухты. Если продержимся – успокоим тех, кто под палубой, и возьмем управление баркасом на себя.

– Ох, Кеосова скверна… Ты и правда думаешь, что у нас получится? – спросил Терин, глядя на медленно отдаляющийся от них док.

– Ну… если не получится, ты же доставишь нас на берег с помощью магии?

Терин дернул плечами:

– Наверное. Но тогда лучше опробовать вариант с пузырем пустоты.

– Может, дойдет и до того. – Титус достал из мешка фляжку и протянул Терину. – Нам ведь не обойтись без корабля, а я не уверен, что вовремя успею вытянуть из разума капитана все, что нужно. – Он едва не всхлипнул от страха. – Но если наш план не сработает, прошу, скажи, что сумеешь доставить нас на берег.

Терин сделал длинный глоток из фляжки и кивнул:

– Думаю, справлюсь. Скорее всего, мы вымокнем по пути, зато, если потребуется, я смогу вытянуть кваир из океана.

– Ребята? – Капитан Нортон, возившийся с гротом, склонил голову набок, будто прислушиваясь к их разговору. – Скоро начнется устье, находиться на палубе станет небезопасно, так что шли бы вы в кубрик от греха подальше.

– Может, мы сначала расплатимся? – предложил Терин, поигрывая кошельком с монетами.

Капитан поднял бровь.

– И то верно. Неси деньги сюда, парень.

Не успел Терин сделать и пары шагов, как дверь кубрика распахнулась и на палубу вскарабкались двое мужчин. Смуглая с медным отливом кожа одного из них выдавала в нем иннистиульца. Густые усы, нависавшие над верхней губой, переходили в бакенбарды, оставляя подбородок чисто выбритым. Его компаньон выглядел еще бледнее капитана, лицо его уродовали два длинных шрама: один пересекал нос и кривил верхнюю губу, второй шел через лоб и левую бровь. Шрамоносец прищурился, глядя на Терина, и Титус заметил, что глаз в левой глазнице у него стеклянный.

– Эй, парни, – рявкнул Нортон. – Мы же договорились, что до самой реки вы сидите внизу.

– Ага, – отозвался бледный и провел языком по желтым зубам. – Только душновато там, капитан. Вот и вышли воздуха глотнуть.

Нортон буркнул Терину:

– Оставь пока денежки при себе. Я их потом заберу.

Терин поспешно вернулся к Титусу.

– О чем они думают?

– Усатый хочет утащить нас в кубрик. Связать. Рассчитывает продать нас в Лукуре. А второй… – Тут Титус побледнел, а в его глазах выступили слезы. – Нужно уходить, Терин, прямо сейчас. Пока мы еще не отплыли слишком далеко. – Дрожа всем телом, он оглянулся через плечо на пирата со шрамами. – Нельзя здесь оставаться ни минуты.

Терин снова чертыхнулся, посмотрел на свои руны, потом перевел взгляд на стремительно удаляющиеся доки:

– Значит, уходим. Поплывем вон туда. – Он жестом показал на участок побережья между морскими доками и краем устья реки. – До берега прилично, вряд ли дионахи нас увидят.

Титус решительно кивнул:

– Достаточно будет, если ты пронесешь нас половину пути. Остальную часть мы проплывем.

– Уверен?

– Да. Если ты израсходуешь весь кваир, у тебя не останется сил плыть. И не старайся удерживать нас над водой – мы все равно промокнем.

– Точно, – согласился Терин. Взгляд его стал слегка безумным. – Готов?

– Эй! А ну, отошли от леера! – крикнул капитан и направился в их сторону.

Головорезы засеменили следом.

– Давай! – завопил Терин.

И они прыгнули.

Первым в воду с громким плеском шлепнулся Титус, подняв целый фонтан брызг. Малыша тут же подхватило течением, и он отчаянно замолотил руками по воде, пытаясь оставаться на поверхности. Внезапно он почувствовал, как что-то тянет его наверх, и, подняв голову, увидел Терина.

– Хватайся! – Терин протянул ему руку. – Мне легче поддерживать один пузырь.

– Ах вы, поганцы! – донесся с удаляющегося баркаса разъяренный рев. – Вы покойники! Попомните мои слова! Вам конец!

Терин схватил Титуса за руку и принялся тянуть наверх, при этом ноги его немного погрузились в воду.

– Похудеть бы тебе немножко, мышонок.

– Я работаю над этим, – огрызнулся тот. – А если еще раз так меня назовешь, клянусь, я тебя ударю.

Терин насмешливо фыркнул, но все же решил не испытывать судьбу.

– Извини.

– Нет, Терин, я серьезно.

– Да понял я, понял.

– И когда доберемся до берега, я буду решать, на чем мы отправимся в Банок. Ясно тебе?

Терин, покосившись на него, кивнул:

– Как скажешь, Титан.

На сей раз Титус не стал спорить с новым прозвищем.

Глава 75

Три дня Фин и Содья провели вдали ото всех, наслаждаясь близостью и с осторожностью открывая друг другу самые потаенные секреты, которые прятали даже от самих себя. Ни он, ни она не могли бы дать название тому, что теперь происходило между ними; они не обсуждали этого вслух, боясь, как бы слова не разрушили их новый, совсем еще не изведанный и манящий, но такой хрупкий маленький мир.

Поэтому, возвращаясь в берлогу, оба нервничали, ожидая, что начнутся расспросы и придется объяснять то, о чем они говорить не хотели.

Опасения их, однако, оказались напрасны. В берлоге не было никого, кроме Сануэзы.

– Толк? – удивился Фин. – А где остальные?

Вор сидел за столом, держа в руке кружку. Пряный запах, заполнявший всю комнату, не оставлял сомнений в содержимом: это был густой, словно патока, черный гамбит. Фин его терпеть не мог – из-за убийственного аромата и чересчур крепкого вкуса, – но Толк, Содья и Нэлдон очень любили.

– Ушли, – ответил Толк и хлебнул из кружки.

– Куда ушли? – спросила Содья.

– А кто куда. – Язык у Сануэзы слегка заплетался. – Квинн пару дней назад очнулась и накинулась на нас: зачем, мол, мы тебя отпустили. Мы с Нэдом ей говорим: «Да успокойся ты уже наконец», а она будто не слышит. – Он коротко заржал и снова приложился к кружке. – Вчера вроде остыла – точнее, перестала кричать, что кишки тебе выпустит, – но заявила, что не хочет больше иметь с тобой никаких дел. Я, говорит, по горло сыта всей этой политикой, а вы идите к черту. Она имела в виду меня с Нэдом.

– Куда она ушла? – спросил Фин. – И где Нэлдон, Сидж и Поли?

– Квинн втемяшила себе в голову, что должна забрать себе лодку, которая принадлежала ее семейству. Подбила на эту авантюру и Поли с Сиджем, пообещав сделать их то ли старпомами, то ли боцманами, не помню уже. Пыталась и нас с Нэдом уговорить, но я сказал, что дождусь вас и потом мы вместе отправимся в Ямы. А Нэлдон сказал, что ему надо пройтись. Кажется, вчера вечером это было. Утром просыпаюсь – Нэда нет. Квинн сказала, что ей некогда его ждать, и они ушли втроем, а я остался один со стариной гамбитом.

Он хлопнул по ближайшему бочонку, и немного черной жижи выплеснулось из кружки на стол.

– Кеос, только не это, – прошептала Содья. – Она все-таки решила украсть «Прыткого»!

– Это было на рассвете, – продолжал Толк и сделал большой глоток из кружки. – Значит, либо они угнали лодку и теперь на пути к Хелмстукской бухте, либо давно мертвы. – Он залпом осушил кружку, громко отрыгнул и с грохотом опустил ее на старую дверь, служившую крышкой стола. – По мне, так оба варианта хороши: угнали они посудину и померли – или померли, а угнали уже потом, все равно они сделались привидениями. Привиденческие пираты.

– Толк, – сказал ему Фин, – ты пьян.

– Я уже бывал пьяным – это совсем другое.

– Ты пьян в стельку.

– А вот это больше похоже на правду.

Содья снова тихонько выругалась.

– Нужно их найти, пока они не натворили глупостей.

– А с ним что делать? – спросил Фин, тыча большим пальцем в Толка. – Опасно его тут бросать в таком состоянии.

– Чушь собачья. – Толк сплюнул. – Я в порядке, не то что эти пиратские привидения.

– Он пойдет с нами, – заявила Содья. – Помощник нам пригодится.

Фин смерил пошатывающегося вора хмурым взглядом:

– Чем он поможет нам, в таком-то виде?

– Ничем. Поэтому сначала я очищу его организм.

– Почистить? – переспросил, запинаясь, Толк. – Мне мыться не надо. – Он задрал руку, понюхал подмышку и скривил черные от гамбита губы. – А может, и надо.

– Отойди, – приказала Содья Фину.

Тот послушно шагнул в сторону. Девушка поднесла руки к груди и стала вращать кистями. Через несколько секунд тени, чьи цвет и форма постоянно менялись, окутали ее руки до плеч, и она начала плести из черных и серых нитей сеть. Завершив работу, приблизилась к Толку, который следил за ее движениями с выпученными глазами, и накинула сеть ему на голову. Призрачная ткань без труда прошла сквозь голову, грудь, живот. Выражение лица Толка изменилось. Но Содья все тянула и тянула сеть вниз, пока наконец та не прошла сквозь ноги, а потом резко дернула ее на себя.

Толк охнул и побледнел.

– Боги милостивые. Что это было?

Он несколько раз моргнул, тяжело дыша, и Фин заметил, что его глаза, еще пару минут назад остекленевшие, стали вновь живыми.

Содья принялась сворачивать сеть, пока наконец та не превратилась в шарик размером меньше ее кулака; потом девушка сжала его, и темно-серый дым, вязкий, как сироп, засочился сквозь ее мертвенно-бледные пальцы, покрывая их тонким липким слоем. Содья, ухватившись за край этой маслянистой пленки, стянула ее, как перчатку, с одной руки, потом со второй и бросила бесформенные скукоженные лоскуты на пол.

– Как теперь себя чувствуешь? – спросила она у Толка, вытирая ладони о штаны.

– Неприятно трезвым.

– Отлично. А теперь пора. Если нам повезет, успеем перехватить Квинн и остальных до того, как они совершат чудовищную ошибку.

– А как же Нэлдон? – спросил Фин. – Может, дождемся его?

– А кто сказал, что он вообще вернется?

– Вернется, вот увидишь, – заверил Толк, потирая виски. – Не в его правилах сбегать.

– Пусть так, времени у нас все равно нет – надо спасать ребят. – Содья кивнула Толку. – Попей воды, а средство от головной боли я тебе дам. Нужно торопиться.

До северных шлюзовых ворот они добрались уже поздним вечером. «Прыткого» на прежнем месте не оказалось, но, пустив в ход жезл принуждения, Содья быстро выяснила, что он отплыл на восток вверх по реке, к Ремесленному кварталу. Пока они проверяли доки по обе стороны Токры, спустилась ночь. В темноте Фин с Толком почти ничего не видели и то и дело натыкались друг на друга, а вот Содье, казалось, свет вовсе ни к чему. Когда они проникли в доки, отведенные под длительную стоянку кораблей, она уверенно направилась к какому-то трехмачтовому судну, ведя за собой остальных. Лишь приблизившись, Фин разглядел на корпусе корабля выцветшего кролика, поверх которого был нарисован летящий ворон. Фин хотел подойти еще ближе, но Содья его остановила:

– Не надо. На палубе четверо солдат, все с арбалетами.

Прищурившись, Фин всмотрелся вперед и отступил в тень ближайшего судна.

– Но я ни одного солдата не заметил, – удивился он. – Ну и зрение у тебя… или это все магия?

Содья показала на галеон за их спинами, на котором был нарисован такой же ворон:

– Большинство пришвартованных здесь кораблей принадлежат моей семье. Но без магии тоже не обошлось.

– Это ведь хорошо, да? – спросил Толк. – Раз корабль под охраной, может, Квинн его не нашла?

– Сам посуди, – ответил Фин, – мы обнаружили его всего за несколько часов, и это ночью, а у Квинн имелся на поиски целый день. Так что либо она отказалась от своей затеи, либо…

– …Нашла посудину, и все полетело в пекло. – Толк глянул на белого кролика и выругался. – И каков план? Обыскать «Прыткого»?

– Вряд ли наша троица там, – возразила Содья, не сводя глаз с арбалетчиков на палубе. – В какую бы передрягу они ни влипли, это наверняка случилось несколько часов назад.

– Тогда где их искать?

Содья поджала губы.

– Думаю, их либо убили, либо взяли под стражу. Если первое – их трупы с привязанными к лодыжкам камнями лежат сейчас на дне реки; второе – их увели к хозяину Речного округа.

– К архонту Кранаку, – мрачно произнес Толк. – Гниль и вонь, он ведь с них кожу живьем сдерет!

– Это если им повезет, – сказала Содья. – А если нет – Кранак позовет надзирателей.

– Проклятое пекло! – выругался Фин. – Хочешь сказать, они попали в лапы к Ристе?

– Не знаю. Может, мы вообще напрасно волнуемся. Я ведь плохо знаю Квинн – вдруг она передумала…

– Ее схватили, – убежденно заявил Толк. – И Сиджа с Поли тоже, потому что они бы не бросили ее. Квинн никогда не идет на попятную, никогда не прощает долгов и никогда не продумывает ничего заранее – просто летит вперед, как оголтелая.

– Ладно, допустим, случилось худшее, – предположил Фин, у которого руки так и чесались схватиться за меч. – Куда Элар повел бы их? В какое-нибудь место в Речном округе?

– Нет. – Содья покачала головой. – Лишние свидетели ему не нужны, а вдоль реки они повсюду. Пусть половина городских стражников и кормится с руки Гильдии, они с радостью насадят голову Кранака на пику, дай он им хоть малейший повод. А у Ристы, помимо родного дома, есть лишь одно место в городе, где он может вдоволь истязать пленников, не боясь привлечь ненужное внимание.

– Костяной двор, – догадался Фин.

– Именно.

– Лопни мои кости, Содья. Мы что, отправимся туда прямо сейчас? – Толк поежился. – Это место и днем-то чистый кошмар, а уж ночью…

– Знаю, – спокойно ответила та. – Поэтому Квинн, Сидж и Поли, скорее всего, сейчас там. Как и Риста.

Толк повернулся к Фину:

– А ты что скажешь?

– Я уже сражался там с Кранаком и, как видишь, до сих пор жив.

О том, что, если бы не Цзянь Никлосс, Фина сейчас не было бы в живых, Толку вряд ли следовало знать. Фин сделал решительное лицо, пытаясь не выдать собственного страха, и добавил:

– Квинн же твой друг. И Сидж с Поли – тоже. – Он посмотрел на Содью. – Они – семья.

Их взгляды встретились, и Фин понял: он только что выразил ту самую мысль, которую ни один из них не осмеливался произнести вслух.

Толка эти слова, само собой, тоже задели за живое.

– Посохи серебряные! – воскликнул он. – Да будь я проклят, если брошу свою семью в беде. Пошли! До Пепелищ путь неблизкий, надо поторопиться, если хотим спасти ребят!

– Мы не пойдем, – сказала Содья. – А поплывем. Сэкономим и силы, и время.

– Поплывем? – переспросил Толк. – Ты что, лодку с собой в кармане носишь?

– Нет. – Она указала на старый корабль, когда-то принадлежавший семье Гвин. – У меня есть корабль.

– Даже если нам и удастся его угнать, кто встанет за штурвал?

Содья кивнула в сторону солдат, стоявших на палубе:

– Они.

– С какой стати?

На губах Содьи заиграла зловещая улыбка.

– Один из них одет в пурпурно-серое – это цвета дома Сэворов, а значит, он надзиратель.

– Кеос, – выдохнул Толк. – Это лишний раз подтверждает, что Квинн с ребятами и правда попали в переплет. – Он немного помолчал. – Ты же вроде давно ушла из надзирателей. С чего бы им слушаться тебя?

– С того, что когда-то они уже выполняли мои приказы, а значит, заставить их повиноваться будет проще.

Содья вынула из складок туники жезл принуждения, подмигнула Толку и Фину и твердым шагом направилась к сходням «Прыткого».

Глава 76

Команда пришвартовала корабль на северной оконечности города, недалеко от границ Пепельного квартала. Сойдя с трапа, Содья, Фин и Толк нырнули в узкую улочку и дальше отправились по крышам. Чем дальше продвигались они на северо-запад, тем больше обветшалых и заброшенных домов попадалось им на пути. Идти приходилось почти в полной темноте: луны не было, а нищие обитатели квартала, затаившиеся в обшарпанных стенах, боялись даже свечу зажечь, чтобы не привлечь к себе нежелательного внимания. Изредка встречались брошенные костры, и топливом для некоторых из них служил хлам, а для других – кое-что намного страшнее. С каждым шагом вонь от человеческих отходов и гнили, смешанная с запахом пепла и горелого мяса, становилась все невыносимее.

– Ненавижу это место, – пробормотал Толк, с опаской вглядываясь в черные тени от зданий, падающие на заваленный мусором тесный переулок.

– Я думал, ты каждую неделю приходишь сюда, – заметил Фин.

Он то и дело сжимал рукоять палаша, висящего в ножнах на бедре.

– Только днем. Я должен найти своих мальчишек. Живых или мертвых… мне нужно знать, что они не страдают, что их не мучают, пока они зовут на помощь отца…

Фин ничего не сказал. Своих родителей он не знал. Он задавался вопросом, кто они такие и как он попал в Академию: выкрали его из колыбели или родные отказались от него добровольно, – но он не позволял себе надолго задумываться над этими вопросами. Родителей ему заменили мастера и древние, а его стремления были напрямую связаны с целями Академии. Но теперь, когда всего этого не стало, мысли Фина снова и снова возвращались к отцу и матери. Живы ли они еще? Ищут ли его? В такие моменты в душе появлялось неприятное чувство – Фин предпочитал ясность во всем, пусть в данном случае она и означала бы, что в этом мире у него нет ни единой родной души. Поэтому он вполне понимал упорное желание Толка найти и спасти сыновей.

– У Ристы здесь есть особое место? – спросил он у Содьи.

– Несколько. Ближайшее из них совсем небольшое, рассчитанное всего на пару человек, так что вряд ли он отправится туда. У него ведь трое пленников, а значит, ему потребуется помощь надзирателей и людей Элара – и внушительное помещение.

– Это какое?

– Такое, как большой старый дом на севере квартала.

– Каких сюрпризов нам следует ожидать?

– Помимо надзирателей? Риста любит ловушки. Ставит их повсюду, чтобы отпугнуть тех, кто решит обосноваться на его территории. Растяжки, контактные яды – ожидайте чего угодно. Внимательно смотрите под ноги и старайтесь ничего не трогать.

– Неужели нет потайного входа, без ловушек? Который он сам использует?

– Наверняка есть, но Риста мне о нем не говорил.

– Я думал, вы работали вместе.

– Говорю тебе, Риста – садист. Если выпадет хоть малейший шанс причинить боль, он никогда его не упустит. А кому – мне, Кетриту или чужому человеку – значения не имеет.

– Но ведь вы были заодно и вместе могли добиться больше, чем поодиночке. Какой смысл наносить тебе вред? Это ведь все равно что ранить… самого себя.

Содья пожала плечами:

– Ты никогда не встречал таких людей?

Фин открыл рот, чтобы ответить, но тут же снова его захлопнул. Конечно, он знал таких людей. Он сам являлся одним из них. Постоянно подначивал друзей и сам творил безрассудную жестокость – только бы чувствовать себя сильным. В месте, где их жизнь и смерть определяли другие люди, он хватался за любую возможность продемонстрировать остальным собственную власть. В Лукуре все стало совсем по-другому, особенно после того, как ушел Аннев. Потому что отныне, едва ли не впервые в жизни, Фин сам отвечал за себя и свою судьбу… и это приводило его в ужас.

Суть его поступков обнажилась перед ним во всей неприглядной правде. Почему он убил Рыбака и переманил на свою сторону его банду? Да просто потому, что, оказавшись в незнакомых условиях, запаниковал и отчаянно захотел вернуть то привычное чувство лидерства, которое не покидало его в Академии. И это ему удалось. Правда, упоение властью длилось недолго. Он вдруг понял, что понятия не имеет о том мире, на который так бездумно замахнулся, и тогда он попросил Содью ему помочь. И она, к его удивлению, согласилась. И вот, незаметно для него самого, ее цели превратились в его собственные, а банда Рыбака стала чем-то большим, чем лишь средством их достижения. Фин изменился, он и сам это понимал, вот только признаваться в этом не хотел даже самому себе. Ведь тогда придется признать и то, что когда-то он был такой же, как Риста.

– Почему же, – произнес он наконец. – Встречал.

Он поймал на себе внимательный взгляд Содьи и испугался: вдруг она все поняла?

– Люди не всегда поступают рационально, – сказала Содья. – Мы постоянно причиняем боль самим себе. Достается и тем, кого мы любим. Иногда это люди, на которых мы надеемся. Иногда – те, кто надеется на нас. Если начнешь всецело доверять кому-то одному – даже самому себе, – тебя неминуемо ждет разочарование.

Фин промолчал, обдумывая ее слова. Толк с решительным видом шагал рядом с ним, всматриваясь во тьму. Когда они миновали ряд разрушенных домов, Фин кашлянул и спросил:

– Как голова?

– Почти не болит. Ворон… то есть Содья… в общем, штука, которую она мне дала, и правда мощная оказалась.

– Это яд, – будничным голосом произнесла Содья. – В небольшом количестве он очищает организм от всевозможной отравы. В твоем случае он расщепил и вывел из тела алкоголь.

– Вон оно как. – Толк немного замедлил шаг. – А что, если… если бы доза оказалась побольше?

– Тогда он выжег бы твой желудок изнутри, и кислота оттуда просочилась бы тебе в брюхо. Врагу такой смерти не пожелаешь. Я серьезно. А проглотишь еще чуть больше – и с кишками можешь попрощаться, потому что они вылетят через задний проход вместе с твоим завтраком.

Толк переменился в лице и непроизвольно схватился за живот. Фин ободряюще улыбнулся и легонько ткнул перепуганного до смерти вора локтем в бок:

– Да ладно тебе, зато голова не болит!

Дом оказался настоящей громадиной: целых пять этажей в высоту, а еще три располагались под землей. Содья объяснила, что Риста никогда подолгу не задерживается в одной комнате. Его пыточная камера перемещается по всему дому, так что ловушки здесь на каждом шагу. Пока они решали, с какой части дома начать поиски, одна из дверей распахнулась, и наружу хлынула толпа из двух дюжин человек в масках.

– Они все в пурпурном и сером… – прошептал Фин, когда толпа прошла мимо кучи иссушенных костей, за которой они притаились.

Содья нахмурилась:

– Почему они уходят?

Толк с Фином молчали. Ответ напрашивался сам собой, но никому из них не хотелось произносить его вслух.

Наконец Фин мрачно проговорил:

– Может, закончили начатое? Вдруг мы опоздали?

– Посохи серебряные! – взвыл Толк. – Только не это. Неужто снова?..

Содья, будто не слыша его причитаний, повернулась к Фину:

– По-прежнему хочешь внутрь или лучше проследим за надзирателями?

– Думаешь, они узнали, где берлога? – Фин разразился чередой проклятий. – Если Нэлдон вернулся…

– Погоди, мы ведь этого не знаем, – прервал его Толк, качая головой. – Может, они отправились по домам. Уже поздновато, если ты не заметил. Вдруг Риста их отпустил, а сам остался? Вовсе не обязательно, что они идут в берлогу.

– А если так и есть? – спросил Фин. – Что тогда?

– Нэлдон – сообразительный малый. – Толк втянул воздух сквозь зубы. – Его просто так врасплох не застанешь.

– Я же застал – когда заманил вас в тот переулок.

– И то верно, но… короче, мы не знаем, в берлогу они отправились или нет, зато почти наверняка уверены, что Квинн с ребятами томятся вон в том доме. – Толк ткнул пальцем в мрачное здание. – И мы должны их вытащить. Прошу, босс, нельзя их там бросать. Если сейчас уйдем – им точно конец.

Фин неуверенно взглянул на Содью, но ее лицо было непроницаемо.

– Думай сам, Фин. Можем попытаться спасти Квинн, Сиджа и Поли… либо вернуться в берлогу и, если Нэлдон там, вместе дать отпор надзирателям. Может, еще успеем поставить в туннелях ловушки.

Фин уже привык к тому, что последнее слово всегда оставалось за ним. Бремя ответственности легло на его плечи в тот самый миг, как банда признала его вожаком, и он, разумеется, принял его. Но никогда еще решение не давалось Фину так тяжело. Какой вариант ни выбери, чьей-то жизнью придется рискнуть… Проклятье!

– Идем в дом, – сказал он наконец, мысленно взмолившись всем богам, чтобы Нэлдон еще одну ночь проболтался где-нибудь подальше от берлоги. – Пойдем по следам надзирателей – глядишь, не попадем в ловушки. Надеюсь, еще успеем спасти ребят.

– Надеюсь, их там вообще нет, – дрожащим от волнения голосом проговорил Толк, и в его глазах блеснули слезы. – Но что-то мне подсказывает, что напрасно.

Стражи у бокового входа не обнаружилось, ловушек здесь они тоже не нашли. Впрочем, вряд ли даже самый отчаянный бедолага без крыши над головой решился бы сунуться внутрь: к стенам было приколочено с десяток, если не больше, свежих человеческих трупов.

– Боги, – ахнул Толк. – И внутри то же самое?

– Кое-где и похуже.

– Если станет еще темнее, я вообще ничего не увижу, – сказал Фин, зажимая ладонью нос и рот.

– А если вонь станет сильнее, я задохнусь насмерть, – пообещал Толк.

Судя по вылетающим из его рта гортанным звукам, он изо всех сил боролся с рвотными позывами.

– Содья, ты сейчас хорошо видишь?

В почти кромешной тьме глаза Содьи казались совершенно черными, а край радужки имел серый цвет и едва заметно светился.

– Вполне. А ты?

– Я в темноте считай что слепой. – Фин обвел глазами комнату. В противоположной стене чернела дверь. – Мне нужен хотя бы звездный свет.

– Все окна заколочены.

Осторожно приблизившись к двери, Содья повернула ручку, и дверь распахнулась. За нею оказался угольно-черный коридор. Девушка заглянула внутрь, потом снова повернулась к Фину:

– Здесь от моих глаз толку не больше, чем от твоих.

С этими словами она вынула из внутреннего кармана плаща коротенький серый фонарик, прикоснулась к фитилю, и по комнате разлилось призрачное сияние.

– Чтоб меня, – выдохнул Толк, вцепившись взглядом в диковинный артефакт. – Даже не знаю, что хуже – темнота или это.

– Это сумеречный свет, – пояснила Содья и направила фонарик в коридор. – У него есть несколько интересных, преимущественно полезных свойств. К примеру, в нем видны следы человека, если тот использовал магию теней.

Фин присмотрелся и увидел на полу черные отпечатки следов. Они тянулись по коридору, пересекали комнату и исчезали на улице.

– Это наследили те надзиратели, – сказал он, щурясь. – Они что, все владеют магией теней?

– Да. Иначе стали бы обычными шпионами, а не надзирателями. Правда, у большинства из них талант едва выражен. Их родословная слишком размыта, поэтому они способны разве что на пару несложных заклинаний.

– Наподобие серого огня, который умеет вызывать Квинн? – Толк осторожно приблизился.

– Да. Таких магов я еще не видела, но много о них слышала. Если бы Квинн показала мне, как она это делает, я бы, наверное, смогла повторить, вот только сомневаюсь, что она согласится. – Содья криво усмехнулась, но ее глаза были печальны. – Я бы тоже смогла ее кое-чему научить. У Квинн сильная родословная и наверняка неплохие способности к магии.

– А ты у нас видишь в темноте, приводишь в чувство пьяных в стельку, и тени тебя слушаются как миленькие. – Толк сдавленно хихикнул. – Она бы от такого учителя не отказалась. Если не прирежет тебя в порыве гнева, – думаю, сработаетесь.

– Это если Квинн еще жива, – вставил Фин.

Подойдя к дверному проему, он высунул голову в коридор и принюхался. К вони гниющего мяса примешивался слабый запах древесных углей. Фин шагнул в коридор:

– За мной. Пойдем прямо по следам.

– Погоди-ка. – Толк бочком проскользнул в коридор сразу после Содьи. – Ты сказала, у этого света преимущественно полезные свойства. А какие у него недостатки?

– Их всего два, – ответила Содья. Она обогнала Фина и остановилась, направив луч фонаря вперед. – Предметы, на которые он падает, выглядят плоскими и теряют свой цвет. Все становится серым, и деталей не разобрать.

– Этот фонарь даже не отбрасывает тени, – заметил Фин.

– Потому что тени отбрасывают на него собственный свет. Мы называем его просто – мрак. Отраженный свет царства теней, который, по сути своей, является отражением отсутствия света в физическом мире.

– Допустим, я понял, – сказал Фин и услышал за спиной приглушенный смешок Толка. – А второй недостаток?

– Призрачные тени. – Содья свернула в боковой коридор, ведя мужчин за собой.

– Привидения, что ли?

– Почти. В сумеречном свете можно увидеть обитателей царства теней. Обычно это эйдолоны – ожившие тени, демоны, – но иногда проявляются и более сложные существа. – На несколько секунд девушка умолкла, а потом добавила: – Просто держитесь от этих тварей подальше, ладно? Это для вашей же пользы.

– Ясно.

С полминуты они молча шагали друг за другом по следам, оставленным надзирателями.

– Следы ведут наверх, – сказала Содья, когда они подошли к лестнице. – Вон к той двери.

Они поднялись по скрипучим ступеням. Фин осторожно приблизился к двери и обнаружил прямо перед ней натянутый металлический шнур с острыми шипами.

– Есть. По крайней мере одна ловушка. – Фин перекусил шнур крошечными острогубцами, спрятал их в нагрудный карман и вынул оттуда набор отмычек. – Очень может быть, что ребята за этой самой дверью.

Он сунул одну из отмычек в замочную скважину, и уже через несколько секунд раздался характерный щелчок.

– Надеюсь, что так, – прошептал Толк.

Фин легонько толкнул дверь, и луч призрачного света из фонаря Содьи скользнул в комнату, выхватив из темноты самый настоящий кошмар.

Глава 77

В комнате висел человек. Его плечи, предплечья и кисти были проткнуты крюками, приделанными к цепям, каждая из которых крепилась к потолку, а из нижней челюсти торчал знакомый всем троим багор, чье древко тоже держалось у потолка. Кожа с тела была начисто содрана.

– Кеос, это же Поли, – выдохнул Фин.

Толка вырвало.

Содья даже глазом не повела. Ничего удивительного. Риста сделал свое мерзкое дело и, забрав с собой свой чудовищный арсенал, переместился в следующую комнату – точнее, следующую камеру пыток. О да, Риста был настоящим трудоголиком – всегда отдавался пыткам без остатка, посвящая очередной жертве все свое время и внимание.

Она осмотрела залитый кровью пол: естественно, отпечатков сапог Ристы на нем не обнаружилось – его следы мастерски переплетались с многочисленными следами надзирателей, слабо мерцающими в призрачном свете фонарика.

– Позади тела есть еще одна дверь, – произнесла Содья, стараясь не показать охвативших ее эмоций. Почти прижимаясь к стене, чтобы не наступить в лужи крови, она двинулась к дальней двери. – Риста здесь точно проходил.

– Он через нее вошел или вышел? – осведомился Фин, глядя дикими глазами то на дверной проем, через который они сюда попали, то на труп Поли.

– Этого я не знаю.

– Стойте. – Толк вытер ладонью рот. – Слышите? Как будто что-то… лязгает?

Фин прислушался.

– Да. Это где-то над нами.

– Значит, здесь еще кто-то есть, – сказала Содья. – И он пока жив.

– Боги, будьте милосердны! Скорее туда!

Фин указал на подвешенный труп:

– А как быть с Поли?

– Мы обязательно за ней вернемся. Развеем ее пепел над морем. Ей бы это понравилось, я знаю. Здесь мы нипочем ее не бросим.

– Согласна. – Содья толкнула дверь – та оказалась не заперта. – За мной.

Пока они петляли по коридорам, странное клацанье усилилось, а потом почти затихло. Приблизившись к очередной лестнице, Содья внимательно осмотрела ступеньки: в каждой оказалось просверлено несколько крошечных отверстий, в которых поблескивали иглы шприцев, наполненных смертельным ядом. Девушка указала мужчинам на шприцы и взлетела по ступеням. Грохот металла становился все громче.

– Осторожно, – предупредил ее Фин. – Возможно, это ловушка.

– Наверняка так и есть, – ответила Содья, не сбавляя шага. – Но Квинн и Сиджу нужна помощь. На осторожность у нас нет времени.

– Да, но все это странно, не находишь? Нам до сих пор не встретилось ни одного охранника. Нас будто…

– …Заманивают в ловушку, – закончила за него Содья. – Я тоже об этом подумала.

– И что?..

– Мы идем дальше.

– Эй, – позвал Толк, шедший позади. – Вы слышите? Кто-то кричит. Это… это Сидж!

И, оттолкнув Содью с Фином, он кинулся бежать по коридору.

– Толк, стой! Куда…

Вдруг раздался негромкий звон, словно кто-то дернул струну. Фин и Содья тут же бросились на пол, а мгновение спустя рядом с ними рухнул и Толк.

– Кажется, арбалет, – прошептал Фин.

Содья медленно подняла голову:

– Два.

Она кивнула на Толка, из груди которого торчало два арбалетных болта шириной с палец, потом на разорванную проволоку, натянутую от одной стены до другой. Толк дышал часто и хрипло, хватая ртом воздух. Фин склонился над другом. В глазах у обоих стояли слезы. Толк приподнялся, уперевшись в пол локтем, и изо рта у него потекла кровь.

– Скажи моим мальчикам… – проговорил он. – Скажи им… что я их искал. И отдай им вот это. – Он вытащил из кармана мешочек, в котором хранил фишки для игры в кровавые камни, и протянул Фину. – Я для них сделал… Скажи Дар… – Он закашлялся, заливая кровью рубаху, и снова опустился на пол. – Скажи им, что я люблю их.

– Ты сам им скажешь. – Фин крепко сжал его руку. – Вот увидишь, Нэлдон тебя быстро заштопает: всего пара дней – и будешь как новенький…

Но Толк уже его не слышал.

– Проклятье, – пробормотал Фин, осторожно укладывая руку Толка на грудь вору. – Я ведь даже не спросил, как зовут его сыновей.

– Дарвин и Грэм. Старшему сейчас лет шестнадцать. Он в Бордерлунде, служит кем-то вроде пажа при дворе одного богатого лорда. А Грэм… насколько мне известно, он погиб в тот же год, когда их с братом увели в Ямы. Толк был прав: мальчики были еще слишком юны для этого.

Фин не мог поверить своим ушам.

– Так ты все знала?

– Да.

– Но… откуда?

– У надзирателей повсюду шпионы, к тому же моя семья ведет подробную запись всех финансовых операций для Гильдии. У меня имелись вопросы, и с помощью жезла принуждения я получила на них ответы. Про корабль Квинн я тоже знала.

– Тогда почему ничего не сказала?

– Вот почему. – Содья широким жестом обвела мрачные стены и лежащий на полу труп. – Банда держалась вместе лишь благодаря общей ненависти к Гильдии. Нэлдон не в счет. Это с первого взгляда было ясно. Появись у них новая цель – каждый отправился бы своей дорогой. И никакой банды не существовало бы.

Фин ошарашенно смотрел на нее, переваривая услышанное.

– Может, и так, – неуверенно произнес он наконец. Но потом взглянул на Толка, и выражение его лица стало жестким. – Он каждую неделю ходил в Подземье и на Костяной двор… а мы так ничего и не сделали, чтобы ему помочь.

– Прошлого не изменить. Толк мертв, но Сидж и Квинн, возможно, еще живы.

– Да, – произнес Фин, глядя в пустоту. – Только сделай одолжение – в следующий раз не надо держать меня в неведении.

С этими словами он поднялся на ноги и медленно двинулся в сторону, откуда раздавался металлический лязг. Содья впервые видела Фина таким. Раньше ей казалось, что его невозможно выбить из колеи: что бы ни случилось, он всегда сохранял спокойствие и присутствие духа. Однако ее слова явно затронули его до глубины души. Возможно, она ошибалась на его счет и на самом деле Фин – человек более глубокий и сложный, чем она думала? Но если так, хорошо это или нет?

Она направилась за Фином. Внезапно шум прекратился, и Фин застыл на месте, прислушиваясь.

– Если Нэлдон не разделял общей ненависти к Гильдии, почему тогда он оставался с нами? – спросил он, не глядя на Содью.

– Ему нравилось чувствовать себя нужным, – ответила та, задумчиво всматриваясь во мрак. – Знать, что он делает этот мир чуточку лучше. Когда всю жизнь проводишь в тени достижений своих богатых и знаменитых родителей, кажется, будто сам ты, что ни делай, ничего собой не представляешь.

– Ты говоришь о нем или о себе?

Содья повела плечами:

– В Лукуре каждый – пешка на доске большой королевской игры. Каждым из нас могут пожертвовать в любой момент. Я поняла это, когда убили отца.

Вдруг раздался приглушенный крик.

– Это Сидж! – Фин развернулся, готовясь бежать туда, откуда доносился голос.

– СТОЙ!

Он замер и осторожно опустил поднятую ногу. Впереди, в каких-то пяти шагах, на самом краю пятна призрачного света, тускло блестел какой-то предмет. Он представлял собой тонкую металлическую ленту, висящую в воздухе от пола до потолка ребром вперед. Ее край выглядел столь тонким, что взгляд его почти не улавливал.

– Это еще что за штуковина? – изумился Фин, с опаской огибая восьмифутовую преграду.

– Это клинок пустоты – осколок мрака. Он рассек бы тебя надвое.

– Проклятье, – пробормотал парень. – А я-то думал, что, кроме растяжек и шприцев с ядом, опасаться нечего.

– Ты не знаешь Ристу.

Содья проскользнула мимо клинка пустоты. Черная поверхность почти не отражала сумеречный свет.

Прямо перед ними находилась дверь, из-за которой доносились хриплые крики Сиджа, отчего-то казавшиеся и близкими, и в то же самое время далекими. Содья приблизилась к двери, убедилась, что нет ловушек, и медленно повернула ручку. Дверь со скрипом отворилась, и их обоих обдала волна раскаленного воздуха.

– Что это? – спросил Фин.

В центре стояла невообразимых размеров черная печь; судя по гигантской заслонке, в ее горниле запросто мог поместиться взрослый человек. Вот откуда раздавались истошные вопли Сиджа.

– Они жгут его заживо!

Фин шагнул в комнату, ища глазами ловушки. Пол покрывал толстый, по щиколотку, слой золы вперемешку с обломками костей и кусками обгоревшего дерева.

– Вон там. – Содья показала на провод, привязанный к ручке заслонки.

– И вот еще. – Фин легонько поддел носком сапога торчавшую из золы челюсть с металлическими зубами. – Проклятье!

Он подобрал длинную кость, сунул ее в зубастую пасть, и та с лязгом захлопнулась, переломив кость пополам. Обезвредив ловушку, Фин двинулся к печи. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы добраться до нее, перекусить провод и, намотав на руку край туники, убрать заслонку.

– Боги, – прошептала Содья и зажала рот ладонью.

Не обращая внимания на чад и жар, Фин потянулся к почерневшему, покрытому волдырями кричащему Сиджу, рывком сдернул его с раскаленной плиты, и тот рухнул в пепел. Содья, закашлявшись, отступила в сторону и несколько раз махнула рукой, разгоняя облако дыма и золы, заслонявшее свет фонарика. Фин опустился на колени и наклонился ухом к обожженным губам Сиджа.

– Это ловушка, – прохрипел тот. Его голос звучал трескуче и ломко, словно высушенные листья. – Наш план… они все знают. – Он засипел, силясь произнести следующие слова. – Квинн… торопитесь.

Его тело сотрясла конвульсивная дрожь, а потом он затих.

Фин тихо выругался и поднял взгляд на Содью:

– Опоздали. Надо спешить, если хотим спасти Квинн.

– Риста любит помучить своих жертв подольше, но как только вытянет из них все, что хочет узнать, сразу убивает.

– Значит, будем действовать быстро, но осторожно. – Еще раз взглянув на Сиджа, он поднялся на ноги. – Думаешь, Риста сейчас с Квинн?

– Да. Ты к этому готов?

– Более чем готов. – Фин вытащил из-за спины перначи. – Он забрал у нас Сиджа, Поли и Толка. Ему придется заплатить по счетам.

– Берегись, он пустит в ход магию. Пусть он и не так искусен, как я или Кетрит, но призвать клинок пустоты или обратить против тебя тени – это он сумеет.

Фин направился к двери в дальнем конце комнаты.

– Однажды я уже сражался с магом. Он исцелял раны с помощью тени, поэтому мы использовали против него свет и огонь. После этого он стал уязвим к обычному оружию. Риста такой же?

Содья покачала головой:

– Риста – создание из плоти и крови, как и мы с тобой. Даже в царстве теней он остается таким. Сейчас он, можно сказать, одной ногой там, а другой – в этом мире.

Фин крепче сжал в руках свои перначи:

– Значит, я смогу как следует врезать ему этими штуками?

– Сможешь. Вреда он получит меньше, но ты все равно сможешь его ранить. Однако помни: он может полностью погрузиться в царство теней, и там ты его не достанешь.

– Вот оно как. – Фин задумчиво прикусил губу. – Как же мне его одолеть?

– Есть два способа: либо рассеять тени с помощью огня, либо притянуть их к себе и крепко держать, не подпуская их к Ристе. Я бы предпочла действовать по второму сценарию, но тебе такое не под силу.

– А этот фонарь поможет?

– Как раз наоборот. Думаю, лучше всего, если я буду держать тени, не позволяя Ристе пустить в ход их магию. Вот только тогда я и сама не смогу сплести заклинание, поэтому тебе придется сражаться с Ристой в темноте, полагаясь лишь на свое оружие.

– Тоже мне, проблема, – заносчиво произнес Фин. – Меня этому всю жизнь обучали. Я справлюсь.

– Ты говоришь как самонадеянный мальчишка, – упрекнула его Содья. – У Ристы есть явное преимущество: он видит в темноте не хуже меня. К тому же с ним могут находиться надзиратели. Если так, я тебе ничем не смогу помочь: все мои силы будут направлены на то, чтобы не подпустить Ристу к царству теней.

Фин расправил плечи.

– Я все понял, – сказал он. От его самоуверенности не осталось и следа. – А теперь… давай спасем нашего друга.

Глава 78

Крики доносились откуда-то сверху. Поплутав по лабиринту коридоров и лестниц и обезвредив еще с полдюжины ловушек, Фин с Содьей наконец добрались до комнаты на последнем этаже, где они и обнаружили Квинн. Она лежала на столе, привязанная к нему ремнями, а над нею висела клепсидра, из которой на лицо Квинн сочилась кислота. От носа уже ничего не осталось, а щеки были словно изрыты оспой.

– Вот черт!

Фин бросился к Квинн. Пока он развязывал ремни, Содья лихорадочно искала ловушки, однако так ни одной и не нашла. Когда последний ремень был развязан, Квинн скатилась со стола, и в тот же момент на то место, где только что находилось ее лицо, упала большая порция кислоты – промедли Квинн еще мгновение, и кислота почти наверняка угодила бы ей в глаза. Лицо женщины напоминало чудовищную маску. На месте носа зияла дыра, но хотя бы глаза и рот оказались нетронутыми. Ни Ристы, ни надзирателей в комнате не было.

– О боги! – прогнусавила Квинн. – Как больно!

Она поднесла руку к лицу, но не посмела прикоснуться к кровавому месиву, которое когда-то было ее носом.

– Зато ты жива, – произнес Фин.

– У меня есть хорошее средство. – Содья извлекла из кармана туники маленький бутылек и, выдернув из него пробку, плеснула Квинн в лицо его содержимое – какую-то темную жидкость.

– Ох, чтоб меня! Жжет не хуже кислоты!

– Этот бальзам заживляет раны. А теперь стой спокойно.

Из складок туники Содья достала несколько полос ткани и начала забинтовывать обезображенное лицо Квинн.

– Да твою ж… не могла бы ты делать это хотя бы чуточку помягче?

– Могла бы, – сказала Содья, сильнее натягивая бинт. – Но не буду.

Пока она накладывала повязку, Квинн мужественно терпела боль, лишь с трудом дышала сквозь сжатые зубы.

– Ты, поди, думаешь: ну и поделом ей, сама виновата, да? – прошипела он.

– Нет, – спокойно ответила Содья. – Я бы предпочла, чтобы ничего этого не было.

– Где остальные?

– Мы… не успели их спасти, – произнес Фин.

– Я догадалась. Сначала они взялись за Поли, а нас с Сиджем заставили смотреть. Она все им рассказала. А Сидж… вы видели, что они с ним сделали?

– Да, – пробормотал Фин, не зная, что еще сказать.

– Он был хорошим человеком, добрым и светлым, не то что мы. Никогда не злился и не обижался. Ему просто нравилось находиться в команде, вместе со всеми.

Содья положила руку Квинн на плечо:

– Толк тоже погиб. Услышал, как Сидж зовет на помощь, бросился к нему и попал в ловушку. Две арбалетные стрелы пробили ему грудь.

Квинн провела пальцами по забинтованной щеке и, качая головой, прошептала:

– Мы угодили в паучье гнездо. Это место… весь этот дом – одна сплошная ловушка, которую создал твой брат.

Содья кивнула. Их взгляды с Квинн встретились.

– Он получает от этого удовольствие. Так было всегда.

Квинн убрала руку от лица:

– Мне еще повезло. Чего не скажешь об остальных. А что с Нэлдоном? Разве он не с вами?

– Нет, – ответил Фин. – Мы не стали его дожидаться.

– Поли рассказала им о том, что мы хотим уничтожить Гильдию рабовладельцев. Они знают о берлоге, о жезле принуждения… обо всем знают. И если Нэлдон вернется…

– …Они убьют его, – закончил вместо нее Фин. – Да. Но мы решили, что сначала стоит попытаться спасти вас троих.

– Спасибо вам. Правда. – Квинн нахмурилась. – А теперь давайте спасем Нэда, пока из-за моей безмозглости не погиб и он.

Когда они увидели первый труп, им сразу стало ясно, что их ждет внутри. Иннистиульца убили двумя выстрелами из арбалета: один болт торчал из левого глаза, второй – из груди. Недалеко от трупа лежал еще один, в нескольких шагах от того – следующий. В целом Нэлдон отправил на тот свет больше дюжины иннистиульцев, прежде чем его самого изрубили на куски.

– Это я виновата, – пробормотала Квинн, глядя стеклянными глазами на искромсанное тело.

– Нет, – возразил Фин. – Нэлдон знал, на что идет. Вы все знали. Вы даже пытались отговорить меня, но я был слишком упрям, чтобы вас послушать.

– Довольно самобичевания, – строгим голосом прервала его Содья. – Этого Гильдия от нас и ждет – чтобы мы думали, будто не сможем ей противостоять, будто мы сами виноваты в своих неудачах. Но это ложь. Вина лежит на Кранаке и его подручных. Это они держат у нашего горла нож и отдают приказы. Мы лишь защищаемся, и винить нас за это нельзя.

– Согласен, – мрачно поддержал ее Фин. – По крайней мере, кое-кого из этих ублюдков Нэлдон прихватил с собой.

В комнате валялось с полдюжины трупов. У большинства из глаз и груди торчали стрелы, а двоих Нэлдон проткнул своей рапирой. Она лежала на полу, сломанная надвое. Стреломета нигде не оказалось, – по всей видимости, его забрали иннистиульцы.

– Его хотя бы не пытали, – сказала Содья, осматривая труп.

– Да, его просто изрубили саблями до неузнаваемости. – Квинн всхлипнула раз-другой, а потом не выдержала и расплакалась. – Это была не его война. Он оставался в банде только из-за нас. Думал, так он делает мир лучше.

– И он был прав, – сказал Фин. – Таков был его выбор. Все они – Нэлдон, Поли, Сидж, Толк – сделали свой выбор. Мы не виноваты в том, что они погибли.

– Знаю, но… Нэлдон был таким добрым… он всегда стремился помочь людям, даже во времена своих экспериментов на Костяном дворе. Его называли чудовищем, а он… он все равно пытался. И никогда не позволял своему папаше и прочим кретинам указывать ему, как жить.

Она опустилась на колени рядом с Нэлдоном и положила ладонь ему на грудь.

– Ты права, – сказал Фин. – Мы заставим их дорого заплатить за его смерть.

– Но как? – спросила Квинн, едва сдерживая слезы. – Они в любой момент могут заявиться сюда и перебить нас. К тому же им известен наш план – что именно мы собираемся сделать и как. Им остается лишь подождать, когда мы высунем голову.

– А мы этим воспользуемся. Давайте сожжем берлогу дотла или везде понаставим ловушек – пусть только попробуют сунуться.

– И что потом? – просипела Квинн. – Они решат, что мы захотим отомстить Ристе и Тиане или Кранаку, и будут начеку.

– Вот и пусть. А мы нападем на кого-нибудь другого.

Квинн подняла на Фина полные боли глаза. Несколько секунд она молчала, обдумывая его слова.

– Ты имеешь в виду Турано, мастера арены? Думаешь, к нему легче подобраться?

– Это вряд ли. Им известно, что он в нашем списке, поэтому усилят его охрану. Про жезл принуждения они тоже знают, а значит, никому не позволят подойти к Турано слишком близко.

– Тогда у нас нет шансов.

– Это как сказать, – вступила в их разговор Содья. – Нам не добраться до Турано, но его приспешники есть повсюду. Они контролируют Подземье, и вряд ли у каждого из них имеется такая же мощная охрана. Если внушить нескольким ключевым фигурам правильную идею – они примутся уничтожать собственных людей.

– Если свита Турано и поредеет – нам-то от этого какой прок?

– Смысл не в только в том, чтобы убить мастера арены, – объяснил Фин. – Мы обратим против него всех: его рабов, бойцов в Ямах, слуг – всех тех бедолаг, кого он силой уволок в свое подземное царство и которые спят и видят, как бы прикончить этого гада. Мы дадим им этот шанс. Мы устроим настоящий переворот, а в самый разгар веселья вторгнемся в святая святых Турано и снесем его поганую башку с плеч.

Квинн кивнула.

– Толку бы это понравилось. Он всегда думал, что так оно и произойдет, и ждал, пока… – Она всхлипнула, но поборола душившие ее слезы. – Мы сделаем это ради него. И ради Нэлдона. И ради Поли с Сиджем.

– И ради его детей, – добавил Фин.

– А еще ради тебя и твоих родных, – сказала Содья. – И ради моего отца. Мы сделаем это ради всех них.

– Вот только как? Да, у тебя есть жезл, это я поняла, но ведь придется контролировать сознание целой сотни людей одновременно – тебе такое по силам?

– Не уверена, – медленно произнесла Содья. – Магия артефакта не похожа на магию теней. Пока мне не ясно, на что она в действительности способна.

– Может, я помогу. – Фин с задумчивым видом подергал себя за локон спутанных волос. – В Академии нам много рассказывали об артефактах, а о том, как работает жезл принуждения, я на собственной шкуре испытал.

– В какой еще Академии? – удивилась Квинн.

– Долгая история. Суть вот в чем: один мужик по имени Янак с помощью жезла держал в подчинении больше сотни человек. Но тут есть одна особенность: нельзя просто взять и принудить человека что-то сделать – сначала нужно… втереться к нему в доверие, что ли. Ослабить его защиту. А после этого медленно связать его волю со своей. Задача непростая и требует кучу концентрации, но тут главное – установить связь, а потом уже проще.

– Правда? – спросила Содья. – Странно. Помните гонцов Вэйлена? Так вот, чем больше их становилось, тем сложнее мне было удерживать их под контролем. Я и с четырьмя-то с трудом справлялась. Думаю, контролировать больше пяти-шести человек одновременно я вряд ли смогу.

– Интересно, – протянул Фин, силясь припомнить, о чем там вещал древний Дорстал на своих чудовищно скучных уроках. – Магия артефакта проявляется тем сильнее, чем ближе твоя цель. Может, дело в том, что те четверо находились слишком далеко от тебя – тебе ведь пришлось по всей Лукуре побегать, чтобы их по одному заарканить.

– Наверное, и в этом тоже, – с сомнением в голосе ответила Содья. – Но мне кажется, истинная причина глубже.

– Не понял.

– Когда мы ждали Вэйлена, все гонцы находились в одном месте, и удерживать их стало намного легче, – я ясно это ощутила. Но в тот самый момент, как они напали, я почувствовала кое-что еще. Какое-то странное напряжение.

– Можешь описать подробнее?

– Казалось, будто гонцы мне сопротивляются. – Содья внимательно посмотрела на Фина. – А что, если ты воспользуешься жезлом? Вдруг у тебя получится лучше?

Фин вспомнил, как пытался противостоять воле Янака Харта в Баноке. В конечном итоге ему это удалось, но его изнурительная борьба с магией жезла едва не стоила жизни и ему, и его товарищам. Поразительно, Янак ведь держал в своей власти сотни горожан, включая собственную прислугу, причем одновременно, а подчинить себе Фина почему-то не смог. Может, как раз потому, что и так контролировал слишком много людей? Или имелась другая причина?..

– Некоторые от рождения обладают способностью пользоваться мощными артефактами или другими видами магии. Но я не такой. Мой потолок – самые простенькие артефакты, которые чуть ли не любого слушаются.

Содья вскинула бровь:

– Серьезно? Я могла бы поклясться, что в тебе есть капля терранской крови.

– С чего бы это?

– В царстве теней присутствует отражение ауры человека. Илюмиты видят ее как свет – они даже умеют на нее влиять, – а вот маги, подобные мне, видят ее изнанку. Твоя аура кажется мне знакомой, но слишком странной. Такая обычно имеется у людей, в которых течет древнетерранская кровь, либо у потомков новотерранцев. В тебе терранская кровь тоже есть, – это несомненно.

Фин, услышав такое, даже растерялся:

– Хочешь сказать, что я какой-то вонючий кеокум?

Лицо Содьи стало непроницаемым. Несколько секунд она смотрела на Фина в упор, а потом врезала ему пощечину. Движение было столь неожиданным и молниеносным, что Фин не успел увернуться. Он глядел на Содью широко раскрытыми глазами, а по щеке у него расползалось пунцовое пятно. Было больно.

– За что?

– За то, что ты неуч и скотина. Пожалуйста, выбери что-то одно: выносить тебя в обеих ипостасях одновременно выше моих сил.

– Да что я такого…

– Значит, я, по-твоему, кеокум? Думаешь, любой, кто рожден с талантом крови, – это непременно гнусный осколок Длани Кеоса? О боги, нет, прошу тебя, скажи, что ты не настолько глуп.

– Я… конечно нет. Я просто…

– Ты только что произнес неимоверную глупость и повел себя как самая настоящая скотина.

– Ну да… стой! Да нет же! Просто я всегда думал, что все, кто владеют магией… они… кеокумы. Ну, так их называют. – Он переводил беспомощный взгляд то на Содью, то на Квинн, но рассчитывать на поддержку крозеранки явно не приходилось.

– Да из какой дыры ты вообще взялся? – с отвращением произнесла Квинн. – У вас там все такие?

– Эй!

– Тут нет его вины, – вступилась за беднягу Содья, чей гнев успел остыть. – Там, где он вырос, считалось, что магия – чистейшее зло, и все в таком духе.

– Так его же вроде учили, как это самое зло незаметно тырить из-под замка.

– Да, но лишь для того, чтобы потом спрятать под замок. Кажется, у них там было какое-то подземное хранилище или что-то вроде того.

– Впечатляет. – Квинн смерила Фина настороженным взглядом. – А вас учили, что мы все как один кровопийцы и трахаемся с волками?

Фин вспыхнул до корней волос:

– Но это ведь неправда.

Несмотря на его старания, это утверждение все равно прозвучало как вопрос. Женщины переглянулись – и Содья, не выдержав, рассмеялась. Фин подозревал, что, если бы не бинты, Квинн бы к ней присоединилась.

– Вообще-то, правда, – сказала Квинн, в глазах которой заплясали веселые искорки. – Точнее, мы-то не такие, а вот терранцы – да.

– Кроме инквизиторов и провидцев, – вставила Содья. – Остальные же…

– Я слышала, что шалгарны из таких, – сказала Квинн, и Содья изумленно взглянула на нее. – Оборотни ведь могут принять форму животного. Ну вот, а потом пара этих животных и… хотя технически они оба люди. Наверное, это не в счет.

– Фу, это отвратительно, – вставила Содья.

Квинн пожала плечами:

– Как по мне, так на здоровье. Кто я такая, чтобы их судить?

Содья повернулась к Фину:

– Кажется, ты тут не единственный неуч, я тоже кое-чего не знаю. – Она грустно усмехнулась. – И все же прекрати называть людей кеокумами, ладно? Вот Салтар – это да, самый что ни на есть кеокум. А еще драконы, великаны, дриады, эйдолоны и фэйри. Но назвать кеокумом человеческое существо – это оскорбление.

– Почему?

– Потому что тем самым ты унижаешь его достоинство.

– А как же тогда достоинство других существ?

– Что? Не поняла.

– Ну, если кеокум – само по себе слово оскорбительное, почему тогда человека так называть нельзя, а драконов, великанов и прочих – можно? Разве им от этого не обидно?

Содья молча уставилась на Фина. Несколько мгновений царила тишина, которую нарушила Квинн: она прыснула со смеху, потом зашипела и прижала руку к лицу.

– Что смешного?

– Похоже, леди Рокас, вас только что уделали, – с трудом сдерживая улыбку, сказала Квинн. – А вообще, все мы не без предрассудков: стоит лишь поглубже копнуть – а там все та же ненависть, пусть и выглядит она чуть иначе. – Она бросила на Содью понимающий взгляд. – Моя магия ослаблена, потому что в нашем роду перемешана кровь многих рас. А твоя сильна, хоть ты и далеко от Крозеры. Если бы меня спросили, как это так вышло, я бы, наверное, в ответ выдала пару собственных предрассудков.

В глазах Содьи вспыхнуло негодование.

– Я этим не занимаюсь.

– Ты, может, и нет, но в твоей семье так принято.

– Вы о чем? – спросил Фин; впрочем, он уже и сам догадался.

– Ни о чем. – Содья снова повернулась к нему, и Фин заметил, что ее бледные щеки порозовели. – Как я уже сказала, у тебя определенно есть талант к магии. Думаю, ты железорожденный, то есть орваниец, а значит, вполне вероятно, что тебя выкрали из Банока – там немало представителей орванийской расы. Ходила молва, что Янак Харт тоже был железорожденным.

– Если я и железорожденный, что это значит?

– Значит, ты сильнее обычного человека – и телом, и духом. Бывают железорожденные с металлическими костями или твердой, как броня, кожей, но такие встречаются редко. – Она ткнула его пальцем в живот и криво усмехнулась. – Ты точно не из их числа. Но ты очень силен, и с выносливостью у тебя полный порядок. – Она лукаво подмигнула, и тут настал черед Фина покраснеть до ушей.

Квинн закатила глаза:

– Допустим, ты права. Что нам это дает?

– Пока не знаю. Это так, мысли вслух. – Улыбка, игравшая на губах Содьи, погасла. – Он сказал, что Янак с помощью жезла контролировал огромную толпу людей. Если Фин железорожденный, может, он тоже на такое способен?

– Так ты хочешь, чтобы на этот раз жезлом управлял я, – догадался Фин.

Содья кивнула:

– Даже если ты сумеешь взять под контроль десять-двадцать человек, этого достаточно, чтобы устроить в Подземье переворот.

Фин задумчиво почесал подбородок. Когда магию использовали его друзья, он не возражал, ведь всей компании это приносило лишь пользу. Однако мысль о том, чтобы самому взять в руки магический жезл, вызывала у него странное чувство. Ведь тогда он станет одним из них – кеокумом, проклятым сыном Кеоса… Однако чем дольше он об этом думал, тем отчетливее ощущал, что прежние убеждения больше не имеют для него смысла. Допустим, у него и правда есть талант к магии – и, судя по всему, всегда имелся, только Фин о нем не подозревал, – и что с того? Все равно он останется тем же самым Фином, разве что силы у него прибавится.

– Ладно. Давайте попробуем. – Его взгляд скользнул по комнате и остановился на бочках с черным гамбитом. – Но лучше не здесь.

– Мы укроемся в Подземье. Начнем с нескольких человек и постепенно возьмем под контроль всех, кого требуется.

– Только мне нужно спрятать лицо. – Квинн провела кончиками пальцев по влажным бинтам.

– Можешь надеть мою маску ворона, – предложила Содья, слегка коснувшись ее плеча. – Походишь в ней, пока раны не затянутся.

– Бросьте, леди Рокас, мы ведь обе знаем, что этому не бывать. Я не какой-то там инквизитор. Что сделано – то сделано.

Их взгляды встретились, и Содья медленно кивнула.

– Ты права. Однако предложение остается в силе.

– Как угодно. – Квинн ткнула пальцем в бочки с ликером. – А теперь давайте сожжем здесь все дотла.

Глава 79

– Давай еще раз, с самого начала. – Аннев отжал кусок рубахи восстановления, насквозь пропитанный кровью Ханиката. – Твое имя?

– Джаяр… Хани…

– Нет. Твое настоящее имя. Под которым ты известен как сианар.

– Вальдемар Кранак… Тень.

– Хорошо. Откуда ты? – продолжал он, выжимая последние капли на свой плащ из драконьей кожи.

– Из Горм-Корсы, – прохрипел человек, шепелявя. От зубов в его рту остались лишь осколки.

Аннев кивнул и вернулся к столу, на котором лежала его жертва. Он осмотрел раны и решил, что пока в исцеляющей ткани нет необходимости. Отрубленное предплечье так и не приросло, но обрубок плеча уже почти зажил.

– Горм-Корса, – повторил Аннев. – Твоя родина – древнее королевство даритов, которое ты предал, перейдя на сторону терранцев.

Молчание.

– Да ладно, мы ведь это уже проходили. Если скажешь еще раз – от тебя не убудет. Или ты хочешь, чтобы стало наоборот?

– Да, предал, когда королевство пало, – поспешно ответил дионах. – После того как Нивен нан Су’ул был разрушен, хозяин приказал мне внедриться в орден дионахов Тобар. Так я стал шпионом.

– Вот у нас уже и связная история получается. Видишь, как здорово?

– Послушай, я… я на твоей стороне. Нет никакой необходимости…

– Да что ты? Твой товарищ по цеху по имени Ойру перебил моих друзей. Арнора тоже, скорее всего, убил он. И нечего мне тут нести чушь про то, что ты на моей стороне. Итак, ты служишь своему хозяину. Кто он?

– Дортафола. Первый вампир. Возлюбленный служитель Кеоса, – монотонным речитативом произнес Ханикат. – Я служу ему. Служу Кеосу.

– Молодец. Учишься потихоньку.

Анневу потребовалось три дня на то, чтобы добиться от Ханиката правды. Поначалу дионах держался надменно и плел заклинания исподтишка, однако в конце концов сдался. Благодаря лоскуту, оставшемуся от рубахи восстановления, Аннев мог сколько угодно кромсать плоть дионаха, не боясь, что тот истечет кровью до смерти. Ему вовсе не нравилось ломать кости и сдирать кожу – по правде говоря, он находил пытки тошнотворными, – но юноша научился делать эту работу механически, не давая волю эмоциям. А когда чувство вины становилось совершенно невыносимым, он напоминал себе: ему пришлось решиться на эту пакость лишь потому, что по-иному разговорить Ханиката не представлялось возможным.

Однако, вопреки его ожиданиям, кое-какие вопросы так и остались без ответа. Ханикат ничего не знал ни о Кельге, ни о феурогах, ни о сделке Янака Харта с Круитхаром, ни о том, почему купец вздумал напасть на Шаенбалу. Зато многое, что касалось Холиока и Неруаканты, Салтара и Ойру и их связи с Дортафолой, встало наконец на свои места.

– Теперь расскажи мне о божественном короле, – в десятый раз потребовал Аннев. – Какую цель преследует Неруаканта и почему твой хозяин хочет ему помешать?

Когда Ханикат уже слишком ослабел, для того чтобы ожидать от него какого-нибудь подвоха, Аннев исследовал комнату и обнаружил туннель, на другом конце которого оказалось точно такое же помещение. Сюда-то он и приволок дионаха, раздел его и привязал к столу. Ханикат, едва немного восстановил силы, тут же попытался пустить в ход магию, чтобы высвободиться. Вытянув кваир из собственного тела, он сплел заклинание, и вокруг головы Аннева образовался пузырь пустоты, перекрыв ему доступ воздуха; в то же время возникшая воздушная стена попыталась раздавить ему череп. Впрочем, второе заклинание оказалось уже слишком слабым, и Аннев без труда уничтожил оба с помощью жезла сотворения.

После случившегося Аннев намеренно довел Ханиката до обезвоженного состояния, в результате лишив дионаха возможности восполнять его магию сокрушителя и щитоносца. Тогда Ханикат попытался использовать свои способности призывателя и проникнуть в разум юноши, но эти жалкие, слабые нападки Аннев, хорошо усвоивший уроки Тима и Мисти, отразил без всякого труда. Из-за колоссальной потери крови запасы кваира у Ханиката почти полностью истощились, а сам дионах выглядел как мертвец. Аннев, понимая, как ценна эта кровь, сливал ее в ведро – одно из двух, что он здесь нашел, – а иногда и проводил эксперименты: к примеру, на данный момент его интересовало, что станет с его плащом, если на него попадет кровь Ханиката.

Сейчас у стола стояли два ведра: одно – наполовину наполненное еще теплой кровью, второе – почти до краев полное воды.

– Я ведь уже все рассказал, – прохрипел Ханикат.

– Расскажи еще раз, – потребовал Аннев. – А потом я дам тебе попить.

Обещание воды возымело желаемый эффект. Ханикат облизнул потрескавшиеся губы и, поерзав, начал точь-в-точь повторять слова, сказанные им час назад.

– Бог-король Неруаканта хочет убить тебя, потому что ты – сосуд. Твое существование угрожает лжи, в которую он всех заставил поверить.

– И ложь эта заключается в том…

– …Что Неруаканта – король Новой Терры, но вовсе не бог. Поэтому Дортафола и противостоит ему и не дает уничтожить тебя – ибо ты есть сосуд.

Аннев, уже привыкший к этому ответу, коротко кивнул. Поначалу слова Ханиката выбили почву у него из-под ног: он-то думал, что Неруаканта хочет убить его, потому что он, Айнневог, – потомок Бреатанаса, которому, как полагал Содар, на роду написано уничтожить Кеоса. Однако по всему выходило, что старик заблуждался. Кроме того, свидетельства Ханиката совпадали с пророчествами Цзяня Никлосса и Кельги. Даже знающая госпожа Кьяра называла Аннева «сосудом».

– Еще раз процитируй пророчество о сокрушенной длани и разбитом сосуде, – велел он Ханикату.

Дионах издал болезненный стон, но перечить не стал.

– «Но он не сгинул, ибо лишить бога жизни может лишь бог, – начал он. – Дух его живет, и сосуд его переродится – божественным королем, что принесет спасение и погибель. Ибо как масло не держится в треснувшем кувшине, так и дух его не удержится в разбитом сосуде. Все части нужно собрать воедино, дабы отлить новый сосуд. Лишь после смерти возможна жизнь. Лишь очищающее пламя смоет скверну. Лишь разрушение возродит его вновь».

Ханикат замолк и облизнул пересохшие губы.

– Я должен запомнить все, от начала до конца. Продолжай.

Дионах дернулся и шевельнул головой так, что это могло сойти за кивок, после чего послушно забормотал дальше:

– «Вот осколки разбитого сосуда, что произошли от сокрушенной длани:

Семеро наделенных силой – наследники магии его;

Шестеро рожденных от плоти – наследники отца своего;

Пятеро из кланов – наследники детей его;

Трое связанных с кровью земной – властители того, что есть;

Двое связанных с первозданным хаосом – наследники того, чего нет, и того, что может быть.

Седьмой же несет печать Кеоса и Последнюю Надежду Люмеи, и тот, кто в последний день станет вместилищем духа его, править станет всеми семерыми.

И осколки сосуда пойдут войной друг на друга и станут пожирать друг друга, пока из пепла не восстанет новый бог крови земной. И величие Одара и Люмеи померкнет пред его величием, и поклоняться ему станет больше народу, чем песчинок на дне моря, и сотрет он даритов и илюмитов с лица земли. И тогда Кеос Перерожденный станет править всей сушей и всякими существами, рожденными из земли и крови, а тех, кто не подчинится воле его, предаст смерти».

Эхо последних слов замерло под каменными сводами. Аннев задумчиво смотрел в пол, зажав в правом кулаке окровавленный лоскут, а в левом – нож.

– «Седьмой же несет печать Кеоса». – Он поднял взгляд на обессилевшего Ханиката. – Это про меня. – И, показав дионаху золотую руку, добавил: – Вот она, его печать.

– Наверное… я… я не знаю.

– «…И тот, кто в последний день станет вместилищем духа его, править станет всеми семерыми». Кеос вас всех подери. Все намного хуже, чем я думал. И куда страшнее, чем рисовал себе Содар.

– Теперь можно воды? – прохрипел Ханикат, умоляюще глядя на своего мучителя.

На мгновение Анневу даже стало его жалко. Насколько юноша мог судить, Ханикатт лично никого не убивал, хотя и был замешан в сотнях убийств, совершенных Дортафолой и его сианарами. Большинство из этих преступлений случились несколько столетий назад, но нападение на Шаенбалу произошло недавно.

Пусть сам Ханикат и не убил никого в Шаенбалу, он причастен к нападению на деревню. Так заслуживает ли он сострадания?

Аннев сомневался в этом. Но если даже он и проявит милосердие, ничем хорошим это не кончится. Даже если предположить, что ему удастся доставить Ханиката в Анклав – что уже почти невероятно, так как дионах наверняка попытается сбежать, – нет никаких гарантий, что Рив со жрецами сразу же предадут его суду, ведь главное для них сейчас – очистить орден от предателей. А значит, Рив снова втянет Аннева в водоворот интриг, из которого на сей раз Аннев рискует и вовсе не выбраться.

Он зачерпнул из ведра воды и поднес ковш к губам дионаха. Тот жадно выпил, пролив половину воды на подбородок и голую грудь.

– Спасибо.

Аннев ожидал, что дионах тут же попытается сплести заклинание, но Ханикат лишь облизал губы и прошептал:

– А можно еще?

– После того, как ответишь на мои вопросы.

– Вопросы! – раздраженно каркнул Ханикат. – Вопросы, вопросы, бесконечные вопросы… я уже сказал тебе все, что ты хотел знать. Прошу… отпусти меня.

– Сначала я кое о чем тебя спрошу, – неумолимо произнес Аннев, – а там посмотрю, можно ли тебе доверять настолько, чтобы отпустить на все четыре стороны.

Дионах глубоко и протяжно вздохнул:

– Задавай свои вопросы, сын семерых.

Аннев вздрогнул:

– Почему ты так меня назвал?

– Потому что… – Ханикат осекся. – Забудь. Я оговорился.

– Допустим. – Аннев решил, что вернется к этому позже. – В пророчестве говорится, что боги пойдут войной друг на друга. Якобы они охотятся за мной, желая воскресить Кеоса – чтобы самим стать Кеосом?

– Думаю… да. Так понимают пророчество сами новые боги.

Аннев кивнул: еще один кусок головоломки встал на свое место.

– А как его понимает Дортафола?

Как он и ожидал, Ханикат ответил не сразу. Он разволновался – это выдавала его аура, – и, когда снова заговорил, речь его звучала медленно, словно он тщательно подбирал слова.

– Возлюбленный сам расскажет тебе об этом. Такова его воля.

– Значит, ты ничего не знаешь?

– Ничего.

– Однако кое-какие соображения на этот счет у тебя имеются.

Дионах молчал. Не дождавшись ответа, Аннев поднес к его лицу нож и холодным, отстраненным тоном произнес:

– За то время, что мы провели вместе, я многому научился. Теперь я знаю, какие муки человеческое тело способно выдержать, а какие – нет.

Ему казалось, что говорит кто-то другой – тот, кто собирается снова причинить боль лежащему на столе человеку, – тогда как сам он, Аннев, всего лишь наблюдает за этими действиями со стороны.

Я будто играю злодея в пантомиме, которые Атэр устраивал у себя на уроках… Вот только сейчас все взаправду.

– Не надо, – всхлипнул Ханикат. – Умоляю…

– Мышцы и кости мы уже проходили, – продолжал Аннев, не позволяя истинным эмоциям просочиться в его ледяной голос. – А вот что у нас тут… – Он постучал кончиком ножа по груди дионаха. – Или тут… – Лезвие уперлось несчастному в лоб. – Это нам еще предстоит выяснить.

– Кеос всемогущий. – Из груди Ханиката вырвалось рыдание. – Ты просто чудовище!

Ты не слишком далек от истины. Я бросил Кентона умирать в темнице глубоко под землей. Я разрушил Академию, и все, кто находился внутри, погибли. Я убил Кельгу, Янака, Тосана… и Маюн.

Да, так оно и происходило, но если в прошлом он действовал исходя из инстинкта самосохранения, горячего порыва или по случайности, то теперь юношей двигал холодный расчет. И пусть сейчас он говорил себе, что преследует благие цели, способы их достижения ужасали даже его самого.

– Что поделать – приходится.

С этими словами он медленно разрезал кожу на лбу дионаха. За лезвием по коже потянулась кровавая линия.

Ханикат закричал, но Аннев даже бровью не повел. Все-таки дионах был прав: это людям свойственно угрожать – монстры же сразу переходят к действию.

– Да не знаю я! – взвыл Ханикат. – Я могу лишь предполагать, но Дортафола сказал, чтобы я никогда… А-а-а!

Лезвие глубже утонуло в коже, процарапав кость.

– Я понимаю, что нарушать обещания тебе не хочется, – проговорил Аннев, крепче сжимая в пальцах рукоятку ножа. – Однако твое упорство лишний раз доказывает, что я не могу тебе доверять.

– Нельзя! – выкрикнул Ханикат, которому струящаяся со лба кровь заливала глаза. – Дортафола меня убьет! Он обо всем узнает!

– Думаешь, он и правда такой всеведущий? Что же он тогда не явится прямо сейчас и не спасет тебя? Тут одно из двух: либо он ни сном ни духом, либо ему попросту на тебя плевать.

Ханикат снова всхлипнул, и Аннев вдруг со всей ясностью ощутил, что дионах больше не скажет ни слова: в его ауре появилась тонкая трещина, означающая, что он близок к потере рассудка и, если пытку не прекратить, произойдет непоправимое. Едва Аннев это понял, как тут же убрал нож.

– Тебе не нужно ничего говорить, – прошептал он. – Я уже догадался об ответе и сам его скажу. А ты кивни, если я прав.

Он приложил ко лбу кусок исцеляющей ткани, и рана мгновенно затянулась. Ханикат вздрогнул от облегчения.

Аннева тревожили слова, которые он собирался произнести, но каким-то образом юноша чувствовал, что его догадка верна.

– Дортафола думает, что я наследник Кеоса. Поэтому и следит, чтобы мне не причинили вреда. Он верит, что я… стану Кеосом. Так?

Ханикат, стиснув зубы, кивнул.

Аннев почувствовал, будто камень, много месяцев неподъемным грузом лежавший на душе, наконец рассыпался в прах. Пусть самые страшные подозрения, терзавшие его с того момента, как он покинул кузницу Долин, и подтвердились, это куда лучше полной неизвестности, из-за которой он был вынужден жить в вечном страхе и сомнениях.

Возможно, как бы чудовищно это ни звучало, Дортафола был прав, ведь пророчество называет Аннева сосудом, а новые боги охотятся за ним, надеясь, что тот из них, кто завладеет сосудом, сам станет Кеосом Возрожденным.

– Дортафоле я нужен из-за того, что ношу Длань Кеоса?

– Этого я не знаю, – прохрипел Ханикат. – Я… – Он умолк на мгновение, собираясь с мыслями. – Дело в тебе, в тебе самом. Длань тоже важна, но прежде всего Дортафоле интересен ты сам.

По спине Аннева пробежал холодок. Дортафола и Неруаканта охотятся на него вовсе не из-за Длани, как он раньше думал…

Борода Одара. Так вот почему Дортафола стремится мне помочь, а Неруаканта жаждет меня прикончить… Они оба верят, что я – Кеос Возрожденный.

Глава 80

Аннев едва успел отвернуться, как его стошнило. За несколько секунд вся жизнь пронеслась у него перед глазами, и он вспомнил каждый случай, когда явственно ощущал в своей душе тьму. Вспомнил, как на уроке древнего Дорстала он почему-то решил, что жезл исцеления – это темный жезл. Как едва не столкнул Лемвича с крыши Академии на уроке Эдры. Как мучил Фина, когда того парализовало магией жезла оцепенения. И как обрушил на родную деревню неукротимое пламя Длани Кеоса. Он был в ужасе от собственного деяния… и все же какая-то часть его упивалась этой чудовищной разрушительной силой.

Сожги их всех, звучало тогда в его голове. Сожги. Сокруши. Убей.

Сожги их всех дотла.

Аннев вытер губы ладонью. Вот уже три дня он занимается тем, что пытает человека. Зачем он это делает? Потому что у него нет иного выхода? А может, он лишь потворствует прихотям темной стороны своей натуры?

Я не Кеос, одернул себя Аннев. Я не верю ни в какие пророчества, и плевать мне, что там вбили себе в голову Дортафола и Неруаканта. Я – Аннев де Брет, потомок Бреатанаса. И моя судьба – уничтожить Кеоса, а не стать им.

Словно пытаясь убедить себя в собственной человечности, он подошел к ведру, зачерпнул ковш воды и вернулся к Ханикату. А пока дионах жадно пил, бережно держал ковш, следя, чтобы драгоценная влага не пролилась.

– Если Салтар – сианар, почему же тогда он пытался меня убить? – спросил он, когда Ханикат выпил все до последней капли.

– Салтар прежде всего наемник, он служит тому, кто больше заплатит. Однако Дортафоле он по-прежнему верен. Похоже, он получил противоречивые указания.

– От кого?

– Одного из консулов короля Ченга, Фибы Ондины Анабо. Она посредник между королем Ченгом и королем Ленкой в Лукуре. Я держу связь с Салтаром через нее.

Аннев кивнул, накрепко запомнив имя.

– По-твоему, консул Анабо передала ящеру не тот приказ?

– Не исключено.

– Но как такое возможно?

– Она тесно связана с домом Рокас, а Рокасы – последователи бога теней. К тому же Неруаканта имеет немалое влияние на короля Иннистиула, и, видимо, Ченг отдал приказ Салтару от его имени.

– Разве Неруаканта не мог отдать этот приказ лично?

– Это бы нарушило баланс между ним и Дортафолой. У божественного короля есть его легионы, у первого вампира – сианары. Реши один из них повлиять на другого… – Ханикат вздрогнул. – Нет, это невозможно. Однако Неруаканта мог вмешаться в ход событий, прибегнув к содействию третьей стороны.

– Значит, придется поговорить с Анабо.

– Да-да, – подхватил Ханикат, и глаза у него лихорадочно заблестели. – Поговори с ней. У нее наверняка есть ответы на все твои вопросы.

– Похоже на то.

Ханикат облизнул губы.

– А меня ты отпустишь, да?

– Я пока не решил, – ответил Аннев, хотя в глубине души очень сомневался в такой возможности. – Каков был твой план, пока я не нашел тебя?

– Я же сказал: спасти тебя от Холиока. Когда я узнал, что ты заперт в чертогах его разума, мне пришлось убить его и бежать.

– Нет, я имею в виду, что ты собирался делать после побега?

Аура Ханиката, до этого тускло-голубого цвета, приобрела бледно-зеленый оттенок.

– Даже не вздумай солгать, – пригрозил ему Аннев, снова поднимая нож.

– Что ты, нет. – Аура дионаха стала прежней. – В Баноке кое-что произошло, – медленно произнес Ханикат. – Я надеялся с помощью этих сведений выманить тебя и твоих друзей из Квири.

– Выманить? Ты говоришь о том письме из Банока, где говорится о проклятых сынах?

– Да. Это я подстроил все так, чтобы вы об этом узнали. Если бы мой план сработал, кто-то из сианаров перехватил бы вас на полпути в Банок.

– Вот, значит, как. – Аннев почувствовал, как в душе нарастает ярость. – И что сделали бы с Титусом и Терином?

– Я… не знаю. Таких указаний не было.

Аннев кивнул. Тут и без указаний все ясно.

– Им просто дали бы погибнуть.

– Да нет же! – горячо возразил Ханикат. Впрочем, его аура явно свидетельствовала о том, что он лжет. – Это очень талантливые ребята, они наверняка нашли бы способ сбежать!

Аннев молчал, борясь с соблазном дать волю захлестнувшему его гневу. Ханикат же расценил его молчание как нерешительность и вновь робко спросил:

– Ты ведь меня отпустишь, правда? Клянусь, я больше никогда не стану тебя преследовать.

Конечно не станешь, мрачно подумал Аннев. Ты поручишь это своим прислужникам. И не успокоишься, пока я не предстану перед твоим хозяином.

Дортафола с сианарами. Неруаканта с легионами. Новые боги со своими служителями. Все они охотятся на него, и так будет продолжаться до тех пор, пока он не прекратит от них убегать. Что ж, пришла пора изменить правила игры: отныне он сам станет охотником.

Нужно найти Анабо, решил Аннев и направился к лежащему на полу плащу. Сначала разберусь с ней – с ней и Салтаром, – а потом выслежу этого вампира и убью. Иначе он никогда не прекратит посылать за мной своих сианаров. Или, может, лучше объединиться с ним против Неруаканты?..

Трудный вопрос. Слишком сложна эта паутина. А вот если разрубить несколько нитей – и, соответственно, вывести из игры ряд действующих лиц, – тогда, возможно, станет проще сквозь нее продираться…

Аннев набросил плащ на трясущегося Ханиката, и магия артефакта мгновенно принялась действовать, возвращая телу тепло.

– Спасибо, – поблагодарил дионах, у которого не осталось ни малейших сомнений в добрых намерениях Аннева. – Обещаю, что никогда отныне тебя не потревожу. Спасибо.

Аннев его почти не слышал – он размышлял о том, сколько людей погибло по воле этого человека. Дионахи Тобар, вероломно убитые в собственных постелях или в пути, во время миссий, были на его совести, как и половина погибших в Шаенбалу. Может, даже Содар погиб из-за их с Холиоком интриг.

Нет, отпускать его нельзя. Однажды Аннев уже решил проявить милосердие, оставив в живых мастеров и древних Академии, и чем это обернулось? Жители Банока теперь расплачиваются за его великодушие.

Но ведь Ханикат спас мне жизнь. Не давал Холиоку причинить мне вред. Разве он не заслуживает милосердия, хотя бы чуть-чуть?

– Ты свободен, – сказал Аннев, принимаясь разрезать веревки, которыми дионах был привязан к столу. – Ты уйдешь… и больше никогда не попадешься мне на глаза.

– Конечно, – с жаром заверил его Ханикат. – Никогда в жизни, клянусь.

– Еще ты скажешь Дортафоле, чтобы он прекратил меня преследовать, и сдашься на милость суда Анклава.

– Сдамся… на милость суда.

– Именно. – Аннев перерезал последнюю веревку и, отойдя на пару шагов, встал у ведер с водой и кровью. – Обещай, что сделаешь так, как я велел.

– Я… разумеется. Безусловно. Обещаю.

Анневу даже не пришлось прибегать к магии кольца инквизитора, чтобы увидеть, что клятва дионаха – ложь чистой воды. Ханикат жаждал вырваться на свободу и ради этого был готов пообещать что угодно. Он запахнулся в липкий плащ и, словно змея, соскользнул со стола. Несколько мгновений дионах вглядывался во мрак, пытаясь увидеть глаза Аннева, потом шагнул в сторону двери и, облизнув губы, спросил:

– А можно… еще глоток воды?

– Ну конечно. Угощайся.

Ханикат осторожно сделал шаг к ведру с водой. И еще один. Потом наклонился и потянулся за ковшом.

Аннев мгновенно разгадал его замысел и в ту же секунду, как Ханикат собрался начертить глиф, молниеносно выбросил вперед руку и полоснул дионаха ножом по локтевому сгибу, разрезав артерию.

– Проклятье! – взвизгнул Ханикат, схватившись за рану.

Аннев подошел ближе и прижал к бицепсу, из которого струилась кровь, жезл сотворения. Холодный металл тут же принялся втягивать в себя кровь.

– Что ты делаешь? – в ужасе вскричал Ханикат. – Что это такое?

Аннев, не говоря ни слова, продолжал крепко держать вырывающегося дионаха, пока жезл медленно поглощал его кровь. Наконец Ханикат обмяк. Аннев почувствовал, что золотая рука становится все теплее, – это гнев, который он тщательно старался подавить, вырывался наружу.

Нет, твердо сказал он себе. Я не стану его сжигать. Я не Кеос. От его смерти не будет никакой пользы, а вот это… в этом есть смысл.

Он отпустил бледного как смерть Ханиката; тот, пошатываясь, сделал несколько шагов назад и плотнее запахнул плащ вокруг своего обнаженного тела.

– Пропади ты пропадом, ты что себе позволяешь? Я ведь ничего…

– Сколько раз тебе говорить: я знаю, когда ты лжешь.

Аннев поднял жезл, ожидая, пока металл до капли впитает в себя кровь.

– Так вот чего ты добиваешься. – Ханикат скрутил в кулаке окровавленную полу плаща. – Думаешь выследить меня по каплям крови? Думаешь, я не знаю, как запутать следы? Я работал с инквизиторами, не забывай! И какой бы волшебной игрушкой ты ни разжился, ее магией меня не проймешь!

Он медленно попятился к двери. Тем временем кровь окончательно впиталась в металл, и кончик жезла засветился бледно-красным цветом, напоминая тлеющий уголек.

Тут только Ханикат осознал, что за артефакт сжимает Аннев в золотой руке.

– Это же малый жезл сотворения. Так ты… хочешь использовать мою кровь, чтобы создать артефакт? – Он слабо усмехнулся, а через пару мгновений улыбка перешла в гомерический хохот. – Ну что ж, удачи! Возможно, твое колечко и поможет тебе выследить меня, – он кивком указал на медное кольцо у Аннева на пальце, – но сила жезла тебе неподвластна. Чтобы владеть им, ты должен быть терранцем – творцом артефактов.

Он покачал головой и взялся за ручку двери. Расстояние между ним и Анневом теперь превышало двадцать шагов, и этого хватило, чтобы Ханикат почувствовал себя в безопасности.

– Лучше бы ты и дальше пыхтел над глифоречением, – усмехнулся он. – Глядишь, что-нибудь да вышло бы. А тут можешь стараться сколько угодно – без толку. – Ханикат издал ядовитый смешок. – Беги не беги, а все равно попадешь в руки Дортафолы. Нет у тебя другого выхода, парень.

– Я не кровь твою использовал, чтобы тебя найти, Джаяр, – или как там тебя зовут, – я использовал твою магию. А от нее тебе не спрятаться.

Дионах нахмурился, скрипнул зубами и начал быстро сплетать удушающее заклинание, снова намереваясь напасть. Аннев подождал, пока он закончит и израсходует кваир, активируя глиф, а потом взмахнул жезлом – и глиф рассыпался. Ханикат рухнул на землю, словно марионетка, которой кукловод разом перерезал все нити.

Аннев приблизился. Дионах тяжело дышал, лицо иссохло и стало пепельным, растрескавшиеся губы кровоточили.

– Убей меня, – прохрипел он. – Покончи уже с этим.

Юноша выждал десять биений сердца, а потом тем же спокойным и мягким голосом, которым говорил с Ханикатом, пытая его, произнес:

– В Академии нас учили, что даже самый невзрачный жезл, не заключающий в себе сильной магии, может убить… если неверно им воспользоваться.

– Я… не понимаю.

– Я тоже не понимал. А потом Холиок запер меня в моей спальне – и пришлось мне постичь эту истину на собственной шкуре. С помощью жезла я разрушил магию, заключенную в картине. Распутал нити твоего кваира. Это было непросто. Если бы не Длань Кеоса, которая усилила магию жезла, я бы вряд ли справился. Но с тех пор я неустанно учился и постигал это восхитительное ремесло.

Дионах вперил взгляд в горящий на кончике жезла огонек.

– Творение артефактов – сложнейшая магия. – Ханикат закашлялся, разбрызгивая капельки кровавой слюны. – Можешь мне поверить. Я знал одного творца… в те времена, когда я стал вечным. Но…

– Я не знаю, как сотворить артефакт, – оборвал его Аннев. – Я многое перепробовал, но без чужой крови ничего особенного – и тем более долговечного – создавать не получается. Впрочем, нет, однажды получилось – но тогда вышла чистая случайность. В итоге я научился лишь одному – возвращать вещи в их первоначальное состояние. Вот в чем я действительно преуспел.

Ужас промелькнул в глазах Ханиката.

– Не можешь же ты…

– Могу. Это не слишком сложно, главное – распутать нити кваира и нащупать след таланта крови… но за эти несколько дней я понял, что с т’расангом иметь дело куда проще. – Он пригвоздил Ханиката к полу ледяным взглядом. – По сути своей люди очень схожи с артефактами. Бесчисленные нити сплетают воедино душу, разум и тело… Долин как-то попыталась мне это объяснить, но тогда я ничего не понял. Потому что не видел.

– Долин? Кто такая…

– А теперь вижу, – не дал договорить ему Аннев.

Он смотрел на полуголого дионаха, но видел перед собой не человека, а чудесное полотно: разноцветные нити, переплетенные друг с другом в хитроумный, неповторимый узор. И тогда, всецело доверившись магии жезла сотворения, Аннев потянулся к этим нитям.

Ханикат закричал.

Как и все три дня до этого, Аннев не обратил на его крики никакого внимания, – точнее, он отгородился от той части себя, что воспринимала дионаха как существо из плоти и крови. Теперь он знал все, что было известно Ханикату. К тому же дионах сам признался, что едва вырвется на свободу, как снова станет охотиться на Аннева и его друзей.

А потому, как ни прискорбно, придется это сделать.

Аннев твердил себе это, вытягивая нити т’расанга из тела кричащего Ханиката; когда из глаз дионаха хлынула кровь и плоть отвалилась от костей, разбрызгивая по полу густую красную жижу, Аннев снова сказал себе, что поступает правильно. И когда последний крик замер и подвал погрузился в звенящую тишину, он еще раз напомнил себе, почему сделал то, что сделал.

Что ж, да начнется великий эксперимент.

Он сделал глубокий вдох и переложил жезл в левую руку. Сосредоточив внимание и волю, он снова принялся тянуть за нити т’расанга, хладнокровно наблюдая за разворачивающимся на его глазах зрелищем.

Сначала испарилась кровь. За ней рассыпались куски плоти. Последними растворились кости: глухо стукнувшись о каменный пол, они растаяли, превратившись в дымящееся месиво из хрящей и мозгового вещества. Аннев тщательно изучал каждую нить, ощущая, как внутри его пробуждается некое новое понимание. За пять минут он узнал о т’расанге и человеческом теле больше, чем за всю жизнь с Содаром.

Однако новое знание породило тысячи вопросов. Что это за белые нити, которые привязывают дух и душу к телу? По ним течет люмен или нечто иное? И для чего они нужны? А когда он оборвал их – Ханикат это почувствовал? А сейчас он что-нибудь чувствует? И существует ли где-то вообще?

На разгадку подобных метафизических вопросов могла бы уйти целая жизнь. Что же до самого организма, его физическое устройство Анневу показалось гениальным в своей простоте. Он понял, как связаны между собой ткани, зачарованно наблюдал, как сокращаются и растягиваются мышцы и сухожилия… Ему чудилось, будто он наблюдает за великим мастером, расщепляющим на части свой главный шедевр. Это было упоительно. И прекрасно.

Задумавшись, Аннев отвлекся, и его взгляд упал на мокрый от крови плащ. Ханикат так и не спросил, почему Аннев отдал ему плащ; не знал он и о том, что его мучитель, пока сам дионах лежал в забытьи, поливал плащ его кровью и пытался добраться до магии, заключенной в артефакте.

Сначала ничего не выходило – о неудачах напоминали обесцвеченные чешуйки, – но в конце концов попытки Аннева увенчались успехом, и теперь плащ впитал в себя почти всю кровь Ханиката. Почему процесс остановился – этого Аннев долго не мог понять, пока наконец интуиция, обостренная магией кольца-кодаворы, не подсказала ему ответ. Тогда он вытер плащом то, что осталось от Ханиката, – костный мозг тут же быстро впитался в ткань, словно ему не терпелось соединиться с ее магией и дать артефакту новую жизнь. После этого начали впитываться и остатки крови, однако с чешуек, потерявших цвет, капли скатывались, упрямо не желая в них проникать.

Воодушевленный результатом, Аннев продолжил свой опыт. Аккуратно раздвигая волокна кваира и люмена, он наконец добрался до хорошо знакомых ему бледно-розовых нитей таланта крови и принялся ловко вплетать их в защитную магию чешуек. Эту магию сотворил не человек – она являлась естественным свойством драконьей кожи, из которой плащ был сшит, поэтому ничто не противостояло вмешательству Аннева в таинственную суть артефакта.

Когда последняя нить таланта крови проникла в крошечные чешуйки, Аннев ощутил нечто странное. То же самое чувство он испытывал, когда надевал на руку свой старый протез – как будто разные части схватывались друг с другом, сливаясь в единое целое. Теперь он точно знал: процесс завершен. Он создал артефакт.

Аннев поднял плащ и встряхнул. Засохшие частички крови густым облаком взметнулись в воздух, и перед глазами Аннева промелькнуло что-то белое. Он снова с силой встряхнул ткань и с удивлением обнаружил, что она полностью поменяла вид: красных чешуек не осталось, все они стали серыми или белыми, как кость. Последних оказалось раза в три меньше, и они образовывали какой-то странный узор.

По-видимому, он все-таки сделал что-то не так, а может, ему не хватило мастерства… Ну и пусть. Главное, он понял суть жезла, сумел верно им воспользоваться и создал настоящий терранский артефакт – сам!

Аннев намотал ткань на кулак.

Это не даритская магия… а терранская. Выходит, я терранец? Неужели Содар лгал мне о родителях? Если отец был даритом, а мать – илюмиткой, почему тогда я владею терранской магией?

Хотя все это и сбивало с толку, однако от очевидной истины, доказательство которой он держал сейчас в руках, было не отмахнуться: он только что создал артефакт, а на такое способен лишь мастер.

К горлу вдруг подкатил комок, глаза защипало от слез. Он уже убедил себя, что никакого таланта к магии у него нет: Содар столько лет с ним бился, а сколько раз у него, бездаря, получалось продемонстрировать хоть что-то мало-мальски достойное? По пальцам ведь можно пересчитать. Даже в Шаенбалу, несмотря на то что артефакты слушались его, он ощущал уверенность, что это какая-то случайность: он ведь не маг, да и не может им быть! Он лишь мальчишка, который пользуется творениями чьего-то магического таланта.

А в Анклаве? Пока Титуса с Терином хвалили все кому не лень, он мучился от своей беспомощности и бесполезности. Он так и не стал одним из братьев – ему попросту не нашлось места среди них.

А теперь выясняется, что он, Аннев, – творец артефактов… Содар был прав: у него и правда есть талант к магии – вот только не тот, о каком думал старик.

Он мог и сам догадаться – способность использовать артефакты во всей их магической мощи дана далеко не каждому… тогда он просто этого не знал, не понимал. Не оказалось рядом учителя-терранца или творца артефактов, который мог бы рассказать ему о тонкостях этой магии. Возможно, не устрой Холиок своего покушения, юноша и дальше пребывал бы в неведении. Но тогда, в спальне, столкнувшись лицом к лицу со смертью, он был вынужден искать выход – и нашел, распутав заклинание, вплетенное в картину. С тех пор он неплохо научился разбирать предметы на магические нити, однако это умение никогда не казалось ему истинной магией.

Теперь же он точно знает, кто он. Он творец артефактов, такой же маг, как Урран, создавший бездонный мешок Содара. Вплетя в ткань из драконьей кожи талант крови Ханиката, сокрушителя духа, Аннев наделил плащ новой способностью – поднимать и удерживать в воздухе своего владельца. Он мог бы добавить еще какое-нибудь свойство, но это было бы намного сложнее, к тому же прочие способности сокрушителей – управление туманом, бесшумное перемещение или выкачивание воздуха из чьих-то легких – его не интересовали. Все, о чем он думал за работой, – это ощущение, которое он испытал за пару мгновений до того, как грохнулся на землю, свалившись со стены Анклава. Поэтому он представлял себе порыв ветра, подхватывающий его и спасающий от неминуемой гибели. Терин однажды рассказывал, как заставил каплю парить в воздухе, и Аннев все время держал в голове его слова.

Так что же – получилось или нет? Дрожа от волнения, Аннев набросил плащ на плечи, натянул на голову капюшон и, застегнув застежку на вороте, несмело прикоснулся к магии плаща.

Красная пыль под ногами взвилась, и Аннев почувствовал, что отрывается от земли. Фут. Три фута. Пять. Он повис в воздухе, а полы плаща вздымались и хлопали, словно на сильном ветру. Теперь Аннев смог хорошенько рассмотреть новый узор: края плаща оказались выбелены, а серые чешуйки образовывали на груди и на спине нечто наподобие треугольника основанием вверх.

Похоже на оперение сороки, подумал он. Я больше не феникс – я сорока.

По спине у него побежали мурашки. Он медленно опустился и, почувствовав под ногами твердую опору, задрожал от возбуждения. Работает! Его артефакт работает!

На месте, где лежал Ханикат, больше не было кровавой жижи – лишь небольшая лужица серовато-желтой воды. Аннев вытянул из дионаха все ниточки т’расанга до последней и вплел их в свой плащ, при этом кваир в крови Ханиката распался на воздух и воду. Вдруг внимание Аннева привлекло какое-то движение. Он опустил глаза и увидел на уровне колен слабое свечение люмена. Словно невесомое облачко, оно несколько секунд парило над лужицей, а потом растаяло в воздухе. Неужели, подумал Аннев, он только что стал свидетелем, как душа Ханиката отошла в мир иной? Или это был лишь отсвет неверного пламени свечи?

Аннев прислушался к своим ощущениям: он был готов к тому, что его снова вырвет, однако, как ни странно, на сей раз его деяния не вызвали в организме ни малейшего возмущения. Даже сердце, которое, чуть что, тут же норовило вырваться из груди, на сей раз билось ровно.

Что же я натворил? Аннев старался отыскать в глубине души хотя бы намек на чувство вины. Я только что убил человека… но почему-то ничего не чувствую.

Может, все потому, что Ханикат заслуживал смерти? Этот человек не задумываясь убил бы Титуса с Терином, да и вообще кого угодно, кто посмел бы встать у него на пути. И снова, несмотря на все свои клятвы, стал бы преследовать Аннева. Может, Аннев хотел его убить, потому что это было справедливо?

Аннев взглянул на свою золотую руку, в которой сжимал жезл сотворения. На тыльной стороне, прямо над изображением дымящейся наковальни и молота, Кеос выгравировал слова: AUT INVENIAM VIAM AUT FACIАM.

Либо найду дорогу, либо проложу ее сам.

Сунув жезл в карман плаща, Аннев перевернул руку ладонью вверх и прочел вторую надпись: MEMENTO SEMPER. NUMQUAM OBLIVISCI.

Всегда помни. Никогда не забывай.

О да, он всегда будет помнить. И Содара, и своих друзей по Академии, и каждого из тех, кто погиб из-за амбиций Дортафолы и Неруаканты. Будет помнить он и Ойру с Ханикатом. И Салтара с консулом Анабо, – по счастью, благодаря словоохотливости Ханиката он теперь знает, где искать эту парочку. Не забудет он и о новых богах и их марионетках: о Кельге с Янаком Хартом, которых уже успел отправить на тот свет, и о Рокасах, с которыми ему еще предстоит встретиться. Он даже вернется в Банок и выдворит оттуда этих проклятых сынов, о которых тоже прекрасно помнит. Он их всех будет помнить – и врагов, и союзников – и станет охотиться на каждого, кто захочет причинить вред ему и его друзьям. Охотиться… и убивать… но лишь потому, что ему не оставили выбора.

Аннев снова взглянул на серую лужицу у его ног, ожидая, что совесть вот-вот проснется и он передумает, однако вместо этого почувствовал, как сильнее крепнет его уверенность.

Я не плохой человек. Я лишь делаю то, что нужно.

И он точно знал, что нужно делать дальше: найти Дортафолу и заставить его отозвать всех своих сианаров. Однако, прежде чем это случится, необходимо прикончить Салтара и убедить консула Анабо больше не соваться в политику терранцев. Но в первую очередь следует выяснить, кому из новых богов или агентов Неруаканты эти двое служат. Тогда у Аннева появится целый список новых лиц, которых нужно будет разыскать, допросить… и, возможно, лишить жизни.

Если мне придется кого-то убить, чтобы спасти кого-то другого, его смерть даст мне возможность совершенствоваться в умении творца. И я не стану ее упускать, ведь иначе я лишу себя и знаний, и силы. А для противостояния Дортафоле и Неруаканте мне понадобится и то и другое.

В глубине души дрогнуло какое-то странное чувство. Что это – совесть? Или страх одиночества? Ведь теперь он сам по себе. И если оступится, обвинять будет некого. Нет больше ни мастеров, ни древних, ни старых священников, ни дионахов – никто не скажет ему, что еще шаг – и он перейдет черту.

Неужели я становлюсь одним из тех, кого ненавижу? Аннев задавался таким вопросом, провожая глазами серую струйку, стекающую к сливному отверстию в углу комнаты. Я убиваю чудовищ… или сам становлюсь чудовищем?

Он прислушался к себе в надежде услышать голос совести. Но ответом ему была тишина.

Глава 81

Дорога от дворца короля Ченга на Иннистиуле до северного побережья Одарнеи занимала у консула Фибы Ондины Анабо целый день. Неспокойные воды канала неизменно вызывали у нее приступ морской болезни, поэтому она сходила на берег в Неамаре. После ночи, проведенной в единственной городской гостинице, которая не кишела клопами, ей предстояло еще два дня протрястись в экипаже до Квири. Там она проводила ночь, а на следующий день отплывала в Лукуру. В тех редких случаях, когда король Ченг проявлял щедрость, она прибегала к услугам какой-нибудь ведьмы или заклинателя водной стихии. Все они являлись самоучками и не могли сравниться по силе с дионахами, однако и среди них попадались настоящие знатоки своего дела, и тогда путешествие в Лукуру занимало три дня вместо обычных четырех. А если удавалось найти настоящего сокрушителя духа или щитоносца, то к северному шлюзу Лукуры корабль прибывал уже к ночи следующего дня.

Впрочем, случалось это чрезвычайно редко, и не в последнюю очередь благодаря стоимости подобных услуг. Король Ченг, прижимистость которого уже стала притчей во языцех, отличался еще и необыкновенной проницательностью и не разделял стремления консула Анабо к комфорту. Что до магистрата Бливена, так тот, казалось, нарочно выделял на ее миссии сущие крохи, получая от этого прямо-таки садистское удовольствие.

– Неделя. Целая проклятая неделя.

Одна лишь мысль о том, что завтра ей снова придется подняться на борт корабля, вызывала у консула Анабо приступ тошноты.

– Я два дня трясусь в этой чертовой карете, глотая пыль, и у меня едва остается время на то, чтобы принять ванну и немного поспать, а Бливен считает, что ночевка в Квири – ненужное излишество. Когда-нибудь он у меня дождется. Пусть еще хоть раз об этом заикнется – и я прикажу Элару отрезать ему язык и засунуть в банку с его яйцами.

– Интересно, – отозвался Джаффа, семенящий позади с двумя тяжелыми сумками в руках. – Неужели магистрат Бливен и правда хранит свои яйца в банке?

Анабо остановилась перед дверью двухэтажной гостиницы. Лицо консула исказила гримаса отвращения.

– Понятия не имею. А что обычно делают с яйцами евнухов?

Илюмит поставил сумки на землю и невозмутимо произнес:

– Мне не говорили. Думаю, мои скормили свиньям, однако утверждать наверняка не возьмусь. Но я совершенно точно уверен, что их не стали хранить в банке.

Анабо издала мученический стон.

– Боги, Джаффа, я просто пошутила. В Илюмее что, нет шуток?

– Да и какой в этом смысл? – продолжал Джаффа, пропустив слова госпожи мимо ушей. – Они все равно испортятся, если их не замариновать. А это лишь напрасная трата уксуса.

– Джаффа… – Анабо устало потерла виски. – Хватит каждое мое слово воспринимать буквально. Это страшно раздражает.

– Могу себе представить, госпожа.

Анабо заправила за ухо выбившуюся прядь черных волос и вздохнула.

– Иди заплати за комнаты и скажи Алану, что мне нужна горячая ванна. Иначе я вот-вот лопну от грязи.

– Это невозможно.

– Что?

– Это физически невозможно. На вас всего-то легкий слой дорожной пыли. Вот если бы вы и правда извалялись в грязи, а потом…

– Джаффа. Просто сделай так, как я говорю, ясно? И не смей до утра показываться мне на глаза.

– Слушаюсь и повинуюсь, консул Анабо.

– Вот и молодец.

Анабо распахнула дверь и быстро вошла в гостиницу. Даже взглядом не удостоив галантно склонившего голову Алана – стоит ли упоминать, что его вопрос о состоянии дорог на севере остался без ответа, – она стремительной поступью направилась к лестнице, ведущей на второй этаж. Джаффа, высокий и мускулистый, навис над длинной стойкой орехового дерева, за которой стоял хозяин «Оленя и дуба», поприветствовал его и принес извинения от имени уставшей госпожи. О чем они говорили дальше, Фиба уже не слышала: все ее помыслы занимала огромная ванна, до краев наполненная горячей водой. Материковый климат был, на ее вкус, слишком суров, а местный народ злоупотреблял формальностями. Но что поделать, такова ее работа – мириться с холодом, веявшим и от этой земли, и от населявших ее людей, дабы король Ченг мог нежиться в своем дворце в окружении наложниц.

Анабо, скрипнув зубами от злости, взлетела по ступенькам. Она бы и сама сейчас не отказалась от постельных утех. Но последний из ее наложников давным-давно сбежал, а оставить заявку на нового она так и не сподобилась: все силы уходят на войну с этой жадной сволочью Бливеном, из него пока лишний медяк выбьешь – с ума сойдешь. Нужно будет разобраться с этим, как только она вернется в Лукуру. Может, гильдмастер Вэйлен расщедрится и подарит ей кого-нибудь из своих рабов.

А жалкий крохобор Бливен пусть катится к Кеосу, думала она, спеша по коридору к своим покоям. Черта с два я позволю ему лишить меня законной передышки. Конечно, это ведь не он целую неделю жрет дорожную пыль и подыхает от качки на запруженной дерьмом реке. Это не ему приходится ночевать в жалком притоне в Неамаре и терпеть…

Анабо рассерженно толкнула ведущую в комнату дверь – и ахнула. Кровать была застелена белоснежными простынями, в воздухе разливалось благоухание от горящих ароматических свечей, а посередине комнаты стояла ванна, полная горячей воды.

– Алан, ах ты, сукин сын! – Анабо жадно вдохнула аромат жасмина и можжевельника. – О, благодарю вас, милостивые боги. Слава вам, непреклонный Одар и сияющая Люмея, и вашему брату-паршивцу Кеосу.

Представив, как она погружается в воду и благостное тепло окутывает ее с ног до головы, Анабо даже застонала.

– Джаффа! – крикнула она, высунув голову в коридор. – Не надо горячей воды! В кои-то веки Алан сам обо всем позаботился. Встретимся утром!

Она захлопнула дверь, скинула плащ и принялась стягивать с себя дорожные юбки. Она уже наполовину разделась, когда вдруг заметила, что портьеры колышутся от ветра. Анабо фыркнула, подошла к окну и захлопнула ставни, но легкий ветерок все равно проникал в комнату сквозь щели между зелеными досками. Госпожа консул вздрогнула – впрочем, скорее от предвосхищения скорого блаженства, чем от холода, – сбросила с себя остатки одежды и погрузилась в ванну.

– О да, – простонала Анабо, закрывая глаза от удовольствия. – Хвала милосердным богам.

– Надо же, а мне ты показалась не слишком набожной.

Анабо резко села, машинально прикрыв грудь левой рукой – инстинкт, избавиться от которого она не смогла даже за тридцать лет, проведенных на Иннистиуле.

– Это еще кто? – бешено озираясь в поисках говорившего, крикнула она. – И какого черта ты здесь делаешь? А ну, выходи!

Из-за портьеры бесшумно выступил молодой человек в серо-белом плаще. Но откуда он взялся? Она ведь только что стояла у окна и могла бы поклясться, что никого там не было… Анабо прошиб озноб.

Незнакомец снял капюшон и произнес:

– У меня поручение от дионаха Ханиката.

Женщина нахмурилась, потом снова медленно погрузилась в дымящуюся воду.

– Вот как? Любопытно. Джаяр ничего не говорил о твоем визите.

– Разве?

Анабо пригляделась к нему внимательнее: красивый, довольно крепкого телосложения, светло-каштановые волосы, широкие плечи и совсем юное лицо. Такого наложника, пожалуй, она бы и попросила у Вэйлена. А глаза… темно-синие, пронизывающие насквозь… Она не выдержала и отвернулась, чувствуя легкую досаду из-за того, что этот наглец посмел выдержать ее взгляд.

– Значит, ты у нас сокрушитель?

Пламя свечей затрепетало, когда юноша поднялся в воздух и завис в паре футов над полом.

Анабо закатила глаза:

– Выделываться необязательно. Впрочем, завтра и послезавтра таланты сокрушителя мне понадобятся: я отплываю на юг, в Лукуру, и убить готова за попутный ветер. Поможешь?

– Нет.

– Отчего же? Есть дела поважнее? – Она вскинула бровь и приподнялась ровно настолько, чтобы грудь показалась из воды. – Обещаю, ты не пожалеешь, а что до Джаяра – если ты пропадешь на несколько дней, уверяю, он возражать не станет.

– Отчего-то мне кажется, что твои обещания не так уж и много стоят.

– А чего ты хотел? Я дипломат. Я даю сотни обещаний, – естественно, время от времени какие-то приходится нарушать. За всеми не уследишь. Так зачем ты явился?

– Ханикат просит передать сообщение Салтару. Это касается некоего молодого человека по имени Аннев де Брет.

– Ящер! – презрительно хмыкнула Анабо. – Если бы Империя была борделем, он был бы в нем любимой шлюхой. По крайней мере, здесь, на севере…

Вдруг по ее телу побежали мурашки, словно горячая вода в ванной мгновенно стала ледяной. Анабо вспомнила это имя и то, что говорил Ханикат…

Кеос, если и этот умеет читать мысли…

– Умею.

Анабо раздраженно хлопнула ладонью по воде:

– Кеос тебя подери! В следующий раз, как соберешься залезть мне в голову, предупреждай! Имей уважение к своим собратьям-лжецам.

Она искоса взглянула на парящего перед дней незнакомца. Полы его плаща мягко вздымались по обеим сторонам от юноши, словно крылья.

– Чего ты хочешь от Аннева де Брета? – спросил этот странный человек.

– Мне он не нужен, – фыркнула консул. – Это дело Салтара.

– Какие указания ты уже передала ящеру?

– Те, за которые Ханикат заплатил мне.

– Вовсе нет. Ты ослушалась его. Что ты сказала ящеру?

Проклятье.

– Если тебе известно, что я ослушалась Ханиката, то наверняка известно и то, что я приказала Салтару. А если нет – почему бы тебе просто не прочесть мои мысли?

– Ты сопротивляешься моему вмешательству. По крайней мере, пытаешься.

– Успешно?

Незнакомец пожал плечами:

– Ты права. Я и сам все знаю. Я лишь хотел услышать от тебя, что это правда.

Глаза Анабо превратились в узкие щелочки.

– А вот и нет, – с вызовом заявила она. – Тебе лишь кажется, что ты знаешь. Поэтому и хочешь, чтобы я сама все рассказала. – Она улыбнулась. – Может, мысли я читать и не умею, зато неплохо читаю людей. И ты… ты даже не работаешь на Ханиката, ведь так?

Он невольно отвел взгляд – значит, она все-таки угадала! Странно, в начале их разговора он казался намного старше, а теперь… Сколько ему? Восемнадцать-девятнадцать? Может быть, двадцать, самое большее. А какое необычное у него лицо. Сразу и не скажешь, илюмит он или дарит. Хотя и что-то терранское в чертах есть… И левая рука как будто больше правой… Или так кажется из-за этой черной перчатки?

– Кто же ты на самом деле? – спросила Анабо. – Ты сокрушитель духа – но не из тех, кто шпионит для Джаяра, – и ловец разума… значит, дуалист. Занимательно.

Ее глаза вдруг стали жесткими и холодными.

– Что ж, поиграли, и хватит. Тебя прислал Холиок, и, полагаю, для того чтобы узнать, жив мальчонка или нет. Так вот, передай ему: пока я была на Иннистиуле, Салтар ни разу не объявился. А значит, он либо по горло увяз в своих грязных делишках, либо сдох. Элар держал меня в курсе событий, но я хочу лично удостовериться в правдивости его донесений. – Она сделала паузу. – И это случится намного быстрее, если завтра ты составишь мне компанию.

Юнец напустил на себя задумчивый вид – будто и вправду взвешивал ее слова, – но мог бы и не стараться: Анабо прекрасно знала, что победила. Людей она читала хорошо, в особенности мужчин. Мать как-то обмолвилась, что талант этот передался ей от какого-то предка-илюмита. Мальчишка уже сделал выбор. Теперь нужно лишь немножко его подтолкнуть, подсунув парочку достойных мотивов.

– Мое предложение все еще в силе, – промурлыкала она, изящно выгибая спину и усиленно стараясь сосредоточиться лишь на сладострастных образах.

Нельзя, чтобы этот ловец разума, или сокрушитель, или кто он там еще, узнал, что отплатить ему она сможет разве что информацией, услугой или…

– Кровью.

Анабо резко выпрямилась:

– Что?

– Ты дашь мне десять флаконов с кровью. Один – с твоей, один – с кровью твоего слуги, а остальные – с кровью людей, которых я назову.

Консул вперила в него удивленный взгляд.

– Кровь? – переспросила она. – Значит, кровь… И ничего больше?

Женщина мягко и многозначительно повела плечами. Мальчишка совсем юн, это правда, но чего греха таить – в ее постели бывали и помоложе… а путь до Лукуры неблизкий, с магией или без. Так к чему томиться в ожидании наложника от Вэйлена, если в ее распоряжении столь совершенный экземпляр?

– Десять флаконов крови, – повторил мальчишка. – И… кое-какие сведения.

Фиба Ондина Анабо вздохнула. Ну конечно. Информация. Самый ценный ресурс, находящийся в ее распоряжении. И самый проигрышный вариант расплаты: что бы ей ни дали взамен, она неизбежно окажется в убытке. Вот секс – другое дело. Жаль только, подобный обмен не всякого устроит. Может, она просто теряет хватку? Или просто уже слишком стара? Чушь, ей ведь всего сорок. Анабо облизнула губы. Что ж, заманить этого красавчика в постель будет непросто. Ну да она не торопится, а ему придется время от времени отдыхать, чтобы восполнить запас той волшебной штуки, с помощью которой он творит свою таинственную магию… Анабо наградила юношу соблазнительной улыбкой.

– Значит, ты отправишься со мной в Лукуру? Встретимся с Салтаром, ты сам поговоришь с ним и передашь Холиоку все новости прямо-таки из первых уст.

– Хорошо, – ответил тот. – Я согласен.

– И своей магией ты обеспечишь нам попутный ветер? Ну… насколько сможешь?..

Несколько секунд он молчал, словно в нерешительности, и наконец произнес:

– Да. Если ты дашь мне кровь, которую я прошу.

Анабо нахмурилась. На черта ему сдалась эта кровь… Впрочем, ну его к Кеосу: если хочет крови – он ее получит. Это, конечно, не секс, но тоже обещает немало веселья.

– Договорились. Флакончик моей. Еще один – Джаффы.

Анабо живо представила себе реакцию Джаффы и покачала головой. Хорошо, что этому упрямцу можно просто приказать, не вдаваясь в объяснения.

– Обещать кровь остальных восьмерых не могу – я ведь не знаю, кто они.

– Понимаю. И все же дай слово, что когда узнаешь – сделаешь все возможное, чтобы ее достать.

Анабо пустила в ход самую чарующую улыбку из своего арсенала:

– Ну конечно, даже не сомневайся.

Он знал, что ее слово ничего не стоит. Сейчас они всего лишь вели игру, в которую Анабо играла блестяще.

– Как мне тебя называть?

– Сорока.

– О, то-то я гляжу, этот узор мне что-то напоминает.

Она кивком указала на развевающийся плащ, и юноша, все еще парящий в воздухе, наконец медленно опустился на пол. Анабо снова улыбнулась, на сей раз не без коварства. На корабле его таланты окажутся весьма кстати. Интересно, а в остальном он так же хорош?..

– Ты не торопишься, мастер Сорока? Может, потрешь мне…

– Увидимся утром. Причал, «Хохлатый баклан». Не забудь флаконы с кровью.

– Мм. Сделаю, что смогу.

Анабо принялась не спеша намыливаться и снова почувствовала на себе его взгляд. Прекрасно. Она добилась, чего хотела.

– Это ты все устроил? – Она грациозно повела пальчиками в воздухе, указывая на свечи, постель и ванну. – Вряд ли Алан сам до такого додумался. Ты что, надеялся застать меня врасплох? Обнаженную и беззащитную?..

Сорока не ответил. Тогда Анабо медленно встала и, сладострастно улыбаясь, повернулась к юноше. Ставни оказались распахнуты, а таинственного посланника Холиока и след простыл. Однако женщина даже не разозлилась, – наоборот, эта новая игра не на шутку будоражила воображение. О да, это будет куда веселее, чем с любым наложником – тех вообще ненадолго хватало, когда начиналось самое веселье. А если все сложится, кто знает? Возможно, она даже выполнит свое кровавое обещание.

– Странная ты птичка, – пробормотала она, вновь погружаясь в воду. – Вовсе не похож на остальных шпионов Холиока.

Анабо задумалась. Что бы это могло значить? Раз уж он спрашивал о Салтаре, то явно ничего хорошего. С первого взгляда ясно, что этот мальчишка – этот Сорока – какой-то особенный. И опасный. Может, не стоило так опрометчиво обещать ему свою кровь?

Было в нем что-то настораживающее. Он будто видел ее насквозь, без труда читал самые потаенные мысли… Кеос, как же она ненавидит этих дуалистов – из-за них работать становится в разы труднее.

Ну да без трудностей вряд ли можно рассчитывать на настоящее веселье. Анабо терпеть не могла все эти баржи, корабли и душные кареты, но по-настоящему ее угнетало лишь одно: невыносимая, беспросветная скука, из-за которой хотелось выцарапать себе глаза или вырвать у зануды Джаффы его поганый язык. А вот если бы у нее был спутник – умный, обаятельный, загадочный, – эти путешествия стали бы вполне сносными и даже приятными…

Консул Фиба Ондина Анабо улыбнулась. Кажется, следующие три дня обещают стать именно такими.

Часть 6

Криссу Якасену и Хранителям Пламени

Надеюсь, письмо мое найдет вас в добром здравии, где бы оно вас ни застало – в Баноке ли, в Лукуре или в ином другом месте, куда привела вас дорога.

Примите мою искреннюю благодарность за предложение присоединиться к вам, однако я вынужден его отклонить. Сколь бы благородной ни была преследуемая вами цель, нынешние проблемы в братстве занимают все мое внимание. Если мне удастся уладить дела в Квири в ближайшее время, я, возможно, отправлю к вам одного из братьев, однако призываю вас ни в коем случае не устраивать встречу в Баноке. Согласно последним донесениям, город захвачен бандой преступников.

У меня имеются сведения об одном из ваших компаньонов. С прискорбием сообщаю, что предвещатель Цзянь Никлосс погиб. Но смерть его не была напрасной… принеся себя в жертву, он спас многие жизни.

Что касается Аннева, ваше предположение верно: этот юноша еще недавно был в Анклаве, однако на днях покинул его. Я передал ему ваше письмо: быть может, он примет решение поспособствовать вам в ваших поисках. В этом случае я настоятельно советую вам проявлять в его присутствии осторожность и с вниманием относиться к его душевным переживаниям, – впрочем, я уверен, что напрасно упоминаю об этом, так как, несомненно, вы бы сделали это и без моей рекомендации. Неосмотрительность может привести к разрушительным последствиям.

Да пребудет с вами свет Люмеи и да защитят вас ветры Одара.

Арх-дионах Рив,

верховный орден

дионахов Тобар

Глава 82

Алкоран крался к угасающему костру, дрожа от волнения. Но не спасения от холода жаждал капитан – стояла теплая летняя ночь, – а того, что могли разделить с ним обитатели этого крошечного лагеря: приятельское общение, участие, ощущение покоя. За время кампании в Бордерлунде он уже и забыл, что такое покой. Военачальники грызлись меж собой, лорды так и норовили вцепиться друг другу в горло, и даже противостояние с их общим врагом ни тех ни других не могло заставить пойти на компромисс. Это было какое-то безумие. Жадность, кровь, хаос… Он потерял почти всех своих людей и лишился левого глаза во время первого же набега на Черную стену. Сам Алкоран выжил лишь потому, что предусмотрительно держался в арьергарде и, когда каменный голем начал швырять булыжники, одним из первых бросился в бегство. Тогда-то он и получил стрелу в глаз – он так и не понял, кто стрелял, возможно даже кто-то из его собственных бесхребетных солдат, – и, ошалев от боли и страха, вонзил меч в первого попавшегося человека. Как на грех, им оказался единственный на все войско лекарь-травник, которого они завербовали у границ Озерного края.

Бегство не принесло Алкорану желанного покоя. Рана под бинтами гноилась и причиняла мучительную боль; офицеры бордерлундской армии смотрели с презрением и сторонились его. И вот теперь он пришел к этим людям в надежде найти у них хотя бы крошечную толику покоя…

И забрать все их пожитки.

– Доброго вечера, – тягуче произнес он, имитируя местное наречие. – Простите за беспокойство. Не пустите ли усталого путника погреться у костра?

Он отвесил глубокий поклон, сдвинул широкополую шляпу так, чтобы она прикрывала перевязанную глазницу.

– Уже поздно, друг, – ответил ему старик, сидящий на пне у костра. – Мы тебя не знаем. Ступай лучше своей дорогой.

Алкоран выпрямился. К такому повороту он был готов.

– В таком случае я не стану обременять вас своим присутствием. Но умоляю, прежде скажите, нет ли каких вестей с запада? Я иду с востока. В войну с Даогортом вовлечен уже весь Бордерлунд. В деревнях близ Куар мародерствуют терранцы, и наши бравые солдаты уповают на помощь Большой Лукуры или Озерного края. Известно ли вам что-нибудь об этом? Отчего воины Империи не спешат на подмогу соседу?

Старик обменялся взглядом с женщиной, которая помешивала еду в котелке, стоящем на углях. Судя по запаху, разлитому в воздухе, в котелке готовилось рагу с мясом и овощами. Алкоран едва удержался, чтобы не облизнуться.

– Так ты из Бордерлунда? А выговор у тебя будто столичный.

Проклятье, подумал Алкоран. Он совсем потерял бдительность. Это все из-за голода. А еще из-за непрекращающейся, сводящей с ума боли.

– Так и есть. Я родился в Баноке, а в Бордерлунде оказался по долгу службы. Так что нынче творится на Королевском тракте?

Старик что-то шепнул женщине и медленно поднялся со своего пня. Женщина побежала к одной из четырех палаток, поставленных недалеко от огня, и пару мгновений спустя оттуда вышли двое мужчин.

– У тебя есть кто-нибудь в Баноке? – прошептал старик. Губы у него тряслись, как будто он беспрестанно что-то жевал. – Семья? Возлюбленная?

Да чтоб тебя.

Похоже, дед твердо вознамерился выслушать биографию незнакомца, а уже потом решать, пустить его к костру или нет. Алкоран призвал на помощь всю свою волю и улыбнулся самой чарующей улыбкой, на какую только был способен. Он привык получать желаемое по первому приказу, и невозможность командовать вызывала у него почти физическое страдание. Однако не успел он и рта раскрыть, как старик снова заговорил:

– Если так, то знай: скверно им сейчас, ох как скверно. Поэтому не скоро еще солдаты в Бордерлунде дождутся подмоги – если только их клич о помощи долетит до самой столицы.

Этого Алкоран никак не ожидал.

– Что значит «скверно»? О чем ты?

Старик указал жестом на высокого плечистого парня, одетого в ночную сорочку и штаны. Тот имел немного затравленный вид. Рядом с ним стоял приземистый мужчина. Волосы у него были такие темные, что казались черными, а щеку и подбородок пересекал шрам. Парень похлопал коренастого по плечу и, ничуть не стесняясь своего вида, приветственно кивнул Алкорану.

– Я Джон Стаут, а это Джейкоб, мой брат. Мы с ним из Банока едва ноги унесли. В чем были – в том и сбежали.

– Сбежали? – переспросил Алкоран, все еще ничего не понимая. – Неужто терранцы ухитрились проникнуть вглубь Империи?

Джон покачал головой:

– Не думаю… впрочем, всякое может быть. Банок захватили какие-то проклятые сыны, но на иноземцев они не похожи. Они знают город, нашу речь и наши обычаи, вот только одежда у них какая-то диковинная. Говорят: мы, мол, пришли, чтобы очистить город от зла. Мы поначалу решили, что это какие-нибудь фанатики из Квири… но они засели в замке Хартов и давай губернатору требования предъявлять. Губернатор послал в замок стражников… а те как сквозь землю провалились. Следующий отряд тоже не вернулся. Те, кто следом пошли, на помощь… в общем, больше мы их не видели. А потом в городе появились какие-то странные люди и чудища, слуги проклятых сынов. Что там сейчас творится – словами не передать; горожане перепуганы до смерти, из города их не выпускают и заставляют служить главному из этих сынов.

– Странные люди и чудища, – удивленно повторил Алкоран. Все услышанное им звучало столь невероятно, что на мгновение он даже позабыл, зачем он здесь. – И… проклятые сыны? – Он поскреб заросший рыжей щетиной подбородок, даже голод, казалось, немного отступил. – А кто они такие, вам неизвестно?

Джейкоб мотнул головой:

– Не было большой охоты разведывать. Мы послали за помощью – думали, хоть кто-то откликнется. А всем плевать, у каждого своих забот полон рот: война на востоке, голод на юге… Мы прознали, что столица нам помогать не собирается, поэтому идем в Палдрон, к тамошнему королю.

Тут, против своей воли, Алкоран рассмеялся.

– Да король Альпенроуз вам собственного дерьма пожалеет, не то что войско своих солдат!

– Но как же… народ ведь уже совсем отчаялся. Военных не осталось, в городе одни только фермеры, лавочники, купцы да ремесленники. Какие из них воины! А те, кто Банок захватил… они магией владеют. Сыны говорят, что они презирают ее, а сами вовсю ее используют, чтобы держать нас в подчинении. У них даже наемники – колдуны: одни тени заклинают, а другие… другие и вовсе какие-то богомерзкие демоны из камня и металла.

– Я вам сочувствую, ребята, честное слово, но помощи вы не получите. Бордерлунд все силы бросил на Черную стену. Армия наша и без того мала, еще и новобранцы сбегают, как крысы с тонущего корабля. Без армии союзников мы долго не продержимся, и тогда терранцы пересекут Куар и нападут на Палдрон. – Он высокомерно хмыкнул. – Если эти проклятые сыны не делают вам ничего дурного – считайте, вам повезло. Быть может, они защитят вас от войны, что вот-вот разразится.

Старик побледнел.

– Коли так, тогда воистину – настали темные времена.

Ты и половины-то всего не знаешь, подумал Алкоран, на краткое мгновение ощутив вину за то, что его люди собирались сделать с этими бедолагами. Ну да ничего не попишешь: сейчас всем непросто, и лишь тот выживает, кто сумел приспособиться. Он глубже надвинул шляпу на один глаз. Его головорезы уже готовы, нужно лишь дать условный сигнал… но не сейчас.

– Лорд Стаут, – обратился он к старшему из братьев. – Вы сказали, что проклятые сыны никого не выпускают из города. Как же вам удалось сбежать?

– Нашей заслуги в том нет, – ответил Джон. – Эти колдуны – которые тени заклинают, – они ходят в сером и пурпурном одеянии и носят маски. Они денно и нощно за нами следят и обо всем докладывают сынам… но сопротивление растет. У нас образовалось подполье, предводительница там тоже владеет магией. Вместе мы устроили засаду, поймали двоих колдунов и отобрали у них одежду.

Алкоран нахмурился:

– Что? В вашем подполье есть ведьма?

– И не одна, а целых три! – встрял Джейкоб. – Одна – с растениями разговаривает, вторая – вообще не говорит, а третья – это та самая, она колдунов зачаровала пением.

Джон шикнул на брата и пихнул его в бок:

– Никакие они не ведьмы. Они просто… нам помогают. И не важно, придут к нам на подмогу Ленка с Альпенроузом или нет, – мы все равно не сдадимся!

Алкоран кивнул:

– А наемники? Вы знаете, почему они служат проклятым сынам?

Братья переглянулись. Капитан без труда прочел ответ на их лицах: они знали – просто не хотели ему говорить. По-видимому, ребята оказались смышленее, чем он думал.

– Ходят кое-какие слухи, – ответил наконец Джон. – О каком-то золоте. Жидком золоте. Не знаем, что в нем такого особенного, но о нем стали поговаривать вскоре после того, как сыны появились в Баноке, и почти сразу начали появляться эти наемники.

– Хм. Жидкое золото. – Алкоран пожал плечами. – Похоже, оно было бы куда ценнее в виде обычных монет. И перевозить с места на место проще… Но в конце концов, золото в любом виде золото. Если кто-то предлагает его, другие обязательно возьмут. – Он ненадолго умолк, а потом спросил: – А кто-нибудь из горожан помогает этим сынам?

– Ты имеешь в виду, есть ли среди наших предатели? – Джейкоб сплюнул себе под ноги и провел пальцем по шраму на щеке. – Вильгельм Стенгер решил, что немного такого золотишка ему не помешает. Отправился к ним на поклон, и они назначили его следить за порядком в городе. Так мы быстро этого трудягу угомонили, чтобы другим неповадно было. И Форреста Бауэра тоже, и Джози Лэдла. Пусть все знают, что в Баноке с предателями разговор короткий.

Такой ответ Алкорана устроил.

– По всему видно, что вы толковые ребята, можно за вас не волноваться. А этот старик, – он указал на третьего мужчину, который вместе с ними вышел из палатки, – он с вами?

Братья замотали головами.

– Я и сам могу за себя ответить, – произнес старик. – Мы с Миреллой встретили их сегодня днем. Они были измотаны и нуждались в помощи, и мы взяли их с собой. Мы направляемся в Тризгард.

– Я только что оттуда, – сказал Алкоран. – Там пока царит мир, поэтому я и удивился, узнав, что Банок захвачен.

– Что ж, хоть одна хорошая весть. Мы сами из Лукуры, торговать дальше Банока обычно не ездим – слишком много разбойников развелось на Королевском тракте. А теперь вот решили попытать счастья в Тризгарде.

Алкоран прищелкнул языком:

– Разбойники, говоришь? Да… это и правда скверно. – Он снял с головы шляпу и взмахнул ею перед собой.

– А? – Старик прищурился, пытаясь рассмотреть его лицо в слабом свете тлеющих углей, а Джон с Джейкобом в ужасе уставились на окровавленную повязку. – Погоди, так кто ты…

Договорить он не успел: в грудь ему вонзилась стрела, и старик рухнул в догоравший костер. Мгновение спустя в воздухе просвистели еще пять стрел. Две из них пронзили Джейкобу грудь, три вошли Джону глубоко в шею и живот. Братья упали замертво. Мирелла собралась было закричать, но Алкоран оказался быстрее. Сжимая в руке длинный нож, он подскочил к женщине и зажал ей рот ладонью. Мирелла впилась в нее зубами, но несчастной это не помогло: не обращая внимания на боль, капитан перерезал женщине горло.

Выпустив из рук обмякшее тело, он прислушался. Из палаток не доносилось ни звука. Его солдаты начали осторожно пробираться к лагерю. Кто-то все это время прятался за деревьями, кто-то – в канаве у дороги. Полтора десятка пусть и не лучших из его людей, зато самых сильных, самых отчаянных и беспринципных – и достаточно смышленых для того, чтобы до сих пор остаться в живых. Они собрались вокруг него, ожидая приказа. Алкоран коротко кивнул. От непрекращающейся пульсирующей боли в глазнице у него уже раскалывалась голова. Боги, только бы в кровь не попала какая-нибудь зараза, иначе ему конец…

– В палатках еще с полдюжины человек, не меньше, – шепнул он. – Вы знаете, что делать.

Спрятав луки и вынув из ножен короткие мечи и кинжалы, солдаты бесшумно растворились во мраке. Алкоран оторвал от платья мертвой женщины кусок ткани, вытер им нож и направился к котелку. Намотав тот же окровавленный лоскут на руку, он сдвинул горячую крышку и втянул носом восхитительный аромат тушеного мяса.

Пока Алкоран искал, чем зачерпнуть из котелка, за его спиной раздавались крики. Среди мужских и женских он как минимум один раз разобрал детский визг. Алкоран раздраженно цокнул: ночью на Королевском тракте детишкам не место. Слишком много разбойников развелось.

– Вот ты где! – радостно воскликнул он, завидев лежащий недалеко от кострища черный от сажи половник.

Алкоран схватил его, наспех вытер о штаны и погрузил в дымящееся рагу. Потом поднес черпак к губам, осторожно подул, наслаждаясь аппетитным запахом, и отхлебнул немножко густого наваристого супа. Прошло так много времени с тех пор, как он ел по-настоящему вкусно приготовленное мясо, не прогорклое и не пересоленное! С наслаждением прожевав кусок жирной свинины – судя по вкусу, тушенной с репой и картошкой, – Алкоран снова подул на рагу, чтобы еще немного его остудить. Лучше поторопиться, пока остальные не набежали. Впрочем, пока они перетрясут все пожитки и обыщут трупы…

– Банок захватили какие-то мужики, слышите? Говорят, наемников набирают, так что можно податься туда. – Он развернулся вполоборота, ожидая услышать ответ, и шумно хлебнул рагу из половника.

Боги, какая вкуснятина. Правда, горячевато, ну да обожженный язык не самая высокая цена за столь роскошное блюдо.

– Или можем остаться на тракте, – продолжал Алкоран, скрючившись над котелком. – Теперь, когда в Банок путь закрыт, торговцев здесь будет тьма-тьмущая. С голоду точно не помрем.

Вдруг он замер с половником у рта. Почему так тихо? Он оглянулся через плечо и увидел лишь разодранные палатки и лежащие среди них трупы. Его люди потрудились на славу – вот только куда подевались они сами?

Алкоран прищурился, вглядываясь в темноту. Трупы… почти два десятка трупов… это слишком много…

Внезапно он ощутил чье-то присутствие. Повинуясь инстинкту, он резко развернулся и выплеснул обжигающе горячее рагу в того, кто, как ему почудилось, стоял у него за спиной. Это оказался какой-то юнец. Он зашипел, как змея, однако даже не отшатнулся. Густой бульон блестел у него на скулах, обтянутых одеревеневшей кожей, медленно испаряясь под жаром огненных, немигающих глаз.

– Боги милосердные, – прошептал Алкоран.

Юнец взмахнул мечом. Алкоран вскинул руку с зажатым в ней длинным ножом, чтобы парировать удар, но даже не почувствовал сопротивления. Серебряный клинок прошел сквозь нож, а следом – сквозь плечо Алкорана. Отсеченная рука упала на землю.

– Кеос! – Алкоран выронил половник, который держал в левой руке, и зажал ладонью подмышку, из которой фонтаном хлестала кровь. Ему доводилось видеть такие раны на поле боя – смертельные раны, и он знал, что обречен.

Ледяной клинок ужалил его в шею, и Алкоран схватился рукой за рану в попытке остановить кровь… точнее, хотел схватиться, но не смог – рука его не слушалась. В тот же миг перед глазами все завертелось, как будто его подбросило в воздух. Отрубленная голова приземлилась в погасший костер, и сбитый с толку капитан увидел, как рядом с ним падает его собственное тело, перевернутое вверх ногами. И это было последнее, что увидел капитан Алкоран в своей жизни.

Глава 83

– Они в Баноке, – объявил Кентон, возникнув рядом с Кьярой бесшумно, словно призрак. – А что еще хуже, они воплощают в жизнь мой первоначальный план. Вот только зачем им это понадобилось – ума не приложу, ведь они с самого начала не стремились к этому. Да и чего они добьются без толкового предводителя? Они же никогда ни о чем не могут договориться.

Кьяру, казалось, новость ничуть не удивила.

– Мастера и древние Шаенбалу никогда не отличались особой находчивостью. Они самые обыкновенные разбойники – только и умеют, что воровать да жить за чужой счет.

– Здесь другое, – возразил Кентон, снимая с еловой ветки плащ таинств. – Они по-прежнему называют себя проклятыми сынами. Как будто нарочно хотят, чтобы люди знали, кто они такие. А еще они держат в заложниках целый город.

– Вот как. – Кьяра оторвала взгляд от сумеречного омута и, прищурившись, посмотрела на хмурого Кентона. – Это и правда совсем другое. Но как пятеро мужчин смогли захватить целый город? Чьей поддержкой они заручились?

– Они взяли на службу наемников. Каких-то колдунов, заклинающих тени, как тот ассасин, что явился со своими демонами в Шаенбалу.

Кьяра фыркнула:

– В Лукуре живет лишь крошечная толика воителей Дорхнока, и работают они на один из благородных домов. Не понимаю, с какой стати они стали бы помогать проклятым сынам. Какая им от этого выгода?

– Это еще не все, – мрачно произнес Кентон. – Похоже, на службе у сынов состоят и ферруманы.

– Что? – Кьяра вскочила с пня, на котором сидела, и подошла к Кентону. – Ты уверен?

– Почти. Может, конечно, это и големы… но вряд ли. По описанию они слишком смахивают на тех чудовищ, что вторглись в Шаенбалу.

– Ферруманы, не феуроги?

Кентон кивнул:

– Похоже, их, как и колдунов, убедили помочь проклятым сынам контролировать Банок.

– Может быть, это те, кому удалось сбежать из Шаенбалу?

– Нет. – Кентон развернулся, направив свой магический взор в сердце Чащи, где лежали руины деревни. – Никого из нападавших не осталось в живых. И скорее всего, ферруманы из Банока не имеют к ним никакого отношения.

– Все равно они слуги Круитхара. – Кьяра перевела задумчивый взгляд на деревья за его спиной. – Ты же догадался, что это означает?

– Наемники задаром не работают, а что до ферруманов, я знаю лишь одну вещь, которую они примут в качестве платы. Те люди сказали, что солдатам платят жидким золотом.

– Аклумера, – мрачно произнесла знающая. – Атэр с остальными украли ее до нападения ферруманов на деревню, потому-то мы и не могли их найти. Кровь Тахарана! Мы все силы бросили на то, чтобы защитить аклумеру от Круитхаровых прислужников, и все для чего? Чтобы твои люди добровольно отдали им ее!

– Они не мои люди – больше не мои. Если Атэр и правда украл аклумеру, держу пари, что им завладел Тосан. А Тосану понравилась идея захватить Банок.

– О чем ты говоришь?

– Дух Тосана сторожил колодец с аклумерой, – пояснил Кентон, завязывая глаза черным шарфом. – И напал бы на любого, кто приблизился бы к колодцу, не имея хорошей защиты. Сомневаюсь, что у Атэра, как и у остальных мастеров, хватило бы сил справиться с Тосаном.

– Что ж, звучит разумно, хотя лучше бы ты ошибался. Если Тосан начал раздавать аклумеру в обмен на услуги наемников, вернуть ее будет намного сложнее.

– Вернуть? – переспросил Кентон. Он непонимающе посмотрел на Кьяру, и тут до него дошло, что она имеет в виду. – Ты хочешь, чтобы я отправился в Банок и забрал у Тосана аклумеру. До того, как он начнет раздавать ее наемникам.

– Это будет куда проще, чем отобрать ее у культа Круитхара или тех колдунов-ассасинов.

– А если ими всеми управляет Тосан?

– И что с того? Сейчас имеет значение лишь аклумера. Аннев придет за ней, а за ним придет Маюн. Жидкая магия нужна Анневу, чтобы выковать артефакт – необычайно мощный, по силе уступающий разве что диамагам.

– Это еще что?

– Молот Кеоса, флейта Люмеи и посох Одара. Сильнейшие артефакты на земле. Многократно мощнее Длани Кеоса, а ты видел, на что она способна.

– Выходит, у Аннева будет и Длань… и этот новый артефакт. А значит, он станет на порядок сильнее.

– Да. Но ведь и ты стал сильнее, – улыбнулась знающая. – И потом, Аннев больше не твоя забота – и он тебе не враг. Помни: если он умрет, то умрет и Маюн.

– Как она? Ты следишь за ней?

– В сумеречных омутах иной мир виден не столь ясно, как в колодце с аклумерой. Иногда я вижу Маюн. Но весьма смутно.

– Она по-прежнему хочет отправиться в царство сновидений?

Кьяра кивнула, и Кентон выругался.

– А если это случится, ты по-прежнему сможешь за ней наблюдать?

– Сомневаюсь. Из Хранилища – возможно, но отсюда? – Она указала жестом на клубящийся у ее ног черный дым. – Аклумера проникает сквозь все завесы и царства, но сумеречные омуты привязаны к миру теней. Он лишь соприкасается с царством сновидений, образы которого мимолетны и расплывчаты.

– Но ведь у нее кожа из железного дерева. Ты говорила, что оно пропитано магией теней. Разве это не значит, что следить за Маюн в сумеречном омуте станет легче?

– Так и есть. Именно поэтому мы до сих пор ее и видим, а ведь она сейчас на другом континенте и в другом мире. Как только Ойру заберет ее в царство сновидений, думаю, она исчезнет из вида.

Кентон сжал руку в кулак. А вдруг он потеряет Маюн? Что, если она не вернется? От этой мысли ему сделалось дурно. Не столько из-за его любви к Маюн, сколько потому, что она единственная придавала его жизни хоть какой-то смысл. И если он спасет ее от гибели, тогда, быть может, окажется, что все его страдания не напрасны.

– Так как мы можем за ними следить? – спросил он, и его глаза ярко сверкнули, выдавая его эмоции.

– Не прибегая к снохождению? – Кьяра пожала плечами. – Полагаю, твой плащ мог бы перенести тебя в царство теней. Но я с тобой отправиться не смогу, ибо дела требуют моего присутствия в этом мире, а без проводника подобное путешествие станет слишком рискованным. – Она на мгновение задумалась. – Среди твоих артефактов есть такой, с помощью которого можно заглянуть в чужие сны?

Кентон, призвав магию кольца памяти, быстро проверил все артефакты, что унес с собой из Хранилища.

– Нет. Если в Хранилище и имелись такие, мне они не попадались.

– Хм. Тогда придется довольствоваться редкими видениями в сумеречном омуте.

– Ты упомянула о снохождении, – сказал Кентон, расхаживая вокруг омута. – Можешь меня этому научить?

– Этим умением я не владею. Из прорицателей и заклинателей теней лишь немногие умеют ходить во снах, в основном же этим талантом обладают крозеранские ткачи пустоты и даритские маги: призыватели бури и ловцы разума. Для остальных снохождение может оказаться слишком опасным.

– Значит, и для Маюн тоже, – воскликнул Кентон, хотя изо всех сил старался сохранять спокойствие. – В царстве теней магия Ойру ослабнет, он не сможет защитить Маюн!

Кьяра фыркнула:

– За нее не волнуйся: она способна сама себя защитить. По крайней мере, до тех пор, пока она не попытается убить Аннева. Вот почему ты должен будешь помешать ей.

– Но ведь в царстве сновидений ей все равно грозит опасность, – настаивал Кентон.

Кьяра вздохнула:

– Да. Но Маюн выживет. Возможно, оттуда она вернется другой, но останется жива. Успокойся. Все равно она придет сюда, чтобы сразиться с Анневом.

– Если только аклумера окажется здесь.

– Верно.

– Это ты так говоришь, – недоверчиво проговорил Кентон. – И еще какое-то пророчество. О чем оно вообще?

Кьяра словно ждала этого вопроса.

– До истечения года Анневу поручат создать артефакт – меч, – однако для того, чтобы выковать его, Анневу понадобится некоторое количество аклумеры. Если он найдет ее за пределами Шаенбалу, в деревню он не вернется, а значит, не вернется и Маюн. Если же аклумеру он не отыщет, то придет за ней в Проклятое хранилище, и Маюн явится следом, чтобы убить своего врага. И ты должен быть наготове, чтобы удержать ее и таким образом спасти ей жизнь.

– А если меч будет выкован где-то еще? – спросил Кентон, не сводя глаз с сумеречного омута. – Что тогда случится?

– Одним лишь богам известно, где тогда окажется Маюн… боюсь, однако, что ты ее больше не увидишь.

Кентон напряженно всматривался в черноту омута, надеясь, что его сверхъестественное зрение способно проникнуть сквозь завесу теней и без помощи знающей, но ничего не выходило.

– В твоем пророчестве говорится, что она убьет Аннева, да? Если она встретится с ним, то оба погибнут?

Кьяра задумчиво ответила:

– Твои глаза начинают видеть то, что лежит за границами этого мира, Проклятый. Вскоре ты и сам обретешь способность прорицать.

Кентон мотнул головой:

– Нет, благодарю покорно. Надо мной и без того довлеет слишком много проклятий. – Он сделал паузу. – Но ты могла бы кое-чему меня научить, не так ли? К примеру, как смотреть в царство теней.

– И не только этому. Проникать взглядом в царство теней – это лишь начало. При должной тренировке ты мог бы научиться читать замыслы самого Судьбы.

– «Самого»?

– Тахарана. Бога смерти. Бога рока. Это он плетет узоры наших жизней на ткацком станке судьбы.

Кентон насмешливо фыркнул:

– Вот только не говори, что сама веришь в эту чушь.

– Верю.

Кентон долго смотрел женщине в глаза, прожигая ее душу насквозь своим горящим взглядом, и наконец произнес:

– Так и быть, учи меня своей науке, ведьма. Но твоему богу я поклоняться не стану. Молиться я ему не буду, и жертв он от меня не дождется.

– Он их и не требует. Пока. Мы начнем твое обучение, когда ты вернешься из Банока.

– А ты уверена, что Маюн не вернется раньше?

– Настолько, насколько можно быть уверенной, когда речь идет о будущем. По моим расчетам, первый из них окажется в Шаенбалу не раньше чем через месяц, а то и позже. Аннев придет с помощниками, поэтому Ойру не позволит Маюн напасть на него. Они дождутся, когда он закончит меч. Тогда друзья Аннева покинут его, союзники от него отвернутся, и он станет слаб как никогда. Тогда-то ты и должен будешь вмешаться. И спасти Маюн от гибели.

– Я поклялся, что убью Аннева. – Лицо Кентона скривилось от отвращения. – А вместо этого должен его спасти. И что еще хуже – спасти от Маюн, которой я никогда ни в чем не смог бы отказать.

– Придется, если хочешь, чтобы она осталась в живых.

– Ясно. И как именно она умирает в твоем пророчестве? Почему убийство Аннева неминуемо влечет за собой и ее смерть?

Кьяра задумалась.

– Не знаю. Я просто вижу смерть. Возможно, Маюн, чтобы лишить Аннева жизни, пожертвует собственной. Или после того, как он погибнет, ее убьет Ойру. А может, это нечто такое, чего я не могу ни предвидеть, ни предсказать. Но заклинаю тебя: даже не пытайся перехитрить Судьбу, повелитель проклятой магии. Иначе он раздавит тебя. Чад Торнбриар сказал бы тебе то же самое… если бы не исчез без следа.

– Я понял. А теперь мне пора – Банок ждет.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но Кьяра положила ладонь ему на плечо:

– Опасайся наемников, но главное – остерегайся старейшего Тосана. Не следует его недооценивать. Я полагала, если он так ненавидит магию, то сам никогда не станет ею заниматься. Но я ошибалась. Он наверняка задумал нечто грандиозное, и беда, обрушившаяся на жителей Банока, – это лишь начало.

– Плевать мне на жителей Банока, – буркнул Кентон, стряхивая ее руку. – Однажды я уже спас их от Янака Харта: если бы мы с Фином и Анневом его не остановили, он поработил бы своим жезлом принуждения их всех до единого. Но ты права: Тосана не стоит недооценивать. Он наверняка уже ждет меня. Я заберу аклумеру и вернусь так быстро, как только смогу. А если Тосан встанет у меня на пути, я убью его.

– И оставишь горожан лицом к лицу с наемниками и проклятыми сынами?

– Твои горожане могут идти в печь к Кеосу.

Кьяра улыбнулась:

– Ты говорил, что жертв Тахаран от тебя не дождется, а сам только что пообещал выполнить его работу.

Кентон впился в нее пылающими от ярости глазами, но знающая уже снова созерцала черную гладь сумеречного омута. Он долго сверлил ее взглядом, однако Кьяра больше ни разу не посмотрела в его сторону, будто и вовсе забыла о его существовании. Кентон тряхнул головой. Хватит этих глупостей, пора придумывать план.

Казалось, он был в Баноке с Фином и Анневом целую вечность назад, хотя прошло всего несколько месяцев. Он вспомнил, как они друг над другом подшучивали и как он скрыто ненавидел Аннева. Вспомнил и то, какие противоречивые чувства испытывал, когда Тосан приказал ему убить Дюварека – единственного человека в Академии, который по-человечески к нему относился, – и как Аннев пытался найти какой-нибудь компромисс, чтобы избежать этого убийства.

При мысли об этом его злость на Аннева притихла, а ненависть к Тосану вспыхнула с новой силой. Тосан отправил его на это задание, чтобы дать и ему, и его наставнику урок: воля Академии – превыше всего. И где она сейчас, ваша Академия?..

Я иду, старейший Тосан. Я заберу аклумеру, которую вы украли, и заодно прихвачу вашу голову. И вы снова отправитесь в царство вечных мук, где вам самое место.

Глава 84

Когда Зеница Дорхнока почти исчезла за горизонтом, Ойру остановился и сказал, что дальше они не пойдут. Маюн взобралась следом за ассасином на невысокий холм и увидела, что они находятся в нескольких милях к северо-востоку от Альтаранских гор. Где-то здесь им впервые явился иссохший. Они шли не останавливаясь на протяжении всей умбры, и Маюн совершенно выбилась из сил.

– Мне и минуты хватит, чтобы погрузиться в сон, – пробормотала она, опускаясь на землю.

Перспектива в кои-то веки поспать по-человечески и притягивала, и пугала: кто знает, какие опасности поджидают за порогом царства сновидений.

– Я сразу отправлюсь за тобой, – проговорил Ойру, усаживаясь рядом с ней на колени.

Он открыл рот, чтобы еще что-то сказать, но почему-то не произнес ни слова.

– Ну же, говори. Что тебя тревожит?

– Я не спал уже десять лет, – объяснил ассасин, устремив взгляд на пологий склон впереди. – Я не знаю…

Слова замерли у него на губах; он застыл, словно в трансе.

– Ты что, медитируешь? – не выдержала наконец Маюн. – Мы так не договаривались!

– Нет, не медитирую, – тихо ответил Ойру. – Размышляю. Впрочем, это почти одно и то же. – Он тряхнул головой, словно прогоняя наваждение. – Я не знаю, что ждет нас в царстве сновидений. Не знаю, как убить иссохшего. И не имею ни малейшего понятия, что стану делать, если встречу призрак Ораки.

– Это тебя пугает.

Ассасин обернулся, и их с Маюн взгляды встретились. Девушка кивнула:

– Ты бессчетное количество раз заставлял меня сражаться с неведомым. Ты бросал меня на скалы неизвестности, я разбивалась и вновь собирала себя по частям. Ты ведь и сам проходил через это, разве не так?

Ассасин пожал плечами:

– Наверное.

– Там, на краю бездны с эйдолонами, ты был уверен, что мы выживем?

– Нет.

– Но ты все равно прыгнул за мной – и спас меня.

Ойру прикоснулся к пустой глазнице.

– Лишь расширяя собственные границы, мы становимся сильнее. Мы должны принести в жертву свои слабости, чтобы получить взамен нечто великое.

– А если собрать себя по частям больше не получится, будет ли это означать, что мы достигли предела? Перечеркнет ли это наше былое величие?

Ассасин долго молчал.

– Не знаю, – произнес он наконец, глядя в пустоту. – Возможно.

– Ты ведь сам в это не веришь.

Ойру резко повернул голову и впился взглядом в зеленые глаза Маюн.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что ты ломал меня несметное число раз. И теперь я знаю по своему опыту: любая неудача несет в себе бесценный дар – возможность начать с чистого листа. Успех же ничему не учит и говорит лишь о том, что ты еще просто не достиг своих границ.

– Чему же тогда научили тебя твои неудачи?

– Тому, что пока я выбираю чистый лист – никаких границ нет.

По лицу ассасина пробежала слабая улыбка, в которой Маюн впервые ощутила тепло.

– Давай же откроем эту чистую страницу вместе.

Не произнеся больше ни слова, мастер и его бывшая ученица легли на землю рядом друг с другом, безо всякого стеснения, будто супруги, прожившие долгую жизнь вместе. Они закрыли глаза, чувствуя, как усталость бесконечных дней и ночей берет свое, и, напитавшись сомнумброй, их тела перенеслись в иной, более темный и зловещий мир теней и видений.

Маюн пробудилась настолько внезапно, что сердце заколотилось как бешеное. Она машинально потянулась к лицу, чтобы ощупать свою золотую темницу, однако вместо холодного металла ощутила под пальцами мягкую теплую кожу.

– Маски нет, – ошеломленно прошептала Маюн. – Почему маски нет?

– Потому что это сон, – ответил откуда-то слева Ойру. – На самом деле она никуда не делась.

Маюн решилась открыть глаза. Ойру стоял рядом, поднеся к ее лицу золотое зеркало. Девушка испуганно отшатнулась, однако через пару мгновений любопытство взяло верх. Она взглянула на свое отражение на гладкой поверхности – и задохнулась, пораженная увиденным.

– Это же я, – тихо произнесла она, снова ощупывая лицо. – Это я, но…

– Но не совсем ты, верно?

Взгляд Маюн скользнул по волнистым каштановым волосам, чистым и причесанным, и задержался на холодных, сияющих, как изумруды, глазах. Ее безупречная кожа светилась, словно состояла из чистого золота, однако на ощупь была мягкой и бархатистой.

– Что это за колдовство?

– Во снах мы видим собственные фантазии, – ответил Ойру, медленно убирая зеркало. – Здесь мы – отражение самих себя, но полностью контролировать это отражение мы не можем.

Тут наконец он опустил зеркало, и Маюн увидела его лицо. Черный шарф, обычно скрывавший пол-лица, был обвязан вокруг шеи; на вечно бледных щеках теперь играл румянец жизни, а выбитый глаз снова оказался на месте.

На мгновение Маюн потеряла дар речи. Так вот каким был Ойру до того, как стал получеловеком? Или этот образ – лишь его представление о себе?

Словно прочтя ее мысли, ассасин произнес:

– Все, что ты здесь видишь, не истинно. Это проекция наших мыслей, отраженная в реальности, которая существует только здесь. – Он широким жестом обвел окружавшее их пустое пространство. – Здесь… и в сознании тех, кто прикасается к этому миру, погружаясь в сон.

– А как же мы? Разве мы здесь… не полностью?

Ойру кивнул:

– Полностью. Если ты вернешься в царство теней, то не увидишь нас спящими на земле. Мы физически перенеслись на другой план существования, табибито.

– Но где чудовища? Где странные пейзажи? Здесь ведь вообще ничего нет.

– Все эти образы необходимо призвать. Сновидец тратит свою психическую энергию, чтобы заманить их сюда, а после придает им форму. Мы же с тобой не прилагаем таких усилий, вот почему этот мир пуст.

– А как же чужие сны? Почему мы не видим их?

– Потому что царство фантазий – бескрайний океан, пространство, не похожее ни на физический мир, ни на мир теней. – Ойру широким взмахом руки обвел окружавшую их тьму. – Сноходцы с легкостью путешествуют по этому плану, потому что не обременены телом, оставшимся в физическом мире. Ткачи пустоты тоже на это способны, а могут и перемещаться сюда вместе с телом – но тогда время и пространство искажаются в соответствии с их волей и желаниями. А мы… мы с тобой привязаны к точке пространства, в которой уснули. Для того чтобы окружающая нас реальность изменилась, мы должны призвать эти изменения сами либо дождаться того, кто сделает это вместо нас. Кого-то, у кого с этим местом особая, очень прочная связь. Поэтому мы ждем.

– Ждем, когда явится иссохший?

– Или он… или наши собственные кошмары.

Маюн посмотрела наверх, потом себе под ноги. Так и не увидев, где кончается этот пустынный ландшафт и начинается беззвездное небо, она вытянула перед собой руки, пытаясь нащупать хоть что-то, но обнаружила вокруг лишь пустоту.

– Голова кружится, – призналась Маюн, опускаясь на землю. – Мне кажется, будто я падаю, хотя чувствую под ногами землю. Я должна видеть, где находится горизонт… Это какое-то… безумие.

– Да. Полагаю, так и есть. Кстати…

Ойру выставил ладонь перед собой, и она тут же уперлась в незримую черную стену. Он прижался к этой стене… и пополз вверх. А потом поднялся на ноги и встал, зависнув прямо в воздухе перпендикулярно поверхности, на которой сидела Маюн.

– Гореть мне в девяти пеклах, как ты это сделал?

Ойру улыбнулся:

– Я не умею сгибать пространство и время, как ткачи пустоты, но в моих венах есть капля их крови. Такая магия работает у меня лишь здесь – и с ее помощью я могу сделать лишь это.

– А я смогу научиться?

Ассасин покачал головой:

– Возможно, если бы тьма была соткана из света. Но это место… оно является лишь одной из граней царства теней. Думаю, даже сновидцу овладеть таким умением не под силу.

Он прижался к другой стене, снова немного прополз и встал на ноги. Теперь казалось, будто он стоит на потолке.

– Кошмар какой-то! – Маюн вскочила с земли. – Прекрати сейчас же!

Ойру поднял ногу, поставил ее на что-то твердое и перенес на нее вес; следом поднял вторую и снова опустил на невидимую опору. Он словно взбирался по лестнице, только лестница эта вела вниз, к Маюн. Несколько мгновений спустя он остановился, оказавшись прямо под Маюн. Девушка сделала несколько шагов в сторону. Ойру подошел к ней и встал так, что их стопы соприкоснулись. Взгляды ассасина и девушки встретились.

– А что будет, если возьму тебя за руку? – замирая от страха, спросила Маюн.

– Попробуй и узнаешь.

Маюн нагнулась и вытянула руку. Ойру сделал то же самое, только действовал более уверенно. Их пальцы соприкоснулись на уровне земли, не встретив никакого сопротивления.

– Безумие, – снова прошептала Маюн. – Как такое вообще возможно?

– Все это часть одного и того же пространства, Маюн. Все это сон. И он будет таким, каким мы его себе придумаем. – Он кивнул в ее сторону. – Не хочешь оторвать ноги от земли?

– И повиснуть в воздухе, держась только за твою руку?

– Точно.

Маюн сделала глубокий вдох. Боги, как же кружится голова!

– Почему бы… и нет.

Она оторвала левую ногу от поверхности, но ничего не произошло. Тогда Маюн подпрыгнула – и, преодолев гравитацию, действующую в ее плоскости, рухнула в объятия Ойру.

– Что ж, – сухим тоном подытожил ассасин. – Это было весьма познавательно.

– И что именно мы узнали?

– Понятия не имею.

Вдруг в воздухе рядом с ними замерцала серая тень. Маюн, заметившая ее на долю секунды раньше Ойру, отпрыгнула в сторону и вызвала свои клинки души.

– Иссохший! Он здесь!

В руках ассасина мгновенно материализовались флиссы.

– Здесь наше оружие может быть бесполезно, – предупредил он и, словно в подтверждение своего предположения, ринулся на призрака и разрубил его флиссами.

Глаза Йохана запылали белым огнем, перекошенный яростью рот разверзся в беззвучном вопле, и свечник бросился на Ойру.

– Проклятье, – выругался тот и, увернувшись, крикнул Маюн: – Твоя очередь!

Маюн подскочила к иссохшему и вонзила в него свои огненные клинки. Из глотки призрака вырвался чудовищный, пронзительный вой, которого Маюн никогда не доводилось слышать даже в физическом мире. Глаза Йохана вспыхнули ярко-желтым пламенем, по контурам призрачной фигуры разлилось серое сияние, и мгновение спустя от иссохшего осталась лишь мутноватая дымка, которая тут же рассеялась в воздухе.

– И это все? – Маюн изумленно уставилась в пустоту, где только что висел призрак. – Я что, его… убила?

– Похоже на то, – ответил Ойру. – Отличная работа, табибито.

Маюн нахмурилась и перевела взгляд на свои клинки:

– Слишком просто. Я не почувствовала… никакого сопротивления. Клинки прошли сквозь него, как сквозь пустоту.

– А первый раз, когда ты попыталась убить его в царстве теней, было по-другому?

– Так же, – призналась девушка. – Но это… как-то бессмысленно.

– Не забывай, что души у него уже не было – ее поглотили эйдолоны. Остался лишь сгусток психической энергии, которого недостаточно, чтобы насытить твои огненные клинки.

Маюн медленно кивнула:

– Наверное, ты прав. – Из ее груди вырвался вздох разочарования. – И все же… мы так долго убегали от него в царстве теней, явились за ним сюда, а он просто взял… – она щелкнула пальцами, – и исчез.

– Ты недооцениваешь себя, Маюн. Заметь, мои флиссы не причинили иссохшему никакого вреда, а значит, не будь здесь тебя, сам я не справился бы с ним. Но сегодня удача была на нашей стороне. Удача – и твое мастерство.

– Возможно.

Маюн вновь подняла глаза и прищурилась, глядя, как из черной пустоты вдали поднимается солнце:

– Ойру. Это ты сделал?

Ойру покачал головой:

– Нет, табибито. Этот сон я не призывал.

– Но тогда… чей он?

Оба завороженно наблюдали, как по небу в их сторону катится ослепительно-яркий огненный шар.

– Быть может, это ты вообразила себе рассвет? – спросил Ойру, натягивая на лицо свой черный шарф.

– Нет! – прокричала Маюн и обернулась, ища глазами, где бы укрыться от испепеляющего света.

Но вокруг была лишь пустота.

– Сюда! – рявкнул Ойру, увлекая Маюн за собой в пещеру, внезапно возникшую рядом с ними.

Они забились в самую глубь, глядя, как мир снаружи заливает жидким огнем.

– Ничего не понимаю, – пробормотала Маюн. На лбу у нее выступили капельки пота. – Если это призвали не мы, значит…

– Значит, это чей-то сон, – докончил Ойру. – Возможно, где-то поблизости спит сноходец – или тело его бодрствует, но разум безраздельно сосредоточен на ком-то из нас. – Он отвернулся, защищая лицо от света. – Или же этому сноходцу снится бушующее пламя, и в этот миг он думает о тебе или обо мне.

– Что-то ты не очень уверен!

Ойру забился еще глубже в тень пещеры.

– Что происходит? – в отчаянии закричала Маюн. – Как нам это остановить?

– Можем попробовать переждать здесь, – спокойно ответил Ойру, одежда на котором уже начала дымиться. – Боюсь только, прежде чем жар схлынет, мы успеем поджариться заживо.

– Давай просто убежим?

– Тут некуда бежать.

– И что нам остается делать?

– Как всегда, – невозмутимо произнес Ойру, глядя Маюн в глаза. – Возьмем в руки оружие – и будем сражаться.

Едва он это произнес, как из его зрачков заструился черный дым. Глаза Ойру стали темными, как сама ночь, потом почернело лицо. Чернильные тени, изливавшиеся из глазниц, обволокли грудь и наконец все тело, превратив тончайшие пластины брони в жесткую шипастую чешую. Прикрыв глаза от ослепляющего света, черный рыцарь, порожденный самой тьмой, бесстрашно шагнул навстречу бушующему морю огня.

Маюн закричала. Это происходило снова. И она снова не могла ничего сделать. Когда-то Аннев испепелил ее отца – а теперь она вынуждена смотреть, как лучи какого-то дьявольского солнца сжигают Ойру… Ойру обернулся, бросил последний взгляд на Маюн – и исчез в облаке золы и дыма.

– Нет! Не-е-ет!

Огонь снаружи полыхал не переставая, словно раздуваемый чудовищными мехами.

Маюн умолкла. Нет, ее тоска не иссякла, просто воздух так раскалился, что стало больно дышать.

Вот каково было Анневу, думала Маюн, когда он лежал под воздушным щитом и глядел, как его учитель сгорает заживо… А потом он сжег заживо моего отца.

Маюн наконец позволила себе погрузиться в воспоминание, которое так долго пыталась позабыть. Вот Аннев поднимает руку, и пламя из жезла Тосана врезается в золотую ладонь… Отец пытается противостоять воле мальчишки-калеки, одержимого Кеосом, но это удается ему лишь несколько мгновений: пламя обрушивается на него, расплавляя плоть, словно воск, и обжигая кожу самой Маюн…

По стенам и потолку пещеры побежали трещины, впуская внутрь еще больше жара и света.

Свет… Я ведь умею управлять светом. Пусть Ойру и не смог меня этому научить. Я могу преломлять свет и придавать ему форму. Возможно, у меня получится и отразить его?

Жмурясь от ослепительного сияния, заливавшего пещеру, Маюн прикоснулась к своему внутреннему центру и начала петь, не разжимая губ. Это вышло самом собой. Естественно. Она погрузилась в свои эмоции, но вместо того, чтобы пытаться их обуздать, поплыла вместе с потоком, позволяя голосу вести себя. Она видела свой гнев – он никогда ее не покидал, однако на сей раз не стал препятствием для остальных чувств. Впервые Маюн, не таясь, оплакивала отца, всецело отдавшись своему горю. Раньше к нему примешивалась ненависть к самой себе и отвращение, но сейчас оно представляло собой чистую скорбь и боль невосполнимой утраты. Маюн вспомнила свою любовь к Анневу – и какое смятение овладело ею, когда она увидела его уродство. Это тоже была утрата. Того, что могло быть. Доверия. Дружбы. То же самое она ощутила, когда Кентон получил свой шрам… Но Кентона постигла божья кара, и не в его силах было ее отвратить. Аннев же скрывал от Маюн свой секрет.

А потом убил ее отца. Теперь Маюн ощутила его эмоции с такой полнотой, будто они были ее собственными: смерть Содара, предательство любимой девушки. Теперь она видела, откуда берет начало ярость Аннева, и понимала, что за эмоции руководили ею самой все это время. Когда она сражалась с монстрами Возгара – она сражалась с Анневом. Когда она убивала ни в чем не повинных людей в Хентингсфорте – она убивала Аннева. Когда она кружилась в смертоносном танце в бездне, кишащей эйдолонами, – она бросала вызов Анневу.

Но каждый раз – теперь Маюн видела это ясно как никогда – она сражалась… сама с собой.

Она открыла глаза. Стены ее убежища сотрясались и рушились, ее чешуйчатую кожу окатывали волны палящего жара… Маюн все поняла. Мелодия, раздававшаяся внутри ее, зазвучала громче и наконец сорвалась с золотых губ песней, горькой и нежной одновременно. Эта песня окутала Маюн, окутала весь мир, и чудовищный свет демонического солнца задвигался в такт с нею, отражаясь от девушки, покорный ее слову и воле. И, соткав вокруг себя полотно из эмоций и сияния, люмена и света огненного, Маюн встала и шагнула навстречу пламени.

Ани, раздалось в ее сознании. И имя, и призыв. Айнневог. Она вплела его в свою песню, в свой голос, выпуская на свободу чувство, которое не могла выразить иначе.

Аннев.

Солнце вздрогнуло и погасло, будто кто-то задул свечу. И единственным источником света во тьме осталась Маюн, кожа которой сияла, словно жидкий огонь.

Глава 85

Аннев.

Чей-то голос вырвал его из сна. Все того же кошмара, который он видел почти каждую ночь с тех пор, как погиб Содар. В этом сне из жезла Тосана изливался жидкий огонь и Академия превращалась в руины. Снова и снова он смотрел, как направляет столб пламени на застывшую от ужаса Маюн – и как она падает в разверзнутую у ее ног пропасть, крича его имя…

Аннев.

Аннев открыл глаза и несколько раз моргнул. Темное помещение; скрип деревянных досок и шелест волн снаружи. Он тут же вспомнил, где находится, повернулся на грязном вонючем матрасе и почувствовал запах засохшей крови.

Кровь Ханиката, подумал Аннев, вспомнив, как поливал ею свой плащ из драконьей кожи. Отличная была идея, ведь магия этой крови оказалась бесценной. Аннев и часа не пробыл на борту «Хохлатого баклана», как ему поручили лезть на мачту и приниматься за работу. Используя магию сокрушителя духа, вплетенную в его плащ, Аннев обуздал ветер и направил его в огромные паруса судна. Поначалу он боялся, что быстро выбьется из сил или его кваир истощится, однако со временем понял, что напрасно: магия артефакта не имела границ. Но Анабо этого знать не следовало. Поэтому каждый раз, как женщина кокетливо предлагала ему хорошенько отдохнуть, пока он окончательно не выбился из сил, юноша соглашался и отправлялся выпить воды или ненадолго прилечь.

Аннев встал и принялся шарить руками в темноте. Потом спохватился и призвал магию кольца инквизитора. Мир перед глазами тут же вспыхнул всеми оттенками красного: винный цвет – эти стены; пятно бордового цвета вперемешку с алым – набитый соломой матрас; прямо под ногами блестел медный ночной горшок, словно нарочно поставленный так, чтобы непременно об него споткнуться. Аннев осторожно обогнул препятствие, но потом передумал и вернулся. Организм требовал облегчения.

Я слишком много пью, подумал Аннев, избавившись от лишней жидкости. Наверное, уже галлон воды выпил, если не больше. Он застегнул штаны и поднял с пола стальной щит, Зуболом.

После того как Анабо отметила про себя странный размер его левой руки, он появлялся на людях, пряча золотой протез за старым баклером Содара – небольшим щитом с шипами, который в случае опасности мог бы послужить и оружием. Матросы «Баклана» сперва отнеслись к этой причуде с недоверием, однако, убедившись, что молчаливый юноша с грозным щитом на руке может целый день призывать попутный ветер, успокоились и перестали обращать внимание на диковинное одеяние чужака.

Аннев закутался в плащ, тут же ощутив приятное тепло. Затем отодвинул деревянную щеколду и вышел в длинный и узкий коридор, который освещался единственным тусклым фонарем, висевшим в самом конце. Аннев нащупал ступеньки лестницы и выбрался на палубу. Небо было усыпано звездами, и он с удивлением понял, что проспал и первую, и вторую вахту.

Может, артефакт все же забирает у меня силы, подумал Аннев. А может, я просто перетрудился.

– Доброго утра, мастер Сорока.

– А разве утро уже наступило, Джаффа? – спросил Аннев, глядя на небо. – Звезды ведь еще видны.

– Для крестьян и слуг – наступило. Мы встаем до рассвета и успеваем переделать большую часть нашей работы еще до того, как другие съедят свой завтрак.

Аннев кивнул. Содар тоже вставал до рассвета.

– Значит, ты уже покончил со своими делами?

– Почти. Консул не знала, когда вы подниметесь на палубу, поэтому велела мне дождаться вас и передать вот это.

Джаффа сдвинул на спину изысканный кожаный футляр в виде трубки, на крышке которого красовался иннистиульский королевский герб, запустил руку под плащ песочного цвета и извлек оттуда блестящую черную маску с белым клювом и перьями по бокам.

– Это сорока? – удивленно спросил Аннев, принимая протянутую ему вещь. – Когда это консул Анабо успела ее раздобыть?

– Вскоре после вашей первой встречи. Она собиралась подарить ее вам еще вчера вечером в знак своей признательности, но вы все не шли и не шли. В конце концов консул устала ждать и удалилась в свои покои.

– А не ждала ли консул, что я надену ее подарок и присоединюсь к ней?

Джаффа пожал плечами, однако уголки его губ тронула лукавая улыбка.

– Не могу знать наверняка, господин… Но сдается мне, ваша догадка верна.

Ну конечно. Тут не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, чего это женщина добивается.

– Я все еще жду от Фибы обещанную плату. Неужели консул надеется, что, получив от нее подарок для постельных забав, я передумаю?

Выражение лица Джаффы не изменилось.

Аннев повертел маску в руках. Сначала он решил, что предмет вырезали из отполированной древесины, однако магия медного кольца открыла о нем всю правду.

– Она из кости, – сказал Аннев, взвешивая маску в правой руке. – А точнее, из черепа. Возможно даже, человеческого. Маску покрасили в черный, а после приклеили костяной клюв, – наверное, это клык какого-нибудь зверя.

– Тот, кто продал ее мне, поклялся, что она из черепа владыки крови.

Аннев обернулся и увидел консула Анабо, которая поднималась по лестнице за его спиной. Женщина облачилась в полупрозрачную ночную рубашку голубого цвета с золотой шнуровкой, достаточно тугой, чтобы подчеркнуть соблазнительные формы.

– Да-да, владыки крови, – продолжила госпожа консул. – А клюв сделан из когтя гарпии, принесшей ему гибель.

– Охотник и его добыча, – заключил Аннев.

Анабо улыбнулась:

– Они убили друг друга в жестокой схватке… и кто из них был охотником, а кто добычей – это для нас навсегда останется тайной.

– Как и то, правду сказал ваш торговец или нет, – усмехнулся Аннев, стараясь не пялиться на глубокое декольте женщины.

– Джейси – лучший мастер в Квири, – заверила его Анабо, небрежно теребя в пальцах золотую тесьму шнуровки. – У нее золотые руки, и материалы для своих изделий она выбирает самые экстравагантные.

Она подошла к юноше и, постучав накрашенными ногтями по скуле маски, нежно погладила тыльную сторону его ладони.

– Так что поверь мне – она сказала правду. Неужели тебе не нравится?

Последние слова Анабо произнесла, чуть заметно надув губки. Анневу стоило немалых трудов, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица. Откровенные заигрывания этой женщины уже порядком действовали на нервы. А еще, как и при первой их встрече, он почувствовал исходящую от нее магию. У Анабо определенно имелся талант, вот почему Аннев так жаждал заполучить ее кровь.

– Это, безусловно, искусная работа, однако это не та плата, о которой мы договаривались. Мне нужно десять флаконов с кровью, включая вашу и вашего слуги.

– И еще восьмерых, на которых ты укажешь, я помню. – Анабо приподняла бровь и надулась еще больше. Ее пальцы скользнули к декольте и извлекли крохотную стеклянную бутылочку с алой жидкостью внутри. – Я еще вчера собиралась отдать тебе ее… и не только ее.

Аннев взял бутылочку и с недоверием спросил:

– Это ваша кровь?

Он откупорил флакончик и поднес к носу. Госпожа консул медленно кивнула:

– Как я и обещала.

Аннев, заткнув горлышко мизинцем, перевернул флакон вверх дном и понюхал красное пятнышко на кончике пальца:

– А если честно?

Анабо уже приготовилась спорить, но что-то ее остановило.

– Что ж. Как я уже сказала, Джейси Эшбери интересуют лишь самые экстравагантные материалы. Этот флакончик – еще один подарок от меня. С наилучшими пожеланиями.

Аннев снова понюхал кровь, а потом слизнул ее с пальца. Джаффа потрясенно охнул. Анабо издала удивленный возглас, который, однако, быстро перешел в стон удовольствия. Аннев от злости скрипнул зубами. Эта женщина хоть когда-нибудь выходит из образа коварной соблазнительницы? Или ее и правда возбуждает, когда при ней пробуют на вкус чью-то кровь?

У Аннева же к горлу подкатил горький комок. Когда-то Цзянь Никлосс делал то же самое: пил его кровь, чтобы прочесть его будущее… Аннев подавил охватившее его отвращение и сосредоточился на магии. Медное кольцо инквизитора задрожало на пальце, и на мгновение Анневу показалось, будто он снова входит в чужой разум, как тогда, в Анклаве, – правда, мир на сей раз не рухнул и сам он не очутился в другой реальности. Однако перед глазами пронеслось видение: чудовищная птица с головой женщины и мужчина сцепились в смертельной хватке… птица вонзает в горло человека острые длинные когти, а он хватает ее руками и, призвав магию, отрывает гарпии лапу и обращает кровь твари против нее же самой.

Несколько секунд Аннев был этим человеком – ощущал, как его рот наполняется горячей кровью, как поднимается из глубин его естества волна магической силы… А потом он увидел себя гарпией – услышал злобный клекот, рвущийся из его собственного горла, ощутил ужас, когда его собственная кровь обратилась против него и тысячью ножей ударила изнутри; почувствовал, как хрустит под когтями человеческая шея и как взрывается его тело, не выдержав магической атаки владыки крови…

Видение прекратилось. Тяжело дыша, Аннев закупорил флакон и спрятал его в нагрудный карман туники.

– Я принимаю этот образец, – сказал он Анабо. – Но вы по-прежнему должны мне несколько капель своей крови и крови своего слуги.

Он повернулся к Джаффе и почтительно склонил голову. Джаффа поклонился в ответ.

– Как ты догадался? – спросила Анабо, ничуть не смущенная разоблачением. – Как ты узнал, что эта кровь не моя?

– Это мой секрет, – ответил Аннев, надевая маску. – Спасибо за подарок.

И, поклонившись, зашагал к главной мачте. Его ждала работа.

Солнечный диск уже полностью показался над линией горизонта, когда Аннев, дрожа от перенесенного напряжения, спустился на палубу, где его ждал Джаффа. Анабо с ним не оказалось.

– Госпожа консул приглашает вас к завтраку, – объявил Джаффа.

Аннев поправил маску. Юноша надел ее лишь для того, чтобы позлить Анабо – дать понять этой своевольной женщине, что ни соблазнить его, ни подкупить у нее не выйдет, – однако теперь всерьез задумался: а нельзя ли с помощью жезла сотворения и крови из флакона превратить ее в артефакт и обрести тем самым способности мага, из черепа которого была вырезана маска? Чутье подсказывало ему, что это возможно, вот только хватит ли крови?

– Хорошо, я присоединюсь к ней, – ответил Аннев, и Джаффа кивком пригласил следовать за собой.

Они спустились на нижнюю палубу и направились к камбузу. Здесь за небольшим столом сидели госпожа консул и капитан корабля Эзиас Иошуа, иннистиульский работорговец.

– Капитан Иошуа, – с поклоном обратился к нему Джаффа. – Мастер Сорока желает позавтракать.

– Прошу! – капитан, крепкий смуглый мужчина, указал на стул слева от себя. – Мы тут как раз обсуждаем ваши потрясающие способности. Благодаря им мы идем почти вдвое быстрее! Мы с консулом Анабо даже заключили пари: она говорит, что мы будем в Лукуре еще до заката, а я говорю – не раньше завтрашнего утра, потому что мастер Сорока выбьется из сил. А вы сами что скажете?

Аннев занял место рядом с капитаном, отметив про себя, что Анабо вновь сменила наряд – теперь на ней было нафрановое платье, более приличествующее ее статусу дипломата, однако глубина выреза на груди почти бросала вызов приличиям. Упомянутое декольте консула настолько завладело вниманием капитана, что казалось, он даже не заметил на Анневе его необычной маски.

– Одному лишь Одару известны пределы моей силы, – отозвался юноша, – надеюсь, однако, что мы не станем испытывать их сегодня. Если мне будет дозволено прерываться на отдых и пищу, то Лукуры мы достигнем, полагаю, в первые часы после заката.

– Чудесно, чудесно. – Капитан щелкнул пальцами, и к столу подошла светловолосая девушка в песочно-коричневом одеянии.

Девушка поставила на стол глубокую чашу с густым дымящимся супом и разлила его по тарелкам. Аннев пододвинул свою тарелку ближе, и до него донесся умопомрачительный аромат устриц, тушенных с картофелем и сливками. Боги, как же он проголодался! Но тут он заметил на щеке девушки-илюмитки красное клеймо рабыни, и у него тут же пропал аппетит: Аннев вспомнил боль, когда Элар Кранак клеймил его на Костяном дворе, и машинально провел рукой по груди – к тому месту, где до сих пор оставался след от раскаленного железа.

– Рыбацкая похлебка, – возвестил капитан Иошуа, поднося ко рту полную ложку супа. – Квирийский деликатес, доведенный на Иннистиуле до совершенства. Пальчики оближешь.

Его слова вывели Аннева из задумчивости. Он кивнул, стянул с лица маску и, рассудив, что баклер только помешает, снял и его тоже. Пряча левую руку под столом, он зачерпнул немного супа и отправил ложку в рот. Удостоверившись, что капитан прав, он с охотой принялся опустошать миску.

– Мастер Сорока потерял дар речи от восхищения, как я погляжу, – заметила, подмигивая, Анабо, которая сидела напротив него.

– Скорее, от голода, – ответил Аннев. – Последнее время приходилось довольствоваться холодным пайком. Приятно впервые за несколько дней ощутить во рту что-то теплое.

Консул прыснула со смеху, и Аннев почувствовал себя неловко: интересно, он сейчас случайно так двусмысленно выразился или это бесконечные домогательства Анабо уже начинают на нем сказываться?

– Отличное рагу, – сказал он, кладя ложку в пустую миску. – В жизни ничего подобного не пробовал.

– Квирийская похлебка – лишь его бледное и бездарное подобие, согласитесь?

– Мм… да, пожалуй.

Капитан удовлетворенно хлопнул ладонью по столу.

– Еще одно из чудес Иннистиула! Скажите-ка, мастер Сорока, доводилось ли вам бывать на Острове бивней?

– Я посетил много мест по делам братства, – уклончиво ответил Аннев. – Хотя нигде не задерживался надолго. С сокровищами же Иннистиула, боюсь, я вовсе не знаком.

Иошуа довольно крякнул:

– И не вы один. Главным образом мы известны товаром, что доставляем из Илюмеи. – Он указал на девушку со шрамом. – И лишь немногие путешественники находят время, чтобы посетить наши соляные копи или исследовать бесконечные пляжи невероятной красоты. Кое-кто приплывает в поисках тех самых бивней, но вскоре обнаруживает, что своим названием остров обязан скорее цвету своего песка, а не бивням медвовепря или олифаунта.

Он поцокал языком и шумно хлебнул супа из ложки. Анабо, вежливо кашлянув, произнесла:

– Когда-то оба зверя водились на острове в изобилии, но их давным-давно истребили. Нам остались лишь рабы да песок.

– И рыбацкое рагу! – победно вскричал капитан, кидая ложку в почти опустевшую миску.

– Сомнительное сокровище, – сказала Анабо, сделав крошечный глоток бульона. – А вот торговые пути – это, безусловно, наше достояние. Лекарственные травы и диковинные звери из Илюмеи. Пряное вино и шелка из Великой Терры. Красное золото и серебро из Новой Терры. Железное дерево из Альтары. Зерно и конина из Большой Лукуры и Южной Марки.

Она подняла глаза на Аннева.

– Если Лукура – перекресток путей запада, то Иннистиул – торговая столица севера, – продолжала консул. – Мы куда более терпимы к иным культурам, нежели остальные королевства. Нигде в Империи вы не встретите столь же потрясающего воображение культурного разнообразия, как у нас, а морские пути в Илюмею и Великую Терру делают нас бесценными союзниками и значимыми торговыми партнерами.

Аннев со знающим видом кивнул, как будто слышал все это не в первый раз.

– Великая Терра, – повторил он, пряча под напускной небрежностью живой интерес. – Вы хорошо знакомы с этим континентом?

– Боюсь, совсем незнакома. Я консул Лукуры, и моя сфера влияния ограниченна, как и возможности перемещения по Империи, однако то, что находится в зоне моей ответственности, я контролирую досконально. Лукуру с ее политикой я знаю как свои пять пальцев и пользуюсь не меньшим влиянием, чем король Ленка или король Ченг.

Аннев с равнодушным видом пожал плечами, однако слова консула показались ему весьма любопытными.

– Неужели дипломат может обладать такой же властью, что король или королева? Вы ведь действуете от имени короля Ченга, который и даровал вам ваш титул, не так ли?

Взгляд Анабо на мгновение стал ледяным, но она тут же одарила Аннева покровительственной улыбкой.

– Естественно, власти у меня не больше, чем у короля, – и, конечно же, она не сравнится с влиянием божественного короля Неруаканты, – однако зачастую именно мое слово меняет королевское решение.

Аннев почтительно поклонился, чувствуя, что задел госпожу консула за живое.

– Я ни в коем случае не хотел вас обидеть, консул Анабо.

– А я ни в коем случае и не обиделась, – все так же улыбаясь, ответила женщина.

Поэтому смотришь на меня, как удав на кролика, подумал Аннев. Нет, ты не соблазнительница. Это всего лишь личина, под которой ты скрываешь свою змеиную натуру. С вами нужно быть очень и очень осторожным, госпожа Анабо.

Во взгляде консула промелькнуло нечто неуловимое, и она повернулась к капитану:

– Что у нас на второе?

– Ну конечно! – Иошуа щелкнул пальцами, и в ту же секунду в комнату вошел Джаффа с огромным, не менее шести футов длиной, блюдом в руках, на котором лежал невообразимых размеров дымящийся осетр.

– Какой громадный! – изумленно воскликнул Аннев. – Где вы такого добыли?

– Да прямо здесь, в вашей Токре! – рассмеялся капитан, ударив кулаком по столу. – Неужто вы раньше не видели гигантских осетров?

Аннев медленно покачал головой, и до него вдруг дошло, что его неосведомленность может показаться консулу подозрительной.

– Боюсь, не имел удовольствия.

– Похоже, вы вообще имеете привычку отказывать себе во всевозможных удовольствиях, – сказала Анабо, касаясь кончиком пальца зубцов вилки. – Вам следовало бы почаще пользоваться возможностями, на которые так щедр наш мир.

Их взгляды встретились, и Аннев, снова ощутив себя беспомощной добычей, судорожно сглотнул.

– К сожалению, возможностей в Анклаве было… не столь много.

Хищная улыбка Анабо стала еще шире.

– Что ж, мы обязательно все наверстаем.

Капитан вынул из ножен на ремне огромный нож и одним взмахом отрубил осетру голову:

– Ну же, хватайте мясцо, пока горяченькое!

Консул бросила быстрый взгляд на Иошуа и, видя, что капитан не понимает, что за игра разворачивается за столом, снова улыбнулась и подмигнула Анневу:

– Вы правы. Нельзя позволить такому великолепию пропасть понапрасну. Вы согласны со мной, мастер Сорока?

Аннев сделал долгий глоток из стоящего рядом с ним кубка и встал из-за стола:

– Простите, но мне лучше вернуться к работе. Чем скорее доберемся до Лукуры, тем скорее каждый из нас попадет домой.

Капитан Иошуа поднял свой кубок.

– И все же поберегите силы, мастер Сорока. Если мы прибудем в Лукуру до заката, я буду должен госпоже Анабо целый лунари!

Глава 86

Аннев со стоном спустился на палубу. Он так долго провисел, вцепившись в толстую веревочную лестницу, что мышцы у него затекли и болели, а зубы стучали от холода. Хотя волшебный плащ из драконьей кожи удерживал и сохранял тепло его тела, но руки, лицо и ноги оставались незащищенными от промозглого ветра.

Последние полчаса он высматривал Анабо и, лишь убедившись, что хищница-консул не поджидает его в каком-нибудь укромном уголке, решил спуститься.

А может, пойти к ней? В конце концов, что такого ужасного произойдет, если красивая женщина сделает мне массаж?

Впрочем, он быстро отмел эту идею: едва Анабо увидит его золотой протез, как тут же все поймет. Поэтому он просунул левую руку в ремни Зуболома и, вместо того чтобы возвращаться в камбуз, где он наверняка столкнулся бы с Анабо или Джаффой, поднялся на прогулочную палубу. Корабль постепенно замедлился, ведь без магии гребцам было тяжелее грести против течения. Аннев посмотрел на чернеющие по сторонам берега реки. Интересно, что за города раскинулись там, во тьме, между Лукурой и Квири? И где сейчас его друзья? Остались в Анклаве или, твердолобые идиоты, решили-таки отправиться в Банок, чтобы всех спасти?

– Да хранит вас Одар, братья, – прошептал Аннев. – Где бы вы ни были.

– Думаешь, он слышит твои молитвы?

Аннев застыл; ему не требовалось оборачиваться, чтобы увидеть, кто к нему обращается.

– Не знаю, – ответил он честно. – Я никогда не был глубоко верующим… а вот мой наставник был воистину таковым. Его вера отчасти передалась мне. Но лишь отчасти – я так и не смог принять ее в полной мере. Понимаете, о чем я?

– Думаю, да.

Анабо скользнула рядом с ним и встала, ухватившись за поручень. Женщина устремила взгляд на полосу пенящейся воды, оставленную кораблем.

– Народ Иннистиула не слишком религиозен – религию мы оставляем Анклаву и жрецам, – но и у нас есть свои суеверия и традиции.

– Например? – с неподдельным интересом спросил Аннев.

Анабо пожала плечами:

– Говорят, линия крови короля Ченга – единственная, что благословлена высшими силами на правление островом, но верящих в это можно по пальцам пересчитать. Если бы их было больше, реже бы совершались попытки свергнуть короля и занять престол.

Аннев хмыкнул, пытаясь вспомнить, какое место занимает в политике Иннистиула род Шраона.

– А что насчет вас? Что говорят про кровную линию Анабо?

Консул оторвала глаза от воды и взглянула на Аннева, но на сей раз без всякой игривости – во взгляде читалась подозрительность.

– Ты и правда не знаешь? – Она вопросительно вздернула бровь. – Или это неуклюжая попытка поддержать светскую беседу?

Аннев почувствовал, как лицо под маской заливает жарким румянцем, и едва удержался от порыва нервно облизнуть губы – их артефакт не прикрывал.

– Вы дипломат, – осторожно начал он, лихорадочно пытаясь придумать логичный ответ. – Полагаю, этот титул по наследству не передается.

– Не передается.

– Так что за люди были в вашем роду?

Анабо поджала губы, и Аннев понял, что совершил ошибку.

– Это не имеет значения.

– Да, конечно. Простите, если веду себя чересчур прямолинейно.

Консул насмешливо фыркнула:

– Чересчур прямолинейно? Это было бы весьма кстати, учитывая, что ты упрямо игнорируешь мой флирт, но в то же время не даешь мне от ворот поворот. Скорее уж я веду себя чересчур прямолинейно, и мне, а не тебе, стоит просить прощения.

Аннев посмотрел ей в глаза и, к своему удивлению, увидел в них неподдельную искренность. Он тут же почувствовал себя виноватым.

– Как же вам удалось стать консулом двух сильнейших королевств в Империи?

Анабо хихикнула:

– Я умею убеждать, манипулировать и соблазнять. И всегда получаю то, что хочу. Я сделала все для того, чтобы важнейшие люди Империи считали меня незаменимой и помогали мне достигать желаемого. И прежде, чем ты спросишь, отвечу: нет, ради этого я не переспала со всеми мужчинами острова. Даже с половиной не переспала, уверяю. Я чувственная женщина со здоровым аппетитом, но я не всеядна. И точно не кидаюсь на любого мальчишку, болтающегося передо мной в воздухе.

Аннев, хотя и смутился, едва не прыснул со смеху.

– Я не об этом…

– Нет, об этом. Но я не в обиде. Тех, кто меня обижает, я быстро ставлю на место. Раньше особо настойчивых Джаффа по моему приказу кастрировал, чтобы другим неповадно было. Слухи быстро разносятся, так что теперь вокруг меня остались лишь те, к кому я питаю действительно неподдельный интерес.

– Ясно.

– Да ну?

Аннев заглянул ей в глаза и вновь увидел в них столь хорошо знакомый ему опасный огонь страсти.

– Я польщен вашим вниманием, госпожа консул, поверьте, очень польщен, но я здесь нахожусь лишь потому, что этого требуют мои профессиональные обязанности. Уверен, вы понимаете это как никто другой.

Анабо улыбнулась, и вокруг ее глаз появились паутинки морщинок, выдавая истинный возраст, который она так умело скрывало под слоями пудры.

– Понимаю. Но ты до сих пор не отказал мне напрямую.

– Разве я не сделал этого только что?

– Забавно. Ты говоришь, что тебя волнуют лишь твои профессиональные обязанности, и в то же время носишь будуарную маску, которую я тебе подарила. И попросил кровь в качестве платы… а это невероятно возбуждает. – Она кокетливо наклонила головку. – Хочешь взять мою прямо сейчас… в спальне? Быть может, тебе даже понравится.

– Нет. Лучше поручу это вам самой. Надеюсь, вы отдадите мне ее до того, как мы сойдем на берег. В Лукуре меня ждет неотложное дело.

– Какой ты загадочный. – Анабо провела кончиком языка по губам. – Что ж, у меня тоже масса дел. Политика… Впрочем, ты и сам знаешь.

Аннев решил, что момент самый что ни на есть удачный: нужно выяснить у Анабо, что привело ее в Лукуру, но только осторожно – она ясно дала понять, что «мастеру Сороке» и так все известно.

– Куда отправитесь в первую очередь?

– Во дворец. Нужно выполнить поручения короля Ченга – и нашего общего знакомого из Новой Терры. Да и Тиане уже не терпится устроить коронацию, так что надо спешить – не хочу заставлять матрону Рокас ждать.

Коронация? Новость ошеломила Аннева. Но это значит…

Кольцо-кодавора подтвердило его догадку: король Ленка умер, и Тиана Рокас готовится взойти на престол.

Но как такое возможно?

– Когда коронация? – спросил он, отвернувшись от консула и глядя на извилистое побережье.

– Скоро. Гильдия рабовладельцев и аристократы согласны единодушно. Еще бы, ведь все было готово задолго до того, как Ленка отошел в мир иной. Данте Турано даже подготовил особые гладиаторские бои для коронации.

Аннев слегка качнул головой, давая понять, что все это для него не новость. Женщина покосилась на него:

– А ты там будешь? Раньше я тебя в Подземье не видела. Если ты до сих пор не познал его удовольствий, я могу тебя с ними познакомить. Такого, признаюсь честно, ты даже на черном рынке Квири и Иннистиула не найдешь. Только, умоляю, не говори об этом Данте: если он узнает, что мне нравятся его шалости, его просто разорвет от собственной важности.

– Я был бы не против увидеть Подземье… но сначала нужно встретиться с Салтаром. У нас с ним имеется одно неоконченное дельце.

– Ты про мальчишку-феникса? Тиана Рокас наверняка знает, где он, ведь Салтар работает и на нее тоже.

Что ж, спасибо за информацию.

– Возможно, Данте тоже что-нибудь известно?

Анабо усмехнулась:

– Что-нибудь да известно, не сомневайся. Надзиратели Тианы Рокас доносят до его сведения все грязные секреты этого города. Слушай, если тебе нужно приглашение – тебе стоит лишь попросить. Ты и представить себе не можешь, как я буду рада компании. – Она снова облизнула губы и придвинулась ближе. – Или мне стоит подумать о более сговорчивом спутнике?

Она выразительно вскинула бровь, и Аннев, не сдержавшись, усмехнулся:

– Вы поистине неумолимы.

– Рада, что ты заметил.

Аннев прикоснулся к ее разуму и густо покраснел: намерения госпожи консула относительно него не оставляли никаких сомнений.

Она хочет одержать верх. Я для нее – лишь очередной трофей.

Интересно, долго ли еще он сможет вести эту игру?

Если она хоть краешком глаза увидит мою руку…

– С удовольствием составлю вам компанию, – поспешно ответил он. – И в Подземье, и во дворце.

Анабо прищурилась:

– Во дворец я тебя не приглашала… впрочем, я могу позволить себе такую щедрость. Там ведь будет Тиана, она расскажет тебе о Салтаре.

– На это я и рассчитываю.

– Хм. Замечательно. Значит, это свидание.

Аннев натянуто улыбнулся, чувствуя себя зверем, попавшим в западню.

– Выходит, что так, – произнес он, уже жалея, что согласился. – Скажите, – сказал он, намеренно избегая взгляда консула. – Что это за трубка у Джаффы на спине?

Глаза Анабо на долю секунды сузились.

– Рескрипт короля Ченга, – ответила она. – У консула из Палдрона имеется такой же от короля Альпенроуза. Двух этих рескриптов и согласия большинства лукурийских аристократов достаточно, чтобы Тиана стала королевой Большой Лукуры.

Аннев понял, что совершил промах: об этом-то он точно должен был знать. Но консул даже вида не подала, что он сказал что-то не то… И все же лучше проверить. С помощью магии кольца-кодаворы он снова прикоснулся к разуму Анабо, но вместо связных мыслей обнаружил лишь эмоции: подозрение, гнев, неуверенность.

Вот черт. Она о чем-то догадывается. Не следовало задавать так много вопросов.

Что же делать?

Нужно отвести от себя подозрения – сказать ей что-то такое, что известно лишь шпиону Неруаканты…

– Короля Ченга по-прежнему устраивают условия договора? – спросил он наугад, уповая на то, что некий договор вообще существует.

– Более или менее, – сухо ответила Анабо. – А почему ты спрашиваешь? Неужто Неруаканта готов пересмотреть их в нашу пользу?

Аннев прикоснулся к ее разуму и на сей раз быстро отыскал нужные ему мысли.

Он мог бы дать нам больше красного золота, думала Анабо. А может, это касается предложения Ченга о заселении южных земель терранскими рабами…

Все равно что поймать пьяную утку на лету…

– Божественный король всерьез задумался над предложением Ченга о терранских рабах. Он считает, в этом есть смысл.

Непроницаемое лицо Анабо тут же просветлело.

– Отличная новость. Понятно, что мы не стали бы перевозить большое количество рабов сразу, зато у нас есть идеальное прикрытие, объясняющее излишек живого товара – война в Бордерлунде. – Она немного помолчала. – Так что же изменилось? Последний посланник утверждал, что Даогорт больше не станет присылать солдат.

Аннев, улыбнувшись, слово в слово повторил фразу, звучавшую в голове Анабо:

– «В тот день, когда наши солдаты сложат оружие и станут кухарками, я прикажу себя оскопить».

Анабо засмеялась:

– Да-да! Каммак так и сказал. Так что изменилось?

– Его речи дошли до Неруаканты, а поскольку божественный король не любит, когда его прислужники бросают слова на ветер, он велел тут же оскопить своего посланника.

Глаза Анабо расширились от изумления.

– Полагаю, ты только что ответил и на мой следующий вопрос.

– Это какой же?

– Почему Неруаканта прислал тебя. Каммак неплохо работал – временами, правда, вел себя как полный идиот, однако ничем не уступал большинству мужчин, с которыми мне приходилось иметь дело. Но если его оскопили… Я знаю, чего он лишился. Его жена даже не заметит разницы. Что касается тебя… – Она хлопнула Аннева ладонью по груди. – Я бы хотела кое-что сравнить. Может быть, сегодня ночью?

Аннев низко поклонился, радуясь, что он в маске и консул не видит его пылающих от смущения щек.

– Госпожа консул, я польщен, но мне действительно необходимо беречь силы, если мы хотим прибыть в Лукуру до заката.

Анабо издала мученический стон:

– Никакой спешки нет, ты ведь и сам знаешь. Даже если мы подкупим стражников и нам откроют ворота, мы до утра застрянем в доках. – Она провела кончиками пальцев по плечам Аннева. – Так что не торопись. Твои мышцы так напряжены – позволь, я сделаю тебе массаж.

Она что, прочла мои мысли? Аннев удивился. Да нет, она ведь не ловец разума… Может, она чувствует мои эмоции? С ней и правда нужно быть осторожнее.

Внезапно его осенило. Она чувствует мое любопытство! Поэтому никак и не отстанет. Знает, что я не хочу идти с ней, но чувствует мой интерес… и думает, что может одержать надо мной верх.

Почему же он раньше этого не понял? Проклятье, консул, вероятно, считает, что он дразнит ее?.. Что ж, если говорить начистоту, в какой-то мере так оно и было. Неудивительно, что в семнадцать лет Аннева действительно терзает любопытство. Просто он не представлял, как можно удовлетворить это любопытство с женщиной, которую он едва знал. И которую послали его убить.

О чем я вообще думаю? У меня нет ни малейшего шанса переспать с ней. Если только я не хочу показать ей свою руку, а потом разнести корабль в щепки.

Он медленно выдохнул, прогоняя наводнившие разум мысли о плотских утехах.

Соберись. Не отвлекайся. Найди Тиану Рокас и Данте Турано. Заставь их говорить. Найди Элара и Салтара… и убей их.

– Простите меня, консул, – твердо произнес он. – Но я не могу принять ваше предложение. Мне велено добраться до Лукуры и встретиться с Салтаром. И только. Приказы Неруаканты не оставляют возможности для развлечений.

– Сейчас тебе как раз выпала такая возможность, – возразила Анабо, впрочем на сей раз без особого энтузиазма.

– Благодарю, но я вынужден вам отказать. Хорошего вечера.

Аннев кивнул и зашагал прочь, чувствуя, как взгляд консула прожигает ему спину.

Она так просто не сдастся, понял Аннев, еще раз прибегнув к магии кольца-кодаворы. Она никак не возьмет в толк, почему я постоянно ей отказываю, поэтому продолжит попытки соблазнить меня до тех пор, пока я не назову ей конкретную причину.

Он со вздохом поправил щит на левой руке.

Может, и правда послушать ее совета да поспать подольше? Если она не обманула и мы до самого утра застрянем в доках, тогда мне всю ночь придется от нее отбиваться. А если прибудем в порт на рассвете, то мне останется держать от нее оборону всего несколько часов. Выбор очевиден!

Глава 87

Маюн, слабо мерцая, стояла одна в сердце черной пустоты. Ее наставника унесла неведомая сила, а сама она оказалась запета в царстве теней.

Совсем одна.

Густая тьма сдавливала грудь, мешая дышать. От пронзительной тишины закладывало уши. Ойру говорил, что этот план реальности вмещает в себя мысли и сны физического мира, но Маюн попала в какой-то непрекращающийся кошмар.

Мне не выбраться отсюда. Он бросил вызов свету, и свет его убил… и теперь я одна.

Но так ли это на самом деле? Да, Ойру исчез, но означает ли это, что его жизнь угасла? Он говорил, что сразу за царством сновидений лежит мир духов, – может быть, эти два плана существования пересекаются друг с другом?

Ну конечно. Эйдолоны утащили Йохана в царство теней, но он не умер. А если разум и дух какого-то несчастного свечника не сгинули в небытие, то что говорить о Возрожденной Тени! Его дух наверняка где-то здесь… стремится к освобождению… или ищет дух своей погибшей возлюбленной.

Ораки. Однажды он отправился в Реохт-на-Ска, чтобы найти ее, и сделает это снова… но не так быстро.

Ойру всегда страшила мысль о том, что ждет его в царстве духов… к тому же он не готов так просто расстаться с жизнью, он станет цепляться за нее из последних сил… а значит, он должен быть где-то поблизости.

Но как мне его призвать? Как заставить его вернуться?

И вдруг Маюн поняла, что должна делать. Ее посетило озарение, чистый, ясный голос интуиции. Ойру сам придет к ней… если она сможет найти Ораки. Повинуясь наитию, Маюн закрыла глаза и начала петь про себя мелодию без слов, сплетая ее из переполнявших ее эмоций.

Мерцание, окружавшее ее, разгорелось ярче и сгустилось, окутав ее плотным коконом белого света. Маюн попыталась увидеть Ораки глазами Ойру. Прекрасная и опасная, равная ему по силе и магии. Гордая и властная. Лицо Маюн по-прежнему скрывала маска, а ее плоть, закованная в броню из железного дерева, отливала серо-голубым блеском, но волосы ее сияли подобно солнцу. Она вспомнила, как Ойру жег ее кожу, – вспомнила боль, которую она стоически вытерпела, и радость их обоих оттого, что она с честью прошла ритуал. Маюн ухватилась за это воспоминание… и представила на своем месте Ораки. Представила, что она и есть Ораки. Аурамант и светоч. Соратница Ойру и предательница. Проклятие его дома и любовница воителя Гевула…

Не открывая глаз, Маюн ощутила чье-то присутствие. Рядом находился дух женщины. Надменная, властная, тщеславная – вот какова была эта женщина. Маюн чувствовала ее любопытство. Для чего ее призвали? Как эта живая девчонка умудрилась подобраться так близко к царству духов? Маска вызвала у женщины целый ураган чувств, созвучных чувствам самой Маюн: невыносимый ужас, ненависть и в то же время непреодолимую, пьянящую жажду власти и магической силы, что питала золотой артефакт. Маюн вдруг поняла, что завидует Ораки. Как бы ей самой хотелось обладать такой же несгибаемой волей и повелевать светом с таким же изумительным мастерством, как это делала Ораки! Казалось, они полная противоположность друг другу, но в чем-то невероятно похожи, словно одна – зеркальное отражение другой.

Маюн открыла глаза и ухватилась за связь, установившуюся между нею и духом, и после недолгого колебания Ораки их воли и ауры слились… и женщины стали единым целым.

Свечение, исходившее от Маюн, потускнело, и тьма вокруг нее замерцала, трансформируясь во что-то плотное. От земли начали подниматься струйки дыма, и из дыма соткалась фигура мужчины с пепельным лицом и черными, как ночь, волосами.

Ораки отстраненно наблюдала, как бывший возлюбленный восстает из мертвых.

– Ораки.

– Ойру, – сказала Маюн.

Голос был чужим – более низким и звучным. Голос принадлежал женщине, знающей великую тайну, о которой она никогда не поведает миру. В этом голосе слышались тысячи несказанных слов и сотни неспетых песен. От него веяло злорадством смерти и едкой досадой по отношению к жизни. В нем угадывалась любовь к стоящему рядом мужчине, отравленная обидами, болью и ненавистью.

– Я искал тебя.

– А я тебя не искала. Нам не суждено было увидеться снова, ни в этой жизни, ни в следующей. Но эта девушка призвала меня своей магией… и я вижу, что она привела и тебя тоже.

– Табибито, – прошептал Ойру. На глазах ассасина выступили слезы. – Ты… это она. Она – это ты.

Ораки кивнула:

– Я заняла ее тело. В ее жилах течет достаточно моей крови, чтобы это стало возможным. К тому же она сама меня пригласила. Ты понимаешь, что это значит?

– Да, – выдохнул Ойру, и слезы заструились по его лицу. – Это значит, что мы снова вместе. Наконец-то вместе… навсегда.

– Нет. – Слово прогремело, словно удар молота по нако-вальне.

– Нет? – переспросил, ничего не понимая, Ойру. – Но… Ораки…

– Твоя табибито по-прежнему в этом теле, – хладнокровно перебила его Ораки. – И я не позволю тебе обесчестить ее.

– Но ведь ты делишь сейчас с ней ее тело?

– Да. – Женщина вопросительно подняла бровь. – Кто она тебе? Подруга? Возлюбленная? – Последнее слово она произнесла злым шепотом.

– Она… подарок. Новое вместилище для твоего духа – или спутница во мраке.

– Значит, ты не любишь ее.

Ойру покачал головой:

– Не так, как тебя.

Ораки насмешливо фыркнула. Взгляд безжалостных глаз пронзил ассасина насквозь.

– Значит, все-таки любишь. Пусть и самую малость.

Возрожденная Тень неуверенно ответил:

– Она моя таби но томо… моя ученица.

– Твоя спутница во мраке.

– Нет! Это ты, ты моя спутница во мраке. Только ты… всегда ты.

Но женщина была неумолима.

– Ты воспитал это дитя, а потом привел сюда и ждешь, что я займу ее тело? Надену ее кожу? Для чего? Чтобы мы могли пользоваться ее оболочкой ради нашего общего удовольствия? Чтобы повторили ошибки прошлого?

Ораки тряхнула головой. О, как она его презирала! И пусть гримаса презрения, исказившая ее лицо, таилась под маской любовницы Гевула, ее эмоции ясно читались в позе, во взгляде, в полыхающей ауре.

– По-твоему, я соглашусь? С чего ты взял, что я вообще захочу этого?

Ойру сник:

– Я искал тебя, Ораки. На протяжении всех этих лет… тысяч человеческих жизней… я думал только о тебе.

– А я старалась тебя забыть. Скажи мне, ты знаешь ее – свою спутницу? Знаешь, что она думает о тебе?

Ассасин грустно кивнул:

– Она меня презирает.

В глазах Ораки вспыхнул странный огонь – злоба, смешанная с удовлетворением.

– Вот так ирония, Ойру. Эта бедняжка… она ведь уже начинает любить тебя. Ты осквернил ее, измывался над ней, а она любит тебя за это. Да, она тебя презирает – скорее даже ненавидит, – однако принимает твои издевательства и считает… что она их заслуживает. Этакая извращенная форма любви. – Она разразилась глумливым смехом. – Даже не знаю, кто из вас более жалок.

Ойру вздрогнул:

– Зачем ты говоришь эти мерзости? Почему не скажешь правду?

– Правду? Ха! Действительно, кому, как не тебе, требовать правды! Тебе, который лгал ей на каждом шагу, лишь бы заручиться ее помощью и затащить ее сюда! Ты лгал ей даже о том, что вы вернетесь в физический мир.

– Я не просил ее идти сюда. Она сама предложила. Я лишь дал согласие.

– Да что ты? – промурлыкала женщина, легкой поступью прохаживаясь вокруг ассасина. – Так она сама это придумала – или эту идею внушил ей ты?

Ойру отвел взгляд.

Его возлюбленная снова рассмеялась.

– Дай-ка я посмотрю, как ты этого добился, – снисходительно сказала она.

Маюн ощутила, будто что-то коснулось ее психики – или самой души? Прикосновение было легким, как перышко, и почти незаметным, но совершенно незабываемым. На этот краткий миг перед взором Маюн промелькнул образ женщины, скрывающейся за маской. Маюн увидела Ораки такой, какой та была при жизни, увидела, с какой легкостью она обращалась с люменом и огнем небесным. По сравнению с ее мастерством попытки Маюн овладеть светом казались робкими действиями неуклюжей, бездарной ученицы. Девушка резко вздохнула, пораженная представшей перед ней истиной, и женщина тут же исчезла.

– Вот оно что, – снова заговорила Ораки. – Ты напугал ее… иссохшим? Какая прелесть! Годы идут, а ты не меняешься. По-прежнему заколдовываешь тени, чтобы устрашать слабых, и сам прячешься в этих тенях, когда появляется кто-то сильнее тебя. – Она с презрением фыркнула. – Ты жалок.

– Иначе она не пошла бы со мной, – угрюмо ответил Ойру.

– Естественно! Потому что она умна. По крайней мере, умнее тебя. – Она покачала головой. – Ты одурачил ее, Ойру. Как одурачил меня. И других невинных, которых ты обманом вовлекал в нашу с тобой любовную интрижку и заманивал их сначала в царство теней, а потом, когда я не откликалась на твой зов, и в царство сновидений. Правда, на сей раз ты почему-то привел жертву на Перепутье. Я бы все равно не явилась к тебе, но меня позвала она. Она обратилась ко мне, и я пришла, не ведая, что здесь окажешься ты. – Ораки вздохнула. – Довольно, Ойру. Я сделала свой выбор.

Но ассасин, казалось, ее не слышал.

– Почему ты так поступила, аната? Ты ведь была одной из нас… частью нашей семьи. Как ты могла нас предать?

– А разве я могла поступить иначе? – надменно возразила женщина. – В твоем роду течет кровь ткачей пустоты, Ойру. Гевул совершил благое дело, уничтожив вас. Я лишь стала оружием в его руках.

– Вы оба просчитались, – прошептал Ойру, выпрямляя спину. – Вам не удалось искоренить древнюю магию. Она в крови Рокасов, благородного лукурийского семейства. И Торнбриар все еще жив.

Ораки отмахнулась от него, словно его слова не имели никакого значения.

– Это была лишь одна из причин, коибито. Ты отдал мне все, что имел, – поэтому я выбрала Гевула.

– И позволила ему сделать себя его рабыней? Ты была такой гордой… но опозорила саму себя, когда примкнула к этому чудовищу и стала служить ему. – Он плюнул себе под ноги. – Женщина, которую я любил, никогда бы не пала так низко. Что произошло?

Ораки замерла на месте.

– Значит, он тебе не сказал? – тихо спросила она.

– Кто – он?

– Дортафола.

Ойру окаменел:

– Что он сделал? Что этот монстр тебе сделал?

Ораки пробежала кончиками пальцев по золотой щеке.

– Это не подарок Гевула, Ойру. Ее дал мне твой господин… Дортафола.

Ойру пошатнулся, словно от невидимого удара, а его лицо стало бледнее мела.

– Нет… этого не может быть.

– И все же это так. Дортафола велел мне надеть маску. Он сказал: «Либо ты подчинишь ее себе, либо она возьмет власть над тобой».

– Но… зачем? Когда на тебе появилась эта маска, я еще не был знаком с Дортафолой. Чего он хотел?.. Откуда он мог знать?

– Не знаю, аната. Более того, мне все равно. Я надела маску и не смогла подчинить себе ее магию, а потом меня подчинил себе Гевул. – Она пожала плечами. – Ну вот, теперь тебе все известно.

Ее золотая маска начала светиться, разгораясь все ярче.

– Я должна вернуться в мир духов, Ойру. Я не могу остаться здесь. Да если бы и могла, то не осталась бы.

Ораки положила ладонь Ойру на плечо, и Маюн увидела, что ее иссиня-черная кожа теперь сияет золотом.

– Не уходи, – взмолился Ойру, подняв на возлюбленную полный отчаяния взгляд. – Останься со мной. Все, что мы разрушили, мы можем создать вновь!

– Это Перепутье, Ойру. Здесь ничто не постоянно и никто не остается надолго. Это всего лишь место перехода, а мы – странники, направляющиеся каждый в свой мир.

Пока Маюн говорила, ее голос становился выше и звучал уже не так странно. «Ораки уходит», – догадалась она. Аура женщина угасала, но свечение, исходившее от Маюн, с каждым мгновением усиливалось и разрасталось.

– Прощай, коибито.

В тот же миг люмен заполнил пространство между Маюн и Ойру – и ярко вспыхнул всеми цветами радуги, ослепив обоих. А когда свет рассеялся, Маюн снова почувствовала себя собой. Ораки ушла.

Глава 88

Ойру с искаженным болью лицом несколько секунд неотрывно смотрел на нее, а потом его губы искривились и изо рта вырвался протяжный скорбный крик.

Когда крик замер во тьме, ассасин повернулся к Маюн, и та увидела, что лицо его вновь наполовину скрыто черным шарфом, а единственный глаз холоден и пуст.

– Идем. – Никогда еще голос Ойру не звучал настолько глухо и безжизненно.

– Куда? – не поняла Маюн.

– Нужно найти дорогу в мир сновидений.

– Но… – Маюн огляделась и ничего не увидела, кроме бесконечной пустоты. – Мы ведь и так в мире сновидений, разве не так?

– Нет. Это Перепутье. Место, через которое проходят те, кто направляется в царство духов. Это огонь перенес тебя сюда, не знаю как. А потом ты призвала… ее.

– Подожди, – прервала его Маюн. – Получается, не было никакого иссохшего?

Он качнул головой:

– Просто игра теней. Не совсем иллюзия, но и не эйдолон.

Все события последних недель пронеслись перед внутренним взором Маюн, представая в совершенно ином свете.

– Так ты нарочно заманил меня сюда, чтобы принести ей в жертву.

– Да, – спокойно ответил Ойру. – Я и раньше пытался это сделать, но ни одна до тебя не заходила так далеко. Одни погибали в царстве теней, другим не удавалось призвать Ораки в мире сновидений, и в конце концов мы возвращались на поверхность.

– И что с ними происходило потом?

– Я их убивал. И начинал сначала.

– И со мной ты сделал бы то же самое, – произнесла Маюн, потрясенная его невозмутимостью.

– Ты другая, – сказал Ойру. – Всегда была другой. Я сразу это почувствовал. А сегодня ты доказала это в полной мере. Ты единственная, кто дошел до Перекрестка миров. И единственная, кому хватило сил вызвать Ораки на Перепутье.

Маюн фыркнула:

– И что с того, если ты все равно собирался отдать ей мое тело?

Возрожденная Тень пожал плечами:

– Я предполагал, что ты не справишься, как и все остальные. Тогда мы вернулись бы в Империю и начали охоту на Аннева, как я и обещал.

Глаза Маюн сузились.

– Но Ораки дала понять, что ты замыслил нечто иное… что твое обещание было лишь еще одной ложью.

– Ты сама видела, в кого она превратилась, – возразил Ойру. – Она переполнена ненавистью и злорадством, завистью и ехидством. Раньше она не была такой. – Он устремил отрешенный взгляд в пустоту. – Это не та женщина, которую я любил. Моя возлюбленная умерла от руки Гевула. А может, и еще раньше. – Он вздохнул и покачал головой. – Когда вернемся в физический мир, я заставлю его все объяснить.

– Дортафолу?

Ойру искоса взглянул на Маюн:

– Кое-что не сходится. Он никак не мог знать о существовании Ораки, пусть даже Гевул, его сианар, и служил в Крозере. Это… это попросту невозможно.

– А как мы вернемся?

– Хм?

– Как мы вернемся в физический мир? Ты говорил так, будто знаешь путь туда.

Ойру ссутулился, как будто на него навалилась внезапная усталость.

– Я знаю, как попасть туда из мира сновидений. Но даже из мира сновидений выбраться не так просто – в этом я тебя не обманул.

– Нет, обманул. Перед тем как мы перенеслись туда, ты сказал, что понятия не имеешь, как мы найдем дорогу назад.

Ойру снова передернул плечами.

– Какая теперь разница, если мы не в мире снов, а на Перепутье и нас все равно вынесет на следующий план существования. Это лишь дело времени.

– Следующий план? – Маюн резко втянула ртом воздух. – В мир духов?

– Именно.

– Но… это значит, что мы умрем. Туда ведь уходят после смерти?

– Да.

– Как же мы оттуда выберемся? Как обманем смерть?

– Смерть нельзя обмануть, – сказал Ойру, напряженно всматриваясь во тьму. – Лишь с богов она не берет платы, а мы, кем бы ни были – тенями или монстрами, – по-прежнему смертны. И по-прежнему подчиняемся законам жизни и смерти.

– Значит, нам конец?

Ойру покачал головой:

– Перепутье соприкасается с физическим миром в нескольких точках. И есть одна, в которой сходятся все планы существования.

Сердце Маюн учащенно забилось.

– Реохт-на-Ска.

Ассасин кивнул:

– Если бы я был ткачом пустоты, я мог бы доставить нас туда прямо сейчас. Я мог бы перенести нас на другой план реальности и даже в другое время… но я лишь заклинатель теней – к тому же наполовину человек. И я не могу в полной мере использовать свою магию, когда мы находимся так далеко от физического мира. – Он сделал паузу. – Для того чтобы подняться на поверхность, мы должны нырнуть еще глубже. Пойдем в Такаранию, в самое Сердце пустоты.

– Нет, нет и еще раз нет. Ты сам говорил, что время там течет по-другому, что один день там равняется тысяче жизней. Ты говорил, что не мог выбраться оттуда, пока за тобой не пришел Дортафола и не спас тебя.

– Так и есть, но другого пути я не знаю. Если останемся здесь надолго – нас перенесет в царство духов. Мы погибнем. И ты никогда не сможешь отомстить.

Никогда еще Маюн не испытывала к нему такой ненависти. Злость, обиды, боль и разочарования, которые скопились в ее душе за то время, что полудемон обучал ее, не шли ни в какое сравнение с этой неудержимой, пронизывающей все ее естество ненавистью.

Он с самого начала хотел принести меня в жертву Ораки, а если бы не вышло – убил бы не раздумывая. Он и не собирался меня отпускать, чтобы я могла отомстить Анневу. Все, что он мне говорил, – вранье. И из-за этого вранья мы теперь застряли здесь, где нам суждено либо сдохнуть, либо скитаться вечно. Мерзкий. Ублюдочный. Недочеловек.

Подумать только, а ведь когда-то она дрожала от благоговения перед этим ничтожеством! Ведь он был сам Возрожденная Тень – призрак, тень, таинственный ассасин, воплощенный кошмар… А оказалось, что он всего лишь человек. Пусть только наполовину, но человек, готовый ради цели пойти на любые ухищрения. Он прячется во тьме от себя и своего прошлого, страшась принять собственную смерть и не в силах смириться с тем, что единственное, чего он желает больше всего на свете, потеряно для него навсегда. Он самый обыкновенный лгун и не более чем тень того монстра, каким хочет показаться в глазах других, и даже его магия этого не исправит. Легенда? Миф? Да, но лишь на словах. А на деле – лгун, который, подобно эйдолонам, не живет, а лишь имитирует жизнь.

Теперь, когда ей открылась вся правда, Маюн больше не испытывала перед Ойру ни страха, ни благоговения. За внушающей ужас маской сианара скрывался самый обычный человек, слабый и жалкий.

Но как ни прискорбно, сейчас она нуждалась в его помощи.

– Тогда мы идем в Реохт-на-Ска, – произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал от ярости. – Сейчас же. Больше никаких проволочек. Никаких фокусов. Ты проведешь нас туда наикратчайшим путем. А потом мы найдем, как попасть в мир живых.

Ассасин задумчиво кивнул:

– Есть один способ… возможность выбраться отсюда, минуя Реохт-на-Ска.

– Что? Так говори же, Одар тебя подери!

Ойру нахмурился:

– Дело в том, что в таком случае наше спасение будет зависеть не от нас, а… от Дорхнока.

– Дорх… Это бог теней?

– Шинах Дорхадас – Дорхнок. Сумеречный лис. Клесах. Бог воров, путников и убийц. Повелитель забытого. Несговорчивый бог крозеранцев. Новый бог теней.

Маюн злобно фыркнула:

– Ты снова врешь. Клянусь, Ойру, я убью тебя, если…

– Это его дом, – продолжал Ойру, не обращая на нее внимания. – Я уже говорил тебе. Во всех историях о том, как Дорхнок отправляет заблудшие души обратно в мир живых, упоминается о Перепутье. Он бродит в этой пустоте. Быть может, он услышит наши молитвы.

– Ты же сказал, что больше в него не веришь.

– Я сказал, что больше не поклоняюсь ему, но не говорил, что его не существует.

– А с чего бы ему слушать нас? Какое ему вообще до нас дело?

– Никакого. Он капризен и загадочен, и, будь ты хоть самым преданным его служителем, это еще не значит, что он удостоит тебя вниманием. По моему опыту, как раз наоборот.

– Похоже, он тот еще сукин сын.

– Так и есть. Вижу, ты наконец начала понимать.

Маюн закатила глаза:

– Ближе к делу. Что нужно сделать, чтобы он заметил нас?

Ойру растерянно моргнул:

– Я… не знаю. К моим молитвам он всегда оставался глух. Не думаю, что сейчас будет иначе.

– А ты пробовал клясть его на чем свет стоит?

– И не раз.

Маюн шумно вздохнула и обвела взглядом окружавшую их черную пустоту.

– А если просто его позвать? – предложила она и громко крикнула: – Эй, Дорхнок! Сумеречный лис! Серый ты мерзавец! А ну, иди сюда и помоги нам!

Ответом ей была звенящая тишина.

– Сомневаюсь, что оскорбление поможет завоевать божественное расположение, – сухо заметил Ойру.

– Зато это отличный способ привлечь внимание. – Маюн огляделась. – Я не собираюсь целую вечность торчать в Реохт-на-Ска, не собираюсь умирать и не собираюсь провести остаток своей жизни, крича в пустоту. – Она повернулась к Ойру. – В этих твоих историях говорится, как заблудшие путники находили Дорхнока – или как он их находил?

Ойру, немного подумав, ответил:

– В большинстве из повествований об этом нет ни слова… впрочем, есть одна история. Точнее, легенда. Сказание о Чаде Торнбриаре.

– Ну же, не тяни.

– Это длинная история, – нерешительно сказал ассасин, – полная неточностей и противоречий. Однако кое-что в ней похоже на правду. – Он опустился на землю. – Чад Торнбриар – мой предок. Пусть и весьма далекий, но, как бы то ни было, нас связывают кровные узы. Его род главным образом состоял из ткачей пустоты, тогда как моя семья произошла из той ветви, где все сплошь являлись заклинателями теней.

– Кто такие ткачи пустоты? Ты столько раз упоминал это название, но так и не объяснил, что это значит.

– Это маги, сила которых имеет скорее природный, чем метафизический характер. Легенда гласит, что они умели искажать время и пространство. Свои способности они использовали для того, чтобы пересекать планы реальности – и вмешиваться в чужие дела.

– Где сейчас эти ткачи? – спросила Маюн. – Вымерли?

Ойру кивнул:

– Правители – и не только они – планомерно их истребляли, страшась их силы. Гевул Ужасный был последним из тех, кто охотился на ткачей пустоты; впрочем, к тому времени настоящих магов среди них уже не осталось. Лишь единицы обладали магическим талантом, однако не умели им пользоваться. Но Гевула, этого сумасшедшего фанатика, было не остановить.

– Ясно, – оборвала его Маюн. – Теперь расскажи мне, кто такой этот Торнбриар и почему Дорхнок помог ему отсюда выбраться.

– Торнбриар был гением среди ткачей пустоты. Остальные обладали лишь одной-единственной способностью – телепортацией, притяжением, перемещением по мирам, изменением времени, – а у него имелся талант ко всему сразу. Говорят, он перемещался в потоках времени с такой легкостью, будто они были коридорами какого-нибудь огромного дворца. Против такого любая магия бессильна. Как бы ты ему ни навредил, он вернется назад во времени и разрушит твои планы. А если строишь против него козни, он перенесется вперед, увидит, что ты задумал, а потом вернется и упредит твой выпад, первым нанеся удар. – Ойру покачал головой. – Ни одному человеку не надлежит обладать подобной силой, и все же Торнбриара боги наделили ею.

– Как вышло, что он оказался здесь? – спросила Маюн, нетерпеливо шагая перед ним взад-вперед.

– Его заманили сюда обманом… Сам Дорхнок и заманил.

Маюн остановилась.

– Ты же сказал, Дорхнок помог ему выбраться.

– Так и есть.

Маюн недоуменно уставилась на Ойру, но тот, казалось, получал удовольствие, томя ее своим молчанием. Так и не дождавшись объяснений, девушка со вздохом спросила:

– Так в чем тут фокус? Зачем ему было заманивать сюда Торнбриара, если потом он все равно его освободил?

В глазах ассасина вспыхнули веселые искорки.

– Затем что Дорхнок – капризный сукин сын, который делает все, что ему вздумается. В его поступках нет никакой логики.

Маюн насупилась:

– Нет, я не верю. Дорхнок – это не какой-то тебе спятивший божок. – Она покосилась на Ойру. – Такого среди его титулов, надеюсь, нет?

– Нет. – Ойру потер подбородок. – Безумным богом иногда называют Тахарана… но не Дорхнока. Полагаю, Дорхнок руководствуется собственным сводом законов, но что это за законы – не известно никому, кроме него самого.

– Допустим, – буркнула Маюн. – Итак, Дорхнок заманил Торнбриара на Перепутье. Что произошло потом?

– Вариантов у истории несколько: Торнбриар предложил ему сыграть в игру с условием, что если победит, то бог дарует ему свободу, или отдаст ему какой-то ценный предмет, или исполнит его желание – версий несколько. Но суть одна: Торнбриар победил.

– И выбрался? – Маюн снова принялась озираться по сторонам. – Иначе он до сих пор был бы здесь, верно?

– Если допустить, что он вообще существовал, то да, Торнбриару удалось покинуть это место.

– С помощью Дорхнока.

– Так гласит легенда.

– А она не гласит о том, как именно ему это удалось?

Ойру ненадолго задумался.

– Мне известны две версии его побега. Согласно первой, Торнбриар перехитрил Дорхнока и получил его силу. Дорхнок навсегда остался на Перепутье, а Торнбриар с тех пор ходит по свету в его мантии, выдавая себя за нового бога.

– А вторая версия?

– Вторая и вовсе маловероятна. Якобы Дорхнок, очарованный Торнбриаром, предлагает ему поменяться местами: Торнбриар на время станет богом озорства, а он, Дорхнок, вернется в его теле в мир живых и покроет имя Торнбриара еще большей славой. Герой соглашается, Дорхнок занимает его тело и сбегает, а бесплотный дух Торнбриара так и бродит в пустоте, обманутый лукавым богом.

– Все равно чушь какая-то. Если Дорхноку так не терпелось заполучить тело, он мог бы просто перенести Торнбриара в мир духов. К чему все эти уловки?

Возрожденная Тень, поразмыслив, кивнул:

– Возможно, ты права. Ну да с Дорхнока станется – он весьма…

– Капризен. Я помню. – Маюн смотрела на него с нескрываемой злобой. – Все, что ты тут наговорил, совершенно бесполезно. Как и всегда.

– Я и не думал, что это нам поможет.

Ойру скрестил ноги перед собой и закрыл глаз, как будто готовясь к медитации.

– Значит, ты сдаешься.

– Тысяча жизней, проведенные в Реохт-на-Ска, лишь потому не сломили меня, что я надеялся отыскать Ораки. Надежда не давала мне лишиться рассудка. Поддерживала во мне жизнь. – Он открыл черный глаз. – Теперь же у меня нет ничего. Разве что твоя ненависть и презрение да шепчущий голос внутри, призывающий отомстить Дортафоле. – Ойру с безразличием пожал плечами. – Я не поведу тебя ни в Такаранию, ни в Сердце пустоты. Мы останемся здесь и будем ждать смерти, а потом уйдем в мир духов.

Маюн даже передернуло от отвращения.

– Тогда оставайся и подыхай. А я вырвусь отсюда, чего бы мне это ни стоило. И если для этого потребуется отправиться в Реохт-на-Ска, я найду туда путь. Если придется, выдержу хоть сто тысяч жизней в Сердце пустоты. Я вернусь в мир живых – и убью Аннева де Брета. И никаких больше отсрочек. Никаких проверок. Никакого вранья.

– Думаешь, ты справишься без проводника? – спросил Ойру, пристально глядя ей в лицо. – Без наставника?

– Каждый раз, стоило мне тебя послушать, ты уводил меня все дальше от моей цели. Обучение, бесконечные странствия, твои истории и ложь – все это было нужно лишь для того, чтобы в конце концов убить меня… ради предавшей тебя женщины, которая тебя презирает.

– Да, – просто согласился Ойру. – А если бы я отказался от Ораки, то все равно использовал бы тебя – для того чтобы схватить Аннева. И я бы никогда не позволил тебе его убить, потому что он был обещан Дортафоле.

– Но теперь ты знаешь, что Дортафола тебя обманул.

Ассасин молчал. Что-то в его ауре изменилось: Маюн видела, что он готов к смерти и поэтому наконец может говорить правду, которую скрывал даже от себя самого. А главное, он почувствовал, что Маюн задумала, и не имел ни малейшего желания ей препятствовать.

– Раньше я бы не дал тебе убить Аннева. Я бы исполнил клятву, данную моему господину, и нарушил обещания, данные тебе.

– А теперь? – шепотом спросила Маюн, заходя ему за спину. – Теперь, зная правду, ты отказался бы от служения вампиру и позволил бы мне отомстить Анневу?

Ойру, вперив неподвижный взгляд в пустоту, медленно выдохнул:

– Нет, накама. Теперь ни то ни другое не имеет значения. Думаю, я все равно убил бы тебя. Забрал бы твою жизнь, чтобы вновь пережить боль утраты – как в тот день, когда потерял ее… пережить в последний раз. – Он опустил голову и еле слышно проговорил: – Ораки… ее слова о том, что ты начала любить меня… лучше бы она сказала, что ты сгораешь от ненависти, – это ранило бы меня не столь глубоко.

– Я действительно ненавижу тебя, – прошептала Маюн.

Она тихо запела – печальную песню без слов, сотканную из горечи и тоски, – и в руках девушки появились ее огненные клинки.

– Я любила тебя. И ненавидела.

– Значит, ты понимаешь, что я испытывал к Ораки. – Ойру распрямил спину и вновь устремил взор в черную даль. – О нашей битве слагали бы легенды, накама. Кто из нас победил бы – не знаю.

Маюн качнула головой:

– Снова ты лжешь, колдун.

Ойру опустил черный шарф, наполовину скрывавший его лицо, и улыбнулся:

– Пусть Дорхнок направляет тебя в твоем странствии, табибито.

Маюн вонзила клинки ему в шею и спину. Ойру резко вздохнул – или рассмеялся? – его единственный глаз вспыхнул огнем и погас, превратившись в пепел. Ассасин повалился вперед, но тело его так и не коснулось земли, распавшись на обрывки теней и струйки дыма. А когда и они растворились в воздухе, Маюн осталась совсем одна на перекрестке жизни и смерти.

– Я найду дорогу обратно, – пообещала себе Маюн, все еще чувствуя вкус поглощенной души. – Через десять лет или десять жизней, но все равно найду. Даже если для этого придется сразиться с богом.

Она огляделась, размышляя обо всем, что с ней произошло. Некому больше указывать, что ей делать, – теперь она сама хозяйка своей судьбы.

– Эй, Дорхнок!

Тишина.

– Дорхнок! – Звонкий голос Маюн, насыщенный магической силой, раскатами грома прокатился по пустоте. – Ты, гнусный засранец! Хочешь сыграть в игру?

Раздался оглушительный грохот, опора под ногами исчезла, и Маюн, пронзительно крича, полетела в пропасть.

– От игры я никогда не откажусь, – прозвучал чей-то голос.

Маюн попыталась перевернуться, чтобы встретиться с обладателем голоса лицом к лицу, и вдруг обнаружила, что больше не падает, а парит в воздухе.

Оглядевшись, она заметила мужчину в черном одеянии. Упругие завитки его черных волос блестели, словно смазанные маслом; на белом, как мел, лице чернела аккуратная бородка, почти такая же, какую носил Тосан, а глаза горели пурпурным огнем.

– Но сначала, – сказал бог, шагнув к Маюн, – нужно обсудить условия. И пожалуй, познакомиться. – Он протянул Маюн руку в перчатке. – Клесах. Или Дорхнок, если угодно, – в нынешнее время почти все зовут меня именно так.

Он улыбнулся. В его глазах таилось нечто сверхъестественное, нечто темное и куда более опасное, чем любое из чудовищ, с которыми Маюн пришлось столкнуться в странствиях с крозеранским ассасином.

Если этот бог и не считался безумцем, он, несомненно, им был.

Глава 89

Едва на горизонте показались очертания крепостной стены Банока, повозка остановилась.

– Всё, ребята, – прокряхтел старый фермер. – Дальше не поеду – слишком неспокойно нынче на дороге. Вы в городе, главное, поосторожней. Если хотя бы половина того, что твердит о нем молва, правда, лучше бы вам и вовсе туда не соваться.

– Спасибо, дедушка, – вежливо кивнул ему Титус. – Но нам очень нужно в Банок: у нас там друзья, а им, кроме нас, помочь некому.

Фермер хмыкнул, пожевал мундштук трубки из кукурузного початка и сплюнул.

– Ну, сами смотрите. Если бы вам надо было в Тризгард или Палдрон, то другое дело, а так – придется вам отсюда на своих двоих топать.

– Это ничего. Давайте мы вам все-таки заплатим? – в который раз предложил Титус.

Старик ухмыльнулся, обнажив пожелтевшие зубы:

– Да полно тебе, малыш. Я ведь уже говорил: мне было по пути. Вы мне составили отличную компанию: и нескучно с вами, и разбойников можно не бояться – мало кому захочется ограбить старика с двумя рослыми внуками. А поодиночке нам бы, глядишь, не так повезло.

Он задорно крякнул и махнул Титусу рукой: довольно, мол, этих глупостей.

– Большое вам спасибо.

Титус взял свой мешок и, спрыгнув на землю, подошел к мулу, чтобы почесать ему за ушами. Фермер вез мальчишек из самой Южной Одарнеи, мимо Анкира, Корлина и Лукуры, и вот теперь их путешествие почти закончено. Представить страшно, что они вообще делали бы, не подвернись им так кстати этот старик со своим мулом.

– Но мы все равно должны вам за еду.

– Ба! – снова отмахнулся от него фермер. – Вы поймали к ужину кролика, помнишь? Горшки с кастрюлями мыли. Как по мне, так это достойная плата за овощи да кипяток. К тому же для меня хороший разговор лучше звонкой монеты, а этим добром вы меня наградили в избытке.

Титус еще раз кивнул, а сам подумал: уж не сболтнули ли они с Терином лишнего? Фермер оказался славным малым, щедрым и добродушным, но в то же время было в нем нечто такое, из-за чего становилось не по себе. Когда Титус на всякий случай заглянул в разум старика, то не обнаружил там ни единой дурной мысли, что могло означать лишь одно из двух: либо фермер мастерски ставил ментальную защиту, либо в действительности являлся тем, кем казался, – бесхитростным добряком-фермером, который продал свое хозяйство и теперь направляется на запад.

Титус попытался припомнить их первую встречу. Они с Терином брели по южной дороге в направлении Лукуры, и вдруг какой-то человек помахал им и предложил подвезти… Но нет же, все было не так: они с Терином первые увидели старика и, надеясь на удачу, спросили, не в Банок ли он направляется.

– Счастливо, ребята!

Старик щелкнул поводьями, и мул двинулся с места. Титус рассеянно смотрел вслед удаляющейся телеге, пытаясь восстановить в памяти события последних дней.

Мы ведь даже не спросили, как его зовут. Или он сам представился? Каррэг… Крэгкарак? А они с Терином сказали ему свои имена? Этого Титус, как ни старался, вспомнить не мог. Он тряхнул головой. Ну и ну.

– Отличный дядька! – Терин хлопнул друга по плечу. – Гляди, что он мне подарил.

Он протянул Титусу браслет, состоящий из сцепленных друг с другом черных и белых камней.

– Красота, да?

Титус с ошарашенным видом уставился на безделушку.

– Что за чертовщина с нами приключилась?

– Ты о чем? – удивленно спросил Терин. – Мы ведь почти что в Баноке!

И, видя, что Титус не разделяет его энтузиазма, продолжил:

– Сначала мы сбежали из Анклава, потом нас чуть не сцапали пираты, но мы и от них удрали и спокойненько себе доехали до Банока в компании одного вполне приятного торговца.

– А разве не фермера?

Терин почесал подбородок:

– Да я как-то… хм. Слушай, а я не помню. Мне казалось, он уличный торговец. У него же тележка доверху набита всякой всячиной на продажу.

– Я думал, это его пожитки. Он продал свою ферму в Квири и отправился на юг.

– А по-моему, на восток.

Мальчишки надолго умолкли, озадаченно глядя друг на друга.

– Ну и ладно, – произнес наконец Терин, – что теперь толку голову ломать? Мы на месте, а это главное. Найдем Брайана и вытащим его из города.

– Это если Брайан еще жив, – пробормотал Титус. – Если честно, я уже в это не верю. Пока мы ехали, я постоянно пытался с ним связаться, но все бесполезно. Он будто исчез из этого мира.

Терин обхватил малыша за плечи – впрочем, говоря по правде, Титус уже почти сравнялся с ним ростом – и прижал к себе:

– Да ладно тебе, Титан. Брайан либо в Баноке, либо нет. Если он там, мы его отыщем и поможем ему, а если нет… что ж, остальным людям в Баноке наша помощь тоже не помешает. В конце концов, если эту кашу заварили мастера Академии, значит наша обязанность – навести порядок.

Титус воззрился на него с нескрываемым удивлением:

– Терин, почему ты на самом деле захотел в Банок?

– В смысле?

– Не прикидывайся. – Титус ущипнул друга за руку. – Тебе ведь ни до кого нет дела, с Брайаном ты никогда не был особенно близок, в Баноке знакомых у тебя нет. С чего это ты решил убежать из Анклава, если тебе там так здорово жилось?

Терин окинул задумчивым взглядом свои штаны и тунику, покрытые толстым слоем дорожной пыли.

– Ты прав. Поначалу я и правда ни о чем таком не думал. Это все из-за Аннева.

– Из-за Аннева?

Терин кивнул:

– Ага. Я был уверен, что он тут же ринется в Банок, а мы – за ним. Он же всегда таким был: как замаячит какая работенка посложнее – он первый рвется в бой. Чем угодно готов рискнуть, если дело того требует. – Он почесал кожу над верхней губой, покрытую редкими волосками щетины. – А когда Аннев сказал, что не пойдет, я… даже не знаю… мне страшно стало. Думаю, если уж он не собирается помогать этим бедолагам, кто ж им тогда вообще поможет?

– Да, – вздохнул Титус. Только сейчас он наконец признался себе, как разочаровал его Аннев, отказавшись отправиться с ними в Банок. – Я понимаю.

– Правда, что ли? А ведь ты такой же, как Аннев, только еще хуже. Ну, в хорошем смысле слова. Ты у нас вообще бескорыстный до неприличия. А вот я… – Терин покачал головой. – Мне никогда и не требовалось быть самым-самым – потому что с этим отлично справлялись вы с Анневом. Я всегда знал, что все у нас получится, и мне нравилась эта уверенность. А теперь все по-другому. Аннев… Он уже не такой, как прежде. Да что там Аннев – даже ты изменился!

Титус и сам ощущал эти перемены, однако искренне удивился тому, что и от Терина они не ускользнули.

– Мы ведь уже не дети, Терин. Нашим домом была Академия, но ее сровняли с землей. Люди, которых мы считали мудрыми наставниками, оказались чудовищами. Мы ушли из Шаенбалу, чтобы найти собственный путь, и ищем его до сих пор. – Он пожал плечами. – Аннев был прав: теперь мы сами по себе, и никто нас не защитит. И людей в Баноке тоже защитить некому. Знаешь, что ответил мне Рив, когда я попросил отпустить нас в Банок?

– Я и не знал, что ты спрашивал у него разрешения.

– Он сказал, что это не наше дело. Сказал, что братство и без того слишком малочисленно, а за стенами Анклава опасно. Я ему говорю: эти люди ведь невиновны, к тому же они страдают сейчас по нашей вине! А он: лучше вернись к себе и займись уроками.

Терин от изумления разинул рот:

– А ты что сделал?

– Разозлился. Он знал, что я хочу помочь Брайану, и все равно ничего не сделал. Я не стал настаивать, а следовало бы. Вернулся в свою комнату и попробовал связаться с Брайаном – тишина. Тогда попытался обратился к Анневу, но он меня оттолкнул. Поэтому я расслабился и позволил разуму просто… блуждать. И в какой-то миг увидел Банок. Клянусь, я не выдумываю! Я видел людей – так же ясно, как тебя сейчас, – и слышал их мысли.

– А Фэйт видел?

– Что? – Внезапный вопрос Терина резко выдернул Титуса из воспоминаний. – Фэйт? Нет, она… она умерла, Терин.

– Но мы же собственными глазами ее видели, Титус! Точнее, ее призрак. Сначала в Чаще, а потом и в Баноке.

– Она погибла в Шаенбалу, Терин. Вместе с остальными знающими девами. – Титус положил руку другу на плечо. – Это еще одна причина, по которой ты захотел пойти в Банок? Думаешь, Фэйт жива?

Терин вспыхнул до корней волос и отстранился:

– Ладно, забудь об этом. – Казалось, он вот-вот расплачется. – Просто… пошли уже. Мы нужны Баноку. Людям нужны. И не важно, есть ли среди них Брайан и Фэйт или еще кто-то, кого мы знаем. Эти люди ждут помощи, а, кроме нас, помочь им некому.

Титус улыбнулся:

– Ты прав. Мы справимся… правда же?

– Да. Точнее, наверное. А ты как думаешь?

Титус медленно набрал воздуха в легкие и так же медленно выдохнул.

– Сам не знаю, если честно. Раньше мы мастерам и древним и в подметки не годились. Но теперь мы владеем магией – настоящей магией, – к тому же на нашей стороне будет народ Банока. Нам не придется сражаться в одиночку.

– Точно, – ответил Терин и уверенно зашагал по дороге. – Не отставай. Нужно попасть в город до темноты.

Титус поспешил следом.

– Кстати, у меня есть план.

Терин ухмыльнулся:

– Отличная новость! А то я уже боялся, что опять мне придется что-то выдумывать.

Он потрепал Титуса по голове, а потом, не сговариваясь, оба припустили бегом навстречу чернеющим впереди крепостным стенам Банока.

Глава 90

Одного взгляда на Банок хватило, чтобы понять: город изменился до неузнаваемости. И далеко не в лучшую сторону.

За шесть часов, что Кентон потратил на разведку, прыгая с крыши на крышу и прячась в тени труб, он выяснил все, что ему требовалось.

Город был разделен на несколько кварталов, и каждым управляла определенная группа. Юго-восток, например, захватили последователи Круитхара. Они заняли ремесленные мастерские, а улицы квартала патрулировали ферруманы. Северо-западная часть находилась во владении магов тени, одетых в одинаковые пурпурно-серые одежды. Крыши и переулки там охранялись очень бдительно, и Кентона дважды обнаружили, поэтому он был вынужден спешно ретироваться с необычайной осторожностью, пустив в ход свои навыки аватара, смекалку и немного магии.

Дворец Янака располагался в северо-восточной части и охранялся несколькими представителями обеих групп. Что до проклятых сынов, то Кентон заметил лишь двоих: древнего Денитала, чье белоснежное одеяние неизменно привлекало к себе внимание, стоило старику хотя бы на мгновение высунуть нос из дворца, и мастера Эдру – тот и вовсе не пытался скрыться от посторонних глаз.

Дэр может находиться где угодно, думал Кентон. Он ведь мастер неслышной поступи, с ног до головы облаченный в артефакты, которые я ему дал. Может быть, он прямо сейчас стоит в десяти футах от меня!

Кентон на всякий случай прижался к трубе, укрывшись в ее тени.

Мурлах наверняка внутри, возится с каким-нибудь механизмом. Бывший мастер инженерного дела вряд ли смог бы оставаться незамеченным в его неуклюжем костюме, вздумай он участвовать в патрулировании территории, к тому же и прежде он предпочитал возиться с новым механическим проектом, чем заниматься общественной работой или обучать аватаров. Атэр тоже там. У Кентона уже не оставалось сомнений, что тело мастера лжи занял дух старейшего Тосана. Замок находится в самой укрепленной части города, к тому же по самую крышу набит артефактами. Да, он определенно там. Осталось только придумать, как туда попасть.

Кентон знал, что через несколько минут отряд магов-орванийцев и крозеранских заклинателей теней начнут очередной обход по крышам. Не исключено, что одновременно с этим произойдет и смена караула во дворце.

Можно попытаться проскользнуть в замок, пока они станут забираться на крышу, тогда я их увижу… Но вдруг попадусь на глаза охранникам из следующей смены? Не могу же я сразу за всеми уследить…

Кентон окинул беглым взглядом последний сектор города. Этот район Банока являлся беднейшим – хотя в целом среди горожан не было ни бедняков, ни особо зажиточных. Именно здесь наемники почти не попадались на глаза. Сначала Кентона это удивило, а потом, присмотревшись, он понял, в чем дело: здесь находился оплот сопротивления, причем кто-то из лидеров определенно использовал магию. На столбах на каждом углу висели покрытые металлом трупы ферруманов. Орванийцы посылали все новых воинов к юго-западу, чтобы забрать своих павших товарищей, но вместо этого случалась очередная стычка – и новые трупы появлялись на улицах, раскачиваясь на ветру, словно зловещие гирлянды. За последние несколько часов Кентон наблюдал порядка дюжины таких стычек, и все они заканчивались смертью ферруманов, тогда как отряды сопротивления не потеряли ни одного бойца.

Кентон мог бы поспорить на свой плащ таинств, что своей чудесной удачливостью повстанцы были обязаны тем самым трем ведьмам – без их магии у простых горожан не имелось бы ни малейшего шанса против колдунов, владеющих магией теней, или солдат из камня и металла.

Улучив момент, когда стражники, шагающие взад-вперед по верхней террасе замка, повернулись к нему спиной, Кентон спрыгнул с крыши и помчался на юго-запад, на ходу придумывая план действий.

– Кто это такие? – спросил Терин, выглядывая из-за угла брошенной кожевенной мастерской. – Это те же монстры, что напали на Шаенбалу?

– Выглядят похоже, – прошептал Титус. – Только ведут себя по-другому. Они совсем не дикие и разумные… я видел таких же на Мельничной улице.

– А как ты понял, что это именно Мельничная улица?

– Так указатели есть. – Титус кивнул на столб, стоявший на перекрестке. К столбу была прибита деревянная дощечка. – Мы, например, сейчас на улице Самака.

Терин издал удивленный возглас:

– Ну и напридумывают же всякой всячины!

– В Квири тоже указатели есть. И в Лукуре.

– Да ладно? А я и не заметил.

Вдруг раздался грохот, и одну из лавочек, расположенных на противоположной стороне улицы, объяло пламя.

– Кровь и пепел! Ты это видел?

– А ты как думаешь? – пробормотал в ответ Титус. – Ох, нехорошо это. Пора отсюда убираться.

– Согласен. В этой части города феуроги на каждом шагу. Пойдем на юго-запад. Там вроде бы поспокойнее.

– А потом найдем кузницу Долин и…

– Эй! Вы что тут делаете?

Терин с Титусом разом обернулись на голос и увидели высокую статную женщину. Ее плотную хлопковую тунику покрывала рубаха из металлических колец. Кожа незнакомки в ярких всполохах огня отливала бронзой, в руках она держала длинное копье. Стояла она с широко расставленными ногами, перекрыв мальчишкам путь к отступлению.

– Знаете об этом что-нибудь? – Она указала копьем на бушующее пламя.

– Это не мы! – пролепетал Титус, еле ворочая языком от страха.

– Да ну? А в мешках что?

– Там… это…

– Мы просто вышли ноги поразмять, – брякнул Терин, глупо улыбаясь.

– Сейчас комендантский час. – Женщина перевела взгляд на лежашие у ног мальчишек мешки. – Если пошли прогуляться – зачем взяли с собой мешки? Собирались улизнуть из города?

Терин промычал в отчет что-то нечленораздельное.

– Показывайте, что в мешках.

Терин, вконец растерявшись, замер на месте как вкопанный, а Титус, превозмогая охвативший его ужас, развязал свой мешок и начал вытряхивать. На землю полетела фляжка, два яблока, туго свернутое одеяло, несколько клочков бумаги и запасная одежда. Увидев бумажки, Титус шепотом выругался.

Терин удивленно посмотрел на него, ничего не понимая, а женщина подошла ближе.

– Что это? – спросила она, наконечником копья указывая на бумажки.

Щеки Титуса отчаянно запылали. На этих листочках он набивал руку, стараясь точь-в-точь скопировать подпись арх-дионаха Рива, а когда смог воспроизвести ее в совершенстве, решил оставить бумажки себе – вдруг пригодятся. О чем сейчас жалел всей душой.

– Так… кое-какие заметки.

– Ну конечно. Отойди от мешка. Теперь ты. – Она направила наконечник копья на Терина. – Показывай, что там у тебя.

Терин медленно потянулся к мешку. Пока он возился с завязками, женщина подняла с земли несколько смятых клочков бумаги и начала разворачивать.

– Бежим! – завопил Титус.

Терин отреагировал молниеносно. Он подпрыгнул к стражнице, вцепился в древко копья и рванул на себя, но женщина не выпустила оружия из рук. Тогда Титус тоже схватился за копье и толкнул что было мочи, чтобы сбить женщину с ног. Та, падая, увлекла его за собой, и Титус грохнулся на землю. Тут же вскочив на ноги, он помчался прочь, краем глаза заметив, что Терин убегает в противоположную сторону.

Стражница бросилась за Титусом.

Давай, вон до той стены, подгонял себя Титус, тяжело отдуваясь. А теперь… до переулка… ну же…

– Стой!

Титус, само собой, даже не подумал остановиться. Наоборот, он припустил еще быстрее. Вертя головой по сторонам в поисках хоть какой-нибудь лазейки, он не заметил, как на дороге перед ним появилась трещина, которая на глазах превратилась в настоящую пропасть.

А мгновение спустя Титус уже летел вверх тормашками в чернильно-черную пустоту.

Глава 91

Кентон крался по коридору, в котором находился кабинет Янака Харта. Прошло уже несколько месяцев со дня их миссии во дворец, а Кентону чудилось, будто он опять чувствует запах гари и паленого мяса. Юноша сделал глубокий вдох, пытаясь прогнать страшные воспоминания о пожаре и горящих телах, как вдруг голова у него закружилась, а на глаза упала черная пелена. Его руки взлетели к лицу…

Однако уже через несколько секунд пелена рассеялась, и его глаза, горевшие золотым огнем, различили на каменном полу, стенах и потолке узкие дорожки из бронзы, испещренные рунами: именно они сдержали ревущее пламя, не позволив ему перекинуться на этажи ниже.

Кабинет Янака был уже близко. Кентон ожидал увидеть голую арку, однако, к его удивлению, дверь из железного дерева по-прежнему висела на оплавившихся петлях – такая же, какой он помнил ее, не считая немногочисленных пятен сажи. Кентон осторожно дотронулся до серой поверхности.

– Проклятье, – прошептал он. – Так… не должно быть.

Кентон покачал головой. Словно сама собой возникла мысль: какая жалость, что столь прекрасная древесина пропадает зря… нужно обязательно запомнить, где он видел эту дверь и, возможно, как-нибудь вернуться…

Удостоверившись, что кольцо памяти сохранило эти сведения, Кентон вошел в комнату. Перед глазами тут же замелькали события той ночи, когда он предал Аннева и оставил его здесь умирать. Он скользнул взглядом по полу в поисках магического протеза – Аннев наверняка его снял, иначе не смог бы сбросить кандалы, – и увидел почерневшие рыцарские доспехи. Они были на Дювареке, когда юноша воткнул Милость в щель в забрале и убил мастера теней. Кентон подошел ближе.

– Ты заслуживал лучшей доли, Дав. Прости, что нам пришлось тебя убить. – Он опустился на колени и прижал два пальца к нагруднику доспехов. – Ступай с богами, Дюварек, и покойся с миром. Клянусь, я найду Тосана и отправлю его к тебе в пекло.

Кентон поднялся, взял цепь кандалов, один браслет которых был закреплен на руке Дюварека, и подтянул к себе. Второй браслет, когда-то обхвативший запястье Аннева, оказался пуст, если не считать лежащей на нем кучки пепла.

– Я тоже искал ее, – раздалось у него за спиной.

Пусть голос принадлежал Атэру, Кентон знал, кто говорит на самом деле.

– Занялся этим сразу же после того, как взял дворец, – продолжал голос. – Хотел доказать, что он был лжецом. Я и так знал это, но мне было необходимо увидеть ее своими глазами.

Послышался тихий хруст битого стекла – собеседник приблизился к Кентону.

– Я знал, что ты придешь. У меня ведь есть то, что тебе нужно.

Кентон обернулся – и его сердце учащенно забилось. Перед ним стоял Атэр с кожаным бандольером на груди, в котором поблескивали двенадцать зачарованных флаконов, наполненных аклумерой.

– Приветствую, старейший Тосан.

Тосан улыбнулся губами Атэра. Вместо тонких усиков мастера лжи на его лице красовалась аккуратная бородка.

– Я знал, что ты догадаешься, где меня найти. – Он широким взмахом руки обвел кабинет. – Ну, что скажешь? Мы на славу потрудились, не находишь?

– Если и остальные комнаты выглядят так же, то нет, не нахожу. Янак Харт хотя и был напыщенным ублюдком, у него, по крайней мере, имелся вкус.

Улыбка Тосана стала еще шире.

– Какой ты смешной. Я говорю о Баноке. Совсем скоро я превращу это место в улучшенную копию Шаенбалу. В нашем распоряжении есть все уцелевшие артефакты Янака, добавим к ним те, что мы доставим сюда из Проклятого хранилища, к тому же теперь у нас в четыре раза больше людей, которые будут исполнять нашу волю. Фермеры. Ремесленники. Аватары. Больше фермеров. Ремесленников. Аватаров.

Его рука, затянутая в лавандового цвета перчатку, скользнула по извилистым линиям на стене, проступающим сквозь слой сажи.

– А знаешь, что в этом самое прекрасное? – спросил Тосан, искоса взглянув на юношу. – Нам больше не придется скрывать нашу магию, бороться с тем, что является частью нашего естества. – Он ткнул пальцем в Кентона. – Мы с тобой одинаковые. Оба отмечены скверной Кеоса – или благословением Одара, если тебе так больше нравится. Нам обоим хватало ума скрывать свой талант от тех, кто не смог бы его оценить по достоинству; от тех, кто тут же принялся бы кричать, что мы кеокумы, заключившие сделку с Кеосом. Но мы всегда знали правду. И не позволили Академии с ее традициями помешать нам развить свой талант до совершенства.

Кентон презрительно хмыкнул:

– Да если бы тогда, в Академии, я сказал вам, что у меня талант к магии, вы первый закидали бы меня камнями, а потом с полуживого содрали бы кожу.

– Верно, – согласился Тосан, подходя к нему еще на шаг ближе. – Ты совершил бы большую глупость, выдав себя, и поплатился бы за это жизнью.

– Вы не тот Тосан, которого я знал. Что же вас так изменило?

– Смерть, мастер Кентон. Отныне у меня нет причин стыдиться. Я не должен был позволять чужим идеям сеять во мне зерна сомнения. Академия, безусловно, приносила пользу, и в ее традиционном учении был смысл, однако я всегда чувствовал, что во всем этом имеется какой-то изъян. Поначалу я верил, что я и есть тот изъян. Мне понадобилось много лет, чтобы разубедить себя в этом, а умерев, я вытравил из своей души последние остатки этой веры. Теперь я не страшусь своей магии и знаю наверняка: тех, кому можно доверить владение истинной магией, лишь единицы.

– А как же Аннев? – спросил Кентон, глядя Тосану в глаза. – Он ведь тоже владел магией, а вы за это хотели лишить его жизни.

– Он разрушил Академию, – прорычал Тосан.

– Да, но это случилось лишь после того, как вы бросили его в темницу. Разве мы с вами чем-то отличаемся от него?

Лицо Тосана окаменело.

– Аннев заслуживал смерти. Он носил на себе печать Кеоса с самого рождения и должен был умереть, едва появившись на свет. Мы совсем другие. Если бы его предали казни, возможно, моя жена была бы до сих пор жива.

Кентон об этом знал. Когда дух Тосана стремился занять его тело, многие тайны и сокровенные воспоминания старейшего проникли в его сознание.

– А что вы сделали с Атэром? Убили его? Или изгнали его дух из тела, и он все еще летает где-то там, неподалеку?

– Дух его отправился в иной мир, хвала богам, однако многие его воспоминания остались со мной. Признаться, это весьма необычно: я зачастую нахожу, что двигаюсь как Атэр – его походка, его жесты каким-то образом передались и мне. Это пришлось бы кстати, пожелай я убедить кого-нибудь в том, что перед ними самовлюбленный манерный хлыщ, однако…

Лицо Тосана исказила гримаса отвращения.

– Как ни крути, а наряд у вас соответствующий. – Кентон кивком указал на горчичного цвета жилет Тосана и его перчатки.

– Я ношу все эти вещи исключительно потому, что каждая из них – артефакт. Кстати, спасибо, что дал их мне: они оказались весьма полезны. – Он пошевелил пальцами. – Захватить Банок было бы куда как сложнее без этих восхитительных перчаток. Они, конечно, не столь эффективны, как жезл принуждения – который вы упустили, – ну да грех жаловаться.

– Так вот как вы склонили на свою сторону наемников? – спросил Кентон и, скользнув взглядом по светящимся флаконам, шагнул в сторону ухмыляющегося Тосана.

Старейший кивнул:

– Одно легкое прикосновение – и мои идеи начинают им нравиться. Тем, с кем я встречаюсь лично, конечно же. Остальных привлекает нечто более… осязаемое. Думаю, ты уже и сам догадался, что именно. – Он постучал пальцем по одному из бутыльков. – Их содержимое обладает невероятной ценностью. Об этом я знал еще в бытность свою директором Академии, но в те времена материальные блага не имели для меня никакого значения. Я желал одного – обмануть саму смерть! – Он указал на свое лицо. – И теперь, когда мне наконец это удалось, я пришел к выводу, что в обладании несметным богатством тоже есть своя прелесть.

– Мы оба с вами знаем, что ваше заклинание сработало не так, как вы того хотели. Вы попытались вселиться в чужое тело, как Брон Глоир, но у вас ничего не вышло. Вы так и плавали бы запертым в колодце с аклумерой целую вечность, пока Атэр, или я, или кто-нибудь иной вас нечаянно не освободил бы.

Тосан нахмурился:

– Всего-то небольшая ошибка в расчетах. Я не обладаю талантами Брона Глоира, знаешь ли. К тому же я добился чего хотел. Я обвел смерть вокруг пальца, мастер Кентон. Разрушил последний барьер. Уничтожил последнее препятствие на пути к цели. Теперь я бессмертен.

– До той поры, пока тело Атэра дышит. А потом что? Снова полетите в свою любимую лужу аклумеры? Или впрыгнете в тело первого попавшегося человека, как Брон Глоир в сказках? Или отправитесь наконец в пекло и сгинете там навсегда?

Губы Тосана растянулись в гнусной ухмылке.

– К чему эта враждебность? Я ведь явился сюда, чтобы предложить тебе оливковую ветвь.

– И на черта она мне сдалась?

– О боги, это метафора, идиот. В давние времена… – Тосан устало махнул рукой. – Не бери в голову. Широкий кругозор никогда не был твоей добродетелью. Я хочу сказать, что пришел предложить перемирие – дать тебе возможность присоединиться ко мне и твоим проклятым сынкам. Я предлагаю тебе место под солнцем, Кентон. Шанс стать поистине великим. Ты будешь первым, посвященным в орден древних.

– Денитал тоже древний.

– Считай, его понизили в должности. А вот ты… о, какие славные дела нас ждут! С твоим непревзойденным талантом находить и распознавать артефакты ордену древних никакие помехи станут нипочем!

Тосан, пристально глядя на Кентона, шагнул ближе – почти на расстояние руки.

– Орден древних давно развалился, Тосан, – возразил Кентон. – И случилось это, когда вы убили старейших Винзора и Гримма.

Воспользовавшись секундным замешательством Тосана, он бросился к старейшему и попытался сдернуть с его шеи бандольер. Однако вместо кожаного ремня он почувствовал под ладонью что-то гладкое. Пальцы скользнули по незримой преграде, не задев ни сумки, ни жилета. Кентон попытался пнуть Тосана по ногам, ударить по голове, но натолкнулся на тот же невидимый щит.

Тосан подался назад:

– Неужто ты не понял, что это тоже артефакт? – Он дотронулся до жилета. – На первый взгляд – очередная аляповатая вещица, вопиющая безвкусица, а на деле – мощный артефакт, дающий уникальную защиту.

– Но… как? – ошарашенно пробормотал Кентон. – Я бы это заметил… почувствовал бы.

– Вовсе нет. – Тосан расстегнул жилет и показал Кентону изнанку, на которой виднелся пришитый лоскут черной ткани.

Едва Кентон взглянул на ткань, как картинка у него перед глазами размылась, и, несмотря на все старания, сфокусировать зрение он так и не смог.

– Что это за дьявольщина?

– Ткань иллюзии. Ее используют для сокрытия артефактов. Полагаю, именно благодаря ей Аннев преспокойно ходил у меня под самым носом с магическим протезом вместо руки. Проклятый священник, столько лет меня дурачил! – Тосан усмехнулся и застегнул пуговицы. – Жилет создает вокруг моего тела защитную стену из воздуха, а подкладка делает сам жилет и все, что внутри его, непроницаемыми для магического взора. Я что угодно могу спрятать в кармане, и даже твои проклятые глаза ничего не увидят.

С этими словами Тосан вынул из нагрудного кармана тонкий деревянный жезл. Безусловно, он являлся артефактом, вот только Кентон с изумлением обнаружил, что не ощущает с обычной ясностью его предназначения. Смерть… гниль… сон… доносилось до него смутное эхо таланта крови, заключенного в жезле. Даже до того, как аклумера наделила его магическим зрением, Кентон обладал способностью четко определять суть артефактов… Что же случилось?

Он попятился. Его мозг лихорадочно работал, пытаясь придумать, что делать дальше. Тосан отлично подготовился к их встрече: в два счета лишил Кентона всех его преимуществ, при этом сделал так, что к нему самому даже не подступиться.

Пропади ты пропадом.

Кентон развернулся, готовясь пуститься бегом, – и налетел на густую тень, бесшумно подкравшуюся к нему сзади.

– Мастер Кентон. Сколько лет, сколько зим.

Конечно же, это был Дэр. Но почему Кентон его не заметил? Почему не ощутил присутствия артефактов, в которые был облачен мастер неслышной поступи?

– Ты, наверное, думаешь: как это мы узнали, что ты к нам явишься? – предположил Тосан. – И что же такого сделали с твоим волшебным зрением, что ты даже не заметил Дэра, Эдру и Денитала?

Еще два силуэта отделились от черных стен и двинулись к Кентону.

Гореть вам в пяти пеклах, что тут вообще творится?

– Полагаю, ты несколько сбит с толку? Можешь сказать спасибо за это древнему Дениталу. Ты, вероятно, обратил внимание на странный запах – аромат дыма и пепла с нотками подгоревшего мяса.

Кентон вспомнил: именно такой запах он и ощутил, когда глаза заволокло черной пеленой. Неужели его отравили?

Проклятье.

Тосан зловеще усмехнулся:

– Ну вот. Наконец ты начал понимать. Это особое средство, которое Денитал приготовил по моей просьбе специально для тебя. Газ, по своим свойствам напоминающий ткань иллюзии. В коридоре ты изрядно им надышался. – Он довольно хмыкнул. – Не бойся, ты не умрешь – он всего-навсего блокирует магические способности.

– Вы что, читаете мои мысли? – прохрипел Кентон, пятясь к стене.

Очертания предметов размывались все больше, мир перед глазами сливался в одно разноцветное пятно… Кеос, он что, слепнет?

– Это несложно, – ответил Тосан. – Янак оставил нам настоящую сокровищницу. Этот хитрец утаил гораздо больше артефактов, чем мы предполагали. Мурлах сейчас в подвале, наводит порядок.

Надо его как-то отвлечь, подумал Кентон. Пока зрение не вернется.

Тосан рассмеялся, и Кентон в сердцах выругался: конечно же, старейший услышал его мысли.

– Значит… это была ловушка. Вы и тело Дюварека оставили в кабинете, чтобы заманить меня сюда.

– Я действительно хотел, чтобы ты стал одним из нас, Кентон. Твои глаза бесценны, ты даже не представляешь, какой великий дар тебе достался. Поэтому я приказал Дениталу сделать яд, эффект от которого получился бы лишь временным. – Он пожал плечами. – Но поскольку ты ясно дал понять, что не примкнешь к проклятым сынам, я могу попросту вырвать эти прекрасные глаза из твоего черепа.

Тосан приблизился к доспехам, лежащим на полу, и пнул их носком сапога.

– Ты до сих пор считаешь, что Дюварек погиб по моей вине. Однако это не так. Я послал тебя за ним, это правда, но меч занес ты – и использовал его магию против своего наставника. Так что единственный, кто виновен в несчастье с Дювареком, – это ты сам.

Старейший направил жезл смерти на Кентона.

– Но я могу помочь тебе. Избавить тебя от угрызений совести, отравляющих твою жизнь. Достаточно лишь одного прикосновения жезла.

Кентон вжался в стену. Его загнали в ловушку, и, даже вооруженный мощными артефактами, он был совершенно беспомощен. Мастеров и Тосана он уже не видел – перед глазами перемещались лишь смутные тени, и он отчаянно крутил головой, пытаясь за ними уследить. Пройдет еще минута – и он полностью ослепнет. И тогда наступит конец. Окончательный и бесповоротный.

Нет, оставался еще шанс на спасение. Если только он рискнет…

Тосан тут же сдвинул брови, уловив отголосок его мысли.

– Держите его!

Он шагнул к Кентону, держа жезл наготове, и в тот же самый миг Кентон плотно запахнул плащ.

Прости, Маюн.

Что с ней теперь станет? Он ведь не вернул в Шаенбалу аклумеру, а значит, пророчество может и не исполниться. Если, пока он будет скитаться в пустоте, Маюн отыщет Аннева, она, скорее всего, погибнет… И это будет лишь его, Кентона, вина…

Тосан изменился в лице.

– Стой! – крикнул он, не обращая внимания на жезл, который уже тихо загудел в его руке. – Моя дочь жива?

На губах Кентона заиграла торжествующая улыбка. Даже его слепота – да что там, даже опасность, которой он собирался себя подвергнуть, – меркла по сравнению со сладостным упоением, которое он испытывал сейчас, слыша потрясенный голос Тосана.

– Да хватайте же вы его!

Дэр с Эдрой набросились на Кентона, пытаясь сорвать с него плащ. Ни на миг не переставая думать о Маюн, Кентон крепко зажал в руке собственный жезл и, взмолившись всем богам, чтобы те не дали ему застрять в пустоте между мирами, еще плотнее запахнулся в плащ. В ту же секунду раздался тихий щелчок, в глаза ударила вспышка призрачного серого света, и Кентон полетел в черную бездну.

Глава 92

Терин на бегу лизнул руну, висевшую на шее, активировал глиф и, поднявшись в воздух, на огромной скорости помчался прочь. Внезапно до него дошло, что Титус побежал в другую сторону.

Боги, как я мог про него забыть?!

Терин резко развернулся, оттолкнулся от стены двухэтажного дома и кинулся назад.

Если с ним что-нибудь случится, я никогда себе этого не прощу.

«Держись, Титан, – прошептал он. – Я скоро. Только держись».

Он завернул за угол и вылетел к тому самому дому, что загорелся несколько минут назад. Терин встал как вкопанный. Пожар привлек внимание всех патрульных в округе, и некоторые из них выглядели почти как феуроги, напавшие на Шаенбалу. Терин быстро оглядел улицу, на которой они с Титусом виделись в последний раз.

Кажется, он исчез вон за тем углом.

Терин нырнул в тень дома и заскользил вдоль стены, высматривая Титуса. Внезапно что-то наподобие веревки вылетело из темноты и, словно змея, обвило Терина кольцами, полностью лишив возможности двигаться. Он попробовал закричать, но едва разжал губы, как рот ему заткнул невесть откуда взявшийся громадный цветок. Терин закашлялся и попытался сначала выплюнуть обезумевшее растение, а потом принялся энергично работать челюстями в попытке перегрызть лепестки и стебель.

– Тащите его внутрь, – прозвучал тихий голос. Кажется, говорила женщина.

Терина рывком втянуло в дверной проем заброшенного здания; новые веревки обвились вокруг запястий и лодыжек. Коварный цветок не сдавался, и Терин, сообразив, что дышать ртом не получится, как ни старайся, напряженно засопел, втягивая воздух носом.

– К стене его.

Терина тут же впечатало в стену, и он повис в воздухе, обвитый толстыми стеблями, которые на его глазах выросли из-под земли.

– Луатас, посвети нам.

Луатас… Какое знакомое имя… Где он мог его слышать? В памяти Терина вдруг всплыл образ хрупкой девушки, играющей на флейте. Кажется, там был еще какой-то мужчина… Точно, он еще жонглировал аж двенадцатью ножами! Как же его звали… Краснобород? Краснолап?.. Ну конечно, Краснопал!

– Каснофал! – замычал Терин. – Каснофал, Каснофал!

Цветок пошевелился, лепестки, опутывавшие язык, обмякли, и Терин с жадностью глотнул воздуха.

– Что он говорит? – спросила женщина.

Какой знакомый голос, подумал Терин. Где-то я его уже слышал.

Внезапно комнату озарил свет, и послышалась тихая мелодия. Терин зажмурился, а когда открыл глаза, обнаружил, что висит в паутине из лиан, тянущейся от пола до потолочных балок. Он завертел головой, пытаясь определить, откуда льется музыка, и тут же увидел ее – Луатас.

– Краснопал! – что было мочи заорал Терин, и цветок снова заткнул ему рот.

Женщина в странном одеянии из листьев, цветков и переплетенных лоз перевела взгляд с Терина на музыкантшу:

– Луатас, вы знакомы?

Илюмитка, не отнимая от губ оловянную дудочку, чуть наклонила голову вбок, а потом потянула носом:

– Он друг или враг?

Дудочка заиграла веселее, с легкими, радостными переливами.

– Значит, друг. И насколько я могу судить по твоему тону, особой сообразительностью он не отличается.

Луатас наклонила голову и продолжила наигрывать свою песенку. Тут только Терин понял, что свет, озаряющий комнату, исходит не от факела или масляной лампы, а от самой Луатас. Более того, он подрагивал и трепетал в такт музыке, которую наигрывала девушка.

– Терин?

Опять этот голос.

Терин кое-как извернулся, чтобы посмотреть на девушку. Ему удалось увидеть ее лишь мельком, но и этого оказалось достаточно, чтобы убедиться: перед ним вовсе не призрак, а настоящий человек из плоти и крови.

Это была Фэйт.

Титус лежал в кромешной тьме, силясь вспомнить, как он тут оказался.

Та женщина с бронзовой кожей… это она сделала так, чтобы на дороге появилась яма. Но как?

Ответ выглядел очевидным – с помощью магии, – однако яснее от этого не стало. Где он? Кто его поймал и что им от него нужно?

Скорее всего, я в каком-нибудь подземелье. Тут холодно, но не слишком сыро. Интересно почему?

Впрочем, какая разница, главное – придумать, как отсюда выбраться.

Хоть бы Терина не схватили. Если он на свободе, то обязательно приведет помощь.

Титус нервно сглотнул. Непременно приведет. Терин его точно не бросит. Не бросит ведь?..

В темноте что-то шевельнулось, и Титус боязливо поджал под себя ноги.

– Эй, – хрипло позвал он. – Тут кто-нибудь есть?

– Есть, – прошелестел в ответ голос, безжизненный и блеклый, и все же отчетливо мужской. – Я здесь есть. А теперь еще и ты.

– Кто вы?

– Тот же, кто и ты, – узник. И как и тебя, меня бросили сюда умирать. Чтобы снова родиться.

Титус осторожно отполз назад и прижался спиной к холодной каменной стене. Кем бы ни был его товарищ по несчастью, кажется, он уже успел свихнуться.

– Меня зовут Титус, – произнес мальчик. Вопреки всем стараниям, его голос походил больше на испуганный писк. – Я… я ищу кое-кого. Вы встречали человека по имени Брайан?

– За свои жизни я много кого повидал. Наверняка и Брайана тоже. Или Брама. Или Бренна. Может, даже всех троих.

– Ясно, – пробормотал Титус. На что он только рассчитывал, задавая вопрос безумцу? – Что ж, все равно спасибо.

– Ты скоро умрешь.

– Что? – от неожиданности Титуса даже повело.

Он качнулся вправо, выставил руку, чтобы не упасть, и ощутил под ладонью что-то холодное, мягкое и липкое. Это был мертвец.

– Кеос! – Титус в ужасе отшатнулся. – Это чье-то тело? Мы что, заперты здесь вместе с трупом?

– А, раньше это был я. Извини, неловко получилось. Увы, но ни выбирать новое тело, ни решать, что делать со старым, я не могу.

Безумец вздохнул. Вековая печаль и усталость, злость и неизбывная тоска – все эти эмоции он выразил в одном-единственном вздохе.

– Как это – раньше это были вы?

Еще один вздох.

– Ты все равно не повершишь… но лучше поверь. Я скоро умру, а потом умрешь и ты. Так все устроено, ничего не попишешь. Это случилось с ним, когда я умер в последний раз, а теперь случится с тобой.

– А кем он был?

– Этот-то? Не знаю, обычным человеком. Необычных сюда не отправляют – иначе я давно сбросил бы эти оковы.

– Вас заковали в цепи?

Где-то во тьме раздался смешок.

– Нет, парень. Это просто такое выражение. От моих оков нет ключа. Их ни разорвать, ни разрубить. Я вечный узник. Каждое новое тело – моя тюрьма, и так будет всегда.

Титус наконец начал понимать, кто перед ним.

– Вы… по-вашему, вы…

– По-моему, я – что?

– Вы думаете, вы Брон Глоир… да?

Воцарилась звенящая, почти сверхъестественная тишина, и Титус окончательно убедился, что он прав. Прошла целая вечность, прежде чем он снова услышал голос незнакомца:

– Что тебе известно обо мне, парень? И кстати, ты кто такой?

– Меня зовут Титус – просто Титус, сэр.

Почему он назвал его «сэром»? Неужели потому, что и правда верит, будто этот человек – последний из легендарных рыцарей Гальциона? Или попросту решил проявить уважение, чтобы не навлечь на себя гнев безумца?

Естественно, второе. Бедолага-узник окончательно потерял рассудок, в этом не оставалось никаких сомнений.

– Титус, – повторил сумасшедший узник. – Я постараюсь не запятнать это имя, когда займу твое тело. И прошу, не держи на меня зла, когда я изгоню твою душу. Я бы и рад этого не делать – более того, охотно расстался бы с жизнью, чтобы спасти твою, – но судьба, похоже, никогда не позволит мне такой роскоши.

Ох, загоритесь мои кости, подумал Титус и сжался в комок, обхватив колени руками. Похоже, мне конец.

Глава 93

Едва Аннев добрался до своего матраса, как тут же крепко заснул и проспал несколько часов кряду. На мгновение он вынырнул из сна, услышав шум передвигаемой мебели, но даже не стал открывать глаза.

– Снимай.

Слово просочилось в его сон, и Анневу привиделось, что это Анабо загнала его в угол и велит раздеться.

– Нет, – запротестовал он, впрочем без особого энтузиазма. – Важно, чтобы я…

Что именно важно, он так и не смог вспомнить. Раздался тихий плеск, и Аннев беспокойно дернулся во сне. Вдруг он ощутил под собой – или рядом с собой? – какое-то движение и услышал изумленное оханье.

– Так это он. Вот и рука из золота. Это сосуд!

Аннев мгновенно распахнул глаза. Его узенькая каюта, вечно погруженная во мрак, была освещена жутковатым желтым сиянием, исходившим откуда-то слева.

Длань Кеоса. Кто-то снял с нее перчатку.

В призрачном свете Анневу удалось рассмотреть людей, стоявших у его койки. Это были капитан Иошуа, консул Анабо, Джаффа и трое самых сильных из гребцов.

Гниль и пекло.

Аннев не стал мешкать. Скатившись с матраса, он вскочил на ноги, схватил лежавший тут же на полу Зуболом и с диким ревом всадил шипы в живот кинувшегося на него гребца. Тот повалился назад, увлекая за собой остальных. Аннев развернулся, готовясь напасть на капитана, стоявшего с тяжелой дубиной наготове, но едва снова поднял щит, как тут же получил оглушительный удар по голове. Аннев рухнул навзничь, кто-то схватил его за руки и за ноги, и в его памяти всплыла похожая драка – когда Фин с дружками напали на него в глухом переулке Шаенбалу.

– Вот, возьмите, – сказала Анабо, и над его головой раздался лязг металла.

Не успел Аннев сообразить, что это такое, как широкий железный браслет обхватил его правое запястье, а еще два таких же защелкнулись на лодыжках.

– Она слишком большая для кандалов! – проорал Иошуа, пытаясь прижать к полу левую руку Аннева.

Аннев рванулся что было сил, но снова получил дубиной по голове. В нос ему ударил запах крови, перед глазами потемнело.

– Не переусердствуйте! Если убьете его – я убью вас.

– Он одному из моих ребят брюхо вспорол! – пожаловался Иошуа. – И вообще, вы же вроде говорили, что он должен сдохнуть.

– Так и есть, – прозвучал откуда-то справа голос Анабо. – Но… сначала пусть ответит на кое-какие вопросы.

Тут Аннев засмеялся. Он просто не мог сдержаться. Его собираются пытать, а потом убьют… а значит, сделают с ним то же самое, что он сделал с Ханикатом. Надо же, какая ирония.

Он открыл глаза. Раненого гребца уже унесли. Иошуа по-прежнему пытался сдержать золотую руку – что было весьма неразумно с его стороны, – хоть Аннев и перестал сопротивляться. Над ними, дрожа от предвкушения грядущей пытки, стояла Анабо.

– Джаффа не кастрировал тех мужчин, – произнес Аннев, и кольцо-кодавора подсказало ему, что он прав. – Ты сделала это сама.

Анабо кровожадно улыбнулась. Маска соблазнительницы слетела с ее лица, и теперь Аннев видел перед собой самую обыкновенную садистку.

– Да. И с тобой я сделаю то же самое. А потом Иошуа скормит твои кишки осетрам. – Она облизнулась и швырнула на пол птичью маску, которую держала в руке. – Вздумал надуть меня, прикинувшись посланником Неруаканты? Дерзко, очень дерзко. И невероятно глупо.

– Что же выдало меня? – тяжело дыша, проговорил Аннев. Он ощущал себя немного дезориентированным из-за двух ударов по голове.

– Ты спросил, что лежит в футляре у Джаффы. Каммак лично доставил рескрипт королю Ченгу, и преемник Каммака наверняка знал бы об этом. А еще эта твоя рука. Ты постоянно ее прятал, и я сразу поняла, что дело тут нечисто.

Голова Аннева упала на грудь. Один из гребцов ударил его по щеке, и Аннев вздрогнул. Ярость, подобно крохотному язычку пламени, вспыхнула в его душе и начала медленно разгораться…

Будьте вы все прокляты.

– Снимите с него рубашку.

Второй силач послушно вспорол тунику Аннева от ремня до горла. Клинок задел кожу, и Аннев поморщился от боли.

Добром это не кончится, промелькнуло у него в голове. Ни для кого из нас.

– Клеймо Элара! – возликовал капитан. – Это точно он. Элар говорил, что ему удалось клеймить ублюдка.

Анабо, пожирающая Аннева голодным взглядом, кивнула, и внезапно в ее руке появился тонкий кинжал.

– Ты, кажется, собиралась… меня допросить? – пробормотал Аннев, напрягая все силы, чтобы оставаться в сознании.

– Пожалуй, я передумала. Элар с Салтаром дали промашку. Холиок, судя по всему, тоже. А жаль. Работать с ним было одно удовольствие. Я потратила массу времени, чтобы как следует промыть ему мозги, но оно того стоило.

Анабо приставила кинжал к горлу юноши, потом наклонилась, жадно поцеловала Аннева в губы и, укусив до крови, отпрянула.

– Прощай, мастер Сорока, – ухмыльнулась консул. – Я буду с нежностью вспоминать наши предварительные ласки, пусть мы так ни разу и не добрались до…

Вспыхнул ослепительный свет, раздались гудение и треск от выброса энергии, и в то же мгновение каюту захлестнула огненная волна, вырвавшаяся из Длани.

Юноша ошеломленно огляделся. Слева обугленные руки капитана Иошуа все еще цеплялись за золотой протез. Аннев выдернул у него руку, и останки капитана рассыпались в прах. Аннева накрыл новый приступ головокружения.

Что я наделал?

– Фиба, – пробормотал Аннев, с трудом поднимаясь на ноги.

Может, она еще жива?..

Ногам стало холодно и мокро, и, повернув голову, он увидел, что в стене зияет дыра. Аннев тупо смотрел, как вода заливает каюту, а потом вдруг до него дошло, что левая рука все еще охвачена пламенем. Аннев напряг всю свою волю, чтобы заставить огонь погаснуть, и, когда ослепительный свет сменился обычным тусклым сиянием, осмотрелся – и разразился проклятиями.

На полу лежали еще три обугленных трупа – останки гребцов и консула Анабо. От ее лица осталась лишь нижняя часть. Чувственные губы были перемазаны кровью Аннева – она-то, по-видимому, и уберегла их от огня.

Подавив внезапный приступ тошноты, Аннев вдруг снова ощутил жар в левой руке. Мгновение – и огненный столб, вырвавшийся из Длани Кеоса, прошил борт корабля. Пол накренился, и снаружи послышался торопливый топот дюжины ног, приближающийся с каждой секундой.

Пора бежать, лихорадочно думал Аннев. Доберусь до берега вплавь. Только сначала нужно сбросить эти чертовы кандалы.

Вода медленно, но верно заливала каюту, и Аннев едва сдерживал себя, чтобы не удариться в панику. Как назло, из его золотой ладони вырвалась очередная вспышка огня, проделав в стене дыру размером с человеческую голову, и уровень воды начал подниматься еще быстрее. Подавив желание броситься вон из каюты, Аннев заставил себя успокоиться. Я должен расплавить оковы, иначе не смогу плыть. Он ухватился пальцами левой руки за железный браслет на левой щиколотке и сосредоточился.

– Ай! Кровь и пепел!

Аннев отдернул руку и увидел, что браслет, обжегший его ногу, по-прежнему на месте. Вода быстро остудила раскаленный металл, и Аннев, хоть и чувствовал боль от ожога, облегченно выдохнул. Внезапно его осенило.

– Я ведь могу расплавить звенья цепей!

Он взял в левую руку цепь, сковывающую его ноги, на мгновение сосредоточился – и куски расплавленного металла с шипением упали в воду. Еще через секунду цепь, свисавшая с его правого запястья, тоже исчезла под водой. Аннев издал победный клич – наконец-то он свободен!

Однако праздновать было рано.

Вода хлынула с новой силой, доски под ногами начали разъезжаться, и корабль с оглушительным стоном треснул пополам. Аннев заметался по каюте, собирая свои вымокшие пожитки. Вода успела подняться ему до груди. Поспешно набросив на плечи плащ, он повесил фламберг на пояс, сунул руку в щит и начал карабкаться по стене к единственному спасению из затопленной каюты – зияющему в потолке разлому. Оказавшись наверху, он заметил свою костяную маску и, схватив ее, вылез на главную палубу тонущего корабля.

В плаще я далеко не уплыву, размышлял Аннев. А еще оружие, кандалы… с таким грузом я камнем пойду ко дну. Впрочем… возможно, плыть мне вовсе не придется.

Схватившись за край плаща, он призвал магию сокрушителя духа, с помощью которой все это время повелевал ветром, и, поднявшись в воздух, стремительно полетел к восточному берегу Токры. Едва ноги его коснулись грязной набережной, он, тяжело дыша, сбросил с себя Зуболом с фламбергом, едва в силах поверить, что не сгорел в пожаре и не утонул.

Аннев оглянулся на реку. От команды «Баклана» почти ничего не осталось: гребцы-рабы, прикованные цепями к своим скамьям, ушли под воду вместе с кораблем; большинство матросов погибло, лишь несколько человек барахтались в воде, пытаясь добраться до берега. Один из них, не выдержав схватки с течением, исчез под водой, да так и не вынырнул обратно. Двое других, мужчина и женщина, пока держались на плаву и, вцепившись в какие-то обломки, продвигались к берегу, на котором стоял Аннев. Но даже издалека можно было разглядеть, что лицо и руки женщины покрыты страшными ожогами, а на голове у мужчины зияет кровавая рана.

Помочь им… или убить их?

Когда-то он уже слышал этот холодный голос внутри себя – тот нашептывал, что если Аннев вновь станет помогать Титусу с Терином, то провалит Испытание суда, а значит, надо действовать в одиночку. Аннев его не послушал, решив, что непременно найдет другой способ, свой собственный путь… и лишился всего, что у него было. А если он снова проявит милосердие – что дальше? Естественно, матросы отправятся в Лукуру, и вскоре весь город узнает, что случилось на корабле капитана Иошуа. И тогда у Аннева не останется ни малейшего шанса застать своих врагов врасплох.

Но что, если весть о кораблекрушении дойдет до столицы чуть позже? Что, если еще некоторое время гибель Анабо, Холиока и Ханиката будет тайной для всех? Тогда есть надежда, что он без помех успеет отыскать Салтара и остальных сианаров и даже подобраться к Тиане Рокас и Данте Турано, пока они ни о чем не догадываются.

Аннев посмотрел на Длань Кеоса, излучавшую тусклое сияние, и снова перевел взгляд на матросов. До берега им оставалось около трехсот футов. Что же ему делать? Совесть кричала, что он должен помочь этим людям, тогда как здравый смысл убеждал не глупить и подумать о собственных интересах. Он заставил оба голоса умолкнуть и прислушался к медленным ударам сердца.

Мужчина вдруг отпустил обломок мачты, за который цеплялся, и исчез под водой. Аннев с облегчением выдохнул – возможно, ему и вовсе не придется ничего решать? – однако женщина упорно продолжала плыть к берегу.

Аннев понял, что она доплывет.

Сердце подпрыгнуло к самому горлу. Недолго думая, Аннев бросился к реке, сунул левую руку в прохладную воду и сосредоточился. Из золотого кулака вырвался огненный столб, и поток кипящей воды устремился к женщине. Он ударил в нее как раз в тот момент, когда она выпустила доску из рук. Женщина исчезла из вида.

Аннев вынул руку из воды и с минуту глядел на реку. Женщина так и не выплыла.

Его вдруг охватило холодное безразличие – то же самое чувство, с которым он познакомился, когда пытал Ханиката. В глубине души юноша осознавал, что его действия и смерть этой женщины были необходимы – а следовательно, оправданны. Но какая-то часть его естества отказывалась принять эту правду, ужасаясь тому, что он только что совершил.

Все они союзники Анабо, напомнил себе Аннев. А значит, несут часть вины за ее преступления. Консул Анабо хотела моей смерти, и любой матрос на этом корабле, не раздумывая, помог бы ей убить меня. Это было необходимо.

Необходимо.

Глава 94

Аннев отошел от кромки воды и подобрал оружие. Потом надел маску сороки, призвал магию плаща и полетел над рекой, высматривая выживших. Он насчитал с десяток тел, но не заметил среди них ни одного, что подавало бы признаки жизни.

Тогда он решил сделать еще один круг и, пролетая над обломками, вдруг заметил среди них шлюпку, а в ней – Джаффу. Удивившись, как это евнух ухитрился сбежать с тонущего корабля на единственной имеющейся на борту шлюпке, Аннев подлетел чуть ближе и увидел, что дела Джаффы совсем плохи: кожа на руках и груди вздулась кровавыми волдырями, а из живота торчал кусок дерева. Дышит Джаффа или нет, разобрать с такой высоты не представлялось возможным. Аннев с осторожностью опустился в лодку и понял, что Джаффа прихватил с собой кое-какие сокровища: кошелек, доверху набитый терранскими монетами из красного золота, и кожаный футляр с нетронутой печатью короля Ченга.

То и дело поглядывая на евнуха, Аннев поднял кошелек, сложил в него рассыпавшиеся монеты и, завязав, прикрепил к поясу. Потом потянулся к футляру, но едва его рука коснулась промасленной кожи, как евнух распахнул глаза.

– Фиба, – прохрипел он, прижимая руку к животу. – Она выжила?

Аннев взял футляр и перекинул через плечо:

– Мне очень жаль, Джаффа. Я не хотел, чтобы все так вышло.

Из груди евнуха вырвался тяжелый, полный боли и душевной муки стон.

– Она была единственным смыслом моей жизни… а ты отнял ее у меня.

Аннев вспыхнул от гнева и непроизвольно сжал золотую руку в кулак.

– Эти люди – твоя хозяйка и те, кому она служит, – пытались меня убить. Они разрушили мой дом… все жители моей деревни погибли из-за них. Они начали эту войну.

– А ты, – произнес евнух, обессиленно сползая на дно лодки, – ее закончил.

– Вовсе нет, – заявил Аннев. – Все это, – он широким взмахом обвел реку с плавающими в ней обломками и обгоревшими телами, – случилось потому, что я защищался. Это не месть. Я не стал бы убивать без необходимости.

– А ту женщину ты тоже убил из необходимости? – спросил Джаффа. Виноватый тон Аннева придал ему уверенности. – Да, я видел, что ты сделал, мастер Сорока. Ты ничем не лучше тех, кто охотится на тебя. Ты спасаешь собственную шкуру за счет чужих жизней и готов придумать для этого любое оправдание.

Джаффа с презрением сплюнул кровью.

– Ты ничего не знаешь…

– А еще ты вор, – сказал евнух, шумно и тяжело дыша. – Ты украл у меня… у моей госпожи… у нашего короля. – Он слабым жестом указал на кошелек у пояса Аннева и на курьерский футляр на плече юноши. Затем улыбнулся. – Избавь меня от разговоров о необходимости и справедливости – я уже достаточно их наслушался. Ты обыкновенный злодей, мастер Сорока, хоть и отказываешься это признавать. Поверь мне, я знаю: в своей жизни мне приходилось часто иметь с такими дело, и теперь я с первого взгляда отличу злодея от хорошего человека. Ты собирался меня убить – так убей. Закончи то, что начал.

Аннев долго смотрел на умирающего евнуха, потом повернулся и окинул взглядом плывущие мимо обломки. Он вспомнил, как Тосан с Маюн называли его кольцевой змеей и сыном Кеоса; как Фин с Кентоном обвиняли его в эгоизме и лицемерии. Даже Титус с Терином – казалось бы, его единственные друзья во всем мире, – в нем разочаровались. Однако слова Джаффы ранили сильнее всего, поскольку несли в себе горькую правду.

Я не монстр, сказал себе Аннев.

Он опустился на колени и начал осматривать рану Джаффы.

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь спасти твою жизнь, умник. А теперь не упрямься и дай мне взглянуть на твой живот.

Джаффа медленно убрал руки.

– Ты убил мою госпожу, капитана и всех, кто был на корабле. Ты обокрал меня, думая, что я мертв, а теперь хочешь меня излечить? – Он покачал головой. – Нет, Сорока, так добро не делается.

Он вытащил из ножен свой длинный кинжал. Аннев напрягся, ожидая нападения, но вместо этого евнух бросил оружие Анневу.

– Так что прекрати играть в благородство – и давай уже положим этому конец.

Аннев помедлил, потом все же взял кинжал и посмотрел на Джаффу. В яростном взгляде евнуха читалась решимость человека, готового с честью принять свою смерть. Аннев вздохнул и бросил кинжал в воду, и Джаффа разразился проклятиями на каком-то языке, которого Аннев никогда не слышал.

– Почему? Почему ты просто не убьешь меня? Мне что, придется утопиться? Неужто я настолько ничтожен в твоих глазах, что не заслуживаю чистой смерти?

– Что это был за язык? – спросил Аннев, развязывая обмотанный вокруг шеи лоскут. – Это не древнедаритский и не терранский. Может, илюмитский?

– Ильдарийский, – сердито буркнул Джаффа. – На Иннистиуле на нем говорят рабы.

– Значит, в тебе течет илюмитская кровь.

– Да.

Аннев, ничуть не удивившись, кивнул, нагнулся к евнуху и резко выдернул обломок доски, торчавший у него из живота. Джаффа взвыл, из раны брызнула кровь. Евнух прижал руку к животу, но Аннев отвел ее в сторону и приложил к ране грязный лоскут. А когда через несколько секунд убрал ткань, от раны не осталось и следа. Джаффа охнул и в изумлении уставился на Аннева:

– Ты… ты исцелил меня. – Он покачал головой. – Но зачем?

– Что ты станешь делать – отправишься в Лукуру или вернешься домой? – спросил его Аннев вместо ответа.

Джаффа растерянно моргнул:

– Моим домом было место рядом с моей госпожой. Но ее больше нет, а значит, и дома у меня теперь нет.

– Так что ты сделаешь? – повторил Аннев. – Сообщишь всем, что она мертва, и останешься рабом – или возвратишься в Илюмею свободным человеком?

Джаффа насмешливо фыркнул:

– Ты поразительно наивен, Сорока. Я родился на Иннистиуле, а не в Илюмее, и вырос в королевском дворце. Если я явлюсь туда и скажу, что консул мертва, меня казнят за то, что я не защитил ее – или не погиб вместе с ней. Так что, как видишь, ты не сохранил мне жизнь, а всего лишь ненадолго отсрочил мою смерть.

– Но зачем тебе возвращаться? Разве ты не предпочел бы обрести свободу? Может, лукурийцы…

– Я бы предпочел, чтобы ты не убивал мою госпожу.

– Но я убил ее! – крикнул Аннев. – Она мертва. Она пыталась прикончить меня, и я сжег ей пол-лица, о чем ни капли не жалею!

Что самое удивительное, это была сущая правда. Если гибель «Баклана» и убийство женщины-матроса лежали на его совести тяжким грузом, то смерть консула не вызывала в его душе и намека на раскаяние. Как раз наоборот: уничтожив Анабо, он почувствовал удовлетворение, как будто в кои-то веки он сделал что-то хорошее… пусть и столь чудовищным способом.

– Я пойду в Лукуру, – упрямо заявил Джаффа. – И доставлю во дворец предписание короля Ченга. Если явлюсь без этого футляра, – он кивком указал на ремень, пересекавший грудь Аннева, – меня даже слушать не станут и казнят на месте.

Аннев сунул в бездонный мешок ткань, пропитанную кровью евнуха, чтобы использовать ее в своих дальнейших экспериментах по созданию артефактов, и произнес:

– Я не отдам тебе футляр.

Разумом, еще мгновение назад метавшимся в поисках решения, вдруг овладело ледяное спокойствие. Все сомнения разом исчезли, осталось лишь четкое осознание: так нужно.

– И я не могу отпустить тебя в Лукуру, – продолжал он, – но отправиться куда-либо еще ты оказываешься.

– Именно так.

Аннев пристально посмотрел евнуху в глаза:

– Ты ведь понимаешь, что из-за тебя моя жизнь и моя миссия находятся под угрозой. Если я дам тебе уйти, твоя гильдия пошлет по моему следу новых убийц.

– Так и произойдет.

– Я не могу этого допустить.

– А я не могу изменить своему долгу, – твердо сказал Джаффа.

Аннев поморщился. Он не испытывал неприязни к Джаффе, однако всей душой ненавидел систему, частью которой являлся этот человек. Евнух напомнил ему Тосана, который, руководствуясь слепой верой в свои принципы, вел ожесточенную войну со всеми, кого считал недостойными или порочными. Хуже того, Джаффа свято верил, что поступает справедливо, и считал Аннева, противостоящего ему, воплощением зла.

– Так тому и быть, – проговорил Аннев и ударил золотым кулаком по корме лодки так, что щепки брызнули во все стороны.

Джаффа перевалился через борт и, отчаянно молотя по воде руками и ногами, поплыл к берегу.

Аннев поднялся в воздух и заскользил следом. Джаффа быстро выбился из сил, и, видя, что евнух то и дело уходит под воду, Аннев приблизился и повис прямо у него над головой. Мощный поток воздуха, порождаемый магией плаща, давил на голову и плечи Джаффы, и вокруг него образовалась воронка. Аннев немного подождал, а когда снова посмотрел вниз, евнуха под ним уже не было. Юноша помедлил еще минуту. Затем две.

В животе у Аннева похолодело. Он не испытывал вины за то, что сделал, и все же на душе у него было тяжело: он, не дрогнув, убил человека лишь потому, что тот сохранял верность своей госпоже и не мог изменить своей судьбы.

Я должен был это сделать, сказал себе Аннев, чувствуя, как холод поднимается из живота и разливается в груди. Он не оставил мне выбора. Я должен был…

Он взлетел выше – на максимальную высоту, дозволяемую силой плаща, – и, замерев почти в семи футах над водой, вновь окинул взглядом все, что осталось от «Хохлатого баклана» и его команды. Призвав магию кольца инквизитора, Аннев увидел очертания покоящегося на дне корабля. Трупы уже остыли, и лишь тело Джаффы, плывшее по течению лицом вниз, еще сохраняло тепло. Некому будет рассказать о страшной участи, постигшей консула Анабо. До столицы еще далеко, ни городов, ни деревень поблизости нет. Никто ничего не видел. Впервые, казалось, судьба решила помочь Анневу.

Аннев опустился к самой воде. Сапоги тут же намокли от брызг, и он попытался наклониться вперед. Когда его тело приняло положение почти параллельно поверхности воды, он призвал магию плаща и на чудовищной скорости понесся вверх по реке в направлении Лукуры. Капли воды облепляли его маску, стекая ручейками по костяным перьям артефакта.

Это не артефакт, напомнил себе Аннев. Пока нет. Она станет артефактом лишь после того, как я вплету в нее кровь терранского мага.

Впрочем, возможно, этого и не понадобится. Маска ведь вырезана из черепа владыки крови и наверняка до сих пор хранит след его таланта крови. Может, его окажется достаточно, чтобы создать нечто… более серьезное.

Но об этом он подумает позже, а сейчас у него есть заботы поважнее. До рассвета он прибудет в Лукуру, а там… представится мастером Сорокой – экстравагантным и загадочным лордом… с Иннистиула, например. Тогда точно не возникнет вопросов, откуда у него рескрипт короля Ченга. Или стоит по-прежнему играть роль шпиона божественного короля Неруаканты?.. Аннев пока не знал, что лучше, однако в одном был уверен наверняка: в город он попадет все так же по воздуху, никем не замеченным.

Там я разыщу Тиану и Данте и узнаю, где прячется Салтар. И если они скажут мне, кто мои преследователи, я их тоже найду и допрошу. Я продолжу поиски до тех пор, пока никого из врагов не останется. А потом я отправлюсь в Банок и наведу там порядок. Черт возьми, да я могу полететь хоть в Даогорт, к самому божественному королю, и покончить наконец с этим безумием раз и навсегда.

Это и было чистой воды безумием. Да что там, даже его собственный план отмщения казался ему настоящим сумасшествием. Зато Аннев понял, что больше не боится. Ни людей, с которыми ему предстоит столкнуться, ни огромных расстояний, которые придется преодолеть, ни того, на что ему, возможно, придется пойти, чтобы остановить противников.

Если я должен стать монстром, думал он, тогда я стану таким, кто охотится на остальных монстров. Злодеем, который сотрет прочих злодеев с лица земли.

От этой мысли холод, царивший внутри, отступил, и Аннев ощутил необычайное спокойствие и гармонию с собой.

Он не был героем, да и не пытался им быть.

Не был он ни благородным воителем, ни потомком Бреатанаса, предсказанным пророчеством.

Он просто был… самим собой. Анневом де Бретом. Кольцевой змеей. Сорокой. Фениксом. Мастером печали. Избавителем и разрушителем. И он не боялся своей судьбы. Что бы ни ожидало его впереди – тьма или свет, жизнь или смерть, – он знал, что всегда будет следовать зову сердца и делать то, что потребуется.

Поэтому сейчас он летел в Лукуру, чтобы начать охоту на монстров.

Эпилог

Крепко сжимая в руках церемониальный нож, Кьяра опустилась на колени перед алтарем, который она построила в центре Чащи. На серой каменной плите лежал один из несчастных выродков Круитхара – феурог.

Когда-то он был мужчиной, но магия, давшая ему силу, изуродовала его до неузнаваемости: живот и грудь покрывала каменная чешуя; мягкие вены из стали пронизывали его плоть, словно мерцающие серебряные полосы. Со временем они затвердели бы, и обездвиженный уродец так и лежал бы в Чаще, дожидаясь смерти. На счастье, Кьяра оказалась поблизости: теперь смерть эта не будет бессмысленной – и наступит скорее. Намного скорее.

Веки несчастного создания затрепетали, однако прежде, чем оно успело окончательно прийти в себя, Кьяра вспорола ему живот. Феурог попробовал закричать, но изо рта вырвалось лишь сдавленное хныканье. Однако знающей не было до его страданий никакого дела: запустив пальцы в разверзнутое брюхо, она принялась вытягивать наружу внутренности – кишечник, печень, селезенку, – пока ее йомадская магия просачивалась в них. Некоторые органы, тронутые металлом, сдвинуть с места оказалось непросто, и тогда знающая использовала свой острый нож.

Наконец Кьяра ощутила прикосновение магии крови, невесомое и прохладное; магия потекла по ее рукам, достигла сердца и поднялась к глазам. Кьяра знала, что зрачки стали молочно-белыми. После того как все закончится, к ним вернется былой вид. Но лицо, туго обтянутое кожей и еще больше напоминавшее скелет, таким и останется. Ничего не попишешь: тот, кто вознамерился проникнуть в замыслы Судьбы, должен за это немало заплатить – в особенности если в его распоряжении нет колодца с аклумерой.

Когда ее глаза полностью заполнила магия, Кьяра достала из складок юбки лоскут, пропитанный кровью Кентона – чтобы заполучить ее, пришлось немало постараться, – положила его в рот и посасывала до тех пор, пока не ощутила знакомый привкус ржавого железа.

Перед внутренним взором замелькали образы, в нос ударили новые запахи, заглушив густую вонь, исходившую от внутренностей феурога. Кьяра вслушивалась в обрывки мыслей, пытаясь собрать воедино слова и предложения, рифмы и загадки. Она делала это много, очень много лет и каждый раз выбивалась из сил, чтобы услышать в шепоте Судьбы ответы, постичь их и удержать в памяти.

Кентон, подумала Кьяра и вслух произнесла:

– Заполучил ли он назад аклумеру?

Ответ последовал тут же:

Проклятый вождь не смог вернуть то, что было утеряно.

Кьяра с благодарностью поклонилась: Тахаран ответил не только быстро, но и с несвойственной ему ясностью. И пусть ответ Кьяре вовсе не понравился, она обладала достаточной мудростью, чтобы не показывать этого новому богу судьбы. Немного поразмыслив, она задала следующий вопрос:

– Где теперь Кентон?

Теперь он и сам потерян и найдет себя там, где обретается все, что потеряно.

Проклятье. Вот на такие смутные ответы и был всегда горазд Тахаран. Кьяра пропустила сквозь пальцы очередное кольцо кишок и снова спросила:

– Когда он вернется?

Да.

Кровь и пепел. Магия, как Кьяра и боялась, уже истощилась, и пусть в распоряжении знающей имелись еще три феурога, крови Кентона у нее осталось совсем немного. Почти столько же, сколько и крови Аннева, изрядное количество которой она уже успела израсходовать. Вскоре она вообще ничего не сможет узнать о Сосуде… и снова будет пребывать в неведении, как и последние семнадцать лет.

Кьяра переместилась к следующей каменной плите с лежащим на ней феурогом и принялась быстро орудовать ножом. Когда она взяла в рот кусок ткани, пропитанной кровью, то сразу поняла, что это ее последнее пророчество о будущем Аннева. Она забрала этот лоскут у Брайана с Титусом после того, как они омыли раны Аннева, и магия крови была уже слишком слаба. Кьяра посасывала и жевала тряпку, смешивая кровь со слюной, и вот наконец ощутила слабый проблеск осознания. Она сосредоточилась на магии и, запустив пальцы во внутренности феурога, открыла рот… но заколебалась. Магии может хватить лишь на один-единственный вопрос, поэтому спрашивать надо с умом.

– Что я должна сделать, что помочь Анневу выковать меч искателя?

Из прошлых пророчеств Кьяра узнала, что мальчишка выкует меч, используя аклумеру из Хранилища, и, помогая ему в этом, она заслужит его доверие. Но часть аклумеры похитили, а значит, Аннев может и не вернуться в Шаенбалу. Поэтому нужно знать, где его найти и чем ему помочь. Причем помощь эта должна оказаться поистине бесценной, если она хочет, чтобы мальчишка действительно ей поверил.

Открой Проклятое хранилище, раздался шепот. Там ты найдешь то, что тебе нужно. Возьми это с собой в Банок, и сосуд создаст диамаг.

Снова неясный ответ. Как она поймет, какой из тысяч артефактов, лежащих в Хранилище, выбрать? Впрочем, сначала нужно туда попасть, – возможно, как только она сделает это, ответ придет сам собой?

Если я отправлюсь в Банок, то найду ли там Аннева? В пророчествах ничего не говорилось о том, где именно будет выкован меч. Если Аннев не вернется в Шаенбалу, должна ли я буду привести его к колодцу с аклумерой?

Но вопрошать об этом Судьбу знающая не стала, ведь ответ и так выглядел очевидным. Если она сумеет открыть Хранилище, то возьмет аклумеру с собой в Банок и, встретив Аннева, предложит ее мальчишке в знак своей готовности ему помочь и тем самым заслужит его доверие. Возможно, именно об этом и шла речь в пророчестве.

Возможно… но, вероятнее всего, нет. Слишком все просто.

Кьяра взглянула на двух оставшихся феурогов. После нападения на деревню их было сложно отыскать, но Кьяра знала, где они прячутся. К тому же твари постепенно возвращались в свои туннели под Чащей. Однако, даже несмотря на это, ей понадобилось целых два дня, чтобы найти эти четыре жертвы. И теперь, когда их осталось всего две, действовать нужно особенно аккуратно – чтобы не тратить драгоценное время на охоту за новыми.

Так о чем же ей спросить? Помимо того, какой артефакт выбрать, ей нужно знать, как открыть вход в Хранилище. Туннели затоплены, делать подкопы опасно… Остается одно…

Некракты, со вздохом подумала Кьяра. Цена за использование некромантии всегда непомерно высока, и все же воскресить мертвых феурогов куда проще, чем поймать достаточное количество живых.

Ничего не поделаешь.

Стоя на коленях, она подползла к третьему феурогу. Это была женщина, которую каменные наросты превратили в уродливую глыбу затвердевшей плоти. В широко раскрытых глазах феурога читался беспредельный ужас.

– Тихо, тихо, – прошептала Кьяра, – я сломала тебе позвоночник, чтобы ты не шевелилась. Скоро все закончится.

Когда пальцы знающей погрузились во внутренности, она уже знала наверняка, каким будет ее следующий вопрос.

– Что я должна найти в Хранилище и взять с собою в Банок?..

Сначала она собиралась задать более точный вопрос, однако опыт подсказывал ей, что это не лучшее решение. Когда имеешь дело с Судьбой, то, задавая пространный вопрос, получишь непонятный ответ, а если вопрос окажется слишком конкретным, велик риск и вовсе остаться без ответа. Поэтому Кьяра выбрала золотую середину. Точнее, тонкую линию, проведенную меж этих двух крайностей.

Из приоткрытого рта феурога с шипением вырвался воздух, вторя шепоту Тахарана:

Возьми лампу с меткой Одара… и кузнеца с меткой Кеоса… и саму суть жизни и смерти.

Не совсем то, чего она ожидала, но могло быть и хуже.

Осталось спросить, когда ей следует отправляться в Банок. Кьяра повернулась к четвертому феурогу, но оказалось, что тот уже успел истечь кровью до смерти.

Жаль, подумала она и тут же утешила себя. По крайней мере, у меня есть четыре свежих трупа, из которых выйдут отличные землекопы.

Из туннеля хлынул поток воды, но Кьяра даже не подняла головы, продолжая рассматривать свои руки. Еще в начале лета это были красивые руки здоровой, энергичной женщины, но всего за несколько месяцев магия высосала их жизненную силу. За это время Кьяра сильно похудела, почти высохла, и кожа на ее руках из розовой превратилась в пепельно-серую. Такова была кара за владение магией, – кара, которую госпоже знающей много, очень много лет удавалось избегать.

Плата за некромантию оказалась еще выше: под тонкой полупрозрачной кожей, обтягивающей пальцы, просвечивали белые кости; глаза глубоко ввалились. Теперь Кьяра даже отдаленно не напоминала импозантную Серую леди Академии – это прозвище когда-то дали ей ученицы и знающие жены – и походила, скорее, на некроманта или лича.

Но она сама сделала этот выбор.

Когда поток воды иссяк, Кьяра, ступая меж распластанных тел, двинулась к туннелю, который вырыли для нее некраты. Кроме феурогов, землю усеивали и раздувшиеся трупы ферруманов и магов, напоминая о находчивости и безжалостности Кентона, отразившего нашествие воителей Круитхара.

Кьяра вошла в туннель и, подняв над головой факел, направилась в самую глубь, где находился потайной ход в Хранилище, которым пользовался Кентон.

– Приветствую, верховная жрица Киаран.

– Ты! – ошеломленно пробормотала Кьяра, вглядываясь в полумрак Хранилища. – Почему ты до сих пор жива? Прошло уже несколько недель… как ты выжила?

Долин спрыгнула с носилок, на которых сидела, и взмахом руки указала на котелки, стоявшие у бассейна с аклумерой: один – оловянный, второй – из известняка.

– Тот, что из металла, – пояснила она, – печет ячменные лепешки. Суховатые, правда, но есть можно. А в каменном всегда есть вода. А тот черный, – она показала куда-то за спину, – служит мне отхожим местом. Понятия не имею, куда он все это девает, но даже запаха не остается. – Долин потянулась и направилась к жрице. – Кого мне благодарить за свое дивное заточение? Тебя?

– Нашего мастера проклятий. Он сказал, что все маги и ферруманы утонули, но не увидел, что ты спряталась в Хранилище. Эти стены непроницаемы для магии.

– Так ты не знала, что их привела я?..

– Я не прибегаю к магии по любому поводу, Долин. Ты и сама знаешь, как высока плата за нее.

Долин вытянула руки ладонями вверх:

– Знаю, Киаран. Очень хорошо знаю.

Кьяра в изумлении уставилась на красные шрамы:

– Так, значит, ты коснулась… Длани Кеоса.

– Да. Сосуд пришел ко мне и спросил, могу ли я снять ее. Я попыталась – и у меня ничего не вышло. И вот мое наказание. – Долин опустила руки. – Я могла бы просто убить его и забрать Длань, но дух Круитхара меня остановил.

Кьяра хмыкнула:

– Ты хочешь сказать, что испугалась, как бы он не сжег тебя и пол-Банока в придачу.

Долин кивнула:

– Нападать на него было неразумно. Я попыталась убить его незаметно, но не совладала с арбалетом – очень болели руки от ожогов. К тому же он находился в окружении служителей других богов.

Кьяра не удивилась, поскольку знала: жрецы и новых, и древних богов непременно потянутся к сосуду.

– Ты и не могла его убить. Ему предначертано выковать меч искателя и положить конец Молчанию богов.

– Ему – или его руке? Не все верят столь же слепо, что и ты, Киаран. И служу я Круитхару, а не Тахарану, и, каковы бы ни были намерения твоего бога, содействовать им я не стану.

– Хочешь сказать, что намерения Круитхара тебе по душе? – вспыхнула Кьяра. Терпение знающей было на исходе. – Сначала вы черпаете оскверненную аклумеру из недр под Шаенбалу, чтобы создать этих богомерзких ферруманов, а потом, потерпев неудачу, бросаете этих уродцев на произвол судьбы.

– Они были несовершенны. И знали, на что идут.

– Вы настроили против нас Янака Харта, – не успокаивалась Кьяра, разъяряясь все больше, – и зачем? Из-за этого? – Она кивнула на колодец, содержащий в себе жидкую магию. – Но ты ведь и сама знаешь, что нельзя использовать аклумеру для создания оружия или чего бы ни было еще. Это запрещено!

– Но сосуд использует ее, чтобы создать свой меч. – Долин насмешливо фыркнула. – Ты лицемерка, Киаран.

– Сосуд несет на себе Длань Кеоса. Он единственный, кто способен избегнуть ее смертоносности. Ты и сама видела, на что способна аклумера. Ты знаешь, как она умеет искажать все живое и убивать.

– Но я видела и другое. Я видела, как она превращает обычных солдат в големов! И ни я, ни Круитхар не станем отрицать ее чудодейственной силы.

– Дурочка, – сказала ей в сердцах Кьяра. – И упрямица, как и все эти твои железорожденные.

Она вдруг умолкла, только что заметив лежавший на носилках труп.

– Это Брайан?

– Он… он привел меня сюда, – призналась Долин.

– Ты обманом заставила его привести тебя сюда.

– Но у меня не было выбора, – запротестовала Долин. – Сосуд ушел из Банока, но велел Брайану мне помогать – и тот помогал. Он был очень хороший.

– Да, – согласилась Кьяра, – у Брайана было доброе сердце. И ты не преминула этим воспользоваться.

Долин оглянулась на носилки:

– А что еще мне оставалось делать? Поначалу я пыталась его убедить, что лишь магия, сокрытая в подземельях Шаенбалу, может излечить мои раны, но Брайан упрямился. «Я покажу туда путь, только если не будет другого способа спасти чью-то жизнь», – говорил он. Поэтому я его отравила. И убедила-таки в том, что лекарство от его недуга мы найдем в Шаенбалу. Мне кажется, он и правда мне поверил. Брайан привел нас к Шаенбалу и помог преодолеть защитный круг. Я думала, деревня заброшена. Я надеялась… – Долин вздрогнула. – Кьяра, что ты сделала? Что за погибель ты наслала на нас?

– Это был всего лишь наш мастер проклятий со своим ручным псом. Однако и этого хватило, чтобы уничтожить ваших драгоценных ферруманов. – Кьяра даже не пыталась скрыть презрения. – Лучше бы ты осталась в Баноке, Долин, и дождалась нас с Анневом. Мы привели бы тебя сюда. – Она широким взмахом руки обвела полки, заваленные артефактами. – Ты слишком поторопилась – и за твою спешку Брайан расплатился собственной жизнью.

Долин, слушавшая ее с поникшей головой, вдруг рассмеялась:

– И меня в этом упрекаешь ты? Ты, которая целую деревню без жалости бросила на алтарь своих темных тайн? Даже не смей ни в чем меня упрекать: у нас обеих руки по локоть в крови.

– Как скажешь. – Кьяра нахмурилась. – Почему ты решила остаться? Почему не выбралась на поверхность? Ведь ты могла.

Долин обвела долгим взглядом стены и куполообразный потолок:

– Это место защищено магией. Здесь я не могу воздействовать на камень и землю.

– Но ты могла бы сбежать через люк в полу. Наверняка ты могла бы проплыть через какой-нибудь туннель и выбраться на поверхность.

– Я пробовала. Но все туннели снаружи завалены. – Долин задрала грязную тунику, демонстрируя Кьяре торс, сплошь покрытый мраморно-белыми и зеленоватыми чешуйками. – А сил на магию у меня уже не осталось. Я даже не могу замедлить трансмутацию – не хватает минералов. С молоком и мясом у вас тут туго.

– Не волнуйся, скоро и того и другого у тебя будет в достатке.

– Ты… отпускаешь меня?

– Мне понадобится твоя помощь, – буркнула Кьяра. – Как и Анневу – чтобы выковать меч искателя. Аннев вот-вот прибудет в Банок, и к тому времени хорошо бы нам с тобой уже оказаться там.

Долин нахмурилась:

– С чего бы мне помогать ему, когда я пыталась его убить?

– Но он-то об этом не знает, – заметила Кьяра. – И вот еще что. Тебе следует знать, что ты не получишь ни Длань, ни сосуд. Аннев обещан Тахарану, и, если ты воспротивишься, мы станем врагами.

– Выходит, тебе нечего мне предложить.

– Думаешь? – Кьяра жестом указала на мерцающий радужным сиянием колодец. – А как насчет того, чтобы помочь Анневу выковать меч и взамен унести отсюда столько аклумеры, сколько будет тебе по силам?

Верховная жрица орванийцев задумалась:

– Твое предложение… довольно заманчиво.

– Ты прекрасно знаешь, какова его ценность, так что избавь меня от своих жалких бездарных ужимок.

– А что помешает мне прямо сейчас убить тебя и выбраться отсюда тем же путем, что привел тебя сюда?

– Судьба, – недрогнувшим голосом заявила Кьяра.

Долин окинула знающую хмурым взглядом.

– Пусть Круитхар проклянет меня… но я согласна.

– Вот и хорошо, – спокойно сказала Кьяра. – Вон на той полке стоят зачарованные сосуды. Собери столько, сколько сможешь. Они пригодятся при ковке меча.

Кьяра, повинуясь голосу интуиции, двинулась вперед и, почти миновав третий ряд полок, остановилась и, поискав глазами, нашла маленькую сумочку из потертой кожи. Внутри лежала бронзовая лампа, испещренная сотнями древнедаритских рун.

– Что это? – спросила Долин, заглядывая Кьяре через плечо.

– Лампа, – невозмутимо ответила та и спрятала кожаную сумочку с ее содержимым в карман передника.

– Какая-то особенная лампа?

– Дионахи Тобар полагают, что в ней сокрыт оракул Одара.

– Полагают? А что там на самом деле?

Кьяра улыбнулась. Ее глаза искрились тайнами, которые могла знать только верховная жрица Тахарана.

– А эту тайну, моя милая Долин, я унесу с собой в могилу.

Благодарности

Хочу поблагодарить всех людей из «Blackstone», благодаря которым эта книга появилась на свет. Лорен Матуро, Меган Варенброк, Дейдре Керли, Кэтрин Г. Инглиш, Зена Коффман, Рик Блейвайс, Джеффри Ямагучи, Джози Вудбридж и остальные ребята из команды «Blackstone» – спасибо вам!

Позвольте также выразить гигантскую признательность Джиллиан Рэдферн, моему редактору, чьи мудрость и острый глаз помогли мне состряпать из этой истории нечто особенное. Когда я переживал, что «Мастер артефактов» становится слишком длинным, именно она подбадривала меня, уверяя, что я все делаю правильно. Это требует колоссального доверия, и мне несказанно повезло, что я его заслужил! Еще раз спасибо всем из «Blackstone» и «Gollancz», а также остальным иностранным издательствам, которые поверили в меня и мои книги.

Следующая в списке – моя потрясающая жена Колетт. То, что я могу спрятаться от детей и спокойно писать свои дурацкие книги, – исключительно ее заслуга. Я не раз говорил, что Ко не фанатка SFF в любом его виде, однако она верит в мою писанину и знает, что она приносит радость не только мне, но и читателям. Спасибо тебе за поддержку, Коко!

А теперь о наших потрясающих детишках. Ребята, я вас очень люблю! Надеюсь, когда вы станете старше, прочтете мои книги и поймете, почему папа вечно запирался в своем кабинете. А Торду, который может прочесть их уже сейчас, я хочу сказать вот что: я тебя очень люблю и всегда готов поддержать, знай это. И бесконечно ценю время, которое мы проводим вместе, читая всякое разное фэнтези.

Еще я хотел бы поблагодарить трех человек, чье, казалось бы, незаметное участие придает моим историям еще более впечатляющий размах. Читаете ли вы электронную или бумажную версию книги, от вашего внимания наверняка не ускользнули нарисованные от руки карты, символы и прочие важные мелочи. Так вот, нарисовал их мой хороший друг Джаред Спраг, и мы с ним провели не один час, доводя эти иллюстрации до совершенства. Особого внимания заслуживает и Джен Эллиотт, которая на момент написания этого текста являлась ведущим иллюстратором в «Forgotten Realms TTRPG». Это ей мы обязаны замечательными диаграммами, посвященными первичной и новотерранской магии. Если вы еще не видели их, прошу, обязательно уделите им время – позвольте глазам насладиться этой красотой (и не поленитесь познакомиться с другими работами Джен – они восхитительны).

Наконец, третий герой невидимого фронта – Питер Келли, самый потрясающий диктор аудиокниг. Слушая книгу, вы, конечно, не увидите всех этих прекрасных карт и таблиц, которые я упоминал выше, но зато сможете оценить по достоинству невероятные вокальные данные Питера. Своим голосом он вдыхает жизнь не только в героев, но и в саму историю и весь созданный мною мир. А еще Питер является одним из добрейших людей, каких я только встречал в книжной индустрии (или где-либо еще, если на то пошло), и я бесконечно счастлив, что могу назвать его своим другом.

И конечно же, я от души благодарю своего агента Дэнни Бэрора. Если бы не Дэнни, все эти истории так и лежали бы в столе, и никто – ни в этой стране, ни за ее пределами – так никогда бы о них и не узнал. Спасибо, что веришь в меня!

Еще раз спасибо всем, вы невероятные!

Приложение

Лукватрианская система магии

Примечания

1

Master (англ.) – не только мастер, но и хозяин, владыка.

Content

Джастин Колл
Молчаливые боги. Книга 2. Мастер артефактов

Кратко о предшествующих событиях

Пролог

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4

Часть 5

Часть 6

Эпилог

Благодарности

Приложение

Примечания