Элис Осман

Радио молчание

RADIO SILENCE

by Alice Oseman

© Екатерина Колябина, перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. Popcorn Books, 2021

Copyright © Alice Oseman 2016

* * *

Школа – отстой.

Зачем, ну зачем нужна работа? Я просто… просто не понимаю.

М-м…

Посмотрите на меня. Посмотрите мне в лицо.

Думаете, мне есть дело до школы?

Нет.

Teen Suicide – “Lonely boy goes to a rave”

ГОРОД ЮНИВЕРС: Эп. 1 – темно-синий

UniverseCity 109 982 просмотра

Я в ловушке. Не могу выбраться из города Юниверс. Помогите.

Листайте вниз, чтобы увидеть расшифровку записи >>>

Привет.

Надеюсь, меня кто-нибудь слышит.

Я передаю сигнал по радиоволнам – знаю, так уже давно никто не делает, но, возможно, это один из последних способов связи, который Город забыл взять под контроль, – в горькой и отчаянной надежде, что кто-нибудь мне поможет.

В Городе Юниверс все не то, чем кажется.

Я не могу сказать, кто я. Поэтому, пожалуйста, зовите меня… зовите меня Радио. Радио Молчание. В конце концов, я всего лишь голос на радиоволне, и не исключено, что меня никто не слышит.

Интересно, если меня никто не слышит, издаю ли я хоть какой-то звук?

[…]

Будущее

– Слышишь? – Кэрис Ласт остановилась так резко, что я чуть в нее не врезалась. Мы стояли на перроне, нам было пятнадцать лет, и мы были друзьями.

– Что? – переспросила я, потому что не слышала ничего, кроме музыки, игравшей в одном наушнике. Кажется, это были Animal Collective.

Кэрис рассмеялась, а такое случалось нечасто.

– Ты включаешь музыку слишком громко, – сказала она, подцепила шнур и вытащила наушник у меня из уха. – А теперь?

Я до сих пор помню все, что услышала в тот миг. Громыхание состава, который привез нас на станцию и направлялся дальше в город. Как контролер объяснял старику, что высокоскоростной поезд до Сент-Панкраса отменили из-за снегопада. Я слышала гул машин вдалеке, ветер у нас над головой, шум воды в станционном туалете, объявление «Поезд до Рамсгита прибывает на первую платформу в восемь часов две минуты», скрежет лопаты, убирающей снег, пожарные сирены, голос Кэрис и…

Пожар.

Мы обернулись и посмотрели на заснеженный и притихший город. Обычно с перрона можно было увидеть нашу школу, но сегодня ее заслоняла плотная дымовая завеса.

– Почему мы не заметили дым, когда ехали в поезде? – спросила Кэрис.

– Я спала.

– Но я-то нет.

– Наверное, внимания не обратила.

– Что ж, полагаю, наша школа сгорела, – сказала она и опустилась на скамейку. – Заветное желание семилетней Кэрис наконец-то исполнилось.

Я еще несколько секунд посмотрела на дым, потом присоединилась к ней.

– Думаешь, это работа тех пранкеров? – спросила я, имея в виду анонимных блогеров, которые весь последний месяц без устали атаковали школу.

Кэрис пожала плечами.

– Теперь-то какая разница? Дело сделано.

– Разница есть. – Кажется, именно в эту секунду до меня дошло, что случилось. – Похоже, все очень серьезно. Нам придется куда-то переводиться. От корпусов C и D… ничего не осталось. – Я смяла пальцами подол юбки. – А в корпусе D был мой шкафчик. Я хранила там альбом с набросками для экзамена. Я столько времени потратила на них!

– Вот дерьмо.

Меня пробрала нервная дрожь.

– Не понимаю, зачем они это сделали. Столько работ уничтожили… Взяли и испортили людям оценки и аттестаты, а ведь это напрямую влияет на наше будущее. Они людям жизнь разрушили.

Кэрис обдумала мои слова, открыла рот, чтобы ответить, но так ничего и не сказала.

1. Летний семестр

а)

Я была умной

– Мы заботимся о счастье наших учеников и о том, чтобы они достигли успеха, – заявила наша директриса доктор Афолаян, обращаясь к четыремстам старшеклассникам и их родителям, которые пришли на родительское собрание. Мне было семнадцать. В прошлом году меня избрали старостой, и я сидела в глубине сцены, зная, что через две минуты наступит моя очередь говорить. Речь я не готовила, но ничуть не переживала по этому поводу. Напротив, я была очень довольна собой.

– Мы считаем нашей обязанностью предоставить ученикам доступ к величайшим возможностям, которые мир открывает перед ними сегодня.

Я пробилась в старосты, потому что предложила для предвыборного плаката свою фотографию со вторым подбородком. А еще использовала слово «мем» в предвыборной речи. Тем самым я отчетливо дала понять, что должность старосты меня совершенно не волнует (хотя все было как раз наоборот), и люди отдали мне свои голоса. Поверьте, я свою аудиторию знаю.

Несмотря на это, я до сих пор толком не представляла, о чем буду говорить на родительском собрании. Афолаян уже сказала все, что я второпях записала на флаере из ночного клуба, который нашла в кармане блейзера пять минут назад.

– Наша программа для Оксбриджа в этом году имела особый успех…

Я скомкала флаер и бросила на пол. Импровизация – наше всё.

Мне и раньше приходилось выкручиваться – подумаешь, большое дело, – и пока еще никто не заподозрил меня в том, что я не готовлюсь к выступлениям заранее. Ни у кого даже мысли подобной не возникло. Для всех я была образцовой ученицей, которая исправно делает домашнюю работу, получает высокие баллы и собирается поступать в Кембридж. Учителя меня любили, одноклассники мне завидовали.

Я была умной.

Лучшей в своем потоке.

Я планировала подавать документы в Кембридж, чтобы получить хорошую работу и зарабатывать кучу денег. Я собиралась стать счастливой.

– И я считаю, – сказала доктор Афолаян, – что учителя тоже заслужили щедрые аплодисменты за все, что они сделали в этом году.

Зрители послушно захлопали, хотя я заметила, как некоторые ученики закатили глаза.

– А теперь позвольте мне представить нашу старосту Фрэнсис Дженви.

Директриса неправильно произнесла мою фамилию. Наш староста, Дэниел Юн, неотрывно наблюдал за мной с противоположного конца сцены. Дэниел ненавидел меня, поскольку мы оба были безжалостными роботами для учебы и постоянно соперничали.

– Фрэнсис перешла в нашу школу несколько лет назад и с тех пор демонстрирует исключительные результаты. Сегодня она воплощает все, за что радеет Академия. Фрэнсис расскажет вам, каково это – быть ученицей выпускного класса, и о своих планах на будущее.

Я встала, подошла к микрофону и улыбнулась. Никакого волнения – я была рождена для этого.

Рассказчик

– Фрэнсис, ты же не собираешься снова импровизировать? – спросила мама за пятнадцать минут до моего выступления. – В прошлый раз ты закончила свою речь тем, что показала всем большие пальцы.

Мы стояли в коридоре у выхода на сцену.

Мама всегда любила родительские собрания. В особенности ей нравилось замешательство, мелькавшее в глазах других родителей, когда она сообщала, кто ее дочь. Это связано с тем, что я мулатка, а она белая. А еще люди почему-то думали, что я из Испании, хотя я всего-то взяла в прошлом году курс испанского с репетитором.

А еще мама обожала, когда учителя снова и снова расхваливали меня.

Я помахала перед ней флаером.

– Прошу прощения, но в этот раз я отлично подготовилась.

Мама выдернула флаер у меня из рук и пробежала глазами по заметкам.

– Тут всего три пункта. И один из них «упомяни интернет».

– Этого вполне достаточно. Я прекрасно умею нести чушь.

– Вот уж не сомневаюсь. – Мама вернула мне флаер и прислонилась к стене. – Просто не очень-то хочется опять слушать, как ты три минуты вещаешь со сцены об «Игре престолов».

– Ты мне это до конца жизни будешь припоминать?

– Нет.

Я пожала плечами.

– Выскажусь по ключевым темам. Я умная, собираюсь в университет, бла-бла-бла, оценки, успех, счастье. Мам, я справлюсь.

Иногда у меня возникало ощущение, что ни о чем другом я не говорю. Если подумать, моя самооценка основывалась на том, что я умная. Я довольно-таки унылая – во всех смыслах этого слова – личность, но у меня хотя бы есть реальные шансы поступить в университет.

Мама вскинула бровь.

– Что-то мне спокойнее не стало.

Но я уже забыла о грядущем выступлении: мои мысли обратились к планам на вечер.

Я вернусь домой, налью кофе, возьму кусок пирога, поднимусь к себе в комнату и, сидя на кровати, буду слушать последний эпизод «Города Юниверс». Это научно-фантастический подкаст на ютьюбе о студенте-детективе, который носит костюм-тройку и пытается выбраться из кишащего монстрами университета. Никто не знает, чей это подкаст, но голос рассказчика меня покорил. В нем есть особая мягкость, от которой клонит в сон. Даже не знаю, как описать: когда я его слушаю, мне кажется, будто кто-то гладит меня по волосам.

Вот чем я собиралась заняться дома в тот вечер.

– Уверена, что справишься? – спросила мама, внимательно глядя на меня сверху вниз. Она задавала мне этот вопрос перед каждым публичным выступлением, то есть довольно часто.

– Да.

Мама поправила мне воротник блейзера и постучала пальцем по серебряному значку старосты.

– Напомни-ка: почему ты решила стать старостой?

– Потому что у меня это отлично получается, – ответила я. Хотя правда заключалась в том, что это добавляло очков при поступлении в университет.

Умереть, но в хорошем смысле слова

Произнеся речь, я сошла со сцены и проверила телефон, в который не заглядывала весь вечер. И увидела сообщение в твиттере. Сообщение, которое, возможно, навсегда изменило мою жизнь.

Поперхнувшись от удивления, я рухнула на пластиковый стул и вцепилась в руку Дэниела Юна с такой силой, что он зашипел от боли.

– А-ай! Что такое?

– Кое-что грандиозное только что случилось со мной в твиттере.

Дэниел едва меня слушал, но стоило мне произнести слово «твиттер», как он нахмурился и высвободил пострадавшую руку. Сморщив нос, он отвел взгляд, словно я сделала что-то в высшей степени постыдное.

Главное, что вам нужно знать о Дэниеле Юне: если бы ради хороших оценок нужно было себя убить, он бы пошел на это не раздумывая. В глазах большинства мы с ним мало отличались. Оба были умными, оба собирались в Кембридж. В нас видели парящих над школой сияющих богов старших классов.

Но разница в том, что я находила наше «соперничество» невероятно забавным, тогда как Дэниел вел себя так, будто мы соревновались за звание величайшего задрота.

Ну да ладно.

На самом деле в твиттере случилось два грандиозных события. Во-первых, мне пришло уведомление:

@UniverseCity подписался на вас

Во-вторых, я получила личное сообщение, адресованное «Тулуз» – это мой ник:

Личные сообщения > от Радио

привет, тулуз! наверное, это прозвучит странно, но мне очень понравился твой фан-арт по Городу Юниверс

не хочешь поработать над иллюстрациями к подкасту?

я уже давно ищу кого-нибудь с подходящим стилем, и твой запал мне в душу

Город Юниверс – некоммерческий подкаст, так что заплатить я не смогу и пойму, если ты откажешься, но у меня создалось впечатление, что тебе в самом деле нравится

это шоу, поэтому вдруг тебя заинтересует мое предложение. права на иллюстрации, само собой, останутся у тебя. честное слово, будь у меня деньги, мы бы что-нибудь придумали с оплатой, но денег нет

(я еще учусь.) да уж. в общем, дай мне знать, что думаешь. даже если не согласишься, рисунки у тебя классные. мне очень нравятся.

радио х

– Ладно, – закатил глаза Дэниел. – Что случилось-то?

– Нечто грандиозное, – прошептала я.

– Это я понял.

До меня вдруг дошло, что мне не с кем поделиться свалившимся счастьем. Вряд ли кто-то в нашей школе слушал «Город Юниверс», а фан-арт все считали странным увлечением. Люди могли решить, что я втайне рисую порно или что-то в этом духе, отыскали бы мой профиль на тамблере, прочитали бы личные посты, и это привело бы к катастрофе. Школьный Мегамозг Староста Фрэнсис Жанвье Оказалась Фандомным Фриком!

Я откашлялась.

– Да… На самом деле ничего такого. Не парься.

– Хорошо. – Дэниел покачал головой и отвернулся.

В «Городе Юниверс». Хотят. Чтобы я. Для них. Рисовала.

Я чувствовала, что сейчас умру – в хорошем смысле слова.

– Фрэнсис, с тобой все в порядке? – раздался рядом тихий голос.

Я вскинула голову и оказалась лицом к лицу с Аледом Ластом, лучшим другом Дэниела.

Алед Ласт всегда напоминал мне маленького ребенка, потерявшего маму в супермаркете. Возможно, из-за того, что выглядел моложе своих лет, или из-за больших круглых глаз и по-детски мягких волос. И одежда на нем вечно сидела так, словно он одолжил ее у старшего брата.

Алед учился не с нами, а в гимназии для мальчиков в другом конце города, и хотя я была всего на три месяца младше, он успел обогнать меня на целый класс. Большинство знало Аледа из-за его дружбы с Дэниелом. Я же знала его потому, что он жил в доме напротив и когда-то я дружила с его сестрой-близняшкой. Мы до сих пор ездили в школу на одном поезде, хотя садились в разные вагоны и особо не общались.

Алед Ласт стоял рядом с Дэниелом и смотрел сверху вниз на то, как я задыхаюсь от счастья. Он поморщился и продолжил:

– Прости, но ты выглядишь так, будто тебя сейчас тошнит.

Я не знала, смогу ли сдержать истерический смех, но все-таки рискнула ответить.

– Я в полном порядке, – сказала я, ухмыляясь так, будто собиралась кого-нибудь убить. – А ты что здесь делаешь? Дэниелу понадобилась группа поддержки?

По слухам, Алед и Дэниел всю жизнь были не разлей вода – и это несмотря на тот факт, что Дэниел относился к числу высокомерных категоричных придурков, а Алед мог за день и пятидесяти слов не произнести.

– М-м, нет, – сказал он, как обычно, едва слышно. Вид у него был слегка испуганный. – Доктор Афолаян попросила меня произнести речь. Об университете.

Я уставилась на него во все глаза.

– Но ты ведь не из нашей школы.

– Э-э, да.

– Тогда зачем ты ей понадобился?

– Идея принадлежала мистеру Шеннону. – Мистер Шеннон был директором гимназии, в которой учился Алед. – Он что-то говорил насчет товарищества между нашими школами. Вообще-то изначально выступить предложили моему другу… Он в прошлом году был старостой… Но он очень занят… И поэтому попросил меня его заменить… Вот.

Голос Аледа становился все тише и тише, словно он сомневался, что я слушаю, хотя я смотрела прямо на него.

– И ты согласился? – спросила я.

– Да.

– Но почему?

Алед только рассмеялся в ответ.

Его откровенно трясло.

– Потому что дурак, – сказал Дэниел, складывая руки на груди.

– Ага, – прошептал Алед, почему-то улыбаясь.

– Ты не обязан выступать. Давай я скажу, что ты заболел.

– Вообще-то обязан.

– Если ты не хочешь что-то делать, то не обязан, – продолжала настаивать я, сама понимая, что это неправда. Алед тоже понимал. Он просто улыбнулся и покачал головой.

На этом разговор закончился.

Афолаян снова вышла на сцену.

– А сейчас я хочу поприветствовать Аледа Ласта, будущего выпускника чудесной гимназии для мальчиков. В следующем году Алед станет студентом одного из самых престижных университетов Великобритании. Если, конечно, оценки не подведут!

Родители с готовностью посмеялись над последними словами. А вот мне, Дэниелу и Аледу они смешными не показались.

Афолаян и зрители встретили Аледа аплодисментами. Он подошел к микрофону. Я проделывала это тысячу раз – и всегда в последний момент желудок завязывался в узел. Но наблюдать за Аледом было почему-то намного тяжелее, чем самой стоять на сцене.

До этого вечера мы с ним никогда толком не говорили. Мы добирались до школы на одном поезде, но он всегда ехал в другом вагоне. По сути, я почти ничего о нем не знала.

– Э-э, привет, – сказал Алед таким голосом, будто недавно плакал.

– Я и не подозревала, что он такой стеснительный, – шепнула я Дэниелу, но он ничего не ответил.

– Так вот, в прошлом году я был на собеседовании…

Мы с Дэниелом наблюдали, как Алед неуклюже продирается через свою речь. Будучи, как и я, опытным оратором, Дэниел только время от времени качал головой. В какой-то момент у него вырвалось: «Черт подери, почему он не отказался?» Я выдержала половину выступления, потом сдалась, откинулась на спинку стула и принялась перечитывать сообщения в твиттере, чтобы отключиться от происходящего и сосредоточиться на «Городе Юниверс». Радио понравились мои рисунки. Глупые почеркушки, карандашные наброски в блокноте за девяносто девять пенсов, над которыми я сидела в три часа ночи, вместо того чтобы корпеть над эссе по истории. Ничего подобного со мной в жизни не случалось.

Когда Алед вернулся к нам, я сказала: «Отличная речь, мне очень понравилось!» – хотя мы оба знали, что я снова вру.

Алед поднял на меня глаза, и я обратила внимание на темно-синие круги под ними. Может, он, как и я, был совой и засиживался допоздна.

– Спасибо, – сказал он и ушел. Глядя ему вслед, я подумала, что, наверное, мы видимся в последний раз.

Сделать то, что хочешь

Мама, поджидавшая меня в машине, едва успела похвалить мою речь, прежде чем я вывалила на нее новости о «Городе Юниверс». Я как-то пыталась подсадить ее на подкаст и даже заставила прослушать первые пять эпизодов, когда мы ехали отдыхать в Корнуолл, но она не прониклась. «Я не совсем поняла смысл этого подкаста. Должно быть смешно или страшно? Стой, а Радио Молчание – парень или девушка? Или ни то ни другое? И почему в этом университете никто не ходит на лекции?» Что ж, справедливо. В любом случае, «Хор» мы все еще смотрели вместе.

– Уверена, что это не мошенники? – нахмурившись, спросила мама, пока мы выезжали со школьной стоянки. Я забралась на сиденье с ногами. – Выглядит так, будто они хотят украсть твои работы – раз не собираются за них платить.

– Сообщение отправили с официального аккаунта в твиттере. У них есть голубая галочка, – сказала я, но это не произвело на маму должного впечатления. – Радио так понравились мои рисунки, что мне предложили присоединиться к команде!

Мама ничего не ответила, только выразительно вскинула брови.

– Просто порадуйся за меня, – попросила я, повернув к ней голову.

– Нет, я считаю, это действительно замечательная новость, невероятная! Я только не хочу, чтобы твои работы украли. Ты так ими дорожишь.

– Не думаю, что их хотят украсть. Права останутся у меня.

– Ты подписала контракт?

– Мама! – раздосадованно простонала я, уже понимая, что объяснять бесполезно. – Это неважно, я все равно откажусь.

– Погоди, что? О чем ты?

Я пожала плечами.

– У меня нет на это времени. Через несколько месяцев я перейду в выпускной класс, у меня уже сейчас куча дел, и к собеседованию в Кембридж нужно готовиться… Эпизоды выходят каждую неделю, я не смогу нарисовать столько иллюстраций.

Мама опять нахмурилась.

– Не понимаю. Ты же так радовалась…

– Я и сейчас радуюсь. Здорово, что Радио понравились мои работы, но… Я должна быть реалисткой.

– Ну знаешь ли, такая возможность выпадает нечасто, – сказала мама. – А ты явно хотела бы этим заниматься.

– Конечно, но… У меня столько домашки, а в школе нагрузка будет только расти, все эти проекты и презентации…

– Думаю, ты должна согласиться, – настаивала мама, глядя прямо на дорогу и выкручивая руль. – Ты и так отдаешь все силы учебе, для разнообразия нужно хоть раз сделать то, что хочешь.

А я хотела сделать вот что:

Личные сообщения > Радио

Привет! Ух ты, спасибо огромное, поверить не могу, что тебе понравились мои рисунки! Для меня большая честь принять участие в проекте.

Мой е-мейл touloser@gmail.com, если проще общаться по почте. Мне не терпится обсудить эскизы!

Честно говоря, Город Юниверс – мой самый любимый подкаст. Даже передать не могу, как я благодарна за то, что вы обратили на меня внимание!!

Очень надеюсь, что теперь я не выгляжу в ваших глазах какой-то сумасшедшей фанаткой, ха-ха! Хх

Всегда мечтала завести хобби

Дома меня ждали школьные задания. Так было, сколько я себя помню. Придя домой, я всегда садилась за уроки: если я не училась, мне казалось, что я зря трачу время. Знаю, звучит весьма печально, поэтому я всегда мечтала о каком-нибудь хобби – вроде футбола, игры на фортепиано или фигурного катания. Но нужно смотреть правде в глаза: я была хороша только в сдаче экзаменов. Что тоже неплохо – не хочу показаться неблагодарной. Было бы хуже, сложись все иначе.

Но в тот день, когда я получила сообщение от Создателя «Города Юниверс», за уроки я так и не села.

Я упала на кровать, включила ноутбук и зашла в аккаунт на тамблере, где публиковала все свои работы. Прокрутила до конца страницы. Что такого примечательного увидел в моих рисунках Создатель? Они же посредственные. Почеркушки на скорую руку – с их помощью я разгружала мозги, чтобы хоть на пять минут забыть об эссе по истории, работах по искусству, речах старосты – и наконец уснуть.

Я зашла в твиттер проверить, не ответил ли мне Создатель, но в личных сообщениях ничего не было. Заглянула в почту – там тоже пусто.

Я обожала «Город Юниверс».

Может, на самом деле у меня было хобби – рисовать Город Юниверс.

Но я почему-то относилась к этому иначе. Скорее, как к маленькой грязной тайне.

Если подумать, в моем творчестве не было никакого смысла. Я не могла ни продать свои рисунки, ни показать их друзьям. И поступлению в Кембридж они тоже не способствовали.

Я продолжала прокручивать страницу – месяц за месяцем, год за годом, возвращаясь назад во времени. Я рисовала все: самого Радио Молчание и его напарников, мрачный научно-фантастический университет и Город Юниверс, злодеев, оружие и чудовищ, лунабайк Радио и его костюмы. Рисовала Темно-синюю башню, Одинокую дорогу и даже Февральскую Пятницу. Я действительно рисовала всё.

Зачем я это делала?

Почему я такая?

Если подумать, это единственное, что меня интересовало. Единственное, что было в моей жизни кроме погони за оценками.

Хотя погодите. В таком случае всё действительно очень грустно. И странно.

Нет. Эти рисунки просто помогали мне уснуть.

Наверное.

Не знаю.

Я закрыла ноутбук и спустилась на кухню, чтобы поискать еды и отвлечься от тревожных мыслей.

Нормальная девочка-подросток

– Ну что ж, – сказала я несколько дней спустя, когда наша машина в девять вечера остановилась у ресторана «Уизерспунс». – Пойду пить алкоголь, закидываться наркотиками и заниматься беспорядочным сексом.

– О, – улыбнулась мама уголком губ. – Моя дочь сорвалась с цепи. Ну, удачи тебе.

– Просто я наконец решила познакомить тебя с моей настоящей личностью. – Я открыла дверь и выскочила из машины, крикнув на прощание: – Не волнуйся, я постараюсь остаться в живых!

– Главное, на поезд не опоздай! – прилетело мне в спину.

Это был последний учебный день перед предэкзаменационными каникулами, и мы с подругами собирались пойти в клуб «Джонни Ричардз». Прежде я обходила подобные заведения стороной и сейчас испытывала чуть ли не священный ужас. Но проблема в том, что я и так слишком мало времени проводила с друзьями. И если бы я отказалась пойти в клуб, скорее всего, меня бы исключили из нашей компании. Боюсь, это бы сильно осложнило мою жизнь. Я слабо представляла, что ждет меня внутри, помимо пьяных парней в пастельного цвета рубашках и Майи с Рейн, которые заставят меня неловко двигаться под Скриллекса[1].

Мама уехала.

Я перешла на другую сторону улицы и заглянула в «Спунс». Мои подруги уже сидели в дальнем углу, пили и смеялись. Они были приятными людьми, но заставляли меня нервничать. Нет, они не травили меня, ничего такого, просто видели во мне исключительно Школьную Фрэнсис – скучную старосту, зацикленную на учебе. Хотя где они не правы?

Подойдя к бару, я заказала двойную водку и лимонад. Бармен не спросил документы – а ведь я на всякий случай захватила фальшивые. Удивительно, ведь обычно меня принимали за тринадцатилетнюю.

Потом я направилась к друзьям, неловко лавируя между группами людей в начальной стадии опьянения. Моя нервозность подскочила еще на несколько пунктов.

Честное слово, когда я уже перестану бояться проводить время как нормальная девочка-подросток?

– Что? Минет? – воскликнула сидевшая рядом со мной Лорейн Сенгупта, более известная как Рейн. – Оно того не стоит, подруга. Парни те еще слабаки. Они тебя даже целовать не станут после.

Майя была самой громкой в нашей компании и по умолчанию считалась лидером. Перед ней уже выстроились в ряд три пустых бокала.

– Да ладно тебе, не может быть, что они все такие, – сказала она, поставив локти на стол.

– Не все, но большинство точно. Поэтому я даже париться не собираюсь. Оно того не стоит, имхо, – повторила Рейн.

Она в самом деле использовала в речи аббревиатуру «имхо»[2] – и, кажется, сделала это без капли иронии. Я не знала, как на такое реагировать. Их разговор был настолько далек от моей жизни, что последние десять минут я притворялась, будто активно с кем-то переписываюсь.

Создатель подкаста так и не ответил мне в твиттере, и в почтовом ящике новых писем не было. А ведь прошло уже четыре дня.

– Нет, я не верю в парочки, которые засыпают в объятиях друг друга, – сказала Рейн. Видимо, они уже переключились на другую тему. – Это все выдумка СМИ.

– Привет, Дэниел!

Последняя реплика Майи заставила меня оторваться от телефона. Дэниел Юн и Алед Ласт как раз проходили мимо нашего стола. Дэниел был одет в простую серую футболку и синие джинсы. За год, прошедший с нашего знакомства, я ни разу не видела его в чем-нибудь ярком или вычурном. Алед в свою очередь выглядел так неброско, будто Дэниел и ему одежду выбирал.

Дэниел обернулся, и его глаза на секунду задержались на мне, прежде чем он ответил Майе:

– Привет, как вы тут?

Они разговорились. Алед молча стоял позади Дэниела, ссутулившись так, словно старался занять как можно меньше места. Я попыталась поймать его взгляд, но он быстро отвернулся.

Пока Дэниел болтал с Майей, Рейн наклонилась ко мне и прошептала:

– Кто этот белый парень?

– Алед Ласт? Он из гимназии для мальчиков.

– А, брат-близнец Кэрис Ласт?

– Да.

– Вы же с ней вроде раньше дружили.

– Ну… – Я не сразу нашлась, что ответить. – В каком-то смысле да. Мы иногда болтали в поезде.

Из всей нашей компании с Рейн я общалась чаще всего. В отличие от остальных она не дразнила меня за чрезмерное рвение в учебе. Если бы я позволила себе быть собой, мы бы, наверное, стали близкими подругами, потому что обладали схожим чувством юмора. Но Рейн не обременяло звание старосты, и потому она не боялась быть крутой и странной, например ходить с выбритым виском. Никто не удивлялся, когда она что-нибудь вытворяла.

– Понятно, – кивнула Рейн.

Алед отпил из стакана, который держал в руке, и исподлобья оглядел бар. Кажется, он чувствовал себя крайне неуютно.

– Ну что, Фрэнсис, готова к «Джонни Ричардзу»? – спросила с акульей ухмылкой одна из моих приятельниц, улегшись грудью на стол.

Как я и говорила, друзья относились ко мне вполне терпимо, просто вели себя так, будто я ничего не знаю о настоящей жизни и с утра до ночи только и делаю, что сижу над учебниками.

Хотя с последним сложно было поспорить.

– Наверное, – скованно улыбнулась я.

Тем временем к Аледу подошли двое парней, высоких и исполненных чувства собственной важности. Я их узнала. Тот, что справа – с оливковой кожей, в клетчатой рубашке, – был старостой гимназии почти весь прошлый год, а тот, что слева – крепко сбитый, с модной короткой стрижкой, – был капитаном команды по регби. Я запомнила их, когда они выступали с презентациями на дне открытых дверей для старшеклассников в своей школе.

Алед улыбнулся обоим, вселив в меня надежду, что у него есть друзья помимо Дэниела. Я попыталась разобрать, о чем они болтают. Алед сказал: «Да, на этот раз Дэн меня уговорил!» – а староста ответил: «Ты не обязан идти в “Джонни”, если не хочешь. Мы планируем свалить пораньше». Затем он посмотрел на регбиста, и тот кивнул: «Да, дай нам знать, если тебя нужно подбросить до дома. Я сегодня на машине».

Если честно, в тот миг я позавидовала Аледу. Было бы здорово иметь возможность уйти домой, когда возникнет желание. Но я слишком боялась делать то, что хочется.

– Это злачное местечко, – сказала другая моя одноклассница, отвлекая меня от Аледа.

– Мне как-то не по себе, – подхватила третья. – Фрэнсис ведь такая невинная! А мы как будто совращаем ее: таскаем по клубам и заставляем пить.

– Она заслужила отдых от учебы!

– И я хочу посмотреть на пьяную Фрэнсис.

– Как думаешь, будешь буянить, когда напьешься?

– Вряд ли. Скорее всего, она будет очень забавной. Возможно, даже раскроет нам тайную сторону своей натуры!

Я не знала, что на это отвечать.

Рейн шутливо пихнула меня в бок.

– Не волнуйся. Если какие-нибудь мерзкие парни начнут к тебе приставать, я случайно пролью на них свою выпивку.

Кто-то рассмеялся:

– Не сомневайся, она это сделает!

Я тоже рассмеялась и пожалела, что не могу придумать остроумный ответ – потому что в этой компании я не была остроумной. Я была всего лишь скучной отличницей.

Залпом допив то, что осталось в моем бокале, я огляделась. Дэниел с Аледом уже ушли. Интересно куда?

Мне было слегка не по себе из-за того, что Рейн вспомнила Кэрис. Такое случалось всякий раз, когда ее имя всплывало в разговоре. Я старалась о ней не думать.

Кэрис Ласт сбежала из дома в одиннадцатом классе. Я тогда училась в десятом. Никто не знал, почему она так поступила, и никто за нее особо не переживал, потому что друзей у нее было немного. Точнее, вообще не было. Кроме меня.

Разные вагоны

Мы с Кэрис познакомились в поезде, когда нам обеим было по пятнадцать.

Это случилось в 7:14 утра. Я заняла ее место.

Кэрис смерила меня взглядом библиотекаря, бдящего за кафедрой и заметившего нарушителя спокойствия. Она была платиновой блондинкой и носила такую густую челку, что за ней едва угадывались глаза. Солнце в тот утренний час окутывало ее ореолом света, будто она явилась прямиком из рая.

– Ну привет, мой маленький товарищ по поезду. Ты заняла мое место.

Может показаться, что она пыталась меня задеть, но ничего подобного.

Вообще, все это было довольно странно. До встречи в вагоне мы виделись сотни раз. Каждое утро мы втроем – включая Аледа – ждали поезд на маленькой станции. И каждый вечер последними спускались на перрон. Так было с тех самых пор, как я начала ходить в среднюю школу. Но прежде мы даже не здоровались. Наверное, всему виной человеческая природа.

Голос Кэрис был не таким, как я себе представляла. Она разговаривала с жеманным лондонским акцентом в духе «Сделано в Челси»[3], но в ее исполнении он звучал скорее приятно, чем раздражающе. Кэрис произносила слова медленно и мягко, словно была слегка под кайфом. Еще стоит заметить, что в то время я была значительно меньше нее. Кэрис напоминала величественную эльфийку, а я скорее походила на гремлина.

Все эти мысли вихрем пронеслись у меня в голове, и тут я наконец сообразила, что Кэрис права. Я действительно заняла ее место. Ума не приложу, как так получилось. Обычно я садилась в другой вагон.

– Господи, извини, пожалуйста, я сейчас уйду…

– Что? – опешила Кэрис. – Не надо никуда уходить, я не это имела в виду. Прости, наверное, мои слова прозвучали довольно грубо.

Она села напротив. Кэрис Ласт не улыбалась – и не испытывала потребности натягивать на лицо неловкую улыбку, как делала я. Это произвело на меня впечатление.

Аледа нигде не было видно. В тот день это не показалось мне странным. Потом я обратила внимание, что они садятся в разные вагоны, но не придала этому значения. Я не знала Аледа, так что мне не было до него дела.

– Разве ты обычно ездишь не в хвостовом вагоне? – спросила Кэрис тоном бизнесвумен средних лет.

– Ну да.

Она вскинула брови.

– Ты живешь в пригороде?

– Ага.

– Напротив меня.

– Кажется, да.

Кэрис кивнула. На протяжении всего разговора она оставалась неестественно невозмутимой. Это сбивало с толку: все, кого я знала, постоянно улыбались. Но Кэрис проявляла удивительное самообладание и оттого выглядела старше своих лет. А еще это добавляло ей обаяния и элегантности.

Она положила руки на стол, и я заметила множество крохотных шрамов от ожогов.

– Мне нравится твой джемпер, – сказала Кэрис.

Под школьным блейзером на мне был джемпер с грустным компьютером.

Я к тому времени уже забыла, что надевала утром, поэтому мне пришлось посмотреть на себя, чтобы вспомнить. На дворе стояло начало января и было довольно холодно. Вот почему я натянула еще один свитер поверх школьного. Джемпер с компьютером был одним из множества нарядов, в которых я не решалась показаться друзьям из страха, что они будут смеяться. Если честно, все вещи, отражавшие мои представления о моде, вынуждены были прозябать в шкафу и терпеливо ждать своего часа.

– П-правда? – запинаясь, спросила я. Наверное, мне послышалось.

Кэрис позабавило мое замешательство.

– Ну да, – хихикнула она.

– Спасибо, – сказала я, слегка качая головой. Бросила взгляд на свои руки, потом – в окно. Поезд тронулся, и мы отъехали от станции.

– Так почему ты сегодня села в другой вагон? – спросила Кэрис.

Я снова посмотрела на нее – на этот раз внимательно, не торопясь. Прежде Кэрис была для меня всего лишь девочкой с крашеными волосами, которая каждое утро садилась в тот же поезд, что и я. Но теперь мы сидели друг напротив друга и разговаривали. И я наконец заметила, что она пользуется помадой, хотя в средней школе это запрещено, что она большая и мягкая, а еще в ней чувствуется внутренняя сила. И как ей удается быть такой милой, но при этом не улыбаться? Кэрис выглядела так, словно могла убить человека, если придется, а еще казалось, что она всегда в точности знает, что делает. Я почему-то сразу поняла, что мы с ней разговариваем не в последний раз. Но я и вообразить не могла, к чему это приведет.

– Не знаю, – ответила я.

Кто-нибудь слышит

Прошел еще час, и настало время идти в «Джонни Ричардз». Я пыталась сохранять спокойствие, хотя руки так и тянулись к телефону, чтобы написать маме и попросить забрать меня. Но я не хотела показаться жалкой. Пусть я именно такой и была, остальным об этом знать не обязательно.

Когда мы встали из-за стола, я почувствовала легкое головокружение. Ноги меня не слушались, но я разобрала, как Рейн назвала симпатичной мою одноцветную шифоновую блузку. Я взяла ее из шкафа только потому, что подобную вещь могла бы надеть Майя.

Про Аледа я и думать забыла, но по пути в клуб мой телефон вдруг разразился звонком. Я вытащила его из кармана и посмотрела на экран. Там светился номер Дэниела Юна.

Дэниел знал мой телефон по одной-единственной причине: будучи старостами, мы участвовали в организации кучи школьных мероприятий. Прежде он никогда мне не звонил, только три-четыре раза отправлял прозаические сообщения, вроде «кто отвечает за стенд с кексами, ты или я?» и «ты будешь проверять билеты на входе, а я – провожать людей от школьных ворот». Учитывая этот факт и то, что Дэниел не скрывал неприязни ко мне, я понятия не имела, зачем он звонит.

Но я была уже пьяна, поэтому взяла трубку.

Ф: Алло?

Дэниел: (приглушенные голоса и звуки дабстепа)

Ф: Алло? Дэниел?

Д: Алло? (смех) Заткнись, заткнись… Алло?

Ф: Дэниел? Зачем ты мне звонишь?

Д: (смех) (дабстеп)

Ф: Дэниел?

Д: (вешает трубку)

Я озадаченно уставилась на телефон.

– Ну ладно, – сказала я, но никто меня не услышал.

Мимо прошла шумная группа парней. Чтобы не столкнуться с ними, я отклонилась в сторону, нога соскользнула с бордюра, и я оказалась на дороге. Я вновь отчетливо поняла, что не хочу здесь находиться. Я должна сидеть дома, прорабатывать вопросы для эссе, писать заметки по математике, перечитывать сообщения от Радио, рисовать эскизы – у меня была куча дел, а я вместо этого впустую тратила время.

Телефон снова зазвонил.

Ф: Дэниел, богом клянусь, если…

Алед: Фрэнсис? Это Фрэнсис?

Ф: Алед?

А: Фрэнси-и-и-и-и-ис! (дабстеп)

Я едва знала Аледа. До этой недели мы с ним разговаривали всего пару раз.

Тогда почему…

Что?

Ф: Эй, почему ты мне звонишь?

А: О… Дэн… Кажется, Дэн хотел тебя разыграть… Но вроде бы не получилось…

Ф: …Ладно.

А: …

Ф: Где ты? Дэниел с тобой?

А: Мы в «Джонни»… Так странно, я даже не знаю, кто этот Джонни… А Дэн… (смех, приглушенные голоса)

Ф: …С тобой все в порядке?

А: Да, все хорошо… прости… Дэниел снова набрал тебя и сунул мне телефон… Не знаю, как так вышло. И не понимаю, зачем с тобой разговариваю! Ха-ха…

Я ускорила шаг, чтобы не отстать от друзей.

Ф: Алед, если Дэниел с тобой, я тогда пойду…

А: Да, конечно, прости…

Мне вдруг стало его жаль. Я не понимала, почему он дружил с Дэниелом. Скорее всего, тот помыкал Аледом, как помыкал еще кучей народу.

Ф: Да все нормально.

А: Если честно, мне здесь не нравится.

Я нахмурилась.

А: Фрэнсис?

Ф: Да?

А: Мне здесь не нравится.

Ф: …Здесь – это где?

А: А тебе здесь нравится?

Ф: Да где?

В трубке повисло молчание – точнее, замолчал Алед, а на заднем фоне по-прежнему раздавались дабстеп, голоса и смех.

Ф: Алед, пожалуйста, просто скажи мне, что Дэниел где-то рядом, чтобы я могла за тебя не волноваться и спокойно веселилась с друзьями.

А: Я не знаю, где Дэниел…

Ф: Ты хочешь, чтобы я забрала тебя из клуба и отвезла домой?

А: Эй… Знаешь… Твой голос звучит так, будто ты на радио…

Я сразу подумала о Городе Юниверс и Радио Молчании.

Ф: Алед, ты в стельку пьян.

А: (смеется) Привет. Надеюсь, меня кто-нибудь слышит…

Сказав это, Алед отключился, а я почувствовала, как желудок ухнул куда-то вниз.

– Привет. Надеюсь, меня кто-нибудь слышит, – тихо повторила я.

Эти слова я слышала тысячи раз за последние два года. Я снова и снова вставляла их в «пузыри» на эскизах и писала на стене в своей комнате. Я слышала, как эти слова произносит мужской голос, а потом женский – они сменяли друг друга каждые несколько недель, но старомодный радиоакцент времен Второй мировой войны оставался неизменным.

С этих слов начинались все эпизоды «Города Юниверс»: «Привет. Надеюсь, меня кто-нибудь слышит».

Получилось

Охранника на входе в клуб ничуть не смутили водительские права, которые я ему показала. На самом деле они принадлежали Рите, старшей сестре Рейн. Рита была индианкой с коротко стриженными прямыми волосами. Не представляю, как можно спутать индианку с девушкой британско-эфиопских кровей, но мне, видимо, повезло.

До одиннадцати вечера вход в «Джонни Ричардз» был бесплатным, что меня несказанно обрадовало. Не люблю тратить деньги на то, чем я заниматься не хочу.

Друзья зашли внутрь, я за ними.

Что ж, клуб подтвердил мои опасения.

Пьяная толпа. Вспышки света. Громкая музыка. Клише.

– Тебе взять что-нибудь? – прокричала Рейн, стоявшая в пятнадцати сантиметрах от меня.

Я покачала головой.

– Нет. Меня что-то мутит.

Услышав это, Майя рассмеялась.

– Боже, Фрэнсис. Ладно тебе, всего лишь один маленький шот!

– Пожалуй, я лучше схожу в туалет.

Но Майя уже отвлеклась на кого-то другого.

– Сходить с тобой? – спросила Рейн.

Я покачала головой.

– Не надо. Я в порядке.

– Ну ладно. – Рейн схватила меня за руку и ткнула пальцем в противоположный конец зала. – Туалет там! Мы подождем тебя у бара.

Я кивнула.

У меня не было ни малейшего желания идти в туалет.

Рейн махнула мне на прощание и ушла.

А я отправилась на поиски Аледа Ласта.

Убедившись, что мои подруги прочно засели в баре, я устремилась на второй этаж. Там играл инди-рок, и музыка грохотала не так, как внизу, что было очень кстати: из-за дабстепа на меня накатывала паника. Он звучал как саундтрек к боевику, и я чувствовала себя незадачливой героиней, у которой осталось десять секунд, чтобы спастись от взрыва.

Аледа Ласта я нашла почти сразу.

До того как он процитировал «Город Юниверс», я и не думала его искать. Но ведь это не могло быть совпадением, так? Алед дословно повторил строчку, с которой начинался каждый эпизод. И точно передал интонацию диктора, не упустив легкое шипение в конце «надеюсь» и едва уловимую паузу между «слы» и «шит». Ему удалась даже усмешка перед завершающей точкой.

Неужели он тоже слушает «Город Юниверс»?

Прежде я не встречала никого, кто бы знал о существовании этого подкаста.

Удивительно, что Аледа еще не выдворили из клуба – он то ли отключился, то ли просто уснул. Во всяком случае, я обнаружила его сидящим на полу у стены. Похоже, кто-то оставил его здесь и ушел. Возможно, Дэниел. Что, если честно, было странно, поскольку Дэниел всегда вроде как опекал Аледа. Ну, мне так казалось. Не исключено, что все было наоборот.

Я присела перед Аледом на корточки. Стена, на которую он опирался, была влажной от скопившегося в клубе конденсата. Я потрясла Аледа за плечо и попыталась перекричать музыку:

– Алед!

Ноль реакции. Я снова его встряхнула. Всполохи оранжевого и красного света танцевали на его лице. Во сне он выглядел мило, как ребенок.

– Только не вздумай умирать, или этот вечер будет окончательно испорчен, – проворчала я.

Алед резко проснулся, отшатнулся от стены и врезался головой точно мне в лоб.

Боль была такая, что я смогла только едва слышно выдохнуть «твою мать!» и сморгнуть набежавшие слезы.

Пока я растирала пострадавший лоб, Алед окончательно пришел в себя.

– Фрэнсис Жанвье! – закричал он.

Ну хотя бы фамилию правильно произнес, и на том спасибо.

– Я что, тебя ударил? – озадаченно спросил он.

– Ударил – это еще мягко сказано, – прокричала я в ответ, отнимая руку от лица и выпрямляясь.

Я думала, Алед рассмеется, но он вместо этого испуганно вытаращил глаза – тут я поняла, что он до сих пор пьян, – и пробормотал:

– Господи, прости, пожалуйста.

А затем – видимо, выпитое заставило его это сделать – Алед легонько погладил меня по лбу, словно надеялся, что боль волшебным образом утихнет.

– Прости, – повторил он. Кажется, он искренне переживал из-за случившегося. – Ты плачешь? Вау, я говорю как Венди из «Питера Пена». – Взгляд у него на секунду расфокусировался. – Девочка, почему ты плачешь?

– Я не… – начала было я, но потом сдалась. – Ну разве что в глубине души.

И вот тут-то Алед рассмеялся, причем так заразительно, что я не стала отказывать себе в удовольствии и тоже прыснула со смеху. Он прислонился головой к стене и прикрыл рот рукой. Он был пьян в стельку, лоб у меня пульсировал от боли, клуб оправдывал мои худшие ожидания, но в тот миг я чувствовала себя счастливой.

Отсмеявшись, Алед схватил меня за рукав джинсовки и оперся на мое плечо, чтобы подняться. Ему тут же пришлось привалиться к стене, чтобы не упасть. Я тоже встала и огляделась, соображая, что теперь делать. Я и не подозревала, что Алед может так надраться. С другой стороны, что я вообще о нем знала? Не то чтобы он меня сильно интересовал.

– Ты не видела Дэна? – спросил Алед. Его рука вернулась ко мне на плечо. Он покачивался из стороны в сторону и силился собрать глаза в кучу.

– Кто такой?.. А, ты о Дэниеле. – Все, кого я знала, звали школьного старосту Юна Дэниелом. – Нет, прости.

– О… – Алед наклонил голову, вдруг заинтересовавшись своими кедами, и снова сделался похож на ребенка. Отросшие волосы больше подошли бы четырнадцатилетнему, а джинсы и джемпер смотрелись на нем как-то странно. Он выглядел таким… Даже не знаю, как объяснить.

Но вообще-то я пришла, чтобы спросить его о «Городе Юниверс».

– Давай-ка выйдем на секундочку, – предложила я, но, кажется, Алед меня не услышал. Тогда я обняла его за плечи и повела через дергающуюся под музыку толпу, через взвесь пота и плотных басов прямо к лестнице.

– Алед!

Я резко остановилась, и Алед навалился на меня всем телом. Обернувшись, я увидела, что Дэниел проталкивается к нам со стаканом воды.

– О, – сказал он и смерил меня таким взглядом, будто я была стопкой грязных тарелок. – Не знал, что ты сегодня тоже здесь.

Да что на него нашло?!

– Дэниел, ты же сам мне позвонил.

– Только потому, что Алед хотел с тобой поговорить.

– Алед сказал, что ты думал надо мной прикольнуться.

– Зачем? Мне же не двенадцать.

– Да? И о чем же Алед хотел поговорить? Мы с ним практически незнакомы.

– А я откуда знаю?

– Оттуда, что ты его лучший друг и сегодня вы тусите вместе.

На это Дэниел ничего не ответил.

– Или нет, – продолжила я. – В любом случае, мне пришлось поднимать Аледа с пола.

– Что?

У меня вырвался смешок.

– Дэниел, ты правда оставил своего лучшего друга валяться на полу в клубе?

– Нет! – Дэниел сунул мне под нос стакан. – Я воды ему хотел принести. Я же не сволочь.

В последнем я не была так уверена, но решила, что не стоит ему об этом сообщать. Повернувшись к Аледу, который все еще покачивался рядом со мной, я спросила:

– Зачем ты мне звонил?

Алед нахмурился, потом аккуратно ткнул меня пальцем в нос и сказал:

– Ты мне нравишься.

Я рассмеялась, полагая, что он шутит, но Алед не спешил присоединиться. Он отодвинулся от меня и закинул руку на плечи Дэниелу. Тот удивленно отшатнулся, едва не расплескав воду.

– Ну разве не удивительно, – сказал Алед, дыша в лицо Дэниелу, – что я шестнадцать лет был выше тебя – и тут вдруг ты меня перерос?

– Да, это удивительно, – ответил Дэниел и улыбнулся. Во всяком случае, это было очень похоже на улыбку – я уже несколько месяцев не видела ничего подобного. Алед положил голову Дэниелу на плечо и закрыл глаза, а тот осторожно похлопал Аледа по груди, прошептал что-то и вручил ему стакан воды. Алед молча взял его и начал пить.

Только тогда Дэниел вспомнил о моем существовании.

– Ты уже домой? – спросил он. – Можешь его с собой взять?

Я сунула руки в карманы, не видя причин отпираться. Мне все равно здесь не нравилось.

– Да, конечно.

– И я не бросал его на полу. Я правда пошел за водой.

– Ты уже говорил.

– Да, но, кажется, ты мне не поверила.

Я только пожала плечами.

Дэниел аккуратно передал мне Аледа – тот немедленно обхватил меня за плечи и пролил немного воды на джинсовку.

– Не стоило его сюда приводить, – сказал Дэниел, обращаясь скорее к самому себе. Он посмотрел на Аледа, который засыпал на ходу, несмотря на грохот музыки и вспышки света, и в глазах его промелькнуло что-то, похожее на неподдельное сожаление.

– Что?.. – пробормотал Алед, когда мы вышли на улицу. – Где Дэн?

– Он попросил отвести тебя домой, – сказала я и подумала, как буду объяснять это друзьям. Решила, что напишу Рейн эсэмэску, когда мы доберемся до станции.

– Ладно.

Я удивленно посмотрела на Аледа – он вдруг заговорил совсем как Алед, которого я встретила на родительском собрании, стеснительный мальчик с тихим голосом и бегающими глазами.

– Ты ездишь на том же поезде, что и я, – продолжил он, когда мы зашагали по безлюдной улице.

– Ага.

– Вы с Кэрис сидите… вернее, сидели вместе.

При упоминании Кэрис сердце чуть-чуть сжалось.

– Да.

– Ты ей нравилась, – сказал Алед. – Больше, чем… ну…

Кажется, он потерял ход мыслей, а я не стала допытываться, потому что не хотела говорить о Кэрис.

– Алед, ты слушаешь «Город Юниверс»? – спросила я.

Алед резко остановился, и моя рука упала у него с плеч.

– Что? – спросил он. Уличные фонари окрашивали его кожу в бронзовый цвет, за спиной мягко мерцала неоновая вывеска «Джонни Ричардз».

Я моргнула. Зря я все это затеяла.

– «Город Юниверс»? – переспросил Алед так громко, словно вокруг все еще грохотала музыка, и посмотрел на меня осоловелыми глазами. – Почему?

Я определенно ошиблась. Оставалось надеяться, что он не вспомнит об этом разговоре.

– Неважно, – ответила я, отводя взгляд.

– Нет, – сказал Алед, запинаясь о бордюр и едва не падая на меня. – Почему ты меня об этом спрашиваешь?

– Ну… – Я с сомнением посмотрела на него.

Алед ждал.

– Просто… Ты процитировал строчку оттуда. Я, наверное, неправильно тебя поняла.

– А ты слушаешь «Город Юниверс»?

– Э-э… да.

– Не ожидал. У меня даже пятидесяти тысяч подписчиков пока не набралось.

Погодите-ка.

– Что?

Алед шагнул вперед.

– Откуда ты узнала? Дэн сказал, что никто не догадается.

– Что? – с нажимом переспросила я. – Не догадается о чем?

Он не ответил, но на его лице появилась ухмылка.

– Ты слушаешь «Город Юниверс»? – К тому времени я уже забыла, почему задаю этот вопрос. То ли потому, что мне нужно было найти кого-то, кто разделяет мое увлечение научно-фантастическим подкастом, и почувствовать себя не такой странной. То ли потому, что мне хотелось услышать от Аледа ответ, который я, кажется, уже знала.

– Я и есть «Город Юниверс», – сказал он. Я застыла как вкопанная.

– Что?

– Я – Радио. Радио Молчание. Автор «Города Юниверс».

После такого я могла только стоять и таращиться на него. Алед тоже больше ничего не говорил.

Налетел порыв ветра. В ближайшем пабе рассмеялась стайка девушек. Где-то завыла сигнализация.

Алед посмотрел куда-то в сторону, словно рядом с нами был еще один, невидимый для меня человек. Потом он положил руку мне на плечо, наклонился и спросил с искренней заботой:

– Ты как, в порядке?

– Это… сложно…

Я не знала, как объяснить, что я два года была одержима ютьюб-подкастом о приключениях агендерного студента научно-фантастического университета, который всегда носит перчатки, обладает особыми силами и при помощи детективных способностей расследует тайны в городе, название которого представляет собой самый глупый каламбур, что я слышала в жизни, а еще у меня в комнате тридцать семь альбомов с иллюстрациями к этому шоу, и я до сих пор не встречала никого, кто бы его слушал, даже друзьям о нем не рассказывала, и вот теперь, в последний день перед каникулами, перед клубом «Джонни Ричардз», я вдруг выясняю, что парень, чья сестра-близнец когда-то была моей лучшей подругой, парень, всю жизнь проживший в доме напротив и в трезвом состоянии молчавший как рыба, оказывается, создал этот подкаст.

Вот этот тщедушный семнадцатилетний блондин, из которого и пары слов не вытянешь.

– Я с удовольствием тебя выслушаю, – сказал Алед со смутной улыбкой. Он и не собирался трезветь. Интересно, он вообще понимал, о чем мы говорим?

– Мне понадобится несколько часов, чтобы все объяснить.

– Значит, буду слушать несколько часов.

1. Летний семестр

b)

Алед Ласт в моей постели

Я не люблю пускать людей в свою комнату – боюсь, что они раскроют мои секреты. Например, узнают о моем увлечении фан-артом, посмотрят историю браузера или обнаружат, что я до сих пор сплю с плюшевым мишкой.

Еще меньше я люблю, когда кто-то оказывается в моей кровати. В двенадцать лет подруга осталась у меня с ночевкой, и мне приснился кошмар о «Тамагочи», который разговаривал пугающе низким голосом. Я спросонья ударила подругу по лицу, она расплакалась, и у нее потекла кровь из носа. Отличная метафора для всех моих отношений с друзьями.

И тем не менее тот вечер для Аледа Ласта закончился в моей постели.

Ха-ха.

Но не в том смысле, что вы подумали.

Когда мы с Аледом сошли с поезда – хотя Алед скорее вывалился на перрон – и преодолели каменную лестницу, которая соединяла станцию с нашим городком, он объявил, что его ключи от дома остались у Дэниела Юна. Алед положил их в карман куртки, а куртку надел Дэниел. Так что теперь он не может попасть к себе – маму будить нельзя ни в коем случае, потому что она обещала «оторвать ему голову». Прозвучало это довольно убедительно, и на несколько секунд я даже поверила Аледу. Его мама входила в родительский комитет нашей школы и была довольно грозной женщиной. Я ее откровенно побаивалась и подозревала, что она может играючи раздавить мою самооценку и скормить ее собаке. Впрочем, это было несложно.

Так или иначе, я в шутку спросила Аледа: «Так ты что, хочешь переночевать у меня?» – а он навалился мне на плечо и задумчиво протянул: «Ну…» – и я рассмеялась, словно предвидела подобное развитие событий с того момента, как нашла его на полу в клубе.

Поэтому я просто вздохнула:

– Ладно.

К счастью, Алед сразу отрубился, а я не принадлежала к числу сорокалетних дамочек, которые считают, что мальчики и девочки не могут просто спать в одной кровати.

На пути к моей комнате Алед не сказал ни слова. Когда я вышла из ванной, где переодевалась в пижаму, он уже крепко спал, отвернувшись к стене. Его грудь медленно поднималась и опадала. Я выключила свет.

Следующие два часа я с тоской думала, что нужно было согласиться на предложение Майи и пропустить еще пару шотов. Тогда я бы тоже сразу уснула и не пришлось бы коротать время, играя в телефоне, листая тамблер и разглядывая затылок Аледа, освещенный бледно-синим ночником. В последний раз я делила свою большую двуспальную кровать с Кэрис, когда нам было по пятнадцать лет. Это случилось за несколько дней до того, как она сбежала. Если прищуриться, можно было подумать, что рядом лежит не Алед, а Кэрис. Те же светлые волосы и заостренные эльфийские уши. Но когда я снова открыла глаза, то отчетливо поняла, что это не Кэрис, а Алед. И по какой-то причине это меня успокоило. Не знаю почему.

Аледу не помешало бы постричься. А его свитер – до меня наконец дошло – принадлежал Дэниелу.

Сама знаю

Я проснулась первой, в одиннадцатом часу. Алед за всю ночь даже не пошевелился, поэтому, перед тем как вылезти из-под одеяла, я на всякий случай проверила, жив ли он (жив). Я коротко пробежалась по решениям, принятым прошлой ночью. Все они полностью соответствовали моему представлению о себе как о человеке, легко поддающемся влиянию, который готов пожертвовать своими планами и половиной кровати, чтобы гарантировать безопасность едва знакомых людей, а еще не стесняется задавать неудобные вопросы, чтобы потом глубоко о них сожалеть… В общем-то, не удивительно, что в итоге Алед Ласт оказался у меня в спальне. Типичная Фрэнсис. И что я ему скажу, когда он проснется?

Привет, Алед. Ты в моей постели и, скорее всего, не помнишь почему. Поверь, я не тащила тебя сюда силой. Кстати, о том необычном подкасте, который ты выпускаешь на ютьюбе, – я уже несколько лет схожу по нему с ума.

Я спустилась вниз, чтобы рассказать все маме до того, как она обнаружит в моей комнате Аледа и решит, что ее дочь тайком завела маленького блондинистого бойфренда.

Мама сидела в гостиной в кигуруми[4] -единороге и смотрела «Игру престолов». Когда я вошла и плюхнулась на диван рядом с ней, она оторвалась от экрана.

– Доброе утро. – В руках у мамы была пачка цельнозерновых подушечек для завтрака. Она отправила одну в рот и пристально на меня посмотрела. – Не выспалась?

– Есть немного, – кивнула я, не зная, как ненавязчиво завести разговор об Аледе.

– Повеселилась на дискотеке? – с усмешкой спросила мама. Притворяться, что она совершенно не разбирается в жизни подростков двадцать первого века, ей нравилось ничуть не меньше, чем отпускать саркастичные замечания в разговорах с учителями. – Потусила? Оторвалась?

– Ну да, мы джайвили[5] и все такое, – ответила я и изобразила несколько танцевальных движений.

– Что ж, это замечательно. Глядишь, так и переспишь с кем-нибудь.

Я расхохоталась: сама мысль о том, что я с кем-нибудь «пересплю», казалась абсурдной.

Но потом мама с нарочитой неторопливостью нажала паузу на пульте, отложила подушечки в сторону и посмотрела мне прямо в глаза. Пальцы она сцепила в замок на колене, отчего стала похожей на школьную директрису.

– Кстати говоря. Я тут гадаю: что за очаровательный молодой человек спит у тебя наверху?

Ну хоть придумывать ничего не пришлось.

– Точно, – со смешком кивнула я. – Очаровательный молодой человек.

– Я заглянула к тебе, чтобы забрать вещи в стирку, а там он лежит. – Мама раскинула руки, словно заново переживая случившееся. – Сначала я приняла его за гигантского плюшевого мишку. Или за одну из тех японских подушек с персонажами из мультиков – ты мне показывала в интернете, помнишь?

– Ага… Нет, он настоящий. Настоящий мальчик.

– И он был одет, так что, полагаю, никаких шпили-вили сегодня не случилось.

– Мам, даже когда ты используешь выражение «шпили-вили» в ироничном ключе, мне все равно хочется залить уши суперклеем.

Мама ничего не ответила, я тоже сочла за лучшее помолчать, но тишина, повисшая в гостиной, была нарушена грохотом на втором этаже.

– Это Алед Ласт. Брат-близнец Кэрис.

– Брат твоей подруги? – хмыкнула мама. – Напоминает сюжет романтической комедии.

Забавное замечание, но у меня почему-то пропало желание смеяться, да и мама посерьезнела.

– Что происходит, Фрэнсис? Я думала, ты будешь гулять с друзьями до утра. Бога ради, ты должна была хорошенько отметить конец четверти, перед тем как увязнуть в подготовке к экзаменам.

Глаза мамы наполнились сочувствием. Она всегда считала, что я слишком парюсь из-за учебы. Моя мама была непохожа на «нормальных» родителей и вела себя соответствующе, но, на мой взгляд, именно это делало ее совершенно потрясающей.

– Алед напился, так что мне пришлось отвести его домой. Только он забыл ключи, а его мама просто цербер в юбке, поэтому он заночевал у нас.

– Точно, Кэрол Ласт. – Мама поджала губы и сощурилась, что-то припоминая. – Она всегда пытается заговорить со мной на почте.

В моей комнате снова что-то упало. Мама, нахмурившись, посмотрела вверх.

– Ты же его не покалечила, пока вы сюда добирались?

– Вроде нет, но лучше пойду проверю.

– Правильно, иди и проверь своего мужчину. А то вдруг он пытается сбежать через окно.

– Ладно тебе, мам, мои воздыхатели на такое не способны.

На маминых губах заиграла теплая улыбка, которая всегда заставляла меня думать, что мама знает что-то, о чем я даже не подозреваю. Я поднялась с дивана.

– Не дай ему уйти! – напутствовала меня мама. – Возможно, это твой единственный шанс не стать старой девой!

Я хмыкнула и вспомнила, что хотела еще кое-чем с ней поделиться.

– Мам, ты же помнишь «Город Юниверс»? – спросила я, стоя в дверях гостиной.

– Ну да, – озадаченно кивнула мама, не понимая, почему я вдруг заговорила о подкасте.

– Его записывает Алед.

Только произнеся это вслух, я сообразила, что Алед, возможно, и не вспомнит, как откровенничал со мной накануне. Отлично. Умею я создавать себе проблемы на пустом месте.

– Что? – удивленно моргнула мама. – О чем ты?

– Это он прислал мне сообщение в твиттере. Алед – создатель «Города Юниверс». Я только вчера выяснила.

Мама выжидательно на меня посмотрела.

– Ага, – покачала я головой. – Сама знаю.

Странно

Войдя в комнату, я обнаружила, что Алед сидит на корточках возле моей кровати и сжимает в руке вешалку на манер мачете. Стоило мне открыть дверь, как он резко обернулся. Вид у него был тот еще: глаза огромные, бешеные, волосы после сна торчат во все стороны. Алед выглядел ошарашенным и испуганным. Что ж, ничего удивительного.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы придумать, как начать разговор.

– Ты… собирался обезглавить меня вешалкой для пальто?

Алед моргнул, опустил свое грозное оружие и выпрямился. Страх в его глазах слегка отступил. Я окинула своего ночного гостя быстрым взглядом: естественно, на нем была та же одежда, что и вчера, – бордовый джемпер Дэниела и темно-синие джинсы. Но на абсолютно восхитительные лаймовые кеды с неоновыми фиолетовыми шнурками я обратила внимание только сейчас. Мне сразу захотелось спросить, где Алед их купил.

– О. Фрэнсис Жанвье. – Он опять-таки правильно произнес мою фамилию.

А потом выдохнул и сел на кровать.

Сегодня я смотрела на него совершенно другими глазами. Теперь, когда я знала, что Алед – Создатель и голос Радио Молчания, он стал сам на себя не похож. Я больше не видела в нем безликую тень Дэниела Юна, парня, который с улыбкой соглашается со всем, что ты говоришь, и, если подумать, является самым скучным индивидуумом в известной нам Вселенной.

Алед был Радио Молчанием. Он больше двух лет создавал шоу на ютьюбе. Творил прекрасную, безграничную историю.

Я почувствовала, что сейчас расплачусь от избытка эмоций, как какая-нибудь несдержанная фанатка. Вот только опозориться мне не хватало.

– Боже мой. – В трезвом состоянии Алед снова был тихим, словно не привык к нормальному человеческому общению и ему приходилось прикладывать усилия, чтобы разговаривать вслух. – Я думал, меня похитили.

Он спрятал лицо в ладонях и замер в такой позе. Я неловко переминалась в дверях.

– Ну… извини, – сказала я, сама не зная, за что прошу прощения. – Это была твоя идея. Не то чтобы я силой тебя сюда затащила. Никаких скрытых мотивов у меня не было.

Алед вскинулся, глаза у него снова расширились, и я раздраженно простонала:

– Знаю, знаю, именно так говорят все, у кого есть скрытые мотивы.

– Как-то неудобно. – Губы Аледа изогнулись в намеке на улыбку. – Это ведь я должен просить прощения.

– Согласна, неловко получилось.

– Ты хочешь, чтобы я ушел?

– Ну… – Я запнулась. – Останавливать тебя я не собираюсь. Я же тебя не похищала.

Алед смерил меня долгим взглядом.

– Погоди. Мы же не… мы ведь не переспали?

Это прозвучало так нелепо, что я фыркнула со смеху. Оглядываясь назад, я понимаю, что это было довольно-таки грубо с моей стороны.

– Нет, не переживай. Все в порядке.

– Хорошо. – Алед опустил глаза. Интересно, о чем он подумал? – Да уж, это было бы реально странно.

В комнате снова повисло молчание. Я должна была сказать что-нибудь о «Городе Юниверс» до того, как Алед уйдет. Сам-то он явно забыл о нашем вчерашнем разговоре. А я была совершенно бездарной лгуньей – и хранить секреты тоже не умела.

Алед наконец отложил в сторону вешалку, которую все это время сжимал в руке.

– У тебя классная комната, – застенчиво сказал он и кивнул на постер «Добро пожаловать в Найт Вэйл». – Мне нравится «Добро пожаловать в Найт Вэйл».

Еще бы он ему не нравился! Подкаст «Добро пожаловать в Найт Вэйл» я обожала почти так же сильно, как «Город Юниверс». Но «Город» все-таки чуточку сильнее – его герои мне были больше по душе.

– Я не знал, что ты увлекаешься такими вещами, – продолжил Алед.

– Ну… – протянула я, не понимая, к чему он клонит. – Да, увлекаюсь.

– Я просто думал, что тебе… ну… нравится учиться и… э-э… ты же староста, так что… вот.

– И то правда. – У меня вырвался неловкий смешок. Вся моя жизнь вращалась вокруг учебы, так что Алед в своих рассуждениях недалеко ушел от истины. – Да, я парюсь из-за оценок, и должность старосты добавляет головной боли, но я собираюсь поступать в Кембридж, поэтому приходится вкалывать.

Пока я говорила, Алед смотрел на меня не моргая и медленно кивал.

– Да, понимаю, – пробормотал он, когда я замолчала, но по всему было видно, что постер «Найт Вэйла» волнует его куда больше, чем мои университетские амбиции. Потом Алед сообразил, что пялиться невежливо, отвел взгляд и сказал: – Прости, мне, наверное, пора.

Он встал и пригладил волосы рукой.

– Я пойду. Вряд ли мы еще увидимся.

– Почему?

– Потому что я заканчиваю школу в этом году.

– О.

– Ага.

Мы уставились друг на друга. Ситуация становилась все более неловкой. Я вспомнила, что на мне пижамные штаны с черепашками-ниндзя.

– Вчера ты сказал, что «Город Юниверс» – твой подкаст, – выпалила я с такой скоростью, что испугалась, что Алед меня не расслышал. Поскольку естественным образом ввернуть это в разговор не получилось, я решила: лучше уж так, чем вообще никак. Просто мой девиз по жизни.

Алед побледнел и отступил на шаг.

– Я сказал тебе… – начал он и оборвал себя на полуслове.

– Не знаю, что ты помнишь о вчерашнем вечере, но я… – Я тоже решила взять паузу перед тем, как выставить себя полной сумасшедшей. – Я очень люблю твое шоу. И слушаю его с момента запуска.

– Что? – с искренним удивлением спросил Алед. – Но это же почти два года…

– Ага, – рассмеялась я. – Как тебе такое?

– Это в самом деле… – сказал он чуть громче. – В самом деле впечатляет.

– Мне правда очень нравится подкаст, и герои – они такие проработанные и достоверные! В особенности Радио. Идея с агендерным персонажем совершенно гениальна. Эпизод, в котором впервые появляется женский голос, я переслушивала, наверное, раз двадцать. Но самые крутые эпизоды – те, где не знаешь, кто говорит: парень или девушка. Я имею в виду, что, по сути, эти голоса ведь не мужские и не женские, верно? У Радио же нет пола. И напарники у него просто шикарные! По-моему, круто, что между ними и Радио нет сексуального напряжения, как в «Докторе Кто», они просто люди, полноценные личности. И здорово, что они не всегда друзья Радио, иногда они даже его враги. Каждая история просто невероятная, невозможно угадать, чем все закончится, и сквозной сюжет тоже на высоте! Я до сих пор не представляю, почему Радио не снимает перчатки, что скрывается в Темно-синей башне, встретит ли он когда-нибудь Вульпеса… И даже не собираюсь спрашивать, что за тайны связаны с Февральской Пятницей, потому что это разрушит всю интригу. В общем… Это потрясающе, и я просто не могу передать, как сильно люблю «Город Юниверс». Честное слово.

На протяжении моей пламенной речи глаза Аледа становились все больше и больше. Где-то посередине он снова сел на кровать. Ближе к концу спрятал пальцы в рукава джемпера. Едва закончив, я тут же пожалела, что открыла рот.

– Я прежде не встречал фанатов «Города Юниверс». – Голос Аледа снова сделался еле слышным. Он вдруг рассмеялся и прикрыл рот рукой, совсем как прошлой ночью. Я не в первый раз задалась вопросом, зачем он это делает.

Я отвела взгляд.

– А еще… – Интересно, сейчас подходящий момент, чтобы сообщить Аледу о том, что я Тулуз – художница, с которой он переписывался в твиттере? Я вдруг живо представила, как вываливаю на Аледа эту новость, он пугается, а я показываю ему все тридцать семь альбомов с эскизами, чем пугаю еще больше, он обзывает меня чудилой, бежит прочь и до конца своих дней старается со мной не пересекаться. Я покачала головой. – Забыла, что хотела сказать.

– Ладно, – кивнул Алед и убрал руку от лица.

– Видел бы ты меня вчера, когда я узнала, что ты – автор подкаста. – Я выдавила из себя смешок, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

Алед улыбнулся, но по глазам было видно, что он нервничает.

– В общем… – Я ковырнула носком пол. – Если хочешь, можешь идти домой. Прости.

– Не извиняйся, – прошептал он.

Довольно сложно не извиняться за то, что извиняешься.

Алед встал, но к двери не пошел. Мне почудилось, он хотел сказать что-то, но не мог подобрать слова.

– Или… Можешь сначала позавтракать. Я не настаиваю, если ты не…

– М-м… Неудобно как-то, – пробормотал Алед и слабо улыбнулся. А я, кажется, впервые поняла, о чем он думает.

– Да ладно. У меня редко бывают гости, так что приятно для разнообразия с кем-нибудь позавтракать! – Только произнеся эти слова, я сообразила, насколько жалко они прозвучали.

– Ну, если ты не против, – наконец согласился Алед.

– Супер.

Он в последний раз окинул взглядом мою комнату, задержавшись на письменном столе, заваленном черновиками и заметками. Затем скользнул глазами по скомканным листам бумаги на полу и повернулся к книжным полкам, где томики классической литературы, которые я планировала прочитать к собеседованию в Кембридже, стояли вперемежку с DVD-дисками, включая полную коллекцию мультфильмов студии «Гибли»[6], которую мама подарила мне на шестнадцатилетие. Наконец Алед посмотрел в окно на собственный дом. Я не знала, за каким из окон находится его комната.

– Я еще никому не рассказывал о «Городе Юниверс». Боялся, что меня сочтут странным.

У меня была сотня вариантов ответа на это признание, но я ограничилась простым:

– Та же история.

Мы замолчали, давая друг другу время переварить услышанное. Я до сих пор не знаю, был ли Алед рад тому, что открылся мне. Иногда мне кажется, все бы сложилось куда лучше, сделай я вид, что ни о чем не догадываюсь. А иногда – что сказать ему правду было самым верным решением в моей жизни.

– Ну так мы… идем завтракать? – спросила я, уже понимая, что наш разговор, начавшийся со случайной встречи и невероятного совпадения, просто так не закончится.

– Конечно, – кивнул Алед. Его голос был по-прежнему тихим и робким, но ответ прозвучал так, словно ему действительно хотелось задержаться и поговорить со мной еще немного.

Мы заработаем миллионы

Алед не стал у нас засиживаться – наверное, догадался, какая эмоциональная буря бушует у меня в душе, и решил не усугублять ситуацию. Но я все равно успела сделать ему тост и даже не слишком докучала вопросами, хотя они буквально жгли мне язык. Спросив, кто еще знает, что он стоит за «Городом Юниверс» (только Дэниел), и почему он занялся подкастом (от скуки), и как он проделывает все эти штуки с голосами (специальная программа), я поняла, что пора взять себя в руки и успокоиться. Так что я приготовила хлопья с молоком и села за стол напротив Аледа. Хотя лето еще не наступило – на дворе стоял май, – яркое солнце светило через кухонное окно мне в глаза.

Мы болтали обо всяких обычных вещах вроде школы, каникул и подготовки к экзаменам. Оказалось, что мы оба успели сдать искусство, но у Аледа впереди маячили английская литература, история и математика, а у меня – английская литература, история и политология. Аледу все прочили высшие баллы, что неудивительно, ведь он собирался поступать в один из топовых университетов. Сам Алед признался, что почему-то не переживает за результаты экзаменов. Я переживала так сильно, что у меня волосы лезли клочьями, но сочла за лучшее об этом умолчать.

Когда Алед тихо поинтересовался, нет ли у нас дома обезболивающих, я наконец обратила внимание, что глаза у него красные и слезятся, а к тосту он почти не притронулся. Я навсегда запомнила Аледа таким, каким он был в тот день у нас на кухне. Из-за солнца казалось, что волосы и кожа у него почти одного цвета.

– Ты часто тусишь? – спросила я, протягивая Аледу парацетамол и стакан воды.

– Нет. – У него вырвался смешок. – Если честно, я не фанат такого времяпрепровождения. Наверное, меня можно назвать лузером.

– Я тоже не люблю тусить, – призналась я. – Вчера я в первый раз пошла в клуб. И там воняло потом куда сильнее, чем я ожидала.

Алед снова засмеялся, прикрыв рот рукой.

– Точно, отвратительное местечко.

– Там стены были мокрые!

– Да!

– Лучше бы они водяную горку устроили. Уверена, клуб бы от этого только выиграл. – Я изобразила рукой, как лечу зигзагами по водяной горке. – Пьяный спуск. Я бы за такое заплатила.

Почему я это сказала? Я почти ждала, что прочитаю во взгляде Аледа недоуменное «Фрэнсис, о чем ты говоришь?», – но не дождалась.

– А я бы заплатил за пьяный надувной замок, – вдруг заявил Алед. – Почему бы не открыть в клубе зал с батутом вместо пола?

– Или устроить там детский игровой центр.

– Ты бывала в Monkey Bizz?[7]

– А то!

– Помнишь, там в дальней части есть качели из покрышек, с которых можно спрыгнуть прямо в бассейн с шариками? Я бы покачался!

– О да! Слушай, нам нужно открыть клуб с такими аттракционами. Мы заработаем миллионы!

– Если не больше.

После этого Алед наконец занялся тостом, а я – своими хлопьями. Мы молчали, но вся неловкость куда-то испарилась.

Когда Алед уже стоял в дверях, я спросила:

– Где ты купил такие кеды? Они потрясающие.

Алед посмотрел на меня так, будто я сообщила ему, что он выиграл в лотерею.

– На ASOS.

– О, круто.

– Только они… – Он запнулся, словно застеснялся того, что собирался сказать. – Знаю, выглядят странно. Я нашел их в разделе женской обуви.

Я бросила взгляд на его ноги.

– Да? Но они не похожи на женские кеды. И на мужские тоже. Это просто кеды. – Я подняла глаза и улыбнулась, не зная, что еще сказать. Алед смотрел на меня с абсолютно непроницаемым лицом. – У меня есть пальто от Topman[8]. И поверь мне на слово, за лучшими рождественскими свитерами нужно идти в мужской отдел Primark.

Алед Ласт снова натянул рукава на пальцы.

– Спасибо за все, что ты сказала о «Городе Юниверс», – пробормотал он, избегая встречаться со мной взглядом. – Это… очень много для меня значит.

Вот он – подходящий момент, чтобы все ему рассказать.

Сообщить, что я – та художница, которой он писал в твиттере.

Но я его не знала. Не представляла, как он отреагирует. Да, Алед был создателем «Города Юниверс», что делало его самым крутым человеком на свете, но из этого не следовало, что я могла ему доверять.

– Без проблем, – кивнула я.

Когда Алед, махнув мне на прощание, пошел по нашей подъездной дорожке к своему дому, я вдруг поняла, что за одно сегодняшнее утро общалась с ним больше, чем с кем-либо из сверстников за последние несколько недель. И подумала, что мы могли бы стать друзьями. Хотя это было бы странно.

Вернувшись в комнату, я заметила выглядывающий из-под кровати уголок альбома. Если бы он только знал. Затем мои мысли невольно обратились к Кэрис. Стоит ли упоминать о ней? Ведь Алед знает, что мы были подругами. В конце концов, он же ездил с нами в одном поезде.

А вот о том, что я – та художница, которую он хочет привлечь в свой проект, упомянуть определенно стоило. Я чувствовала, что, если затяну с признанием, Алед меня возненавидит. А мне этого совершенно не хотелось. Из вранья ничего хорошего не выходит. Уж теперь-то я в этом убедилась.

Сила

Кэрис никогда не лгала. Впрочем, правду она тоже не говорила, что было куда хуже. Только я это поняла, когда Кэрис уже пропала.

В поезде именно она всегда задавала тон нашим разговорам: рассказывала о ссорах с матерью, о школьных друзьях и учителях, об ужасных эссе, которые написала, и экзаменах, которые провалила. О том, как сбегала на вечеринки и напивалась, обо всех сплетнях, которые ходили в ее классе. Кэрис воплощала в себе все, чего я была лишена: драму, эмоции, интриги, силу. Я по сравнению с ней была пустым местом. Со мной никогда ничего не происходило.

Но за все время, что мы были знакомы, Кэрис ни разу не сказала мне всей правды. А я, завороженная ее блеском, невероятными историями и платиновыми волосами, ничего не замечала. И не находила странным, что они с Аледом ездят в разных вагонах, а после уроков на перроне он держится в двадцати метрах позади нас. Они никогда не разговаривали, не садились вместе, но я не спрашивала почему. Меня это ничуть не заботило.

Я была ослеплена – и поплатилась за это. После чего пообещала себе, что такое больше не повторится.

ГОРОД ЮНИВЕРС: Эп. 2 – скейтбордист

UniverseCity 84 873 просмотра

Отныне я буду искать союзников. И пока кто-нибудь не откликнется, моя главная цель – выжить.

Листайте вниз, чтобы увидеть расшифровку записи >>>

[…]

Байк у него что надо, поверь мне на слово. Трехколесный, светится в темноте. И не лишним будет иметь рядом человека, который может работать голыми руками. Не представляешь, как бесит все время носить эти перчатки.

До сих пор не знаю, почему обратился к нему за помощью. До сих пор у меня получалось справляться самостоятельно. Но разговор с тобой, кажется… кажется, что-то во мне изменил.

Если я хочу отсюда выбраться, придется объединяться с местными. Живя в реальном мире, невозможно представить, что скрывается за завесой металлической пыли в Городе Юниверс. Монстры, демоны и искусственно выведенные твари.

Ни дня не проходит без новостей о чьей-то смерти. Нелюдимый студент, возвращавшийся с лекции; усталый гик, заснувший в дальнем углу библиотеки; отчаявшаяся девушка в собственной постели. Жертвой может стать любой.

И вот к чему я веду, дружище:

Я прихожу к выводу, что в одиночку в Городе Юниверс мне не выжить.

[…]

Онлайн

Мы с мамой смотрели «Пятый элемент» и ели пиццу, когда мой телефон зажужжал: пришло сообщение в фейсбуке. Я думала, что написала какая-нибудь подруга, и чуть не подавилась корочкой от пиццы, когда увидела имя на экране.

(19:31) Алед Ласт

привет фрэнсис просто хотел еще раз сказать спасибо за то что проводила меня домой. полагаю, я испортил тебе вечер… мне очень жаль хх

(19:34) Фрэнсис Жанвье

Эй, да все в порядке!! Не парься!! <3

Сказать по правде, я была рада оттуда сбежать…

И врать не буду, воспользовалась тобой как прикрытием.

(19:36) Алед Ласт

ты меня успокоила!

я сильно нервничал из-за похода в джонни ричардз и решил, что напиться заранее – отличная идея. вот только недооценил, сколько нужно выпить хаха

я раньше никогда так не напивался

(19:37) Фрэнсис Жанвье

Не переживай! В конце концов, с тобой был Дэниел, так что ничего страшного бы не случилось! Он как раз отошел за водой, когда я тебя нашла ☺

(19:38) Алед Ласт

да точно ☺

(19:38) Фрэнсис Жанвье

:D

Мы оба еще повисели онлайн: я не хотела вот так обрывать разговор и чувствовала, что Аледу тоже есть что сказать, но в итоге никто ничего не написал. Наконец я закрыла фейсбук и попыталась сосредоточиться на фильме, хотя все мои мысли были об Аледе.

Покадровая анимация

На следующий день было воскресенье, и я занялась подготовкой к экзаменам. Письмо от Радио Молчания – то есть от Аледа – застало меня посреди вопроса про дифференциальные уравнения.

Радио Молчание <universecitypodcast@gmail.com>

Кому: я

Привет, Тулуз.

Спасибо, что ответила мне в твиттере! Здорово, что ты согласилась поработать над шоу; я давно хочу добавить визуального контента в свой подкаст.

Этим абзацем письмо не ограничилось: Алед рассказал о своих идеях, например о повторяющихся пиксельных гифках, которые он видел у меня в блоге, покадровой анимации на белом фоне и новом логотипе для «Города Юниверс» – если я не посчитаю, что это слишком большая ответственность. Он еще раз уточнил, уверена ли я в своем решении, потому что он не может подвести подписчиков: если я подпишусь на это, то должна буду работать. И мне понадобится веская причина, чтобы выйти из проекта.

К горлу подкатила тошнота.

Я положила телефон на тетрадь с ответами по математике. На секунду буквы из письма и цифры на бумаге слились воедино.

Нужно было сказать Аледу, что Тулуз – это я.

Если я не хотела потерять еще одного друга.

#Особеннаяснежинка

К вечеру понедельника у меня созрел план.

Для начала я спрошу Аледа про кеды. А потом как-нибудь невзначай упомяну подкаст, по которому уже два года схожу с ума, и признаюсь, что я – та самая художница Тулуз, рисующая фан-арт.

Правда, я не представляла, как именно это сделаю.

Но верила, что все получится.

В конце концов, я прекрасно умею нести чушь.

(16:33) Фрэнсис Жанвье

Алед!! Прости за внезапность, но у меня вылетело из головы: где ты купил эти кеды?? Я как одержимая уже целый час просматриваю сайты магазинов, лол.

(17:45) Алед Ласт

привет! ох мм я купил их на ASOS но вообще это старая модель Vans. не уверен, что они еще есть в продаже

(17:49) Фрэнсис Жанвье

Вот блин. Жалко.

(17:50) Алед Ласт

прости!!:(

если тебя это утешит, Дэн говорит, что это кеды для двенадцатилетки, и кривит лицо всякий раз, когда видит меня в них

(17:52) Фрэнсис Жанвье

Наверное, потому они мне и понравились. Половина моего гардероба отлично подошла бы двенадцатилетке. В душе мне 12.

(17:52) Алед Ласт

да ладно в школе ты всегда отлично выглядишь!!

(17:53) Фрэнсис Жанвье

Ну… мне приходится блюсти репутацию старосты и чемпионки среди заучек

А дома я ношу футболки с «Симпсонами» и джемперы с бургерами

(17:55) Алед Ласт

джемперы с бургерами?? я должен это увидеть

(17:57) Фрэнсис Жанвье

[отправляю фотографию с веб-камеры, на которой я одета в джемпер не с одним, а с целой кучей бургеров]

(17:58) Алед Ласт

ЧУВАК

это потрясно

А еще

похоже, у меня джемпер с того же сайта?? и я вроде как сейчас в нем сижу?

(17:58) Фрэнсис Жанвье

ДА ЛАДНО!!

Покажи

(18:00) Алед Ласт

[отправляет фото с веб-камеры, на которой он одет в джемпер с НЛО на рукавах]

(18:00) Фрэнсис Жанвье

ОМГ

Он прекрасен

Я и не подозревала, что тебе нравятся такие вещи. Когда ты не в школьной форме, то всегда носишь что-то однотонное

(18:01) Алед Ласт

ну да я боюсь что надо мной будут смеяться… хз наверное это глупо хаха

(18:02) Фрэнсис Жанвье

Да нет я тебя прекрасно понимаю

Мои подруги всегда выглядят очень стильно и привлекательно… Если я появлюсь перед ними в джемпере с бургерами, они, скорее всего, отправят меня домой переодеваться

(18:03) Алед Ласт

не очень-то у тебя добрые подруги

(18:03) Фрэнсис Жанвье

Нет, они хорошие, просто… хз иногда мне кажется, что я не такая, как они. #особеннаяснежинка или типа того!!!!

(18:04) Алед Ласт

как знакомо! Хаха

Сама не знаю, как так вышло, но мы переписывались в фейсбуке до десяти вечера – и я напрочь забыла, зачем затеяла этот разговор. А потом вспомнила в три часа ночи, запаниковала и в итоге еще два часа пролежала без сна.

Как-то неудобно

– Ты дура, – без обиняков заявила мама, когда в среду я в красках описала ей ситуацию. – Не в том смысле, что у тебя мозгов не хватает, а в смысле наивная дурочка, которая умудряется на ровном месте создавать себе трудности и не может с ними разобраться из-за собственной несуразности.

– Ты сейчас одним предложением описала всю мою жизнь. – Я лежала на ковре в гостиной и разбиралась с последним вопросом по математике, пока мама, сидя по-турецки на диване, пересматривала «Как я встретил вашу маму» с чашкой чая в руках.

– Ты же понимаешь, что нужно просто ему об этом сказать?

– Боюсь, фейсбук не самое подходящее место для таких признаний.

– Тогда иди к нему домой. Он живет через дорогу.

– Это будет выглядеть странно. В наши дни никто не заваливается в гости без предупреждения.

– Тогда напиши и предупреди, что зайдешь к нему, чтобы рассказать кое-что важное.

– Звучит так, будто я собираюсь признаться ему в любви.

Мама тяжело вздохнула.

– Сдаюсь. Поступай как хочешь. Ты сама жаловалась, что работа над иллюстрациями будет отвлекать тебя от подготовки к экзаменам. Но я решила, что для тебя это важно.

– Так и есть! – вскинулась я.

– Но ты его едва знаешь! Так почему тебя это так беспокоит?

– В понедельник мы с ним переписывались несколько часов. Как-то неудобно сейчас поднимать эту тему.

– Но такова жизнь.

Я перевернулась, чтобы посмотреть маме в глаза.

– Мне кажется, мы с ним могли бы подружиться. Но я не хочу все испортить.

– Ох, милая, – с сочувствием посмотрела на меня мама. – У тебя же много друзей.

– Но им нравится только Школьная Фрэнсис. Настоящую они даже не знают.

Логарифмы

То, что я всегда сдавала экзамены на «отлично», не мешало мне каждый раз умирать от страха. Понимаю, такое поведение выглядит нормальным, но поверьте, это не дело, когда вы чуть ли не в истерике бьетесь из-за экспоненциальной функции и логарифмов. А я была близка к этому, потому что так звучал один из вопросов по математике, которого почему-то не нашлось в моих конспектах, а от учебника не было никакого толку.

Стоит ли говорить, что ни логарифмы, ни эта функция мне в жизни ни разу не пригодились? И тем не менее в половине одиннадцатого вечера накануне экзамена мы с мамой сидели в гостиной, пол которой ровным слоем покрывали мои учебники и конспекты. Мама, вооружившись ноутбуком, судорожно просматривала сайты в поисках вменяемого объяснения, что такое логарифмы. А я уже в третий раз за вечер изо всех сил старалась не заплакать.

При мысли о том, что я провалюсь только потому, что физически не смогла найти ответ на экзаменационный билет, мне хотелось заколоть себя кухонным ножом.

– А ты не можешь попросить кого-нибудь разобрать с тобой эту тему? – поинтересовалась мама, продолжая терзать гугл. – Подруге, например, позвонить?

На уроки математики со мной ходила Майя, но ее оценки оставляли желать лучшего. Вряд ли она смогла бы чем-нибудь помочь. Да и если бы могла, я бы вряд ли ей написала. Мы с ней обменивались сообщениями только в групповых чатах.

– Нет, – коротко ответила я.

Мама нахмурилась и опустила крышку ноутбука.

– Милая, иди-ка ты спать, – ласково предложила она. – Если изведешь себя перед экзаменом, будет только хуже.

Я не знала, что сказать, потому что спать совершенно не хотела.

– Боюсь, тут уж ничего не поделать. Ты не виновата, – продолжала мама.

– Знаю.

Мне в самом деле ничего не оставалось, кроме как уйти к себе.

Я легла в кровать.

И расплакалась.

Честно говоря, жалкое было зрелище. И я была жалкой. Впрочем, ничего удивительного.

Зато это объясняло, почему я сделала то, что сделала.

Я снова написала Аледу.

(00:13) Фрэнсис Жанвье

Не спишь?

(00:17) Алед Ласт

привет не сплю! Все в порядке?

(00:18) Фрэнсис Жанвье

Прости, что опять так внезапно тебе пишу…

Вечер выдался отстойный лол

(00:19) Алед Ласт

да ничего страшного!!! что случилось??

если тебе дерьмово всегда лучше с кем-нибудь поговорить об этом

(00:21) Фрэнсис Жанвье

Ладно короче у меня завтра экзамен по математике

И я только сегодня вечером обнаружила, что при подготовке пропустила целую тему

Причем вроде как одну из самых зубодробительных – логарифмы.

Поэтому среди ночи решила спросить – ну вдруг тебе больше нечем заняться? – ты не знаешь какие-нибудь сайты, где бы про них все объясняли человеческим языком?? Я сама не могу разобраться и уже не знаю, что делать

(00:21) Алед Ласт

господи это ужасно

(00:23) Фрэнсис Жанвье

Да уж… Если я получу четверку по математике… О собеседовании в Кембридж можно будет забыть

хз

Знаю, звучит тупо, кто будет париться из-за таких вещей хаха

(00:23) Алед Ласт

я бы на твоем месте тоже переживал… нет ничего хуже чем идти на экзамен, зная, что ты не готов

подожди минуту я поищу свои конспекты

(00:24) Фрэнсис Жанвье

Но только если тебе в самом деле больше нечем заняться!! Мне ужасно совестно тебя напрягать, но… Мне больше не к кому обратиться

(00:25) Алед Ласт

эй может это прозвучит безумно но

как ты смотришь на то

чтобы я зашел к тебе прямо сейчас

и помог?

(00:25) Фрэнсис Жанвье

Ты серьезно??? Это будет просто потрясно

(00:26) Алед Ласт

да! в смысле я ведь живу в доме напротив и мне завтра не нужно рано вставать

(00:27) Фрэнсис Жанвье

Мне как-то не по себе. Ты уверен? Уже половина первого

(00:27) Алед Ласт

я хочу помочь! в конце концов на прошлой неделе тебе пришлось тащить меня домой, когда я на ногах еле держался, и мне от этого тоже не по себе… сравняем счет? Ха-ха

(00:27) Фрэнсис Жанвье

Хорошо!! Ох ты просто мой спаситель

(00:28) Алед Ласт

уже бегу

Едва открыв дверь – на часах была ровно половина первого, и до экзамена по математике оставалось всего ничего, – я тут же заключила Аледа в объятия.

И не почувствовала ни капли неловкости, хотя Алед слегка опешил и даже отшатнулся – видимо, не ожидал, что его так тепло встретят.

– Привет, – сказала я, разжимая руки.

– Привет, – ответил он почти шепотом и смущенно откашлялся. Алед был одет в худи Когтеврана, серые пижамные шорты, теплые носки для сна и те самые лаймовые кеды, а в руках держал папку на кольцах. – Э-э… Прости, что я в таком виде.

Я выразительно ткнула пальцем в свой халат, из-под которого выглядывали полосатая футболка и легинсы с Мстителями.

– Кто я такая, чтобы тебя судить? Будь моя воля, я бы всю жизнь ходила в пижаме.

Пропустив Аледа в дом, я закрыла дверь. Он потоптался в прихожей, потом оглянулся и посмотрел на меня.

– А как мама отнеслась к тому, что ты ушел из дома посреди ночи? – спросила я.

– Возможно, я вылез в окно, и она ни о чем не знает.

– Как банально, – хмыкнула я.

Алед улыбнулся.

– Ну что… Конспекты? – Он протянул мне папку. – Я принес свои записи с прошлого года.

– Я думала, ты их сжег или что-то вроде того.

– Я слишком много сил на них потратил, чтобы сжечь.

Следующий час мы провели в гостиной. Мама приготовила нам горячий шоколад, пока Алед тихим голосом рассказывал мне о логарифмах и функциях, о том, какие вопросы могут еще возникнуть и как на них отвечать.

Для стеснительного парня у него был поразительный талант объяснять сложные предметы. Алед разбирал тему шаг за шагом и переходил к следующему пункту, только убедившись, что мы проработали примеры заданий к предыдущему. Я бы на его месте тараторила без передышки, пока не упала замертво, поэтому меня такой подход к делу глубоко впечатлил.

И когда мы закончили, я почувствовала, что все будет хорошо.

– Ты буквально спас мне жизнь, – сказала я, провожая Аледа к выходу.

Он выглядел слегка уставшим, и глаза у него немного слезились.

– Ты преувеличиваешь, – сказал он со смешком и убрал прядь волос за ухо. – Но надеюсь, я сумел помочь.

Я едва не выпалила, что он сделал даже больше, но сдержалась – не хотела его смущать.

Только стоя у двери, я поняла, на что Алед ради меня пошел. Встал посреди ночи, прямо в пижаме вылез в окно и час разбирал со мной тему по математике. А ведь мы до этого всего раз толком общались. Зачем кому-нибудь жертвовать сном и своим временем ради практически чужого человека? Тем более ради меня?

– Я должна тебе кое-что сказать, – пробормотала я, собравшись с духом. – Только боюсь.

Алед слегка побледнел.

– Что сказать? – нервно спросил он.

Я глубоко вздохнула.

– Я – Тулуз. Тулуз из твиттера и тамблера. Художница, которой ты писал по поводу фан-арта.

Повисла долгая пауза.

– Это же неправда? – наконец нарушил молчание Алед. – Ты ведь шутишь? Тебя Дэн, то есть Дэниел, подговорил?

– Нет, я… Понимаю, это звучит как полный бред, но я не знаю, как еще объяснить. Когда ты сказал, что «Город Юниверс» – твой подкаст, я… Я чуть с ума не сошла от радости. Я сразу собиралась во всем признаться, но понятия не имела, как ты отреагируешь. И мне не хотелось, чтобы ты меня возненавидел.

– То есть все это из-за того, что я создал «Город Юниверс», – перебил меня Алед. – Твой любимый подкаст на ютьюбе.

– Ага.

– Ну… Ладно. – Он опустил глаза, словно вдруг страшно заинтересовался своими носками. Вид у него сделался понурый. А потом спросил едва слышно: – Получается… Ты просто притворялась, что тебе со мной интересно? В смысле… Ты только поэтому помогла мне добраться до дома?.. И про джемпер с бургерами и все остальное специально придумала?.. И с математикой попросила помочь… Все это ради того, чтобы подружиться с создателем любимого подкаста и… ну, не знаю… получить доступ к спойлерам или?..

– Что? Нет! – Я замотала головой. – Клянусь, я ни о чем тебе не врала.

– Тогда я не понимаю, почему ты со мной общалась, – сказал он. И добавил: – Я же ничего из себя не представляю.

А я одновременно с ним выпалила:

– Потому что ты классный.

Мы посмотрели друг на друга, Алед тихо рассмеялся и покачал головой.

– Странно все это.

– Точно…

– Просто трудно поверить, что все вот так совпало. Как такое могло случиться? Мы живем друг напротив друга. У нас схожие вкусы в одежде.

Я кивнула.

– Ты староста в старшей школе, но при этом рисуешь фан-арт, – продолжил перечислять он. Я снова кивнула и подавила желание извиниться. – Кроме меня никто об этом не знает? – спросил Алед.

Я кивнула в третий раз. В эту секунду Алед понимал меня, как никто другой. Кажется, он почувствовал то же самое.

– Ладно, – сказал он наконец и наклонился, чтобы обуться.

Я смотрела, как он зашнуровывает кеды.

– Если ты не хочешь, чтобы я этим занималась, я не буду, – тихо проговорила я. – Если тебе неудобно или…

Алед одернул рукава.

– О чем ты говоришь? – нахмурился он.

– Если ты не хочешь, чтобы я работала над иллюстрациями к «Городу Юниверс»… Мы можем просто больше не встречаться, а ты выберешь кого-нибудь, кого не знаешь. Я не против.

Глаза Аледа расширились.

– Но я не хочу, чтобы мы больше не встречались. – Он тряхнул головой. – И буду только рад, если ты займешься иллюстрациями.

И я поверила ему. Поверила всем сердцем, что он правда этого хочет.

– Точно? – на всякий случай спросила я. – Честное слово, я не буду возражать, если ты…

– Точно! – перебил меня Алед.

Я честно попыталась сдержать довольную ухмылку, но у меня ничего не получилось.

– Тогда ладно.

Алед кивнул, наши взгляды снова встретились, и мне почудилось, что он собирается сказать что-то еще. Но он открыл дверь. Правда, уже переступив через порог, Алед все-таки обернулся.

– Я напишу тебе завтра.

– Хорошо!

– И удачи на экзамене. – Он махнул мне и ушел. А я закрыла дверь, развернулась – и обнаружила, что мама стоит в прихожей и внимательно на меня смотрит.

– Отлично сработано, – коротко улыбнулась она.

– Что? – переспросила я, мысленно заново проигрывая разговор у порога на случай, если все забуду.

– Ты ему рассказала.

– Ага.

– И он тебя не возненавидел.

– Нет.

– С тобой все в порядке? – спросила мама. Я поймала себя на том, что все это время стояла неподвижно.

– Просто… – Я мотнула головой. – Я понятия не имею, о чем он думает. Где-то девяносто девять процентов времени.

– Видимо, такой уж он человек.

– Какой?

– Который взвешивает каждое слово. – Мама сложила руки на груди. – И ничего не скажет, пока ты не спросишь.

– М-м.

– Он тебе нравится?

Я моргнула, не уверенная, что правильно поняла вопрос.

– Ну да, это же очевидно.

– Нет, я в смысле, он тебе нравится?

– О! – Я снова моргнула. – Как-то не думала об этом.

Зато теперь появился повод подумать. И, поразмыслив, я пришла к выводу, что в этом смысле Алед мне совсем не нравился. Но это не имело значения.

– Нет, – сказала я маме. – И это к делу не относится.

– К какому делу? – слегка нахмурилась мама.

– Не знаю, просто не относится. – Я прошла мимо нее и начала подниматься по лестнице. – И вообще, что за странные вопросы.

Прежде чем мы продолжим

После памятного разговора в прихожей мы какое-то время не виделись, зато активно переписывались в фейсбуке. Робкие «как дела?» быстро сменились яростными обсуждениями разных телешоу, и хотя мы с Аледом всего два раза зависали вместе, это не мешало нам общаться как друзьям. Друзьям, которые не знают друг о друге почти ничего – кроме самых важных секретов.

Я просто хотела расставить все точки над i, прежде чем мы продолжим.

Вы, наверное, думаете, что мы с Аледом Ластом влюбимся и все такое. Потому что он мальчик, а я девочка.

Предупреждаю сразу: нет, этого не случится.

Вот и все.

Мы уже там

Единственный человек, в которого я была влюблена, – это Кэрис Ласт. Ну, если не считать людей, с которыми я в реальной жизни незнакома: Себастиана Стэна, Натали Дормер, Алфи Энока, Кристен Стюарт и т. д. Впрочем, едва ли Кэрис была более достижимой, чем они.

Думаю, главная причина, почему я в нее влюбилась, заключается в том, что она была красивой. На втором месте – тот факт, что она была единственной квир-персоной из всех, кого я знала.

Чем больше я об этом думаю, тем глупее себя чувствую.

– Так вот, болтаю я с этой девчонкой из Академии, к слову, нереально симпатичной, и… погоди-ка. – Кэрис замолчала и уставилась на меня. Это случилось через два месяца после того, как мы начали ездить в одном вагоне. Я каждый раз ужасно нервничала: Кэрис была на редкость прямолинейной, а я боялась ляпнуть какую-нибудь глупость. – Ты ведь в курсе, что я лесбиянка?

Нет, это оказалось для меня полной неожиданностью.

Видимо, изумление отразилось на моем лице, потому что Кэрис вскинула брови:

– Я думала, все знают. – Она облокотилась на столик между нами и подперла ладонью подбородок. – Забавно.

– Я раньше не встречала геев, лесбиянок или бисексуалов, – сказала я и едва не добавила «кроме себя», но в последний момент сдержалась.

– Думаю, встречала. Просто не знала, кто они.

Кэрис заявила это с таким видом, будто была лично знакома со всеми людьми на планете. Потом она взъерошила свою густую челку и проговорила нарочито жутким голосом:

– Мы уже здесь!

Я рассмеялась, не найдясь с ответом. А Кэрис как ни в чем не бывало продолжила рассказывать о девочке из Академии и о том, что ей всегда казалось, будто в Академии учатся в основном гомофобы, потому что это смешанная школа, в отличие от нашей. Но я ее почти не слушала – пыталась переварить то, что сейчас узнала. Мне потребовалось время, чтобы разобраться со своими чувствами: я поняла, что в первую секунду ощутила неподдельную зависть. Кэрис приобретала жизненный опыт, а я свой подростковый период тратила на то, чтобы каждый день до полуночи делать домашку.

Я ненавидела Кэрис за то, что у нее все разложено по полочкам, – и восхищалась ее совершенством.

Я влюблялась в Кэрис Ласт и ничего не могла с этим поделать.

Но целовать ее не стоило.

Я знала, что не стоило, но это меня не остановило. Два года назад одним летним вечером я поцеловала Кэрис – и все испортила.

Дэниел Юн

Утром перед экзаменом по истории случилось кое-что поразительное.

Дэниел Юн решил поговорить со мной.

Он нашел меня в самой большой аудитории старшей школы, которая претенциозно именовалась «Независимым образовательным центром», хотя, по сути, являлась всего лишь комнатой отдыха. Я сидела там и просматривала интеллект-карты, которые подготовила неделей ранее. Запомнить, какие последствия повлекло за собой принятие доктрины Трумэна и плана Маршалла, – задача не из легких, тем более в 8:20 утра. Дэниел протолкался ко мне через ряды старшеклассников, в панике доучивающих что-то в последний момент.

Он в самом деле мнил себя королем школы, хотя по статусу мы с ним были равны, а еще регулярно ввязывался в длинные дискуссии о капитализме в фейсбуке. Я честно не понимала, как Алед Ласт, такой мягкий и добрый, может дружить с этим самодовольным придурком.

– Фрэнсис. – Дэниел остановился возле меня, заставив оторваться от интеллект-карт.

– Дэниел. – Я посмотрела на него с подозрением.

Он оперся рукой о стол, сдвинув в сторону мои заметки.

– Ты случайно в последнее время не говорила с Аледом? – спросил он, ероша волосы.

Такого вопроса я не ожидала, поэтому тупо повторила:

– Не говорила ли я с Аледом в последнее время?

Дэниел выразительно поднял брови.

– Ну, мы иногда переписываемся в фейсбуке, – не стала отрицать я. – И на прошлой неделе он помог мне с математикой.

Я лишь слегка покривила душой, потому что «иногда» означало «каждый день», а «помог мне с математикой» – пришел ко мне домой посреди ночи прямо в пижаме и просидел там целый час.

– Понятно, – кивнул Дэниел и опустил глаза. Уходить он не собирался. Я выжидательно на него посмотрела. – Что это? – спросил он, тыча пальцем в мои заметки.

– Интеллект-карты, Дэниел, – ответила я с плохо сдерживаемым раздражением. Мне не хотелось идти на экзамен по истории в дурном настроении. Хватит и того, что придется два часа расписывать подробности раздела Германии.

– А, – сказал он, разглядывая листы бумаги так, слово это была лужа рвоты. – Ладно.

Я вздохнула.

– Дэниел, мне еще нужно кучу всего повторить. Буду крайне признательна, если ты уйдешь.

Он оторвал глаза от интеллект-карт и пробурчал:

– Да, хорошо.

Но с места не сдвинулся.

– Что? – рыкнула я.

– Он… – Дэниел замолчал, и на его лице проступило странное выражение. Я не сразу поняла, что это беспокойство. – Мы с Аледом сейчас редко видимся, – сказал он непривычно мягким голосом.

– И?

– Он ничего обо мне не говорил? – Дэниел все еще сверлил меня взглядом.

– Нет. А вы что, поругались?

– Нет, – ответил Дэниел, но я сомневалась, что он сказал правду.

Уже собравшись уходить, Дэниел вдруг обернулся.

– Какие оценки тебе нужны для поступления в Кембридж?

– A+, A, A. А тебе?

– А+, А+, А.

– Так ты пойдешь на естественные науки?[9]

– Не знаю.

Какое-то время мы еще смотрели друг на друга, потом Дэниел пожал плечами.

– Ладно, пока, – бросил он и ушел.

Если бы я тогда знала то, что знаю сейчас, возможно, я бы рассказала Аледу об этом разговоре. И расспросила бы его об отношениях с Дэниелом. Или промолчала бы. Не знаю. Теперь уже ничего не изменить.

Скука

– Эй, Фрэнсис! – Майя вопросительно смотрела на меня с другой стороны обеденного стола.

Наша компания сидела в школьной столовой. Экзамены закончились, и мы перешли в двенадцатый класс. Я не хотела терять настрой и упускать хоть крупицу информации, поэтому сомневалась, что увижусь с Аледом до летних каникул. Правда, мы договорились встретиться на выходных, и я, если честно, была очень этому рада.

– Ты хоть что-нибудь слышала из того, что я сказала? – поинтересовалась Майя.

Я за обедом разбирала вопросы из учебника по математике. Этой частью домашней работы многие пренебрегают, но я не из их числа.

– М-м, нет, – смущенно ответила я.

Подруги рассмеялись.

– Мы просто хотели в субботу пойти в кино. Ты с нами?

Я заозиралась в поисках Рейн, но та куда-то запропастилась.

– Думаю… – Я запнулась. – У меня столько домашней работы… Я потом скажу, – наконец ответила я, чем вызвала новый взрыв смеха.

– Типичная Фрэнсис, – сказала одна из подруг. Я знала, что она просто хочет меня поддразнить, но все равно было немного обидно. – Не переживай.

Ирония заключалась в том, что как раз эти выходные у меня были свободны. Мы только сдали экзамены и приступили к занятиям, так что нас еще не успели завалить домашкой. Но в субботу я встречалась с Аледом. И, откровенно говоря, хотя мы общались всего месяц – и то преимущественно в фейсбуке, – я бы предпочла потусить с ним.

В компании одноклассниц я была тихой, одержимой учебой, невыносимо скучной Школьной Фрэнсис.

С Аледом я была другой.

Слоненок Бабар

Вечером в субботу мы с Аледом увиделись в первый раз с той достопамятной ночи, когда он в пижаме объяснял мне логарифмы. Я вообще не нервничала, что удивительно, ведь, как я уже говорила, обычно я сама не своя перед встречей с друзьями. А тут – парень, которого я знаю меньше месяца.

Стоя на пороге его дома, я в последний раз проверила, не надела ли ненароком что-нибудь нелепое, и нажала на кнопку звонка.

Алед открыл через две секунды.

– Привет! – улыбнулся он.

Я сразу заметила, что он выглядит иначе. Волосы отросли и теперь полностью закрывали уши и брови. Пижамные шорты и худи сменились обычными джинсами и футболкой, которые ему абсолютно не шли.

– Привет. – Я хотела обнять его, но почувствовала, что это будет слегка неуместно.

Хотя мы с Кэрис дружили почти год, я ни разу не была у нее дома, так что Алед устроил мне экскурсию. Ничего особенного: на кухне – грифельная доска со списком дел и расписанием дежурств, на подоконниках и прочих поверхностях – вазы с искусственными цветами. Седеющий лабрадор по кличке Брайан лениво трусил за нами, пока мы не пошли на второй этаж. Мамы Аледа не было дома.

Но его комната оказалась настоящей сказочной пещерой с сокровищами. Остальной дом был оформлен в кремовых и коричневых тонах, а тут стены скрывались под слоем постеров, на потолке было нарисовано звездное небо, а под потолком мигали гирлянды; у окна зеленели живые растения. Еще мне сразу бросилась в глаза белая доска в завитушках записей – и четыре кресла-мешка.

А на кровати лежало покрывало с изображением ночного города.

Алед явно волновался, когда пускал меня в свою комнату. Пол, письменный стол и тумбочка были в идеальном порядке, словно он заранее убрался и спрятал все, не предназначенное для чужих глаз. Стараясь не слишком пялиться по сторонам, я села на стул, предпочтя его кровати. В конце концов, спальня – это окно в душу.

А вот Алед сел на кровать, скрестив ноги. Его кровать оказалась вполовину меньше моей, но поскольку он был не очень высоким – мы с ним одного роста, – ему хватало.

– Итак! – Я не собиралась тянуть кота за хвост. – «Город Юниверс»! Арт! Планирование! И все такое!

После каждого слова я воодушевленно хлопала в ладоши, а Алед улыбался и отводил взгляд.

– Да…

Мы с ним договорились, что в субботу у нас будет «собрание» по поводу «Города Юниверс». Я нарочно употребила слово «собрание», когда предложила встретиться. Мне было неловко предложить ему зависнуть вместе просто потому, что я хотела его увидеть. Пусть это и было настоящей причиной.

Алед открыл ноутбук.

– Я тут просматривал твой блог, думал показать несколько рисунков, которые, на мой взгляд, идеально подойдут для видео. Там… очень хороший стиль… – Он что-то печатал, но экран я не видела и потому крутилась на стуле.

Наконец он прервался и махнул мне.

– Иди посмотри.

Я перебралась к нему. Мы листали мою страницу в тамблере и обсуждали, какой стиль подходит для двадцатиминутных видео, ведь никто не ждет, что я буду каждую неделю рисовать анимацию на двадцать минут – это невозможно. Поначалу говорила в основном я, но Алед постепенно освоился, и под конец мы уже свободно болтали.

– Понимаешь, с рисованием героев вот какая проблема: все слушатели представляют их по-своему, а значит, кто-то неизбежно будет разочарован, – говорил Алед, попутно делая пометки в приложении Evernote. Мы забрались поглубже в кровать и сидели, привалившись к стене. – Сложнее всего будет с Радио: если попытаешься его изобразить, все сразу начнут задавать вопросы. Меняется ли внешность героя в зависимости от того, кто его озвучивает – парень или девушка? Или же мы имеем дело с андрогином, и тогда вопрос в том, как изобразить абсолютную андрогинность, при которой гендер не имеет ничего общего с внешностью или голосом?

– Вот именно, – подхватила я. – Худой женственный персонаж в мужской одежде – слишком стереотипный образ для андрогина. Мы не можем так поступить с Радио.

Алед кивнул.

– Люди могут не ощущать принадлежности к какому-либо полу, но при этом носить юбки или отращивать бороду.

– Именно.

Алед добавил пункт «Радио – нет физического воплощения», кивнул своим мыслям, потом посмотрел на меня:

– Не хочешь чего-нибудь выпить?

– С радостью! А что у тебя есть?

Он перечислил варианты, и я выбрала лимонад. Перед тем как уйти на кухню, Алед закрыл ноутбук, словно боялся, что стоит ему переступить порог, как я кинусь проверять историю браузера. Что ж, я ничуть не обиделась. Я сама себе не доверяла.

Когда он ушел, я чуть-чуть посидела, а потом вскочила, не в силах совладать с любопытством.

Первым объектом изучения стала книжная полка над кроватью. Половину занимали старые CD-диски – там были все альбомы Кендрика Ламара, чему я очень удивилась, и пять альбомов группы «Радиохэд», чему я удивилась еще сильнее. В другом конце лежали стопкой потрепанные блокноты, но сунуть в них нос у меня наглости не хватило.

Письменный стол был девственно чист, но, присмотревшись, я заметила следы высохшей краски и клея ПВА. В ящики я залезть не осмелилась.

Затем мое внимание привлекла белая доска. Как я поняла, она предназначалась для списков дел и заметок к будущим эпизодам «Города Юниверс». Слово «Темно-синяя» было обведено в кружок. В правой части доски я прочитала: «Звезды, излучающие что-то… метафора?» А в углу Алед вывел крупными буквами: «Жанна д’Арк».

После доски я переключилась на шкаф, дверцы которого были завешаны постерами.

Прекрасно понимая, что выхожу за рамки дозволенного, я все же заглянула внутрь.

Наверное, мне просто очень хотелось выяснить, есть ли в мире человек, похожий на меня.

В шкафу я увидела футболки. Много футболок. Футболки с принтами на нагрудных карманах. Футболки с животными; футболки, усеянные скейтерами, чипсами и звездами. Еще там были джемперы – из толстой пряжи, с широкими воротниками и свитера – с воротниками высокими и узкими и со специально проделанными дырками. Рядом висели кардиганы с кожаными вставками на локтях и свободные свитшоты: один с узором из лодок, другой – с компьютером на спине, третий – со словом «НЕТ» на груди, напечатанным шрифтом «Гельветика». Скользя взглядом по полкам, я приметила светло-голубые джинсы, целиком покрытые вышитыми божьими коровками, и кепку-пятипанельку с логотипом NASA. А в дальнем углу – широкую джинсовую куртку со слоном Бабаром[10] на спине.

– Ты что, проверяешь мой шкаф?

Я медленно повернулась и обнаружила, что Алед стоит в дверях со стаканом лимонада в руке. На лице его было написано удивление, но он не злился.

– Почему ты не носишь эти вещи? – спросила я, потрясенная увиденным. Содержимое его гардероба могло с таким же успехом принадлежать мне.

Алед хмыкнул и посмотрел на синие джинсы и серую футболку, в которые был одет.

– Эм, не знаю. Дэн, то есть Дэниел, думает, что я чудной.

Я в ответ молча достала из шкафа джинсовку с Бабаром, накинула на плечи и покрутилась перед зеркалом.

– Это лучшее, что я видела в своей жизни. Ты хоть понимаешь, что у тебя в шкафу висит самая крутая куртка во Вселенной? – Я повернулась к Аледу и уперла руки в бедра. – Просто чтобы ты знал: скорее всего, я у тебя ее украду.

Сказав это, я снова закопалась в шкаф.

– Просто… твой гардероб ужасно похож на мой. Я же не знала, вдруг ты тогда пошутил в фейсбуке. В противном случае я бы оделась получше. У меня есть легинсы с героями «Корпорации монстров»… Я хотела их надеть, но решила, что не стоит… И пожалуйста, скажи, где ты взял эти джинсы с божьими коровками, иначе я сегодня не смогу уснуть. Они бесподобны.

Я все говорила и говорила. Не помню, когда я в последний раз так свободно болтала с кем-нибудь, кроме мамы. Алед внимательно смотрел на меня. Солнце светило через окно ему в лицо, и я не могла прочесть, о чем он думает. Наконец поток слов иссяк, и я замолчала.

– Я всегда считал, что ты тихая, одержимая оценками заучка, – сказал Алед. – Ничего плохого в этом нет, просто… Я думал, что ты ужасно скучная. А на самом деле это не так.

Я не ожидала от него подобной откровенности и почти покраснела. Почти.

Алед рассмеялся.

– Прости, в моей голове это звучало не так обидно.

Я пожала плечами и снова уселась на кровать.

– Если честно, я тоже думала, что ты невыносимо скучный. А потом вдруг выяснилось, что ты создал то, что я люблю больше всего на свете.

– Ты любишь «Город Юниверс» больше всего на свете? – спросил Алед со смущенной улыбкой.

Я сама не знала, зачем это сказала. Более того, я не была уверена, что это правда. Но слово не воробей.

– Ну да, – со смешком ответила я.

– Спасибо. Мне очень приятно.

Мы вернулись к обсуждению эскизов, но быстро отвлеклись: я залезла поглядеть, какая у Аледа музыка в айтюнс, и неожиданно выяснила, что нам обоим нравится M. I. A.[11] Потом мы смотрели ее концерты на ютьюбе, закутавшись в покрывало с ночным городом и попивая лимонад. Кончилось все тем, что я принялась зачитывать рэп из песни Bring the Noize. Сперва Алед наблюдал за мной со сдержанным удивлением, и я застеснялась, но где-то на середине он стал кивать в такт. После концерта я снова заговорила о «Городе Юниверс», но Алед признался, что устал. Тогда я предложила посмотреть какой-нибудь фильм, и Алед включил «Трудности перевода», потому что я его не видела, а сам случайно заснул в процессе.

Мы встретились на следующий день и поехали в город, где планировали засесть в кафе «Сливки» и там за молочным коктейлем вернуться к обсуждению иллюстраций, но в результате целый час проболтали о телепередачах, которые смотрели в детстве. Обнаружив, что мы оба сходили с ума по мультфильму «Приключения дигимонов», мы тут же решили его пересмотреть, как только вернемся домой. На мне были легинсы с героями «Корпорации монстров», а на Аледе – джинсовая куртка со слоненком Бабаром.

2. Летние каникулы

а)

Ты потрясающе рисуешь

– Ты разговариваешь сама с собой? – спросил Алед и уточнил: – Вслух.

На дворе стоял конец июля, занятия в школе закончились, и мы сидели в моей комнате. Я устроилась на полу с ноутбуком и рисовала эскизы к первому эпизоду «Города Юниверс», над которым мне доверили работу. Если мы зависали у Аледа, я всегда приносила с собой ноут – к своему он никого не подпускал. Он отшучивался, что мама залезала в его компьютер, пока он был в школе, и у него развилась паранойя. Я ничего странного в этом не видела – мне бы тоже не хотелось, чтобы кто-нибудь случайно нашел историю моих поисковых запросов. Пусть даже Алед. Некоторые вещи лучше держать при себе.

Алед работал над сценарием, сидя на кровати. Играло радио, полоса солнечного света тянулась по ковру к моим ногам.

– Иногда, – призналась я. – Когда никого рядом нет. Оно как-то само собой получается.

Алед ничего не сказал, и я спросила:

– А что?

Он перестал печатать, оторвался от ноута и подпер ладонью подбородок.

– Да я просто подумал на днях, что никогда сам с собой вслух не разговариваю. И сначала решил, что это совершенно нормально, а потом засомневался – вдруг это, наоборот, странно.

– Вроде бы странно – это разговаривать с собой, – сказала я. Мама несколько раз заставала меня за такой «беседой» и очень смеялась.

Мы переглянулись.

– Так кто из нас более странный? – ухмыльнулась я.

– Не знаю. – Алед пожал плечами. – Иногда мне кажется, если все перестанут со мной общаться, я просто замолчу навсегда.

– Звучит довольно грустно, – заметила я.

Алед моргнул.

– Да.

Проводить время с Аледом было весело или приятно, а чаще всего – и то и другое сразу. Мы быстро поняли: неважно, чем мы будем заниматься, главное, что вместе. Тогда нам точно будет хорошо.

Рядом с ним я все меньше стеснялась своих странностей, например манеры петь без повода, бесконечного собрания случайных энциклопедических фактов в голове и того, что однажды я четыре часа обсуждала в переписке, почему сыр – еда.

Я подкалывала Аледа из-за длинных волос, пока он не объявил с неподдельной решимостью, что специально их отращивает. Больше я его не дразнила.

Мы играли в видеоигры и настолки, смотрели ролики на ютьюбе, фильмы и телешоу, пекли кексы, печенье и заказывали еду навынос. Зависать у Аледа мы могли только в отсутствие его мамы, так что в основном торчали у меня. Он терпеливо слушал, как я подвывала песням из «Мулен Руж!», а я – как он повторял все реплики за героями «Назад в будущее». Я училась играть на его гитаре, но быстро сдалась, потому что у меня ничего не получалось. Он помог мне нарисовать ночной город на стене в моей комнате. Мы посмотрели четыре сезона «Офиса». Мы регулярно сидели друг у друга в спальнях с ноутбуками на коленях; Алед продолжал засыпать без предупреждения, а я не теряла надежды убедить его, что Just Dance[12] – отличная игра. Еще мы выяснили, что оба фанаты «Монополии». В компании Аледа я не думала о домашке. А он не читал литературу для университета, когда был со мной.

Но все-таки главным для нас оставался «Город Юниверс».

Мы делали наброски иллюстраций и лепили стикеры с идеями у меня над кроватью. Но их было так много, что мы никак не могли выбрать. Алед начал обращаться ко мне за советом по поводу новых эпизодов и делился спойлерами. Я же чувствовала себя настолько недостойной этой чести, что едва не попросила его прекратить. Но не попросила.

– Что-то не получается, – сказала я как-то, когда мы сидели в моей комнате, каждый занятый своим делом: я рисовала, Алед стучал по клавишам. Услышав мои слова, он оторвался от монитора, и я показала ему эскиз, над которым работала в фотошопе. Это был Город Юниверс, с мигающими огнями и темными переулками. – С формами беда. Сплошные квадраты и острые углы. Ему не хватает объема.

– Хм-м, – задумчиво протянул Алед. Интересно, он вообще понимал, о чем я толкую? Рядом с ним я нередко ловила себя на том, что несу полную бессмыслицу. И кажется, иногда он лишь старательно делал вид, что меня понимает. – Ну да. Наверное.

– Я просто не уверена, что… – Я прервалась на полуслове. Решение пришло само.

Перегнувшись через край кровати, я пошарила по полу и схватила блокнот, в котором рисовала в последнее время. Пролистав до середины, я нашла то, что искала: еще один городской пейзаж. Только это был вид на город сверху, и линии зданий были мягкими и плавными, словно они покачивались на ветру.

Прежде я никому не показывала свои альбомы.

– А как тебе такой вариант? – спросила я Аледа, кивая на рисунок.

Он осторожно забрал у меня альбом и принялся разглядывать набросок.

– Ты потрясающе рисуешь, – сказал он, помолчав.

Я смущенно кашлянула.

– Спасибо.

– И мне очень нравится такой стиль.

– Да?

– Да.

– Ну ладно.

Алед не спешил выпускать альбом из рук. Пробежав большими пальцами по обрезу страниц, он повернулся ко мне:

– Это все рисунки для «Города Юниверс»?

Поколебавшись, я кивнула.

– Можно посмотреть?

Я знала, что он спросит, и заранее нервничала, хоть и понимала, что это глупо. Но все же разрешила:

– Да, конечно.

Ангел

Через несколько дней грипп уложил Аледа в постель, но мы не отказались от идеи опубликовать первый эпизод с моим участием десятого августа, поэтому я продолжала навещать его, несмотря на болезнь. К тому же я сама не заметила, как привыкла видеться с Аледом каждый день, и без него мне было слегка одиноко. Со школьными друзьями я почти не общалась с тех пор, как начались каникулы.

Мамы Аледа вечно не было дома. Я спросила у него, почему так, и он сказал, что она пропадает на работе. Я знала только, что Кэрол Ласт установила для сына строгий комендантский час – в восемь вечера он обязан быть дома. Но этим мои знания и ограничивались.

Как-то днем Алед лежал, завернувшись в покрывало с ночным городом. Его колотил озноб.

– Не понимаю, почему ты приходишь, – сказал он, стуча зубами.

Я не стала уточнять, относятся ли его слова к моим визитам во время болезни или к ситуации в целом.

– Потому что мы друзья. – Я пожала плечами. – Знаю, со мной весело, но еще я беспокоюсь о тебе.

– Но тебе-то со мной вряд ли весело, – со слабым смешком заметил Алед. – Я же болею.

Его светлые волосы потемнели от пота и слиплись. Я сидела на полу и увлеченно сооружала сэндвич из продуктов, которые притащила в гигантской сумке-холодильнике.

– Даже не знаю. Если бы я не ходила к тебе, то просто сидела бы дома. А это еще скучнее.

Алед раздосадовано зарычал и сказал:

– Я просто не понимаю.

Я рассмеялась.

– Но разве не так поступают друзья? – Тут я поняла, что сама в этом не уверена. Ради меня никто подобного не делал. Может, приходить к больному другу с сумкой-холодильником по меньшей мере странно? Вдруг я пересекла черту и вторглась в его личное пространство? Неужели я веду себя слишком навязчиво?..

– Я… не знаю, – пробормотал Алед.

– В конце концов, у кого из нас есть лучший друг? – Я сразу пожалела о сказанном, но мы не могли отрицать, что это правда.

– Дэн? Он ни за что не придет, пока я болею. Какой смысл? Будет скучно.

– Ну мне-то не скучно, – сказала я, потому что это было правдой. – С тобой можно поболтать. И накормить тебя сэндвичами.

Алед снова рассмеялся и спрятал лицо под покрывалом.

– Почему ты так обо мне заботишься?

– Потому что я ангел.

– И то правда. – Он вытащил руку из-под покрывала и похлопал меня по макушке. – И я в тебя платонически влюблен.

– Я так понимаю, «платонически влюблен» – это аналог «я не гей, если что» для традиционных отношений? Но жест я оценила.

– Теперь ты дашь мне сэндвич?

– Еще рано. Мне нужно достичь идеальной гармонии сыра и чипсов.

Поев, Алед уснул. А я написала на его доске «ВЫЗДОРАВЛИВАЙ СКОРЕЕ», нарисовала себя за рулем скорой помощи и отправилась домой, по дороге осмысливая тот факт, что я в самом деле понятия не имею, как общаться с друзьями.

Реально тупо

Я далеко не сразу поняла, почему Кэрис решила зависать со мной. А правда была в том, что кроме меня никто с ней дружить не хотел, так что вариантов у нее оставалось немного. Не сказать, чтобы эта новость меня обрадовала: я знала, что, будь у Кэрис выбор, она бы предпочла мне кого-нибудь еще. А я ей нравилась только потому, что умела слушать.

Когда после пожара в школе мы перевелись в Академию, Кэрис стала меньше рассказывать о своих школьных подругах. И хотя она не объяснила мне почему, я сама догадалась: рассказывать было нечего и не о ком.

– Почему ты разговариваешь со мной каждый день? – спросила меня Кэрис как-то весной по дороге на занятия.

Я не знала, что ответить. Потому что она разговаривала со мной? Или потому что мне больше не с кем было разговаривать? Или потому что я была в нее влюблена?

– А почему бы и нет? – ухмыльнулась я.

– Причин хватает, – пожала плечами Кэрис.

– Назови хоть одну.

– Ну, я слегка надоедливая, – начала она. – И реально тупая по сравнению с тобой.

В плане учебы Кэрис действительно звезд с неба не хватала, но я никогда не считала, что это возвышает меня над ней. В каком-то смысле Кэрис стояла над школой: она не парилась по поводу учебы и, главное, не считала нужным париться.

– Ты не надоедливая. И не тупая, – возразила я.

Я правда думала, что все эти разговоры в поезде в итоге выльются в восхитительную историю любви. Что однажды утром Кэрис проснется и поймет, что ей нужна именно я. Что я поцелую ее и она наконец увидит, как она для меня важна.

Это было чистой воды помутнение рассудка. Кэрис во мне вовсе не нуждалась.

– Думаю, ты поладишь с моим братом, – вдруг сказала она.

– Почему?

– Вы оба слишком милые. – Кэрис опустила глаза, а потом посмотрела в окно. Солнце светило ей в лицо.

ГОРОД ЮНИВЕРС: Эп. 15 – к0мпьют3рн4я м4г1я

UniverseCity 84 375 просмотров

О важности магии в трубах под нами

Листайте вниз, чтобы увидеть расшифровку записи >>>

[…]

Капля компьютерной магии. Вот и все, что вам нужно, ребята. А как еще можно связаться с кем-то в большом городе? Только при помощи компьютерной магии. Управители недавно починили все трубы – и это стало одним из немногих хороших дел, что мы от них видели. Клянусь, я чувствую в них что-то недоброе, но, кажется, это тот случай, когда неведение – благо.

У меня повсюду осведомители. Они гораздо полезнее, чем друзья. По всему городу у меня есть глаза и уши, я вижу и слышу все, что бы они ни задумали. А они что-то задумали. Я вижу это во сне и в своем зеркале судьбы. Я чую это за милю, за десятки миль. Что-то приближается.

Но компьютерная магия на моей стороне. У меня есть друзья – нет, осведомители. От них куда больше проку, уж поверь мне, дружище. Магия – у нас под ногами, а не только в наших глазах.

[…]

Неоспоримый факт

– Фрэнсис, милая, что происходит?

Мама переплела пальцы и перегнулась ко мне через кухонный стол.

– Шево? – спросила я со ртом, набитым хлопьями.

– За последнюю неделю я ни разу не видела, чтобы ты делала домашнюю работу или готовилась к поступлению в Кембридж. – Мама выразительно вскинула брови и попыталась напустить на себя строгий вид. Но пижама-единорог свела на нет весь воспитательный эффект. – И с Аледом ты проводишь в пять раз больше времени, чем со своими подругами.

Я наконец проглотила хлопья.

– Да… С этим не поспоришь.

– Еще в последнее время ты чаще ходишь с распущенными волосами. Я думала, тебе не нравится такая прическа.

– Просто не хочу собирать их в хвост.

– Но раньше ты собирала.

Я пожала плечами.

Мама посмотрела на меня.

Я посмотрела на маму.

– В чем проблема? – спросила я.

– Никаких проблем. Мне просто интересно.

– Что тебе интересно?

– Все это так необычно.

– И?

Теперь настал мамин черед пожимать плечами.

– Не знаю.

Сама я об этом не задумывалась, но в словах мамы было зерно правды. Обычно я посвящала все каникулы домашке, повторению пройденного материала и стажировкам. А еще пару раз устраивалась на подработку в какой-нибудь ресторан или магазин одежды, чтобы потом горько пожалеть о своем решении.

Но сейчас я ни о чем подобном даже не думала.

– У тебя же не случилось выгорание или что-то в этом духе? – с тревогой спросила мама.

– Нет, – твердо ответила я. – Честное слово, нет.

– И это неоспоримый факт?

– Бесспорно неоспоримый.

Мама медленно кивнула.

– Ладно. Просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке. Давненько я не видела Школьную Фрэнсис.

– Школьную Фрэнсис? – Я удивленно моргнула. – О чем ты?

– Да так, вспомнила, что ты недавно сказала, – улыбнулась мама. – Не бери в голову.

Смейся и беги

Только в начале августа до меня дошло, что Алед старательно препятствует моему общению с его мамой.

О Кэрол Ласт я почти ничего не знала, кроме того что она входила в родительский комитет и была очень строгой мамой-одиночкой. Когда она сталкивалась на почте с моей мамой, то всегда заговаривала с ней первой. А если Кэрол была дома, Алед настаивал на том, чтобы мы зависали у меня или еще где-нибудь. Вероятно, она не любила гостей.

Во всяком случае, так я думала, пока не столкнулась с ней.

В тот августовский день я собиралась заглянуть к Аледу. Мы оба любили поспать допоздна, поэтому обычно встречались не раньше двух часов пополудни. Со времен поездки в «Сливки» мы не стеснялись наряжаться в странную одежду. Я выгуливала свою коллекцию легинсов с причудливыми принтами и большеразмерные куртки и джемперы, а Алед заваливался ко мне в полосатых шортах, кардиганах, мешковатых футболках и лаймовых кедах, покоривших мое сердце. Как правило, я приходила к Аледу и стучала в дверь, но в тот день он сидел на крыльце в черных шортах и широком черном свитшоте с большими белыми цифрами «1995» на груди. Волосы у него отросли уже так сильно, что можно было разделить их на пробор.

Мне всегда казалось, что Алед выглядит круче меня, а ему – что наоборот.

Престарелый лабрадор по кличке Брайан терпеливо ждал у обочины, но едва я вышла из дома, он сорвался с места и потрусил мне навстречу. Этот пес определенно мне симпатизировал, что изрядно тешило мое самолюбие.

– Привет, – окликнула я Аледа, переходя дорогу.

Тот улыбнулся и встал.

– Как дела?

Теперь мы обнимались только при расставании. Думаю, это делало наши объятия особенными.

Машина Кэрол стояла на подъездной дорожке. Увидев ее, я сразу догадалась, что скажет Алед.

– Нужно вывести Брайана на прогулку, – объявил он и поддернул рукава.

Мы дошли до середины улицы, когда я наконец решилась поднять эту тему.

– Забавно, но я до сих пор ни разу не разговаривала с твоей мамой, – сказала я и выразительно посмотрела на Аледа. Он не торопился с ответом и шел опустив голову.

– В самом деле? – наконец спросил он.

– Если подумать, я с ней даже не встречалась. Ты с моей виделся уже много раз. – Я рассудила, что за лето мы с Аледом достаточно сблизились и теперь можем без обиняков задавать друг другу неудобные вопросы. И в последнее время старательно злоупотребляла этим правом. – Я не нравлюсь твоей маме?

– Что ты имеешь в виду?

– Я раз двадцать была у тебя в гостях, но ее постоянно нет дома. – Я остановилась и сунула руки в карманы. Алед молчал, переминаясь с ноги на ногу. – Давай начистоту. Она расистка или что-то вроде того?

– Нет, господи, конечно, нет…

– Хорошо, – кивнула я, ожидая продолжения.

Алед открыл было рот, собираясь что-то сказать. Но ответа я так и не услышала.

– Она меня за что-то ненавидит? – предположила я со смешком, надеясь, что он разрядит обстановку.

– Нет! Дело не в тебе, клянусь! – торопливо воскликнул Алед, и глаза у него стали такие большие, что я сразу поняла: он не врет. А вот я веду себя странно.

– Ладно, ладно. – Я чуть отступила и замотала головой, ненавязчиво намекая, что нам не обязательно развивать эту тему. – Ты не обязан ничего мне говорить, если не хочешь. Все в порядке. Я просто заморачиваюсь по пустякам.

Я наклонилась потрепать Брайана по макушке, чтобы не встречаться с Аледом глазами.

– Алли? – внезапно раздалось у меня за спиной.

Алед торопливо обернулся. Кэрол Ласт смотрела на нас из окна машины. Надо же, я и не слышала, как она подъехала.

Мама Аледа выглядела как образцово-показательная белая мама из среднего класса. Чуть полноватая, крашеные волосы, короткая стрижка. На лице улыбка «Могу я предложить вам чашечку чая?» – а в глазах читается: «Я сожгу все, что тебе дорого».

– Решил прогуляться, милый? – спросила Кэрол, вскинув брови.

Алед смотрел на нее, так что я не видела выражения его лица.

– Ага. Брайана нужно вывести.

Кэрол перевела взгляд на меня.

– Фрэнсис! Как ты, милая? – Она помахала мне и улыбнулась. – Я давно тебя не видела.

Я знала, что мы обе в тот момент подумали о Кэрис.

– Спасибо, у меня все хорошо.

– Как экзамены? Все идет по плану?

– Надеюсь! – ответила я с натужным смешком.

– Ох, нам всем только это и остается! – хохотнула Кэрол. – Аледу нужно набрать очень высокие баллы, если он собирается поступать в этот свой университет. – Последние слова явно были адресованы не мне. – Но он готовится как проклятый, так что я уверена, у него все получится.

Алед ничего не сказал.

Кэрол снова посмотрела на меня, ее губы изогнулись в полуулыбке.

– Он так старается. Вся семья им гордится. Когда он был совсем крохой, мы уже знали, что Алли вырастет очень умным мальчиком. – Кэрол закатила глаза, вспоминая малыша Аледа. – Читать научился раньше, чем пошел в школу. Наш Алли такой одаренный! Ему на роду написано стать ученым. – Она вздохнула и повернулась к сыну. – Но все мы знаем: для того чтобы чего-нибудь достичь, нужно хорошенько потрудиться. Так ведь, Алли?

– Угу, – промычал Алед.

– И расслабляться нельзя, верно?

– Ага.

Кэрол одарила сына долгим выразительным взглядом. А потом добавила, слегка понизив голос:

– Очень надеюсь, что ты не будешь гулять слишком долго. В четыре к нам придет бабушка, и ты обещал быть дома.

– К четырем мы вернемся, – ответил Алед голосом, лишенным всякого выражения.

– Вот и замечательно, – сказала Кэрол и коротко рассмеялась. – Смотри, чтобы Брайан не наелся слизняков!

А потом она уехала.

Едва ее машина скрылась за поворотом, Алед сорвался с места и зашагал вперед. Мне пришлось бежать, чтобы догнать его.

С минуту мы шли в полном молчании. В конце улицы я все же решилась его нарушить:

– Так… она меня ненавидит или нет?

Алед пнул камешек.

– Она тебя не ненавидит.

Мы повернули налево и перешли через земляную насыпь, отделявшую наш город от лугов и лесов. Брайан, прекрасно знавший дорогу, убежал вперед и теперь увлеченно обнюхивал траву.

– Уф, какое облегчение! – со смехом воскликнула я, прекрасно понимая, что это еще не вся правда.

Мы шагали по тропинке через поле кукурузы, вымахавшей под два метра и скрывавшей нас с головой.

Через пару минут Алед все-таки сказал:

– Я просто… не хотел, чтобы вы встречались.

Я ждала объяснений, но Алед снова замолчал. Он словно не мог заставить себя говорить.

– Но почему? – спросила я. – Она показалась мне милой…

– Вот именно: показалась. – В словах Аледа было столько горечи, что я невольно обернулась.

– Так она… не милая?

– Да все в порядке, – буркнул он, не глядя в мою сторону.

– Ладно.

– Ладно.

– Алед. – Я остановилась. Он прошел чуть дальше и тоже остановился. Брайан шуршал где-то в зарослях кукурузы. – Если чувствуешь себя дерьмово, то всегда лучше об этом поговорить. – Я в точности повторила то, что он сказал мне накануне экзамена по математике.

Алед моргнул и не смог сдержать улыбку.

– Извини. – Он глубоко вздохнул. – Просто мне не очень нравится моя мама. Вот и все.

Я вдруг поняла, почему ему было так сложно признаться. Это прозвучало очень по-детски. Так мог бы сказать любой подросток: «Фу, ненавижу своих родителей».

– Дело в том, что она ужасно со мной обращается, – продолжил Алед. – Знаю, там, на дороге, она вела себя очень приветливо. Но обычно… Обычно она совсем другая. – Он рассмеялся, хотя я видела, что ему не до веселья. – Понимаю, это выглядит глупо.

– Нет. Это выглядит реально дерьмово.

– Вот почему я хотел держать тебя подальше от нее. – Солнце скрылось за облаком, и теперь я снова отчетливо видела Аледа. Ветер поднял его челку, открыв лоб. – Когда мы зависаем вместе, я не хочу думать о матери, о проблемах в семье… или об учебе. Я хочу просто развлекаться. Но если мама решит с тобой сблизиться, тогда… два мира пересекутся. – Он скрестил ладони, подкрепляя слова жестом, и снова грустно рассмеялся. – Это правда глупо.

– Да нет же! – яростно возразила я.

– Просто… – Он наконец посмотрел мне в глаза. – Мне нравится зависать с тобой, и я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Я не знала, что сказать, и потому обняла его. А он смущенно ойкнул, совсем как в первый раз.

– Я лучше ногу себе отпилю, чем позволю этому закончиться, – сказала я, утыкаясь подбородком ему в плечо. – И я не шучу! Я на год откажусь от интернета. Сожгу все диски с «Парками и зонами отдыха»[13].

– Заткнись, – фыркнул Алед и обнял меня в ответ.

– Я не шучу. – Стиснув Аледа изо всех сил, я подумала, что никому и ничему не позволю нам помешать. Ни ужасным родителям, ни школе, ни расстоянию. Да, весь наш разговор звучал довольно глупо. Но я… Не знаю, что случилось там, на кукурузном поле. Не знаю, почему я испытывала такие чувства к человеку, с которым общалась всего два месяца. Может, причина заключалась в том, что нам нравилась одинаковая музыка? Или в том, что мы оба набивали шкафы странной одеждой? Или в том, что мы не ссорились, не страдали от неловкого молчания, Алед выручал меня, когда больше никто не мог помочь, а я – когда его собственный лучший друг был слишком занят? Или же главной причиной было то, что я боготворила историю, которую он придумал? Может, я боготворила его?

Не знаю. И мне плевать.

Подружившись с Аледом, я вдруг поняла, что прежде даже не представляла, что такое настоящая дружба.

Полчаса спустя мы горячо обсуждали следующий эпизод «Города Юниверс». Алед пока не определился, убьет ли Радио своего последнего напарника, Атланта, или же Атлант пожертвует собой ради него. Аледу больше нравилась идея с самопожертвованием, а я отстаивала первый вариант. Атлант был напарником Радио последние три месяца, и, если Радио его убьет, это произведет бὀльший эффект. Я успела привязаться к Атланту и считала, что он заслуживает достойной смерти.

– Пусть будет как в фильмах про зомби, – предложила я. – Типа, что Радио придется убить его, прежде чем Атлант превратится в бездумного пожирателя плоти. Идеальный прием, чтобы раскрыть чувства героев.

– Ага, и жутко банальный, – возразил Алед, зарываясь пальцами в волосы. – Нет, нужно придумать что-то оригинальное, иначе какой в этом смысл.

– Ладно, забудем про зомби. Пусть вместо них будут драконы.

– То есть Радио должен убить Атланта, прежде чем тот превратится в дракона? – уточнил Алед.

– Откровенно говоря, я не понимаю, как ты до сих пор обходился без драконов.

Алед положил руку на сердце.

– Вау. Это было грубо.

– Ладно тебе, драконы в любом случае круче зомби.

– Но превратиться в дракона не так грустно, как стать зомби. Что мешает Атланту счастливо жить в драконьем обличье?

– А почему что-то должно ему мешать?

– Погоди, так он не умрет?

– Нет, просто превратится в дракона и улетит. Тоже не самый веселый финал, но в нем есть надежда. Такие концовки все любят.

Алед нахмурился.

– Надежда… на счастливую драконью жизнь, – задумчиво повторил он.

– Ага. Будет принцессу охранять и время от времени сжигать каких-нибудь рыцарей средних лет.

– Действие «Города Юниверс» происходит в 2500-х. Нас с тобой уносит в альтернативную вселенную.

К слову, нас унесло не только в альтернативную вселенную, но и на овечье пастбище, и мы даже не заметили, как небо затянуло облаками. Когда начал накрапывать дождь, я недоверчиво протянула ладонь навстречу каплям. Не может такого быть: на дворе лето, двадцать два градуса тепла, и еще пять минут назад вовсю светило солнце.

– Не-е-е-е-е-ет, – простонала я и повернулась к Аледу.

Он, прищурившись, смотрел на небо.

– Ух ты…

Я поглядела вокруг. Метрах в двухстах виднелась рощица, где можно было укрыться. Я ткнула в нее пальцем и посмотрела на Аледа.

– Не хочешь размяться?

– Ха-ха, чего?

Но я уже сорвалась с места и побежала – нет, помчалась по лугу, не обращая внимания на холодные капли дождя, жалившие лицо. Брайан радостно скакал рядом. Вскоре я услышала топот за спиной: Алед не выдержал и последовал нашему примеру. Обернувшись, я протянула ему руку и крикнула: «Догоняй!» Он схватил мою ладонь; мы бежали сквозь пелену дождя, и Алед смеялся так по-детски, что я подумала: вот бы люди всегда могли так бегать и смеяться.

Радио

Первый эпизод «Города Юниверс», к которому я приложила руку, вышел в субботу десятого августа.

Мы договорились, что я буду рисовать к каждой серии маленькую гифку на четыре секунды, которая будет повторяться все двадцать минут. К тому эпизоду я подготовила город – Город Юниверс, – вырастающий из земли, и звезды, вспыхивающие в небе. Оглядываясь назад, я понимаю, что анимация оставляла желать лучшего, но нам с Аледом нравилось, а это, думаю, было важнее всего.

Накануне ночью я слушала, как он записывает подкаст. Мне с трудом верилось, что он меня позвал. Алед был человеком куда более скрытным, чем я. На той неделе я все-таки уговорила его поиграть в Just Dance по фильму «Классный мюзикл», и оказалось, что публичные выступления, если это можно так назвать, даются ему нелегко. А начитка «Города Юниверс» была для него делом куда более личным – и это при том, что как-то раз мы в два часа ночи обсуждали кишечные колики.

Но Алед ничего не имел против моего присутствия.

Он выключил свет в спальне. Гирлянды под потолком засияли крошечными созвездиями, окрашивая кончики его волос в разные цвета. Алед сел за письменный стул и несколько минут возился с красивым микрофоном, который, должно быть, стоил целую кучу денег. Я плюхнулась в кресло-мешок и завернулась в покрывало с ночным городом, потому что дома у Аледа стоял холод. В комнате царили темно-синие сумерки. Я устало моргала и чувствовала, что вот-вот усну…

– Привет. Надеюсь, меня кто-нибудь слышит…

Алед читал текст подкаста с экрана ноутбука. Если ошибался, повторял строчки заново. На экране компьютера колебались звуковые волны. Я словно слушала другого человека – нет, не другого, просто это был стопроцентный Алед. Алед, наконец позволивший себе быть собой. Я слушала его мозг.

И уплывала из реальности, как случалось всегда, когда я включала «Город Юниверс». История поглотила меня целиком. Я забыла обо всем на свете.

Каждый эпизод «Города Юниверс» заканчивался одной и той же песней – тридцатисекундной рок-композицией «Нам больше нечего ждать», которую Алед сам написал. Одна и та же песня – но в разном исполнении.

Я и не подозревала, что Алед собирается петь, пока он не взял электрогитару и не воткнул провод в усилитель. Из колонок зазвучали заранее записанные ударные и партия бас-гитары, а когда Алед заиграл, мне пришлось зажать уши руками – до того было громко. Я столько раз слышала эту песню, но исполнение вживую оказалось непередаваемо прекрасным. В комнате словно играли тысячи гитар, сверкали молнии и выли бензопилы; от баса дрожала стена за моей спиной. А когда Алед запел, вернее, закричал в микрофон, мне жутко захотелось петь вместе с ним, но я сдержалась, потому что не хотела все испортить. Я уже знала мелодию и слова.

Нам больше нечего ждать.

Почему ты не слышишь?

Почему ты не слышишь меня?

Больше нечего ждать.

Закончив запись, Алед повернулся ко мне и спросил в своей обычной негромкой манере:

– Ну что, какой голос выберем? Высокий, низкий, средний?

Я словно очнулась от сна. На часах было десять вечера. Потолок его спальни напоминал звездное небо. Алед рассказывал, что сам раскрасил его, когда ему было четырнадцать.

– Ты выбирай, – ответила я.

Алед снова натянул рукава на пальцы. Я уже начала догадываться, что означает этот жест.

– Сегодня лучший день в моей жизни, – сказала я.

Алед ухмыльнулся.

– Заткнись.

Он вернулся к ноутбуку, и свет от экрана очертил его силуэт.

– Пусть будет средний. Андрогинный Радио нравится мне больше всего.

Февральская пятница

За следующий день на мою страницу в тамблере подписались больше тысячи человек. Многие хвалили мои рисунки и поздравляли меня с тем, что теперь я работаю над своим любимым подкастом. Были и те, кто писал, как ненавидит «Город Юниверс» – и меня за компанию с ним.

Мои художества, мой блог, твиттер и я сама были во всех постах с тегом «Города Юниверс». К счастью, моя личность пока оставалась тайной, что не могло не радовать. Все-таки хорошо, когда в интернете тебя не знают. Мне хватало того, что Аледу известно, кто скрывается под ником Тулуз. А сама мысль о том, что меня вычислят, по-прежнему повергала в ужас.

И разумеется, едва я стала работать над «Городом Юниверс», в твиттере и на тамблере меня начали бомбардировать вопросами о создателе подкаста. И то, что я морально готовилась к психологической атаке, не мешало мне переживать. После выхода нового эпизода я не могла ничего запостить без того, чтобы не вызвать новую волну вопросов, кто я такая – и кто автор «Города Юниверс».

Стоило мне поделиться этим с Аледом, как он запаниковал.

Мы сидели на диване у меня в гостиной и смотрели «Унесенных призраками». Пока на экране разворачивался шедевр Миядзаки, Алед прокручивал сообщения в моем тамблере, прижав руку ко лбу и причитая:

– О нет, о нет, о нет, о господи…

– Все в порядке, я им не скажу, – попыталась успокоить я Аледа, но тщетно.

– Они не должны ничего узнать.

Я и сама была не в курсе, почему Алед держал в тайне свою причастность к «Городу Юниверс». Возможно, просто не хотел огласки и боялся, что его лицо будет мелькать по всему интернету. Но спрашивать напрямую я не решалась.

– Ладно.

– Есть идея, – сказал Алед.

Он открыл твиттер на своем ноутбуке и напечатал:

РАДИО @UniverseCity

Февральская Пятница – я все еще верю, я все еще слушаю.

– Неплохо придумано, – хмыкнула я.

Ветка Февральской Пятницы – или раздел «Письма к Февралю» – порождала больше всего теорий заговора в фандоме «Города Юниверс».

И статья в фандомной вики отлично объясняла почему.

Февральская Пятница и фандомные теории

В фандоме «Города Юниверс» бытует мнение, что весь подкаст является подарком Анонимного Создателя человеку, в которого он(а) влюблен(а) или был(а) влюблен(а).

Большая часть ранних эпизодов, вышедших в 2011 году, и около половины тех, что выходили в 2012-м, содержат фразу, обращенную к персонажу, который ни разу не появлялся в подкасте и не принадлежит ни к одной сюжетной арке, – к Февральской Пятнице. Обычно она звучит ближе к концу эпизода: Радио Молчание страдает из-за невозможности связаться с Февральской Пятницей, облекая свои переживания в абстрактные образы и смутные метафоры.

Эти фразы, на первый взгляд, не несут в себе никакого смысла и тем самым вынуждают фандом думать, что они содержат в себе личные шутки, адресованные Анонимным Создателем человеку из реальной жизни. То, что они не влияют на развитие сюжета и не связаны между собой, только убеждает фандом в том, что они имеют значение в первую очередь для Создателя.

Поклонники «Города Юниверс» неоднократно пытались расшифровать «Письма к Февралю» (как они называют эти обращения), но все их попытки так и остались на уровне рассуждений и домыслов.

Алед прекрасно понимал, что своим твитом породит настоящую бурю в фандоме. Короткую, бессмысленную и неизбежную. Зато все перестанут мне написывать.

С тех пор как мы с Аледом начали близко общаться, я часто думала о таинственной Февральской Пятнице, о том, кто это может быть, и правда ли, что он обращается к реальному человеку. Мысль о том, что это Кэрис, я отмела довольно быстро – слишком уж романтичными были Письма к Февралю. Как-то я даже решила, что Алед обращается ко мне, но быстро вспомнила, что на момент создания «Города Юниверс» мы были незнакомы.

Но раз мы стали друзьями, я могла наконец спросить напрямую.

Что я и сделала.

– Раз уж об этом зашла речь… – Я перекатилась по дивану, чтобы повернуться лицом к Аледу. – Расскажешь мне о Февральской Пятнице?

Алед прикусил губу и серьезно задумался.

– М-м… – Он подвинулся, чтобы тоже смотреть мне в глаза. – Ты только не обижайся, но я должен сохранить это в тайне.

И я решила, что это справедливо.

ГОРОД ЮНИВЕРС: Эп. 32 – космический шум

UniverseCity 110 897 просмотров

Ты все еще слушаешь?

Листайте вниз, чтобы увидеть расшифровку записи >>>

[…]

Я прихожу к выводу, Февраль, что мы с тобой «утратили связь». Хотя, если подумать, мы и не были связаны. В конце концов, я до сих пор всего лишь смотрю на то, что привлекало твое внимание, и хожу там, где ступала твоя нога. По сути, я твоя темно-синяя тень, и ты вряд ли когда-нибудь обернешься, чтобы поглядеть на меня.

Иногда я задаюсь вопросом: быть может, ты взорвалась, подобно звезде, и то, что я вижу, исчезло три миллиона лет назад? Как мы можем быть вместе, если ты так далеко – и так давно? Я кричу все громче и громче, но ты не оборачиваешься. Кто знает, вдруг это я стал облаком звездной пыли?..

Так или иначе, мы сделаем эту вселенную прекраснее.

[…]

В масштабах вселенной

В четверг пятнадцатого августа должны были объявить результаты экзаменов. А еще в этот день Аледу исполнялось восемнадцать.

К тому времени наша дружба вышла на следующий уровень:

(00:00) Фрэнсис Жанвье

С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ НАДЕЮСЬ ТЫ ПЛАНИРУЕШЬ ОТВЯЗНУЮ ВЕЧЕРИНУ

ЛЮ ТЯ КРАСАВЧИК

ПОВЕРИТЬ НЕ МОГУ ЧТО МОЙ МАЛЕНЬКИЙ ДРУГ СТАЛ МУЖЧИНОЙ

ПЛАЧУ ОТ СЧАСТЬЯ

(00:02) Алед Ласт

почему ты решила покалечить мой мозг такими кринжовыми сообщениями

(00:03) Фрэнсис Жанвье

(00:03) Алед Ласт

Ух ты

пасибки тоже лю тя

(00:04) Фрэнсис Жанвье

Это СЛИШКОМ кринжово

(00:04) Алед Ласт

месть сладка

Я, как обычно, жутко нервничала в ожидании результатов экзаменов. А еще переживала из-за того, что почти три недели не виделась со своими школьными друзьями. Если повезет, я смогу просто зайти, схватить листок с оценками и смыться прежде, чем кто-нибудь спросит, сколько баллов я набрала.

– Уверена, ты справилась на отлично, Франс, – сказала мама, захлопывая дверь машины. Мы только подъехали к школе, и я обливалась потом в форменном пиджаке. – Прости, я понимаю, это ни капли не успокаивает.

– Вообще ни разу, – честно ответила я.

Мы прошли через парковку к зданию старшей школы и поднялись по лестнице к НОЦ. Мама всю дорогу поглядывала на меня – видимо, хотела еще что-то сказать. Но будем откровенны: никакие слова не помогут, когда вы вот-вот увидите четыре оценки, от которых зависит ваша дальнейшая жизнь.

Поскольку мы с мамой слегка припозднились, аудитория была забита битком. Учителя стояли за партами и раздавали коричневые конверты. В дальнем конце зала виднелся стол с бокалами вина для родителей. Девочка из моего класса по истории плакала в пяти метрах от меня, и я изо всех сил старалась на нее не смотреть.

– Пойду возьму тебе вина, – сказала мама. Я выразительно на нее посмотрела. – Фрэнсис, это просто школа.

– Это просто школа, – повторила я, покачав головой. – Мама, это никогда не было просто школой.

Мама вздохнула.

– В масштабах вселенной все это не имеет значения.

– Ну если ты так считаешь. – Я закатила глаза.

Я получила высшие баллы по всем предметам. О лучшем результате нельзя было и мечтать. Я думала, что обрадуюсь. Буду прыгать и плакать от счастья.

Ничего подобного. Единственное – я не была разочарована.

Результаты экзаменов за десятый класс я узнала накануне исчезновения Кэрис. Она в этот день должна была получить оценки за одиннадцатый класс, что, конечно, куда важнее. Никто не ждал, что Кэрис наберет много баллов, но я и подумать не могла, что она расстроится.

Я получила А+ за курс естественных наук, который прошла годом ранее, и как раз выходила из той же самой аудитории, разглядывая табель с крохотной, напечатанной шрифтом Times New Roman «а+» – первой из будущего множества. Мы с мамой спустились на первый этаж и собирались выйти на улицу, когда мимо нас прошли Кэрис и Кэрол Ласт.

Они направлялись к парковке, и до меня долетели слова «впечатляюще жалкий результат». Кажется, их произнесла Кэрол, но я и по сей день не до конца в этом уверена.

У Кэрис по щекам бежали слезы; мать сжимала руку дочери так крепко, что, наверное, той было очень больно.

Предусмотрительно отвернувшись к стене, чтобы меня не видели учителя, я практически залпом осушила бокал с вином, который принесла мама. Затем мы устремились к выходу из аудитории, стараясь не пересечься с доктором Афолаян. Выйдя из школы на солнечный свет, я посмотрела на конверт с результатами. Я так сильно стиснула его в кулаке, что он весь помялся, и мое имя смазалось.

– Ты как? – спросила мама. – Что-то ты не очень рада.

Она не ошиблась, вот только я не знала, как это объяснить.

– Фрэнсис!

Я обернулась, мысленно взмолившись, чтобы это не был кто-то из моих друзей. Но все мои надежды обернулись прахом: Рейн Сенгупта, секунду назад болтавшая с кем-то на галерее, бежала к нам, оставив своего собеседника.

– Ну что, уже посмотрела? – спросила она, кивая на мой конверт.

– Ага, – я улыбнулась. – Четыре A.

– Срань господня, это круто!

– Да, спасибо. Я очень рада.

– Значит, по поводу Кембриджа можно не беспокоиться?

– Да, думаю, все получится.

– Супер.

Повисла пауза.

– А у тебя как? – наконец догадалась спросить я.

Рейн пожала плечами.

– Две С, D и E. Кошмар, конечно, но, думаю, Афолаян примет меня обратно, если я пересдам.

– А… – Я понятия не имела, что полагается говорить в таких случаях, и от Рейн это не укрылось.

– Да все в порядке, – рассмеялась она. – Я все равно не готовилась, а моя работа для курса по искусству – полный отстой.

Неловко попрощавшись, я пошла с мамой к машине.

– Кто это был? – поинтересовалась мама, когда мы сели.

– Рейн Сенгупта.

– Не припомню, чтобы ты о ней рассказывала.

– Она просто из нашей компании. Мы не слишком близки.

Телефон загудел – пришло сообщение от Аледа.

Алед Ласт

4 А+! я в деле.

Мама опустила козырек от солнца и повернулась ко мне.

– Ну что, готова ехать?

– Да, – ответила я.

Порочный круг

В тот вечер старшеклассники, получившие результаты экзаменов, собирались оттянуться в «Джонни Ричардз» – я тоже получила приглашение в фейсбуке, но идти не хотелось. Во-первых, я знала, что все просто-напросто напьются, а это я прекрасно могла сделать и у себя в гостиной за просмотром видео на ютьюбе. Только в гостиной мне не придется волноваться о том, чтобы успеть на последний поезд, или отбиваться от навязчивых приставаний. Во-вторых, в последнее время я практически перестала общаться с друзьями, за исключением недавнего разговора с Рейн. Если бы мы были героями «Симсов», то наш уровень дружбы опустился бы до нуля.

Алед собирался праздновать день рождения с Дэниелом. Я сочла это несколько странным, поскольку с начала лета они не то чтобы часто зависали вместе, но Дэниел много лет был его лучшим другом, так что я воздержалась от замечаний. Мама купила шампанское и предложила заказать пиццу и поиграть в «Тривиал Персьют»[14]. А подарок Аледу я решила отдать завтра.

Так что я никак не ожидала увидеть Дэниела Юна на пороге своего дома в 21:43.

К тому времени я успела порядком набраться, но, будь я даже трезвой как стеклышко, все равно не смогла бы удержаться от смеха. Дэниел заявился ко мне в своей старой школьной форме – той, что носил до шестого класса, пока не перешел в Академию. Теоретически она была совершенно обычной – черный блейзер с брюками, синий галстук с золотой буквой «Т», – но поскольку к двенадцатому классу Дэниел успел вымахать, брюки заканчивались в районе лодыжек, а блейзер едва сходился на плечах. Сами понимаете, вид у Дэниела был тот еще.

Так что ему пришлось стоять и ждать, пока я успокоюсь.

– Господи, да ты вылитый Бруно Марс! – воскликнула я, смахивая набежавшие от смеха слезы.

Дэниел нахмурился.

– Бруно Марс – наполовину пуэрториканец, наполовину филиппинец, а вовсе не кореец. Подобное сравнение оскорбляет мои чувства.

– А мои чувства оскорбляет длина твоих штанов. Ты что, собрался на прослушивание в мюзикл «Парни из Джерси»?

– Что? – моргнул Дэниел. – Да, конечно, только об этом и мечтаю. Это же вершина моих карьерных устремлений.

– Но Бруно Марс из тебя вышел впечатляющий. – Я привалилась к дверному косяку. – Не хочешь сыграть с нами в «Тривиал Персьют»? Мы с мамой как раз на середине партии.

– Разумеется, Фрэнсис, именно за этим я и пришел.

Мы посмотрели друг на друга, помолчали, и я наконец спросила:

– А зачем ты пришел? Ты ведь должен быть с Аледом.

Дэниел вскинул брови.

– Вообще-то мы собирались пойти на вечеринку по случаю окончания экзаменов в «Джонни Ричардз», но Алед не горит желанием туда тащиться. А еще он сказал, что будет рад видеть тебя на своем дне рождения.

– Я думала, вы сегодня зависаете вдвоем.

– Так и есть.

– Без меня.

– Вот-вот.

– Я же буду пятым колесом в телеге.

– О чем и речь! – рассмеялся Дэниел, и я всерьез задумалась о том, чтобы захлопнуть дверь у него перед носом. – Так ты идешь или нет?

– Если пойду, ты весь вечер будешь вести себя как придурок?

– Возможно.

Что ж, по крайней мере, он не стал врать.

– Ладно, но у меня два вопроса, – прищурилась я. – Во-первых, почему ты напялил на себя старую школьную форму?

– Потому что в «Джонни Ричардз» устраивают тематическую вечеринку. – Дэниел сунул руки в карманы. – Ты вообще читала фейсбук?

– Я пролистывала посты о вечеринке.

– Понятно. – Дэниел тяжело вздохнул.

– Во-вторых, почему Алед сам не пришел?

– Я сказал, что мне нужно в туалет.

– То есть он думает, что ты сейчас сидишь на унитазе?

– Ага.

Я уставилась на Дэниела. Получается, это он решил меня пригласить. Дэниел Юн делает что-то ради другого человека. Нет, я и раньше подозревала, что если он и пойдет на такое ради кого-то, то только ради Аледа, но все же… Я была потрясена.

– Ну ладно. Хотя, поскольку ты меня терпеть не можешь, это будет… забавно.

– Не нужно драматизировать, – скривился Дэниел. – Я вполне могу тебя терпеть.

– Ах, прости, я хотела сказать, что мы слегка не выносим друг друга, – передразнила я его жеманный выговор.

– Только потому, что ты тянешь жало в мою сторону.

– Прошу прощения, но это ты вечно тянешь жало в мою сторону!

Мы уставились друг на друга.

– Какой-то порочный круг жал получается, – заключила я.

– Ты в этом пойдешь? – спросил вдруг Дэниел.

Я окинула взглядом свою пижаму-кигуруми в виде костюма Бэтмена.

– Да. Проблема?

– Слишком много, – ответил он, разворачиваясь к дому Ластов. – Слишком много проблем.

Я пожала плечами и пошла сообщить маме, что меня позвали к Аледу. Мама не возражала – у нее в запасе было несколько недосмотренных серий «Лучшего пекаря Британии», – только попросила, чтобы я не слишком шумела, когда буду возвращаться. Я взяла ключи из чашки, стоявшей возле двери, забрала с кухонного стола заранее приготовленный для Аледа подарок и открытку, обулась и бросила последний взгляд на зеркало в прихожей. Макияж оставлял желать лучшего, волосы, собранные в пучок, растрепались, но меня это мало заботило. Интересно, что мы будем делать? Напьемся у Аледа в гостиной? Вряд ли там можно сделать что-то еще. Ну, напьемся так напьемся. Не худший вариант.

Электростанция

– Не знаю, в курсе ли ты, но дом Аледа в другой стороне, – сказала я, когда Дэниел вдруг повернул и зашагал вдоль улицы.

– Ты поразительно умна, – отозвался он. – Получила свои А?

– Ага. А ты?

– Да.

– Супер, – кивнула я и спохватилась: – Так куда мы все-таки идем? Я, если ты не заметил, одета не для прогулок.

Дэниел, шедший впереди, резко остановился. Уличный фонарь выхватил его лицо из сумерек.

– Мы решили поставить палатку на лугу, – сказал он.

– А это законно?

– Скорее всего, нет.

– Ух ты, значит, вы нарушили правила! Я вами горжусь.

Дэниел в ответ молча отвернулся. Потрясающе.

– Кажется, этим летом вы почти не зависали вместе.

– И что? – спросил Дэниел, не глядя на меня.

– Ну, не знаю, – пожала я плечами. – Ты ездил куда-то на каникулы?

– Если бы, – хохотнул Дэниел, но я не услышала в его голосе веселья.

– Ты сам сказал, что вы стали редко видеться.

– Когда я такое говорил?

– Ну… – Я почувствовала, что ступаю на опасную территорию. – Помнишь, перед экзаменом по истории ты подошел ко мне и…

– А. Нет, мы просто оба были очень заняты. Я пять дней в неделю работал в одном итальянском кафе. А Алед – наверное, ты и сама знаешь – не слишком любит отвечать на сообщения.

На мои сообщения Алед всегда отвечал, но я сочла за лучшее не говорить об этом Дэниелу.

– Но когда вы двое успели так сблизиться? – нахмурившись, спросил он.

– С тех самых пор, как я подобрала его на полу в клубе, – сказала я. Дэниел ничего не ответил, только поглубже запихнул руки в карманы.

Еще не совсем стемнело, и небо было не черным, а мглисто-синим, но луна уже взошла, и над нашими головами кое-где мерцали звезды. Мы перебрались через насыпь и оказались на лугу. Меня поразило, какая там царила тишина. Ни ветра, ни людей, ни машин – ничего. Кажется, я впервые оказалась в таком тихом месте, хотя прожила в этом городе всю жизнь.

На пятачке сухой земли посреди луга горел маленький костер. Возле него виднелась большая палатка, а рядом, залитый золотистым светом, сидел Алед Ласт. Он был одет в школьную форму, и хотя она была ему впору – успела притереться за последние два месяца, – все равно сидела как-то не так. А возможно, я просто привыкла к тому, что Алед ходит в разноцветных шортах и вязаных свитерах на пару размеров больше.

Неужели ему восемнадцать? Как кому-то, кого я знала, могло исполниться восемнадцать?

Я пробежала по траве мимо Дэниела в коротких штанишках и упала на Аледа.

Час и три четверти бутылки водки спустя я подумала, что с алкоголем лучше притормозить – держать глаза открытыми становилось все сложнее.

Алед распаковал свой подарок – радиоприемник в форме небоскреба. Когда играла музыка, загорался свет в окнах. Алед сказал, что в жизни не видел ничего круче. Возможно, он соврал, но я все равно была рада, что ему понравилось. Приемник работал на батарейках, так что мы поймали волну «Радио 1», и теперь над ночным лугом шелестел мягкий синтетический рок и перекатывались низкие басы. Вдали мигали огни города и электростанции.

Дэниелу хватило одного взгляда на подарок, чтобы обо всем догадаться.

– Охренеть. Только не говори, что знаешь о «Городе Юниверс».

Пьяный Дэниел вел себя еще более покровительственно, чем трезвый, и значительно чаще матерился и отпускал саркастичные замечания. Но почему-то это вызывало скорее смех, чем желание ему врезать.

– М-м, – протянула я.

– М-м, – эхом отозвался Алед.

– Не мекайте мне тут! Я вас двоих насквозь вижу. – Дэниел запрокинул голову и расхохотался. – Ладно, рано или поздно нас бы все равно кто-нибудь раскрыл, это был лишь вопрос времени. – Он наклонился ко мне. – А давно ты слушаешь «Город Юниверс»? Просто интересно, ты уже слушала, когда я играл партию баса для заглавной темы?

– Ты играешь на басу?

– Теперь уже нет.

Алед вмешался прежде, чем я успела сказать что-нибудь еще. Последние полчаса он занимался тем, что поджигал ветку и выписывал в воздухе огненные фигуры.

– Она – новая художница.

Дэниел нахмурился.

– Художница?

– Да, она нарисовала гифку для эпизода, который вышел на прошлой неделе.

– О. – Дэниел как-то притих. – Я его еще не слушал.

– Ты просто пародия на фаната, – ухмыльнулся Алед.

– Заткнись, я самый что ни на есть фанатистый фанат.

– Пародия.

– Я был первым, кто на тебя подписался.

– Пародия! – не унимался Алед.

Дэниел швырнул в него комком земли, и Алед со смехом повалился на спину.

Весь вечер меня не покидало ощущение нереальности происходящего. Я никак не могла взять в толк, почему мы зависаем вместе. Алед не был моим одногодкой и учился в другой школе. Дэниелу я вообще не нравилась. И что это за компания друзей – два парня и одна девушка?

Пока я предавалась размышлениям, Дэниел и Алед начали обсуждать результаты экзаменов.

– Я просто… чувствую облегчение, – сказал Дэниел. – Я шесть лет хотел поступить в хороший университет, чтобы заниматься биологией. Я бы себя возненавидел, если бы облажался в самом конце.

– Рад за тебя, – отозвался Алед. Он лежал на боку и снова тыкал палкой в костер.

– А мог бы и за себя порадоваться.

– Ха-ха, спасибо, что-то не хочется, – хмыкнул Алед. Я не поняла, почему он так ответил. Он же в самом деле блестяще сдал экзамены. – Нет, я не жалуюсь. Наверное, дело в том, что оценки меня не слишком волнуют.

– Тебя волнует «Город Юниверс», – влезла в разговор я.

– Ну да. Ладно, – покосился на меня Алед. – Это правда.

Я вдруг почувствовала, что жутко устала. Поднимать веки было невыносимо тяжело. Мне внезапно вспомнилась Кэрис. Два года назад мы с ней точно так же напились на домашней вечеринке, когда узнали результаты экзаменов. Это была ужасная ночь.

Интересно, я все-таки решусь заговорить с Аледом о его сестре? Или буду до скончания веков обходить эту тему стороной?

– Сегодня утром я видел кучу людей, рыдавших над своими оценками. Так что, на мой взгляд, тебе все-таки стоит отпраздновать, – сказал Дэниел и передал Аледу бутылки с водкой и колой. – Выпей-ка, именинник.

Я чувствовала, что скоро достигну следующей стадии опьянения, когда я говорю то, о чем потом горько сожалею. Впрочем, может, я усну до того, как успею что-нибудь ляпнуть. А может, и нет. Я сорвала несколько травинок и стала бросать их в костер по одной.

Канье бы это не понравилось

Мы сидели на лугу, потом куда-то ушли, потом вернулись – по пути я умудрилась обзавестись одеялом, – а потом мы с Аледом подпевали Канье Уэсту. Алед знал все слова наизусть, я – нет, поэтому он устроил настоящее представление под звездами. Стояла теплая ночь, и небо было таким красивым, что дух захватывало. Канье бы это не понравилось.

Мы забрались в палатку, и Дэниел уснул после того, как его стошнило в заросли ежевики и он вернулся с роскошной царапиной на руке, и Алед сказал, так вот, он говорит: «С одной стороны, я считаю, что работа очень важна, в смысле здорово, что я получил хорошие оценки и теперь меня примут в университет, но с другой стороны, мой мозг такой – ну не знаю, мне пофиг, в конце концов все будет хорошо или типа того, ну то есть наступает момент, я просто ничего не делаю, если мне не нужно, я делаю только то, что нужно делать, но мне совершенно пофиг. Не знаю, по-моему, в этом нет никакого смысла…» А я почему-то киваю и повторяю с улыбкой: «Точно».

Я спрашиваю Аледа:

– Кто такая Февральская Пятница?

Но он отвечает:

– Я не могу сказать!

А я говорю:

– Но мы же друзья!

А он:

– Это неважно!

– Ты любишь ее? Или его? Фандом не ошибся?

Алед только смеется и мотает головой.

Мы стоим посреди луга и соревнуемся, кто громче крикнет.

Делаем мутные ночные фото и пересылаем их друг другу в твиттере, и я сомневаюсь, что это удачная идея (хотя вряд ли кто-нибудь различит в смазанных пятнах наши лица), но ничего не могу с собой поделать.

РАДИО @UniverseCity

@toulouser тулуз без прикрас [моя размытая фотография с двойным подбородком]

*тулуз* @touloser

@UniverseCity Радио собственной персоной [размытая фотография Аледовых кед]

Мы валяемся в траве.

– Кажется, я слышала лису, – говорю я.

– Мой внутренний голос звучит как голос Радио, – говорит Алед.

– Тебе не холодно? – спрашиваю я.

– Я уже давно ничего не чувствую, – отвечает он.

Мы лежим в палатке.

– Я раньше страдала от жутких кошмаров, когда просыпаешься, но не понимаешь, что проснулся, и думаешь, что кошмар продолжается, – рассказываю я.

– Каждую ночь у меня так сильно болит в груди, что мне кажется, я умру.

– Вроде бы подростки не должны таким страдать, – задумчиво произношу я.

– Болями в груди или ночными кошмарами? – уточняет Алед.

Мы решаем записать новый эпизод «Города Юниверс», но вместо этого затеваем с Аледом догонялки, и я снова падаю на него – в этот раз случайно. Я несколько минут изображаю героиню, которую выдумала на ходу и назвала своим сетевым именем Тулуз, а потом мы втроем играем в «Я никогда…»[15].

– Я никогда… – Алед задумчиво стучит пальцем по подбородку. – Никогда не портил воздух, а потом не переводил стрелки на другого человека.

Дэниел стонет, я смеюсь, мы оба пьем.

– Ты правда никогда так не делал? – недоверчиво спрашиваю Аледа.

– Нет, мне совести не хватит. Я привык отвечать за свои поступки.

– Понятно. Я никогда… – смотрю в темноту между Аледом и Дэниелом, – не нарушала комендантский час.

– Боги, какая ты жалкая. – Дэниел смеется и снова пьет.

Алед странно на него косится.

– Тогда я тоже жалкий, – бросает он, и вид у Дэниела тут же делается виноватый.

– Я никогда… – начинает Дэниел, покачивая бутылку, – не врал, когда признавался в любви.

– Оу, – вырывается у меня. Алед поднимает стаканчик, словно собирается выпить, но передумывает на полпути и вместо этого потирает глаза. А может быть, он с самого начала собирался потереть глаза. В любом случае, никто из нас не пьет.

– Ладно, я никогда… – Алед запинается, и взгляд его стекленеет. – Никогда не хотел поступать в университет.

Мы удивленно молчим, а потом Дэниел начинает смеяться, словно Алед удачно пошутил, и Алед тоже смеется, будто и в самом деле пошутил, но я не спешу к ним присоединяться, потому что мне так не кажется.

Вскоре после этого я заползаю в палатку и засыпаю, а когда открываю глаза, то обнаруживаю, что Дэниел спит рядом, но Аледа нигде нет. Выглянув наружу, я вижу, что он ходит кругами по траве и что-то невнятно бормочет в телефон. Бреду к нему и спрашиваю: «Что ты говоришь?» Алед вскидывает голову, дергается всем телом и восклицает: «Господи, я не слышал, как ты подошла», – и мы оба забываем, о чем шла речь.

Дэниел просыпается, чтобы спеть вместе с нами «Нам больше нечего ждать». Визуальный ряд – мутные фотографии того, как мы бежим в темноте через луг. Вспышки света в глазах и на коже. Выкладываем эпизод на ютьюб до того, как успеваем передумать.

Мы с Дэниелом лежим рядом, и он говорит:

– Когда мне было пять лет, одна девочка целый день насмехалась над моим настоящим именем. Целый день! Бегала кругами по игровой площадке и мерзким голосом кричала: «ДЭ СУН, ДЭ СУН, ДЭ СУН, У ДЭ СУНА ДУРАЦКОЕ ИМЯ». Я жутко расстроился и так рыдал, что учительнице пришлось позвонить маме. Когда она пришла за мной, я все еще плакал. А моя мама, честное слово, лучше всех на свете. Она отвезла меня домой и сказала: «Давай-ка придумаем тебе настоящее английское имя. Мы ведь теперь живем в Англии, и ты – англичанин». Помню, я тогда очень обрадовался. А потом мама позвонила в школу и попросила записать меня в журнале как Дэниела.

Я киваю.

– А ты хочешь, чтобы люди звали тебя Дэ Суном?

– Да. Понимаю, мама хотела как лучше, но в имени «Дэниел» я чувствую ложь. Возможно, в университете я все-таки его поменяю.

– Иногда я мечтаю о том, чтобы у меня было эфиопское имя, – признаюсь я. – Или хотя бы восточноафриканское… Было бы здорово стать ближе к корням.

Дэниел поворачивает ко мне голову:

– А разве твои родители не?..

– Мама у меня белая, а отец из Эфиопии. Но они развелись, когда мне было четыре. Отец живет в Шотландии, у него там своя семья. Мы часто созваниваемся, но видимся всего пару раз в год. Бабушек, дедушек, теть, дядь и прочих родственников с его стороны я практически не знаю. Мне просто хочется стать к ним ближе… Иногда у меня возникает ощущение, будто я единственная темнокожая в мире. А фамилия моего папы Менгеша. Я бы хотела быть Фрэнсис Менгешей.

– Фрэнсис Менгеша. Звучит неплохо.

– Я тоже так думаю.

– И тогда у тебя были бы инициалы ФМ, как радио.

Мы до сих пор слышим, как в зарослях возится лиса. Кажется, она жестоко расправляется со своей добычей.

Алед лежит возле костра с закрытыми глазами, Дэниел подкатывается к нему, встает на колени, упирает руки в землю по обе стороны его лица и наклоняется. Алед избегает встречаться с ним взглядом, смеется и отталкивает Дэниела.

Я отправляюсь проведать лису, иду на звук к лесной тропинке, отмеченной табличкой Национального треста[16]. Вокруг темно, и мне бы испугаться, но я не испытываю ни малейшего страха.

Я уже рядом с лисой, когда от деревьев отделяется человек и шагает в мою сторону. Вот тут меня пробирает ужас. Ноги подкашиваются, я хочу бежать, но вместо этого свечу вперед мобильным и узнаю Кэрис Ласт, которая почему-то бродит по лесу среди ночи.

– Господи, – выдыхаю я.

Хотя погодите. Это не она. Это просто сон.

Я что, сплю?

– Нет, это всего лишь я, – говорит Кэрис.

Но я бы не удивилась, окажись это Иисус собственной персоной, потому что Кэрис выглядит так, будто спустилась с небес. А может, все дело в фонарике моего мобильного, который подсвечивает ее кожу и платиновые волосы.

Два года назад, в ночь после объявления результатов, мне ничего не приснилось. Все случилось на самом деле.

Мы были на домашней вечеринке. Кэрис ушла гулять в лес.

Почему я сейчас об этом вспомнила?

– Ты что, лиса-оборотень? – спросила я.

– Нет, мне просто нравится гулять по ночам, – ответила Кэрис.

– Бродить одной в темноте – не самая лучшая идея.

– Тогда что ты тут делаешь?

– Вот блин. Подловила.

Может, ничего и не случилось.

Мы пили. В особенности я. Для нас это была не первая домашняя вечеринка. Я постепенно привыкала к тому, что люди как ни в чем не бывало отключаются в самых неподходящих местах или блюют в цветочные горшки. А еще к тому, что группа парней обязательно сидит в саду и курит травку, потому что… честно говоря, понятия не имею, зачем они это делают. Я привыкала к тому, как мои ровесники недолго думая подкатывают друг к другу и тискаются по углам, хотя мне даже смотреть было противно.

Мы с Кэрис возвращались на вечеринку вместе. Было то ли два, то ли три часа ночи. Войдя через калитку на заднем дворе, мы прошли мимо пары человек, которые валялись в траве.

Кэрис весь день была непривычно тихой. Тихой и грустной.

Мы сели на диван в гостиной. В комнате было так темно, что я едва различала лицо Кэрис.

– Что случилось? – спросила я.

– Ничего.

Я решила не давить на нее, но, помолчав немного, Кэрис заговорила:

– Я завидую тебе.

– Что? Почему?

– Как тебе удается просто… скользить по жизни? Друзья, школа, семья… – Она покачала головой. – Как у тебя получается справляться со всем и не лажать?

Я открыла рот, но так и не нашлась, что ответить.

– У тебя намного больше сил, чем ты думаешь, но ты тратишь их впустую, – продолжила Кэрис. – Делаешь, что тебе скажут.

Я по-прежнему не понимала, к чему она клонит, поэтому пробормотала:

– Ты очень странная для пятнадцатилетней девушки.

– Ха. Теперь ты заговорила как взрослая.

– Да это ты вечно ведешь себя так, будто дохрена знаешь о жизни.

– А еще ты материшься, когда напьешься.

– В своей голове я всегда матерюсь.

– У себя в голове мы все на себя не похожи.

– Ты такая…

Внезапно мы оказываемся на лугу за городом. Алед с Дэниелом спят в палатке. Время движется скачками. Как мы сюда попали? Кэрис действительно здесь или мне только кажется? Золотой свет от костра придает ей демонические черты.

– Почему ты такая? – спрашиваю я.

– Я хочу… – Она держит в руке стакан – откуда он взялся? На самом деле все это мне лишь снится. И тогда тоже приснилось. – Просто хочу, чтобы меня кто-нибудь услышал.

Я не помню, когда она ушла и что еще говорила. Помню только, что через две минуты Кэрис встала и сказала:

– Никто меня не слушает.

Гнездо из одеял

Мы лежали на полу в гостиной Аледа. Все-таки ночевка в палатке оказалась плохой идеей – мы замерзли, потом у нас кончилась вода, да и писать в кустах – то еще удовольствие. Так что мы вернулись домой. Я, правда, не знаю, как именно это произошло, но факт остается фактом. Помню только, Алед бормотал, что его мама уехала в гости к родственникам на несколько дней. Я еще подумала: неужели она не хотела быть с сыном в его день рождения?..

Дэниел снова уснул – на этот раз на диване, а мы с Аледом устроились на полу, укрывшись одеялами с головой. Свет в гостиной не горел, и я различала в полумраке только бледные глаза Аледа. Из радионебоскреба доносились тихие аккорды синтирока. У меня сердце сводило от того, как сильно я в тот миг любила Аледа Ласта, хотя понимала, что для нас не существует идеального и социально приемлемого способа жить вместе до самой смерти.

Алед перевернулся и посмотрел на меня.

– Ты часто зависала с Кэрис? – едва слышным шепотом спросил он. – Помимо поездок на поезде.

Так мы впервые заговорили о его сестре.

– Если честно, я бы не назвала нас друзьями, – солгала я. – Мы общались, когда я училась в десятом классе, вот и все.

Алед продолжал смотреть на меня. Я заметила, как у него дернулись брови. Мне хотелось узнать, почему он никогда не садился с сестрой в один вагон. Узнать, говорила ли Кэрис обо мне в то лето, когда нам было по пятнадцать. И что она сказала, вернувшись домой в ту ночь, когда я ее поцеловала. Спросить, неужели она до сих пор злится? Знает ли он, как она кричала на меня после поцелуя? Спросить, ненавидит ли она меня? И как долго будет ненавидеть?

И еще мне очень хотелось спросить Аледа, связывалась ли Кэрис с ним после исчезновения, – но я не могла. Как не могла признаться, что она сбежала из-за меня.

Я хотела рассказать ему, что когда-то была влюблена в его сестру и поцеловала ее, потому что ей было очень грустно. Я отчего-то решила, что поступаю правильно, но ошиблась.

– Знаешь… – Голос Аледа оборвался, и где-то с минуту он молчал. – Мама не говорит мне, где Кэрис. И как она.

– Что? Но почему?

– Не хочет, чтобы мы общались. Мама ее ненавидит. Я серьезно, ненавидит. Вообще ничего общего с родительским разочарованием или неодобрением. Мама вычеркнула ее из своей жизни.

– Это реально… отстойно.

– Ага.

Иногда новые знания – неважно, о Кэрис или о ком-то (или чем-то) другом – обрушиваются на меня с такой силой, что становится тяжело дышать. Каково это – жить с родителями, которых ты не любишь? Или которые не любят тебя? Что чувствуют подростки, сбегающие из дома? Я этого не знаю – и не узнаю никогда. И всегда буду втайне жалеть, что мне это недоступно.

– Думаю, это я виновата, – сказала я.

– В чем?

– В том, что Кэрис сбежала.

Алед нахмурился.

– Что ты имеешь в виду?

Я должна была ему сказать.

– Я поцеловала ее и разрушила нашу дружбу.

Алед изумленно моргнул.

– Что ты сделала?

Я кивнула, подтверждая, что он все правильно расслышал, и шумно выдохнула, как будто вынырнула из глубины.

– Ты не… ты ни в чем не виновата, – наконец сказал Алед. И добавил, прочистив горло: – Абсолютно ни в чем.

В тот миг я ненавидела себя так сильно, что была бы рада провалиться сквозь пол гостиной прямо к ядру земли.

– Но с тобой я дружу не из-за нее, – поспешила заверить я Аледа.

– У меня и мысли такой не возникало, – тихо ответил он и обнял меня. Сделать это было непросто, ведь мы оба лежали на полу. Но в итоге два отдельных одеяльных свертка превратились в гигантское гнездо из одеял.

Не знаю, сколько мы так пролежали. Я целую вечность не заглядывала в телефон.

А потом Алед спросил:

– Как думаешь, мы когда-нибудь станем знаменитыми?

– Понятия не имею. И не очень-то хочется, честно говоря.

– Да уж. Я жутко переживаю из-за того, что меня пытаются вычислить. Эти фанаты – они просто сумасшедшие. Прекрасные, увлеченные, но… безумные.

– С другой стороны, это даже весело, – улыбнулась я. – Как будто мы – часть большой тайны.

– По сути, так оно и есть, – улыбнулся Алед в ответ.

– А ты хочешь стать знаменитым?

– Я просто… хочу быть особенным.

– Ты уже особенный.

– Заткнись, – рассмеялся Алед.

Темно-синий свет

Следующее, что я помню, – как проснулась на полу, дрожа от холода. Было то ли три, то ли четыре часа утра, а во рту, по ощущениям, всю ночь ставили химические опыты. Дом как будто вымер. В воздухе танцевали пылинки, Аледа и Дэниела нигде не было видно.

Мне отчаянно хотелось в туалет, поэтому я выпуталась из одеял и побрела в ванную, но остановилась, заслышав голоса на кухне.

Они не видели, что я стою в дверях, – было слишком темно. Я тоже их едва различала в скудном свете луны, но мне этого и не требовалось. Они сидели за обеденным столом: Алед – положив голову на руку, Дэниел – подперев ладонью подбородок – и смотрели друг на друга. Потом Дэниел отпил из бутылки. Кажется, это было вино.

– Да, но дело не в том, что люди узнают, – негромко проговорил Алед. – Мне вообще все равно, что они подумают.

– И все же ты явно меня избегаешь, – возразил Дэниел. – Мы почти не виделись этим летом.

– Но ты… ты был занят. Работал…

– Да, но на тебя я бы нашел время. Просто у меня создалось впечатление, что тебе это не нужно.

– Нужно!

– Тогда почему ты не объяснишь, в чем проблема? – В голосе Дэниела проскользнуло раздражение.

– Нет никаких проблем, – едва слышно ответил Алед.

– Если я тебе не нравлюсь, так и скажи. Зачем врать?

– Но ты мне нравишься.

– Я имею в виду, в этом смысле.

Алед потыкал Дэниела пальцем в плечо. Но когда он заговорил, то казалось, что он обращается к самому себе:

– Если бы ты мне не нравился в этом смысле, мы бы здесь не сидели.

Дэниел замер.

– Вот именно.

– Да.

Наверное, в ту самую секунду я поняла, что происходит на кухне – и что случится дальше. Кажется, я даже не удивилась. Не помню, что я почувствовала. Может быть, укол одиночества.

Алед выпрямился и развел руки в стороны, а Дэниел ткнулся головой ему в грудь. Тогда Алед крепко обнял его и медленно провел ладонью по спине. Когда Дэниел отстранился, Алед посмотрел на него, ожидая, что тот сделает следующий шаг. Дэниел запустил пальцы ему в волосы.

– Тебе надо постричься.

А потом притянул к себе и поцеловал. Я отвернулась. Я и так видела больше, чем нужно.

Через несколько часов я снова проснулась на ковре в гостиной. Алед сидел рядом, спрятав лицо в ладонях, и дышал хрипло, как космонавт, у которого заканчивается кислород. Дэниела нигде не было. Я села и положила руку Аледу на плечо. Его трясло.

– Алед, – тихо позвала я, но он не ответил, и я вдруг поняла, что он плачет.

Я подвинулась, чтобы оказаться перед ним, и снова окликнула его. Бесполезно. А потом из горла Аледа вырвался ужасный стон. Это были не рыдания, а в сто раз хуже. Так плачут, когда хотят выцарапать себе глаза и разбить голову о стену. Это было невыносимо, я не могу смотреть, как люди плачут, особенно когда они плачут так. Я обняла Аледа и крепко прижала к себе. Он дрожал, а я не знала, что еще сделать, поэтому снова и снова спрашивала: «Что случилось?» Но Алед продолжал мотать головой, а я не понимала, что это значит. Наконец мне удалось уложить его на пол, и сквозь всхлипы прорезалось жалобное «Прости… Прости…». Еще через несколько минут у него вырвалось сдавленное «Я не хочу в университет». Я уснула, так и не дождавшись, когда он успокоится.

Открыв глаза в следующий раз, я обнаружила на диване Дэниела. Он лежал в спальном мешке, который брал с собой в палатку.

Меня вдруг озарило, что Февральская Пятница – это Дэниел.

Ну разумеется, это он! Тайная любовь, лучший друг детства – разве можно придумать что-то более романтичное? Правда, если подумать, в романтике я совершенно не разбираюсь. Я думала, что обрадуюсь, когда наконец узнаю ответ на один из главных вопросов фандома, но на самом деле я ничего не почувствовала. Просто лежала и таращилась в потолок, почти надеясь разглядеть на нем звезды. Но там их, конечно, не было.

Мне снова приспичило в туалет. Я встала и посмотрела на Аледа, уснувшего на полу рядом со мной. Он спал, подложив ладонь под щеку. Синяки у него под глазами были странного лилового оттенка, но я сочла это игрой света, который, казалось, стал навечно темно-синим.

2. Летние каникулы

b)

Худший эпизод

Мне уже доводилось просыпаться в чужих домах после ночевок у друзей, но чтобы кто-то при этом меня обнимал – такое со мной случилось впервые. А именно этим Алед и занимался, когда я открыла глаза в 11:34 утра и почувствовала, как в голове у меня взрываются фейерверки.

Прошедшую ночь я помнила урывками: вот Алед с Дэниелом сидят на кухне, вот до меня доходит, что Дэниел – Февральская Пятница, вот Алед рыдает на полу в гостиной. Ах да, а еще мы записали и выложили пьяный эпизод «Города Юниверс».

Меня не покидало ощущение, будто случилось что-то плохое. Хотя вроде бы никаких причин для этого не было.

Когда я вернулась в гостиную с миской хлопьев, Алед и Дэниел сидели рядом на полу. Я подумала, что, быть может, они поссорились ночью – это объясняло рыдания Аледа. Но нет, сейчас они только что головами не стукались, просматривая видео на Аледовом телефоне. Мне потребовалось две секунды, чтобы понять, что именно они смотрят.

Я молча присоединилась к ним.

Когда видео подошло к концу, Дэниел заговорил первым:

– Что ж, это было стремно.

– Худший эпизод, что мы когда-либо записывали, – поддержал его Алед.

– Зато сколько просмотров! – вмешалась я.

Обычно у нового эпизода их набиралось пять-шесть тысяч. У этого уже сейчас было тридцать тысяч триста двадцать семь.

Пять странных вещей, по которым я схожу с ума

Популярный видеоблогер прорекламировал «Город Юниверс» на своем канале – в ролике под названием «Пять странных вещей, по которым я схожу с ума». Наряду со свиньей-копилкой в балетной пачке, приложением Doge, игрой Can You Pet? и стационарным телефоном в виде бургера он упомянул необычный и недооцененный подкаст «Город Юниверс».

У этого блогера было больше трех миллионов подписчиков. Ролик за четыре часа после публикации набрал триста тысяч просмотров – и он разместил в описании ссылку на эпизод.

Мне потребовалось две минуты на тамблере, чтобы узнать, что случилось. Ролик мы смотрели втроем на телефоне Аледа, все так же сидя на полу в гостиной.

«И наконец я хочу рассказать вам об одном очень странном канале, по которому схожу с ума… – Блогер поднял руку, и на ладони у него возник логотип “Города Юниверс”. – О “Городе Юниверс”. Это подкаст о студенте, который застрял в футуристическом университете и посылает сигналы о помощи. В этом шоу мне нравится то, что никто не знает его создателя, что в свою очередь порождает массу теорий, например, нет ли у героев прототипов в реальной жизни. Я решил добавить подкаст в свой ролик буквально в последний момент, потому что полчаса назад – хотя для тех, кто смотрит этот выпуск, прошло уже несколько часов – на канале появился новый эпизод, побивший все рекорды странности. Вы с трудом можете понять, что происходит: на фоне раздается какой-то треск и крики, мы слышим, как люди играют в “Я никогда”, а главный герой – Радио Молчание – пускается в пространные рассуждения… “Город Юниверс” покорил меня тем, что большую часть времени вы теряетесь в догадках и задаетесь вопросом, что же автор имеет в виду. Я сам не спал до шести утра, разбирался в фандомных теориях. Если вам нравятся мои странные истории, то вы непременно оцените канал “Город Юниверс”. Оставляю в описании ссылку на последний эпизод!»

– Поверить не могу, что это происходит, – сказал Алед.

– Ага, – откликнулась я слегка севшим голосом. Я с четырнадцати лет смотрела видео этого блогера.

– Лучше бы он поставил ссылку на первый эпизод, – с ноткой недовольства пробормотал Алед. – Этот я собирался удалить.

– Но почему? – нахмурилась я.

– Потому что он глупый. И дерьмовый. – Алед помолчал. – И выложил я его не в пятницу. А я всегда выкладываю новые эпизоды по пятницам.

– Зато он привлек новых слушателей. Это же хорошо!

– М-м, – протянул Алед, потом застонал и уронил голову на руки. – Зачем я вообще его выложил?

Мы молчали, не зная, что ответить. Мне казалось, мы должны радоваться такой рекламе, но, судя по всему, я ошибалась. Алед был ей совсем не рад. Он поднялся и бросил, что пойдет сделает пару тостов. Мы с Дэниелом переглянулись, и Дэниел пошел за ним. А я осталась пересматривать последний эпизод.

ГОРОД ЮНИВЕРС: Эп. 126 – школа призраков

UniverseCity 598 230 просмотров

что???

Листайте вниз, чтобы увидеть расшифровку записи >>>

[…]

Помнишь, как глазели на нас кролики, когда мы проезжали мимо? Может, завидовали, а может, были напуганы. Я всегда сидел позади нее в ожидании, когда опустится окно. Латинское название лисы – Vulpes vulpes. На твой взгляд, звучит красиво. Я так злюсь из-за проблем со школой призраков. Хотя «проблемы» – это громко сказано. Ты будешь курить свои тонкие сигареты, высунувшись из окна прямо под звезды? Тебе всегда хватало храбрости, чтобы сгореть в Огне. Интересно, теперь ты жалеешь о своей одержимости Буковски? Я вот жалею, хотя я тут вообще ни при чем. По крайней мере, тебе хватило беспечности признать сам факт этой одержимости. Я говорю все эти жуткие вещи только потому, что меня съедает чувство вины. И я больше не хочу с ним бороться, я ненавижу людей, которые говорят мне, что делать. Почему я должен идти куда-то только потому, что кто-то сказал? Моя м-мать? Никто не имеет права принимать решения за меня. И теперь я здесь, я жду – и это случится. Был ли у меня когда-нибудь выбор? С чего все взяли, что меня заботит учеба? Я такого не припомню. Я вообще не помню, что я делал и почему. Все ужасно запутано. Но под звездами все выглядит лучше. Если после смерти нас ждет новая жизнь, встретимся там, дружище…

[…]

Засыпай

Пятница, 16 августа

(21:39) Алед Ласт

фрэнсис уже 50 270 просмотров

на помощь

(23:40) Фрэнсис Жанвье

М-да… этот блогер умеет зацепить своих подписчиков.

Хотя на самом деле это круто

(23:46) Алед Ласт

из всех эпизодов, которые могли завируситься…

завирусился именно этот

лол отлично прост

(23:50) Фрэнсис Жанвье

Ох… Мне так жаль

Но ты все равно можешь удалить его в любой момент. Это же твой подкаст, решать только тебе

(23:52) Алед Ласт

нет я не имею права упускать такой шанс

у нас три с лишним тысячи новых подписчиков

(23:53) Фрэнсис Жанвье

Срань господня, ты серьезно????!

(23:54) Алед Ласт

ага

а в комментариях куча народу пишет как им нравится Тулуз

(23:55) Фрэнсис Жанвье

Правда??? ОМГ, это же была отстойная импровизация

(23:55) Алед Ласт

честно говоря не припомню такой бурной реакции на второстепенного персонажа

хочешь поучаствовать в следующем эпизоде?

(23:56) Фрэнсис Жанвье

ДА ты уверен???

(23:57) Алед Ласт

я бы не спрашивал, если бы сомневался ха-ха

(23:58) Фрэнсис Жанвье

<3 <3 <3 <3 <3 <3 <3 <3 <3 <3 <3 <3 <3 <3

Вторник, 20 августа

(11:20) Алед Ласт

ПЯТЬДЕСЯТ ТЫСЯЧ ПОДПИСЧИКОВ это заслуживает поездки в пицца хат. у тебя есть налик?

(11:34) Фрэнсис Жанвье

ДРУЖИЩЕ ПОЗДРАВЛЯЮ да увидимся через пять минут

Среда, 21 августа

(02:17) Алед Ласт

привет хочешь спеть нам больше нечего ждать во время завтрашней записи?

сама

(02:32) Фрэнсис Жанвье

Ты хочешь, чтобы я сама пела!???!?????

Ты же в курсе, что я вообще не умею петь?

Мне медведь на ухо не просто наступил, он еще и потоптался

(02:34) Алед Ласт

отлично так даже интереснее

Пятница, 30 августа

(04:33) Алед Ласт

СЕМЬДЕСЯТ ПЯТЬ ТЫСЯЧ ПОДПИСЧИКОВ

КАК

ПОЧЕМУ

МЫ ЖЕ ПРОСТО НАПИЛИСЬ И БОЛТАЛИ ВСЯКИЙ ВЗДОР НА КАМЕРУ

(10:45) Фрэнсис Жанвье

БУДУ У ТЕБЯ ЧЕРЕЗ МИНУТУ

Ты же не спишь?

Вставай, а то буду звонить в дверь, пока ты не проснешься

(11:03) Алед Ласт

пожалуйста прекрати трезвонить

Воскресенье, 1 сентября

(00:34) Фрэнсис Жанвье

Не хочу завтра в школу

Можно мне пойти с тобой в универ?

(00:35) Алед Ласт

нет

спи

(00:36) Фрэнсис Жанвье

Ты определенно плохо меня знаешь

(00:37) Алед Ласт

пора завязывать с отбоем в четыре утра лето закончилось

(00:37) Фрэнсис Жанвье

(00:38) Алед Ласт

хочешь чтобы я спел тебе колыбельную

(00:38) Фрэнсис Жанвье

Да пжлст

(00:39) Алед Ласт

засыпаааааааааай

засыпаааааааааааааай

засыпааааааааааааай малышка фрэнсис

больше ничего не могу придумать

(00:41) Фрэнсис Жанвье

Просто восхитительно, я навсегда запомню этот момент

(00:42) Алед Ласт

Заткнись и спи уже

3. Осенний семестр

а)

Смущенные детишки в деловых костюмах

– Поверить не могу, что мы не виделись целых два месяца! – воскликнула одна моя подруга в первый день осеннего семестра, когда на большой перемене мы снова собрались в столовой. Теперь мы были ученицами тринадцатого класса и чувствовали себя не смущенными детишками в деловых костюмах, а скорее, ветеранами школьной жизни. – Чем занималась?

Я тоже не могла в это поверить. Я осознала, что в последний раз встречалась с подругами в начале лета, только когда увидела, что трое из них перекрасили волосы, а одна загорела так сильно, что стала практически моего цвета.

– Эм-м… Да особо ничем! – ответила я, сама понимая, что это преуменьшение тысячелетия.

Подруга ждала каких-нибудь подробностей, но я не знала, что еще сказать. О чем я болтала с ними в прошлом году? Обо всем? Или ни о чем?

– Эй, Фрэнсис, – повернулась ко мне другая подруга. – Ты этим летом разве не с Аледом Ластом зависала?

– Что за Алед Ласт? – удивилась первая.

– Кажется, друг Дэниела Юна. Он учился в школе для мальчиков.

– Фрэнсис с ним встречается?

Взгляды сидевших за столом обратились на меня.

– Э-э, нет, – сказала я с нервным смешком. – Мы просто друзья.

Никто мне не поверил. Я заозиралась, надеясь увидеть где-нибудь Рейн, но ее не было в столовой.

– Тогда что же вы с ним делали? – с ухмылкой спросила подруга.

Когда мы только начали работать вместе, Алед сказал, что никто не должен знать о его причастности к «Городу Юниверс». И повторил это несколько раз – крайне настойчиво и с явной паникой в глазах. Разительный контраст с его обычной робостью. Если кто-нибудь узнает, главная идея шоу и окружающая «Город Юниверс» тайна будут разрушены, твердил он. Потом, правда, рассмеялся и пошутил, что не хочет, чтобы его мама была в курсе. Мол, ему будет неловко, если она станет слушать подкаст.

Я пожала плечами.

– Да просто тусили вместе… Мы ведь живем через дорогу друг от друга.

Это прозвучало неубедительно, но от меня отстали. Девочки переключились на другие темы, а я сидела и молчала, поскольку мне нечего было добавить. Ничего особенного – именно так складывалось мое общение в старшей школе, но я отчего-то почувствовала себя неуютно. Оказывается, я успела отвыкнуть от такого порядка вещей.

Тулузер

– К тому времени я окончательно перестал понимать, что такое дружба, и смирился с тем, что настоящих друзей у меня никогда не было, – сказал Алед в микрофон голосом Радио и покосился на меня, потому что настал мой черед читать. – Фрэнсис. – Он похлопал меня по руке. – Теперь ты.

С начала семестра минула пара недель, и мы записывали один из сентябрьских эпизодов. В комнате Аледа царил полумрак. Единственными источниками света были гирлянды вокруг кровати и ноутбук. Я отвлеклась от записи, потому что все мое внимание было приковано к телефону. Мне на почту только что пришло письмо с уведомлением, что я получила анонимное сообщение в тамблере.

Его содержание было следующим:

Неизвестный отправитель:

тебя зовут фрэнсис жанвье?

Я сидела, уставившись в телефон. Алед тоже смотрел на сообщение. Тем временем пришло еще одно:

Неизвестный отправитель:

Не знаю видела ты или нет но куча людей по тегу Город Юниверс говорят что ты девушка по имени Фрэнсис. Не прошу тебя это прокомментировать просто хочу чтобы ты был(а) в курсе.

– Твою мать, – выругался Алед. Он редко позволял себе подобные выражения.

– Точно, – согласилась я.

Алед тем временем молча открыл браузер и зашел в тамблер. Он никогда там ничего не писал, а свой профиль использовал исключительно для того, чтобы шпионить за фандомом.

По тегу «Город Юниверс» в топе находился длинный пост, собравший более пяти тысяч заметок. Его автор писал о том, что это я озвучиваю Тулуз, новую героиню подкаста, и я же являюсь владелицей блога touloser, известной под ником Тулуз.

Возможно, это был кто-то из школы – или из нашего города, не знаю. Во всяком случае, к посту прилагалось видео моего выступления перед родительским комитетом, которое недавно опубликовали на сайте Академии. Мой голос сравнивали с голосом Тулуз в последних эпизодах, а внешность – со смазанными скриншотами выпуска о школе призраков.

Под этими доказательствами кто-то написал:

ОМФГ! Неужели Тулуз – это Фрэнсис Жанвье! У них ведь один голос и одно лицо! Лол!! XD @toulouser @toulouser @toulouser

При виде «XD» я заскрипела зубами.

– Они всего в шаге от того, чтобы вычислить меня, – сказал Алед, нервно теребя рукава свитера.

– Что мне сделать? – спросила я. – Как нам поступить? Если я попрошу их не пытаться тебя раскрыть, возможно, они послушают.

– Что-то я сомневаюсь. – Алед потер лоб.

– Тогда я буду все отрицать…

– Они тебе не поверят. И все из-за одного дурацкого эпизода, – застонал Алед. – Какой же я идиот.

Я заелозила на стуле.

– Но… Ты не виноват, но если вдруг они узнают, что ты придумал «Город Юниверс»… ничего же страшного не случится? В смысле рано или поздно это все равно выплывет наружу. Особенно если к тебе продолжат приходить подписчики.

– Нет! Моя личность должна оставаться тайной! Именно это делает подкаст таким потрясающим! – Алед затряс головой, пытаясь сфокусировать взгляд на экране компьютера. – Таким особенным, таким цельным, таким непостижимым… Он как наполненный счастьем волшебный шар, который висит в воздухе, так что никто не может к нему прикоснуться. Он мой, и я никому не позволю его трогать – ни фандому, ни маме, никому!

Я уже не понимала, о чем он говорит, поэтому сочла за лучшее не отвечать. Вместо этого я снова посмотрела в почту и обнаружила там десять новых сообщений.

Рассудив, что терять уже нечего, я начала набирать пост.

touloser

лол вы меня раскрыли

последние два года вы знали меня как тулуз или тулузер и, полагаю, догадывались, что это не настоящее имя. я сохраняла анонимность, поскольку никто в реальной жизни не знал, что я рисую фан-арт и схожу с ума по этому прекрасному каналу на ютьюбе.

но похоже я недооценила способность людей сопоставлять голоса с лицами, и последнюю пару недель обо мне ходили самые разные слухи.

так что да, на самом деле меня зовут Фрэнсис Жанвье, я рисую иллюстрации для города юниверс и озвучиваю тулуз. я с самого первого эпизода была горячей поклонницей этого подкаста, а теперь вдруг участвую в создании выпусков. это странно, но тут уж ничего не поделаешь.

нет, я не скажу вам, кто радио. пожалуйста, перестаньте допытываться. и еще было бы здорово если бы вы прекратили меня преследовать.

ок. пока.

#город юниверс #радио молчание #жители города юниверс #лол перестаньте заваливать меня одинаковыми вопросами #спасибо #пожалуй вернусь к рисованию

На момент публикации поста у меня было около четырех тысяч подписчиков в тамблере.

К концу недели это число выросло до двадцати пяти тысяч.

К следующему понедельнику уже пять человек подошли ко мне в школе и спросили, правда ли, что я озвучиваю Тулуз в подкасте «Город Юниверс». Естественно, я не стала ничего отрицать.

Еще через неделю вся Академия знала, что Фрэнсис Жанвье, унылая староста, не интересующаяся ничем, кроме учебы, оказывается, в тайне от всех записывает какой-то странный подкаст на ютьюбе. Только теперь это уже не было тайной.

Художественная часть разочаровала

– Полагаю, Фрэнсис, ты догадываешься, зачем я тебя пригласила.

Шла третья неделя сентября. Я сидела в кабинете доктора Афолаян. Кресло для посетителей стояло сбоку от ее стола, и мне приходилось выворачивать голову, чтобы смотреть на директрису. Я понятия не имела, почему доктор Афолаян вдруг захотела меня увидеть. И, признаться, очень удивилась, когда утром получила записку с требованием явиться к ней в кабинет.

Врать не буду, Афолаян была неплохой директрисой. Она снискала известность благодаря своей ежегодной речи о том, как девочка из нигерийской деревушки получила докторскую степень в Оксфорде. Диплом, подтверждавший упомянутую степень, висел на стене в резной деревянной рамке, напоминая посетителям, что посредственные результаты для учеников Академии неприемлемы.

Но мне доктор Афолаян никогда не нравилась.

Она сидела, наклонившись вперед и сцепив пальцы в замок. Я удостоилась скупой улыбки, в которой читалось «Ты меня сильно разочаровала».

– Нет, – ответила я и выдавила из себя робкий смешок, как будто он мог исправить ситуацию.

– Понятно. – Доктор Афолаян выразительно подняла брови.

Затем она откинулась на спинку кресла и положила ногу на ногу.

– До меня дошли слухи, что ты засветилась в одном вирусном видео, которое создает превратное впечатление об учениках нашей Академии.

Ох, подумала я. А потом выдавила:

– Ох.

– Должна сказать, видео получилось довольно увлекательным, – добавила доктор Афолаян с абсолютно непроницаемым выражением. – И оно содержит очень много… «пропаганды».

Понятия не имею, что в тот миг было написано у меня на лице.

– Это видео привлекло к себе много внимания, – продолжила директриса. – Почти двести тысяч просмотров на сегодняшний день. Родители начали задавать вопросы.

– А кто вам рассказал обо мне?

– Один из учеников.

– Ох, – снова вырвалось у меня.

– Фрэнсис, откровенно говоря, я не понимаю, зачем тебе понадобилось выкладывать в интернет подобное видео. Неужели ты придерживаешься тех же взглядов, что и авторы… – доктор Афолаян бросила взгляд на стикер, – «Города Юниверс»? Ты тоже считаешь, что нам следует упразднить систему школьного образования, поселиться в лесу и научиться разжигать костры? Выменивать еду на цыплят и самим выращивать овощи? Положить конец капитализму?

У меня было немало причин не любить доктора Афолаян. Она нередко бывала груба с учениками и слепо верила в «инструменты мышления». Но не припомню, чтобы я испытывала к ней такую сильную неприязнь, как в тот момент. К сожалению, меня легко вывести из себя с помощью покровительственного тона.

– Нет, – коротко ответила я, чувствуя, что еще немного – и я либо закричу, либо разрыдаюсь.

– Тогда почему ты это сделала?

Потому что напилась.

– Я решила, что видео обладает художественной ценностью.

– Конечно, – фыркнула директриса. – Тогда вынуждена признать, что я глубоко разочарована. Я ожидала большего.

От видео? Или от меня? Изо всех сил стараясь не заплакать, я потеряла нить нашего разговора. И поэтому просто кивнула:

– Ага.

Доктор Афолаян внимательно на меня посмотрела.

– Мне придется освободить тебя от должности старосты, Фрэнсис.

– О. – Я чувствовала, что все к этому идет. За милю чуяла.

– Дело не только в том, что ты портишь имидж школы. Наши старосты должны верить в Академию и заботиться о ее успехе. Боюсь, это не твой случай.

Мое терпение лопнуло.

– Знаете, мне кажется, это несправедливо. Согласна, публикация видео была ошибкой, и мне жаль, что оно появилось в сети. Но вы узнали о моем участии в нем только потому, что вам об этом сообщили. Видео выложено не на моем канале, но вы почему-то решили, что я придерживаюсь тех же взглядов. Плюс, я не понимаю, какое отношение моя должность старосты имеет к тому, чем я занимаюсь за пределами школы.

Стоило мне заговорить, как выражение лица директрисы изменилось. Теперь она злилась.

– Если то, чем ты занимаешься за пределами школы, влияет на школу, твоя должность имеет к этому самое прямое отношение, – резко ответила она. – Это видео посмотрели многие ученики.

– То есть вы хотите, чтобы я постоянно жила с оглядкой на то, что я староста и кто-то может увидеть, что я делаю?

– Я считаю, что ты ведешь себя неразумно.

Я даже не стала ей отвечать, поскольку не видела смысла спорить. Доктор Афолаян явно не собиралась меня слушать.

Они ведь никогда не слушают. Даже не пытаются.

– Хорошо, – выдохнула я.

– Не слишком удачное начало выпускного класса. – Директриса снова подняла брови и снисходительно улыбнулась, намекая, что мне лучше уйти до того, как она меня попросит.

– Спасибо, – сказала я, сама не зная зачем. Мне не за что было ее благодарить. Я встала и направилась к двери.

– И будь добра, верни значок старосты, – бросила мне вслед доктор Афолаян. Обернувшись, я увидела, что она протянула вперед раскрытую ладонь.

– Господи, Фрэнсис, что случилось?

Когда я вбежала в аудиторию НОЦ, там сидела Майя. Директрисе все-таки удалось довести меня до слез. Нет, я не рыдала – это было бы совсем невыносимо, – но шмыгала носом и терла покрасневшие глаза, стараясь сберечь остатки туши.

Я сбивчиво пересказала свой разговор с доктором Афолаян. Майя ни разу не видела меня плачущей – да никто в школе не видел! – и сейчас чувствовала себя неловко.

– Не переживай, это ведь ни на что не повлияет. По крайней мере, тебе больше не придется ходить на всякие скучные мероприятия и выступать с речами. – Майя натянуто рассмеялась.

– Я не знаю, что теперь делать с эссе для университета… Там целое вступление было посвящено тому, что я староста. Собственно, я и в старосты пошла только ради этого! У меня нет других увлечений, а в Кембридже нужны люди с задатками лидера…

Майя молча слушала мои излияния, сочувственно вздыхала, гладила меня по спине и изо всех сил старалась помочь, но она явно не понимала, чего я так распереживалась. Наконец я сказала, что мне нужно в туалет, поправить макияж, но вместо этого заперлась в кабинке и сидела там, ненавидя себя за то, что плакала перед чужими людьми, но куда больше ненавидя тех, кто заставил меня плакать.

Рейн

– Итак, Фрэнсис, – Джесс, девочка, с которой мы были в одном классе по истории, перегнулась через спинку стула, чтобы заговорить со мной, – если ты Тулуз из «Города Юниверс», то кто озвучивает Радио Молчание? Полагаю, твой друг Алед?

Шла четвертая неделя сентября. До отъезда Аледа в университет оставалось три дня.

На первом уроке в среду всех выпускников отправили в аудиторию НОЦ, чтобы они сидели там и корпели над своими эссе для университета. Правда, мало кто занимался делом. Мое эссе вышло довольно-таки неплохим, и под «неплохим» я подразумеваю, что такого отборного – и убедительного! – бреда я в жизни не писала. Но поскольку значок старосты у меня отобрали, параграф, посвященный внеклассным занятиям, пришлось вычеркнуть. И теперь я судорожно придумывала, чем бы его заменить.

– Вы ведь поэтому все лето зависали вдвоем?

Похоже, почти вся школа была в курсе, что мы с Аледом два месяца тусили вместе. Это привлекло всеобщее внимание только потому, что я была синим чулком и не интересовалась ничем, кроме учебы. И с последним утверждением я даже поспорить не могла.

Я хотела соврать Джесс, но в стрессовых ситуациях я всегда паникую, поэтому проблеяла что-то вроде:

– Эм-м, я не могу… Мне запрещено говорить.

– Вы разве не в одном городе живете? – спросила соседка Джесс.

– Ну да, в одном, – кивнула я.

В следующую секунду все в радиусе пяти метров смотрели на меня.

– Просто, раз ты теперь работаешь над шоу, то тебе нужно быть поближе к его создателю.

– Э-э-э… – У меня вспотели ладони. – Это совсем не обязательно.

– Но в тамблере пишут другое.

На это я ничего не ответила, поскольку она была права. Все в тамблере были свято убеждены, что мы с Создателем – лучшие друзья. Ну, тут они почти угадали.

– Что значит «запрещено говорить»? – спросила Джесс, ухмыляясь, словно она в жизни так не веселилась. Мы с ней никогда не были особенно близки; в школе Джесс была известна в основном своим ужасным фальшивым загаром. В десятом классе учителя чуть не уволили из-за того, что на уроке он назвал ее «копченые ноги».

– Потому что… – я чуть было не сказала «он», но вовремя спохватилась, – этот человек не хочет раскрывать свою личность. – Я выдавила из себя смешок. – Типа, это часть тайны, окружающей «Город Юниверс».

– Он твой парень?

– Что? Кто, Радио?

– Алед.

– Нет.

Джесс продолжала ухмыляться. Остальные потихоньку утрачивали к нам интерес и возвращались к своим занятиям.

– Погодите, вы сейчас об Аледе Ласте? – воскликнул кто-то с дальнего конца моего стола. Я обернулась и поняла, что все это время там, качаясь на стуле, сидела Рейн Сенгупта. – Сомневаюсь, что это он. Алед – самый тихий парень в мире, – уверенно заявила она, постукивая по столу линейкой. А потом перехватила мой взгляд, выразительно подняла брови и едва заметно улыбнулась, так что я сразу поняла: Рейн врет. – К тому же Дэниел Юн ни за что бы не стал заниматься этим творческим дерьмом, – продолжала она. – И тем более дружить с видеоблогером.

– Хм-м, и то правда, – протянула Джесс.

Рейн поболтала ногами, так что ее стул опасно накренился.

– Скорее всего, мы его даже не знаем, – сказала она.

– Но мне жутко интересно, кто это! – Последние слова Джесс произнесла слишком громко, и учительница наконец заметила, что мы заняты чем угодно, только не своими эссе.

Стоило Джесс отвернуться, и Рейн быстро показала мне пальцами знак мира. Я не решила, глупо это или круто, зато мой взгляд упал на лежавший перед Рейн листок бумаги. Предполагалось, что это распечатанный черновик ее сочинения для университета, но он был девственно чист. Когда урок закончился, я хотела подойти и поговорить с Рейн, но она незаметно выскользнула из аудитории.

В следующий раз я увидела ее только после занятий. Она шла в трех шагах впереди меня, направляясь в сторону железнодорожной станции, так что нам было по пути. Обычно я избегаю общения с людьми, которых плохо знаю, но тут решила изменить своим привычкам. Мне не давало покоя то, что она сделала утром.

– Рейн!

Она обернулась, и я в очередной раз залюбовалась ее стрижкой. Я бы убила за такие волосы. Мои невыносимо кудрявились, хотя я старательно укладывала их каждое утро – и даже боюсь представить, что бы творилось у меня на голове, постригись я коротко.

– О, привет! – улыбнулась Рейн. – Как дела?

– Нормально, спасибо. А как у тебя?

– Честно говоря, так себе.

Выглядела Рейн тоже не очень. Но тут она не выделялась из общей массы.

– Я искала тебя в столовой…

Рейн рассмеялась с таким видом, будто знала что-то, чего знать не должна.

– К сожалению, я наказана.

– Что? Но почему?

– Ты же в курсе, что на экзаменах я, мягко говоря, не блистала?

– Ну да…

– Теперь я вынуждена заниматься на большой перемене и когда у нас нет уроков.

– То есть тебя даже обедать не пускают?!

– Почему же, пускают. На обед мне выделили целых десять минут. Остальные сорок я торчу в приемной доктора Афолаян и делаю домашку.

– Но это же… неправильно.

– Вот именно! Не просто неправильно, а бесчеловечно.

Мы свернули за угол; начал накрапывать дождь, и серость неба смешалась с серостью тротуара. Я раскрыла зонт и убедилась, что места под ним хватит нам обеим.

– Так ты что, знаешь Аледа Ласта? – наконец задала я мучивший меня вопрос. – А то мне показалось, что ты врешь Джесс прямо в лицо. И это, кстати, было потрясающе.

Рейн с улыбкой кивнула.

– Если честно, я ее терпеть не могу. Погоди… – Она подозрительно на меня покосилась. – Вы ведь с ней не лучшие подруги?

– Да я с Джесс сегодня едва ли не в первый раз заговорила. И кроме истории про копченые ноги ничего о ней не знаю.

– О господи, копченые ноги! Я об этом слышала. Отныне и впредь буду звать ее Копченогой. – Рейн с улыбкой покачала головой. – Я просто ненавижу, что Джесс вечно собирает сплетни, а до людей и их чувств ей дела нет. Типичная Копченога.

Рейн вдруг замолчала и уставилась куда-то на другую сторону дороги. Проследив за ее взглядом, я увидела золотистого ретривера, которого хозяин вывел на прогулку. Я недоуменно посмотрела на Рейн, и она моргнула.

– Ох, прости, ничего не могу с собой поделать – люблю собак. Если бы я могла загадать желание, то загадала бы собаку. Так о чем это мы?..

Я не выдержала и расхохоталась. Рейн говорила все, что приходило ей в голову, не заботясь о реакции окружающих. Невероятно.

– Алед Ласт…

– Ага.

– Дэниел Юн рассказал мне об этом подкасте.

– Серьезно? – удивленно вытаращилась я.

– Ага. – Рейн улыбнулась. – Он напился до состояния нестояния. А мне почему-то всегда выпадает присматривать за теми, кто не знает меры, и следить, чтобы они не захлебнулись собственной рвотой. Мы были на какой-то вечеринке, и его вдруг прорвало.

– Господи… Алед знает?

Рейн равнодушно пожала плечами.

– Понятия не имею, я с ним не общалась. И даже видео не смотрела… Да это и неважно. Он не хочет, чтобы кто-нибудь знал об этом, так что я буду молчать.

– А когда Дэниел тебе рассказал?

– Да пару месяцев назад. – Рейн помолчала, что-то припоминая. – Они с Аледом вроде как поругались. У меня создалось впечатление, что Аледа больше интересует канал на ютьюбе, чем Дэниел.

Я мысленно вернулась в ночь после объявления результатов экзаменов. Вот Алед и Дэниел сидят на кухне, а потом Алед рыдает в гостиной так, словно мир рухнул и восстановлению не подлежит.

– Обидно, если это в самом деле так. Они же лучшие друзья.

Рейн внимательно на меня посмотрела.

– Ага, конечно. Лучшие друзья.

Последние слова она произнесла с явным намеком.

– Ты что-то знаешь? – настороженно спросила я.

– Знаю ли я, что Дэниел и Алед тайком трахаются? – Рейн широко улыбнулась. – О да.

Она сказала это тоном человека, который многое в жизни повидал, так что у меня вырвался нервный смешок. Я и подумать не могла, что Дэниел с Аледом спят друг с другом. При мысли об этом мне стало не по себе: до сих пор я по умолчанию считала, что у нас с Аледом одинаковый сексуальный опыт.

– Ох. Я не знала, что кто-то еще в курсе.

– Подозреваю, что только я. И то благодаря Пьяному Дэниелу.

– Точно…

Мы дошли до перекрестка. Мне нужно было налево, к станции. Рейн собиралась идти прямо. Я понятия не имела, куда она направляется.

– В любом случае спасибо, – сказала я. – Ты меня сегодня спасла. Когда на меня наседают, мозг как будто отключается.

– Ой, ладно тебе, – снова улыбнулась Рейн. – Я готова на все, лишь бы остановить одержимую сплетнями Копченогу. А ты в последнее время какая-то тихая. Как будто вся в своих мыслях.

Я удивленно моргнула. Обычно школьные подруги не обращали на меня внимания. Но Рейн оказалась исключением из правил.

– Ну, знаешь, – я смущенно пожала плечами. – Просто все навалилось.

– Из-за «Города Юниверс»?

– Ага. Слишком много всего. В сети. А теперь еще и в реальной жизни все узнали. От этого не легче.

Рейн одарила меня сочувственным взглядом.

– Не волнуйся. В конце концов все забудут.

– Да уж. В конце концов, – хмыкнула я.

И Рейн ушла, бросив на прощание рассеянное «Увидимся» и снова показав мне до странности крутой знак мира, прежде чем я успела ответить. Глядя ей вслед, я подумала, что Рейн знает удивительно много для девушки, которую я считала невероятно поверхностной. А потом, с ноткой грусти, – что зря я считала ее таковой.

Вот такая

В четверг вечером я задержалась у Аледа дольше, чем обычно, потому что его мама уехала на несколько дней – уже к другим родственникам. На часах было девять тридцать, и я знала, что Аледу уже исполнилось восемнадцать, но мы оба чувствовали себя неразумными детьми, поскольку ни один из нас не представлял, как включить посудомойку.

Мы сидели за столом на кухне и ждали, пока приготовится замороженная пицца. Я, кажется, болтала обо всякой чепухе, а Алед покорно слушал, время от времени вставляя пару слов. И все было в порядке.

Точнее, не было.

– У тебя все хорошо? – вдруг спросил Алед, когда я выдохлась. – В школе, дома и вообще?

Я удивилась: Алед редко задавал такие общие вопросы.

– Да, да, – со смехом ответила я. – Устала только. Честное слово, кажется, я совсем не сплю.

Таймер в духовке запищал, Алед хлопнул в ладоши и полез доставать наш ужин, а я принялась напевать «пицца-пицца-пицца».

До его отъезда в университет оставалось два дня.

Взяв кусок пиццы, я повернулась к Аледу.

– Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное.

Он на секунду перестал жевать.

– Да?

– Ты знаешь Рейн Сенгупту?

– Вроде пересекались пару раз.

– Она в курсе, что ты Создатель «Города Юниверс». Сама мне вчера сказала.

Алед замер с пиццей в руках. Ох. Наверное, не стоило ему это говорить. Почему со мной вечно так? И почему я постоянно узнаю то, что лучше не знать?

– Господи, – выдохнул Алед и пробежался рукой по волосам.

– Она обещала, что никому не скажет.

– Ага, конечно, обещала.

– Еще она сказала…

Я прикусила язык. Да, Рейн знает про Аледа с Дэниелом, но Алед не в курсе, что я тоже о них знаю, так что об этой части нашего разговора точно лучше умолчать. Но слово не воробей – Алед ждал, что я закончу предложение, и на лице его все отчетливее проступал страх.

– Боже, что еще?

– Ну, Рейн знает… про вас с Дэниелом.

На кухне повисла гнетущая тишина. Алед словно окаменел.

– А что со мной и Дэниелом? – наконец медленно спросил он.

– Ну, знаешь… – Я не смогла договорить.

Но Алед и так все понял.

– О, – только и сказал он.

Я неловко заерзала на стуле.

Алед шумно вздохнул и уткнулся взглядом в тарелку.

– А ты тоже в курсе?

Понятия не имею, почему я не сказала раньше. Наверное, не хотела причинять ему боль или вгонять его в краску.

– Я видела, как вы целовались в твой день рождения, – призналась я и торопливо добавила: – И больше ничего! Я сразу ушла в гостиную и вырубилась. А когда проснулась, ты уже сидел там и… рыдал.

Алед снова запустил пальцы в волосы.

– Точно. Я надеялся, что ты так напилась, что ничего не вспомнишь.

Я ждала, вдруг он объяснит, что случилось в ту ночь, но Алед молчал. Поэтому я спросила:

– А почему ты ничего мне не сказал?

Наши взгляды снова встретились, и я заметила, сколько грусти в его глазах. Алед печально улыбнулся.

– Наверное, по той же причине, почему не хотел, чтобы ты встречалась с мамой. Я хочу… чтобы ты оставалась в стороне от… всех сложностей и проблем в моей жизни… – Он вдруг рассмеялся. – Господи, как отстойно это прозвучало. Прости.

Я тоже засмеялась – прозвучало это действительно отстойно, – но поняла, что именно он хотел сказать.

И сказать это было куда проще, чем «Мы с Дэниелом встречаемся».

Но когда в жизни все было просто?

– А почему ты плакал? – спросила я.

Алед отвел глаза и вернулся к еде, внезапно заинтересовавшись корочкой от пиццы.

– Не помню. Наверное, перебрал со спиртным, – с напускной беспечностью ответил он. – Я всегда такой сентиментальный, когда выпью.

– А.

Я ему не поверила, но настаивать не стала – Алед явно не хотел говорить мне правду.

– Значит, Дэниел – гей? – сказала я вместо этого, потому что промолчать не могла.

– Да.

– М-м. – И как я умудрилась не заметить? – А я бисексуалка.

Глаза Аледа удивленно расширились.

– Что?!

– Ха-ха, ну да. Я же рассказывала тебе, что поцеловала Кэрис.

– Рассказывала, но… – Алед покачал головой. – Я как-то об этом не задумывался. – Он запнулся. – Но почему ты мне раньше не сказала?

– Не знаю, – начала я, хотя это была ложь. – На самом деле я еще никому не говорила.

Алед вдруг погрустнел.

– Никому?

– Да.

Какое-то время мы молча жевали пиццу.

– А когда ты поняла, что ты би? – спросил Алед так тихо, что я едва расслышала. Такого вопроса я не ожидала. И отвечать, если честно, мне не хотелось.

Но потом я осознала, что им движет не праздное любопытство.

– Ну, не сказать, чтобы меня внезапно осенило. Сначала я прочитала в интернете, что такое вообще возможно, и вдруг все кусочки пазла сложились… – Я прежде не пыталась это кому-то объяснить – даже самой себе – и теперь с трудом подбирала слова. – Наверное, прозвучит глупо, но я всегда могла представить, как встречаюсь с парнем или девушкой. Понятно, что они слегка отличаются, но в целом я испытывала одинаковые чувства… Бессмыслица какая-то, да?..

– Вовсе нет, – сказал Алед. – А в школе ты ни с кем об этом не говорила?

– Боюсь, там нет никого, кому я могла бы рассказать. – Я внимательно посмотрела на Аледа. Похоже, он только сейчас понял, что кроме него у меня друзей нет. Я наивно надеялась сохранить это в тайне – не хотела выглядеть жалкой в его глазах. – На самом деле я потому и заинтересовалась твоим подкастом. Радио влюбляется в парней, девушек, инопланетян и так далее. Его не смущают условности. – Я рассмеялась, и Алед тоже улыбнулся.

– Мне кажется, всем давно наскучили романтические истории про мальчиков и девочек, – негромко проговорил он. – Пожалуй, их накопилось слишком много.

Мне ужасно хотелось его спросить.

Спросить о том, о чем спрашивать нельзя.

А можно только ждать, пока человек сам тебе все скажет.

Когда входная дверь распахнулась, мы оба подскочили от неожиданности, и я чуть не сшибла со стола бутылку лимонада.

Мама Аледа вошла на кухню – на плече шопер из «Теско», в руке ключи от машины – и удивленно моргнула при виде меня.

– О, здравствуй, Фрэнсис, – сказала она, вскинув брови. – Не ожидала встретить тебя у нас дома так поздно.

Я бросила взгляд на настенные часы. Было уже почти десять.

– Господи, да, мне, наверное, пора домой, – пробормотала я, спрыгивая со стула.

Кэрол, казалось, меня не слышала, но, поставив сумку на кухонный стол, вдруг заявила:

– Не говори глупостей, ты еще не закончила ужинать!

Я не нашлась, что ответить, и молча села.

– Я думал, ты поехала к дедушке, – сказал Алед каким-то странным, будто не своим голосом.

– Я была у него, дорогой, но они готовились к выходным, так что… – Кэрол зачем-то пустилась в пространное описание воскресных планов своих родителей. Я пыталась перехватить взгляд Аледа, но он не сводил глаз с матери – как дикий зверь, следящий за хищником в надежде, что тот его не заметит.

Кэрол тем временем подошла к раковине, чтобы помыть посуду, и вдруг посмотрела на сына впервые с тех пор, как переступила порог кухни.

– Алли, ты совсем оброс. Давай я запишу тебя на стрижку.

В комнате воцарилось тягостное молчание.

– Кхм… вообще-то мне так больше нравится, – наконец сказал Алед.

Кэрол нахмурилась, выключила воду и принялась чистить сковородки с такой яростью, словно хотела содрать с них антипригарное покрытие.

– В самом деле, дорогой? Но у тебя такой неухоженный вид. Ты напоминаешь наркоманов, которые вечно торчат перед центром занятости.

– Мне так больше нравится, – с нажимом повторил Алед.

Кэрол вытерла руки полотенцем для посуды.

– Если хочешь, я могу сама тебя постричь. – Она вдруг посмотрела на меня. – Я всегда его стригла, когда он был маленьким.

Алед ничего не ответил, и Кэрол Ласт, к моему вящему ужасу, схватила со стола кухонные ножницы.

– Мама, не надо, мне все нравится…

– Давай я хотя бы кончики подровняю, тут дел-то на две секунды, – не унималась Кэрол, надвигаясь на сына.

– Мама, я не хочу.

– Но со стрижкой ты будешь выглядеть гораздо умнее, Алли.

Я видела, что Кэрол настроена серьезно, но и подумать не могла, что она действительно пустит ножницы в ход. Мы же не в каком-то дурацком сериале…

– Нет, нет, нет, нет, мама, не надо… – запротестовал Алед, но Кэрол взмахнула ножницами, и волосы посыпались на пол. Она отрезала сантиметров десять.

Алед дернулся в сторону и вскочил так быстро, что я поняла: он тоже до последнего не верил. Я вдруг обнаружила, что стою рядом со столом. Не знаю, когда я успела встать.

Кэрол просто взяла и отрезала ему волосы.

Какого. Хрена.

– Мама… – Алед попытался что-то сказать, но Кэрол его перебила:

– Да ладно тебе, дорогой, они все равно слишком отросли. Явись ты в университет в таком виде, непременно стал бы изгоем! – Она снова повернулась ко мне. В одной руке Кэрол все еще сжимала пучок волос, в другой – ножницы. – Правда ведь, Фрэнсис?

Я буквально онемела.

Алед оторопело провел ладонью по тому месту, где еще недавно росли волосы. А потом очень медленно, как зомби, сказал:

– Фрэнсис… пора домой.

Кэрол улыбнулась так, словно искренне не понимала, что плохого она сделала. Или же прекрасно понимала – и не испытывала ни малейших угрызений совести.

– Тебе, наверное, уже пора спать!

– Да… – полузадушенно прохрипела я. Алед схватил меня за руку и потащил к выходу, что было очень кстати – ноги не слушались. Он распахнул дверь и буквально вытолкал меня на улицу.

Стояла ясная, тихая ночь. В небе мерцали тысячи звезд.

Я повернулась и посмотрела на Аледа.

– Что… сейчас произошло?

Алед наконец отнял руку от головы, и я увидела на темно-русых волосах капли крови. Я схватила его за кисть и обнаружила на ладони тонкий порез: Алед поранился, когда пытался отмахнуться от ножниц, – как будто непрошеной стрижки было мало.

Он высвободил руку.

– Ничего страшного. Она всегда такая.

– Алед, она тебя бьет? – торопливо спросила я. – Скажи мне, если так. Скажи немедленно. Я серьезно.

– Нет. Клянусь, она меня не бьет. – Он помахал окровавленной рукой. – Это вышло случайно.

– Но это неправильно. Она не может взять и… В смысле какого хрена?..

– Все в порядке. Иди домой. Я потом тебе напишу.

– Ладно, но зачем она…

– Вот такая у меня мама. Для нее это просто игра. Я потом тебе напишу, – повторил Алед.

– Но я хочу поговорить об этом сейчас.

– А я ни хера не хочу.

Алед Ласт матерился только в исключительных случаях, когда без этого было никак не обойтись.

Он захлопнул дверь у меня перед носом.

И я ничего не могла с этим поделать.

Совсем ничего.

ГОРОД ЮНИВЕРС: Эп. 132 – телефон

UniverseCity 98 763 просмотра

Киборги атакуют (опять)

Листайте вниз, чтобы увидеть расшифровку записи >>>

[…]

Я прятался ровно сорок семь минут – засекал по лунометру – в телефонной будке у электростанции на Томсби-стрит. Я знал, что туда никто не решится заглянуть – всем известно, что это место облюбовали призраки. И я не хочу говорить о том, что там видел.

Пока я прятался и ждал, я также искал решение. Неужели я позволю киборгам вечно преследовать меня? Неужели я готов каждые две минуты оглядываться и выискивать в толпе стеклянные глаза и шипящие диски с бритвенно-острыми краями? Нет. Так жить нельзя. Даже среди баррикад Города Юниверс.

Поверь мне, дружище, я ничего не имею против хорошей драки. Я обретаюсь в этом городе, сколько себя помню, и уже привык. Так что не воспринимай это как крик о помощи, хотя, клянусь богами, если ты меня слышишь – если хоть кто-нибудь меня слышит! – ответь.

Так вот, я ничего не имею против хорошей драки. Я крепкий орешек. Я звезда. Стальная грудь, алмазные глаза. Киборги идут за мной по пятам, но они ломаются, а я не сломаюсь. Даже когда облако пыли, оставшейся от моих костей, проплывет над стенами города, я буду жить, лететь и смеяться.

[…]

В темноте

Всякий раз, когда я получаю сообщения в тамблере, мне в почту сыплются уведомления. И я была, мягко говоря, удивлена, когда на следующий день проверила на перемене свой почтовый ящик и обнаружила там двадцать семь новых писем.

Зайдя в приложение, я быстро проглядела, что мне написали.

Неизвестный отправитель:

Так Февральская Пятница – это ты????

Я нахмурилась и открыла следующее сообщение.

Неизвестный отправитель:

Что думаешь по поводу всех этих слухов, будто ты Февральская Пятница? Хх

Неизвестный отправитель:

ТЫ ОБЯЗАНА СКАЗАТЬ ТЫ ФЕВРАЛЬСКАЯ ПЯТНИЦА ИЛИ НЕТ

ЭТО ТВОЙ ДОЛГ ПЕРЕД ФАНДОМОМ

Неизвестный отправитель:

что, серьезно, Февральская Пятница – эт ты??

Неизвестный отправитель:

Твоя фамилия в переводе с французского значит «январь», ты дружишь с создателем, твоя школа сгорела в пятницу в феврале… СОВПАДЕНИЕ? Потрудись объяснить х

Сообщений было куда больше, чем двадцать семь, – просто тамблер в какой-то момент перестал высылать мне уведомления. И все, абсолютно все спрашивали о Февральской Пятнице.

У меня ушло пять минут на то, чтобы докопаться до источника шумихи.

univers3c1ties

Потенциальная Февральская Пятница?

Ладно, ребята, я понимаю, что это всего лишь гипотеза, но давайте предположим, что Фрэнсис Жанвье (toulouser) – это Февральская Пятница. Я тут немного покопался в ее прошлом (лол, только не подумайте, что я сталкер) и обнаружил кое-что интересное.

• Фрэнсис ходила в школу, которая сгорела в пятницу 4 февраля 2011 года (источник).

• Она была фанаткой подкаста с самого первого эпизода – так может, она и узнала о нем первой?? Может, ей рассказал о нем Создатель?

• А как вам тот факт, что ее имя было одним из самых громких в фандоме – а потом она внезапно присоединилась к работе над подкастом? Она явно как-то связана с Создателем и «Городом Юниверс», просто не хочет нам говорить.

• Ее фамилия переводится с французского как «январь». Совпадение??

• А эти твиты говорят сами за себя:

*тулуз* @touloser

Письма к Февралю – моя любимая часть шоу, автор – настоящий гений!!!

13 апр 11

*тулуз* @touloser

я хотела бы, чтобы в подкасте было больше писем к Февралю. в последнее время они редко появляются;–; я скучаю по этому словесному безумию.

14 дек 11

*тулуз* @touloser

Город Юниверс в прямом смысле спас мне жизнь <3

29 авг 11

В общем, я не знаю. Когда правительство скажет нам правду? Лол. Конечно, это всего лишь гипотеза…

#город юниверс #жители города юниверс #радио молчание #тулуз #фрэнсис жанвье #туладио #февральская пятница #письма к пятнице

Я уже ничему не удивлялась. Мы с Аледом поняли, что времена уютной секретности, когда мы сидели в полумраке его комнаты и смеялись в микрофон, остались в прошлом.

В любом случае ни одно из доказательств не выдерживало критики. Алед запустил подкаст до того, как Кэрис впервые со мной заговорила, а значит, тогда мы с ним даже не были знакомы. Следовательно, я никак не могла быть Февральской Пятницей.

Тем более что Пятницей, вне всякого сомнения, был Дэниел.

А меня эта шумиха уже начала порядком утомлять.

Я решила не показывать письма Аледу. Все равно он ничем не поможет.

И пожалуй, стоит ответить хотя бы на одно. Иначе люди не перестанут спрашивать.

Неизвестный отправитель:

Что думаешь по поводу слухов, будто ты Февральская Пятница? Хх

Touloser:

Я не Февральская Пятница. Весь смысл Февральской Пятницы в том, что никто не знает, кто это. Почему всем так хочется найти ее прообраз в реальной жизни? И в жизни Создателя?? Я думала, что одно из краеугольных правил фандома – уважать частную жизнь автора. Автор «Города Юниверс» ясно дал понять, что желает сохранить свою личность в тайне. Значит, у него есть на то причина. И я не понимаю, с чего все взяли, будто мы с Создателем – друзья.

Сегодня я получила пятьдесят сообщений с требованием признаться, что я Февральская Пятница. Хватит. Наслаждайтесь подкастом и прекратите задавать вопросы, на которые у меня нет ответов.

К пятнице я всегда чувствую себя как выжатый лимон, но в этот раз все было гораздо хуже – я вымоталась до такой степени, что задремала в электричке по пути домой и даже увидела сон о двух друзьях, живущих в ледяной пещере.

От Аледа я за весь день не получила ни строчки, и это заставляло беспокоиться.

Впрочем, не только это. Я даже не могла сказать конкретно, что именно волновало меня больше всего. Вряд ли что-то одно. Скорее, миллионы крохотных поводов затягивали меня в гигантскую воронку стресса, и я чувствовала, что вот-вот пойду ко дну.

До конца перемены я все-таки решила еще раз проверить сообщения и увидела, что мне ответили.

Неизвестный отправитель:

Зачем ты пишешь, что не понимаешь, с чего все взяли, будто вы с создателем друзья, если у нас есть доказательства, что создатель – твой друг Алед Ласт?

Ютьюб-знаменитость

– Ты каждый день ешь на обед одно и то же?

Вопрос заставил меня оторваться от панини с сыром и ветчиной. Рейн Сенгупта села рядом со мной за нашим столиком в столовой для старших классов. За спиной у нее болтался ярко-оранжевый рюкзак, а в руке она сжимала телефон. Больше никто из нашей компании пока не подошел.

– У меня плохо с воображением, – ответила я. – К тому же я не люблю перемены.

Рейн коротко кивнула, словно посчитала это разумным объяснением.

– А откуда ты знаешь, что я храню верность сэндвичу с сыром и ветчиной?

– Это трудно не заметить. Тем более что ты сидишь тут одна вот уже десять минут, хотя остальными даже не пахнет.

– О. – Отлично. – Я рассчитывала на совершенно противоположный эффект.

– Ты как-то по-другому хотела пообедать?

– В смысле я хотела поесть в тишине и спокойствии, не привлекая особого внимания.

Рейн рассмеялась:

– Пожалуй, мы все иногда об этом мечтаем!

Я не могла не улыбнуться в ответ. Рейн бросила рюкзак на стул напротив. Судя по звуку, ее сумка весила целую тонну. Если честно, я даже обрадовалась, что она пришла. Рядом с ней было проще отвлечься от мыслей о сообщениях от неизвестного отправителя – и об Аледе. Мне стоило больших усилий не залезать в тамблер на каждой перемене.

Рейн облокотилась на стол.

– Я тут подумала, тебе стоит знать: перед воротами школы творится какая-то хрень. И это связано с Аледом Ластом.

– Что?

– Кажется, он пришел, чтобы пообедать с Дэниелом, и его буквально… атаковали другие ученики.

Я отложила панини в сторону.

– Атаковали – в смысле напали с вопросами о «Городе Юниверс». Не хочешь сбегать и посмотреть, что там происходит? До того как они его затопчут.

Я тут же вскочила.

– Господи, да, конечно.

– Я и не думала, что вы такие близкие друзья, – сказала Рейн, доставая из рюкзака ланчбокс. – Удивительно.

– Почему? – спросила я, но Рейн в ответ только пожала плечами.

Ученики 7–11-х классов в Академии носят черно-желтую форму, так что со стороны казалось, будто Аледа окружил рой гигантских пчел.

Около пятнадцати человек теснили его к воротам и забрасывали вопросами, словно он был настоящей знаменитостью. Кто-то фотографировал на телефон. Группа девочек-семиклассниц хихикала каждый раз, стоило Аледу что-то сказать. Парень из седьмого класса просто не затыкался: «А как ты стал знаменитостью на ютьюбе?», «А как мне привлечь подписчиков в инстаграме?», «А ты подпишешься на меня в твиттере?»

Я остановилась чуть позади толпы.

Откуда они узнали?

Кто им сказал, что Алед – Радио Молчание?

Мы не хотели, чтобы это случилось.

Он не хотел.

Алед наконец меня заметил.

Он постригся. Привел голову в порядок.

И снова надел скучный джемпер и джинсы.

Он выглядел несчастным.

– Это ты сделала? – спросил он.

Из-за шума и гвалта я, конечно, его не слышала, но по движению губ угадала, что он сказал. Меня охватило дикое раздражение: захотелось протолкаться через толпу и заорать, чтобы Аледа оставили в покое.

– Ты им сказала?!

Он злился.

И был разочарован.

Я без труда убедила себя, что он разочаровался во мне – хотя не я раскрыла его самый большой секрет.

– ВНИМАНИЕ ВСЕ! – закричала я прежде, чем успела сообразить, что делаю.

Подростки слегка притихли и повернулись ко мне.

– Понятия не имею, что вы себе возомнили, но напоминаю: во время большой перемены покидать территорию школы разрешается только ученикам старших классов. А поскольку вы ими не являетесь, настоятельно рекомендую вам немедленно вернуться.

Никто не пошевелился.

Я напустила на себя строгий вид и обвела толпу тяжелым взглядом.

– Я не шучу. Может, я больше не староста, но это не помешает мне сообщить Афолаян, что́ вы здесь устроили.

А вот эта угроза сработала.

Не знаю, в курсе ли вы, но даже старшекласснику сложно добиться послушания от других учеников. И все же они послушались и побрели к школе, оставив нас с Аледом стоять у ворот.

Алед смотрел на меня так, словно впервые увидел. Пожалуй, я действительно была сама на себя не похожа – расхаживаю в форме выпускного класса, кричу на других учеников. Наконец он покачал головой, сбрасывая оцепенение.

– Что тут происходит? – раздался голос Дэниела. Я обернулась – он как раз выходил из школьных ворот.

– Они… – Я запнулась, но смогла взять себя в руки. – Они выяснили, что Алед – Создатель. Теперь это знают все.

– Ты им рассказала? – снова спросил Алед так, будто Дэниела здесь не было.

– Нет, Алед, клянусь…

– Тогда я ничего не понимаю, – обескураженно пробормотал Алед. Вид у него был такой, словно он вот-вот заплачет. – Моя личность должна была оставаться в секрете. Ты уверена, что никому не говорила? Может, случайно проболталась?..

– Нет! Они спрашивали, но я молчала, клянусь.

Алед снова покачал головой, но теперь это, кажется, относилось не ко мне.

– Вот и все, – прошептал он.

– В смысле?

– Это конец, – бесцветным голосом пояснил Алед. – Теперь мама обо всем узнает и заставит меня прекратить.

– Погоди, что? Зачем ей это делать?

– Это конец, – повторил Алед. Он будто не слышал меня, и глаза его подернулись дымкой. – Мне пора домой.

Он развернулся и, ссутулившись, побрел прочь. Дэниел поспешил за ним, а я осталась, так и не узнав, поверил мне Алед или нет.

В интернете врать проще

В интернете врать проще.

touloser

Послушайте, ребята… Алед Ласт – не Создатель. Да, мы дружим в реальной жизни, но это ничего не значит. Мы с Создателем общаемся только в сети. И повторяю еще раз – нет, я не Февральская Пятница.

Прекратите преследовать Аледа, прекратите выкладывать его фотографии. И прекратите заваливать Создателя сообщениями об Аледе, серьезно, вы его достали. Алед – мой хороший друг, и он не заслуживает такого отношения.

Спасибо и пока.

#как меня достали эти слухи #не могли бы вы все уже успокоиться #мне жаль что вы выяснили кто я #город юниверс #жители города юниверс #радио молчание #тулуз

Не знаю, почему я не сказала то же самое Джесс – и не написала другим. Но сейчас меня буквально завалили сообщениями: все утверждали, что я лгу.

Неизвестный отправитель:

лол мы знаем что ты врешь

Неизвестный отправитель:

Зачем вообще было это писать??

Неизвестный отправитель:

Значит, ТЕПЕРЬ ты решила, что умеешь врать

Я понятия не имела, с чего они взяли, что я вру, пока не отправила Аледу ссылку на пост. Он ответил через секунду.

Алед Ласт

дело дрянь они знают что это я

Фрэнсис Жанвье

Но откуда??? У них нет доказательств!

Тогда он прислал мне ссылку на другой пост в тамблере.

Блог, посвященный анализу Города Юниверс

Алед Ласт = Создатель?

По тегу Города Юниверс сегодня было много разговоров о том, может ли парень по имени Алед Ласт из Кента, Англия, быть голосом Радио Молчания и Создателем подкаста. Я подумал, что сделаю всем одолжение, собрав в один пост доказательства, большинство из которых связаны с Фрэнсис Жанвье (ака touloser), и вы увидите, что мои выводы обоснованны.

• Люди, знакомые с Фрэнсис touloser (художницей, рисующей иллюстрации для ГЮ и озвучивающей героиню Тулуз), подтвердили, что этим летом она сблизилась с Аледом Ластом. Их не раз видели вместе в городе, где они живут, а на страничках в фейсбуке появлялись совместные фото. С этого и начались предположения по поводу Аледа Ласта.

• Когда Фрэнсис в реальной жизни напрямую спросили, является ли Алед Ласт Создателем, она несколько раз ответила «Мне запрещено говорить» [источник – очевидно, нам придется поверить этому человеку на слово]. Если Алед Ласт – не Создатель, что мешало Фрэнсис сказать об этом?

• Точно так же Фрэнсис уходила от ответа на вопросы про Аледа Ласта в тамблере и твиттере, хотя ей не раз писали об этом. Опять же: почему просто не сказать, что Алед Ласт – не Создатель?

• Разумеется, все это не доказывает обратное. Но в прошлом месяце мы получили убедительное подтверждение нашей гипотезы.

• В ночь, когда был выложен знаменитый эпизод «Школа призраков», в твиттере Фрэнсис появилась смазанная фотография лаймово-зеленых кед с подписью «Радио собственной персоной» (ссылка). Точно такие же кеды мы видим на ногах Аледа Ласта на многочисленных фотографиях в фейсбуке:

º[фото]

º[фото]

º[фото]

• Эта модель принадлежит к старой линейке классических Vans, которые не выпускают уже несколько лет [источник]. Анализ фотографий на странице Аледа в фейсбуке показывает, что он ходит в них последние три или четыре года. Лаймовые кеды Аледа Ласта – своего рода раритет, большинство людей давно бы отправили их на свалку, вместо того чтобы носить так долго.

• Также на нескольких скриншотах «призрачного» эпизода вы можете наблюдать человека с длинными светлыми волосами, который очень похож на Аледа:

º[фото]

º[скриншот]

º[скриншот]

Вы, конечно, можете остаться при своем мнении. Но я практически не сомневаюсь в том, что Алед Ласт – Создатель «Города Юниверс».

Под постом набралось уже десять тысяч комментариев.

Отвратительно. Люди, знавшие Аледа в реальной жизни, вытащили информацию с его личной страницы в фейсбуке. Подслушали наш разговор с Джесс и процитировали меня. Что это вообще такое? За кого они меня принимают? Я им что, знаменитость?

Но хуже всего было то, что они правы.

Алед Ласт – Создатель «Города Юниверс». Они нашли доказательства и сделали выводы.

И все это – целиком и полностью моя вина.

Фрэнсис Жанвье

Вот срань… Алед, мне очень жаль, ты не представляешь, как мне жаль

Алед Ласт

все нормально

Воронка времени

В шесть вечера я получила в фейсбуке сообщение от Рейн.

(18:01) Лорейн Сенгупта

Хей, так чем всё закончилось с Аледом?? Всё в порядке??

(18:03) Фрэнсис Жанвье

Все знают, что он создатель. Люди в тамблере докопались до правды:\

(18:04) Лорейн Сенгупта

Он очень расстроился??

(18:04) Фрэнсис Жанвье

Да

(18:05) Лорейн Сенгупта

Но почему?? Он что, жалуется, что у него теперь куча фолловеров в интернете?

Так и хочется сказать: «осознай свои привилегии»…

(18:07) Фрэнсис Жанвье

Думаю, он действительно хотел сохранить все в тайне.

Если бы ты слушала подкаст, то знала бы, что для него это очень личное.

(18:09) Лорейн Сенгупта

Да, но в мире есть вещи и пострашнее, чем слава в интернете, лол.

Мне очень хотелось объяснить Рейн, что дело не в этом.

Как там сказал Алед? Что мама заставит его прекратить?

Вдруг он преувеличивает опасность? Или от Кэрол Ласт всего можно ожидать?

Но зачем бы ей так поступать?

(18:14) Лорейн Сенгупта

Лол, я вот еще чего не пойму: почему ты сходишь с ума из-за какого-то белого парня?

(18:07) Фрэнсис Жанвье

Ничего я не схожу с ума, ха-ха

Просто он мне очень нравится

(18:14) Лорейн Сенгупта

Типа ты хочешь с ним переспать?

(18:07) Фрэнсис Жанвье

НЕТ, омг

Разве парень не может просто нравиться, без всякого подтекста?

(18:14) Лорейн Сенгупта

Лол, да может, конечно!!! Я только хотела уточнить:D

А почему он тебе так нравится?

(18:18) Фрэнсис Жанвье

Наверное, рядом с ним я чувствую себя не такой чудачкой

(18:18) Лорейн Сенгупта

Но ведь он сам тот еще чудак!

(18:19) Фрэнсис Жанвье

Ну да, не без этого ха-ха

(18:20) Лорейн Сенгупта

Оу, как мило!

В любом случае, я считаю, что ты хорошая подруга, так что респект тебе.

Но все равно не понимаю, с чего Алед так расстроился… Глупо огорчаться из-за того, что ты теперь знаменитость.

И это я еще не говорю о том, что он один из первых учеников в своей школе!! В какой университет он поступил? Вроде как в тот, который в рейтинге всего на строчку ниже Оксбриджа. Так что да пошло оно все!!!

У Аледа нет права жаловаться. Его жизнь идеальна. Крутой университет, успешный канал на ютьюбе – и чего он расклеился? Только потому, что несколько ребят задали ему пару вопросов? В жизни ничего глупее не слышала. Я б убила за то, чтобы оказаться на его месте.

Я не знала, что ей ответить, и хотела, чтобы этот разговор закончился. Но еще больше я хотела взмыть в небо, запрыгнуть на борт какого-нибудь самолета и растаять за горизонтом.

(18:24) Лорейн Сенгупта

Да уж, дружок у тебя проблемный

(18:24) Фрэнсис Жанвье

Ха-ха, спорить не буду

(18:27) Лорейн Сенгупта

P. S. Ты идешь сегодня в спунс?

(18:29) Фрэнсис Жанвье

А что там?

(18:30) Лорейн Сенгупта

Собираются выпускники этого года. Последний вечер перед тем, как они разъедутся по университетам.

(18:32) Фрэнсис Жанвье

Но я почти никого из них не знаю.

А перспектива сидеть в углу в компании пачки чипсов не слишком воодушевляет.

(18:32) Лорейн Сенгупта

Ты знаешь меня!! А вдруг Алед придет??

(18:33) Фрэнсис Жанвье

Думаешь?

(18:33) Лорейн Сенгупта

Ну… все возможно… Но я точно там буду!!

Я не горела желанием идти в клуб. Мне куда больше хотелось остаться дома, заказать пиццу, посмотреть семь эпизодов «Парков и зон отдыха» и написать Аледу раз семьдесят, не меньше. Но отказываться было уже как-то неловко. А еще я боялась испортить отношения с Рейн. Я и без того чувствовала себя слабой, странной и одинокой идиоткой.

– Боже, Фрэнсис, твоя куртка!

В девять вечера Рейн ждала меня перед домом в своем фиолетовом «Форде К», который выглядел так, будто вот-вот испустит дух. Я вышла ей навстречу в черной джинсовой куртке с белой надписью «Сорванец» на рукавах. На мой взгляд, я смотрелась в ней восхитительно (нелепо). Обычно в компании друзей я старалась не выделяться, но в тот день у меня было отвратительное настроение и мне было наплевать на всех, кроме Аледа. А одежда – зеркало души.

– В смысле «боже, Фрэнсис, что ты на себя нацепила»? – уточнила я, забираясь на пассажирское сиденье. – Потому что это вполне закономерная реакция.

– Нет, просто я не ожидала увидеть тебя в чем-то… поп-панковом. Я-то готовилась сбивать с пути истинного приличную девочку-отличницу, но ты… Ты же не такая, верно?

Кажется, она говорила совершенно искренне.

– На самом деле вот она – настоящая я.

Рейн моргнула.

– Ты только что процитировала «Рок в летнем лагере»?[17] Не слишком в духе панка!

– Я пойду своей дорогой.

– Так, а это вообще из «Классного мюзикла»…

Тем временем мы выехали из города. На Рейн были белые кроссовки на платформе, полосатые гольфы, серое платье-футболка и легкая куртка «Харрингтон». Она, как обычно, выглядела круто безо всяких усилий, словно сошла с обложки инди-журнала, который можно купить только онлайн.

– А ты ведь не хотела идти, – лукаво улыбнулась Рейн, ловко выкручивая руль. С машиной она управлялась на удивление хорошо.

– Разве я могла отказаться? – хмыкнула я, хотя сама мысль о том, чтобы поехать в «Спунс», заставляла меня нервно потеть. Подумать только, там будет куча народу из школы, а еще выпускники прошлого года, которых я едва знаю, и всякие неприятные парни… Я заранее представляла, как мне будет неловко. Нужно было не изменять своим правилам и надеть что-нибудь скучное! А ведь единственная причина, по которой я вышла из дома, – это возможность встретить Аледа и попросить у него прощения. Я безумно хотела помириться с ним до того, как он уедет в университет, заведет новых друзей и навсегда обо мне забудет…

– Вот именно, – кивнула Рейн и вырулила на шоссе. Затем она вытащила айпод из кармана и подключила к автомагнитоле. В колонках заиграли электронные басы и барабаны.

– Кто это? – поинтересовалась я.

– Мэдион[18].

– Неплохо звучит.

– Лучшая музыка для поездок. А ты под какую катаешься?

– У меня даже машины нет. Слишком дорого, – посетовала я.

– Так найди работу, подруга, – воскликнула Рейн. – Я все лето пахала по сорок часов в неделю, чтобы купить это ведро с гайками. – Она ласково похлопала по рулю. – Мои родители – нищеброды, они бы мне машину никогда не подарили. А она мне нужна. Должна же я как-то выбираться из города.

– А где ты работала?

– В «Холлистере»[19]. Они, конечно, те еще снобы, зато платят хорошо.

– Здорово.

Рейн прибавила звук.

– А этот парень, Мэдион, он мой ровесник. Наверное, мне поэтому так нравится его музыка. Или я просто вспоминаю, что ничего не достигла в жизни, когда слушаю его.

– Такое чувство, будто в космосе летишь, – заметила я, вслушиваясь в очередную композицию. – Или идешь по городу будущего, где все здания темно-синие, а ты – в серебряном костюме, и над головой пролетают космические шаттлы.

– Сразу видно настоящую фанатку «Города Юниверс», – покосилась на меня Рейн.

– Да уж, пока смерть не разлучит нас, – рассмеялась я.

– А я, кстати, прослушала несколько эпизодов. Из последних, в которых есть твоя героиня.

– Правда? И что думаешь?

– Очень круто. – Рейн замолчала, подбирая слова. – В этом… что-то есть. Понятно, что это не высокая литература, но персонажи, мир, язык – они завораживают. Так что мне понравилось.

– А ты шипперишь Радио и Тулуз? – За последний месяц в Сети появилось немало поклонников пейринга Радио / Тулуз, и я чувствовала себя не в своей тарелке, поскольку это были мы с Аледом, а большинство людей считали, что герои представляют нас в реальной жизни. Три человека из нашей школы спросили меня, встречаемся мы с Радио или нет. А ведь в отношениях Радио и Тулуз не было ни капли романтики.

Рейн ненадолго задумалась.

– Хм. Не знаю. Смысл ведь не в этом. Если они сойдутся, хорошо, но если нет – история хуже не станет. В «Городе Юниверс» романтика не главное.

– Я тоже так думаю.

Музыка вдруг стала громче. Рейн переключила передачу и перестроилась на внешнюю полосу.

– О, вот это мне нравится! – сказала я, стуча пальцем по дисплею магнитолы.

– Что? – переспросила Рейн. Из-за грохота басов она меня не расслышала.

Я в ответ только рассмеялась и покачала головой. Рейн озадаченно улыбнулась. Господи, я едва ее знала, но почему-то мне было с ней хорошо. Дорога стелилась под колеса серо-синей лентой, за окнами яркими вспышками мелькали фонари. Мы будто попали в воронку времени из сериала «Доктор Кто».

Рейн в самом деле была знакома почти со всеми, кто пришел в «Спунс», включая тех, кто выпустился из разных городских школ четыре месяца назад. Они собирались вместе в последний раз – чтобы на следующий день разъехаться по университетам и больше никогда друг с другом не разговаривать.

Выдержав пару неловких бесед, я поняла, что без алкоголя долго не протяну. Пришлось обратиться за помощью к Рейн – мне-то еще не исполнилось восемнадцать. Сама она пила воду, поскольку была за рулем. А потом она призналась, что давно уже бросила пить, потому что творила всякую дичь. Мне стало любопытно, какую именно, но спросить я не решилась. Я бы и сама прекрасно обошлась без алкоголя, но тогда разговоры с людьми, которых я едва знаю, не оставили бы от моей психики камня на камне.

В «Спунсе» яблоку негде было упасть. Я чувствовала, что паническая атака не за горами.

– Мы с девушкой в прошлом месяце собирались махнуть в Диснейленд, но потом решили, что лучше отложим деньги на университет, – доверительно сообщил мне какой-то парень, пока я переминалась с ноги на ногу в ожидании третьего коктейля. – Потому что стипендию мы не получили, а значит, придется на что-то жить, пока я не найду работу.

– Как это – не получили стипендию? Я думала, ее всем дают, – сказала я.

– Нет, всем дают кредит на образование. Но он не покрывает арендную плату, если, ты, конечно, не живешь в каких-нибудь трущобах. А стипендию получают только те, у кого мало денег, родители разведены и так далее.

– О-о, – протянула я, переваривая услышанное.

– Все думали, что староста школы для мальчиков поступит в Кембридж, – рассказывала одна девушка полчаса спустя, когда я пила уже четвертый коктейль, сидя за круглым столиком. Рейн в это время умудрялась одновременно общаться с четырьмя людьми. Девушка сокрушенно покачала головой. – Он с седьмого класса был лучшим учеником. И не прошел по баллам. Семь его одногодок прошли, а он нет. А ведь все столько лет твердили: «Ну он-то обязательно поступит!» Просто ужасно, что так вышло.

– И не говори, – поддакнула я.

– Честно слово, я понятия не имею, что я делаю, – встрял в наш разговор парень в джинсовке и футболке с символикой группы Joy Division. Он держался как-то странно, словно чего-то стеснялся. – Не знаю, как меня не отчислили на первом курсе, – я же ничего не учил! А теперь начинается второй, и я… Господи, что же я творю?.. – Он уставился на меня, и я обратила внимание, какой у него измученный вид. – Я бы хотел вернуться в прошлое и поступить иначе. Я бы хотел все изменить… Я совершил большую глупость… Большую глупость…

«Спунс», как обычно, незаметно сменился клубом «Джонни Ричардз». Не знаю, кто меня пропустил – я все документы оставила дома. Так или иначе, я оказалась внутри, у дальней барной стойки, с бокалом чего-то, со стороны напоминавшего воду. Но на вкус это была явно не вода.

Повертев головой, я обнаружила слева от себя девушку, которая в точности как я сидела, облокотившись на барную стойку, и равнодушно рассматривала толпу. Поймав мой взгляд, девушка обернулась, и я увидела, что она очень красива: большие глаза, пухлые губы и волосы – предел моих мечтаний. Темно-фиолетовые локоны с серовато-сиреневыми прядями падали на грудь. Я почему-то подумала об Аледе.

– Ты как? – спросила незнакомка.

– Нормально, – ответила я.

– Выглядишь какой-то потерянной.

– Да нет, мне просто скучно.

– Ха-ха, мне тоже.

Мы замолчали. Я покрутила в руках бокал.

– Ты учишься в Академии?

– Нет, я уже в университете. А до этого училась в школе, которая сгорела.

– Понятно.

Она отпила из бокала.

– Но мне там не нравится. Я, скорее всего, брошу.

– Не нравится где?

– В университете. Я на втором курсе, но… – Она не договорила. А я нахмурилась. Как кому-то может не нравиться в университете? – Ладно, я, наверное, домой.

– Ты здесь с друзьями? – спросила я.

– Да, но… Не знаю. Похоже, я не из тех, кто… Проехали.

– Не из тех, кто – что?

– Мне раньше нравилось тут тусоваться, но не думаю… – Она вдруг рассмеялась.

– Что?

– Моя подруга всегда говорила, что в конце концов это место мне надоест. Когда нам обеим было по восемнадцать и мы учились в выпускном классе, я часто звала ее сюда, а она вечно отбрыкивалась: «Да ну, не хочу, я возненавижу этот клуб, и ты его рано или поздно возненавидишь». Выходит, она была права. Теперь я ее понимаю. – Моя собеседница снова рассмеялась.

– А сейчас твоя подруга здесь?

Она задумчиво посмотрела на меня.

– Нет…

– Жаль. Кажется, она клевая.

Девушка зарылась пальцами в фиолетовые пряди. В мерцании клубных огней они смотрелись волшебно, делая ее похожей на сказочную фею.

– Да, она такая. – Теперь незнакомка глядела куда-то мимо меня. В полумраке мне было сложно прочесть выражение ее лица. – Поверить не могу, что все это время она была права, – вдруг повторила она, но я не поручусь, что в точности ее расслышала, так сильно гремела музыка. Я уже собиралась переспросить, но она вскинула брови, натянуто улыбнулась, бросила «Увидимся» и исчезла. Это была наша первая и последняя встреча.

Я задумалась: неужели мы с Аледом тоже разойдемся вот так, когда он уедет в университет? Неужели через год или два я буду сидеть в клубе с бокалом непонятно чего и скользить скучающим взглядом по незнакомым лицам, пропуская через себя вибрации оглушительных клубных ритмов?..

Я опрокинула в себя содержимое бокала и с громким стуком поставила его на стойку.

Прости

– Фрэнсис, Фрэнсис, Фрэнсис, Фрэнсис, Фрэнсис… – Рейн нашла меня на третьем этаже, где играл дабстеп-ремикс White Sky группы Vampire Weekend.

Я к тому времени была так пьяна, что в душе не чаяла, что творю. Просто творила всякое.

Рейн держала в руке пластиковый стаканчик с чем-то прозрачным. На секунду я поверила, что он полон водки. Видимо, это отразилось у меня на лице, потому что Рейн расхохоталась:

– Это вода! Я же за рулем!

Тем временем над нашими головами загремела песня Teenage Dirtbag.

Рейн вскинула руку к потолку.

– Подруга-а-а-а! Мы должны под это станцевать! – завопила она.

Я прыснула со смеху – от выпивки меня всегда пробивает на ха-ха – и позволила Рейн увести себя в потную толпу танцующих, где четверо парней сразу же попытались меня облапать. Один схватил меня за зад. Я оцепенела, не зная, как реагировать, но Рейн, заметив мое замешательство, вылила на него стакан воды и лишь отмахнулась, когда он возмущенно заорал. А потом мы с ней снова расхохотались. Я танцевала просто отвратительно, а вот Рейн – нет. Она потрясающе двигалась. И была очень красивой. В моем пьяном мозгу возникла мысль, уж не влюбилась ли я, но я быстро ее отогнала. Нет. Ни в кого я не влюбилась.

Алед то и дело попадался мне на глаза – и тут же исчезал, словно вдруг обрел способность телепортироваться. Он был волшебным во многих смыслах, но в него я тоже не была влюблена, хотя он отлично смотрелся в рубашке, и волосы у него очаровательно растрепались и блестели от пота. Потом я танцевала с Майей под какую-то психоделическую песню группы London Grammar, и Майя все повторяла: «Фрэнсис, ты сегодня сама на себя не похожа!» – а Алед болтал с кем-то в углу – ну разумеется, это был Дэниел. Мне отчаянно нужно было поговорить с Аледом, но я не хотела, чтобы он меня ненавидел, – и не представляла, как этого избежать.

Теперь, когда я знала, что Алед и Дэниел вместе, я начала замечать то, что раньше упускала из виду: как Дэниел смотрит на Аледа, пока тот говорит, как тянет его за руку – и Алед следует за ним, не задавая вопросов, как они склоняются друг к другу, словно собираются поцеловаться. Как я могла быть так слепа?

Майя и Джесс с Люком и Джамалем тоже напились и, не стесняясь, поливали грязью Рейн, пока мы танцевали. Говорили, что она шлюха, что рядом с ней они чувствуют себя не в своей тарелке. Потом Майя как-то странно на меня покосилась, и я поняла, что смотрю на них очень сердито.

Еще я не переставала думать о девушке с фиолетовыми волосами и о том, что она сказала. У меня в голове не укладывалось, что кому-то может не нравиться в университете. Прежде я не слышала, чтобы кто-нибудь открыто говорил об этом. Впрочем, я не сомневалась, что мне учеба в университете придется по вкусу. Поэтому ее слова не имели никакого значения. Я – Фрэнсис Жанвье, боевая зубрила. Я поступлю в Кембридж, найду хорошую работу, буду получать кучу денег и стану счастливой.

Так ведь? Университет, работа, деньги, счастье. Таков алгоритм. Все это знают. Я это знаю.

От подобных мыслей у меня разболелась голова. Или просто музыка была слишком громкой.

Алед с Дэниелом направились к лестнице, и я последовала за ними, не удосужившись предупредить Рейн. Ничего страшного: она чувствовала себя как рыба в воде и увлеченно болтала со всеми подряд. Я понятия не имела, что скажу Аледу, но знала, что должна что-нибудь сказать. Не могла я оставить все как есть, не могла снова остаться одна. Да, между нами всегда был Дэниел, и зря я возомнила, что стану Аледу лучшим другом, – у него уже был один. Но Алед оказался самым замечательным, самым чудесным человеком, которого я встречала в своей жизни, и я понимала, что второго шанса у меня не будет.

Я почти потеряла их в толпе, потому что все вокруг внезапно начали выглядеть одинаково: сплошные джинсы в обтяжку, короткие платья, стрижки и кеды на платформе, очки «Рэй Бен», бархатные резинки для волос и джинсовые куртки. Наконец я выскочила на площадку для курения и мгновенно покрылась мурашками. Что за лето такое? Хотя погодите, не лето – на дворе конец октября. Как это могло случиться? После оглушительной духоты клуба на улице было удивительно тихо, холодно и темно…

– Ой, – вскрикнул Алед, в которого я чуть не врезалась. Ни он, ни я не курили, но в «Джонни Ричардз» было так жарко, что я чуть не расплавилась. Впрочем, не то чтобы я возражала – это избавило бы меня от кучи проблем.

Алед стоял один, с бокалом в руке, одетый в одну из самых скучных рубашек с короткими рукавами, что водились в его гардеробе, и ничем не примечательные джинсы. А волосы… Он был сам на себя не похож. Мне мучительно захотелось его обнять, как будто это могло вернуть Аледа в нормальное состояние.

Все скамейки на площадке были заняты. Из приоткрытой двери клуба доносился ремикс песни Chocolate группы The 1975, и я с трудом удержалась от того, чтобы закатить глаза.

– Прости меня, – выпалила я, прекрасно понимая, как по-детски звучат эти слова. – Правда, Алед, я… Не могу выразить, как мне…

– Все в порядке, – сказал он с непроницаемым лицом. Алед лгал, и мы оба прекрасно это знали. – Я просто удивился. Все хорошо.

Но он не выглядел удивленным.

Он выглядел так, словно предпочел бы умереть.

– Ничего не в порядке. Ничего не хорошо. Ты не хотел раскрывать свою личность, а теперь всем известно, что ты – автор «Города Юниверс». И твоя мама… Ты же сам сказал, что она запретит тебе этим заниматься.

Алед стоял, скрестив ноги. Я невольно бросила взгляд на его обувь: лаймовым кедам дали отставку, им на смену пришли обычные белые, которых я раньше не видела.

Алед едва заметно качнул головой.

– Я одного не понимаю: почему ты не могла просто соврать? Почему не сказала «нет», когда они спрашивали, я это или не я?

– Я… – Правда была в том, что я тоже не знала. Я врала, сколько себя помнила. Вся моя школьная личность была построена на лжи. Хотя нет… Школьная Фрэнсис не была ложью, просто… – Мне жаль.

– Да-да, я знаю, – оборвал меня Алед. В прямом смысле оборвал.

А я всего лишь хотела, чтобы с ним все было в порядке. Чтобы у нас все было хорошо.

– Как ты? – робко спросила я.

Алед наконец посмотрел на меня.

– Все хорошо.

– Нет, – возразила я.

– Что?

– Как ты? – повторила я вопрос.

– Я же сказал: все хорошо! – Алед повысил голос, так что я едва не отшатнулась. – Господи боже, что сделано, то сделано. Уже ничего не исправить, поэтому прекрати нагнетать, и без того тошно!

– Но ведь для тебя это важно…

– Уже нет, – сказал он, и я почувствовала, будто рассыпаюсь на тысячи осколков, которые вот-вот подхватит и унесет ветер. – Глупо расстраиваться из-за такой ерунды.

– Но ты расстроен.

– Давай не будем об этом! – Алед почти кричал, словно был напуган.

– Ты мой самый близкий друг, – упрямо твердила я.

– Тебе больше заняться нечем? Других проблем нет?

– Нет. – У меня вырвался нервный смешок – предвестник слез. – Нет, у меня все в порядке, моя жизнь скучна и размеренна. Со мной никогда ничего не случается. Я получаю хорошие оценки, в семье все нормально. Мне не на что жаловаться. И что же, я не могу беспокоиться о моих друзьях?

– У меня все хорошо, – упрямо повторил Алед, но голос его предательски дрогнул.

– Хорошо! – сказала (или крикнула?) я. Возможно, я немного перебрала. – Хорошо, хорошо, хорошо, хорошо, хорошо. У всех всё хорошо.

Алед отступил на шаг. На лице у него промелькнуло такое выражение, будто мои слова его глубоко задели. Ну вот, я снова напортачила. И почему я такая идиотка?

– Что ты делаешь? – громко спросил он. – Чего ты ко мне прицепилась?

Меня как будто ударили ножом в сердце.

– Я… Я могу тебя выслушать! – пролепетала я.

– Не хочу я, чтобы ты меня слушала! Я не хочу ни о чем с тобой говорить! Задолбала!

Это был конец.

Он ничего мне не скажет.

Потому что не хочет.

– Я только одного не понимаю. Зачем ты это сделала? – спросил он, сжимая кулаки.

– Что я сделала?!

– Рассказала всем, что я Создатель!

Я отчаянно замотала головой.

– Клянусь, я никому не рассказывала…

– Ты лжешь!

– Но почему?..

Алед подошел совсем близко, вынуждая меня отступить. Кажется, он тоже выпил, но я сама была слишком пьяна, чтобы утверждать наверняка.

– Ты ведь просто использовала меня, чтобы завоевать популярность в интернете.

Я утратила дар речи.

– Так что прекрати делать вид, что волнуешься обо мне! – Вот теперь Алед кричал в полный голос. Люди начали оборачиваться. – Тебя заботит только «Город Юниверс»! Ты всего лишь очередная фанатка, решившая выставить меня на всеобщее обозрение – и забравшая единственное, что мне дорого! Я даже не знаю, какая ты на самом деле, – ты со всеми ведешь себя по-разному. Ты ведь изначально все спланировала и притворялась, что тебе нравится со мной общаться, а слава в интернете тебе безразлична…

– Что? – В ответ на его тираду я могла только ошалело моргать. – Нет! Это неправда!

– Да?! Тогда зачем ты за мной таскаешься?

– Прости. – Горло перехватило, и я сама едва себя услышала.

– Хватит извиняться! – взвился Алед. Лицо его исказилось, глаза блестели от слез. – Хватит врать! Ты опять оказалась в плену своих иллюзий, совсем как с Кэрис.

Я почувствовала, что меня сейчас стошнит.

– Я ведь всего лишь замена. Ты помешалась на Кэрис, а теперь переключилась на меня – и разрушила единственное, что мне дорого. Как разрушила жизнь Кэрис. В меня ты тоже влюбилась?

– Я не… – Губы не слушались. – Я не влюбилась в тебя…

– Тогда какого хрена ты каждый день торчишь у меня дома? – Алед будто произносил чужие слова. Он снова приблизился ко мне. Он был очень зол. – Просто признай это!

– Я не влюбилась в тебя! – просипела я, срываясь на писк. Голос мне окончательно отказал.

«Ты веришь мне? – думала я. – Хоть кто-нибудь мне верит?» Похоже, во всем мире только я себе верила.

– Тогда какого хрена?! – повторил Алед. – Зачем ты так со мной поступила?

Я все-таки не удержалась и расплакалась. По щекам покатились слезы.

– Я… Это вышло случайно…

Алед наконец отступил.

– Ты сама призналась, что Кэрис ушла из-за тебя.

Последнее слово прозвучало как выстрел. Я отшатнулась и разрыдалась в голос. Господи, как я ненавидела себя в тот миг.

– Прости, прости, прости, прости, прости… – только и могла бормотать я.

Прежде чем я поняла, что происходит, передо мной возник Дэниел. Он практически оттолкнул меня со словами: «Уходи, Фрэнсис, оставь его в покое». Потом откуда-то выскочила Рейн. Она заслонила меня от Дэниела и выкрикнула ему в лицо:

– Остынь, парень! Что ты ей сказал?

А потом они принялись орать друг на друга, но их слова доносились до меня, как сквозь толщу воды. Наконец Рейн рявкнула «Он не твоя собственность!» – и они оба куда-то пропали. Я не помню, как вышла из клуба, как села на бордюр, тщетно пытаясь унять слезы. Но они все катились и катились…

– Фрэнсис, господи… – подбежала ко мне Рейн.

– Прости, прости, прости, прости… – всхлипывала я.

– Ты не сделала ничего плохого!

– Сделала. Я снова все испортила.

– Ты ни в чем не виновата.

– Виновата. Во всем виновата я одна.

– Это неважно. Алед переживет, обещаю тебе.

– Нет… Все не так просто. Кэрис… Я виновата в том, что она ушла… И никто не знает, где она, а Алед остался дома со своей матерью. И это тоже моя вина…

Я пришла в себя на скамейке, где сидела, положив голову на плечо Рейн. Она включила музыку в телефоне, и казалось, что мелодия доносится прямо у нее из руки. Но динамик в мобильном был откровенно дерьмовым, и музыка мало походила на музыку, скорее, на сочащийся из автомагнитолы смутный радиошум. Парень пел «Я могу лечь внутри», и песня играла с темнотой неба, она играла со мной, все вокруг плыло, и я никак не могла вспомнить, что собиралась сказать.

3. Осенний семестр

b)

По пунктам

• Весь следующий день я писала Аледу эсэмэс. Отправляла ему сообщения в фейсбуке. Звонила ему. Бесполезно. Без четверти семь вечера я вышла из дома, полная решимости перейти дорогу и постучать в его дверь, но машины Кэрол Ласт нигде не было видно. И Алед тоже пропал.

• На выходных я отправила ему неприлично длинное извинение в фейсбуке. Оно выглядело жалким, когда я его писала, и еще более жалким – когда перечитывала. Пока я мучительно подбирала слова, я снова с кристальной ясностью поняла, что никак не могу исправить ситуацию – и что, кажется, потеряла единственного настоящего друга, который у меня был.

• В октябре я опустилась на эмоциональное дно – сама не думала, что на такое способна. Я плакала каждый день, по ночам не могла уснуть – и жутко на себя за это злилась. Я набрала пару кило, но они меня совершенно не беспокоили. Не сказать, чтобы я раньше была худой.

• Октябрь также выдался щедрым на домашние задания – они занимали все мои вечера. На искусстве нас завалили проектами и рефератами, и не проходило недели, чтобы мы не писали эссе по английскому. Книги, которые нужно было прочитать для подготовки к собеседованию в Кембридж, укоризненно взирали на меня с полки, а я никак не могла сосредоточиться. «Кентерберийские рассказы», «Сыновья и любовники», «По ком звонит колокол» – я буквально заставляла себя продираться сквозь текст. Ведь если я не попаду в Кембридж, зачем я столько лет пыталась быть не тем, кто я есть?..

• Как-то вечером я увидела в окно Аледа – он шел со станции с чемоданом в руке. Наверное, приехал домой на выходные. Я чуть не выскочила на улицу, но потом подумала: если бы он хотел со мной общаться, то ответил бы на мои сообщения. Интересно, как ему университет? Его отметили на нескольких фотографиях с другими первокурсниками в фейсбуке – они улыбались, пили и даже наряжались в карнавальные костюмы. Я не знала, радоваться или грустить, но при взгляде на эти снимки мне становилось тошно.

• Естественно, после всего случившегося я перестала быть голосом Тулуз в «Городе Юниверс». И рисовать тоже перестала. Алед переиграл сюжет так, что Тулуз внезапно изгнали из города. Было горько, словно изгнали меня.

• Подписчики на тамблере спрашивали, почему это случилось. Я отвечала, что история Тулуз завершена.

• Еще они спрашивали, почему мои рисунки больше не появляются в подкасте – и почему я ничего не публикую у себя на странице. Я написала, что много стрессую из-за школы и мне нужна передышка.

• А они продолжали спрашивать.

• Я почти дошла до края и едва не удалила свой профиль на тамблере – но рука не поднялась. Поэтому я просто старалась пореже туда заходить.

• Первого ноября мне исполнилось восемнадцать. Я думала, что буду чувствовать себя по-другому, но ничего не изменилось. Похоже, возраст не имеет никакого отношения к взрослости.

Школьная Фрэнсис

– Фрэнсис, ты чего такая смурная? – со смешком поинтересовалась Майя.

В последнее время каждый обед со школьными «подругами» укреплял во мне желание собрать рюкзак, сбежать из города и отправиться автостопом в Уэльс. Не потому, что они были плохими. Просто они дружили со Школьной Фрэнсис, тихой зубрилой, и даже не подозревали о существовании Настоящей Фрэнсис, которая обожала мемы и легинсы с фантастическими принтами и уже месяц балансировала на грани нервного срыва. Школьная Фрэнсис была довольно унылой особой, поэтому на нее редко обращали внимание. По сути – я только сейчас начала это понимать, – она вообще ничего из себя не представляла. Неудивительно, что над ней смеялись.

Ноябрь только вступал в свои права, а мне с каждым днем становилось все сложнее влезать в шкуру Школьной Фрэнсис.

– Да все в порядке. Просто нервничаю из-за уроков. – Я вымученно улыбнулась Майе. Похоже, «нервничаю из-за уроков» в моем лексиконе превратилось в синоним «все в порядке».

– Господи, я тоже, – ответила Майя и тут же заговорила с кем-то еще.

Зато ко мне повернулась Рейн. За обедом она теперь всегда садилась рядом, за что я была бесконечно ей благодарна – ведь только с ней я могла нормально общаться.

– Ты уверена, что в порядке? – спросила она тоном куда менее покровительственным, чем Майя. – Выглядишь слегка больной.

– Ну спасибо, – рассмеялась я.

Рейн ухмыльнулась.

– Да я не то хотела сказать. Просто ты сама на себя не похожа.

– Наверное, потому что я сама себя едва знаю.

– До сих пор переживаешь из-за Аледа?

Она спросила напрямик, и я снова едва не рассмеялась.

– Не без того… Он не отвечает на мои сообщения.

Рейн какое-то время сверлила меня взглядом.

– Он ведь натуральный говнюк, – сказала она, и у меня все-таки вырвался надтреснутый смешок.

– Почему?

– Если у него мозгов не хватает сообразить, что все это время ты была его другом, зачем пытаться его вернуть? Он ясно дал понять, что совершенно не ценит ваши отношения. Вот и ты на него наплюй. – Рейн покачала головой. – Тебе тоже не нужны такие друзья.

Я знала, что на самом деле все сложнее, что только я во всем виновата, что я не заслуживаю жалости, – но для разнообразия приятно было почувствовать, что кто-то на моей стороне.

– Наверное.

И тут Рейн обняла меня – впервые за время нашего знакомства. Я обняла ее в ответ, не вставая со стула.

– Ты правда заслуживаешь друзей получше. Потому что ты солнечный ангел.

Я не нашлась, что на это ответить, и просто обняла ее покрепче.

Зимняя олимпиада

– Фрэнсис, когда у тебя собеседование в Кембридже?

Я проходила мимо двери, ведущей в закулисье школьного актового зала, когда Дэниел заговорил со мной впервые с того злополучного сентябрьского вечера. Он стоял у занавеса рядом с участником Зимних Олимпийских игр, который приехал к нам в школу, чтобы выступить перед учащимися седьмых, восьмых и девятых классов.

У Дэниела, конечно, имелись все причины на меня злиться, и, поскольку я лишилась значка старосты, общаться нам было незачем. Так что я не удивлялась, когда при встрече в школьных коридорах он отводил взгляд и не удостаивал меня даже кивком.

Я никуда не торопилась, а Дэниел задал вопрос вполне будничным тоном, поэтому я ответила:

– Десятого декабря.

На календаре была середина ноября, так что у меня оставалось в запасе еще несколько недель. Увы, я до сих пор не прочитала все, что перечислила в своем эссе. Я просто не успевала делать домашние задания и готовиться к собеседованию.

– У меня тоже, – сказал Дэниел.

Что-то в нем изменилось с тех пор, как мы разговаривали в последний раз. Возможно, просто отросли волосы – но Дэниел зачесывал их так, что сразу и не разобрать.

– И как продвигается подготовка? – спросила я. – Уже выучил… ну… все бактерии, кости и прочее?

– Бактерии и кости? – Дэниел недоуменно вскинул брови.

– Что? Я не знаю, что вы там учите на биологии.

– Ты же сдавала экзамены.

Я скрестила руки на груди.

– Ядро – это энергетическая станция клетки. Клеточная мембрана… Так, зачем нужна клеточная мембрана? Надеюсь, ты знаешь, потому что тебя могут об этом спросить.

– Сомневаюсь, что меня будут спрашивать о клеточной мембране.

– Тогда о чем?

Дэниел смерил меня долгим взглядом.

– Боюсь, ты не поймешь.

– Что ж, значит, я правильно сделала, что выбрала гуманитарное направление.

– Ага.

Я вдруг заметила, что за кулисы пришла Рейн. Оседлав свободный стул, она накинулась с расспросами на олимпийца. Я пожалела бедолагу: этот парень в очках с толстыми линзами был старше нас всего на пару лет и выглядел слишком зажатым и неловким для атлета. Высокий, в джинсах, которые были ему слегка коротки, он беспомощно озирался по сторонам. Очевидно, перспектива двадцать минут рассказывать ученикам средней школы о своих успехах и достижениях ничуть его не радовала – и Рейн нисколько не помогала. Я вспомнила, что раньше он ходил в ту же гимназию, что и Алед.

Дэниел перехватил мой взгляд и раздраженно закатил глаза.

– Она очень хотела с ним встретиться.

– О.

– Ладно, я это все к чему. – Дэниел пристально на меня посмотрел. – Мне нужно, чтобы кто-нибудь подбросил меня в Кембридж.

– Подбросил тебя?..

– Ага. Родители работают, а денег на то, чтобы добраться самому, у меня нет.

– А родители не могут купить тебе билет на поезд?

Дэниел стиснул зубы, словно ему очень не хотелось говорить то, что он собирался сказать.

– Родители не дают мне денег. А с работы пришлось уйти, чтобы учиться.

– Они даже на билет до Кембриджа тебе денег не дадут? – изумилась я.

– Они считают, что это не так уж важно. – Он слегка покачал головой. – Они вообще не в восторге от этой затеи с университетом. Отец… Он хочет, чтобы я работал с ним. У него магазин электроники… – Голос Дэниела угас до едва слышного шепота.

Я не верила своим ушам. Мне вдруг стало ужасно его жаль.

– Я сама собиралась ехать на поезде. Мама работает.

Дэниел кивнул и опустил глаза.

– А, понятно.

Рейн наконец оставила в покое олимпийца – к его величайшему облегчению – и повернулась к нам.

– Если хотите, я могу вас подвезти.

– Что? – удивленно моргнула я.

– Что? – эхом отозвался Дэниел.

– Я вас отвезу. – Рейн широко улыбнулась и подперла рукой подбородок. – В Кембридж.

– А как же уроки? – торопливо спросил Дэниел.

– А что с ними? – невинно захлопала ресницами Рейн.

– То есть ты просто прогуляешь?

Рейн пожала плечами.

– Подделаю записку от родителей – каждый раз срабатывает.

На лице Дэниела отразилась внутренняя борьба. У меня до сих пор в голове не укладывалось, что, напившись, он разболтал все секреты девушке, с которой у него не было абсолютно ничего общего. А может, именно поэтому и разболтал.

– Хорошо, – кивнул он, безуспешно стараясь скрыть раздражение. – Это будет здорово.

– Спасибо. Очень щедро с твоей стороны, – сказала я.

Повисло неловкое молчание, а потом учитель, стоявший на сцене, махнул Дэниелу, чтобы тот представил олимпийца. Дэниел ушел, олимпиец последовал за ним, затем Дэниел вернулся.

Пока парень выступал с речью, мы с Дэниелом не сказали друг другу ни слова. Честно говоря, слушать олимпийца было настоящим мучением – он все время сбивался и терял мысль. Его пригласили, чтобы он вдохновил учеников учиться еще усерднее и рассказал о профессиях, связанных со спортом, и он говорил вполне уверенно, но постоянно повторял что-то вроде «В школе я, скажем прямо, не блистал», «Многие предметы мне не давались» и «Думаю, мы не должны гробить свою жизнь ради оценок на экзамене».

Когда парень закончил, мы с Дэниелом, как обычно, улыбнулись и поблагодарили его. На вопрос, нормально ли он выступил, единодушно соврали, что все прошло отлично. Потом олимпийца забрали учителя, а мы направились в комнату отдыха.

По дороге я все-таки решилась спросить:

– Ты часто видишься с Аледом?

– Ты ведь знаешь про нас? – Он бросил на меня косой взгляд.

– Да.

– Ну так вот, он больше со мной не разговаривает.

– Почему?

– Без понятия. Он перестал мне писать.

– Просто так?

Дэниел покачнулся, словно на него вдруг обрушилась вся тяжесть случившегося.

– В день его рождения мы поссорились, – с трудом выговорил он.

– Из-за чего?

Не знаю, чему я удивилась. Наверное, тому, как быстро люди движутся вперед. Они забывают тебя за пару дней, выкладывают новые фотографии в фейсбук и не читают твои сообщения. Идут своей дорогой, а тебя смахивают в сторону, потому что ты совершила непозволительно много ошибок. Возможно, это справедливо. Кто я такая, чтобы судить?

– Неважно, – отмахнулся Дэниел.

– Со мной он тоже не разговаривает, – призналась я.

Больше никто из нас ничего не сказал.

Космос

– Что-то ты засиделась, Фрэнсис, – заметила мама, заглядывая в гостиную с чашкой чая в руке.

Я заморгала и оторвалась от ноутбука. Стоило мне шевельнуться, и голову пронзило болью.

– А сколько времени?

– Половина двенадцатого. – Мама села на диван. – Ты ведь не уроками занимаешься? Ты и так каждый день сидишь над ними до поздней ночи.

– Мне нужно закончить этот параграф.

– Тебе вставать через шесть часов.

– Еще пять минут.

Мама поднесла чашку к губам.

– Ты себя не жалеешь. Неудивительно, что у тебя все болит от стресса.

В последнее время у меня и в самом деле появлялась странная боль в груди всякий раз, когда я сидела в определенной позе. По ощущениям напоминало очень медленный сердечный приступ, так что я старалась об этом не думать.

– Думаю, тебе пора спать, – сказала мама.

– Я не могу! – ответила я чуть резче и громче, чем собиралась. – Правда не могу. Ты не понимаешь. Это нужно сдать завтра на первом уроке.

Мама помолчала.

– Как насчет сходить в кино на этих выходных? – наконец спросила она. – Хоть ненадолго оторвешься от своих кембриджских дел. На прошлой неделе вышел фильм про космос, который мы с тобой обсуждали.

– Мама, у меня нет времени. Может, после собеседования сходим.

– Ладно, – кивнула мама и встала. – Хорошо.

Она вышла из комнаты.

Я закончила эссе в час ночи и только тогда поднялась к себе в комнату. Подумала о том, чтобы прослушать последний эпизод «Города Юниверс», до которого у меня никак не доходили руки, но решила, что слишком устала – да не очень-то и хотелось, откровенно говоря. Поэтому я просто лежала в кровати, безуспешно пытаясь уснуть.

Ненависть

Я уже несколько недель не заходила в свой профиль на тамблере – знала, что там меня ждет куча сообщений с вопросами, почему я ничего не выкладываю, и напоминание, что я больше месяца не рисовала.

Не буду врать – фандом пугал меня.

Когда все узнали, кто стоит за «Городом Юниверс», слушатели подкаста начали без устали постить и репостить все фотографии Аледа, до которых могли дотянуться. Их было немного: парочку стащили с его личной страницы в фейсбуке, еще одну взяли на странице клуба «Джонни Ричардз». Потом кто-то опубликовал смазанную фотографию из университета. К счастью, многих возмутило подобное вмешательство в частную жизнь человека, который ясно дал понять, что хочет держать свою личность в тайне, и поток постов с фотографиями иссяк.

Несмотря на шумиху, про Аледа по-прежнему никто ничего не знал: сколько ему лет, где он живет, что изучает в университете. В твиттере Алед отмалчивался, и постепенно интерес к нему угас – все вернулись к обсуждению «Города Юниверс». Как будто ничего не случилось.

Признаюсь, мне самой начало казаться, что все не так плохо, как мы думали.

И казалось до конца ноября.

Когда все стало в сто раз хуже.

Первой ласточкой стала новая фотография Аледа, выложенная фандомом на тамблере.

Он сидел на каменной скамейке в каком-то парке. Возможно, в университетском городке – не знаю, я там ни разу не была. В одной руке Алед держал сумку из «Теско», в другой – телефон. Интересно, кому он писал?

Волосы успели отрасти и снова падали ему на глаза. Теперь он выглядел почти как в мае, когда мы встретились.

Подпись под фотографией отсутствовала, и комментарии автор поста тоже закрыл – так что выразить недовольство его поступком можно было, только сделав репост. Под ним за пару дней набралось двадцать тысяч заметок.

Следующий пост появился даже не в блоге «Города Юниверс».

troylerphandoms23756

Я дал «Городу Юниверс» шанс, поскольку Фил недавно рекомендовал его, но… Неужели никому, кроме меня, не кажется, что его автор смотрит на всех свысока? Жизнь явно не обделила его привилегиями. По сути, используя подкаст как гигантскую метафору, он пытается донести до нас, что образовательная система – полное дерьмо. А в это время в странах третьего мира люди голодают ради того, чтобы получить образование… Он даже не особо старается это скрыть: «Universe City» = «university», университет, лол.

Десятки блогеров скопировали запись, сопроводив ее едкими комментариями. Я сама едва удержалась от того, чтобы высказаться: на мой взгляд, это была полная чушь.

С другой стороны, Алед действительно как-то обмолвился, что не хочет в университет. Или он пошутил?

Третий пост опубликовал тот же человек, что выложил фотографию Аледа в парке. На сей раз кто-то украдкой снял, как Алед в сумерках открывает дверь. На стене здания отчетливо читалась надпись «Колледж Сент-Джонс».

И теперь все, кто видел это фото, знали, где он живет.

На этот раз автор поста не поскупился на подпись.

youngadultmachine

я убью аледа ласта это привилегированное чмо поступает отвратительно, образование привилегия у него нет права заставлять наших детей сомневаться в выборе пути. Он промывает нашим детям мозги.

Когда я увидела этот пост, к горлу подступила тошнота.

Они ведь не серьезно?

Нет никаких гарантий, что автор поста сам сфотографировал Аледа. Возможно, это два разных человека.

Я не знала, что и думать.

Мы столкнулись с ненавистью. Ненавистью в интернете.

«Город Юниверс» был всего лишь научно-фантастической сказкой, которая каждую неделю дарила мне двадцать минут счастья и спокойствия. Не было у подкаста никакого глубокого смысла. В противном случае Алед рассказал бы мне об этом.

Он ведь рассказал бы?..

ГОРОД ЮНИВЕРС: Эп. 140 – хорошо

UniverseCity 96 231 просмотр

Думаете, это какая-то шутка?

Листайте вниз, чтобы увидеть расшифровку записи >>>

[…]

Начнем с того, что я не понимаю, зачем вы вообще это слушаете. Неужели вы просто включаете свои приемники каждую неделю, чтобы узнать о том, как глупый старый Радио с друзьями прикончил еще одного монстра или раскрыл очередную тайну, словно мы какая-то банда Скуби-Ду из двадцать шестого века? Теперь я вижу, вижу, как вы весело смеетесь, пока мы задыхаемся от городского смога, пока нас убивают во сне. Уверен, вы давно могли бы с нами связаться, просто не хотите. Вы вообще слышите, что я говорю?

Вы такие же, как все, кого я знал в старом мире. Вам ни до кого нет дела.

[…]

Гай Деннинг

– Фрэнсис… Не советую утыкаться лицом в парту, на которой я замешивала хну, – сказала Рейн на уроке искусства в начале декабря. Я рисовала мелом и углем копию портрета Гая Деннинга[20], моя работа была посвящена изоляции. Рейн красила хной костяную руку из папье-маше – темой ее работы был расизм британцев по отношению к индусам.

Я выпрямилась и провела рукой по лицу.

– Сильно испачкалась?

Рейн внимательно на меня посмотрела.

– Да нет, все в порядке.

– Фух.

– Что случилось?

– Просто голова разболелась.

– Опять? Подруга, тебе надо показаться врачу.

– Это все от стресса и недостатка сна.

– Откуда ты знаешь? Может, у тебя опухоль мозга.

Я скривилась.

– Давай не будем об опухолях. Я жуткий ипохондрик.

– Или аневризма, которая только и ждет, чтобы лопнуть.

– Пожалуйста, замолчи.

– Ну что, леди, как продвигается? – Мисс Гарсия, преподавательница искусства, возникла перед нашей партой так внезапно, будто перенеслась туда по волшебству. Я подскочила от неожиданности и едва не смазала весь рисунок.

– Хорошо, – сказала я чуть нервно.

Мисс Гарсия внимательно изучила мою работу.

– Неплохо, – кивнула она и села рядом.

– Спасибо!

– Тебе удалось передать сходство, но при этом сохранить собственный стиль. – Она постучала пальцем по листу. – Ты не просто перерисовываешь – ты интерпретируешь работу художника и создаешь что-то новое. Что-то свое.

Я почувствовала прилив счастья.

– Спасибо…

Мисс Гарсия посмотрела на меня сквозь квадратные линзы очков и запахнула вязаный кардиган.

– Фрэнсис, что ты собираешься изучать в университете?

– Английскую литературу.

– В самом деле?

Я рассмеялась.

– Это так неожиданно?

Мисс Гарсия облокотилась о стол.

– Я не знала, что тебя интересует литература. Думала, ты выберешь что-то более практичное.

– Например?..

– Мне почему-то всегда казалось, что ты займешься искусством. Я могу ошибаться, но тебе вроде как нравится рисовать.

– Да, нравится… – Я запнулась. На самом деле я никогда не думала о том, чтобы получить степень по искусству. Я любила рисовать, но изучать искусство в университете… Вряд ли мне это в жизни пригодится. Опять же, зачем я столько лет трудилась ради оценок по куда более полезным предметам? Не хотелось бы попусту растрачивать свой потенциал. – Я же не могу поступать в университет, руководствуясь тем, что мне нравится.

Мисс Гарсия удивленно вскинула брови.

– А.

– И потом, я уже отправила заявки. На следующей неделе у меня собеседование в Кембридже.

– Да, разумеется.

Повисла неловкая пауза, потом мисс Гарсия встала.

– Продолжайте в том же духе, леди, – сказала она и ушла.

Я покоилась на Рейн, но та целиком погрузилась в работу с хной. Рейн, к величайшей досаде школьного руководства, в университет не собиралась. Вместо этого она подала заявки на разные бизнес-стажировки. Я хотела поинтересоваться ее мнением, но подумала, что Рейн понятия не имеет, как много для меня значит рисование. Вряд ли она мне поможет.

С этими мыслями я вернулась к своей работе – смазанному портрету девушки с закрытыми глазами. Интересно, Гай Деннинг учился в университете? Поскольку он был одним из моих самых любимых художников, я решила, что посмотрю в интернете, когда приду домой.

Если верить «Википедии», Гай Деннинг в свое время пытался поступить в кучу художественных колледжей – и ни в один его не взяли.

Нажать «проигрывать»

За три дня до собеседования в Кембридже я спохватилась, что уже три недели не слушала «Город Юниверс». И не заглядывала в твиттер Аледа. И не проверяла тамблер. А еще – не рисовала.

В принципе, ничего страшного, но как-то непривычно. Я думала, что не проживу без этого, но, видимо, кроме учебы мне ничего не нужно. Я продолжала изучать свою личность, снимая слой за слоем, но, судя по всему, ходила кругами. Всякий раз, когда мне казалось, будто я нашла что-то, что мне по душе, я начинала в себе сомневаться. Вероятно, я просто утратила способность чем-то увлекаться.

Мы с Аледом были хорошими друзьями, как бы он ни пытался убедить себя в обратном. Но раз он решил со всем покончить и больше со мной не разговаривать, почему я должна переживать? В конце концов, он не имел никакого права на меня злиться. Это мне пришлось снова стать Школьной Фрэнсис – тихой, скучной, задерганной и вечно усталой. Пока Алед наслаждался жизнью в университете, я спала по пять часов в сутки и разговаривала в лучшем случае с парой человек в день.

Я загрузила эпизод «Города Юниверс», но не смогла заставить себя нажать кнопку «Проигрывать», потому что у меня еще оставалось недописанное эссе – и закончить его было куда важнее.

ГОРОД ЮНИВЕРС: Эп. 141 – пустой день

UniverseCity 85 927 просмотров

Я сегодня ничего не делал.

Листайте вниз, чтобы увидеть расшифровку записи >>>

[…]

Каждую неделю что-то происходит, из-за этого невозможно расслабиться. Но правда в том, дружище, что иногда мне просто нечем с тобой поделиться. Порой я слегка преувеличиваю – лишь для того, чтобы было о чем рассказать. Помнишь, я рассказывал, как проследил за БОТом 22 до Лефтли-сквер? Так вот, я солгал. Это был всего-навсего БОТ 18. Я солгал, откровенно и без зазрения совести. И мне жаль.

Иногда я чувствую себя БОТом 18. Ржавым, скрипучим и сонным. Бесцельно блуждающим по городу в полном одиночестве. В моем сердце не осталось шестеренок, и никакой программный код уже не разбудит мой разум. Я движусь исключительно за счет кинетической энергии, внешние силы – звук, свет, волны пыли, дрожь земли – толкают меня вперед. Я, как всегда, потерян, друзья. А вы, наверное, и не догадывались?

Я был бы признателен, если бы кто-нибудь все-таки пришел мне на помощь. О, я был бы ему очень благодарен. Без шуток. Это было бы очень кстати.

[…]

А что ты должна была сделать?

В день собеседования фиолетовый «Форд К» Рейн подкатил к моему дому ровно в девять. Она написала: «ЙОУ, ЖДУ ТЕБЯ», и я ответила: «буду через сек», хотя не испытывала ни малейшего желания выходить на улицу.

В сумке ждали своего часа два эссе – я собиралась перечитать их в дороге. Еще я взяла с собой упаковку мятных пастилок, айпод с загруженными эпизодами «Города Юниверс» (я планировала слушать их, чтобы поменьше нервничать) и фотографию Бейонсе с пожеланием удачи и спокойствия от мамы. Утром она крепко обняла меня перед тем, как уйти на работу, и попросила регулярно отписываться ей в фейсбуке, а еще позвонить сразу после собеседования. От этого мне стало капельку легче.

Выбирая наряд для собеседования, я стремилась создать образ девушки умной, современной и целеустремленной, но при этом дать понять, что я не думаю, будто одежда может повлиять на выбор комиссии. В результате я остановилась на простых синих джинсах-скинни, зеленой клетчатой рубашке и ничем не примечательном черном свитере. В обычной жизни я бы никогда такое не надела, но тут решила, что, с одной стороны, выгляжу интеллигентно, с другой – все еще похожа на себя.

Мне все равно было жутко некомфортно, но я списывала это на нервы.

Когда я подошла к машине, Рейн смерила меня долгим взглядом.

– Выглядишь очень скучно, – сказала она, когда я села на пассажирское кресло рядом с ней.

– Вот и отлично. Не хочу их спугнуть.

– Я до последнего надеялась увидеть цветные легинсы. Или черную джинсовку.

– Не думаю, что в Кембридже так одеваются.

Мы расхохотались и поехали за Дэниелом.

Он жил в центре города напротив магазина «Теско Экспресс», в узком доме рядовой застройки без подъездной дорожки. Рейн потребовалось добрых три минуты, чтобы нормально припарковаться.

Я написала Дэниелу, и вскоре он выскочил на улицу, одетый в школьную форму. Мне пришлось вылезти из машины, чтобы он сел назад.

– Значит, остановился на школьной форме? – хмыкнула я. Дэниел в ответ выразительно на меня посмотрел.

– Я думал, все так одеваются для собеседований.

– В самом деле?

Он пожал плечами.

– Я могу ошибаться. – С этими словами он полез на заднее сиденье. А мое беспокойство усилилось раза в три.

– Дэниел, друг, ты не помогаешь. – Рейн выразительно закатила глаза. – Мы и так жутко нервничаем!

– Мы? – хохотнул Дэниел, наблюдая, как я сажусь в машину. – У тебя даже собеседования нет. Ты будешь сидеть в «Коста Кофе» и играть в «Кэнди Краш».

– Вообще-то я собираюсь переживать за вас обоих! И с «Кэнди Краш» я завязала два месяца назад.

Я прыснула со смеху и впервые подумала, что поехать на собеседование втроем – не такая уж плохая идея.

Дорога до Кембриджа заняла два с половиной часа. Дэниел воткнул в уши наушники и ехал молча. Я его не винила: мой желудок судорожно сжимался каждые две минуты, и я боялась, как бы меня не стошнило.

Рейн тоже не приставала с разговорами, за что я была ей искренне благодарна. А еще она разрешила мне выбрать музыку для поездки. Я включила ремиксы Bon Iver[21], полчаса перечитывала свои эссе, а остаток пути пялилась в окно. Было в поездке по шоссе что-то успокаивающее.

Этот день должен был стать итогом всей моей школьной жизни.

Я узнала об Оксфорде и Кембридже в девять лет и сразу решила, что поступлю туда.

А куда еще стремиться, если каждый класс ты неизменно заканчиваешь с лучшими оценками?

Ради чего мне упускать такую возможность?

Это не помогает

– Святые иисуслики, – присвистнула Рейн, когда мы въехали в Кембридж. – Такое чувство, что его построили из икры.

Время близилось к полудню. Первое собеседование у меня было в два, у Дэниела – в половине третьего. Я боролась с подступающей панической атакой.

– Все такое коричневое, – продолжила делиться наблюдениями Рейн. – А не серое. Как будто декорации к фильму.

В Кембридже было красиво – по сравнению с серостью нашего города он казался ненастоящим. Река, текущая через Кембридж, словно сошла с экрана «Властелина колец», а наша напоминала ту, из которой вылавливают магазинные тележки и трупы.

Проплутав десять минут по улицам, мы наконец нашли, где припарковаться. Рейн сомневалась, что там можно оставлять машину, но решила не заморачиваться. Мне бы ее беспечность! Но водителем была она, так что я промолчала. Дэниел полностью ушел в себя и не обращал внимания на происходящее вокруг.

Некоторые колледжи Кембриджа напоминали дворцы. Конечно, я раньше видела их на фотографиях, но они не передавали и десятой доли этого великолепия.

Я словно попала в другой мир.

Но в этом мире тоже был «Старбакс», куда мы и направились.

– Ладно, по поводу коричневого беру свои слова назад, – объявила Рейн, едва мы сели. – За все время я не увидела на улице ни одного темнокожего.

Было заметно, что ей здесь не слишком комфортно. Откровенно говоря, Рейн со своей стрижкой, светло-голубой курткой-бомбером и кроссовками на платформе действительно плохо вписывалась в чопорный Кембридж.

– И то правда, – кивнула я, хлебнула кофе и с сомнением покосилась на купленный сэндвич. Вряд ли я смогу проглотить хоть кусочек. Дэниел привез с собой бутерброды, завернутые в пищевую пленку, чем напомнил мне Рона Уизли в «Хогвартс-экспрессе». Но есть он тоже явно не собирался – сидел, уставившись перед собой, и нервно тряс ногой.

Рейн откинулась на спинку стула и посмотрела на нас, прищурившись.

– Я хочу кое-что сказать.

– Пожалуйста, не надо, – мигом очнулся Дэниел.

– Это вам поможет.

– Вот уж сомневаюсь.

– Ну, тогда… не слишком навредит.

Во взгляде Дэниела ясно читалось: «Я хочу, чтобы ты умерла».

– Ребят, спокойно, я просто думаю, что если вы двое не поступите в Кембридж – то кто вообще поступит?

Мы с Дэниелом подняли на нее глаза.

– Не помогло, – вынес вердикт Дэниел.

– Я серьезно! – Рейн протянула к нам руки. – Вы оба были лучшими учениками каждый год, начиная с седьмого класса. Уверена, вы и в начальной школе всех обошли. Нет, правда, если не вы, то кто?

Мы ничего не ответили.

– А что, если мы провалимся на собеседовании? – наконец тихо спросила я.

– Ага, – поддакнул Дэниел.

На этот раз Рейн долго подбирала слова.

– Не думаю, что это случится. Вы суперумные и отлично знаете свой предмет. – Она ухмыльнулась и показала пальцем на себя. – Если бы у меня было собеседование в Кембридже, я бы зашла – и сразу вышла. Или попыталась бы подкупить комиссию.

Я фыркнула со смеху, и даже Дэниел слегка улыбнулся.

Мы закончили обедать, и я направилась в колледж, куда подавала заявку. Я выбрала его из-за громкого имени – и предположительно сильной программы. Перед уходом Рейн крепко обняла меня, а Дэниел сдержанно кивнул – но даже это слегка подняло мне настроение. Я написала маме, и она тут же ответила, что верит в меня. Я бы тоже хотела в себя верить.

Ладно, это все нервы. Я чувствую себя странно, потому что нервничаю. Только и всего.

Много месяцев назад я планировала слушать перед собеседованием «Город Юниверс», чтобы успокоиться и собраться. Но сейчас мне совершенно не хотелось его включать.

Какой-то студент с широкой улыбкой и роскошным голосом провел меня в колледж. Взгляд невольно зацепился за блейзер: неужели он носит его по доброй воле?

Как и предполагалось, за полчаса до собеседования мне выдали лист бумаги, на одной стороне которого было напечатано стихотворение, на другой – отрывок из романа. Я прочитала их, сидя на диване в библиотеке, почти ничего не поняла, но постаралась найти метафоры. В отрывке речь шла о пещере. О чем было стихотворение, я не помню.

Отведенные на подготовку тридцать минут истекли. Ладони у меня потели, сердце грозило выскочить из груди. Вот миг, к которому я шла всю жизнь. Миг, с которого начнется мое будущее. Мне всего-то нужно показать, что я умна, оригинально мыслю, полна энтузиазма и обладаю широтой взглядов, иными словами, идеально подхожу для Кембриджа. Вот только я забыла, нужно ли пожимать руки членам комиссии… А ведь я просмотрела столько видео с собеседований, выложенных для примера на сайте Кембриджа! Девушка, которая зашла в аудиторию передо мной, была одета в костюм. Неужели все пришли в костюмах? Может, я выгляжу неподобающе? Я перевела телефон в беззвучный режим? А вдруг я облажаюсь? Вдруг все кончится ничем? Тогда к чему я целый год сидела по ночам над романами и стихами? Может, я напрасно тратила время – и напрасно мучила себя?

Белые старики

Комиссия состояла из двух белых стариков. Уверена, не все профессора в Кембридже были белыми стариками, и на втором собеседовании в комиссии сидела женщина, но на первом вышло вот так, и я даже не слишком удивилась.

Они не потянулись пожать мне руку, так что и я ограничилась словесным приветствием.

А собеседование прошло как-то так.

БЕЛЫЙ СТАРИК (БС) 1: Фрэнсис, я вижу, помимо английского языка, истории и политологии ты сдавала искусство. А также математику. Почему такие разные предметы?

ФРЭНСИС: О… ну, знаете, я много чем интересуюсь. И подумала, что, ну, понимаете, было бы неплохо использовать оба полушария и получить более широкое… глубокое… образование. И мне нравятся разные предметы, да.

БС 1: [моргает и кивает]

БС 2: В своем эссе ты написала, что твой интерес к английской литературе начался с книги [подглядывает в листок] «Над пропастью во ржи» Сэлинджера.

ФРЭНСИС: Да!

БС 2: И чем же конкретно она тебя вдохновила?

ФРЭНСИС: [совершенно неготовая к такому вопросу] О… да. Ну, думаю, темами, которые поднял автор. Мне всегда были близки темы разочарования и одиночества, [смеется] ну знаете, типичные проблемы подростков! Кхм, и еще, конечно, многое в книге заинтересовало меня с литературной точки зрения, например… Например, мне понравилось, как Сэлинджер передал разговорную речь подростков сороковых и пятидесятых годов. Я впервые читала старую книгу – в смысле, классику, – в которой герои выражались человеческим языком… Я почувствовала глубокую связь с главным героем и, наверное… мне захотелось понять почему.

БС 2: [кивает, улыбается, но, кажется, не слышал ни слова из того, что я сказала]

БС 1: Что ж, Фрэнсис, полагаю, пора задать самый главный вопрос: почему ты хочешь изучать английскую литературу?

ФРЭНСИС: [мучительная пауза] Ну… [еще одна мучительная пауза – почему в голове ни одной мысли?] Ну, я… Я всегда любила английскую литературу. [Третья мучительная пауза. Давай. Есть же другие причины. Давай. Не спеши. Соберись.] Английская литература всегда была моим любимым предметом. [Наглая ложь.] Я с самого детства мечтала учиться в университете. [Какая чушь. Если ты и дальше будешь говорить как робот, они ни за что тебе не поверят.] Мне нравится анализировать тексты и то, как они… создавались. [Не понимаю, за что ты так со мной?! Звучит так, будто ты врешь!] Надеюсь, что изучение литературы в университете поможет мне больше читать. [Погоди, ты только что призналась, что мало читаешь? Так зачем тебе поступать на английскую литературу?] Думаю… [Почему ты хочешь изучать литературу в университете?] Думаю, я всегда… [Всегда что? Всегда врала себе? Всегда верила, что тебе нравится литература, хотя на самом деле ничего подобного?]

БС 2: Что ж, перейдем к следующему вопросу.

Кто я без этого

Сразу после собеседования начался экзамен, на котором я должна была сравнить два прозаических отрывка. Не помню, о чем они были, и понятия не имею, что я написала. В аудитории с большим столом кроме меня сидело еще двадцать человек. Я все время ерзала и, кажется, в результате написала меньше всех.

Второе собеседование прошло примерно так же, как первое.

Когда я вернулась в «Старбакс», Рейн читала газету. Завидев меня, она тут же ее отложила.

А я вдруг поняла, какая Рейн замечательная: отвезла нас в Кембридж, хотя это было совсем не обязательно, потом сидела и ждала тут три часа.

– Как все прошло?

– Ну…

Ужасно. Посреди собеседования в университете, к поступлению в который я готовилась последние десять лет, я вдруг поняла, что выбранный предмет меня совершенно не интересует. Потом я напрочь забыла, что хотела сказать, умение нести чушь изменило мне чуть ли не впервые в жизни – и я свела на нет все свои шансы попасть в Кембридж.

– Не знаю. – Я пожала плечами. – Сделала что смогла.

Рейн пристально на меня посмотрела.

– Но ведь это хорошо? Куда уж больше-то?

– Точно. – Но я не выложилась на полную. Скорее, наоборот. Как я могла быть так слепа? Как позволила себе зайти так далеко?

– Полезно быть умной, – сказала Рейн со смешком – и вдруг опустила глаза и погрустнела. – А я все время боюсь, что стану бездомной. Хотела бы я, чтобы наше будущее не зависело от оценок.

– Полезно, – задумчиво повторила я. Подходящее слово.

У Дэниела еще не закончилось второе собеседование, поэтому мы с Рейн отправились гулять по Кембриджу. Она успела изучить город и повела меня смотреть старый мост через реку и в кафе, где продавали молочные коктейли, посчитав, что эти места достойны внимания в первую очередь.

К половине шестого мы вернулись в «Старбакс». Я решила пойти поискать Дэниела – он уже должен был освободиться, – чтобы ему не пришлось бродить одному в темноте. Рейн возразила, что тогда бродить одной в темноте придется уже мне. Я предложила составить мне компанию, но Рейн захныкала и ответила, что у нее нет сил шевелиться – тем более что нам удалось занять диванчики в углу зала.

Так что в итоге я все-таки пошла за Дэниелом одна, со стаканчиком латте со вкусом эгг-нога[22]. Честно говоря, я уже устала от «Старбакса».

Королевский колледж, куда подавал заявление Дэниел, даже в сумерках выглядел величественно, как готический замок. Высокий, сложенный из белого камня, он ничуть не напоминал скромный колледж, где я проходила собеседование. Пожалуй, для Дэниела это было самое подходящее место.

Сам Дэниел сидел в одиночестве на низкой кирпичной стене. Свет от экрана мобильного освещал его лицо и теплую куртку Puffa, из-под которой выглядывал воротник школьной формы с галстуком. Он и в самом деле идеально вписывался. Я легко могла представить, как через несколько лет Дэниел в мантии идет к собору на выпускную церемонию или обменивается шутками с долговязым парнем по имени Тим по пути в дискуссионный клуб, где Стивен Фрай будет выступать с речью о приватизации Национальной службы здравоохранения.

Когда я подошла, Дэниел оторвался от телефона, и я улыбнулась ему, не разжимая губ, в стиле типичной Фрэнсис.

– Привет. – Я села рядом. Дэниел без особого успеха попытался улыбнуться в ответ. – Все в порядке?

Мне показалось, что глаза у него заплаканные, но, может, я ошиблась. Хотя вряд ли.

– Ага, – выдохнул он, хотя мы оба понимали, что это ложь.

Дэниел вдруг наклонился, уперев локти в колени, и уронил голову на руки.

Тут бы даже слепой увидел, что ни в каком он не в порядке.

– Мне… очень надо поступить, – с трудом проговорил он. – Это единственное… Я…

Дэниел выпрямился, избегая встречаться со мной взглядом.

– Когда мне было тринадцать, я лучше всех сдал тест на когнитивные способности[23]. Получил самые высокие баллы в истории школы… – Дэниел снова начал нервно притопывать. Потом мотнул головой и нервно рассмеялся. – И я… Возомнил себя самым умным. А теперь… Кажется, я дорос до понимания, что во мне нет ничего особенного.

Дэниел был прав. Во мне тоже не было ничего особенного.

– Но… у меня больше ничего нет. Кто я без этого?

Я подумала, что, в отличие от меня, Дэниел хотя бы интересуется предметом, который выбрал. Он выглядел усталым, даже измученным, волосы растрепались, а колени беспокойно ходили вверх-вниз.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он.

– Решила, что тебе потребуется моральная поддержка, – ответила я, потом поняла, как отстойно это прозвучало, и добавила: – К тому же опасно парню бродить одному в темноте.

Дэниел фыркнул.

Мы немного помолчали, глядя на безлюдную улицу и витрины пустых магазинов.

– Будешь? – Я протянула ему латте. – Написано, что со вкусом эгг-нога, но больше напоминает грязь.

Дэниел с подозрением покосился на стаканчик, но потом все-таки сделал глоток.

– Спасибо.

– Не за что.

– Что теперь будем делать?

– Поедем домой. Я замерзла.

– Отличная идея.

И снова тишина.

– Твое собеседование правда прошло так плохо? – спросила я.

Дэниел гоготнул. Раньше он издавал такие звуки только в пьяном виде.

– Нам обязательно об этом говорить?

– Нет. Прости.

Он глубоко вздохнул и покачал головой.

– Оно прошло неплохо. Просто не так идеально, как должно было.

– Мне кажется, ты слишком строг к себе.

– Нет, я просто реалистично смотрю на вещи. – Дэниел пробежался рукой по волосам. – В Кембридж берут только лучших. Значит, я должен быть лучшим.

– Алед хотя бы пожелал тебе удачи?

У Дэниела вырвался нервный смешок.

– Алед… Вау. Ты говоришь все, что хочешь?

– Только тебе. – Я потерла лоб. – Прости, это прозвучало как-то пугающе.

– Ха. Но нет, не пожелал. Я же рассказывал тебе, что мы не разговариваем?

– Ага.

– Тебе он тоже не отвечает?

– Нет.

– О. Я надеялся, что вы к этому времени уже помиритесь, – с ноткой горечи сказал он.

– Уверена, с тобой он помирится раньше, чем со мной… – начала было я, но Дэниел со смехом меня перебил:

– В самом деле? Не думал, что ты такая глупая.

Я заерзала.

– О чем ты?

На лице Дэниела отразилось искреннее недоумение.

– Фрэнсис, ты лучше меня во всем. Ты правда думаешь, что я ему нужен больше, чем ты?

– Что? Но ты… – Я запнулась. – Ты его бойфренд. И самый близкий друг.

– Нет. Я всего лишь парень, с которым он иногда целуется.

Детские поцелуи

Начал накрапывать дождь. В темноте улицы Кембриджа растеряли свое очарование. Дэниел молчал и постукивал по коленке полупустым стаканчиком из «Старбакса». Потом он вдруг рассмеялся, словно больше не видел смысла на меня злиться.

– Похоже, настал час, когда «герой рассказывает историю своей жизни».

– Ты не обязан, если не хочешь, – возразила я.

– Но ты ведь хочешь узнать о нас? – Он выразительно на меня посмотрел.

– Типа того, – не стала отрицать я.

Дэниел отхлебнул кофе.

– А еще я хочу лучше понять Аледа.

– Зачем? – Дэниел вскинул брови.

Я пожала плечами.

– Если честно, я не понимаю, что он делает и зачем… Почему принимает те или иные решения. Мне… просто интересно. – Я скрестила ноги. – И я волнуюсь за него. Хотя прекрасно обошлась бы без этого.

Дэниел кивнул.

– Неудивительно. Вы же были друзьями.

– А когда вы подружились?

– Когда родились. Наши мамы работали вместе и забеременели с разницей всего в пару месяцев.

– То есть вы сразу стали лучшими друзьями?

– Ага. Мы ходили в одну начальную школу, потом вместе учились в гимназии для мальчиков, пока я не перешел в Академию в шестом классе. Мы зависали каждый день… Я ведь раньше жил в вашем городке, ты не знала? Мы переехали, когда мне исполнилось одиннадцать.

Я покачала головой.

– Мы гуляли, гоняли мяч на лугу, строили секретные базы, катались на велосипедах, играли в приставку. В общем, делали все, что делают лучшие друзья.

Дэниел снова поднес к губам стаканчик с латте и сделал большой глоток. Я ждала продолжения, но он молчал.

– И… – Я не знала, с какой стороны подступиться. – Когда вы начали встречаться? Можешь не говорить, если не хочешь…

Он задумался.

– Так сразу и не скажешь. Я вообще не уверен, что мы встречались.

Я едва не спросила, что он имеет в виду, но решила не давить. Дэниел и без того нервничал, судорожно подбирая слова, и не отрывал глаз от тротуара.

– Алед всегда знал, что я гей, – тихо проговорил он. – Мы оба знали. Лет с десяти или одиннадцати. Как только поняли, что значит быть геем. Мы…

Дэниел зарылся пальцами в волосы.

– В детстве мы иногда целовались, когда были одни. Это были детские поцелуи, мы просто тыкались друг другу в губы, потому что думали, что это весело. У нас всегда были очень теплые отношения. Мы обнимались и… никогда не обижали друг друга, в отличие от большинства детей. Наверное, мы были так друг другом увлечены, что вся гетеронормативная пропаганда, которую льют в уши в этом возрасте, прошла мимо нас.

Я в жизни не слышала ничего более милого, но голос у Дэниела был такой, словно он рассказывал о чьей-то смерти.

– Мы не видели в этом ничего особенного… ну да, как раз лет до десяти. Но и потом нас это не остановило. Думаю… Мои чувства всегда были более романтичными. Алед же относился к этому как к чему-то, чем занимаются друзья, а не бойфренды. Он всегда был странным. Ему нет дела до того, что подумают люди. Он не обращает внимания на социальные нормы. Он целиком погружен в собственный мир.

На улице показалась шумная группа студентов. Дэниел молча подождал, пока они уйдут.

– А через… через пару лет все стало немного серьезнее. В смысле поцелуями в губы мы уже не ограничивались. – Дэниел неловко рассмеялся. – Когда нам было четырнадцать, я сделал первый шаг. Помню, мы сидели у него в комнате, играли в приставку, и я спросил, могу ли я поцеловать его по-настоящему. Он сперва удивился, а потом сказал: «Да, конечно». И я его поцеловал.

Я слушала, затаив дыхание. Видимо, на лице у меня отразилась такая гамма чувств, что Дэниел прыснул со смеху.

– Господи, зачем я вообще тебе это рассказываю? Ладно. И значит, потом мы стали больше целоваться и… не только. Я всегда спрашивал у него разрешения. Сама знаешь, Алед… Сложно понять, чего он хочет. Он такой тихий и покладистый… Чем бы мы ни занимались, я сначала спрашивал, согласен ли он. И он мог отказаться. Но всегда говорил «да».

Дэниел затих, словно заново переживал случившееся. Такого я и вообразить не могла. Впрочем, до того вечера в Кембридже я также не представляла, что можно поделиться подобной историей – фактически частью себя – с другим человеком.

– Это было что-то… исключительное, только для нас двоих. Мы не хотели быть «в отношениях» или стать «парочкой» для тех, кто нас знает. Не хотели, чтобы остальной мир все испортил; нам казалось, мы должны защищать то, что возникло между нами. Не знаю почему… Наверное, все дело было в том, что мы не считали это отношениями. Мы были лучшими друзьями, первыми и единственными. И не представляли, как объяснить это людям.

Дэниел перевел дух.

– Мне сложно объяснить, как он был важен для меня, а я – для него. Мы всем делились, у нас не было секретов. Мы во всем стали друг для друга первыми. Алед – он… ангел.

Никогда не слышала, чтобы кто-то так говорил о другом человеке.

– Но проблема в том, что Алед не хочет делать каминг-аут, потому что не считает себя геем. Говорит, что его вообще ни к кому не влечет, кроме меня.

– Так не обязательно быть геем, есть много вариантов, – быстро сказала я.

– Кем бы он ни был, он еще в себе не разобрался, – вздохнул Дэниел. – Я с каминг-аутом тоже не спешил – не хотел нарываться на неприятности. Мы все-таки ходили в школу для мальчиков… Впрочем, были те, кто не испугался. Например, друг Аледа, который учился на год старше нас. Но я боялся, что скажут люди, и молчал. Думал, переведусь в Академию и уж там перестану скрывать, кто я. Но близких друзей в новой школе я не завел. И так получилось, что мне даже не с кем было об этом поговорить.

Он покачал головой и сделал большой глоток латте.

– А два года назад, после того как Кэрис сбежала из дома… Алед изменился. Как и я. Мы стали меньше зависать, и всякий раз, когда мы проводили время вместе, мне казалось, будто он просто хочет сбежать от проблем. И встречи со мной – всего лишь повод уйти из дома. Ты же знаешь про его маму?

– Ага.

– До того как вы сдружились, он часто зависал у меня, чтобы пореже с ней пересекаться. Потом появилась ты – и я стал ему не нужен.

– Как так-то? Вы ведь дружили с самого рождения. И были вместе столько лет.

– Если бы Алед дорожил нашими отношениями, он бы больше разговаривал со мной. – Дэниел глубоко вздохнул, будто впервые отважился признаться в этом самому себе. – Я вообще сомневаюсь, что так уж сильно ему нравлюсь. Боюсь, все дело в привычке. Ему со мной удобно… А еще, кажется, он меня жалеет. Не думаю, что ему все это нужно.

Он замолчал, и я увидела, что глаза его подозрительно заблестели. Дэниел мотнул головой и вытер слезы.

– Я всегда первым проявляю инициативу.

– Тогда почему… – Я говорила почти шепотом, хотя мы были на улице одни. – Почему ты просто не закончишь это? Если вы больше не любите друг друга?

– Я не говорил, что больше его не люблю. Я ужасно по нему скучаю. – На щеке Дэниела блеснула слеза, из груди вырвался сдавленный смешок. – Прости. Я такое ничтожество.

– Вовсе ты не ничтожество. – Я притянула его к себе и крепко обняла.

– Я пытался обсудить это с Аледом в день рождения, – продолжил Дэниел, когда я его отпустила, – но он меня не слушал. Только твердил, что я ему нравлюсь. А я злился, потому что видел, что он лжет. Он соврал еще на лугу – помнишь, мы играли в «Я никогда»? Притворился, что не врал мне, когда сказал, что любит. Но я вижу, вижу, когда он врет! И если он любил меня, то почему все время избегал? Он даже в своей ориентации не хочет признаваться. Даже мне.

Дэниел снова потер глаза.

– А в ту ночь… Он все повторял, что хочет быть со мной, но, кажется, сам в это не верил. Я отказал ему, и тогда он разозлился. – Дэниел покачал головой. – Алед просто привык ко мне – и не хочет меня расстраивать. Он знает, что я его люблю. А вот он меня – нет. Во всяком случае, не в том смысле, в котором мне нужно.

– Ты уверен?

Дэниел посмотрел на меня.

– Ты отвратительно оптимистична.

– Нет, я… – Я прикусила губу. – Но что, если… Знаю, ему трудно говорить о том, что он чувствует на самом деле, а со стороны вообще не понять, что творится у него в душе, но… Может, он все-таки тебя любит? Он же не говорил, что это не так?

Дэниел горько рассмеялся, и я поняла, что он уже ни на что не надеется.

– Все хотят, чтобы у гей-парочки был счастливый конец.

Мне стало так грустно, что захотелось немедленно уйти.

– Хочешь скажу, чего я боюсь больше всего на свете? Что я, сам того не зная, заставлю его сделать что-то, чего он делать не хочет. Это мой худший кошмар. – Теперь слезы бежали по щекам Дэниела одна за другой. – Да, я в курсе, что люди меняются и мы должны двигаться дальше, но… – Он наклонился вперед и уткнулся лицом в ладони. – Он мог хотя бы порвать со мной официально, а не бросать вот так… – Дэниел всхлипывал, голос его дрожал. Я чувствовала, что сама вот-вот расплачусь. – Ничего страшного, что я ему больше не нравлюсь… Но я хочу, чтобы ко мне вернулся мой лучший друг… Хочу понять, что он чувствует на самом деле. Я не знаю, почему он меня избегает. Всякий раз, когда я решаю, что больше ему не нравлюсь, я тут же начинаю в этом сомневаться – ведь он не говорит об этом напрямую. Он вообще мне ни о чем не рассказывает. А я всего лишь хочу услышать правду. Мне очень больно, когда он обманывает меня, считая, что так будет лучше.

Из горла Дэниела вырвались рыдания, и я снова обняла его, отчаянно желая хоть как-то помочь.

– Порой мне кажется, что Аледа заботит только его канал на ютьюбе… Город Юниверс – все для него. Его душа в аудиоформате. Радио, Февральская Пятница и серый мир, поглотивший их обоих, – это вся его жизнь. Дурацкая научно-фантастическая аналогия.

При упоминании Февральской Пятницы сердце у меня сжалось. Неужели Дэниел не знает, что это он?

– Он мой единственный настоящий друг. Но это не помешало ему вот так меня бросить. Я скучаю по нему… Не по сексу, нет… Я просто хочу, чтобы он был рядом… Чтобы ночевал у меня дома… И мы играли в приставку… Хочу снова услышать его голос… Хочу, чтобы он сказал мне правду…

Я обнимала Дэниела, пока он выплакивал свое горе, и думала, что мы оказались в одинаковой ситуации, хотя ему, конечно, в сто раз тяжелее. Я тоже хотела, чтобы Алед вернулся. Почему он не отвечал на наши сообщения? Неужели так сильно нас презирал?

И ведь это я во всем виновата.

Я предала его доверие. Я заставила его отдалиться. И возвращаться он не собирался.

Теперь мы оба не знали, сможем ли когда-нибудь услышать голос Аледа не в записи.

Наконец Дэниел успокоился. Он выпрямился, вытер глаза и сказал:

– Когда я в первый раз по-настоящему поцеловал Аледа… он отшатнулся.

Невыносимая усталость

По дороге домой мы с Дэниелом едва ли обменялись парой слов, хотя меня не покидало слабое подозрение, что мы теперь друзья. Через полчаса Рейн не выдержала царящей в машине тишины:

– Ребят… ну даже если вы не прошли, это же не конец света!

«Именно что конец», – хотела возразить я, но не стала.

– Нет. Все в порядке.

Похоже, Рейн поняла, что я вру. Во всяком случае, остаток пути она не предпринимала попыток с нами заговорить.

Дома я в лицах пересказала маме, как прошли собеседования – и как комиссия реагировала на мой невнятный лепет. Если я и преувеличила, то лишь чуть-чуть. Мама смеялась и обзывала маститых профессоров Кембриджа нехорошими словами. Потом мы заказали пиццу и смотрели «Скотт Пилигрим против всех».

Если честно, я чувствовала огромное облегчение.

Целый год я места себе не находила из-за этого собеседования.

Даже если я больше не хотела поступать на английскую литературу, это ничего не меняло. Решение принято. Будь что будет.

В тот вечер я освободила себя от домашней работы и ближе к полуночи залезла в кровать с планшетом и ноутбуком. Собиралась порисовать, чего не делала уже несколько недель, но потом поняла, что не хочу – в голове не было ни одной идеи. Немного посидела на тамблере, бездумно прокручивая ленту, и в конце концов заставила себя отложить планшет, потому что лежала и тупо обновляла страницу.

Раз уж я устроила себе маленький выходной, можно было послушать «Город Юниверс». Сколько эпизодов я уже пропустила – четыре, пять? Такое со мной случилось впервые.

Странное поведение для человека, который считает себя одним из главных фанатов подкаста.

И для того, кто знаком с его Создателем.

Я почти два месяца не заглядывала в твиттер Аледа. И не бродила по тегу «Города Юниверс» на тамблере. В своем профиле я отключила возможность присылать сообщения, поэтому об Аледе меня спрашивать перестали. Я больше не участвовала в создании шоу, не рисовала иллюстрации – теперь меня вообще ничего с ним не связывало. И в блог свой я давно ничего не выкладывала.

На меня вдруг навалилась жуткая усталость. Я выключила ноутбук – все равно заняться было нечем – и погасила гирлянду над кроватью. Потом вставила в уши наушники и загрузила последний эпизод «Города Юниверс».

ГОРОД ЮНИВЕРС: Эп. 142 – да

UniverseCity 93 937 просмотров

привет

Листайте вниз, чтобы увидеть расшифровку записи >>>

[…]

Не знаю… Что-то я устал…

[пауза на 10 секунд]

Вчера вечером я шел по улице Брокенборн и увидел это… это фосфоресцирующее…

Хм.

Знаете что? Неважно.

Я тут думал, то есть мне в голову пришла одна мысль… Я думал, что, если… что, если пора с этим покончить?

Ха-ха, нет, простите, это… это не то…

А.

Как бы я хотел оказаться рядом с Февральской Пятницей. Мы не виделись… уже много лет.

[…]

Не один час

Это было ужасно.

Худший эпизод на моей памяти.

Предложения обрывались на полуслове. Сюжет отсутствовал. За весь эпизод не появилось ни одного героя. Радио двадцать минут путано болтал о вещах, непонятных никому, кроме Аледа.

И упоминание Февральской Пятницы в конце – к чему оно?

Не виделись уже много лет?

Разве Февральская Пятница не Дэниел? Но они точно виделись в сентябре. Или он преувеличивает? Конечно, преувеличивает.

В Кембридже Дэниел сказал, что в «Городе Юниверс» Алед говорит о своей жизни. Тогда я решила, что это глупо. Но сейчас…

Февральская Пятница – реальный человек. Алед фактически это подтвердил.

Так, может, и все остальное реально?

Я села. Усталость как рукой сняло.

Февральская Пятница – Дэниел.

Или…

Если Алед действительно говорит, что они не виделись много лет…

Я переслушала эпизод в надежде найти другие подсказки, но только заново отметила, какой усталый у Аледа голос, как он спотыкается чуть ли не на каждом слове и, кажется, понятия не имеет, о чем говорит. Он даже не потрудился изменить голос, лишь добавил дурацкий акцент, как у ведущих в старых радиопередачах. Хотя пару раз и про него забывал.

Это было совсем непохоже на Аледа. Если его что и заботило в этом мире, то «Город Юниверс». Он бы не позволил себе работать над подкастом спустя рукава.

Что-то случилось.

На то, чтобы уснуть, у меня ушел не один час.

4. Рождественские каникулы

Загадка в интернете

Аккаунт Аледа в твиттере – @UniverseCity – был всегда открыт в одной из вкладок браузера у меня на планшете.

Вот что он там писал:

РАДИО @UniverseCity

В ТЕМНОТЕ ВСЕ ЗВУКИ СТАНОВЯТСЯ ГРОМЧЕ!

РАДИО @UniverseCity

я знаю, что твои сны делали прошлым летом… да, я говорю о тебе, роми, ты больше от меня не спрячешься

РАДИО @UniverseCity

последние веяния моды в городе юниверс: хобгоблины покидают сцену, им на смену приходят каменные големы, постарайтесь не выходить из дома без дырокола (А ВАС ПРЕДУПРЕЖДАЛИ!!!)

РАДИО @UniverseCity

@NightValeRadio мы слушаем “” слушаем всегда

Эти твиты всегда казались мне полной бессмыслицей, за что я их и любила. Не стоит даже упоминать, что я ретвитила каждый.

Но, узнав, что их пишет Алед, я взглянула на короткие сообщения под другим углом.

Например, вот что он опубликовал после экзамена по литературе:

РАДИО @UniverseCity

\алфавит был скомпрометирован, осталось всего семь букв…!! СПАСИТЕ ИХ!!

А однажды, глухой сентябрьской ночью, поругавшись с мамой, написал:

РАДИО @UniverseCity

*** ВАЖНОЕ: звезды всегда на твоей стороне. ***

С тех пор как Алед поступил в университет, его твиты с каждым разом становились все мрачнее:

РАДИО @UniverseCity

сколько несчастных молодых людей нужно, чтобы сменить лампочку. пожалуйста, не смейтесь, я серьезно, я сижу в темноте уже 2 недели

РАДИО @UniverseCity

карьерные перспективы: металлическая пыль, холодный вакуум внешнего космоса, кассир в супермаркете

РАДИО @UniverseCity

Поделитесь лайфхаками, как не утонуть в бетоне.

Полагаю, он делал это намеренно. Если судить по последним эпизодам, над Городом Юниверс тоже сгущались тучи, но я не слишком переживала. Вместо этого я переслушивала подкаст с самого начала, желая вычислить, кто же на самом деле Февральская Пятница.

И ни на шаг не приблизилась к разгадке.

Алед несколько раз упоминал, что не виделся с Февральской Пятницей «уже много лет». Значит, это никак не мог быть Дэниел. Я ошиблась.

И теперь жутко на себя злилась – я ненавидела ошибаться.

Но загадки в интернете, как выяснилось, я ненавидела еще больше.

Звездное небо на потолке

Двадцать первого декабря мама начала капать мне на мозги, чтобы я сходила к Аледу.

Я как раз решила размяться и занималась бегом на месте у нас на веранде, когда она посмотрела на меня, скрестив руки на груди.

– Если дверь откроет Кэрол, избегай разговоров о политике, школьных обедах, алкоголе и старушке, которая работает на почте.

– А старушка-то ей чем не угодила?

– Один раз ее обсчитала. А Кэрол ничего не забывает. И никого не прощает.

– Конечно.

– А если Алед… – Мама вздохнула. – Только не начинай извиняться. Думаю, он в курсе, что тебе жаль, – ты сказала об этом уже раз сто.

– Премного благодарна, сама бы я не додумалась.

– Предупрежден – значит, вооружен, – пожала плечами мама.

– Отлично.

Она похлопала меня по спине.

– Не волнуйся. Разговоры всегда помогают. Особенно если лицом к лицу. Не доверяю я вашим… как там? Тумблерам?

– Тамблеру, мам.

– Все равно звучит подозрительно. Уж лучше поговорить с человеком напрямую.

– Ладно.

Мама решительно указала на дом Аледа.

– Иди!

Когда Кэрол Ласт открыла дверь, я вдруг поняла, что мы не виделись с того злосчастного вечера, как она постригла Аледа. Не проходило и дня, чтобы я о нем не вспоминала.

А Кэрол ничуть не изменилась. Те же короткие волосы, круглые щеки и отрешенное выражение лица.

– Фрэнсис! – воскликнула она с легким удивлением. – Все в порядке, милая?

– Да, все хорошо, спасибо, – протараторила я. – А как у вас дела?

– Потихоньку. – Она улыбнулась и посмотрела куда-то поверх моей головы. – Вся в делах, заботах. Скучать не приходится!

– М-м, – протянула я, стараясь выглядеть заинтересованной, но не слишком – чтобы у нее не возникло желания рассказать про дела и заботы в подробностях. – Я просто хотела узнать, дома ли Алед.

Улыбка Кэрол угасла.

– Понятно. – Она сощурилась так, словно решала, наорать на меня или нет. – Нет, милая. Мне жаль, но он в университете.

– А. – Я сунула руки в карманы. – Но он же приедет на Рождество?

– Об этом тебе лучше спросить у него, – сказала Кэрол, сжав губы в тонкую линию.

Внутри у меня все похолодело, но сдаваться я не собиралась.

– Дело в том, что… он не отвечает на мои сообщения. И я за него волнуюсь. Просто хотела узнать, как он.

– Ох, дорогая, – жалостливо рассмеялась Кэрол. – У него все замечательно, уж поверь. Он просто занят. Университет – это вам не шутки, их там заставляют работать как следует. Он пропустил срок сдачи некоторых работ, и ему пришлось задержаться. – Она покачала головой. – Глупый мальчишка. Наверное, развлекался на вечеринках, вместо того чтобы учиться.

Зависание на вечеринках – последнее, в чем можно было заподозрить Аледа, но я не стала ничего говорить. Вдруг Кэрол решит, будто я обвиняю ее во лжи?

– У этого мальчика всегда были проблемы с рабочей этикой, – продолжала она. – У него такой потенциал – он легко получил бы ученую степень, если бы захотел. Увы, он вечно отвлекается на свои бесполезные проекты и прочий вздор. Ты знала, что он тратил кучу времени на написание какой-то нелепой истории, а потом начитывал ее на компьютер? Господи боже, я даже не подозревала, что у него есть микрофон!

Ее негодование было таким бурным, что я не выдержала и рассмеялась. А Кэрол все не унималась:

– Подумать только! Это едва ли не самые важные годы. Нужно на сто процентов сосредоточиться на учебе, иначе можно разрушить свое будущее!

– Да, – я буквально вытолкала из себя это слово.

– Я всегда поддерживала нашего Аледа, но… Меня беспокоит, что он неправильно к этому относится. Алли – исключительно умный мальчик, но почему-то не хочет использовать свой ум. Я с самого детства стараюсь ему помочь, но он ведь меня не слушает. Хотя, конечно, до сестры ему далеко. – Кэрол горько рассмеялась. – Вот уж поистине отвратительный ребенок.

Я почувствовала себя неуютно и уже захотела попрощаться, но ее глаза вдруг вспыхнули нехорошим энтузиазмом.

– Знаешь, пару недель назад Алед по телефону жаловался на отсутствие мотивации, и у меня возникла одна идея. Я считаю, все дело в настрое. Поэтому я решила кое-что поменять у него в комнате.

Мне очень не понравилось, как это прозвучало.

– Ведь в правильной обстановке легче сосредоточиться, согласна? А у него в спальне вечно такой беспорядок… Но ты и сама помнишь. Мне кажется, в этом корень всех проблем.

– Наверное…

– Так вот, я сделала небольшую перестановку. Думаю, теперь ему будет гораздо удобнее. – Она вдруг шагнула назад, освобождая дверной проем. – Не хочешь зайти и посмотреть?

От нехороших предчувствий меня начало подташнивать, но я все равно позволила завести себя в дом.

– Я просто кое-что передвинула, так, по мелочи, – продолжала щебетать Кэрол, пока мы поднимались по лестнице на второй этаж. – Уверена, он оценит.

Наконец она открыла дверь в комнату Аледа.

Первым делом мне бросилось в глаза, каким все стало белым. Разноцветное одеяло и покрывало с городским пейзажем пропали – их заменили полосатым кремовым бельем. То же самое случилось с занавесками. Ковер остался прежним, но на нем теперь белела дорожка. Гирлянды лежали скрученными в картонной коробке в углу. Со стола исчезли стикеры, со стен – плакаты, открытки, билеты, листовки и флаеры. Теперь они сияли девственной чистотой. Я заметила скомканные обрывки бумаги в коробке с гирляндами, но там было не все. Растения никуда не делись, но за ними явно никто не ухаживал, так что они засохли. От белизны стен слезились глаза – интересно, Кэрол их покрасила или они всегда такими были?

Но настоящий ужас настиг меня при виде потолка: мама Аледа заштукатурила звездное небо.

– Теперь тут так свежо! В чистой свободной комнате и дышится, и думается легче.

Я выдавила из себя невнятное «да», но прозвучало оно так, будто я подавилась.

Алед расплачется, когда увидит, что она натворила.

Мать вторглась в его личное пространство – к нему домой.

Забрала все, что он любил. И уничтожила.

3:54 утра

Наверное, мама здорово переполошилась, когда я заявилась домой с коробкой в одной руке и покрывалом в другой, бормоча под нос что-то об украшении комнаты. Но после того, как я толком все объяснила, на лице мамы проступило неподдельное отвращение.

– Ей должно быть стыдно, – припечатала она.

– Думаю, Алед поэтому до сих пор торчит в университете. Готова поспорить, он считает, что ему некуда возвращаться, он там в ловушке, и позаботиться о нем некому… – Мама увидела, что меня опять понесло, и чуть ли не силой усадила на диван, чтобы я успокоилась. Сама она пошла на кухню, чтобы приготовить горячий шоколад.

– Уверена, у него есть друзья в университете, – сказала она, отдавая мне чашку. – У них там и старосты, и психологи, и анонимные службы поддержки. Он не один.

– А вдруг один? – прошептала я, чувствуя, что вот-вот заплачу в тысячный раз. – Что, если ему плохо?..

– Ты правда никак не можешь с ним связаться? – участливо спросила мама.

Я сокрушенно покачала головой.

– Он не отвечает на мои сообщения и звонки. И живет в шести часах езды. Я даже адреса его не знаю.

Мама тяжело вздохнула.

– В таком случае… Понимаю, ты волнуешься, но ты мало что можешь сделать. И не нужно себя винить.

Но чувство вины грызло меня, ведь я знала, что Аледу плохо, – и ничего не делала, чтобы ему помочь.

К тому времени бессонница уже вконец меня замучила – каждую ночь я ворочалась по три-четыре часа, перед тем как уснуть. Но после экскурсии в «обновленную» комнату Аледа стало совсем тяжело. Я не хотела выключать ноутбук, поскольку без него мне было слишком одиноко, и гасить свет, потому что ненавидела темноту.

А еще я не могла перестать думать. Тревожные мысли так и роились в голове.

Я была в панике.

Когда я в последний раз не смогла помочь человеку в беде, человек сбежал из дома и пропал.

Я не позволю себе повторить эту ошибку.

Я должна что-нибудь сделать.

Оторвавшись от подушки, я открыла свою страницу на тамблере и представила, как кто-то стирает мои рисунки и разбивает ноутбук. Сама мысль об этом заставила меня скрипнуть зубами от злости. Я любила свое творчество больше жизни, оно для меня было важнее всего на свете. Если бы кто-то покусился на него, как мама Аледа покусилась на его комнату, его крошечный островок безопасности…

Я нашла в телефоне номер Аледа. В последний раз я звонила ему в октябре. Еще одна попытка хуже не сделает.

Я ткнула на значок вызова. Из динамика донесся гудок. А потом…

А: …Алло?

Его голос был в точности таким, каким я его запомнила: мягким, чуть хриплым, слегка нервным.

Ф: А-Алед, о, господи, я… Я не думала, что ты ответишь…

А: …О. Прости.

Ф: Что ты, не извиняйся, я… Я просто… Я так рада тебя слышать.

А: А…

Что я собиралась сказать? Не факт, что мне выпадет еще один шанс.

Ф: Ну… Как у тебя дела? Как университет?

А: Все… хорошо.

Ф: Здорово…

А: Тут много задают.

Из трубки донесся смешок. Интересно, как много он от меня скрывает?

Ф: Но с тобой все в порядке?

А: М-м…

Повисла долгая пауза. Я слышала, как бьется мое сердце.

А: Знаешь, мне… тяжело.

Ф: Да?

А: Думаю, тут многим нелегко.

Я насторожилась: мне почудились странные интонации в его голосе.

Ф: Алед… если тебе плохо, ты можешь мне рассказать. Знаю, мы сейчас почти не общаемся, но я… Я за тебя волнуюсь. Понимаю, ты, скорее всего, до сих пор меня ненавидишь, и не представляю, что ты обо мне думаешь… И я помню, что ты не хочешь слушать мои извинения. Но мне… мне не все равно, что с тобой происходит. Вот почему я тебе звоню.

А: А помнится, ты говорила, что боишься разговаривать с людьми по телефону.

Ф: Но не с тобой же.

На это он ничего не ответил.

Ф: Я сегодня ходила к тебе домой.

А: В самом деле? Зачем?

Ф: Думала, вдруг ты приехал. Хотела с тобой повидаться. Ты не отвечаешь на мои сообщения.

А: Прости… Я… Мне сейчас сложно…

Он не закончил предложение, и я так и не поняла, что он хотел сказать.

Ф: Так вот, твоя мама… Мы с ней поговорили. Она… сделала перестановку в твоей комнате. Покрасила потолок и кучу всего выкинула.

А: …Да?

Ф: Ага. Но мне удалось кое-что спасти. Я убедила ее, что некоторые вещи мне пригодятся.

Трубка отозвалась тишиной.

Ф: Алед? Ты тут?

А: Погоди… Она что, просто взяла и все выкинула?..

Ф: Да, но я забрала твои гирлянды! И не только! Утащила целую коробку…

А: …

Ф: Не понимаю, почему она сперва не спросила у тебя разрешения…

А: Это…

Ф: …

А: Ха-ха. Не волнуйся.

Я не знала, что еще сказать.

А: Мама всегда была такой. Я уже ничему не удивляюсь. Вообще ничему.

Ф: А ты… приедешь домой на Рождество?

А: …Не знаю.

Ф: Можешь пожить у меня, если хочешь.

Я была почти уверена, что он откажется, но, видимо, это был вечер чудес.

А: А твоя семья не будет возражать?

Ф: Нет, конечно! Ты же знаешь мою маму! А мои бабушки, дедушки, тети, дяди и двоюродные братья с сестрами очень шумные и дружелюбные. Просто скажем им, что ты мой парень.

А: Ну… ладно. Это будет очень кстати. Спасибо.

Ф: Не за что…

Он простил меня. Он больше меня не ненавидит.

Он меня не ненавидит.

Ф: А почему ты не спишь? Ночь на дворе.

А: Да так… Эссе пишу. Уже просил перенести срок сдачи.

Повисла долгая пауза.

Ф: Звучит паршиво.

А: Ага…

Я вдруг услышала, как тяжело он дышит. Может, заболел?

Ф: Но вообще-то уже слишком поздно для эссе…

А: (пауза) Ну да…

Еще одна мучительно долгая пауза.

Ф: И как… продвигается?

Когда Алед заговорил, голос его дрожал, и я поняла, что он плачет.

А: Ну… не очень. Если честно… Я вообще не хочу его писать. Просто сижу и целый день пялюсь в экран…

Ф: …

А: Я больше не хочу… этим заниматься.

Ф: Алед, уже слишком поздно. Ложись спать, напишешь завтра.

А: Я не могу. Мне нужно сдать его в десять утра.

Ф: Алед… Ну кто же садится за эссе в последний день?..

Он ответил не сразу. Я услышала хриплый вздох.

А: Ага…

Ф: …

А: Да, прости. Прости, мне не стоило…

Ф: Все в порядке.

А: Ладно, еще увидимся.

Он повесил трубку прежде, чем я успела что-то сказать.

Я посмотрела на телефон. Было 3:54 утра.

Огонь

– Господи, что с твоими волосами?!

Вечером двадцать третьего декабря Алед сошел с поезда с чемоданом в руке и рюкзаком за спиной. За то время, что мы не виделись, его волосы отросли до плеч. А еще он покрасил кончики в бледно-розовый.

Алед приехал в черных джинсах-скинни, бежевой куртке в рубчик с флисовой подкладкой – и лаймовых кедах с фиолетовыми шнурками. Я пришла на станцию в широком топмановском пальто, легинсах с сетчатым принтом, а на ногах у меня красовались кеды с символикой «Звездных войн».

Алед посмотрел на меня и улыбнулся – пусть слегка скованно, но все-таки это была улыбка.

– Нормально смотрится? – спросил он.

– Да просто потрясно!

Несколько секунд я стояла и разглядывала его, пока он наконец не вытащил из ушей наушники. До меня долетели звуки Innocence группы Nero[24]. Это я как-то дала Аледу ее послушать.

– Слишком громко, – заметила я.

Алед моргнул и снова улыбнулся.

– Знаю.

Мы шли по городу и болтали обо всякой ерунде: о том, как он добрался, о планах на Рождество и о погоде. Я ничуть не возражала – понимала, что мы не сможем сразу вернуться к тому, что было.

Я была благодарна уже за то, что Алед рядом.

Мама с порога предложила ему выпить чаю, но Алед покачал головой.

– Лучше я сначала забегу к себе и объясню, почему собираюсь провести Рождество у вас, – сказал он.

Я удивленно посмотрела на Аледа.

– Я думала, ты предупредишь маму заранее.

– Боюсь, такие новости лучше сообщать лично.

Алед уронил рюкзак на пол в прихожей и прислонил чемодан к стенке.

– Вернусь минут через десять, – пообещал он.

Я ему не поверила.

Когда он не вернулся спустя полчаса, я начала паниковать. Мама от меня не отставала.

– Может, мне к ним сходить? – неуверенно предложила она. Мы стояли у окна в гостиной и неотрывно наблюдали за домом Аледа. – Вдруг она меня послушает? Двум взрослым легче найти общий язык.

А потом мы услышали, как Алед кричит.

Точнее, это был не крик, а пронзительный вой. Я не представляла, что человек способен издавать такие звуки.

Не помня себя от страха, я вылетела из дома и рванула через дорогу. Алед, спотыкаясь, вышел мне навстречу. На миг мне показалось, что он ранен, но нет: физически он был невредим, только лицо его превратилось в жуткую маску боли. Алед захлебывался рыданиями; я обняла его за плечи и помогла сесть на бордюр, не зная, чем еще помочь. Он плакал так, словно его подстрелили, словно он умирал…

Потом Алед начал всхлипывать: «Нет, нет, нет, нет, нет…» – даже не пытаясь вытереть слезы. Напрасно я спрашивала его, что случилось, что опять натворила его мама, – он только мотал головой и мычал, как будто разучился говорить. Наконец я услышала:

– Он-на его уб-била… Он-на убила его.

К горлу подступила тошнота.

– Кого? Объясни, что произошло?

– М-моего… М-моего пса… Б-брайана… – выдавил Алед и снова заплакал так громко, словно всю жизнь копил в себе эти рыдания.

Я окаменела.

– Она… убила… твою собаку?.. – прошептала я непослушными губами.

– Она с-сказала… Что ей сложно было за ним присматривать из-за того, что я уехал… А Брайан был уже старым, и она… П-просто… П-просто взяла и усыпила его.

– Нет…

Алед издал вопль отчаяния и зарылся лицом в мой свитер. А я сидела и отказывалась верить в то, что кто-то способен на подобную жестокость. Но Алед, рыдающий в равнодушном свете уличных фонарей, был абсолютно реален. Все это происходило на самом деле. Мать забирала у него все, что было ему дорого, и уничтожала. Методично и неумолимо уничтожая его самого.

Ржавые северные руки

– Я заявлю на нее в полицию, – повторила мама уже в четвертый раз за последние полчаса. – Или хотя бы схожу и выскажу все, что о ней думаю!

– Это не поможет, – безжизненным голосом сказал Алед.

– Что мы можем сделать? – спросила я. – Должно же быть хоть что-то…

– Нет. – Он встал с дивана. – Я возвращаюсь в университет.

– Что? – Я вскочила и побежала за ним в прихожую. – Но ты не можешь встречать Рождество в одиночестве!

– Я не хочу находиться рядом с ней.

Мы замолчали.

– Знаешь… – вдруг сказал Алед. – Когда нам с Кэрис было по десять лет, мама сожгла кучу одежды, которую Кэрис купила в благотворительном магазине. А Кэрис так радовалась штанам с галактическим принтом, собиралась гулять в них с друзьями… А мама сказала, что они только в помойку годятся, и просто сожгла их в саду, пока Кэрис кричала и плакала. Она пыталась вытащить их из огня, обожгла руки, а мама ее даже не пожалела. – Алед невидяще уставился прямо перед собой. – Я тогда сказал ей сунуть ладони под холодную воду…

– Господи боже, – прошептала я.

Алед опустил глаза, его голос был едва слышен:

– Она ведь могла просто их выкинуть, но вместо этого решила сжечь.

Следующие пятнадцать минут мы с мамой пытались убедить Аледа остаться, но он был непреклонен.

Он снова уезжал.

В девять вечера я проводила его на станцию. Когда мы поднялись на перрон, я отстраненно подумала, что с нашей встречи прошло всего два часа – а казалось, что целая вечность. Мы сели на скамейку. Над нами раскинулось неприветливое зимнее небо, вокруг простирались пустые поля.

Алед поджал ноги так, что лаймовые кеды спрятались под скамейку, и принялся беспокойно сплетать и расплетать пальцы.

– К северу становится холоднее, – заметил он и вдруг вытянул руки передо мной. Кожа на костяшках была совсем сухая. – Погляди.

– Ржавые северные руки.

– Что? – удивленно моргнул он.

– Моя мама так говорит. – Я осторожно погладила пальцем обветренные костяшки. – Когда кожа на руках шелушится от холода. Ржавые северные руки.

Алед улыбнулся.

– Наверное, надо купить перчатки. Буду их все время носить.

– Как Радио.

Радио из Города Юниверс никогда не снимал перчатки – и никто не знал почему.

– Ага. – Алед сунул руки под колени, чтобы согреть. – Иногда мне кажется, что Радио – это я.

– Если хочешь, возьми мои, – предложила я, снимая перчатки – синие, с жаккардовым узором на тыльной стороне. – У меня дома есть запасные.

– Не могу же я украсть твои перчатки! – воскликнул Алед.

– Да ладно, они старые.

Это была правда.

– Фрэнсис, если я их возьму, то не смогу носить со спокойной душой.

Я поняла, что спорить бессмысленно. Пожала плечами и снова натянула перчатки.

Мы помолчали еще немного, а потом Алед сказал:

– Прости, что не отвечал на твои сообщения.

– Ничего страшного. Ты имел полное право на меня злиться.

Мне ужасно хотелось расспросить Аледа о том, как ему живется в университете. И про «Город Юниверс» у меня тоже накопилось много вопросов. Еще я хотела рассказать ему о том, как меня достала школа, что я почти не сплю и каждый день мучаюсь от головной боли.

– Ты как? – вдруг услышала я.

– Хорошо.

Но Алед знал, что я вру. Ему тоже приходилось несладко. Но я не представляла, что еще сказать.

– Как в школе дела? – спросил он.

– Не могу дождаться, когда все уже закончится, – честно ответила я. – И… попутно пытаюсь получать удовольствие.

– Ты же не из тех, кто стремится во что бы то ни стало потерять девственность перед университетом?

– А что, есть такие? – нахмурилась я.

– Я не встречал, – пожал плечами Алед.

Я рассмеялась.

– А с учебой все нормально? – поинтересовался он.

Я не стала врать:

– Вообще-то нет. Сказываются бессонные ночи.

Алед хохотнул и отвел взгляд.

– Иногда мне кажется, что мы с тобой – один человек, по какой-то случайности разделенный надвое после рождения.

– Почему?

– Потому что ты – это я, только безо всякого мусора в голове.

– Я бы так не сказала, – фыркнула я. – Мусора в моей голове хватает. Мы промусорены насквозь.

– Подходящее название для моего дебютного рэп-альбома, – отозвался Алед, и наш смех заметался над безлюдным перроном, чтобы стихнуть от механического «Поезд до Лондона прибывает на первую платформу в 21:07», прозвучавшего из динамика у нас над головами.

– О, – сказал Алед и не сделал даже попытки встать.

Я повернулась и обняла его – крепко-крепко, обхватив руками за шею и уткнувшись подбородком в плечо. Алед обнял меня в ответ, и я подумала, что наконец-то у нас все в порядке.

– Тебе есть с кем встретить Рождество?

– Ну… – Алед задумался. – Вроде как не все зарубежные студенты разъехались на праздники…

Когда подошел поезд, Алед встал, взял чемодан и шагнул в тамбур. На прощание он помахал мне, а я успела крикнуть: «Bon voyage!»[25] Алед грустно улыбнулся:

– Фрэнсис, ты в самом деле…

Но договаривать он не стал, а я и предположить не могла, что он собирался сказать. Алед вставил наушники в уши, двери сомкнулись, и он отошел от окна.

Поезд тронулся, и у меня мелькнула мысль побежать за ним по перрону, как делают люди в кино, но я представила, как глупо это будет выглядеть со стороны, и передумала. Вместо этого я сидела на скамейке, пока поезд не скрылся вдали и во всем мире не осталась лишь станция, бескрайние поля и холодное небо.

Моя подруга

Я поцеловала Кэрис Ласт накануне ее исчезновения. Она возненавидела меня за то, что я сделала, и сбежала. Это целиком и полностью моя вина.

Все случилось в день, когда объявили результаты экзаменов. Я училась в десятом классе, Кэрис – в одиннадцатом. Вечером она пришла ко мне, чтобы отпраздновать, хотя в ее случае праздновать было нечего – Кэрис провалилась по всем предметам.

Буквально по всем.

Я сидела на диване, окруженная пачками чипсов и бутылками с газировкой – не самый очевидный выбор еды для праздника, – и слушала, как Кэрис разглагольствует об экзаменах в кресле напротив.

– А знаешь что? Меня это больше не волнует. Вот вообще. Ну что, что теперь случится? Я просто останусь на второй год. Кто мне запретит? А если снова провалюсь – значит, пойду работать! Куда-нибудь, где не смотрят на оценки. Может, я и глупая, но кучу всего умею делать. Моя мама такая стерва, нет, ну чего она ожидала? Я же не мой брат! Нет, я не хренов золотой ребенок. На что она надеялась?!

Кэрис еще несколько минут продолжала в том же духе, а потом расплакалась. Я пересела к ней и обняла.

– Я же не бестолочь, – всхлипывала она. – А оценки – это просто цифры. Ну и что, что я не понимаю тригонометрию с фотосинтезом и не помню, когда умер Гитлер? – Кэрис посмотрела на меня – тушь размазалась, по щекам пробежали черные ручейки. – Я ведь не бесполезная?!

– Нет, – прошептала я одними губами, а потом наклонилась и поцеловала ее.

Честно говоря, мне не очень хочется об этом говорить.

До сих пор в дрожь бросает, когда я вспоминаю о том вечере.

Кэрис немедленно вскочила. В гостиной повисла невыносимая тишина, как будто мы обе не могли поверить в случившееся.

А потом Кэрис начала на меня кричать.

– Я думала, что ты моя подруга! – повторяла она снова и снова. – Всем на меня плевать!

Но больнее всего было слышать «Значит, ты все это время только притворялась!»

Потому что я не притворялась. Кэрис действительно была моей подругой, и мне было не все равно, что с ней происходит.

А на следующий день она сбежала из дома. Заблокировала меня в фейсбуке, удалила свой твиттер. Через неделю сменила номер телефона. Через месяц я вроде бы успокоилась и перестала переживать, но кого я обманываю? Я так и не смирилась с тем, что произошло. Да, мои чувства к Кэрис угасли, но это не отменяет того, что она исчезла по моей вине.

Череп

– Если хочешь, я могу выйти, – сказала мама. – Вдруг тебе будет легче.

– Легче мне уже не будет, – мрачно ответила я.

Наступил январь, а вместе с ним пришел и тот самый День. Мы с мамой стояли друг напротив друга, разделенные кухонным столом, и я держала конверт с письмом из Кембриджа.

– Ладно, лучше я уйду в другую комнату, – вдруг передумала я, ушла с письмом в гостиную и села на диван.

Сердце стучало так, что грозило проломить грудную клетку, руки дрожали, и я жутко потела. Я старательно гнала от себя мысли о том, что если я не поступила, то зря потратила добрую половину своей жизни. Все, что я делала в школе, я делала ради Оксбриджа. Я выбирала предметы для экзаменов, исходя из требований университета. Ради Оксбриджа я стала старостой. Ради него получала высшие баллы.

Я вскрыла конверт и прочитала первый абзац.

Одного предложения хватило, чтобы из глаз у меня брызнули слезы.

Двух – чтобы из горла вырвался сдавленный хрип.

Дальше можно было не читать.

Я не поступила.

Мама села рядом и крепко обняла меня. Мне хотелось себя ударить. Бить по голове, пока череп не треснет.

– Тише, тише, все будет хорошо, – повторяла мама, баюкая меня, словно я снова была маленькой. Но я знала, что хорошо не будет. Я твердила это, захлебываясь рыданиями, а мама говорила: – Ты имеешь полное право расстраиваться и сегодня можешь плакать сколько угодно.

Чем я и занималась.

– Они просто не понимают, что делают, – бормотала мама, гладя меня по волосам. – Ты же самая умная в школе. Ты лучшая в мире.

Пошли вы все

Сказать, что я была жутко расстроена, значит ничего не сказать. Я прекрасно понимала, что провалилась на собеседовании, но крошечная часть меня продолжала надеяться, что я все-таки поступлю. Первая волна потрясения и разочарования прошла, мы с мамой заказали пиццу и сели смотреть «Назад в будущее» – и вот тогда накатила вторая, окрашенная злостью. С чего я взяла, что у меня получится? В три часа ночи я лежала в кровати и ненавидела себя за то, что переживаю, ведь мне отказал только один университет из пяти, куда я подавала заявки. Вот же дура привилегированная. Некоторые плачут от счастья, когда поступают хотя бы в один университет!

Многочисленные статусы «Боже, меня взяли в Кембридж/Оксфорд!!!:D», целый день выскакивавшие в фейсбуке, только усугубляли мое состояние – особенно если учесть, что их ставили люди, которые всегда учились хуже меня.

Хотя, когда такой статус опубликовал Дэниел Юн, я слегка за него порадовалась. Он это точно заслужил.

Дэниел Юн

4 ч.

Приняли в Кембриджский университет на факультет естественных наук! Счастлив как никогда х

106 людям это понравилось

Дэниел ради поступления вкалывал до потери пульса. И не заметно, чтобы кто-нибудь его поддерживал. Так что я искренне радовалась. В конце концов, он был неплохим парнем.

Но учитывая обстоятельства, никто ведь не осудит меня за капельку эгоизма?

Просто…

Я тоже вкалывала. Я прочитала огромное количество книг. Готовилась к собеседованию целый год. Я была самой умной в классе с тех самых пор, как поняла, что значит быть умной, и узнала, что умные поступают в Кембридж.

Но меня не взяли.

Все это было зря.

Уверена, вы думаете, что я страдаю из-за какой-то ерунды. Что я очередной подросток, которому только дай повод, чтобы поныть. Но я не жаловалась в открытую. Все это происходило только в моей голове. Так что пошли вы все.

5. Весенний семестр

а)

Белый шум

Остаток января я старалась ни о чем не думать. Просто ходила в школу и делала домашние задания. Я ни с кем не говорила о Кембридже, но все откуда-то узнали, что я не поступила. Я несколько раз писала Аледу: спрашивала, как он, – но ответа не получила.

В конце месяца мне нужно было сдать несколько работ. Я сидела над ними допоздна каждый день, а накануне сдачи вообще не спала. В итоге на перемене я почувствовала, что сейчас упаду в обморок. Пришлось звонить маме, чтобы она приехала и забрала меня.

И все это время я слушала «Город Юниверс». Декабрьские и январские эпизоды вышли довольно пресными – Алед явно не понимал, что он делает и зачем. Он словно напрочь забыл о нескольких второстепенных сюжетных линиях. Новые герои получались безликими и надолго не задерживались.

А в последнюю пятницу января Алед выложил эпизод, призванный уничтожить фандом «Города Юниверс».

Он назывался «Прощание» и состоял из двадцати минут белого шума.

Пламя далекой звезды

Фандом погрузился в отчаяние. По тегу «Города Юниверс» множились некрологи, горестные записи и эмоциональный фан-арт, до того грустный, что я старалась его пролистывать.

В ту же пятницу Алед опубликовал свой последний твит:

РАДИО @UniverseCity

простите. мне нужно время. вы можете быть очень маленькими, но все вы имеете значение в масштабах вселенной. прощайте <3

31 янв 14

Люди кинулись ко мне с вопросами, хотя я давно уже не занималась «Городом Юниверс».

Неизвестный отправитель:

В последние месяцы тебя на тамблере почти не видно. А ведь ты единственная, кроме Создателя, кто имеет прямое отношение к подкасту. Недавно ты открыла свои ЛС, поэтому, надеюсь, ты не будешь возражать, если я спрошу. Ты не знаешь, с чем связан последний эпизод «Города Юниверс», который выложили две недели назад (при условии, что ты, конечно, его слушала)?

touloser ответила:

честно говоря, не знаю, что сказать, кроме того, что мне, как и тебе, тоже грустно, что создатель решил так поступить. но ему сейчас приходится нелегко. никто, кроме создателя, не знает, выйдет ли продолжение, поэтому предлагаю всем просто жить дальше. такое случается. печально только, что сейчас это случилось с тем, что важно для стольких людей.

я знала создателя. город юниверс был для него очень важен. хотя «важен» – это еще слабо сказано. по сути, город юниверс – это все, что у него было. как и у меня. теперь я не знаю, что делать со своей жизнью. и что собирается делать создатель, я тоже не знаю. это все, что я могу сказать.

Я не знала, почему Алед решил все закончить. Может, мать его заставила. Может, у него не хватало времени на подкаст. Или он просто больше не хотел им заниматься.

Впрочем, в последнее мне слабо верилось. «Город Юниверс» значил для него больше, чем все остальное в жизни.

К тому же он до сих пор не раскрыл личность Февральской Пятницы.

В ночь, когда Алед выложил эпизод с белым шумом, я сидела с ноутбуком в гостиной и впервые за январь вновь задумалась над этим вопросом. Потому что, кажется, наконец нашла ответ.

Я несколько недель не могла выбросить из головы историю с Кэрис и сожженной одеждой. И я поняла почему.

Огонь.

Костер в саду.

Обожженные ладони.

Из всего, что Алед мог рассказать об отношениях сестры с матерью, он почему-то выбрал именно этот случай.

Я загрузила транскрипт первых двадцати эпизодов «Города Юниверс», запустила поиск по словам, связанным с огнем, пламенем, пожарами и кострами, и скопировала все найденные предложения в отдельный документ.

• А после пожара все закончилось – я больше тебя не видел.

• Ты чудишься мне в каждом загорающемся огне.

• Пусть это прозвучит эгоистично, но я бы предпочел сам упасть в Огонь.

• Должно быть, тебя коснулось Пламя далекой звезды.

• Тебе всегда хватало храбрости, чтобы сгореть.

Я перечитала цитаты, чувствуя, как тают последние сомнения.

Февральской Пятницей была Кэрис Ласт.

Провал

Это был крик о помощи.

Весь подкаст, от первого до последнего звука, был криком о помощи.

Брат звал сестру.

За выходные я поняла, что именно должна сделать, чтобы помочь Аледу.

Найти Кэрис.

Теперь только она могла его спасти.

Письма к Февралю были в подкасте с самого начала. Алед годами писал о Кэрис. Он скучал по ней, хотел с ней поговорить – и понятия не имел, где она.

Если она до сих пор была где-то.

Кэрол Ласт держала местонахождение Кэрис в тайне. Я не знала как и зачем. Но теперь не могла перестать думать об этом. Меня грызла тревога. Когда-то я могла помочь Кэрис, но упустила свой шанс.

Ведь именно это и случилось?

Я могла ей помочь – и все испортила.

А я очень не люблю совершать ошибки.

Девушка с серебряными волосами

– Йоу, блондинчик, освободи-ка место.

Я оторвалась от домашнего задания по истории и увидела, как девушка с серебряными волосами спихивает парня, сидевшего рядом со мной. Устроившись поудобнее, она облокотилась на стол, подперла ладонью подбородок и посмотрела на меня. Девушкой с серебряными волосами была Рейн Сенгупта. Она недавно перекрасилась и слегка «подправила» стрижку – выбрила всю правую сторону головы. Волосы – окно в душу.

– Фрэнсис, друг мой, вижу, дела у тебя неважно, – сказала она, торжественно кивая.

В школе я по-прежнему зависала с Рейн, Майей и другими одногодками, и с Рейн мы часто болтали о пустяках, но они ничего не знали об Аледе или «Городе Юниверс».

Я рассмеялась.

– Ты о чем?

– О том, что вид у тебя – краше в гроб кладут. – Она вздохнула. – До сих пор скорбишь по Кембриджу.

Меня так и подмывало рассказать, как я паникую из-за Аледа и Кэрис, как отчаянно хочу им помочь, чтобы хоть раз в своей несчастной жизни сделать что-нибудь полезное, но вместо этого я выдавила из себя улыбку:

– Нет, нет, все хорошо. Честное слово.

– Что ж, здорово.

– Ага.

Какое-то время Рейн продолжала сверлить меня взглядом, потом посмотрела на листок, который лежал передом мной, и обнаружила, что я рисую на полях вместо того, чтобы вписывать ответы.

– Ух ты, круто! Похоже на твои рисунки для «Города Юниверс».

– Спасибо, – кивнула я.

– Наплюй ты на этот университет и поступай в художественный колледж, – сказала Рейн. – Мисс Гарсия тебя расцелует. – Она, конечно, пошутила, но на краткий миг я восприняла эту идею всерьез и очень удивилась. Мне потребовалось сделать над собой усилие, чтобы перестать об этом думать.

– А как вообще дела? – продолжила Рейн как ни в чем не бывало.

Я и хотела, и не хотела поделиться с ней всем, что камнем лежало у меня на душе. Мне нужно было рассказать хоть кому-то, но я сомневалась, что Рейн – подходящий человек. Хотя, если подумать, – кому вообще можно такое рассказывать?

Поэтому я решила рискнуть.

И вывалила на Рейн все, начиная с моей работы над подкастом и того, как Алед поступил с Дэниелом, и заканчивая тем, что я сделала с Аледом, что с ним сделала его мать, последним эпизодом «Города Юниверс» и тем, что Февральская Пятница – на самом деле Кэрис.

Я умолчала только о нас с Кэрис. Это я могла рассказать только Аледу. У меня по-прежнему не хватало слов, чтобы заговорить о том злополучном вечере.

– Ничего себе, – покачала головой Рейн. – И что думаешь делать?

– В смысле?

– Неужели ты оставишь все как есть? – Она сложила руки на груди. – Алед совсем один, застрял в своем университете, а Кэрис где-то пропадает и понятия не имеет, что творится с ее братом. «Город Юниверс» закончился непонятно чем. И никто даже пальцем не шевельнет, чтобы все это исправить. Кроме, может быть, тебя.

Я молча уставилась на листок с заданием по истории.

– Ну… Я хочу найти Кэрис, чтобы она помогла Аледу… Но, боюсь, это невозможно.

– Разве Алед не твой друг?

– Конечно.

– Разве ты не хочешь ему помочь?

– Ну… – Разумеется, я хотела ему помочь. Так почему же я колебалась? – Не знаю.

Рейн заправила серебристые волосы за левое ухо.

– Ладно, наверное, это прозвучит странно, но моя мама в таких случаях – когда слишком много всего происходит – так вот, она говорит, что нужно посмотреть на картину в целом. То есть сделать шаг назад, увидеть картину целиком и решить, что в настоящий момент действительно важно.

Я выпрямилась.

– Моя мама говорит то же самое.

– Что? Да ладно!

– Только она называет это «В масштабах вселенной»!

– Вот это да! Именно об этом я и говорю.

Мы ухмыльнулись. Я поняла, что Рейн хочет мне помочь.

– Знаешь, что, на мой взгляд, нужно сделать в первую очередь в масштабах вселенной? – Рейн закинула ногу на ногу и посмотрела мне в глаза. – Найти Кэрис Ласт.

Органайзер

Причины, по которым я боялась искать Кэрис Ласт, были следующими.

• В последний раз мы виделись восемнадцать месяцев назад.

• Когда мы виделись в последний раз, я поцеловала ее без разрешения, и она этому совершенно не обрадовалась. Не обрадовалась до такой степени, что сбежала из дома, и я с тех пор каждый день мучилась стыдом и чувством вины.

• Чтобы узнать о местонахождении Кэрис Ласт, мне, скорее всего, придется разговаривать с ее матерью – хладнокровной убийцей собак. От подобной перспективы уровень стресса у меня зашкаливал (при том что он был стабильно очень высоким).

Несмотря на все перечисленное, мысль о том, чтобы сделать что-то полезное в своей абсолютно беспросветной жизни, воодушевляла.

В том-то и суть.

Меня не взяли в Кембридж, и теперь я мучилась осознанием, что столько времени потратила впустую.

Да, знаю, это глупо и жалко. Поверьте, я в курсе.

Рейн пришла ко мне домой после уроков, чтобы обсудить план поисков Кэрис.

Из-за того что оценки Рейн по-прежнему оставляли желать лучшего, она до сих пор просиживала все перемены в приемной доктора Афолаян. А значит, видела всех, кто выходил из директорского кабинета, который больше напоминал конференц-зал с кондиционером, плазменным телевизором на стене, растениями в горшках и удобными мягкими креслами.

Кэрол Ласт, глава родительского комитета, была частой гостьей доктора Афолаян.

И всякий раз заявлялась к директрисе с розовым органайзером в руках.

Рейн была свято уверена, что если Кэрол где и записала адрес Кэрис, то там.

Вот только я понятия не имела, как мы стащим у Кэрол органайзер. Да, признаюсь, и не горела желанием. Я в жизни ничего не крала и не собиралась становиться воровкой. От одной мысли, что Кэрол Ласт поймает нас на месте преступления, меня начинало подташнивать.

– Да не парься ты так, – беспечно махнула рукой Рейн. Мы сидели у меня на кухне и ели печенье прямо из пачки. – У меня моральные принципы более гибкие. Я и раньше воровала.

– Воровала?

– Ну… в каком-то смысле. Я украла кроссовки Томаса Листера, потому что он кинул в меня бутерброд в автобусе. – Рейн улыбнулась и подняла глаза к потолку. – Ему пришлось идти по снегу в одних носках. Восхитительно.

План Рейн заключался в том, что она столкнется с Кэрол в приемной доктора Афолаян и уронит кипу учебников. Подразумевалось, что Кэрол тоже уронит свой органайзер, и Рейн сможет незаметно прихватить его с собой.

Я посчитала этот план ужасным, поскольку в нем было слишком много слабых мест. Во-первых, кто сказал, что Кэрол не спрячет органайзер в сумку? Во-вторых, слабо верилось, что у Рейн получится раскидать учебники так, что Кэрол не заметит пропажу органайзера. В-третьих, с чего Рейн взяла, что Кэрол забудет про органайзер, который только что держала в руках?

Иными словами, план был обречен на провал.

При том что мы даже не знали, есть в органайзере адрес Кэрис или нет.

Так получилось, что мама зашла на кухню в самый разгар нашего обсуждения. Дослушав Рейн, она с сомнением покачала головой:

– Не уверена, что это сработает.

Мы с Рейн разом к ней повернулись, а мама с улыбкой поправила длинные волосы:

– Давайте-ка я с этим разберусь.

Я знала, что Кэрол Ласт будет в школе в два часа в четверг, тринадцатого февраля, на заседании родительского комитета. Интересно, кем работали все эти родители, раз могли позволить себе прохлаждаться в самый разгар буднего дня. И почему Кэрол возглавляла родительский комитет в школе, в которой не учились ее дети?

Мама ради нашей затеи взяла отгул – сказала, что все равно редко использует весь отпуск.

Думаю, она была в восторге от того, что принимает участие в этом безумии.

Она записалась к доктору Афолаян на три часа. С Кэрол мама собиралась поговорить после заседания родительского комитета. О том, как она намеревается заполучить адрес Кэрис, нам с Рейн оставалось только догадываться. В любом случае, у нас в это время был урок истории, так что мы даже со стороны понаблюдать не могли.

– Предоставьте это мне, – подмигнула нам мама с озорной усмешкой.

Тринадцатого февраля мы с Рейн вместе вернулись из школы на поезде. Мама ждала нас за кухонным столом. Она была одета в брючный костюм – единственный в ее гардеробе, а волосы собрала заколкой-крабом. В таком виде она выглядела как самая стереотипная мама на свете.

На столе перед ней лежал розовый органайзер.

– Господи! – взвизгнула я, на ходу стаскивая ботинки и отшвыривая их в угол, чтобы поскорее подсесть к маме. Рейн торопливо устроилась рядом, лицо ее выражало бескрайнее изумление. – Как тебе удалось?

– Я просто ненадолго одолжила его у Кэрол. – Мама беспечно пожала плечами.

– Что? – Я даже поперхнулась от удивления.

Мама облокотилась на стол.

– Я спросила, есть ли у нее контакты местного члена парламента, – мол, хочу пожаловаться, что учат вас, лентяев, из рук вон плохо, а на дом задают прискорбно мало. И, разумеется, я слишком торопилась на встречу с директрисой, так что у меня не было времени переписывать адрес. И Кэрол отдала мне органайзер, а я пообещала, что после собрания кину его в почтовый ящик. Так что вам стоит поторопиться.

Мама протянула нам розовый блокнот.

– Похоже, ты ей действительно нравишься, – сказала я, качая головой. До сих пор не верилось, что мама смогла это провернуть.

– Не знаю, но она всегда пытается заговорить со мной, когда мы сталкиваемся на почте.

У нас с Рейн ушло десять минут на то, чтобы просмотреть все адреса в органайзере. Имя Кэрис Ласт там даже не упоминалось.

Тогда мы переключились на записи – и погрязли в списках покупок и дел и рабочих заметках (а я ведь до сих пор понятия не имела, чем занимается Кэрол). Одну страницу моя мама использовала, чтобы делать записи на встрече с доктором Афолаян: нарисовала улыбающуюся рожицу и смешного динозавра. Я позаботилась о том, чтобы эту страницу вырвать.

– Боюсь, тут мы ничего не найдем, – сказала я, чувствуя, как сжимается желудок. Почему-то я возлагала на розовый органайзер большие надежды, хотя с чего бы Кэрол записывать адрес дочери именно в него?

И есть ли у нее вообще адрес?

Рейн раздраженно застонала.

– И что нам теперь делать? Уже февраль, от Аледа ничего не слышно почти два месяца…

– Февраль! – вдруг воскликнула я.

– Что? – удивленно моргнула Рейн.

Февраль. Я подтянула к себе блокнот.

– Дай-ка я кое-что проверю.

Я еще раз заглянула в раздел с адресами и внимательно изучила каждую страницу, чтобы наконец издать ликующий вопль:

– Да!

– Господи, – прошептала Рейн, когда увидела, куда я показываю.

На странице с буквой Ф было всего четыре адреса, а у одного человека не было даже фамилии. Зато в графе «Имя» значилось: «Февраль».

Лондон пылает

В ту же пятницу я села в поезд до Лондона. Мама заставила меня пообещать, что я не сниму с шеи антинасильственный свисток и буду писать ей каждые полчаса.

Итак, я собиралась это сделать.

Я собиралась найти Кэрис Ласт, чтобы она помогла Аледу.

Адрес, указанный в органайзере Кэрол, привел меня к опрятному таунхаусу в жилом районе. Он выглядел куда лучше, чем я ожидала. Конечно, это был не один из роскошных белых таунхаусов, которые многие из нас представляют, когда мечтают о жизни в Лондоне, но Кэрис явно повезло. Я боялась увидеть развалюху с облезлыми стенами и заколоченными окнами.

Поднявшись на крыльцо, я нажала на кнопку звонка и услышала мелодию «Лондон пылает»[26]. Мне открыла темнокожая девушка с ярко-розовыми волосами. Первые секунд тридцать я могла только молча таращиться на нее в полном восхищении – она украсила маргаритками взрыв кудряшек у себя на голове, и официально заявляю: ничего прекраснее я в жизни не видела.

– Тебе чего, подруга? – спросила она с типично лондонским выговором, так что мне сразу вспомнилась Рейн.

– Э-э-э, я ищу Кэрис Ласт. – Голос подвел меня, так что пришлось откашляться, перед тем как продолжить: – Она ведь здесь живет?

На лице девушки проступило сочувствие.

– Прости, подруга, но здесь нет никаких Кэрис.

– А… – Сердце у меня упало, и я уже собралась уходить, как вдруг в голову пришла одна мысль. – Погоди, может, тогда ты знаешь кого-нибудь по имени Февраль?

Девушка удивленно моргнула.

– О! Да, я знаю Фев! Ты ее старая подруга или?..

– В каком-то смысле да.

Девушка ухмыльнулась и привалилась к дверному косяку.

– Я подозревала, что она сменила имя, но… Кэрис! Срань господня, это так по-валлийски.

Я рассмеялась.

– Так она дома?

– Нет, на работе. Если никуда не торопишься, можешь к ней заглянуть. Или подождать здесь, я не против.

– А далеко она работает?

– Да нет, тут рядом, в Саут-Банке. Водит экскурсии по Национальному театру, а еще ведет творческие мастерские. На метро за десять минут доберешься.

Национальный театр. Да уж, тут было чему удивляться. Я-то думала, что Кэрис перебивается на какой-нибудь низкооплачиваемой работе.

– А я точно ей не помешаю? – неуверенно спросила я.

Девушка посмотрела на ярко-желтые наручные часы.

– Вряд ли, уже шесть, так что занятия в мастерских должны были закончиться. Скорее всего, до восьми она будет помогать в сувенирной лавке, советую поискать там.

– Хорошо. – Я не спешила уходить с крыльца. Неужели я скоро увижу Кэрис?

Или нет. Пожалуй, нужно на всякий случай проверить.

– Просто хочу уточнить. У Кэрис… То есть у Февраля, – торопливо исправилась я, – светлые волосы…

– Крашеные светлые волосы, голубые глаза, большие сиськи и выражение лица такое, словно она, не моргнув глазом, вырвет тебе глотку? – хмыкнула девушка. – Все так?

– Да, это она, – нервно улыбнулась я.

До Национального театра я добралась за двадцать минут. Саут-Банк – район, тянущийся вдоль Темзы, пестрящий кафе, уличными лотками, ресторанами и музыкантами, – кишел людьми, которые искали, где поужинать, или направлялись в театр. Смеркалось. Кто-то играл песню «Радиохэд» на акустической гитаре. Я была в Саут-Банке всего раз, когда приезжала с классом на спектакль «Боевой конь».

Наконец, ведомая гугл-картами, я подошла к театру и окинула себя придирчивым взглядом. Платье-сарафан в полоску, надетое на футболку с узором из «пузырей» с текстом, плотные серые колготки и жаккардовый кардиган – в таком наряде я чувствовала себя собой, и это придавало мне уверенности.

Признаюсь честно: перед тем как войти внутрь, я была готова развернуться и убежать. Я даже отправила маме плачущий смайлик, а она прислала мне большие пальцы, поднятые вверх, несколько девушек, танцующих сальсу, и четырехлистный клевер. Тогда я глубоко вздохнула и шагнула вперед.

Национальный театр не похож на типичный лондонский театр – он серый, массивный. Магазин сувениров располагался сразу у входа, так что его даже искать не пришлось. А вот на то, чтобы найти Кэрис, мне потребовалась почти минута, хотя это странно – она, как и всегда, выделялась на общем фоне.

Когда я вошла, она расставляла книги на полке, доставая новые из коробки, которую держала под мышкой.

– Кэрис, – негромко позвала я. При звуке своего имени Кэрис нахмурилась и резко обернулась, словно чего-то испугалась.

Несколько секунд она смотрела на меня с недоумением, а потом узнала.

– Фрэнсис Жанвье, – сказала Кэрис абсолютно ровным голосом.

Золотой ребенок

Кэрис изменилась, и привыкнуть к этому было непросто. К примеру, волосы: когда-то золотистые, теперь они стали практически белыми, а челка заканчивалась на середине лба, отчего глаза казались намного больше – и наконец было видно, что она на тебя смотрит. Господи боже, наверное, у нее ушло с полчаса на то, чтобы нарисовать стрелки.

Кэрис была одета в кроп-топ в бело-синюю полоску, бежевую юбку длиной до середины лодыжки и бледно-розовые босоножки «Мэри Джейн» на платформе. Дополняла образ красная губная помада и бейдж сотрудницы Национального театра, болтавшийся у нее на шее. На вид Кэрис можно было дать двадцать четыре года, не меньше.

От прежней Кэрис остался только кожаный пиджак. Не знаю, тот же, что она носила до побега, или другой, но он производил одинаковый эффект.

Кэрис выглядела так, словно могла убить меня – или засудить. Или и то и другое сразу.

Она вдруг начала смеяться.

– Я знала, – сказала она, и я снова услышала этот слегка манерный выговор в стиле «Сделано в Челси», своей мягкостью живо напомнивший мне Аледа. – Знала, что рано или поздно кто-нибудь меня найдет. Вот только не думала, что это будешь ты.

Я смотрела на Кэрис, не отрываясь, и никак не могла поверить, что это она.

– Сюрприз! – Я выдавила из себя неловкий смешок.

– Хм. – Кэрис вскинула брови, потом обернулась к женщине, которая стояла за кассой. – Эй, Кейт! Можно я сегодня уйду пораньше?

Женщина ответила, что можно, Кэрис взяла свою сумку, и мы вышли из магазина.

Она повела меня в театральный бар, чему я совсем не удивилась. Кэрис и в шестнадцать любила выпить, так с чего бы ей изменять привычкам?

Она настояла на том, чтобы угостить меня. Я хотела ее остановить, но, прежде чем я успела опомниться, Кэрис уже заказала нам два дайкири – наверное, по двадцать фунтов каждый, учитывая лондонские цены. Я сняла куртку и повесила на спинку стула, отчаянно желая перестать так сильно потеть.

– Так зачем ты приехала? – спросила Кэрис, попивая коктейль через тонкую соломинку и глядя мне прямо в глаза. – И как меня нашла?

Я фыркнула, вспомнив наш план по похищению органайзера.

– Моя мама стащила адресную книжку у твоей.

Кэрис нахмурилась.

– У мамы не должно быть моего адреса. – Она на секунду отвела взгляд. – Вот дерьмо. Наверное, она прочитала письмо, которое я послала Аледу.

– Ты… Ты писала Аледу?

– Да, в прошлом году, когда переехала. Написала ему, что со мной все в порядке, хотела сообщить свой новый адрес. Даже подписалась «Февраль», чтобы он знал, что теперь я использую это имя.

– Алед… – Я покачала головой. – Он даже не подозревает, что ты ему писала. Он сказал, что вообще ничего о тебе не знает.

Кэрис, кажется, меня не слышала.

– Моя мать. Господи. И чему я удивляюсь? – Она тяжело вздохнула, потом выжидающе на меня посмотрела. А я не знала, с чего начать. Мне так много нужно было ей рассказать… – Ты изменилась, – вдруг сказала Кэрис. – Теперь ты больше похожа на саму себя. И волосы распустила.

– Спасибо, я…

– Как у тебя дела?

Следующие несколько минут Кэрис буквально забрасывала меня вопросами, не давая возможности заговорить о том, что 1) ее брат вот уже семь месяцев демонстрирует крайне тревожное поведение; 2) мне очень жаль, что я была отвратительной подругой. А еще мне не удавалось спросить Кэрис, как она в свои восемнадцать лет смогла так здорово устроиться и почему сменила имя на Февраль.

Что ж, Кэрис пугала меня, когда мы только познакомились, и с тех пор мало что изменилось. Хотя нет, пожалуй, теперь я боялась ее куда сильнее.

– Ты все-таки поступила в Кембридж?

– Нет, – ответила я.

– И что теперь думаешь делать?

– М-м… Не знаю. Да это и неважно. Я приехала сюда не для того, чтобы болтать об университете.

Кэрис посмотрела на меня, но ничего не сказала.

– Я искала тебя из-за Аледа.

Брови Кэрис поползли вверх. Выражение лица стало каменным.

– В самом деле?

Я решила, что будет лучше рассказать все с самого начала. Объяснила, как мы с Аледом стали друзьями, как вместе работали над «Городом Юниверс», как я, сама того не желая, раскрыла его личность, а он перестал со мной общаться. И наконец дошла до того момента, когда Кэрол Ласт принялась последовательно разрушать жизнь Аледа.

Кэрол слушала, потягивая коктейль. Она ничего не говорила, но я видела, что с каждым моим словом ее тревога растет. Я беспокойно перекладывала бокал из одной руки в другую.

– Это… – пробормотала Кэрис, когда я закончила. – Господи. Я никогда не думала, что его это тоже коснется.

Я чувствовала, что ответ мне не понравится, но все-таки спросила:

– Что коснется?

Кэрис на секунду задумалась, потом закинула ногу на ногу и тряхнула волосами.

– Наша мать искренне убеждена, что полноценная жизнь невозможна без академической успеваемости. – Она поставила бокал с дайкири и принялась загибать пальцы. Их по-прежнему усеивали крохотные шрамы от ожогов. – Это значит, что ты должен все время получать высшие баллы, блестяще сдавать экзамены, поступить в университет из высшей лиги и, разумеется, с отличием его закончить. – Кэрис опустила руку. – И она предпочтет, чтобы мы скорее умерли, чем провалились хотя бы по одному пункту.

– Вот черт.

– Ага, – рассмеялась Кэрис. – К несчастью для меня, я из тех людей, кто может сколько угодно убиваться над учебниками – оценки все равно будут плохими. Но мама решила во что бы то ни стало заставить меня поумнеть. Репетиторы, дополнительная домашка, летние лагеря и так далее. Она все перепробовала – и все зря.

Кэрис снова пригубила коктейль. Она говорила о конфликте с матерью с беспечностью человека, рассказывающего о каникулах с семьей.

– А вот Алед был умным. Не ребенок – мечта! Он стал маминым любимчиком еще до того, как отец нас бросил. Нам тогда было восемь лет. Меня мама всегда презирала – естественно, я же не могла даже задачку по математике решить. Я была глупой толстой дочерью, и поэтому она превратила мою жизнь в ад.

– Что она сделала? – с опаской спросила я.

– Постепенно забрала все, что меня радовало. – Кэрис пожала плечами. – Не получишь пятерку за контрольную – не будешь гулять с друзьями. Не получишь десять из десяти за тест – что ж, попрощайся с ноутбуком на две недели. Со временем становилось только хуже. Она могла запереть меня в комнате на все выходные за плохую оценку. А за провал на экзамене – лишить подарков на день рождения.

– Господи…

– Наша мать – чудовище, – подытожила Кэрис. – Но и в хитрости ей не откажешь. Она не делает ничего противозаконного, то есть даже в насилии ее не обвинить. Так что ей удается все время выходить сухой из воды.

– И ты думаешь, что теперь она проделывает это с Аледом?

– Если вспомнить все, что ты мне рассказала… Похоже на то. Хотя мне сложно в это поверить. Он ведь ее золотой ребенок. Я бы никогда… Если бы я только знала… Если бы он ответил на мое письмо… – Кэрис покачала головой, оборвав предложение на полуслове. – Я даже за себя никогда не могла постоять, не то что за него. А после того как я ушла, ей, видимо, потребовалась новая жертва.

Я не знала, что сказать.

– Неужели она правда усыпила пса? В голове не укладывается, – продолжала Кэрис. – Это ужасно.

– Алед был раздавлен.

– Да, он очень любил Брайана.

Я сделала большой глоток дайкири и едва не закашлялась – коктейль оказался очень крепким.

– Если честно, я всегда его ненавидела, – вдруг призналась Кэрис.

– Что? – изумленно спросила я. – Но почему?

– Потому что мать спускала на меня всех собак. Потому что он был золотым ребенком, а я – бездарной тупицей. Потому что он даже не пытался меня защитить, хотя видел, как она со мной обращается. Я во всем винила его. – Видимо, на моем лице отразилось возмущение, и Кэрис поспешила добавить: – Не волнуйся, я больше так не думаю. Аледа я ни в чем не виню. Ответственность целиком лежит на этой женщине. Если бы он хоть раз встал на мою сторону, она бы отравила жизнь нам обоим.

Все это было до того грустно, что я подумала: я сведу Аледа и Кэрис вместе, даже если это последнее, что я сделаю в своей жизни.

– В общем, однажды я поняла, что нужно оттуда выбираться. – Кэрис допила коктейль и поставила бокал на стол. – Если бы я осталась, то была бы несчастной до конца своих дней. Мама заставляла бы меня учиться, я бы непременно провалила экзамены, отсидела бы пару лишних лет в школе, а потом еще несколько потратила бы на поиски работы, которая соответствовала бы ожиданиям моей матери. – Она пожала плечами. – Поэтому я просто ушла. Выяснила, где живут родители отца, и какое-то время зависала у них. Отец-то давно исчез с горизонта, но бабушка с дедушкой всегда старались поддерживать с нами связь. Потом я записалась на курс актерского мастерства в Национальном молодежном театре и даже получила стипендию. А затем стала работать здесь. – Кэрис откинула волосы, как звезда в кино, отчего у меня вырвался смешок. – Так что теперь у меня все замечательно! Я живу с друзьями, у меня интересная работа. Оказывается, жизнь не ограничивается учебниками и оценками.

У меня потеплело в груди. Я была рада узнать, что Кэрис счастлива. Откровенно говоря, это я меньше всего ожидала услышать.

– Но… – Она откинулась на спинку стула. – Мне жаль, что Аледу приходится нелегко.

– С тех пор как он перестал выпускать «Город Юниверс», я сильно за него волнуюсь.

Кэрис наклонила голову набок. Светлые волосы поблескивали в свете электрических ламп.

– Выпускать… город? – недоуменно переспросила она.

Только тогда я поняла, что Кэрис понятия не имеет, о чем я говорю.

– Ты ничего не знаешь о «Городе Юниверс». – Я хлопнула ладонью по лбу. – Господи.

Кэрис озадаченно на меня уставилась. А я поспешила рассказать ей обо всем, что связано с подкастом. Включая Февральскую Пятницу. Мало-помалу выражение ее лица смягчалось, а глаза становились все больше и больше. Несколько раз она изумленно качала головой.

– Я думала, ты в курсе. Ну, вы же… близнецы.

– Это не значит, что мы читаем мысли друг друга, – фыркнула Кэрис.

– Нет, я думала, он сам тебе рассказал.

– Да Алед никогда ничего не рассказывает! – Кэрис хмурилась, сосредоточенно о чем-то размышляя.

– А я решила, ты поэтому выбрала имя Февраль…

– Февраль – мое второе имя.

Над нашим столиком повисла пронзительная тишина.

– Так это все было ради меня? – наконец спросила Кэрис.

– Ну… наверное, в основном он делал это ради себя. Но хотел, чтобы ты его услышала. Он очень хотел с тобой поговорить.

Она тяжело вздохнула.

– Я всегда считала, что вы похожи.

Я поболтала соломинкой в бокале.

– Почему?

– Никогда не говорите то, что думаете.

Семья

Мы посидели в баре еще немного – пытались наверстать почти два года молчания. Кэрис была старше меня всего на три месяца, но казалась взрослее на целую жизнь. У нее за плечами были собеседования о приеме на работу, она сама оплачивала счета и налоги, пила красное вино. А я даже к врачу не могла сама записаться.

В половине десятого я сказала, что мне пора домой. Кэрис, несмотря на мои возражения, оплатила наши коктейли, и мы направились к станции «Ватерлоо». Я до сих пор так и не попросила Кэрис помочь Аледу, и времени у меня оставалось все меньше.

Наконец, обняв ее на прощание, я решилась.

– Ты не могла бы связаться с Аледом? – тихо спросила я.

Она ничуть не удивилась – ни один мускул не дрогнул на ее лице.

– Ты ведь ради этого приехала?

– Ну… да.

– Хм. Похоже, он тебе действительно нравится.

– Он лучший друг, что у меня когда-либо был, – сказала я, представляя, как жалко это прозвучало.

– Все это очень мило, но, боюсь, я ничем не могу тебе помочь, – вздохнула Кэрис.

Сердце у меня упало.

– Но почему?

– Просто… – Кэрис поежилась. – Эту часть моей жизни я оставила в прошлом. Я решила двигаться вперед. Все это больше меня не касается.

– Но он твой брат. Твоя семья.

– Семья ничего не значит, – сказала Кэрис таким тоном, что я сразу поняла: она искренне в это верит. – Никто не обязан любить свою семью. Мы не просили нас рожать.

– Но Алед хороший, он… Ему нужна помощь, а со мной он разговаривать не будет.

– Это не моя проблема! – ответила Кэрис, слегка повысив голос. Никто ничего не заметил – вокруг нас толпились люди, по станции металось эхо объявлений. – Я не могу вернуться, Фрэнсис. Я решила уйти и не оглядываться. В университете с Аледом ничего не случится, у него на роду было написано туда поступить. Поверь мне, я с ним выросла. Если кто и должен был заниматься сложной ученой мутью, то Алед. Да он там счастлив, как никогда в жизни.

И тут я поняла, что не верю ни единому ее слову. Алед говорил мне, что не хочет в университет. Тогда, летом. Он говорил, но никто его не слушал. И вот что из этого вышло. Когда я звонила ему в декабре, голос у него был такой, будто он хочет умереть.

– Все Письма к Февралю были адресованы тебе, – сказала я. – С самого начала. Еще когда ты жила дома, Алед записывал «Город Юниверс» в надежде, что ты узнаешь об этом и поговоришь с ним.

Кэрис ничего не ответила.

– Неужели тебе все равно?

– Конечно, нет, но…

– Пожалуйста, – взмолилась я. – Пожалуйста, мне страшно.

Кэрис покачала головой.

– Чего ты боишься?

– Что он исчезнет. Как исчезла ты.

Она застыла, потом опустила глаза. В глубине души мне хотелось, чтобы она почувствовала себя виноватой – и поняла, как плохо мне было эти два года. У Кэрис вырвался нервный смешок.

– Пытаешься разбудить мою совесть, да, Фрэнсис? – ухмыльнулась она. – Раньше ты мне больше нравилась. Ты мне и слово поперек сказать боялась.

Я пожала плечами.

– Просто теперь я не вру.

– Да, в этом и заключается сила правды.

– Так ты поможешь ему?

Кэрис глубоко вздохнула, прищурилась и сунула руки в карманы.

– Да, – сказала она.

«Несчастный» случай

Мы забежали к Кэрис, чтобы захватить кое-что из вещей, а потом отправились на вокзал Сент-Панкрас. Ехать на север, в университет к Аледу, было уже поздно, так что мы решили переночевать у меня и двинуться в путь завтра утром. Я предупредила маму, и она ответила, что не возражает против внезапных гостей.

В поезде мы почти не разговаривали. Я до сих пор не могла поверить, что все это происходит на самом деле: что Кэрис снова сидит напротив, всматриваясь в зимнюю темноту за окном. Она сильно изменилась, но то, как она подпирала щеку рукой, и то, как поблескивали ее глаза, осталось прежним.

Переступив порог моего дома, она придирчиво оглядела прихожую и вынесла вердикт:

– Вау. Тут все как раньше.

– Ну да, мы с мамой не фанатки ремонта, – рассмеялась я, а мама, услышав наши голоса, показалась из кухни.

– Кэрис! Ух ты, мне нравятся твои волосы! У меня когда-то была такая челка. Мне вообще не шло.

– Спасибо! – прыснула Кэрис. – Теперь я хотя бы вижу, что происходит вокруг.

Они с мамой поболтали еще несколько минут, а потом мы пошли наверх – время близилось к полуночи. На улице давно стемнело, и только пятна оранжевых фонарей разгоняли синий сумрак.

– Помнишь, как я осталась у тебя с ночевкой? – спросила Кэрис, когда я переоделась в пижаму.

– А, да, – кивнула я, как будто только что вспомнила. На самом деле я ничего не забыла. Это случилось за два дня до объявления результатов экзаменов. Кэрис потащила меня на вечеринку, куда я не хотела идти, и в конце концов мы завалились ко мне домой. – Ты еще так напилась.

– Ага.

Она пошла чистить зубы и переодеваться, а я тем временем изо всех сил старалась не думать, как мне неловко в ее присутствии, – и о том, как она на меня смотрит.

Спать мы улеглись на мою двуспальную кровать. Я выключила верхний свет, оставив только гирлянды. Кэрис повернулась на бок и спросила:

– Каково это – быть умной?

Я выдавила смешок и отвела взгляд, словно меня внезапно заинтересовало мигание огоньков под потолком.

– С чего ты решила, что я умная?

– Ну, ты всегда получала отличные оценки. На что это похоже?

– В этом нет ничего особенного. Наверное, это полезно. Да, «полезно» – подходящее слово.

– Понятно. – Теперь Кэрис тоже наблюдала за перемигиванием лампочек. – Да, мне бы пригодилось. Мама очень хотела, чтобы я хорошо училась. Все для этого делала, но толку ноль. Просто я глупая.

– Ты умная в других, куда более важных вещах.

Кэрис покосилась на меня и улыбнулась.

– Да? Как мило.

Я посмотрела на нее и тоже не смогла сдержать улыбку.

– Что? Это правда.

– Ты милая.

– Нет, я не милая.

– Милая. – Она протянула руку и взъерошила мои волосы. – С такой прической тебе лучше. – Кэрис ласково провела пальцем по моей щеке. – Я и забыла, что у тебя веснушки. Милота.

– Хватит называть меня милой, – фыркнула я.

А Кэрис все гладила мою щеку кончиками пальцев. Я наконец повернула голову и обнаружила, что нас разделяет всего пара сантиметров. В мягком мерцании гирлянды кожа Кэрис вспыхивала то голубым, то розовым, то зеленым, то снова голубым.

– Прости… – Голос подвел меня прежде, чем я успела договорить. – Прости, что я была плохой подругой.

– В смысле «прости, что поцеловала тебя», – сказала Кэрис.

– Да, – прошептала я.

– Хм. – Кэрис отняла руку от моей щеки, и я вдруг догадалась, что́ она собирается делать. Я не успела придумать, как ей помешать, поэтому просто позволила наклониться и прижать свои губы к моим.

Это продолжалось несколько минут. Мне было даже приятно. Но вскоре я поняла, что меня больше к ней не тянет – и я хочу, чтобы она остановилась. А Кэрис повернулась так, что ее локоть оказался по другую сторону моей головы. Теперь она буквально нависала надо мной, прижимая свою ногу к моей, и целовала неторопливо, словно пыталась искупить грубость двухлетней давности. Кажется, за последние два года у нее было немало практики.

Закончив обдумывать происходящее, я отвернулась, прервав поцелуй.

– Я не… хочу.

Кэрис на мгновение замерла, потом отодвинулась и снова вытянулась на кровати.

– Хорошо, – сказала она.

В комнате повисло молчание.

– Ты же в меня не влюбилась? – на всякий случай спросила я.

Кэрис улыбнулась своим мыслям.

– Нет. Я хотела попросить прощения. Это был извини-меня-поцелуй.

– Попросить прощения за что?

– Я орала на тебя почти десять минут просто потому, что ты меня поцеловала.

Мы рассмеялись, и я почувствовала, как тугой узел в груди наконец ослаб. Мне стало невероятно легко – теперь я точно знала, что больше не влюблена в Кэрис.

– А у Аледа есть подружка? – вдруг спросила она.

– О… Так об этом ты тоже не знаешь…

– О чем?

– Алед… Ну, ты помнишь его друга, Дэниела?

– Так они вместе? – Кэрис захихикала, как злобная ведьма из мультфильма. – Восхитительно, просто восхитительно. Представляю, как бесится мама.

Я фыркнула, не зная, что ответить.

Кэрис подложила руку под щеку.

– Можешь включить «Город Юниверс»?

– Хочешь послушать?

– Ага. Интересно, что это такое.

Я повернулась так, что мы с Кэрис снова оказались лицом к лицу, и пошарила под подушкой в поисках телефона. Затем загрузила первый эпизод – почему бы не начать с самого начала? – и нажала «Проигрывать».

Когда из динамика зазвучал голос Аледа, Кэрис легла на спину. Она слушала брата, молча глядя в потолок. Не комментировала, вообще никак не реагировала, разве что пару раз улыбнулась его шуткам. Через несколько минут я начала клевать носом; глаза слипались, и вскоре во всем мире остался только голос Аледа – он словно сидел рядом и разговаривал с нами. Когда эпизод закончился и смолкли последние аккорды «Нам больше нечего ждать», в комнате стало болезненно пусто и тихо.

Я бросила взгляд на Кэрис и с удивлением обнаружила, что она лежит в той же позе и медленно моргает, глубоко погрузившись в свои мысли. А потом с уголка ее глаза скользнула слеза.

– Это было так грустно, – прошептала она. – Очень грустно.

Я ничего не ответила.

– Он ведь звал меня, все время звал. Даже до того, как я ушла…

Она зажмурилась.

– Хотела бы я быть такой нежной и красивой. А я только кричать умею…

Я повернулась к Кэрис.

– Почему ты не хотела ему помогать?

– Потому что я боюсь, – шепотом ответила она.

– Чего?

– Боюсь, что если увижу его, то не смогу опять бросить.

Сразу после этого Кэрис уснула, а я решила написать Аледу. Я не ждала, что он ответит, и сомневалась даже в том, что он прочтет мое сообщение, но подумала, что терять нечего.

Фрэнсис Жанвье

Привет, Алед. Надеюсь, у тебя все хорошо. Просто хотела сказать, что я нашла Кэрис и завтра мы приедем тебя навестить. Мы очень за тебя беспокоимся. Люблю, скучаю.

ГОРОД ЮНИВЕРС: Эп. 1 – темно-синий

UniverseCity 109 982 просмотра

Я в ловушке. Не могу выбраться из города Юниверс. Помогите.

Листайте вниз, чтобы увидеть расшифровку записи >>>

[…]

Я не влюблен в тебя, но именно тебе, друг мой, я хочу рассказать все. Много лет назад я обнаружил в себе ужасное свойство – молчать, что бы ни случилось. Я честно не понимаю, как это произошло и что послужило тому причиной. Просто такова жизнь.

Но в тебе есть что-то, что пробуждает во мне желание говорить – как говоришь ты. Я наблюдал за тобой издалека, и поверь мне, ты лучше всех, кого я встречал в своей жизни. Ты обладаешь удивительной способностью делать так, чтобы люди слушали тебя, не задавая вопросов, пусть и пользуешься ею нечасто. Я почти хочу стать тобой. Есть ли смысл в моих словах? Сомневаюсь. Я просто болтаю. Прости.

И тем не менее. Надеюсь, когда мы снова встретимся, ты внимательно выслушаешь меня. Ты единственный человек, кому я могу об этом рассказать. Возможно, сейчас ты меня не слышишь. Или не хочешь слушать. Что ж, у тебя на то есть полное право. В конце концов, кто я такой? Я ничто. Но ты – о, тебя я готов слушать часами.

[…]

5. Весенний семестр

b)

Искусство отражает жизнь

– Кстати говоря, я на мели, – бросила Рейн в окно своего крошечного «форда». – Так что, надеюсь, вы захватили с собой наличные.

Я позвонила Рейн на следующее утро в надежде, что она захочет присоединиться к нашей спасательной операции. И она, конечно, захотела.

– Я заплачу за бензин, – кивнула Кэрис, забираясь на заднее сиденье, и добавила, поймав удивленный взгляд Рейн: – Я Кэрис.

– Ага. Вау. – Рейн сообразила, что пялиться неприлично, и смущенно откашлялась. – А я Рейн. Ты не похожа на Аледа.

– Ну, мы, конечно, близнецы, но все-таки разные люди.

Я вернула переднее кресло на место и села рядом с Рейн.

– Тебе правда несложно отвезти нас в университет?

– Все лучше, чем идти в школу, – пожала плечами Рейн.

– Точно, – хмыкнула Кэрис.

Стоило Рейн завести двигатель, как меня посетила внезапная мысль:

– Может, позовем Дэниела?

Кэрис и Рейн разом повернулись ко мне.

– Думаю, если бы он был в курсе нашей затеи, он бы захотел поехать с нами.

– Иногда мне кажется, что ты самая заботливая на Земле, – вздохнула Рейн, а Кэрис пожала плечами.

– Чем больше, тем лучше.

Я позвонила Дэниелу и все ему рассказала.

– Ну что? – Рейн вопросительно вскинула брови, когда я убрала телефон.

– Все хорошо, захватим его по дороге.

Кэрис молча смотрела в окно. Рейн бросила взгляд в зеркало заднего вида.

– Ты как, подруга? Увидела что-то интересное?

– Ничего. Поехали.

Когда мы подкатили к дому Дэниела, он сидел на низком кирпичном заборчике в школьном пиджаке, накинутом на темно-красный джемпер. Вид у него был такой, словно его вот-вот накроет приступ паники.

Я вышла из машины, чтобы он сел рядом с Кэрис. Они обменялись долгими взглядами.

– Охренеть не встать, – пробормотал Дэниел. – Ты вернулась.

– Ага, – кивнула Кэрис. – Рада тебя видеть.

Наша шестичасовая поездка началась в очень напряженной обстановке. Рейн настороженно поглядывала на Кэрис – совсем как я когда-то. Я ее прекрасно понимала: в обществе Кэрис сложно расслабиться. Дэниел перекладывал телефон из руки в руку и все просил меня рассказать, что случилось с Аледом на Рождество.

Через два часа мы остановились на заправке, чтобы выпить кофе и сходить в туалет. Когда мы возвращались к машине, Рейн поинтересовалась, зябко ежась на холодном ветру:

– Кэрис, так где ты была все это время?

– В Лондоне. Я работаю в Национальном театре. Преподаю в творческих мастерских и все такое. Платят хорошо.

– Круто! Я была в Национальном театре, смотрела там «Боевого коня» пару лет назад. – Рейн внимательно посмотрела на Кэрис. – А какое образование нужно, чтобы там работать?

– Никакого. Они даже не спрашивают.

Услышав это, Дэниел нахмурился, а Рейн ничего не сказала, только губы ее сами собой растянулись в улыбке. Глядя, как Кэрис садится в машину, Рейн шепнула:

– А она мне нравится.

После этого атмосфера в «форде» слегка потеплела. Рейн доверила мне свой айпод, и я поставила Мэдиона, но Дэниел заворчал, что слишком громко. Я сдалась и включила «Радио 1». Кэрис сидела в темных очках и неотрывно смотрела в окно, словно Одри Хепберн.

Я была вся на нервах. Алед мне так и не ответил. Наверное, забыл телефон в комнате, когда пошел на занятия… Я понимала, что скорее всего так и есть, но мне не давала покоя мысль, что Алед мог что-нибудь с собой сделать.

Ведь такое случается.

А у Аледа больше никого не осталось.

– Фрэнсис, ты в порядке? – спросил Дэниел. Теперь мы с ним сидели сзади. В его голосе прозвучало искреннее беспокойство.

– Я просто подумала… что у Аледа больше никого не осталось. Он совсем один.

– Что за чушь, – фыркнул Дэниел. – Как минимум в этой машине сидят четыре человека, которым не все равно, что с ним происходит. Я ради него химию пропустил.

Дорога всегда меня успокаивала. Я вставила в уши наушники и включила «Город Юниверс»; мелькание серого и зеленого за окном завораживало. Дэниел сидел, уткнувшись головой в стекло, и не выпускал телефон из рук. Кэрис цедила воду из бутылки. Рейн подпевала песням на радио, но из-за наушников я толком не слышала, что играет. Зато услышала, как Алед – или Радио – говорит: «Хотел бы я, чтобы у меня было столько же историй, как у нее». И хотя мои страхи никуда не делись, я вдруг почувствовала, что все будет хорошо. Впервые за долгое время тугой узел в груди немного ослаб. Я закрыла глаза, позволив гудению мотора, бормотанию радио и голосу Аледа слиться в единую чудесную мелодию.

Полчаса спустя я сказала:

– У меня такое чувство, будто мы в Городе Юниверс.

Рейн засмеялась.

– Почему?

– Радио не может выбраться из города. И вот наконец его кто-то услышал и кинулся на помощь.

– Искусство отражает жизнь, – задумчиво произнесла Кэрис. – Или… наоборот.

Грустный компьютер

До университетского городка мы добрались куда быстрее, чем я ожидала. Сам городок на первый взгляд мало чем отличался от нашего: высокие дома, словно сошедшие со страниц диккенсовских романов, мощеные улочки, небольшая рыночная площадь в окружении магазинов, река, разделяющая его пополам. Мы приехали после девяти вечера, и студенты, освободившиеся от занятий, спешили домой или слонялись от бара к бару.

На поиски колледжа Сент-Джонс мы потратили еще двадцать минут. Рейн припарковалась на двойной желтой линии перед небольшим зданием, напоминавшим обычный дом рядовой застройки. Я невольно задалась вопросом, как там мог поместиться целый колледж. Впрочем, когда мы вошли, обнаружилось, что это здание – далеко не единственное.

Мы топтались посреди фойе, неловко оглядываясь по сторонам. Справа от нас была широкая лестница, впереди – два коридора.

– И что теперь? – спросила я.

– Алед знает, что мы собирались к нему приехать? – поинтересовался Дэниел.

– Я ему писала.

– И что он ответил?

– Ничего.

Дэниел резко повернулся ко мне.

– То есть… мы явились сюда без приглашения?

Молчание было ему ответом.

– Честно говоря, мы слегка запаниковали, – призналась Рейн. – Испугались, что Алед убьет себя или что-то в этом духе.

Она наконец озвучила то, что никто не решался сказать вслух, и мы снова притихли.

– Мы хотя бы знаем, где его комната? – наконец подала голос Кэрис.

– Можно спросить на ресепшене, – предложила я.

– Я схожу, – без колебаний сказала Кэрис и направилась к стойке, за которой сидел пожилой мужчина. Перекинувшись с ним парой слов, она вернулась к нам, чтобы мрачно объявить: – Ему нельзя сообщать посторонним информацию о студентах.

Дэниел раздосадованно застонал.

– Может, тогда спросим кого-нибудь еще? – настала очередь Рейн подавать идеи. – Уверена, его здесь многие знают.

Кэрис кивнула.

– А если нет? Если Аледа никто не знает? – Я уже предполагала худшее.

Рейн собиралась что-то возразить, когда со стороны лестницы послышался незнакомый голос:

– Простите, что вмешиваюсь, но… вы сказали «Алед»?

Мы одновременно повернулись и уставились на парня в футболке университетской сборной по гребле.

– Да, – кивнула я.

– Вы его друзья из дома?

– Да, я его сестра, – ответила Кэрис таким тоном, словно была лет на десять старше нас.

– Слава богу, – выдохнул студент.

– Почему «слава богу»? – нервно спросил Дэниел.

– Да просто он странно ведет себя в последнее время. Я живу в комнате напротив, и он… Ну, для начала, он почти не выходит. И в столовой я его давно не видел. Ну и еще много чего.

– А где он живет? – Голос Кэрис звенел от напряжения.

Студент объяснил нам, в какую сторону идти.

– Я так рад, что вы приехали, – сказал он напоследок. – Я уже начал думать, что у Аледа нет друзей.

Мы решили, что к Аледу пойду я. Меня это полностью устроило. Кажется, я целую вечность блуждала по коридорам с голубыми коврами, облупленными кремовыми стенами и блестящими дверями, прежде чем нашла нужную комнату – и постучалась.

– Привет?

Мне никто не ответил, и я постучалась еще раз.

– Алед?

Снова тишина.

Подергала ручку – дверь оказалась незаперта. Шторы на окне были плотно задернуты, и я щелкнула выключателем.

В крохотную – даже меньше моей спальни, хотя чего еще ждать от университетского общежития? – комнату втиснули кровать, облезлый шкаф и обшарпанный стол, оставив свободными пару квадратных метров. Сквозь тонкие занавески проникал свет уличных фонарей.

Меня поразил царивший вокруг беспорядок. Алед, конечно, не был поборником идеальной чистоты, но чтобы он дошел до такого?.. Одежда неопрятной кучей громоздилась на столе, свисала со стула и ровным слоем устилала пол. Шкаф был практически пуст, а неубранная кровать выглядела так, словно белье не меняли несколько месяцев. На тумбочке возле нее выстроились двенадцать пустых бутылок из-под воды, рядом с ними стоял включенный ноутбук. Чистыми в комнате были только стены. Алед не повесил ни одного плаката, ни одной картины – от мятно-зеленой штукатурки так и веяло унынием. По комнате гулял сквозняк – он оставил окно открытым.

На столе пестрели бумажки, скомканные билеты, листовки, упаковки от еды и грязные банки из-под газировки. Я взяла наугад какой-то листок. На нем было всего несколько строк:

Остаток страницы покрывали какие-то загогулины.

Я продолжила копаться в бумажках, хотя сама толком не понимала, что ищу. Мне то и дело попадались конспекты лекций, состоявшие из двух-трех строчек. Еще среди мусора нашлось несколько писем от университета с напоминанием, что Алед должен заново подать заявку, если хочет в следующем году получать стипендию.

Потом я наткнулась на записку. Как оказалось – первую из множества.

Следующая записка буквально кричала:

Ей вторила еще одна:

И еще. И еще. Всего я нашла на столе девятнадцать записок. Сначала они повергли меня в шок – я не понимала, откуда они взялись. А потом вспомнила, как осенью кто-то опубликовал фотографию Аледа возле колледжа. Всем этим людям нужно было лишь написать на конверте его имя и адрес университета – и полные желчи и ненависти послания доставили Аледу прямо в руки.

Кроме них мне попалось письмо с логотипом ютьюба – и кучей других незнакомых логотипов. Я быстро пробежала глазами по строчкам.

Уважаемый мистер Ласт,

Поскольку вы не отвечали на электронные письма, мы решили отправить вам письмо обычной почтой. Надеемся, вы не будете возражать. Компания Live! Video приглашает вас принять участие в нашем летнем конвенте в Лондоне. За последний год ваш канал «Город Юниверс» стал очень популярным, и мы предлагаем вам записать эпизод вживую. Мы никогда не организовывали подобное для сторителлинг-каналов, подобных вашему, и для нас будет честью, если вы согласитесь стать первым.

Еще несколько писем с теми же логотипами недвусмысленно намекали, что все они остались без ответа. Мне вдруг стало очень грустно.

Под кучей бумажек я обнаружила выключенный телефон Аледа. К счастью, я знала его пароль. Когда телефон включился, ему разом пришло восемь новых сообщений. В основном – от меня, причем самые ранние я отправляла в начале января.

А значит, он не включал телефон почти два месяца.

– Какого хрена? – раздался голос за моей спиной.

Я резко обернулась: на пороге комнаты стоял Алед. На нем были белая футболка с грустным компьютером и рваные голубые джинсы. За то время, что мы не виделись, волосы у Аледа отросли ниже плеч и приобрели невнятный серо-зеленый оттенок. Такое бывает, когда постоянно красишься в разные цвета, а потом забрасываешь это дело. В руке он держал зубную щетку и пасту.

Но прежде всего мне бросилось в глаза, как сильно он похудел с нашей последней встречи. Щеки пропали, под глазами залегли круги, а футболка болталась на нем, как мешок.

Алед смотрел на меня, раскрыв рот от изумления. Он хотел еще что-то сказать, но вместо этого сорвался с места – и убежал.

Слушай

Я кинулась за ним, мы вместе выскочили из здания, но потом я потеряла его из виду. Было темно и холодно, Алед наверняка мгновенно заледенел в своей тонкой футболке и дырявых джинсах. Я вытащила из кармана телефон, но Алед не ответил – и я вспомнила, что его мобильный все еще лежит на столе в комнате, там же, где и последние несколько недель.

Я не представляла, что делать. Ждать его в надежде, что он вернется? А вдруг он натворит глупостей и навредит себе? Алед явно был не в ладах с головой.

Я покосилась на двери колледжа. Нет, я не могу бросить его одного.

Я направилась к центру кампуса. На площади толпились студенты в свитерах и пальто. Они смеялись, болтали и явно наслаждались жизнью. Я сразу заметила Аледа – он ярко выделялся на их фоне.

Едва завидев меня, он снова бросился наутек.

Но почему? Неужели так сильно не хотел со мной общаться?

Я последовала за ним вниз по лестнице, метнулась за угол и пробежала по мосту – как раз вовремя, чтобы заметить, как он сворачивает в переулок. Я наконец поняла, куда он бежит.

Алед решил спрятаться от меня в ночном клубе.

Из приоткрытой двери рвалась музыка. Очереди не было, но я видела, что внутри яблоку негде упасть.

– Все в порядке? – спросил меня охранник с сильным ньюкаслским акцентом. – Документы есть?

– Э-э… – замялась я. Поскольку я не водила машину, прав у меня не было, а взять с собой паспорт я не подумала. – Нет, просто…

– В таком случае я не могу тебя пропустить.

Я скривилась. Ссориться с лысым уроженцем Ньюкасла ростом под два метра явно было не лучшей идеей. Но, кажется, у меня не было выбора.

– Пожалуйста, мой друг только что забежал внутрь. Он сейчас не в лучшей форме, мне всего лишь нужно с ним поговорить. Клянусь, я только найду его – и сразу уйду.

Охранник посмотрел на меня с сочувствием, потом покосился на часы и вздохнул.

– Ладно, заходи. Сейчас всего десять.

Я выдохнула торопливое «спасибо» и прошмыгнула в дверь.

По сравнению с этим местом «Джонни Ричардз» был заведением высшего класса. Я чувствовала, как подошвы прилипают к грязному полу, на стенах блестели капли конденсата, разглядеть что-то в мигающем свете не представлялось возможным. От грохота старых попсовых мелодий у меня заболели уши. Я проталкивалась сквозь толпу студентов, прыгавших в такт. Странно, но почти все они были одеты в простые футболки и джинсы – не чета разодетым старшеклассникам у нас в городе. Я искала Аледа, не обращая внимания на недовольные взгляды и возгласы, потом поднялась на второй этаж, чтобы продолжить поиски уже там, и наконец…

Вот он. Стоит, привалившись к стене. Волосы в сиянии цветных огней кажутся ярко-зелеными. И, к счастью, смотрит в другую сторону.

Я схватила его за локоть прежде, чем он успел меня заметить. От неожиданности Алед подскочил так, что я почувствовала под пальцами движение костей.

– АЛЕД! – заорала я, хотя особого смысла в этом не было – я даже сама себя не слышала. От грохота музыки содрогались стены, пол, моя кожа и кровь.

Алед вытаращился на меня так, словно впервые в жизни встретил человеческое существо. Под глазами у него залегли фиолетовые круги. Голову он не мыл как минимум несколько дней. От вспышек света кожа его становилась то синей, то красной, то розовой, то оранжевой…

– Что ты делаешь? – прокричала я, но он снова меня не услышал. Я раздраженно замотала головой. – Музыка слишком громкая!

Алед открыл рот и что-то ответил. Я не смогла разобрать ни звука, хотя очень старалась, а по губам читать не умела. Тогда Алед замолчал, привалился обратно к стене и застыл.

– Я так по тебе скучала, – сказала я единственное, что пришло мне в голову. Видимо, Алед, в отличие от меня, умел читать по губам, потому что глаза его наполнились слезами, и он ответил:

– Я тоже скучал.

Никогда в жизни я так не хотела услышать его голос. Не зная, что еще сделать, я обняла Аледа, положила голову ему на плечо и замерла вот так. Сначала он стоял неподвижно – но хотя бы вырваться не пытался. Потом медленно поднял руки, обнял меня за плечи и ткнулся лбом мне в волосы. Еще через минуту я почувствовала, как он дрожит. И вскоре поймала себя на том, что тоже плачу.

Впервые в жизни все было настолько настоящим. Я не пыталась быть кем-то, не пыталась что-то из себя изображать.

Я волновалась за него. А он беспокоился обо мне.

И больше ничего.

Никто

Мы вернулись на площадь, не сказав друг другу ни слова. Только держались за руки – чувствовали, что это правильно. Также молча сели на каменную скамейку. Через несколько минут я сообразила, что именно здесь Аледа застигли врасплох осенью, чтобы потом выложить фото на тамблере.

Терпеть не могу, когда меня начинают жалеть, если я в плохом настроении. И пусть у Аледа явно были проблемы посерьезнее, я решила применить другой подход.

– Дерьмовый выдался месяц? – спросила я. Мы все еще держались за руки.

Алед слегка сощурился, будто хотел улыбнуться. Но не улыбнулся, а только кивнул.

– Ты скажи, если кто тебя достает, я его отметелю. Гарантия сто процентов!

Тут Алед не выдержал и улыбнулся.

– Ты даже муху отметелить не сможешь.

От звука его голоса – здесь, рядом, в реальном мире – я едва снова не расплакалась. Торопливо сморгнув набежавшие слезы, я ответила:

– Пожалуй, ты прав. Мухи слишком быстрые. А я, увы, нет.

Алед рассмеялся. Настоящее чудо.

– Так в чем проблема? – спросила я с интонацией опытного врача (во всяком случае, мне хотелось в это верить).

Алед побарабанил пальцами по моей руке.

– Да просто… все навалилось.

Я терпеливо ждала продолжения.

– Я ненавижу университет, – наконец сказал он.

– Да?

– Да. – Его глаза снова наполнились слезами. – Ненавижу. Я здесь с ума схожу.

На щеке Аледа блеснула влажная дорожка, и я крепче сжала его ладонь.

– Тогда почему не уйдешь? – шепотом спросила я.

– Я не могу вернуться домой. Там еще хуже. Так что… Похоже, мне некуда идти, – хрипло проговорил он. – И никто мне не поможет.

– Но я же здесь. Я тебе помогу.

У Аледа вырвался горький смешок. Он ничего не ответил.

– Почему ты перестал разговаривать со мной и с Дэниелом? – спросила я, потому что до сих пор не понимала.

– Я… – начал Алед и запнулся. Голос подвел его. – Я боялся.

– Боялся чего?

– Я привык прятаться от трудностей, – признался он, а потом вдруг рассмеялся, но не весело, а как-то зло. – Даже если мне нужно просто поговорить с кем-нибудь, я буду избегать этого человека, словно тогда проблема решится сама собой.

– То есть ты нас…

– Мне была невыносима сама мысль о том, что вы двое… Ну, не знаю, отвернетесь от меня. И я подумал, что лучше первым перестану с вами общаться.

– Но зачем нам от тебя отворачиваться?

Алед вытер глаза свободной рукой.

– Ладно… Мы с Дэном часто ссорились. Он не верил, когда я говорил, что он мне нравится. Думал, что я ему вру или, того хуже, притворяюсь, потому что мне его жалко и мы дружим уже много лет. – Алед заметил выражение моего лица и вздохнул. – Я так понимаю, ты тоже так думаешь.

– Дэниел был очень убедителен…

Алед застонал.

– Как это глупо! Только потому, что я не кричу о своих чувствах на каждом углу…

– Но если ты не будешь с ним общаться, проблему это не решит, – резонно заметила я.

– Я знаю, – покачал головой Алед. – Но мне страшно. Я боюсь, что Дэниел порвет со мной, потому что не верит в мои чувства. Я избегал его с конца весны, потому что я… Потому что я идиот. А теперь, когда мы так отдалились, мне уже и не верится, что мы сможем быть вместе.

Я участливо сжала его руку.

– А на мои сообщения почему не отвечал?

– Я пытался! – воскликнул он, глядя мне в глаза. – Честное слово. У меня скопилась куча черновиков, но я так и не решился их отправить. Думал, что из-за них ты меня возненавидишь. Со временем становилось только хуже, и я все больше убеждал себя, что ты уже меня ненавидишь и навсегда вычеркнешь из своей жизни, если я что-нибудь отвечу. – Он сморгнул набежавшие слезы. – И я решил, что лучше буду молчать. Тогда сохранится хотя бы призрачная надежда на что-то хорошее… раз уж «Города Юниверс» у меня больше нет.

– Я тебя не ненавижу, – твердо сказала я. – Скорее наоборот.

Алед шмыгнул носом.

– Прости. Знаю, я вел себя глупо. Если бы я не молчал, всего этого можно было бы избежать.

Вот уж точно, подумала я, но вслух сказала:

– Ничего. Я все понимаю.

Иногда ты не можешь поделиться своими мыслями и чувствами. Иногда это слишком тяжело.

– А почему ты закончил «Город Юниверс»?

– Мама звонила всякий раз, когда я выкладывал новый эпизод, и требовала, чтобы я прекратил этим заниматься. Угрожала, что перестанет высылать мне деньги или свяжется с руководством университета. Я старался не обращать внимания, но дошло до того, что я уже боялся работать над подкастом. У меня закончились идеи, и я едва его не возненавидел. – Лицо Аледа сморщилось, слезы закапали на футболку. – Я знал, что она все разрушит. Знала, что отнимет последнее, что было мне дорого, и просто-напросто растопчет.

Я отпустила его руку и крепко обняла.

Мы помолчали немного, и пусть проблемы никуда не делись, здорово, что Алед хоть раз решился сказать, что чувствует и думает на самом деле.

– Мы хотим, чтобы у тебя всё наладилось. – Я чуть отстранилась и внимательно на него посмотрела.

– Мы – в смысле, ты и Дэниел?

Я покачала головой.

– Кэрис здесь.

Алед застыл.

– Кэрис? – прошептал он так, словно не произносил это имя много лет.

– Да. – Я тоже перешла на шепот. – Она приехала, чтобы повидаться с тобой.

Слезы полились из глаз Аледа, словно я повернула кран. Он плакал, а мне почему-то хотелось смеяться, пусть это и выглядело жестоко. Но я была странным образом счастлива. Я снова обняла Аледа, потому как не знала, что сказать, и поняла, что он тоже смеется.

Нам хотелось в это верить

Кэрис, Дэниел и Рейн терпеливо ждали нас в фойе. Когда мы вошли, Алед увидел Кэрис – и застыл. Она поднялась навстречу брату, их взгляды встретились. Раньше они были похожи – голубые глаза, светлые волосы, – но за два года сходство стерлось. Кэрис вытянулась, подростковая угловатость осталась в прошлом, ее заменили четкие линии и чистые цвета. Алед рядом с ней выглядел тщедушным, колючим и взъерошенным; на лице прыщи, одежда измята, волосы переливаются оттенками серого, зеленого и фиолетового.

Я отошла в сторону, чтобы не мешать им. Когда Кэрис потянулась обнять брата, до меня долетел шепот: «Прости, что бросила тебя с ней одного».

Дэниел с Рейн без стеснения наблюдали за происходящим, не вставая с кресел. Я видела, что Дэниел слегка шокирован тем, как изменился Алед, а у Рейн было такое выражение лица, будто она смотрела в кино трогательную семейную драму. Я положила руки им на головы и аккуратно заставила отвернуться.

– Как он? – шепотом спросила Дэниел, когда я села рядом.

Врать было бессмысленно.

– Ужасно, – честно ответила я. – Но он хотя бы жив.

Я сказала это полушутливым тоном, но Дэниел кивнул со всей серьезностью.

Мы сделали это.

Мы нашли его – и помогли. Мы успели его спасти. Во всяком случае, нам хотелось в это верить.

Так мы думали, пока дверь не распахнулась и в фойе не ворвалась пухлая женщина с короткой стрижкой и шопером на плече.

В следующую секунду я уже стояла на ногах. Кэрис быстро потянула Аледа к нам – подальше от входа. На его лице мелькнуло удивление.

А потом он услышал:

– Алли, дорогой!

В одиночку

Теперь вскочили все. Мне почему-то пришло в голову словосочетание «занять оборону». Сейчас оно было как нельзя к месту.

Кэрол удивленно моргнула.

– Кэрис. А ты, позволь спросить, что здесь делаешь?

– Приехала к Аледу.

– Не знала, что тебя волнует судьба твоей семьи.

– Меня волнует судьба брата, – процедила Кэрис сквозь стиснутые зубы.

Кэрол вскинула бровь.

– Что ж, я тебя поняла. Но я приехала не к тебе и от встречи с тобой не испытываю ни малейшего удовольствия. Я приехала поговорить с моим настоящим ребенком.

– Не думаю, что у тебя есть на это право, – ледяным тоном ответила Кэрис, и все в фойе беззвучно ахнули.

– Что, прости? – Кэрол повысила голос. – А у тебя, значит, есть право указывать, могу я общаться с сыном или нет?

Кэрис едко рассмеялась.

– Уж поверь, есть, особенно если ты обращаешься с ним как с чертовой марионеткой.

– Да как ты смеешь?..

– Как я смею? Как ты смеешь! Ты убила его собаку, Кэрол! Алед любил Брайана, мы с ним выросли вместе…

– Эта собака влачила жалкое существование, она всегда была обузой.

– Дай я с ней поговорю, – вмешался Алед, изумив всех, хотя голос его до сих пор был едва ли громче шепота. Он освободился от хватки Кэрис и шагнул к матери. – Не волнуйся, мы просто поговорим.

– Ты не обязан проходить через это в одиночку, – сказала Кэрис, но с места не сдвинулась.

– Нет, я должен, – ответил Алед и вышел на улицу вместе с Кэрол.

Мы прождали десять минут. Потом еще десять. Рейн то и дело подбегала к двери – проверяла, там ли они. Студенты, спускавшиеся в фойе, поглядывали на нас с любопытством.

Кэрис что-то тихо втолковывала Дэниелу, который по привычке нервно притопывал ногой. Я ерзала в кресле, пытаясь представить, зачем Кэрол внезапно явилась в университет.

– С ним же все будет в порядке? – спросила Рейн, в шестой раз плюхаясь в кресло рядом со мной.

– Не знаю, – честно ответила я. Судьба Аледа напрямую зависела от решений, которые он примет сегодня вечером. – Но откуда она узнала, что мы здесь? – Мне как-то слабо верилось, что Кэрол случайно оказалась в университете в тот же день, когда мы проехали через полстраны, чтобы найти Аледа.

– Видела, как мы уезжали, – резко объяснила Кэрис. – Наблюдала за нами в окно.

– Но как она поняла, что мы едем в университет? – спросила Рейн.

Кэрис горько рассмеялась.

– Сестра Аледа, не появлявшаяся дома несколько лет, садится в машину с его лучшей подругой, перед этим забросив туда пару сумок с едой. Догадаться несложно.

Рейн собиралась сказать еще что-то, но мы услышали, как хлопает дверца машины. Выскочив на крыльцо, Рейн завопила: «НЕТ!» Когда мы выбежали вслед за ней, такси, в которое сели Алед с матерью, уже уехало.

Университет

– Я думал, что хуже быть не может. А оказалось – еще как может, – мрачно проговорил Дэниел.

Мы стояли посреди дороги, беспомощно глядя вслед удаляющемуся такси.

– Скорее всего, они едут на вокзал. Она хочет увезти его домой, – сказала Кэрис.

– Но мы, разумеется, не позволим этому случиться. – Я сама удивилась металлу в своем голосе.

Рейн уже направлялась к крошке-«форду», припаркованному на двойной желтой линии перед колледжем.

– Все в машину! – скомандовала она. А когда ей показалось, что мы двигаемся недостаточно быстро, гаркнула: – В МАШИНУ, ЧТОБ ВАС!

Едва мы сели, маленький «форд» сорвался с места. Наплевав на ограничения скорости и крики Дэниела «Помедленнее, ты всех угробишь!», Рейн довезла нас до вокзала за три минуты. Высыпав из машины, мы кинулись к табло с расписанием и выяснили, что поезд до Лондона отправляется с первой платформы через три минуты. Мы молча бросились туда и увидели Аледа: он стоял с мамой возле скамейки. Подойти ближе мы не могли, мешали турникеты, поэтому я громко позвала его. Алед обернулся и широко распахнул глаза, словно ему не верилось, что мы в самом деле здесь.

– Не уезжай с ней! – закричала я. Фонари заливали перрон золотисто-оранжевым светом. – Пожалуйста, Алед!

Он шагнул было к нам, но мать вцепилась в его руку, и Алед остановился. Он хотел что-то сказать, но только беззвучно шевелил губами.

– Мы поможем тебе! – Я сама не понимала, что говорю, сердце в груди колотилось так отчаянно, что заглушало все мысли. Я знала только, что, если Алед сядет в поезд, скорее всего, мы больше никогда его не увидим. – Пожалуйста, ты не обязан с ней ехать!

Кэрол сердито цыкнула и отвернулась. Вся ее фигура выражала негодование. Но Алед продолжал смотреть. Поезд подползал к станции.

– У меня нет выбора, – сказал Алед так, что я едва его расслышала. Поезд натужно заскрипел, останавливаясь. – Я не могу здесь остаться, и мне некуда идти…

– Ты можешь пожить у меня!

– Или у меня! – закричала Кэрис. – В Лондоне!

– Ты не должен был сюда приезжать! – не унималась я. – Это она заставила тебя пойти в университет!

Кэрол потянула Аледа к дверям поезда. Он медленно, словно во сне, последовал за ней, не отрывая глаз от меня.

– Ты принял неверное решение. Думал, что должен пойти в университет, даже если не хочешь. Или думал, что хочешь учиться, хотя на самом деле – нет… Нам внушили, что других вариантов нет. – Я навалилась на турникет всем телом, словно надеялась, что он поддастся. – Но это не так! Я понимаю! Кажется, я совершила ту же ошибку… Или еще не успела ее совершить, но собиралась. Но я все исправлю…

Алед шагнул в тамбур, но остался в дверях, так что я по-прежнему его видела.

– Пожалуйста, Алед, не надо… – Я бешено трясла головой, по щекам текли слезы. Я снова плакала, но на этот раз – от страха.

Кто-то ткнул меня в бок. Обернувшись, я обнаружила, что Рейн сцепила пальцы в замок и присела рядом со мной. Я поняла, что она задумала.

– Давай, пока контролер не видит, – подмигнула она.

Я поставила ногу на импровизированную «ступеньку», и Рейн практически перекинула меня через турникет. Сзади раздался возмущенный вопль контролера, но я уже бежала к дверям поезда. Мать попыталась увести Аледа в вагон, но он не двигался. Я остановилась и протянула ему руку.

– Пожалуйста, не уезжай с ней. Ты не в ловушке, выход есть. – Я слышала, как мой голос отчаянно дрожит.

– А если нет? – прошептал Алед. – Если я не смогу найти работу… и не найду жилье…

– Значит, будешь жить со мной. Будем посменно работать на почте, а по выходным – записывать «Город Юниверс». По-моему, отличный план.

Алед сморгнул набежавшие слезы.

– Я… – Он опустил глаза и принялся разглядывать какую-то точку на земле. Хотя он ничего не говорил, я чувствовала, что именно сейчас он принимает решение…

– Алед! – раздался голос Кэрол, резкий, требовательный. И он стал последней каплей. Алед вывернулся из ее хватки и взял меня за руку.

– Слава богу, – пробормотала я и впервые за вечер заметила, что на ногах у него лаймовые кеды с фиолетовыми шнурками.

В этих кедах он и сошел на перрон.

5. Весенний семестр

с)

Город Юниверс

Возвращаться домой было уже поздно, так что мы остались ночевать в колледже. У Аледа нашлось запасное одеяло, которые мы расстелили на полу. Я думала, мы не уснем, но Рейн, заявившая, что «целую вечность не ходила в гости с ночевкой», отключилась через десять минут. Кэрис вскоре последовала ее примеру, укрывшись своей кожаной курткой.

Дэниел, переодевшийся в пижамные шорты и футболку Аледа, продержался еще пятнадцать минут. Ему пришлось частично заползти под стол – в комнате просто не было места для пяти человек. В итоге не спали только мы с Аледом: забрались к нему на кровать и болтали вполголоса.

– А что ты имела в виду, когда говорила, что тоже едва не совершила ошибку? – шепотом спросил Алед. – Неужели ты?.. И что теперь собираешься делать?

– Понимаешь, я внезапно поняла, что английская литература не так уж мне интересна. И я не хочу изучать ее в университете.

Вид у Аледа сделался крайне изумленный.

– Не хочешь?

– Я не уверена, что вообще хочу поступать в университет.

– Но… Ты же так старалась, столько работала ради этого.

– Только потому, что думала, будто иначе нельзя, – объяснила я. – Ну и потому, что у меня хорошо получалось. К тому же я вбила себе в голову, что это единственный способ чего-то добиться в жизни. Но… я ошибалась.

Я помолчала, подбирая слова.

– Мне нравилось помогать тебе с «Городом Юниверс». Я ни разу не чувствовала такого вдохновения, когда сидела над уроками.

Алед бросил на меня вопросительный взгляд.

– Когда мы работали над подкастом, я была собой, никем не притворялась. И… эта версия меня совсем не в восторге от перспективы корпеть над книжками еще три года лишь потому, что так делают остальные, а в школе мне много лет твердили, что это единственный путь. Эта версия меня не хочет всю жизнь протирать штаны в офисе ради денег. Эта версия меня хочет заниматься тем, что мне нравится.

Алед коротко рассмеялся.

– И чем же тебе нравится заниматься?

Я пожала плечами и улыбнулась.

– Если честно, я еще не знаю. Возможно, мне потребуется чуть больше времени, чтобы определиться и принять решение, о котором я не пожалею.

– В отличие от меня, – сказал Алед с улыбкой.

– Ну да, – кивнула я, и мы рассмеялись. – Я ведь могу делать что пожелаю. Даже пирсинг носа.

Мы снова прыснули со смеху.

– А как насчет рисования? – вдруг спросил Алед.

– М-м?

– Тебе же нравится рисовать. И у тебя здорово получается. Ты можешь поступить в художественный колледж.

Я задумалась над его словами. Серьезно задумалась. Мне ведь не в первый раз предлагали заняться искусством. И я не сомневалась, что мне понравится.

В тот момент художественный колледж показался блестящей идеей.

Остаток ночи я проспала. Только раз проснулась от того, что Алед с Дэниелом едва слышно перешептывались. Алед по-прежнему сидел на кровати, а Дэниел, насколько я поняла, лежал на полу. Я торопливо зажмурилась, пока никто не заметил, что я не сплю, и не подумал, что я подслушиваю.

– Постой, я что-то не понимаю, – сказал Дэниел. – Я думал, так называют тех, кто вообще не занимается сексом.

– Иногда так и есть, – ответил Алед. Голос его звучал чуть нервно. – Но асексуальность означает, что человек ни к кому не испытывает сексуального влечения.

– А. Тогда понял.

– И бывают люди частично асексуальные. В том смысле, что их в сексуальном плане привлекают только те, кого они очень хорошо знают. Те, с кем у них глубокая эмоциональная связь.

– Ага. И это ты.

– Да.

– А я тебя привлекаю, потому что ты хорошо меня знаешь.

– Да.

– И поэтому ты больше ни в кого не влюблялся.

– Ага. – Алед помолчал. – Некоторые используют термин «демисексуальность», но я считаю, без разницы, как это называть.

– Демисексуальность? – хохотнул Дэниел. – Я и слова-то такого не знаю.

– В общем, неважно, как это называется, – повторил Алед. – Я пытаюсь объяснить, что на самом деле мне нравится… чувствовать. Чувства для меня на первом месте.

– Все хорошо. Просто сложновато. – Послышалось шуршание: видимо, Дэниел устраивался поудобнее. – А где ты обо всем этом узнал?

– В интернете.

– Надо было мне рассказать.

– Я боялся, ты решишь, что это глупо…

– Кто я такой, чтобы осуждать чью-то сексуальность? Я же стопроцентный гей.

Они тихо рассмеялись. Потом Алед сказал:

– Мне просто нужно, чтобы ты понял, почему я не хочу совершать каминг-аут. Причина не в том, что ты мне не нравишься…

– Да-да, я понял.

– Раньше я боялся… Просто не знал, как объяснить это все, как сделать так, чтобы ты мне поверил. И постепенно начал тебя избегать… А ты решил, что не нравишься мне… И я испугался, что ты порвешь со мной, как только я открою рот. Прости, я ужасно с тобой обошелся.

– О да, ты вел себя как самый настоящий засранец. – Я по голосу догадалась, что Дэниел улыбается. Они с Аледом снова приглушенно рассмеялись. – Но все в порядке. Мне тоже жаль, что так получилось.

Алед опустил руку с кровати. Наверное, чтобы найти в темноте ладонь Дэниела.

– Значит, мы можем вернуться к тому, что было? – прошептал Алед. – И снова быть вместе?

Дэниел ответил не сразу.

– Да, можем, – наконец сказал он.

Утром мы с Аледом первым делом отправились в ближайший магазин, чтобы купить всем зубные щетки – Кэрис заявила, что не выйдет из комнаты, пока не почистит зубы. Алед в задумчивости остановился перед полкой с красками для волос, и я предложила покрасить его, когда мы вернемся.

Помыв голову, он сел на стул, а я вооружилась ножницами, которые мы прикупили на обратном пути.

– Фрэнсис… – Судя по голосу, Алед уже сомневался, что это была удачная идея. – Если ты плохо меня пострижешь, я сбегу в Уэльс и буду жить там, пока волосы не отрастут.

– Без паники! – Я воинственно щелкнула лезвиями. – Я кое-что понимаю в красоте. В конце концов, у меня пятерка за экзамен по искусству.

Рейн, сидевшая на кровати Аледа, прыснула со смеху.

– Что-то не припомню, чтобы ты сдавала экзамен по парикмахерскому мастерству.

Я развернулась и ткнула в нее ножницами.

– Только потому, что мне не предложили!

Я постригла Аледа всего на пару сантиметров – волосы так и остались ниже ушей, но к ним вернулся объем, – и даже попыталась сделать «лесенку», чтобы он перестал быть похож на средневекового сквайра. Вышло, на мой взгляд, неплохо, да и Алед сказал, что получилось куда лучше, чем в салонах, куда он обычно ходил.

Потом мы целую вечность осветляли его, и в результате волосы приобрели желто-оранжевый оттенок, который я нашла совершенно уморительным и сделала кучу фоток. Затем Алед показал мне гифку с певцом из незнакомой мне группы – отросшие чуть ниже подбородка пряди у него были приглушенно-розового цвета. Когда мы закончили, я поняла, что именно так Алед описывал волосы Радио в «Городе Юниверс».

Крошка-«форд» сломался через пять минут после того, как мы отъехали от колледжа.

Кое-как вырулив на обочину, Рейн несколько секунд просидела неподвижно, а потом проговорила подчеркнуто вежливо:

– Это что, шутка?

– Что нужно делать, когда ломаешься далеко от дома? – спросила я.

– Может, позвонить в страховую? – предложил Дэниел.

– Понятия не имею, – призналась Рейн. – Со мной такое в первый раз.

Мы вылезли из машины.

– Так куда звонить? – Я повернулась к Кэрис.

– Не смотри на меня. Да, я сама плачу налоги, но в машинах не разбираюсь. Я живу в Лондоне.

Ни у Дэниела, ни у Аледа тоже не было прав, поэтому мы просто в замешательстве стояли рядом с машиной. Наконец Кэрис вздохнула и достала телефон.

– Сейчас загуглю. Подождите минуту.

– Мне нужно домой, – озабоченно произнес Дэниел. – Я уже пропустил три урока химии, и нагнать будет очень сложно.

– Мы всегда можем доехать на поезде, – напомнила я.

– Билет до Кента стоит девяносто фунтов. Я проверял.

– Я заплачу, – сказал Алед. Все удивленно посмотрели на него. – Я в последнее время почти ничего не тратил, а пару недель назад мне выплатили стипендию.

– Это все замечательно, но с машиной-то что делать будем? – Рейн драматично распростерлась по капоту и погладила его рукой. – Я не могу бросить ее здесь.

– К тому же в ней все вещи Аледа, – напомнил Дэниел.

Кэрис тяжело вздохнула.

– Поступим так: я останусь с Рейн, и мы вместе разберемся с машиной. А вы трое езжайте на поезде.

– Уверена? – спросила я.

– Да. – Кэрис улыбнулась. – Я все равно хотела с ней поговорить. – Она кивнула на Рейн, которая продолжала ворковать над «фордом».

– О чем?

– Об альтернативах университету – для людей, которые не сильны в математике. – Кэрис пожала плечами. – Почему-то в школе об этом не считают нужным рассказывать.

Хотя Дэниел и собирался по пути домой повторять химию, он заснул, едва поезд тронулся. Мы с Аледом сидели друг напротив друга, разделенные столом, и в конце концов заговорили о «Городе Юниверс».

– Я не хочу, чтобы он заканчивался, – сказала я.

Алед вздохнул.

– Я тоже.

– Мне кажется, тебе стоит снова его запустить.

– Ну… Я бы с радостью.

– Так что тебе мешает?

Алед неопределенно пожал плечами, а потом мы сами не заметили, как начали обсуждать новый эпизод. Он начинался с драматичного возвращения Тулуз, которая исчезла, пройдя через Ворота Мертвеца. Потом переключились на второстепенные линии сюжета: Темно-синюю башню, Февральскую Пятницу и сам Город Юниверс. Мы нашептывали друг другу строчки сценария, и Алед торопливо вбивал их в телефон. В результате мы разбудили Дэниела, который выразительно закатил глаза, когда понял, чем мы занимаемся, но потом улыбнулся. Уснуть он больше не смог, так что был вынужден слушать нас.

– Будешь мыть посуду три недели, – сказала мама. Мы были на полпути домой, и я разговаривала с ней по телефону, стоя в тамбуре между двумя вагонами, потому что Алед и Дэниел спали. – И весь следующий месяц по субботам я выбираю, какое кино мы будем смотреть. Я не могу выкладывать девяносто фунтов всякий раз, когда приспичит. Уж поверь, я бы хотела. Я недавно зашла в магазин для садоводов и увидела там фонтан в виде писающей собачки. Восемьдесят фунтов. Я говорю о том, что тратить деньги нужно на действительно важные вещи, Фрэнсис, действительно важные – от которых мне придется отказаться ради того, чтобы ты покаталась на поезде.

– Ладно, ладно, я поняла, – ухмыльнулась я в трубку. – Можешь выбирать фильм по субботам. Только если это не «Шрек».

– А «Шрек 2»?

– «Шрек 2» можно.

Мама рассмеялась, и я прижалась головой к двери поезда. Мимо проносился город. Названия я не знала, как и не знала, где мы.

– Мам?

– Да, милая?

– Кажется, я больше не хочу поступать на английскую литературу. – Я помолчала. – И вообще учиться в университете.

– Ох, Фрэнсис. – Я не услышала в ее голосе разочарования. – Хорошо, я понимаю.

– Точно? – спросила я, потому что не была до конца уверена.

– Да, – твердо сказала мама. – Все хорошо.

Лето

Новый голос

Выступление Аледа было в числе главных событий конвента. В четыре часа на самой большой площадке. Пока Алед репетировал и дорабатывал последние детали с командой, я коротала время, наблюдая за выступлением другого ютьюбера. Девушка на сцене работала в жанре музыкальной комедии: сначала она говорила о тамблере, потом брала интервью у актеров и в завершение спела пару песен о сериале «Сверхъестественное».

В какой-то момент я обнаружила, что стою не одна. Зрительница рядом показалась мне смутно знакомой. Ее волосы были то ли черного, то ли насыщенно-коричневого цвета – я не смогла разобрать. Густая челка скрывала брови. Девушка выглядела усталой и словно не совсем понимала, где находится.

Заметив, что я ее рассматриваю, она повернулась.

– По-моему, я тебя знаю, – сказала она, опередив меня на долю секунды. – Ты училась в школе, которая сгорела?

– Да, только потом перевелась в Академию…

Она окинула меня внимательным взглядом.

– Это ведь ты как-то пришла на вечеринку в костюме Доктора Кто?

– Да! – удивленно рассмеялась я.

– И как тебе в Академии? – помолчав, спросила девушка. – Слышала, у них строгие порядки. Прямо как там, где я училась.

– Ну… – протянула я. – Школа как школа. Сама понимаешь.

Мы единодушно хмыкнули. Потом она посмотрела на сцену и сказала:

– Я так рада, что все закончилось. Думала, экзамены меня прикончат.

– Та же фигня, – усмехнулась я и отправилась за сцену. Мне пришлось бежать, чтобы не опоздать, – я как-то забыла, что нужно следить за временем. Стоявшая в коридоре женщина в черном и с гарнитурой на голове окликнула меня, когда я попыталась проскочить мимо, но я показала пропуск, висевший на шее, объяснила, что я с Радио, – и она дала мне пройти. Наверное, я выглядела как типичная фанатка: легинсы с черепашками-ниндзя, толстовка оверсайз с логотипом группы. Я бежала, минуя безликие двери, пока наконец не увидела яркий указатель «СЦЕНА».

Я повернула налево. Поднялась по ступенькам. Толкнула дверь и оказалась в тени закулисья. Всюду, куда ни глянь, виднелись непонятные блоки, веревки и провода, прожектора и оборудование. То тут то там висели обрывки клейкой ленты. Мужчины и женщины в черном бегали туда-сюда, закручивая меня в подобие урагана. Наконец один парень остановился и спросил:

– Ты пришла с Создателем?

Я кивнула. Он жутковато усмехнулся. Широкоплечий, бородатый, с айпадом в руках, он выглядел минимум лет на тридцать.

– Боже мой. То есть ты знаешь, кто он? Боже-боже. Я его еще не видел. Только слышал, что его зовут Алед. Вики говорит, что видела его, а я пока не успел. Наверное, он ждет в правой части сцены. О боже, я так волнуюсь!

Я не знала, что ему ответить, поэтому молча дождалась, пока он уйдет, и пошла бродить по закулисью – узкому проходу между плотным черным занавесом и черной кирпичной стеной. По полу тянулась цепочка светильников, навевая мысли о самолетах, заходящих на посадку.

Правая часть сцены по сравнению с левой была практически безлюдной: всего два человека суетились вокруг третьего – Аледа.

Я на мгновение застыла. Мне до сих пор не верилось, что все это происходит на самом деле.

Хотя нет.

Я верила. И это было просто потрясающе.

Те трое наконец заметили меня и вышли на свет. Рядом с Аледом стояли парень лет двадцати с голубыми волосами и женщина лет сорока с дредами. Они готовили его к выступлению.

Алед выглядел до жути странно и восхитительно. Несколько секунд он взволнованно смотрел мне в глаза, потом со смущенной улыбкой поправил перчатки. Я тоже улыбнулась и внимательно оглядела его с головы до ног. Передо мной стоял Радио во плоти. Волосы дурацкого розового цвета и несуразной длины убраны за уши. Костюм-тройка, галстук, перчатки. Это породит новую волну фан-арта. Его обязательно полюбят.

– Выглядишь нереально круто, – сказала я, имея в виду, что сейчас его крутизны хватило бы, чтобы оторваться от земли, подняться над облаками и засиять новым солнцем – или чтобы убить одной улыбкой. Короче, он выглядел лучше всех на свете.

В кармане у меня лежало письмо о приеме в художественный колледж. Алед еще ничего о нем не знал. Я была на седьмом небе от счастья, но пока не собиралась ему говорить. Пусть будет сюрприз.

А сегодня день его триумфа.

– Я… – Алед хотел что-то сказать, но у него перехватило горло.

В зале вдруг потемнело, и зрительный зал взорвался восторженным визгом. Мы переглянулись в свете крошечной лампы, горевшей у меня над головой.

– Двадцать секунд, – сказала женщина с дредами.

– Все же будет хорошо? – спросил Алед дрожащим голосом. – Сценарий вроде неплохой вышел.

– Как всегда, отличный, – уверенно ответила я. – Но неважно, что я думаю. Это твое шоу.

Алед рассмеялся. Его смех до сих пор был явлением редким и оттого еще более прекрасным.

– Идиотина, без тебя у меня ничего бы не получилось.

– Прекрати, а то я сейчас расплачусь.

– Десять секунд, – сказал парень с синими волосами.

– А СЕЙЧАС ПРЕДСТАВЛЯЕМ ВАМ НОВЫЙ ГОЛОС…

Алед побелел от волнения. Я мысленно выругалась. Даже в слабом свете единственной лампочки я видела, как его улыбка угасла, а взгляд заметался.

– ФЕНОМЕН ЮТЬЮБА, НЕДАВНО ПРЕОДОЛЕВШИЙ ОТМЕТКУ В СЕМЬСОТ ТЫСЯЧ ПОДПИСЧИКОВ…

– Что, если им не понравится? – едва слышно забормотал он. – Они ведь надеются услышать что-то потрясающее.

– Неважно. – Я положила руку ему на плечо. – Это твое шоу. Если тебе нравится, значит, все супер.

– ТАИНСТВЕННЫЙ СТУДЕНТ, КОТОРЫЙ ПОСЛЕДНИЕ ТРИ ГОДА СКРЫВАЛСЯ ЗА ЧЕРНЫМ ЭКРАНОМ…

Сцена вспыхнула разноцветными огнями, прожектора заметались по концертному залу. Из динамиков зазвучали вступительные басы «Нам больше нечего ждать», и Алед перекинул ремень гитары через плечо.

– О господи, – прошептала я, чувствуя, как меня пробирает дрожь. – Господи, господи, господи.

– Пять секунд.

– НЕУЛОВИМЫЙ…

– Четыре.

– ВСЕМОГУЩИЙ…

– Три.

– СМЕРТЕЛЬНО ОПАСНЫЙ…

– Две.

– СВЕРГАЮЩИЙ ПРАВИТЕЛЬСТВО…

– Одна.

– РАДИО… МОЛЧАНИЕ.

Теперь я видела только его затылок и бледную полоску шеи над воротом пиджака. Алед выходил на сцену словно в замедленной съемке. От аккордов «Нам больше нечего ждать», плывущих в воздухе, казалось, вот-вот остановится сердце. Я смотрела на него, затаив дыхание. Зрители встали, чтобы поприветствовать Аледа, их лица светились от счастья – так они были рады увидеть его вживую. Удивительно, сколько людей он заставил улыбнуться, просто шагнув в свет прожекторов.

Работники закулисья толпились в левом углу, пытаясь получше рассмотреть Неизвестного Создателя. Алед поднял руку в перчатке. Я скользила взглядом по зрительному залу. Кто-то нарядился как Радио, кто-то – как Честер и Атлас или новые персонажи, появившиеся в подкасте только в этом году: Марина, Юпитер, Атом. Девушка в первых рядах оделась как Тулуз. У меня сжалось сердце.

Я увидела, как Алед – Радио – кем бы он ни был – берет микрофон и открывает рот, и вместе с ним прошептала слова, сокрушительным вихрем пронесшиеся над толпой.

– Привет. Надеюсь, меня кто-нибудь слышит…

Город Юниверс. Живое выступление на Live! Video Лондон 2014

Live! Video1 562 979 просмотров

Опубликовано 16 сентября:

Первое появление Радио перед аудиторией состоялось в субботу 22 августа на Live! Video в Лондоне, в Восточном концертном зале. Раскрыв зрителям свой настоящий облик, Радио рассказал, чем закончился поиск Потерянного Брата, поговорил о последних подвижках в поисках выхода из Города Юниверс. В ходе выступления он также ответил на вопросы о будущем Города Юниверс – и других подобных ему городов по всей стране.

Информация:

Радио – создатель всемирно известного веб-подкаста «Город Юниверс», который с марта 2011 года набрал больше 11 миллионов просмотров на ютьюбе. Каждый эпизод длится 20–25 минут. В подкасте рассказывается о студентах из Города Юниверс, которые раскрывают секреты Города, его ложь и притворство. Повествование ведется от лица студента, который больше всего на свете хочет покинуть Город Юниверс, – таинственного Радио Молчание.

[РАСШИФРОВКА ЗАПИСИ НЕДОСТУПНА]

Благодарности

Спасибо всем, кто поддерживал меня, пока я писала вторую книгу. Это заняло много времени, но я наконец закончила!

Спасибо самым важным людям в моей карьере: моему агенту Клэр и моим редакторам Лиззи, Сэму и Джослин. Благодаря вам я не переставала верить, что все хорошо и у меня обязательно получится. Без вас я бы не справилась.

Спасибо моим родителям и брату. Вы – семья, о которой можно только мечтать.

Спасибо моим замечательным друзьям, с которыми можно обняться, посмеяться и долго-долго ехать на машине, распевая песни. Спасибо моим соседкам из университета – благодаря вам я не сошла с ума. Спасибо моей особенной подруге Лорен Джеймс – ты заставляла меня верить в эту книгу и не дала свернуть с пути.

Спасибо создателям «Добро пожаловать в Найт Вэйл» – потрясающего подкаста, который вдохновил меня на «Город Юниверс».

И спасибо тебе, читатель. Может, ты не знал меня до этой книги, а может, мы познакомились еще в 2010-м, когда я делилась на тамблере своими мечтами о том, как хочу стать писателем. Кем бы ты ни был, знай, я написала «Радио Молчание» для всех нас.

Сноски

1

Скриллекс (Skrillex) – американский музыкант, продюсер, диджей, а также фронтмен рок-группы From First to Last. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Адаптация английской аббревиатуры IMHO – in my humble opinion, «по моему скромному мнению».

3

Британское реалити-шоу о золотой молодежи.

4

Пижама-комбинезон с капюшоном.

5

Джайв – танец, разновидность свинга с быстрыми и свободными движениями.

6

Студия «Гибли» – японская анимационная студия, основанная в 1985 году режиссером и сценаристом Хаяо Миядзаки. Среди самых известных картин студии – «Мой сосед Тоторо», «Принцесса Мононоке», «Унесенные призраками», «Ходячий замок».

7

Сеть детских игровых центров с горками, батутами и прочими развлечениями.

8

Магазин мужской одежды.

9

Кембридж предъявляет высокие требования к абитуриентам: для поступления на направления, связанные с естественными науками, нужно сдать экзамены на А+, А+, А, для искусства и гуманитарных наук – А+, А, А.

10

Герой канадского мультсериала «Слоненок Бабар» по произведениям Жана де Брюноффа.

11

Матха́нги «Ма́йа» Арулпрагаса́м, более известная как M. I. A., – британская певица тамильского происхождения, автор песен, которая также продюсирует записи других исполнителей, снимает видеоклипы и выступает в роли художника и дизайнера.

12

Just Dance (с англ. «Просто танцуй») – музыкальная игра, разработанная и изданная компанией Ubisoft. В Just Dance игрок должен воспроизвести движения танцора на экране и заработать очки.

13

«Парки и зоны отдыха» – американский сериал, снятый в стиле псевдодокументалистики, рассказывает о жизни сотрудников департамента парков и зон отдыха вымышленного города Пауни, штат Индиана.

14

Настольная игра-викторина, в которой нужно отвечать на вопросы из области общих знаний и популярной культуры.

15

Игра на выпивание, суть которой заключается в следующем: игроки по очереди признаются в том, что они никогда не делали. И если кто-то в компании это делал, он должен выпить.

16

Организация по охране исторических памятников, достопримечательностей и живописных мест в Великобритании.

17

«Рок в летнем лагере», также известный как «Camp Rock: Музыкальный лагерь», – американский комедийный молодежный фильм 2008 года.

18

Гюго Пьер Леклер, более известный по сценическому псевдониму Madeon / Мэдион, – французский френч-хаус / электро-хаус / нью-диско / поп-продюсер и музыкант.

19

Американский бренд одежды.

20

Современный британский художник-самоучка, основатель неомодернистской художественной группы.

21

Американская инди-фолк-группа.

22

Традиционный рождественский напиток на основе куриных яиц и молока с добавлением сахара, специй и рома (в алкогольной версии).

23

Тест на когнитивные способности – CAT – экзамен, используемый британскими школами для оценки интеллекта учеников, уровня развития их способностей и академического потенциала.

24

Британский электронный дуэт, играющий в стилях электрохаус, техно, драм-н-бэйс и дабстеп.

25

Счастливого пути! (фр.)

26

London’s Burning – песня британской рок-группы Smokie.

Content

Элис Осман
Радио молчание

Будущее

1. Летний семестр а)

Я была умной

Рассказчик

Умереть, но в хорошем смысле слова

Сделать то, что хочешь

Всегда мечтала завести хобби

Нормальная девочка-подросток

Разные вагоны

Кто-нибудь слышит

Получилось

1. Летний семестр b)

Алед Ласт в моей постели

Сама знаю

Странно

Мы заработаем миллионы

Сила

Онлайн

Покадровая анимация

#Особеннаяснежинка

Как-то неудобно

Логарифмы

Прежде чем мы продолжим

Мы уже там

Дэниел Юн

Скука

Слоненок Бабар

2. Летние каникулы а)

Ты потрясающе рисуешь

Ангел

Реально тупо

Неоспоримый факт

Смейся и беги

Радио

Февральская пятница

В масштабах вселенной

Порочный круг

Электростанция

Канье бы это не понравилось

Гнездо из одеял

Темно-синий свет

2. Летние каникулы b)

Худший эпизод

Пять странных вещей, по которым я схожу с ума

Засыпай

3. Осенний семестр а)

Смущенные детишки в деловых костюмах

Тулузер

Художественная часть разочаровала

Рейн

Вот такая

В темноте

Ютьюб-знаменитость

В интернете врать проще

Воронка времени

Прости

3. Осенний семестр b)

По пунктам

Школьная Фрэнсис

Зимняя олимпиада

Космос

Ненависть

Гай Деннинг

Нажать «проигрывать»

А что ты должна была сделать?

Это не помогает

Белые старики

Кто я без этого

Детские поцелуи

Невыносимая усталость

Не один час

4. Рождественские каникулы

Загадка в интернете

Звездное небо на потолке

3:54 утра

Огонь

Ржавые северные руки

Моя подруга

Череп

Пошли вы все

5. Весенний семестр а)

Белый шум

Пламя далекой звезды

Провал

Девушка с серебряными волосами

Органайзер

Лондон пылает

Золотой ребенок

Семья

«Несчастный» случай

5. Весенний семестр b)

Искусство отражает жизнь

Грустный компьютер

Слушай

Никто

Нам хотелось в это верить

В одиночку

Университет

5. Весенний семестр с)

Город Юниверс

Лето

Новый голос

Благодарности

Сноски