Кэтрин Эддисон

Император-гоблин

Copyright © 2014 by Katherine Addison

© О. Ратникова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Посвящается моим родителям, Кэтрин и Аддисону

Из «Путеводителя по эльфийским землям»

(опубликовано издательским домом «Кривая Лестница» по заказу Королевской торговой гильдии Пенчарна)

ПРАВИЛА ЧТЕНИЯ

В языке эльфов (этувераджин) нет непроизносимых гласных и согласных. Удвоенная гласная обозначает долгий звук. Однако если перед второй буквой имеется диакритический знак «’» (как, например, в названии крупнейшей реки страны, Истанда’арта), две гласные следует произносить раздельно.

В эльфийских словах встречаются следующие сочетания гласных, которые читаются так же, как пишутся: «ай», «ей», «эй». Буква «и» в конце слова (в основном, в названиях населенных пунктов и архаизмах) читается как долгое «и».

В эльфийском языке есть ряд придыхательных согласных звуков: «ч», «х», «кх». Последний звук характерен для языка этувераджин, а также родственного ему языка бариджин, и сходен по звучанию с гортанным кашлем. Иностранцу лучше не пытаться воспроизводить эти согласные до тех пор, пока он не достигнет определенного уровня владения языком. С произношением согласных «т» и «ш» трудностей возникнуть не должно. Сочетание «дж» произносится приглушенно и мягко; слова с ним редко можно услышать за пределами Этувераза и земель гоблинов.

Согласный «к» всегда является твердым (эльфы, живущие у границы с Бариджаном, даже позаимствовали другую букву из языка гоблинов для обозначения мягкого «к»). Пара согласных «кс» читается как слитное сочетание твердых звуков «к» и «с».

Апостроф «’» до или после согласной обозначает пропущенный звук или слог и не влияет на произношение.

Если не считать вышеописанных особенностей, эльфийский язык весьма прост.

ЛИЧНЫЕ ИМЕНА И ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ НАЗВАНИЯ

Личные имена имеют маркеры, обозначающие пол носителя.

Мужские имена заканчиваются на «а» («я»), «ис» и «ет». Примером могут служить имена персонажей популярного народного сказания – Вана, Ванис и Ванет. По легенде, только Ванет, самый младший и самый слабый из трех братьев, сумел поднять меч Картейо с наковальни огра.

Женские имена заканчиваются на «о» и «ан». Окончание «у» встречается как в мужских, так и в женских именах.

Родовые имена в культуре эльфов имеют огромное значение. Путешественник должен помнить, что каждое родовое имя содержит корень, к которому добавляются различные суффиксы в зависимости от пола и семейного положения носителя имени. Для мужчин это суффикс «ар», для замужних женщин – «аран», для незамужних – «ин». Суффикс «ада» означает «много» и используется в случаях, когда говорят о семье (или, по-эльфийски, «доме») как о целом.

В именах простолюдинов, живущих на юге, у границы со страной гоблинов, до сих пор встречаются суффиксы «а», «о» и «ет» («эт»), а родовые имена пастухов с западных равнин заканчиваются суффиксами «эдж», «эджо» и «эджен» («едж», «еджо», «еджен»).

Географические названия также имеют маркеры рода. Следует отметить, что города и реки страны эльфов названы в честь духов-покровителей, поэтому названия городов всегда женского рода, а названия рек – мужского. Настоятельно советуем иностранцу не повторять непристойных стишков, популярных среди простонародья, в которых фигурирует река Истанда’арта и город Кайрадо.

Суффикс «и» означает «поселение», суффикс «ан» – «место собраний». Корень «тэйлейан» («зал») встречается в названиях правительственных учреждений или судебных органов. В слове «Унтэйлейан» (тронный зал императора) имеется архаический префикс, значение которого в настоящее время утрачено. Часть филологов считает, что он происходит от слова «мудрость», в то время как другие связывают его со словом «центр».

ФОРМЫ ОБРАЩЕНИЯ

Эльфы чрезвычайно педантичны и щепетильны, поэтому даже в повседневном общении они строго соблюдают целый ряд правил. Советуем путешественникам проявлять максимальную вежливость. Никогда не обращайтесь к эльфу с неформальным «ты», даже если вы разговариваете с простолюдином, горничной или прислугой в трактире. Иностранцу могут извинить излишнюю формальность в обращении, но бесцеремонность считается непростительной.

Эльфийские формы обращения весьма сложны и требуют предварительного изучения. В обращении к детям до тринадцати лет употребляется слово «мичен» («малыш»). Несмотря на то, что совершеннолетие в Этуверазе официально наступает в шестнадцать лет, на детей старше тринадцати смотрят почти как на взрослых; соответственно, к ним следует обращаться более формально.

К мужчине обращаются «мер», к замужней женщине – «меррем», к незамужней – «мин» (отметим, что замужние дамы носят на правой руке железное кольцо, надеваемое во время брачной церемонии). Даже самый бедный барон требует, чтобы к нему обращались «осмер», к его жене – «осмеррем», к дочери – «осмин». Титулы эльфов, занимающих высокое общественное положение (кстати, путешественник может не беспокоиться, при встрече он сразу же поймет, кто перед ним), имеют префикс «дач» (сокращенное от «дачем», «величайший»), который ставится перед префиксом «ос» («благородный», «достопочтенный»). Таким образом, к знатным людям обращаются: «дач’осмер», «дач’осмеррем», «дач’осмин». В беседе с императором употребляется исключительно титул «ваша светлость».

Гильдии ремесленников Эльфийских Земель имеют собственную иерархию и титулы, в которые иностранцу нет нужды вникать. К представителям класса ремесленников допустимо обращаться «мер», «меррем», «мин».

ИМПЕРАТОРЫ

Династия Драдж правит Эльфийскими Землями более тысячи лет, хотя следует отметить, что непрерывность рода является в некотором смысле фикцией. Время от времени правящий император, не имеющий прямых потомков мужского пола, избирает наследника из другой аристократической семьи. После коронации наследник принимает новое имя; это архаичные, очень длинные и трудные для произношения имена, и их используют исключительно представители аристократии. Они имеют особый «императорский» префикс. До объединения восточной и западной частей страны эльфов Эдревениваром, которого обычно называют Завоевателем, имена императоров имели префикс «Бел». После Эдревенивара, несмотря на то, что никто больше не носил этого имени, в его честь начали использовать императорский префикс «Эдре». Варенечибель Первый выбрал себе имя с префиксом «Варе»; простые люди сочли это оскорблением памяти его предков и, следовательно, дурным предзнаменованием.

Часть первая

Крушение «Мудрости Чохаро»

Глава 1

Новость приходит в Эдономи

Майя проснулся от того, что ледяные пальцы опекуна больно впились ему в плечо.

– Кузен? Что слу… – Он сел в постели, протирая глаза. – Который час?

– Вставай! – рявкнул Сетерис. – Пошевеливайся!

Майя едва проснулся, но покорно отбросил одеяло и неловко сполз с кровати, путаясь в простынях.

– Что происходит? Пожар?

– Одевайся. – Сетерис сунул ему вчерашнюю одежду. Майя, возившийся с тесемками ночной рубахи, не смог удержать ее, и Сетерис с раздраженным шипением наклонился, чтобы собрать вещи с пола. – Посланник из столицы. Вот что происходит.

– Письмо от отца?

– Ты что, оглох? Я же сказал, посланник из столицы. Милосердные боги и богини, парень, ты совсем ничего не можешь сделать без няньки? Вот, держи!

Сетерис сдернул с Майи рубаху, не потрудившись развязать тесемок у ворота, и едва не оторвал ему уши. Швырнул на кровать скомканную одежду. Майя торопливо натянул белье, штаны, рубаху и куртку. Все это было несвежим и давно нуждалось в стирке, но он промолчал, не желая окончательно разозлить кузена. Сетерис, прижав уши к голове, угрюмо наблюдал за сборами при тусклом свете свечи. Майя никак не мог найти чулки, но Сетерис не дал ему времени на поиски. Как только Майя застегнул куртку, опекун велел ему выходить, и Майя поплелся в коридор босиком. Здесь было светлее, и он увидел, что Сетерис полностью одет, а его лицо покрыто красными пятнами. Значит, императорский посланник не поднял кузена с постели – он просто еще не ложился. Майя в тревоге взмолился про себя о том, чтобы Сетерис хоть немного протрезвел после выпитого метеглина и вспомнил о своих безупречных придворных манерах.

Майя провел рукой по безнадежно спутанным густым волнистым волосам. Конечно, уже не в первый раз посланец императора застанет его неопрятным и растрепанным, похожим на отродье старьевщика. Но Майя все равно расстроился. Ему представилось, как отец расспрашивает придворного: «Итак, расскажите нам, как выглядел наш сын?». Но он напомнил себе о том, что отца едва ли интересует его внешность и благополучие, гордо поднял голову и уши и вошел вслед за Сетерисом в крошечную убогую приемную.

Посланник оказался совсем молодым, возможно, лишь на год старше самого Майи, но даже в пыльной дорожной одежде он выглядел элегантно, как настоящий аристократ. Естественно, в отличие от Майи, он был чистокровным эльфом: у него были белоснежные волосы и глаза цвета дождя. Переведя взгляд с Сетериса на Майю, посланник заговорил:

– Вы эрцгерцог Майя Драджар, единственный ребенок Варенечибеля Четвертого и Ченело Драджаран?

– Да… – в недоумении пробормотал Майя.

А потом недоумение сменилось шоком. Посланец распростерся на старом ковре у ног Майи, умудряясь, однако, при этом не терять достоинства.

– Ваша светлость император, – произнес он.

– Вставай, приятель, хватить молоть чушь! – вмешался Сетерис. – Мы уже поняли, что у тебя письмо от отца эрцгерцога.

– Вы ошибаетесь, – ответил посланник, по-кошачьи ловко вскочив на ноги. – Мы принесли известия от Унтэйлейанского Двора.

Желая предотвратить спор, Майя быстро сказал:

– Прошу вас, объясните.

– Ваша светлость, – почтительно начал посланник, – вчера между восходом солнца и полуднем потерпел крушение воздушный корабль «Мудрость Чохаро». На борту находились император Варенечибель Четвертый, принц Немолис, эрцгерцог Наджира и эрцгерцог Кирис. Они возвращались со свадьбы правителя княжества Ту-Атамар.

– И «Мудрость Чохаро» разбилась, – очень медленно проговорил Майя.

– Да, ваша светлость, – подтвердил посланец. – Погибли все пассажиры и члены экипажа.

Несколько секунд Майя слышал только биение собственного сердца. Слова молодого придворного не имели смысла. Ничто не имело смысла. В тот момент, когда Сетерис грубо разбудил его, начался мрачный бессвязный кошмар. Но внезапно все стало ясно, мучительно ясно. Словно издалека, он услышал собственный дрогнувший голос:

– Чем было вызвано крушение?

– Какая разница? – вмешался Сетерис.

– Ваша светлость, – ответил посланец, подчеркнуто не обращая внимания на Сетериса, – причина катастрофы пока не установлена. Но лорд-канцлер повелел Свидетелям провести расследование.

– Благодарю вас, – сказал Майя. Он не знал, что сейчас чувствует. Не знал, что ему следует чувствовать, зато знал, что должен делать. – Вы привезли для меня письма?

– Да, ваша светлость.

Посланник шагнул к столику и взял сумку. Оказалось, что письмо только одно. Сетерис хищно выхватил у курьера конверт и быстро сломал печать. Может быть, он решил, что посланник лжет?

Он быстро просмотрел письмо, и на его неприятном лице появилась злобная гримаса. Он швырнул письмо Майе и вышел из комнаты. Майя не успел подхватить бумагу, и она упала на пол.

Придворный невозмутимо опустился на одно колено, поднял письмо и подал его Майе.

Майя почувствовал, как кровь прилила к лицу, и опустил уши. Однако он понимал, что не следует ничего объяснять и не следует извиняться за поведение Сетериса. Он постарался сосредоточиться на письме. Послание было подписано лорд-канцлером его отца, Улерисом Чаваром.

Эрцгерцогу Майе Драджару,

наследнику императорского трона Этувераза.

Приветствуем Вашу Светлость в час величайшего горя.

Зная, что Ваша Светлость Император пожелает оказать подобающие почести покойному отцу и братьям, мы приказали начать подготовку к официальным похоронам, которые должны состояться через три дня, двадцать третьего числа сего месяца. Мы намерены известить о трагическом событии правителей пяти княжеств, а также сестру Вашей Светлости, которая в настоящее время пребывает в Ашедро. Мы уже приказали курьерской службе выделить необходимое количество воздушных кораблей, чтобы все приглашенные лица смогли прибыть во дворец к началу похорон.

Разумеется, нам неизвестны планы Вашей Светлости, но мы готовы в любую минуту приступить к выполнению Ваших указаний.

Примите наши искренние соболезнования и уверения в неизменной преданности,

Улерис Чавар.

Майя поднял голову. Посланник наблюдал за ним с абсолютно бесстрастным лицом, и лишь навостренные уши выдавали его заинтересованность.

– Я… мы должны переговорить с нашим кузеном, – пробормотал он, путаясь в непривычной формальной конструкции. – А вы… да, вы, наверное, устали. Сейчас мы позовем слугу, и он обо всем позаботится.

– Ваша светлость очень добры, – ответил эльф, и если ему и было известно о том, что в поместье Эдономи всего двое слуг, он ничем этого не выдал.

Майя позвонил в колокольчик, зная, что Пелчара, лакей с птичьим лицом, только и ждет возможности выведать новости. Хару, который занимался работами вне дома, скорее всего, еще спал. А всем было известно, что Хару спит как убитый.

Пелчара приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Его глаза блестели, уши стояли торчком, а на лице было написано любопытство.

– Этот господин, – начал Майя и покраснел от смущения, сообразив, что не знает имени посланника, – проделал долгий путь. Проследи за тем, чтобы он получил все необходимое.

Майя запнулся, с ужасом представляя, как будет рассказывать о происшедшем Пелчаре.

– Я буду у кузена, – пробормотал он и выбежал в коридор.

Под дверью спальни Сетериса он заметил полоску света и услышал шаги кузена – видимо, тот расхаживал по комнате из угла в угол. «О боги и богини, только бы он не успел приложиться как следует к графину», – взмолился про себя Майя, понимая, что молитва его вряд ли будет услышана, и постучал.

– Кто там?

Судя по голосу, кузен не был пьян сильнее, чем четверть часа назад.

– Это Майя. Можно?..

Дверь распахнулась, и Сетерис окинул его неприязненным взглядом.

– Ну? Чего тебе еще, парень?

– Кузен, – испуганно прошептал Майя, – что мне делать?

– Что тебе делать? – расхохотался Сетерис. – Ты у нас теперь император, малыш. Ты должен править всеми Эльфийскими Землями, изгнать из страны своих сородичей-варваров. Или, если захочешь, наоборот, можешь избавиться от эльфов и пригласить гоблинов. Зачем приходить ко мне, ныть и спрашивать, что делать?

– Потому что я не знаю.

– Страшилище безмозглое, – буркнул Сетерис, глядя в пространство, и Майя понял, что кузен выбранил его просто по привычке.

– Да, кузен, – робко шепнул Майя.

Сетерис снова пристально взглянул ему в лицо, но уже без гнева.

– Значит, хочешь получить совет?

– Да, кузен.

– Заходи, – бросил Сетерис, и Майя впервые за годы, проведенные в этом доме, вошел в спальню опекуна.

Обстановка была строгой, под стать хозяину – ни предметов роскоши, ни вещей, напоминавших о жизни при Унтэйлейанском Дворе. Ничего лишнего. Сетерис указал на единственный стул, а сам присел на кровать.

– Ты боишься, и не без оснований, малыш. Волки уже почуяли кровь и готовятся сожрать тебя с потрохами. Письмо при тебе?

– Да, кузен.

Майя протянул Сетерису письмо, помятое и испачканное после падения на грязный пол. Сетерис перечел послание, нахмурился и навострил уши. Это значило, что он напряженно размышлял. Длинными белыми пальцами Сетерис аккуратно разгладил бумагу и сложил листок.

– Улерис слишком много на себя берет.

– Правда? – И в следующее мгновение Майя понял. – Вы знакомы?

– Мы с ним старые враги, – пожал плечами Сетерис. – Похоже, он ничуть не изменился.

– В каком смысле?

– У Улериса нет причин любить тебя, малыш.

– Но он уверяет меня в своей преданности.

– Допустим. Но в преданности кому? Определенно не тебе, потому что ты всего лишь младший, нелюбимый отпрыск его покойного владыки. Император не желал видеть тебя на троне, и ты прекрасно это знаешь. Пошевели мозгами, мальчик – если, конечно, у тебя есть мозги.

– Что ты имеешь в виду? Я не понимаю!

– Милосердные богини, дайте мне терпения, – с преувеличенным раздражением воскликнул Сетерис, глядя в потолок. – Подумай хорошенько, малыш. Ты император. Что следует сделать сразу после того, как ты унаследуешь императорский трон?

– Кузен, сейчас не время для загадок.

– Никаких загадок.

Сетерис свирепо уставился на Майю, и вскоре тот понял.

– Коронация!

– Ха! – Сетерис звонко хлопнул в ладоши, и Майя вздрогнул. – Именно. А теперь ответь мне, почему в планах Улериса первым пунктом нет коронации, а точнее, почему он вообще о ней не упоминает?

– Но похороны…

– Нет! Ты рассуждаешь, как ребенок, а не как император. Мертвым безразличны почести, о которых Улерис болтает в своем письме, и он отлично это знает. Тебя должны заботить не мертвые, а живые. И власть над ними! Ведь сам он только об этом сейчас и думает.

– Но…

– Думай, парень, – перебил его Сетерис, наклонившись вперед, и в его ледяных глазах вспыхнуло пламя. – Если ты на это способен, если у тебя в башке за всю жизнь появилась хоть одна самостоятельная мысль, в чем я очень сомневаюсь. Думай как следует. Ты приезжаешь к Унтэйлейанскому Двору, похороны начинаются и заканчиваются. Что потом?

– Потом я обращаюсь с просьбой к… Ох!

– Ты понял!

– Да…

Майя понимал свое нынешнее положение лучше, чем Сетерис мог себе представить, потому что в результате многолетнего общения с кузеном он многое усвоил. Ничего не предпринимая и выжидая, он поставит себя в положение просителя по отношению к Чавару, а просителю всегда можно отказать.

– И что мне следует сделать?

Сетерис ответил немедленно:

– Ты должен перехватить инициативу, а для этого необходимо попасть ко двору прежде, чем Улерис успеет укрепить свои позиции.

– Но как?

На дорогу из Эдономи в столицу обычно требовалась неделя.

– На воздушном корабле. – Сетерис сказал это так, словно речь шла о чем-то обыденном, но Майе мгновенно стало плохо.

– Не могу.

– Ты должен. Иначе ты превратишься в марионетку Улериса, вынужден будешь плясать под его дудку. И весьма вероятно, что до девятнадцатого дня рождения ты не доживешь.

Майя склонил голову.

– Хорошо, кузен.

– Мы отправимся в столицу на воздушном корабле, который доставил сюда прихвостня Чавара. Корабль наверняка его ждет. А теперь иди и приведи себя в порядок.

– Хорошо, кузен, – пробормотал Майя. Сетерис, судя по всему, не сомневался в том, что новый император возьмет его с собой ко двору, и Майя не посмел возразить.

Глава 2

«Великолепие Кайрадо»

Воздушный корабль «Великолепие Кайрадо», пришвартованный к мачте, был похож на зловещую грозовую тучу в сером предрассветном небе. В последний раз Майя видел воздушный корабль в восемь лет, когда его привезли ко двору на похороны матери. Воспоминания о том времени были полны тоски. Он помнил, как молился Улису, чтобы тот позволил ему умереть вместе с матерью.

У всех членов экипажа были мрачные лица. Они уже знали о крушении «Мудрости Чохаро», и Майя видел в их глазах горе и страх.

Капитан поприветствовал Майю у трапа, невнятно пробормотав его титул, и Майя, повинуясь импульсу, остановился и негромко сказал:

– Мы абсолютно доверяем вам и вашей команде.

Капитан вздрогнул и поднял голову. Майя встретился с ним взглядом и улыбнулся. Капитан посмотрел ему в глаза, его уши приподнялись, и он снова поклонился, еще ниже, чем прежде.

– Благодарю, ваша светлость, – ответил он отчетливо и уверенно.

Майя поднялся по узкой железной винтовой лестнице, которая опоясывала мачту. Наверху, на крошечной платформе, ждала женщина, в чьи обязанности входило проводить императора в пассажирскую каюту.

– Ваша светлость, – с усилием проговорила она и предложила Майе руку.

– Благодарим вас, – сказал Майя, принимая помощь, в которой вовсе не нуждался. Женщина, казалось, удивилась не меньше капитана.

Воздушные корабли не были предназначены для перевозки пассажиров, однако ими часто пользовались курьеры и иные государственные служащие. Сетерис предложил освободить корабль и ссадить остальных пассажиров – четырех курьеров, двух миссионеров и пожилого мага, – но Майя отказался и теперь едва не сожалел о собственной доброте. Чиновники не сводили с него пристальных взглядов расширенных глаз, и Майе казалось, что они, затаив дыхание, следят за каждым его движением.

После внезапного превращения в императора Майе захотелось таким же чудесным образом стать кем-то новым, но, увы, ни внутренне, ни внешне он не изменился. Майя был одет согласно трауру, во все черное, но даже невнимательный наблюдатель мог сразу заметить, что его одежда с чужого плеча, и что она была перекрашена, по меньшей мере, трижды. В прошлый раз Майя носил траур два года назад, когда умерла сестра императора, эрцгерцогиня Эбрене’ан. Тогда эти обноски Сетериса были ему велики, а теперь он едва смог натянуть ставшие тесными штаны и рубаху. У Майи не было ни шпилек ташин, ни гребней, поэтому ему пришлось заплести волосы в косы и кое-как закрепить их на затылке, чтобы они не закрывали шею. Такая прическа больше подходила ребенку, чем почти взрослому юноше, тем более императору.

Он устроился на свободном месте между Сетерисом и посланником лорд-канцлера. Возможно, посланник и счел поспешный отъезд нового императора в столицу угрозой планам своего господина, но ничем не выдал своих мыслей и охотно принял участие в подготовке к путешествию. Никто не смог бы упрекнуть молодого придворного в том, что он меньше Сетериса заботится об интересах Майи. Майя улыбнулся. Сетерис заботится о его интересах – какая ирония! Они с опекуном невзлюбили друг друга с первой минуты знакомства. Они встретились на похоронах матери Майи, императрицы Ченело. На корабле, который доставил тело умершей к Унтэйлейанскому Двору из глуши, куда ее сослал муж, в столицу приехал и ее убитый горем восьмилетний сын. Варенечибель IV даже не взглянул на ребенка, и сразу же после церемонии прощания Майю отдали Сетерису Нелару. Придворному было приказано отправиться вместе с мальчиком в Эдономи, бывший охотничий домик императора. С тех пор взаимная антипатия Майи и его опекуна нисколько не уменьшилась, скорее, наоборот.

Майя покосился на кузена. Сетерис прожигал свирепым взглядом ни в чем не повинную резную балку – так, по крайней мере, показалось Майе. Он никогда не видел Сетериса в спокойном расположении духа, если не считать вечеров, когда тот напивался в стельку и становился слезливым и сентиментальным. Сетерис с его дурным характером превратил подростковые годы Майи в настоящий кошмар. В качестве напоминания о жизни в Эдономи Майе до самой смерти суждено было носить на левом предплечье уродливые шрамы. Однажды Сетерис ударил его с такой силой, что он не удержался на ногах и врезался в весьма натуралистично исполненные оленьи рога из кованого железа, которые украшали каминную решетку в парадном зале.

Надо отдать Сетерису должное – он тогда по-настоящему испугался. После этого инцидента, оживившего однообразную и ничем не примечательную пятнадцатую зиму Майи, его наставник стал гораздо реже распускать руки. Однако Майя по-прежнему терпеть не мог Сетериса и знал, что никогда до конца не сможет простить кузену эпизод с каминной решеткой.

Женщина из команды корабля вошла в каюту и тщательно закрыла за собой дверь. Она откашлялась, хотя Майя не видел никакой нужды привлекать внимание пассажиров, сидевших в полном молчании. Видимо, у нее пересохло в горле от волнения. Наконец, она заговорила:

– Ваша светлость, капитан занял место на мостике, мы готовимся отчалить.

Сетерис незаметно ткнул Майю локтем в бок, и новоиспеченный император пролепетал:

– Благодарим вас.

Женщина с видимым облегчением поклонилась и уже обычной походкой, выпрямив спину, перешла в переднюю часть каюты, где находилось переговорное устройство для связи с экипажем. Майя едва успел задать себе вопрос, сможет ли он понять, когда «Великолепие Кайрадо» отчалит от мачты. В следующее мгновение корабль едва заметно покачнулся и начал подниматься к розоватому утреннему небу.

Путешествие на воздушном корабле до Унтэйлейанского Двора занимало два часа. По суше это расстояние можно было преодолеть в лучшем случае за четыре дня, и то если погода была хорошая, а Истанда’арта в месте переправы не был слишком бурным. Загудели двигатели, и Майя с облегчением подумал, что теперь у него есть предлог не разговаривать с Сетерисом. За этой мыслью пришла другая – о последних минутах «Мудрости Чохаро». Меньше суток назад корабль с императором Эльфийских Земель на борту находился в воздухе. Майя размышлял о том, как погибли пассажиры и экипаж: успели ли они понять, что их ждет смерть, или небытие обрушилось внезапно, как орудие палача? Он попытался представить себе, как отец кричит и рыдает. Попытался представить его испуганным, но не смог. В воспоминаниях Майи о первой и последней встречи с отцом, император Варенечибель IV был высоким надменным мужчиной с ледяными глазами, с белым и холодным, как мрамор, лицом. Майя помнил богатые одежды, покрытые вышивкой, лунные камни, украшавшие пальцы и уши отца, вплетенные в его косы. Он помнил черные ленты, единственный знак траура, который император счел нужным надеть после смерти четвертой супруги; они были похожи на полосы чернил, запятнавшие безупречно белые одежды отца. Он помнил, как Варенечибель презрительно поморщился, увидев его, Майю, помнил мелодичный, но жестокий голос:

– Мерзкое отродье выглядит точь-в-точь, как его мамаша.

Эта картина, ясная, четкая, застывшая, как официальный портрет императора, который висел в приемном зале Эдономи, осталась в его памяти навсегда. Теперь его представления о Варенечибеле никогда не изменятся, он навсегда лишился надежды узнать собственного отца.

«С другой стороны, – подумал Майя, вжавшись в сиденье, чтобы не встречаться взглядом с Сетерисом, – если бы твои представления об отце и изменились, то только к худшему. Благодари богов за то, что он сразу забыл о своем мерзком отродье».

Лиц братьев он не помнил. Он даже не понял, кто есть кто в толпе одетых в черное аристократов, стоявших вокруг гроба матери. Родственников ему показала придворная дама, которой велели присматривать за ним во время похорон, жена какого-то мелкого помещика. Он, конечно, давно забыл ее имя.

– Вон там – ваш брат Немолис и его супруга, это ваш брат Наджира, а рядом ваш брат Кирис.

Для него, мальчишки, все они были на одно лицо – равнодушные взрослые с белыми волосами и светло-серыми глазами. Никто из них даже не подошел к нему, ни во время похорон, ни потом. Возможно, они разделяли отвращение императора к полукровке, возможно, просто боялись гнева Варенечибеля. Майя не рискнул обратиться к братьям и невестке, не желая рассердить их. А теперь было слишком поздно. Он никогда не сможет поговорить с ними.

Ему хотелось откинуть голову на спинку кресла и закрыть глаза, но и без напоминаний Сетериса он прекрасно знал, что императору не подобает вести себя так на публике. Семерых пассажиров и нервную женщину из экипажа корабля, очевидно, можно было рассматривать как «публику». В течение десяти лет Сетерис и Майя были убеждены в том, что им обоим предстоит закончить свои дни в Эдономи, но, тем не менее, кузен упорно вдалбливал своему подопечному правила придворного этикета и настаивал на их неукоснительном соблюдении. Для Майи это не являлось проблемой, поскольку Ченело воспитывала его как императорского сына, но сейчас ему неожиданно пришло в голову, что, пожалуй, следует быть благодарным кузену.

Он бросил быстрый взгляд на хмурое лицо Сетериса, застывшее, как гранитная маска. Было странно сейчас, на рассвете, после бессонной ночи, смотреть на Сетериса и видеть вместо тирана Эдономи ничем не примечательного бывшего придворного, мужчину средних лет, озлобленного на весь мир, хитрого, но не слишком умного. Майя до сих пор не знал, чем Сетерис заслужил немилость Варенечибеля, но догадывался, что это был какой-то серьезный проступок. Очутившись за пределами Эдономи, Сетерис стал невзрачным, маленьким и совсем не страшным. Майе вдруг пришло в голову, что, если Сетерис еще когда-нибудь его ударит, это будет означать смертный приговор. Когда Майя осознал это, у него закружилась голова, и он не сразу понял, что вцепился в подлокотники кресла. Неужели «Великолепие» попало в мощный воздушный поток? Нет, это всего лишь новые, непривычные мысли… Он приказал себе разжать пальцы, пока никто не заметил его состояния. Было бы в высшей степени неприлично с его стороны дать понять пассажирам и членам экипажа, что он боится крушения.

Выглянув в иллюминатор, он увидел гигантские облака, которые утренняя заря окрасила в розовый цвет. Они были похожи на заснеженные горы. Он вспомнил популярный в стране Бариджан гимн богине Осрейан, которому научила его мать, и беззвучно помолился. Он просил богиню позаботиться не только о его отце и сводных братьях, но и обо всех, кто находился на борту «Мудрости Чохаро».

Приближение служанки из команды корабля заставило Майю вернуться к действительности. Она остановилась на расстоянии вытянутой руки от него и опустилась на одно колено.

– Ваша светлость.

– Да? – ответил Майя. Краем глаза он заметил, что Сетерис и посланник лорд-канцлера оживились и внимательно наблюдают за ним.

– Ваша светлость, капитан велел мне узнать, не пожелаете ли вы пройти в кабину экипажа, чтобы полюбоваться восходом солнца. Это очень красиво.

– Спасибо, – быстро ответил Майя, не давая Сетерису открыть рта. – Мы бы очень хотели взглянуть.

Он поднялся и постарался не улыбнуться, заметив, что Сетерис побагровел от бессильной ярости. Мысль о гневе кузена, а также множество других мыслей, которые появились у него после лекции насчет предстоящей схватки с Улерисом Чаваром, заставили его обернуться и обратиться к посланнику.

– Мы желаем, чтобы вы сопровождали нас.

– Как вам будет угодно, ваша светлость, – ответил посланник и с готовностью вскочил с места.

И они ушли, оставив Сетериса в бешенстве. Естественно, он не мог навязываться в спутники императору после того, как тот пригласил другого придворного. Майя напомнил себе о том, что императору не пристало злорадствовать, и мысленно упрекнул себя: «Я не должен искать удовольствия в том, чтобы унижать подданных».

Это было пьянящее ощущение, но он знал, что оно отравляет душу.

Они прошли в переднюю часть пассажирской каюты, и служанка распахнула перед императором узкую дверь. В конце коридора, по которому Майя едва мог пройти, не задевая плечами стен, обнаружилась другая дверь, ведущая в кабину. Из огромного обзорного окна открывался потрясающий вид на небо и облака.

– Ваша светлость, – хором поприветствовали Майю капитан и старший помощник и тут же отвернулись к своим приборам.

Слепящие солнечные лучи пробивались сквозь тучи. Майя отметил, что старший помощник – не чистокровный эльф, его кожа была лишь немного светлее, чем у него самого.

– Господа, мы вам очень благодарны, – сказал Майя, повысив голос, чтобы его услышали сквозь рев моторов. Он позволил служанке отвести себя к месту, откуда он мог смотреть в окно, не мешая экипажу и не задевая приборов. Посланник лорд-канцлера встал напротив, а служанка закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Так, в молчании, они простояли четверть часа. Восхищенный Майя с замиранием сердца наблюдал за тем, как сияющий Анмура покидает объятия Осрейан. Потом старший помощник обернулся и, склонив голову, обратился к императору:

– Ваша светлость, мы прибудем к Унтэйлейанскому Двору приблизительно через час.

Майя воспринял это как намек на то, что посторонним следует покинуть кабину, и ответил:

– Мы очень благодарны вам, господа. Мы сохраним в памяти этот момент как начало нашего царствования.

Лучше это, чем неожиданное пробуждение среди ночи, смятение, паника, от которой мешались мысли, пьяное лицо и злобная брань Сетериса.

– Ваша светлость, – снова в один голос сказали капитан и старший помощник, и он понял, что его слова их порадовали.

Служанка открыла Майе дверь, и он вернулся в пассажирскую каюту. Остаток пути он провел, размышляя о том, каким образом следует приветствовать лорд-канцлера.

Глава 3

Алкетмерет

Причальная мачта Унтэйлейанского Двора была инкрустирована множеством драгоценных камней. Майя спускался по узкому винтовому трапу медленно, очень осторожно. Голова у него была ясная, но он понимал, что это обманчивое ощущение, и что от усталости он не вполне владеет своим телом. Достаточно было одного неверного движения, чтобы сломать шею.

Никто не знал о его прибытии, никто не ждал его у подножия трапа, если не считать капитана. Майя вздохнул с облегчением. Он понимал, что с Чаваром, застигнутым врасплох, будет намного проще иметь дело, чем с Чаваром, у которого было время обдумать ситуацию и составить план действий.

Прибавив шагу, Майя обогнал кузена и обратился к посланнику:

– Вы не проводите нас?

Придворный бросил быстрый взгляд на Сетериса и поклонился.

– Разумеется, ваша светлость, почту за честь.

– Благодарим вас. И не будете ли вы так любезны… – Майя решил отбросить церемонии и, понизив голос, спросил: – Как вас зовут?

Наконец-то ему удалось вывести посланника из равновесия: на мгновение его каменное лицо ожило, брови поползли вверх, и он улыбнулся.

– Ксевет Айсава, целиком и полностью к услугам вашей светлости.

– Благодарим вас, – повторил Майя и последовал за Ксеветом к длинной крытой галерее, которая вела к Унтэйлейанскому Двору.

Слово «двор» могло ввести непосвященного в заблуждение. Обширный дворцовый комплекс по площади превосходил окружавший его город Кето. Здесь располагались не только покои императора, но и Верховный Суд, Парламент, здание, где заседал Кораджас, комитет Свидетелей, или советников императора; здесь жили все секретари, посланники, слуги, должностные лица и воины, которые обеспечивали работу правительственных органов. Проект Двора принадлежал императору Эдретелеме III и был воплощен в годы правления его сына, внука и правнука, которые носили то же имя. Поэтому Унтэйлейанский Двор представлял собой единое архитектурное сооружение – дворцы, дома и общественные здания образовывали нечто вроде спирали, которую венчал огромный купол Алкетмерета, главной резиденции императора.

– Мой дом, – подумал Майя, но это словосочетание было для него лишь набором звуков.

– Ваша светлость, – заговорил Ксевет, остановившись перед высокими стеклянными дверями в конце галереи, – куда вы желаете отправиться?

Майя ответил не сразу. В первую очередь ему необходимо было побеседовать с лорд-канцлером, однако он не забыл поучений Сетериса. Император, бегающий по коридорам в поисках первого министра, выглядел бы смехотворно и глупо. Майя не желал унижаться перед Чаваром. С другой стороны, он ничего не знал ни о столице, ни о дворце, если не считать рассказов матери. А поскольку она прожила при Унтэйлейанском Дворе меньше года, он не мог полагаться на сведения, полученные от нее.

В этот момент их догнал Сетерис, и Майя подумал, что ему есть к кому обратиться за помощью, если она понадобится.

– Кузен, нам требуется помещение, в котором мы могли бы встретиться с лорд-канцлером нашего отца и поговорить без посторонних, – сказал он.

На лице его бывшего наставника промелькнуло странное выражение, которое Майя не смог определить. Но Сетерис мгновенно взял себя в руки и ответил:

– Для подобных аудиенций император всегда пользовался Черепаховой Комнатой в Алкетмерете.

– Благодарим вас, кузен, – сказал Майя и обернулся к посланнику. – Проводите нас туда, пожалуйста.

– Да, ваша светлость, – с поклоном произнес Ксевет и придержал для Майи дверь, ведущую в Унтэйлейанский Двор.

Майя думал, что внутри столица окажется похожей на лабиринт, но это было не так, и его восхищение талантами Эдретелемы III возросло. Без сомнения, за стенами, облицованными декоративными панелями, скрывались запутанные переходы и темные галереи, но залы и коридоры, доступные для публики, были прямыми и широкими. Архитектор позаботился о том, чтобы его потомки смогли без труда найти дорогу в собственной столице. Идти пришлось долго, но Майя решил, что даже Эдретелема не смог бы ничего с этим поделать; Унтэйлейанский Дворец был поистине огромен.

Новоприбывших почти сразу заметили, что было неудивительно, и Майя с некоторой горечью понял, что может отличить приближенных лорд-канцлера от непосвященных. Придворные, узнавшие Ксевета в лицо, выглядели встревоженными. Если бы не посланник лорд-канцлера, на нового императора никто не обратил бы внимания.

«Видимо, я действительно не похож на отца, и очень хорошо», – сказал себе Майя, стараясь не падать духом. Конечно, он понимал, что темные волосы и кожа, унаследованные от матери – женщины из народа гоблинов, не добавят ему популярности при Унтэйлейанском Дворе. Майя отогнал эту мысль и мрачно подумал, что вскоре все узнают, кто он на самом деле.

Ксевет открыл очередную богато декорированную дверь, точнее, нечто вроде калитки в массивных бронзовых воротах, и Майя очутился на нижнем этаже Алкетмерета. Вдоль стен башни шли широкие винтовые лестницы. Нижние уровни башни представляли собой просторные залы без перегородок – возможно, такая планировка должна была напоминать будущим императорам о том, что частная жизнь является для них непозволительной роскошью. Но когда они преодолели примерно половину подъема, все изменилось. Верхние этажи были отделены от нижних высокой железной решеткой, которая теперь была поднята, поскольку император в резиденции отсутствовал. Майя заметил, что лестница, ведущая наверх, не просматривалась. Это вселяло надежду на то, что личные покои императора окажутся больше похожими на жилые комнаты, и там он почувствует себя менее уязвимым.

Слуги были повсюду; сначала он даже не смог рассмотреть их лиц, потому что все они при виде него склоняли головы и опускались на колени. Некоторые падали ниц, как Ксевет сегодня в Эдономи. Майя понял, что за этими знаками уважения скрывается страх. Он слишком поздно понял, что к его внезапному появлению во дворце можно было отнестись как к попытке найти просчеты в работе слуг, чтобы обвинить их в пренебрежении своими обязанностями. А ведь они вовсе не заслуживали этого. Сетерис сказал бы ему, что не стоит задумываться о чувствах простолюдинов, что это сентиментальная чепуха. Но в Бариджане к слугам относились как к членам семьи, и они часто действительно были родственниками хозяев. Императрица Ченело следовала в этом вопросе обычаям своей страны, и Майя старался вести себя так, как учила мать. В том числе потому, что это противоречило взглядам Сетериса.

– Черепаховая Комната, ваша светлость? – переспросил Ксевет.

– Да. Но сначала, – быстро ответил Майя, когда придворный шагнул к ближайшей лестнице, – мы желаем поговорить с нашим управляющим. А потом – с лорд-канцлером.

– Разумеется, ваша светлость, – ответил Ксевет.

Черепаховая Комната находилась сразу за железной решеткой. Это было небольшое помещение, отделанное шелком теплого янтарного цвета, что делало ее уютной. В комнате было холодно, но едва Майя успел сесть в кресло у камина, как в комнату поспешно вошла служанка и принялась разводить огонь. Ее руки дрожали так сильно, что она едва не выронила огниво.

Все это время девушка не поднимала головы, и Майя мог видеть лишь коротко остриженные черные волосы – признак происхождения от гоблинов. Когда служанка вышла, Сетерис подал голос:

– Ну что, малыш?

Майя откинул голову на спинку кресла и взглянул на кузена, который стоял напротив, вальяжно прислонившись к стене.

– Ты слишком много на себя берешь, кузен, хотя сам еще сегодня утром предупреждал меня об опасности такого поведения.

Майя подумал, что ради этого момента стоило десять лет терпеть издевательства Сетериса. Кузен открыл рот и несколько секунд беззвучно шевелил губами, словно рыба, выброшенная на берег.

– Не забывай, – напомнил себе Майя. – Злорадство может отравить твою душу.

– Я тебя воспитал! – с негодованием воскликнул Сетерис.

– Допустим.

Сетерис несколько раз моргнул и медленно опустился на колени.

– Ваша светлость, – пробормотал он, потом, повинуясь жесту Майи, покорно сел в соседнее кресло.

– Благодарим вас, кузен, – кивнул Майя. Он догадывался, что поклон и вежливое обращение ничего не значат, и Сетерис искренне возмущен высокомерием своего бывшего подопечного и просто ждет подходящего момента, чтобы вернуть себе главенствующее положение.

«У тебя ничего не выйдет, – подумал Майя. – Если я чего-то и добьюсь за время своего царствования, так это избавления от тебя. Я не позволю тебе управлять мною».

Дверь приоткрылась, и Ксевет объявил:

– Заведующая дворцовым хозяйством Эчело Эсаран, ваша светлость.

– Благодарим вас, – ответил Майя. – Найдите лорд-канцлера, пожалуйста.

– Да, ваша светлость, – поклонился Ксевет и снова скрылся.

Эсаран на вид можно было дать лет сорок пять. Короткая стрижка, принятая у слуг, подчеркивала резкие черты лица и добавляла женщине аскетизма. Униформу она носила с достоинством императрицы. Экономка грациозно опустилась на колени перед Майей. Ни выражение лица, ни положение ушей не выдавали ее мыслей.

– Мы приносим извинения за наше неожиданное прибытие, – начал Майя.

– Ваша светлость, – приветствовала его женщина.

Когда Майя услышал этот холодный, жесткий голос, у него упало сердце. Он понял, что экономка была всецело предана его отцу.

«Мне не нужны новые враги!» – воскликнул он про себя. Увы, вслух он не мог сказать ничего подобного. Поэтому он продолжал:

– Мы не желаем надолго отрывать вас от выполнения ваших обязанностей. Прошу вас, передайте всем слугам нашу благодарность и наши… наши соболезнования.

Он не мог сказать, что разделяет их скорбь, потому что это было бы ложью – а кроме того, женщина с холодными глазами знала, что он вовсе не скорбит.

– Ваша светлость, – повторила она. – Будут ли еще какие-нибудь приказания?

– Это все, благодарим вас, Эсаран.

Она поднялась и вышла. Майя помассировал переносицу и сказал себе, что экономка – первая, но едва ли последняя обитательница Двора, которая возненавидела его просто за то, что он занял место отца. Нельзя обижаться на нее за враждебное отношение – с его стороны обида была бы проявлением слабости и глупости.

«Обида – еще одна роскошь, которую ты не можешь себе позволить», – подумал он, стараясь не встречаться взглядом с Сетерисом.

Ксевет, ушедший на поиски лорд-канцлера, довольно долго не возвращался. Но Майя умел терпеть и ждать. Этому его учила мать, а потом Сетерис. Кроме того, ему нужно было о многом подумать. Он сидел, выпрямив спину, сложив руки на коленях, стараясь сохранять бесстрастное выражение лица и не шевелить ушами. Он думал обо всем, чего не знал, чему его не учили. Ведь никто не мог представить, что трон императора, у которого было трое здоровых сыновей и внук, унаследует четвертый – нелюбимый, брошенный ребенок.

«Мне понадобится наставник, – решил Майя, – но это будет не Сетерис».

Сетерис почувствовал, что потерпел поражение в безмолвном поединке, разыгравшемся в Черепаховой Комнате, и первым нарушил молчание:

– Ваша светлость?

– Да, кузен?

Он заметил, что Сетерис сглотнул, а его уши безвольно обвисли, и насторожился. Все, что приводило Сетериса в замешательство, неизбежно вызывало у Майи интерес.

– Мы… мы просим позволения поговорить с нашей супругой.

– Разумеется, – сказал Майя. – Вы можете послать за ней Ксевета, когда он вернется.

Сетерис покорно склонился, но настойчиво продолжил:

– Ваша светлость, мы надеялись… представить ее вам лично.

Майя задумался. Ему почти ничего не было известно о жене Сетериса, Хесеро Неларан. Он знал лишь, что она неустанно, но тщетно пыталась убедить императора вернуть Сетериса ко двору и еженедельно писала мужу письма, в которых подробно излагала последние столичные сплетни. Сетерис говорил о ней очень редко, только если пребывал в особенно хорошем расположении духа, или если ему хотелось обсудить за завтраком дворцовые скандалы. Поэтому Майя решил, что это был брак по расчету, что супруги не любили друг друга, хотя кузен, возможно, и не испытывал по отношению к Хесеро такой ненависти, какую император питал к четвертой жене. Однако, видя неподдельное волнение Сетериса, Майя понял, что ошибался.

«Не следует наживать себе врагов, если в этом нет необходимости», – подумал он, вспомнив суровый взгляд меррем Эсаран и представив предстоящую беседу с лорд-канцлером. Вслух он ответил:

– Мы с удовольствием познакомимся с вашей супругой. После того, как дадим аудиенцию лорд-канцлеру.

– Да, ваша светлость, – согласился Сетерис, склонив голову.

Они снова замолчали. Прошел час после ухода Ксевета, и Майя задался вопросом: неужели лорд-канцлер так хитро спрятался? Это было бы крайне странно и неприлично со стороны чиновника, занятого организацией государственных похорон. Очевидно, Чавар просто хотел выиграть время, а заодно унизить императора в глазах придворных.

«Такая тактика навредит ему самому, – подумал Майя. – Он не может тянуть время бесконечно. Таким образом он не вынудит меня пойти на уступки, зато рискует быть отстраненным от должности за неуважение к императору. Возможно, он считает, что я не пойду на такой шаг, но я не позволю ему руководить мною и диктовать свою волю. Допустим, он не испытывает ко мне никакого расположения, но ведь и я ему ничем не обязан. Я его даже ни разу не видел».

Погрузившись в мрачные мысли, Майя не сразу услышал шум и топот на лестнице, которые, судя по всему, свидетельствовали о приближении Чавара.

– Он что, привел с собой армию? – пробормотал Сетерис, и Майя прикусил губу, чтобы скрыть улыбку.

В дверях появился слегка запыхавшийся Ксевет.

– Лорд-канцлер, ваша светлость.

– Благодарим вас, – с достоинством ответил Майя и перевел взгляд на дверь.

Сам того не осознавая, он ожидал увидеть копию официального портрета отца – высокого надменного мужчину с холодными глазами. Оказалось, что его представления далеки от истины. Чавар был невысоким и полным по эльфийским меркам. Он двигался порывисто, возбужденно жестикулировал и, прежде чем преклонить колено перед Майей, буквально навис над ним.

– Приветствую вас, ваша светлость! – воскликнул он.

Майя едва сдержался, чтобы не вскочить с места и не отбежать в сторону. Он быстро кивнул Сетерису, разрешая отправить Ксевета за осмеррем Неларан, и когда Сетерис отошел к двери, Майя жестом велел лорд-канцлеру занять освободившееся кресло. Такое приглашение со стороны императора являлось знаком особой благосклонности.

Чавар грузно опустился в кресло и небрежно бросил:

– Каковы будут приказания вашей светлости?

Разумеется, вопрос был всего лишь формальностью, и Чавар не собирался ждать ответа. Канцлер уже открыл рот – без сомнения, для того, чтобы рассказать о подготовке к похоронам, – но Майя перебил его, впрочем, довольно милостивым тоном:

– Мы желаем обсудить нашу коронацию.

Секунду Чавар сидел с полуоткрытым ртом, потом, скрипнув зубами, закрыл его, сделал глубокий вдох и забормотал:

– Ваша светлость, разумеется, вы понимаете, что сейчас неподходящее время. Похороны вашего отца…

– Мы желаем, – холодно повторил Майя, – обсудить нашу коронацию. После того, как вы представите нам план этой церемонии, и мы одобрим его, мы выслушаем ваши соображения по поводу похорон нашего отца. – Он замолчал, глядя Чавару прямо в глаза.

Чавар выдержал взгляд Майи.

– Как вам будет угодно, ваша светлость, – процедил он, и Майя буквально физически ощутил неприязнь собеседника. Последовало молчание, красноречивое, как меч, наполовину извлеченный из ножен.

– Не будет ли дерзостью с нашей стороны попросить конкретных указаний вашей светлости относительно коронации?

Майя сразу почувствовал ловушку и постарался ее избежать.

– Как быстро вы сможете к ней подготовиться? Мы не желаем надолго откладывать проведение положенных обрядов и погребальную церемонию нашего отца и братьев, но, с другой стороны, мы не хотели бы, чтобы коронация прошла в спешке и произвела неблагоприятное впечатление.

На лице Чавара на миг отразилось раздражение. Очевидно, он не ожидал встретить соперника в лице восемнадцатилетнего императора, воспитанного в полной изоляции в глухом поместье. Майя усмехнулся про себя:

«Что ж, Чавар, попробуй провести десять лет с ненавистным “опекуном”, который тебя терпеть не может, и посмотрим, насколько это обострит твой ум».

Должно быть, Чавар отчасти угадал мысли Майи по выражению его лица и поспешно предложил:

– Коронацию можно назначить на завтрашнее утро, ваша светлость. Таким образом, похороны задержатся всего на один день.

И Чавар замолчал, видимо, надеясь на то, что Майя еще недостаточно твердо стоит на ногах и уступит своему лорд-канцлеру.

Но Майя размышлял о другом. Прежде чем совершить неизвестный проступок, вызвавший гнев Варенечибеля, Сетерис успел получить юридическое образование. Оказавшись в изгнании в Эдономи, он задался целью внушить Майе простейшие вещи, которые были доступны недалекому, на его взгляд, подростку. Это было сделано отнюдь не из добрых побуждений, просто Сетерис придерживался определенного мнения насчет того, как именно следует воспитывать сына императора. Нельзя было допустить, чтобы сын императора оставался невеждой. Кроме того, Майя предполагал, что Сетерис скучал в Эдономи так же отчаянно, как и его воспитанник, и нуждался в каком-то осмысленном занятии.

И снова ему пришло в голову, что следовало бы поблагодарить Сетериса, но он не чувствовал благодарности.

Среди прочего, Сетерис вдалбливал ему протокол коронации, и Майя спросил:

– Успеют ли принцы прибыть на церемонию?

Он прекрасно знал, что не успеют, иначе Чавар назначил бы похороны на завтра. Но пока Майя не был готов открыто обвинить лорд-канцлера в неуважении и отстранить его от должности.

«Это было бы необычным началом царствования», – подумал он, но постарался согнать с лица горькую усмешку. Он знал, что ему придется терпеть присутствие Чавара до того времени, когда он не познакомится с механизмами управления страной и не сможет выбрать нового помощника. Майя было неприятно понимать, что этот день наступит не скоро.

Чавар тем временем довольно правдоподобно изобразил огорчение.

– Ваша светлость, мы нижайше просим у вас прощения за эту прискорбную оплошность. Но даже если мы отправим посланников с приглашением сегодня, принцы не смогут прибыть в столицу ранее двадцать третьего числа.

«Что мы уже знаем из вашего письма», – захотелось ответить Майе. Однако он промолчал, но по лицу Чавара понял, что придворный догадался о его мыслях. Лорд-канцлер продолжал:

– Ваша светлость, мы назначим коронацию на полночь двадцать четвертого числа и начнем подготовку немедленно.

И Майе пришлось принять это предложение – замаскированную просьбу о перемирии.

– Благодарим вас, – сказал он и жестом велел Чавару встать. – Следовательно, похороны состоятся двадцать пятого? Или вы успеете к двадцать четвертому?

– Ваша светлость, – ответил Чавар, склонив голову. – Двадцать четвертое число – это вполне приемлемо.

– Тогда приступайте.

Чавар уже открыл дверь, когда Майя вспомнил кое-что еще.

– А как насчет остальных погибших?

– Прошу прощения, ваша светлость?

– Я говорю о тех, кто находился вместе с императорской семьей на борту «Мудрости Чохаро». Когда состоятся похороны? Какие шаги вы предприняли для их организации?

– Разумеется, телохранители императора будут похоронены вместе с ним.

Майя видел, что на этот раз Чавар не притворялся – он действительно не понимал, о чем речь.

– А капитан корабля? А все остальные?

– Ах, вы имеете в виду команду и слуг, ваша светлость, – пробормотал сбитый с толку Чавар. – Сегодня вечером они будут похоронены в Улимейре.

– Мы намерены присутствовать.

Сетерис и Чавар уставились на него с нескрываемым изумлением.

– Они погибли вместе с нашим отцом, – сказал Майя. – Мы будем на похоронах.

– Слушаюсь, ваша светлость, – ответил Чавар, небрежно поклонился и скрылся за дверью. Наверное, лорд-канцлер решил, что у нового императора не все в порядке с головой, усмехнулся про себя Майя.

Сетерис, разумеется, в этом нисколько не сомневался. Он неоднократно выражал свое мнение по поводу пагубного влияния Ченело. Но сейчас он воздержался от замечаний, молча закатив глаза.

Ксевет до сих пор не вернулся, и Майя решил заняться другими делами.

– Кузен, – приказал он, – будьте так любезны, пришлите к нам хранителя императорского гардероба.

– Да, ваша светлость, – буркнул Сетерис и, отвесив такой же небрежный поклон, как Чавар, закрыл за собой дверь. Майя воспользовался минутой одиночества для того, чтобы, наконец, встать с кресла и размять затекшие ноги.

– Не все против тебя, – прошептал он, не вполне веря собственным словам. Он оперся о каминную полку, уронил голову на руки и попытался воскресить в памяти восход солнца, увиденный из кабины «Великолепия Кайрадо», но картина в его воображении оказалась тусклой и размытой, словно он смотрел на нее сквозь грязное стекло.

В дверь осторожно постучали, и послышалось робкое:

– Ва… ваша светлость?

Майя обернулся. На пороге стоял мужчина средних лет, высокий и сутулый. Испуганное выражение лица делало его похожим на кролика.

– Вы наш хранитель гардероба?

– Да, ваша светлость, – с низким поклоном отвечал слуга. – Мы… мы служили вашему покойному отцу на этой должности. И будем служить вам, если такова ваша воля.

– Как вас зовут?

– Клемис Аттередж, ваша светлость.

Майя внимательно посмотрел в лицо слуге, но увидел лишь признаки крайней неуверенности в себе и желание угодить императору.

– Наша коронация состоится в полночь двадцать четвертого числа, – объяснил Майя. – На тот же день назначены похороны нашего отца и братьев. Но сегодня пройдут похороны остальных погибших, в которых мы желаем принять участие.

– Как вам будет угодно, ваша светлость, – любезно ответил Аттередж.

Майе показалось, что хранитель гардероба его не понял.

– Что должен надеть некоронованный император на публичные похороны?

– О! – Аттередж шагнул вперед. – Вы не можете надеть официальные белые одежды императора, а придворный траур будет неуместен… И вы совершенно точно не можете идти на церемонию в этом.

Майя прикусил губу до крови, но ему все-таки удалось не рассмеяться. Аттередж продолжал:

– Мы посмотрим, что можно сделать, ваша светлость. Вам известно, когда начнется церемония похорон?

– Нет, – ответил Майя и мысленно выругал себя за промах.

– Мы все выясним, – пообещал Аттередж. – Мы готовы обсудить ваш новый гардероб, когда это будет удобно вашей светлости.

– Благодарим вас, – ответил Майя, и придворный, поклонившись, удалился.

Майя ошеломленно опустился в кресло. Он не помнил, когда в последний раз надевал хоть что-то новое из одежды, а теперь у него будет целый новый гардероб!

– Ты же император, а не сын полоумного старьевщика, – сказал он себе. Но при мысли о том, как круто изменилась его жизнь за последние десять часов, кружилась голова.

На лестнице послышались быстрые шаги. Майя поднял голову, ожидая увидеть Сетериса, но в комнату вошел запыхавшийся испуганный мальчик лет четырнадцати, облаченный в полный придворный траур. В руке он сжимал письмо с черной каймой и большой замысловатой печатью.

– Ваша светлость император! – выдохнул мальчишка и распростерся на полу.

Майя растерялся не меньше, чем вчера ночью в Эдономи, и не знал, как реагировать. Ксевет, по крайней мере, был достаточно хорошо воспитан, чтобы сразу же подняться на ноги. Он неуверенно попросил:

– Пожалуйста, встаньте.

Мальчик повиновался и уставился на Майю, прижав уши к голове. Вряд ли его так потрясла непосредственная близость императора – судя по гербу рода Драджада на его одежде, он был дворцовым слугой. Майя знал, что сейчас сказал бы на его месте Сетерис: «Ну что, парень, язык проглотил?».

Он даже слышал эту фразу, произнесенную собственным голосом. Но он обратился к ребенку вполне доброжелательным тоном:

– Вы принесли для нас послание?

– Вот. Ваша светлость. – И мальчик сунул ему в руки письмо.

Майя взял конверт и с ужасом услышал свой голос:

– Давно ли вы служите при Унтэйлейанском Дворе? – Он едва успел проглотить слово «мальчик».

– Ч-четыре года. Ваша светлость.

Майя приподнял брови, копируя высокомерную гримасу, которую он так часто видел на лице Сетериса. Дождавшись, пока слуга покраснеет до корней волос, он сделал вид, будто мальчишка его больше не интересует, и занялся письмом. На конверте четким почерком писца было выведено имя адресата: «Эрцгерцогу Майе Драджару». Это отнюдь не улучшило Майе настроения.

Он сломал печать и, заметив, что мальчишка еще в комнате, поднял голову.

– Ваша светлость, – пробормотал слуга. – Я… мы… она… ждет ответа.

– Вот как? – надменно бросил Майя и многозначительно посмотрел на дверь. – Вы можете подождать снаружи.

– Да, ваша светлость, – полузадушенным голосом прошептал мальчик и вышел с видом побитой собаки.

– Сетерис гордился бы тобой, – горько сказал себе Майя и развернул письмо. По крайней мере, оно было лаконичным:

Эрцгерцогу Майе Драджару, наследнику трона империи Этувераз.

Приветствуем Вас.

Нам необходимо переговорить с Вами относительно посмертной воли вашего покойного отца, нашего супруга, Варенечибеля IV. Несмотря на то, что мы пребываем в глубоком трауре, мы примем Вас сегодня в два часа дня.

С пожеланиями гармонии в семье,

Ксору Драджаран, Этувераджид Джасан.

«Не сомневаюсь, что она ждет ответа», – подумал Майя. В отличие от лорд-канцлера, вдовствующая императрица даже не потрудилась назвать его «светлостью». Он внутренне содрогнулся, представив себе, что именно Варенечибель рассказывал своей пятой жене о ее предшественнице и ее сыне.

В углу за дверью нашлась небольшая конторка. Несмотря на грубость вдовствующей императрицы, он обязан был написать ответ собственной рукой. Точнее, глядя на строчки, выведенные дворцовым писцом, он почувствовал, что обязан самому себе написать ей ответ собственноручно. Он нашел бумагу, чернильницу, перо, воск, но печати не было. Очевидно, у всех придворных имелись личные печати. Это была одна из принадлежностей взрослой жизни, которую Майя не получил в день совершеннолетия. Итак, ему придется обойтись отпечатком пальца и заслужить обвинение в варварских привычках, унаследованных от матери.

«Ну и пусть», – решительно подумал он, обмакнул перо в чернильницу и начал писать.

Ксору Драджаран, Этувераджид Джасан,

приветствуем Вас и выражаем искренние

соболезнования.

К нашему величайшему сожалению, многочисленные обязанности мешают нам выделить время для разговора с Вами сегодня днем. Но мы будем рады принять Вас завтра в десять утра и охотно выслушаем все, что Вы пожелаете рассказать нам о нашем покойном отце.

До коронации мы будем пользоваться Черепаховой Комнатой в качестве зала для аудиенций.

С уважением и наилучшими пожеланиями…

Майя замер. Подписав послание именем, данным ему при рождении, он, таким образом, дал бы Ксору право называть себя «эрцгерцогом». Почему-то только сейчас ему пришло в голову, что вскоре придется выбирать новое имя, и его первой, инстинктивной мыслью было: «Только не Варенечибель».

«Никто тебя не заставляет брать его имя, – думал он, глядя на чернила, высыхающие на кончике пера. – А если ты действительно решишь назваться Варенечибелем, двор наверняка сочтет это оскорблением памяти покойного императора».

Из отрывочных лекций Сетериса ему было известно, что его далекий предок, Варенечибель I, решил отказаться от политического курса своего отца, Эдревечелара XVI, и для начала исключил из своего имени императорский префикс, содержавшийся в именах всех императоров начиная с Эдревенивара Завоевателя. Вместо того чтобы стать девятым Эдренечибелем, он принял имя Варенечибель. Сын и внук последовали его примеру. Правнук (принц своенравный, но не страдавший избытком воображения, сухо сказал Сетерис) бросил вызов зарождавшейся традиции и назвал себя Варевесена. Следующим императором был Варенечибель IV.

А теперь Майя.

Императоры из династии, которую неформально называли «Варедейской», как будто выбранный ими префикс был родовым именем, проводили политику изоляционизма, приближали к себе богатых землевладельцев с востока империи и не видели ничего предосудительного во взяточничестве, непотизме и коррупции. Сетерис во всех неприглядных подробностях описывал Майе скандал под названием «Черная Грязь», имевший место в правление Варенечибеля III и запятнавший всех, кто имел к этому делу хотя бы косвенное отношение. А также постыдную привычку Варевесены раздавать ничего не значащие, но выгодные политические посты новорожденным детям своих друзей.

– По крайней мере, его самого нельзя назвать коррупционером, – неохотно заметил Сетерис, когда речь зашла о Варенечибеле IV. Майя подумал тогда, что это довольно двусмысленная похвала.

Он не желал продолжать какие бы то ни было традиции «Варедейской династии». Например, сама мысль о противостоянии с Бариджаном была ему неприятна и казалась разрушительной, в буквальном и переносном смысле. Даже если бы он хотел придерживаться прежнего курса, встреча с Чаваром заставила бы его передумать. Пообщавшись с лорд-канцлером, он понял, что ему не удастся без борьбы завоевать доверие ревностных сторонников отца и его политики.

«Лучше строить новые мосты, – сказал он себе, – чем оплакивать то, что унесло потоком». Он обмакнул перо в чернильницу и тщательно вывел внизу страницы: «Эдрехасивар VII Драджар». Император Эдрехасивар VI жил примерно пятьсот лет назад, и во время его долгого правления в стране царили мир и процветание.

«Пусть это будет добрым предзнаменованием», – подумал Майя, произнес короткую молитву звездной богине Кстейо, покровительнице магов, сложил и запечатал письмо. Его не покидало тоскливое чувство, что в ближайшем будущем ему не обойтись без добрых предзнаменований.

Мальчик нервно переминался с ноги на ногу на лестничной площадке.

– Вот, – сказал Майя. – Отнесите это джасанай и передайте наши наилучшие пожелания.

Глаза мальчика сделались круглыми, и он неуверенно взял письмо. Слуга уловил намек: Майя назвал императрицу «джасанай», а не «джасан». Он не сомневался в том, что ей все передадут. Она могла сколько угодно воображать себя царствующей императрицей, но уже не являлась ею. Она была «джасанай», вдовой императора, и ей следовало понять и принять, что ее судьба теперь зависит от незнакомого пасынка.

– Ваша светлость, – пробормотал мальчик, поклонился и поспешно ушел.

«Итак, я успел превратиться в тирана», – подумал Майя, вернулся в Черепаховую Комнату и принялся ждать Сетериса и его жену.

Однако он дождался лишь Аттереджа, который явился с охапкой черных и темно-фиолетовых штанов, рубашек и камзолов, украшенных белой вышивкой. Такая одежда была недопустима во время траура по императору, однако ее можно было надеть на похороны слуг. Аттередж сказал, что заупокойная служба по членам экипажа «Мудрости Чохаро» состоится в три часа. Похороны по обычаю полагалось проводить на закате. Вечерние обряды являлись самыми дорогими, и семьям погибших пришлось спешно собирать деньги, чтобы провести церемонию во второй половине дня. Хранитель гардероба также добавил, что он известил Эсаран о намерениях императора, и экономка пообещала приготовить карету к половине третьего. Майя готов был разрыдаться от благодарности, слушая единственного обитателя дворца, который не проявлял враждебности и не пытался навязать ему свою волю. Но он знал, что императору не пристало демонстрировать свои чувства, и что подобная вспышка озадачит и до смерти перепугает Аттереджа.

Поэтому Майя стоял неподвижно, с каменным лицом, пока Аттередж, бормоча себе под нос непонятные слова, снимал мерки и возился со складками и пуговицами. В разгар примерки дверь распахнулась, и раздался возмущенный возглас Сетериса:

– Что, Улерис до сих пор не прислал охрану?

– Нет, – ответил Майя.

– А это еще кто?

– Наш хранитель гардероба.

– Значит, он и мазу не прислал.

– Нет. Кузен, что?..

– Мы с этим разберемся, – отрезал Сетерис. – И еще советуем вам как можно быстрее найти замену нынешнему лорд-канцлеру. Похоже, у Улериса на старости лет стало плохо с памятью.

Поскольку сам Сетерис был ненамного моложе Чавара, Майя решил, что для оскорбления имеются веские причины.

– Объясните, кузен.

– Ваша светлость. – Сетерис, наконец, вспомнил о том, как следует обращаться к императору. – Правитель Эльфийских Земель имеет право, более того, обязан круглые сутки находиться под охраной двоих ноэчарей: телохранителя, отвечающего за безопасность, и мага, оберегающего дух. Особенно сейчас… если вы не откажетесь от этой безумной идеи…

Он кивнул на ворох черной ткани.

– Нет, не откажемся, – заявил Майя. – Мы уверены, у лорд-канцлера множество важных дел. Если вы решите этот вопрос, мы будем вам очень благодарны, и когда вы вернетесь, с удовольствием примем вашу супругу.

– Будет исполнено, ваша светлость.

Сетерис отвесил поклон и ушел.

Майя, как и все жители Эльфийских Земель, знал, кто такие императорские ноэчарей – телохранители, давшие клятву умереть, но не допустить, чтобы кто-нибудь причинил вред их повелителю. Один, воин, охранял императора при помощи физической силы и оружия; второй – маза – при помощи силы духа и магии. Время от времени Майе удавалось уговорить кухарку Эдономи рассказать ему что-нибудь интересное. Из этих рассказов он узнал о Ханевисе Атмазе, ноэчарисе императора Белтантиара III, который вступил в магический поединок с Орейвой Узурпатором. Орейва был единственным магом за всю историю страны эльфов, попытавшимся захватить престол. Ханевис Атмаза знал, что Орейва его убьет, но отвлекал узурпатора до прибытия Адремазы, главы мазэй Эльфийских Земель. В конце концов, Орейва был обезврежен, но смертельно раненный Ханевис Атмаза скончался на руках у императора. Подростком Майя мечтал стать мазой. Порой ему даже хотелось сделаться личным телохранителем императора, завоевать его любовь. Увы, оказалось, что у него нет способностей к магии (Сетерис сказал, что в этом нет ничего удивительного), и эта мечта тоже умерла.

Но он никогда не мечтал стать императором.

Аттередж продолжал работу, и единственным признаком того, что он слышал разговор Майи и Сетериса, было его молчание. Он перестал бормотать и, видимо, обдумывал ситуацию про себя. Майе оставалось лишь надеяться на то, что отец выбирал в личные слуги мужчин и женщин, умеющих держать язык за зубами. Ему вовсе не хотелось, чтобы содержание этого разговора обсуждал весь дворец. Но попросить Аттереджа никому ничего не рассказывать означало обидеть его и разрушить хрупкое доверие, существовавшее между прислугой и аристократами.

– Ваша светлость, – заговорил Аттередж, распрямившись. – Все будет готово к двум часам. Если это угодно вашей светлости.

– Да. Благодарим вас, Аттередж.

Хранитель гардероба поклонился, забрал одежду и вышел. Майя мрачно подумал, что, судя по событиям сегодняшнего дня, жизнь императора состоит главным образом из сидения в тесной комнате и наблюдения за тем, как слуги и придворные снуют по дворцу.

– Но это все равно интереснее той жизни, которую ты вел в Эдономи, ведь там никто даже не сновал, – напомнил он себе и улыбнулся. Жалеть себя было глупо.

Он устало опустился в кресло и подумал, что неплохо было бы подремать перед тем, как настанет время одеваться для похорон. На часах было без четверти десять, но он не мог сказать, рано это или поздно для дневного отдыха. Однако он догадывался, что экономка Эсаран не проникнется к нему любовью, если он потребует приготовить постель в десять утра.

Он потер слипающиеся глаза, а в комнату ворвался полный энергии Сетерис. С сердитым, как обычно, лицом.

– Ваша светлость, мы переговорили с начальником Унтэйлейанской Гвардии и с Адремазой. Они найдут вам телохранителей. Они велели передать вам свои извинения. Они уверяют, что искренне раскаиваются, что никоим образом не желали вас оскорбить. Они ожидали, что лорд-канцлер сообщит им о вашем прибытии.

– И вы им верите?

– Ваша светлость…

Сетерис кивнул – очевидно, он считал, что Майя задал вполне естественный вопрос. Он склонил голову набок, подумал немного, и в его глазах появился хищный блеск.

– Мы склонны верить начальнику охраны и главному магу. У них тоже имеются многочисленные обязанности, и мы надеялись, что Чавар проинформирует их.

– Мы вам очень благодарны за все, кузен, – ответил Майя. Вспомнив ненавистные годы, проведенные в убогом поместье, он подумал, что в этих словах заключена мрачная ирония, но постарался скрыть свои чувства. – Где же ваша супруга?

– Здесь, ваша светлость, – поклонился Сетерис.

Он обернулся к двери и сделал знак рукой. Майя услышал стук каблуков и поднялся с кресла. Переступив порог, Хесеро Неларан присела в глубоком изящном реверансе. Майя увидел реверанс впервые, потому что при императрице Ксору этот старинный знак уважения вышел из моды.

– Ваша светлость, – заговорила она. У нее был негромкий, спокойный голос, совсем не такой, как у вечно недовольного Сетериса.

Хесеро была всего на пару лет моложе мужа, и никакие женские ухищрения не могли скрыть морщинок в уголках ее глаз. Она была в траурных одеждах, принятых при дворе. Поверх длинного черного платья со шлейфом, похожим на змеиный хвост, был надет богато вышитый жакет – черный с фиолетовыми вставками. Гранаты на застежках поблескивали, как капли крови. Прическу поддерживали черные лакированные гребни, шпильки ташин и нитки граненых бусин из оникса. Ее лицо и фигуру нельзя было назвать идеальными, но благодаря элегантному наряду, тщательно подобранным украшениям и изящной манере держаться она казалась привлекательнее молодых красавиц.

После смерти матери и переезда в Эдономи Майя общался исключительно с мужчинами, если не считать толстой кухарки и двух ее костлявых дочек, выполнявших работу по дому. Читая газеты, он внимательно разглядывал картинки в разделе мод, но они не подготовили его к встрече с Хесеро Неларан. Самообладание внезапно покинуло его, он почувствовал себя юным и беспомощным.

– Осмеррем Неларан, – наконец, пробормотал Майя, запинаясь, как простой деревенский парень. – Очень приятно познакомиться с вами.

– Мы рады, наконец, встретиться с вами, ваша светлость. Мы не можем выразить словами свою благодарность за то, что вы позволили нашему супругу вернуться к Унтэйлейанскому Двору. – Она снова склонила голову и вдруг распростерлась перед Майей на полу. Ее движения были полны какой-то особенной грации. – Ваша светлость, мы всецело преданы вам, наша честь и жизнь принадлежат вам.

Она поднялась на ноги, и Майя попытался придумать подобающий случаю ответ, но не сумел и просто сказал:

– Мы благодарим вас, осмеррем Неларан.

– Нам не позволено считать себя вашей кузиной, ваша светлость?

– Кузина Хесеро, – поправился он.

Она тепло улыбнулась ему, и он растаял. Он смотрел на нее, пытаясь сосредоточиться, едва понимая, о чем она говорит. Она спрашивала о дате коронации.

– Полночь двадцать четвертого, – ответил он. Хесеро серьезно кивнула, словно одобряла его решение и тревожилась, что он выберет какой-то другой, неподходящий день.

– Ваша светлость, – вмешался Сетерис, – мы не смеем больше навязывать вам свое общество.

– У нас действительно много дел, – обратился Майя к кузине. Возможно, сыграла свою роль привычка подчиняться приказам Сетериса, скрытым за намеками и двусмысленными фразами. Но прежде всего Майя боялся, что не сможет долго поддерживать разговор с дамой, не выставив себя на посмешище. – Однако мы надеемся, что вскоре нам представится возможность побеседовать с вами снова.

– Ваша светлость, – хором откланялись супруги.

Хесеро снова присела в реверансе, а Сетерис коротко неловко поклонился, как заводная игрушка. Дама удалилась так же грациозно, как и вошла. Майя увидел тонкую молочно-белую косу, которая струилась по спине ниже талии. Сетерис поспешил за женой, и Майя откинулся на спинку кресла, тяжело переводя дыхание и чувствуя себя совершенно обессиленным.

– У тебя нет возможности флиртовать с дамами, – сказал он себе и рассмеялся. Он хотел остановиться, но это было выше его сил. Его трясло от смеха, словно безумца. Тем не менее, он ухитрился вытерпеть несколько минут, не издавая подозрительных звуков, лишь время от времени хватая ртом воздух. Это было болезненно, как приступ удушья или жестокого кашля, и когда Майя, наконец, перестал смеяться, он понял, что по лицу текут слезы.

Он вытер их и, подняв голову, неожиданно для себя встретился взглядом с суровым молодым мужчиной в одежде воина. Его волосы были собраны в пучок на макушке, портупею украшал герб рода Драджан.

Неизвестный преклонил колени и произнес положенное «ваша светлость», даже не пытаясь скрыть неодобрения.

Майя с ужасом подумал о том, что возможно все это время воин стоял на пороге и ждал, пока император придет в себя и соизволит его принять.

– Пожалуйста, встаньте. Вы – один из наших ноэчарей?

– Да, ваша светлость, – ответил воин, поднимаясь на ноги. – Дерет Бешелар, лейтенант Унтэйлейанской Гвардии. Капитан приказал нам служить вам в качестве ноэчариса – если, конечно, это угодно вашей светлости.

Майе очень хотелось ответить: «Нет, нам не угодно» и немедленно избавиться от враждебно настроенного солдата с каменным лицом. Но он знал, что не стоит вступать в конфликт с капитаном Унтэйлейанской Гвардии, а какие основания для отказа он мог привести? «Он застал меня корчившимся от хохота на следующий день после трагической гибели отца». Нет, Майя не мог сказать ничего подобного. Кроме того, несмотря на крайнее неодобрение, написанное на лице лейтенанта Бешелара, Майя понял, что тот будет преданно служить ему. Преданность телохранителя была ему сейчас нужнее, чем дружба.

– Мы не видим никаких причин для недовольства выбором капитана, – сказал он. Солдат произнес обязательное «ваша светлость» не слишком почтительным тоном, и Майя понял, что он расценил эти слова как попытку подольститься.

Он не успел решить, как вести себя дальше – стоило ли перевести разговор на другую тему, или придумать еще какие-нибудь любезные слова, как в комнате раздался незнакомый голос:

– Вот проклятье. Мы так надеялись попасть сюда первыми. Ваша светлость!

Майя, недоуменно моргая, уставился на юношу, стоявшего на коленях у порога. Он тоже носил перевязь с гербом клана Драджада, хотя она выглядела неуместно на потрепанной синей мантии. Когда маг поднялся, Майя заметил, что он еще выше Бешелара. Он был костлявым и нескладным, как новорожденный жеребенок. Единственной привлекательной чертой можно было назвать добрые голубые близорукие глаза. Его лицо уродовали очки с толстыми линзами и длинный крючковатый нос. Волосы были небрежно заплетены в косу, отнюдь не украшавшую мазу, но Майе показалось, что молодого мага все это совершенно не волновало.

Новый телохранитель представился:

– Наше имя Кала Атмаза. Нас послал Адремаза.

Бешелар издал негромкий звук, выражавший раздражение – нечто среднее между вздохом и фырканьем. Но маза, казалось, не считал, что должен давать еще какие-то объяснения, а Майя, со своей стороны, счел эту информацию исчерпывающей.

– Мы рады, – ответил он, и, покосившись на воина, объявил:

– После коронации двадцать четвертого числа мы примем имя Эдрехасивар и станем седьмым императором, носящим это имя.

– Ваша светлость, – хором ответили телохранители и одновременно поклонились.

Кала сказал:

– Ваша светлость, на лестничной площадке стоит молодой придворный, который, судя по выражению его лица, не знает, следует ли ему уйти или остаться.

– Впустите его, – приказал Майя, и телохранители расступились. В дверях появился Ксевет.

– Мы просим прощения у вашей светлости. Мы хотели осведомиться, будут ли у вашей светлости еще какие-нибудь приказания.

Майя поморщился, но тут же вернул лицу бесстрастное выражение. Он совершенно забыл о Ксевете, что было проявлением бесчувствия и неблагодарности с его стороны.

– У вас есть какие-то обязанности?

– Ваша светлость, – с поклоном ответил Ксевет, – лорд-канцлер любезно предоставил нас в ваше полное распоряжение. Разумеется, если это не противоречит воле вашей светлости.

– Да, это действительно очень любезно со стороны лорд-канцлера, – заметил Майя, встретив взгляд Ксевета, и понял, что придворный разделяет его чувства – приятное удивление и некоторую тревогу. – В таком случае, мы будем вам очень благодарны, если вы… – Он взмахнул рукой, пытаясь найти ускользающее слово. – Если вы согласитесь организовать нашу жизнь во дворце.

Он нахмурился, услышав просительные нотки в собственном голосе, но Ксевет не обратил на это внимания.

– Как будет угодно вашей светлости, – ответил он, снова кланяясь. – Мы начнем с… – Он вынул из кармана часы. – С обеда.

Глава 4

Похороны в Улимейре

Храм Улимейре стоял на окраине Кето – города, окружавшего Унтэйлейанский Двор, подобно оправе, которая заключает в себе редкую жемчужину.

Выходя из неуместно огромной и роскошной императорской кареты вслед за лейтенантом Бешеларом и Калы Атмазы, Майя с грустью подумал, что попал в совершенно иной мир.

Храм и ограда кладбища были сложены из красного кирпича. Во многих местах кирпичи потрескались и раскрошились, колонны портика нуждались в побелке, на капителях вили гнезда птицы. Сорняки пробивались сквозь трещины в плитах, которыми была вымощена дорога к храму, а трава на кладбище была такой высокой, что почти скрывала могилы. Навершия памятников были похожи на крошечные островки среди бурного зеленого моря.

– Ваша светлость, – начал Бешелар, – вы уверены?..

– Да, – сказал Майя. – Их гибель – такая же трагедия, как смерть нашего отца.

Кала открыл ворота, и они увидели невысокого тучного прелата в черной рясе и видавшей виды лунной маске, такого же убогого и потрепанного, как его храм. Священник увидел Майю и его телохранителей, изумленно приоткрыл рот, и рухнул ничком на ступени. Из полутемного храма донеслось шуршание одежд – прихожане при виде императора преклоняли колени.

«Пора привыкать к знакам уважения, – сказал себе Майя, поднимаясь за Бешеларом и Калой по ступеням храма. – Помнишь, что сказал Сетерис? Теперь ты правитель Эльфийских Земель. Обстоятельства сложились так, что ты унаследовал императорский трон. Или ты предпочел бы погибнуть?»

– Его светлость император Эдрехасивар Седьмой, – провозгласил Бешелар. Майя пожалел о том, что не приказал ему промолчать.

– Пожалуйста, встаньте, – обратился Майя к прелату. – Мы просто желаем почтить память погибших.

Священник переминался с ноги на ногу на пороге, нервно вытирая ладони о рясу.

– Ваша светлость император, – пролепетал он, – мы понятия не имели… то есть, нам никто не сообщил…

«А ведь лорд-канцлер должен был известить их», – устало сказал себе Майя. Он почему-то думал, что ему удастся проскользнуть в храм незамеченным и просто поприсутствовать на службе. Детские мечты, ничего более.

Вслух он сказал:

– Нам жаль, поверьте, очень жаль.

– Ваша светлость! – сквозь зубы прошипел Бешелар.

– Нам хотелось бы выразить соболезнования родственникам и друзьям погибших, – продолжал Майя, повысив голос, чтобы все присутствующие расслышали его слова. – Это большая потеря для всех вас. Мы не хотим, чтобы о них забыли. Мы желаем, чтобы вы поняли: нам не все равно.

– Благодарю вас, ваша светлость, – после паузы ответил прелат. – Мы… видите ли, это очень маленький храм, вовсе не такой, к каким вы привыкли. Но если вы… с этими господами… желаете присутствовать на службе, мы… – Видимо, он имел в виду не только себя, но и прихожан, – мы будем… – Он растерянно смолк. – Это большая честь для нас.

Майя улыбнулся священнику.

– Мы вам очень благодарны. Мы почтем за честь присоединиться к вам.

И он поднялся по ступеням, не обращая внимания на потрясенное лицо Бешелара.

Он хотел было сказать прелату, что храм Улимейре нравится ему, Майе, больше сырого и грязного Отасмейре в Эдономи. Но отказался от этой мысли. Разумнее было говорить как можно меньше, а кроме того, он боялся, что прелат сочтет его слова издевательством. Но он действительно так считал. Да, здание Улимейре было старым и нуждалось в ремонте, колонны давно не красили, однако внутри было чисто и светло. Наверное, служители решили использовать краску для того, чтобы обновить стены. Эльфы и гоблины расступились, не смея поднять глаз. Они были одеты в поношенные черные костюмы, некоторые явно с чужого плеча. Почти так же выглядел и сам Майя еще утром, когда покидал Эдономи. Казалось, это было много лет назад. В храме собрались родственники и друзья членов экипажа «Мудрости Чохаро» – те, кто их любил; а также родные и близкие слуг, которые погибли вместе с семьей императора. Многие были одеты в ливреи. Майе показалось, что он видел некоторых из них сегодня утром в Алкетмерете. На их лицах были написаны горе и боль, и ему стало грустно, что сам он ничего не почувствовал, узнав о смерти императора. Ему хотелось бы, чтобы отец был достоин его слез.

Прелату не сразу удалось найти в Улимейре место для императора и его ноэчарей и устроить их так, чтобы никого не стеснять и не смущать. Но благодаря терпению и доброй воле прихожан, прелата, императора и его мазы – а также необыкновенному терпению и подчеркнутой вежливости второго телохранителя – вопрос был скоро улажен. Прелат занял место перед алтарем Улиса, таким же ветхим, но чистым, как и остальная обстановка храма, и прощание с погибшими началось.

Прелат произносил положенные слова просто и искренне, в отличие от жеманной и излишне драматичной манеры архиепископа Кето, проводившего заупокойную службу по императрице Ченело. Майю огорчило, что его воспоминания о похоронах матери ничуть не потускнели со временем и остались такими же болезненными. Прошло десять лет, а ему казалось, что матушка умерла совсем недавно.

Императрица Ченело Драджаран скончалась весной того года, когда ее сыну должно было исполниться девять. Его любимая матушка была больна все время, что он ее помнил. Даже ему, малышу, в ту зиму стало ясно, что его поседевшая, исхудавшая до последнего предела мама – умирает. На ее изможденном лице жили лишь ставшие еще больше глаза, а от самого нежного прикосновения на истончившейся коже оставались синяки. Всю зиму и первый месяц весны она безутешно плакала, потому что не хотела умирать, тосковала по родине и отчаянно боялась за сына.

Она вышла замуж совсем юной – едва ей исполнилось шестнадцать – подчиняясь воле отца. Великий Авар Бариджана желал видеть свою дочь императрицей. Несмотря на то что эльфы враждебно относились ко всем чужестранцам без исключения, им было необходимо наладить добрые отношения с Бариджаном, чтобы получить выход к Чадеванскому морю – важному торговому пути. Поэтому советник по иностранным делам убедил Варенечибеля согласиться на этот брак.

Незадолго до смерти Ченело сказала Майе, что это было неверное решение, как со стороны ее отца, так и со стороны императора Варенечибеля. Правителю государства гоблинов были нужны сыновья, но жена родила ему двух дочерей, одна из которых была полубезумной. Отец не любил Ченело, однако его привлекла идея обезопасить северную границу с могущественным государством, намного превосходившим по площади Бариджан. Свидетель, ведавший иностранными делами, был амбициозным и жадным. Когда Майе было два года, его осудили за взятки, которые он брал у купцов из Пенчарна. Варенечибель послал Ченело гравюру с детальным изображением казни.

Когда возник вопрос о свадьбе, Варенечибель все еще носил траур по третьей жене, императрице Паджиро, которая скончалась пять лет назад. И ему не следовало бы задумываться о новом браке, тем более с девочкой из страны варваров-гоблинов, годившейся ему в дочери. Еще до бракосочетания придворные придумали чужеземной принцессе жестокую кличку – Пугало. Варенечибель считал ее никчемной, некрасивой и скучной, но отсутствие интереса не переросло бы в ненависть, если бы не брачная ночь. Варенечибелю пришлось выполнить супружеские обязанности, и, хотя это случилось всего один раз, императрица забеременела. Наутро после свадьбы двор получил неопровержимое доказательство того, что Ченело вышла замуж девственницей, поэтому император даже не мог объявить, что ребенок не от него.

Императрица Паджиро умерла в родах, и, возможно, если бы с Ченело произошло то же самое, император простил бы ее. Но она выжила и родила здорового сына, такого же смуглого и уродливого, как она сама. Варенечибель немилосердно заявил, что если она надеялась заменить Паджиро и ее последнего умершего ребенка, она жестоко ошиблась. Как только Ченело оправилась после родов, он сослал ее вместе с новорожденным в поместье Исваро’э, где она провела последние восемь лет жизни.

Ченело умерла в серый ветреный день в середине весны. Мертвая императрица устраивала Варенечибеля больше, чем живая, и он немедленно приказал начать подготовку к пышным государственным похоронам. Великий Авар Бариджана, видимо, разделял его чувства. Все эти годы он не возражал против отвратительного обращения со своей дочерью и не видел ничего странного в том, что муж лег в постель с женой только для того, чтобы зачать сына. Однако Авар был бы смертельно оскорблен, если бы ее телу не воздали подобающих почестей. Затерянный в глуши особняк наводнили секретари, чиновники, священники. Натыкаясь на Майю, они лишь вздыхали и качали головами. Почти все это время он прятался в спальне матери.

Если бы он мог просто лечь и умереть от горя, он бы так и сделал. Матушка была для него всем, и хотя она постаралась подготовить его к своему уходу, он был еще слишком мал и не понимал, что такое смерть. Не понимал до того момента, когда ее не стало; и тогда на сердце у него появилась незаживающая рана, в его душе образовалась пустота, которую ничто не могло заполнить. Он везде искал ее, даже после того, как ему показали тело. Искал и искал целыми днями, но не мог найти.

Он плакал, только когда оставался один, потому что не доверял незнакомым взрослым, которые суетились, нарушали мир и тишину, царившие в Исваро’э, своими громкими голосами, топотом и беспрестанным шумом, сборами и перестановками. А потом настал день, когда они сказали Майе, что ему придется покинуть Исваро’э, посадили на воздушный корабль и привезли к Унтэйлейанскому Двору. Он никогда до конца не верил в существование Двора и считал его выдумкой – местом из легенд, которые рассказывала мать.

А теперь он сидел здесь, в этом маленьком, но опрятном храме лунного бога, который был также богом снов, смерти и возрождения, и вспоминал холодный гигантский зал Отасмейре в императорском дворце, его мраморные стены, среди которых гуляло эхо. В Отасмейре имелись отдельные часовни, посвященные каждому из богов. Но в святилище Улиса не было места для проведения государственных похорон, поэтому гроб Ченело поставили под круглым окном в вершине купола, как когда-то – гробы императрицы Паджиро и императрицы Лешан. Вместо единственного священника в черной рясе там была целая толпа прелатов и каноников во главе с архиепископом в алых одеждах, облака благовоний и множество эльфов с белой кожей и белоснежными волосами в вычурных траурных одеждах. Они стояли молча, с равнодушными лицами. Здесь тоже было тихо. Но не совсем. Майя слышал сдавленные всхлипы, слышал, как шелестели одежды, когда кто-нибудь обнимал плачущего родственника. В какой-то момент, осознав потерю, громко зарыдала девочка, и остальные молча расступились, чтобы отец вывел ее на улицу. Майя подумал, что десять лет назад никто не сделал бы ничего подобного ради него.

Он помнил, как стоял, стиснув зубы, не моргая, рядом с придворной дамой, который поручили неблагодарное занятие присматривать за ним во время похорон. Ченело, рассказывая сыну о своем браке, старалась не осуждать императора и тщательно подбирала слова, понятные восьмилетнему ребенку. Но страстная любовь к матери открыла ему глаза на многое. Он понял, что в ее смерти виноват отец и все эти придворные, и подумал, что его слезы доставят им удовольствие. Поэтому в тот день он так и не заплакал, но потом целую неделю рыдал в холодной сырой спальне, отведенной ему в Эдономи. Он с горечью подумал, что, наверное, сильно напугал ту придворную даму, и сделал себе мысленную заметку попросить Ксевета найти ее, если это возможно.

Прелат Улимейре выбрал сокращенный вариант заупокойной службы, в отличие от бесконечной церемонии, которой удостоилась Ченело, и которая предстояла Варенечибелю и троим его сыновьям. Самой длинной частью было перечисление имен погибших и оставшихся в живых их родственников. Под конец священник робко взглянул на Майю и неуверенным голосом добавил:

– Император Варенечибель Четвертый, Немолис Драджар, Наджира Драджар, Кирис Драджар, и переживший их император Эдрехасивар Седьмой.

Майя сморгнул с ресниц непрошеные слезы, и, следуя примеру остальных, сложил на груди руки и поклонился прелату. Ему не было дела до мнения Бешелара, который с неодобрительным видом напряженно топтался рядом.

Когда служба закончилась, Майя понял, что прелат и прихожане испытают лишь смущение и стыд, видя, как их император пробирается через высокую траву к двенадцати свежим могилам. Избежать неловкой ситуации не составило труда: он предоставил Бешелару право распоряжаться, и тот с большой помпой организовал отъезд императора. Майя улыбнулся прелату, и прелат улыбнулся в ответ. Бешелар едва ли не силой отвел императора к карете, подтолкнул туда Калу и уселся сам. Кучер щелкнул кнутом, и карета, громыхая, отъехала от ворот храма.

Минут десять все молчали. У Бешелара было такое лицо, словно он перечислял про себя любимые эпитеты Сетериса – среди которых первое место занимало «безмозглое страшилище». Разумеется, воспитание не позволяло ему выражать свое мнение вслух. Кала с мечтательным видом смотрел в окно – точно так же, как и во время пути из дворца в Улимейре. А Майя, сложив руки на коленях, разглядывал темную кожу на ладонях и грубые узловатые пальцы.

Потом Кала обернулся и спросил:

– Ваша светлость, почему вы пожелали посетить заупокойную службу?

Майе показалось, что этот вопрос задан с искренним интересом, и он ответил:

– Не знаю.

Он знал, очень хорошо знал. Но не хотел говорить об отце ни со своими ноэчарей, ни с кем бы то ни было еще.

«Пусть правда будет похоронена вместе с ним, – подумал он. – Если Эдрехасивар Седьмой публично признается в своей ненависти к Варенечибелю Четвертому, лучше от этого никому не станет».

Но хуже всего было то, что он даже не испытывал ненависти к отцу. Он не мог ненавидеть того, о ком почти ничего не знал. При мысли о том, что Бешелар, услышав правду, будет шокирован его поведением, почувствует к нему отвращение, Майе стало тяжело, словно он был обречен всю оставшуюся жизнь носить на плечах огромный камень.

Внезапно он понял, что забыл о формальном «мы», и что Бешелар уже испытывает к нему отвращение. Чтобы не смотреть на воина, он взглянул на Калу и, к собственному изумлению, увидел в голубых глазах сочувствие.

– Ничто не может облегчить утрату, – сказал Кала, – но молчание может сделать ее тяжелее.

– Разговоры не помогают, – отрезал Майя.

Кала немного отстранился, словно кот, которого щелкнули по носу, и в карете снова воцарилось молчание. Кому-то оно могло показаться тяжелым, кому-то – нет, но никто не нарушал его до возвращения во дворец.

Глава 5

Во дворце императора

К концу ужина Майя настолько устал, что у него двоилось в глазах. После возвращения из Улимейре он попросил Бешелара проследить за тем, чтобы решетки Алкетмерета были опущены на ночь, и отказал всем, кто в тот вечер просил об аудиенции.

К его немалой досаде, даже после этого ему не удалось отдохнуть. Во дворце его поджидала неутомимая Эсаран. Экономка не пустила Майю в Черепаховую Комнату, настаивая на том, что это слишком скромное помещение для императора, и потащила его на этаж выше, в Розовую Комнату, больше похожую на парадный зал, в котором можно было заблудиться. Розовая Комната была отделана в темных тонах и обставлена мебелью из черного дерева с обивкой вишневого цвета. Стены были оклеены дорогими обоями из Пенчарна с рисунком в виде роз всевозможных оттенков красного – от алого до багрового. Лепестки роз были обведены золотой каймой.

У Эсаран был заготовлен бесконечный список вопросов, на которые Майя должен был немедленно ответить, и срочных проблем, требующих его внимания. Через некоторое время он уже решил было, что она закончила его мучить, но речь зашла о том, что среди жертв крушения «Мудрости Чохаро» были эдочарей – императорские камердинеры. По суровому тону Эсаран Майя понял, что и ему не позволят одеваться и принимать ванну самостоятельно, как это было в Эдономи. Она добавила, что Клемис Аттередж уже подготовил новый гардероб и ждет Майю, чтобы подогнать одежду по его фигуре, и поэтому необходимо прямо сейчас подыскать императору личных слуг.

Майя понимал, что не нравится экономке, но в то же время ему было ясно, что эмоции не мешают ей достойно выполнять свои обязанности. Возможно, она яснее, чем Чавар, осознавала, что император в любой момент может прогнать ее, если она даст ему повод. Но в своем стремлении как можно лучше справиться с порученной ей работой Эсаран была безжалостна, а он так устал, и у него жестоко разболелась голова. Поэтому он просто сказал:

– Мы доверяем вашему мнению и полностью полагаемся на вас в этом вопросе.

Она кивнула с плохо скрытым презрением и на этом оставила его в покое. Вслед за экономкой явился Аттередж и радостно забормотал что-то насчет тканей, расцветок и узоров. Майя понимал примерно два слова из семи. Бешелар и Кала сидели по обе стороны двери, как полагалось императорским ноэчарей, и внимательно наблюдали за происходящим. Майе смертельно хотелось сказать им, чтобы они ушли, но он знал, что не может этого сделать. И вряд ли сможет в ближайшем будущем.

Не успел Аттередж закончить с одеждой, как явился Ксевет с перечнем дел, еще более устрашающим, чем список Эсаран. Весть о прибытии нового императора облетела столицу, и во дворец начали стекаться придворные, в том числе Свидетели Кораджаса. Ксевет принес груду писем – некоторые были доставлены по пневматической почте, некоторые оставили стражникам. Ксевет был непреклонен. Император должен был прямо сейчас хотя бы просмотреть всю корреспонденцию. Они с Майей устроились за огромным письменным столом, который, как медведь в берлоге, притаился в дальнем углу Розовой Комнаты, и принялись за работу.

Майя понимал, что, унаследовав трон, он сделал шаг навстречу неизвестности, но именно стопка конвертов, доставленная Ксеветом, продемонстрировала ему, насколько рискованным был этот шаг. Некоторые имена были ему знакомы по рассказам Сетериса, он примерно представлял себе, что такое Кораджас, Верховный Суд и Парламент, и, тем не менее, с каждой минутой он все отчетливее осознавал собственное невежество. Ксевет вскрывал конверт, читал письмо вслух, делал паузу и вопросительно приподнимал брови. Майя, вместо того, чтобы отдавать приказы, вынужден был осведомляться, кто автор, и что конкретно ему нужно. Вскоре к процессу просвещения императора присоединились Бешелар и Кала, а Майя сидел, слушал и мысленно проклинал все на свете.

Майя знал о неустойчивом равновесии, точнее, о вооруженном перемирии, существовавшем между Парламентом, Кораджасом и Верховным Судом, которые поддерживали императорскую власть, подобно шаткой и весьма капризной треноге. Но он лишь приблизительно представлял себе, чем именно занимаются эти учреждения. Он погрузился в этот пестрый мир совершенно неожиданно для себя и едва не захлебнулся в потоке новых сведений. Он представил себе шумную Палату Общин, надменную Палату Высокородных, члены которой до сих пор, спустя много веков после возникновения Парламента, свысока смотрели на избранников народа. Ему пришлось вникать в распри членов Верховного Суда: одиннадцать судей прислали ему письма по пневматической почте, и каждое следующее письмо было запутаннее предыдущего. Он узнал имена Свидетелей Кораджаса, советников императора, ни один из которых не соизволил написать ничего ценного, если не считать формальных соболезнований и добрых пожеланий. Однако секретари умудрились истратить на это тонну бумаги и пергамента. Были еще аристократы рангом пониже, придворные, торговцы и чиновники… И среди всего этого безумия император должен был сохранять спокойствие и способность здраво рассуждать?

Хуже всего оказалось письмо от некоего Эшевиса Тетимара, целиком состоявшее из туманных намеков, загадочных фраз и иносказаний. Ксевет пояснил, что Эшевис Тетимар является наследником герцога Тетимеля, одного из богатейших землевладельцев южного Ту-Атамара, но Майе это ровным счетом ничего не говорило.

– Чего же он хочет?

– Мы, разумеется, не можем быть полностью уверены…

– Пожалуйста, хотя бы предположите. Мы вас умоляем.

Ксевет пошевелил ушами.

– По нашему мнению, дач’осмер Тетимар просит руки эрцгерцогини Вэдеро.

Майя с сомнением взглянул на письмо, которое держал в руках.

– Он не упоминает имени нашей сестры.

– Потому что не может, – вмешался Кала.

– Простите?

– Ваша светлость, – начал Ксевет. – После шума вокруг свадьбы эрцгерцогини Немри’ан…

– Да-да, – перебил его Майя.

Слухи и сплетни о браке старшей эрцгерцогини, Немри’ан, дошли даже до Исваро’э. Ему тогда было всего пять лет, но он до сих пор помнил, как горничная матери, экономка и кухарка, затаив дыхание, обсуждали эту тему, а Ченело улыбалась, делая вид, будто не слушает.

– Император поклялся, что не допустит публичного обсуждения брака своей второй дочери вплоть до церемонии.

– И? – подбодрил его Майя.

– И не было никакого обсуждения, – пожал плечами Ксевет. – Все, кто знал о планах императора на этот счет, находились на борту «Мудрости Чохаро». Разумеется, за исключением самой эрцгерцогини.

– Наша сестра написала нам?

– Нет, ваша светлость.

Майя поморщился и на секунду прикрыл глаза. Он не ожидал, что его обеспокоит отсутствие письма.

– Итак, дач’осмер Тетимар…

– Прощупывает почву, ваша светлость, – объяснил Ксевет. – Хочет узнать, что вам известно. Надеется выяснить, не склонны ли вы уступить ему.

– Уступить?

– Дом Тетимада уже несколько десятилетий является головной болью императора, – сказал Ксевет. – В собственных владениях герцоги обладают безграничной властью, а также возглавляют группировку аристократов с востока, настроенных против развития промышленного производства на западе. Нам известно, что Варенечибель стремился найти компромисс с этой фракцией.

– Вот как, – пробормотал Майя. Его мутило от страха. Он чувствовал себя мышью, которая задела пружину мышеловки и в последнее мгновение поняла, что стальной капкан сейчас сломает ей шею. Он стал императором. Политические группировки, промышленное производство, компромиссы и война с северными варварами – ответственность за все это теперь лежала на нем. Он понимал, что если сделает неверный выбор, могут пострадать и даже погибнуть тысячи подданных. И все потому, что их император, молодой и неопытный, не в состоянии выполнять свои обязанности.

– Ваша светлость, – осторожно продолжил Ксевет. – Со стороны дач’осмера Тетимара было большой дерзостью написать вам такое письмо сразу после трагедии. Мы можем ответить ему таким же пространным посланием и при этом не дать никакой информации.

Майя рассмеялся, и ему показалось, что этот смех похож на предсмертный писк задавленной мыши. Но все же это был смех, а не вопль отчаяния. Он решил, что надо расценивать это как небольшую победу.

– Да, пожалуйста, Ксевет. Мы будем вам весьма признательны.

Как только они добрались до последнего письма, вернулась Эсаран в сопровождении трех нервных юношей. Один из них был ровесником Ксевета, двое были лет на пять старше, примерно такого же возраста, как Бешелар. Майя с грустью подумал, что он был здесь самым младшим, но все кланялись именно ему. Какая ирония!

Молодых слуг звали Эша, Немер и Аврис. Эсаран не сочла их родовые имена достойными упоминания. У Эши и Немера были темные волосы и кожа, как у Майи; Аврис был чистокровным эльфом. Юноши были кандидатами на должности императорских эдочарей.

– Если это будет угодно вашей светлости, – закончила Эсаран, приподняв брови, и Майя, заметив, что Немер, самый младший, вот-вот разрыдается, быстро кивнул. Прежде чем уйти, Эсаран сделала последний, самый коварный выпад:

– Завтра, ваша светлость, шеф-повар явится к вам, чтобы обсудить меню на предстоящую неделю. Сегодня мы взяли на себя смелость приказать ему приготовить что-нибудь простое.

Очередная тяжкая обязанность. Майя пробормотал положенные по этикету слова благодарности.

Ксевет непререкаемым тоном предложил новым слугам отправляться наверх и осваиваться в личных апартаментах императора, а заодно сделать что-нибудь полезное, например, приготовить постель и ванну. Майе были недоступны подобные тактические приемы, и ему оставалось лишь восхищенно смотреть на Ксевета, который ловко избавился от взволнованных слуг, не знавших, как себя вести. Выпроводив эдочарей, Ксевет обратился к императору:

– Ваша светлость, есть еще одна проблема.

– Вот как?

– Вероятно, не слишком уместно говорить об этом сейчас, но мы не можем…

Майя сложил руки на коленях, приказал себе выпрямить спину и придать лицу невозмутимое выражение.

– Говорите же, – предложил он.

– Письмо от лорда Тетимара навело нас на эту мысль, – продолжил Ксевет. – Ваша светлость, вы должны задуматься о браке.

– О браке? Но я еще даже не коронован! То есть, я хочу сказать…

Внезапно он понял, что нарушил сразу несколько правил придворного этикета, и прикусил язык.

– Именно ваш брак сейчас на уме у большинства придворных, – заметил Ксевет.

– Особенно у тех, у кого есть дочери на выданье, – цинично вставил Бешелар.

– Но мы не желаем жениться, – чуть не плача, возразил Майя. Хотя бы на этот раз он вспомнил, что необходимо говорить о себе во множественном числе.

– Рано или поздно вам придется подыскать себе жену, если, конечно, вы не намерены объявить своим наследником Идру Драджара. Однако мы бы не советовали вам этого делать.

– Вам известно нечто, дискредитирующее нашего племянника?

– Как это возможно? Он еще ребенок. Нет, ваша светлость, мы вспомнили царствование Белмаливена Пятого.

Майя понял, в чем дело. У Белмаливена V, который взошел на престол после внезапной смерти своего брата Белмаливена IV, было двое племянников, поэтому он не стал разводиться с любимой, но бесплодной супругой. На второй год царствования сторонники старшего племянника низложили, а потом убили Белмаливена. Племянник был коронован под именем Белвесена XI и шесть лет сидел на троне в качестве марионеточного императора, пока его не изгнал собственный брат, Белмаливен VI. Точная дата и обстоятельства смерти Белвесены не были известны, но историки сходились во мнении, что он скончался вскоре после коронации брата, и что его смерть была насильственной.

– Вы считаете, нам необходимо решить эту проблему в ближайшее время? – с несчастным видом спросил Майя.

– Ваша светлость, – ответил Ксевет, – мы полагаем, что вы должны морально подготовиться к разговору о свадьбе, который очень скоро заведут Свидетели. Кроме того, нужна информация о предполагаемых невестах, чтобы не вышло так, как с покойным императором, который не раз заключал невыгодные браки под влиянием своих советников.

Майя поморщился, и Ксевет в ужасе вцепился в край стола.

– Ваша светлость, нижайше просим у вас прощения. Мы не хотели…

– Ничего, мы все понимаем. Кроме того, вы совершенно правы. – Он ощутил приступ паники: сердце колотилось о ребра, холодные липкие пальцы сдавили шею, в горле пересохло. Он с трудом сглотнул. – Посоветуйте, как нам следует действовать.

– Позвольте нам сначала собрать сведения, – предложил Ксевет. – Разумеется, если вы желаете довериться нам.

«Я же должен кому-то довериться», – подумал Майя.

– Да, пожалуйста.

– Мы сделаем все необходимое.

Головная боль усиливалась, но, прежде чем Ксевет успел перейти к очередному вопросу, на пороге появился один из подчиненных Эсаран и объявил, что ужин подан. Майя от всего сердца возблагодарил богов. Ксевет рассыпался в извинениях, и Майя был избавлен от необходимости выяснять, на сколько персон Эсаран велела накрыть стол. Император, в отличие от простых смертных, принимал пищу в одиночестве, пока его ноэчарей охраняли двери столовой.

На ужин подали бульон с яйцом, запеканку из угря и вяленые капустные листья. Майя жевал, не чувствуя вкуса еды, но из какого-то неведомого источника сумел почерпнуть силы для того, чтобы улыбнуться служанке – очередной полукровке, и попросить передать комплименты шеф-повару и его помощникам. Десерт состоял из шербета, вкус которого напомнил Майе о зиме. Глотая сладкий лед, он жалел о том, что не может приложить его к вискам. Голова раскалывалась от боли. Он не успел отказаться от ликера и после первого глотка обратился к телохранителям:

– А вы когда будете есть?

– Ваша светлость? – вздрогнув, переспросил Бешелар. Кала, до этого сидевший с отсутствующим видом, перевел взгляд на лицо императора.

– Вы должны поесть, – сказал Майя. – Когда вы будете ужинать?

– После того, как вы отойдете ко сну, ваша светлость, – ответил Кала. – Мы принимаем пищу по очереди: один телохранитель ест, другой охраняет вас. Вы не должны беспокоиться о таких вещах.

– Не могли бы вы… начиная с завтрашнего дня… ужинать с нами?

Как он и ожидал, Бешелар был шокирован. Кала улыбнулся:

– Начиная с завтрашнего дня, ваша светлость, вы уже не будете ужинать в одиночестве.

– Ах да, – буркнул Майя и осушил рюмку. – Как глупо с нашей стороны было забыть об этом.

Кала негромко откашлялся.

– Из рассказа господина Айсавы мы поняли, что ваша светлость не спали вчера ночью.

– Почти, – ответил Майя, подавляя желание потереть глаза. Веки жгло, он почти ничего не видел.

– В таком случае осмелимся предложить вашей светлости отправиться отдыхать. Ваши эдочарей ждут в спальне, чтобы помочь вам, и, улегшись в постель, вы сможете с чистой совестью и со спокойной душой вообразить, что мы ужинаем.

– Ваша светлость, – сказал Бешелар. – Кала Атмаза ведет себя легкомысленно, но к его предложению стоит прислушаться.

На то, чтобы сдержать смех, у него ушли остатки сил. Майя прикусил губу и поднялся. У него болело все тело, ноги и руки налились свинцом, но, к счастью, он сумел выйти из-за стола самостоятельно.

– Благодарим вас, – пробормотал он.

Он поднимался по лестнице, а телохранители шли по обе стороны от него, совсем близко, и ему это не слишком нравилось. Им пришлось подняться на два пролета по винтовой лестнице Алкетмерета, прежде чем они добрались до императорской опочивальни, где ждали Эша и Аврис. Несколько мгновений телохранители и камердинеры неуверенно рассматривали друг друга. Майя, слишком уставший для того, чтобы вдаваться в тонкости этикета, заговорил:

– Кала, вы не останетесь?

– Как вам будет угодно, ваша светлость, – ответил маг.

Бешелар холодно отдал честь и ушел.

Эдочарей были молодыми и излишне волновались, но дело свое знали. Они расплели волосы Майи, помогли ему снять одежду – и все это так быстро и ловко, что он даже не успел застесняться своей наготы, худого тела, серой кожи. Через несколько мгновений он был одет в ночную рубаху, легкую, как облачко, и слуги принялись расчесывать и убирать его волосы на ночь.

Один из них – скорее всего, Эша, подумал он, хотя он не мог быть в этом уверен, все смешалось у него в голове – сообщил, что они проветрили перину и одеяло, поменяли постельное белье. Последним, что он помнил, было прикосновение подушки к щеке, потом чьи-то руки накрыли его одеялом, и он мгновенно уснул.

Один раз за ночь он все-таки проснулся – ему приснился бессвязный кошмар, в котором Сетерис говорил, что его мать находится среди горящих обломков «Мудрости Чохаро». Из темноты донесся чей-то голос:

– Ваша светлость?

– Кто здесь? – сиплым со сна голосом воскликнул Майя.

– Это Кала. Судя по всему, вам приснился дурной сон. Все в порядке.

– Кала, – повторил Майя и вспомнил добрые голубые глаза. – Спасибо.

И он снова откинулся на подушки. Он падал и падал в бездну забытья – такой же беспомощный, как «Мудрость Чохаро», несущаяся к земле.

Часть вторая

Коронация Эдрехасивара VII

Глава 6

Вдовствующая императрица

Майю разбудил яркий солнечный свет. Он открыл глаза и несколько секунд лежал, ничего не понимая. Он находился явно не в своей спальне в Эдономи и не в детской поместья Исваро’э, которую почти не помнил. Кровать и полог были роскошными. Судя по узору на парче – дерущиеся кошки, герб клана Драджада – он проснулся в одном из дворцов, принадлежавших отцу, но…

А потом Майя вспомнил, что произошло вчера, и куда он попал, и решил, что все это ему снится.

Эта мысль принесла огромное облегчение.

Скоро он проснется в Эдономи, на узкой кровати с продавленным матрасом, и, возможно, даже не вспомнит этот невероятный сон. А если и вспомнит, это научит его довольствоваться своей участью и не желать того, чего нельзя получить.

«Суровый, но ценный урок», – сонно подумал Майя и успокоился. Скрипнула дверь, и он приподнялся на локте, почему-то испугавшись, что это Сетерис пришел сообщить о прибытии императорского посланника.

Но это оказался крепко сбитый темноволосый юноша в ливрее с гербами дома Драджада. Майя вспомнил его имя – Немер. Он слегка встревожился, увидев, что Майя не спит, несколько раз моргнул и почтительно доложил, что его послали узнать, какой чай его светлость император предпочитает на завтрак.

«Милосердные богини, пусть это будет сон». Но это был не сон.

– Ромашковый, – пробормотал он. Матушка любила ромашковый чай, а Сетерис терпеть его не мог. – Спасибо.

– Ваша светлость, – согнувшись пополам, продолжал Немер. – Вы желаете завтракать в постели или…

– Нет, – перебил его Майя. Сидя в этой огромной кровати в одной рубахе, он чувствовал себя маленьким и уязвимым. – Мы оденемся, спасибо.

– Доброе утро, ваша светлость, – донесся голос из дальнего угла, и Майя вскрикнул от страха и едва не свалился на пол.

Это был Бешелар. Очевидно, он устроился в углу, потому что оттуда просматривалась вся спальня, комната неправильной формы. Конечно же, это был Бешелар, чьим главным талантом, судя по всему, было умение смущать императора и заставлять его чувствовать себя неотесанной деревенщиной.

– Вы что, никогда не спите? – воскликнул Майя, не сумев скрыть раздражения.

– Ваша светлость, – ответил Бешелар, – вчера на это не было времени, но сегодня Адремаза и капитан Ортема, по всей видимости, найдут смену для меня и Калы Атмазы. Если их кандидатуры будут угодны вашей светлости, мы будем охранять вас по очереди. Но мы ваши Первые Ноэчарей, – воскликнул он с неожиданной горячностью, подчеркнув слово «мы». Несомненно, он имел в виду и себя, и Калу.

Майе захотелось спрятать лицо в ладонях и заплакать от стыда. Мысленно он проклинал Бешелара, в то время как воин выполнял нелегкую работу, за которую он, Майя, даже не догадался поблагодарить своего телохранителя.

«Ты уже стал заносчивым, – сказал он себе. – Счел само собой разумеющимся то, что стражники должны круглосуточно охранять тебя». И какой-то тихий, коварный голосок добавил: «Как и подобает императору». Майя решительно вскочил с кровати.

Эша и Аврис словно только этого и ждали: они появились в дверях и сообщили, что ванна готова, что даченсол Аттередж и его ученики работали всю ночь и прислали несколько костюмов, а также просили уверить его светлость в том, что одежды для коронации будут готовы вовремя. Эти слова и суета слуг вокруг его персоны расстроили Майю еще больше. Но он пошел за ними, печально рассматривая то, чего не заметил вчера от усталости.

С помощью нескольких искусно расставленных ширм из матового стекла императору создавали иллюзию уединения в ванной комнате. Он принял ванну, оделся, после чего Аврис причесал его. К изумлению и досаде своих эдочарей, он полностью отказался от украшений.

– После коронации, – сказал он. На самом деле он предпочел бы никогда не носить драгоценностей. Они напоминали ему об отце.

Майя завтракал в присутствии телохранителей и той же боязливой служанки, которая подавала ему ужин. Едва он успел отпить глоток чая, дверь отворилась, и вошел Ксевет, нагруженный очередной охапкой писем. Майя, который в это время угрюмо размышлял о драгоценных камнях, не дал Ксевету заговорить о делах:

– К кому нам обратиться по поводу нашей императорской печати?

– Ваша светлость, – приветствовал его Ксевет и положил стопку писем на край стола. Служанка налила ему чаю.

– По традиции, этот вопрос находится в компетенции лорд-канцлера.

– Правда? – задумчиво переспросил Майя.

– Лорд-канцлер отвечает за изготовление личных печатей, – тщательно подбирая слова, подтвердил Ксевет.

– Чем вы вчера запечатывали письма, отправленные от нашего имени?

– Печатью дома Драджада, – сказал Ксевет. – Нам кажется, едва ли кто-нибудь осмелится утверждать, что письма поддельные.

– Едва ли, – согласился Майя, и Ксевет, казалось, немного успокоился. – Мы не думаем, что лорд Чавар лично изобретает изображения для печатей.

– О нет, разумеется, нет. Это входит в обязанности даченсола Хабробара.

– Вы не могли бы… то есть, нам следует призвать даченсола Хабробара для обсуждения этого вопроса, или?..

– Мы все устроим, ваша светлость.

– Благодарим вас, – вздохнул Майя. – Мы видим, что вы принесли новые письма.

– Да, – кивнул Ксевет. – Свидетели – не единственные, кого обеспокоило нежелание императора явиться придворным.

– А нам следует сделать это? – спросил Майя. – Дать аудиенцию?

– Нет, ваша светлость, – успокоил его Ксевет. – Придворным не помешает небольшая встряска. И скоро они все равно увидят вас. – Он вежливо кашлянул и заметил: – Вдовствующая императрица написала вам.

Майя, поглощенный другими заботами, почти забыл о вдовствующей императрице. Взглянув на часы, он понял, что уже через час ему придется ее принять.

– Мы согласились дать ей аудиенцию в десять часов, – объяснил он. – Она писала нам вчера.

– Ваша светлость очень добры, – пробормотал Ксевет и подал ему письмо.

Майя сломал печать и прочел:

Эрцгерцогу Майе Драджару,

наследнику трона империи Этувераз.

Приветствуем Вас.

Нас крайне разочаровал Ваш холодный ответ. Теперь мы видим, что рассказы покойного императора, Вашего отца, о Вашем характере, которым мы не до конца верили, считая их предубеждениями представителя старшего поколения, в действительности вполне правдивы.

Мы будем в Черепаховой Комнате в десять утра.

С надеждой и сочувствием,

Ксору Драджаран, Этувераджид Джасан.

Майя довольно долго размышлял над этими строками, затем спросил:

– Вдовствующая императрица… какая она?

– Ваша светлость, – Ксевет снова деликатно кашлянул. – Она очень молода и несколько… сумасбродна.

– Ксевет, умоляем вас, выражайтесь яснее!

Секретарь поклонился.

– Императрица – избалованная женщина, ваша светлость. Она молода и красива, и покойный император относился к ней как к кукле. Она добивалась своего с помощью слез и истерик, а когда слезы перестали действовать на пожилого, уставшего от жизни мужчину, который похоронил трех жен, в ход пошли недомогания: обмороки, головокружение, нервное истощение. Она жаждала власти, но ваш отец был слишком умен, чтобы допустить ее к управлению империей.

– В таком случае, сейчас она ищет пути получить желаемое?

– Да, ваша светлость, весьма вероятно.

Повисло молчание, холодное и тяжелое, как льдина. Майя набрал воздуха в легкие и спросил:

– Какого мнения придерживался о нас покойный отец?

Он заметил, что Ксевет в страхе покосился на Бешелара, и понял, что ему лучше было бы этого не знать. Но…

– Мы должны это услышать. Мы не можем общаться с теми, кто судит о нас по рассказам нашего отца, не зная, что о нас думают.

– Ваша светлость, – едва слышно прошептал Ксевет, не поднимая головы. – Вы знаете, что он не любил вашу матушку.

– Да, – вздохнул Майя. – Мы знаем.

– Со своими приближенными он не обсуждал ни ее, ни вас, ваша светлость, но при дворе ходили разные слухи. Некоторые от слуг. Другие, боюсь, распространяла сама императрица Ксору.

– Зачем?

– От скуки. Из мелочной злобы, любви к дворцовым скандалам. Большая часть этих историй – ложь, и мы настоятельно советуем вашей светлости не обращать на них внимания.

– А остальная часть?

Он знал, что загнал Ксевета в угол, и ему стало жаль придворного и стыдно за себя. «Вот каково быть императором, – подумал он. – Не забывай об этом».

Ксевет капитулировал с присущими ему изяществом и тактом.

– Покойный император говорил – иногда на публике, – что члены правящей династии Бариджана деградировали из-за близкородственных браков. В частных беседах он утверждал, что императрица Ченело безумна, и что вы унаследовали от нее душевную болезнь. Он часто употреблял слово «противоестественно», хотя никто точно не может сказать, что он имел в виду.

– И ему верили?

– Ваша светлость, все знают, как сильно покойный император любил императрицу Паджиро. Также всему двору известно, что скоропалительный брак с вашей матушкой был навязан ему Кораджасом. Тот факт, что вас поселили в Эдономи, породил многочисленные слухи, особенно в последние годы.

– Итак, по мнению Унтэйлейанского Двора, мы умственно отсталое, больное существо, потомок дегенератов. – Он не смог сдержать горькой усмешки, и Ксевет нахмурился.

– Ваша светлость, стоит лишь взглянуть на вас, чтобы понять, что это не так.

– Вопрос в том, – пробормотал Кала, – кто из них возьмет на себя труд взглянуть.

Бешелар взглянул на мага так, словно хотел прожечь его взглядом, но Ксевет лишь виновато пожал плечами. Майя понял, что Кала вовсе не ехидничал – он просто говорил правду.

Майя решил, что, продолжая этот разговор, он лишь испортит себе утро, унизит Ксевета и ноэчарей, настроит их против себя. Поэтому он спросил наигранно деловитым тоном:

– Есть ли срочные письма, которые нам следует прочесть до прихода Ксору Джасанай?

Конечно же, срочные письма были, и Майя попросил Ксевета спуститься с ним в Черепаховую Комнату. Ксевет устроился за письменным столом, Майя сел у камина, а терпеливые Кала и Бешелар, как обычно, охраняли дверь, в которую никто не собирался врываться.

На этот раз работа с письмами давалась Майе легче. Продемонстрировав помощнику всю глубину своего невежества, он уже не стеснялся задавать вопросы. Под руководством Ксевета, который, оказывается, служил императорским курьером с тринадцати лет, Майя учился расшифровывать смысл посланий, скрытый за пространными льстивыми фразами и тонкими намеками, и составлять ответы. А также понимать, в каких случаях отвечать не следует. Сначала его немного раздражала манера Ксевета бросаться именами, названиями политических группировок и мудреными фразами, но Ксевет вовсе не кичился своей осведомленностью и действительно был рад помочь. И Майя строго сказал себе, что секретарь работает добросовестно и не виноват в том, что императору хочется выместить на ком-то свое дурное настроение.

Даже без подсказок придворного Майя догадался о том, что самым важным было письмо от посла Бариджана. Он сразу заметил его среди корреспонденции. Не потому, что это послание было написано на пергаменте – старшие придворные до сих пор предпочитали пергамент, – но потому, что оно, в отличие от остальных, было свернуто в трубку. Свиток был перевязан шелковой лентой цвета сливы, продетой в продолговатую пряжку из слоновой кости. Когда до свитка дошла очередь, Ксевет вопросительно посмотрел на Майю.

– Ваша светлость лучше нас осведомлены об обычаях Бариджана, – сказал он.

Майя покачал головой и поморщился, заметив удивление придворного.

– Наша матушка умерла, когда нам было восемь лет. Она не разговаривала с нами на языке бариджин и почти ничего не рассказывала о своей родине. Мы считаем, что ей это запретили.

Он хорошо помнил моменты, когда мать пыталась восстать против запретов отца, но их было ничтожно мало.

Ксевет нахмурился, и уши поникли.

– Мы знаем, что несечо… – он постучал ухоженным ногтем по пряжке из слоновой кости, – несет особый смысл, но символика гоблинов нам неизвестна. Также мы ничего не знаем об их узлах.

– Неужели во дворце нет никого, кто может нам помочь? – спросил Майя, подумав о множестве слуг с темной кожей, которых он видел в Алкетмерете.

– Разумеется, ваша светлость, – живо подхватил Ксевет и поклонился. Майе показалось, что секретарю понравилась его находчивость. – Мы узнаем.

Минут через десять он вернулся в сопровождении мужчины средних лет.

– Это Ошет, ваша светлость, – доложил Ксевет с торжествующим видом охотничьей собаки, которая принесла хозяину подстреленную утку. – Он работает в саду. Ошет прибыл к Унтэйлейанскому Двору пять лет назад в свите посла, и посол предложил вашему отцу, императору, взять его на службу, поскольку он весьма искусен в разведении роз.

– Ваша светлость, – пробормотал Ошет, упал на колени и склонил голову. Его кожа была совершенно черной; голову он брил наголо, поэтому Майя сразу заметил стальные кольца у него в ушах. Даже Майя знал, что украшения из стали носят моряки.

– Поднимитесь, пожалуйста, – приказал Майя.

Ошет повиновался. Это был крепкий мускулистый мужчина, на голову выше Ксевета. Его руки были испещрены шрамам и царапинами, и под ногтями чернела земля. У него были типичные для гоблинов глаза навыкате и массивная, выдающаяся вперед нижняя челюсть. Сетерис в свое время не уставал повторять Майе, как ему повезло унаследовать строение черепа от отца-эльфа.

– Мер Айсава объяснил, что нам нужно? – спросил Майя.

– Да, ваша светлость.

Глаза у Ошета были ярко-оранжевые, что в сочетании с угольно-черной кожей создавало странное пугающее впечатление. Но Майя знал, что его внешность – темно-серое лицо и очень светлые глаза, как у всех эльфов рода Драджада – ничем не лучше.

– Несечо, да?

– Да.

Майя взял со стола свиток пергамента с лентами и пряжкой и протянул его Ксевету, а тот, в свою очередь, передал письмо Ошету. Садовник осторожно провел грубым пальцем по узлу, присмотрелся к крошечной звериной мордочке, вырезанной на пряжке из слоновой кости. Потом вернул свиток Ксевету и убрал руки за спину.

– Итак? – спросил Ксевет.

– Солнечный кот, – сказал Ошет.

– Как вы сказали? – удивился Майя.

– Этот зверек. Солнечный кот. Такие живут на южном побережье. Дружелюбные. Любознательные. Ловят змей и крыс. Их берут на корабль. Приносят удачу.

Майя протянул руку, и Ксевет подал ему свиток. Внимательно изучив несечо, он заметил, что солнечный кот играет с канатами. Резчик по кости сумел придать кошачьей мордочке веселое выражение.

– И что это значит? – нетерпеливо воскликнул Ксевет.

Ошет пожал могучими плечами.

– Приносит удачу, – повторил он. – Дружба. У нас тоже есть несечо. Лучший друг подарил, когда мы ушли с корабля.

Он потянул за веревочку, укрепленную на поясе, и вынул из кармана медальон из слоновой кости. Он был немного больше, чем пряжка с фигуркой кота на свитке. Майя узнал животное по круглой чешуйчатой спине еще до того, как Ошет перевернул талисман и показал широкую ухмыляющуюся мордочку тангриши с высунутым языком.

– Тангриша защищает от бед, – объяснил Ошет. – Солнечный кот… – Он наморщил лоб, вспоминая нужные слова. – Пожелание большого счастья!

Майе хотелось задать садовнику еще множество вопросов: о несечо, о его корабле, о том, зачем было послу Бариджана ни с того ни с сего отправлять императору пожелание «большого счастья», но Ксевет не позволил ему отвлекаться от дела.

– А узел?

– Узел для важного послания, – сказал Ошет, убирая свой талисман. – Послания к императору.

– Есть какие-то правила? – неуверенно спросил Майя. – Можем ли мы разрезать узел, или это считается оскорблением?

Ошет приподнял брови, непроизвольно дернул ушами, и стальные кольца звякнули.

– Нет нужды, ваша светлость. Потяните за золотую бусину. Узел развяжется. – Он помолчал, потом добавил: – Несечо – это ценный дар, всегда.

На конце ленты действительно была укреплена золотая бусина. Майя сначала подумал, что это просто украшение.

«Еще один шанс почувствовать себя полным невеждой», – сказал он себе и потянул за ленту. Несмотря на слова садовника, он почему-то удивился, когда узел мгновенно развязался. Он снял со свитка ленту и несечо и быстро сунул их в карман, боясь услышать, что нарушает протокол.

– Благодарим вас, – обратился Ксевет к садовнику. – Вы можете идти.

Ошет кивнул Ксевету и отвесил Майе низкий поклон.

– Ваша светлость.

– Благодарим вас, Ошет, – сказал Майя и вовремя вспомнил, что нужно улыбнуться. Потом развернул пергамент.

Письмо было написано уверенным почерком, некрупным, четким, с красивыми завитушками. Явно не рукой секретаря. Майя прочел вслух первую строку: «Нашему дорогому родственнику, светлейшему императору Эдрехасивару VII». Он поднял взгляд от письма и потрясенно уставился на Ксевета.

– Родственнику?

На этот раз даже Ксевет растерялся.

– Посол не связан кровными узами с Аваром.

– Должно быть, он имеет в виду нашу бабушку со стороны матери, – предположил Майя. – Но мы даже не знаем ее имени и ничего не знаем о ее семье.

– Он никогда прежде не упоминал ни о чем подобном, – холодно заметил Ксевет.

– Вряд ли прежде это можно было счесть политическим капиталом, – ответил Майя. Он тоже хотел говорить презрительно, но у него не получилось. Его слова прозвучали безрадостно. – Что ж, посмотрим, что нужно от нас нашему родственнику.

Письмо было коротким.

Нашему дорогому родственнику, светлейшему императору Эдрехасивару VII. Приветствуем Вас.

Выражаем Вам глубочайшие соболезнования и заверяем Вас в том, что Бариджан не намерен настаивать на заключении торгового соглашения, по поводу которого мы вели переговоры с Вашим покойным отцом. Мы от всей души надеемся на то, что в ближайшем будущем нейтральные отношения между Бариджаном и Этуверазом перейдут в дружеские.

Ваш покорнейший слуга

Ворджис Горменед,

Посол Великого Авара

при дворе императора Этувераза.

Майя с надеждой взглянул на Ксевета. Он чувствовал, что тщательно подобранные слова имеют некий скрытый смысл, но не мог понять, чего добивается посол.

Ксевет перечитал текст несколько раз, нахмурился и сказал:

– Интересно, получил ли посол Горменед одобрение своего правительства, прежде чем отправить это письмо.

– Вряд ли у него было на это время, – заметил Майя.

– Да, – сказал Ксевет. – Вот именно.

– Значит, вы считаете…

– Всем известно, что Великий Авар высоко ценит решительность и инициативу – когда они приводят к успеху. Мы осмелимся предложить вашей светлости ответить послу, чтобы его отказ от претензий по торговому договору стал документально подтвержденным фактом.

Майя уже уяснил: все, что говорит император, должно быть задокументировано.

– Неужели этот торговый договор был таким невыгодным для нас?

– Если Горменед считает, что вы будете рады отказаться от него – да, – откровенно ответил Ксевет. – Мы наведем справки в канцелярии Свидетеля по иностранным делам и попросим предоставить нам текст.

– Да, сделайте это, пожалуйста. И посоветуйте нам, как ответить нашему… родственнику.

– Да, ваша светлость, – кивнул Ксевет и начал фразу за фразой разбирать письмо дипломата.

Без пяти десять Бешелар поднялся со стула и объявил:

– Ваша светлость, идут наши сменщики.

– О, слава богам и богиням, – буркнул Кала и подавил зевок.

Молодые эльфы – тщательно одетый, чопорный лейтенант гвардии и неряшливый маг с рассеянным взглядом – во многом оказались похожими на Первых Ноэчарей. Тем не менее, мантия второго мага была новее, чем у Калы – не такой выцветшей. И прическа смотрелась аккуратнее. Майя заметил, что новый лейтенант, Телимедж, боится Бешелара не меньше, чем императора, в то время как маза Даджис беспокоился лишь о том, чтобы Кала отправиться отдыхать.

– Не волнуйтесь, – пробормотал Кала, снова делая над собой усилие, чтобы не зевнуть. – Возможно, я и рассеянный, Даджис, но не железный. Ваша светлость.

Майя отпустил воина и мага, отогнав безумную мысль попросить их остаться. Бешелар и Кала нуждаются в заслуженном отдыхе, – напомнил он себе. А он, Майя, не должен вести себя, как ребенок, оторванный от матери, не должен бояться своих новых телохранителей.

«Кроме того, тебе следует возблагодарить судьбу за то, что ты ненадолго избавился от Бешелара», – мысленно упрекнул он себя и обернулся к секретарю.

До начала аудиенции они успели поработать еще с двумя письмами. Наконец, из-за двери донесся стук каблуков, шорох одежд и голоса, означавшие запоздалое прибытие вдовствующей императрицы Ксору Драджаран.

Благодаря Ксевету Майя представлял, чего следует ожидать, и сумел сохранить невозмутимость. Ксору Драджаран остановилась на пороге между телохранителями и подняла вуаль тщательно отрепетированным жестом, достойным оперной дивы. Ксевет был прав, сравнивая вдовствующую императрицу с куклой: она была маленькой и хрупкой, на лице в форме сердечка сверкали огромные глаза редкого темно-синего цвета. Майя также отметил, что вдове отца не больше двадцати лет.

Вспомнив Хесеро Неларан, Майя понял, что Ксору одета кричаще и безвкусно. Видимо, при личной встрече она хотела подчеркнуть свой статус при помощи наряда, считая, что оскорбительных намеков недостаточно. Ее жакет был густо расшит серебряными нитями, отчего напоминал белые императорские одежды, которые она уже не имела права носить. Волосы, убранные в модную прическу со множеством пучков и переплетающихся косичек, выглядели бы лучше без блестящих черных бусин величиной с ноготь большого пальца. Майе неприятно было смотреть на них – они напоминали ему жуков.

Кроме того, он обнаружил, что совершенная красота молодой женщины, которую он заранее невзлюбил, волнует его меньше, чем грация Хесеро.

Он неторопливо поднялся с кресла, чтобы поприветствовать вдову отца, и она коротко кивнула ему. Она не выказала никаких иных знаков уважения к императорской персоне, и Майя по-детски обрадовался, заметив неприязнь на лицах Телимеджа и Даджиса.

Ксору осмотрелась, и ее взгляд задержался на Ксевете.

– Кто это?

– Наш секретарь, – пояснил Майя.

– О!

Она, казалось, тут же забыла о его существовании. Ксевет явно оскорбился. Женщина смотрела на Майю молча, с недовольной гримаской.

Наконец, Майя заговорил:

– Если нам не изменяет память, Ксору Джасанай, вы желали нас видеть.

Она ответила:

– Мы надеялись, что вы прислушаетесь к нашим советам. – Ее тон говорил о том, что надежды потерпели жестокое крушение.

– Какой же совет вы желали нам дать?

– Мы не думаем, что вы нас послушаете, – сказала она, тряхнув головой. Со стороны императрицы такой жест выглядел странно и неприлично.

Майя вежливо помолчал, потом заговорил:

– В таком случае, мы хотели бы обсудить с вами вопрос, касающийся нашей чести и нашего суверенитета.

Ксору оживилась, Ксевет встревожился.

– Меррем, вы больше не можете называть себя Этувераджид Джасан, и, поскольку у вас нет детей, вы не можете надеяться стать ею. Если, конечно, вы не носите ребенка, о чем нам неизвестно.

Ксевет издал странный сдавленный звук, а Ксору гневно воскликнула:

– Мы супруга императора!

– Вы вдова императора. Вы можете сохранить титул императрицы лишь в том случае, если зачали ребенка от моего отца. В противном случае вам придется расстаться с ним.

– Нет, я не ношу ребенка, – мрачно сказала она. – Но у вас нет императрицы.

– Это не означает, что титул принадлежит вам, – возразил Майя. – Меррем, удовольствуйтесь титулом «Джасанай», поскольку именно ею вы и являетесь. Просим также обращаться к нам «Эдрехасивар Джас». Если, конечно, вы намерены остаться при Унтэйлейанском Дворе.

Ксору молчала, и Майя понял, что она обдумывает новую стратегию. Через несколько секунд она склонила голову и произнесла гораздо тише и смиреннее:

– Эдрехасивар Джас, вы должны простить вдову, убитую горем.

– Мы вас прощаем, но только в случае, если горе не побудит вас нанести очередное оскорбление императору или дому Драджада. Если вы настолько потрясены случившимся, что не находите в себе сил соблюдать приличия, возможно, вам стоит некоторое время пожить за городом. Мы с удовольствием предоставим в ваше распоряжение одно из наших поместий.

Ксору распахнула глаза и опустила уши. Намек был весьма прозрачен – без сомнения, ей были известны судьбы первой жены Варенечибеля – Арбелан Драджаран и его четвертой жены – Ченело.

– Ваша светлость, – сказала она, низко кланяясь, – благодарим вас за сочувствие, но мы считаем, что вдовствующей императрице не следует проявлять слабость.

– Как вам будет угодно, – сказал Майя. – Мы очень заняты, Ксору Джасанай. У вас есть срочные вопросы к нам?

– Нет, ваша светлость, – ответила она. – Благодарим вас.

Ксору не выбежала из комнаты, но покинула ее уже не так величественно, как вошла. Мужчины некоторое время молчали, слушая удалявшийся стук ее каблуков.

– Ксевет, – задумчиво протянул Майя. – Вы не могли бы написать Арбелан Драджаран в Кетори и пригласить ее на нашу коронацию?

– Да, ваша светлость, – кивнул секретарь и сделал пометку в своем списке.

Глава 7

Могила императрицы Ченело

Оставшуюся часть утра и несколько часов после полудня Майя и Ксевет провели за разбором корреспонденции. Они решили, что с большинством проблем и вопросов следует подождать до коронации, после которой положение императора укрепится, и тогда ни у кого не возникнет ни малейших сомнений в его правах. Увидев новое послание от Эшевиса Тетимара, Ксевет нахмурился и пробормотал:

– Какая дерзость!

Сказано это было достаточно громко для того, чтобы Майя расслышал. Также пришло письмо от Сетериса, который жаловался, что его не впустили в Алкетмерет.

«Рано или поздно тебе придется выяснить отношения с Сетерисом», – устало сказал себе Майя. Но Ксевет уверил его в том, что отказ принимать кого бы то ни было перед коронацией не может считаться неуважением. И Майя собственноручно написал бывшему наставнику ответ, пообещав дать ему аудиенцию после того, как он официально станет императором и сможет покинуть Черепаховую Комнату.

Ксевет принялся составлять любезные, но бессодержательные ответы императорским советникам, а Майя в компании Телимеджа и Даджиса отправился по делам.

Для начала ему хотелось осмотреть Алкетмерет от подвала до верхнего этажа и познакомиться со слугами. Услышав о слугах, Эсаран не поверила своим ушам и с оскорбленным видом поджала губы, но Майя решительно выставил вперед подбородок и сказал, что настаивает.

– Император, ваш батюшка… – начала экономка, но он оборвал ее.

– Мы желаем знать, кто нас обслуживает, – сказал он.

Эсаран неохотно уступила, но Майя видел, что она недовольна. И все-таки Майя не пожалел о размолвке с Эсаран. Он узнал, что застенчивую девушку, которая прислуживала ему за столом, зовут Ишейан, узнал имена всех прачек и уборщиц, конюхов, судомоек и садовников. Оказалось, что при Алкетмерете был сад, не относившийся к хозяйству Унтэйлейанского Дворца, и что там выращивали множество сортов роз. Весной и летом вокруг башни витал их чудесный аромат. Майе показалось, что Ошет проявил неслыханную дерзость, подмигнув императору. Шеф-повар оказался вовсе не таким страшным, каким его представлял себе Майя. Это был пожилой мужчина с длинными белыми усами, похожий на доброго дедушку. Его звали Эбремис, он почтительно расспросил Майю о его любимых и нелюбимых блюдах и внимательно выслушал ответы. Майя постарался поменьше говорить о кухне Эдономи, где хозяйничал скупой Сетерис, требовавший угождать исключительно собственным вкусам, однако Эбремис о многом догадался из его недомолвок, и Майю охватило неприятное, унизительное чувство.

В подвале Алкетмерета он увидел девушек, которые сидели среди путаницы пневматических трубок, служивших средством связи при Унтэйлейанском Дворе, и некоторое время с интересом наблюдал, как они работают. Вернувшись в Черепаховую Комнату, он вспомнил нервного пажа Ксору и спросил Ксевета, почему обитатели Двора вместо пневмопочты пользуются услугами личных курьеров.

Ксевет приподнял брови.

– По разным причинам, ваша светлость. Например, желая сохранить тайну.

– Вот как… Нет. Дело не в этом. Письмо было от Ксору Джасанай.

– Что ж, – протянул Ксевет, – очевидно, отправитель желал быть уверенным в том, что письмо попадет в руки адресата. И, конечно, хотел немедленно получить ответ. Возможно, также это означало, что отправитель считал свое послание исключительно важным и очень срочным.

– Разумеется, – сказал Майя, и Ксевет едва не рассмеялся, но вовремя опомнился.

В тот вечер за ужином Майя улыбнулся Ишейан, и она улыбнулась ему в ответ.

Едва служанка убрала со стола, доложили о прибытии лорд-канцлера. Он ворвался в столовую как ураган. Майя даже не успел предложить ему стул и рюмку ликера – он начал довольно непочтительным тоном в мельчайших подробностях описывать ритуал коронации императора. Среди прочего Чавар упомянул о посте и медитации:

– Император предается медитации в течение дня в особой подземной часовне. Архиепископ проводит вас туда. По традиции, император выбирает двух близких друзей, которые сопровождают его в часовню и обратно во дворец. Поскольку у вас нет друзей при дворе, вы должны взять с собой ближайших совершеннолетних родственников мужского пола. Это маркиз Имель, супруг вашей сестры Немри’ан, и Сетерис Нелар.

– Мы… – начал Майя, но Чавар продолжал, не слушая его:

– На закате начинается собственно ритуал коронации.

Чавар принялся перечислять архаические фразы и жесты, и Майя не смог вставить ни слова, чтобы сказать, что ни при каких обстоятельствах не позволит Сетерису Нелару играть какую бы то ни было роль в обряде коронации. Самодовольный вид и покровительственный тон Чавара – «конечно, у тебя нет друзей, чучело пучеглазое» – не просто раздражили Майю, но вывели его из себя. «Чавар мне не опекун, – подумал он, – и я уже не в Эдономи. Я могу сам принимать решения, могу делать, что мне угодно. И он не сможет мне помешать». Он выслушал Чавара внешне спокойно, ничем не выдавая, что у него есть собственные планы, отличные от навязанных лорд-канцлером.

Когда толстяк, наконец, убрался, Майя заговорил со своим секретарем о другом деле, которое он должен был совершить прежде, чем его коронуют под именем Эдрехасивара VII. Это было личное дело, и ему пришлось выдержать спор с Ксеветом и охранниками, прежде чем они позволили ему отправиться туда, куда он желал пойти. Телимедж, который внезапно взял на себя роль оратора, искренне уверял его, что они ни в коем случае не критикуют его светлость и его чувства, но нельзя, чтобы некоронованного императора во время траура видели шатающимся по коридорам.

– Мы желаем не шататься по коридорам, – сердито возразил Майя. – Мы желаем увидеть могилу нашей матушки, которую нам запрещали посещать в течение последних десяти лет, со дня похорон. По нашему мнению, император, который не навещает могилу матери, шокирует окружающих сильнее, чем тот, кто ее навещает.

Упрямый Ксевет настоял на том, чтобы позвать эдочарей и посоветоваться с ними по этому вопросу, но, как ни странно, они поддержали своего хозяина.

– Конечно, ваша светлость может посетить могилу императрицы, – сказал Немер и съежился под уничтожающим взглядом Авриса. Хотя Аврис и Эша не выражали преданности императору так открыто, как Немер, Майя догадался, что они разделяли его взгляды. Слуги сказали, что такой визит не будет нарушением этикета, если император согласится закрыть лицо.

– Вам не следовало отправляться в Улимейре без покрывала, ваша светлость, – строго сказал Эша. – Мы уже сделали выговор Аттереджу.

– Мы согласны на все, – воскликнул Майя, – если это позволит нам совершить то, чего мы так страстно желаем.

– Как вам будет угодно, ваша светлость, – сдался Ксевет.

В последний раз Майя носил траурную вуаль десять лет назад. От нее сильно пахло кедром, и она царапала ему лицо. Вуаль, принесенная слугой, была легкой, как паутинка, от нее исходил тонкий аромат сушеного шалфея и лаванды, которые эдочарей раскладывали в шкафах и комодах императора. Вуаль держалась на голове при помощи бронзовых шпилек с черными эмалевыми головками, на которых был изображен символ рода Драджада. Майя почувствовал странное спокойствие, когда Аврис, укрепив ткань на волосах, опустил вуаль ему на лицо.

Поскольку Унтэйлейанский Двор пребывал в трауре, коридоры были практически пусты; однако Телимедж сказал Майе, что в обычное время придворные прогуливаются по галереям по меньшей мере до полуночи. Немногочисленные встречные низко кланялись Майе, не глядя ему в лицо, и спешили прочь. Даже не оборачиваясь, он буквально чувствовал спиной их любопытные взгляды.

Отасмейре Унтэйлейанского Двора, или Унтэйленейзе’мейре, представлял собой величественное белое здание с большим куполом, который поддерживали колонны, похожие на стволы вековых деревьев. Старинные газовые фонари в виде стеклянных шаров со множеством граней давали тусклый свет, а между колоннами таились странные зловещие тени. Внутри было холодно, еще холоднее, чем на открытых нижних этажах Алкетмерета.

Саркофаги усопших из дома Драджада располагались в два ряда между кольцом колонн и внешней стеной храма. Майя не смог их сосчитать, их было слишком много; тем не менее, круг не замыкался, и у стены оставалось свободное пространство. Место для Варенечибеля было уже выбрано, хотя мрамор для саркофага еще не доставили из карьера, расположенного на одном из островов Чадеванского моря. На месте будущей усыпальницы громоздилась гора букетов – в это время года в основном искусственных. Однако Майя заметил несколько хризантем, ронявших лепестки на шелковые розы и лилии.

Могилы второй, третьей и четвертой жен Варенечибеля находились во внешнем круге. Императрицы Лешан, Паджиро и Ченело скончались, не достигнув тридцати лет. Стилизованные барельефы на крышках саркофагов, изображавшие умерших, совершенно не передавали внешнего сходства и тем более ничего не говорили о том, какими женщины были при жизни. Майя провел кончиками пальцев по белой мраморной щеке фигуры, украшавшей могилу матери – жест такой же символический и бессмысленный, как и сам саркофаг.

Потом он опустился на колени, откинул с лица вуаль. Он знал, что Телимедж и Даджис наблюдают за ним из-за ближайшей колонны, но ему было все равно. У него не было слов для матери, не было подношения, лишь чувство, которое нельзя было облечь в слова. Он чувствовал, что должен почтить память матери прежде, чем его отцу воздадут публичные почести. Он подумал: интересно, что испытала бы мать, узнав о его неожиданном возвышении – гордость за него, печаль? Печаль, решил он; богатство и титул не принесли ей ничего, кроме унижений и горя.

В конце концов, он прошептал:

– Я здесь.

Что еще он мог сказать? Ее не было в живых десять лет, и все слова, которые он так хотел сказать ей, все разговоры с матерью, которые он мысленно вел долгими холодными ночами в Эдономи, сейчас представлялись ему жалким детским нытьем. «Даже если бы она услышала, – подумал он, – это бы лишь расстроило ее». Он сложил руки на груди и поклонился саркофагу. Перед ним была не матушка, а белая каменная фигура, но он все равно должен был оказать ей положенные почести.

Он поднялся, опустил на лицо вуаль и в этот момент вспомнил, что не сказал самого главного. Он прикоснулся к ее имени, вырезанному на каменной плите, и произнес негромким, но ясным голосом:

– Я люблю тебя.

Потом он отвернулся и пошел навстречу телохранителям, которые ждали его в круге света.

Глава 8

Коронация Эдрехасивара VII

Будущий император Эдрехасивар VII начал готовиться к коронации в шесть часов утра двадцать третьего числа.

Он не завтракал, поскольку перед церемонией полагалось соблюдать пост. Ему приготовили горячую ванну с душистыми травами. От их резкого запаха щипало глаза, а во рту еще долго чувствовался странный привкус. Даджис караулил у дверей, а Эша и Немер помогли Майе облачиться в длинное, бесформенное белое одеяние без рукавов под названием «кеб». Этот старинный предмет одежды теперь использовался только в обрядах посвящения магов и церковнослужителей, а также во время коронации. Майя, привыкший носить облегающие штаны и стеганые куртки, чувствовал себя неловко. Обычай запрещал надевать что бы то ни было под эту мантию, и ему было неприятно показываться перед посторонними в таком виде – как если бы ему пришлось ходить по дворцу в ночной рубахе.

Аврис долго и тщательно расчесывал непокорные кудри Майи, распутал и распрямил локоны. Результатом его работы стали прямые влажные пряди, спадавшие на спину. Эша нащупал что-то в стене гардеробной, панель отъехала в сторону, и открылось потайное отделение. Слуга извлек из тайника тяжелый дубовый ларец, в котором хранились императорские драгоценности. Он с грустью заметил, что некоторые предметы были утеряны во время катастрофы воздушного корабля, и что придется заказывать новые украшения, а это всего лишь Малые Драгоценности, Мичен Мура. Большие Драгоценности, или Дачен Мура, никогда не покидали Унтэйлейанского Двора.

Майе пришлось смириться и терпеть, пока на него надевали украшения: множество серебряных колец с нефритами и лунными камнями; серебряные браслеты с темными изумрудами-кабошонами, похожие на наручники; серьги с бледно-зелеными нефритами; ожерелье из лунных камней и овальных гладких изумрудов, которое плотно обхватывало шею; и, наконец, серебряную диадему с лунными камнями. Он отказался от предложенного Немером зеркала, потому что боялся не узнать самого себя, не хотел смотреть на чужое лицо. И еще он опасался, что увидит в зеркале своего отца.

В соседней комнате ждали Кала, Бешелар, Телимедж, Ксевет и Чавар, а также архиепископ города Кето, Адремаза и капитан Унтэйлейанской Гвардии. При виде Майи все преклонили колени. Даджис занял место рядом с Телимеджем, все поднялись, и Чавар с Майей взялись за руки так, что один держал в правой руке правую руку другого, а в левой – левую. Чавар задал Майе три ритуальных вопроса, на которые Майе следовало ответить правду. Адремаза и капитан должны были засвидетельствовать его ответы.

Вопросы касались даты рождения, имени отца и почитаемого божества. Майя ответил: день зимнего солнцестояния; Немера Драджар, Кстейо Кайрейджасан – Госпожа Звезд. Он чувствовал себя принцем из волшебной сказки. Майя помнил множество рассказов матери, в которых главному герою приходилось отвечать на такие же вопросы. Только в сказках вопрос о божестве звучал иначе. Ему казалось, что он слышит голос матери с мягким бариджанским акцентом:

– Чей ты сын?

И свой собственный детский голос, с восторгом отвечающий:

– Сын звезды.

Очередной вопрос Чавара вернул его к действительности. В сказках такого вопроса не задавали.

– Под каким именем вы намерены вступить на престол?

– Эдрехасивар Седьмой, – ответил Майя.

Чавар до сих пор не спрашивал его о новом имени, и хотя Майя не делал из этого тайны, лорд-канцлер, видимо, просто не счел нужным поинтересоваться. Возможно, он не до конца верил в то, что коронация все-таки состоится. Церемония приостановилась, и Чавар уставился на Майю, беззвучно шевеля губами:

– Вы уверены?

Майя твердо встретил взгляд лорд-канцлера и повторил громче, как будто Чавар его просто не расслышал:

– Эдрехасивар Седьмой.

На этот раз Чавар выдавил положенный ответ, после чего Адремаза и капитан Унтэйлейанской Гвардии засвидетельствовали слова будущего императора. Чавар выпустил руки Майи.

Ведущая роль в церемонии перешла к архиепископу. Священнослужитель, который проводил службу на похоронах Ченело, скончался два года назад, суровой зимой, каких не помнили даже старожилы. Нового архиепископа звали Теру Тетимар. Сейчас на нем не было маски в знак того, что прелат и император равны. У священника было лицо аскета и упрямый подбородок. Майя подумал, что он довольно молод для такого высокого сана. У него был красивый тенор, мелодичный, как журчание весеннего ручья, и он говорил об очищении и отречении от прошлого так, словно действительно верил собственным словам.

Ритуал должен был снять с Майи груз прошлого и сделать его свободным, чтобы он мог беспрепятственно вступить в новую жизнь. Сейчас он не принадлежал ни миру простых смертных, ни миру императора. Архиепископ сказал, что во время бдения ему надлежит очистить душу и обрести спокойствие, и сурово спросил, кто будет сопровождать его до дверей часовни, где он должен будет избавиться от оков своего прежнего «я» и подготовиться к превращению в новую личность.

Майя ответил без колебаний.

– Кала Атмаза и Дерет Бешелар.

Архиепископ застыл с приоткрытым ртом. На этот раз Чавар не выдержал:

– Ваша светлость, это недопустимо!..

Майя возразил:

– Вы считаете, что можете указывать мне, что допустимо, а что – нет, Чавар?

Стало очень тихо. Присутствующие оцепенели от страха, никто не смел пошевелиться. Майя спокойно, но твердо произнес:

– Я им доверяю.

Они ездили с ним в Улимейре, поэтому ему казалось, что они должны присоединиться к нему и сейчас, во время этого символического «путешествия».

Чавар брызгал слюной, но Тетимар, который, очевидно, соображал быстрее, взял себя в руки и кивнул в знак согласия. Кала и Бешелар приблизились к Майе и остановились по обе стороны от него, почти как обычно, с той лишь разницей, что раньше они следовали за императором на шаг позади, а сейчас стояли плечом к плечу. Тетимар спокойно сказал:

– Следуйте за мною.

Майя, Кала и Бешелар вышли вместе со священником из комнаты, оставив придворных в такой растерянности, что они сделались похожими на актеров, которые вдруг забыли слова пьесы.

Архиепископ молча спустился по главной лестнице Алкетмерета в большой круглый зал с полом, выложенным разноцветными мраморными плитами. Он пересек зал и приблизился к двум пилястрам, находившимся напротив дверей, которые соединяли Алкетмерет с общественными помещениями Унтэйлейанского Двора. На полу между пилястрами стоял ничем не примечательный подсвечник с горящей свечой. Майя не заметил, что именно сделал Тетимар и на что он нажал, но внезапно одна пилястра опустилась назад, и в стене образовался узкий проход. Пилястра превратилась в мост, ведущий во тьму. Тетимар ступил на мост первым, за ним последовали Бешелар и Майя, а Кала замыкал цепочку. Крашеное дерево под босыми ногами Майи было прохладным и слегка шероховатым, а когда он случайно прикоснулся к каменной стене коридора, то почувствовал ледяной холод.

Они несколько раз повернули направо, потом налево. Майя решил, что за стенами коридора находятся дворцовые помещения. Однако идти пришлось недолго, и вскоре коридор вывел их к винтовой лестнице. Лестница оказалась очень крутой и такой узкой, что Майя мог бы при желании обхватить руками центральную колонну. Перил у лестницы не было. Свеча архиепископа освещала лишь несколько ступеней. Майя осторожно начал спускаться, опираясь одной рукой о стену, а второй – о колонну. Почти сразу у него закружилась голова. Непривычные тяжелые украшения раздражали, оттягивали руки. Ему хотелось снять все эти драгоценности и оставить их прямо здесь, на ступеньках. Пусть их забирают пауки или призраки, думал он. Кроме колец и браслетов, его раздражало отсутствие обуви, и еще он ежеминутно боялся поскользнуться на влажных ступенях. Ни архиепископ, ни телохранители как будто бы не испытывали никаких неудобств, и он разозлился на них за это как ребенок.

Спустившись по лестнице, они прошли через вестибюль размером с кладовку и очутились в часовне для бдений. В отличие от привычных Майе храмов с куполами, у этой часовни был сводчатый потолок. Стены были расписаны символическими изображениями богов. Семь божеств были известны Майе, остальных он не знал.

Холодный каменный пол, судя по всему, недавно вымыли, и кое-где он еще был влажным. В нише у входа журчал источник, струйка воды стекала в природное углубление в полу. Откуда-то снизу доносился глухой шум – это ручей превращался в подземную реку.

Под высокой аркой, служившей входом в храм, висел фонарь. Тетимар зажег его от своей свечи и торжественно произнес:

– Это освященная вода. Вы можете пить ее. Мы вернемся на закате.

Священник и телохранители отошли к лестнице и начали подниматься обратно, в мир живых. Майя стиснул зубы. Ему хотелось кричать, умолять их остаться, не бросать его одного в темноте. Оставленный ими фонарь, жестокое напоминание о том, что где-то там, наверху, светит солнце, лишь усугублял его отчаяние. Он закрыл глаза, чтобы не видеть, как удаляется огонек свечи, и медленно сосчитал до ста. Открыв глаза, он оглядел темную сырую нору, скрытую под тоннами камня, прислушался к абсолютной тишине и подумал: «Вот что значит быть императором».

Он попил, главным образом для того, чтобы успокоиться, и сел в центре часовни, скрестив ноги. Майя постарался отключиться от окружающей обстановки и принялся терпеливо ждать.

Когда умерла мать, Майя был слишком мал, чтобы перенять ее склонность к мистицизму, присущую жителям Бариджана. Однако она научила его некоторым простым упражнениям, которые могли бы служить опорой живому беспокойному ребенку. Сетерис был последователем модного агностицизма и терпеть не мог «всякого вздора». Так что Майя цеплялся за учение матери в основном из упрямства. Сетерис часто запирал его в комнате в наказание за нарушение строгих правил, и со временем Майя обнаружил, что дыхательные упражнения помогают успокоиться и справиться со скукой. В последние два дня он не делал упражнений, но ведь у него не было…

Майя сбился с ритма и закашлялся. Ему показалось, что в часовне не хватает воздуха. В этот момент он окончательно понял, что навсегда лишился свободы, что он не сможет побыть в одиночестве больше ни минуты до конца жизни. Он предполагал, точнее, отчаянно надеялся на то, что император все же имеет право остаться в спальне наедине с женщиной… Но он знал, что в остальное время его будут постоянно окружать посторонние. Даже за решетками Алкетмерета повсюду сновали слуги, а если слуги уходили, оставались ноэчарей. Несмотря на то что обязанности телохранителей в современном мире были чисто символическими, император не мог от них избавиться. Он представил себе, как теряет девственность под критическим взором Бешелара, и его охватил приступ истерического смеха. Через некоторое время он успокоился, но тяжесть на сердце осталась. Он не сможет остаться один, не потребовав, чтобы его оставили в покое. Не сможет приказать охране и слугам оставить его в покое, не объяснив причины. Придворным и чиновникам не понравится император, склонный к мистицизму. Возможно, они сочтут клеветнические измышления Варенечибеля справедливыми.

«А может, у тебя получится медитировать при телохранителях? – предположил он неуверенно, как нянька, предлагающая конфету бьющемуся в истерике ребенку. – Кала не будет смеяться над тобой, не проникнется к тебе презрением и никому ничего не расскажет». Но он понимал, что это невозможно.

Он устроился поудобнее, сделал глубокий вдох, снова постарался забыть о мирской суете и изгнать из головы посторонние мысли. Мать научила его молитве, которую можно было повторять как мантру:

– Кстейо Кайрейджасан, услышь меня. Кстейо Кайрейджасан, посмотри на меня. Кстейо Кайрейджасан, загляни в мою душу.

Смертные не могли просить у Госпожи Звезд большего. Она дарила тем, кто почитал ее, ясность мысли и способность проникать в суть вещей. Но к ней не обращались с молитвами о милосердии и защите от бед.

Он повторял молитву в определенном ритме. В детстве он проговаривал ее очень быстро, так что, в конце концов, она превращалась в бессмыслицу. Ченело смеялась вместе с ним, потом ласково говорила, что смысл молитвы состоит не в том, чтобы проговорить ее как можно быстрее, и не в том, чтобы произнести ее как можно большее количество раз за пять минут.

– Смысл в том, чтобы быть в ней, – говорила матушка. Тогда эти слова казались Майе бессмысленными, но теперь он понял. В целом мире существовали только он сам, мантра и холодная безмолвная подземная часовня. Время от времени он поднимался и обходил комнату, осторожно прикасался к стене рядом с изображениями богов, выпивал пригоршню воды. Вода была холодной, у нее был слабый металлический привкус, но для Майи она имела вкус спокойствия, к которому, по словам архиепископа, он должен был стремиться.

Прошло несколько часов, и Майя услышал какие-то ритмичные звуки. Это были не слова молитвы, не биение его сердца, это были голоса воды и камня. Он прислушался к ним и услышал новую мантру, мантру без слов, которая звучала то громче, то тише, поднималась и опадала, как морская волна. Он слышал шепот звезд, луны и облаков, реки и солнца, песнь, которую пела сама земля, слышал сердцебиение мира. Он прижал ладони к каменному полу и с молчаливым восторгом внимал мантре вселенной.

Постепенно чудесная песнь стихла, и Майя вернулся к реальности, почувствовал боль во всем теле, холод, голод и жажду. Он хотел подняться с пола и едва не упал – ноги затекли от долгого сидения в одной позе. Он снова сел, выпрямил ноги, подождал немного, осторожно поднялся и медленно подошел к нише у выхода. Майя набрал пригоршню воды, напился, сунул обе руки в каменную чашу и ахнул – вода была ледяной. Но это помогло ему прийти в себя. В голове прояснилось. Он медленно обошел часовню, пошевелил пальцами ног, ощутил холод каменных плит.

На третьем круге Майя заметил, что в часовне стало немного светлее. Сначала это привело его в замешательство, словно он увидел в небе второе солнце, но вскоре он понял, что это свеча архиепископа. Он вспомнил о бремени долга, которое ему предстояло отныне нести, и у него подогнулись ноги. Ему показалось, что его придавила гигантская каменная плита. По крайней мере, он заранее узнал о приближении придворных. Он расправил плечи, заставил себя поднять уши, придал лицу невозмутимое выражение. Когда архиепископ появился под аркой, Майя стоял в центре часовни с прямой спиной, надменно подняв подбородок, и бешеный стук его сердца был слышен лишь ему самому.

Священнослужитель поклонился, и Майя ответил поклоном. За спиной Тетимара он увидел Бешелара и Калу, и присутствие телохранителей напомнило ему, что в будущем его ждут не только трудности и опасности. Майя воспрянул духом и сказал себе, что это было верное решение, выбрать Первых Ноэчарей в качестве сопровождающих. Они вернулись во дворец в молчании; на этот раз за Тетимаром следовал Кала, а Бешелар замыкал цепочку. На одной из верхних ступеней Майя споткнулся, но Бешелар подхватил господина под локоть и не дал ему упасть.

Закрыв потайной ход, Тетимар поклонился и ушел готовиться к церемонии. Кала и Бешелар проводили Майю наверх, в его покои, и передали личным слугам, которые принялись за дело под наблюдением Телимеджа.

Кала и Бешелар поклонились и отошли к дверям, но Майя даже не заметил этого – эдочарей суетились вокруг него, словно огромные бабочки в черных ливреях. Они избавили его от украшений и белого одеяния и снова усадили в ванну – на этот раз обычную, без травяного настоя. Майя позволил себе расслабиться в горячей воде, которая размыла воспоминания о встрече с «живой скалой» в подземной часовне и в то же время, как ни странно, сделала их более яркими. Он утратил чувство времени, словно больной, три дня пролежавший в лихорадке, но почувствовав, что вода остыла, и открыв глаза, он увидел перед собой Немера. Камердинер извиняющимся тоном произнес:

– Ваша светлость, пора.

Они вытерли его и помогли одеться во все белое: белоснежное белье; белые чулки и белые туфли, белые бархатные штаны; белую шелковую рубашку. Поверх рубашки надели не обычный стеганый жакет, а длинную белую парчовую мантию с подкладкой – самое роскошное одеяние, виденное Майей за всю его жизнь.

«Скоро я возненавижу белый цвет», – с горечью сказал он себе.

Но пока что он был околдован красотой этих одежд.

Аврис заново расчесал и распрямил его волосы, стянул их в «хвост» на затылке, потом соорудил из этого «хвоста» множество тонких косичек, вплел в них белые ленты и нити жемчуга. Вновь достали шкатулку с Малыми Драгоценностями, но на этот раз Майю украсили только опалами и жемчужинами: они были вправлены в кольца, браслеты, серьги, ожерелье. К счастью, обошлось без диадемы, потому что Этувераджид Мура, императорская корона, ждала его в тронном зале, словно чудовищная невеста.

Эдочарей не спешили. Когда они закончили свою работу, и Майя вышел из гардеробной, часы на каминной полке показывали девять вечера.

«Осталось три часа», – подумал Майя, но не успел решить, много это или мало, потому что Чавар потребовал его внимания.

Началась следующая часть ритуала – принесение обетов. Первыми давали клятвы его ноэчарей – Кала, Бешелар, Даджис и Телимедж. Теперь они были связаны с ним до конца жизни, а после смерти их должны были похоронить вместе с ним, точно так же, как ноэчарей его отца, которым предстояло лечь в могилу рядом с погибшим императором.

Затем настала очередь членов Кораджас, или Свидетелей. Майя понимал, что ему досталась относительно простая роль: ему нужно было всего лишь сидеть в массивном неудобном кресле в огромном зале для аудиенций на первом этаже Алкетмерета и принимать руки, которые ему протягивали. Свидетелям же пришлось освежить в памяти древние клятвы и вышедшие из употребления слова и выражения и без запинки повторять их. Поскольку Варенечибель правил довольно долго, Майя решил, что никому из них до сегодняшнего дня не приходилось приносить эти обеты дважды.

Кораджас состоял из девяти Свидетелей, каждый из которых управлял собственной маленькой империей. Свидетели опускались на колени, и Майя слушал их клятвы, размышляя о том, кто из них искренне обещал преданно служить ему, а кто, подобно Чавару, был предан лишь памяти Варенечибеля. После советников клятву верности будущему императору принесли Адремаза и капитан Унтэйлейанской Гвардии. Капитан являлся одновременно священником и рыцарем Анмуры, поэтому он был облачен в мантию, маску и доспехи. Он немного напугал Майю своим свирепым видом и голосом.

После него в зал вошли пять принцев. Майя, у которого кружилась голова от голода и волнения, запомнил лишь безумные глаза принца Ту-Атамара. Когда принц произнес слова клятвы, Майя наклонился вперед и очень тихо сказал:

– Вы ни в чем не виноваты, и никто не возлагает вину на вас; вы не должны брать на себя это бремя.

Принца, казалось, не успокоили, а скорее встревожили эти слова, но в следующую секунду его лицо приняло задумчивое выражение. Направляясь к выходу, он все еще слегка хмурился и смотрел перед собой отсутствующим взглядом.

Майя страшился встречи с представителями клана Драджада лишь немного меньше, чем самой коронации. Первой подошла вдовствующая императрица, за ней последовали его сводные сестры Немри’ан и Вэдеро, вдова и трое детей его сводного брата Немолиса, невеста его сводного брата Кириса. Наконец, к нему приблизилась Арбелан Драджаран, первая жена Варенечибеля. Император разошелся с ней по причине ее бесплодия тридцать лет назад, но не освободил ее от родственных связей с домом Драджада. Ксору и Шеве’ан, принцесса Унтэйлейанского Двора, приняли вид оскорбленного достоинства и исподтишка бросали на нее презрительные взгляды. Бывшая жена императора делала вид, что не замечает этого.

Арбелан было за шестьдесят. Это была высокая женщина с сияющими синими глазами, державшаяся очень прямо. Рядом с ней Ксору еще больше напоминала куклу, а Немри’ан и Шеве’ан казались капризными девчонками. Стэно Баджевин, невеста Кириса, ничем не выделялась среди смертельно бледных женщин в черных платьях. И только Вэдеро обратила на себя внимание Майи.

Эрцгерцогиня Вэдеро Драджин была высокой женщиной, на два дюйма выше Майи, с широкими плечами, широкими бедрами, но, несмотря на это, она держалась с большим достоинством. У нее были прямые белые шелковистые волосы и серые глаза, как у всех эльфов из рода Драджада. Крупные черты лица отнюдь не портили ее, наоборот, делали ее более привлекательной. Она была одета без всякого кокетства и не сочла нужным скрывать следы слез. Из-за этого она понравилась Майе еще больше. Однако, перехватив ее взгляд, он понял, что сам он ей не нравится. И что ей совершенно безразлично, какое впечатление она производит на него.

Родственники дали положенные клятвы, и Майя испытал небольшое облегчение. Конечно, это была чистая формальность, но все же лучше было получить хотя бы формальное обещание не идти против императора, чем не получить вообще никаких обещаний. Ему показалось, что четырнадцатилетний Идра, новый принц Унтэйлейанского Двора и наследник Майи, говорил искренне, и Майя осмелился улыбнуться ему. Идра не улыбнулся в ответ, но его лицо просветлело, и глаза заблестели. Его сестры, Ино и Мире’ан, были слишком юными и не вполне понимали смысл ритуала, но они уверенно и без колебаний вложили свои маленькие ручки в руки Майи.

Со взрослыми женщинами все было иначе. Немри’ан, Ксору и Шеве’ан даже не пытались скрыть пренебрежительное отношение к новому императору, Стэно явно боялась его. Лицо Вэдеро было непроницаемым, как маска, и он не мог разгадать ее мыслей. Арбелан словно бы забавляло происходящее. Возможно, подумал Майя, она посмеивалась не столько над Майей, сколько над Ксору, недовольной вторжением в ее владения.

Чавар последним приносил личную клятву верности новому императору; до этого момента он выполнял функцию представителя погибших. Сунув Майе широкие горячие ладони, он пробормотал положенную формулу с таким видом, словно не испытывал уважения к древним клятвам и не вкладывал в них никакого смысла.

«Мы с вами это еще обсудим», – подумал Майя, зная, что сейчас не время и не место говорить такое лорд-канцлеру. Он хмуро наблюдал за тем, как Чавар организует процессию перед отправлением в Унтэйлейанский Двор. За Майей и его ноэчарей, Первыми и Вторыми, шли принцы, Свидетели, отпрыски Варенечибеля и другие члены семьи Драджада; далее следовали капитан Унтэйлейанской Гвардии и Адремаза, а возглавил процессию Чавар.

«Мне это не нравится, – думал Майя, шагая по коридорам в окружении четырех телохранителей. – Создается впечатление, будто император следует указаниям лорд-канцлера. Я не подчиняюсь ему и не намерен подчиняться». Он понимал, что на самом деле Чавар играет роль императора, который ведет своего наследника к короне и престолу…

«Ну и что, тенью отца я тоже не собираюсь становиться», – сказал он себе, пряча улыбку.

Процессия аристократов медленно двигалась по залам и галереям Унтэйлейанского Двора. Придворные уже собрались в Унтэйлейане – так назывался тронный зал эльфийского императора. Слуги и секретари выстроились вдоль стен коридоров, а когда придворные вышли во внутренний двор, доступный для публики, оказалось, что огромная площадь забита народом. Жители Кето, пригородов и близлежащих деревень пришли сюда в надежде хотя бы одним глазком взглянуть на нового императора.

Сильно похолодало. Сначала Майя подумал, что белые точки перед глазами означают скорый обморок, но потом понял, что это снежинки. Он вытянул шею и прошептал на ухо Телимеджу:

– По-моему, для снега еще рано.

Телохранитель так же шепотом ответил:

– Да, ваша светлость.

Они снова вошли в здание и приблизились к дверям Унтэйлейана. Наступила полночь.

Унтэйлейан представлял собою длинный зал с высокими окнами, украшенными великолепными витражами. Сейчас, в полумраке, витражи нельзя было рассмотреть, и Майя видел лишь тусклые цветные пятна. Придворные выстроились рядами вдоль стен; все они были в полном придворном трауре, на бледных лицах поблескивали светлые глаза. Майе пришло на ум неприятное сравнение со стаей волков. Казалось, они вот-вот набросятся на него и растерзают в клочья. Но они лишь смотрели.

Он заметил среди моря белых лиц два темных пятна и догадался, что это посол Горнемед – его так называемый родственник – с супругой. Он не мог повернуть голову, чтобы рассмотреть их как следует, но ему стало немного спокойнее при мысли о том, что они присутствуют на коронации. Не потому, что он доверял послу, и не потому, что в его жилах тоже текла кровь гоблинов. Просто Майя сейчас отчаянно нуждался в напоминании о том, что за пределами Унтэйлейанского Двора существует другой, большой мир. Он уверенно шагнул вперед, и принцы, принцессы, Свидетели, Адремаза и капитан тоже прошли на свои места. Архиепископ ждал Майю на возвышении перед массивным троном из слоновой кости. В руках он держал императорскую корону – Этувераджид Мура. Ноэчарей остановились подле двух высоких светильников, установленных по обе стороны от возвышения, и Майя последние десять футов прошел один. Он вдруг забыл о том, что он – император, и снова почувствовал себя неуклюжим костлявым восемнадцатилетним юношей с серой кожей, который не годится в наследники Варенечибелю.

Поднявшись на пять ступеней, он поклонился архиепископу. Священнослужитель ответил на поклон. Майя не мог видеть его лица из-за маски, но ему показалось, что архиепископ смотрит на него благожелательно. Он задал несколько формальных вопросов, и Майя ответил, поклявшись, что говорит правду.

– Преклоните колени в последний раз, Эдрехасивар Драджар, – провозгласил архиепископ, повысив голос, – и примите корону Эльфийских Земель!

Майя опустился на колени. Этувераджид Мура, старинная серебряная диадема, украшенная опалами, оказалась очень тяжелой. Он поднялся, стараясь не показывать, что у него подгибаются колени, и повернулся лицом к залу.

Придворные одновременно поклонились – как обычно, с большим изяществом. Некоторые женщины присели, и ему захотелось увидеть их лица. Судя по тому, что они предпочли поклону реверанс, они недолюбливали Ксору Джасанай, и он желал узнать их поближе. Но лица присутствующих сливались в безликую массу, и первые полчаса царствования Эдрехасивар VII потратил на то, чтобы постараться не упасть в обморок.

Потом ноэчарей окружили его, и он уже более коротким путем вернулся в Алкетмерет. Камердинеры настояли на том, чтобы он поел немного супа, и лишь после этого позволили ему лечь.

Майя лежал на гигантской кровати императоров Эльфийских Земель, глядя вверх, на полог, скрытый во мраке. Он знал, что ткань расшита изображениями кошек клана Драджада, хотя и не мог различить их. Он знал, что Кала тихо сидит в углу и охраняет его. Он смертельно устал, не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, и все же сон почему-то не шел к нему. Он пытался уснуть, но события прошедшего дня проносились перед его мысленным взором, и он вынужден был открывать глаза, чтобы прогнать их. Он попытался вернуть спокойствие, обретенное в подземной часовне, но оно ускользало от него.

Так он лежал и смотрел в темноту, и когда он, наконец, погрузился в сон, то даже не понял этого, потому что сны были такими же мрачными и безмолвными, как его спальня.

Глава 9

Отчет о расследовании крушения «Мудрости Чохаро»

Наутро, выглянув в окно, Майя увидел, что крыши зданий Унтэйлейанского Двора запорошены снегом.

– Снег в этом году выпал очень рано, – чопорно заметил Эша, перехватив взгляд Майи.

Став в полноправным императором, Майя уже не мог проводить свои дни в безопасности за стенами Алкетмерета, к которому успел привыкнуть. Ксевет заверил его, что Унтэйлейаном ему придется пользоваться только во время самых важных официальных приемов, и объяснил, что император дает аудиенции в Мичен’тэйлейане. Также Ксевет твердо сказал, что, несмотря на предстоящие похороны Варенечибеля IV, новый император обязан сегодня же принять всех желающих.

– Работа правительства приостановлена, – сказал секретарь. Как всегда безупречно одетый, с совершенно прямой спиной, он сидел за столом напротив Майи. – Ее нужно возобновить, ваша светлость, и сделать это можете только вы.

– А как же иначе, – пробормотал Майя себе под нос.

– Ваша светлость?

– Нет, ничего. И кому же мы должны сегодня дать аудиенцию?

Вопрос оказался больше похожим на рычание, чем на цивилизованную речь. Ксевет отпрянул, прижав уши к голове.

– Ваша светлость, мы не хотели вас расстроить. Мы стремимся помочь вам.

Майя со стуком поставил чашку, так что часть питья выплеснулась на блюдце. Лицо горело от стыда.

– Просим нас извинить, – сказал он. – Мы говорили грубо и напрасно выместили на вас дурное настроение. Нам не следовало этого делать. Не следовало пренебрегать вашей помощью, за которую мы вам поистине благодарны. Простите нас.

– Ваша светлость, – неловко пробормотал Ксевет, – вам нельзя так говорить с нами.

– Почему нельзя?

Ксевет открыл рот и тут же снова закрыл. Потом очень осторожно поставил чашку на блюдце, встал со стула и с присущей ему грацией распростерся на полу перед Майей. Ишейан в тревоге наблюдала за ним.

Через несколько секунд Ксевет поднялся. Ни его прическа, ни одежда ничуть не пострадали, он был элегантен, как всегда.

– Император Эльфийских Земель не извиняется перед своим секретарем. Вы совершили то, чего никогда не делает император, и мы благодарим вас за это. – Он улыбнулся, и от этой теплой искренней улыбки его лицо внезапно стало живым, как у простолюдина. Он вернулся на свое место за столом и ровным голосом добавил: – Ваша светлость.

Ишейан молча поставила перед Майей чистое блюдце. Он взял чашку и отпил несколько глотков ромашкового настоя, чувствуя, как напиток прогоняет сон. Потом заговорил:

– Кто просил у нас аудиенции сегодня утром?

– Ваша светлость, прежде всего вам необходимо выслушать Свидетелей «Мудрости Чохаро» – членов специальной комиссии, которая занималась расследованием обстоятельств гибели корабля.

Майя почувствовал озноб. Он, на сей раз очень медленно, поставил чашку и взял сдобную лепешку, намазанную маслом – ее нельзя было ни разлить, ни разбить.

– Когда они желают меня видеть?

– Они просили принять их как можно раньше. Разумеется, если это удобно вашей светлости.

– Ах, вот как.

Он откусил кусочек лепешки, прожевал, не чувствуя вкуса, проглотил.

– Тогда, разумеется, мы примем их первыми.

Ксевет взглянул на стенные часы.

– В девять часов, – предложил он, и Майя уловил просительные нотки в его голосе.

– Хорошо, – ответил он.

– Ваша светлость, мы напишем ответ, в котором сообщим вашу волю. А пока, возможно, вы захотите взглянуть на письмо Сетериса Нелара.

Подчеркнуто нейтральный тон Ксевета говорил о том, что он прекрасно понимает чувства Майи, которому меньше всего на свете хотелось читать это письмо. Но он взял протянутый конверт.

Майя увидел знакомый почерк, и у него перехватило дыхание, как после пощечин Сетериса, которые он слишком хорошо помнил. Он снова взял с тарелки лепешку, стараясь оттянуть момент, когда надо будет вскрывать и читать письмо, и заставил себя ее съесть. Он даже заметил, какая она вкусная, хотя ему стоило огромного труда проглотить завтрак – так пересохло в горле.

Дальше тянуть было нельзя. С тяжелым сердцем он вскрыл конверт и испытал детскую мстительную радость оттого, что запачкал бумагу маслом.

Его светлости императору Эдрехасивару VII, приветствуем Вас.

Мы – а также наша супруга, которая просит передать, чтобы Вы не забывали ее – чрезвычайно обеспокоены вопросом, какую должность Ваша светлость намерены предоставить нам теперь, после того, как Вы покинули поместье Эдономи. Мы смеем надеяться на то, что наше изгнание окончено, за что мы выражаем глубокую и искреннюю благодарность Вашей светлости.

Уверяем Вашу светлость в нашей готовности верно служить Вам на любом поприще.

Еще раз примите уверения в абсолютной преданности и родственной любви,

Сетерис Нелар.

Майя не сомневался, что письмо сочинила Хесеро. Он знал, как Сетерис подбирает слова, знал ход его мыслей. Да, письмо было написано его почерком, но выражения и чувства, в которых он уверял Майю, были ему несвойственны. Он представил, как Хесеро стоит рядом с письменным столом и внимательно наблюдает за Сетерисом, чтобы увериться в том, что он правильно пишет под ее диктовку.

Письмо написала Хесеро, но как ему, Майе, следовало ответить на него? Письмо содержало не только просьбу о должности, но и мольбу о доверии. Естественно, он не желал видеть Сетериса во дворце. Он мог бы утолить жажду мести, отказав бывшему опекуну, но понимал, что этот отказ породит слухи, которых он больше всего желал избежать.

Ксевет закончил писать письмо, адресованное Свидетелям «Мудрости Чохаро», и, позвонив, вручил его пажу. Когда мальчик ушел, Майя сказал:

– Ксевет, нам нужно поговорить.

Краем глаза он заметил, что телохранители и служанка напряглись. Ему не удалось говорить бесстрастным тоном, скрыть неуверенность. Он сказал себе, что рано или поздно придется провести этот эксперимент, так почему бы не сейчас? И добавил:

– Наедине.

Телимедж и Даджис в ужасе переглянулись, и Телимедж пролепетал:

– Ваша светлость, мы не можем…

– Почему? – возмутился Майя. – Вы опасаетесь, что на меня здесь нападут? Кто?

– Ваша светлость, дело в том, что мы дали клятву. Мы поклялись охранять вас! А также поклялись хранить молчание обо всем, что мы можем увидеть и услышать. Мы вас не выдадим.

«На самом деле, – подумал Майя, – я боюсь вовсе не этого. Я боюсь, что сам выдам себя, но не хотел бы, чтобы это произошло в вашем присутствии». Он попытался сопротивляться:

– Почему нельзя охранять нас, находясь с другой стороны двери?

– Ваша светлость… – с несчастным видом прошептал воин, прижав уши к голове.

– А если мы вам прикажем?

– Ваша светлость, – с поклоном возразил Даджис. – Если вы погибнете в наше отсутствие, это произойдет по нашей вине. Знайте, что мы убьем себя рядом с вашим бездыханным телом. Неужели вы этого хотите?

Майю охватило чувство безысходности и бессилия, на сердце стало тяжело. Но если ради того, чтобы настоять на своем, придется предать своих телохранителей, тогда ему не нужна такая победа, решил он.

– Нет, конечно, мы этого не хотим, – раздраженно ответил Майя. – Ишейан, оставьте нас, пожалуйста.

– Да, ваша светлость, – покорно ответила девушка и вышла.

Майя оглядел троих мужчин. Ему хотелось, чтобы на их месте были Бешелар и Кала – они уже видели его в неловких ситуациях.

– Тогда знайте, – заговорил он, пристально рассматривая скатерть, – что в течение последних десяти лет, со дня смерти нашей матушки, Сетерис Нелар являлся нашим опекуном и он… – Майя не смог сказать правду и дрожащим голосом пробормотал: – Мы не испытываем к нему любви.

Некоторое время секретарь и телохранители недоуменно молчали, потом Телимедж нарушил тишину:

– Вы не обязаны любить его, ваша светлость. Он не является вашим близким родственником, и…

– Нет! Мы имели в виду… – Он смолк и стиснул руки, лежавшие на коленях. – Откровенно говоря, я его просто ненавижу и не желаю больше ни видеть его, ни слышать о нем. Никогда!

Он поднял голову. Телимедж и Даджис были потрясены. Ксевет, который, в отличие от них, провел в Эдономи несколько часов, позволил себе многозначительный взгляд. И ответил:

– Мы понимаем, что эти слова стоили вам немалых усилий, ваша светлость. Каковы будут ваши пожелания?

– Наши пожелания – дать ему какую-нибудь должность, которая позволит ему жить в почете и благополучии… Но только чтобы у нас не возникало при этом необходимости принимать его или читать его назойливые письма.

– Ваша светлость, – очень мягко произнес Ксевет, – если вы хотите избавиться от этого господина раз и навсегда, вам нужно просто сказать об этом.

– Нет, мы имели в виду вовсе не это. Он не сделал ничего дурного.

Воспоминания о тысяче мелких жестоких поступков опровергали его слова. Увы, никто, кроме Майи, не счел бы их несправедливыми, а кроме того, нехорошо было ворошить прошлое и пережевывать старые обиды просто потому, что он стал императором.

– Мы не желаем ему зла. Мы просто хотим, чтобы он оставил нас в покое.

– Ваша светлость, мы подумаем, что можно сделать. – Ксевет помолчал и добавил очень неохотно, как будто опасался, что эти слова навлекут на него немилость: – Возможно, вам известно, что такие вопросы находятся в ведении лорд-канцлера.

– Тогда поручите это дело ему. Нам все равно, лишь бы с этим было покончено.

– Да, ваша светлость, – почтительно ответил Ксевет. Взглянув на часы, он напомнил: – Скоро девять.

– Значит, надо идти, – сказал Майя, желая поскорее завершить этот неприятный разговор. – Мы благодарим вас всех.

– Ваша светлость, – поклонились придворные, и Телимедж распахнул перед ним двери.

Майя боялся, что Мичен’тэйлейан, малый приемный зал, окажется уменьшенной копией Унтэйлейана, но, к счастью, это оказалось не так. На его взгляд, он был излишне роскошно отделан – золото и слоновая кость подчеркивали темный цвет кожи Майи. Однако зал был обставлен удобной мебелью: здесь стоял длинный стол и массивные мягкие кресла, здесь было тепло, и в целом, это была вполне подходящая комната для деловых встреч.

Когда Майя и его сопровождающие вошли в приемную, их уже ждали следователи – двое мужчин и женщина, одетые небогато, но достойно; у всех на шее висели ключи ученых. В отличие от прелатов и маз, ученые не давали обетов бедности, но среди них редко можно было встретить богача. Сетерис говорил, это потому, что они все глупцы, но Майя, глядя в усталые осунувшиеся лица Свидетелей, не увидел никаких признаков глупости.

Они успели лишь назвать свои имена – Пелар, Айджевет, Севесар – все они были учеными второго ранга, когда прибыл задыхающийся от быстрой ходьбы, негодующий Чавар в сопровождении множества секретарей. Майя был вынужден довольно долго ждать, пока Чавар устраивался в кресле и рассылал секретарей с бесполезными поручениями, чтобы продемонстрировать свою значимость. Майя подумал о том, вел ли себя лорд-канцлер так же при Варенечибеле, и усомнился в этом. В конце концов, лорд-канцлер объявил, что он готов, и Майя кивком разрешил меру Севесару, старшему из ученых, начинать.

Мер Севесар не стал тратить времени даром. Он поднялся, поклонился императору и лорд-канцлеру и объявил:

– Ваша светлость, причиной катастрофы «Мудрости Чохаро» явилась диверсия.

– Абсурд! – воскликнул Чавар, но Майя поднял руку, приказывая ему молчать.

– Как вы это выяснили? – обратился он к Севесару. – И каким образом преступники подстроили крушение?

Ответ был пространным и полным сложных терминов, но Майя уловил суть. Свидетели, изучая останки корабля, обнаружили обугленные и частично расплавленные фрагменты предмета, который, как подчеркнул Севесар, не являлся частью конструкции эльфийских воздушных кораблей. Он назвал этот предмет зажигательным устройством. Майя и Чавар слышали такое название впервые и не вполне поняли, что оно означает. После продолжительных и бесполезных объяснений, которые лишь запутали присутствующих, мин Айджевет внезапно заговорила довольно нетерпеливым тоном:

– Когда оно сработало, водород воспламенился.

– Милосердные богини, – прошептал кто-то.

– Случайность исключена? – быстро спросил Чавар, оставив свой обычный презрительный тон.

– Абсолютно исключена, – заявил Севесар и поклонился Майе. – Ваша светлость, нам очень жаль, но мы решили, что вы должны узнать об этом как можно скорее.

– Вы были правы, – успокоил его Майя. Он ничего не чувствовал кроме странного озноба. Эмоции, которые должны были возникнуть у него после заявления ученого, отсутствовали, и это его пугало. Ему потребовалось собрать все силы для того, чтобы ответить достойно. – Ваши старания и ваша преданность делу заслуживают похвалы. Мы благодарны вам за то, что вы нашли истину.

– Пока мы нашли лишь малую часть истины, ваша светлость, – возразил Севесар. – Мы не знаем, кто это сделал и зачем. Нам известно лишь, что совершено преступление.

– Конечно, – согласился Майя. – Но поиск ответов на эти вопросы не входит в вашу компетенцию. Вашей задачей было расследование причин гибели «Мудрости Чохаро», и вы выполнили свою работу с честью и усердием.

– Ваша светлость, – попрощались ученые и откланялись. Ему показалось, что они были рады завершить свою миссию и уйти, и он их хорошо понимал. Должно быть, они думали, что их будут в чем-то обвинять или заставят отвечать на вопросы, ответов на которые у них не было. Ему хотелось лишь одного: уйти из этой комнаты вместе с ними, но это была недостойная мысль. Когда Свидетели вышли, в малом приемном зале наступила тишина, тяжелая, как бархатный гробовой покров. Придворные старательно избегали смотреть друг другу в глаза.

Майя заговорил первым.

– Что нам теперь следует делать?

И вспомнил нетрезвого Сетериса, открывшего ему дверь своей спальни в Эдономи. Но сейчас он использовал множественное число не только потому, что так полагалось императору, но и потому, что такое решение он не мог и не должен был принимать единолично. Он вопросительно взглянул на лорд-канцлера.

Чавар раздраженно нахмурился, что отнюдь не утешило Майю.

– Мы должны выяснить, кто совершил это гнусное преступление.

– Разумеется, – согласился Майя. – Но как?

Чавар хотел что-то сказать, но запнулся; видимо, у него закончился запас напыщенных фраз. Майя обвел взглядом толпу незнакомых секретарей и продолжил:

– Мы не знаем, с чего начинать расследование такого преступления. Нам известно, что в случае убийства следует обратиться к судье, чтобы он назначил Свидетеля Мертвых, но какой судья ведает этим случаем? Судья того округа, где произошло крушение? Или того города, из которого отправился в путь воздушный корабль? Или города, который являлся местом назначения?

Это был отнюдь не праздный вопрос. Из уроков Сетериса и газетных статей Майя знал, что судьи ревностно охраняют свои территории и права. Сейчас речь шла о расследовании убийства императора, поэтому правительству предстояло сделать нелегкий выбор. Майя понимал, что судьи, которых он обойдет, будут смертельно обижены, и что Верховный Суд, вне всяких сомнений, оскорбится заодно с ними.

Чавар заговорил:

– Но как быть, если во время расследования понадобится, так сказать, вторгнуться на территорию, находящуюся под юрисдикцией другого судьи? Такое время от времени случалось – например, помню дело матроса с баржи, обвиненного в воровстве. Ничего хорошего из этого не вышло. По этому поводу даже сочиняли сатиры… – Он произнес слово «сатиры» таким тоном, каким обычно говорят «тараканы». – …Нам хотелось бы надеяться, что с тех пор положение дел изменилось к лучшему, но, увы, это не так.

– Мы не желаем, чтобы имя нашего отца упоминалось в сатирах, – твердо сказал Майя.

Взгляд Чавара выразил нечто, отдаленно напоминавшее одобрение.

– Возможно… – неуверенно начал Ксевет.

Чавар сердито прищурился, но Майя подбодрил секретаря жестом, и Ксевет продолжил:

– Возможно, решение заключается в том, что не следует пытаться выбрать одного Свидетеля Мертвых. В конце концов, Варенечибель был императором всех Эльфийских Земель.

Как только Чавар понял, что имеет в виду Ксевет, он моментально сменил гнев на милость. Майя в изумлении и немалой тревоге смотрел на то, как предложение Ксевета повторили, обсудили и преобразовали в нечто чудовищное. Чавар тут же приступил к созданию нового комитета, включавшего всех самых высокопоставленных Свидетелей Верховного Суда. Он разослал секретарей с приказами организовать для Свидетелей осмотр тел императора и его сыновей до начала похорон. Майя собрался с силами и напомнил, что тела членов экипажа и слуг Варенечибеля уже преданы земле, но Чавар небрежно ответил:

– Предоставьте это Свидетелям, ваша светлость.

И покинул зал вместе со своей свитой, на ходу раздавая приказы и громогласно требуя информацию.

В зале Мичен’тэйлейан остались лишь Майя, Ксевет и два молчаливых телохранителя. Итак, Чавар, ни с кем не посоветовавшись, назначил себя руководителем расследования и присвоил себе право проводить его так, как он считает нужным. Императору оставалось лишь выпрашивать информацию – или вообще положиться целиком на лорд-канцлера, который наверняка ожидал и желал именно этого.

Майя спросил:

– Таково было ваше намерение?

Ксевет, приводивший в порядок разбросанные по столу документы, замер, и его белые пальцы без колец скомкали попавшуюся под руку бумагу.

– Ваша светлость?

– Вы много лет работали на лорда Чавара. Вы уже демонстрировали нам, что умеете… управляться с ним. Вы подали ему эту мысль потому, что хотели видеть его руководителем расследования? Вы ведь знали, что в итоге так и произойдет?

– Ваша светлость, – начал Ксевет и положил бумаги на стол так осторожно, словно они были стеклянными. – Верно, мы знали, что лорд Чавар одобрит любое предложение, которое поможет сделать расследование более масштабным и более… – Он нерешительно смолк, но Майя взглядом приказал ему говорить откровенно. И секретарь решился продолжить:

– …публичным. Но мы не ожидали, что его так захватит эта идея. Возможно, она каким-то образом отвечает собственным планам лорд-канцлера. Мы знаем, что у него имеются разногласия со Свидетелем, в чьем ведении находится Верховный Суд. Возможно, он увидел способ извлечь какую-то личную выгоду из происшедшего.

– Возможно, – согласился Майя. – Как вы считаете, расследование завершится успешно?

– Мы уверены в том, что Свидетели сделают все возможное. Поверьте, лорд Чавар искренне желает отыскать убийцу.

– Понятно, – угрюмо буркнул Майя.

– Ваша светлость?

Майя не знал, как облечь в слова одолевавшую его смутную тревогу. Не исключено, что он не столько подозревал Чавара в двуличии, сколько сердился на то, что его, Майю, отодвинули в сторону. Но сегодня он уже успел задеть чувства Ксевета. Так что Майя лишь покачал головой и хотел просто спросить о дальнейших планах на день. Но Ксевет, внимательно наблюдавший за ним все это время, продолжил разговор:

– Не хотелось бы, чтобы Чавар ограничился Свидетелями из числа судей.

– Что вы имеете в виду?

– Как наверняка известно вашей светлости, – объяснил Ксевет, прекрасно зная, что Майя слышит это впервые, – всегда существовало два класса Свидетелей – юристы и клирики. В последнее время считается немодным призывать Свидетелей из числа священников, так же, как немодно верить в то, что боги могут даровать своим служителям магические способности.

– Значит, вы предлагаете обратиться к кому-нибудь из священнослужителей с просьбой стать Свидетелем Мертвых? Но как нам найти кандидата на эту роль?

«Без ведома Чавара», – добавил он про себя.

– На самом деле, – откашлявшись, ответил Ксевет, – есть один священник, Свидетель Мертвых – кстати, прелат Улиса, но без бенефиция. По счастливому совпадению, он сейчас находится при дворе.

– Но как случилось, что он оказался здесь? – поинтересовался Майя.

– Подробности нам неизвестны, – сказал Ксевет. – Мы знаем лишь, что он сложил с себя сан, какое-то время путешествовал, потом осел в столице.

Майя чувствовал, что Ксевет чего-то не договаривает, и продолжал расспрашивать:

– Но почему именно при дворе?

– Потому что ему покровительствует родственница, – объяснил Ксевет, всем своим видом давая понять, что ему очень не хочется говорить. – Вдовствующая императрица.

Глава 10

Свидетель мертвых

Майя поручил Ксевету передать Сетерису, что аудиенции придется подождать до завтра. При этом он почти не испытывал угрызений совести – скорее, облегчение. Остаток дня он посвятил срочным делам, оставшимся незавершенными после смерти отца. Дел было много, все они были утомительными и практически недоступными пониманию непосвященного. Прежде чем так или иначе решить очередной вопрос, Майе приходилось выслушивать бесконечные объяснения секретаря, от которых у него путались мысли. Лишь после наступления ранних зимних сумерек он смог выкроить время для того, чтобы встретиться со Свидетелем Мертвых.

Он отпустил секретарей, которые весь день сновали вокруг него, как рой гудящих пчел. В полутемном Мичен’тэйлейане остались император, его ноэчарей, секретарь и Тара Келехар.

Бывший священник оказался довольно молодым – лет на десять старше императрицы, своей покровительницы. Майя никогда не видел ни эльфа, ни гоблина, который выглядел бы настолько нездоровым и усталым. Келехар был худощавым и тонкокостным, как Ксору, а на костях было так мало плоти, что Майя мог бы пересчитать все суставы на его кистях и запястьях. Ярко-синие глаза были обведены темными кругами от болезни или бессонницы. Келехар отрезал длинную косу, обязательную для прелатов, и молочно-белые локоны едва прикрывали уши. Облачения священника он тоже не носил и был одет в простой строгий траур. Майя, заметив потертости на рукавах камзола и бахрому на отворотах штанов, подумал, что покровительство вдовствующей императрицы имеет довольно узкие рамки.

– Ваша светлость, – пробормотал Келехар, кланяясь. У него был грубый хриплый голос, неожиданный для худощавого мужчины с утонченной внешностью придворного.

– Надо полагать, вам сообщили, какой вопрос мы желаем обсудить с вами, – неуверенно начал Майя. Пристальный взгляд Келехара почему-то нервировал его.

– Ваша светлость, – эльф снова поклонился.

– Ответьте «да» или «нет», мер Келехар.

– Да, ваша светлость.

Майя ждал. Келехар молчал.

– И? – наконец, не выдержал Майя.

На лице Келехара отразилось недоумение.

Майя продолжил:

– Так вы согласны приступить к обязанностям нашего частного Свидетеля Мертвых?

– Простите, ваша светлость, – с очередным поклоном ответил Келехар. – Мы не знали, что у нас есть выбор.

Ответ граничил с дерзостью, что не укрылось от присутствующих. Даджис и Телимедж ощетинились, Ксевет очень осторожно положил ручку на стол. Но тон бывшего священника не выражал ничего, кроме крайней усталости.

Майя мягко возразил:

– Мер Келехар, вы вольны отклонить нашу просьбу.

Наверное, Келехар удивился бы меньше, если бы Майя сейчас приказал Телимеджу проткнуть его, Келехара, мечом. Глаза прелата на мгновение округлились. Потом хорошее воспитание взяло верх, и он взглянул на императора почти спокойно.

– Ваша светлость необычайно добры. Благодарим вас.

– Мы предпочли бы благодарностям определенный ответ, мер Келехар.

– Ваша светлость, – сказал Келехар и уже в который раз низко поклонился. По мнению Майи, это делалось для того, чтобы скрыть выражение лица, а не для того, чтобы выразить уважение к императору. – Мы сочтем за честь расследовать гибель ваших близких.

– Спасибо. – Майя подождал, когда Келехар выпрямится, и продолжил:

– Мы незнакомы с деталями вашей работы. Скажите, что вам нужно.

– Ваша светлость… – Келехар неуверенно смолк. – Нам нужно… нам нужно увидеть тела и прикоснуться к ним. Кроме того, нам бы очень помогло, если бы при этом присутствовал кто-то из ближайших родственников, чья кровь взывает к отмщению.

Майя понимал сомнения Келехара. Он и сам сомневался в себе. Нет, он не горевал по отцу. Но его приводила в ужас жестокость преступников и несправедливость преждевременной смерти пассажиров корабля. Кроме того, он боялся, что убийца – или убийцы – рано или поздно совершат новое преступление. И он сказал:

– Мы будем сопровождать вас. Но мы должны отправиться немедленно. Похороны начнутся после заката.

– Ваша светлость, уверяем вас, – с едва уловимой насмешкой в голосе ответил Келехар, – у нас не было других планов на вечер.

Как он и думал, ноэчарей выступили против этой идеи. Майя улыбнулся им и заметил:

– Судя по всему, ваша основная обязанность заключается в том, чтобы мешать нам выполнять наш долг. Мы весьма сожалеем об этом.

Бешелара едва не хватил удар, смущенные и растерянные Телимедж и Даджис подчинились. Майя знал, что Кала, в отличие от них, не стал бы даже пытаться отговорить его.

До начала похорон оставалось всего два часа, и храм Унтэйленейзе’мейре был полон священнослужителей в облачениях самых разных цветов: здесь были черные, зеленые, коричневые, серые рясы и даже оранжевые одежды служителей бога Анмуры. Когда Майя в сопровождении секретаря, телохранителей и Келехара вошел в храм, пять прелатов Улиса, закутанных в вуали, почтительно поклонились ему. Они разбирали гору искусственных роз, и яркие цветные пятна показались Майе неуместными на фоне черных одежд. Прелаты освобождали место для гроба императора, который должен был находиться в храме до тех пор, пока не возведут саркофаг. Все это время каноникам храма предстояло стеречь гроб и читать над ним молитвы. Четверых телохранителей Варенечибеля уже кремировали, а их останки были помещены в урны, инкрустированные золотом. Урны стояли на специальных подставках по углам гроба: пепел Первых Ноэчарей поместили у головы (воин – справа, маза – слева). А прах Вторых Ноэчарей стоял в ногах (маза – справа, воин – слева). Они охраняли императора и после смерти. Охраняли так же, как при жизни, от всего и всех – до той минуты, пока не сработала та дьявольская штука – зажигательное устройство.

Тела императора Варенечибеля IV и троих его сыновей лежали под куполом храма. В закрытых гробах. Прежде Майя не задумывался о том, что трупы погибших при крушении «Мудрости Чохаро» могут быть изуродованы. Он почувствовал себя глупым и неопытным. И ему стало дурно. Его охватило непреодолимое желание отвернуться и бежать из храма. И в этот момент он заметил, что Келехар вступил в ожесточенный спор со старшим каноником, причем ему показалось, что каноник вот-вот одержит верх. Почти сразу же после того, как они вошли в храм, Майя позволил Телимеджу, Даджису и Ксевету отвести себя в укромное место, подальше от суеты, но сейчас он выступил вперед и заговорил:

– Мер Келехар? Что-то не так?

Свидетель и каноник невольно отпрянули, и Майе при виде такой реакции стало одновременно смешно и грустно.

Келехар, опустив глаза, ответил:

– Ваша светлость, каноник Орсева как раз объяснял нам, что он уже позволил нескольким Свидетелям Мертвых осмотреть останки, из-за чего подготовка к церемонии сильно затянулась, и теперь начало церемонии придется перенести. Каноник Орсева опасается, что на наш осмотр не хватит времени, а кроме того, не видит в нем смысла.

Каноник Орсева, судя по выражению его лица, был не слишком доволен, услышав такую интерпретацию своих слов, но не стал возражать Келехару. По правде говоря, сам Майя не видел особого смысла в осмотре; он был уверен лишь в одном: в том, что нельзя слепо доверять Чавару.

Пока он пытался придумать ответ, который сочетал бы часть правды и благопристойную ложь, Ксевет откашлялся и объявил неожиданно громко и решительно:

– Император желает провести несколько минут наедине с телами своих родных.

Эти слова возымели магическое действие: храм мгновенно опустел. Осталась лишь одна, самая упрямая девушка из числа священнослужителей. Она опустила уши и прижала их к голове, но застыла у дверей, отказываясь покидать свой пост.

– Ксевет! – потрясенно прошипел Майя.

Ксевет улыбнулся. Он совершенно не раскаивался в своем поступке.

– Вы же император, ваша светлость. Каноник Орсева не может диктовать вам свою волю.

Келехар заметил:

– Каноник Торчеледжен охотно поможет нам.

И Майя заставил себя улыбнуться девушке. Улыбка вышла натянутой, и Келехар, удивив Майю своей проницательностью, сказал:

– Вам не обязательно смотреть, ваша светлость. Вы можете оставаться здесь.

Действительно, Майе не хотелось смотреть на тела, он не желал даже приближаться к четырем лакированным черным гробам. Но что-то – чувство долга, или, может быть, чувство вины – заставило его сдвинуться с места. Когда Келехар и каноник подняли крышку гроба Варенечибеля, Майя стоял рядом с ними.

Было видно, что служители Улиса, которые готовили тело к похоронам, старались изо всех сил: они распрямили руки и ноги, замаскировали увечья льняными и шелковыми одеждами. Но они ничего не смогли сделать с обугленным, неузнаваемым лицом императора, лишь прикрыли его белой кружевной вуалью. Келехар осторожно приподнял вуаль, и Майя был вынужден отвернуться.

Келехар своим хриплым надсадным голосом принялся читать молитву сострадания умершему, а Майя рассматривал белые колонны, и в его душе боролись жалость, отвращение и печаль.

Вскоре Келехар смолк. Майя не стал оборачиваться – он не хотел видеть общения Свидетеля с мертвым – в чем бы оно ни заключалось. Прошло несколько минут, и он услышал, как Келехар и девушка-каноник опустили крышку гроба. Глядя прямо перед собой, он спросил:

– Вам нужно видеть… остальных?

– Ваша светлость, – извиняющимся тоном ответил Келехар. – Вероятно, это поможет нам.

– Хорошо, – сказал Майя, хотя ему не терпелось приказать Келехару оставить тела в покое и отослать его из храма. – Продолжайте.

Он стоял на том же месте, не оборачиваясь, пока Келехар и каноник еще трижды повторяли мрачный ритуал. Он заметил, что сиплый голос Келехара звучал ласково и терпеливо, что он произносил молитву сострадания в четвертый раз так же сосредоточенно и искренне, как в первый. Значит, он отказался от сана не из-за недостатка веры или сомнения в призвании. Майя понимал, что нельзя расспрашивать о причине; у него не было на это никакого права. Но ему, естественно, было интересно, что же случилось.

Наконец, Келехар сказал:

– Ваша светлость, мы закончили.

Майя обернулся. Свидетель Мертвых стоял среди гробов, но выглядел бывший прелат не хуже, чем при первой встрече в Мичен’тэйлейане.

– Что вы намерены делать дальше? – спросил Майя.

– Ваша светлость, у ваших мертвых нет ответов. Перед смертью они испытали страх и смятение и не найдут покоя до тех пор, пока Улис не дарует его. Но ответы можно отыскать и в других местах. Есть другие погибшие.

– Могилы в Улимейре, – кивнул Майя.

– Ваша светлость, если вам будет угодно, мы продолжим завтра.

– Это совпадает с нашими желаниями, мер Келехар. Благодарим вас.

– Ваша светлость, – поклонился Келехар и отошел.

Несмотря на ровный тон, Майе показалось, что бывший священник осуждает его за что-то. Он был на несколько дюймов ниже Майи, но его, видимо, нисколько не смущала необходимость запрокидывать голову, чтобы взглянуть в лицо императору.

– Не благодарите нас, ведь вы не знаете, что мы найдем.

– Не имеет значения, что вы найдете. Мы благодарим вас за то, что вы ищете истину, и за то, что делаете это вопреки своему желанию.

– Нам случалось прежде находить истину, ваша светлость, и это не принесло нам ничего хорошего. Мы бы многое отдали за то, чтобы иные тайны были навеки погребены вместе с мертвыми, и мы не думаем, что на сей раз будет иначе.

– Это не имеет значения, – повторил Майя. – Мы просим найти ответы не ради нас самих. Вы должны найти их ради…

Он смолк, не зная, как лучше выразиться. Он хотел найти правду о крушении не потому, что на борту «Мудрости Чохаро» погибли его отец и сводные братья. Наконец, он тихо сказал:

– Мы просим вас найти правду ради тех, кто лишился жизни потому, что был рядом с нашим отцом. Ради тех, кто сейчас скорбит потому, что их император упал с неба и умер на земле среди горящих обломков. Ради тех, кто не хотел, чтобы убили их императора. Если ответы не будут найдены, как они могут быть уверены в том, что их императора не убьют снова?

Выражение лица Келехара осталось непроницаемым. Свидетель Мертвых поклонился, пробормотал «ваша светлость», обошел Майю и направился к выходу.

Майя стоял, пристально глядя на гробы, на колонны и саркофаги, потом взглянул на круглое окно в центре купола. Его переполняли эмоции, которые он затруднился бы описать, в горле застряли слова, которые он не мог сказать вслух. Он стоял так, пока ноэчарей не подошли и не напомнили о том, что до заката и до начала церемонии погребения осталось совсем немного.

Глава 11

Похороны и поминки

Когда солнце опустилось за алеющий горизонт, он невольно подумал, что в первый и последний раз видел отца на похоронах матери. И вспомнил, как мало уважения император проявил к скончавшейся четвертой супруге, вспомнил одинокую черную ленту на белых императорских одеждах.

Если бы теперь сам он решил пренебречь трауром, как в свое время пренебрег его отец, это было бы только справедливо. Майя некоторое время обдумывал эту мысль, потом со вздохом признался себе, что у него не хватит духу воплотить мстительную фантазию в жизнь. Он представил себе обиду, которую причинит придворным и слугам, родственникам отца, его окружению. Он слишком хорошо помнил, как горько ему было видеть белый костюм отца, помнил, что страдания его стали еще сильнее – если это было вообще возможно.

Поэтому Майя терпеливо стоял в гардеробной, пока личные слуги надевали на него тяжелые предметы одежды и регалии, составлявшие полный императорский траур. Плотная стеганая куртка из черной парчи, богато расшитая жемчугом, серебряные кольца со странными темными дымчатыми камнями. На него надели жемчужные серьги, жемчужное ожерелье, в волосы вплели жемчужные нити. Потом на него надели массивную корону, и поверх всего этого накинули несколько ярдов черной вуали. Вуаль придавала опалам короны Этувераджид Мура зловещий вид – словно луна темной ночью просвечивала сквозь облака. Майя взглянул на себя в зеркало и содрогнулся.

В какой-то момент, в разгар приготовлений, ноэчарей сменились, и когда Майя отвернулся от зеркала, его ждал Бешелар. Воин склонил голову, как будто не хотел встречаться взглядом с императором, и пророкотал:

– Ваша светлость.

– Лейтенант, – приветствовал его Майя, которого позабавила неожиданная перемена в манерах Бешелара и возвращение прежних формальностей. Телохранитель молча открыл дверь и отступил в сторону.

В соседнем помещении ждал Кала. Он церемонно поклонился и сказал:

– Ваша светлость, нам кажется, что стоит отправиться в храм немедленно. Архиепископ предупредил, что похороны задерживаются, и будет нехорошо, если вы появитесь одновременно с остальными. Лучше прийти пораньше, чтобы помолиться за… то есть, чтобы помолиться.

Кала тоже показался Майе необычайно взволнованным, но он решил, что сейчас не время для расспросов. Поэтому просто кивнул:

– Хорошо.

И вернулся с телохранителями в Унтэйленейзе’мейре, но на этот раз не через двери – они поднялись по узкой лестнице на императорский балкон, который ютился между пилястрами, подобно яйцу паука, висящему на паутинке.

Когда он взглянул на гробы, у него на миг закружилась голова, и он вспомнил, как ребенком смотрел оттуда, снизу, на далекую белую фигуру императора.

– Ваша светлость? – тревожно шепнул Кала, но Майя отмахнулся от него.

Он вцепился в балюстраду и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Он начал читать про себя молитву сострадания мертвым, которую слышал от мера Келехара несколько часов назад. Он старался проговаривать ее так же искренне и терпеливо, как бывший прелат. Сострадание – единственный дар богов, на который он мог надеяться. Он не мог молиться о любви или прощении; и то, и другое было ему недоступно. Он не мог простить отца и не мог полюбить братьев, с которыми не был знаком. Но он мог сочувствовать им, как это было с другими погибшими, и к этому он стремился сильнее всего – забыть обиды и унижения, искренне оплакать смерть родных.

Внизу, в храме, начали собираться придворные. Майя перехватил несколько устремленных на него взглядов и отвернулся, а потом подумал, что совсем скоро ему придется возобновить не только работу правительства, но и дворцовую жизнь. На него внезапно навалилась смертельная усталость. Придется у кого-то узнать – скорее всего, у Ксевета, – какие мероприятия и приемы проводятся обычно при дворе, и что следует делать императору, когда он посещает их. И нужно ли ему отдавать приказания о проведении этих приемов, или они каким-то образом происходят сами собой, без его вмешательства?

«Я не создан для всего этого», – подумал Майя и почувствовал, как напряглись мышцы шеи и спины от усилий держаться прямо и величественно. И снова услышал негромкий голос ученого: «Ваша светлость, причиной катастрофы “Мудрости Чохаро” явилась диверсия».

Вскоре явился архиепископ, и церемония началась. Вспомнив, что похороны задержались из-за него, Майя почувствовал укол вины. Не было ничего дурного или неблагоприятного в том, чтобы похороны начинались после заката, если еще не взошла луна. Однако Майя был уверен, что при дворе найдется немало зануд, которые сочтут это опоздание проявлением небрежности и неуважения к усопшим. Без сомнения, каноник Орсева не преминет дать любопытствующим понять, кто именно виноват в промедлении.

Он заставил себя прислушаться к мелодичному голосу архиепископа и возблагодарил небеса за то, что с такого расстояния никто из придворных не мог разглядеть его лица, скрытого под черной вуалью. Он нашел в толпе своих сестер, Немри’ан и Вэдеро, отыскал Арбелан Драджаран и вдовствующую императрицу, которые постарались расположиться как можно дальше друг от друга. Невеста Кириса, Стэно Баджевин, стояла отдельно от членов императорской семьи, и он подумал, что она, наверное, испытывает неловкость и чувствует себя здесь чужой. Он видел принцессу Унтэйлейанского Двора и ее детей. Когда он потерял мать, ему было примерно столько же лет, сколько этим девочкам. Он озабоченно всмотрелся в их лица, но ничего не разглядел за вуалями, кроме огромных глаз и заученного серьезного выражения. Он подумал: интересно, каким отцом был его брат Немолис, был ли он добр к своим детям, любили они его или нет? Идра стоял за спиной матери. Он держался прямо и с достоинством – ведь теперь он был наследным принцем, и Майе показалось, что мальчик тоже остро чувствует внезапно свалившееся на него бремя ответственности.

Члены семьи Драджада не поднимали на Майю глаз – за исключением одного-единственного раза. Когда архиепископ начал читать молитву над гробом Немолиса, его вдова Шеве’ан повернула голову. Даже сквозь вуаль он различил ее ненавидящий взгляд и едва не отшатнулся. Потом она пренебрежительно отвернулась, и Майя, стиснув перила балкона, принялся размышлять над тем, что же с ней произошло. Когда родственники приносили ему клятвы верности, он понял, что не нравится ей, но ему не показалось, что она его ненавидит.

Сострадание, напомнил он себе, заставил себя смотреть только на архиепископа, и, слушая слова молитвы, забыл о своих тревогах.

Поминки, которые Майя в качестве императора должен был открывать и завершать, проводились в Унтэйлейане. В свое время ему не позволили присутствовать на поминках матери, и он не знал, чего следует ожидать. Поэтому его привел в полное замешательство вид парадного зала: столы, уставленные блюдами и напитками, тянулись вдоль стен, а центральное пространство было освобождено для танцев.

– И что мне делать? – прошептал он, покосившись на Калу. – Я не умею танцевать!

– Это не обязательно, ваша светлость, – ответил телохранитель. – Вы должны попросить придворных станцевать, чтобы почтить память умерших. А сами вы можете сидеть, или стоять, или танцевать, как вам будет угодно.

– Благодарим вас, – сказал Майя, хотя ответ мага не успокоил его.

Прежде чем подняться на возвышение, к трону, он опустил вуаль, желая избежать взглядов придворных, но даже после этого не почувствовал себя в безопасности. Он чувствовал себя слепым. Он произнес слова, подсказанные ему Калой, но речь вышла нескладной и неуверенной. Он не знал, как его голос звучит со стороны: искренне, раздраженно или скучающе. Эльфы наблюдали за ним своими блестящими хищными глазами, но когда он сделал знак музыкантам, придворные покорно разбились на пары и принялись выполнять сложные фигуры танца, за которыми Майя при всем желании не мог уследить. От мелькания юбок и блеска драгоценностей у него рябило в глазах.

«Ты должен научиться танцевать», – сказал он себе и устало откинулся на спинку трона. Трон был неудобным, но ему хотя бы не пришлось стоять. Справа и слева от него застыли Бешелар и Кала. Он поднял голову и обратился к магу:

– Вы не могли бы сесть?

Бешелар издал странный сдавленный хрип. Кала ответил:

– Благодарим вас, ваша светлость, но мы можем постоять.

– А если вы захотите танцевать?

– Ваша светлость, пожалуйста, – прошептал Бешелар.

– Строго говоря, мы не являемся придворным вашей светлости, – объяснил Кала. – Если бы мы не служили вашим ноэчарей, нас бы сюда вообще не пустили. Поэтому с нашей стороны было бы возмутительным нарушением этикета танцевать сейчас. Даже если какая-нибудь дама согласилась бы на роль нашей партнерши.

– О, – выдохнул Майя, чувствуя себя бестолковым невежественным мальчишкой.

Бешелар с облегчением в голосе доложил:

– Ваша светлость, к вам идет лорд-канцлер.

Подняв голову, Майя увидел приближавшегося лорд-канцлера. Как всегда, Чавар двигался стремительно, едва ли не вприпрыжку. Его сопровождал юноша, тоже невысокий и коренастый, но, насколько мог судить Майя, одетый чрезвычайно элегантно, по последней моде. Кроме того, в его взгляде угадывались ум и проницательность, которых недоставало отцу.

Они остановились у нижней ступени возвышения. Майя жестом позволил им подняться к трону, несмотря на то, что ему смертельно хотелось приказать Чавару остаться внизу.

– Ваша светлость, – заговорил Чавар, преклонив колени, – мы просим позволения представить вам нашего сына Нуревиса.

– Ваша светлость, – произнес молодой эльф, изящно опускаясь на одно колено. Он вообще двигался грациозно, в отличие от отца.

– Мы рады знакомству, – ответил Майя. Эта фраза не несла никакого смысла, но, казалось, удовлетворила и Чавара, и его сына.

Они поднялись с колен, и Чавар сказал:

– Мы понимаем, ваша светлость, что вам сейчас нелегко. Вы оказались при дворе совершенно неожиданно, рядом с вами нет ровесников.

Нуревис, стоявший позади отца, поднял глаза к потолку и подмигнул императору. У Майи вдруг стало легче на душе, и настроение улучшилось. Вслух он сухо ответил:

– Мы ценим ваше внимание и заботу, лорд-канцлер.

Но он не стал добавлять, что еще выше оценил бы внимание и заботу Чавара, если бы лорд-канцлер, проявляя их, не стремился при этом исключительно к собственной выгоде.

Чавар ослепительно улыбнулся. Майе эта улыбка показалась весьма неприятной. Лорд-канцлер, кланяясь, попятился, а Нуревис шагнул к трону и вполголоса сказал:

– Ваша светлость, мы искренне просим у вас прощения. Из собственного опыта нам известно, что с отцом бесполезно спорить, когда ему приходит в голову некая, по его мнению, гениальная идея.

– Нет нужды извиняться, – возразил Майя. – Наоборот, мы ему благодарны. Мы до сих пор не… то есть, у нас до сих пор не было возможности познакомиться с устройством нашего двора и нашими придворными.

– Все произошло так быстро, верно? Что ж, вряд ли будет уместно ходить по дворцу, представляя императора всем нашим друзьям, но, если вашей светлости угодно… – Нуревис замолчал и с заговорщическим видом приподнял бровь.

– Да?

– Мы с радостью укажем вам придворных и назовем имена. Мы знаем почти всех присутствующих в этом зале.

– Да, пожалуйста, – ответил Майя. – Вы очень добры.

Нуревис стоял рядом с троном еще четверть часа, перечисляя имена и пересказывая кое-какие сплетни. Майя слушал, смотрел и пытался хоть что-то запомнить, хотя его память на имена и лица оказалась не столь хорошей, как ему хотелось бы. Потом Нуревис улыбнулся, извинился и сказал, что императору едва ли пристало выбирать себе фаворитов, пока он не знаком со всеми представителями эльфийской знати. И с беззаботным видом отправился на поиски партнерши для следующего танца.

Майе стало еще более тоскливо и одиноко на троне из слоновой кости. После разговора с аристократом он чувствовал, что не может просто повернуться и заговорить со своими ноэчарей. Замечание Нуревиса насчет фаворитов задело его, и он забеспокоился о том, какое мнение составят о нем окружающие. Ведь со дня смерти Варенечибеля он общался только со своими слугами и ближайшими помощниками.

Еще одна причина устроить какой-нибудь торжественный прием, подумал Майя. А также научиться танцевать. Он краснел под своей вуалью, чувствуя на себе мимолетные взгляды молодых красавиц, которые проносились мимо трона в объятиях кавалеров, и невольно представлял себе, каково это, танцевать с одной из этих женщин, прикасаться к ее руке.

«Ты просто обязан научиться танцевать», – с иронией заметил он про себя.

Он почти обрадовался, когда к трону приблизился какой-то паж, но не сразу понял, что на мальчике ливрея дома Тетимада. Паж преклонил колени у подножия и вытянул руку с запечатанным конвертом.

Бешелар спросил:

– Нам следует взять это, ваша светлость?

– Да, пожалуйста, – ответил Майя, и Бешелар спустился за конвертом.

Майя был приятно удивлен. По сравнению с предыдущим письмом дач’осмера Тетимара новое послание оказалось коротким и ясным.

В нем говорилось:

Ваша светлость, мы опасаемся, что каким-то образом оскорбили Вас. Просим позволения приблизиться к Вам и принести свои извинения.

Он поднял взгляд от письма и сразу заметил Эшевиса Тетимара – высокого, широкоплечего мужчину в полном придворном трауре – вплоть до длинных серег из оникса. Тетимар знал, где именно следует остановиться, чтобы взгляд императора упал на него. Он был очень привлекателен и отлично знал об этом. Майя мрачно подумал, что этот отпрыск герцога вовсе не похож на ничтожного провинциального помещика, который боится, что обидел императора.

Майя прекрасно понимал, что Тетимар поймал его – так садовник Хару в Эдономи ловил болотных гадюк, прижимая их к земле палкой с рогаткой на конце. Если сейчас император откажется выполнить вполне разумную просьбу, он сам выступит в роли обидчика, и рано или поздно Тетимар и другие лорды с востока припомнят ему этот проступок. С другой стороны, согласившись на аудиенцию, он даст Тетимару преимущество – он станет вторым аристократом, с которым император вел личную беседу во время поминок. Даже неопытный Майя понял, что если бы Тетимар действительно волновался насчет якобы нанесенной обиды, он не попросил бы о беседе в день прощания с умершими. И тем более не приблизился бы к императору во время поминок по его отцу.

«Ты мне не нравишься, Эшевис Тетимар», – подумал Майя.

Как же ему хотелось, чтобы Ксевет был рядом и дал какой-нибудь совет! Поразмыслив, он решил, что меньшим из двух зол явится согласие на беседу, и, сунув записку в карман, обратился к пажу:

– Передайте вашему господину, что он может подойти к нам.

Общение через пажа считалось более церемонным и занимало больше времени, чем простой жест, приглашающий Тетимара приблизиться, но Майя надеялся, что это поможет избежать ненужной фамильярности.

Он вспомнил болота, окружавшие Эдономи: у них не было названия на картах империи, но местные называли их «Эдонара». Гадюки, трясины и вечный туман. Он вспомнил, что сказал ему Хару однажды – это был один из немногих эпизодов, когда Хару обратился непосредственно к нему:

– Надеюсь, господин, вам никогда не доведется очутиться на болотах, но если это случится, вы должны каждый раз прощупывать почву перед тем, как сделать шаг. Будьте осторожны и не доверяйте тому, что видите, даже если перед вами зеленая трава, даже если земля была твердой, когда вы ступали на нее в прошлый раз. Потому что все постоянно меняется. И потому, что Эдонара не требует жертвоприношений – болото само забирает свои жертвы.

Потом Хару замолчал, опустил голову, проворчал нечто вроде извинений и неуклюже затопал прочь. А Майя не знал, что ответить, и как попросить его не уходить.

Унтэйлейанский Двор, несмотря на свою красоту и блеск, был точно таким же предательским болотом. «Вы должны каждый раз прощупывать почву перед тем, как сделать шаг. Будьте осторожны и не доверяйте тому, что видите». Он подумал о юных императорах, покоившихся под глыбами мрамора в Унтэйленейзе’мейре, подумал о женах отца. Унтэйлейанский Двор тоже забирал свои жертвы.

Тем временем дач’осмер Тетимар поднимался по ступеням к трону. Он остановился точно в положенном месте, опустился на колени и мелодичным баритоном с тщательно выверенной интонацией произнес:

– Ваша светлость.

– Поднимитесь, пожалуйста, дач’осмер Тетимар, – пробормотал Майя, чувствуя себя тряпичной куклой, одетой в императорские одежды. Он слышал себя со стороны, слышал свой тонкий, юношеский, неуверенный голос. Полная противоположность Тетимару.

Глаза лорда, темно-синие, почти черные, составляли резкий контраст с белой кожей. Очевидно, он знал о производимом эффекте: выпрямившись во весь рост, он взглянул на Майю в упор.

– Мы очень благодарны вам, ваша светлость, за то, что вы снизошли до нас и удовлетворили нашу просьбу.

Но взгляд его темных глаз говорил: «Это было весьма благоразумно с вашей стороны».

Встреча с противником, пытавшимся подавить его волю, вернула Майе присутствие духа. Ситуация была вполне привычной, хотя Тетимар не обладал преимуществами, которыми в свое время пользовался Сетерис. Майя любезно улыбнулся и сказал:

– Мы должны признаться, дач’осмер Тетимар, что нас крайне озадачило ваше письмо.

Прежде чем лицо Тетимара приняло выражение вежливого удивления, Майя успел заметить, что аристократ захвачен врасплох. Он почувствовал, что одержал небольшую победу.

– Но, ваша светлость, – отвечал Тетимар, – вы, разумеется, знаете, что мы желали бы получить руку вашей сестры.

Майя научился изображать дурачка еще в детстве, наблюдая за тем, как прислуга в Эдономи реагировала на нападки Сетериса.

– Неужели? – довольно правдоподобно удивился он.

– Мы начали переговоры с покойным императором, вашим отцом, – объяснил Тетимар, слегка повысив голос.

– Вот как? Насколько нам известно, ни о какой помолвке объявлено не было.

Тетимар распахнул глаза. Если в начале разговора Майя озадачил «жениха», то теперь он был в ужасе.

– Но ваша светлость…

Майя прервал придворного, подняв руку.

– Мы не считаем, дач’осмер Тетимар, что поминки по нашему отцу являются подходящим временем для обсуждения этого или других важных вопросов. – Он смотрел Тетимару в глаза, зная, что его взгляд тоже приводит других в замешательство, и зная, что это всего лишь иллюзия.

Тетимар сдался первым.

– Разумеется, ваша светлость. Мы просим простить нас. Снова. – И он ухитрился изобразить горькую усмешку, которая почти заставила Майю изменить свое мнение о нем в лучшую сторону.

Тетимар удалился, и Майя собрался было вздохнуть свободно. Конечно же, про себя, поскольку император не мог демонстрировать облегчение при расставании с дач’осмером Тетимаром, точно так же, как не мог выказывать тревоги при его появлении. Но в этот момент он заметил две приближавшиеся темные фигуры, отличавшиеся от прочих, и понял, что это не просто придворные в трауре, а посол Горменед и его супруга.

Майе сильнее прежнего захотелось, чтобы Ксевет был здесь, у трона. Он не мог игнорировать посла Бариджана, не мог отказаться говорить с ним. И в то же время он очень хорошо представлял себе, что Сетерис и прочие будут болтать насчет императора-гоблина, занятого частной беседой с представителем Великого Авара во время поминок… Возможно, они еще не начали называть его так, но это было вопросом времени, думал Майя. Он лихорадочно соображал. Если он сейчас примет Горменеда, то беседа с дач’осмером Тетимаром перестанет казаться сыну герцога большой милостью. Если тот вообразил, что император проявил к нему особую благосклонность, аудиенция послу заставит его передумать. А еще Майя подумал о талисмане несечо, спрятанном во внутреннем кармане. Аврис достал для него тонкую золотую цепочку, чтобы талисман можно было незаметно прикрепить к петле для пуговицы или к поясу. Майя был настолько потрясен такой добротой и заботой, о которой ему и в голову не пришло бы попросить, что едва выдавил пару слов благодарности. И все же это был, прежде всего, подарок Горменеда.

Решительность и инициатива, говорил Ксевет. Когда Горменед остановился у подножия трона, Майя увидел, что посол еще молод. У него была приземистая фигура, широкие скулы, как у всех гоблинов; на щеке виднелся шрам, оставшийся после дуэли. Майя задумался, является ли пост посла в Этуверазе престижным назначением или ссылкой под благовидным предлогом?

Майя кивнул, давая послу разрешение приблизиться.

– Ваша светлость, – произнес посол, опустившись на колени.

Его жена сделала глубокий реверанс и оставалась в такой позе несколько секунд; Майя даже испугался, что она сейчас упадет, но, к его изумлению, этого не произошло.

– Наше имя Ворджис Горменед, посол Бариджана, а это наша супруга Надаро.

Он произнес женское имя с ударением на первый слог, как это было принято в языке гоблинов, и сердце Майи сжалось от тоски. Мать научила его произносить свое имя именно так – Чéнело, а не Ченéло, – чтобы хотя бы кто-то из ее окружения называл ее правильно.

– Поднимитесь, пожалуйста, – сказал он, глядя на Надаро, которая выпрямилась так же уверенно и грациозно, как присела.

Вдруг Майя понял, что ему представилась возможность уколоть посла, и у него не хватило сил воспротивиться искушению.

– Мы рады, наконец, познакомиться с родственником нашей матери. Вы хорошо ее знали?

Он немедленно пожалел о своих словах. Однако ему ответил не посол. Его супруга сказала:

– Ее матушка была нашей теткой, сестрой нашего отца. В юности нам позволяли время от времени видеться с Ченело, поскольку Великий Авар и наш отец были союзниками. Но это продолжалось недолго.

Майя лишь в общих чертах был знаком с внутренней политикой Бариджана, и в основном его знания были почерпнуты из дешевых романов в синих обложках, которые обожали Пелчара и Кево, слуги в Эдономи. Однако он знал, что Великий Авар мог считаться правителем страны только в том случае, если его поддерживали аварсин, множество мелких вождей – их было намного больше, чем князей и герцогов в Эльфийских Землях, но эти вожди обладали реальной властью. Фактически они представляли собой правительство Бариджана. Союз такого рода, о котором говорила осмеррем Горменед, был отнюдь не мелочью.

Надаро Горменед продолжала:

– Мы зажгли свечи богине, когда узнали о ее смерти. Это было все, что мы могли сделать.

В ее голосе он услышал упрек, адресованный мужу – как и любая эльфийская женщина, говоря «все, что мы могли сделать», она подразумевала «все, что нам позволили».

– Зажженные свечи много значили для нее, – ответил Майя. – Мы благодарны вам, осмеррем Горменед.

Она снова сделала реверанс, и посол, проявив неожиданный такт, сразу понял, что аудиенция окончена, поклонился и увел ее вниз, в зал.

Если бы Майя не заставил себя смотреть на посла, он бы даже не заметил их ухода. Он напрягал все силы в попытке побороть подступившие слезы. Ченело умерла десять лет назад, горевать и плакать о ней сейчас было бы по-детски глупо, нелепо. Он велел себе сделать каменное лицо, поднять уши, дышать ровно. Он не знал, сколько времени прошло, но в конце концов боль отступила, и он разжал судорожно стиснутые пальцы. Он снова мог дышать, снова мог смотреть в зал, мог отвлечься, глядя на мелькающие фигуры танцующих, на витражи, за которыми чернела непроглядная ночь.

А потом Кала прошептал:

– Ваша светлость, принцесса!

Повернув голову, Майя увидел вдову наследного принца Унтэйлейанского Двора. За ней спешила Стэно Баджевин. Вуаль Шеве’ан была опущена, но Майя понял, что женщина настроена воинственно. Придворные расступались перед ней; большинство отходило в сторону с непринужденным видом, так что со стороны это выглядело простой вежливостью, но несколько юных девушек едва ли не бегом бросились к стене зала. Задолго до того, как Майя увидел лицо принцессы Шеве’ан, он понял, что после похорон она ничуть не успокоилась.

Принцесса не остановилась у подножия трона, и ему показалось, что ее глаза могут прожечь вуаль, так ярко они сверкали. Майя поспешно взмахнул рукой, приглашая ее подойти, потому что знал: все присутствующие наблюдают за ними, тайком или открыто. Стэно Баджевин неуверенно топталась внизу, прижимая руки к груди и сцепив пальцы. Майе был знаком такой трюк, хотя Сетерис в конце концов отучил его от этой привычки. Стиснув руки, ты не имеешь возможности беспокойно перебирать пальцами. Осмин Баджевин была напугана, как и во время торжественной клятвы новому императору, но сегодня ему показалось, что она боится Шеве’ан. Или того, что она задумала.

Принцесса почтительно склонилась перед троном. Майя не понял, что это было – коленопреклонение или всего лишь очень глубокий реверанс, и у него не было настроения выяснять.

– Ваша светлость, – произнесла она негромким, спокойным голосом, холодным, как зимний ветер.

– Принцесса, – ответил Майя. Он сидел прямо, сложив руки на коленях, подняв подбородок и уши, не демонстрируя никаких признаков страха.

Она выпрямилась и убрала с лица вуаль – только для того, чтобы окинуть Майю уничтожающим взглядом.

– До нас дошли некие шокирующие, скандальные слухи, и мы желали бы получить заверения в том, что нам сказали чудовищную ложь.

– Принцесса, мы не знаем, что вам…

– Нам сказали, – грозно перебила она, – что сегодня днем вы допустили – более того, поощряли! – надругательство над телом нашего супруга.

– Надругательство? – Майя был настолько потрясен, что не сразу смог подобрать слова. – Принцесса, уверяем вас, ничего подобного в нашем присутствии не происходило.

– Значит, гроб принца не открывали?

Он не позволил себе даже моргнуть.

– Принцесса, вам превратно представили происшедшее.

– Вы действительно открывали гроб! – ахнула она в изумлении и гневе. По мнению Майи, это было больше похоже на актерскую игру, чем на выражение искренних чувств.

– Принцесса, – сказал он твердо, не повышая голоса, – все четыре гроба были открыты в нашем присутствии каноником храма и Свидетелем Мертвых. Покойным было оказано подобающее уважение. Над ними читали молитвы. Не было никакого…

– Свидетель Мертвых? – воскликнула принцесса, и Майя окончательно уверился в том, что она разыгрывает сцену для придворных. Эльфы жадно слушали. – Зачем вам могло понадобиться это?

– Принцесса Шеве’ан, говорите тише.

– Мы не будем говорить тише! Мы требуем…

– Принцесса, – резким тоном перебил ее Майя. Он добился своей цели – принцесса смолкла. Он продолжал: – У нас имелись на это причины, но мы не намерены обсуждать их на поминках по нашему отцу. В ближайшее время мы дадим вам аудиенцию, и вы услышите всю правду.

– Ваша светлость слишком добры, – едко ответила она.

– Шеве’ан, мы с вами не враги. Мы уважаем ваше горе…

– Уважаете? Вы хоть одну слезу пролили? Вы скорбите по своей семье, Эдрехасивар, или вы для этого слишком заняты, торжествуете победу?

Майя смотрел на невестку, не зная, что сказать, не зная, как защититься, как переубедить ее. Он совсем забыл о своих ноэчарей и вздрогнул всем телом, услышав голос Бешелара:

– Принцесса, вы переутомлены, вам нехорошо. Разрешите позвать одну из ваших фрейлин?

Шеве’ан бросила на телохранителя злобный взгляд и присела в довольно небрежном реверансе.

– Ваша светлость, простите нас. Мы не в себе.

– Мы все понимаем, – сказал Майя, сам не зная, правда это или ложь. – Приходите к нам завтра, Шеве’ан, и мы поговорим.

– Ваша светлость, – попрощалась она прежним враждебным тоном и величественно удалилась, прихватив с собой осмин Баджевин.

Осмин Баджевин оглянулась и бросила на Майю извиняющийся взгляд. Майя отметил про себя, что принцесса Шеве’ан, увлекшись своим спектаклем, забыла упомянуть осмин Баджевин и ее тревоги по поводу тела жениха, реальные или воображаемые.

Майя вынужден был сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем сказать спокойным, ровным голосом:

– Благодарим вас, Бешелар.

– Ваша светлость, – хрипло ответил воин. – Это наша работа.

Глава 12

Принцесса и свидетель

Он снова был в храме Унтэйленейзе’мейре, но не помнил, зачем пришел сюда. Возможно, он что-то забыл здесь. Что-то ценное. Да! Он оставил эту вещь около гробницы матери и знал, что, если лучи рассветного солнца коснутся ее, она рассыплется в прах и исчезнет навсегда.

И поэтому он пришел в храм под покровом ночи. Сквозь круглое окно в куполе проникал столб лунного света, и Майя видел танцующие снежинки. Снег падал на единственный гроб, который стоял в центре храма.

Для того чтобы добраться до гробницы матери и забрать драгоценную вещь, которую он там оставил, ему нужно было пройти мимо гроба.

С сильно бьющимся сердцем он шагнул вперед. Когда он приблизился к гробу, тот начал увеличиваться в размерах. Через несколько мгновений деревянный ящик стал выше Майи и перегородил все пространство между колоннами. Майя вынужден был перелезать через гроб, несмотря на тяжелые одежды и несколько слоев вуали, из-за которой было трудно дышать. Когда он вскарабкался наверх, путаясь в мантии и полупрозрачной черной ткани, то обнаружил, что крышки нет.

«Должно быть, мер Келехар где-то здесь», – подумал он и хотел окликнуть бывшего священника, но ему не удалось издать ни звука.

Тело отца выглядело так же, как и днем – руки были сложены на груди, лицо прикрыто белым кружевом. Он понял, что придется ползти прямо по трупу, но его это не остановило.

– Не сочтите это проявлением неуважения, – прошептал он, обращаясь к покойному, и протянул руку, чтобы ухватиться за противоположную стенку гроба.

Пальцы трупа вцепились в его запястье железной хваткой.

– Неуважение? – услышал он приглушенный гнусавый голос.

Сквозь вуаль он различил черный провал рта с неровными краями.

– Ты хоть одну слезу пролил, узнав о нашей смерти? Ты скорбишь о своей семье, Майя?

Держась за его руку, труп сел в гробу.

– Ты скорбишь обо мне?

Голова, обмотанная белым кружевом, склонилась к нему. Он отшатнулся, оступился, упал, беспомощно взмахнув руками… А потом бежал, спотыкаясь, по узким темным коридорам Эдономи. Ему хотелось кричать и рыдать, а труп преследовал его, повторяя кошмарным голосом:

– Оплакивай меня! Оплакивай своего отца!

Он запутался в одежде, хотел подняться, но вуаль и траур становились все тяжелее. Он беспомощно барахтался среди парчи и шелка, пытался нащупать пол, сорвать душившую его вуаль. Пальцы умершего отца сомкнулись на его щиколотке.

Майя пронзительно вскрикнул и проснулся.

– Ваша светлость?

Он слышал голос Калы, видел худую фигуру на фоне серого прямоугольника окна.

– По правде говоря, этот титул сейчас мне не очень подходит, – слабым голосом пролепетал Майя и понял, что одежды, мешавшие ему спастись во сне – всего лишь простыни. Сердце гулко стучало, рубаха была влажной от пота.

– Ваша светлость, вам нехорошо?

Дверь распахнулась, и Майя инстинктивно попытался прикрыться простыней.

Раздался встревоженный голос Бешелара:

– Мне показалось, я слышал…

– Полагаю, с императором все в порядке, – сказал Кала. – Просто дурной сон. Ваша светлость, как вы себя чувствуете?

– Все хорошо, – прохрипел Майя. – Мы просим прощения за то, что потревожили вас.

– Ваша светлость, – откланялся Бешелар и осторожно прикрыл дверь.

– Который час? – спросил Майя и прищурился, глядя в окно.

– Половина седьмого, ваша светлость. Вы спали всего три четверти часа.

– Тогда понятно, почему я чувствую себя так, будто меня пару раз лягнула лошадь. Прошу прощения, Кала. Я действительно не хотел вас напугать.

– Ничего страшного, – ответил маг. – Но вам следует поспать, ваша светлость.

Упрек подействовал на Майю как ушат ледяной воды. Он сел и, повинуясь порыву, потянулся рукой к телохранителю.

– Кала, я вас чем-то обидел?

Кала стоял у окна, спрятав руки в рукава рясы. Молчание было тягостным. Майя не ожидал ничего подобного. Потом Кала решился и быстро сказал:

– Ваша светлость, мы не можем быть вашим другом.

– Другом? Кала, если я… то есть, если мы были излишне фамильярны с вами, мы просим простить нас.

– Дело не в этом, – неохотно возразил Кала, прижав уши к голове. Он медленно отвернулся к окну, чтобы Майя не мог видеть его лица.

– Многие заметили, ваша светлость, что вы относитесь к своим ноэчарей как к равным, а не как к слугам.

– Но вы не слуги.

– Мы не равны вам, ваша светлость. У нас есть обязательства перед вами, которые мы должны выполнять, и наши взаимоотношения с вами этим ограничиваются.

Майе показалось, что его бросили в воду, что он идет ко дну. Он хотел произнести имя телохранителя, но у него вырвался невнятный хрип.

– Так должно быть, ваша светлость. Адремаза говорил с нами перед церемонией похорон. По дворцу уже ходят слухи о том, что вы ведете себя не так, как покойный император. И что ваш отец не одобрил бы этого. Со стороны выглядит странным, что вы выбрали Бешелара и нас в качестве своих наставников…

– А кого еще мне надо было выбрать, по их мнению? – Слишком поздно он услышал в собственном голосе горечь и отчаяние. Он закрыл глаза и спрятал лицо в ладонях. Глаза защипало, но он сказал себе, что это просто от бессонной ночи.

– Ваша светлость, – уже мягче продолжал Кала, – мы тоже не видели в этом ничего плохого. Мы… я… я был рад и горд, и я всегда буду гордиться вашим доверием. Но Адремаза прав. Мы здесь для того, чтобы охранять вас. Мы – ваш ноэчарис. Мы не можем быть никем другим.

– Мы понимаем, – с усилием выговорил Майя. Горло сдавил спазм. Он отвернулся от Калы и ничком бросился на постель. – Вы правы. Нам следует поспать.

– Да, ваша светлость, – негромко ответил Кала.

Майя лежал, зажмурившись, заставив себя дышать медленно и ровно, хотя его душили рыдания, а на сердце было невыносимо тяжело. В конце концов он уснул, но сон его был беспокойным.

Он проснулся в половине девятого, в комнате было светло, и Эша склонился над ним, повторяя:

– Ваша светлость? Ваша светлость, пришел ваш секретарь и говорит, что ему необходимо срочно переговорить с вами.

Майя стряхнул с себя остатки сна и тупой боли.

– Он не сказал, в чем дело?

– Нет, ваша светлость. – Эша помог Майе облачиться в стеганый халат с бархатным воротником и манжетами. – Он сказал только, что это очень важно и не терпит отлагательств.

– Спасибо, – кивнул Майя, поправил волосы и вышел из спальни, размышляя, что же так взволновало его секретаря.

Ксевет – конечно, это был он – церемонно поклонился, но Майя видел, что он сильно нервничает. Несмотря на старания сохранять спокойствие, у него подергивались уши. Майя, подавив зевок, спросил:

– В чем дело?

– Ваша светлость, что именно вы сказали принцессе Шеве’ан?

– Что мы поговорим с нею сегодня и обсудим ее тревоги по поводу обращения с телом ее супруга. Что-то не так?

– Она ждет в приемной. Она там сейчас все разнесет. Она говорит, что если вы не примете ее немедленно, она пожалуется лорд-канцлеру.

Ченело и Сетерис говорили ему, что бранятся только простолюдины, что брань удел тех, кто не получил ни должного воспитания, ни образования.

Майя стиснул зубы, чтобы красочные выражения, слышанные от Хару, не вырвались наружу, и процедил:

– Она хочет надавить на нас.

– Ваша светлость?

Майя вкратце пересказал Ксевету вчерашний разговор с принцессой Унтэйлейанского Двора.

– Мы видим, – закончил он, – что с нашей стороны было оплошностью не назначить точного времени для аудиенции, но мы не думали, что…

– Что принцесса опустится до такой недостойной тактики? – закончил за него Ксевет, лукаво приподняв бровь.

– Возможно, мы были слишком наивны, – вздохнул Майя.

– Ваша светлость! – в притворном ужасе пробормотал Ксевет.

«Он тоже не может быть твоим другом», – подумал Майя, плотнее запахнул халат, хотя в помещении было тепло, и сказал:

– Мы думаем, что не стоит доводить дело до жалоб лорд-канцлеру.

– Не стоит, – кивнул Ксевет. – Мы склонны согласиться с вами.

– Вы не могли бы… задержать ее? Мы не можем принимать принцессу Унтэйлейанского Двора в халате.

– Да, ваша светлость, – поклонился Ксевет. – Мы сделаем все, что в наших силах.

Он вышел, а Майя вернулся в спальню и сказал Эше, что ему необходимо одеться как можно быстрее.

Он подумал, что эдочарей, возможно, задело его нетерпение, хотя он мог судить по их настроению лишь по молчанию, сжатым губам и опущенным ушам. Их чувства ничуть не повлияли на быстроту и усердие, с которыми они обычно работали. Несмотря на то что Майю одели очень просто (для императора), когда он спустился по винтовой лестнице Алкетмерета в приемную, он выглядел безукоризненно. Ни один волос не выбивался из прически, одежда сидела безупречно.

Принцесса Унтэйлейанского Двора, по-прежнему одетая в глубокий траур, стояла в центре огромного зала. Она была одна – видимо, решила обойтись без поддержки осмин Баджевин, которая в любом случае мало что значила. Когда Майя приблизился, принцесса подняла вуаль и сделала не слишком глубокий реверанс.

– Ваша светлость.

– Шеве’ан. Надеемся, вы хорошо спали.

– Мы вообще не спали, – ответила она негодующе, словно только бессердечное чудовище могло предположить возможность отдыха в эту ночь.

Майя помолчал, давая понять, что не намерен отвечать грубостью на грубость, и предложил:

– Присядьте, пожалуйста.

Принцесса села, выпрямив спину и глядя на Майю с величайшим подозрением. Майя тоже сел, и, не зная, как смягчить новость, просто сказал:

– Крушение «Мудрости Чохаро» было подстроено.

Судя по молчанию Шеве’ан, он подумал, что она его не поняла. Но потом принцесса спросила:

– И что?

Она не увидела никакой связи между этим фактом и своими претензиями.

– Мы должны найти убийц нашего отца и братьев, – пояснил он. – А для этого нам нужен Свидетель Мертвых.

– Все это понятно! – воскликнула она нетерпеливым тоном женщины, которая разговаривает с идиотом. – Лорд Чавар лично заверил нас в том, что Свидетели с должным почтением осмотрят тела, и что похороны ни в коем случае не задержатся. И после этого мы узнаем, что вмешался Эдрехасивар, что именно из-за него пришлось отложить начало церемонии, причинить неудобства множеству лиц! Он не испытывает никакого почтения к отцу! И вдобавок пригласил кузена Ксору!

Она не помнила себя от ярости. Холодный глумливый голосок, подозрительно похожий на голос Сетериса, нашептывал Майе, что интересно было бы знать, отчего она так злится: оттого, что вскрывали гроб, или оттого, что император благоволит родственнику вдовствующей императрицы?

Сердце готово было выскочить у него из груди, он чувствовал себя маленьким и слабым – так бывало в прошлом, во время скандалов с Сетерисом. И тут он вспомнил слова Ксевета: «Каноник Орсева не может диктовать вам свою волю». Вспомнил решение не позволять Сетерису управлять собой. И вот возникла похожая ситуация, которая требовала такой же твердой решимости.

– Принцесса, нам остается лишь в очередной раз заверить вас в том, что никто не осквернил тел. Вы можете поговорить со Свидетелем, если пожелаете. – Он услышал, как дрожит его голос, и взмолился, чтобы принцесса не заметила этого.

– Хорошо, – холодно ответила она.

Пришлось вызвать пажа и попросить его привести Тару Келехара.

Они ждали в напряженном молчании. К огромному облегчению Майи, Келехар явился довольно быстро, и он подумал, что не знает, где именно живет Свидетель. Как и накануне, Келехар был одет в поношенный траур. Майе показалось, что они с Шеве’ан похожи друг на друга: лица у обоих напоминали маски, а глаза – пылающие уголья. «Кого он потерял?» – подумал Майя, кивая Келехару, чтобы тот поднялся на ноги, и одновременно размышляя, как объяснить ситуацию по возможности деликатно. Не выпалив чего-то вроде: «Принцесса Унтэйлейанского Двора почти прямо обвиняет нас в разграблении могил».

Он сказал:

– Мер Келехар, принцесса желает получить уверения в том, что с телом ее супруга обошлись почтительно во время…

Возможно, Келехар стал Свидетелем не по собственной воле, но это не сделало его безжалостным. Он поклонился Шеве’ан и заговорил:

– Принцесса, примите наши искренние соболезнования.

– Благодарим вас, – холодно ответила она.

– Мы являемся прелатом Улиса и Свидетелем Мертвых, – сказал Келехар. – Несмотря на то, что мы не служим в храме, мы не окончательно отказались от сана священника. Только мы прикасались к телу вашего супруга, и мы уверяем вас, что мы отнеслись к нему с почтением и прочли надлежащие молитвы. Просим вас, переговорите с архиепископом, если у вас имеются хотя бы малейшие сомнения по этому поводу.

– Вы – Свидетель Мертвых.

– Да, так и есть.

Он никак не отреагировал на ее презрительный тон. Майя даже не был уверен в том, что бывший прелат заметил это презрение.

– Тогда почему вас не пригласили участвовать в расследовании лорд-канцлера?

– Насколько мы понимаем, лорд-канцлер предпочитает Свидетелей из числа судей, – ответил Келехар.

– Ясно, – процедила Шеве’ан. – Наверное, от Эдрехасивара не стоило ждать большего. – И она уничижительно взглянула на Майю. Этот взгляд недвусмысленно давал понять, что она считает императора суеверной деревенщиной.

Но Майе было безразлично, он желал лишь одного: чтобы неприятный разговор поскорее закончился. Он поднялся и уточнил:

– Шеве’ан, у вас нет больше вопросов к меру Келехару? У нас сегодня много дел.

Она встала, подчиняясь если не императору, то этикету.

– Да, нас предупредили, ваша светлость.

Принцесса, не пытаясь быть вежливой, сделала формальный книксен и вышла.

– Ваша светлость, – озабоченно спросил Келехар, – мы сказали что-то не то?

– Нет. Нет, мер Келехар, мы боимся, что сами наговорили лишнего… Еще до вашего появления. Это не должно вас заботить, и если принцесса станет… начнет беспокоить вас и чинить вам препятствия, вы должны сказать ей, чтобы она обращалась к нам. Она – не ваша проблема.

– Ваша светлость, – поклонился Келехар. Потом, помолчав немного, добавил: – Как мы уже упоминали вчера, мы желаем посетить храм Улимейре в Кето. Мы были бы вам очень благодарны, если бы вы написали нам рекомендательное письмо.

– Письмо прелату? Но вы же сами… – Майя запнулся под горящим взглядом Келехара. Этот взгляд напугал его сильнее рычания раненого животного. – Мы с удовольствием напишем для вас такое письмо, мер Келехар.

– Спасибо, ваша светлость, – сказал Келехар и снова поклонился.

– Вы не подождете? Мы напишем его прямо сейчас, если вы не против.

– Вы оказываете нам незаслуженную честь, – с преувеличенной любезностью ответил Келехар.

Майя, обрадовавшись возможности ненадолго избавиться от присутствия этого странного эльфа, скрылся в Черепаховой Комнате и принялся сочинять письмо.

Келехар только что недвусмысленно запретил называть себя прелатом, и Майя постарался описать ситуацию в общих чертах. Он просто попросил служителя храма Улимейре обеспечить всяческое содействие подателю письма Таре Келехару, выполняющему поручение императора. Письмо было написано не слишком искусно, но оно должно было выполнить свою задачу. Майя ни на секунду не забывал о том, что где-то в коридорах Алкетмерета мечется Ксевет со списком срочных и чрезвычайно важных дел. И что этот список не станет короче оттого, что Майя тянет время. Он вернулся в приемную и подал Свидетелю запечатанный конверт.

Келехар поклонился в знак благодарности и вышел, оставив Майю в обществе Калы и Бешелара. Майя по привычке хотел заговорить с телохранителями о каких-нибудь мелочах, но вспомнил бесстрастный голос Калы: «Мы не можем быть вашим другом». Он прошел мимо них, глядя прямо перед собой, и поднялся в свои покои. Ноэчарей покорно следовали за ним.

Глава 13

Переговоры и сделки

В конечном счете оказалось, что самой тяжкой обязанностью, подстерегавшей его, стала первая – с начала правления Эдрехасивара VII – встреча членов Кораджаса. Кораджас заседал в длинном зале с окнами, выходившими на юг. Он назывался Вервен’тэйлейан, Зал Совещаний. Майя сидел и смотрел в высокие сводчатые окна на снегопад. Ксевет, сидевший слева от него, лихорадочно записывал все, что говорилось на заседании.

Майя чувствовал себя беспомощным, безнадежно невежественным, абсолютно не подходящим для роли правителя. Речи советников не имели для него смысла, как будто они говорили на иностранном языке, а те, в свою очередь, своими деловитыми, уверенными интонациями давали ему понять, что вмешательство со стороны необразованного императора не приветствуется.

«Ты должен научиться искусству управления страной, – говорил он себе. – Ты должен освоиться здесь». Пока же Майя не мог и рта раскрыть, прекрасно зная, что подумают о нем собравшиеся, чувствуя на себе пристальные взгляды Калы и Бешелара.

«Мы позже обсудим все с Ксеветом», – пообещал он себе, изображая интерес к работе правительства. Свидетели не задавали ему вопросов. Казалось, их совершенно не интересовали ни его идеи, ни его мнения. «Они знают, что у меня нет ни того, ни другого», – подумал он, и это было унизительно. Разумеется, у него не было никакого мнения по поводу предмета сегодняшних дебатов. Он никогда прежде не слышал, чтобы кто-нибудь предлагал построить мост через Истанда’арту, он вообще с трудом верил в то, что такое возможно.

Этот вопрос являлся, так сказать, яблоком раздора: Свидетель от Верховного Суда наотрез отказывался верить в возможность сооружения моста через реку, тем более, выше Кайрадо. Свидетель от Парламента, его противник, находился в невыгодном положении. Несмотря на его непоколебимую уверенность в том, что предложение осуществимо, было ясно, что он не разбирается в технических тонкостях постройки моста через самую широкую и быструю реку Этувераза.

– А как же быть с речной торговлей? – воскликнул Свидетель от Казначейства. – Что, по-вашему, должны будут делать баржи из Эджо? Прыгать через ваш расчудесный мост, как лягушки?

– Это будет разводной мост, – ответил Свидетель от Парламента и побагровел, услышав пренебрежительный смешок Свидетеля от Верховного Суда.

– Разводной мост длиной две мили? – усмехнулся Свидетель от Казначейства. – Дешехар, мы боимся, что вас просто одурачили.

– Уверяем вас, – сухо произнес Свидетель от Парламента, – у нас нет ни малейших сомнений в порядочности и благих намерениях инженеров, которые представили это предложение в Парламент. Мы не можем по достоинству оценить этот проект. Все, о чем они просили – это возможность предстать перед Кораджасом.

– Но зачем им представлять свой проект на суд Кораджаса? – спросил один из Свидетелей, имени и места службы которого Майя не запомнил. – Разве не логичнее было пойти в Университеты?

– Мы уже достаточно времени потратили на эту чепуху, – отрезал Свидетель от Верховного Суда, предупреждая взрыв. У Свидетеля от Университетов было убийственное лицо.

Кто-то воскликнул:

– Верно!

Майя прикусил язык и постарался сохранить невозмутимый вид, хотя ему не терпелось задать несколько вопросов. «Не смей, ты только выставишь себя еще большим невеждой», – напомнил он себе. И принялся молча, проклиная все на свете, ждать окончания совещания.

Но едва Майе удалось выйти из Зала Совещаний, как его настигла еще одна неприятность. В коридоре его ждал Сетерис.

– Кузен Сетерис, – пробормотал Майя, резко останавливаясь.

– Ваша светлость, – приветствовал его Сетерис.

Лишь невероятное усилие воли помогло Майе остаться на месте и не попятиться. Он знал, что сейчас ему нечего бояться Сетериса, и никогда в будущем не придется бояться его, но все это потонуло в воспоминаниях о десяти годах побоев и насмешек. Он снова почувствовал жгучую боль в левой руке и инстинктивно опустил голову, чтобы не смотреть в глаза бывшему опекуну.

– Ваша светлость, – заговорил Сетерис, выпрямившись, – мы уже несколько дней пытаемся получить у вас аудиенцию.

Майя спохватился и приподнял подбородок. Прижатые от страха уши вполне могли сойти за признак раздражения.

– Мы были заняты, кузен.

– Мы понимаем это, ваша светлость, но у нас неотложный вопрос, и…

В этот момент из Зала Совещаний вышел Ксевет. Он немедленно ускорил шаг и загородил собой Майю. Майя возблагодарил богиню за вмешательство секретаря, отступил на несколько шагов назад и вздохнул свободно. Ксевет и Сетерис ощетинились, глядя друг на друга, как два бойцовых пса. Майю охватило непреодолимое желание развернуться и бежать – в конце концов, он же император, кто мог бы его остановить? Но он взял себя в руки и приказал:

– Ксевет, пожалуйста, как можно скорее найдите время для аудиенции нашему кузену. Мы возвращаемся в Алкетмерет.

– Да, ваша светлость, – ответил Ксевет.

– Спасибо, ваша светлость, – сказал Сетерис.

В его глазах Майя увидел невысказанную мысль: «Рад видеть, что ты забыл не все, что происходило в Эдономи». Когда Сетерис взглянул на секретаря, маска хорошо воспитанного придворного была уже на месте. Майя неторопливо повернулся к Сетерису спиной и пошел прочь. «Он больше не сможет причинить мне зла», – мысленно повторял он, но слова звучали бессмысленно и неубедительно. Рука горела огнем, но он запретил себе прикасаться к шраму.

Против воли Майя шел быстрее обычного. Помимо всего прочего, не мешало поскорее покинуть публичные помещения Унтэйлейанского Двора.

Когда они приблизились к дверям Алкетмерета, Кала нарушил молчание:

– Ваша светлость, с вами все в порядке?

– Да, спасибо, – вежливо, как постороннему, ответил Майя, и Кала больше не заговаривал с ним.

В личных покоях Майю ждало письмо, не касавшееся государственных дел. Нуревис Чавар приглашал его к себе на званый вечер, где певица-сопрано из Оперного театра Джа’о должна была исполнить несколько знаменитых арий. Майя ни разу не был в опере, но читал о ней в газетах, которые время от времени добирались до Эдономи. Он настолько сильно обрадовался приглашению Нуревиса, что у него даже не возникло мысли отказаться. Вернулся Ксевет, внешне бесстрастный, как обычно. Но Майя заметил, что кончик его уха подергивался от раздражения. Майя поручил ему написать положительный ответ.

Также пришло письмо от Тары Келехара:

Его светлости императору Эдрехасивару VII, приветствуем Вас.

Выполняя волю Вашей светлости, сегодня утром мы отправились в храм Улимейре. Поскольку нам неизвестно, когда Вашей светлости в следующий раз будет угодно и удобно дать нам аудиенцию, мы сочли, что следует направить Вашей светлости отчет в письменном виде.

Мы представили Ваше письмо прелату Улимейре, который был в высшей степени рад помочь нам. Он рассказал нам все, что ему было известно о жертвах – разумеется, немного, поскольку его обеты не позволяют ему тесно общаться с живыми, – а потом показал нам могилы. Он сообщил, что родные умерших собирают деньги на надгробный памятник.

Майя был вынужден отложить письмо и отвернуться, чтобы Ксевет не заметил слез, блестевших у него на ресницах, и не встревожился. Он мрачно размышлял о том, сколько еще таких минут ему предстоит в жизни, сколько раз реальность трагедии снова обрушится на него, причинит ему боль. Он уже не однажды говорил себе: «Конечно, этого достаточно для того, чтобы я успокоился». Но затем события принимали новый, неожиданный оборот, и суровая реальность опять напоминала о себе, жестокая, безжалостная. Он вспомнил о команде и капитане «Великолепия Кайрадо», о том, как они беспокоились, старались угодить ему, как они были к нему добры, и спрашивал себя: кто станет оплакивать их, если неизвестные преступники взорвут их корабль?

– Ксевет.

– Ваша светлость?

– Мы желаем одарить семьи тех, кто погиб на борту «Мудрости Чохаро».

– Ваша светлость?

Он обернулся к секретарю.

– Мы выразились недостаточно ясно?

– Но какого рода дары вы хотели бы им вручить, ваша светлость?

– Мы не знаем. Мы не знаем, что уместно в данном случае. Можем ли мы дать им денег?

– Ваша светлость может сделать что угодно, если это доставит удовольствие вашей светлости.

– Если мы дадим им денег, – произнес Майя медленно и раздельно, – будет ли это воспринято как оскорбление? Мы устали от того, что едва ли не каждым нашим словом и поступком оскорбляем и обижаем всех подряд.

– Ваша светлость, мы не совсем понимаем…

– Да или нет?

– Ваша светлость… – неуверенно пробормотал Ксевет и смолк, сжав в пальцах ручку. – Более любезно и прилично преподнести дар, имеющий какой-то… какое-то значение.

– Очень хорошо. – Майя взял со стола письмо и показал Ксевету. – Мер Келехар пишет, что семьи погибших желают установить памятник. Это можно считать даром со значением?

– Да, ваша светлость.

– Позаботьтесь об этом, пожалуйста.

– Да, ваша светлость.

И Майя вернулся к чтению письма.

Мы медитировали среди могил, потом прелат сообщил нам имена родственников экипажа корабля. Мы намерены побеседовать с ними, как только сумеем организовать встречи. Эти погибшие связаны с покойным императором только смертью – учение нашего ордена называет эту связь словом «статан». Однако истории их жизни и смерти могут открыть нам то, что мы ищем – некое отклонение от привычного хода вещей. Это далеко не всегда удается, но все же порой получается, поэтому не следует пренебрегать этой возможностью.

Также сообщаем, что прелата Улимейре уже предупредили о возможном визите Свидетелей, назначенных лорд-канцлером, поэтому Ваша светлость может быть спокойна: их расследование ведется по всем правилам. Но мы продолжим наши собственные поиски правды, поскольку, как мы понимаем, это угодно Вашей светлости.

Надеемся, что Ваша светлость одобряет наши действия и намерения,

Тара Келехар.

«Я слишком мало знаю для того, чтобы одобрять или не одобрять вас», – подумал Майя. Он был не настолько наивен, чтобы не видеть, почему Келехар решил общаться с ним письменно, но ни в коем случае не подозревал его в пренебрежении обязанностями. Келехар был обучен вести подобные расследования, и хотя Майя боялся, что Свидетель не слишком хорошо относится к нему, он не считал, что, взявшись за дело, Келехар будет заниматься им недостаточно усердно.

Ксевет вежливо кашлянул. Чувствовалось, что он немного нервничает. Майя положил письмо на стол и молча взглянул на секретаря.

– Ваша светлость. Касательно вопроса о браке эрцгерцогини Вэдеро…

Майя не сразу вспомнил, что Ксевет имел в виду.

– Ах, да. Господин Тетимар уже переговорил с вами? Мы сказали, что ему следует сделать это.

– Нет, ваша светлость. То есть, да, ваша светлость, получено письмо от дач’осмера Тетимара с просьбой об аудиенции, но мы не это хотели сказать. Возникло… новое осложнение.

– Мы так и поняли, – сказал Майя, подавляя желание рассмеяться. – Выкладывайте сначала самое худшее.

– Ваша светлость, – более бодрым тоном продолжал Ксевет. – Вам, вне всяких сомнений, известно, что эрцгерцог Кирис был обручен.

– До нас дошли кое-какие слухи, – ответил Майя, вспомнив оскорбительные комментарии Сетериса за завтраком в Эдономи и Стэно Баджевин, перепуганное ничтожество, прячущееся в тени Шеве’ан.

– Граф Баджевель, отец невесты, написал лорд-канцлеру, и его сотрудники сочли уместным передать этот вопрос на ваше рассмотрение.

– Нам кажется, это правильно.

– Ваша светлость. – Ксевет раздраженно взмахнул рукой. – В принципе, так оно и есть, но мы ожидали, что они сначала проведут необходимую предварительную работу.

– Предварительную работу?

Майя почувствовал себя невеждой, потому что Ксевет, очевидно, считал, что он все сразу поймет. Его утешала уверенность в том, что Ксевет, в отличие от членов Кораджаса, не припомнит ему ошибок и не использует их против него.

– Ваша светлость, Баджевель предлагает новый брачный союз взамен того, который стал невозможен со смертью эрцгерцога.

– Надеюсь, он не рассчитывает на то, что теперь наша сестра заключит брак с его дочерью.

Ксевет слегка улыбнулся, показывая, что оценил шутку.

– Нет, ваша светлость. Но он, по-видимому, ждет, что на его дочери женитесь вы.

Майя потрясенно уставился на секретаря.

– Но мы не можем жениться на ней! Она принадлежит к клану Драджада!

Ксевет фыркнул.

– Именно поэтому мы недовольны сотрудниками канцелярии господина Чавара. Граф Баджевель утверждает, что, поскольку брак не был официально заключен, и брачные отношения, естественно, не были осуществлены, его следует считать аннулированным. И что осмин Баджевин по-прежнему принадлежит к клану отца.

– Они подписали контракт, – возразил Майя. Его самого позабавил гнев, явственно прозвучавший в его голосе.

– Граф Баджевель весьма изобретателен, – заметил Ксевет. – По нашему мнению, он не слишком надеется на то, что его аргументы будут приняты всерьез. Он предлагает альтернативу. Несмотря на то что у него самого нет сыновей брачного возраста, он говорит, что его гордость и честь его дома не пострадают, если эрцгерцогиня выйдет замуж за его старшего племянника, осмера Далеру Баджевара.

– Выходит, его первое предложение – всего лишь военная хитрость, – пробормотал Майя, но на самом деле его мысли были заняты другим. Он задумчиво повторил:

– Честь его дома.

Неужели он намекает на то, что смерть эрцгерцога задумывалась кланом Драджада нарочно, как оскорбление роду Баджевада?

– Вероятно, ваша светлость, он надеется, что подобный намек… побудит вас… согласиться на его план, точно так же, как предложение взять в жены осмин Баджевин заставит вас рассмотреть второе предложение в качестве меньшего из зол.

– Либо он очень глуп, либо считает глупым нас.

– Все может быть, ваша светлость, – уклончиво произнес Ксевет.

Майя вздохнул.

– Видимо, мы должны переговорить с нашей сестрой. По правде говоря, мы находим несколько настораживающим тот факт, что она до сих пор не попросила о встрече.

Неожиданно вмешался Бешелар:

– Хорошо известно, что эрцгерцогиня не стремится к замужеству. Возможно, она надеялась, что во всей этой суете о ней забудут.

– Возможно, – с сомнением в голосе повторил Ксевет.

Майя взглянул на часы. Половина четвертого.

– Мы ужинаем с придворными, верно?

– Этого ждут от вас, ваша светлость.

– В восемь вечера, кажется? Так сказал нам Эша.

– Да, ваша светлость.

– Есть ли какие-то вопросы, которые нам необходимо решить до ужина?

– Ничего неотложного; все это можно отложить до завтра, ваша светлость. Осмелимся посоветовать вам не уступать осмеру Нелару и не давать ему аудиенции сегодня.

– Благодарим вас. Не могли бы вы в таком случае отправить пажа узнать, не сможет ли эрцгерцогиня Вэдеро посетить нас?

– Да, ваша светлость, – сказал Ксевет и позвонил в колокольчик.

Эрцгерцогиня не заставила себя долго ждать. Она по-прежнему была в глубоком трауре и, в отличие от большинства придворных дам, не попыталась внести разнообразие в свой туалет. Жакет был черным с черной вышивкой и подкладкой, волосы были убраны черными лентами, драгоценностей не было вообще, если не считать простых колец в ушах. Майя, у которого уже болели руки от тяжести серебра и драгоценных камней, позавидовал ей.

Она сделала реверанс, пробормотала «ваша светлость», села в кресло по знаку Майи и, как ему показалось, превратилась в мраморную статую. Она сидела прямо, с неподвижным лицом, не выказывая никаких признаков любопытства по поводу того, зачем он пожелал увидеть ее. После обязательного приветствия Вэдеро не произнесла ни слова. Майя быстро понял, что она способна вот так сидеть и ждать до бесконечности, и заговорил:

– Мы должны обсудить с вами вопрос вашего брака.

Вэдеро помедлила секунду и ответила:

– Мы не желаем вступать в брак.

Это было сказано безо всяких эмоций, без малейшей заинтересованности.

– Насколько нам известно, наш покойный отец вел переговоры по поводу вашего брачного союза.

– Да.

Майя уже начинал думать, что она нарочно дразнит его. Так или иначе, он понимал, что, утратив самообладание, ничего не достигнет. Он хладнокровно продолжал:

– С кем?

По крайней мере, она не стала притворяться, будто не поняла вопроса.

– С герцогом Тетимелем, который выступал от имени своего сына Эшевиса.

По ее тону нельзя было понять, нравился ли ей Эшевис Тетимар, вызывал ли он у нее отвращение, и вообще, встречалась ли она с ним хоть раз. Подобное равнодушие подсказывало Майе печальную истину насчет ее чувств.

– И как далеко зашли переговоры?

– Нам это неизвестно, ваша светлость.

Если она лгала – а он подозревал, что так оно и было, – то лгала умело. Майя подумал об Эшевисе Тетимаре, который пытался всеми возможными способами подобраться ближе к императору, навязать ему свою волю, запугать его, заставить дать согласие на брак. Подумал о графе Баджевеле, который вознамерился заменить один брачный союз другим, словно и Вэдеро, и его собственная дочь были дойными коровами. И он отрывисто спросил:

– Если бы вам позволили не выходить замуж, что бы вы делали?

– Ваша светлость?

Майя испытал нечто вроде извращенного удовольствия, заметив, что надменную эрцгерцогиню тоже можно застать врасплох.

– Если вы не выйдете замуж, чем вы займетесь?

– Благодарим вас, ваша светлость, но вас вряд ли заинтересуют наши несбыточные мечты и глупые амбиции.

Это была самая длинная фраза из всех, что она произнесла в его присутствии. Майя мягко улыбнулся и, следуя ее собственной тактике, продолжал молча ждать.

В конце концов, Вэдеро поняла, что Майя не собирается нарушать молчание и не собирается отпускать ее. Она взглянула на него глазами полными грусти и с вызовом ответила ломким, дрогнувшим голосом, который неожиданно навел Майю на мысль о том, какой она была в детстве:

– Мы хотели бы изучать звезды.

– Звезды?

– Да, ваша светлость, – кивнула она, и он внезапно осознал, насколько нелепа и унизительна эта ситуация: взрослую женщину судит ее сводный брат, который моложе нее на десять лет и лишь недавно достиг совершеннолетия.

Он сказал:

– Тогда вам следует этим и заняться.

Все четверо – Вэдеро, Ксевет, Кала и Бешелар – уставились на него как громом пораженные, и он понял, что опять сказал что-то не то. Воцарилось неловкое молчание. Майя почувствовал, как лицо заливает краска. Наконец, Вэдеро расправила плечи и сказала:

– Ваша светлость, вам следует выдать нас замуж.

– Но если вы не желаете этого…

– Ваша светлость, ваши позиции в дипломатических переговорах и без того достаточно слабы. Вы не можете позволить себе ждать до тех пор, пока Ино и Мире’ан достигнут брачного возраста.

– Но с кем мы должны вести переговоры?

– Со всем миром, ваша светлость, – печально ответила Вэдеро.

Ее голос и выражение лица напомнили Майе о том, что она воспитывалась при дворе с рождения. Он сожалел, что нельзя было посоветоваться с нею. Несмотря на неожиданную откровенность насчет астрономии, он боялся, что сводная сестра по-прежнему его ненавидит. Понимая, что невежество является самой большой его слабостью, он не желал окончательно выставить себя перед ней на посмешище, унизить себя в ее глазах.

Он поднялся, давая понять, что аудиенция окончена.

– Благодарим вас, Вэдеро. Мы подумаем о том, что вы сказали.

– Ваша светлость, – сказала она, поднимаясь и делая реверанс. – Вы не должны принимать в расчет наши чувства и желания, когда будете решать вопрос нашего брака. Наш покойный отец не спрашивал мнения своих детей.

Она все-таки дала ему совет, хотя он не просил об этом. И она ушла, оградив себя высокомерием, словно доспехами, а Майя задумчиво смотрел ей вслед. Проблема заключалась в том, что ему не слишком хотелось следовать этому совету.

Ксевет, по обыкновению, деликатно кашлянул. Майя обернулся и увидел, что секретарь смотрит на него с некоторой опаской.

– Вы хотите сказать что-то, что нам не понравится, – заметил Майя.

– Мы боимся, что так, ваша светлость. Эрцгерцогиня права. Вы должны вести переговоры и заключать торговые сделки со всем миром, и вы не можете позволить себе дожидаться совершеннолетия племянниц.

– Вы снова намекаете на то, что нам следует жениться.

– Да, ваша светлость. Но прежде всего… Ваша светлость спрашивали нас о печати… Так вот, сегодня мы получили по пневматической почте письмо от даченсола Хабробара, в котором говорится, что он в распоряжении вашей светлости. Путь до мастерской займет около четверти часа, и мы сможем поговорить по дороге.

– Император должен сам отправиться к ремесленнику? – спросил Майя. Он не был оскорблен – его самомнение еще не выросло до таких размеров, – но ситуация его позабавила.

– Ваша светлость, насколько нам известно, для того, чтобы решить, какой символ подходит будущему владельцу, даченсол Хабробар должен свериться со своей коллекцией печатей, которых у него несколько тысяч.

– Вот как, – улыбнулся Майя и понял, что Ксевет, вызвав интерес к посещению даченсола Хабробара, выбил у него почву из-под ног. Теперь Майе не удастся избежать разговора о женитьбе.

«Переговоры и сделки бывают разные», – подумал Майя и решил выполнить свою часть сделки, внимательно выслушав Ксевета.

Он не удивился, обнаружив, что у секретаря имеется список.

– Мы подумали, ваша светлость, что лучше всего рассказать вам немного о каждой из дам, находящихся в данный момент при дворе, чтобы вы, встретившись и побеседовав с ними, смогли решить, которая из них вам нравится больше. Разумеется, это важный вопрос, которым вы не должны пренебрегать, но мы не считаем, что с этим следует спешить.

– Не следует, – согласился Майя. – Мы не желаем копировать нашего отца в его отношении к браку.

Уши Ксевета дрогнули и на мгновение прижались к голове.

– Ваша светлость, мы чувствуем, что должны напомнить вам… Нельзя винить одного лишь покойного императора за его многочисленные неудачные браки.

– Возможно, – пожал плечами Майя. Ему не хотелось спорить с Ксеветом. – Расскажите нам о наших потенциальных императрицах.

Ксевет сверился со списком.

– Во-первых, насколько нам известно, Эшевис Тетимар привез ко двору свою старшую незамужнюю сестру, Пару Тетимин, хотя мы ее еще не видели. Ей четырнадцать лет. Дач’осмер Тетимар, скорее всего, клянет себя на чем свет стоит из-за того, что поторопился выдать другую сестру, Улеви’ан, за принца Ту-Атамара. Улеви’ан как раз подходит вам по возрасту.

– Вам не нравится дач’осмер Тетимар, – сказал Майя, слегка удивленный словами Ксевета. Прежде придворный не позволял себе высказывать собственных мнений – ни положительных, ни отрицательных.

– Простите, ваша светлость, – пробормотал Ксевет. Уши у бедняги порозовели. – Это вырвалось невольно.

– Не беспокойтесь, – сказал Майя, – в этом нет ничего оскорбительного. Кроме того, мы ценим ваше мнение. Мы и сами не находим дач’осмера Тетимара особенно приятным.

– Кое-что произошло, – покраснев до корней волос, объяснил Ксевет, – когда мы только поступили на службу дворцовым посланником. Мы предпочли бы не обсуждать этого, но… – Он откашлялся и не без труда выпрямил уши. – Возможно, именно тот случай настроил нас против дач’осмера Тетимара.

– Мы будем иметь это в виду, – кивнул Майя. – И еще мы считаем, что четырнадцать лет – слишком ранний возраст для замужества.

– Да, ваша светлость, – согласился Ксевет. – Также при дворе находится осмин Лоран Дученин. Ей двадцать лет, она вторая дочь графа Дученеля. Кроме того, она приходится племянницей лорду Чавару по материнской линии.

– Благодарим вас за информацию, – сказал Майя, – мы этого не знали.

– Откуда же вы могли это узнать, ваша светлость? – любезно посетовал Ксевет, словно не было ничего необычного или утомительного в том, чтобы просвещать императора по элементарным вопросам. Император даже не должен был задумываться о таких вещах, он должен был знать их с рождения. Для всех, кто воспитывался при дворе, это было все равно что дышать.

– Осмин Дученин – очень красивая и чрезвычайно образованная молодая госпожа. В некотором роде она является соперницей вдовствующей императрицы. Дач’осмин Ксетиро Кередин, внучатая племянница Арбелан Драджаран, не менее умна, но склонна к наукам…

Он смолк, словно ожидал услышать от Майи комментарий относительно преимуществ – или отсутствия таковых – у девицы, «склонной к наукам». Но у Майи не было никакого мнения. Догадавшись об этом, Ксевет продолжал:

– Дач’осмин Кередин и осмин Дученин – самые известные и выдающиеся придворные дамы из тех, кто близок по возрасту к вашей светлости. А это означает, что как они, так и их семьи весьма амбициозны и поэтому, скорее всего, будут предлагать вам брак.

– Да, конечно, – пробормотал Майя, чувствуя себя угодившим в волшебную сказку. Однако сказочное превращение не делало его счастливым. Но он уже успел привыкнуть к этому чувству с момента прибытия к Унтэйлейанскому Двору. – Насколько мы понимаем, таких девиц больше, чем две.

– Есть несколько кланов с большими амбициями, – ответил Ксевет, – но они не воспитывали своих дочерей в расчете на брак с императором, поэтому, возможно, сейчас начнется суета. Как, например, в случае с дач’осмин Тетимин, которой вряд ли позволят появиться на публике, пока ее не подготовят должным образом. Однако ваша светлость правы, и мы не сомневаемся в том, что дома Убеджада, Эримада, Шулихада… – Он заглянул в свой список. – …а также Виренада и Олчевада вскоре представят вам девиц на выданье. Возможно, ваша светлость предпочтет одну из менее блестящих красавиц.

Он снова приподнял брови, глядя на Майю, и тот беспомощно ответил:

– Мы не знаем.

Он никогда не задумывался о браке, никогда, даже в самых смелых мечтах, не мог представить, что молодые красивые женщины будут соперничать между собой, добиваясь его внимания. Теперь, когда это стало реальностью, такая перспектива вовсе не казалась ему привлекательной.

– Это не срочно, ваша светлость, – успокоил его Ксевет. – Мы пришли. Это мастерская даченсола Хабробара.

Мастерская располагалась в подвале. И это было скорее хранилище. По огромному полутемному помещению гуляло эхо, стены были заставлены шкафами с маленькими квадратными выдвижными ящичками. В центре стоял стол, освещенный современным газовым светильником, а за столом сидел даченсол Хабробар.

Это был невысокий мужчина – когда он вскочил со стула, чтобы поприветствовать императора, оказалось, что его рост не превышает пяти футов. У него были серебристо-серые глаза, серебристо-серая кожа и совершенно лысый череп, который ослепительно блестел. Говорил он с незнакомым Майе акцентом, очень быстро, глотая окончания, так что слова сталкивались и сливались друг с другом. За то время, которое потребовалось бы Майе для произнесения одного слова, даченсол Хабробар успевал выговорить пять. Он принес из недр подвала ящик, похожий на большую шкатулку для драгоценностей: внутри находилось множество углублений, выстланных бархатом, а в углублениях лежали предметы, которые он назвал «шаблонами» печатей.

– Это на случай небрежности, понимаете? Если вы, к примеру, беспечно прогуливаетесь по Садам Герцогини Пашавель, и при этом в задумчивости переодеваете печатку с одной руки на другую – хотя мы очень не рекомендуем этого делать, ваша светлость. И вот, вы подбрасываете кольцо в воздух и – оп! – оно летит в декоративный пруд! И прежде чем вы успеваете подумать, что надо бы зайти в воду и найти кольцо, его съедает декоративный карп! Этих карпов клан Пашавада импортирует за большие деньги откуда-то с запада, и мы едва ли не ежедневно поражаемся, почему они у них не дохнут. И вот вы приходите к нам в смущении и отчаянии, но оказывается, что еще не все потеряно, потому что мы сохранили шаблон.

И он маленькими ловкими пальцами достал из шкатулки какой-то предмет.

– Вы видите, ваша светлость, что это, собственно, не печатка, а клише, с помощью которого изготавливают кольцо с изображением. Мы храним клише всех печаток, которые мы когда-либо делали. Это шаблон для кольца дач’осмин Лисету Певеннин. Она была последней из своего рода, бедняжка, и умерла, не успев использовать эту печатку и пяти раз.

Майя смотрел на печать, на которой был искусно вырезан лебедь в короне, и пытался вспомнить, откуда ему знакомо это имя. Певеннин… Певеннар… Певеннада, Певеннель… это было редкое, старинное имя…

– Дач’осмин Певеннин была казнена почти пятьсот лет назад, – напомнил Ксевет, – по приказу Эдретелемы Пятого.

– Она была очень беспокойной дамой, – печально сказал даченсол Хабробар.

Разумеется, родовое имя было знакомо Майе потому, что клан Певеннада возглавлял последнее крупное восстание против династии Драджада.

– Просим нас извинить, – обратился Майя к Хабробару, – но неужели это вы сделали ее печатку?

– Наш народ живет очень долго, – объяснил даченсол Хабробар. – Мы стары, но, скорее всего, именно мы будем изготавливать кольца даже для ваших внуков, ваша светлость.

«Если они у меня будут», – подумал Майя. Он надеялся, что ему удалось предотвратить непроизвольное подергивание лицевых мышц, но не был в этом полностью уверен. Не зря же Хабробар немедленно затараторил:

– Мы принесли набор печаток дома Драджада, чтобы вы могли рассмотреть различные варианты.

Он быстро и аккуратно разложил печати перед Майей, называя имена императоров, императриц, эрцгерцогов, эрцгерцогинь и младших отпрысков рода, которым принадлежали кольца. На всех были кошки: лежащие, стоящие на задних лапах, прыгающие на мышь, держащие розу, держащие меч… Здесь были свернувшиеся рядом черная и белая кошки, рычащая кошачья морда с искусно вырезанными усами и зубами; кошачья лапа с выпущенными когтями…

– Покойный император, ваш отец, выбрал вот этот рисунок, – пробормотал Хабробар.

Он указал на клише с котом, положившим одну лапу на корону. Корона была очень похожа на Этувераджид Мура, и Майя при виде этой печати одновременно поразился искусству ювелира и испытал отвращение к результату его работы.

– Эдрехасивар Шестой, – сказал Хабробар, выкладывая клише с сидящим котом, обернувшим хвост вокруг лап. Вид у кота был весьма торжественным. – Мы с радостью покажем вашей светлости любые другие образцы, какие пожелает ваша светлость, чтобы помочь вам принять решение.

Майя невидящим взглядом смотрел на разложенные перед ним шаблоны. Чего-то не хватало, и он не сразу понял, чего именно.

– А вы делали печатку для… то есть, у императрицы Ченело, нашей матушки, было такое кольцо?

– Разумеется, ваша светлость, – ответил Хабробар. – Но мы не были уверены…

Он не договорил, то ли из страха оскорбить императора, то ли из сочувствия.

– Минуточку. – Он снял верхний планшет с шаблонами и безошибочно выбрал печатку из нижнего. – В Бариджане не пользуются личными печатями, но у каждого авара имеется символ, который изображен на его боевых знаменах. Эмблема нынешнего Великого Авара – морская змея, которую в Бариджане называют Корат’ Архос – Жестокость Воды. Поэтому для императрицы Ченело мы изготовили вот это.

Мастер положил печать на стол, и Майя увидел искусное изображение странного существа – наполовину кошки, наполовину змеи, свивающейся кольцами. Существо выглядело гротескно, но в то же время, как это ни странно, обнадеживающе. Майя часто заморгал, смахивая горькие слезы.

– Нам искренне жаль, – негромко и быстро заговорил Хабробар, – что госпожа императрица так ни разу и не воспользовалась ею. Император нашел это изображение неподходящим и настоял на том, чтобы его супруга взяла кольцо с кошками рода Драджада. Но мы сохранили этот эскиз, как и все прочие. Мы не знали, захотите ли вы увидеть его. – Взгляд его серебристо-серых глаз встретил взгляд Майи. – Ваша светлость, если вы пожелаете воспользоваться им, нам кажется, это будет уместно. Но такое кольцо для императрицы так и не было сделано.

– Да, – голос Майи дрогнул, но все сделали вид, будто ничего не заметили. – Да, спасибо.

– Изготовление кольца займет не больше недели, – пообещал Хабробар. – А теперь, если позволите…

Последовали короткие вопросы и быстрые измерения. К тому моменту, когда Майя покинул подвальную мастерскую Хабробара, ему почти удалось перестать думать о неловком эпизоде со слезами при виде печати матери. Но он не забыл о том, что сейчас узнал, и пообещал себе, что не забудет. Разговор с ювелиром продемонстрировал ему, что иногда эльфы, гоблины и другие существа проявляют доброту безо всяких скрытых мотивов, что иногда можно обойтись без торговли и сделок.

«Иногда, – уточнил холодный голос в его голове, так напоминавший голос Сетериса. – Но не слишком часто».

Глава 14

Мин Неда’о Вечин

Ужин с придворными с первой же минуты показался Майе одной из наиболее тягостных императорских обязанностей. Ченело и Сетерис в свое время уделили большое внимание поведению за столом, и Майе не приходилось задумываться и вспоминать правила этикета. В этом ему повезло. Но одну вещь его наставники все-таки упустили. Это было искусство вести светскую беседу. При жизни матери Майя был слишком мал, а Сетерису и в голову не пришло бы преподавать Майе нечто подобное. Слева от Майи сидела его сводная сестра Немри’ан, справа – лорд Дешехар, Свидетель от Парламента, и Майя понятия не имел, о чем с ними говорить.

Немри’ан, видимо, сама не желала с ним общаться: даже не извинившись, она отвернулась к своему соседу, пожилому, но сохранившему остроту ума Свидетелю от Верховного Суда, и до конца ужина разговаривала исключительно с ним. Дешехар оказался более воспитанным, а может быть, более ясно представлял себе, какая опасность может угрожать придворному, пренебрегшему беседой с императором. Он предпринял несколько попыток завести разговор. У него хватило такта не касаться политики, и он выбрал в качестве темы литературу. Поскольку Сетерис запрещал Майе читать книги большинства современных и классических авторов, а библиотека Эдономи едва ли была достойна этого названия, усилия Дешехара пропали втуне. Майя уже в который раз почувствовал себя жалким невеждой. Он с огромным облегчением поднялся из-за стола и с еще большим облегчением обнаружил, что его ждет Нуревис. Молодой придворный любезно улыбнулся и немедленно начал болтать, избавив Майю от необходимости поддерживать разговор.

На первый взгляд, Нуревис не сказал ничего особенного, но на самом деле снабдил Майю большим количеством информации. Майя не мог понять, намеренно это было сделано или нет. Он узнал об Оперном театре Джа’о:

– Вам наверняка известно, что это старейший театр в Эльфийских Землях, все заслуживающие внимания композиторы стремятся представить свои новые произведения именно там.

А потом Нуревис завел речь о певице, которая должна была выступать вечером, и, забыв о своем собеседнике, принялся многословно восхвалять ее талант.

Ее звали Неда’о Вечин. Она была самой молодой певицей за всю историю Оперы Джа’о, исполнявшей партии сопрано, и обладала удивительным, необыкновенным голосом – некоторые даже называли его божественным. Хотя ее семья не принадлежала к высшим слоям общества, Нуревис утверждал, что она красива и умна, а ее манеры и речь безукоризненны.

– Поверьте нашим словам, ваша светлость, вы никогда не встречали такой замечательной женщины, – сказал сын канцлера, и Майя не стал разочаровывать его, объясняя, как мало на самом деле значит этот комплимент.

Апартаменты Чавара, конечно, не могли сравниться с Алкетмеретом ни по размерам, ни по роскоши отделки, но комнаты были обставлены богато и со вкусом. По мнению Майи, много лет прожившего в бедности в Исваро’э и Эдономи, интерьер свидетельствовал о финансовом благополучии лорд-канцлера. Хозяева не бросали денег на ветер, но явно не были стеснены в средствах. Вопрос о происхождении богатства дома Чавада показался Майе не совсем праздным, и он сказал себе, что нужно будет расспросить об этом Ксевета. Получает ли лорд-канцлер жалование? Очередной вопрос в его бесконечном списке.

В салоне уже толпились гости в ярких нарядах. Период официального придворного траура закончился после поминок. Черное продолжали носить лишь ближайшие родственники Варенечибеля. Сам Майя, разрываясь между желанием быть вежливым и отвращением ко лжи, надел белые императорские одежды, но выбрал строгие украшения с темными камнями.

Он не сомневался, что задел чувства своих родных, не притворяясь убитым горем. Но лгать значило унизить самого себя и оскорбить умерших, к которым он не чувствовал любви. Оскорбить мать, по которой он не носил траура после похорон, потому что Сетерис счел это неуместным. И все же, несмотря на эти здравые рассуждения, Майе было не по себе: он видел, что придворные осуждают его.

Нуревис ловко расчистил в толпе проход, и Майя с телохранителями прошел к креслу, предназначенному для императора. Кресло стояло на большом расстоянии от аккуратных рядов обычных стульев, и его окружал участок сверкающего паркета, напоминавший крепостной ров. Это смутило Майю. Даже здесь, на частном приеме, он вынужден был вести себя как император. «А ты предпочел бы сейчас томиться в башне?» – спросил он себя и приободрился, заметив, что по-прежнему может смеяться над собой и своими воображаемыми несчастьями.

Появление императора послужило знаком к началу концерта. Придворные расселись по местам, и певица, которая в это время беседовала с группой мужчин в дальней части зала, покинула поклонников и направилась к импровизированной сцене – пространству между двумя высокими напольными светильниками. Майя изумленно замер в своем кресле и забыл обо всем на свете.

Неда’о Вечин была не просто красива. Невысокая, хрупкая, с удивительными бледно-зелеными, как нефрит, глазами, она была совершенна. У нее были идеальные черты лица и нежная белая кожа. Она была одета просто, но элегантно – в платье-тюльпан темно-розового цвета с длинным шлейфом. Белоснежные волосы были уложены в высокую прическу, которую поддерживали черепаховые гребни и розовые ленты. Украшений не было, если не считать рядов крошечных серег в виде золотых колец с бусинками. Но даже если бы ее платье, волосы, шея и руки были усыпаны рубинами, она не произвела бы на Майю более сильного впечатления.

Он решил, что она на три или четыре года старше него, и поразился ее спокойствию и уверенности в себе. Ей не нужно было прилагать усилий для того, чтобы привлечь к себе взгляды всех собравшихся. Она улыбнулась зрителям и безо всяких предисловий начала петь.

У нее был сильный, чистый голос. Майе он действительно показался божественным. Когда-то, в Эдономи, ему нравилось пение одной из дочек кухарки; но теперь, услышав мин Вечин, он понял разницу между А’ано, приятным голоском напевающей старинные баллады, и настоящей артисткой. У него мурашки бежали по телу, он боялся дышать, боялся разрушить чары, красоту, создаваемую певицей.

Майя не знал арий, которые она исполняла, никогда не слышал названий опер. Но это не имело значения; он слушал мин Вечин, и ему казалось, что он парит над землей, что ее голос уносит его в неведомые чудесные края. Когда она замолчала, он не сразу смог собраться с мыслями и лишь через несколько секунд осознал, что от него чего-то ждут. Придворные молчали, настороженно подняв уши, мин Вечин вглядывалась в его лицо радостным, полным надежды взглядом, но через несколько секунд он заметил на ее лице признаки растущего страха.

– Аплодируйте, ваша светлость, – быстро прошептал Телимедж, и Майя, испытывая одновременно облегчение и смущение, принялся восторженно аплодировать. Придворные немедленно последовали его примеру, а мин Вечин сначала сделала глубокий реверанс императору, а потом поклонилась гостям.

Ему пришлось подняться, чтобы освободить остальных от ограничений, налагаемых этикетом. Эльфы начали собираться в небольшие группы, продолжив прерванные разговоры, а Майя по-прежнему топтался у своего кресла. Теперь истории об императорах, которые переодевались в обычную одежду, чтобы побродить по городу среди простых смертных, стали ему гораздо ближе и понятнее, чем в убогой спальне Эдономи. Он рассматривал придворных, которые с энтузиазмом обсуждали и анализировали выступление мин Вечин, и больше всего на свете ему хотелось подойти к одной из компаний и присоединиться к разговору.

Ему от всей души хотелось, чтобы отец в свое время счел нужным воспитывать его при дворе или хотя бы в каком-нибудь провинциальном городе. Там он смог бы, по крайней мере, научиться вести себя в обществе и не стоял бы сейчас в одиночестве, подавленный сознанием собственного ничтожества и неспособности поддержать простейшую светскую беседу.

«Мне следует уйти», – подумал он и собрался дать знак ноэчарей, но в этот момент заметил Нуревиса. Сын канцлера решительно пробирался сквозь толпу по направлению к императору, а за ним грациозно, словно лань, следовала мин Вечин.

Из вежливости она остановилась на некотором расстоянии от Майи, а Нуревис приблизился к императору.

– Ваша светлость, – негромко сказал он, – мин Вечин очень просила нас представить ее вам. Вы позволите?..

Майя, не веря своим ушам, несколько секунд переводил взгляд с Нуревиса на девушку.

– Представить… представить нам?

– Вы император, – с улыбкой напомнил ему Нуревис.

– Да. Да, конечно… то есть, мы будем чрезвычайно рады познакомиться с мин Вечин.

Его лицо пылало.

– Замечательно! – воскликнул Нуревис, любезно сделав вид, что не заметил смущения императора. Он кивнул певице, и та подошла и присела в глубоком реверансе.

– Ваша светлость, – поприветствовала она Майю. Ее голос при разговоре был таким же прекрасным и чистым, как и пение.

Майя совершенно растерялся. Вблизи она была ослепительна. Он почувствовал запах ее духов, нежный, слегка пряный. Майя никогда прежде не слышал такого чарующего аромата. Сердце стучало, как молот.

– Очень приятно с вами познакомиться, мин Вечин. – Не зная, что еще сказать, он добавил: – У вас красивый голос.

– Благодарим вас, ваша светлость, – ответила она.

Майя разозлился на себя. Правильно Сетерис называл его гоблинским пугалом. К собственному ужасу, он услышал, как продолжает говорить:

– Нам очень мало известно об опере, но мы в восторге от вашего пения.

– Вы так любезны, ваша светлость, – ответила певица. Она вела себя безукоризненно вежливо, но Майя чувствовал, что она разочарована его общими словами.

– Нет, я… – Он спохватился и, тщательно подбирая слова, добавил: – Мы имели в виду, что не можем судить о вашем голосе как знаток; мы можем лишь сказать, что искренне восхищены.

По крайней мере, его оговорка привлекла ее внимание. Ее удивительные зеленые глаза, слегка подкрашенные темными тенями, внимательно изучали его. Майя чувствовал на себе взгляды придворных, которые следили за ними, не прекращая светской болтовни.

Потом Неда’о Вечин улыбнулась, и Майя обнаружил, что остальной мир перестал для него существовать.

– Похвала вашей светлости дорога нам более дифирамбов музыкальных критиков, потому что она абсолютно искренна.

Она говорила с легким акцентом, незнакомым Майе, и едва заметно шепелявила. Но это не портило ее прекрасного голоса. Вслушиваясь в него, Майя представлял себе сверкающую стеклянную вазу, изготовленную искусным стеклодувом. Майя вдруг понял, что снова отвлекся, и поспешно спросил:

– Давно ли вы служите в Оперном театре Джа’о?

Он понимал, что задал ужасно банальный вопрос, однако мин Вечин простила ему и это.

– С шестнадцати лет, – ответила она. – Мы мечтали петь с раннего детства, но дирекция не принимает несовершеннолетних учеников. До шестнадцати мы пели в Детском Хоре.

– А какое отношение дирекция оперного театра имеет к детскому хору?

Она рассмеялась, и Майя понял, что снова обнаружил свое невежество. Но девушка улыбалась не насмешливо, а сочувственно.

– Мы видим, что вы действительно незнакомы с театральным миром, ваша светлость. Во многих крупных оперных театрах есть детский хор. Когда нам было одиннадцать, мы исполняли партию древесной лягушки в опере «Сон императрицы Кориверо». А потом, конечно, существуют еще Мичен-оперы.

– Как вы сказали?

– Маленькие оперы, – с удивлением пояснила она.

Он все равно не понимал, о чем речь.

– Разве ваша светлость в детстве не посещали детские спектакли?

– Нет, – ответил он и едва не принялся рассказывать ей, что именно ответил бы Сетерис на подобное предложение. Но вовремя сдержался и лишь добавил: – Мы провели детство и юность вдали от городов, в сельской местности.

На долю секунды во взгляде девушки промелькнул ужас, но она тут же взяла себя в руки.

– Мы надеемся, что ваш первый опыт побудит вас искать возможностей слушать оперу.

– Конечно, – пробормотал Майя. Откуда-то сбоку вынырнул Нуревис и шепнул, что кое-кто еще желает быть представленным императору.

Мин Вечин сделала реверанс, ослепительно улыбнулась и отошла.

Майя, забывшись, смотрел ей вслед.

Лишь ценой гигантских усилий ему удалось сосредоточиться и сказать несколько вежливых фраз придворному, которого представил Нуревис. И следующему придворному. И еще одному. Каждый хотел, чтобы император обратил на него внимание и запомнил его. Майя мог лишь улыбаться и повторять заученные фразы «Благодарим вас» или «Нам очень приятно познакомиться с вами». Запомнить все имена и лица было невозможно. Он почти сразу отказался от попыток вникнуть в запутанные родственные связи между представителями различных аристократических домов. Майя встрепенулся лишь после того, как Нуревис доложил:

– Ваша светлость, осмин Лоран Дученин.

Несмотря на усталость и обилие новых впечатлений, Майя узнал это имя и вспомнил характеристику, данную Ксеветом племяннице лорд-канцлера: блестящая амбициозная аристократка, соперница Ксору. Девушка, которая хочет стать императрицей. Он поморгал и заставил себя сосредоточить взгляд на женской фигуре в зеленом шелковом платье.

Когда молодая женщина сделала реверанс и выпрямилась, он увидел, что она выше Ксору, но такая же изящная и стройная. Глаза у нее были зелеными, как у мин Вечин, но более темного оттенка; украшения с хризолитами выгодно подчеркивали их цвет. Она улыбнулась императору и заговорила:

– Мы надеемся, что вашей светлости понравился концерт.

– Очень понравился, – подтвердил Майя.

Повисла пауза. Он знал, что надо что-то сказать, но понятия не имел, что именно. На безупречно гладком лбу осмин Дученин появилась едва заметная морщинка. В следующее мгновение аристократка любезно улыбнулась и сказала:

– Насколько мы понимаем, вы совсем недавно прибыли в столицу, ваша светлость. Должно быть, вы находите здешнюю жизнь и обычаи сложными и запутанными.

– Да, – согласился Майя. – Это часто сбивает нас с толку.

Осмин Дученин засмеялась, словно он сказал нечто в высшей степени остроумное. У нее был мелодичный смех, напоминавший звон колокольчика. Потом она начала рассказывать историю о каком-то своем знакомом или родственнике (Майя так и не понял, кем именно он ей приходился). Этот господин опоздал на званый обед на три с половиной часа, потому что пошел через незнакомую часть дворца, чтобы сэкономить время, и в итоге заблудился.

– В конце концов, ему пришлось обратиться за помощью к чистильщику обуви! – закончила она и снова рассмеялась.

К счастью, появление Нуревиса избавило Майю от необходимости придумывать подходящий ответ или, хуже того, рассказывать какой-нибудь занимательный анекдот. На этот раз сын канцлера протянул императору бокал метеглина и предложил познакомиться с его друзьями. Майя не запомнил ни одного имени, поскольку его память была уже перегружена информацией, словно баржа, идущая ко дну. Все они казались ему одинаковыми – высокие молодые эльфы с узкими лицами и очень светлыми глазами: голубыми, зелеными, серыми. У них были прекрасные, но до странности пустые лица – лица юношей, которые никогда не испытывали ни одиночества, ни страха, ни горя. Они повторяли все те же банальности по поводу пения мин Вечин, которые уже успели надоесть Майе, но он старался отвечать как можно любезнее.

Минут через пятнадцать возникла неловкая пауза, никто не знал, что сказать. Один из молодых аристократов храбро бросился на выручку:

– Ваша светлость, вы не интересуетесь охотой? Император, ваш покойный отец, был замечательным наездником.

– Да как же его светлость мог бы увлекаться верховой ездой, болван? – по-дружески заметил кто-то и тем самым спас Майю, который не знал, что ответить, и заподозрил, что вопрос об охоте имеет некий скрытый смысл. – Эдономи находится в центре западных болот. Там охотятся разве что на куропаток! Или на гусей? Во всяком случае, на птиц.

– А помните, – вступил в разговор третий придворный, – как Корвис Пашавар вспугнул целую стаю фазанов?

– Он тогда скакал на своей гнедой кобыле с вогнутой мордой, верно? – сказал первый аристократ. – На той самой, которая укусила Соличеля три года назад перед началом Кайренской Охоты.

– Да все уже забыто, – усмехнулся третий придворный. – Во всяком случае, Пашавар предупреждал его насчет лошади.

– У гнедой кобылы Пашавара на редкость отвратительный нрав, – подхватил кто-то.

Через несколько минут друзья Нуревиса, забыв об императоре, уже спорили о достоинствах и недостатках гнедой кобылы Корвиса Пашавара и делились историями о своих лошадях, о лошадях приятелей и о лошадях, о которых рассказывали им отцы. Майя стоял и слушал. Он никогда не любил метеглин, но выпил бокал до дна и решил, что это невысокая цена за вступление в высшее общество.

Глава 15

Проблема Сетериса

Наступило серое утро. Над Унтэйлейанским Двором нависли тяжелые облака, предвещавшие снегопад. Тишина в спальне императора была такой же мрачной, как тучи. Накануне он вернулся в Алкетмерет очень поздно, изрядно навеселе. Лица слуг выражали неодобрение, и они выполняли свою работу молча. Майя не страдал от похмелья, но настроение у него было безрадостным и серым, словно зимнее небо. Он смотрел в окно и пытался не думать о Неда’о Вечин и ее волшебном голосе.

В столовой обстановка была не лучше. Кроме того, он обжег язык ромашковым отваром. Ксевет, как всегда, бодрый и энергичный, листал свои заметки и сортировал письма, но сегодня его деловитость действовала Майе на нервы. Ему казалось, что за бесстрастным выражением лица секретарь прячет разочарование или неблагоприятное мнение о нем.

Корреспонденции было намного меньше, чем пару дней назад, поскольку Майя теперь давал аудиенции и лично посещал заседания Кораджаса. Как только с письмами было покончено, Ксевет с явной неохотой произнес:

– Ваша светлость, вы обещали сегодня утром побеседовать с осмером Неларом.

Слова падали, как камни. Майе стоило огромного труда сидеть прямо, не ссутулиться и не повесить голову.

– Да, мы обещали, – сказал он и остался доволен своим бесстрастным тоном. – Это первое дело в нашем списке?

– Ваша светлость, мы сочли, что следует разобраться с этой проблемой как можно скорее.

– Благодарим вас, – ответил Майя. – Вы нашли для него подходящий пост?

– Мы приложили максимум усилий, ваша светлость. Оказывается, секретариату лорд-канцлера именно сейчас очень нужен посредник для осуществления взаимодействия с властями города Кето. Чиновнику, занимавшему эту должность, врачи настоятельно рекомендовали переехать на юг для поправки здоровья.

Майя вспомнил серые снеговые тучи и холодный ветер, проносившийся над городом, и его передернуло. Он позавидовал больному.

– В чем состоят обязанности посредника?

– В основном это бумажная работа, – сказал Ксевет с мимолетной, но весьма выразительной гримасой, которая вызвала у Майи улыбку. – Как нам дали понять, вопросы юрисдикции двора и города в лучшем случае можно назвать запутанными, особенно в том, что касается налогообложения. Чиновник по связям с властями Кето – так официально называется эта должность – занимается тем, что… э-э… распутывает путаницу.

– Понятно, – пробормотал Майя и подумал, что такая работа, наверное, вполне подходит Сетерису с его средними способностями и высоким самомнением. – Вы сказали, что этот чиновник находится в подчинении лорд-канцлера?

– Ваша светлость, особое лицо для связи с городом назначается специально для того, чтобы не отнимать время у императора. Осмер Нелар будет подчиняться лорд-канцлеру. – Ксевет помолчал, потом продолжил: – У него не будет ни поводов, ни права просить аудиенции у вашей светлости, и мы осмеливаемся предположить, что лорд-канцлер почувствует себя оскорбленным, если подобное произойдет.

Улерис Чавар, давний враг Сетериса, был именно таким начальником, который мог бы обуздать его в случае необходимости.

– Спасибо вам, Ксевет. Нам кажется, это именно то, что нужно.

– Ваша светлость. – Ксевет поклонился.

– Когда наш кузен ожидает аудиенции?

– В половине десятого, ваша светлость. В Мичен’тэйлейане.

Майя взглянул на часы и расстроился: было почти девять. «Лентяй, лежебока», – мысленно выругал он себя. Майя равнодушно взглянул на изысканные блюда, которые даченсол Эбремис прислал с кухни, и налил себе ромашкового отвара. Он знал, что перед неизбежным свиданием с Сетерисом не почувствует вкуса деликатесов. Кроме того, его слегка мутило, и есть не хотелось. Даже питье не помогло. Наоборот, Майя снова вспомнил Сетериса и его язвительные насмешки над обычаем пить отвар ромашки, который, по его мнению, годился только для крестьян и варваров.

«Это хорошая должность», – сказал он себе, пытаясь отогнать неприятное чувство. Он знал, что Сетерис наверняка ждет большего. Возможно, кузен лелеял мечту занять высокое положение в новом правительстве, но Майя надеялся, что события последних нескольких дней отрезвили его. Он десять лет вынужден был выслушивать бесконечные речи Сетериса о грядущем восхождении к вершинам славы. Чиновник по связям с городской администрацией… нет, Сетерис мечтал не об этом. «Он ничего тебе не сделает, – напомнил себе Майя. – Ты император. У тебя есть телохранители». Он взглянул на своих ноэчарей: маг и воин с каменными лицами стояли по обе стороны двери. Он взял чашку, испугавшись, что сейчас задрожат руки.

Он невольно вспомнил свой шестнадцатый день рождения, формальное совершеннолетие. Как и прежде, не было ни праздника, ни подарков, ни даже произнесенного сквозь зубы поздравления от Сетериса. И, конечно же, не было письма из дворца. Майя не ожидал, что получит свободу, но ему все равно было больно, и эта боль заставила его совершить безрассудство – бросить вызов опекуну.

– Я уже взрослый, – сказал он тогда.

– И что с того? – гнусно ухмыльнулся пьяный Сетерис.

– Все должно измениться, – не сдавался Майя.

– Ничто не меняется, идиот. Ты остаешься под моей опекой до тех пор, пока император не решит иначе. Только это имеет значение, а не ты, и не твоя дурацкая тщеславная болтовня. Ты остался тем же безмозглым страшилищем, каким был вчера, и если ты хочешь, чтобы я доказал тебе это… – И он ударил Майю наотмашь по лицу с такой силой, что тот упал на колено и стоял так несколько минут, не в силах подняться. На губах выступила кровь, по лицу катились слезы. Сетерис расхохотался и вышел из комнаты.

Сетерис был прав. Майя стал совершеннолетним, но это ничего не изменило. Сетерис по-прежнему был сильнее, злее, его склонность к насилию никуда не делась. В отличие от Майи, он обладал неограниченной властью в жалком поместье и не собирался расставаться с нею. Ему необходимо было контролировать других, необходимо было чувствовать, что Майя его боится и подчиняется ему из страха. Они не были равными друг другу, и Сетерис, естественно, не хотел этого.

«Воистину, мы и сейчас не равны, – подумал Майя, торопливо допивая чай. – Я правитель, а он – проситель, который пресмыкается перед его светлостью императором».

Мысль была такой нелепой, что на миг Майе показалось, что все это происходит во сне. Он вдруг почувствовал, что горько усмехается, и, поднимаясь из-за стола, придал лицу бесстрастное выражение. Ксевет и телохранители расступились грациозно, словно танцоры, пропустили императора и последовали за ним.

«Допустим, я обладаю властью, – размышлял он по пути, – но на самом деле я узник, я закован в цепи, тяжести которых Сетерис себе даже не представляет. В свое время я мечтал о побеге из Эдономи. От императорской короны сбежать невозможно – только на тот свет».

Но Майя понимал, что никто ему не поверит, никто не поймет, почему он чувствует себя узником, и меньше всего Сетерис. «Будь благодарен богине за то, что это всего лишь метафора», – мрачно посоветовал он себе и выбросил из головы мысли о тюрьмах и цепях.

Мичен’тэйлейан показался ему таким же холодным и неприветливым, как тучи за окном. С другой стороны, это ощущение вполне могло быть вызвано присутствием Сетериса. Бывший наставник стоял в центре зала и ждал с таким видом, какой он напускад на себя в Эдономи, когда Майя опаздывал на обед или на урок, не сразу являлся на зов. Карманные часы он не вынул, но выражение его лица было достаточно красноречивым.

– Ваша светлость, – негромко произнес Сетерис при виде Майи и поклонился. Майя машинально принялся угадывать его настроение и чувства по жестам – словно читал зашифрованное послание, ключ от которого был известен лишь ему. Холодная ярость, нервозность и в то же время самоуверенность, основанная на чувстве собственного превосходства. Его охватило отчаяние, и он подумал: «Я никогда никого не буду знать так хорошо, как знаю Сетериса».

Он ответил:

– Доброе утро, кузен.

Он позволил Ксевету и охранникам устраиваться на своих местах сколько им заблагорассудится, хотя при других обстоятельствах его раздражал бы секретарь, который без конца раскладывал и перекладывал на столе свои неизменные стопки документов. Майя видел, что Сетерис вот-вот взорвется, и старался думать только о своей позе и дыхании, о том, что нельзя позволять Сетерису давить на себя.

Лишь после того, как Ксевет дал знак, что готов начинать, Майя взглянул прямо в глаза бывшему опекуну и сказал:

– Кузен, мы обдумали вашу просьбу о назначении. Нам сообщили, что секретариат лорд-канцлера нуждается в чиновнике по связям с городскими властями Кето. Нам кажется, что этот пост достоин аристократа, обладающего вашими талантами – если вам будет угодно его принять.

– Чиновник по связям, – медленно повторил Сетерис. – В секретариате лорд-канцлера.

Майе был хорошо знаком этот нейтральный, задумчивый тон. Голос Сетериса становился таким, когда в его присутствии кто-то произносил или совершал неслыханную глупость. Именно так он давал идиоту последний шанс исправить положение. Руки Майи, лежавшие на коленях, где Сетерис не мог их видеть, были стиснуты так крепко, что суставы хрустели, а кольца больно впивались в ладони.

– Мы думали, ваша светлость, – после небольшой паузы заговорил Сетерис, – что представляем для вас бóльшую ценность.

– Это почетная и ответственная должность, – вмешался Ксевет. – Уверяем вас, чиновник, занимающий ее, пользуется уважением его светлости императора и господина лорд-канцлера.

Сетерис не обратил на секретаря никакого внимания. Он пристально смотрел в глаза Майе.

С языка Майи готовы были сорваться слова: «Что тебе нужно?» На мгновение в его душе взяли верх страх перед гневом Сетериса и глубоко укоренившаяся привычка подчиняться опекуну. Так было проще, а кроме того, тогда это не имело значения… «Ты император, – сказал он себе, сжимая кулаки еще сильнее. Теперь останутся синяки, подумал он. – Ты император Эдрехасивар Седьмой, и это имеет значение. Если ты уступишь Сетерису однажды, он не отвяжется от тебя до конца твоих дней, и твой народ, даже не зная этого, будет вынужден терпеть его и исполнять его волю».

Майя сделал глубокий вдох и едва не закашлялся. Ему казалось, что он задыхается, словно чужая рука сдавила ему горло. Он собрался с силами и все же выговорил:

– Мы предлагаем вам должность. Вы принимаете ее или отказываетесь?

Его голос едва заметно дрожал. Но это были его собственные слова, а не слова, которые Сетерис хотел услышать от него.

Ответа не последовало. Майя заметил, что ноэчарей напряглись, хотя они наверняка знали, что Сетерис не посмеет поднять руку на правителя Эльфийских Земель. Самомнение Сетериса было велико, но он не был безумцем. Он понимал, что не слишком престижная должность – большая удача по сравнению с судьбой, ожидающей того, кто прогневит императора.

Майя мог бы прочесть мысли Сетериса по лицу и знал, что ему сейчас следует это сделать. Но он смотрел мимо кузена, и все его силы уходили на то, чтобы не опустить уши и не выдать терзавшего его волнения. Он вонзил ногти в ладони. Физическая боль была предпочтительнее тошнотворного страха.

Наконец, Сетерис едва заметно наклонил голову.

– Ваша светлость, мы готовы приступить к работе в канцелярии, когда вам будет угодно.

У Майи едва не вырвалось предательское «спасибо». Но он умудрился сдержаться и с трудом выговорил:

– Кузен, вы можете передать лорд-канцлеру, что мы ничуть не сомневаемся в вашей компетентности.

Лесть не подействовала.

– Ваша светлость, – все так же холодно произнес Сетерис, поклонился и вышел.

Когда дверь закрылась, Ксевет воскликнул:

– Ваша светлость? С вами все в порядке?

– Мы в порядке, спасибо, – пробормотал Майя, расцепив пальцы.

– Ему не следовало так говорить с вами.

– Неважно, – сказал Майя. – Не будем больше это обсуждать. Мы и без того потратили на нашего кузена слишком много драгоценного времени. Скажите нам, что еще запланировано на сегодня.

– Да, ваша светлость, – ответил Ксевет, шурша бумагами. Но от Майи не укрылся задумчивый взгляд, украдкой брошенный на него Ксеветом, и он понял, что секретаря одолевает любопытство.

Его внезапно охватил гнев, и он произнес хриплым, срывающимся голосом:

– Мы не желаем больше никогда говорить о нашем кузене.

– Да, ваша светлость, – хором ответили ноэчарей и Ксевет, и все трое поклонились ему.

«Ты император, – с горечью напомнил себе Майя. – Смотри, как твои слуги повинуются тебе, и будь доволен».

Он провел утро, занимаясь разнообразными вопросами, которые секретари Свидетелей и лорд-канцлера должны были согласовывать с ним, прежде чем продолжать управлять империей. Майя внимательно слушал докладчиков и старался тщательно обдумывать каждую проблему, прежде чем принять решение. Не понимая чего-нибудь, он по-прежнему чувствовал себя униженным, но в случае необходимости задавал вопросы.

«Лучше спросить», – повторял он себе снова и снова, стиснув зубы, и все равно почувствовал невыразимое облегчение, когда Ксевет твердо объявил, что императору пора обедать, и секретарям велено было разойтись.

Но последний незаметный, нервный секретарь, которого Майя не отличил бы от десятка других секретарей, в дверях столкнулся с самим Чаваром. За лорд-канцлером следовала многочисленная свита.

– Ваша светлость, – с порога напустился на Майю Чавар. – Мы должны немедленно переговорить с вами по поводу замужества эрцгерцогини Вэдеро.

Ксевет начал было:

– Его светлость…

Но Майя жестом остановил секретаря. Глаза у Чавара коварно поблескивали, и Майя заподозрил неладное. Он подумал, что лучше сейчас узнать, в чем дело, что так взволновало Чавара. Позднее ситуация могла ухудшиться.

– Мы узнали, – сказал Чавар, – что ваша светлость не склонны продолжать переговоры с домом Тетимада, начатые покойным императором.

Майя не сумел скрыть изумления. Кто-то проболтался, и он знал, что это были не его подчиненные и не фрейлины Вэдеро.

– Мы пока не решили окончательно, стоит ли это делать, – пробормотал он, приготовившись к упрекам, но Чавар продолжал, не слушая его:

– Мы бы никогда не посоветовали покойному императору заключать такой союз, и мы очень рады узнать, что вы, ваша светлость, проявляете благоразумие. Особенно потому, что, как известно вашей светлости, существует другая выгодная партия, которой вы рискуете лишиться.

Майя был ошеломлен и не знал, что следует ответить, поэтому жестом велел чиновнику продолжать. Чавар разглагольствовал, безуспешно пытаясь притвориться незаинтересованным, но все тот же коварный блеск в глазах говорил о том, что у него имеются скрытые мотивы.

– Если мы правильно понимаем, – сказал он, – вы, ваша светлость, получили некое предложение от графа Баджевеля.

После этого многое прояснилось. И, словно его бес попутал, Майя спросил:

– Вы имеете в виду предложение взять в жены его дочь?

– Что? Какая нелепость! – вскричал Чавар. – Это невозможно… Это все равно, что жениться на Ксору Джасанай!

Майя покосился на Ксевета, который приподнял брови и с саркастическим видом пошевелил ушами. Очевидно, сотрудники лорд-канцлера не уделили должного внимания письму графа Баджевеля. Но Чавара было не остановить:

– Мы имели в виду предполагаемый брак между эрцгерцогиней Вэдеро и осмером Баджеваром.

– Граф Баджевель действительно о чем-то таком упоминал, – осторожно сказал Майя. Он чувствовал себя как дикое животное, почуявшее приближение волчьей стаи.

– Союз с домом Баджевада являлся одним из самых заветных желаний Варенечибеля, – заявил Чавар. Все это время он наступал на Майю, пытаясь устрашить собеседника громким голосом и воинственным видом. Майя заметил, что невольно пятится. Чавар не останавливался.

«Он знает, – думал Майя. – Знает, что ты боишься вступать в конфликт, понимает, что может надавить на тебя, даже не прибегая к угрозам и брани».

Он замер, решив, что больше не сдвинется с места.

– В настоящее время мы рассматриваем оба предложения графа Баджевеля, а также претензии герцога Тетимеля. Поскольку наш покойный отец не делился с нами своими соображениями по поводу государственных дел, мы можем полагаться исключительно на указания, зафиксированные в письменном виде.

Чавар раздулся, как жаба, но Майя подумал: «Он не может тебя ударить, не может невзлюбить тебя еще сильнее. Пусть злится сколько угодно, тебе ничто не угрожает». Он не вполне верил сам себе, однако ни в коем случае не собирался демонстрировать лорд-канцлеру своих истинных чувств.

Чавар прошипел:

– Вы сомневаетесь в наших словах, ваша светлость?

Обвинение во лжи императору было делом серьезным, и Майя понимал, что не следует прямо отвечать на такой вопрос. Он сказал:

– В управлении государством мы собираемся руководствоваться следующим принципом: если Варенечибель Четвертый не оставил письменных инструкций, мы будем принимать решения самостоятельно.

Он пристально взглянул на Чавара, который брызгал слюной и бормотал что-то нечленораздельное, и добавил:

– А сейчас мы, к сожалению, должны вас покинуть, лорд-канцлер. Мы опаздываем на обед.

Он обошел Чавара и направился к дверям. Он знал, что не может держаться так же величественно, как лорд-канцлер, но изо всех сил постарался придать себе надменный вид.

Несмотря на задержку, вызванную появлением лорд-канцлера, Майя не торопился с обедом. Он спокойно ел кисловатый свекольный суп с булочками с олениной и маринованным имбирем, а Ксевет рассказывал, какие дела ждут императора после обеда. Время от времени главе государства приходилось давать аудиенции отдельным лицам из числа придворных, которые просили о каких-либо милостях, жаловались на несправедливости или желали лично сообщить императору некие, по их мнению, чрезвычайно важные сведения. Иногда аудиенции испрашивали также простолюдины, но такое (по словам Ксевета) происходило крайне редко, в исключительных случаях. Ксевет принялся разъяснять процедуру отбора и отсеивания простых просителей, и Майя подумал, что правительство, кажется, задалось целью отдалить императора от его подданных. Он не стал комментировать рассказ секретаря. В каком-то смысле это обрадовало его, так как он пока не был готов к встрече с народом, но, размышляя о принципах управления государством, он решил, что этот принцип не из лучших.

Ксевет извлек из папки очередной список – расписание аудиенций на вторую половину дня.

– Посетителей будем впускать строго по времени, никаких задержек не предвидится, – заверил Майю Ксевет, вероятно, угадав мрачные предчувствия императора по выражению его лица или положению ушей.

Майя кивнул и постарался успокоиться, хотя список был очень длинным и содержал имена придворных, которых он не знал лично. Он не имел ни малейшего понятия, кто они такие. Однако через несколько минут Ксевет дошел до имени, которое было знакомо Майе слишком хорошо.

– Дач’осмер Эшевис Тетимар обращается с нижайшей просьбой представить императору свою сестру, дач’осмин Пару Тетимин.

– Но никто больше не просил у нас аудиенции для своих сестер и дочерей, – удивился Майя, вспомнив, как небрежно представил ему Нуревис осмин Дученин.

– Это старинный обычай, ваша светлость, – сказал Ксевет. – Императоры из Варедейской династии практически отказались от него, особенно он не нравился деду вашей светлости. Как вы можете себе представить, такие приемы отнимали большую часть времени, отведенного для аудиенций.

– Да, – кивнул Майя. – Выходит, дач’осмер Тетимар ведет себя излишне церемонно? Или же намеренно желает оскорбить нас?

– Возможно, и то, и другое, – подхватил Ксевет и поднял уши, так что серебряные кольца зазвенели. – Вероятнее всего, ваша светлость, он хочет обратить ваше внимание на дач’осмин Тетимин как на потенциальную императрицу.

– Он действует довольно топорно, – заметил Майя и снова подумал о Нуревисе.

– Дач’осмер Тетимар привык добиваться своего при помощи грубой силы, – пожал плечами Ксевет. Секретарь, вероятно, хотел ответить беззаботным тоном, но у него не получилось, и фраза прозвучала мрачно и горько. Чтобы сгладить неловкость, Ксевет демонстративно взглянул на стенные часы и сказал:

– Нам пора, ваша светлость. Императору не следует опаздывать на аудиенции.

Ксевет замолчал и отвел взгляд. Майе показалось, что секретарь мысленно умоляет его оставить в покое Эшевиса Тетимара и перейти к следующему вопросу. Майю обуревало любопытство, но он сдержался и попросил:

– Повторите, пожалуйста, кто будет первым.

И притворился, что не слышал вздоха облегчения Ксевета.

Аудиенции проходили в огромном холодном и мрачном зале Унтэйлейан. Майю угнетало пустое помещение с каменными стенами, в котором малейший шорох порождал эхо, и он сочувствовал просителям, вынужденным проделывать довольно долгий путь от дверей к трону под взглядом императора. Никто не мог рассчитывать на благосклонный прием. Напротив, многим вид Майи казался враждебным. Простолюдины, запинаясь, извинялись, аристократы притворялись уверенными в себе, и все это время Майя терпеливо слушал и не забывал улыбаться. Одновременно он начал сочинять молитву о сострадании ко всему живому. Отвечать на вопросы и удовлетворять просьбы оказалось несложно, во многом благодаря усердию и советам секретаря. Нужно было всего лишь внимательно слушать, не обращать внимания на оправдания и всякого рода отговорки, отбрасывать лишнее и вычленять главное. Майя с некоторым удивлением обнаружил, что у него это неплохо получается. Со своей стороны, он был способен задавать нужные вопросы, чтобы более четко обрисовать проблему для себя и для просителя. Сегодня все шло совершенно иначе, чем на первом злополучном заседании Кораджаса, когда он так остро ощутил свою беспомощность. Хотя Майя не чувствовал себя по-настоящему свободно, он начинал приобретать уверенность в себе, и ему было уже не так трудно держать спину прямо, а руки – неподвижно во время долгих часов в зале приемов.

Дач’осмер Тетимар оказался последним. Возможно, этому посодействовал Ксевет, но возможно, так просто сложилось. Так или иначе, долгое ожидание явно разозлило аристократа: он стремительно шагал к трону, воинственно стуча каблуками, и сестра не поспевала за ним.

Дурное предзнаменование, думал Майя, глядя на дач’осмин Тетимин, которая, путаясь в юбках, спешила за братом. Для того чтобы идти в собственном темпе, ей не хватало уверенности в себе, а для того чтобы не отставать от брата, ей приходилось бежать. Такая ситуация представляла собой чудовищное нарушение приличий. Но дело было даже не в приличиях. Длинная юбка, тесно облегавшая бедра, и высокие каблуки не позволили бы девушке бежать, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Майе стало жаль ее еще до того, как она приблизилась на достаточное расстояние, и он увидел, что она дрожит от страха.

Пару Тетимин была милой, хотя ее черты еще не определились, и она явно не привлекала заинтересованных взглядов, в отличие от брата. Она была одета в платье замысловатого покроя со множеством украшений, как было принято в кругу вдовствующей императрицы, но все это ей совершенно не подходило. Она была похожа на маленькую девочку, которая играла в гардеробной матери. Майя попытался представить этого ребенка в роли императрицы, но, если не считать взгляда, полного ужаса, она ничем не отличалась от своих ровесниц, которых он видел на поминках и в коридорах дворца.

– Ваша светлость, – начал Тетимар, отвесив церемонный поклон, и внезапно обнаружил, что сестры нет рядом. На его лице отразилось нечто большее, чем раздражение; в глазах вспыхнули злобные огоньки, и Майя стиснул подлокотники трона. Тетимар повернулся и замер, глядя на сестру. Эта сцена напомнила Майе Сетериса и его карманные часы. К тому моменту, когда дач’осмин Тетимин добралась до подножия трона, у нее был не только испуганный, но и униженный вид, а на совершенной белой коже выступили безобразные красные пятна.

– Ваша светлость, – повторил Тетимар, снова кланяясь.

Пару Тетимин довольно грациозно поклонилась. Конечно же, ее хорошо натаскали, подумал Майя с цинизмом, от которого ему самому стало не по себе.

– Мы просим позволения представить вам нашу сестру Пару Тетимин.

Искушение добить надменного аристократа, сказав «нет», было слишком велико, и Майя не мог вымолвить ни слова. Краска сбежала с лица дач’осмин Тетимин; она смотрела на императора, не скрывая страха, и он понял, что по какой-то несчастной случайности она догадалась о его мыслях. Даже Тетимар выглядел озабоченным к тому моменту, когда Майя, наконец, смог сказать:

– Нам очень приятно с вами познакомиться.

Он знаком велел им подойти ближе, хотя чувствовал, что жестоко заставлять бедную девушку подниматься по ступеням в столь неудобной одежде. Но теперь, по крайней мере, Тетимар поддерживал ее под локоть, и Майя не боялся, что она упадет.

Когда брат и сестра поднялись к трону, он увидел, что она совсем ребенок, и дело было не только в возрасте. Его племянник Идра был ее ровесником, но Идра был воспитан при дворе и официально представлен обществу год назад. Майя вспомнил, как кто-то говорил, что Тетимар «притащил» свою сестру в столицу. Может быть, ее притащили из такой же глуши, как Эдономи?

Майя знал, что должен был сделать. Он собирался сказать одну из банальностей, которыми фонтанировал целый день, но Тетимар шагнул к нему и негромко сказал:

– Мы слышали, ваша светлость, что вы предпочли нам семью Баджевада.

– Мы не можем себе представить, где и от кого вы могли услышать такое, – ответил Майя, – потому что это не так.

– И все же вы обдумываете их предложение. А ведь мы говорили вам, что покойный император вел переговоры с нашим отцом. Нам кажется, что другой причины, кроме личных предпочтений, быть не может, не так ли, ваша светлость?

Официальный титул был подобен пощечине.

Майя инстинктивно вцепился в подлокотники трона. Он смертельно устал от грубостей и запугиваний. Неожиданно для себя самого он отчеканил резким, не терпящим возражений тоном:

– Наша сестра, эрцгерцогиня Вэдеро, понесла тяжелейшую утрату и в настоящее время соблюдает траур по отцу и братьям. Пока она скорбит, мы не намерены обсуждать ее брак – ни с вами, ни с осмером Баджеваром, ни с кем бы то ни было еще. Кроме того, мы не считаем себя связанными устными соглашениями, которые, как вы утверждаете, были достигнуты между вами и нашим покойным отцом. Он ничего не сообщал нам об этом, поэтому мы верим только документам, подписанным его рукой. Мы очень сожалеем, если наш ответ задел вас лично, поскольку мы никоим образом не желали оскорбить вас.

Молчание тянулось довольно долго. Тетимар с непроницаемым видом смотрел императору в лицо, но Майя краем глаза заметил, что аристократ сжал руки в кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Майя не собирался отказываться от своих слов и знал, что Тетимар не может и пальцем к нему прикоснуться. Поэтому он просто ждал. Наконец, Тетимар неохотно склонил голову.

– Ваша светлость. Мы рады слышать, что не впали в немилость.

– На этот раз – нет, – ответил Майя и испытал мрачное удовлетворение, заметив, что Тетимар вздрогнул. – Мы очень рады получить доказательство того, что не все наши подданные пренебрегают древними формами вежливости. – Говоря это, он нарочно смотрел за спину Тетимару, на его сестру, которая готова была упасть в обморок от страха. – Знакомство с вами доставило нам огромное удовольствие, дач’осмин Тетимин. Благодарим вас, дач’осмер Тетимар.

Это был приказ уходить – он очень быстро научился искусству отдавать такие приказы. Тетимару оставалось лишь подчиниться. К счастью, после этого Майя смог вернуться в Алкетмерет, где он снял самые тяжелые и неудобные предметы одежды и переоделся в мантию, подбитую мехом. Потом он вернулся в Черепаховую Комнату, к своему секретарю и горе корреспонденции.

Однако сначала нужно было решить один личный вопрос.

– Мы должны поговорить с вами о претендентах на руку нашей сестры Вэдеро, – сказал Майя и опустился в кресло.

– Ваша светлость, – ответил Ксевет, наклонив голову, – мы в вашем полном распоряжении.

Ксевет сообщил Майе массу сведений о двух аристократах, желавших вступить в брак с эрцгерцогиней. В своем рассказе он тщательно разграничивал факты; информацию, полученную из вторых рук, и обычные сплетни. Эшевис Тетимар, которого предпочел Варенечибель и который не давал Майе покоя, был сыном и наследником одного из самых богатых и влиятельных землевладельцев юго-восточной части империи. Теру Тетимар, архиепископ, приходился Эшевису дальним родственником, но не по линии нынешнего герцога Тетимеля. Ксевет предложил проследить родство между священником и Эшевисом, но Майя вежливо отказался. Тетимару было тридцать лет, он отличился в приграничных сражениях с северными варварами десять лет назад, был известен пристрастием к различным видам спорта и недовольством политикой правительства.

– Аристократы с юго-востока тяготеют к оппозиции, – объяснил Ксевет, и Майя кивнул, взяв этот факт на заметку.

Непроверенная информация и слухи сводились к тому, что Тетимар был амбициозен, обладал дурным вспыльчивым характером и не забывал обиды, которая была нанесена его семье несколько поколений назад.

– Поскольку тогдашний герцог Тетимель был фаворитом Эдревечелара Шестнадцатого, – рассказывал Ксевет, – первый Варенечибель, естественно, осыпал милостями его соперников – кланы Роэтада и особенно Ормевада. Семья Тетимеля с тех пор так и не смирилась с потерей власти. Нынешний герцог Тетимель и его наследник, дач’осмер Тетимар, уже много лет плетут всякого рода интриги. Мы слышали шутку, будто дач’осмер Тетимар согласится жениться на старой крестьянской кобыле, если это поможет усилить его влияние при дворе.

– Но почему наш отец выбрал такого зятя?

Ксевет смущенно пожал плечами.

– Ваша светлость, мы не знаем. Но можем предположить, что это связано с нескончаемыми трениями между Унтэйлейанским Двором и землевладельцами с юго-востока. В последние годы поступало множество петиций, приезжали делегации, и Варенечибель был крайне недоволен. Это все вызывало у него такое отвращение, что он даже не рассматривал ходатайства аристократов из тех краев. Возможно, император надеялся на то, что брак умиротворит дач’осмера Тетимара и его союзников, а также даст ему рычаг давления на клан Тетимада. Когда ты женат на дочери императора, поневоле будешь вести себя более осмотрительно.

«Да, – подумал Майя, – похожая тактика принесла большую выгоду отцу моей матери».

– А что вы скажете о другом господине, племяннике графа Баджевеля?

– Его имя Далера Баджевар, ваша светлость. Насколько мы смогли выяснить, у него нет никаких особенных достоинств, если не считать того, что он приходится племянником графу Баджевелю. Он происходит из хорошей семьи, имеет достаточное, но не слишком крупное состояние, ничем не выделяется среди прочих.

– Он будет хорошим мужем нашей сестре, как вы считаете?

– Мы не слышали о нем ничего дурного, – осторожно ответил Ксевет.

Майя вздохнул.

– Напишите, пожалуйста, герцогу Тетимелю и графу Баджевелю, что по причине траура в семье Драджада мы не можем заниматься решением вопроса о брачном союзе между нашей сестрой и представителем какого бы то ни было клана по меньшей мере в течение года.

– Ваша светлость… – Ксевет запнулся, открыл рот, потом снова закрыл. – Вы хотите сказать, что отказываете обоим?

– Мы пока никому не отказываем. Но мы не намерены вести переговоры о браке, пока эрцгерцогиня носит траур. Мы не настолько бессердечны. Помимо этого… – он поймал взгляд Ксевета, – как мы и сказали господину Тетимару и лорду Чавару, мы не чувствуем себя связанными обязательствами, которые мог дать или намерен был дать наш отец. Поскольку мы никогда не говорили с ним, мы не можем принимать на веру слова других и верим лишь тому, что было написано.

На лице Ксевета отразились восхищение и испуг.

– Они придут в ярость, ваша светлость.

«Один уже пришел», – подумал Майя, вспомнив выражение неприкрытой злобы на лице дач’осмера Тетимара, вспомнив тот долгий взгляд, который бросил на него аристократ, прежде чем склонить голову перед волей императора.

– Мы не выдадим нашу сестру замуж ни за оппозиционера, ни за ничтожество просто потому, что одному не нравится наша политика, а второй желает получить выгоду от этого союза.

– Да, ваша светлость. Мы составим письма, как вы приказали.

– Спасибо. Принесите, пожалуйста, бумагу и ручку, мы напишем нашей сестре сами.

Его письмо к Вэдеро было коротким. Он не стал тратить чернила на титулы и официальные фразы:

Изучайте звезды. М.

Глава 16

Новости из Бариджана

В ту ночь Майя спал хорошо. На душе у него было легко оттого, что он поступил правильно. Но наутро ему пришлось заплатить за свой добрый поступок: по пневматической почте пришла целая кипа гневных писем от графа Баджевеля, герцога Тетимеля, Эшевиса Тетимара, Далеры Баджевара, от всех Свидетелей Кораджаса, от лорд-канцлера и множества других лиц, которые, по мнению Майи, не имели права даже знать о его решении, а не то что высказывать ему свое мнение.

– Таков Унтэйлейанский Двор, ваша светлость, – сказал Ксевет. – Бороться с ними так же бесполезно, как пытаться мешать ветру дуть.

От Вэдеро письма не было. Не то чтобы Майя ждал ответа, но его все равно покоробило ее молчание. Среди множества упреков ему хотелось получить хотя бы пару слов благодарности. «Забудь об этом», – сердито сказал он себе и отправился в Мичен’тэйлейан. Почти сразу же в приемную явился Чавар, чтобы снова сделать императору выговор, на этот раз лично.

Майя повторил все, что он уже говорил Ксевету, Тетимару и самому Чавару, однако лорд-канцлер, поглощенный собственной речью, не слушал его. Майя сначала хотел позволить канцлеру высказаться, как он всегда поступал во время ссор с Сетерисом, но случайно взглянул на Ксевета. Секретарь хмурился, положение его ушей говорило о весьма решительных намерениях, и Майя понял, что Ксевет сейчас взорвется и накричит на своего бывшего начальника.

Майя понял, что он не просто не обязан слушать выговор Чавара, но, напротив, обязан остановить его. Ради Ксевета, ради других секретарей и всех остальных членов правительства, которым никогда бы в голову не пришло публично ругать правителя страны. «Они имеют право на то, чтобы ими правил смелый император, а не трус», – подумал Майя с долей презрения к себе. Он резким тоном перебил лорд-канцлера:

– Лорд Чавар, довольно!

Челюсти Чавара со стуком захлопнулись, словно опустилась решетка крепостных ворот. Майя молча смотрел перед собой, и через некоторое время чиновник опустил голову и пробормотал:

– Приносим наши извинения, ваша светлость.

Ксевет ухватился за возможность перейти к другим делам, но атмосфера оставалась напряженной, как перед грозой. Однако они довольно быстро и эффективно решали текущие вопросы, пока речь не зашла о расследовании гибели «Мудрости Чохаро», о котором, как заметил Майя, лорд-канцлер говорил весьма неохотно. Майя без труда понял, что значительных успехов достичь не удалось, но настаивал на том, чтобы ему рассказали все. Им двигало не столько желание знать подробности, сколько упорное стремление не позволить Чавару отмалчиваться. Наконец, Чавар отвернулся и напустился на одного из секретарей за то, что бедняга якобы принес не ту папку. За нужными документами отправили пажа.

Пока юноша ходил за папкой, они успели разобрать еще несколько дел. Майя с удивлением заметил, что множество городов вовремя не платило налогов. Паж вернулся, сгибаясь под тяжестью десятка сафьяновых папок и связок документов, из-за которых он едва мог видеть, куда идет. Майя решил, что разумно будет напомнить:

– Нам нужен полный отчет, лорд Чавар, а не просто фрагменты, которые вы считаете подходящими для нас.

Чавар вспылил, но Майя оборвал его:

– Помимо этого, нам нужна копия полного отчета. Пришлите ее в Алкетмерет.

– Ваша светлость, вам нет необходимости…

Майя снова перебил Чавара – он уже усвоил, что может безбоязненно сделать это, пока лорд-канцлер не вошел в раж и не разразился речью.

– Речь идет об убийстве нашего отца.

После продолжительной паузы, во время которой Чавар признал поражение, то есть не сказал ни одной ядовитой фразы, Майя спокойно закончил:

– Пожалуйста, изложите нам результаты работы ваших Свидетелей.

Результатов оказалось не больше, чем у Келехара, хотя рассказ о деятельности подчиненных Чавара занял намного больше времени. Всех членов экипажа и всех слуг императора, погибших во время крушения, тщательно проверяли. На север, в Амало, были отправлены Свидетели, чтобы допросить рабочих, которые готовили «Мудрость Чохаро» к последнему полету. Один из младших следователей обратился в Гильдию Часовщиков, чтобы узнать, каким образом можно было сконструировать взрывное устройство для уничтожения воздушного корабля, и кто обладает необходимыми для этого навыками. Часовых дел мастера дали подробный ответ, который, насколько Майя мог понять, ни на шаг не приблизил следователей к разгадке.

Одним словом, это было долгое и унылое признание отсутствия каких бы то ни было сдвигов, и Майя почти пожалел о том, что заставил Чавара отчитываться. Но он собирался отдать копию отчета Келехару. Возможно, бывший прелат сумеет выудить из этих бумаг что-то полезное, думал он.

В полдень, все с облегчением покинули Мичен’тэйлейан. Сев за обеденный стол, Майя твердо сказал секретарю:

– Давайте поговорим о чем-нибудь другом.

Ксевет понял его и повиновался. Они принялись разбираться с петицией изгнанного врага Варенечибеля, который надеялся на милосердие Эдрехасивара. Поток этих петиций был бесконечным, как Река Слез, которая отделяла мир живых от страны мертвых в фольклоре гоблинов. В разгар обсуждения со стороны общественных помещений Алкетмерета донесся непривычно громкий шум, заставивший всех поднять головы. Ксевет бросил на Майю вопросительный взгляд, тот кивнул, и секретарь отправился узнать, в чем дело. Императору не подобало выяснять что бы то ни было лично.

Выяснение заняло больше времени, чем ожидал Майя, и когда Ксевет вернулся, вид у него был озабоченный.

– Ваша светлость, посол Бариджана просит разрешения побеседовать с вами немедленно.

– Немедленно? – повторил Майя и нахмурился.

– Ваша светлость, он утверждает, что у него дело чрезвычайной важности, и, откровенно говоря, мы ему верим. Он пришел лично и извинился за то, что не испросил аудиенции в обычно порядке. – Видя недоумение Майи, Ксевет добавил: – Гоблины никогда ни за что не извиняются, особенно публично.

Майя ответил:

– Тогда, наверное, следует его принять. Это сильно нарушит сегодняшний распорядок дня?

– Нет, ваша светлость, – ответил Ксевет слегка недовольным тоном.

– Благодарим вас, – сказал Майя. – Мы понимаем, что для вас это совсем некстати.

– Это наша работа, – ответил Ксевет, поклонился и с присущим ему достоинством вышел, чтобы привести посла к императору.

Как и полагалось по протоколу, посол вошел в комнату один, но Майя услышал топот ног и звон оружия его воинов и эльфийских охранников, донесшиеся снаружи. Первый же взгляд на посла Горменеда сказал ему, что Ксевет преуменьшил важность события. Несмотря на то что из-за цвета кожи Горменед не мог ни краснеть, ни бледнеть, у него были совершенно безумные глаза, а на лбу выступил пот. Он распростерся перед императором на полу, бормоча что-то на языке бариджин. Майя уловил лишь одно слово: ордат – «уважение». Ченело использовала это слово, когда писала письма отцу, всякий раз остававшиеся без ответа, и он знал, что это часть официального обращения к государю.

– Просим вас подняться, господин посол, – сказал он и добавил, чтобы разрядить обстановку: – Мы надеемся, наш дед не объявил нам войну?

– Так было бы проще для всех нас, – ответил Горменед, и Майе показалось, что это не совсем шутка. Посол поднялся – не так изящно, как эльфы, но без явных физических усилий.

– Великий Авар предлагает официальный визит.

– Он желает, чтобы мы посетили Бариджан?

– Нет-нет, – воскликнул Горменед. Видимо, это предположение окончательно вывело его из равновесия. – Он намеревается прибыть сюда.

У Майи сразу же возникло множество вопросов. Он выбрал один, почти наугад.

– Когда?

– В канун Нового года. Он говорит, что желает посмотреть, как его празднуют в Этуверазе.

«Есть ли какой-то способ помешать ему?» Майя не сказал этого вслух. В этом не было необходимости: он уже прочел ответ в глазах Горменеда. Майя вопросительно взглянул на Ксевета, и секретарь ответил:

– Двор успеет подготовиться к визиту, ваша светлость. Хотя соответствующие указания придется начать отдавать буквально завтра, поскольку до зимнего солнцестояния остается меньше двух месяцев.

«До солнцестояния и до моего дня рождения». Но Майя отогнал эту мысль. Он ни разу не отмечал день рождения после смерти Ченело и не хотел отмечать его, став императором.

– Великий Авар собирается покинуть Бариджан впервые после Войн Архипелага, в которых он принимал участие в юности, – пояснил Горменед. – На нашей памяти он не отъезжал от Корат’ Дав Архоса дальше, чем на двадцать миль.

Майя начинал понимать, почему новость о государственном визите потрясла Горменеда до глубины души. Когда родилась Ченело, Великий Авар уже был далеко не молод, сейчас ему наверняка было за восемьдесят. И именно посол отвечал перед правительством, аварсин, за жизнь и здоровье Авара.

– Ваша светлость, – заговорил Горменед, собравшись с силами, – нам кажется, что план визита Великого Авара следует тщательно продумать, а для этого требуется более тесное, чем обычно, плодотворное сотрудничество между вашим правительством и нашим давом.

Майя помнил, что на языке бариджин это слово означает нечто среднее между «хозяйством» и «канцелярией». Гоблины не делали различия между этими понятиями.

– Мы хотели бы… – Горменед заставил себя расправить плечи. – Мы хотели бы пригласить вас, вашего лорд-канцлера и Свидетеля по иностранным делам отужинать с нами через три дня, чтобы мы могли прийти к взаимопониманию.

Он тактично промолчал насчет того, кому и что именно следовало понять, но Майе не составило труда догадаться об этом самому. Он размышлял об этом предложении, все больше восхищаясь послом. Горменед изобрел необычный, но верный способ заручиться поддержкой двух сановников, которые легко могли превратить визит Великого Авара в катастрофу. Опыт общения с Чаваром подсказывал Майе, что такой исход более чем вероятен.

– Мы с огромным удовольствием принимаем ваше приглашение, – сказал он, и Горменед вздохнул с облегчением.

Разумеется, все было не так просто. Необходимо было изменить распорядок рабочего дня императора, уточнить тысячи деталей, касавшихся этикета и безопасности. Нужно было уговорить Чавара присутствовать на ужине. Майя благоразумно не стал расспрашивать Ксевета, каким образом это удалось.

Следовало также позаботиться о том, чтобы ни у кого не возникло впечатления, будто император оказывает чрезмерное предпочтение Бариджану. Майе пришлось согласиться пообедать с маркизом Лантевелем, председателем Палаты Высокородных. Хуже всего было то, что по столице с невероятной быстротой распространились смехотворные слухи, будто бы Майя собирался посетить посла Бариджана для того, чтобы обсудить брак с принцессой из страны гоблинов. Алкетмерет завалили письмами, доставленными как по пневматической почте, так и с курьерами: придворные испрашивали личной аудиенции с целью уговорить императора передумать и жениться на эльфийской девушке.

– Возникла еще одна проблема, ваша светлость, – сказал Ксевет однажды утром.

Извиняющийся тон секретаря заставил Майю стиснуть зубы и приготовиться к новому кризису.

– Проблема графа Баджевеля. К нашему величайшему сожалению, иного пути нет: вы должны дать ему аудиенцию.

– Должны? – уныло протянул Майя.

– Ему кажется, что с ним обошлись в высшей степени несправедливо, ваша светлость. Кроме того, осмин Баджевин теперь принадлежит к дому Драджада, поэтому желание отца узнать, что ее ожидает, вполне естественно и законно.

– Но мы не знаем, что с ней делать дальше! – воскликнул Майя и сразу же мысленно упрекнул себя за раздраженный тон. Осмин Баджевин не по своей вине очутилась в таком двусмысленном положении. И она сама, и ее отец имели право узнать мнение императора о ее судьбе. Подписав брачный договор с эрцгерцогом Кирисом, она формально вышла из-под опеки отца. Поскольку брак не был заключен и не был фактически осуществлен, она не стала супругой Кириса и не могла считаться его вдовой.

Вопрос о том, может ли она выйти замуж (снова, механически добавил про себя Майя и поморщился), являлся запутанным и неприятным. Еще менее приятным был вопрос о том, согласится ли кто-то взять в жены женщину ее сомнительного статуса. А тем временем, не будучи вдовой, она не имела права на собственность мужа. Официально она покинула семью Баджевада, и доходы с имений клана перестали ей принадлежать. Но, с другой стороны, полноправным членом семьи Драджада она тоже не стала.

Простейшим решением для нее было стать монахиней и вступить в один из монастырей, которыми изобиловали самые отдаленные и глухие области Этувераза. Майя знал, что многие его царственные предки сделали бы такой выбор за нее вне зависимости от того, чувствовала ли она призвание к служению богам или нет. Но он считал, что это было бы слишком похоже на изгнание, а Стэно Баджевин не сделала ничего плохого.

А может, ей хочется уйти в монастырь, подумал он. Но он понимал, что не может – и не должен – рассчитывать на это.

Майя дал аудиенцию графу Баджевелю и осмин Стэно Баджевин в один из холодных, серых зимних дней, когда небо был почти такого же цвета, как его кожа. Поскольку граф Баджевель разозлил Майю своими интригами, он решил принять их в Унтэйлейане, несмотря на то, что статус осмин Баджевин как невесты покойного эрцгерцога позволял по этикету встретиться с ними в Мичен’тэйлейане или даже в приемной Алкетмерета. Но Майя подумал, что встреча в гигантском холодном помещении заставит графа Баджевеля быть кратким.

Граф Баджевель, мужчина с длинным лицом и длинным носом, имел несчастливое сходство с овцой. Майя слышал, как придворные произносили его имя, растягивая первый слог и имитируя блеяние: «Ба-а-а-джевель». Это было гадко, но, увы, врезалось в память. Майя невольно вспомнил издевки придворных, едва граф Баджевель открыл рот, чтобы начать жаловаться. Его высокий, слегка дрожащий голос действительно напоминал блеяние овцы. Осмин Баджевин стояла позади отца, смотрела в пол и не встречалась взглядом с императором. Майя видел, что она нервничает. Один раз она стиснула руки, но опомнилась и заставила себя стоять неподвижно.

Как и говорил Ксевет, граф Баджевель считал, что ему нанесли смертельную обиду. Майя решил просто выслушать все, что хотел сказать ему аристократ, не вступая с ним в спор и не перебивая его. Суть его жалобы – хотя он и не говорил этого прямо – состояла в том, что Кирис Драджар имел наглость умереть прежде, чем состоялась брачная церемония. Поскольку император не реагировал на самые дерзкие намеки, Баджевель, наконец, умолк, хотя его поза и положение ушей говорили о непреклонной решимости добиться своего. Майя молчал до тех пор, пока ему не перестали слышаться отголоски блеяния под сводами Унтэйлейана, потом заговорил:

– Осмин Баджевин, подойдите, пожалуйста.

Баджевель и его дочь встревожились, а Майя заметил, как сильно девушка похожа на отца. Он подумал: интересно, дразнят ли молодые придворные осмин Баджевин теперь, когда она перестала быть невестой эрцгерцога? Она поднялась к трону, и Майя негромко сказал:

– Примите наши соболезнования.

– Благодарим вас, ваша светлость, – едва слышно ответила она.

– Осмин Баджевин, – продолжал Майя. – Скажите, чего хотелось бы вам?

Она не ожидала такого вопроса, и на ее лице отразилось неподдельное страдание. Майя поморщился. Да, он допустил ошибку. Его вопрос прозвучал почти оскорбительно.

– Позвольте нам выразиться иначе. Мы понимаем, что вы находитесь в очень сложном положении, из которого нелегко найти выход. Но нам нужно знать, чего вы хотели бы в своей дальнейшей жизни.

Он сделал только хуже. Она ответила, по-прежнему шепотом:

– Мы хотели бы, чтобы наш жених остался в живых.

В следующее мгновение она распахнула глаза от ужаса, прижала уши к голове и упала на колени, бормоча извинения, пока ее отец блеял что-то у подножия трона.

– Пожалуйста, не нужно, осмин Баджевин, вы ни в чем не провинились перед нами, – воскликнул Майя. – Пожалуйста, встаньте.

Когда молодая женщина, дрожа всем телом, поднялась на ноги, он сказал:

– Вы понимаете, что самым простым решением для вас является монастырь, но мы не намерены принуждать вас, если вы не желаете становиться монахиней.

Все-таки неуверенное выражение лица придавало ей необыкновенное сходство с овцой.

– Мы говорим совершенно искренне, – твердо сказал Майя.

Молчание казалось ему невыносимым. Наконец, она ответила:

– Принцесса Шеве’ан предложила нам место фрейлины.

– Вот как? – пробормотал Майя. Эти ничего не значащие слова позволили ему выиграть время и собраться с мыслями. Он был уверен, что понимает истинные мотивы Шеве’ан, и что предложение было сделано вовсе не из желания бескорыстно помочь несчастной девушке. Стэно станет послушной компаньонкой, не имеющей собственной воли, именно такой, какая нужна Шеве’ан. Поэтому Майя не считал, что это хорошая идея, и боялся, что обеим женщинам это принесет лишь неприятности. Но он чувствовал, что не имеет права вмешиваться. Вероятно, он стал первым императором за сотни лет, который предоставил членам своей семьи поступать по собственному желанию.

– И вы этого хотите?

– О да, – ответила осмин Баджевин, намеренно не глядя на отца. Но ее уши беспокойно подрагивали.

– В таком случае мы не возражаем, – сказал Майя.

Это было не совсем правдой, но, в конце концов, выход, предложенный Стэно, был лучше монастыря. Кроме того, он все-таки надеялся, что общество Стэно поможет Шеве’ан забыть надуманные обиды.

– Благодарим вас, ваша светлость, – сказала осмин Баджевин, кланяясь. Ее губы изогнулись в подобии улыбки.

Майя кивком разрешил ей уйти и, повысив голос, сказал:

– Ваша дочь получает средства к существованию, граф Баджевель. Нет необходимости беспокоиться о ее судьбе.

«И беспокоить нас», – хотелось ему добавить, но он сдержался. При дворе было модно демонстрировать остроумие за счет других, но Майя прекрасно понимал, что императору не пристало слепо следовать моде, как бы сильно ни раздражал его Баджевель.

Он боялся, что Баджевель начнет предъявлять новые претензии, но осмин Баджевин не остановилась у подножия трона; она зашагала к выходу так быстро, как позволяли приличия. Баджевель на мгновение растерялся, переводя взгляд с Майи на дочь. Майя смотрел в пространство, словно Баджевель уже ушел. Граф еще несколько секунд стоял перед троном, потом его странно передернуло от досады, он поклонился, бормоча императорский титул, и поспешил вслед за дочерью.

Но даже после того, как вопрос о судьбе осмин Баджевин был решен, кандидатки на роль супруги Эдрехасивара VII продолжали прибывать десятками; самой старшей было сорок два года, а младшей – меньше шести месяцев. Накануне ужина у Горменеда Ксевет настоял на том, чтобы каждая кандидатура была рассмотрена отдельно.

– Это действительно необходимо? – спросил Майя, стараясь, чтобы голос не прозвучал безысходно или испуганно.

Ксевет ответил:

– К сожалению, да, ваша светлость. Двор взволновали слухи о Бариджане, а это означает, что… – Он помолчал, покрутил колпачок своей ручки. – Можете думать об этом как о ритуале. Или театральном представлении. Мы должны отчитываться за каждый свой шаг так, чтобы со стороны наши действия казались разумными и справедливыми.

Майя отметил слово «казались», на котором Ксевет сделал едва заметное ударение – или ему это послышалось? Но он понимал, что секретарь имел в виду. Майя не мог просто сказать: «Мы не желаем жениться на осмин Лоран Дученин, потому что она племянница нашего лорд-канцлера, который нам не нравится. И потому что она и сама нам тоже не нравится». На одном из вечеров у Нуревиса осмин Дученин загнала его в угол – элегантно, ненавязчиво – подошла слишком близко к нему и смеялась слишком долго. В конце концов, ее смех начал вызывать у Майи ассоциации с лаем охотничьей собаки. Он понятия не имел, как с ней общаться, и вел себя смущенно, как на первом вечере; она без конца болтала, но ее разговоры были ему чужды, и он не знал, что отвечать. И всякий раз, когда он замолкал, Лоран Дученин лишь смеялась громче и придвигалась ближе к нему; она была настроена решительно, как будто такое бесцеремонное поведение могло заставить императора возжелать ее. На этот раз Нуревис не спас его; Майя предположил, что ему было приказано не вмешиваться и не препятствовать атакам кузины. Отдать подобный приказ было очень в духе Чавара, а Майя узнал, что Нуревис противился приказам отца незаметно и исподтишка, но никогда не выказывал открытого неповиновения.

В конце концов, к стыду Майи, его вызволил телохранитель.

Телимедж приблизился и сказал:

– Ваша светлость, вы не забыли, что мер Айсава желал поговорить с вами, прежде чем вы отправитесь на покой? Уже довольно поздно.

Майя ухватился за этот предлог, несмотря на то, что со стороны он выглядел как ребенок, а ноэчарей – как его няньки. С того вечера он избегал осмин Дученин.

Но это не могло служить веской причиной для отказа.

– Очень хорошо, – сказал он. – В таком случае сразу заявляем, что мы не собираемся заключать брак с младенцем. Мы помним Белмаливена Пятого, которого вы приводили в пример. История его правления подтверждает, что это было бы неразумно.

– Понятно, ваша светлость, – пробормотал Ксевет, делая пометку в списке.

– Мы полагаем, – мрачно продолжал Майя, – что в равной степени неразумно было бы выбрать в супруги женщину, чей детородный возраст подходит к концу. Мы имеем в виду осмин Алченин.

– Да, ваша светлость.

– Должно быть, некоторые из этих женщин связаны с нами родственными узами.

– Большинство из них, в той или иной степени. Члены клана Драджада заключали браки с мужчинами и женщинами практически из всех аристократических семей Этувераза. – Ксевет неловко откашлялся, и его уши повисли. – Насколько мы понимаем, это был один из аргументов в пользу брака между Варенечибелем и вашей матушкой.

– Вот как. В любом случае, мы предпочли бы не жениться на двоюродной сестре.

– Мы оставим в списке только женщин, которые находятся с вами в третьей и четвертой степенях родства, – пообещал Ксевет, делая новую пометку.

– Есть ли какая-то благородная семья, с которой нам не следует заключать союз?

Он не задавал этого вопроса прежде, когда вопрос выбора императрицы казался ему неприятным, но относительно несложным; однако теперь, со всеми этими треволнениями по поводу несуществующей гоблинской принцессы, ему хотелось знать все мелкие тягостные подробности.

– Ваша светлость. – Ксевет немного подумал. – Мы бы не советовали вам – хотя это всего лишь скромное мнение – заводить новые связи с кланами Роэтада и Имада. Также это касается семьи Келехада.

Семьи, из которых происходили супруги его братьев. И семья вдовы его отца.

– С другой стороны, выбор жены из рода Кередада может рассматриваться как мудрое и своевременное решение. Ваш отец не приобрел себе новых друзей, когда отправил в изгнание Арбелан Джасан.

– Мы понимаем. Мы верно запомнили, что среди молодых женщин, о которых вы говорили прежде, была некая дач’осмин Кередин?

– Да, ваша светлость. Внучка брата Арбелан Драджаран. Она является подходящей партией во всех отношениях.

– Значит, вы остановили свой выбор на ней?

Ксевет уронил ручку. В наступившей тишине было хорошо слышно, как она стукнулась о мраморную столешницу.

– Ваша светлость, мы не делаем выбора. Мы не имеем на это никакого права.

– Чавар считает, что имеет.

– Чавар – ваш лорд-канцлер, а не ваш секретарь. – Ксевет говорил таким официальным тоном, что Майя понял: он действительно сильно взволнован.

– Но мы не доверяем ни его суждениям, ни его клятвам верности. Мы доверяем вам.

Белое лицо Ксевета порозовело.

– Это большая честь для нас, ваша светлость, но мы не можем выбирать для вас императрицу.

– И мы тоже не можем! – он не хотел кричать и расстроился, когда Ксевет и ноэчарей вздрогнули от неожиданности. Он понизил голос, разжал сплетенные пальцы. – Мы не можем… Мы даже не умеем танцевать. Тем более не можем решать, кто станет императрицей.

– Ваша светлость?

– Это была неудачная метафора. – Майя с трудом улыбнулся. – Но мы никогда не намеревались становиться поэтом.

Он не мог больше сидеть здесь и обсуждать собственный брак с таким видом, словно речь шла о выборе кобылы для случки с жеребцом; он знал, что сейчас снова начнет кричать, а Ксевет не заслуживал такого отношения. Майя отодвинул стул и поднялся из-за стола.

– Наверняка на сегодняшний вечер у нас назначены еще какие-то дела.

Он увидел понимание в глазах Ксевета и отвернулся, боясь увидеть во взгляде секретаря нетерпение или жалость.

– Есть один вопрос, ваша светлость, – начал Ксевет, – хотя мы не знаем, серьезно ли вы говорили об этом.

– В чем дело?

– Вы просили найти даму, которой поручили присматривать за вами во время похорон вашей матушки. Мы отыскали ее, но мы не были уверены…

– Мы говорили совершенно серьезно, – сказал Майя. – Мы не желаем этой женщине ничего дурного. Кто она?

– Ее зовут Аро Даниваран. Ее муж по материнской линии происходил из клана Драджада, и ваш отец считал их своими дальними родственниками. Семья Данивада очень бедна.

Ксевет смолк и многозначительно посмотрел на Майю. Майя сразу понял намек.

– Как и семья Нелада, – заметил он.

Ксевет едва заметно поморщился.

– Да, ваша светлость. Но осмер Данивар и его жена оказались более удачливыми – или более ловкими, – чем осмер Нелар. Ваш отец подарил им небольшое поместье после рождения их первого внука, около пяти лет назад, и есть надежда, что клан Данивада когда-нибудь выберется из нищеты.

– Мы рады слышать о великодушном поступке нашего отца, – сказал Майя, стараясь, чтобы его слова не прозвучали горько.

– Осмер Данивар скончался два года назад. Имением управляет его сын, а осмеррем Даниваран с тех пор представляет семью при дворе.

Майя услышал в голосе Ксевета печаль и не слишком удивился, когда секретарь сказал:

– За несколько дней до смерти вашего отца с осмеррем Даниваран случился удар. Она прикована к постели; врачи считают, что она не доживет до зимнего солнцестояния.

Напоминание о том, что в жизни других тоже случаются трагедии, никак не связанные с его собственными проблемами, оказалось одновременно благотворным и болезненным. Майя сказал:

– Мы хотели бы навестить ее, если это возможно.

– Ваша светлость, – ответил Ксевет, – ее дочь говорит, что госпожа Даниваран будет польщена и рада вашему визиту. И что она лучше всего чувствует себя по вечерам.

Император не мог прийти с визитом неожиданно, поэтому в апартаменты осмеррем Даниваран послали пажа с указанием сообщить новость как можно быстрее. Камердинеры Майи спешно подбирали одежду и украшения. То, что подходило для вечера в Алкетмерете, где император якобы должен был чувствовать себя как дома, совершенно не годилось для появления в общественных местах Унтэйлейанского Двора. Майя проявил недюжинное терпение во время всех этих хлопот. Куртку цвета молодой листвы с белой вышивкой заменили на белую с фиолетовыми и зелеными вышивками. Тяжелые серебряные кольца с аметистами, которые оттягивали ему руки, сняли и надели не менее тяжелые золотые украшения с черными опалами. Немер и Аврис долго спорили насчет аметистов и гранатов в его волосах, но, к счастью, решили, что их можно оставить. Шпильки из тикового дерева с изумрудами заменили на пару костяных шпилек с золотыми инкрустациями и жемчужинами. Немер ловко проделал это, не повредив прическу, и Майя спасся бегством в Черепаховую Комнату. Как раз в этот момент вернулся паж с известием, что императора с нетерпением ждут в покоях осмеррем Даниваран. Майя взглядом велел Даджису и Телимеджу следовать за собой и отправился в путь.

Им повезло, что их сопровождал паж, потому что осмеррем Даниваран жила в той части Унтэйлейанского Двора, где Майе еще не приходилось бывать. Придворные, попадавшиеся им в коридорах, были среднего и преклонного возраста; большинство женщин делали реверансы, не следуя новой моде, введенной Ксору. Он напомнил себе, что это ничего не значило, просто они уже многое повидали и не склонны были подчиняться прихотям императрицы, годившейся им в дочери.

Их ожидал паж в ливрее с гербами клана Данивада. Майя сделал вид, что не заметил, как мальчик якобы нечаянно стукнул каблуком о дверь, чтобы предупредить господ о приближении императора. И Майя задумался, хорошо ли он поступил, свалившись как снег на голову бедным женщинам? У них не было времени на подготовку, не было денег на то, чтобы обставить комнату, подходящую для приема императора – а они, без сомнения, считали, что такое помещение необходимо. Он не мог сказать им правду, не мог объяснить, что после Исваро’э и Эдономи ему неуютно в роскошных покоях, что он до сих пор чувствует себя чужаком и самозванцем среди великолепия Алкетмерета.

Но было поздно. Паж распахнул дверь и доложил:

– Его светлость император Эдрехасивар Седьмой.

Мальчик запнулся, произнося имя императора, и Майя посочувствовал ему.

«Когда ты уже научишься сначала думать, а потом действовать, идиот», – сказал себе Майя тоном Сетериса, который он так хорошо умел имитировать. Однако решение было принято, отступать было поздно. И он последовал за Телимеджем в комнаты. Даджис шел последним.

Гостиная оказалась вовсе не такой убогой, как он себе представлял. Очевидно, у них с Ксеветом были разные представления о нищете, а возможно, семья Данивада разорилась, потратив все накопления на заграничные обои. В центре комнаты у торшера с разноцветным стеклянным абажуром стояла дама; когда Майя вошел, она присела в глубоком реверансе. Она выпрямилась, и Майя смог рассмотреть ее: это была женщина среднего возраста, довольно полная, но с узким лицом и острым подбородком. Такими обычно изображали эльфийских аристократов на газетных карикатурах, где их называли «хорьками». Она была одета не роскошно, но со вкусом; нитки лазурита, украшавшие прическу, подчеркивали цвет глаз.

– Осмин Данивин? – спросил Майя. Она ахнула и снова поклонилась.

– Пожалуйста, не беспокойтесь. Уверяем вас, мы не желаем взволновать вашу матушку. Мы не будем заходить к ней, если вы считаете, что это ей повредит.

– О нет, – воскликнула осмин Данивин, сделав над собой явное усилие, чтобы успокоиться. – Мы хотели сказать, ваша светлость, что наша матушка очень обрадовалась вашему визиту и искренне желает вас видеть. Как и мы, она сожалеет о том, что не может приветствовать вас как полагается. Видите ли, после удара…

– Пожалуйста, не нужно, – быстро перебил ее Майя, придя в ужас при мысли о том, что женщина должна извиняться за смертельную болезнь матери. – Это совершенно неважно. Мы можем войти к ней?

– Разумеется, ваша светлость, – сказала осмин Данивин; и они вчетвером прошли по короткому коридору в спальню осмеррем Даниваран. В полумраке кровать была похожа на голубовато-лиловую гору, а кружевные занавески, собранные фестонами, напоминали облака. Осмеррем Даниваран сидела, облокотившись на подушки; она показалась Майе очень хрупкой. Лицо и волосы женщины были совершенно белыми. На их фоне цветной желто-розовый домашний жакет казался жестокой насмешкой над ее болезнью.

Услышав шаги, она открыла глаза – выпуклые светло-зеленые глаза были единственным, что помнил Майя. Она хрипло и невнятно произнесла что-то, очевидно, императорский титул, и Майя заговорил:

– Добрый вечер, осмеррем Даниваран. Мы рады снова увидеться с вами.

– Рады, – повторила она более разборчиво и протянула дрожащую руку, похожую на куриную лапку.

Майя взял ее за руку, стараясь, чтобы его кольца не оцарапали кожу, и, повинуясь ей, подошел к кровати. Она не отпустила его пальцы, прищурилась, словно старалась разглядеть его лицо, и сказала:

– Хороший мальчик.

– Она имеет в виду, что вы были хорошим мальчиком, ваша светлость, – вмешалась осмин Данивин. – Она рассказывала нам о вас после похорон, о том, что вы были вежливым и тихим.

– Мы помним ее, – сказал Майя.

Он склонился над осмеррем Даниваран и решил отбросить формальности; было нелепо изображать императора перед умирающей женщиной. Он мягко произнес:

– Я вас помню. Но я не знал вашего имени. Я хотел поблагодарить вас.

Она улыбнулась кривой, неестественной улыбкой и слабо потянула Майю за руку. Прижалась губами к тыльной стороне его ладони, потом отпустила его. Ее ресницы дрогнули, веки опустились, и тело обмякло.

– Она часто засыпает вот так внезапно, – объяснила осмин Данивин. Майя, который на кошмарное мгновение решил, что осмеррем Даниваран умерла, заметил, что она дышит. Он повернулся и позволил хозяйке отвести себя обратно в гостиную.

– Можем ли мы что-нибудь сделать для вашей матушки, чтобы она чувствовала себя более уютно? Возможно ли как-то облегчить вам уход за ней?

– О! Благодарим вас, ваша светлость, – взволнованно ответила осмин Данивин. – Есть одна вещь, но мы не уверены, стоит ли упоминать об этом.

– Пожалуйста, скажите. Все, что угодно. Ваша матушка была добра к нам в то время, когда мы отчаянно нуждались в добром отношении. Мы желаем вознаградить ее.

Он услышал шорох одежды Даджиса, беспокойно переминавшегося с ноги на ногу, и решил, что выразился опрометчиво. Но осмин Данивин поверила ему. Она выпалила:

– Уголь!

И прикусила язык – видимо, пожалела о своей несдержанности.

– Уголь?

– Здесь так холодно, – наполовину извиняющимся, наполовину отчаянным тоном объяснила она. – А цены на уголь постоянно растут. Матушка все время зябнет, даже когда нам кажется, что комнаты достаточно хорошо протоплены. Мы бы отвезли ее на юг, но она не в состоянии путешествовать. Ваша светлость, мы не хотели попрошайничать, но мы в отчаянии, а вы спросили, чем можно помочь… Это действительно поможет матушке, она будет лучше себя чувствовать…

– Мы позаботимся об этом, – пообещал Майя, и осмин Данивин едва ли не распростерлась перед ним на полу и принялась благодарить его так горячо, что он рад был поскорее уйти.

Вернувшись в Алкетмерет, он прежде всего велел Ксевету проследить за тем, чтобы в апартаменты Данивада бесплатно поставляли уголь; Ксевет ответил своим обычным «да, ваша светлость», и сделал пометку в блокноте. «Да, – подумал Майя, – “мы позаботимся об этом”, приказав другим сделать все необходимое. Так мы расплачиваемся с теми, кто проявил доброту по отношению к нам». Но он понятия не имел, как и откуда взять уголь, и знал, что если попытается, то лишь смутит и напугает дворцовых служащих.

С такими мрачными мыслями император Эдрехасивар VII отправился в постель, и его сон был беспокойным.

Глава 17

Ужин у посла

Утро того дня, на который был назначен прием у посла Бариджана, выдалось ясным и морозным. Окна в спальне Майи покрылись ледяными узорами, и невозможно было разглядеть, что происходит снаружи. Личные слуги хлопотали вокруг императора и без конца спрашивали, не холодно ли ему, и не желает ли он надеть еще один комплект шелкового белья.

– Пожалуйста, успокойтесь, ничего не нужно, – отказывался Майя. Ему казалось, что он похож на Барчах’каладим. Так называлась бариджанская игрушка в виде кукол-воинов, вложенных друг в друга, причем каждый следующий воин был все более свирепым на вид. Дополнительный слой одежды не мог согреть Майю, зато окончательно лишил бы его способности шевелить руками и ногами.

– Если вы замерзнете, ваша светлость, – строго сказал Эша, – обязательно вернитесь. Мы на всякий случай будем держать белье у камина.

– Вы очень добры, – искренне ответил Майя. Десять предыдущих лет никого не волновало, тепло ему или холодно.

– Это наша работа, ваша светлость, – повторил Эша обычные слова Ксевета. Но Майя знал, что секретарю и слугам все равно приятно слышать слова благодарности.

На завтрак подали овсянку с курагой и медом. Повара откопали где-то гигантский зеленый самовар на четырех позолоченных ножках в виде когтистых звериных лап. Майя решил, что этой штуке по меньшей мере лет двести. Чай был очень крепким и очень горячим, и Майя заставил Ксевета тоже выпить чашку.

К великой радости Майи, как раз во время завтрака, когда Ксевет рассказывал ему о планах на день, привезли его личную печать. Кольцо принес курьер. Даченсол Хабробар как член правительства имел право пользоваться услугами курьерской службы, даже если посылку доставляли в пределах Унтэйлейанского Двора. Курьер оказался потомком гоблинов, темнокожим и темноволосым. Словно желая бросить вызов этикету, он украсил черные косы алыми лентами. Майя сразу понял, что они с Ксеветом друзья. Он попросил курьера подождать на случай, если кольцо не подойдет, и кивком разрешил секретарю выйти из комнаты. Из-за закрытой двери донесся жизнерадостный смех, а Майя склонился над шелковым стеганым мешочком, чтобы Бешелар и Кала не увидели выражения его лица.

Печатка представляла собой тяжелый платиновый перстень без каких бы то ни было украшений, если не считать эмблемы, искусно вырезанной на верхней плоской стороне. Кошка-змея с пушистыми усами и длинным чешуйчатым телом показалась Майе совершенной. Надевая кольцо на безымянный палец правой руки, Майя испытал странный, дикий восторг; он торжествовал над отцом, который когда-то отверг этот рисунок. Печатка была довольно массивной, однако Майя уже привык к весу колец (сегодня – золотых с топазами и тигровым глазом). Печатка принадлежала ему. Пусть это были всего лишь детские фантазии, но она не казалась ему ни громоздкой, ни тяжелой.

В приподнятом настроении он приступил к выполнению своих обязанностей, которые этим утром представлялись ему особенно утомительными. Чавар благоразумно согласился принять приглашение посла Горменеда, но Майе в глубине души хотелось, чтобы лорд-канцлер отказался. По крайней мере, гости были бы избавлены от необходимости видеть его недовольное лицо и терпеть язвительные замечания.

Самым тяжким испытанием для Майи явилось совещание Кораджаса, которое началось в десять утра под председательством раздраженного лорд-канцлера. Главным вопросом повестки дня был выбор императрицы.

Члены Кораджаса были настроены необыкновенно дружелюбно, и Майя понял, что они одобряют его решение жениться. Новому императору следовало в первую очередь позаботиться о престолонаследии. Свидетель от Верховного Суда даже улыбнулся. Когда все расселись по местам, сановники повернулись к Майе, видимо, предполагая, что он скажет вступительное слово и назовет имя невесты. Но он растерялся от волнения и пробормотал:

– Мер Айсава проделал большую предварительную работу.

И обернулся к секретарю. Ксевет, как всегда спокойный, любезный и предельно организованный, ответил сразу же, не проявляя ни досады, ни раздражения. Он поклонился Свидетелям и доложил:

– Как сообщил его светлость император, мы помогали ему по мере наших скромных возможностей. На основе предоставленной нами информации его светлость смог принять взвешенное решение и пришел к выводу о том, что рассмотрения достойны три кандидатки. Это дач’осмин Пару Тетимин, дач’осмин Ксетиро Кередин и осмин Лоран Дученин.

Майя встревожился, услышав эту формулировку, но решил довериться Ксевету и промолчал. Через пять минут стратегия помощника стала ему ясна. Чавар, естественно, поддержал кандидатуру осмин Дученин. При других обстоятельствах его сторону принял бы лорд Бромар, Свидетель по иностранным делам, однако имения клана Бромада находились в княжестве Ту-Атамар, и Бромар, естественно, не желал переходить дорогу Тетимару.

Кораджас разделился на несколько лагерей. Свидетель от Прелатства поддерживал Чавара, а Свидетель от Университетов перешел на сторону Бромара. Лорд Дешехар, Свидетель от Парламента, и лорд Пашавар, Свидетель от Верховного Суда, впервые нашли общий язык и выступили за кандидатуру дач’осмин Кередин; к ним присоединились Свидетель от Казначейства и Свидетель от Магов. Майя вспомнил, что говорил Ксевет насчет изгнания императрицы Арбелан, необдуманного поступка Варенечибеля, вызвавшего в свое время недовольство в среде высшей аристократии. Пока Чавар и Бромар спорили, Ксевет ждал с каменным лицом; когда же стало ясно, что обсуждение зашло в тупик, секретарь подытожил:

– Насколько мы понимаем, против кандидатуры дач’осмин Кередин не имеется веских возражений.

Лорд Пашавар понял намек быстрее всех, и буквально через несколько минут Кораджас достиг консенсуса по вопросу о будущей императрице. Свидетели почти единогласно проголосовали за дач’осмин Кередин. Чавар смотрел на Ксевета с таким видом, словно хотел расправиться с бывшим подчиненным на месте. Но пути назад не было: ему пришлось согласиться с мнением большинства.

Все оказалось так просто. Эдрехасивар VII получил свою императрицу. Майя чувствовал смятение, грусть и странную пустоту внутри. За обедом у него не было аппетита.

Во второй половине дня его настроение не улучшилось. Ему пришлось принимать делегацию Торговой Ассоциации Западного Этувераза, сам факт существования которой, судя по всему, оскорблял чувства Чавара. Майя счел, что представители Ассоциации, среди которых был кузен принца Ту-Истанда’ара, говорили вполне разумные вещи, и что воплощение их идей могло бы улучшить не только экономическое положение городов, но и другие аспекты жизни западных провинций. Тем не менее, лорд-канцлер, едва выслушав делегатов, принялся возражать. Особенное презрение у него вызвал проект моста через Истанда’арту.

Но на Майю аргументы Торговой Ассоциации произвели большое впечатление; он понятия не имел о том, что имперское правительство взимает такую астрономическую плату за перевозку грузов на воздушных кораблях.

– Лорд Чавар, – окликнул он.

– Да, ваша светлость? – недовольно отозвался Чавар.

– Мы не можем сказать, реально ли возведение моста через Истанда’арту, но нельзя набрасываться на этих господ за то, что они поддерживают идею строительства. Очевидно, существование моста принесет им большую выгоду.

– Мы считаем, что это реально, ваша светлость, – с энтузиазмом воскликнул один из делегатов. – Мы беседовали с…

– Такие вопросы не обсуждают с императором!

Чавар был по-настоящему шокирован; Майя, взглянув на Ксевета, понял, что секретарь на сей раз согласен с лорд-канцлером. Сам он не мог понять, что в этом такого ужасного, но знал, что, задав вопрос, окончательно выведет Чавара из себя. А кроме того, мрачно подумал он, снова продемонстрирует лорд-канцлеру, что Эдрехасивар – дикарь, который не умеет ни вести себя в цивилизованном обществе, ни тем более управлять страной. Поэтому Майя больше не вмешивался и предоставил дальнейшие переговоры с делегацией Чавару и его секретарям. Он с удовлетворением отметил, что Чавар после его замечания держался с делегатами достаточно любезно. Пожалуй, это было единственное радостное событие за весь день.

После того, как делегация удалилась, Майе представили очередной доклад о ходе расследования катастрофы «Мудрости Чохаро». Дело, наконец, сдвинулось с мертвой точки (его едва не передернуло, когда эта фраза промелькнула у него в голове). Свидетели установили, что зажигательное устройство, скорее всего, было пронесено на борт кем-то из членов экипажа. Поэтому они взялись за команду «Мудрости Чохаро» с удвоенной энергией и обнаружили, что трое работников были в той или иной степени связаны с некоей антиправительственной организацией. Свидетели были уверены, что ответы на вопросы – и убийц императора – следует искать в Лиге трудящихся Кето.

– Не слишком похоже на название подпольной ячейки, – заметил Майя и был вознагражден получасовой лекцией, посвященной угрозе, которую представляет собой Лига, и ущербу, который она уже успела нанести стране. Лорд Чавар был абсолютно уверен, что члены Лиги с радостью вступили бы в заговор с целью убийства императора, если бы им представилась такая возможность. Майя вспомнил скорбящих родственников в храме Улимейре и усомнился в словах лорд-канцлера.

В Алкетмерете его ждало послание, доставленное по пневматической почте. Ксевет, быстро просмотрев письмо, передал его императору. Письмо было от лорда Беренара, Свидетеля от Казначейства, и содержало просьбу о частной аудиенции, которую лорд желал получить в ближайшее время.

Майя беспомощно взглянул на Ксевета.

– Что ему может быть нужно от нас?

Ксевет ответил:

– Лорд Беренар не из тех, кто беспокоит императора по пустякам, ваша светлость.

– Да, у нас тоже сложилось такое впечатление, – согласился Майя. Свидетель от Казначейства брал слово редко, но исключительно по делу, всегда четко формулировал свои мысли.

– У нас есть возможность его принять?

– Время для официальной аудиенции можно найти лишь через несколько дней, но вы можете побеседовать с ним завтра утром, во время завтрака, если это устроит вашу светлость.

– Мы не возражаем, – кивнул Майя.

До сих пор Свидетели лишь вежливо терпели его присутствие на своих заседаниях. Письмо было первым признаком того, что лорд Беренар относится к нему как к разумному существу, а не как к новому диковинному предмету мебели в Зале Совещаний. Майя представления не имел, что нужно от него Беренару, но не был намерен отбивать у Свидетеля желание пообщаться.

– Мы пошлем ему ответ по пневматической почте, – пообещал Ксевет. – Вашей светлости пора одеваться.

Наступившие холода и необычный повод усложнили задачу слуг и превратили одевание в настоящее мучение. Камердинеры долго ломали головы над тем, какой костюм подобрать для императора, но в последнюю минуту передумали, начали суетиться и переворошили всю гардеробную. По словам Авриса, с того дня, как первый Варенечибель вступил на престол, императоры ни разу не принимали приглашений иностранных послов.

– Даже когда наша матушка…

– Нет, ваша светлость.

Майя мрачно подумал, что напрасно удивился. Варенечибель слишком сильно горевал по любимой жене, поэтому брак с Ченело был ошибкой. Он должен был либо забыть прошлое, принять новую жену, относиться к ней с подобающим уважением и установить более тесные отношения с Бариджаном, либо отказаться от женитьбы на дочери Великого Авара. С другой стороны, Майе было странно представлять, что произошло бы, если бы Варенечибель не женился на женщине, к которой был совершенно равнодушен. Тогда он, Майя, не появился бы на свет, и сейчас на троне сидел бы его племянник Идра. Малолетний император, за которого правят регенты… Да, Майя считал, что пока не был готов к роли правителя, но, вспоминая долгую и кровавую историю Этувераза, он пришел к выводу, что вариант с несовершеннолетним императором принес бы стране гораздо больше бед.

Майя находил возмутительным тот факт, что эльфийский император в последний раз принимал приглашение иностранного посла целых сто пятьдесят лет назад. Поэтому он безропотно терпел бесконечные утомительные приготовления. Конечно, белая одежда его не совсем устраивала, но императору приходилось с этим мириться; он надеялся, что к столу у посла подадут поменьше всяких соусов и подливок. По крайней мере, в бархате и парче ему было не холодно. Немер уложил его волосы с помощью шпилек из матового стекла и украсил прическу нитями жемчуга, потом подал ему платиновые кольца с белыми опалами. Комплект дополняли такие же серьги. Майя вспомнил, как теплым летним утром в Исваро’э мать прокалывала ему уши иглой, но постарался не думать об этом.

Он улыбнулся при виде Бешелара, который выглядел безупречно, словно новенький игрушечный солдатик. Даже Кала ради такого случая позаботился о своем внешнем виде и щеголял в мантии ярко-синего цвета; но рукава были коротковаты – должно быть, он просто одолжил парадную одежду. Майя решил позже спросить у Ксевета, получают ли императорские ноэчарей пособие, или Чавар наложил лапу и на эти деньги. Пока ему не хотелось смущать Калу такими вопросами.

Ровно в семь часов вечера у дверей Алкетмерета появились два пажа в сопровождении пары могучих воинов. Майя никогда не видел таких рослых и мускулистых гоблинов. Ксевет шепотом сообщил императору, что солдаты облачены в полные церемониальные доспехи Гвардии Хеджетора. Видимо, послу Горменеду тоже было известно насчет тех самых ста пятидесяти лет. Когда Майя приблизился, гвардейцы одновременно отдали честь.

Ему стало любопытно, что думают о происходящем эти воины в шлемах с искусно сработанными гребнями и сверкающих латах, украшенных множеством шипов; но, разумеется, он не мог спрашивать. Воистину, усмехнулся он про себя, любопытство – неудобная черта характера для императора.

У пажей, мальчиков лет десяти или одиннадцати, кожа была серой, а не черной, как у чистокровных гоблинов. У одного из них лицо и руки были синевато-серого оттенка, как у самого Майи. Другой был светлокожим, но его все равно нельзя было принять за эльфа из-за ярко-оранжевых глаз. Мальчики держались почтительно, но вовсе не стеснялись и не боялись; во время долгого пути из Алкетмерета в особняк, или дав, бариджанского посла они свободно разговаривали с императором. Мальчика с темно-серой кожей звали Эсрет, а его спутника – Тейя.

Они были родом из северного Бариджана, где браки между эльфами и гоблинами с некоторых пор стали обычным явлением. Мальчики, сыновья мелкого вождя, воспитывались при дворе Великого Авара – отец отправил их туда, желая таким образом продемонстрировать преданность правителю. А проще говоря, они были заложниками, подумал Майя. Эсрет провел при Унтэйлейанском Дворе два года, Тейя – меньше шести месяцев. Оба предпочитали эльфийскую столицу Корат’ Дав Архосу, огромному дворцу Великого Авара, частично расположенному под землей. Здесь было чем заняться. Слушая пажей, Майя составил себе представление о деятельности Горменеда, направленной на укрепление позиций его страны при дворе эльфийского императора. Эсрет был хорошо знаком с канцеляриями лорд-канцлера и Свидетеля по иностранным делам, а Тейя знал всех купцов – гоблинов и эльфов, – которые вели торговлю с Бариджаном и имели конторы в Кето.

– Большинство торговцев так делают, ваша светлость, потому что так легче пройти таможню и получить разрешение на пересечение границы, ну, и есть еще множество вещей, которые можно провернуть только здесь.

Майя решил, что Эсрету и Тейе известно о торговле между Бариджаном и Этуверазом гораздо больше, чем ему самому.

Вход на территорию посольства охраняли два солдата Гвардии Хеджетора. Они отдали честь и, двигаясь четко, как механические игрушки, распахнули двери перед императором. Майя удивился, заметив, что в распоряжении посла находится так много воинов Великого Авара. Но восторженный шепот Тейи объяснил ему причину:

– Разве они не великолепны? Они приехали вместе с курьером от Мару’вара. Инвер и Белу целый день репетировали и заставили Ворджиса прислать работника, чтобы смазать дверные петли.

– Ворджис говорит, ему хочется, чтобы они поскорее уехали обратно в Бариджан, – с таким же восхищением продолжал Эсрет, – но мы все знаем, что он это не серьезно. Может быть, вы как-нибудь придете и посмотрите, как они тренируются? Они потрясающие.

Майя на мгновение встретился взглядом с солдатом, который придерживал левую створку; гоблин подмигнул ему, и Майя едва не споткнулся. Он давно знал, что между членами благородных семей Бариджана и их подчиненными были скорее семейные, чем формальные отношения, и все же его поразило поведение пажей и гвардейцев. Может быть, они считали Майю своим потому, что его мать была родом из Бариджана? Или потому, что он приходился дальним родственником госпоже Горменед? Возможно, посол проявил необыкновенную проницательность и при первой же встрече сумел разгадать его характер.

Последняя мысль была ему неприятна. Майя нахмурился, переступая порог приемной. Однако он немедленно взял себя в руки при виде осмеррем Горменед, которая изящно присела перед ним в реверансе; за нею шел посол, он кланялся и улыбался, и его стремление угодить императору было настолько очевидным, что Майя забыл о своих подозрениях. Последовали многочисленные представления. Должно быть, Горменед собрал у себя всех соотечественников, живших в Кето; разумеется, никто не желал упустить редкую возможность познакомиться с императором. Отношения между двором Варенечибеля и гоблинами-эмигрантами едва ли можно было назвать добрососедскими.

Перед Майей мелькали лица самых различных оттенков, от абсолютно черных до светло-серых; у некоторых гоблинов были красные, оранжевые, золотые глаза, у других – синие или зеленые. Форма черепов тоже сильно различалась; у одних были выступающие нижние челюсти и крупные фигуры, характерные для гоблинов, у многих – напротив, тонкие черты и острые подбородки, как у эльфов. Впервые в жизни Майя очутился среди существ, похожих на него самого; до сих пор его окружали лишь эльфы с белоснежными лицами и волосами. На несколько минут он отвлекся и не слышал имен, которые ему называли. Все его силы уходили на то, чтобы сохранять спокойствие, не упасть в обморок, не разрыдаться. Взгляд на мрачное лицо Чавара привел Майю в чувство; было нетрудно представить себе, что где-то рядом находится Сетерис.

Большинство гостей-гоблинов были богатыми купцами, однако Майя заметил существенную разницу между ними. Старшие гоблины в основном вели торговлю шелком, а молодое поколение интересовалось другими вещами: часами, чернильными ручками, фабричными коврами из Чохаро, то есть, товарами, которые предлагала Торговая Ассоциация Западного Этувераза. Майя также отметил, что с торговцами шелком Чавар ведет себя относительно вежливо. Шелк производили в княжестве Ту-Атамар, уже много веков он являлся основой экономического процветания Этувераза, поэтому торговля шелком считалась почти респектабельным занятием.

Внезапно Майя понял, что раздоры вокруг моста через Истанда’арту не имели никакого отношения к техническим вопросам – все дело было в торговле и корыстных интересах отдельных лиц. На протяжении многих столетий после того, как Эдревенивар Завоеватель объединил восток и запад, восточный Этувераз оставался более богатой и развитой частью империи, а землевладельцы с востока обладали бóльшим могуществом, чем западные князья. Основным источником богатства восточной части империи являлась торговля шелком, которую контролировала кучка влиятельных аристократических семей. Ситуация несколько изменилась в годы правления деда Майи, с началом золотой лихорадки и основанием города Эджо. Постепенно развивалось и укреплялось сотрудничество между ремесленниками и торговцами западных городов. Появление дешевого, быстрого и безопасного способа сообщения между двумя частями империи должно было нанести сокрушительный удар шелковой монополии. Все понимали, что постройка моста через Истанда’арту приведет не только к развитию торговли, но и к массовому оттоку бедного населения на запад. А ведь именно бедняки трудились на шелковых мануфактурах. Итак, в эльфийской империи существовали две враждующие стороны – как в прямом, так и в переносном смысле. Одна сторона не могла дождаться постройки моста, а вторая не выносила даже упоминания о нем. Задачей императора было поддерживать мир между ними.

Майе не сразу удалось найти тихий уголок, чтобы без помех поговорить с Горменедом.

– Мы должны поблагодарить вас, – начал он, преодолевая смущение, – поблагодарить за несечо.

– Несечо? – Горменед, казалось, смотрел ему прямо в душу, но взгляд не был ни холодным, ни враждебным. – Эта вещь вам понравилась, ваша светлость?

– Нам пришлось позвать одного из наших садовников, чтобы тот объяснил нам ее значение, – сказал Майя, – и она здесь, со мной.

Он вынул талисман на золотой цепочке из внутреннего кармана.

Лицо Горменеда озарила изумленная улыбка.

– Это большая честь для нас, ваша светлость. Мы польщены.

– Благодарим вас, – ответил Майя, пряча талисман в карман, – однако не могли бы вы объяснить, почему вы прислали ее нам?

Он надеялся, что вопрос не прозвучал как обвинение в желании подольститься к императору, однако боялся, что истинный его смысл был вполне очевиден. «Почему вы так добры ко мне?»

Горменед был озадачен, в то время как вопрос, касавшийся политики, не вызвал бы у него никаких затруднений.

– Почему бы нет? – сказал он вместо ответа, внимательно наблюдая за Майей. – Вы, ваша светлость, тогда столкнулись с трудной задачей – впрочем, отнюдь не в последний раз – и мы желали выразить…

Посол замялся и пожал плечами. Этот жест мог означать что угодно.

– …Продемонстрировать если не нашу преданность в прямом смысле слова, поскольку мы являемся верным слугой Мару’вара… то нашу… симпатию… И наши добрые намерения… Мы хотели, чтобы вы знали: мы не враг вашей светлости. Ни тогда, ни теперь. По нашему мнению, в тот день вы нуждались в поддержке и знаках доброй воли.

Майя невольно взглянул на Чавара, который стоял среди гостей по-прежнему мрачный, как туча.

– Именно так, – твердо сказал Горменед и жестом подозвал очередного гостя, чтобы представить его императору.

К столу Майя сопровождал осмеррем Горменед; он получил столько новых поводов для размышлений, что забыл о прежних тревогах и смущении. Когда они заняли свои места, он засыпал супругу посла вопросами о том, какие товары считаются предметами роскоши в Бариджане, о торговле с другими странами, расположенными за Чадеванским морем. Женщина была озадачена, но старалась подробно отвечать на все вопросы и в конце концов призвала на помощь торговца шелком, сидевшего по другую руку от нее. Этот господин в юности плавал на торговом корабле – точнее, был пиратом, если Майя правильно понял его намеки. Он знал все о специях, драгоценных камнях, девушках-львицах, других странных существах и экзотических товарах, которые редко завозили так далеко на север. Заметив искрений интерес Майи, он увлекся и вскоре перешел от сухих фактов к невероятным подробностям. К тому моменту, когда салат из огурцов сменился карри из свинины с ямсом, все соседи Майи, забыв об этикете, внимали речам мера Джиделки. Еще через четверть часа он принялся при помощи соли и вина набрасывать на скатерти карты, чтобы проиллюстрировать приключения парохода «Благосклонный Лотос» во время Войн Архипелага, и гости, сидевшие в противоположном конце стола, вытягивали шеи, чтобы лучше слышать. Мер Джиделка обладал неистощимым запасом историй; Майя был зачарован его рассказами и бесконечно рад знакомству с таким интересным собеседником.

Карри сменили крошечные вазочки с изысканным лимонным шербетом. Посол Горменед поднялся.

– Мы должны сделать заявление, – заговорил он. Голос посла, привыкшего произносить речи, без труда перекрыл голос мера Джиделки, который как раз описывал варварские обычаи обитателей островов Вершелин. – В скором времени нас ждет удивительное и радостное событие, не имеющее прецедентов. Великий Авар Мару Севрасечед принял решение встретить наступающий Новый год при дворе своего внука.

Чавар, естественно, знал о том, что должно было произойти, но у него был такой вид, будто он нашел у себя в шербете кусок лимонной корки. Гоблины начали шумно переговариваться.

– Мы чрезвычайно рады, – продолжал Горменед, – что император и его двор согласились принять Великого Авара Бариджана, и что нам предстоит тесное сотрудничество с лорд-канцлером… – с этими словами посол поклонился Чавару, – …и Свидетелем по иностранным делам.

Горменед поклонился лорду Бромару.

– Мы уверены, что предстоящий праздник Нового года пройдет в атмосфере взаимного доверия и будет способствовать укреплению связей между нашими странами, а также позволит нам достойно отметить начало царствования Эдрехасивара Седьмого, которому мы желаем долгих лет жизни и процветания!

Раздались аплодисменты. Горменед смотрел на Майю. Гости начали поворачиваться к нему, и он догадался, что от него ждут ответной речи. У него мгновенно пересохло в горле, и когда он отодвигал кресло от стола, руки дрожали. «Лучше уж ты, чем Чавар», – сказал он себе; один взгляд на лорд-канцлера убедил его в том, что он совершенно прав.

Майя поднялся, вцепился в столешницу с такой силой, что кольца врезались в пальцы, и заговорил:

– Позвольте поблагодарить вас, господин посол.

Больше ничего не приходило в голову. В мозгу мелькали лишь фразы, которые нельзя было произносить вслух: «Мы обещаем, что наш лорд-канцлер будет вести себя прилично» и «Мы всегда хотели познакомиться с нашим дедом». В конце концов, Майя довольно сбивчиво пробормотал:

– Мы уверены, что этот праздник запомнится всем на долгие годы, и доверяем решение организационных вопросов вам, господин посол, а также лорду Чавару и лорду Бромару. Благодарю вас.

Он сел, чувствуя, как подогнулись колени, и молясь о том, чтобы этого никто не заметил. Но и без этого унижения речь вышла не слишком впечатляющей. Раздались вежливые аплодисменты. По выражению лица Чавара Майя понял, что не только Варенечибель, но и его четырнадцатилетний племянник Идра справился бы лучше. Возможно, даже младшим сестрам Идры удалось бы произвести большее впечатление.

Майе вдруг захотелось оправдаться, сказать, что Сетерис наказывал его за многословие. Но он понимал, что этим ничего не исправить, и молча потянулся за бокалом.

Госпожа Горменед обратилась к Джиделке:

– Простите, мы немного отвлеклись. Так где, вы говорите, находятся острова Вершелин?

Посол дал слугам знак подавать густой горячий шоколад, щедро сдобренный пряностями, которым гоблины обычно заканчивали зимние трапезы. Такой чуткости и доброты Майя не ждал даже от своих эльфийских придворных. Пусть посол и его супруга целенаправленно добивались его благосклонности, но они делали это так деликатно и великодушно, что Майя был им глубоко благодарен.

Он мельком взглянул на Чавара, который недовольно хмурился и подчеркнуто игнорировал соседей по столу, быстро отвернулся и принялся внимательно слушать рассказ старого торговца шелком. Следовало ценить расположение окружающих. Однако мрачные мысли о доброй воле и политических союзах не оставляли его до конца приема, и поэтому позднее, в своих личных покоях в Алкетмерете, он спросил Ксевета:

– А что, если дач’осмин Кередин не захочет выйти за нас замуж?

Ксевет посмотрел на него как на безумца.

– Во-первых, ваша светлость, спросите себя сами: какова вероятность того, что молодая женщина из благородной семьи не пожелает стать императрицей? Во-вторых, не волнуйтесь: семья не позволит ей отказать вам. Это было бы верхом глупости.

«Иными словами, – подумал Майя, – ее желания имеют не больше значения, чем мои».

– Что нам теперь нужно делать? Или обо всем позаботятся секретари?

– Родственники должны официально представить вам невесту, ваша светлость. Но после этой встречи и до подписания брачного контракта вам нельзя видеться. Это считается неприличным.

– Ах, вот как, – расстроился Майя.

– С другой стороны, – осторожно заметил Ксевет, – вы могли бы приложить к формальному предложению руки собственноручное, личное послание своей избраннице. Это делается не всегда, но в этом нет ничего зазорного.

– Понятно… – протянул Майя, хотя эта идея его скорее напугала. Потом ему в голову пришла другая тревожная мысль.

– А она здесь? При дворе?

Ксевет закашлялся – возможно, чтобы не рассмеяться. Через несколько секунд он ответил преувеличенно небрежным тоном:

– Она присутствовала на коронации, ваша светлость. Кроме того, насколько мы понимаем, она принадлежит к кружку эрцгерцогини Вэдеро.

– Вы раньше не упоминали об этом, – буркнул Майя и тут же мысленно выругал себя за недовольный тон.

– Мы наводили справки. И… и вы не спрашивали.

Это было сказано мягко, но Майя услышал завуалированный упрек – причем заслуженный, он знал это. Почувствовав, что краснеет, Майя опустил голову и стиснул зубы. Ему не хотелось ни оправдываться, ни жаловаться. Помолчав, он спросил:

– Она тоже интересуется астрономией?

– Ваша светлость, нам это неизвестно. Но мы знаем, что эрцгерцогиня окружает себя женщинами, которые интересуются самыми разными областями знаний.

У Майи был еще один вопрос, который не давал ему покоя уже несколько дней.

– Насколько нам известно, университеты принимают женщин. Почему эти женщины… почему наша сестра не пожелала учиться в университете?

И понял, что ничего хорошего в ответ не услышит. После небольшой паузы Ксевет сказал:

– Для этого, ваша светлость, ей необходимо было получить разрешение отца. В высшем обществе считается, что университетское образование мешает женщине стать хорошей женой.

– А нашего отца интересовало только одно: чтобы она стала хорошей женой, – закончил Майя.

– Ваша светлость, – неопределенно пробормотал Ксевет.

– Мы должны написать нашей невесте, – вздохнул Майя, чувствуя, что иначе нельзя, – но что мы ей скажем?

– Мы не знаем, ваша светлость. Но сегодня у вас больше нет никаких дел.

Итак, по мнению Ксевета, ему следовало написать дач’осмин Кередин немедленно. Майя решил, что секретарь прав.

Благодаря появлению газового освещения жизнь в эльфийской столице не замирала после захода солнца, но посол Горменед решил последовать древней традиции заканчивать ужин засветло. По мнению Майи, традиция послужила лишь правдоподобным предлогом для того, чтобы разойтись, пока не произошла какая-нибудь неприятность. Таким образом, у Майи неожиданно появилось довольно много свободного времени, и он потратил его на составление письма невесте. Черновики летели в корзину один за другим. В итоге Майя отправился в постель намного позже обычного. Он решил остановиться на последнем варианте не потому, что был удовлетворен результатом – просто он уже отчаялся сочинить что-нибудь достойное.

Дач’осмин Ксетиро Кередин, приветствуем Вас.

Мы боимся, что происшедшее могло показаться Вам странным и неловким – по крайней мере, таким оно представляется нам. Если так, нам очень жаль. Мы хотели бы стать Вам хорошим мужем. Мы просим Вас говорить с нами откровенно и немедленно сообщать нам, если мы чем-то обидим или оскорбим Вас. Поверьте, мы поступаем так не намеренно, но лишь по неведению.

С надеждой,

Эдрехасивар VII Драджар.

Он не мог написать: «Мы не такие, как наш отец», хотя у него буквально руки чесались сделать это.

Майя запечатал свое короткое и, как ему показалось, беспомощное письмо личной печатью и попытался собраться с силами, глядя на изображение кошки-змеи. Он написал на конверте имя дач’осмин Кередин и взял его с собой наверх, в спальню, потому что не знал, можно ли отправить письмо сейчас. Что, если дач’осмин Кередин еще не сообщили о чести, которой ей предстояло удостоиться? Не могло быть худшего конфуза, чем получение этого письма раньше официального предложения.

Он объяснил положение дел своим камердинерам, и они посмотрели на него так, словно он волновался о сущих пустяках.

– Мер Айсава еще не спит, ваша светлость, – сказал Немер. – Мы позовем его.

И телохранитель вышел, прежде чем Майя успел его остановить. Через несколько минут он вернулся в сопровождении Ксевета. Секретарь был полностью одет.

– Все в порядке, ваша светлость. Завтра мы передадим ваше письмо курьеру, который доставит также послание с формальным предложением. Он все сделает как надо.

Майя знал, что если Ксевет так говорит, значит, курьеру можно доверять, и постарался выбросить из головы мысли об унижении. Он попытался извиниться перед секретарем:

– Мы не хотели беспокоить вас так поздно.

Но Ксевет, как и эдочарей, не увидел в ночном вызове к императору ничего странного.

– Ваша светлость, это наша работа, и она нас полностью устраивает.

– Но у вас остается не больше времени на личную жизнь, чем у нас! – не подумав, выпалил Майя и с досадой заметил, что Ксевет покраснел.

– Уверяем вас, ваша светлость, у нас достаточно времени для… э-э… на все, что нам необходимо.

– О, – пробормотал Майя. – Хорошо. Мы рады это слышать… то есть, мы… мы идем спать. Доброй ночи, Ксевет.

– Доброй ночи, ваша светлость, – ответил Ксевет. Щеки его пылали, но он улыбался. – Желаем вам хорошо отдохнуть.

Майя лег в постель, не рассчитывая на хороший отдых, но, как это ни странно, спал крепко и проснулся утром в довольно оптимистичном настроении. В столовой лорд Беренар дружески болтал с Ксеветом. Майя пока совершенно не разбирался в дворцовых сплетнях. Когда император вошел, они поднялись и поклонились. После того, как все трое заняли свои места за столом, Майя взял чашку, чтобы согреть руки, и спросил:

– Вы желали поговорить с нами без свидетелей, лорд Беренар?

– Да, – ответил Беренар и смолк.

После паузы Ксевет поднялся со стула.

– Мы будем ждать вас внизу, ваша светлость.

– Нет-нет, – быстро перебил его Беренар. – Это не настолько личный вопрос. Просто… ваша светлость, нам кажется, что вы нуждаетесь в помощи, но никто не желает помочь вам.

– Какого рода помощь вы имеете в виду? – спросил Майя, напрягаясь и чувствуя, как против его воли опускаются уши.

– Мы вовсе не хотим обвинить вас в некомпетентности – напротив. С другой стороны, мы считаем, что ваш покойный отец недостаточно времени и усилий уделил вашему образованию. Ваша светлость, если мы неправы, вам нужно только сказать нам об этом. Мы принесем извинения и не будем вас больше беспокоить. Но если говорить откровенно, понимаете ли вы хотя бы половину из того, что говорится на заседаниях Кораджаса?

Майе стало жарко, он почувствовал, что краснеет и одновременно цепенеет от стыда, у него закружилась голова. Он услышал, как Ксевет раздраженно бросил:

– Представления о такте вашего сиятельства оставляют желать лучшего!

Он не без труда взял себя в руки, но было поздно. Беренар давно понял, что он, Майя – невежественный мальчишка, не готовый к управлению страной, что ему не место на императорском троне. «Никчемный» – так называл его Сетерис и был прав.

– Ваша светлость, – обеспокоенно заговорил Беренар, – мы ни в чем не упрекаем вас. Мы лишь хотим предложить помощь.

– Помощь? – выдавил Майя, проведя языком по пересохшим губам.

– Недостаток знаний – это поправимо, – кивнул Беренар. – Сначала мы думали, что об этом позаботятся другие – например, ваш лорд-канцлер давно служит при дворе, имеет большой опыт и знаком с его тайными механизмами. Поскольку этого не произошло, мы хотели бы предложить наши услуги.

Майя вспомнил, что держит в руках чашку, и отпил глоток. Ему требовалось время, чтобы прийти в себя и подумать. За него спросил Ксевет:

– Что вы подразумеваете под «услугами», лорд Беренар?

Беренар быстро перевел взгляд с Майи на Ксевета; его глаза сверкали, как осколки стекла на солнце. Но он вежливо ответил секретарю:

– Всего лишь образование, мер Айсава, ничего более. Мы ясно видим, что императору – естественно, не по его вине – недостает необходимых знаний, и мы подумали, что, проведя большую часть жизни при дворе, можем восполнить эти пробелы.

Майя вспомнил, что Ксевет с самого начала пытался ненавязчиво познакомить императора с тысячей вещей, необходимых правителю. Он присмотрелся к секретарю, ожидая увидеть признаки обиды. Но Ксевет лишь сказал:

– Это очень любезно с вашей стороны.

И секретарь повернулся к Майе, слегка приподняв брови:

– Ваша светлость, вы не обязаны соглашаться, если предложение лорда Беренара вас не устраивает.

– Нет, – воскликнул Майя. – То есть, мы хотели сказать – да! Мы не знаем, как благодарить лорда Беренара, и с радостью выслушаем любую информацию, которая, по его мнению…

Он смолк, осознав, что обращается не к тому, к кому следовало бы.

Беренар, казалось, ничуть не удивился и не оскорбился; он просто сказал:

– Мы будем рады помочь вашей светлости. Можем ли мы предложить назначить регулярное время для встреч, что было бы более продуктивно и не нарушило бы распорядок дня для нас обоих?

– Кажется, это хорошая идея, – согласился Майя.

Ксевет сказал:

– Мы все организуем, ваша светлость. Лорд Беренар?

Они вышли вместе, и Майя протянул свою чашку Ишейан, чтобы служанка наполнила ее.

«Доброту можно найти, – подумал он, когда Ишейан, смущенно улыбнувшись, вернула чашку. – Даже при Унтэйлейанском Дворе».

Часть третья

Зимний император

Глава 18

Наследие Варенечибеля

Его стали называть Зимним Императором, потому что в день коронации выпал ранний снег, а весь первый месяц его правления держались жестокие морозы. Впервые на памяти живущих Истанда’арта покрылся льдом ниже Эджо. Невозможно было как следует протопить огромные залы на нижних этажах Алкетмерета, а в публичных помещениях Унтэйлейанского Двора было еще холоднее. Майя постоянно мерз, несмотря на несколько слоев шелкового белья, шерстяную одежду и горностаевый мех. Он в очередной раз обидел Эсаран, поинтересовавшись, достаточно ли тепло в комнатах слуг. Его успокоил Немер, сказав, что помещения слуг располагаются рядом с кухнями, и поэтому у них теплее, чем в спальне императора.

Не в первый и не в последний раз Майе захотелось стать простым мойщиком посуды.

Его дни проходили в беспрерывных совещаниях: с Кораджасом, с лорд-канцлером и его помощниками, с представителями богатых семей, желавших выпросить у императора льготы и подачки, с представителями доходных предприятий, желавших заключить договоры и получить концессии. Кроме того, приходилось давать официальные аудиенции иностранным послам: представителям Пенчарна, Илинвери’ара, Эстелвери’ара, Келваза и, разумеется, Бариджана. Самим Унтэйлейанским Двором, как и любым другим городом, нужно было управлять. Майя пытался играть роль посредника между придворными, несмотря на то, что он лишь в редких случаях мог хотя бы поверхностно разобраться в причинах конфликта. Придворные вежливо слушали его, хотя он не всегда был уверен в том, что они принимают к сведению его слова и собираются следовать его указаниям. Проблемы чиновников и слуг в основном касались повседневной жизни, но обсуждались с такой же горячностью. Майя узнавал о них из вторых рук, поскольку эти споры разбирал Ксевет, чтобы не «беспокоить Его Светлость Императора». По вечерам Майя ужинал с родственниками и придворными – конечно, если ему не удавалось найти достаточно веских причин для отказа. После ужина начинались танцы, маскарады и другие увеселения, которые, оказывается, никак не могли обойтись без присутствия императора. Он снова ложился поздно – и снова, и снова, все позже и позже. Но глаза у него были красными не от выпитого вина, а потому что ему приходилось читать слишком много документов. Голова болела от усталости и напряжения; ведь он ежедневно вынужден был принимать важные решения, не имея необходимой информации. Он никогда до конца не понимал ситуацию, не разбирался в мотивах просителей, понятия не имел о возможных последствиях того или иного шага. Несмотря на усилия Беренара, он не мог за несколько недель постичь того, на что у других уходило много лет.

Майя старался даже мысленно не упрекать отца, хотя считал, что виноват в сложившейся ситуации именно Варенечибель, питавший к нему отвращение. «Ты был четвертым сыном; твои сводные братья были здоровы, у одного из них родился наследник. Никто не мог даже представить себе, что ты когда-нибудь приедешь в столицу, а не то что будешь управлять страной». Однако, рассматривая бесконечные прошения придворных, изгнанных по воле Варенечибеля, он невольно задавался вопросом, какую судьбу уготовал ему отец, и что сталось бы с ним, если бы «Мудрость Чохаро» не разбилась.

Это была гадкая мысль, но Майе не удавалось от нее избавиться. Он мрачно размышлял о том, что чувствовал Варенечибель, прогнав своих врагов из столицы; спал ли он спокойно по ночам, или всегда помнил о тех, с кем обошелся дурно. О своих женах, первой и четвертой, о кузене, о десятках родственников и придворных, которые раздражали или разгневали его, чье присутствие по тем или иным причинам было ему неприятно.

После того как пришел ответ от Ксетиро Кередин, настроение Майи не улучшилось. Письмо, точнее, записка, краткость которой граничила с грубостью, была написана каллиграфическим почерком секретаря, гораздо более изящным, чем почерк Майи. Невеста полностью проигнорировала попытки Майи построить доверительные отношения, и в записке говорилось исключительно о долге и преданности. Варенечибель нашел любовь в браке с Паджиро Джасан, но ни письмо, ни предписанное обычаем формальное знакомство не обещали Майе ничего, кроме холода и равнодушия.

Император Эдрехасивар VII впервые встретился со своей будущей женой и императрицей в Приемном Зале Алкетмерета. Император не мог пошевелиться под тяжестью белой парчи и жемчугов. Дач’осмин Кередин выглядела безупречно в бледно-зеленом муаровом платье; ее прическа и уши были украшены бусинами с перегородчатой эмалью, алыми с золотом. Майя сразу же обратил внимание на глаза девушки – пронзительно-синие, такие же, как у Арбелан Драджаран. Если бы не эти глаза, белое застывшее лицо аристократки нельзя было бы отличить от десятков других эльфийских лиц. Майя обнаружил, что не может выдержать ее взгляда.

Дач’осмин Кередин сопровождал ее отец, маркиз Кередель. Невеста была похожа на фарфоровую куклу, но маркиз явно нервничал: то громогласно рассуждал с ненужной бравадой, то опасливо втягивал голову в плечи. Майя подумал, что у маркиза, возможно, совесть нечиста, и что нужно будет расспросить о нем Ксевета или Беренара.

Встреча была менее церемонной, чем подписание брачного договора, но и неофициального в ней было мало. Эдрехасивар VII объявил маркизу Кеределю, что выбрал Ксетиро Кередин в супруги; маркиз Кередель заверил императора в том, что он потрясен и обрадован оказанной ему честью. Ни словом не было упомянуто ни о собственности, которую дадут в приданое дач’осмин Кередин, ни о дарах и милостях, которыми император осыплет семью Кередада. Над этим работали секретари и управляющие, и Майя надеялся, что Чавар принимает минимальное участие в переговорах. Беседа императора с его будущим тестем являлась всего лишь театральным представлением; Майя не представлял, кому она могла бы быть интересна и для кого предназначалась.

Во время аудиенции дач’осмин Кередин стояла рядом с отцом; ее узкое лицо было совершенно бесстрастным, уши – неподвижными. Ничто не указывало на то, что она слушает отца или императора. Глядя на девушку, Майя чувствовал дискомфорт и тревогу, и когда аудиенция подходила к концу, он рискнул обратиться к ней:

– Дач’осмин Кередин, может быть, вы чем-то недовольны?

Она слегка приподняла бровь, давая понять, что считает вопрос странным и нелепым, сделала изящный реверанс и ответила:

– Мы всегда довольны, выполняя свой долг, ваша светлость.

У нее был довольно низкий для девушки голос. Он прозвучал в пустом зале как звон колокола.

Майя покраснел от смущения, почувствовал себя жалким и несчастным. Он не в состоянии был выговорить ни слова и жестом отпустил маркиза с дочерью. Он не мог избавиться от мысли о том, что невеста сейчас просто отмахнулась от него.

Свадьба грозно маячила впереди, подобно неминуемой катастрофе, но, несмотря на мрачные мысли, а может быть, именно из-за них Майя с радостью согласился принять Арбелан Драджаран, когда та попросила об аудиенции. Он пригласил ее в Черепаховую Комнату. Женщина грациозно сделала реверанс. Глядя на нее издалека, нельзя было подумать, что она уже далеко не молода.

Майя устроился в своем кресле, предложил ей сесть и сказал:

– Что мы можем сделать для вас, Арбелан Джасанай?

Она закашлялась, чтобы скрыть смешок, и ответила:

– Вы не обязаны оказывать нам почести, на которые мы не имеем права, ваша светлость. Не следует называть нас «джасанай».

– Вы были супругой нашего отца. Вас называли Арбелан Джасан.

– Тридцать лет тому назад. Называя нас императрицей, вы тем самым даете понять, что занимаете трон незаконно. Но вы знаете это без нас.

– Знаем, – согласился Майя. – Тем не менее, мы желали бы называть вас этим титулом.

– Ваша светлость очень любезны, и мы ценим это. Ваша матушка тоже была отправлена в ссылку, не так ли?

Вопрос был чистой формальностью, потому что они оба знали ответ.

– Да.

Она сложила руки перед собой и поклонилась ему – это был старомодный жест, выражавший почтение и сочувствие.

– Варенечибель нес своим близким гибель, как заморозки губят цветы.

Они помолчали несколько минут, размышляя о том, что обоим удалось выжить, несмотря на изгнание, и даже пережить Варенечибеля IV. Потом Арбелан сказала:

– Ваша светлость, мы желали узнать, каковы ваши намерения относительно нашей дальнейшей судьбы.

– Мы не строили за вас никаких планов и не собираемся это делать. Вы желаете вернуться в Кетори?

– Нет, благодарим вас, – решительно ответила Арбелан. – Но в этом вопросе имеет значение только ваша воля, ваша светлость, а отнюдь не наши желания. Мы принадлежим к дому Драджада.

Она не просто породнилась с этой семьей, вступив в брак с императором; подобно остальным женам Варенечибеля, живым и умершим, его дочерям, невесткам и внучкам, а также злополучной невесте его третьего сына, она принадлежала главе клана Драджада. Она в буквальном смысле являлась собственностью Майи, который имел право распоряжаться ее жизнью.

Неудивительно, подумал он, что Шеве’ан ненавидит его, Ксору презирает, Вэдеро относится к нему с недоверием и скептицизмом. Неудивительно, что Ксетиро Кередин намерена отдать ему только то, что велит долг. Ему восемнадцать лет, он необразованный, неопытный мальчишка, и он не имеет никакого права контролировать их жизнь. Если не считать права, данного ему законом.

– Арбелан Джасанай, – тщательно подбирая слова, заговорил Майя, – мы не можем задать этот вопрос нашей матушке, и это печалит нас. Но в память о ней мы спрашиваем вас: что вы желаете делать дальше?

Некоторое время она с непроницаемым видом рассматривала его. Потом торжественно склонила голову.

– Если это не противоречит желаниям вашей светлости, мы хотели бы жить при Унтэйлейанском Дворе. После стольких лет у нас не осталось иного дома, кроме Кетори, но нам неприятно возвращаться туда.

– Тогда мы ничего не имеем против.

– Мы благодарны вам, ваша светлость, – сказала она.

– Вы не могли бы… – Он смолк, чувствуя, как краснеют щеки.

– Все, что в наших силах, ваша светлость. Вы знаете, что вам нужно лишь приказать.

– Нет, ничего подобного, – воскликнул он. – Это не… это не приказ.

Она приподняла брови. «Эдрехасивар Косноязычный» – так однажды на званом вечере назвала его осмин Дученин, полагая, что он ее не слышит. Взглянув на Телимеджа, Майя понял, что это произошло не впервые. Он вонзил ногти в ладони, заставил себя сделать глубокий вдох и сказал:

– Мы всего лишь хотели узнать, не согласитесь ли вы ужинать с нами время от времени – может быть, раз в неделю?

Женщина вздрогнула, не сумев скрыть изумления – а даму поколения Арбелан Джасанай нелегко было вывести из равновесия.

– В этом нет ничего неприличного, – поспешно добавил он. – Как вы сказали, вы наша родственница, и вдова, и…

– Ваша светлость, – вмешалась она, и в ее голосе Майя различил странное выражение, которому он не смог бы дать названия. – Это большая честь для нас, и мы с радостью принимаем ваше предложение.

Это было небольшое достижение, и все же оно помогало ему не терять присутствия духа. Один вечер из семи он был избавлен от необходимости видеть холодные бледные лица и сверкающие глаза придворных. И он знал, что Арбелан Джасанай, которая была теперь в долгу перед ним, никому не расскажет о неловком молчании императора, о его неуклюжих попытках вести светскую беседу. Составив мнение о нем – точнее, придя к выводу, что он не готовит ей никакой ловушки, – она взяла на себя ведущую роль в разговоре. Она непринужденно беседовала с Майей на самые разные темы, и он думал: неужели она была такой, когда Варенечибель еще считал ее своей женой – до того, как ее тело и ее муж предали ее. По молчаливому соглашению они никогда не говорили о Варенечибеле, но она рассказывала Майе истории из своей юности, описывала двор Варевесены, деда Майи. И эти рассказы всякий раз заканчивались обсуждением современного придворного мира с его мелкими междоусобицами и темными интригами. Он понимал ценность ее рассказов и слушал очень внимательно, неделю за неделей пытаясь хотя бы таким образом избавиться от невежества, которое досталось ему в наследство от отца.

Еще в ранней юности он слышал от Сетериса о ценности сплетен, о разнице, иногда небольшой, иногда огромной, которая существовала между официальными заявлениями двора и письмами от Хесеро. Не следует полагаться на сплетни, повторял Сетерис, но и пренебрегать ими тоже не стоит. Поэтому, наряду с уроками Арбелан Джасанай и лорда Беренара, Майя прислушивался к разговорам слуг, ноэчарей, Ксевета: каждый из них имел собственный взгляд и собственную точку зрения.

Арбелан Джасанай однажды сказала ему, что Шеве’ан по-прежнему недовольна действиями императора, а Ксевет заметил, что некоторые придворные начали проявлять странный интерес к законам о престолонаследии. Но именно Немер неохотно, смущенно, но с плохо скрытым негодованием в голосе посвятил его в последние дворцовые сплетни. Эльфы поговаривали о том, что на трон вместо Майи должен был взойти Идра, сын Немолиса.

Майя не удивился. Все придворные, а, возможно, и все граждане Этувераза прекрасно знали, что Варенечибель предпочел бы видеть в качестве своего преемника старшего внука. Если бы Идра достиг совершеннолетия в этом году, то после крушения воздушного корабля он, возможно, объявил бы войну своему сводному дяде и почти наверняка одержал бы победу.

Но Идре было четырнадцать, поэтому он был всего лишь пешкой в дворцовых интригах. Кроме того, он был наследником Майи, поэтому Майя не мог удовлетворить своего инстинктивного желания обойтись с Шеве’ан так, как обходился его отец с неугодными – показать ей, каково живется в местах, подобных Исваро’э, Эдономи и Кетори. Точнее, он мог так поступить, но тогда ему пришлось бы вместе с нею отправить в изгнание ее детей, то есть поступить с Идрой так же, как Варенечибель поступил с ним. Или забрать Идру у матери. А маленькие сестры Идры – что с ними станет? Нет, это было невозможно. Эдрехасивар не хотел быть похожим на своего отца и не мог вести себя так, как он.

К несчастью, Майя знал, что никакие слова не смогут смягчить Шеве’ан и заставить ее изменить мнение о нем. Но он помнил, что на коронации Идра выглядел так, словно не испытывал к нему вражды, и поэтому как-то раз он вызвал своего наследника в сад Алкетмерета. Император завел привычку хотя бы полчаса прогуливаться по саду каждый день, в любую погоду. Если шел снег или дождь, он гулял по крытой галерее, которая отделяла сад от дворца.

Идра явился вовремя. Майя боялся, что мать захочет прийти вместе с ним, поэтому дал слугам соответствующие инструкции, и мальчик пришел один. Он был безукоризненно одет и причесан, волосы были собраны в узел, как у всех детей, но янтарные бусины, которые поблескивали в белых косах, служили знаком того, что это ребенок из императорской семьи. Как и у самого Майи, у Идры были прозрачные светло-серые глаза. Поклонившись, он спокойно встретил взгляд императора.

Погода была не слишком приятной, но сквозь облака проглядывало солнце, и ветер был не таким резким и холодным, как вчера. Майя предложил:

– Кузен, прогуляетесь с нами?

– С удовольствием, кузен, – ответил Идра, повторив обращение, выбранное Майей. Словом «кузен» в неформальных разговорах обозначали любую родственную связь. Майя не думал, что даже при желании смог бы заставить себя назвать Идру «племянником».

Они молча дошли до того места, где тропа поворачивала прочь от Алкетмерета. Майя, не зная, как поделикатнее выразиться, просто сказал:

– Вы наш наследник.

– Да, кузен, – ответил Идра. Майя заметил в его взгляде настороженность, и ему стало неприятно. Но он ничего не мог с этим поделать. Он не имел права требовать от Идры, чтобы тот сразу проникся к нему доверием.

– Нам кажется, вы знаете о том, что отношения между нами и вашей матерью остаются напряженными.

– Да, кузен.

– Мы сожалеем об этом. Если бы это было в нашей власти, мы примирились бы с нею.

Некоторое время Идра молча размышлял, потом сказал:

– Мы верим вам, кузен.

– Верите? Хорошо. Тогда, возможно, вы поверите нам, если мы скажем, что не желаем враждовать с вами.

– Да, кузен.

В молчании они дошли до следующего поворота. Майя остро сознавал, что Идра младше него всего на четыре года, и что во многих отношениях он взрослее него. Он не стал бы запинаться и смущаться, как новоиспеченный император, который не умел ни танцевать, ни выбирать украшения, ни вести светскую беседу на протяжении обеда из пяти перемен. Майе очень хотелось выговориться перед Идрой, попросить у него совета. Но он не мог себе этого позволить. Они не были врагами, но не были и союзниками, и он не мог просить Идру предпочесть императора родной матери.

Вообще-то, мог, но не хотел, чтобы мальчик разрывался между преданностью императору и сыновней любовью.

Но он должен был что-то сказать, должен был найти общий язык с Идрой. До совершеннолетия Принца Унтэйлейанского Двора оставалось два года. Майя знал, что если он не обзаведется наследником – а эта мысль пугала его, как пугает лошадь резкий внезапный звук, – ему придется считаться с Идрой в своей политической жизни. До тех пор, пока его политическая жизнь, да и жизнь вообще, не подойдет к концу. Он без предисловий спросил:

– Вы горюете по своему отцу, кузен?

– Да, – ответил Идра. – Горюем.

И Майя, который собирался сказать что-то о справедливости и симпатии, неожиданно для самого себя произнес:

– Мы не оплакиваем нашего отца.

Идра спросил:

– Вы когда-нибудь видели его?

Он ожидал услышать презрительный ответ, какое-нибудь замечание насчет дикарей-гоблинов или отголосок жестокого мнения Варенечибеля о нем как о «противоестественном существе». Но в голосе Идры звучало простое любопытство, и когда Майя осмелился искоса посмотреть на него, он увидел в светлых глазах мальчика сочувственное выражение.

– Один раз, – сказал Майя. – Когда нам было восемь лет. На похоронах матушки. Он… он не проявил к нам интереса.

«Мерзкое отродье выглядит точь-в-точь, как его мамаша».

– Наш отец говорил с нами о нашем дедушке, императоре Варенечибеле, – нейтральным тоном произнес Идра. – Когда нам было тринадцать, и нас должны были представить ко двору.

Майю тоже должны были представить придворным – пять лет назад. Он кивнул Идре, чтобы тот продолжал.

– Отец рассказал нам, что больше всего Варенечибель ненавидел ошибаться и терпеть не мог, когда другие видели результаты его ошибок. Именно поэтому Арбелан Драджаран сослали в Кетори вместо того, чтобы просто отправить ее назад к родным, и именно поэтому вас… Мы помним, как он это сказал… «Заперли в Эдономи». Если бы наш отец унаследовал трон, он не стал бы держать вас в тюрьме.

– Мы рады это слышать, – сказал Майя. И это было правдой, хотя к радости примешивалась боль.

– Наш дед был к нам очень добр. Но мы не настолько наивны, чтобы не понимать причину такого его отношения. Наши сестры были ему безразличны.

– И вы считали такое поведение недостойным?

– Они – дети его сына, внучки. Точно так же, как и мы. Но наш отец говорил, что это к лучшему, что они родились девочками. Потому что, если у принца много сыновей…

Мальчик замолчал и отвернулся.

– Это создает сложности в вопросах престолонаследия, – закончил Майя. – Да, нам тоже это говорили.

– Кто говорил? Варенечибель?

– Наш родственник Сетерис, которого назначили нашим опекуном.

– Он не имел никакого права рассуждать при вас о подобных вещах, – воскликнул Идра с той же горячностью, с какой говорил о праве своих сестер на любовь деда.

– По крайней мере, кузен Сетерис был с нами честен, – заметил Майя и сменил тему. Он попросил Идру рассказать о своем детстве при Унтэйлейанском Дворе. Идра охотно принялся описывать жизнь в столице; его рассказ был остроумным и увлекательным, и Майя, слушая мальчика, улыбался и думал: «Из него получился бы более достойный император, чем из тебя, пугало».

Его утешало лишь то, что он установил хорошие отношения со своим наследником. Мысль об этом служила ему поддержкой, как и ожидание очередной встречи с Арбелан Джасанай. Нуревис тоже оказался надежной опорой: он вел себя дружелюбно, никогда не говорил о политике, с готовностью отвечал на вопросы Майи и подробно разъяснял все, что казалось Майе непонятным, часто приглашал его на праздники и званые вечера. Майя довольно часто отказывался, но время от времени приходилось принимать приглашения, даже если идти не хотелось. Он понимал, что было бы неразумно отталкивать единственного придворного, который предлагал ему дружбу и не требовал ничего взамен. И Майя соглашался. Если мин Вечин была приглашена на вечер или обед в узком кругу, Нуревис обязательно упоминал об этом, и Майя краснел, проклиная себя. Он так и не научился сохранять невозмутимое выражение лица в ее присутствии – но приходил, чтобы увидеть ее. Он говорил себе, что ведет себя глупо, что ему нет оправданий. Он понимал, что придворные смеются над ним – над императором-пугалом, Эдрехасиваром Косноязычным, который бегает за оперной певицей. Но мин Вечин улыбалась ему, подходила к нему в гостиной Нуревиса, и ее, казалось, нисколько не смущало его неумение поддержать разговор.

Он твердил себе, что ему нужна лишь ее дружба, прекрасно зная, что это не так.

Он не спрашивал у телохранителей, что они об этом думают, а те молчали. Но он догадывался, что Бешелар и Даджис не одобряли его увлечения, и еще ему казалось, что Телимедж жалеет его. «Такова теперь твоя жизнь, и так будет до конца, Эдрехасивар», – говорил он себе и старался отогнать мысли о невесте.

Условия брачного договора между Эдрехасиваром VII Драджаром и дач’осмин Ксетиро Кередин были выработаны через неделю после официального предложения. Беренар заметил, что это произошло в рекордно короткий срок.

– Должно быть, маркиз Кередель опасается, что вы передумаете.

– А почему мы должны передумать? – удивился Майя, а потом вспомнил о странном поведении маркиза. – Почему он так боится нас?

Беренар фыркнул.

– Когда императрицу Арбелан отправили в изгнание, ее брат, отец маркиза, утратил влияние при дворе. В своих политических и финансовых махинациях он опирался главным образом на родство с императорской семьей, но, как оказалось, ваш отец не питал к нему никаких родственных чувств. Семья Кередада едва не обанкротилась. Поскольку покойный маркиз не желал признавать ни своих ошибок, ни своих недостатков, нынешний маркиз был воспитан в уверенности, что император обладал ужасным, отвратительным, вздорным характером и нарочно преследовал злосчастный род Кередада. Также мы подозреваем, что ему не нравится ваше благосклонное отношение к Арбелан Драджаран.

– Она же его тетка! – возразил Майя.

Беренар покачал головой.

– Семья в свое время не поддержала ее.

Майя не сразу уловил намек.

– Возможно, маркиз не зря нас боится, – мрачно пробормотал он.

– Маркиз Кередель, подобно своему отцу, не отличается большим умом, – сухо сказал Беренар, и Майя воспринял это как напоминание о том, что император, которому целыми днями приходится иметь дело с придворными и чиновниками, должен быть снисходительным к ограниченности окружающих. Оставалось надеяться, что дач’осмин Кередин унаследовала интеллект от матери.

Она вовсе не показалась ему глупой при следующей встрече – на сей раз в тронном зале, при подписании брачного контракта. Все придворные были свидетелями.

Свадьба должна была состояться весной, во‐первых, потому что это было добрым предзнаменованием, а во‐вторых, потому что подготовка к такому событию занимала немало времени. Коронации, как объяснил Ксевет, были намного проще, поскольку коронация не требовала переговоров и проходила в строгом соответствии с традицией, существующей уже пять тысяч лет. Напротив, подготовка к свадьбе представляла собой сплошные переговоры. Ксевет не сказал этого прямо, но Майя сам понимал, что переговоры с родственниками невесты будут непростой задачей.

Церемония подписания брачного контракта, во время которой жених и невеста обменивались кольцами, являлась юридической процедурой, к ней относились как к обычной деловой встрече. Судя по всему, дач’осмин Кередин именно так и рассматривала это событие, выбрав элегантный, но довольно скромный туалет из светло-коричневого бархата. Поднявшись на возвышение к трону, она поприветствовала императора любезно, без враждебности, но деловито, как женщина, которая торопится на более важную встречу.

Она подписала документ без суеты, спешки и излишнего драматизма. Ее почерк совершенно не был похож на безликий каллиграфический почерк секретаря, которым было написано ее письмо. Ее подпись была уверенной, размашистой и энергичной. Майя заметил, что она пользовалась барджадом, древним алфавитом воинов, а не тем, который был принят при дворе и среди тех граждан Этувераза, которые не могли позволить себе роскошь быть оригинальными. Его подпись рядом с ее именем выглядела как детские каракули, но он велел себе не думать об этом.

Церемония обмена обручальными кольцами, как и церемония подписания контракта, не требовала слов. Простые железные кольца, одинаковые для всех граждан страны, от императора до нищего пастуха, сами являлись клятвой. Ему не сразу удалось надеть кольцо на большой палец дач’осмин Кередин, но она ненавязчиво помогла ему, и он поздравил себя с тем, что хотя бы не уронил кольцо. У нее это получилось более ловко, и она без смущения взяла его руку.

И вот все было кончено, она сделала реверанс и удалилась. За все время их знакомства они не обменялись и пятью десятками словами.

Он чувствовал отвращение и презрение к себе, робость перед будущей женой, боялся неизбежных сплетен и очередного унижения. Он знал, что должен найти время для медитации, что ему это необходимо, но не смел. Он просто не мог медитировать в присутствии двух телохранителей и даже в присутствии одного. Он стеснялся, опасался насмешек и перешептываний. Он помнил, что его ноэчарей – ему не друзья, и воспоминание о разговоре с Калой до сих пор причиняло ему боль. Ему было невыносимо представлять себе выражение вежливого удивления и непонимания на лицах телохранителей; это было еще хуже, чем презрение двора. По ночам он долго ворочался на гигантской кровати, мечтая о покое, безмолвии и полумраке часовни для бдений.

Шли недели, и ему все сильнее хотелось остаться в одиночестве в подземной пещере. При дворе уже некоторое время поговаривали о том, что Идра Драджар имеет больше прав на императорский престол, но теперь к этим разговорам добавились новые гадкие слухи, которые разрастались, как сорняки. Слухи о том, что сам Майя каким-то образом был замешан в крушении «Мудрости Чохаро».

Это была несусветная чушь, но именно такие нелепые слухи труднее всего было искоренить. Конечно, все знали правду: знали, что Майя последние десять лет провел в заключении в Эдономи, что у него не было опыта ни в политике, ни в дворцовых интригах, что он не имел ни малейшего представления о том, как нанять убийц и подстроить крушение воздушного корабля. Но любому сразу бросалась в глаза другая правда: Майя, самый младший, нелюбимый ребенок Варенечибеля, внезапно стал императором. Даже если бы он сказал тем, кто распространял слухи, что никогда не хотел править страной – а он не мог этого сказать, поскольку вынужден был носить маску Эдрехасивара, – его не приняли бы всерьез. Ни один обитатель Унтэйлейанского Двора никогда не поверил бы в то, что разумное существо не желает быть императором. Для них это было немыслимо.

По уверениям лорд-канцлера, следователи вплотную занимались Лигой трудящихся Кето, но, судя по всему, они по-прежнему были далеки от поимки убийцы или убийц. Майя вызвал к себе Тару Келехара и потребовал объяснений насчет того, чем он занимается, каковы его успехи и почему расследование движется так медленно. Он напугал Келехара и потом со стыдом вспоминал эту сцену. Наверное, он вел себя как тиран и чудовище, если ему удалось вывести Келехара из равновесия. Но, несмотря на выговор, Келехар мог ответить лишь, что он ведет поиски, расспрашивает живых и по возможности мертвых.

– Мы имеем дело не с машинами, ваша светлость, – сказал Келехар. Он сильно побледнел, но не извинялся, просто объяснял. – Это не происходит по расписанию.

Ксевет негромко, многозначительно откашлялся, и Майя опомнился. Он постарался говорить мягко и спокойно:

– Можем ли мы что-нибудь предпринять, мер Келехар, чтобы помочь вам в поисках?

– Мы сожалеем, ваша светлость, но это невозможно. Мы можем полагаться лишь на наши способности. Поверьте, мы стараемся изо всех сил.

– Мы понимаем. Мы хотели бы… – Нет, императоры не извиняются, подумал он и вспомнил слова Идры. Варенечибель не прощал тех, кто становился свидетелем его ошибок. – Мы хотели сказать… нам жаль, если у вас создалось впечатление, будто мы не доверяем вам.

Глаза Келехара сделались круглыми, и он поклонился, чтобы скрыть выражение лица.

– Ваша светлость, как только мы получим новую информацию, мы немедленно сообщим вам.

– Мы вам очень благодарны, мер Келехар, – ответил Майя.

Келехар поклонился и вышел из малого приемного зала, а Майя устало откинулся на спинку кресла. Он уже месяц был императором, уже месяц его звали Эдрехасивар Джас, а не Майя Драджар. Править Этуверазом стало немного легче, хотя это занятие все равно казалось ему скучным и утомительным. Он запомнил имена большинства придворных (хотя и не всех), начал понемногу разбираться в том, какие группировки существуют при дворе, понимать причины их вражды. Возможно, Сетерис отпускал какие-то замечания насчет него – увы, Майя слишком хорошо представлял себе их характер. Но бывший опекун больше не пытался навязываться императору, и за это Майя был ему благодарен, хотя и знал, что это жалко и глупо. Его телохранители и камердинеры прилежно выполняли свои обязанности; Ксевет составлял распорядок дня так эффективно, словно был рожден для этой работы. Конечно, существовали недовольные, витали разнообразные слухи, но Майю больше удивило бы, если бы никто не проявлял недовольства. Он отлично знал, что не обладает харизмой лидера.

Чавар держался враждебно, однако не дерзил открыто и не пренебрегал своими обязанностями до такой степени, чтобы Майе приходилось призывать его к порядку. Ему по-прежнему хотелось заменить Чавара на посту лорд-канцлера кем-нибудь другим, но он не мог сделать этого, потому что у него не было подходящих кандидатов. Ксевет и секретари Чавара разработали хитроумную систему для того, чтобы император и лорд-канцлер как можно меньше общались между собой; это делало их сотрудничество если не приятным, то терпимым.

Нуревис Чавар был намного любезнее и услужливее своего отца. Несмотря на то, что он и Ксетиро Кередин вращались в совершенно разных кругах, Нуревис не только зазывал дач’осмин Кередин на свои вечера; он старался, чтобы это выглядело совершенно невинно, приглашая также немногих общих знакомых. Майя был ему благодарен, но втайне ему хотелось, чтобы Нуревис не утруждал себя. Посетители салона Чавара разделились на два лагеря: друзья дач’осмин Кередин и друзья осмин Дученин. Майя испытывал неловкость, зная, что его не ждут ни в том, ни в другом лагере. Осмин Дученин не скрывала досады, а дач’осмин Кередин разговаривала с ним холодным официальным тоном. Возможно, она тоже сердилась на него. Когда он находился в другом конце комнаты, она хохотала со своими друзьями, и он боялся, что невеста, подобно осмин Дученин, высмеивает его. Майя пытался держаться на нейтральной территории, общался с Нуревисом и его друзьями, которые не могли бы связать двух слов, если бы речь зашла о политике. Они вели себя любезно, но чаще всего просто не замечали его; он слушал их непонятные разговоры об охоте, лошадях и моде и чувствовал себя почти в безопасности. Нуревис, выполняя обязанности хозяина, иногда беседовал с ним, но особую признательность Майя испытывал к мин Вечин. Никто не смог бы обвинить ее в стремлении всецело завладеть вниманием императора. Время от времени она останавливалась около него, избавляла его от навязчивых придворных, которые едва ли не силой пытались вытянуть из него разного рода обещания. Она разговаривала обо всем и ни о чем и не ждала развернутых ответов. Майе было легко в ее обществе, она была прекрасна; и еще ему казалось, что она флиртует с ним, но он понятия не имел, как реагировать. Рядом с ней он чувствовал себя почти нормальным, ему почти казалось, что его место здесь, что он – настоящий император.

Но однажды вечером, после того, как мин Вечин непринужденно отошла от него к другим гостям в третий или четвертый раз, к нему приблизилась дач’осмин Кередин. Она сделала реверанс, подметая пол лиловыми юбками с отделкой цвета бронзы, но когда она взглянула ему в лицо, он увидел, что она хмурится, и не слишком удивился, когда она бросилась в атаку.

Но ее откровенность поразила его.

– Ваша светлость, мин Вечин использует вас.

– Разумеется, – согласился Майя.

Девушка недоуменно приподняла брови, и Майя не смог сдержаться.

– Должно быть, вы считаете нас безнадежным тупицей, если думаете, что мы не смогли догадаться об этом без посторонней помощи. Спасибо, – ядовито произнес он.

У нее сделалось такое лицо, будто ее укусила диванная подушка.

– Ваша светлость, мы не хотели сказать… – Она замолчала, и на ее бледном лице выступил румянец. – Мы просим прощения. Вы правы, нам не следовало этого говорить.

Он подумал, что она сейчас поспешит уйти – он сам поступил бы так на ее месте, – но она не тронулась с места, хотя и опустила голову на несколько секунд. Майя молчал. Его гнев угас так же быстро, как и вспыхнул.

Когда дач’осмин Кередин подняла голову, он увидел в ее ярко-синих глазах блеск, которого не было прежде. Она заговорила быстро, отрывисто, новым, оживленным тоном:

– Поскольку мы уже уронили себя в ваших глазах, хуже не будет, если мы спросим: если вы знаете, что она использует вас, ваша светлость, почему вы продолжаете общаться с нею?

Эти слова не прозвучали как упрек; казалось, ей было действительно интересно.

Но у Майи не было ответа – по крайней мере, ответа, уместного в разговоре с невестой. Он беспомощно произнес:

– Она очень красивая.

– И достаточно умная, чтобы не пугать вас, – добавила дач’осмин Кередин.

Майя отступил на шаг. Ему хотелось возразить, но он был не в силах отрицать правду.

– Мы видим, что нам следовало бы поучиться у нее, – мрачно заметила дач’осмин Кередин.

Майя невольно ссутулился и прижал уши к голове. Сетерис говорил таким тоном, когда собирался дать ему пощечину или оскорбить. Но дач’осмин Кередин снова сделала реверанс – не изящный, как другие придворные дамы, но заученный, словно движение солдата, отдающего честь, и сказала:

– Ваша светлость, мы не хотели бы, чтобы вы боялись нас.

И, возможно, для того чтобы доказать свою искренность, она повернулась и отошла к своим друзьям.

Вскоре после этого Майя удалился к себе.

Глава 19

Горе Тары Келехара

Утро началось с проблем. Во время завтрака принесли письмо от Ксору Джасанай.

Майя давно понял, что Ксору обожала писать письма – возможно, потому что таким способом она могла отнимать у императора намного больше времени, чем при помощи аудиенций, а может быть, по какой-то иной причине, известной только ей самой. Майя не без труда сдержал тяжкий вздох, распечатал письмо и быстро просмотрел его – он уже научился это делать. Потом нахмурился и перечитал послание более внимательно.

– Ваша светлость? – насторожился Ксевет, чувствуя приближение неприятностей.

– Вдовствующая императрица, – объяснил Майя, – желает знать, по какому праву мы пользуемся услугами ее родственника в качестве капеллана, почему мы не включили его в список нашего персонала и не оплачиваем его труд, и самое главное – почему мы не сочли нужным проявить простую вежливость… Это слово подчеркнуто, как мы подозреваем, рукой императрицы. Проявить простую вежливость и предварительно уведомить ее о наших намерениях. – Он отвернулся, сознавая, что не может придать лицу нейтральное выражение. Ксевет не заслуживал, чтобы на него так смотрели. – Прежде чем отвечать на письмо вдовствующей императрицы, мы должны поговорить с мером Келехаром. Сегодня найдется время для аудиенции?

Ксевет порылся в бумагах.

– Да, ваша светлость, но вам придется сократить обеденное время.

– Хорошо, – ответил Майя и мрачно взглянул на Бешелара и Калу, проверяя, осмелятся ли они возразить. Телохранители промолчали, хотя оба нахмурились.

После обеда Майе полагалось присутствовать на заседании Кораджаса. А по утрам он давал аудиенции, рассматривал прошения, пытался действовать как император, хотя все это по-прежнему казалось ему спектаклем.

К счастью, настал момент, когда он смог покинуть Мичен’тэйлейан, но в Алкетмерете он чувствовал себя не намного уютнее. Кроме того, долг настиг его и здесь в лице пажа, который появился на пороге столовой и объявил, что Тара Келехар ожидает, когда его светлость будет иметь удовольствие принять его.

Слово «удовольствие» прозвучало настолько абсурдно, что Майя едва не рассмеялся в лицо бедному ребенку.

– Мы примем его в Черепаховой Комнате, – ответил он. Он не жалел о том, что пришлось встать из-за стола – он едва прикоснулся к еде, аппетита не было.

Когда Майя вошел в Черепаховую Комнату, Келехар распростерся перед ним на полу.

– Встаньте, пожалуйста, мер Келехар, – удивленно сказал Майя и только потом с неприятным чувством вспомнил недавний разговор со Свидетелем Мертвых. – Мы позвали вас не затем, чтобы бранить.

– Ваша светлость, – пробормотал Келехар, поднимаясь на ноги. Он не смотрел Майе в лицо, что было для него нехарактерно.

– Мы желали поговорить с вами, потому что получили довольно странное письмо от вашей родственницы, вдовствующей императрицы…

– И вы желаете знать, почему мы солгали ей.

Краем глаза Майя заметил, что Бешелар и Кала напряглись. Подданные, как правило, не перебивали императора, тем более таким раздраженным тоном. Майю это ничуть не задело, но он тоже насторожился.

Он постарался говорить бесстрастно:

– Мы не обвиняем вас во лжи.

– А следовало бы, ваша светлость. Потому что мы действительно солгали Ксору Джасанай.

Келехар прижал уши к голове, его хриплый сорванный голос звучал глухо.

Майя примерно представлял, как императору следовало бы вести себя в таких случаях, но он не хотел поступать с беднягой жестоко. Поэтому он очень тихо спросил:

– Зачем?

– Мы надеялись, что, если скажем Ксору Джасанай, будто служим у вас капелланом, она не станет открывать вам правду. Она пользуется правдой, чтобы надавить на нас, когда ей это нужно.

– Какой правдой?

– Правдой… – Его голос сорвался. – Правдой о том, почему мы отказались от сана священнослужителя.

Майя быстро обдумал ситуацию и обратился к телохранителю:

– Бешелар, пожалуйста, спросите у мера Айсавы, как сильно мы можем опоздать на заседание, чтобы не оскорбить членов Кораджаса.

Он встретился взглядом с Бешеларом и увидел, что воин понял намек.

– Да, ваша светлость, – ответил Бешелар, поклонился и вышел.

Келехар стоял, крепко прижав костяшки пальцев к губам.

Майя сказал:

– Мы понимаем, что вам не хочется рассказывать нам о случившемся, но…

Он сделал глубокий вдох и заговорил, отказавшись от придворных оборотов:

– Может быть, ты просто поделишься со мной?

В наступившей тишине Майя насчитал пять ударов сердца. Наконец, Келехар поднял голову и сказал:

– Ваша светлость, мы не заслуживаем такой чести.

– Я говорю не о чести, – устало вздохнул Майя. – Я говорю о сочувствии. Ты с великим состраданием относишься и к живым, и к мертвым, и я хочу проявить сочувствие к тебе в меру своих возможностей. Хотя, подозреваю, этого будет недостаточно. Если ты доверишься мне, я сохраню все в тайне и не использую это против тебя.

Келехар взглянул на Калу, и маг сказал:

– Я никому не расскажу. Клянусь.

– Моя история не так значительна, как ваш дар милосердия, – начал Келехар, переводя взгляд с Калы на Майю. – Она весьма проста: я уличил мужчину, которого любил, в убийстве женщины, которую ненавидел.

Повисла пауза. Майя не знал, что говорить, и Кала, судя по выражению его лица, тоже. Келехар нарушил молчание:

– Его звали Эвру Далар. Женщина, Осейан Даларан, была его женой. Она была… Когда я говорю, что ненавидел ее, я говорю серьезно, это так и было… И я ненавидел ее не потому, что дорожил им. Я видел, как она обращалась с Эвру…

Голос Келехара снова дрогнул, и он замолчал. На этот раз Майя даже не стал подыскивать слов, потому что понял: Келехару было необходимо выговориться.

– Мы были близки, Эвру и я, – сказал он. – Архиепископ даровал мне прощение, и я остался прелатом. Но я не… Как я могу продолжать называть себя священником, если не смог помочь ему?

Кала заговорил:

– Улис не…

– Я знаю это. – Келехар помолчал, взял себя в руки. – И все же я не смог ничего сделать для него. Главный священнослужитель города знал, что мы близки, и считал это мерзостью, поэтому отказался помогать ему. Эвру, обезумев от страха, ненависти и отчаяния, убил свою жену и сбросил ее тело в пересохший колодец. Он думал, что тело не найдут, и вопросы отпадут сами собою. Но семья Осейан Даларан имела большое влияние в том городе. Они использовали охотничьих кошек и мангустов. Животные нашли ее по запаху. Родственники принесли тело в храм Улимейре. Ко мне.

Я был Свидетелем Мертвых. Я сразу получил ответ. Она видела лицо убийцы, хорошо его знала. Я не смог солгать. Они спросили, я ответил, и Эвру обезглавили. Он даже не проклял меня перед смертью. Он знал, что я не способен поставить его жизнь выше своего призвания, своего долга.

Келехар закрыл лицо руками и отвернулся. Потом заговорил, не отнимая рук и не называя императора официальным титулом:

– Вы можете себе представить, какой грязной выглядит эта история, когда ее рассказывает…

Ксору. Он не назвал имя, но они поняли.

– Та, для кого это всего лишь очередной пикантный скандал, – мягко произнес Кала.

– Да, – согласился Майя. – Мы понимаем, почему вы не хотели, чтобы кто-то другой рассказал нам правду.

Бывший прелат хрипло усмехнулся.

– Ваша светлость, мы вообще не хотели, чтобы вы узнали правду. Мы – марнис. Если бы мы сами не отказались от звания прелата, нас, без сомнения, заставили бы это сделать. Архиепископ придерживается широких взглядов, но многие прелаты смотрят на нас так же, как и наш верховный священник в Авейо. Кто может их в этом винить?

Майя сам толком не знал, как относиться к этой проблеме. Прежде он не встречал таких мужчин, ничего не знал о них, если не считать замечаний Сетериса, в лучшем случае нелестных. Однако он научился откладывать размышления на потом. Он узнал, что Келехар не сделал никому зла, что он выполнил долг, предпочел его своей неестественной любви, и что за это ему пришлось дорого заплатить. И этого было достаточно. Он был Свидетелем Мертвых, и император нуждался в нем.

– Мы не можем принять вас в штат наших служащих, – сказал Майя. – Иначе будут говорить, что вы пристрастны в своем расследовании. Но мы побеседуем с Ксору Джасанай, если хотите.

– Ваша светлость, мы боимся, что эта беседа ни к чему не приведет. Если вы сообщите вдовствующей императрице, что пользуетесь нашими услугами временно, и что вам известно о нашем горестном прошлом, этого будет более чем достаточно. О большем мы не имеем права вас просить. Нам не следовало лгать.

Понимая, как нелегко было взрослому мужчине говорить такое мальчишке на пятнадцать лет моложе него, Майя, тщательно подбирая слова, сказал:

– Поскольку вы не совершили никакого преступления против нас, мы прощаем вам это. Примирение с вдовствующей императрицей мы оставляем на ваше усмотрение.

– Ваша светлость, – Келехар снова распростерся на полу, – мы бесконечно благодарны вам и отныне являемся вашим самым преданным слугой.

Он вышел, высоко подняв голову, и Майя почувствовал себя немного лучше.

Глава 20

Предложение часовщиков Джа’о

По правде говоря, Майя не жалел о том, что опоздал на заседание Кораджаса. Несмотря на помощь лорда Беренара, который оказался намного более терпеливым и мудрым учителем, чем Сетерис, Майя чувствовал себя так, словно пытался перегородить Истанда’арту при помощи пригоршни гальки. Он знал кое-что из истории Этувераза, но его знания нельзя было назвать систематическими. Их не хватало для того, чтобы воплощать в жизнь советы Беренара, который занимался политикой более пятидесяти лет. Майя уже не был полным невеждой, но все равно понимал не больше половины речей Свидетелей, а задавать вопросы не хотелось – ему казалось, что, признаваясь в невежестве, он обесценит усилия Беренара. Постепенно ему становилось ясно, сколь велика ответственность, возложенная на Свидетелей; он не желал отнимать у них драгоценное время, расспрашивая о том, что было давно известно всем присутствующим.

И он перестал задавать вопросы.

Ему было неловко, он злился на себя, но предчувствие очередного унижения было подобно мечу, занесенному над головой, и он не хотел, чтобы этот меч опустился. Он вынужден был довериться Ксевету и надеялся, что секретарь предупредит его, если что-то пойдет не так.

Когда Свидетель по иностранным делам и Свидетель от Парламента спорили о ситуации на северной границе, а Майя слушал, не понимая ни слова, паж принес ему записку. Он сразу узнал печать Нуревиса, и его сердце забилось чаще от радости, смешанной с чувством вины. Он испытал облегчение, получив возможность отвлечься от дебатов Свидетелей, поскольку у него теперь имелось оправдание – нужно было прочесть письмо.

Это было приглашение на неофициальный ужин с танцами. Нуревис собственноручно приписал внизу:

Нам известно, что Ваша Светлость не изволит танцевать, но мы подумали, что, возможно, вас развлечет присутствие мин Вечин. Она говорит, что с нетерпением ждет возможности снова увидеть Вас.

Майя покраснел от смущения, представляя себе лицо и фигуру певицы. Он написал внизу: «Мы с удовольствием принимаем приглашение» и отдал записку пажу.

После того, как заседание, наконец, закончилось, несмотря на то что Свидетель по иностранным делам и Свидетель от Парламента так и не пришли к соглашению, Майя отправился в Алкетмерет, чтобы сменить официальный костюм на одежду, более подходящую для вечера у Нуревиса.

Но когда он миновал решетчатые ворота Алкетмерета, Бешелар ускорил шаг, догнал его и заговорил:

– Ваша светлость, вы должны сказать осмеру Чавару, чтобы он не присылал вам приглашений на вечера во время заседаний Кораджаса. Это плохо выглядит со стороны.

– Должны, вот как? – Майя остановился и повернулся лицом к телохранителю. – А позвольте спросить, кто вы такой, лейтенант Бешелар, чтобы указывать нам, как вести себя с нашими друзьями?

– Вы уверены, что осмер Чавар – ваш друг, ваша светлость? Мы на вашем месте не торопились бы с такими выводами. Кроме того, вы должны понимать, что предпочтение, оказываемое вами сыну лорд-канцлера…

– Ничего не значит! Нуревис не диктует нам, как себя вести и что делать, он ни разу ни о чем не попросил. Мы понимаем, лейтенант, что не соответствуем вашим представлениям о том, каким должен быть император. Но сделайте милость, не относитесь к нам как к полному идиоту!

Бешелар отшатнулся.

– Ваша светлость, мы не хотели сказать…

– Мы знаем, что вы хотели сказать!

Не дав Бешелару возможности продолжить, Майя отвернулся и зашагал по коридору к своим покоям, где его ждали слуги. Он не обернулся, чтобы узнать, что Кала думает по поводу этой безобразной вспышки гнева. «Если ты не можешь быть моим другом, тогда не говори со мной о дружбе и о том, как мне следует общаться с друзьями», – думал он.

Пока Аврис и Эша спорили о сравнительных достоинствах янтарных и эмалевых бус, телохранители сменились, и Майя, выйдя из спальни, увидел Даджиса и Телимеджа. Он испытал детскую, эгоистическую, мстительную радость.

В столовой Нуревиса его ждало избранное общество. Майя уже более или менее привык к друзьям Нуревиса, хотя ему не слишком хотелось их видеть; тем не менее, он не испытывал прежнего смятения, когда с ним заговаривали. Поддерживать разговор было нелегко, и за ужином он мрачно размышлял о том, что соседи по столу считают его или скучным, или смешным. Несмотря на это, в их компании Майя чувствовал себя относительно свободно. Когда парадный зал освободили для танцев, мин Вечин подошла к нему и после положенного обмена любезностями спросила:

– Ваша светлость, почему вы не танцуете?

Майя покраснел до корней волос.

– Мы не умеем.

– Правда? Поистине, ваш опекун был ужасно суров.

Майя попытался представить себе, как Сетерис учит его танцевать, и с излишней поспешностью принялся оправдываться:

– В любом случае, нам не с кем было танцевать.

Прекрасное лицо мин Вечин омрачилось.

– Нам кажется, что у вас в поместье не было совсем никаких развлечений.

Он посмотрел на свои руки. Некрасивые узловатые пальцы были наполовину скрыты серебряными кольцами с аметистами и гагатом. Эша заставил его отрастить длинные ногти и покрыл их лаком. Если бы не цвет кожи, можно было бы подумать, что руки принадлежат кому-то другому.

– Ваша светлость, – смутилась мин Вечин, – простите нас. Мы не хотели…

Ему показалось, что она сейчас рухнет на колени, и он быстро перебил ее:

– Вы не сделали ничего дурного. Нас просто удивила ваша проницательность.

Она вздрогнула и взглянула ему в лицо. Майе удалось улыбнуться, хотя он догадывался, что улыбка получилась неестественной.

– Осмер Чавар сказал, что вы хотели о чем-то поговорить с нами.

Она изящно взмахнула руками, как бабочка крыльями, и покачала головой.

– Это совершенно неважно, ваша светлость.

В другой ситуации он не стал бы настаивать, но сейчас ему хотелось замять тему убогого детства императора.

– Пожалуйста, скажите, чем мы можем вам помочь.

– Речь не о нас, ваша светлость, – объяснила она, и он почувствовал легкое разочарование. – Но у нас есть сестра, которую мы очень любим. Она хотела бы получить аудиенцию. Она ученица в Гильдии Часовщиков Джа’о. Они представили проект моста…

– Через Истанда’арту. Мы помним.

– Члены Кораджаса не пожелали их выслушать, но Авро говорит, что все должно получиться, и что это очень важно, причем не только для часовщиков.

Он никогда не видел ее такой оживленной и не мог понять, что волнует ее сильнее – будущий мост или карьера сестры.

– Они знают, что не могут получить официальную аудиенцию без одобрения Кораджаса, но мы подумали, что если вы просто увидитесь с нашей сестрой в неформальной обстановке, сегодня вечером…

– Сегодня? – Майя был сильно удивлен и раздосадован.

– Когда еще вашу светлость можно застать свободным от обязательств?

Ответить на это было нечего.

Майя подумал над этим предложением и постарался рассмотреть его с разных точек зрения. Ему совершенно не нравилось то, что мин Вечин решила воспользоваться его расположением в личных целях, но он напомнил себе, что сам желал встреч с нею. Увы, действительность не совпала с его ожиданиями, но винить в этом следовало только себя. Он постарался не думать о своих напрасных надеждах и картинах, которые так часто рисовало ему воображение. Потом Майе пришло в голову, что встреча с сестрой мин Вечин будет полезна ему самому. Ведь он давно хотел подробнее узнать о проекте моста, а обратиться было не к кому. В его окружении не было лиц, разбиравшихся в подобных вещах.

– Хорошо, – кивнул он. Девушка улыбнулась, и он сделал равнодушное лицо, хотя ему вдруг стало жарко. – Сейчас?

– Если это угодно вашей светлости, – ответила она таким тоном, будто идея встречи принадлежала ему. Майя сделал знак ноэчарей и последовал за девушкой. Они попрощались с Нуревисом и покинули его дом. Майя лишь на несколько секунд встретился взглядом с Нуревисом и вышел, тщетно пытаясь не думать о сплетнях, которые должны были распространиться по Унтэйлейанскому Двору уже к полуночи. Ему было неприятно думать об этих слухах еще и потому, что в них, как он знал, не будет и крупицы правды.

Мин Вечин, решительная и грациозная, словно лебедь, привела его в одну из приемных, доступных для публики. Майя никогда прежде не бывал в них, разве что, возможно, после смерти матери. Он не мог вспомнить. Несмотря на то что здесь было чисто, мебель была новой, стены и потолок были недавно отремонтированы, комната производила гнетущее впечатление. Единственным украшением можно было считать изящные оконные арки. Кроме того, здесь было очень холодно.

Когда они вошли, девушка вскочила на ноги. Судя по выражению ее лица, она не сразу поняла, что за тощего мальчишку-гоблина привела с собой ее сестра. Она довольно неуклюже сделала книксен и наступила на ногу мужчине, который сидел рядом на скамье. Тот неловко поклонился, прижимая к хилой груди кипу документов, грозившую рассыпаться. Майя видел, что часовщик отнюдь не намеренно проявил неуважение к императору; его мысли витали где-то далеко, и он еще некоторое время продолжал недоуменно моргать.

Мин Вечин представила своих родных. Даму звали меррем Халеджо; мужчина с папками, мер Халедж, оказался старшим братом ее мужа. Он занимал в Гильдии Часовщиков намного более высокое положение, чем его невестка. Несмотря на то что он держался скромно, Майя понял, что проект моста принадлежал ему. Поэтому он гораздо яснее и увереннее, чем Свидетель от Парламента, изложил суть проекта, рассказал о том, каким образом предполагалось построить мост, и описал гидравлическую систему, благодаря которой движение судов по реке могло осуществляться без помех. Вопросы Майи не смущали его и не ставили в тупик. Напротив, он пришел в восторг, заполучив внимательного слушателя. В конце концов они расположились на полу, и мер Халедж принялся рисовать на обратной стороне чертежей разнообразные гидротехнические устройства – кессоны, турбины. Когда Майя случайно поднял голову, то увидел, что Даджис и Телимедж были шокированы происходящим, но им недоставало самоуверенности Бешелара, и ни солдат, ни маг не решились протестовать вслух. Меррем Халеджо, которая расположилась на полу рядом с деверем, оказывается, знала все о речном судоходстве; она рассказала о разработанной ими системе, позволявшей баржам из Эджо ходить в Кайрадо даже во время строительства. Она показала ему, в каком именно месте часовщики собирались возвести мост, и объяснила причины выбора. Майя подумал, что этот выбор вполне логичен, хотя где-то на краю сознания мелькнула неприятная мысль: меррем Халеджо гораздо лучше императора разбиралась в политической подоплеке проблемы моста.

Мин Вечин не принимала участия в разговоре; казалось, она была довольна своей ролью молчаливого наблюдателя. Майя испугался, что она заскучала, но напомнил себе, что в этом никто не виноват, кроме нее самой. И еще он решил, что после сегодняшнего вечера она охотнее согласится на то, о чем он имел лишь самое смутное представление. Сетерис, опасавшийся появления незаконных детей в Эдономи, рассказал ему только самое необходимое. А кроме Сетериса, расспросить было некого.

«И теперь тоже не у кого спросить», – подумал он и содрогнулся при мысли о том, что придется заводить подобный разговор с Ксеветом или Калой. Или с Бешеларом. «Возможно, тебе следовало бы попросить Ксевета найти тебе в жены вдову; по крайней мере, тогда один из вас знал бы, что нужно делать во время брачной ночи». Эта мысль была еще хуже, и Майя резко тряхнул головой, обнаружив, что отвлекся от проекта моста.

– Просим нас извинить, – обратился он к меру Халеджу и меррем Халеджо. – Мы очень устали, и нам нужно обдумать то, что вы нам рассказали.

– Разумеется, ваша светлость, – ответил мер Халедж. – Мы склонны увлекаться. Мы не хотели…

– Мы находим ваш рассказ чрезвычайно интересным, – перебил его Майя. Он не хотел, чтобы мер Халедж извинялся за свой талант и любовь к своему делу. – Но… вы же понимаете, что мы в одиночку не сможем ничего сделать для вас? Любое наше решение должно быть согласовано с Кораджасом.

– О да, ваша светлость, – заверила его меррем Халеджо. Все трое поднялись с пола. – Мы только лишь хотели убедить вашу светлость в том, что этот вопрос должен быть представлен на рассмотрение Кораджаса, иначе он превратится просто в… Неда’о, что там было за слово?

– Веклеведжек, – ответила мин Вечин. – Это слово из языка гоблинов, оно означает что-то вроде… пока моряки спорят о том, что делать с захваченным пленником, его привязывают к столбу за границей прилива.

– Вот именно этого мы хотели бы избежать, – сказала меррем Халеджо. – Мы знаем, что Кораджас часто практикует веклеведжек. Если Свидетели не могут решить, стоит ли рассматривать предложение, его автоматически отклоняют.

– Да, мы понимаем, – сказал Майя, вспомнив, как Свидетель от Верховного Суда кричал на Свидетеля от Парламента. – Но мы не можем ничего обещать.

– Хорошо, – сказал мер Халедж, – но вы нас выслушали, за что мы вам чрезвычайно признательны.

Часовщики поклонились, а мин Вечин сделала безукоризненный реверанс. Потом певица приблизилась к Майе и прошептала:

– Если ваша светлость желает, мы можем вернуться в Алкетмерет вместе.

Майя замер, как стрелки сломанных часов; слова мин Вечин были подобны песчинке, попавшей в сложный механизм. Он прекрасно понимал, что она имела в виду, понимал, что участвовал в сделке, но, несмотря на свои глупые романтические мечты, он никогда не заставил бы ее расплачиваться. Мин Вечин сама предложила ему это.

Она предлагала ему себя, но Майя понятия не имел, что делать в такой ситуации. Он вздрогнул и внутренне сжался при мысли о собственной неопытности. Он знал, что не сможет преодолеть робость – а это будет гораздо унизительнее, чем просто отказать ей.

Он заставил себя прервать неловкое молчание и сказал ровным, безразличным тоном:

– Благодарим вас, не нужно.

Она прижала уши к голове в знак изумления, а может быть, обиды.

– Ваша светлость? Вы не желаете?..

– Нет, – сказал Майя. – Благодарим вас, мин Вечин.

Он отвернулся, надеясь, что выражение его лица было суровым, а не жалким. Майя передал Телимеджу кипу чертежей и вернулся в Алкетмерет, чтобы лечь спать в одиночестве – если не считать тех, кто охранял его сон.

Глава 21

Мер Келехар отправляется на север

Майе снились дурные сны, и ему не сразу удалось избавиться от оставленного ими неприятного впечатления. Он пытался сосредоточиться на своих обязанностях, но все было напрасно. Тягостные мысли лишили его аппетита, и за обедом он лишь рассеянно передвигал еду по тарелке. Через некоторое время, набравшись храбрости, он обратился к секретарю:

– Ксевет, скажите, у нашего отца были друзья?

Чашка Ксевета громко звякнула о блюдце.

– Друзья, ваша светлость?

Майя заставил себя задать Ксевету этот вопрос именно теперь, потому что в столовой находились Даджис и Телимедж, чье дежурство должно было скоро закончиться. Он не мог говорить о друзьях отца в присутствии Калы и Бешелара – те сразу догадались бы о причине расспросов.

– Мне кажется, вы должны были где-то слышать это слово, – процедил Майя, бессознательно копируя Сетериса. В следующее мгновение он опомнился и собрался загладить грубость, но Ксевет уже говорил:

– Просим нас извинить, ваша светлость. Мы не ожидали такого вопроса.

Секретарь откашлялся.

– В целом, император Варенечибель не стремился устанавливать близких отношений с окружающими, если не считать ближайших родственников, поэтому мы не можем назвать вам имя придворного, который подходил бы под определение «друг». Возможно, прежде чем взойти на трон…

Ксевет нахмурился и замолчал; очевидно, он был сбит с толку, но старался быть полезным.

– Нет, мы имели в виду – в то время, когда он уже был императором. Благодарим вас.

– Не стоит благодарности, ваша светлость, – ответил Ксевет, глядя на Майю с некоторой тревогой.

Майя заставил себя улыбнуться, хотя меньше всего на свете ему хотелось улыбаться.

– Нам просто стало любопытно. Это неважно.

– У императора Варевесены, вашего деда, было много друзей, – добавил Ксевет. – Он с большой добротой и великодушием относился к своим близким.

«Но не к подданным», – мысленно закончил Майя. Сетерис рассказывал ему о Варевесене. Но он промолчал, потому что не хотел обидеть Ксевета, хотевшего помочь. В дверь постучали, и Майя возблагодарил богов за то, что появился предлог закончить неприятный разговор.

В столовую вошел паж в ливрее дома Драджада. Майя узнал его: это был тот самый мальчик, которого Ксору Джасанай присылала с письмом в первый день его правления и которого Майя смутил резкими словами. Сейчас паж тоже выглядел несчастным; когда он опустился на колени, у него было такое лицо, будто он хотел провалиться сквозь землю.

В руке паж держал письмо.

Майя сдержал вздох и мягко спросил:

– Вы принесли послание?

– Да, ваша светлость. – Мальчик поднялся и, глядя в пол, протянул Майе конверт. – Ксору Джасанай требу… то есть, она просит вас оказать ей милость и ответить немедленно.

Майя усмехнулся, заметив, что паж вовремя поправился, хотя он сомневался в том, что Ксору одобрила бы эту поправку. Он развернул письмо, бегло просмотрел его и с неподдельным изумлением воскликнул:

– Мы ничего не поняли. Что именно произошло в доме Ксору Джасанай?

– Ваша светлость… – Паж запнулся, пытаясь справиться с волнением. – Госпожа не может найти господина Келехара и говорит, что в этом виноваты вы.

– Не может найти? То есть он исчез? Может быть, Ксору Джасанай подозревает нас в том, что мы его убили?

Майя снова выругал себя. Да что же это такое, в отчаянии размышлял он; что-то в этом мальчишке заставляло его вести себя в точности как Сетерис.

– Н-нет, ваша светлость. Он велел Нераиису, который ему прислуживает, собрать дорожный мешок, и сказал, что едет в Ту-Атамар. Но он не испросил разрешения у джасанай, прежде чем уйти, и…

Вот оно, со злостью подумал Майя; истинная причина гнева Ксору была не в том, что родственник неожиданно покинул ее дом, а в том, что он не попросил у нее позволения уйти. Самого Майю больше интересовал другой аспект этого странного исчезновения.

– В Ту-Атамар? Но зачем…

Но нет, конечно же, мальчишка не мог этого знать, а Майя усвоил, что императору не следовало задавать риторических вопросов.

– Ксевет, вы не могли бы просмотреть нашу корреспонденцию? Мер Келехар не известил вдовствующую императрицу, но, возможно, прислал нам письмо по пневматической почте.

Ксевет пробормотал: «Да, ваша светлость» и вышел из комнаты, оставив Майю в обществе испуганного пажа.

«Ты это заслужил, – насмешливо сказал себе Майя. – Ты же так обрадовался его приходу». Он немного подумал, хотя уже знал, что именно должен сейчас сделать.

– Как вас зовут?

– Меня? То есть, я хотел сказать… Вы интересуетесь нашим именем, ваша светлость?

«Имена остальных присутствующих нам известны». Так выразился бы Сетерис; его ядовитый голос снова звучал в ушах у Майи.

– Да, пожалуйста.

– О! – Мальчик растерялся и не сразу смог взять себя в руки. – Кора, ваша светлость. Кора Драджар.

– Значит, вы наш родственник, – заметил Майя, и Кора покраснел до корней волос.

– Очень дальний, ваша светлость.

– Вот как?

Мальчик на мгновение поднял на императора глаза – светло-голубые, а не серые, как у эльфов рода Драджада.

– Наш прапрадед был младшим сыном Эдревечелара Шестнадцатого.

Таким образом, они с пажом были четвероюродными братьями; Кора приходился Майе более близким родственником, чем Сетерис, который являлся троюродным братом, но не принадлежал к дому Драджада.

– Как давно вы служите Ксору Джасанай?

Кора поднял голову.

– Мы служили покойному императору, – сказал он с вызовом, словно думал, будто Майя за такое признание прикажет его обезглавить. – Но он… он рассердился на нас перед тем, как отправиться в Амало, и приказал нам остаться с императрицей. Мы с радостью умерли бы вместе с ним.

Перед Майей был еще один приближенный Варенечибеля, который горевал по императору, в то время как сам Майя совершенно ничего не чувствовал. Он знал, что его следующий вопрос может быть ложно истолкован, но он должен был спросить.

– Вы довольны службой у Ксору Джасанай?

Кора снова поднял на него голубые глаза. Он некоторое время колебался, но потом, казалось, понял, что Майя не пытается предъявить на него права.

– Нас все устраивает, ваша светлость, благодарим вас за заботу. Но мы останемся у нее на службе всего лишь до весеннего равноденствия, потому что нас приняли в качестве ученика в Атмаз’аре.

– Превосходно, – искренне сказал Майя. Он действительно обрадовался, ведь если бы Кора был недоволен своим местом, Майе пришлось бы что-то предпринять. А он понятия не имел, что с этим делать.

Кора впервые улыбнулся, но в этот момент вернулся Ксевет с длинным узким конвертом – такими пользовались для отправки пневматической почты.

– Ваша светлость, нам сообщили, что это письмо было получено из дома вдовствующей императрицы сразу после того, как вы сегодня утром покинули Алкетмерет.

Майя взял конверт.

– Мы узнаем почерк мера Келехара.

Он сломал печать, извлек единственный лист бумаги и прочел записку гораздо внимательнее, чем послание Ксору.

Келехар явно торопился и был сильно взволнован.

Ваша светлость,

Улис послал нам вещий сон, который подтвердил наши смутные догадки: ответы на наши вопросы следует искать не в столице, а в городе Амало. Мы покидаем дворец немедленно, потому что воздушный корабль, следующий в Ту-Атамар, отправляется меньше чем через час.

Ваш покорный слуга,

Тара Келехар.

– Какие своеобразные понятия о покорности у мера Келехара, – усмехнулся Майя.

– Ваша светлость, – заговорил Ксевет, – мы понимаем, что это очень важно, и ни в коем случае не хотели бы вас торопить, но…

Тревожные нотки в его голосе заставили Майю взглянуть на часы.

– Милосердные богини, время! Кора, мы не можем ответить джасанай сейчас. Передайте ей, пожалуйста, что… о, боги…

И он замолчал, не зная, как сформулировать свою просьбу. Но Кора и Ксевет, судя по всему, восприняли бессвязные слова императора как извинение и знак доверия. Кора сказал:

– Мы можем передать госпоже, ваша светлость, что мер Келехар написал вам. Что он искренне сожалеет о невозможности переговорить с Ксору Джасанай перед отъездом, но он не хотел ее будить. Все в доме джасанай знают, что она только в случае крайней необходимости поднимается раньше полудня.

– Похоже, он очень спешил, – с надеждой заметил Майя.

– Нераиис тоже так сказал.

– И еще он пишет, что Улис послал ему сновидение! Конечно же, он не мог медлить.

– Разумеется, ваша светлость, – почтительно согласился Кора.

– Вы не возражаете?

Кора снова улыбнулся, и его лицо преобразилось.

– Ваша светлость, мы ни за что не стали бы обманывать Ксору Джасанай, если бы наша ложь причинила ей вред, но этот обман никому не навредит. Возможно, она не так сильно будет гневаться на мера Келехара, когда он вернется.

– Спасибо вам, Кора, – поблагодарил пажа Майя.

Кора поклонился, на этот раз с грацией придворного, как и все, кого Майя привык видеть во дворце.

– Мы рады служить вам, ваша светлость, – сказал он, и Майя подумал, что мальчик, возможно, говорит искренне.

Глава 22

Мост через Упаджеру

Майя собирался обсудить проект часовщиков с Ксеветом, но случилось так, что секретарь первым заговорил об этом. Он подошел к Майе на прогулке в саду и начал без предисловий:

– Ваша светлость, мы обнаружили в Черепаховой Комнате чертежи моста и другие документы Гильдии Часовщиков Джа’о, но мы не помним, чтобы кто-то приносил нам эти бумаги. Вы не знаете, как они попали туда?

Майя машинально втянул голову в плечи, чувствуя себя ребенком, застигнутым за шалостями. Это было смехотворно – как будто Ксевет в наказание мог избить его тростью. Он выпрямился и ответил:

– Эти бумаги передал нам некий мер Халедж, член Гильдии.

– Когда? – воскликнул Ксевет. Он, конечно, не рассердился – он был просто удивлен.

«Я не сделал ничего дурного», – твердо сказал себе Майя.

– После недавнего вечера с танцами у Нуревиса Чавара. Мы… э-э… мы собирались поговорить с вами об этом.

Но Ксевета было не так просто отвлечь.

– Каким образом часовщику удалось получить приглашение в дом осмера Чавара?

– Он не был приглашен. Его невестка – сестра мин Вечин и ученица в Гильдии Часовщиков.

– И мин Вечин провела их на вечер?

– Нет, – пробормотал Майя, снова чувствуя себя виноватым, несмотря на уверенность в собственной правоте. – Мы ушли с вечера и встретились с ними. В общественной приемной – ведь в этом нет ничего неприличного?

Ксевет, возможно, даже не слышал последней фразы. Он смотрел на Майю с ужасом.

– Вы ушли с вечера и встретились с ними? Вы сошли с ума?

Майя инстинктивно попятился, а Ксевет начал многословно извиняться и рухнул ничком прямо на грязную тропинку. Майя не успел его остановить.

– Прошу вас, встаньте, – попросил секретаря Майя. – Пожалуйста. Мы нисколько не обижены.

Ксевет наконец поднялся. Его лицо было красным от смущения и унижения.

– Ваша светлость слишком добры к нам. Повышать на вас голос недопустимо. Вы имеете полное право прогнать нас.

– Теперь вы говорите как сумасшедший. Мы не собираемся вас прогонять. Нам очень жаль, если мы вас расстроили, но мы считали, что поступаем правильно.

– Ваша светлость… – Ксевет замолчал и глубоко вздохнул. – Ваша светлость, мы не ставим под сомнение ни ваши нравственные принципы, ни ваше стремление заботиться о благе народа, но существуют веские причины, по которым подданные не могут без одобрения советников получить аудиенцию у императора. Возможно, вы сочтете, что эти причины не имеют значения, но нарушение правил не принесет никому ничего хорошего.

– Мы это знаем, – ответил Майя и упрямо продолжил: – Они не могли просить об официальной аудиенции, потому что Кораджас отказался их выслушать. Но откуда мы могли взять необходимую информацию, чтобы решить, прав Кораджас или нет?

Ксевет не стал уверять императора в мудрости и непогрешимости Кораджаса.

– Ваша светлость, для этого существуют секретари.

– Допустим, но нам не нравится зависеть от мнения других в том, какую информацию нам следует или не следует предоставлять. – Он поднял руку, предупреждая возражения Ксевета. – Да, мы знаем, что это необходимо, иначе государственная машина Этувераза забуксует. Но этот мост… эта идея так важна, так нова, вокруг нее столько споров… Отказавшись от возможности выслушать часовщиков, мы сочли бы себя нерадивым правителем.

Ксевета эти слова не убедили.

– Вы должны пообещать нам, что больше не будете так поступать.

– Мы не можем ничего обещать.

– По крайней мере… пожалуйста, ваша светлость, пообещайте, что сначала посоветуетесь с нами. Позвольте нам делать свою работу.

Взглянув на проблему с точки зрения Ксевета, Майя решил, что секретарь прав.

– Хорошо, – сказал он. – Мы обещаем.

– Мы вам очень благодарны, – сказал Ксевет. – Ваша светлость, через десять минут вам предстоит разрешить спор.

Он поклонился и направился в Алкетмерет. Майя медленно пошел за ним, пытаясь вернуться к образу Эдрехасивара VII.

Процесс разрешения конфликта оказался необыкновенно долгим и путаным. Речь шла об арендной плате, о правах на использование водных и земельных угодий. Враждующими сторонами являлись город Нелоджо, мелкий аристократический клан Дорашада, имение которого граничило с землями города, а также принц Ту-Кетора. Именно из-за последнего вопрос пришлось решать лично императору. Представители всех трех сторон демонстрировали подробные карты и рассказывали бесконечные запутанные истории. Майя заметил, что по многим вопросам представители двух сторон были согласны, но ни разу не было такого, чтобы к согласию пришли все три стороны. А если двое были согласны с отдельными пунктами, то относительно других имели совершенно разные мнения. Хуже всего было то, что этот, в принципе, довольно мелкий конфликт назревал давно и стал поводом для серьезных распрей. Свидетель, выступавший от имени городского совета Нелоджо, и представитель семьи Дорашада не смотрели друг другу в глаза и говорили с таким видом, как будто противника вовсе не было в зале. Представитель Ту-Кетора, казалось, считал, что вся эта тяжба является оскорблением для принца. Всякий раз, когда наступала его очередь говорить, он приводил в ярость всех, включая императора. К тому моменту, когда все высказались, а секретари подвели итоги, у Майи разболелась голова. Больше всего на свете ему хотелось сказать им всем, чтобы они прекратили понапрасну тратить его время, свое время, время бесчисленных секретарей и судей и уладили свою проклятую мелкую ссору как взрослые разумные существа.

Он стиснул зубы, чтобы не проговориться, и взглянул на Свидетелей вел ама, то есть тех, кто выступал от имени участников, лишенных дара речи – реки и участка охотничьих угодий, по поводу которых велся спор. Оба говорили недолго, и вид у них был подавленный. Видимо, они были совсем неопытными. Если бы представители города и аристократической семьи не были так пристрастны, они, возможно, справились бы с работой лучше, чем эти двое. Майя попросил новую карту, к которой пока никто не прикасался, кроме картографа. Свидетель от Нелоджо и представители Дорашада и Ту-Кетора смолкли и распахнули глаза; но он не понял, что они чувствовали – беспокойство или гнев. Свидетели вел ама взглянули на императора увереннее. Когда Майя изучил обычную карту, без пунктира, заштрихованных областей и многочисленных стрелок, ситуация показалась ему намного проще.

– Этот приток Кеторы…

– Упаджера, ваша светлость, – подсказал Свидетель, выступавший от имени реки.

Майя кивнул. Крупнейшие реки Этувераза – Кетора, Эвресарта, Атамара, Тетара и Истанда’арта – по закону считались собственностью императора, но их притоки принадлежали принцам. В этом случае, законы эльфийской страны создавали дополнительную проблему, поскольку Упаджера частично протекала по спорной территории. Клан Дорашада предлагал императору подарить реку им вместе с окружающими землями. Это было самое простое из всех предложенных решений, но Майя счел, что аристократы демонстрируют недостойную алчность и невиданную наглость. Из мнений сторон он усвоил немногое, но одно было ему абсолютно ясно: существенная часть спорных земель с самого начала принадлежала городу Нелоджо.

С другой стороны, было установлено, что жители города много лет пасли овец на пастбище, принадлежавшем роду Дорашада, но не выплачивали за это положенную по закону компенсацию. Кроме того, обе эти стороны незаконно охотились в заповеднике Веремнет и пользовались водами реки как своими собственными. Представитель Ту-Кетора особенно негодовал по поводу водяных мельниц, рыбных садков и мостов, которые исчезали всякий раз, когда представитель принца приезжал в Нелоджо. Свидетель от Упаджеры вяло кивал.

А с третьей стороны – да, Майя знал, что так не говорят – он был недоволен действиями правительства Ту-Кетора. Наверняка некоторое время назад один из чиновников получил взятку, а может быть, таких чиновников было несколько. Официальные бумаги находились в беспорядке. Ответственные лица смотрели сквозь пальцы на поведение жителей Нелоджо и представителей рода Дорашада, которые делали, что хотели.

Майя потер переносицу, мрачно глядя на карту. Он был уверен в одном: какое бы решение он ни принял, по меньшей мере, одной из сторон придется понести убытки. Пока он рассеянно обводил пальцем на карте реку Упаджера, у него родилась новая мысль: «Если я должен кого-то расстроить, но не могу определить, какая из сторон заслуживает этого больше двух других, тогда есть только один выход: пусть останутся недовольны все». Необходимость угодить всем отпала, и решение пришло само собой.

Он расправил плечи и сказал:

– Мы считаем необоснованными все претензии, представленные на наш суд.

Раздался гул стенаний и жалоб. Он подождал, пока спорщики не успокоятся, и продолжал, не обращая на них внимания:

– Заповедник Веремнет и участок реки Упаджера испокон веков принадлежали принцу Ту-Кетора, поэтому остаются в его собственности.

Свидетели, выступавшие от имени заповедника и реки, поклонились в знак благодарности.

– С другой стороны, мы не получили веских доказательств того, что Ту-Кетор имеет право на какие-либо еще угодья, в то время как притязания клана Дорашада и города Нелоджо являются настолько запутанными, что мы не видим смысла разбираться в них. Мы крайне недовольны тем, что некоторые лица воспользовались этой печальной ситуацией в целях обогащения.

Он обвел бесстрастным взглядом представителей трех враждующих сторон.

– Итак, мы постановили: все спорные территории, расположенные к востоку от реки Упаджера, отходят городу Нелоджо. Все спорные территории, расположенные к западу от реки Упаджера, отходят клану Дорашада. Мы ставим следующее условие: город Нелоджо и клан Дорашада должны заключить приемлемое для обеих сторон соглашение относительно использования пастбища под названием Сороковой Плес. Они должны к Новому году представить это соглашение представителю принца Ту-Кетора в письменном виде, подписанное и заверенное свидетелями. Далее, клан Дорашада и город Нелоджо должны создать совместный отряд милиции, который будет патрулировать заповедник Веремнет и изгонять браконьеров и бандитов, которые, по-видимому, там бесчинствуют. И, наконец, наше последнее условие: клан Дорашада и город Нелоджо, разделив расходы поровну, должны возвести мост через реку Упаджера; каждая сторона назначит сборщика пошлины, но собранные деньги не поступят правительству Ту-Кетора. Во-первых, они пойдут на обслуживание и ремонт моста, во‐вторых – на помощь беднякам Нелоджо. Наши указания по поводу милиции и моста следует выполнить до середины лета, и их исполнение должно быть продемонстрировано представителю принца.

Он вопросительно взглянул на Свидетелей вел ама. Свидетели, в отличие от представителей трех сторон, имели право опротестовать его решение; однако он не удивился, когда эти двое промолчали.

– Очень хорошо. Если оговоренные условия не будут выполнены, если стороны когда-либо в будущем осмелятся снова привлечь наше внимание к этому вопросу, все спорные территории, включая заповедник Веремнет и реку Упаджера, перейдут в собственность короны. Это ясно?

Представители трех сторон, Свидетели и секретари старались не смотреть в лицо императору. Он подождал, желая убедиться в том, что никто не собирается возражать, и едва сдержав вздох облегчения, произнес заключительную формулу:

– Да будет так, как мы постановили.

Слово императора было законом.

Ему хотелось выбежать из малого приемного зала, но он сидел, вцепившись в подлокотники кресла, и ждал. Свидетели, представители города, принца и аристократической семьи откланялись и удалились вместе со своими секретарями. Секретари императора – милосердные богини, их была целая армия, и он не знал их имен – убрали со столов документы, откланялись и ушли. Разумеется, за исключением Ксевета, который приблизился к трону и обратился к Майе:

– Ваша светлость, у вас сейчас…

– Нет, – перебил его Майя. – Больше мы никого принимать не будем. Мы возвращаемся в Алкетмерет и не намерены до завтрашнего утра видеть никого, кроме наших слуг. А лучше вообще никого не видеть. Мы страдаем от сильной головной боли и просим вас передать это всем, кого это может заинтересовать.

Ксевет, казалось, собирался что-то возразить, но, видимо, по лицу Майи понял, что тот говорит серьезно, потому что поклонился и ответил лишь:

– Да, ваша светлость.

– Благодарим вас, – воскликнул Майя с излишней горячностью.

Возвращаясь к себе по коридорам и залам Унтэйлейанского Двора, Майя старался держаться величественно, как подобало императору; к счастью, никто не попытался заговорить с ним, потому что он даже не замедлил бы шага. Когда тяжелые решетчатые ворота Алкетмерета закрылись за ним, он почувствовал, что напряжение ослабло. Он даже смог более или менее вежливо говорить со своими камердинерами, пока они снимали с него украшения и официальные одежды. Спускаясь в Черепаховую Комнату, он немного успокоился, и ему уже не хотелось рычать от злости. Внезапно ему в голову пришла странная мысль: «Если ты сумел разобраться в запутанном споре между городом, мелким лордом и представителем принца Ту-Кетора, а также смог заставить себя вынести решение, которое им не понравилось, и в результате ничего страшного не произошло – значит, тебе под силу иметь дело с Кораджасом».

Он не был глупцом и умел учиться.

Майя помнил момент, когда начал мыслить иначе: перестал упрекать себя в том, что не может угодить всем. И перестал пытаться это делать. Он помнил, что, изменив образ мыслей, перестал обращать внимание на маневры и лукавство просителей и смог проникнуть в суть проблемы. Возможно, то же самое произойдет, когда он решится выступить на заседании Кораджаса. Там много говорили, и многословие подавляло его до такой степени, что он почти отчаялся. Но сегодня Майя понял: это лишь слова, маскирующие подлинные мысли его советников.

«Может быть, у меня получится», – думал Майя. В ту ночь, против ожиданий, он спал крепко.

Он начал задавать Беренару разнообразные вопросы, а во время заседаний начал обращать внимание на манеру поведения оппонентов. Свидетель от Верховного Суда, который был старше остальных шести, был сварливым и несговорчивым. Он возражал против любого предложения, если оно было выдвинуто Свидетелем от Парламента, а также терпеть не мог Свидетеля по иностранным делам и становился придирчивым, когда обстоятельства вынуждали его заключать с кем-то союз. Свидетель от Прелатства являлся креатурой Чавара, даже в большей степени, чем Свидетель по иностранным делам. Лорд Бромар, отвечавший за дипломатические отношения, разделял политические взгляды Чавара, но Майя постепенно понял, что Бромар поддакивает лорд-канцлеру по привычке, а не потому, что жаждет власти. Свидетель от Магов редко выступал и еще реже принимал чью-либо сторону; обычно он сидел с отсутствующим видом, как будто не слушал. Тем не менее, он ни разу не попался ни в одну из ловушек, подстроенных Свидетелями от Университетов и Прелатства.

Лорд Истанар, Свидетель от Университетов, был другом Свидетеля от Верховного Суда, поэтому Майя знал, что при возникновении разногласий он примкнет к лорду Пашавару. Майе казалось, что Истанар – самый ограниченный из семи Свидетелей. Было ясно, что в его голове уже несколько десятков лет не рождалось ни одной самостоятельной мысли. Да, он был Свидетелем и советником императора, но в Университете Кето с ним не считались. Его положение сильно отличалось от положения Беренара, и он часто завидовал последнему, который являлся одним из пяти государственных казначеев и стоял лишь ступенью ниже лорд-канцлера. Беренар, который регулярно встречался с императором, чтобы просвещать его в вопросах политической истории страны, ясно дал понять, что делает это совершенно бескорыстно. Он не ждал никаких милостей в награду за свои услуги и без колебаний возражал императору, если считал нужным, будь то во время частной беседы или в Зале Совещаний. И он нисколько не обижался, когда мнение Майи не совпадало с его собственным. Майя видел, что из всех советников лишь Беренар не руководствуется эгоистическими интересами и не тратит время на пустословие. И еще он думал, что не случайно лорд Беренар часто поддерживает лорда Дешехара, Свидетеля от Парламента.

Дешехар, который мог занимать свой пост только в том случае, если являлся членом Парламента, был в некотором роде чужаком в Кораджасе. Он продвигал новые идеи и высказывал непопулярные мнения. Майя опасался, что настанет день, когда Дешехар решит, что с него довольно болтовни Кораджаса, и уйдет в отставку. Трудно было надеяться, что другой чиновник будет с таким же энтузиазмом относиться к неблагодарной работе. Однако лорда Дешехара, по-видимому, нисколько не раздражали постоянные стычки с лордом Пашаваром и лордом Бромаром и не обескураживали поражения. За все время своего короткого правления Майя более или менее разобрался только в одной проблеме из всех, которые обсуждались на заседаниях Кораджаса. И это было предложение Гильдии Часовщиков Джа’о. Лорда Дешехара не нужно было уговаривать выслушать часовщиков, потому что именно он ратовал за их проект. Майя знал, что Беренар и Свидетель от Магов тоже будут на его стороне, хотя, имея дело с Соневетом Атмазой, невозможно было сказать наверняка. Свидетель от Прелатства выступит против, рассуждал Майя, потому что именно так и поступит Чавар, но с этим ничего нельзя было поделать. Лорд Бромар тоже будет заодно с Чаваром, но Майя считал, что его можно будет поставить на место. В конце концов, речь шла всего лишь о том, чтобы выслушать часовщиков, и Майя намерен был сделать на этом упор. Свидетель от Университетов склонен был следовать примеру лорда Пашавара, но на него могли подействовать речи об идеалах науки и просвещения, о стремлении к знаниям. Он мог хотя бы воздержаться при голосовании. Нет, настоящую проблему представлял собой лорд Пашавар.

Майя несмело попросил совета у секретаря; он не мог обращаться к Беренару, потому что это попахивало бы заговором, а больше не с кем было обсудить щекотливый вопрос.

– Мы с радостью дадим вам совет, если это в наших силах, – сразу же отозвался Ксевет, и Майя изложил ему свои соображения, начиная с лорда Дешехара и заканчивая лордом Пашаваром.

Ксевет слушал внимательно, как обычно, и, когда Майя закончил, сказал:

– Ваша светлость, мы полностью согласны с вашими наблюдениями и выводами. Нужно привлечь лорда Пашавара на нашу сторону.

– У вас есть какие-нибудь предложения?

Ксевет поморщился.

– С лордом Пашаваром непросто иметь дело. Мы можем предложить дождаться его кончины, но это займет много лет.

Майя рассмеялся. Ксевет улыбнулся в ответ и снова стал серьезным.

– До сих пор наша стратегия основывалась на его глубокой неприязни к лорду Чавару, но в данном случае это не подходит.

– Понимаю; если бы этого было достаточно, он с готовностью выступил бы «за».

Ксевет молчал.

– В чем дело?

– Ваша светлость, если взглянуть на это дело с его точки зрения, он вполне прав, выступая против моста. Возведение моста повлечет за собой большие перемены.

– Да, но одного желания недостаточно для того, чтобы предотвратить перемены, – сказал Майя и мысленно добавил: «Если бы это было возможно, наша матушка до сих пор была бы жива». – А если мост через Истанда’арту действительно можно построить – между прочим, мер Халедж в этом совершенно уверен, – выгода перевесит неудобства, связанные с переменами.

– Аристократы из восточных княжеств не согласились бы с вами, – заметил Ксевет. Это было не возражение, а простая констатация факта.

Майя не сразу смог подобрать слова для того, чтобы выразить свои чувства; наконец, он сказал:

– Допустим, но в нашей помощи сейчас нуждаются не они, а другие наши подданные.

Ксевет опустил уши, и его лицо порозовело от изумления.

– В чем дело? Вы считаете, что нам не следует заботиться о наших подданных?

– Нет, разумеется. Мы просим прощения, ваша светлость. Просто от императора мы не ожидали таких слов.

– Что ж, мы ничего не можем с собой поделать, – устало признался Майя.

– Ваша светлость, мы не хотели…

– Вы не хотели. Но остальные обязательно заметят то же, что и вы, и выскажут свое мнение открыто, в отличие от вас. Они скажут, что это влияние нашей матушки, уроженки Бариджана, и сочтут наше поведение предосудительным. Но это не изменит нашего мнения. Мы считаем, что поступаем правильно.

– Вас будут называть Эдрехасиваром Упрямым, – сказал Ксевет, и в его голосе Майе услышал любовь и восхищение. В любом случае, секретарь собирался обдумать мнение императора.

Глава 23

Оппозиция

Никогда Майя не был так близок к тому, чтобы открыто воспротивиться выполнению долга, как в день ужина у главы Палаты Высокородных, самого могущественного члена Парламента. Дело было не просто в том, что ему не хотелось идти – его жизнь теперь представляла собой сплошную череду действий, которые ему не хотелось выполнять. Ему становилось физически плохо от страха при одной мысли об этом ужине. Ксевету потребовалось прибегнуть к своему незаурядному дару убеждения для того, чтобы вытащить Майю за решетки Алкетмерета; если бы не ноэчарей, Майя притворился бы, что заблудился во дворце и смирился бы с самыми неприятными последствиями такого поступка, лишь бы избежать встречи с лордом. Но, будучи императором, он не мог скрыться от телохранителей, поэтому точно в назначенное время очутился у дверей хозяина.

Маркиз Лантевель, председатель Палаты Высокородных, был высоким худым эльфом с изящными аристократическими руками и длинными тонкими пальцами, которым Майя мог лишь завидовать. У него были ярко-синие глаза, и одежда – камзол из синей парчи и украшения из лазурита – подчеркивала их цвет. Когда Майю и его телохранителей провели в гостиную, хозяин поклонился как истинный придворный.

– Мы рады наконец познакомиться с вами, ваша светлость. Внешне вы совершенно не похожи на отца.

Это было сказано с обезоруживающей прямотой, поэтому на слова маркиза невозможно было обидеться – почти.

– Верно, – ответил Майя, – все говорят, что мы копия нашей матушки.

Губы Лантевеля едва заметно изогнулись в усмешке, словно он признавал свое поражение в этом небольшом поединке.

– Разумеется, – продолжил он с жестом, плавным и элегантным, словно движение лепестков распускающейся розы, – ваша светлость знакомы с лордом Пашаваром и капитаном Ортемой. Позвольте представить нашу племянницу дач’осмин Ивиро Лантевин, осмеррем Айлано Пашаваран и меррем Ренейан Ортемо.

Аристократы приветствовали его, как полагалось по протоколу, и Майя отвечал формальными фразами, пытаясь не выдать охватившей его паники, от которой темнело в глазах. Он знал, что на вечере будут другие гости, но не ожидал встретить здесь Пашавара, которого опасался больше, чем всех остальных членов Кораджаса, вместе взятых.

Супруга Пашавара была на голову выше лорда и выглядела как женщина, твердо решившая достойно выполнять супружеский долг наперекор собственным желаниям и чувствам. Дач’осмин Лантевин взглянула на императора со странной кривой ухмылкой, вероятно, выражавшей сочувствие. Это была женщина лет сорока пяти, невысокая, изящная, подвижная. Ее волосы были украшены гребнями из бледно-зеленого нефрита.

Майю нервировало присутствие капитана Ортемы, которого он прежде не видел без солнечной маски рыцаря Анмуры; он даже представить себе не мог, что когда-нибудь ему придется разговаривать с капитаном. Майя знал, что его зовут Верер Ортема, что родом он из восточного Ту-Тетара, и что среди его предков были гоблины. У него была не такая темная кожа, как у Майи, у нее был лишь слабый сероватый оттенок, но смешанное происхождение выдавали черные волосы, а глаза под густыми бровями были такого насыщенного оранжевого цвета, что казались красными. Прежде чем занять должность при дворе, Ортема участвовал в нескольких кампаниях против варваров Степей Эврессай и носил на лице напоминания о войне: один шрам пересекал лоб, второй тянулся от одной скулы к другой через переносицу. Несмотря на то что капитану было почти шестьдесят, он держался прямо и двигался энергично, как юноша.

Жена капитана была совсем юной; она была на голову ниже Майи и, судя по покрою светло-розового платья, носила ребенка. Он подумал, что ему, вероятно, следовало бы немного утешиться, видя, что в зале есть кто-то, напуганный сильнее, чем он сам. К несчастью, по этикету императору надлежало говорить первым; это правило нередко нарушали на вечерах у Нуревиса, но, взглянув в холодные блестящие глаза Лантевеля, он понял, что здесь снисхождения не будет. Майя, как всегда, заранее попытался подготовить список безобидных тем, с которых можно было бы начать разговор, но сейчас они казались ему неуместными и жалкими, словно попытки мышонка завести беседу со стаей голодных кошек.

Молчание становилось неприличным. Майя в отчаянии огляделся по сторонам, надеясь найти предмет для непринужденной беседы, и обратил внимание на украшавший одну из стен гобелен. Он был сравнительно небольшого размера, вышивка выцвела от времени, но Майя безотчетно шагнул вперед.

– Мы просим нас извинить, – начал он, не в силах оторвать взгляда от искусно вышитых лоз и странных круглых цветов. – Но не скажете ли вы нам, что это за гобелен? Наша матушка вышивала похожие узоры.

– Вот как? – со странной интонацией переспросил маркиз Лантевель. – Это свадебная накидка из Кседо, датируется временем правления императора Сорчева.

И, прежде чем Майя успел спросить, он добавил:

– То есть она изготовлена за шестьдесят или сто лет до того, как Эдревенивар Завоеватель пересек Истанда’арту.

Майя шагнул ближе, чтобы лучше рассмотреть вышивку в застекленной рамке. Она была покрыта пятнами и местами потерта; некогда яркие цвета потускнели, алый почти невозможно было отличить от синего, а желтый – от зеленого. Однако алые нитки еще кое-где сохранили пурпурный оттенок, желтые превратились в нити цвета тусклого золота, синие поблескивали, как сапфир. Ченело использовала два оттенка зеленого для того, чтобы разграничить свет и тень, но было сложно сказать, делала ли то же самое вышивальщица этой накидки несколько веков назад.

Лантевель спросил:

– У вас есть вышивки императрицы?

– Нет, – ответил Майя и заставил себя повернуться лицом к хозяину. – Все ее личные вещи были сожжены после ее смерти. Мы считаем, что это было сделано по приказу нашего отца.

– Он не оставил вам ничего на память о ней? – осведомился Пашавар. Он употребил ритуальное слово «улишената’ан» – знак памяти об умершем.

– Нет, – ответил Майя. – Возможно, он счел, что мы были еще слишком малы и не нуждались в этом.

Пашавар невежливо фыркнул, и жена сурово взглянула на него.

– Ни один из родственников и придворных, знавших вашего отца, – заговорила она, – не одобрял этот брак. В этом не было вины императрицы Ченело, никто не мог сказать о ней ничего дурного. Ему просто не следовало жениться на ней. Императрица Паджиро первой осудила бы его поступок.

– Третья императрица была близкой подругой нашей супруги, – объяснил Пашавар.

Капитан Ортема издал звук, который Майя принял бы за печальный вздох, если бы речь шла о ком-то другом.

– Можно называть кого-то своим другом, любить его, волноваться за него и в то же время осуждать его поведение. Мы всегда считали, что император поступил неразумно, обращаясь с вами как с преступником, ваша светлость, поскольку подобное отношение порождает ненужное недовольство. Нам известно, что лорд Пашавар настоятельно советовал ему забрать вас в столицу.

– Когда ваша матушка скончалась, – подтвердил лорд Пашавар, – когда вам исполнилось тринадцать, а потом шестнадцать лет. Но он не слушал нас.

– Он всегда был очень упрямым, – добавил Лантевель. – Это у вас в роду.

«Эдрехасивар Упрямый», – так сказал Ксевет.

– Мы думали, – вступила в разговор дач’осмин Лантевин, – хотя, возможно, это лишь наши фантазии… Мы предполагали, что, думая о вас, он вспоминал не вашу матушку, которую он совсем не знал, но тосковал по императрице Паджиро и их мертворожденному ребенку. Им двигала не злоба и не жажда мести. Он страдал.

«Мерзкое отродье выглядит точь-в-точь, как его мамаша».

– Вы очень добры, – сказал Майя. – Поскольку у нас не было возможности узнать нашего отца, мы не можем сказать, правы вы или нет.

– Вы очень вежливо дали нам понять, что не согласны, – хмыкнул Лантевель. – Тактичность – полезная черта характера для императора. Варенечибель не обладал ею.

– Мягко говоря, – заметил Пашавар.

Все оставшееся до ужина время Лантевель и Пашавар рассказывали Майе о Варенечибеле. И он, наконец, смог составить хотя бы приблизительное представление об императоре, которого знали Идра, Вэдеро и все, кто горевал о нем. Но Майя все думал о вышивке, и после того, как на десерт подали ломтики груши в йогурте, он спросил Лантевеля:

– Откуда у вас эта свадебная накидка? И… простите нас, если вопрос прозвучит бестактно, но почему вы повесили ее у себя в зале для приемов?

– Никакой бестактности, – заверил его Лантевель. Напротив, он, казалось, был доволен. – Вашей светлости известно, что мы занимались науками в Университете Ашедро?

– Мы этого не знали, – сказал Майя. – Мы думали, что ученые живут и работают в университетах.

– Верно, – кивнул Лантевель, – однако, когда нашему старшему брату исполнилось сорок лет, он стал монахом и посвятил себя служению Кстейо.

– О, – удивился Майя.

Лантевель едва заметно усмехнулся и кивнул.

– Ученого можно заставить покинуть университет и стать членом Парламента, но из монастыря уйти невозможно. Однако нам удается находить время для того, чтобы продолжать наши скромные научные изыскания. Это нелегко, но, наверное, именно поэтому они так дороги нашему сердцу.

– Вы не сказали, что именно изучаете, Лантевель, – перебил его Пашавар. – Вы способны болтать весь вечер, так и не ответив на вопрос императора.

– Выпейте еще вина, лорд Пашавар, – предложил Лантевель. – Вы по-прежнему в дурном настроении.

Пашавар рассмеялся. Его смех напоминал раскаты грома. Майя видел, что двух аристократов связывает настоящая дружба, и что они в некотором роде оказывают ему честь, позволяя слушать свою добродушную перепалку.

– На самом деле, – заговорил Лантевель довольно громко, чтобы привлечь внимание остальных гостей, – мы не изучаем ни текстильное производство, ни историю Кседо – областью наших интересов является филология. Эту накидку завещал нам в качестве улишената’ана один близкий друг.

– Простите великодушно, – пробормотал Майя. Ему хотелось отвлечься, чтобы не думать, как было бы замечательно, если бы у него осталась хотя бы одна из материнских вышитых подушек. – Но что такое филология?

За столом воцарилось молчание. Лантевель приподнял брови со странным выражением лица, словно предположил, что император насмехается над ним. Майя сказал:

– Мы действительно не знаем. Наше образование было несколько… беспорядочным.

– У вас были учителя? – спросил Пашавар.

– Нет, только Сетерис, – вырвалось у Майи. Он слишком поздно понял, что, назвав кузена по имени, нанес ему оскорбление.

Пашавар презрительно хмыкнул.

– Должно быть, из Сетериса Нелара получился самый худший учитель во всей империи.

– Напротив, он бывал очень хорошим учителем, когда у него возникала охота нас чему-нибудь научить.

Майя в ужасе прикусил язык и только в этот момент понял, что тепло, разливавшееся по телу, и легкое головокружение являлись результатом действия спиртного. Вино Лантевеля оказалось крепче, чем он думал.

– Допустим, но как часто ему хотелось заниматься вашим образованием? – спросил Пашавар, многозначительно глядя на Майю. – Мы помним Сетериса Нелара и его непомерное самомнение.

– А мы помним, – вставила дач’осмин Лантевин, не обращая внимания на недовольное лицо осмеррем Пашаваран, – его смертельную обиду на лорда Чавара.

– Осмер Нелар сам хотел стать лорд-канцлером, – объяснил Пашавар, – после того, как понял, что ему не сделать в суде карьеры, о которой он мечтал.

– Самонадеянность, – буркнул Лантевель.

– Да, – ответил Пашавар, – но, насколько нам известно, он ничем не уступает Чавару.

Лантевель отмахнулся от этой явной провокации.

– Всем известно, что пост лорд-канцлера является во многом чисто политическим, но все же нельзя занимать его, не имея никакого представления о деятельности администрации канцлера.

– Однако Нелар ухватился за возможность, – сказал Пашавар, отвечая на вопрос, задать который у Майи не хватило смелости. – Пост лорд-канцлера освобождается не каждый день. Если бы он не предпринял попытку тогда, ему пришлось бы ждать подходящего момента еще лет сорок. Осмер Нелар был амбициозен и самонадеян, как верно заметил Лантевель; а кроме того, жена не давала ему покоя. По крайней мере, так считал Варенечибель. Он не позволил ей поселиться вместе с мужем в Эдономи, потому что, как он говорил, ему не хотелось, чтобы они интриговали вместе.

Она осталась при дворе, всю свою энергию тратила на то, чтобы пытаться вернуть мужа, а его силы уходили на… – Он взглянул на Майю, приподняв брови, но у Майи был еще один вопрос.

– Что же он сделал? Он никогда не говорил об этом, никто в Эдономи не имел ни малейшего представления о его проступке.

Майя не раз слышал, как Кево и Пелчара выдвигали самые разные версии относительно его наставника, но понимал, что это всего лишь фантазии. Слуги без стеснения приписывали Сетерису самые гнусные и неслыханные пороки.

– Ах, – усмехнулся Пашавар и взглянул на Лантевеля. – Вы знаете эту историю от Чавара, Лантевель, а он слышал ее непосредственно от Варенечибеля.

– Именно, – отозвался Лантевель. – Осмер Нелар попытался очернить Чавара в глазах Варенечибеля – увы, мы могли бы сказать ему, что эта попытка была заранее обречена на провал. Но осмер Нелар сказал нечто такое, что Варенечибель истолковал как намерение повлиять на императора.

– Измена, – прошептал Майя. Во рту стоял металлический привкус, хотелось пить. Слишком много вина. Сетерис очень тщательно просвещал Майю насчет различных видов измены – и бывал при этом чрезвычайно озлобленным.

– Да, – кивнул Пашавар. – Несложно угадать следующий вопрос, ваша светлость: почему голова осмера Нелара все еще красуется у него на плечах?

– Вы до сих пор злитесь по этому поводу? – хмыкнул маркиз, и Пашавар стукнул кулаком по столу с такой силой, что зазвенели бокалы, а Майя и меррем Ортемо вздрогнули от неожиданности.

– Император не выше закона! – воскликнул Пашавар, грозно глядя на Лантевеля и прижав уши к голове. – Император – это и есть закон. Проигнорировав правовую процедуру, император создал опасный прецедент.

– Мы не понимаем, – сказал Майя, стараясь говорить спокойно.

– Осмеру Нелару не было предъявлено формального обвинения в измене – его вообще ни в чем не обвинили, – вмешался капитан Ортема. – По приказу императора его заключили в Эсторамир на три или четыре месяца, а потом отправили в Эдономи, как известно вашей светлости. Почти то же самое произошло с Арбелан Джасан, виконтом Ульджавелем и многими другими.

– Мой дорогой Ортема, – вмешался Лантевель, – неужели вы дошли до того, что критикуете покойного императора?

– Нет, – ответил Ортема. Майе показалось, что он нисколько не обиделся на маркиза за провокацию. – Мы всего лишь констатируем факт. Императору Эдрехасивару известно, что это правда.

– Да, – сказал Майя. – Виконт Ульджавель умер в изгнании? Мы впервые слышим это имя.

– Он впал в отчаяние и покончил с собой, – объяснил Лантевель.

– Это было не ритуальное самоубийство, реветворан? – спросил Майя, насторожившись.

– Нет, поскольку для такого потребовался бы приказ Варенечибеля или по меньшей мере его разрешение, а Ульджавель считал, что он не получит даже этой милости.

– Ульджавель был психически неуравновешенным, – заметил Пашавар. – Он унаследовал эти проблемы по материнской линии. Тем не менее. Это не меняет того факта, что Варенечибель поступил с ним и с другими своими противниками так, что мы не можем не осуждать его всем сердцем.

– А вы уверены, – усмехнулся Лантевель, – в том, что Эдрехасивар не бросит вас в Эсторамир за критические высказывания в адрес его покойного отца?

– Ха! – воскликнул Пашавар. Майя не понял, было ли это восклицание или презрительный смешок. – Если бы Эдрехасивар пожелал расправиться со своими врагами, бросая их в Эсторамир – или, еще лучше, в Невеннамир, – он начал бы не с нас. – Лорд, насмешливо прищурившись, смотрел на Майю. – Или все же с нас?

– Нет, – ответил Майя, – но мы всегда можем передумать.

Наступила гнетущая тишина, и Майя испугался, что неверно оценил характер Пашавара; но затем Пашавар и Лантевель рассмеялись, и Пашавар поднял бокал, глядя на Майю.

– Итак, у котенка имеются коготки.

Майя улыбнулся насколько мог искренне, радуясь тому, что у него достаточно темная кожа, и окружающие не заметили, что кровь бросилась ему в лицо. Ортема спокойно заметил:

– Если кот не оцарапал вас, это вовсе не значит, что он не может этого сделать – вам это прекрасно известно, лорд Пашавар.

– Заслуженный упрек, – сказал Пашавар, по-прежнему улыбаясь.

– Мы до сих пор не ответили на вопрос императора, – вмешался Лантевель. – Филология, ваша светлость, это наука о происхождении слов.

– О происхождении слов? – удивился Майя.

– Мы изучаем изменения, происходящие с языком, – продолжал Лантевель. – Почему слово имеет одну форму у шелководов с востока, и иную – у пастухов на западе. Почему некоторые слова остаются в разговорном языке на протяжении поколений, а другие выходят из употребления. Мы видим, что вы не совсем уловили суть. Например, слово «морхат», «небо», было в ходу при дворе прапрапрадеда вашего двоюродного деда, Эдревечелара Четырнадцатого. Но сейчас никто не использует его; более того, никто не знает, что оно означает. Цель нашего исследования – установить, когда оно исчезло из языка, и когда появилось слово, заменившее его.

– Вообще-то, – спокойно заметил Ортема, – насчет исчезновения – это не совсем верно. Мы знаем слово «морхат», потому что слышали его от варваров Эврессай.

– Правда? – воскликнул Лантевель, подпрыгнув в своем кресле.

Майя немного успокоился, решив, что разговор о «происхождении слов», в конце концов, возможно, и не шутка. Во-первых, он не верил в то, что Ортема согласился бы принять участие в подобном розыгрыше. Во-вторых, Лантевель был настолько поглощен разговором с Ортемой и выяснением деталей, что забыл о присутствии императора. Майя склонился над тарелкой и слушал, как Ортема отвечает на вопросы маркиза. Постепенно капитан начал охотнее рассказывать о народе, с которым сражался большую часть жизни.

Войны с Эврессай начались еще во времена правления деда Майи. Поводом к войне послужил отказ народов, населявших Степи Эврессай, признать Варевесену своим сюзереном и платить дань империи. Война продолжалась с перерывами более восьмидесяти лет, потому что варвары не могли ни прогнать эльфов, ни захватить Анмур’тэйлейан, неприступную крепость, осада которой началась еще до окончания строительства. А эльфы, в свою очередь, не в состоянии были усмирить варваров.

– Вы не можете себе представить, ваша светлость, насколько бескрайни эти степи. А наджморхатверас – так они называют себя, что в переводе означает «народ ночного неба» – так вот, наджморхатверас ничего не строят. Ни крепостей, ни городов, ни даже дорог. Они живут в палатках, передвигаются небольшими группами, по двадцать-тридцать воинов. Даже если наши лазутчики находят место встречи нескольких кланов, те снимаются с лагеря и рассеиваются прежде, чем наши воины успевают добраться до места. Кроме того, наджморхатверас – мастера засад. Воевать с ними – все равно что пытаться удержать песок в кулаке.

– Но если степи так огромны, почему наджморхатверас просто не отступят и не скроются в них? – спросил Майя. Он испугался, что задал глупый вопрос, но потом подумал, что задавать глупые вопросы – это, кажется, и есть работа императора.

– Из чистого упрямства, – рявкнул Пашавар.

– Нет, – возразил Ортема, – все не так просто, хотя мы не знали правды до тех пор, пока не догадались спросить у одного из пленных, почему наджморхатверас называют крепость Анмур’тэйлейан «Памятником Смерти». Мы считали… – По-видимому, капитан имел в виду не только себя, но и несколько поколений рыцарей и простых солдат, воевавших и умиравших вдали от дома. – … Мы считали, что они назвали крепость так потому, что под ее стенами погибло множество их соотечественников. Но этот пленный… ваша светлость, вам известно что-нибудь о степных колдунах?

Майя покачал головой и только потом вспомнил, что императору – как и любому разумному существу, воспитанному в цивилизованном обществе, а не среди немытых гоблинов (по словам Сетериса) – подобает отвечать на вопросы вслух, ясно и четко. Но Ортема уже продолжал:

– Колдуны – это мужчины и женщины, которые в народе наджморхатверас считаются святыми, причем они всегда альбиносы.

Дач’осмин Лантевин со свистом втянула воздух сквозь зубы, лорд Пашавар поморщился и буркнул: «Варвары». Это было сказано достаточно тихо, и Майя не понял, хотел ли лорд, чтобы его услышали.

Ортема едва заметно пожал плечами, дав понять, что слышал лорда – однако Майя подумал, что он не разделяет его мнения.

– Итак, нам повезло, и мы схватили колдуна. Несмотря на то что он был одноглазым, он дрался как наджкрейс – это такая степная кошка, которая охотится по ночам. Позже мы узнали, что таково действительно было его прозвище. Наши воины проявили сообразительность и не убили его. И верно, сородичи приложили немало усилий к тому, чтобы вернуть своего колдуна. Прежде они не торговались так ни за кого и ни за что.

Ортема смолк и сделал большой глоток вина.

– Но такого рода переговоры продолжаются довольно долго, а тем временем мы взяли на себя заботу о пленном, желая убедиться в том, что с ним хорошо обращаются. Простые солдаты считали его отвратительным существом, выродком. И многие рыцари разделяли это мнение.

– Но не вы, – мягко заметил Майя.

– Ваша светлость, – ответил Ортема, пожимая плечами. – Нас тоже не раз называли гнусным отродьем. – И он указал на свои необычные оранжево-красные глаза.

– Но это же просто… – начала дач’осмин Лантевин и смолкла.

– Смешно? – сухо спросил Пашавар. – Многие болтали насчет «гнусности» и «кощунства», когда четвертая супруга Варенечибеля родила ему ребенка.

– Пожалуйста, – вмешался Майя, испугавшись, что Пашавар окончательно смутит гостей, – мы хотели бы дослушать историю капитана Ортемы.

– Ваша светлость, – поблагодарил Ортема, наклонив голову; казалось, он был доволен. – Мы не думаем, что Наджкрейс Дейн полностью доверял нам, но он немного смягчился, видя, что мы заботимся о нем, и однажды мы спросили у него, почему его народ называет нашу крепость «Памятником Смерти». Долгое время он молчал, и мы решили, что он не ответит – он очень редко отвечал на вопросы. Однако, наконец, он произнес: «Потому что она построена на наших мертвых» и хищно усмехнулся. Мы до сих пор помним эту усмешку и его острые зубы, такие же, как у всех степных варваров. «Еще мы называем ее “Кости Мертвецов”», – добавил он. И вот, наконец, ваша светлость, мы поняли, что это не метафора. Крепость Анмур’тэйлейан была построена на большой скале – такие отдельно стоящие скалы разбросаны по восточным степям – и, честно говоря, мы вполне понимаем наших предшественников, которые выбрали это место для крепости. Такое местоположение выгодно с точки зрения обороны, что редко для степи. Но основатели крепости не знали одного – а если и знали, то мы подозреваем, что им было все равно. По обычаю, наджморхатверас относили своих умерших на вершину этой скалы и оставляли там, чтобы кости обглодали стервятники и кошки-наджкрейс. Наджкрейс Дейн рассказал нам, что юноша должен был провести три дня и три ночи на скале с мертвецами, чтобы его считали взрослым мужчиной.

– Мы выстроили замок на их улимейре? – в ужасе переспросил Майя.

– В общем, да, ваша светлость.

– Неужели это единственная скала во всей степи, подходящая для их варварских ритуалов? – фыркнул Пашавар.

– Дело не в этом, – резко возразил Майя и удивился самому себе. Еще сегодня утром он не поверил бы, что осмелится говорить с лордом в таком тоне. – В Кето тоже есть кладбище, но могилы, находящиеся в Унтэйленейзе’мейре, не менее священны для нас.

– Вы правы, – мрачно отозвался Пашавар.

– Но если все было так, как говорил колдун, – спросил Майя, – почему мы не вернули им кладбище?

Гости в шоке уставились на императора.

– Ваша светлость, – невнятно пробормотал Ортема. Ему с трудом удавалось подыскать слова, которые не оскорбили бы императора. – Все не так просто…

Пашавар с присущей ему бесцеремонностью перебил капитана:

– Вы согласились бы признать поражение в войне, которую начали не вы, и в которой погибли тысячи эльфов?

– Но тех, кто начал эту войну, давно нет в живых, – возразил Майя.

– Ваш покойный отец предпринимал многочисленные попытки заключить мир, – сказал Лантевель. – Но варвары – да-да, Ортема, наджморхатверас – отказывались.

– Понятно, – кивнул Майя, – и кто вел эти переговоры, нынешний Свидетель по иностранным делам или его предшественник?

После короткого неловкого молчания Ортема овладел собой.

– Ваша светлость, если мы просто уступим наджморхатверас, они будут считать города, расположенные в пустынных землях, своей добычей, как это было до постройки Анмур’тэйлейана. А жители этих городов – ваши верные подданные, они заслуживают того, чтобы их защищали.

Майя не успел ответить: дач’осмин Лантевин негромко, но со стальными нотами в голосе заметила:

– Нам кажется, что эта дискуссия была бы более уместна в Мичен’тэйлейане или Вервен’тэйлейане, чем в нашей столовой.

– Разумеется, – сказал Майя. – Мы просим нас извинить.

Снова повисла напряженная пауза. Майя вспомнил, что императору не пристало извиняться. Меррем Ортемо храбро заговорила:

– Наш отец – мэр города Воренджессар, который находится в западной части бесплодных земель. Мы помним рассказы нашей бабушки о набегах Эврессай, и мы можем заверить вашу светлость в том, что у вашей светлости нет более преданных подданных, чем жители Воренджессара и соседних городов.

– Благодарим вас, меррем Ортемо, – произнес Майя. – Мы должны тщательно обдумать эту сложную проблему.

Женщина дала ему возможность сменить тему.

– Выходит, ваш родной город был основан раньше Эджо?

– О да, ваша светлость. – Она улыбнулась, и Майя увидел длинные острые зубы, как у волка. Ортема говорил, что такие зубы были у степного колдуна. – Наш клан и клан нашей матери долгие сотни лет живут в бесплодных землях. Там всегда кто-то жил, еще до того, как было найдено золото, и туда пришли эльфы. Просто сейчас жителей стало намного больше.

Золотая лихорадка Эджо послужила безопасной темой для беседы до конца ужина. Даже осмеррем Пашаваран оттаяла и рассказала историю об одном из братьев своей бабки, который отправился на север в поисках золота, но вместо золота открыл минеральные источники Дайано.

– Это принесло ему гораздо больше денег, чем любая золотая жила, но даже в преклонном возрасте он отправлялся на разведку, когда появлялась возможность. Однако он так никогда и не нашел золота.

– Наша матушка ездила в Дайано на воды, – сказала дач’осмин Лантевин. – Это не продлило ей жизнь, однако значительно облегчило боли, и за это мы всегда будем благодарны богам.

Майе пришло в голову, что источники Дайано, возможно, помогли бы Ченело исцелиться, и он потерял нить разговора. Его охватил напрасный гнев на отца, который никогда не позволил бы жене отправиться на воды.

Лантевель отвлек его от мрачных мыслей.

– Ваша светлость, правильно ли мы поняли, что вы приостановили переговоры по поводу брака эрцгерцогини Вэдеро?

Уши Майи непроизвольно дрогнули, и серебряные серьги негромко зазвенели.

– Наша сестра в трауре.

– Но вы полностью расторгли договоренность с домом Тетимада, хотя, насколько нам известно, переговоры близились к завершению.

– А вы доверяете своим источникам, Лантевель? – спросил Пашавар, и Лантевель пожал плечами.

– Так или иначе, ваша светлость, нам кажется, что это несколько поспешное решение. Вам придется все начинать сначала, и, скорее всего, вы окажетесь в менее выгодном положении.

– Мы не видим ничего выгодного в нашем нынешнем положении. Кроме того, наша сестра не желает выходить замуж.

Заметив, что присутствующие насторожились, Майя проклял вино и свою несдержанность.

– Для женщины из благородной семьи, – сурово сказала осмеррем Пашаваран, – брак не имеет ничего общего с желаниями. Эрцгерцогине это известно.

– Нашей матушке это тоже было известно, – сказал Майя. – Мы принудили нашу будущую супругу к браку, и мы считаем, что этого достаточно.

– Вам следовало бы выбрать девушку из семьи, которая строго придерживается традиций, – заметила осмеррем Пашаваран. – У девиц Кередада головы набиты такими же нелепыми идеями, как у вашей сестры.

– Мы не находим взгляды нашей сестры нелепыми, – возразил Майя. Он сделал глубокий вдох и постарался подавить приступ гнева, от которого закружилась голова. Осмеррем Пашаваран, казалось, не обратила внимания на выражение его лица, но он заметил, что напугал меррем Ортемо.

– Возможно, вы считаете, что брак – это единственное, на что годны женщины, но мы не можем с этим согласиться.

– Сложный вопрос, – сказал Лантевель. – Как и вопрос о том, что делать женщине, не сумевшей по каким-либо причинам найти себе мужа.

И он взглянул на племянницу.

Дач’осмин Лантевин заметила:

– Нелегко найти себе занятие, когда тебя учили только воспитывать детей, а детей у тебя нет.

– У каждой женщины есть обязанности, – резко произнесла осмеррем Пашаваран. Кончики ее ушей порозовели, и Майя подумал, что она все-таки не хотела задевать больное место семьи Лантевада.

– Но в чем они заключаются? – продолжала дач’осмин Лантевин. – Разве женщины не должны найти применение своим способностям и талантам, даже если они не состоят исключительно в воспитании детей?

– Мы не знали, что вы придерживаетесь передовых взглядов, – ответила осмеррем Пашаваран таким тоном, словно словосочетание «передовые взгляды» было ужаснейшим из оскорблений.

– У нас было достаточно времени для того, чтобы обдумать эту проблему, – заметила дач’осмин Лантевин.

Было ясно, что она не собиралась сдаваться, и Майя вздохнул с облегчением, когда разговор перешел на нейтральную тему.

Последовала очередная перемена блюд – слуги подали пирог с пряностями из Анвернеля. Некоторое время гости молча наслаждались десертом, и Майя наконец осмелился поднять тему моста. Как он и ожидал, Пашавар сразу же объявил мост ерундой, но он совершенно не ожидал услышать, что лорд назовет его «нелепой фантазией Варенечибеля, от которой не будет толку и которая сожрет целое состояние».

– Мы не знали, что наш отец интересовался сооружением моста.

– О да, – подтвердил Лантевель. – Он считал, что, если не найдется способа объединить восток и запад, Этувераз снова расколется на две части. Вероятно, он видел, что без моста Истанда’арта всегда будет слабым местом империи.

– Верно, – отозвался Пашавар, – но это не оправдание тому, чтобы поощрять всяких сумасшедших изобретателей.

– Мы разговаривали с представителем Гильдии Часовщиков, – сказал Майя. – Мы не считаем его сумасшедшим.

– Ах, вот как? – усмехнулся Пашавар, и Майя приготовился к выговору. Но Пашавар вовсе не злился. – Мы думали, что вы слишком строго соблюдаете правила для того, чтобы стать хорошим правителем – парадокс, видите ли, – но, возможно, мы ошиблись.

– Вы же Свидетель от Верховного Суда! – возразил Майя, и все рассмеялись.

– Мы сказали правила, а не законы, – едко заметил Пашавар. – Между этими понятиями есть существенная разница, ваша светлость. Император, который нарушает законы, безумен и опасен для империи, но император, который никогда не нарушает правил, ничем не лучше, потому что он не видит, когда необходимо изменить закон.

– Ясно, – кивнул Майя, хотя вовсе не было уверен в том, что правильно понял слова лорда.

– Но мы ни в коем случае не одобряем это как привычку, – добавил лорд Пашавар.

– Очень вредная привычка, – намеренно серьезным тоном заметил Майя, и гости снова рассмеялись.

– Итак, – заговорил Пашавар, – вы беседовали с часовщиком. Мы полагаем, вы желаете, чтобы часовщик предстал перед Кораджасом.

– Да, – подтвердил Майя.

– И вы хотели бы, чтобы мы не препятствовали этому.

– Именно.

– Выпейте бренди, Пашавар, – предложил Лантевель. – Тогда вам будет легче проглотить свои возражения.

– Если бы ваш бренди не был таким восхитительным, Лантевель, – ответил Пашавар, – мы бы отказались из принципа. – И, обращаясь к Майе, он сказал: – Это не меняет нашего мнения.

– Разумеется.

– И не меняет того, как мы будем голосовать, и какой совет вам дадим.

– Мы не ждем этого от вас. Мы просто хотим, чтобы часовщиков выслушали. Это всего лишь справедливо.

– Хм-м… – пробормотал Пашавар, обращаясь к своему бокалу бренди, и Майя решил, что лорд капитулировал.

И действительно, во время следующего заседания Кораджаса, когда он набрался храбрости и заговорил о Гильдии Часовщиков и постройке моста, Пашавар не стал возражать, и советники согласились выслушать авторов проекта. Не все проголосовали «за», но Майя этого и не ждал. Главным было то, что без поддержки Пашавара Бромар не смог устроить веклеведжек, о котором говорила меррем Халеджо.

Несмотря на это достижение, в целом день оказался не слишком удачным. Во-первых, потребовалось надавить на Чавара, после чего тот признал, что расследование гибели «Мудрости Чохаро» снова застопорилось.

– Им просто нужно больше времени, ваша светлость, – процедил Чавар, и Майя подумал, что откровенность дается ему с трудом.

Потом у Майи состоялся разговор с лордом Бромаром, который ни к чему не привел и лишь укрепил Майю во мнении, что Бромар – идиот. А также, без сомнения, подтвердил мнение Бромара об императоре как о безумце. Он не желал даже рассматривать вопрос о мирном договоре с наджморхатверас. Когда Майя упомянул о том, что крепость Анмур’тэйлейан построена на месте упокоения варваров, на лице Бромара появилось странное бессмысленное выражение. Видимо, лорд не мог понять, почему Майя счел этот факт огорчительным и вообще имеющим какое бы то ни было значение. Идея переговоров с наджморхатверас даже не дошла до Кораджаса, который лишь высмеял бы ее.

В тот вечер Майя вернулся в Алкетмерет усталым и раздраженным, напоминая себе о том, что он, по крайней мере, добился приема для часовщиков. Мер Халедж и меррем Халеджо будут довольны, решил он. Он не знал, будет ли довольна мин Вечин, и не хотел этого знать. Он старался не думать о ней.

До празднования Нового года оставалось меньше двух недель; Майя ужинал вдвоем с Арбелан Джасанай в последний раз перед долгим перерывом. Он знал, что такая возможность появится у него лишь после того, как последние гости и иностранные дипломаты покинут Унтэйлейанский Двор, то есть через неделю после зимнего солнцестояния.

– Список гостей становится все длиннее, – сказал он. – Как в той истории о кошке, которая жила у ткачихи.

– Которая опутала пряжей всю мебель в доме? – улыбнулась Арбелан.

– Точно, – кивнул Майя.

– Матушка рассказывала вам эту сказку?

– Конечно, – ответил Майя. – У нее была книга сказок с красивыми картинками – мы думаем, что книгу уничтожили после ее смерти, как и прочие личные вещи. Она привезла ее из Бариджана.

– Вы тоскуете по ней, – заметила Арбелан.

– Конечно, – повторил Майя. – Мы очень ее любили.

Арбелан помолчала некоторое время, рассматривая вино в бокале.

– У нас однажды случился выкидыш, – сказала она.

Майя притворился, что его необычайно заинтересовало содержимое его собственного бокала, и женщина продолжила:

– Ни до, ни после нам не удалось зачать ребенка от Варенечибеля. Он так никогда и не узнал об этом.

Майя негромко кашлянул.

– И сколько?..

– Около четырех месяцев. Достаточно долго для того, чтобы мы поняли, что это выкидыш. Достаточно долго для того, чтобы мы начали мечтать… не о том, что Варенечибель изменит отношение к нам, потому что мы были замужем десять лет и знали, что этого не произойдет. Нет, мы мечтали о ребенке. Мы думали о том, какие сказки будем ему рассказывать, каким песням научим его. Или ее. – Она помолчала, потом горячо воскликнула: – Мы обожали бы нашу дочь!

Значит, она знала о том, как пренебрежительно относился Варенечибель к своим дочерям и внучкам.

– Наша матушка, – осторожно начал Майя, – однажды, незадолго до смерти, сказала нам, что не сожалеет о замужестве. Потому что у нее родился ребенок. Мы никогда не понимали ее и не считали, что она права, хотя и знали, что она говорила искренне. Она тоже обожала бы дочь.

– Да, – согласилась Арбелан таким тоном, словно Майя ответил на вопрос, долгое время беспокоивший ее. У него появилась надежда, что она, в свою очередь, ответит на его вопрос. И он спросил:

– Вы хорошо знаете вашу внучатую племянницу Ксетиро?

– Вашу невесту? – насмешливо переспросила Арбелан, приподняв брови. – Нет, мы не слишком хорошо знакомы – мы теперь плохо знаем членов нашей семьи. Несмотря на то, что им не запрещали навещать нас в Кетори…

– Понятно, – быстро сказал Майя, вспомнив рассказ Беренара о брате Арбелан.

– Но мы не слышали о ней ничего дурного, – закончила Арбелан, вглядываясь в лицо Майи. Возможно, она не могла понять, какого ответа он от нее ждал.

– Разумеется, мы вам верим, но речь не об этом, – сказал Майя. – Мы просто хотели узнать побольше о ее характере и личных качествах.

– Ах, вы об этом. Нам очень жаль, Эдрехасивар. Она написала нам в высшей степени почтительное письмо после подписания брачного договора, и мы надеемся когда-нибудь узнать ее лучше. Но сейчас мы ничего не можем сказать вам, если не считать того факта, что она – внучка нашего брата, и ей двадцать два года.

Значит, она старше него на три года. На самом деле разница была невелика, но Майе казалось, что их разделяет бездонная пропасть. И еще она почтительна, в этом он и сам имел возможность убедиться.

– Мы вам очень признательны, – поблагодарил Майя, надеясь, что его голос не прозвучал уныло и безнадежно. Дач’осмин Кередин предупредила его насчет мин Вечин, но почтительная и верная долгу спутница была нужна ему не больше, чем женщина, за услуги которой нужно платить. Ему нужна была подруга, но казалось, его желанию не суждено было сбыться.

В тот вечер он рано ушел к себе. Немер и Аврис заплели его волосы в косы, Эша убрал драгоценности в шкатулку и сходил за грелкой. Майя пожелал доброй ночи Даджису, который в тот вечер дежурил в соседнем помещении, потом Телимеджу, занявшему свое излюбленное место в оконной нише. Солдат негромко ответил:

– Спокойной ночи, ваша светлость.

Майя лег и молился богине Кстейо, пока сон не одолел его. Поскольку не было возможности медитировать, ему оставалось только молиться.

Сны Майи были путаными и тревожными; он проснулся внезапно, не понимая, что его разбудило. Какой-то шум. Сдавленный крик? В спальне было совершенно темно, до рассвета оставалось несколько часов. Он задержал дыхание и прислушался, но ничего не услышал.

– Телимедж! – прошептал он, глядя в темноту и повторяя себе, что он глупец и трус, что он хуже десятилетнего мальчишки.

Но Телимедж не ответил.

В этот момент Майя перестал себя успокаивать.

– Телимедж?

Он сел, отбросил в сторону покрывало. Он твердо знал, что если бы Телимеджу по какой-то причине понадобилось покинуть комнату, Даджис занял бы его место. Следовательно, Телимедж был в комнате, но не мог ответить. Майя вдруг вспомнил о работнике, который иногда помогал Хару в саду Эдономи: время от времени с ним случались странные припадки. Пытаясь нащупать лампу, он волновался главным образом о том, чтобы Телимедж не задохнулся.

Внезапно дверь со стуком распахнулась, и он понял, что волновался не о том. Свет был ослепительным; он поднял руку, чтобы защитить глаза, соскользнул с кровати и споткнулся о тело Телимеджа, который лежал рядом – без сознания или мертвый.

Чьи-то руки грубо схватили его, поставили на ноги, и перед его глазами мелькнул герб дома Драджада, а потом ему на голову надели мешок. Он машинально попытался снять его, но его схватили и завели руки за спину.

– Не надо, ваша милость, – услышал он незнакомый голос. – У нас нет ни приказаний, ни желания применять силу, но при необходимости мы прибегнем к ней. Вы поняли?

Майя хотел ответить, но в рот ему попала ткань, и он едва не задохнулся. Он кивнул, и голос произнес:

– Хорошо, тогда идем.

Он не знал, куда его ведут. Они шли по каким-то коридорам, по лестнице – на которой он чуть не упал, – потом попался дверной проем, и неизвестные заставили его пригнуться, чтобы пройти. Снова ступени, узкие и холодные, запах плесени и стоячей воды. Майя споткнулся о порог, больно ударился пальцами босых ног и распростерся на холодных камнях. Его подняли, рывком сдернули с головы мешок, и он, моргая, уставился на свою невестку, Шеве’ан Драджаран, принцессу Унтэйлейанского Двора.

Майя не удивился. Герб Драджада указывал либо на Вэдеро, либо на Шеве’ан; но, во‐первых, он не верил, что Вэдеро способна на похищение, а во‐вторых, поскольку она была незамужней женщиной и находилась под охраной главы семьи, среди ее персонала не было вооруженных солдат. Кроме того, Вэдеро не отрицала его права на императорский трон. Шеве’ан, напротив, считала его узурпатором. Он надеялся, что со временем ее недовольство пройдет, но сейчас понял, что ошибался. Он молчал, понимая, как нелепо выглядит в ночной рубахе, с простой косой. Он знал, что если скажет что-нибудь неуместное или просто не сумеет совладать с голосом, то даст ей повод для насилия. Кроме того, он прекрасно знал, что она сейчас скажет. Она смотрела на него в упор, жестко и злобно, и они молчали бы так довольно долго, но в этот момент у нее за спиной открылась дверь, и вошел мужчина.

Улерис Чавар, лорд-канцлер Этувераза.

Присутствие Шеве’ан не удивило Майю, но при виде Чавара он был ошеломлен. Это было наивно и глупо с его стороны; Чавар с самого начала был настроен против него.

– Ваша милость, – сухо сказал Чавар, – нам жаль, что пришлось так поступить, но это было необходимо, и мы считаем, что император согласился бы с нами.

Он имел в виду Варенечибеля.

– Вы не способны управлять империей, – яростно воскликнула Шеве’ан. – Якшаетесь с гоблинами, оскорбляете усопших!

– Используете свое положение для того, чтобы протаскивать в Кораджас абсурдные, нереальные проекты, – добавил Чавар. – Мы не можем позволить вам довести Этувераз до хаоса и гибели, а это неминуемо произойдет, если вас не остановить. Бумаги готовы, вам остается только их подписать.

– Бумаги?

– Документ об отречении от престола, – нетерпеливо пояснил Чавар.

– Вы отречетесь в пользу нашего сына, – прошипела Шеве’ан голосом, дрожащим от едва сдерживаемой злобы, накопившейся за несколько месяцев, – и уйдете в монастырь, расположенный на севере Ту-Кетора.

– Монастырь служителей Кстейо, – добавил Чавар. Видимо, ему не хотелось, чтобы Шеве’ан произносила больше двух фраз подряд, либо потому, что она была женщиной, либо по более веской причине – он боялся того, что она может наговорить. – Монахи там дают обет молчания.

Самым ужасным было то, что он готов был поддаться искушению. Молчание, аскеза, служение Госпоже Падающих Звезд. Он будет отвечать только за себя. Он бы подписал все, что они хотели, в ту же минуту, но его остановило не стремление к власти, даже не забота о подданных. В глубине души он твердо знал: несмотря на обещания Чавара, пусть искренние, Шеве’ан при первой же возможности подошлет к нему убийц.

Потом ему в голову пришли и другие соображения. Идра был несовершеннолетним. Регентство в Этуверазе обычно заканчивалось катастрофически. Несмотря на обвинения Чавара, Майя считал, что именно политика лорд-канцлера приведет страну к хаосу. Кроме того, они до сих пор не знали, кто взорвал «Мудрость Чохаро». И меньше всего стране нужен был очередной новый император еще до Нового года.

Он резко спросил:

– Что вы сделали с нашими телохранителями?

– Лейтенант Телимедж цел и невредим, – ответил Чавар. – Чары, вызывающие крепкий сон, не более.

– А Даджис Атмаза?

Шеве’ан хрипло рассмеялась.

– А кто, по-вашему, наслал эти чары?

Майе стало плохо от унижения и душевной боли. Если даже телохранитель пошел против него, значит, Шеве’ан и Чавар были правы. Возможно, он просто обманывает сам себя, считая, что сможет править страной лучше них.

«Соберись». Снова этот резкий, презрительный голос – прежде он считал, что это голос Сетериса, но нет, Сетерис обрадовался бы его падению. Возможно, растерянно подумал Майя, с ним говорит император Эдрехасивар VII, бранит Майю Огородное Пугало, как эконом бранит судомойку.

«Соберись. Не твоему лорд-канцлеру решать, быть тебе императором или нет – а твоя невестка вообще не имеет никакого права голоса в этом вопросе».

Он выпрямился и взглянул на Чавара в упор.

– Мы хотели бы поговорить с Идрой.

Чавар выпучил глаза. Майя к этому моменту сумел в достаточной степени абстрагироваться от ситуации, и реакция самодовольного лорда доставила ему удовольствие.

– Если вы намерены продолжать этот фарс с отречением, мы желаем побеседовать с нашим преемником. В противном случае можете нас убить и покончить с этим.

– Не стоит говорить необдуманных вещей, ваша милость, – предупредил Чавар.

– Поверьте, мы все обдумали. Позвольте нам поговорить с Идрой или убейте нас. Выбор за вами.

Чавар и Шеве’ан принялись шепотом совещаться; после ожесточенного спора за Идрой отправили двух солдат. Майя испытал облегчение, получив доказательство того, что Идра не был вовлечен в заговор матери, и снова невольно вспомнил о кошмарных правлениях регентов прошлого. Редко несовершеннолетний император доживал до шестнадцати лет; и Майя считал, что у Идры есть все шансы расстаться с жизнью уже в следующем году.

Принц Унтэйлейанского Двора явился через четверть часа; на нем был халат, должно быть, принадлежавший его отцу.

– Матушка, что случилось? Зачем…

В этот момент он узнал Майю и замер. Серые глаза сделались огромными.

Майя сказал:

– Приветствуем вас, кузен.

– Ваша светлость, – пробормотал Идра и ухитрился вежливо поклониться. – Матушка, что все это значит?

Она ответила не сразу, и Майя подумал, что интересно было бы знать, когда и что она собиралась ему сказать. Может быть, она планировала разбудить его утром известием о том, что он стал императором? Идра ждал, и Шеве’ан наконец заговорила:

– Так хотел бы ваш дед. Вам известно, что он считал вас своим наследником, так же, как и ваш отец.

– Вы принуждаете нашего дядю отречься от престола, – ровным голосом сказал Идра.

– Он не может быть императором! – злобно выкрикнула Шеве’ан. – Полукровка-выскочка, безмозглый, невоспитанный – какой из него император, Идра?

– Он приведет Этувераз к гибели, – вмешался Чавар. – Он представления не имеет ни об управлении государством, ни об экономике!

Идра нахмурился.

– Насколько нам известно, именно поэтому у императора имеются советники.

– Вы ничего не понимаете, – возразил Чавар.

– Но никто и не ждет этого от вас, – добавила Шеве’ан. – Вы еще ребенок.

– Мы всего на четыре года моложе дяди, – напомнил Идра. – И если мы тоже ничего не понимаем, почему вы считаете, что мы будем лучшим императором, чем он?

Сетерис в свое время преподал Майе основы риторики и логики; этого было достаточно для того, чтобы Майя понял: Идра был знаком с этими предметами более основательно.

– У вас будут регенты, Идра, – сказала Шеве’ан.

Идра встретился взглядом с Майей. По выражению лица и положению ушей было ясно, что мальчик встревожен. Майя подумал, что он помнит, чем закончилось правление Белтантиара V, Эдретелемы VIII и множества других злополучных юношей, похороненных в храме Унтэйленейзе’мейре. Идра спросил:

– А что будет с нашим дядей, матушка? Вы… вы прикажете его убить?

– Разумеется, нет, – произнесла Шеве’ан с несколько утрированным возмущением.

– Он отправится в монастырь на севере Ту-Кетора, – объяснил Чавар. – Среди монахов ему ничто не угрожает.

Идра помолчал несколько минут, продолжая хмуриться. Потом сказал:

– Нет.

– Что? – хором воскликнули Чавар и Шеве’ан.

– Нет, – повторил Идра. – Мы не намерены узурпировать трон, принадлежащий нашему дяде.

– Идра! – рявкнула Шеве’ан, но сын не дал ей договорить.

– Мы не считаем, что наш дед пожелал бы этого.

– Идра, вы знаете, что ваш дед думал о…

– Он был императором, – сердито перебил мать Идра. – Он не пожелал бы, чтобы его родные или советники нарушали закон, исходя из личных предпочтений. А нашему отцу было бы стыдно за вас!

Последнее детское замечание, которое контрастировало со взрослыми рассуждениями мальчика, нанесло матери особенно сильный удар. Впервые Майя увидел Шеве’ан растерянной. Она молчала. Вмешался Чавар:

– Вы не в состоянии широко взглянуть на вещи…

– Вам не нравится его политика, – сказал Идра. – Весь двор знает это, лорд Чавар. Но наш наставник, Лейлис Атмаза, говорит, что это не означает, что его политика плоха. Кроме того, мы не можем понять, как вы это определили, если Эдрехасивар правит страной меньше трех месяцев.

– Вы ничего не знаете о…

– Именно поэтому нам кажется, что мы не станем лучшим императором, чем наш дядя, – перебил его Идра. – Мы не сделаем этого.

Чавар начинал паниковать.

– Вы понимаете, на что обрекаете собственную мать, юноша? Вы знаете, что с ней теперь будет?

«То же самое, что и с тобой», – злорадно подумал Майя. Но промолчал. Ему нужно было знать, не сдастся ли Идра при упоминании о матери.

Идра печально ответил:

– Мы не можем ничего изменить. Что сделано, то сделано. Страх перед справедливым наказанием – еще худший мотив для узурпации трона, чем тот, который вы привели нам сначала.

Шеве’ан прошептала:

– Идра, мы зашли слишком далеко и уже не можем остановиться. Сомневаться и терзаться поздно.

– Матушка, – обратился к ней Идра, и Майя вдруг понял, что он охвачен столь же сильным гневом, как и Шеве’ан, – не говорите, что мы что-то сделали. Мы ничего об этом не знали. Если бы мы знали, вы не «зашли бы слишком далеко», потому что мы никогда не согласились бы на это. Мы не можем поверить, что вы так поступили с нами.

– С вами? Идра, мы сделали это ради вас!

Идра отпрянул, словно котенок, наступивший во что-то липкое.

– Матушка, – тихо сказал он, – это вопиющая ложь.

Шеве’ан побледнела и рявкнула:

– Довольно болтовни! Талар, уведите эрцгерцога.

Очевидно, это был эвфемизм, и Майя подозревал, что о нем договорились заранее. Если бы у нее хватило ума не позволить Идре войти в эту комнату, он бы, возможно, сработал, но солдаты слышали весь разговор и теперь в сомнении переводили взгляд с Шеве’ан на Идру. Видимо, они ждали, что он отменит ее приказ.

– Талар, – сказал Идра, – нам очень жаль, но мы вынуждены попросить вас больше не подчиняться приказам нашей матери.

– Идра!

На лице женщины появилось гневное и одновременно потрясенное выражение – как будто ей и в голову не могло прийти, что Идра способен воспротивиться ее воле. Идра смотрел на мать, не проявляя признаков волнения, но Майя заметил, что мальчик дрожит.

«Я не хотел, чтобы ты попал в такую ситуацию», – мрачно подумал он.

Капитан охраны начал:

– Ваше высочество, мы ничего не знали…

– Об этом мы поговорим позже, – ответил Идра и обратился к Майе: – Ваша светлость, каковы будут ваши приказания?

В этот момент – возможно, это было совпадением, а может быть, и нет – солдаты Унтэйлейанской Гвардии выломали дверь.

Позднее Майе рассказали о том, как Немер, которого вырубили воины Шеве’ан, пришел в сознание и подполз к Телимеджу. Видя, что Телимеджа не разбудить, Немер, несмотря на сильное сотрясение мозга, ухитрился преодолеть три пролета до станции пневмопочты, где всегда была дежурная сотрудница. Девушка сначала отправила срочное сообщение на станцию почты Унтэйлейанской Гвардии, потом разбудила свою сменщицу, которая подняла на ноги весь Алкетмерет. Майя не удивился, узнав, что не кто иной, как Ксевет, задался вопросом, где и с кем находится Шеве’ан Драджаран. Дальнейшее было предопределено. Майе пришлось сдержать стражников, чтобы они не арестовали Идру вместе с Чаваром, Шеве’ан и ее солдатами.

Все закончилось еще до рассвета, хотя Майе казалось, что прошел целый день. Он приказал перевести Идру и его сестер в Алкетмерет, отправил стражников наблюдать за членами клана Чавада и Драджада, которые жили в Унтэйлейанском Дворе, однако приказал не арестовывать их без крайней необходимости. Он не мог решить, что ему теперь было делать с Нуревисом.

Он послал врача к Немеру и твердо сказал Ксевету, что все остальное может подождать несколько часов. И вернулся в холодную неубранную постель.

Он так и не уснул, просто лежал и мысленно составлял список неприятных вопросов и ситуаций, с которыми ему предстояло иметь дело – начиная с назначения нового лорд-канцлера и заканчивая Даджисом.

Мысль о Даджисе заставила его вскочить с кровати. Бешелар в тревоге воскликнул:

– Ваша светлость?

Майе только сейчас пришло в голову, что, помимо Ксевета, Бешелар и Кала были первыми, кто добрался до него в лабиринте подземных переходов под апартаментами принца Унтэйлейанского Двора. Он уже настолько привык к присутствию телохранителей, что даже не замечал их. И, разумеется, не заметил, что Даджис затаил злобу против него. Естественно, это было очевидно для Шеве’ан и Чавара, которые воспользовались его недовольством.

«Возможно, он просто считал, что ты не способен управлять государством». Но Майя отогнал эту мысль и обратился к Бешелару:

– Что будет с Даджисом?

У Бешелара сделалось встревоженное и несчастное лицо.

– Ваша светлость, этот вопрос будет решать Атмаз’аре, а не…

Майя подошел к двери спальни и распахнул ее. Кала, одиноко сидевший в смежной комнате, вскочил на ноги.

– Ваша светлость, вы…

Майя понял, что он плачет.

– Что теперь будет с Даджисом?

Кала побледнел еще сильнее, но не попытался уклониться от ответа.

– Ваша светлость, он совершит реветворан.

Реветворан. Самоубийство в соответствии со строгим ритуалом Улиса. Комната закачалась у Майи перед глазами, но Кала подхватил его и буквально заставил сесть.

– Опустите голову, – велел Кала таким тоном, словно разговаривал с подчиненным. – Дышите глубоко. Вот так.

– Простите, – пробормотал Майя, боковым зрением заметив в дверном проеме фигуру Бешелара. – Мы не хотели.

– Разумеется, нет, – успокоил его Кала, и Майя рад был узнать, что он не сердится. – Это от потрясения, ваша светлость. Это мы виноваты.

– Нет. Мы спросили. Можем ли мы еще что-то сделать? Можем ли мы обратиться к Адремазе с просьбой о помиловании?

– Ваша светлость. – Кала смолк, и когда Майя осмелился поднять голову, то понял, что маг не может подобрать слов.

– Это был глупый вопрос, – вздохнул он, чтобы избавить Калу от необходимости отвечать.

– Нет, ваша светлость, вовсе нет. Но… Даджис нарушил клятву, причем сделал это намеренно, а не по неведению. Он сам решил предать вас, а такое не… это решать не Адремазе и не вам, ваша светлость. Никто не может ничего изменить. Дело в клятве. – Он помолчал, сглотнул, потом добавил: – Если бы вы погибли, мы… – он сделал жест, который означал, что речь шла и о Бешеларе, и об отсутствующем Телимедже, – …мы совершили бы самоубийство вместе с Даджисом.

– Он получит только то, что заслужил, – прорычал Бешелар.

– О, – воскликнул Майя.

Кала мягко добавил:

– Даджис – не единственный, кто нарушил клятву сегодня ночью.

– Верно, – ответил Майя. Но Даджис был единственным, кто ему нравился. «Детские глупости, вся эта болтовня насчет нравится и не нравится». Он тряхнул головой.

– Можем мы увидеть его? Прежде чем…

К горлу подступил комок, и он не смог закончить фразы.

– Он обязан прийти к вам, чтобы попросить у вас прощения, ваша светлость, – ответил Кала, – чтобы примириться с вами, насколько это возможно.

– Мы надеемся, что он будет умолять о прощении и Телимеджа, – сказал Бешелар.

– Да, – согласился Кала. – Еще одна нарушенная клятва.

– Почему? – вырвалось у Майи. Он крикнул так громко, что у него запершило в горле. – Почему он это сделал?

– Откровенно говоря, ваша светлость, – покачал головой Кала, – мы представления не имеем. Мы никогда… – Он смолк, потом поднял голову и продолжил: – Я никогда бы так не поступил. Я не могу себе представить, как можно причинить вред вашей светлости. Даже если бы я не давал вам клятвы.

– Я тоже, – сказал Бешелар, хотя эти слова прозвучали так, словно их тащили из него клещами. Он поспешил сменить тему. – Ваша светлость, вам необходимо поспать. Мы можем позвать доктора Ушенара, чтобы он дал вам снотворного – если вы считаете, что это необходимо.

– Нет, – отказался Майя. – Сейчас нельзя спать. Не следует пренебрегать обязанностями.

– Ваша светлость, – возразил Кала, – вы ничем не пренебрегаете.

– Если вы упадете в обморок, лучше от этого никому не станет, – сурово добавил Бешелар. – Так что мы все же пошлем за доктором Ушенаром.

– Нет! – повторил Майя. – Нам не нужен врач.

– Тогда, по крайней мере, отдохните немного, – продолжал уговаривать Кала. – Если желаете, можете рассказать нам о своих планах, и мы выполним все, что положено.

Это была очевидная попытка утешить его, как ребенка утешают конфетой. Майя почувствовал, что краснеет, и покачал головой.

– Нет, благодарим вас. Позовите наших эдочарей, пожалуйста.

Аврис и Эша смотрели на императора с таким же плохо скрытым неодобрением, как и Бешелар с Калой. Майя с многозначительным видом спросил, как себя чувствует Немер.

– Он отдыхает, ваша светлость, – ответил Аврис и столь же многозначительно добавил: – Что и вам следовало бы сделать.

– Мы целы и невредимы, – возразил Майя, – и не настолько слабы здоровьем, чтобы одна бессонная ночь отразилась на нашем самочувствии.

– Вам следовало бы более внимательно взглянуть в зеркало, ваша светлость, – едко заметил Эша.

– Мы не помним, чтобы интересовались чужим мнением, – рявкнул Майя, сознавая, что его гнев нельзя было назвать оправданным. Но он не смог сдержаться. – У нас много дел, и мы считаем, что сейчас нам не подобает нежиться в постели.

Слуги оставили попытки уговорить его прилечь, и Майя спустился в Черепаховую Комнату в состоянии холодной ярости, которой не испытывал ни разу в жизни. Ксевет, видимо, почувствовал его настроение, а может быть, его предупредили, потому что он не пытался упрекать Майю и сразу перешел к делу.

– Ваша светлость, к сожалению, имеются недвусмысленные доказательства того, что осмин Баджевин знала о заговоре принцессы Шеве’ан.

– Осмин Баджевин? – тупо повторил Майя. – И что теперь… ох.

– Она призналась, как только воины Унтэйлейанской Гвардии вошли в апартаменты принцессы. Она знала все с самого начала, но молчала, потому что боялась гнева принцессы.

– Эта женщина – идиотка, – не сдержался Майя.

Уши Ксевета дрогнули, но он лишь кивнул:

– Да, ваша светлость.

И молча ждал, что скажет Майя.

– Поместите ее в Эсторамир вместе с Шеве’ан, – приказал Майя и стиснул зубы, чтобы не продолжать. Было бы несправедливо называть осмин Баджевин неблагодарной, ведь он всего лишь позволил ей выбрать наименее неприятный из вариантов, предоставленных ей. Но он все же дал ей выбор; он разрешил ей жить у Шеве’ан, хотя сомневался в правильности такого решения. И вдобавок он так устал от разговоров о предательстве.

Ксевет откашлялся.

– Кроме того, ваша светлость, необходимо было задержать большинство сотрудников лорд-канцлера, в том числе вашего кузена, осмера Нелара.

– Хотели бы мы удивиться, но мы не удивлены, – ответил Майя. – Как вы считаете, сколько членов нашего правительства замешаны в этом деле?

– Свидетель от Прелатства, – тут же ответил Ксевет. – По-видимому, идея запереть вас в монастыре исходила от него.

– Нам следует его поблагодарить, – с горечью сказал Майя. Еще совсем недавно, когда он не мог представить себе альтернативы, ему было легче справляться с негодованием.

– Остальные Свидетели Кораджаса невиновны, ваша светлость. Они шлют вам письма, выражающие поддержку – как и члены Парламента, в особенности маркиз Лантевель. Наши подчиненные заняты расследованием и выявлением соучастников.

Он замолчал, и Майя усилием воли заставил себя не хмуриться.

– В чем дело, Ксевет?

– Нам хотелось бы заверить вашу светлость в том, что мы не сомневаемся в преданности ваших приближенных, слуг и секретарей.

– Если не считать Даджиса.

– Да, ваша светлость, – удрученно кивнул Ксевет. – И еще мы… мы хотели бы уверить вас в том, что всецело преданы вам. Если у вас есть сомнения, мы покинем наш пост. Мы не…

– Ксевет, прекратите! – Майя вгляделся в лицо своего помощника. – Почему, во имя всего святого, вы решили, что мы можем усомниться в вашей преданности?

– Дело не в этом, ваша светлость, а в том, что прежде мы служили у лорд-канцлера, и мы знаем, что, выбирая секретаря, вы рассматривали также кандидатуру осмера Нелара. Мы не желаем, чтобы вы считали, будто у вас не было…

– Мы так не считаем, – твердо произнес Майя. – Мы не можем даже представить себе лучшего секретаря, и нам ни разу не приходило в голову сомневаться в вашей преданности. Мы не сомневаемся в ней и сегодня. – Он горько усмехнулся. – Если бы вы участвовали в заговоре лорда Чавара, он вряд ли бы так позорно провалился.

Услышав это, Ксевет расправил плечи; улыбка секретаря была более искренней, чем улыбка Майи.

– В таком случае, ваша светлость, есть одна семейная проблема, которую, как нам кажется, вашей светлости следует решить прямо сейчас.

– Вот как? – спросил Майя.

– Дети, ваша светлость. Принц Идра и его сестры. Они сидят в детской Алкетмерета, как вы и приказали, но горничная, приставленная к ним, говорит, что они взволнованы и напуганы. Полагаем, было бы хорошо, если бы вы согласились поговорить с ними.

– И что мы им скажем? – раздраженно воскликнул Майя. – Никогда больше не упоминайте имени вашей матери-предательницы?

Ксевет ответил:

– Они понимают, что натворила их мать, ваша светлость. Даже Ино, самая младшая. Возможно, они немного успокоятся, узнав, что вы не вините их в измене.

– Разумеется, мы ни в чем их не обвиняем, – удивился Майя.

– Тогда вам следует сказать им об этом.

– Но мы не умеем… Ксевет, мы никогда не имели дела с детьми!

– Ваша светлость, – сказал Ксевет, – у них никого не осталось, кроме вас.

Майя знал, что это правда, поэтому он немедленно отправился в детскую Алкетмерета, располагавшуюся на первом этаже, в боковом крыле, и отгороженную от остальных помещений высокими железными решетками. Майя уже некоторое время назад заметил, что императрицы могли жить где угодно в пределах Унтэйлейанского Двора. Ни Ксору, ни Арбелан никогда не жили в Алкетмерете; то же касалось и второй жены Варенечибеля, императрицы Лешан. Однако наследникам императора полагалось жить поблизости от него. «Возможно, мне следовало с самого начала поселить здесь Идру», – подумал он, зная, что не смог бы сделать этого.

Два солдата дежурили у решеток, еще двое стояли у дверей гостиной. Майя успокоился, увидев, что к безопасности детей отнеслись серьезно. Один из стражников распахнул дверь и доложил:

– Его светлость император Эдрехасивар Седьмой.

«Ага, услышав это, напуганные дети сразу почувствуют себя в безопасности», – подумал Майя. Но, конечно, он не мог упрекнуть стражника, который всего лишь следовал протоколу. Он вошел в детскую; Кала шел впереди, а Бешелар следовал за ним. Дети Шеве’ан поднялись, чтобы приветствовать его; девочки держались за руки старшего брата. Идра поклонился, Ино и Мире’ан присели, не разжимая рук.

У всех троих были покрасневшие глаза и опухшие веки. В Алкетмерете сегодня было пролито немало слез.

– Прошу, садитесь, – начал Майя, чувствуя себя нелепым, дурно воспитанным.

Настроение было мрачным, как штормовое небо. Он сел в старое кресло и подождал, пока дети устроятся на диване. К счастью, Бешелар закрыл дверь. Майя сделал глубокий вдох и решил временно забыть о роли императора.

– Меня зовут Майя. Надеюсь, вы согласитесь называть меня по имени.

Девочки округлили глаза, Идра прикусил губу, потом тихо сказал:

– Спасибо, Майя.

Он уже не помнил, когда в последний раз к нему обращались по имени; в любом случае, после смерти Ченело он слышал свое имя лишь от Сетериса. Говорить о себе в единственном числе было странно и непривычно.

– Я очень сожалею о том, что произошло.

– Это не ваша вина! – воскликнул Идра, мгновенно впадая в ярость, и Майя заморгал от неожиданности.

– Ваша матушка не согласилась бы с этим, – напомнил он, – и мы… я не знаю, что она говорила вам обо мне.

Идра понял намек.

– Она не говорила с нами о вас, – сказал он, имея в виду и себя, и сестер. – Мы знаем лишь, что вы сводный брат нашего отца, наш дядя, император.

Майя не уследил за выражением лица.

– Звучит так скучно и старомодно, – извиняющимся тоном заметил он.

Майя удивился и обрадовался, когда Ино хихикнула, хотя девочка тут же уткнулась в плечо брата.

– Кроме того, я не считаю, что могу быть вам настоящим дядей, ведь я всего на четыре года старше. Вы не могли бы называть меня кузеном, как прежде?

– Если вы желаете, – с сомнением в голосе ответил Идра.

– Желаю, – ответил Майя.

– Кузен Майя, – заговорила Мире’ан, – а что теперь будет с мамой?

Майя поморщился, но сказал правду:

– Я не знаю, Мире’ан. Я не хочу, чтобы ее казнили, но не знаю, можно ли ей доверять.

– Даже если… – Идра помедлил. – Ее придется посадить в тюрьму, не так ли?

– Да, – кивнул Майя. – Ей будет запрещено видеться с вами и писать вам.

– Я ваш наследник, – согласился Идра с печалью в голосе.

– Да.

– А как же мы с Ино? – спросила Мире’ан. – Мы не ваши наследники.

Майя взглянул ей прямо в глаза, хотя это было нелегко.

– Мер Айсава, наш секретарь, сказал нам… Прошу прощения. Мер Айсава сказал мне, что вы понимаете, что именно попыталась сделать ваша мать.

– Она пыталась заставить Идру стать императором, – воскликнула Ино. – Но Идра не захотел!

– Я знаю, – сказал Майя.

– И еще она собиралась отослать вас, – добавила Мире’ан. – Как теперь вы собираетесь отослать ее.

– И как отослали папу и дедушку, – всхлипнула Ино. – Чтобы они никогда не вернулись.

Майя посмотрел на Идру, но тот просто сказал:

– Это было неправильно.

Он достал носовой платок и принялся вытирать лицо младшей сестре.

– Потому что вы император, – заговорила Мире’ан. – Мы видели, как вас короновали, и все прочее. Я до сих пор не понимаю, как Идра мог стать императором, если вы не умерли!

– Я же говорил тебе, Мири, – поспешно перебил ее Идра. – Мама хотела, чтобы кузен Майя отрекся от престола.

– Да, но я не… – начала было Мире’ан, в полной мере наделенная упрямством рода Драджада, но, встретив суровый взгляд брата, смолкла.

Поскольку Майя не мог искренне уверить Мире’ан в том, что Шеве’ан не собиралась его убивать, но и не имел твердых доказательств обратного, он решил, что лучше оставить этот разговор. Дети со временем сами все поймут, подумал он. И он сказал только:

– Я хочу, чтобы вы знали: я никого из вас ни в чем не виню. Я знаю, что вы сейчас несчастны и растеряны, и мне очень жаль, что так получилось. Идра, что я могу сделать для вас?

Он знал, что Идра не станет выдвигать неразумных требований. Мальчик, подумав, ответил:

– Можем ли мы пригласить сюда кое-кого из наших придворных? Не охранников, мы прекрасно понимаем, что это невозможно, но хотя бы моего наставника и няню сестер?

– О, пожалуйста, кузен Майя, – воскликнула Мире’ан, – Сулер не питает к вам неприязни, ничего такого…

Ино уверенно добавила:

– Сулер не сделает ничего дурного.

Майя заметил, что девочки любят няню, возможно, даже сильнее, чем мать. Разумеется, ведь няня заботилась о них, всегда была рядом; Шеве’ан вела себя совершенно не так, как Ченело, которая жила одна и, как это было принято в Бариджане, сама ухаживала за ребенком.

– Я подумаю, что можно сделать, – сказал он и поднялся. Ему было неприятно думать о том, что по ту сторону решеток его ждет множество забот.

– Спасибо, кузен Майя, – поблагодарил Идра, и девочки присоединились к его словам. Идра поклонился, сестры сделали книксен, и Майя оставил их сидеть, держась за руки, в холодной и давно заброшенной детской Алкетмерета.

Глава 24

Реветворан

В течение долгого кошмарного дня после неудавшегося государственного переворота у Майи лишь однажды ненадолго поднялось настроение. Ксевет и лейтенант Эчана, командир дополнительного отряда Унтэйлейанской Гвардии, размещенного в Алкетмерете, согласились впустить во дворец Лейлиса Атмазу и Сулер Джаванин. Майя решил встретиться с наставником Идры и няней девочек. Лейлис Атмаза, маленький, подвижный, с блестящими глазами, чем-то напомнил Майе хорька. Видно было, что Атмаза обожает своего ученика; он несколько раз взволнованно переспросил, все ли с ним в порядке. Майя вспомнил, что именно Лейлис Атмаза рассказывал Идре о разнице между плохой политикой и политикой, не одобряемой лорд-канцлером. Сулер Джаванин оказалась совсем юной девушкой лет двадцати смешанного происхождения, с темной кожей и черными волосами. Она была до смерти напугана и едва могла говорить, но когда Майя объяснил ей, что Мире’ан и Ино в ней нуждаются, она принялась умолять:

– Пожалуйста, ваша светлость, позвольте нам пожить с ними. Хотя бы несколько дней, до тех пор, пока вы не найдете кого-нибудь более достойного.

– На наш взгляд, нет никого достойнее вас, потому что вы уже давно заботитесь об этих детях, и они вам доверяют. Благодарим вас, мин Джаванин.

Она неожиданно улыбнулась. Ее улыбка была светлой и искренней, и Майя, чтобы хоть как-то утешиться, вспоминал о ней в самые тяжелые моменты. Когда видел мертвенно-бледное лицо и красные глаза Калы, словно истекавшего кровью от невидимой раны. Когда получил бессвязное гневное письмо от Ксору Джасанай, в котором она пыталась убедить императора в своей невиновности и тут же упрекала его в дурном обращении с Шеве’ан. Когда состоялся тягостный разговор с Нуревисом Чаваром, который оставил былое дружелюбие и любезность. Когда Телимедж поздно вечером попросил об аудиенции и угрюмо сообщил, что уходит в отставку.

– Уходите? – повторил Майя, подумав, что ослышался.

– Мы покинем двор, – заверил его Телимедж таким тоном, словно император дал понять, что не желает его больше видеть. – Мы не хотим обременять вас своим присутствием, ваша светлость.

– Обременять? – растерянно переспросил Майя. – Телимедж, объясните, пожалуйста, в чем дело. Мы ничего не понимаем.

– Мы не оправдали оказанного нам доверия, ваша светлость, – горько произнес Телимедж.

– В том, что произошло, нет вашей вины. Нам сказали, что это было мощное заклинание.

– Мы не распознали в Даджисе Атмазе предателя. Мы не справились с задачей, возложенной на нас.

Майя, который уже едва мог думать от усталости, все же попытался найти выход из очередного затруднительного положения. Он видел, что Телимедж действительно страдает; он даже мог в какой-то степени понять его. Однако…

– Мы не желаем, чтобы вы нас покидали.

– Ваша светлость? – Солдат был потрясен.

– Вы не сделали ничего дурного; мы по-прежнему уверены в вашей преданности, – сказал Майя. – Мы, конечно, отпустим вас, если вы пожелаете отказаться от должности ноэчариса, но мы очень благодарны вам за верную службу и хотели бы, чтобы вы остались.

У Телимеджа сделалось такое лицо, словно его как следует стукнули кирпичом по голове. Майя закусил губу, чтобы не рассмеяться, понимая, что это просто нервы и усталость – в разговоре не было ничего смешного.

– Просим вас, – продолжал он, – подумайте хотя бы до завтрашнего утра. Сегодня, после всего случившегося, не стоит принимать важных решений.

Телимедж несколько мгновений постоял неподвижно, потом с некоторым трудом поклонился, пробормотал «ваша светлость» и вышел. Он не наткнулся на дверь лишь потому, что Бешелар вел его, как слепца.

– Мы не думаем, что он уйдет, ваша светлость, – заметил Кала, закрыв за Телимеджем дверь Черепаховой Комнаты.

– Ведь вы сказали, что не желаете его отпускать, – добавил Бешелар.

– О, – пробормотал Майя. – Может быть, нам не следовало… не следовало удерживать Телимеджа против его воли… Он действительно решил оставить службу?

– Вы не удерживали его против воли, потому что он не хочет покидать двор, – возразил Бешелар. – Сердце Телимеджа навсегда останется здесь.

– О, – повторил Майя, не зная, какой ответ был бы уместнее в данном случае – «хорошо» или «плохо».

Ксевет, который из вежливости выходил из комнаты на время беседы между императором и Телимеджем, как раз в этот момент вернулся и сказал:

– Ваша светлость, мы приказали стражникам закрыть ворота. На сегодня все неотложные вопросы решены.

– И вы считаете, что нам следует отправиться спать. – Он слишком устал для того, чтобы сердиться и возражать. Лихорадочная энергия оставила его, ее сменила глубокая печаль. – Не будем с вами спорить.

Майя молча поднялся в свои покои в сопровождении Бешелара и Калы. Он чувствовал, что должен что-то сказать телохранителям, но ничего не приходило в голову. Слуги, помогавшие ему раздеваться, тоже молчали, и он почувствовал, что ему не хватает Немера. Немер был разговорчивее прочих и любил поболтать во время работы. Наконец, Майю оставили в покое; он задернул полог кровати и представил себе, что находится в спальне один.

Он спал плохо, а наутро ему первым делом сообщили о том, что Адремаза ждет аудиенции в Черепаховой Комнате. На лице Эши явственно читалось неодобрение, но Майя подумал, что если речь пойдет о Даджисе, то лучше сначала выслушать Адремазу, а потом уже попытаться позавтракать.

Адремаза стоял у окна Черепаховой Комнаты в обществе молодого мужчины в голубой мантии мага, такой же поношенной, как у Калы. «Может быть, мне следовало с самого начала заподозрить Даджиса, – подумал Майя, – потому что он был одет с иголочки?»

Маги поклонились императору.

– Ваша светлость, – заговорил Адремаза, – вам нужен новый ноэчарис. Мы хотели бы представить вам Киру Атмаза и надеемся, что его кандидатура будет одобрена вашей светлостью.

Молодой маг снова поклонился, еще ниже, чем в первый раз; когда он выпрямился, Майя смог рассмотреть его внимательнее. Киру Атмаза был невысок, худощав, длинные белые волосы были заплетены в простую косу – такая прическа была принята среди ученых. У мага было круглое лицо, светло-зеленые глаза и нос с горбинкой. Когда взгляд Майи скользнул по фигуре будущего телохранителя, он вздрогнул, не веря своим глазам, и обернулся к Адремазе.

– Нам кажется, следовало бы сказать «ее кандидатура» и «ноэчаро», – пробормотал он, и его голос предательски дрогнул на последнем слоге.

– Мы же говорили вам, что он догадается, – негромко сказала Киру Атмаза, и по голосу Майя окончательно понял, что перед ним женщина.

– Ваша светлость… – Адремаза казался взволнованным. – Поверьте, вы можете целиком и полностью доверять Киру Атмаза.

– В этом мы не сомневаемся, – ответил Майя, стараясь придать лицу бесстрастное выражение и зная, что его попытки тщетны. – Но…

– Ваша светлость, – вмешалась Киру Атмаза, – сначала нашу кандидатуру отвергли, потому что покойный император ни за что не согласился бы утвердить в качестве телохранителя женщину. Но мы слышали, с какой добротой вы относитесь к Арбелан Драджаран и эрцгерцогине Вэдеро, и осмелились надеяться.

– А каково ваше мнение на этот счет? – обратился Майя к Адремазе.

Глава магов был по-настоящему взволнован – у него даже порозовели щеки и кончики ушей.

– Ваша светлость, вы должны понимать, что стать ноэчарисом может не каждый. Сначала следует получить степень даченмазы, а в Атмаз’аре их можно пересчитать по пальцам, и немногие из них согласились бы оставить свои ученые занятия ради должности императорского телохранителя. Никогда, ни разу руководство Атмаз’аре не принуждало никого из наших братьев взять на себя это бремя, но…

Он смолк, и Киру Атмаза объяснила:

– После гибели в катастрофе воздушного корабля двух магов-ноэчарей покойного императора и происшествия с Даджисом – а это трое даченмаз за три месяца – в академии не осталось ни одной кандидатуры.

– Понятно, – ответил Майя. Он не очень хорошо себя чувствовал и был рад тому, что Адремаза решил не откладывать свой визит до середины дня.

– Ваша светлость?

К нему обращался Кала. Разумеется, Адремаза был прав. Необходимо было как можно скорее найти нового ноэчариса, чтобы Кала смог отдохнуть.

– Да, Кала?

– Мы ручаемся за Киру Атмаза.

Кала покраснел даже сильнее, чем его начальник.

– Благодарим вас, – сказал Майя. Ему не хотелось встречаться взглядом с Бешеларом, и он испытующе смотрел на Киру Атмаза.

Женщину ничуть не смущало такое пристальное внимание. Теперь Майя видел, что она вовсе не так уж молода. Наверное, она была лет на десять, если не больше, старше Калы и Даджиса. «Нашу кандидатуру отвергли», – сказала она. И еще: «Мы осмелились надеяться».

– Вы желаете этого? Правда?

– Да, ваша светлость. Истинная правда.

– Мы должны выяснить, не возражает ли лейтенант Телимедж, – предупредил ее Майя.

– Разумеется, – согласился Адремаза.

– Ваша светлость! – неожиданно и довольно громко воскликнул Бешелар. Майя поморщился, но Киру Атмаза даже бровью не повела. – Вы не можете! А как же… – Солдат даже закашлялся. – А как же дежурство в опочивальне? Вы не можете появляться перед женщиной в одной ночной рубахе!

– Мы появлялись в таком виде перед принцессой Шеве’ан, – напомнил Майя, и этого оказалось достаточно для того, чтобы заставить Бешелара умолкнуть.

Тем не менее, лейтенант был прав. Майя обеспокоенно взглянул на Киру Атмаза – та прикусила губу, чтобы не улыбнуться.

– Возможно, нам следует упомянуть о том, – сказала она, – что мы являемся служительницей культа Ксайво и стали ею еще до того, как вы, ваша светлость, научились ходить.

«Выходит, она лет на пятнадцать старше Калы», – подумал Майя. Служители Ксайво соблюдали обет целомудрия; они трудились в крупных бесплатных больницах, где ухаживали, в том числе, и за больными противоположного пола. Ему стало интересно: таково ли было ее желание с самого начала или это был единственный способ для нее, как для женщины, попасть в ряды магов? Но он понимал, что такого вопроса задавать не следовало. И что она намного опытнее любого придворного врача.

– И все же вы хотите стать ноэчарисом, – сказал он вслух. – Почему?

– Поступив на службу к вашей светлости, мы не перестанем быть целительницей. Да, нам придется оставить работу в больнице, но мы знаем, что здесь, при дворе, многие нуждаются в нашей помощи. Мы сможем оказывать ее в часы, свободные от дежурства.

Она имела в виду тех, кто не мог позволить себе услуг придворных врачей. Если бы Майя не приказал отправить доктора к Немеру, никто и не подумал бы позаботиться о бедном слуге.

Киру Атмаза смотрела на императора, нахмурив брови.

– Вам действительно трудно поверить, что мы желаем служить вам? – Она внимательно вглядывалась в его лицо. – Мы видим, что это так.

– Напротив, – произнес Майя, быстро отводя взгляд. – Мы не сомневаемся ни в вашей честности, ни в вашей преданности; просим нас извинить, если у вас создалось такое впечатление. Если лейтенант Телимедж не будет возражать, мы с радостью примем вас на службу.

Бешелар засопел и неразборчиво пробормотал что-то – без сомнения, нелестное для нового ноэчариса. Майя, чтобы не терять достоинства, сделал вид, что не слышит. Лицо Киру Атмаза просветлело, и она воскликнула:

– Вы не пожалеете о своем выборе, обещаем, ваша светлость!

Майя неожиданно для себя улыбнулся в ответ.

– Мы в этом уверены.

Из-за дверей послышались торопливые шаги, и вошел запыхавшийся Телимедж; Майя заподозрил, что солдат, как и он сам, только сейчас вспомнил о необходимости сменить Бешелара.

– Ваша светлость, – поклонившись, начал Телимедж, – мы надеемся, что со вчерашнего дня вы не изменили своего решения по поводу нашей дальнейшей службы.

Он смотрел на императора с тревогой и надеждой. Майя до сих пор находил невероятным тот факт, что кто-то так отчаянно желает служить ему. Видимо, Телимедж, со своей стороны, тоже не мог поверить в то, что Майя в нем нуждается.

– Разумеется, нет, – ответил Майя, осмелившись вложить в эти слова подлинное чувство. – Но вы должны сказать нам, согласны ли вы получить в качестве напарницы Киру Атмаза. Адремаза считает, что ей можно полностью доверять.

Телимедж перевел взгляд с Киру Атмаза на Адремазу, потом на Майю, и Майя посочувствовал ему. Он видел, что Телимедж растерялся и хочет посоветоваться с Бешеларом. Майя не стал бы упрекать своего телохранителя за отказ, но все-таки он обрадовался, когда Телимедж не обернулся. Бешелар у него за спиной неодобрительно скривился.

Наконец, Телимедж ответил:

– Если вы, ваша светлость, не возражаете, мы тоже согласны. Мы с радостью будем работать с Киру Атмаза.

И солдат церемонно поклонился женщине.

– Решено! – воскликнул Адремаза с несколько излишним, как показалось Майе, энтузиазмом. – Ваша светлость, мы знаем, что отрываем вас от завтрака, но остался еще один вопрос.

– Даджис, – прошептал Майя, и у него словно что-то оборвалось внутри.

Телохранители из вежливости отошли в дальнюю часть комнаты и стали вполголоса обсуждать график дежурств.

– Да, ваша светлость, – кивнул Адремаза. – Его реветворан состоится сегодня ночью, и… мы не знаем, предупредил ли вас об этом Кала Атмаза… но обычай велит, чтобы преступник, реветворис, перед смертью поговорил с теми, кому причинил зло.

– Чтобы примириться, – вставил Кала.

– Да. По протоколу Даджис должен явиться во дворец, но… э-э… события последних дней вынудили капитана Ортему изменить порядок. Он спрашивает, не могли бы вы сами прийти в Мазан’тэйлейан. Даджис содержится в особых условиях, которые мы не сможем соблюдать за его пределами.

– Неужели он считает, что Даджис способен причинить нам вред?

– Ваша светлость, – с непроницаемым лицом ответил Адремаза, – он предпочитает не рисковать без необходимости.

Майе хотелось возразить, но прежде чем открыть рот, он вспомнил, что у него самого до вчерашнего дня не возникало ни малейших подозрений по поводу Даджиса. И он ошибся.

– Когда нам следует прийти в Мазан’тэйлейан?

– Мы вам очень благодарны, ваша светлость, – пробормотал Адремаза.

Майя понял, что его благодарят не за то, что он согласился, а за то, что он не стал тратить свое и чужое время на бесполезные споры.

– Реветворан всегда совершается сразу после захода луны. Если вы придете после ужина, у Даджиса будет достаточно времени на то, чтобы поговорить с вами и с лейтенантом Телимеджем – если вы позволите.

– Разумеется, – ответил Майя и подумал, что Адремаза напрасно считает, что он будет в состоянии ужинать после дня, проведенного в ожидании страшного ритуала.

Однако к вечеру Майя ужасно проголодался, а в течение дня он даже ни разу не вспомнил о Даджисе. Он был слишком занят. Нужно было назначить даты судебных процессов над Чаваром и Шеве’ан, помешать капитану Ортеме превратить Унтэйлейанский Двор в военный гарнизон, выслушать представителей семей Чавада и Роэтада и заверить аристократов в том, что их преданность не подвергается сомнению. Император получил гору писем по пневматической почте, по дворцу сновали курьеры, а некоторые придворные лично передавали конверты стражам, охранявшим решетки Алкетмерета.

Ксевет выудил из бумажной кучи какое-то письмо и протянул его Майе.

– Мы подумали, что вы, ваша светлость, пожелаете ответить на это послание без нашей помощи.

Майя узнал руку дач’осмин Кередин, которая на этот раз воспользовалась редким алфавитом барджад:

ИМПЕРАТОРУ ЭДРЕХАСИВАРУ VII ДРАДЖАРУ.

ПРИВЕТСТВУЕМ ВАС, ЖЕЛАЕМ ВАШЕЙ СВЕТЛОСТИ ДОБРОГО ЗДОРОВЬЯ, БЛАГОПОЛУЧИЯ И ДОЛГОГО ЦАРСТВОВАНИЯ. МЫ ЗНАЛИ, ЧТО ШЕВЕ’АН – ИДИОТКА, НО ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЛИ, ЧТО ОНА НАСТОЛЬКО ГЛУПА. ОЧЕНЬ ЖАЛЬ, ЧТО МЫ НЕ МОЖЕМ ВЫЗВАТЬ ЕЕ НА ДУЭЛЬ, ПРИКОНЧИТЬ ЕЕ И ТЕМ САМЫМ ДОКАЗАТЬ ЕЕ НИЧТОЖЕСТВО. НО НАМ ИЗВЕСТНО, ЧТО ДУЭЛЬ – ВАРВАРСКИЙ ОБЫЧАЙ, И БЛАГОВОСПИТАННОЙ ДЕВИЦЕ НЕ ПОДОБАЕТ ДРАТЬСЯ НА ДУЭЛИ. В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ, ШЕВЕ’АН НЕ УМЕЕТ СРАЖАТЬСЯ.

ТЕМ НЕ МЕНЕЕ, ВАША СВЕТЛОСТЬ, ЕСЛИ ВАМ ЧТО-НИБУДЬ ПОНАДОБИТСЯ – КРОМЕ НАШЕЙ ПРЕДАННОСТИ И ВЕРНОСТИ, КОТОРЫЕ ВАМ УЖЕ ПРИНАДЛЕЖАТ, – ВАМ НУЖНО ТОЛЬКО СКАЗАТЬ.

Ниже стояла замысловатая монограмма с завитушками. Из романов в синих обложках, которые тайком приносили в Эдономи кухарка и ее дочки, Майя знал, что такими монограммами пользовались рыцари во времена Эдревенивара Завоевателя. Кроме того, от него не ускользнул намек на то, что дач’осмин Кередин, в отличие от принцессы Шеве’ан, умеет драться на дуэли. Искусство дуэли было почти забыто в Эльфийских Землях, поскольку императоры Варедейской династии не одобряли дуэлей и считали, что этот обычай достоин лишь гоблинов, но никак не эльфов; а женщины вообще никогда не брали в руки оружие. Майя стало интересно, кого же дач’осмин Кередин уговорила научить ее сражаться, и знал ли об этом ее отец. Потом ему пришло в голову, что в дуэлях не было совершенно ничего «почтительного» и «верноподданного», и он невольно улыбнулся. Ему захотелось написать невесте лично, но он знал, что не сумеет ответить в таком же стиле. И он принялся составлять текст, пользуясь официальными фразами, чтобы избежать нелепостей. Вдруг Ксевет, вскрывавший очередной конверт, вздрогнул и отшвырнул его, как будто внутри пряталась ядовитая змея.

– Ксевет? – в тревоге воскликнул Майя. Конечно, он понимал, что никакой змеи в письме быть не может, но секретарь был явно потрясен.

– Простите, ваша светлость, – холодным, бесстрастным тоном произнес Ксевет. По его голосу нельзя было понять, в чем дело, но Майя обратил внимание на уши, прижатые к голове. – Просто нас кое-что застигло врасплох.

– Застигло врасплох? – вежливо, но с некоторой долей скепсиса переспросил Майя. – Вас застигло врасплох письмо, адресованное нам?

Ксевет поморщился, но, в конце концов, пробормотал:

– Наверное, «вызвало отвращение» – более подходящий оборот. Мы сильно утомлены, ваша светлость. Простите нам глупые причуды.

Но Майя решил не дать Ксевету уйти от темы.

– Что же в нашей корреспонденции вызвало у вас такое отвращение?

Ксевет помедлил, понимая, однако, что придется отвечать.

– Письмо от дач’осмера Тетимара, ваша светлость. Мы нашли его…

– Отвратительным, – закончил Майя, видя, что Ксевет не может подобрать нейтрального слова. Секретарь снова поморщился.

Майя протянул руку. Ксевет попытался помешать ему:

– Ваша светлость, не нужно. Это работа ваших секретарей, разбираться с…

Видя, что император не намерен отступать, Ксевет с явной неохотой взял со стола письмо и подал императору. Майя подумал, что для его секретаря это послание, наверное, было действительно хуже ядовитой змеи.

Майя быстро пробежал глазами текст. Как и большинство посланий Тетимара, оно было многословным и путаным, содержало бесчисленное количество загадочных намеков и инсинуаций. Дач’осмер Тетимар предлагал Майе защиту клана Тетимада и приглашал укрыться в своей крепости – поместье Эшорави, до тех пор, пока Унтэйлейанский Двор не будет очищен. Также Тетимар предлагал возглавить эту «чистку».

Это было любопытное письмо; оно говорило о редкостной наглости автора, который, очевидно, полагал, что у императора не хватает здравого смысла даже на то, чтобы раскрыть зонт во время дождя. Майя нашел послание всего лишь забавным, но Ксевет, видимо, придерживался иного мнения. Несмотря на то что секретарь пытался скрыть свои чувства, в его взгляде Майя заметил нечто очень похожее на страх.

– Насколько мы понимаем, вы не советуете нам принимать любезное приглашение дач’осмера Тетимара, – улыбнулся Майя.

Он видел, что Ксевет был готов взорваться, но в последнюю секунду бедняга понял, что это была лишь шутка, и вежливо ответил:

– Нет, ваша светлость, не советуем.

– Мы и не собирались этого делать, – мягко сказал Майя. – У нас нет причин любить дач’осмера Тетимара, более того – мы не доверяем ему.

Ксевет не без труда изобразил улыбку.

– Ваша светлость, мы были уверены в том, что вы примете разумное решение. Просто мы немного нервничаем. Это бывает с нами от недостатка сна.

Но Майя снова отказался понимать намек.

– Не расскажете ли вы нам, – осторожно попросил он, – почему вы так боитесь дач’осмера Тетимара?

Сначала Ксевет, видимо, намеревался все отрицать, но потом сгорбился и прошептал:

– Ваша светлость, это не слишком веселая история.

– Мы спрашиваем не ради развлечения, – возразил Майя.

– Да, ваша светлость, мы понимаем. – Ксевет тяжело вздохнул. – У нас остались самые неприятные воспоминания о поместье Эшорави. Почти десять лет назад нас отправили туда с посланием для герцога Тетимеля. В ту пору бушевали сильные грозы. Дач’осмер Тетимар не преувеличивает, называя Эшорави крепостью. Поместье построено на вершине горы с крутыми склонами, и туда ведет одна-единственная дорога, узкая и извилистая. Подъем настолько крутой, что в некоторых местах в камне вырублены ступени. Лошади не могут подняться по этой дороге. Чтобы попасть в Эшорави, нужно идти пешком.

Ксевет бросил быстрый взгляд на Майю и отвернулся.

– Мы добрались туда через несколько часов после захода солнца, промокнув до костей; нам пришлось оставить лошадь внизу, снять поклажу и нести вещи на спине. Поднимаясь, мы трижды падали, а однажды едва не сломали шею, но, к счастью, застряли в колючем кустарнике. Сомнительное везение. Можно смело сказать, что мы возненавидели Эшорави задолго до того, как постучали в ворота.

– У вас были на то веские причины, – пробормотал Майя, не зная, что ответить.

– Герцог Тетимель был пьян, но принял нас довольно любезно, – продолжал Ксевет. – Он поблагодарил нас за работу, велел эконому позаботиться о нас и забыл о нашем существовании. Эконом посмотрел на нас с презрением – ведь посланников часто обвиняют в распутстве, безнравственности и других пороках, – но отвел нас на половину слуг, показал, где можно переночевать, и приказал мальчишке проводить нас в баню.

Эшорави представляет собой одно огромное здание, и баня располагалась по соседству с крытым внутренним двором. Это была длинная комната, похожая на пещеру. Двор служил ареной для собачьих боев, и мы, принимая ванну, слышали рычание и вой псов, смешанные с рычанием и воем мужчин.

Мальчик, сонный и недовольный, и не подумал объяснить нам, как вернуться в комнаты слуг. Несмотря на то что обычно мы хорошо ориентируемся и на местности, и в помещениях, в ту ночь мы заблудились. Куда бы мы ни сворачивали, коридоры приводили нас обратно к тому двору, где ужасно пахло кровью и гарью. Наконец, мы вышли во двор в надежде, что кто-нибудь из зрителей подскажет нам, куда идти.

Эшорави издавна было любимым поместьем герцогов Тетимель, несмотря на то что замок труднодоступен, выстроен беспорядочно и лишен современных удобств. Служат там, в основном, местные жители; они не боятся чужаков, но презирают их. Первый стражник, к которому мы обратились, просто отвернулся, второй обругал нас. Мы пытались найти в толпе более или менее доброжелательное лицо, когда к нам приблизился сам дач’осмер Тетимар.

Нам было пятнадцать, ваша светлость, но уже не в первый раз нам предлагали… как мы сказали, курьеры считаются… – Ксевет помолчал, подыскивая подходящее слово. – Сговорчивыми. Дач’осмер Тетимар не стал ничего предлагать – он просто схватил. Мы не знали, кто перед нами, и вырвались довольно грубо, чего, возможно, не сделали бы, если бы были с ним знакомы. Если говорить конкретнее… поскольку он был настроен весьма решительно и, разумеется, был гораздо сильнее нас и искуснее в драке, мы его укусили.

– Вы укусили дач’осмера Тетимара!

– Скорее всего, у него до сих пор остался шрам, – кивнул Ксевет. – Это его разозлило, ваша светлость. Он выругался, швырнул нас к стене и прижал как следует, и по его лицу мы поняли, что ничего хорошего нас не ждет. Потом он ударил нас, сбил с ног. Остальные расступились, и теперь все смотрели на нас. «Что скажете, парни? – крикнул дач’осмер Тетимар. – Лиса и гончие?» Зрители взревели, предвидя нечто более увлекательное, чем собачий бой, и дач’осмер Тетимар обратился к нам: «Мы дадим вам пять минут форы». Он вынул карманные часы, и только в этот момент мы поняли, кто перед нами, потому что его костюм не отличался от одежды свиты. Он сказал: «Время пошло».

Ваша светлость, мы бросились бежать. Мы не знали плана Эшорави, на что, без сомнения, рассчитывал дач’осмер Тетимар, но понимали, что дорога каждая минута. В тот вечер нам помогла Осрейан, или Саледжейо, или еще какое-то благословенное божество, потому что мы нашли лестницу раньше, чем «гончие» нашли нас. Мы слышали, как они гоготали и вопили где-то внизу; эти звуки действительно были похожи на лай собак. Мы не думаем, что дач’осмер Тетимар позволил им ждать обещанные пять минут.

Это была лестница для слуг, узкая, очень крутая, и мы карабкались по ней в темноте, цепляясь за ступеньки руками. Она привела нас на чердак, а там мы нашли другую лестницу, приставную, и через люк выбрались на крышу. Там мы и провели ночь, скрючившись у трубы, чтобы не замерзнуть. Наутро, с первыми лучами солнца, мы спустились в замок; заслышав голоса или шаги, мы сразу прятались в темный угол. Нам удалось выбраться из Эшорави, никого не встретив, если не считать стражника у ворот, но он не узнал в нас «лису» – а может быть, не участвовал в «охоте». Нам пришлось бросить в замке все наши вещи, и мы спустились по извилистой дороге, скользя, иногда ползком или на четвереньках, умоляя богинь о том, чтобы никто не передал конюхам в конюшне у подножия горы приказ задержать нас и доставить к дач’осмеру Тетимару для развлечений. К счастью, этого не произошло, и замок скрылся из виду еще до того, как солнце поднялось над вершинами холмов. Но еще до заката – прежде чем мы добрались до города Пуджварно – у нас началась лихорадка, и мы едва не умерли от бронхита. Вот почему мы боимся дач’осмера Тетимара, ваша светлость.

Наступило тягостное молчание. Ксевет явно мечтал оказаться где-нибудь подальше от дворца. Но Майя должен был задать еще один вопрос:

– Как вы считаете, что они сделали бы с вами, если бы поймали?

– Мы считаем, – с горечью сказал Ксевет, – что в лучшем случае нас просто забили бы до смерти. И мы должны сказать вам, ваша светлость, что никто не вступился бы за нас, никто не наказал бы виновных. Герцог Тетимель получил свое письмо, а остальное не имело значения.

– Кто это сказал?

Уши Ксевета снова опустились, и он печально пробормотал:

– Ваша светлость, это было много лет назад. Мы сумели уйти и остаться в живых.

– Да. Простите. Мы…

– Устали и переволновались, – вмешалась Киру, и Майя благодарно ей улыбнулся.

– Мы откажемся от предложения клана Тетимада, – пообещал он Ксевету. – Вам нечего бояться.

– Полагаем, так будет лучше для всех, ваша светлость, – ответил Ксевет и ловко сменил тему, заговорив о предстоящих делах. Некоторых официальных лиц следовало принять лично, включая мэра Кето и руководителей филиалов Братства Бдительности северного и южного Ту-Кетора. Последние свирепо разглядывали друг друга, как два кота, соперничающие за территорию, и Майя пообещал себе вникнуть в подробности деятельности Братства. Он не знал точно, кому они подчиняются, архиепископу или капитану Ортеме, и подумал, что придется опять расспрашивать Ксевета – милосердные богини, сколько раз в день эта мысль приходила ему в голову? Он вспомнил вчерашний разговор с Ксеветом и понял, что в каком-то смысле тревоги секретаря были обоснованными. «Ты слишком зависишь от других, это нужно изменить. Остается понять, как этого можно добиться», – сказал он себе, когда Ишейан убирала после ужина тарелки и блюда, вкуса которых он даже не заметил.

А потом его взгляд упал на часы, и он понял, что настало время идти.

Он взял с собой в Мазан’тэйлейан только Телимеджа и Киру. Он довольно резко заявил лейтенанту Эчане, что если бы заговорщики планировали вооруженное нападение на Унтэйлейанский Двор, они давно осуществили бы его, а от всего остального ноэчарей вполне могли его защитить.

– В конце концов, для этого они к нам и приставлены, – закончил он, и Эчана нехотя подчинился.

Мазан’тэйлейан не являлся частью Унтэйлейанского Двора – его соединял с дворцом крытый мост, возведенный во времена Эдретантиара III. Резные каменные парапеты, похожие на кружева, были типичны для стиля той эпохи. Мост назывался «Лестницей Ушарсу» в честь Адремазы, который повелел его построить; ученики Атмаз’аре, говоря о своих успехах, употребляли фразы «подниматься по Лестнице» и «падать с Лестницы».

Все это рассказала Майе Киру, не потому что хотела завести светскую беседу – Майя пресек бы подобную попытку, – но просто потому, что, ей, видимо, не терпелось поделиться знаниями с императором, Телимеджем и камнями моста. Майя слушал, пытаясь не думать о том, что ждет его впереди, и молился, чтобы телохранители не заметили его отчаяния.

На противоположном конце моста их встретил невзрачный юноша лет шестнадцати с плохим цветом лица и растрепанной косой. Он изящно поклонился и заговорил неожиданно глубоким, мелодичным голосом с уверенными интонациями взрослого мужчины:

– Ваша светлость, Адремаза приказал нам проводить вас в Комнату для Посетителей. Наше имя Оджис, мы послушник в Атмаз’аре.

– Спасибо, – поблагодарил Майя. Единственным утешением было то, что голос не дрогнул.

Комната для Посетителей оказалась небольшой, скудно обставленной, но безукоризненно чистой. Здесь был только один стул; Оджис и Киру настояли на том, чтобы Майя его занял. Он сел, постарался взять себя в руки и стал ждать. Не прошло и пяти минут, как пришел Даджис. Ему отрезали волосы, и вместо синей мантии мага, носить которую он больше не имел права, он был облачен в бесформенное черное одеяние. Оно должно было послужить ему саваном. Его сопровождали два мазы с суровыми лицами; черные полосы на рясах указывали на то, что они – каноники Улиса. Даджис, едва переступив порог, опустился на колени. Майя услышал страшные хриплые рыдания.

Он понятия не имел, что делать.

Он ничем не мог утешить несчастного – Даджис совершил ужасное преступление, и Майя не имел права отменить казнь. Он не мог сказать, что прощает Даджиса, потому что в глубине души не мог его простить. Не мог сказать, что понимает его. Но молчание было мучительным.

Он уже открыл было рот, чтобы заговорить, по-прежнему не зная, что сказать, когда один из каноников приказал:

– Реветворис, ты должен говорить.

Каноник не выказал ни презрения, ни злобы, но фраза прозвучала так, что ослушаться было невозможно, и Даджис через некоторое время справился с рыданиями.

– Ваша светлость, я должен попросить у вас прощения.

Майя внутренне сжался, услышав это «я» от приговоренного к смерти.

– Вот как? – буркнул он.

Сетерис, который хорошо знал законы и любил придираться к словам, внушил Майе разницу между извинениями и признанием в необходимости принести извинения. И теперь Майя чувствовал, что не может довольствоваться малым.

– Я… я сожалею о том, что сделал.

Сетерису этого было бы недостаточно; он заставил бы виновного подробно рассказать о том, что именно тот сделал, но Майя не был настолько жесток. Кроме того, его интересовало другое.

– Почему? Зачем вы это сделали?

Даджис снова разрыдался, и у Майи возникло неприятное подозрение. Возможно, это был не знак искреннего раскаяния, а попытка уйти от ответа.

– Реветворис, – приказал тот же каноник.

– Вы знаете, – воскликнул Даджис, обернувшись к священнослужителю. – Почему вы не можете сказать ему?

– Потому что это был твой выбор, а не наш, – ровным голосом ответил каноник.

– Ты должен ответить, – сказал второй.

Даджис перестал плакать и пробормотал:

– Они пообещали мне… Принцесса Шеве’ан и лорд Чавар пообещали, что если я им помогу, меня назначат главой Атмаз’аре после смерти Сехалиса Адремазы.

«Которая должна была наступить несколько преждевременно. Как и моя», – подумал Майя.

– И? – процедил один из каноников.

– И еще они пообещали мне должность Первого Ноэчариса принца Идры, – прошептал Даджис. – И сказали, что они не будут… что его правительство не будет…

– Мы понимаем, – перебил его Майя и поежился – таким холодом повеяло от этой короткой фразы. У Даджиса не хватило смелости бросить упрек ему в лицо, но Майя был достаточно умен и не нуждался в разъяснениях. Итак, телохранитель по-прежнему не считал его достойным императорского трона.

«Чушь, – произнес тот суровый голос в его голове, который, оказывается, не принадлежал Сетерису. – Ты – император. Твои ноэчарей не имеют права одобрять или не одобрять твои действия; более того, тебе не подобает искать их одобрения. Из вас двоих неправ Даджис. А не ты. Запомни это хорошенько, Эдрехасивар».

Он попытался следовать указаниям голоса, но все равно чувствовал, что сделал что-то не так, что в случившемся была и доля его вины.

– Вы желаете еще о чем-то спросить реветвориса, ваша светлость? – осведомился один из каноников.

– Нет, – покачал головой Майя. У него были вопросы, но он не решился их задать.

– Реветворис? – позвал другой каноник.

Даджис впервые взглянул Майе в глаза и спросил:

– Ваша светлость, вы не могли бы остаться?

– Остаться? – переспросил Майя. – Вы хотите, чтобы я стал свидетелем вашего реветворана?

Даджис кивнул.

– Я знаю, что прошу слишком многого, что мне не следовало обращаться к вам с такой просьбой. Я сделаю то, что от меня требуется, ваша светлость, обещаю, даже если вы не останетесь. Но я все же прошу вас, ваша светлость.

– Но почему вы хотите?.. – Он не мог закончить, не знал, какие слова подобрать.

Один из каноников вмешался:

– Ваша светлость, вы не обязаны выполнять просьбу реветвориса.

И одновременно Даджис ответил:

– У меня никого больше нет.

Майе стало мучительно стыдно. В свое время он не потрудился расспросить Даджиса о семье и друзьях, поэтому не понял, что тот имел в виду. Может, он был сиротой или его семья жила слишком далеко? Или он порвал с родными, и они не пожелали прийти? Ченело выяснила бы; Ченело сейчас очень удивилась бы и разочаровалась в нем, Майе. Он сказал:

– Мы останемся.

– Спасибо, – ответил Даджис.

Каноники с сомнением взглянули на Майю, но потом, видимо, решили, что положение не позволяет им спорить с императором.

– Реветворис также обязан поговорить с лейтенантом Телимеджем, – сказал один из них.

– Да, – кивнул Майя. – Мы и Киру Атмаза выйдем, потому что этот разговор касается только их двоих.

Кроме того, ему было необходимо хотя бы на время покинуть эту тесную комнату, похожую на тюремную камеру, чтобы не видеть приговоренного к смерти. Ему нечего было больше сказать Даджису.

Киру вышла вслед за ним в просторный зал со сводчатым потолком и остановилась на почтительном расстоянии. Оба молчали. Несмотря на то что в здании Мазан’тэйлейана почти никого не было, здесь царила странная гнетущая атмосфера. Майя надеялся, что так бывает не всегда. Два мазы, втянув головы в плечи, не глядя на императора, прошли мимо по своим делам. Возможно, все это было из-за него. Может быть, он совершил ошибку, придя сюда?

Он хотел спросить об этом у Киру, но в этот момент дверь Комнаты для Посетителей открылась, и вышел Телимедж в сопровождении одного из служителей Улиса. Он был бледен как смерть и старался не встречаться взглядом с Майей. Каноник поклонился и сказал:

– Ваша светлость, реветворан произойдет через два часа после того, как зайдет луна, в Малом Дворе. Киру Атмаза проводит вас туда. Вы можете, если желаете, на время вернуться в Алкетмерет, но, может быть, вы предпочтете…

Впервые Майе послышалась неуверенность в голосе сурового служителя Улиса.

– Да? – спросил он.

– Ваша светлость, обычно свидетели реветворана перед церемонией проводят некоторое время в молитве, хотя это ни в коем случае не обязательно. Вы и лейтенант Телимедж можете пройти в Улимейре Мазан’тэйлейана.

Уши Киру слегка дрогнули, но Майя и так догадался, что ему оказали большую честь; и еще он понял, почему каноник так неуверенно говорил о молитве. Благочестие было не в моде при дворе; более того, к тем, кто посещал храмы и соблюдал религиозные обряды, относились с подозрением. Это было одной из причин, по которым Ченело была глубоко несчастна. Должно быть, каноник ждал, что его предложение будет отвергнуто; возможно, он опасался ядовитых насмешек и упреков.

Даже если бы Майя разделял настроения двора, он вряд ли отказался бы от приглашения; ведь он слышал, что посторонних редко пускают на территорию, принадлежащую мазам, в их святыни. Он не мог понять, почему ему сделали такое предложение – прежде императорам отказывали, и по крайней мере один из них в свое время явился сюда во главе армии. Он ответил:

– Это большая честь для нас. Телимедж?

– Д-да, ваша светлость.

Видимо, Телимедж еще не оправился от потрясения. Тем не менее, он почтительно поклонился и пробормотал:

– Благодарим вас, маза.

Улимейре, храм Мазан’тэйлейана, был намного больше святилища Улиса в Кето, но производил такое же мрачное впечатление: голые каменные стены, ветхая мебель, починенная неумелыми руками. Несколько маз в синих мантиях сосредоточенно молились, опустив головы; неподалеку от них в одиночестве стоял на коленях Адремаза. Услышав шаги Майи, он обернулся и поднялся на ноги.

У мага был усталый вид, прическа растрепалась, словно он в отчаянии дергал себя за волосы, но он вежливо поклонился и спокойно сказал:

– Ваша светлость, добро пожаловать.

– Благодарим вас, – ответил Майя. – Мы не хотели мешать вашим молитвам, но…

– Даджис попросил вас остаться. Вы проявили большую доброту, согласившись исполнить его просьбу.

Дело было не в доброте, а в чувстве вины, но Майя не захотел расстраивать Адремазу.

– Где мы можем посидеть, чтобы никому не мешать? – спросил он, и Адремаза отвел Майю, Телимеджа и Киру к скамье, стоявшей вдоль западной стены. Майя вздохнул с облегчением; целых два часа ему не придется ни с кем говорить, не нужно будет следить за выражением лица и вести себя как император.

Он знал всего несколько молитв Улису, распространенных в Бариджане, потому что его мать – возможно, из суеверия – рассказала ему о культе Улиса только самое необходимое. Одна из молитв не годилась, потому что ее обычно читали у постели больного; из оставшихся двух он выбрал ту, которую помнил лучше. Необходимое для общения с божеством настроение пришло не сразу, но он знал, что так обычно бывает после перерыва в молитвах. Он повторял текст без волнения, старательно, вкладывая душу в слова. Он не мог искренне простить Даджиса, но не хотел, чтобы его смерть и то, что произойдет с его душой, были…

«Страшнее того, что должно было произойти с тобой, Эдрехасивар?»

Майя вздрогнул и с отвращением отогнал эту мысль. Он второй день старался не думать о том, какую смерть ему уготовала Шеве’ан: может быть, она приказала бы убийцам обставить все как болезнь или несчастный случай? А может, отказалась бы от ненужных предосторожностей, зная, что никто не осмелится осудить ее? Он был уверен в одном: ей было безразлично, какой смертью он умрет, болезненной или мирной, быстрой или медленной. Она не дала бы ему возможности примириться с теми, перед кем он чувствовал вину.

«Даджис не собирался меня убивать», – напомнил себе Майя. Но внутренний голос немедленно возразил: «Думаешь, он бы попытался предотвратить убийство?» Майя заставил себя сосредоточиться на молитве. Все было кончено, и сейчас уже не имело значения, что сделал или не сделал бы Даджис. «То, что он сделал, уже достаточно гадко».

Майя поморщился, как будто эти суровые слова были произнесены вслух. «Мне нельзя гневаться. Император Этувераза не может позволить себе стать мстительным; начав, не сможешь остановиться».

«Улис, – взмолился он, прервав заученную молитву, – пусть мой гнев умрет вместе с ним. Освободи нас обоих от бремени его поступка. Нет, я не могу его простить, но дай мне сил справиться с ненавистью».

Улис был холодным божеством, богом ночи, теней и праха. Его любовь искали в пустоте, его милостью было молчание. Именно в этом нуждался сейчас Майя. Молчание, холод, милосердие. Он пристально смотрел на знакомое изображение раскрытых ладоней Улиса; бог, который помогал своим последователям отпускать все мирское, должен был прислушаться к императору, не желавшему всходить на престол. «Помоги мне не чувствовать ненависти», – молился он, и вскоре ему стало легче просить о мире и покое для Даджиса, о том, чтобы его преступление убрали с чаши весов в иных мирах.

Когда каноник зазвонил в огромный реветахаль, колокол смерти, и по храму разнесся низкий гул, Майя почувствовал умиротворение, насколько это было возможно в таких обстоятельствах. Следуя за Киру в Малый Двор, он не думал о гневе и мести; он искренне молился о мире для души несчастного.

Они вышли в узкий длинный внутренний двор, угрюмый и темный, зажатый между высокими стенами Мазан’тэйлейана и соседнего здания. Очевидно, по замыслу архитектора это место предназначалось для сбора дождевой воды; с крыш спускались водосточные трубы, плиты были источены ручьями, посередине тянулся желоб, прикрытый решеткой. Но именно поэтому двор был идеальным местом для реветворана. Будет нетрудно смыть кровь, думал Майя.

Сильно похолодало; Майя спрятал руки в рукава стеганой куртки и подумал, что лучше бы вместо бриллиантовых ожерелий официальный императорский костюм включал меховую шапку. Потом шагнул к Киру и прошептал:

– Вам не обязательно оставаться здесь, Киру Атмаза. Мы не хотим, чтобы вы мерзли.

– Благодарим вас за заботу, ваша светлость, – тихо шепнула она в ответ, – но нам не холодно.

Она не могла сказать ничего другого, и он это понимал; но теперь его совесть была чиста.

Ждать пришлось недолго. В противоположном конце двора открылась дверь, и появился Адремаза; за ним вышел Даджис под охраной все тех же каноников. Он дрожал всем телом, возможно, от страха, а может быть, просто от холода. Однако при виде Майи бывший телохранитель слабо улыбнулся.

Ритуал не требовал слов: каноники просто вывели Даджиса в центр двора, по очереди поклонились ему и отошли к Адремазе. Адремаза выступил вперед, обратился к Даджису со словами, которых Майя не расслышал, подал ему ритуальный клинок, реветворейс’ату, и вернулся на свое место.

Металл блеснул в свете фонаря. Ритуальное оружие представляло собою меч с узким длинным клинком и простой рукоятью. Даджис довольно долго смотрел на орудие самоубийства, потом поднял голову и снова взглянул Майе в лицо. Майя по-прежнему не представлял, что могло дать осужденному его присутствие – разве что усилить чувство вины. И тем не менее, оно, по-видимому, было необходимо Даджису; бывший телохранитель сжал губы, на его лице появилось выражение решимости, и он отодвинул рукав на правой руке, чтобы сделать первый надрез.

Реветворейс’ата рассек плоть, как воду.

По традиции, тому, кто совершал ритуальное самоубийство, полагалось нанести себе пять ран: перерезать вены на запястьях, сделать два продольных разреза от локтя до запястья и, наконец, рассечь себе горло. Однако лишь у немногих оставались силы для нанесения последней раны, и если приговоренный умирал от четырех предыдущих, это не считалось нарушением ритуала. Даджис не дошел до конца. Когда он разрезал себе руку в четвертый раз, клинок реветворейс’ата выскользнул из его пальцев и утонул в огромной блестящей багровой луже. В следующую секунду несчастный неловко осел на каменные плиты, но его лицо, как ни странно, не было запятнано кровью. Он негромко стонал и хрипел, но ему не удалось произнести ни одного внятного слова. Майя заставил себя смотреть, чтобы изгнать из сердца гнев и ненависть. В конце концов, Даджис затих; через несколько минут каноники приблизились к нему, без колебаний и без отвращения опустились на колени в кровавую лужу и принялись рассматривать тело. Один прикоснулся к лицу, потом к шее умирающего; второй поднял его правую руку, видимо, для того, чтобы осмотреть раны. Они кивнули друг другу, поднялись и вернулись к Адремазе. После короткого совещания Адремаза громко сказал:

– Реветворан завершен.

Майя вдруг понял, что его бьет крупная дрожь, и услышал встревоженный голос Телимеджа:

– Нужно вернуться внутрь, ваша светлость.

Он не сразу смог повиноваться; ему казалось, что он примерз к каменным плитам. Но он приказал себе шевелиться, нужно было вернуться в тепло Мазан’тэйлейана. Подошел Адремаза и спросил:

– Вы в порядке, ваша светлость?

Майя сомневался в этом.

– Все хорошо, спасибо.

Адремаза недоверчиво взглянул на него, но продолжил:

– Мы должны поблагодарить вас за то, что вы согласились присутствовать, ваша светлость. Мы боялись, что Даджис не…

Майя не хотел слышать продолжения, поэтому перебил мага и задал вопрос, который поклялся не задавать:

– Он сказал, что у него больше никого нет. Он был сиротой?

– Нет, – устало вздохнул Адремаза. – Он преувеличивал.

– О!

– Пожалуй, мы были несправедливы к нему. Просим нас извинить. Даджис был третьим из восьми детей школьного учителя из восточного Ту-Атамара. Мы считаем, что его детство было несчастным. После того как его приняли в послушники, он не навещал родителей и, насколько нам известно, не переписывался с ними. Он не написал им и сегодня, хотя ему это предлагали.

– И друзей у него тоже не было? – Он ничего не знал о Даджисе; знал только о его предательстве и смерти.

– Таких, кто согласился бы присутствовать при его самоубийстве – нет, – почти грубо ответил Адремаза.

– Да, конечно, мы должны были догадаться. Простите нас, это был глупый вопрос. Доброй ночи, Адремаза.

– Доброй ночи, ваша светлость, – ответил маг с поклоном, и Майя вернулся в Алкетмерет в ледяном молчании.

В ту ночь он не спал; ему было бы стыдно лечь, закрыть глаза, отдыхать. Даджис не удостоился поминок, но бодрствование Майи тоже нельзя было назвать поминками. Им владели гнев, скорбь и страх, он не находил себе места. Он пытался заставить себя неподвижно сидеть в холодной спальне, но не смог, поэтому всю ночь бродил по комнатам Алкетмерета, поднимался и спускался по каменным лестницам, слушая гулкое эхо собственных шагов. Он из последних сил подавлял нестерпимое желание накричать на телохранителей просто за то, что они выполняли свою работу. Он был уверен, что они вздохнули с облегчением, когда наступило утро, и их смена закончилась.

Бешелар выглядел безупречно, как всегда; Кала был бледным и уставшим, но как будто немного более спокойным. Они не пытались заговорить с Майей, просто молча проводили его в столовую, где тихо шипел самовар, и ждала Ишейан с чашкой чая.

Он устало подумал, что нет смысла отказываться. Он сел, принял чашку, попытался снова обрести душевный покой, которого ему удалось достичь в Улимейре. Сначала ему казалось, что ничего не получается. Но он выпил чаю, поднялся в комнаты, где слуги помогли ему принять ванну и одеться. Потом он спустился вниз, чтобы начать рабочий день, и почувствовал, что ему больше не хочется ни на кого кричать. Наверное, это можно было считать небольшой победой.

Через десять минут, во время завтрака, пока Ксевет перечислял предстоящие дела – начиная с совещания Кораджаса и заканчивая утверждением нового бюджета Алкетмерета, где теперь жили Идра и его сестры, – паж принес письмо от Хесеро Неларан, умолявшей об аудиенции. И тогда Майе пришлось задуматься над тем, о чем он до этого момента предпочитал не вспоминать. Злополучный заговор Чавара породил еще одну проблему.

Проблему дальнейшей судьбы его кузена, Сетериса Нелара.

Глава 25

Последствия неудавшегося заговора

Майя принял Хесеро Неларан в Черепаховой Комнате. Со дня их первой встречи прошло шесть недель, и она уже не произвела на него прежнего ошеломляющего впечатления. При мысли об этом он почувствовал легкую грусть. Да, она была все так же красива, ее движения были изящными, одежда тщательно продуманной… Но Майя ежедневно видел во дворце десятки молодых красавиц, и теперь в его глазах Хесеро Неларан ничем не выделялась среди прочих придворных дам, если не считать того сомнительного преимущества, что она являлась женой Сетериса.

Войдя, Хесеро склонила голову, поприветствовала императора и сделала грациозный реверанс.

– Ваша светлость, позвольте поблагодарить вас за то, что вы согласились нас выслушать. Мы знаем, что с нашей стороны было большой дерзостью просить об аудиенции.

– Осмеррем Неларан, мы не…

– Пожалуйста, давайте опустим формальности, – натянуто улыбнувшись, попросила она. – Разве мы не договорились называть друг друга по-родственному?

– Кузина Хесеро, – поправился Майя. – О чем вы хотели с нами поговорить?

– Ваша светлость, умоляем вас дать аудиенцию нашему супругу, вашему родственнику.

– Полагаете, мы должны это сделать?

– Но он же ваш кузен, – сказала она, нахмурившись.

– А принцесса – наша невестка.

– Он вырастил вас! – возмутилась Хесеро. – Ваша светлость, нам известно, что вы его недолюбливаете, но мы не в состоянии понять причину такого отношения… Неужели вы до сих пор лелеете давние мелкие обиды? Разве это справедливо с вашей стороны теперь, когда вы…

– Мелкие обиды? – Майя сам не заметил, как повысил голос. Но не стал извиняться – сейчас ему было не до придворных любезностей. – Осмеррем Неларан… кузина Хесеро, вам кажется, что мы мстим ему? Напротив: мы стараемся не поддаваться искушению. Мы не отослали его обратно в Эдономи, хотя теперь это в нашей власти. Мы предложили вашему супругу высокую должность в администрации лорд-канцлера, где он может проявить свои способности. Что еще нам, по-вашему, следовало бы сделать для него?

– Ваша светлость…

– Нет! – Майя краем сознания отметил, что у него задрожали руки, но ему было все равно. – Мы не могли сделать его нашим приближенным. Я не мог. Он издевался надо мной. Оскорблял меня. Избивал меня – не за проступки, а просто для того, чтобы выместить на мне злобу, вызванную сознанием собственной беспомощности. – Майя дрожащими пальцами отодвинул левую манжету и показал шрамы – толстые серебристые линии на голубовато-серой коже. – Это его работа, кузина Хесеро. И хотя я… я понимаю, поверьте мне, и прощаю его… по крайней мере, искренне стараюсь простить… пусть он не ждет от меня милостей. Более того, я считаю его претензии возмутительной наглостью.

Майя внезапно устыдился своей откровенности и замолчал. Отвернувшись, он принялся поправлять манжету. Но руки по-прежнему дрожали от волнения, он не мог справиться с крошечными жемчужными пуговицами и уже хотел оставить попытки, когда рядом раздался негромкий голос:

– Ваша светлость, разрешите мне.

Это был Кала. Майя, не глядя ему в глаза, протянул руку. Только после того как маг своими длинными белыми пальцами застегнул последнюю пуговицу, Майя понял, что телохранитель нарушил протокол – говорил о себе в единственном числе. Он нехотя поднял голову, ожидая увидеть во взгляде Калы жалость и презрение, но тот лишь сказал:

– Оказавшись на вашем месте, я не смог бы быть настолько снисходительным.

Маг низко поклонился и вернулся на свое место подле Бешелара.

«Потом, – сказал себе Майя. – Ты подумаешь об этом после». Ему нужно было до конца выдержать разговор с Хесеро. Женщина отступила на несколько шагов и замерла, не сводя с Майи пристального взгляда. Неужели Сетерис поднимал руку и на жену? Да, он ясно видел ответ на ее посеревшем лице, в ее полных ужаса глазах.

– Присядьте, кузина Хесеро, – предложил он.

Она упала в кресло, не заботясь об изяществе.

– Он был жесток с вами? – хрипло прошептала она.

– Да, – ответил Майя. Теперь уже не было смысла приукрашивать правду. Он тоже сел – силы покинули его, и он не знал, сможет ли устоять на ногах. – Мне очень жаль. Мне не следовало об этом…

Женщина медленно, как во сне, покачала головой.

– Нет, вы не… Это не… Я не могу… Ваша светлость, я ничего не понимаю. Мы говорим об одном и том же Сетерисе?

– Мне очень жаль, – беспомощно пробормотал Майя. – Я тоже не могу этого понять. Я знаю одно: он был очень несчастен. Мы оба были несчастны. И очень одиноки.

Хесеро старалась смотреть Майе в глаза, но ее взгляд то и дело перебегал на его левую руку.

– Это след от каминной решетки, – объяснил он. – Он не хотел… Это вышло нечаянно.

Она кивнула и с видимым усилием выговорила:

– Вы примете его?

Майя решил, что пора заканчивать с откровенностями, и вернулся к роли императора.

– Полагаем, нам следует это сделать.

– Он невиновен в измене, – едва слышно прошептала Хесеро. – Он не заслуживает… – Она снова умолкла, и Майя понял, что она вот-вот сломается. – Что бы он ни совершил, он все же наш супруг. Мы умоляем вас – если вы намерены покарать его, по крайней мере, сообщите ему об этом лично.

Майя не представлял, как можно любить Сетериса; для него это было просто непостижимо. И он подумал, что, возможно, многое в его жизни изменилось бы, если бы он смог понять.

– Мы примем его, – объявил Майя. – Прямо сейчас.

Он бросил многозначительный взгляд на Ксевета, и секретарь понял, что возражать не следовало: уши дрогнули, уголки губ опустились.

Обдумав ситуацию, Майя приказал привести Сетериса в Черепаховую Комнату. Ему, конечно, хотелось бы говорить со своим бывшим опекуном в Унтэйлейане или хотя бы в Мичен’тэйлейане – на троне, в официальной обстановке, он чувствовал бы себя более уверенно. С другой стороны, он привык к Черепаховой Комнате, и здесь было теплее, чем в огромных каменных залах.

Сетериса сопровождали два стражника. Он выглядел уставшим, волосы были убраны небрежно, одежда помялась. И еще было что-то непривычное в его осанке, выражении лица и положении ушей… Майя не сразу понял, что Сетерис Нелар боится.

Дело было не в том, что Сетерису нечего было бояться; просто Майя никогда не видел его испуганным, даже не мог представить своего грозного опекуна в таком состоянии, поэтому не знал, как себя вести и что говорить.

Сетерис опустился на пол, и впервые с начала царствования Майя без угрызений совести оставил просителя стоять на коленях.

– Мы говорили с твоей женой, – начал он.

Сетерис вздрогнул, как от прикосновения раскаленной кочерги, и Майя догадался, что именно этого разговора его бывший наставник боялся больше всего. Наверное, Майе наконец-то следовало бы торжествовать, но он не чувствовал ни радости, ни удовлетворения.

– Она уверяла нас в том, – мрачно продолжал Майя, – что вы всецело преданы нам.

– Да, это правда, я ваш верный подданный, ваша светлость, – ответил Сетерис устало и равнодушно, словно не ждал, что ему поверят. Поза и положение ушей говорили о покорности судьбе. – Клянусь.

– Почему?

Стражники и телохранители Майи уставились на него в недоумении, но Сетерис даже не пошевелился. Он понял смысл вопроса.

Майя ждал. За десять лет их общения ему не приходилось видеть Сетериса в растерянности. Наконец, заключенный заговорил странным голосом, одновременно умоляющим и гневным:

– Потому что Улерис Чавар – глупец. А я верю в закон. И считаю, что вы верите в закон.

Для Сетериса это было совершенно невероятное высказывание; в иных обстоятельствах Майя мог бы счесть его похвалой. Прежде он ни разу не удостоился похвалы от своего наставника. Сетерис поднял голову; у него был отчаянный, дикий взгляд.

– Возможно, я совершил немало дурных поступков, ваша светлость, но я не предатель.

И Майя вспомнил, что Сетерис уже побывал в подобной ситуации, он стоял на коленях перед императором, обвинявшим его в измене. Но в тот раз все закончилось иначе. Майе снова захотелось получить ответ на вопрос, который все эти годы мучил его и прочих обитателей поместья. И вот, наконец, он спросил:

– Почему тебя сослали в Эдономи?

Сетерис горько рассмеялся – так он никогда еще не смеялся.

– Я сказал покойному императору, вашему отцу, что если, по его мнению, я был виновен в измене, меня следовало отдать под суд, а не запирать в Эсторамире, как нашкодившего пса. У него было такое лицо… Я подумал, что он тут же прикажет меня убить. Потому что я не был виновен в измене, и он это знал. Но я пытался им манипулировать, и он разгневался. Он никогда не мог справиться с гневом. И меня отправили в Эдономи. С вами.

Они помолчали, вспоминая жизнь в обветшалом охотничьем домике среди болот. Через минуту Майя медленно произнес:

– Мы могли бы снова отправить тебя туда.

– Ваша светлость, я не сделал ничего плохого! – в отчаянии воскликнул Сетерис. Страх, наконец, заставил его забыть о сдержанности и благоразумии.

– Я знаю, – усмехнулся Майя. – Но я тебя ненавижу, и ты это прекрасно понимаешь; если ты останешься при дворе, я постоянно буду думать о том, чтó ты говоришь обо мне и кому.

Губы Сетериса побелели. Собрав остатки сил, он прошептал:

– Клянусь, я ничего не стану говорить… Я ничего не рассказывал даже жене. Прошлое похоронено и забыто. Я предан вам, ваша светлость, я прекрасно понимаю, что слова опаснее любого оружия. Ты сам это знаешь.

О да, действительно, он знал. Майя до сих пор не мог забыть оскорблений Сетериса – начиная с «безмозглого страшилища» и заканчивая «поганым ублюдком». Его в каком-то смысле даже восхитила смелость кузена, который рискнул напомнить ему об опасности слов. Но возможно, это была не смелость, а безумие.

– Я не стану отправлять тебя в Эдономи, но не могу оставить тебя здесь.

Он выдержал холодный, пристальный взгляд Сетериса – впервые в жизни. Кузен отвернулся и неохотно пробормотал:

– Наверное, я заслужил такое отношение.

Майя ответил:

– Мы тоже так считаем.

Краем глаза он заметил, что Кала нахмурился.

– Но только… прошу вас, ваша светлость… Мы… я предан вам, у меня есть образование, опыт. Дайте мне какую-нибудь работу, должность, что-нибудь. Не оставляйте меня гнить в одиночестве и бездействии, как Варенечибель.

– Мы не станем наказывать тебя за то, что ты не участвовал в заговоре против нас, – сказал Майя и заметил, что бывший опекун немного приободрился. Намеренно не глядя на Сетериса, он попытался поймать взгляд Ксевета, что оказалось непросто. Секретарь сидел с бесстрастным лицом, глядя в пространство, прижав уши к голове – недвусмысленный знак неодобрения. Майя несколько мгновений сердито смотрел на Ксевета; наконец, тот вздрогнул, пришел в себя, склонил голову и молча выскользнул за дверь.

– Для вас что-нибудь найдется, – пообещал Майя Сетерису, – и мы считаем, что вам не нужно больше оставаться в Эсторамире.

Услышав, что к нему обратились с вежливым «вы», Сетерис резко поднял голову, и его глаза сверкнули. Майе не понравился этот странный взгляд, смутивший его. Он не ждал от Сетериса благодарности – более того, он не хотел, чтобы Сетерис был ему благодарен.

Он взглянул на Хесеро Неларан, которая стояла у стены, скрестив руки на груди.

– Возвращаем вам супруга, кузина Хесеро.

Она ответила:

– Мы вам очень благодарны, ваша светлость.

Майе показалось, что она говорит искренне – или неплохо притворяется. По крайней мере, она понимала, что следует быть благодарной. Она сделала безукоризненный реверанс и вышла вслед за мужем, высоко подняв голову, как будто тяжкое бремя свалилось с ее плеч.

В Черепаховой Комнате наступила тишина. Наконец, Майя собрался с силами и обернулся к телохранителям. Лицо Бешелара было красным. Майя отвел взгляд. Маг, кивнув на его руку, спросил:

– Сколько вам было лет, когда?..

– Ах, это. Четырнадцать или около того. – И Майя добавил, не зная, может ли это обстоятельство служить оправданием, или, наоборот, выставит опекуна в худшем свете: – Он был пьян.

Бешелар, скрежеща зубами, выговорил:

– Его следовало бы высечь, привязать к лошади, протащить по улицам и бросить в реку.

Солдат перевел дух, бросил на Майю гневный взгляд и прошипел:

– Император знал об этом?

– Понятия не имеем, – ошеломленно пробормотал Майя. Он совершенно не ожидал подобной реакции. – Если ему и сообщили, то он никак не отреагировал.

– Чудовищно! – воскликнул Бешелар во всю силу своих легких. В этот момент открылась дверь, и на пороге появился Ксевет; от крика бедняга вздрогнул и едва не уронил документы. Несколько мгновений все смущенно молчали, а потом Майя не сдержался и разразился хохотом. Продолжая смеяться, он сел и знаком велел Ксевету занять соседнее кресло. Ксевет повиновался; вид у него был недоумевающий и немного испуганный. Бешелар чопорно произнес:

– Ваша светлость, мы будем ждать вас на лестнице.

И вышел.

Ксевет проводил его взглядом, взглянул на Калу и, наконец, уставился на Майю, которому удалось все-таки взять себя в руки.

– Ваша светлость, может быть, нам следует?..

– Нет, все в порядке, – перебил его Майя. – Бешелар говорил о другом. Вы хотели что-то нам сообщить?

– Да, ваша светлость, – Ксевет кивнул и, повинуясь безмолвному приказу забыть об инциденте, перешел к делу. – До начала ежедневного заседания Кораджаса необходимо решить неотложный вопрос – назначить нового лорд-канцлера. Мы подумали… возможно, у вас уже имеется кандидатура?

– Мы, не задумываясь, назначили бы на этот пост вас, – ответил Майя, – но увы, без вашей помощи мы пропадем.

На щеках Ксевета выступил слабый румянец, и Майя решил, что секретарь польщен.

– Мы слишком молоды для того, чтобы занимать этот пост, ваша светлость, – сказал он.

«А я слишком молод для того, чтобы занимать императорский трон», – подумал Майя, но не стал ничего говорить – зачем? Он принялся мысленно перебирать имена сановников, принимавших участие в управлении страной: тех, кто поддерживал Чавара (и кто сейчас спешил отречься от него), тех, кто не поддерживал лорд-канцлера, тех, кто старательно соблюдал нейтралитет. Все советники знали, что император пока не в состоянии принимать важных решений, но лишь один предложил свою помощь и ничего не попросил в награду. Именно его Майя хотел бы видеть во главе правительства.

– Мы предлагаем лорда Беренара, – сказал он.

– Ясно, ваша светлость, – ответил Ксевет, делая заметку в записной книжке. – Вы желаете объявить об этом на заседании Кораджаса? Вряд ли кто-то из Свидетелей станет возражать против его кандидатуры; более того, ваше предложение позволит существенно ускорить процесс.

– Но не кажется ли вам, что нас сочтут пристрастными? Мы не всегда можем понять, какой реакции следует ожидать.

– Нет, ваша светлость. Вы имеете полное право предлагать Кораджасу любого кандидата, а также полное право отвергнуть претендента, предложенного ими. Но мы считаем, что вы сделали правильный выбор – лорд Беренар пользуется всеобщим уважением. Свидетели могут отказаться, потому что это их право. Тем не менее, в их интересах поскорее назначить нового лорд-канцлера, и мы не думаем, что они будут… э-э… чинить вам препятствия.

– Спасибо. Тогда вопрос закрыт: мы рекомендуем лорда Беренара в качестве лорд-канцлера.

Час спустя, во время заседания, Майя поднялся и повторил эту фразу, сознавая, что выглядит робким, невежественным и слишком молодым. Особенно его смущал взгляд архиепископа, который временно исполнял обязанности Свидетеля от Прелатства. Пока Совет Прелатов не выбрал нового представителя, он должен был участвовать в работе Кораджаса. Присутствие архиепископа Тетимара вселило в Майю неуверенность, и еще ему казалось, что он в чем-то виноват. Он вдруг вспомнил, что со дня коронации так и не смог найти времени для медитации, не соблюдал обрядов, которым учила его мать.

Свидетели выслушали Майю в почтительном молчании. После того как император закончил свою речь и сел, лорд Беренар произнес слова благодарности и объявил, что согласен занять пост лорд-канцлера, если у членов Кораджаса не имеется возражений.

К немалому удивлению Майи, никто из присутствующих не возразил, обошлось без обычных споров и перепалок. Обсуждая юридические тонкости, Свидетели не отклонялись от темы. Прошло меньше часа, и Этувераз получил нового лорд-канцлера. Оставалось назначить дату формального введения в должность и провести соответствующую церемонию, но лорд Беренар тут же, в Зале Совещаний, преклонил колени и принес присягу. Он сказал, что не желает ждать, поскольку в администрации царит хаос, и положение с каждым часом лишь ухудшается.

– Разрешаем вам приступить к работе немедленно, – согласился Майя.

Заседание немедленно было закрыто, поскольку Кораджас лишился уже двух Свидетелей, что было весьма прискорбно и мешало нормальной работе. Майя мысленно поблагодарил богинь и обернулся к секретарю, желая узнать, что является следующим пунктом в его бесконечном списке дел. Но Ксевет был поглощен беседой с личным помощником лорда Беренара.

Майя понимал, что имеет полное право прервать их разговор, но не нашел в себе сил отказаться от пятиминутной передышки. Едва сдержав вздох облегчения, он откинулся на спинку кресла и заметил, что архиепископ Тетимар внимательно наблюдает за ним.

Майя поспешно выпрямился – он знал, что это смешно, и, тем не менее, снова почувствовал себя виноватым.

– Вы хотели бы поговорить с нами, господин архиепископ?

Священнослужитель некоторое время молча изучал его, слегка наклонив голову набок, словно птица.

– Вы хорошо себя чувствуете, ваша светлость?

Майя удивился и ответил вопросом на вопрос:

– А почему вы решили, что мы плохо себя чувствуем?

– Просим нас извинить, – сказал архиепископ. – Мы не хотели проявить бестактность. Мы знаем, что вы сейчас находитесь под большим давлением.

Майя мысленно согласился с прелатом, но с этим ничего нельзя было поделать.

– Мы очень благодарны вам за заботу.

Архиепископ улыбнулся – эта улыбка была неожиданной и ослепительной, как свежевыпавший снег в лучах солнца.

– Вежливый, но уклончивый ответ, ваша светлость. Вы быстро освоили искусство светской беседы.

В это время секретарь лорда Беренара поклонился Ксевету и быстро вышел из зала.

– Простите, – обратился Майя к архиепископу, постаравшись придать лицу огорченное выражение. – Похоже, мы уже опоздали на нашу следующую встречу.

– В таком случае, не будем вас задерживать, ваша светлость, – сказал священник и откланялся. У Майи возникло ощущение, что священник видит его насквозь, и жалкая отговорка его не обманула.

Майя вздохнул и перевел взгляд на Ксевета.

– Что теперь?

– Обед, – твердо сказал Ксевет. – А остаток дня вы должны посвятить беседе с императорским Свидетелем, который готовится к суду над лордом Чаваром и принцессой Шеве’ан.

– Понятно, – пробормотал Майя, почувствовав внутри холод и пустоту.

За обедом у него не было аппетита.

Ксевет заверил Майю, что он имеет полное право дать аудиенцию Свидетелю в любом удобном ему месте. И он снова выбрал для неприятного разговора Черепаховую Комнату. Да, Майя боялся, что, укрывшись в скромной гостиной, продемонстрирует слабость и неуверенность в себе, но Черепаховая Комната была единственным местом во всем Унтэйлейанском Дворе, где он чувствовал себя почти как дома.

Свидетель Императора, Танет Ксовар, оказался невысоким худым мужчиной со скупыми и точными движениями. У него было ничем не примечательное лицо и невыразительный голос; одет он был скромно, в темный костюм без вышивок и украшений. Ни один волосок не выбивался из безупречной прически, хотя ее удерживали всего две шпильки; локоны были густыми и блестящими, в отличие от редких бесцветных бровей. Майя сделал вывод, что Свидетель носит парик. Ксовар выступал в суде в качестве Свидетеля более двадцати лет и, без сомнения, прекрасно знал свое дело. Он задавал вопросы почтительным тоном, хотя порой они были нескромными и даже жестокими. Если ответ казался ему неудовлетворительным, он не сдавался и формулировал вопрос иначе. Он упрямо шел к своей цели, не выказывая ни нетерпения, ни досады. Однако сильнее всего Майю нервировало то, что Свидетель ничего не записывал. Он просто слушал, сверля Майю холодными глазами, и из дальнейшей беседы стало ясно, что он едва ли не дословно запоминал все услышанное.

Сначала он заставил Майю во всех подробностях вспомнить события той зловещей ночи; особенно его интересовало, что именно говорили принцесса, лорд Чавар и их сообщники. С этим Майя справился, но потом Свидетель начал расспрашивать о его предыдущих встречах и беседах с лордом и невесткой, о том, каковы, по его мнению, были мотивы заговорщиков. Наконец, к ужасу Майи, Ксовар спросил о том, что он чувствовал.

– Какое отношение к делу имеют наши эмоции? – раздраженно спросил Майя, пытаясь скрыть растерянность.

– Мы не можем выступать в суде от вашего имени, не зная правды, – объяснил Ксовар, – а эмоции – это часть правды о вас.

– Мы не уверены, что это необходимо.

– Ваша светлость, узнав о ваших чувствах, мы не станем относиться к вам хуже, если это вас беспокоит.

– О, мы вам верим.

Это было поражение. Майя боялся не презрения мера Ксовара. Он вынужден был напомнить себе, что императора не должно беспокоить мнение телохранителей.

– Мы испугались, – заговорил он после непродолжительного молчания. Надо было ответить и поскорее покончить с этим. – В свое время мы изучали историю и знаем, какая судьба ждет императора после отречения от престола.

Мер Ксовар нахмурился.

– Из вашего рассказа мы поняли, что заговорщики не намеревались вас устранять.

– В ту ночь – нет. Однако, оставшись в живых, мы представляли бы для них потенциальную угрозу, не так ли? Кроме того, мы знаем, что принцессу Шеве’ан наша кончина отнюдь не расстроила бы, скорее наоборот. Она очень сильно нас ненавидит.

К счастью, мер Ксовар не стал его переубеждать, лишь кивнул и заметил:

– Вы опасались за собственную жизнь, и это вполне естественно.

– Да. И еще мы боялись за нашего племянника Идру и за судьбу Этувераза. Не секрет, что наши взгляды на управление империей и нужды ее подданных в корне отличаются от взглядов лорда Чавара; кроме того, нам показалось, что принцессу Шеве’ан вообще не интересуют проблемы империи.

– Вы считаете, что она думала только о сыне? Или лишь о том, чтобы сосредоточить власть в своих руках?

Это был хороший вопрос – в отличие от тех, которые Майя бесконечно задавал себе самому. Он размышлял довольно долго, и мер Ксовар не торопил его. Наконец, Майя ответил:

– Мы не знаем. Мы не знаем, что они с лордом Чаваром собирались делать дальше. По всей видимости, она считала, что действует в интересах сына, и что муж одобрил бы ее поступок. У нас с самого начала было такое чувство, что она ненавидит нас прежде всего за то, что мы живы, а ее супруг погиб. Мы не считаем, что ее неприязнь к нам вызвана… политическими причинами.

– Здесь очень тонкое различие, ваша светлость, – заметил мер Ксовар.

– Возможно. Мы не понимаем принцессу Шеве’ан, так что, откровенно говоря, это всего лишь предположение. Однако… – медленно начал он, обдумывая следующую фразу, – возможны два варианта. Либо ею двигала жажда власти, которая заставила ее забыть о судьбе и благополучии собственного сына и дочерей, либо она была ослеплена сознанием собственной правоты… В последнем случае тем, кто называл себя ее союзниками, было бы легко манипулировать ею, а в дальнейшем избавиться от нее. Так или иначе, все это кончилось бы для нее плачевно.

– И поэтому вы потребовали встречи с принцем Идрой. Вы надеялись получить его поддержку?

Майя пристально взглянул на мера Ксовара.

– Это не приходило нам в голову. Мы не могли…

– Не спешите, ваша светлость, – посоветовал мер Ксовар.

Майя сложил руки перед собой, соединил кончики пальцев и ладони. Такая техника медитации была распространена в Бариджане. Насколько было известно Майе, никто из присутствующих не разбирался в этом, иначе они догадались бы о его смятении и растерянности. Через минуту он успокоился и смог ответить:

– В ту ночь мы подумали… Если мы не способны управлять империей, это все равно решать не нашему лорд-канцлеру и не нашей невестке. Именно Идре предстояло жить – или умереть – после нашего отречения и иметь дело с его последствиями, поэтому мы почувствовали, что нам необходимо с ним поговорить. Мы ожидали… – Чего он ожидал? Сейчас он уже не мог вспомнить; сцена в холодном подвале казалась далекой и неправдоподобной, как ночной кошмар. Он уронил руки на колени и ссутулился. – Мы думали, что скоро умрем.

Позади раздался какой-то шорох, но Майя не стал оборачиваться.

– Что бы ни случилось, мы хотели, чтобы Идра знал правду. Но мы не ожидали, что он бросит вызов собственной матери.

– Вы бы подписали документ об отречении от престола?

– Да, – бесцветным голосом произнес Майя. – Если бы у нас не осталось иного выбора, мы бы подписали эту бумагу. Мы не могли ввергнуть нашу страну в гражданскую войну, тем более что мы не были уверены… – Он спохватился и замолчал, но было уже поздно.

– В чем вы не были уверены, ваша светлость?

– Мы считаем, что наше царствование предпочтительнее для Этувераза, нежели правление лорда Чавара в качестве регента. Но что, если мы ошибаемся? Что, если мы ведем наш народ к хаосу и катастрофе? Какое право мы имеем навязывать свою политику тем, кто не хочет видеть нас на троне?

– В настоящий момент вы – единственный сын покойного императора Варенечибеля Четвертого, – ответил Ксовар. – Вы его законный наследник, а закон превыше всего.

– В тот момент мы вообще не рассчитывали на чью-либо поддержку, – продолжал Майя. На этот раз он совершенно точно услышал чье-то бормотание; без сомнения, это Бешелар вышел из себя. Но Майя игнорировал ворчание солдата и смотрел в лицо Ксовару. – В попытке переворота участвовали глава нашего правительства и вдова нашего брата; им помогал один из наших телохранителей.

– Да. Мы понимаем вас.

От пристального взгляда Ксовара Майе стало не по себе.

– Ваша светлость, вы разгневались?

– Мы были в бешенстве, – вырвалось у Майи, и он тут же устыдился своих слов. – И еще мы чувствовали отвращение к предателям… хотя, возможно, это было глупо с нашей стороны.

Брови Ксовара поползли вверх.

– Если лорд Чавар не желал быть вашим лорд-канцлером, ему следовало просто подать в отставку. – Свидетель кашлянул, и на его лице появилось смущенное выражение. – Многие члены правительства тоже считают, что их предали, ваша светлость.

– Вот как? Спасибо вам за это сообщение, – пробормотал Майя. Пусть это тоже было проявлением слабости, но слова Ксовара действительно его утешили. – Мы разгневались… мы до сих пор не можем успокоиться. Мы пытаемся их простить, но это очень трудно.

– Как бы вы хотели поступить с теми, кто предал вас?

– Мы не знаем, – устало вздохнул Майя. – Но в конце концов именно нам придется решать их судьбу.

– Разумеется, ваша светлость, но мы спросили не о том, что вы сделаете с ними в реальности.

– Вы задаете опасные вопросы, мер Ксовар.

– Ваша светлость, – отрывисто начал Свидетель, и в его голосе, наконец, послышалось легкое нетерпение, – мы будем выступать от вашего имени потому, что есть вещи, которые вы, император Эдрехасивар Седьмой, не можете произнести вслух. Работа Свидетелей заключается в том, чтобы говорить за тех, кто не может говорить сам за себя.

– Выходит, вы – Свидетель вел ама, – усмехнулся Майя. В этом несомненно была горькая ирония.

– Именно так, ваша светлость.

– А если мы скажем, что желаем им смерти? Самой медленной и мучительной смерти, какую только можно придумать?

Ксовар продолжал смотреть на него в упор.

– Это правда?

– Нет, – отрезал Майя. Слабак. Глупец. Ему захотелось потереть лицо, но он заставил себя сложить руки на коленях. – Мы не желали смерти даже Даджису Атмазе, а ведь его предательство было… оно причинило нам самую сильную боль.

– Вы не покараете их?

– Почему же, – с трудом выговорил Майя и смолк. Ксовар ждал. – Вы просите нас поделиться с вами самыми сокровенными мыслями. В глубине души мы хотели бы, чтобы их отправили в изгнание, в холодный полуразвалившийся дом где-нибудь в глуши, вместе с нашим бывшим тюремщиком, который ненавидел нас. Желаем им провести остаток жизни в качестве бесправных узников, точно так же, как мы провели нашу юность.

– Вы считаете, что это было бы несправедливо, ваша светлость?

– Мы считаем, что это жестоко, – поправил его Майя. – А жестокость всегда несправедлива. Вы закончили, мер Ксовар?

Ксовар окинул Майю долгим, бесстрастным, задумчивым взглядом.

– Ваша светлость, вы ничего не желаете добавить?

– Нет, спасибо, – сказал Майя.

Свидетель поклонился и неторопливо направился к выходу, невысокий, аккуратный и спокойный, как прежде. Он видел слабость Майи, но не осуждал ее; он нес бремя чужой ненависти и гнева, не сгибаясь под их тяжестью. Майе хотелось стать похожим на мера Ксовара, но пока он мог лишь мечтать об этом.

Глава 26

Часовщики и Кораджас

До начала празднования Нового года Майя был твердо намерен покончить хотя бы с одним из неотложных дел, а именно заставить Кораджас принять представителей Гильдии Часовщиков Джа’о. Десятки проблем требовали внимания императора, и в обозримом будущем он не мог решить их самостоятельно. Кстати, он до сих пор не получил известий от Тары Келехара, так внезапно уехавшего на север. Однако устроить прием для часовщиков ему было вполне по силам. До Нового года у членов Кораджаса оставалось больше двух недель на то, чтобы обсудить вопросы постройки моста и – так или иначе – проголосовать. Конечно, «контроль» Майи над событиями был весьма условным, потому что сам он ничего не делал, лишь давал указания Ксевету; однако, на его взгляд, эта иллюзия была лучше нервных припадков, болезни, уныния и любой другой реакции на бессилие и невозможность что-либо изменить.

В итоге члены Кораджаса соизволили принять часовщиков чуть ли не в последнюю минуту, за день до прибытия Авара Бариджана. Тем не менее, Майе дали понять, что и это запоздалое согласие явилось результатом сложных интриг и настойчивых уговоров. Совет Прелатов до сих пор не выбрал нового Свидетеля. Свидетель от Казначейства, сменивший лорда Беренара, оказался, по меркам Кораджаса, совсем молодым, и Майя подумал, что тот лишь через три-четыре года наберется уверенности для того, чтобы выступить с речью. Он почти жалел о том, что лорда Беренара назначили лорд-канцлером. Теперь он не появлялся на заседаниях, поскольку все его время занимали дела канцелярии. Но Майя ежедневно напоминал себе, что Беренар больше нужен ему там, чем здесь, и не роптал.

Гильдию Часовщиков снова представляли мер Халедж и меррем Халеджо, на этот раз в сопровождении еще одного мужчины – Майя не понял, какое место тот занимал в иерархии Гильдии. Он был старше мера Халеджа и сильно сутулился, как все часовщики. Он был представлен присутствующим как даченсол Эвет Полчина; Майя не знал, что конкретно означает этот титул применительно к членам Гильдии, но на Свидетелей он явно произвел благоприятное впечатление. Судя по их реакции, они успокоились и решили, что их время не будет потрачено даром, и что проект моста – не просто «нелепая фантазия императора», как в свое время дерзко выразился лорд Пашавар.

И когда император произнес формальную фразу, приглашая Часовщиков Джа’о выступить перед Кораджасом, именно даченсол Полчина вышел вперед. Он низко поклонился Майе, потом таким же образом поприветствовал каждого из Свидетелей. После этого часовщик сделал знак помощникам. Мер Халедж и меррем Халеджо подняли с пола массивный предмет, прикрытый тканью, и поставили его на стол перед Майей.

– Что это такое? – спросил Ксевет и холодно взглянул на младших секретарей, которые без его одобрения позволили часовщикам внести в зал потенциально опасную вещь. Телимедж шагнул вперед с таким видом, словно собирался броситься между императором и неизвестным предметом.

Лицо даченсола Полчины расплылось в блаженной улыбке.

– Это мост.

Он сделал знак, и младшие часовщики бережно сняли льняное покрывало.

У Майи перехватило дыхание.

Перед ним была модель участка реки Истанда’арты. На одном берегу располагались крошечные домики, на другом – пастбище; на зеленом бархате паслись черные с белым дойные коровы, сделанные весьма натуралистично. Дорога, ведущая к берегу реки, была вымощена отполированными кусочками кварца, которые поблескивали, словно настоящие булыжники после дождя. На каменистых берегах росли деревья верашме со скрученными стволами, усыпанные ярко-красными и золотыми цветами. Искусно собранная в складки лента коричневого шелка с приклеенными кое-где рыбьими чешуйками изображала бурную реку и волны, сверкающие на солнце. Из «воды» торчало бревно. Майю поразило мастерство автора модели, который сумел создать впечатление стремительного потока, передать мощь Истанда’арты.

В центре этого чуда находился самый главный элемент – мост. По сравнению с миниатюрными домиками и деревьями мост казался настоящим монстром из латуни и стали. Четыре огромные приземистые башни, по две на каждом берегу, тянули навстречу друг другу железные «лапы». «Лапы» встречались посередине реки и сцеплялись при помощи когтей. Присмотревшись, Майя вздрогнул – но не от удивления, а от какого-то странного суеверного чувства. Детали, соединявшие части пролета, действительно имели форму когтей хищного животного, ему это не показалось. Он наклонился к макету и разглядел на башнях стилизованные изображения ухмыляющихся мордочек. Тангриши.

– Самые подходящие покровители для моста, управляемого паровыми двигателями, – шепнул даченсол Полчина так тихо, что его услышал только Майя.

В Зале Совещаний поднялся шум, Свидетели прекратили ахать и охать и принялись спорить. Одни были поражены и восхищены макетом, другие возмущались и утверждали, что их хотят надуть.

– Это нелепица, – рычал лорд Пашавар.

– Мост рухнет под собственным весом, – поддакивал лорд Дешехар.

– Ни один корабль не сможет проплыть под этим чудовищным сооружением, – заявил лорд Истанар, Свидетель от Университетов.

Даченсол Полчина, судя по всему, только этого и ждал.

– Вперед! – воскликнул он и кивнул меррем Халеджо. Она поднесла руку к пастбищу с коровами и прикоснулась к макету. Должно быть, она обладала магическими способностями – над столом разлетелись искры, запахло паленым.

– На то чтобы сгенерировать достаточное количество пара, потребуется несколько минут, – объяснил даченсол Полчина. – Естественно, для обеспечения работы реального моста и бесперебойного движения судов потребуется нанять кочегаров. Пока устройство не готово, мы с радостью ответим на все ваши вопросы.

Последовала оживленная дискуссия, но Майя в нее не вслушивался. Модель заворожила его. Среди домов были расставлены микроскопические фигурки деревенских жителей: женщина развешивала белье на просушку, мужчина пропалывал огород, двое детей играли в прятки. Здесь была даже крохотная полосатая кошка, которая нежилась на подоконнике. Неподалеку от въезда на мост стоял фургон, запряженный двумя серыми в яблоках лошадьми. Возница наклонился и что-то искал под скамьей. Осматривая другой берег реки, Майя заметил среди стада коров пастуха и едва сдержал восторженный возглас. Пастух-гоблин сидел, скрестив ноги, под единственным на лугу деревом и играл на флейте. Флейта была совершенно как настоящая, вплоть до дырочек.

Майя выпрямился и решительно прервал спор между Свидетелями и часовщиками, угрожавший перейти в перебранку.

– Мы желаем увидеть, как работает механизм.

Лорд Пашавар сердито взглянул на него.

– Ваша светлость твердо намерены продолжать тратить время на эти глупости?

– Мы не считаем мост глупостью, – возразил Майя, поражаясь собственному спокойствию, – и, насколько мы понимаем, даченсол Полчина уверен в его надежности и целесообразности его возведения.

– Это вовсе не глупость, – согласился даченсол Полчина. – Это новая конструкция, что вовсе не одно и то же.

– Что-то это не похоже на часы, – ехидно заметил Истанар. – Вы точно понимаете, что делаете?

– Если вы считаете, что мы где-то допустили просчет, прошу, укажите нам на нашу ошибку, – спокойно предложил Полчина и сделал приглашающий жест.

Ошеломленный Истанар не нашелся, что ответить, и в этот момент вмешался архиепископ:

– Как вы можете быть уверены в том, что конструкция не рухнет под собственным весом?

– Он вовсе не такой тяжелый, как вам кажется, – ответил мер Халедж. – Через минуту вы все увидите.

Сначала Майя не понял, о чем напомнил ему звук, исходивший откуда-то из недр модели, потому что ему не было места ни в Вервен’тэйлейане, ни в жизни императора. Это был свисток закипающего чайника.

Меррем Халеджо с торжествующей улыбкой сказала:

– Мы готовы, ваша светлость.

– Тогда приступайте, пожалуйста, – позволил Майя, приняв положенный императору величественный вид. Но в глубине души он боялся, что его тон покажется часовщикам напыщенным.

Меррем Халеджо нажала на кнопку в основании макета, и свист прекратился. Все, включая Пашавара, затаили дыхание, и вдруг две «лапы» расцепились и начали складываться. За первой парой лап последовали остальные, и вот две половины моста разъединились, поднялись, словно крылья, и начали постепенно втягиваться в башни. Майя был так потрясен, что едва мог дышать – сердце колотилось, ему казалось, что в груди разгорается огромный огненный шар.

– Этот процесс можно остановить в любой момент, – объяснил даченсол Полчина, словно не заметив, что император, Свидетели, секретари и все прочие замерли, как громом пораженные. – В случае сильной грозы, ливня или наводнения мост можно полностью убрать на берег, что мы сейчас и продемонстрировали. Таким образом, ничто не будет препятствовать движению судов.

Мост складывался медленно, со скрипом, но, как и сказал даченсол Полчина, в конце концов «лапы» почти полностью исчезли внутри башен.

– Это и впрямь тангриша, – воскликнул Майя и мучительно покраснел.

– Да, это животное нас, так сказать, вдохновило, – согласился мер Халедж, – но, помимо него, мы наблюдали за различными видами пауков.

– Допустим, пролеты моста являются достаточно легкими для того, чтобы его можно было развести, – заговорил лорд Дешехар, – но какое количество транспортных средств он сможет выдержать?

Вопрос был подобен подземному толчку, вызвавшему сход лавины. Свидетели засыпали даченсола Полчину и мера Халеджа десятками вопросов, но часовщики сохраняли спокойствие и вежливо отвечали всем по очереди. Майя восхищался их уверенностью и завидовал.

Обернувшись к меррем Халеджо, он попросил:

– Вы не могли бы опустить его снова?

– Разумеется, ваша светлость, – улыбнулась она и нажала на кнопку. Майя смотрел, как стальные лапы медленно и словно с тоской тянутся друг к другу; он понимал, что похож на ребенка, которому рассказывают волшебную сказку, но ему было все равно. Мост был настоящим чудом, и ради него стоило забыть об императорском величии. Он внимательно наблюдал за тем, как «когти» снова сцепляются и образуют надежный широкий пролет. Повозка, запряженная серыми в яблоках лошадьми, могла без помех переехать на другую сторону реки; пастух с флейтой мог отвести черно-белых коров обратно в хлев, который находился позади деревенских домиков. Наконец Майя поднял голову. Члены Кораджаса окружили часовщиков, но лорд Пашавар демонстративно держался в стороне.

Майя обошел стол и приблизился к советнику.

– Вы по-прежнему против этой затеи, лорд Пашавар?

– Это всего лишь детская игрушка. – Пашавар всем своим видом выражал презрение к идее моста, однако в голосе самоуверенного лорда Майя расслышал страх. – Деньги будут выброшены на ветер. Помимо денег, ваш мост заберет немало жизней – вы не подумали об этом, ваша светлость? Не подумали о рабочих, которые погибнут во время строительства вашего воздушного замка? А кончится все тем, что Истанда’арта так и останется без моста, потому что мост через эту реку построить невозможно, и думать иначе – значит обманывать себя и других.

Майя слегка поморщился, услышав эхо собственных сомнений и недвусмысленное обвинение в убийстве, но спокойно ответил:

– Наши деды, наверное, говорили то же самое о воздушных кораблях. А теперь воздушные корабли никого не удивляют, более того – ни наше правительство, ни наша экономика не могли бы работать без них.

– Вы подобрали неудачное сравнение, Эдрехасивар, – воскликнул Пашавар, сверкнув глазами.

Но Майя был готов к этому выпаду.

– Отнюдь, – возразил он. – Крушение, в результате которого погиб наш отец, не было случайностью. Виноваты в нем не те, кто строил «Мудрость Чохаро», а преступник, подложивший на борт взрывное устройство. – Заметив, что Пашавар собирается спорить, он добавил: – Этот преступник мог с таким же успехом подпилить ось кареты. Или разрезать ремень седла.

– Все это не означает, что ваш дурацкий мост можно построить, – буркнул Пашавар, и его уши дрогнули, как у обиженного ребенка.

– Мы считаем, что членам Гильдии Часовщиков можно доверять. Ведь, в конце концов, это лишь вопрос доверия, потому что мы не обладаем необходимыми знаниями для того, чтобы судить о проекте – и вы, кстати, тоже.

Майя с трудом подавил порыв назвать собеседника на «ты»; ему ужасно хотелось дать Пашавару понять, что упрямство придворного утомило императора. Однако упрямство не могло служить поводом для оскорбления.

– Но следует ли нам, – спросил Пашавар, обводя широким жестом всех присутствующих, – доверять мнению часовщиков? Если технический прогресс позволяет соорудить такой мост, почему университеты не предоставили на наш суд свои проекты?

Майя взглянул на лорда Истанара, который тоже воздерживался от участия в бурной дискуссии. На его лице застыла недовольная гримаса.

– Мы считаем, что это очень хороший вопрос, лорд Пашавар, – заметил Майя, – но его следует задавать не часовщикам.

Пашавар понял намек, и, судя по выражению его лица, этот намек ему совершенно не нравился. Возможно, таким образом удастся разделить противников, подумал Майя. По крайней мере, лорду Истанару предстояло ответить на несколько весьма щекотливых вопросов. Пашавар небрежно поклонился императору и направился к своему коллеге.

Майя вернулся к столу и попросил меррем Халеджо еще раз развести мост.

Часть четвертая

Новогодние праздники

Глава 27

Приезд великого Авара

День, когда Великий Авар прибыл в столицу Эльфийских Земель, был солнечным, но необыкновенно холодным и очень коротким. Весть о приближении посольства принес курьер из Увешо, где Авар и его свита провели ночь; император ждал гостя у огромных церемониальных ворот дворца, которые Майя видел впервые. Для того чтобы открыть одну створку, нужны были усилия четырех воинов, поэтому главным входом пользовались редко.

Правитель Бариджана отказался от перелета; посол Горменед объяснил, что, по мнению Авара, великому вождю не подобало болтаться над землей в какой-то посудине, подвешенной к воздушному шарику. Покинув свою страну впервые за полвека, он путешествовал в карете.

Первые представители свиты прибыли на площадь Императрицы Пармено примерно за полтора часа до Авара. Несмотря на то что их не полагалось формально приветствовать и впускать во дворец раньше государя, Майя велел слугам принести им горячего чаю, а также угощать всех, кто приезжал следом. Через какое-то время появились лакеи, багаж, отряд Гвардии Хеджетора из шестнадцати воинов, и, наконец, одинокий всадник, который направился прямо к часовым, охранявшим ворота, и сообщил о приближении Великого Авара.

Несмотря на мороз, на площади собралась внушительная толпа; когда огромные ворота распахнулись, горожане разразились восторженными криками. При виде Майи народ снова закричал. Он встревожился, но Киру прошептала ему на ухо:

– Жители будут довольны, если вы поприветствуете их.

Майя подумал, что, действительно, многие его подданные провели несколько часов на холоде под открытым небом ради возможности увидеть императора. Он неловко помахал толпе, и, к его изумлению, крики стали громче. Майя растерялся. К счастью, в этот момент послышался оглушительный топот копыт, и на площадь въехала дорожная карета Великого Авара. Это было сооружение чудовищных размеров, выкрашенное красной краской и покрытое позолотой наподобие самовара; позади места кучера были нарисованы гигантские глаза и хищно разинутая пасть, как у лягушки. На боковых стенках кареты были вырезаны локти и бедра, а странная округлая крыша была украшена гребнем с острыми зубцами. Карету везли десять вороных лошадей в пышной ало-золотой сбруе; кучер и лакеи, чистокровные гоблины, были одеты в ливреи тех же цветов.

Не успела карета остановиться, как лакеи спрыгнули на мостовую. Они поклонились Майе и его свите, потом принялись устанавливать колодки под колеса и раскладывать лестницу, встроенную в пол кареты под дверью. Шестнадцать гвардейцев выстроились в две шеренги по обе стороны от двери, а их капитан подошел к нижней ступени лестницы, ведущей к воротам дворца, снял диковинный шлем с изображением ухмыляющегося лица и сунул его под мышку. Майя подумал, что шлем похож на отрубленную голову. Лакеи убедились, что все готово, переглянулись, один из них открыл дверь кареты, а второй приготовился помогать Авару. Все это происходило в полном молчании.

Могучая вороная лошадь топнула копытом.

Появился Мару Севрасечед, Великий Авар Бариджана.

Майя едва не разинул рот. Недаром Великий Авар путешествовал в гигантском экипаже; увидев деда, Майя поразился тому, что карета его выдержала. Это был высокий мужчина ростом в шесть с половиной футов, необыкновенно грузный. Его кожа была угольно-черной, а выпуклые глаза ярко-оранжевыми. Густые, черные с проседью, волосы были заплетены в косы и перевиты разноцветными лентами, которые едва удерживали эту гриву, спадавшую ниже пояса. Усы Авара, не менее внушительные, тоже были заплетены в косички и свисали ниже подбородка. В отличие от слуг в ярких ливреях и солдат в разноцветной форме, он был одет довольно скромно – в просторную синюю куртку и штаны; украшений на нем не было, не считая серег с огненными опалами.

Майя со смесью благоговения и страха наблюдал за тем, как Авар спускался по лестнице; он понимал, что, если господин потеряет равновесие, лакей не сумеет его поддержать. Но Авар двигался уверенно. Когда он спустился на мостовую, оказалось, что он крупнее и выше рослых, могучих солдат Гвардии Хеджетора.

Горожане затихли, как будто увидели кровожадного великана – из тех, что, по преданиям, обитали в горах поблизости от Эджо. Авар обвел площадь пристальным взглядом, дружелюбно помахал рукой толпе и быстрым шагом направился к воротам дворца. Из кареты выбирались слуги в ливреях – личные камердинеры Авара, секретари и все, кого он счел нужным взять с собой в путешествие.

К большой радости Майи, не императору, а послу Горменеду полагалось выступить вперед и выдержать похлопывание по плечам – дружеское приветствие, обычное среди мужчин-гоблинов. Они быстро обменялись несколькими фразами на языке бариджин, потом Горменед отошел и громко объявил по-эльфийски:

– Великий Авар Бариджана приветствует императора Этувераза и благодарит его за приглашение отпраздновать Новый год в эльфийской столице.

Из толпы, словно по сигналу, вновь раздались восторженные крики и аплодисменты. Великий Авар преодолел последние несколько ступеней, и Майя, откинув голову назад, взглянул гостю в лицо. Он понимал, что ему следовало бы произнести речь, но, глядя в круглые оранжевые глаза деда, подумал, что его попытка не произведет на Авара впечатления. Поэтому он ограничился короткими фразами:

– Добро пожаловать. Прошу пройти внутрь, во дворце гораздо теплее.

Авар, не мигая, смотрел на него еще несколько секунд, потом расхохотался так громко, что его услышала вся Площадь Пармено.

– Нам кажется, в душе вы настоящий гоблин! – Он протянул руки, довольно сильно стиснул плечи Майи, а потом, не оборачиваясь, сделал знак своим воинам и слугам.

– Вы правы – идемте внутрь!

Ксевет тщательно оберегал Майю от обсуждений, неизбежных споров и необходимости принятия решений по поводу того, где и как разместить Авара; однако время от времени Майя улавливал обрывки разговоров и понимал, что где-то идет жестокая война, в которой ему не позволяют участвовать. Императора оповестили только о результате: Авару предоставили покои, известные под названием Комнаты эрцгерцога Эрмеджиса. Они находились в той части дворца, где в последние годы не модно было селиться. Поскольку в раннем детстве эрцгерцог Эрмеджис перенес опасную болезнь и остался инвалидом на всю оставшуюся жизнь, его покои хорошо и равномерно обогревались и, таким образом, лучше прочих подходили для пожилого гоблина. Оглядевшись, Великий Авар объявил, что он доволен, но его эдочарей немедленно начали тщательный осмотр помещений. Майя знал, что их мнение предстоит выслушать Ксевету, и от души надеялся, что это мнение будет благоприятным.

Следующим пунктом программы был торжественный обед в даве посла Горменеда, на который были приглашены все уважаемые гоблины Кето и эльфийские аристократы, пожелавшие присутствовать. Вечером должен был состояться бал в Унтэйлейане, куда обязаны были прийти все придворные, независимо от того, одобряли они визит Авара или нет. Последующие дни до отъезда правителя Бариджана были расписаны по минутам: императору и его гостю предстояло посетить множество приемов, представлений и всевозможных празднеств. Майя понимал, что лишь сейчас ему удастся поговорить с дедом в неофициальной обстановке. До сих пор это слово – «дед» – имело для него абстрактное значение. Размышляя об этой встрече, он думал, что у него появится слишком много вопросов, но сейчас он обнаружил, что вопрос только один.

– Почему вы не отвечали на ее письма?

Все гоблины, находившиеся поблизости, застыли от ужаса; Авар, который изучал вид из окон гостиной, обернулся не сразу, но когда он посмотрел на Майю, взгляд у него был печальный.

– Нам казалось, что так будет лучше. Она больше не была нашей. Мы не в силах были ей помочь. Что мы могли ей ответить?

Законы гоблинов и эльфов сходились в одном: замужняя женщина являлась собственностью мужа. Вмешательство родных отнюдь не приветствовалось; такие ситуации встречались разве что в комических романах Букареджа и Омдара. Уважающие себя мужчины, не желавшие стать всеобщим посмешищем, не заступались за дочерей и сестер. Если Авар мог дать своей дочери только такой ответ, значит, он был прав. Ему не стоило писать ей.

– Нас ждет посол, – сказал Майя. – Пора идти.

Глава 28

Письмо мера Келехара

Видимо, у богатых гоблинов, располагавших свободным временем, было в обычае обедать и ужинать с утра до вечера. К столу подавалось бесчисленное множество изысканных блюд в крошечных тарелочках и вазочках. Также у них не было принято рассаживать гостей вокруг стола на все время приема. Блюда и приборы были расставлены на маленьких столиках; у этих столиков при желании можно было сидеть, но большинство гостей предпочитали свободно перемещаться по залу. Это нервировало Майю, потому что он не знал, как следовало себя вести.

Он заметил, что эльфы, явившиеся на прием к послу Горменеду, не принадлежали к влиятельным кланам; почти все они были родом из западных княжеств, за исключением одного лорда из семьи Джеринада, которая владела поместьями у южных границ Ту-Тетара. Все они бегло говорили на языке бариджин. Майя сидел и размышлял обо всем, чего он был лишен, подчиняясь требованиям безопасности и протоколу, который предписывал императору сидеть отдельно от подданных. Эти мысли были неутешительными.

Посол Горменед приблизился и опустился на одно колено перед креслом Майи.

– Пожалуйста, – начал Майя, и у него едва не вырвалось: «не надо».

– Пожалуйста, поднимитесь, господин посол.

– Благодарим вас, ваша светлость. – Посол выглядел озабоченным. – Вы хорошо себя чувствуете? Может быть, вам что-нибудь принести?

– Нет, спасибо, не нужно. Все в порядке.

Разумеется, посол был озабочен: во время приема в его доме император уныло сидел в углу. Майя набрался храбрости и попросил:

– Вы не могли бы представить нам кого-нибудь из гостей?

– С удовольствием, ваша светлость. Кого именно?

– Кого-нибудь, – беспомощно пробормотал Майя.

– Кого-нибудь… о. – Посол немного подумал и сказал: – Ваша светлость не против общества нашей супруги? Сейчас она беседует с женой капитана Гвардии Хеджетора.

– Мы с огромным удовольствием познакомимся с ней, – ответил Майя.

Он был рад, что посол не предложил ему присоединиться к какому-нибудь малопонятному разговору о политике или финансах, но подозревал, что Горменеду просто не хотелось навязывать лордам и купцам общество императора. Майя с готовностью последовал за послом в просторную нишу у окна, где сидели осмеррем Горменед и молодая женщина из Бариджана. У Майи мелькнула мысль, что ему, возможно, не стоило нарушать их уединения, но женщины поднялись и, ничуть не смутившись, поприветствовали императора. Меррем Видженка улыбнулась и заговорила на языке этувераджин, довольно бегло, хотя и с сильным акцентом:

– Возможность познакомиться с вами, ваша светлость, – большая честь для нас. Мы искренне рады.

У нее были светло-желтые глаза и темно-серая кожа – более темная, чем у Майи, но не угольно-черная, как у чистокровных гоблинов. Она была намного выше осмеррем Горменед и на дюйм выше самого Майи; ее пышную фигуру с большим бюстом и широкими бедрами не скрадывало даже тяжелое зимнее придворное платье.

– Благодарим вас, – ответил Майя. – Нам доставляет огромное удовольствие принимать в нашем дворце Авара и его приближенных.

Это была банальность, притом неуклюже сформулированная, но меррем Видженка не улыбнулась, не подняла брови. Она неожиданно спросила:

– Он такой, каким вы его себе представляли? Ваш дед?

Майя не был готов услышать подобный вопрос от посторонней женщины; должно быть, растерянность и возмущение отразились на его лице, потому что меррем Видженка продолжила:

– Мы полагаем, нам следует кое-что объяснить. Мы приходимся вам теткой.

– Теткой? – сипло повторил Майя.

– Авар – наш отец, мы его младшая дочь. – Она откашлялась. – Он не был женат на нашей матери.

– Но вы не та, которую называют безумной? – вырвалось у Майи. Когда до него дошел смысл сказанного, он покраснел от смущения, но меррем Видженка откинула голову назад и расхохоталась. Ее смех был очень похож на смех Авара.

– Нет, наша сестра Тевер очень редко покидает дворец, – сказала она. – И мы не стали бы называть ее безумной, хотя иногда у нее бывают нервные припадки.

– А у нас есть другие тетушки? – Ему не нужно было спрашивать насчет дядей – даже незаконный сын Великого Авара Бариджана был бы обязательно представлен императору.

– Еще три, – ответила меррем Видженка. – Сомневаемся, что ваша матушка знала о них, поскольку о нашем существовании ей не рассказывали. Только после ее смерти Авар решил нас признать. Ваша тетка Урсу – жена морского капитана; Холито живет в Монастыре Смотрителей Маяка в Урвекх’е; а Шале’ан, старшая дочь Авара, в юности, переодевшись мальчиком, сбежала из дома и нанялась на корабль. Теперь она капитан, у нее собственное судно, и, откровенно говоря, никто в Бариджане не знает, что с этим делать и как к ней относиться. Авар признал ее своей дочерью, но он не говорит о ней.

– А как называется этот корабль? – спросил Майя.

Меррем Видженка оставила формальную вежливость и улыбнулась ему по-настоящему тепло и искренне.

– Он называется «Великолепный Дракон», и его порт приписки находится вовсе не в Бариджане. У Шале’ан есть подруга в Солуни-за-Морем.

Осмеррем Горменед осторожно вмешалась:

– Надейан, возможно, не стоит обрушивать на него столько всего сразу. Он ваш племянник, а не враг.

– Но мы хотим, чтобы он знал, – горячо воскликнула меррем Видженка. – А откуда он узнает, если мы не расскажем ему? Нам известно, какого мнения придерживаются советники Авара: пусть он признал в нас своих дочерей, но все равно лучше о нас помалкивать. Кроме того… почему, как вы думаете, Ворджис представил нас ему и сразу ушел?

Майя тоже задумался об этом, но не смог найти убедительного объяснения поведению посла. Осмеррем Горменед вздохнула:

– Наш муж постоянно плетет какие-то интриги. Надейан, мы не хотим, чтобы у вас возникли неприятности.

– Ни у кого не будет никаких неприятностей, – пообещал Майя. – Мы очень благодарны вам, меррем Видженка. Мы очень любили нашу матушку и рады узнать хоть что-нибудь о ее сестрах. – Он сделал над собой усилие и улыбнулся. – Вы правильно поступили, рассказав нам.

– Тогда нам все равно, что думают министры, – улыбнулась меррем Видженка. – До отъезда Авара у нас не было времени связаться с Холито и Шале’ан, но Урсу и ее дети передают вам привет и наилучшие пожелания. Они надеются когда-нибудь познакомиться с вами.

– Это очень мило с их стороны, – с трудом выговорил Майя и поморгал, чтобы смахнуть слезы. – Расскажите нам, пожалуйста, о Монастыре Смотрителей Маяка. Мы никогда не слышали о нем.

Меррем Видженка охотно согласилась; она описывала коварные скалы и течения Урвекх’а и говорила о трех маяках, построенных служителями Ашеведжкхо, бариджанской богини моря, когда к ним приблизился Ксевет. Секретарь преклонил колени и извиняющимся тоном обратился к императору:

– Ваша светлость, дамы… Ваша светлость, нам очень жаль, что приходится прерывать вашу беседу, но возник срочный вопрос.

Майя знал, что если Ксевет считал вопрос срочным, значит, он таковым и являлся.

– Просим нас извинить, – обратился Майя к осмеррем Горменед и меррем Видженка. Они поднялись и поклонились императору, и Майя последовал за Ксеветом к выходу из резиденции посла. Гвардейцы, охранявшие двери, почтительно отдали честь.

Ксевет привел Майю в небольшую гостиную с выцветшими розовыми обоями. Было видно, что комната давно пустовала. Майя решил, что здесь они смогут поговорить без помех; это избавляло его от необходимости возвращаться в Алкетмерет. Долгое отсутствие императора могло вызвать вопросы – если не у гостей, то у посла.

– Ваша светлость, – начал Ксевет, – доставили письмо от мера Келехара.

Он протянул письмо – толстый конверт из коричневатой бумаги, – и Майя едва не вырвал его из рук Ксевета, но вовремя вспомнил, что это неприлично. Заметив сломанную печать, он в недоумении взглянул на секретаря.

– Ваша светлость, мы получили письмо в таком виде. Мы приказали нашему помощнику выяснить, кто вскрывал конверт, но вряд ли из этого что-то выйдет. Вероятно, шпиону хорошо заплатили, чтобы узнать содержимое послания мера Келехара, и он будет держать язык за зубами. И… э-э… столь грубый метод говорит о том, что нарушитель не привык тайком читать чужие письма и, возможно, сделал это впервые. У нас нет надежды вычислить его, потому что мы понятия не имеем, кого подозревать.

– Значит, вы смогли бы вскрыть конверт более аккуратно?

– Конечно, ваша светлость, – ответил Ксевет слегка обиженным тоном. – Мы не хотели бы вас огорчать, но для многих влиятельных семей в порядке вещей «покупать» курьеров и операторов пневматической почты, а также других работников, связанных с отправкой и перевозкой писем. Разумеется, весь ваш персонал прошел тщательную проверку, однако было бы наивно полагать, что вашу почту не читают посторонние.

– Спасибо за информацию, – раздраженно сказал Майя и вынул из конверта письмо Келехара.

Императору Эдрехасивару VII,

приветствуем Вас,

желаем здоровья и благополучия.

Ваша Светлость, полагаем, наш неожиданный отъезд вызвал у Вас неудовольствие. Мы просим простить нас, но мы не могли поступить иначе, получив от божества столь недвусмысленный знак. Мы не считаем себя достойными милости Улиса, но Он, судя по всему, видит в нас подходящее орудие для осуществления своих замыслов.

Мы пишем Вам, Ваша Светлость, точно так же, как раньше, будучи Свидетелем Мертвых, писали бы отчет для вышестоящих лиц. Ознакомившись с этим письмом, Вы сможете понять, как и почему мы пришли к выводам, изложенным ниже. А в случае, если с нами что-то произойдет до того, как у нас появится возможность побеседовать с Вами лично, Вы получите полную информацию о нашем расследовании.

Мы отправились в Амало, поскольку дарованный нам сон ясно дал понять, что мы совершаем серьезную ошибку, уделяя основное внимание членам экипажа «Мудрости Чохаро». Корабль был приписан к Кето, но катастрофа произошла в другом месте. В день своего последнего полета корабль не успел достичь Кето – он рухнул неподалеку от города Амало.

Также мы понимали, что необходимо действовать скрытно. Семьи погибших охотно говорили со Свидетелем Мертвых и стремились помочь нам, насколько это было в их силах. Но мы не без оснований предполагали столкнуться в Амало с молчанием и противодействием; более того, преступник, заслышав о нашем приезде, мог бежать. Поэтому мы сняли дешевую комнату в Квартале Авиаторов и начали искать работу.

До сих пор, Ваша Светлость, мы не знали, что примерно треть населения Амало так или иначе занята в строительстве и обслуживании воздушных кораблей; очевидно, кораблестроение является основным источником дохода княжества. Мы сразу нашли работу в одном из ангаров, где проводят тщательный осмотр новых кораблей, устраняют поломки и переоборудуют воздушные суда после пяти лет эксплуатации. Мы почти сразу выяснили, что «Мудрость Чохаро» побывала в таком ангаре за неделю до катастрофы. Вероятно, целью осмотра была подготовка к путешествию императора.

Мы начали расследовать эту линию и обнаружили, что воздушный корабль, на котором Его Светлость прибыл в Амало, «Могущество Росиро», не подвергался ни ремонту, ни переоборудованию в месяцы, предшествовавшие полету императора. Корабль «Могущество Росиро» проходил проверку только прошлой зимой. Сам по себе этот факт ничего не значит, но информация показалась нам полезной; мы сделали вывод, что взрывное устройство было подложено на борт «Мудрости Чохаро» именно в ангаре. Мы уже давно пришли к выводу, что устройство было оснащено часовым механизмом, благодаря которому оно должно было сработать во время полета. Гипотеза насчет того, что кто-то из членов экипажа ради успеха покушения согласился пожертвовать жизнью – гипотеза, которая, как мы знаем, прочно засела в головах подчиненных лорд-канцлера, – показалась нам маловероятной. Общение с мертвыми и беседы с членами их семей опровергают эту версию. Вне зависимости от того, когда устройство было пронесено на борт, его должны были спрятать весьма тщательно – ведь даже ноэчарей императора не смогли его обнаружить. А если устройство имело часовой механизм, то оно могло находиться на борту неделю, а может быть, и две. Мы решили узнать больше о рабочих, которые занимаются ремонтом и обслуживанием воздушных кораблей, и особенно о тех, кто имел доступ к «Мудрости Чохаро».

Нам не составило труда получить место в ремонтной бригаде и разговориться с рабочими. По правде говоря, они почти не нуждались в поощрении; нам оставалось лишь время от времени направлять разговор в нужное русло. Мы узнали о воздушных кораблях намного больше, чем планировали, а также получили массу сведений о мужчинах и женщинах, которые на них работают. Большая часть этой информации не имеет отношения к расследованию, однако мы выяснили, что среди рабочих авиационных ангаров Амало много ревностных последователей философа Курнара. Мы мало знакомы с учением Курнара и не разделяем его убеждений. Он утверждает, что боги были созданы эльфами и гоблинами, а не наоборот, а, следовательно, смертные вполне могут возвыситься и сами сделаться богами. Он считает, что общественное положение, богатство и власть – это способы, при помощи которых смертные стремятся приблизиться к богам, и что могущество, накопленное одним смертным, может быть отнято у него другими. Более того, так и должно произойти, если могущественный властитель не стремится совершенствоваться; смертные не могут стать богами, если власть, так сказать, «застаивается» – как, например, в случае эльфийских аристократических кланов. Старики не должны управлять молодыми мужчинами и женщинами только потому, что молодые приходятся им сыновьями, дочерями или племянниками. Власть и могущество не принадлежат смертным от рождения, утверждает Курнар, и любой смертный может сделаться богом. Эта доктрина получила название «Всеобщего Господства». Неудивительно, что Курнар был казнен в годы правления Вашего деда. Мы находим учение этого философа полным пустой риторики и мистики, но рабочие, с которыми мы беседовали, искренне верят в эту чепуху. Большинство из них не доходит в своей вере до логического конца, то есть они не собираются в буквальном смысле отнимать власть у своих начальников, у владельцев авиационной компании или у принца Ту-Атамара, но им приятно думать, что они имеют на это право. Мы уверены, что Вы, Ваша Светлость, уже пришли к очевидному выводу. Такая философия вполне оправдывает убийство императора.

Мы без особых усилий отыскали наиболее фанатичных приверженцев Курнара и, действуя скрытно, постарались завоевать их доверие. Они злы на весь мир, Ваша Светлость, и, честно говоря, осторожность в общении с ними не слишком нужна, потому что злоба ослепляет их, делает болтливыми, лишает бдительности и способности распознавать обман. Они готовы с кем угодно говорить о своих несчастьях. Разумеется, это не наше дело, Ваша Светлость, но мы считаем, что необходимо провести ревизию в Амало-Атамарской Авиационной Компании: рабочие действительно живут и трудятся в невыносимых условиях. Несмотря на свое бедственное положение или именно из-за него, они без конца толкуют о планах обрести могущество и превратиться в богов. Большинство этих планов – всего лишь пустые фантазии, но фанатики сами понимают это и не стремятся к большему. Работники, с которыми мы говорили, потрясены и огорчены гибелью Варенечибеля IV. Кажется, они даже не подозревают о заговоре. Никому из них и в голову не могло прийти взорвать «Мудрость Чохаро» – они готовы защищать свои корабли не менее страстно, чем идеалы Курнара.

Возможно, Ваша Светлость, мы сейчас сидели бы в баре авиаторов под вывеской «Небесные Скакуны», наблюдали бы за тем, как мужчины пьют дешевый метеглин и слушают плохих ораторов – кстати, это еще не худший способ провести остаток жизни. Но волей случая мы оказались в одной бригаде с Эвренисом Бралченаром.

Бралченар, ярый сторонник Курнара, говорил с нами весьма охотно; более того, его было просто не остановить. Видимо, другие рабочие уже устали его слушать. Мы почти сразу отметили, что он не считает «Всеобщее Господство» гипотетическим, чем-то, что, возможно, может произойти в отдаленном будущем. С точки зрения Бралченара, это должно случиться совсем скоро. Мы спросили у него, почему он считает, что «Всеобщее Господство», как он выражается, «достижимо для всех ныне живущих». Он с весьма загадочным видом ответил, что у него имеются могущественные и высокопоставленные друзья, которые уже предпринимают необходимые шаги для наступления «Господства». Мы были озадачены: где простой рабочий мог приобрести «высокопоставленных друзей»? Однако, рассудив, что спешка лишь все испортит, мы в тот день больше не стали расспрашивать его.

На следующий день мы не видели Бралченара, но расспросили других рабочих о том, посещали ли ангары какие-либо «высокопоставленные лица». Мы выяснили две вещи. Во-первых, когда у принца Ту-Атамара бывают гости, он почти всегда проводит для них экскурсию по зданиям Авиационной Компании. Во-вторых, за время затянувшихся переговоров по поводу бракосочетания принца – которое и явилось поводом для путешествия императора на борту «Мудрости Чохаро» – рабочие привыкли к тому, что родственники невесты «слоняются» по ангару. Мы не расспрашивали о подробностях, но, по нашему мнению, Амало-Атамарская Авиационная Компания, как собственность жениха, заинтересовала его будущих родичей. Как бы то ни было, представители рода Тетимада беспрепятственно заходили во все помещения, осматривали корабли и задавали множество вопросов; также нам туманно намекнули на то, что они не скупились на подарки и взятки. Кое-кто из рабочих ядовито заметил, что Бралченар не слишком успешно пытался завести с аристократами близкое знакомство, и тогда мы подумали, что круг замкнулся. Тем не менее, Ваша Светлость, мы по-прежнему блуждали в потемках. Допустим, размышляли мы, Бралченар участвовал в заговоре, но ведь он не обладает ни знаниями, ни возможностями для того, чтобы сконструировать «зажигательное устройство». Встретив Бралченара на работе и надеясь, что он не сможет устоять перед соблазном поболтать с внимательным слушателем, мы решили продолжить расспросы. И мы оказались правы: уже во время нашей третьей встречи Бралченар заявил, что видит в нас истинного «будущего властителя», как называют себя последователи Курнара. Он пригласил нас в чайную «Каменное Дерево» и пообещал представить нас соратникам, с которыми нам «будет интересно пообщаться». Его намеки на то, что нас приняли в некую группу избранных, показались нам довольно неуклюжими, но мы начали понимать, чем философия Курнара привлекает такого рода личностей. Если все бедняки являются твоими братьями в борьбе за мировое господство, то не имеет значения, сколько у тебя друзей, являешься ли ты старшим сыном в семье, есть ли у тебя земли и имущество.

В тот вечер мы отправились с Бралченаром в «Каменное Дерево». Чайная ничем не отличалась от других подобных заведений Ту-Атамара и представляла собою лабиринт тесных неудобных комнатушек, каждую из которых занимала та или иная компания. Многие из них состояли из последователей Курнара. Бралченара не раз окликали, называя его «джорну» – это слово употребляется на севере в значении «кузен», «брат». Фанатики Курнара используют обращение «джорну» в знак того, что они отреклись от кровных уз и теперь считают родными товарищей по борьбе. Они разговаривают друг с другом очень тепло, и со стороны действительно может показаться, что все они родные братья. Очевидно, такая манера общения привлекает в ряды фанатиков молодых мужчин, подобных Бралченару. Немногочисленные женщины тоже называют друг друга «джорну». Компания, в которую привел нас Бралченар, состояла из двух женщин и пятерых мужчин. Бралченар гордо представил нас как «нашего нового джорну», и никто из присутствующих даже не подумал заподозрить нас в двуличии и расспросить, откуда мы и что нам нужно.

В тот первый вечер и в последующие несколько вечеров мы молча слушали их речи и выяснили, что настоящим лидером группы Бралченара является молодой мужчина по имени Айна Шуливар, наполовину гоблин. Когда-то он был учеником в Гильдии Часовщиков Джа’о, но его изгнали как смутьяна. Из всех фанатиков именно он, на наш взгляд, способен сконструировать устройство, подобное тому, которое взорвало «Мудрость Чохаро». Шуливар и одна из женщин, Ато Нарчанеджен – самые образованные из встреченных нами последователей Курнара. Слушая их, мы обратили внимание на то, что для них «Господство» не имеет ничего общего с превращением в богов. Они понимают учение Курнара как метафору, а «Всеобщее Господство» – как мир, в котором никто не сможет сосредоточить власть в своих руках и повелевать другими. Более того, Нарчанеджен считает, что в этом мире женщины будут иметь равные права с мужчинами. Нам пришлось присутствовать при долгих дискуссиях между Нарчанеджен и Шуливаром по поводу того, является ли подчиненное положение женщины естественным и неизменным. Оба, так или иначе, считают «Всеобщее Господство» вполне достижимым.

Если Вы желаете знать наше мнение, Ваша Светлость, то нам кажется, что это такие же глупости, как и разговоры фанатиков Курнара о превращении в богов; для того, чтобы установить такой порядок, требуется, чтобы смертные не стремились к власти, а это, как нам кажется, нереально. Мы отметили, что фанатики, говоря о том, что нужно отнять власть у тех, кому она принадлежит, подразумевают, что эта власть достанется им самим. Но не будем отвлекаться от темы; нашей задачей было выяснить, на что сектанты вроде Шуливара, Бралченара и Нарчанеджен готовы пойти ради достижения своих целей.

Они сочли мое молчание признаком того, что я разделяю их взгляды – обычная реакция для фанатиков. Чем дольше мы сидели среди них и молчали, тем словоохотливее и откровеннее они становились; вскоре начались намеки на некие крупные достижения и далеко идущие планы. Мы сидели, слушали и размышляли о жертвах. Не только об императоре и его сыновьях, но обо всех, кто встретил страшную смерть лишь потому, что какая-то секта безумцев задумала устранить Варенечибеля. Мы можем понять желание рабочих улучшить свою жизнь, желание изменить мир. Мы даже сочувствуем им. Но мы не можем простить им страданий умерших, не можем простить того, что они обрекли живых на жалкое существование и страх перед будущим – мы имеем в виду родственников погибших членов экипажа и слуг. Итак, фанатики несут своим собратьям, таким же простым гражданам, горе и нищету, которые они поклялись искоренить. Вдовы, с которыми мы беседовали в Кето, говорили одно и то же. Они не знают, как жить дальше и растить детей. Вполне возможно, что они не выживут, Ваша Светлость. Маленькие дети умрут от болезней и недоедания, старшие – погибнут на фабриках от несчастных случаев и истощения. Прежде чем нас отправили в Авейо, мы служили в Улимейре города Севеджо, где фабрики летом работают от рассвета до заката, где зимой рабочие вообще не видят дневного света – уходят на работу в темноте и возвращаются после захода солнца. Мы знаем, сколько детей гибнет на этих фабриках, потому что они еще малы, недостаточно сильны и недостаточно ловки для работы, которую они вынуждены выполнять за мизерную плату.

Но мы снова отвлеклись. Просим нас извинить, Ваша Светлость. От последователей Курнара и рабочих Амало-Атамарской Авиационной Компании мы узнали достаточно, чтобы утверждать, что именно Айна Шуливар собрал взрывное устройство, погубившее «Мудрость Чохаро», а Эвренис Бралченар спрятал его на борту корабля. Мы считаем, что эта идея исходила от одного или нескольких представителей дома Тетимада, которые и заплатили рабочим за ее осуществление; однако мы не сможем ничего доказать без официальных допросов. Мы не знаем, какую роль Ато Нарчанеджен сыграла в заговоре, но уверены, что она была полностью осведомлена о происходящем. По-видимому, в преступлении замешаны только эти трое рабочих. Завтра, Ваша Светлость, мы обратимся в местное отделение Братства Бдительности. Священник храма Улимейре поручится за нас – мы давно знакомы и считаемся друзьями. Мы искренне надеемся, что меньше чем через неделю сможем вернуться в столицу и дать ответы на все Ваши вопросы.

Ваш верный и благодарный слуга,

Тара Келехар.

Майя аккуратно сложил письмо и вернул Ксевету.

– Итак, имя Тетимада уже не в первый раз всплывает в связи с разного рода проблемами. Расскажите нам о свадьбе принца Ту-Атамара.

– Хм, – начал Ксевет. – Репутация невесты безупречна, и этот союз был выгоден обеим сторонам. Говорили, что присутствие вашего отца на бракосочетании принца Ту-Атамара и девушки из семьи Тетимада послужит всеобщему примирению.

– Если мер Келехар прав, эти разговоры кое-кого изрядно позабавили, – сказал Майя и вкратце изложил секретарю содержание письма.

На лице Ксевета отразилось неподдельное изумление.

– Возможно, принца Орчениса соблазнило богатство дома Тетимада.

– Вот как, – мрачно проворчал Майя.

Ксевет беспокойно взглянул на него.

– Будем надеяться на скорое возвращение мера Келехара. В данный момент, ваша светлость, у нас нет никаких доказательств.

– Так и есть, – ответил Майя.

Майя заметил, что Ксевет едва сдержал вздох облегчения. Он вспомнил слова лорда Пашавара об унаследованном безумии и нарушении законов и понял, чего опасается секретарь.

– Вы не могли бы спрятать письмо мера Келехара в надежное место, туда, где его никто не станет искать?

Ксевет нахмурился и после недолгого размышления ответил:

– Конечно, ваша светлость. Мы постараемся. – На его губах промелькнула довольная улыбка, и Майя подумал, что она сделала его похожим на ровесника Идры. – Нам уже кое-что пришло в голову.

– Огромное спасибо. Мы должны вернуться в дом посла – нас наверняка уже хватились.

Ксевет проводил Майю в покои посла, словно боясь оставить императора в одиночестве. Ноэчарей бесшумно следовали за ними, и Майя с грустью подумал, что наконец понял смысл слов Калы о том, что они не могут быть друзьями. Едва Майя переступил порог, как рядом вырос Горменед.

– Ваша светлость, Авар просит уделить ему минуту.

Майя подумал, что приказ, скорее всего, был сформулирован несколько иначе, но молча прошел за Горменедом к маленькому столику, заставленному корзиночками со слоеными пирожками с утиным паштетом и булочками с вишней. Авар, развалившийся в кресле, был слегка пьян – в отличие от Майи, который ограничился чаем после глотка горячего рисового вина сорчо, излюбленного напитка гоблинов. Авар рассказывал компании гоблинов-купцов и эльфийских придворных о визите так называемого «короля» чадеванских пиратов в Корат’ Дав Архос.

– Он привез с собой восемь девушек-львиц, – говорил Авар. – Бедняжки, они все время мерзли, и даже у короля Кхел-Аведжера не хватило жестокости заставить их… – И тут он заметил Майю. – Внук! Нам сказали, что вам представили нашу дочь Надейан.

Майя испугался: ведь он пообещал меррем Видженка, что у нее не будет неприятностей.

– Да, – пробормотал он. – Мы были очень рады с ней познакомиться.

– Превосходно, – объявил Авар и хитро подмигнул.

Майя невольно улыбнулся в ответ. Видимо, министры и их запреты раздражали Авара не меньше, чем Майю раздражал Кораджас и постоянные ссоры.

– Наша дочь Тевер передает вам наилучшие пожелания, и еще… кажется, где-то был подарок. Селтевис! Где подарок императору от нашей дочери Тевер?

Рядом, как по волшебству, возник Селтевис. Это был гоблин средних лет, скромно одетый, ничем не примечательный, если не считать темно-красных, почти багровых глаз. Украшения были подобраны под цвет радужек: в косы были вплетены низки рубинов, в ушах покачивались рубиновые серьги.

– Он здесь, Мару’вар, – ответил секретарь и, низко кланяясь, протянул Майе красивую лакированную шкатулку.

Майя растерялся. В последний раз он получал подарок на восьмой день рождения; матушка подарила ему единственную пару своих серег, которые подходили мальчику. Он вспомнил, что Сетерис едва не хлопнулся в обморок, сообразив, что тонкие кольца в ушах Майи – не дешевая бижутерия, а ювелирные изделия из Илинвери’ара, и что белые блестящие шарики – это вовсе не стекляшки, наполненные толченой рыбьей чешуей, а настоящие жемчужины.

Он взял шкатулку, неловко повертел ее в руках, нашел замок. На синем бархате были разложены гребни из слоновой кости, шпильки для волос, два ожерелья из янтаря и рубинов. На гребнях были вырезаны чешуйки, а каждая шпилька заканчивалась головой дракона со сверкающими рубиновыми глазами. Майя закрыл шкатулку и только тогда заметил на крышке изображение огнедышащего чудовища.

– Великолепный дракон, – пробормотал Майя, забыв об этикете и чувствуя, как губы невольно растягиваются в улыбке.

– Верно, – заметил Авар.

Возможно, смерть Ченело чему-то научила его. Майя хотел бы узнать, но понимал, что задавать таких вопросов не следует. Оставалось лишь поклониться деду. Хотя подарок передала тетушка, он никогда не получил бы его без разрешения Авара.

– Благодарим вас, – сказал он.

Авар кивнул, и Майя подумал, что это и есть ответ на его вопрос.

Глава 29

Бал и смертное ложе

Майя не знал, кому было поручено украшать Унтэйлейан, но считал, что те, кто это делал, заслуживают самых восторженных похвал. Со стен свисали багровые и синие полотнища, расшитые золотом – это были цвета правящих династий Бариджана и Этувераза. На своем неудобном троне Майя обнаружил синие подушки с золотыми узорами и мысленно поблагодарил слуг за заботу. Он сидел, рассматривая танцующих, и говорил себе, что это всего лишь репетиция Новогодних торжеств. Новогодний Бал обычно начинался на закате, танцы продолжались до рассвета с перерывами на банкет и праздничную службу в храме Унтэйленейзе’мейре.

– Как на поминках, – сказал он Ксевету, и секретарь с улыбкой ответил:

– Да, ваша светлость. Проводы уходящего года – единственная ночь в году, когда слуги могут танцевать с господами.

Также это был день рождения Майи. Когда он попытался объяснить, что не хочет никакого праздника, Ксевет в ужасе воскликнул:

– Вы же император! Ваш день рождения должны и будут отмечать все подданные, во всех уголках страны. Вы не можете просить народ не праздновать, ваша светлость.

– Верно, не могу, – вздохнул Майя, признавая свое поражение.

Но сама эта идея угнетала его; его приводила в ужас мысль о том, что детей будут заставлять отмечать его день рождения, как его самого когда-то заставляли праздновать день рождения отца.

«Это не одно и то же, – напомнил он себе, пытаясь мыслить рационально. – Ни у одного ребенка из Эльфийских Земель нет причин ненавидеть тебя, тогда как у тебя были веские причины испытывать отвращение к отцу».

«А как же Идра? – быстро спросил суровый внутренний голос. – А Ино? А Мире’ан?»

«Я скажу им, что они не обязаны праздновать мой день рождения».

Ему вдруг пришло в голову, что этот мысленный разговор совершенно абсурден, и он едва не рассмеялся.

– Ваша светлость? – шепнул Кала. – Все в порядке?

– Да, спасибо. Нас просто кое-что развеселило.

– Что именно, ваша светлость? – неодобрительным тоном спросил Бешелар.

– Ничего особенного, – сказал Майя. – По-моему, танцы – прекрасное зрелище.

– В новогоднюю ночь будет лучше, – фыркнул Бешелар, который никогда не стеснялся критиковать окружающих.

Возможно, Кала заметил неприятное впечатление, произведенное на Майю этими словами, и быстро вмешался:

– Мы видим, что Великому Авару нравятся танцы.

– Да, – согласился Майя.

Его дед успел сменить уже несколько партнерш. Рядом с Аваром эльфийские женщины выглядели миниатюрными, и если бы на его месте был кто-то другой, это выглядело бы смешно. Но он безошибочно исполнял все танцевальные фигуры и двигался с такой ловкостью и грацией, что привлекал взгляды – хотя Майя не собирался ему об этом рассказывать.

Он не сразу понял, что Авар пригласил на танец Арбелан Джасанай. Все расступились перед ними, и Майя проводил их взглядом, боковым зрением заметив, что рядом с опустевшим креслом Арбелан сидит Ксетиро Кередин.

Она встретила его взгляд и вопросительно приподняла брови. Майя кивнул, девушка поднялась и подошла к трону. Ее волосы блестели в свете сотен свечей; она отказалась от банального лазурита и убрала косы черными лаковыми гребнями и низками изумрудов, цвет которых сочетался со скромной зеленой вышивкой на ее сером платье. Поднявшись по ступеням, она поклонилась и прошептала так тихо, чтобы услышал только он:

– Вы не обязаны говорить с нами, если не желаете.

– Вы наша невеста, – возразил Майя. – Допустим, мы оба собираемся вступить в брак, потому что так велит долг, но мы не хотели бы, чтобы будущая совместная жизнь стала для вас всего лишь унылой повинностью.

Он хотел сказать ей что-нибудь приятное, но фраза прозвучала горько. Дач’осмин Кередин с неожиданной горячностью воскликнула:

– О, проклятье! Мы должны извиниться перед вами, Эдрехасивар. Мы разозлились на нашего отца и мачеху, но нам не следовало вымещать гнев на вас.

– Вы думали, что мы слишком глупы, чтобы иметь собственное мнение, – сказал Майя.

– Нас ввели в заблуждение… сплетни, услышанные от знакомого, которому мы отныне не будем доверять, – сухо ответила дач’осмин Кередин. – Наша жизнь состоит из обязанностей, но мы предпочитаем выбирать свои обязанности.

– Именно этого мы и боялись, – сказал Майя, – но нам показалось, что мы ничего не можем предпринять.

Она отмахнулась от этих слов.

– Мы написали нашей двоюродной бабке Арбелан неприятное письмо – чтобы досадить отцу. Мы уже извинились перед ней и теперь хотели бы извиниться перед вами.

Девушка сделала реверанс, склонила голову, и Майя воскликнул:

– Мы прощаем вас. Поднимитесь, пожалуйста.

Она выпрямилась и улыбнулась ему в первый раз со дня их встречи.

– Вообще-то, вам не следовало прощать нас сразу. Но мы вам очень благодарны.

– В таком случае, мы попросили бы вас ответить на один вопрос, – сказал Майя, чувствуя, что ведет себя очень дерзко. – Вы упомянули, что написали двоюродной бабке с целью досадить отцу. Как…

– О, мы выразились не совсем точно… скорее, мы хотели поставить его в неловкое положение, – ответила дач’осмин Кередин, которую, казалось, ничуть не смутил этот вопрос. – Видите ли, наш отец… он не… ах, дело не в том, что он не желал ее знать, разумеется, он не отказался от нее; но он и не поддерживал с ней отношений. Он не навещал ее, не писал ей. Мы и наши сестры узнали о существовании Арбелан от деда, который иногда говорил о ней. Отец не рассчитывал на то, что она вернется ко двору и обретет благосклонность императора.

– Возможно, ему казалось, что этот расчет безошибочен, – осмелился заметить Майя.

– Да, хотя это был довольно-таки холодный расчет… Но такое поведение не помогло ему подольститься к покойному императору. – Внезапно она улыбнулась и стала похожей на шаловливого мальчишку. – Уж точно он не ожидал, что вы будете добры к ней.

– Нам нравится Арбелан Джасанай, – немного чопорно ответил Майя, опасаясь, что она подшучивает над ним или его отцом.

Она приподняла брови.

– Вы называете ее вдовой вашего отца?

– Да, – еще более чопорно произнес Майя.

– Должно быть, Ксору вас ненавидит, – заметила девушка, и, поймав изумленный взгляд Майи, расхохоталась по-настоящему. – Просим нас извинить, ваша светлость… О, похоже, у нас уже вошло в привычку извиняться перед вами. Видите ли, наш отец воспитывался в доме деда Ксору, и они с отцом Ксору стали близки, как братья. «Сердечные друзья», так они называли друг друга; кстати, мы находим это довольно сентиментальным, но неважно. Они мечтали о брачном союзе между своими детьми, который объединил бы их семьи, но, увы, боги за что-то невзлюбили их и не дали сыновей ни тому, ни другому. У них рождались только дочери; у нашего отца пять дочерей, хотя мы слышали, что есть надежда на появление наследника. Наша мачеха должна родить весной. А Ксору – единственный ребенок в семье; отец не пожелал жениться после смерти ее матери, несмотря на уговоры родителей, тестя, тещи и нашего отца. Итак. – Она вопросительно приподняла бровь, глядя на Майю. – Вы еще слушаете?

– Да, – ответил он.

– Вы – само терпение. Итак, графу Келехелю и маркизу Кеределю не суждено было породниться. Кстати, одна из наших сестер сочинила очень неприличное стихотворение, основанное на сходстве родовых имен, но мы не будем смущать вас им. Они решили, что их дочери должны стать «сердечными подругами». – Она улыбалась, но Майя видел, что она с трудом сдерживает раздражение. – Мы с Ксору ровесницы, мы родились в один год с разницей в несколько месяцев, и нас назвали в честь ее покойной матери, так что наши отцы выбрали именно нас на роль ее «сердечной подруги». При первой встрече мы продержались меньше десяти минут, прежде чем дать ей затрещину. Разумеется, сейчас, повзрослев, мы можем выдержать почти целый час.

Он не мог понять, шутит она или говорит серьезно.

– Когда она стала невестой императора, наш отец заставил нас «помириться» с нею – чего Ксору желала не больше нашего – и с тех пор умоляет нас быть с ней дружелюбной, а иногда не умоляет, а просто приказывает.

– Нас не удивляет, что вы хотели досадить ему, – сказал Майя, и она снова рассмеялась.

– Нам гораздо проще быть любезной с Арбелан Джасанай, чем с Ксору Джасанай. – Ксетиро слегка нахмурилась. – А вы, ваша светлость? Каким вы видите осиное гнездо, которое называют Унтэйлейанским Двором?

– Все это нас угнетает, – ответил Майя, не подумав. Дело было в ее тоне – как будто она действительно желала услышать искренний ответ.

– Наверное, это естественно, – задумчиво сказала она. – Мы должны извиниться перед вами, ведь мы почти ничего о вас не знаем. Вы наслышаны об отношении нашего отца к его тетке; видимо, он считает, что немилость императора – заразная болезнь. Мы знаем, что после смерти вашей матушки, Ченело Джасан, вы были сосланы куда-то в глушь Ту-Эвресара.

– Эдономи, – сказал Майя. – Это в западной части княжества, среди болот.

– Должно быть, это довольно мрачное место.

– Верно, – согласился он.

– И вы жили там до смерти отца?

– Да.

– Кто еще жил в Эдономи?

– Наш наставник. Два работника, один прислуживал в доме, другой ухаживал за садом. Кухарка и две горничные – но они не жили в поместье.

– И, наверное, время от времени приезжали курьеры.

– Очень редко, – сказал он.

– Очень грустно, – заметила она.

Майя не знал, что ответить невесте, но их прервал Ксевет. Секретарь поклонился и быстро поднялся по ступеням к трону.

– Ваша светлость. – Он раскланялся с обоими. – Дач’осмин Кередин.

– В чем дело, Ксевет?

Майя не смог скрыть раздражения, и Ксевет, извиняясь, развел руками.

– Осмеррем Даниваран, ваша светлость. Осмин Данивин говорит, что она умирает, и спрашивает, не желаете ли вы прийти.

Он вздрогнул и несколько ужасных мгновений рылся в памяти, лихорадочно пытаясь сообразить, кто такая осмеррем Даниваран, и почему секретарь счел нужным сообщить о ее близкой кончине. А потом он вспомнил и почувствовал такую боль в груди, словно его ударили кулаком.

– Да, – пробормотал он. – Да, мы хотели бы прийти. Дач’осмин Кередин, извините нас. Мы должны…

– Но куда вы идете? – удивилась она. – Кто такая осмеррем Даниваран?

– Она присматривала за нами во время похорон нашей матушки и была очень добра к нам. Единственная во всем дворце. Недавно с ней случился удар, и она была… конечно, этого следовало ожидать, но…

– Тогда вы должны идти, – сказала дач’осмин Кередин. – Забудьте о нас, ваша светлость. Без сомнения, мы с вами еще не раз увидимся.

Она улыбнулась странной улыбкой, благодаря которой ее лицо вдруг стало живым, а не кукольным, сделала реверанс и спустилась в зал.

Майя не смотрел ей вслед.

– Нам нужно что-то сказать? – обратился он к секретарю и махнул рукой в сторону танцующих. – Они?..

– Не беспокойтесь, ваша светлость. Мы переговорили с лордом Беренаром, с сенешалем Великого Авара и некоторыми другими лицами. В ваше отсутствие все будет идти в соответствии с заведенным порядком.

– Благодарим вас, – с чувством сказал Майя и направился к выходу из тронного зала в сопровождении Ксевета и своих ноэчарей. Он не удивился, заметив, что Ксевет знает дорогу в комнаты семьи Данивада, хотя, наверное, ему следовало бы удивиться. Но Ксевет знал все, и Майя возблагодарил небеса за то, что они послали ему такого секретаря.

Осмин Данивин встретила их в дверях. Видно было, что она плакала, но даже в горе она держалась с достоинством.

– Ваша светлость, благодарим вас за то, что вы пришли, – сказала она, приветствуя императора. – Мы не просим вас остаться надолго, но матушка недавно пришла в сознание, и мы знаем, что…

Она прикусила губу и заставила себя сдержать слезы.

– Мы знаем, что ее очень обрадовал ваш визит, и мы подумали…

– Осмин Данивин, – сказал он, намеренно перебив ее, потому что ей трудно говорить. – Визит не составит нам ни малейшего труда, и если мы можем отплатить добротой за доброту, мы с радостью сделаем это.

– Спасибо, ваша светлость, – ответила женщина и повела его в спальню матери.

Здесь ничего не изменилось со дня его предыдущего визита – разве что в комнате было немного теплее. У Майи стало легче на душе. Женщина, лежавшая в кровати, показалась ему совсем маленькой и хрупкой. Она словно тонула в своих одеждах. Глаза ее были открыты, и, приблизившись к кровати, он понял, что она его видит.

– Вашшш… – просипела она. «Ваша светлость».

– Здравствуйте, осмеррем Даниваран, – заговорил он и улыбнулся. – Я пришел…

Она с трудом втянула воздух в легкие.

– Проститься?

– Да, – сказал он. Как и говорила осмин Данивин, больная понимала, что происходит. Она знала, что умирает. – Я хотел прийти.

Услышав это, она улыбнулась, той же кривой улыбкой, что и в прошлый раз.

– Хоррр…

«Хороший мальчик», – так она его называла.

Он осторожно взял ее за руку и подумал, что сейчас ничего не нужно говорить. Он вспомнил смерть матери: в последние два-три дня она не хотела разговаривать. Ей хотелось только смотреть на него, прикасаться к нему. Знать, что он рядом. Ему показалось, что осмеррем Даниваран стало легче, когда она поняла, что он не собирается принуждать ее говорить или слушать. Он держал ее за руку и думал о том, как добра она была к нему, восьмилетнему мальчику, вспомнил о Таре Келехаре, который так искренне молился о сострадании к усопшим. И когда он заметил, что женщина засыпает, он наклонился и поцеловал ее в лоб.

На мгновение она сжала его пальцы.

– Хороший, – прошептала она. – Хороший имперррр…

Майя не знал, что она хотела сказать: «будьте хорошим императором», или «вы хороший император», но ответить на это можно было только одно.

– Спасибо, осмеррем Даниваран. Спасибо вам за все.

Она снова улыбнулась и выпустила его руку. Он отошел, и дочь заняла свое место у постели умирающей.

– Благодарим вас, – прошептала осмин Данивин.

Он кивнул ей, повернулся и быстро вышел из комнаты, чувствуя, что слезы застилают ему глаза.

– Желаете вернуться в Унтэйлейан, ваша светлость? – спросил Бешелар, когда они вышли в коридор.

– А это обязательно? – устало спросил Майя, проводя рукой по лицу.

– Через некоторое время, – твердо сказал Ксевет. – Танцы будут продолжаться еще несколько часов. Возвращайтесь в Алкетмерет, ваша светлость, и успокойтесь. Спешить некуда.

Проснувшись наутро, Майя не мог вспомнить, как он попал из Черепаховой Комнаты, где собирался посидеть полчаса, в свою спальню. И не мог представить себе, как Ксевет уговорил его уйти. Но, наверное, это было к лучшему.

В столовой Майю ждало письмо с траурной каймой; госпожа Даниваран скончалась ночью, меньше чем через полчаса после его ухода.

И Майя понимал, что никто не поймет императора, если он наденет траур и будет оплакивать ее кончину.

Глава 30

Девятнадцатый день рождения Эдрехасивара VII и новогодний бал

В день, когда Майе исполнилось девятнадцать лет, его еще до рассвета разбудил ветер, свистевший над крышами императорского дворца.

Этот вой показался ему одновременно свирепым и печальным. Уже через пять минут он понял, что снова заснуть не удастся, сел и зажег свечу, стоявшую на прикроватном столике.

– Что-то случилось, ваша светлость? – спросил Телимедж, который сидел на своем обычном месте – на скамье в оконной нише.

– Ветер, – неловко пробормотал Майя.

– Завывает жутко, правда? – подхватил Телимедж и прикусил язык, испугавшись собственной дерзости.

– Надо вставать. От того, что мы лежим здесь и слушаем, становится только хуже. Горничная в Эдономи часто пела одну балладу – о женщине, которая заставила своего любовника убить мужа, а потом сошла с ума и убила этого самого любовника…

– Женщину казнили, но по ночам ее призрак бродил по улицам города и выкрикивал имена то одного, то другого мужчины, – закончил Телимедж. – Наши сестры пели эту балладу своими писклявыми голосками – получалось очень похоже на сегодняшний ветер.

– Вы родом из Ту-Эвресара?

– Да, ваша светлость. Мы родились в городе Калесто.

То есть всего в двадцати милях от Эдономи.

– Мы должны были понять это по вашему выговору, – произнес Майя наполовину вопросительным, наполовину извиняющимся тоном. Жители западного Ту-Эвресара говорили с характерным акцентом.

– Это было бы не так просто, ваша светлость, – смущенно ответил Телимедж. – Когда мы поступили на службу в Унтэйлейанскую Гвардию, нас заставили избавиться от акцента.

– Да, конечно, – протянул Майя, чувствуя неловкость. Он встал с кровати и поморщился; пол был таким холодным, что он моментально замерз даже в чулках.

– Который час?

– Половина шестого, ваша светлость. Позвать ваших слуг?

– Да, пожалуйста.

Императору не полагалось даже самостоятельно надеть халат. Майю раздражала вся эта возня вокруг него, словно он был годовалым ребенком, но он знал, что скажут придворные, если он выразит желание одеваться без посторонней помощи. И знал, что его эдочарей будут обижены до глубины души.

Через полтора часа, спустившись в столовую, он обнаружил, что обеденный стол завален пакетами и конвертами. На полу громоздились разномастные коробки. Вокруг стола сидели Ксевет, Эсаран, Ишейан и еще два лакея, имен которых он не помнил. Услышав скрип открывающейся двери, слуги подняли головы, и на лицах у всех появилось одинаковое растерянное виноватое выражение.

– Что ради всего святого?..

Ксевет вскочил на ноги, словно подброшенный пружиной.

– Мы надеялись, что… То есть, мы не ожидали…

– Что это такое? – встревоженно спросил Майя. Он никогда не видел Ксевета в таком волнении.

После долгой напряженной паузы Ишейан едва слышно прошептала:

– Ваши подарки, на день рождения, ваша светлость.

– Подарки на день рождения? – Он удивленно рассматривал горы коробок. – Нам?

– Да, ваша светлость, – заговорил Ксевет, овладев собой. – Мы… и меррем Эсаран, которая любезно согласилась нам помочь… составляем список… записываем, от кого какой подарок, чтобы потом отправить ответные письма с благодарностями. Мы не собирались беспокоить вашу светлость этими проблемами, но ответить нужно обязательно. Мы не ожидали, что вы спуститесь к завтраку в такой ранний час.

Майя решил не обращать внимания на нотку упрека в голосе секретаря.

– Но кто… кто все это прислал?

«Ты выражаешься совершенно безграмотно», – недовольно заметил внутренний голос, который больше не ассоциировался у Майи с Сетерисом.

– Буквально все, ваша светлость, – сказала Ишейан.

– Здесь письма с поздравлениями от князей, Свидетелей Кораджаса, лорда Беренара и членов Парламента, – объяснил Ксевет. – Маркиз Лантевель подарил вам научную книгу о вышивках. А Гильдия Часовщиков Джа’о прислала императорские часы. – Он смолк, потом чопорно добавил: – Мы должны сказать, что не удивлены самим фактом. Однако эти часы, они…

– Нас удивили, – улыбнулась Эсаран, и Майя понял, что этих двоих связывает дружба.

– Именно, – подтвердил Ксевет. – Кроме того, ваша светлость, вы получили подарки от бариджанских купцов, живущих в Кето, и от Торговой Ассоциации Западного Этувераза. Также пришли посылки от мэров и верховных священнослужителей пяти княжеств. Жители Нелоджо прислали письмо с пятью тысячами подписей – должно быть, подписалось все население. Экипаж «Великолепия Кайрадо» подарил модель своего воздушного корабля. Семьи погибших на «Мудрости Чохаро» прислали множество писем. И это только начало… Ваша светлость?

– Мы не понимаем, – смущенно пробормотал Майя, падая в кресло. – Чего они хотят?

Ксевет нахмурился.

– Поздравить вас с днем рождения.

Ксевет еще секунду хмуро разглядывал Майю, потом обернулся и отдал несколько коротких указаний. Через несколько минут слуги разошлись, а Ишейан подала Майе чашку чая.

– Даченсол Эбремис говорит, что может подать завтрак в любой момент, когда вы пожелаете, ваша светлость, но поскольку еще очень рано, он не был уверен…

– Чая вполне достаточно, – сказал Майя. Он отпил глоток и заметил, что Ксевет смущенно топчется на месте. – Что такое?

– Мы подумали, ваша светлость, – быстро проговорил Ксевет, – что, может быть, сегодня утром вы пожелаете позавтракать в обществе вашего племянника и племянниц.

Это означало, что, по мнению секретаря, Майя должен был так поступить.

– Вы считаете это уместным? – усомнился Майя.

– Лейлис Атмаза рассказывает, что они часто говорят о вас, называя вас «кузен Майя», как вы просили.

– Ну… хорошо, – сдался Майя. – Но пусть они придут сюда.

Перехватив вопросительный взгляд Ксевета, он виноватым тоном объяснил:

– Нам кажется, им здесь будет интереснее.

«А мне не придется вторгаться в их личные покои». Он сомневался, что детская Алкетмерета стала или когда-нибудь станет для этих детей «домом».

Император сидел за столом, пил чай и делал вид, что не замечает суеты вокруг.

Ксевет время от времени появлялся, чтобы сообщить императору новости, которые считал достойными его внимания, а также вручить корреспонденцию. Он принес поздравительные послания от пяти князей, Кораджаса и лорда Беренара. Майя предпочел бы сначала прочесть письма от родственников погибших на «Мудрости Чохаро», но не стал настаивать, зная, что это можно сделать позднее.

Дач’осмин Кередин прислала Майе меч с длинным тонким сверкающим клинком. При виде этого оружия Телимедж округлил глаза, но Майя видел перед собою лишь старинный, искусно выкованный меч. Он вопросительно взглянул на солдата, и Телимедж объяснил:

– Это солнечный меч, ваша светлость, оружие древних князей. Такими пользовались еще до того, как Эдревенивар Завоеватель объединил Этувераз. Мы не знали, что в семье Кередада до сих пор хранится солнечный меч.

– Это очень ценный дар, – негромко добавила Киру.

– Хотя его значение не совсем ясно, – хмуро произнес Ксевет.

– Мы уверены, что дач’осмин Кередин желает нам только добра, – сказал Майя.

– Это знак абсолютной преданности, – уверенно сказал Телимедж. – Если семья Кередада хранила у себя солнечный меч несколько веков и принесла его в дар императору сейчас… – Он помолчал и после секундного размышления продолжил: – Ваша светлость, невеста подарила вам артефакт, который Арбелан Джасан не сочла нужным преподнести вашему покойному отцу.

– Да, – задумчиво произнес Майя. – Действительно.

Ознакомившись с поздравлениями князей, он подумал, что именно таких писем и следовало ожидать от вассалов, лишь однажды видевших своего императора: это были подчеркнуто вежливые послания, совершенно лишенные тепла и индивидуальности. Свидетели Кораджаса внесли в свои письма больше разнообразия, несмотря на то, что большинство из них выражались официальным языком. Послание лорда Пашавара содержало непрошеные советы, а лорд Дешехар приложил к своему поздравлению несколько остроумных карикатур, без сомнения, нарисованных во время заседаний. Лицо лорда Пашавара было искажено язвительной гримасой; лорд Бромар разглагольствовал, наслаждаясь звуками собственного голоса; лорд Истанар клевал носом, а сам Майя с утомленным и раздраженным видом потирал переносицу. Другой на его месте, возможно, обиделся бы, смутился или даже встревожился, получив эти рисунки, но Майя видел, что они были созданы с любовью. Лорд Дешехар удостоил его своего доверия – это был самый ценный дар.

Лорд Беренар не забыл поздравить императора с днем рождения, однако его письмо было посвящено насущным вопросам. Беззастенчиво воспользовавшись возможностью обратиться к Майе лично, он негодовал по поводу беспорядка, обнаруженного во владениях лорд-канцлера. К счастью, лорд Беренар и его сотрудники выяснили, что Чавар не был взяточником и растратчиком…

…хотя, Ваша Светлость, мы не можем сказать того же обо всех, кто работал под его началом. Некоторые злоупотребления, выявленные нами, начались более десяти лет назад. Увы, лорда Чавара гораздо больше интересовали политические аспекты его деятельности, нежели административные. Мы, разумеется, не отрицаем важности советов, которые лорд-канцлер дает императору, но мы не понимаем, как он мог давать такие советы, не потрудившись сначала приобрести необходимые знания. Бóльшую часть ответственной работы он взваливал на плечи секретарей. Лорд Чавар был не из тех руководителей, которые способны завоевать преданность подчиненных: мы не нашли ни одного служащего, который продержался бы у него дольше трех лет. Поскольку Канцелярия и Казначейство тесно сотрудничают, мы, разумеется, давно предполагали, что состояние дел именно таково, но не имели представления о том, насколько все серьезно. То же самое можно сказать о руководстве курьерской службы, только в большей степени, поскольку осмер Оримар, по-видимому, едва ли не ежедневно обманывал лорда Чавара, будучи к тому же некомпетентным, недалеким и ленивым. Даже поверхностное знакомство с состоянием его канцелярии позволяет понять, почему он решился поддерживать Чавара. Он готов был пойти на что угодно, лишь бы лорд-канцлер дал ему возможность занимать руководящий пост, оставил его в покое и продолжал смотреть сквозь пальцы на его продажность и глупость. В отличие от Оримара, рядовые курьеры показались нам честными работниками, преданными Вашей Светлости. Вряд ли они понимали, насколько порочны их начальники. Поэтому нам кажется, что, приложив некоторые усилия, мы сможем исправить ситуацию.

Также Беренар сообщал последние новости о расследовании крушения «Мудрости Чохаро»:

Свидетели выполняют свою работу добросовестно и преданы Вам, Ваша Светлость. Тем не менее, мы считаем, что Чавар напрасно поручил это дело столь многочисленной группе следователей. Их слишком много, но всего нескольким из них приходилось прежде заниматься такого рода преступлениями. Они в состоянии проследить простую цепочку взаимосвязанных событий, но если эта цепочка приводит в тупик, их парализует растерянность. Кроме того, мы должны заметить, что они погрязли в мелочных ссорах. Сообщаем Вам, Ваша Светлость, что Лига трудящихся Кето не имеет совершенно никакого отношения к взрыву воздушного корабля, и это было установлено уже несколько недель назад. По-видимому, лорд Чавар усугубил проблему, отказываясь поверить в невиновность членов Лиги. Насколько мы понимаем, в течение довольно долгого времени после того, как с Лиги были сняты все подозрения, он продолжал уверять Вас в том, что крушение – дело рук рабочих. Таким образом, расследование зашло в тупик, и теперь необходимо предпринять определенные шаги для того, чтобы возобновить его. Мы не сомневаемся в том, что это возможно, но сегодня, когда нам полагается приносить Вам дары, мы должны вместо этого сами попросить Вас даровать нам терпение.

Вернувшийся Ксевет собрался что-то сказать, но Майя перебил его:

– Кто такой осмер Оримар?

Ксевет поморщился.

– Марионетка лорда Чавара.

– Лорд Беренар утверждает, что осмер Оримар скрывал от Чавара какие-то крупные махинации.

– Силы небесные! – воскликнул Ксевет. – Мы бы никогда не подумали, что у него хватит на это ума.

– По-видимому, это оказалось несложно.

– Вот как, – произнес Ксевет.

– По мнению лорда Беренара, курьеры ни в чем не замешаны. Вы согласны?

– Ваша светлость, мы не…

– Согласны или нет?

– Да, ваша светлость.

Ксевет бросил на Майю странный оценивающий взгляд и продолжал:

– Курьеры, ваша светлость, – это не клерки и не секретари. Во-первых, для того чтобы вступить в должность курьера, не обязательно уметь читать.

У Майи сразу возникло множество вопросов. Однако он промолчал, и Ксевет объяснил:

– Тем, кто не умеет читать, помогают научиться товарищи; другие необходимые знания курьеры тоже получают друг от друга. Для некоторых место курьера – это единственный шанс честно зарабатывать на жизнь. Если бы не курьерская служба, многим из нас пришлось бы торговать своим телом или заниматься кое-чем похуже.

Майе хотелось продолжить этот разговор, но он понимал, что иногда лучше не ворошить прошлое.

Ксевет добавил:

– Курьеры подвержены искушениям в той же степени, что и прочие слои населения, но никто из нас не решится на кражу, шантаж или измену. Тем не менее, всем курьерам присуща общая черта – неуемное любопытство. Мы любопытны, как хорьки.

– В ту ночь, когда вы прибыли в Эдономи, вы прочли письмо Чавара, прежде чем передать его нам?

Ксевет замялся, но потом решительно ответил:

– Да, ваша светлость.

Майя кивнул.

– Спасибо за откровенность. Мы вас не осуждаем.

– Благодарим вас, ваша светлость.

Ксевет хотел еще что-то сказать, но Майя остановил его, подняв руку.

– Если осмер Оримар занят личным обогащением, кто в действительности руководит курьерской службой? Кто-то же должен выполнять всю работу.

– Конечно, ваша светлость. Капитан Волшаредж. Хотя неизвестно, по праву он называет себя капитаном или нет. Он уже многие годы выполняет обязанности осмера Оримара. Именно благодаря ему служба курьеров до сих пор функционирует.

– Пожалуйста, назовите это имя лорду Беренару. Мы не хотим, чтобы хороших работников по ошибке уволили вместе с плохими. Кроме того, нам кажется, лорду Беренару станет легче, если он узнает, что может на кого-то положиться.

– Непременно, ваша светлость, – ответил Ксевет, поклонился и задал вопрос, который, видимо, собирался задать с самого начала:

– Мы должны спросить вас, как вы желаете поступить с подарком от семьи Тетимада.

– А что за подарок прислала нам семья Тетимада?

– Полный комплект летних портьер из белого шелка шараданшо.

Кто-то из телохранителей вполголоса выругался. В названии этого вида шелка содержался каламбур, намек на снежную слепоту, потому что работницы, которые его выделывали, очень быстро теряли зрение. Полупрозрачная ткань представляла собою сочетание кружев и тончайшего шелка с мелкой вышивкой. Такой материал был похож на пушистый слой свежевыпавшего снега, а белый шелк был хуже всего, потому что при его выделке слепли вдвое быстрее, чем при работе с синими нитями.

– Полный комплект, – повторил Майя.

– Полог для кровати, балдахин, шторы… Мы принесли… – Ксевет сделал знак пажу, ожидавшему у двери, – …зонтик от солнца.

Мальчик приблизился и подал зонт Ксевету, который почтительно вручил его Майе.

Майя неохотно взял подарок. Ручка зонтика была вырезана из розового дерева, металлические детали имели форму веточек, а на конце каждой спицы покачивался стеклянный цветок. Шелковая ткань с узорами в виде листьев была расшита крошечными зеркальцами, чтобы раскрытый зонтик сверкал на солнце.

Это была чудесная вещица, слишком дорогой подарок – даритель словно хотел похвастаться своим богатством.

– Полный комплект, – снова повторил Майя.

– К великому сожалению, мы не до конца улавливаем смысл этого подарка, – сказал Ксевет.

– Действительно, – согласился Майя и положил зонт на стол, едва справляясь с желанием вытереть руки о штаны. – Некая двусмысленность поступков аристократов из рода Тетимада нас ничуть не удивляет. Видимо, мы не можем отказаться от подарка, но обязаны ли мы пользоваться им?

– Ваша светлость, даже за пять жизней вы не успели бы попользоваться всеми вещами, которые вам дарят, – улыбнулся Ксевет. – Если бы вам понравился подарок, вам следовало бы ответить членам семьи Тетимада и упомянуть об этом. Но поскольку это не так, вы можете предоставить дальнейшее нам.

– Прекрасная работа, – неохотно произнес Майя. – Мы бы с радостью наградили ремесленников, которые лишились зрения, работая с белым шелком.

– Что вы сказали, ваша светлость? – неуверенно переспросил Ксевет.

Майя понял, что едва не дал секретарю невыполнимое задание.

– Ничего. Пожалуйста, переходите к следующему вопросу.

– Да, ваша светлость, – ответил Ксевет и слегка шевельнул ушами.

Судя по всему, это значило, что он подчиняется приказу и не намерен продолжать неловкий разговор. Он взял зонтик и передал его пажу, а тот поклонился Майе и вышел из комнаты. Майя задумался о том, что происходит с подарками, которые не нужны императору. Он на секунду представил себе гигантскую кладовую, забитую самыми разными вещами, наподобие пещеры сказочного людоеда, и тряхнул головой, чтобы сосредоточиться на словах секретаря. Ксевет перечислял дары и послания от других могущественных семей, но таких дорогих и неуместных даров, как «полный комплект портьер», больше не попадалось.

Через несколько минут пришли Идра и его сестры; они были безупречно одеты и причесаны и держались официально. Идра поклонился, Ино и Мире’ан присели в реверансе, и дети нестройным хором сказали:

– С днем рождения, кузен Майя.

– Спасибо, – ответил Майя и пригласил их присесть.

Ему пришлось попросить Ишейан принести подушку для Ино. Майя опасался неловкой паузы, но Мире’ан, устроившись на своем стуле, затараторила:

– Кузен Майя, вы видели ваши часы?

– Часы? – удивился Майя.

– Императорские часы, подарок Гильдии Часовщиков, ваша светлость, – подсказал Ксевет.

– Они… великолепны, – воскликнула Мире’ан.

– Я их еще не видел, – объяснил Майя. – Расскажите мне, как они выглядят.

Мире’ан начала описывать чудеса часов, Ино тут же перебила ее, а к тому моменту, когда подали завтрак, в разговор вступил Идра. Майе не нужно было поддерживать беседу – трое детей прекрасно с этим справлялись. Идра попытался завести взрослый разговор и спросил у Майи о том, как проходит визит Великого Авара, но Мире’ан не дала им продолжить.

– Это самый большой и толстый гоблин из всех, что я видела! Кузен Майя, вы будете таким же высоким?

– Нет, – улыбнулся Майя. – Вряд ли я когда-либо стану выше, чем сейчас.

– Он ваш дедушка, – сказала Ино. – Значит, ваша мама была гоблином?

– Да, – кивнул Майя.

– Динан говорит, что скоро гоблины нас завоюют и всех съедят. Для этого ваш дедушка сюда приехал?

– Ино! – воскликнул Идра. – Прошу прощения, кузен Майя.

– Ничего страшного, мне кажется, это весьма логичный вопрос, – улыбнулся Майя. – А кто такая Динан?

Идра взглянул на Мире’ан, и та напомнила:

– Динан Камбешин, Идра.

– О, – сказал Идра. – Это дочь одной из близких подруг мамы. Ровесница Ино. Вы играете вместе?

– Мне не нравится Динан, – ответила Ино. – Она злая. Но мама говорит, что я должна с ней дружить.

Майя вспомнил рассказ Ксетиро Кередин о том, как ее заставляли «дружить» с Ксору, и очень обрадовался, когда Идра твердо сказал:

– Ты не обязана дружить с теми, кто тебе не нравится, Ино. И почему она сказала это насчет гоблинов? Это неправда.

– Неправда? Как-то раз мама сказала, что теперь, когда кузен Майя стал императором, нашу страну наводнят гоблины; вот я и подумала, что Динан права.

У Идры был такой испуганный вид, что Майя едва не рассмеялся. Он взял чашку, отпил глоток чая и сказал:

– Нет, гоблины не захватят нашу страну. И совершенно точно никого не съедят. А мой дед приехал сюда просто для того, чтобы отпраздновать Новый год.

– Вот оно что! – воскликнула Мире’ан. – А мы прошлый Новый год отмечали у нашего другого дедушки. Помнишь, Ино? Помнишь, как бабушка Джаро угощала нас апельсинами?

– Да, – не слишком уверенно кивнула Ино.

– О, ты должна помнить, – сказал Идра. – Дедушка Идра показывал нам своих собак – у одной из них были щеночки.

– Я помню щеночков! – воскликнула Ино. – А собака-мама лизала мою руку. Дедушка сказал, что я ей понравилась.

– Верно, – улыбнулся Идра. – А потом бабушка Джаро повела нас в кукольный театр.

– А что такое кукольный театр? – спросил Майя.

До конца завтрака дети рассказывали ему о театре; даже Идра забыл о государственных делах и с восторгом описывал спектакль. Майя расстроился, когда появился Ксевет и напомнил императору о начале рабочего дня. В одном из залов Алкетмерета ему попались на глаза императорские часы, и Ксевет не стал упрекать его за то, что он остановился и несколько минут рассматривал подарок. Майя мысленно согласился с Мире’ан и Эсаран: часы были удивительными.

Короткий зимний день пролетел быстро. Майю без конца поздравляли, ему пришлось присутствовать на нескольких представлениях – в том числе на концерте мин Вечин, которая была так дьявольски прекрасна, что он забыл об обиде и вновь смутился, глядя на нее.

А потом Великий Авар, несмотря на непогоду и отсутствие свободного времени, настоял на посещении Конного Рынка Кето. Майя никогда не бывал на конном рынке, и тем более на столичном Конном Рынке; он шел за дедом, восхищенно озираясь по сторонам. Через некоторое время Авар, осматривавший лошадь, обернулся и своим громоподобным голосом задал ему какой-то вопрос.

Майя не понял, о чем шла речь, и, извинившись, сказал деду:

– Мы ничего не знаем о лошадях.

– Ничего? – Великий Авар поперхнулся, пару секунд брызгал слюной, а потом взорвался, требуя объяснений. Как могло получиться, что его внук стоит перед ним и говорит, будто ничего не знает о лошадях?

– Нас не учили верховой езде, – пробормотал Майя, заставляя себя сохранять спокойствие, хотя ему хотелось попятиться. – Наша матушка была больна, а в Эдономи не было верховых лошадей. Даже если бы лошади были, наш опекун никогда бы не позволил нам ездить верхом.

Авар хмуро взглянул на него.

– И ваш отец допустил это?

– Нашему отцу было… – «Все равно». Он спохватился, вспомнив, что они находятся в общественном месте. – Нашему отцу было недосуг уделять внимание нашему образованию, – сказал он, твердо встретил взгляд Авара и тихо добавил: – И вам тоже.

Авар помрачнел еще сильнее.

– Вы правы; это был не первый и не последний раз, когда мы сваляли дурака, – проворчал он. – Идемте. Купим вам коня.

И, несмотря на возражения Майи, он принялся выбирать подходящее, по его мнению, животное. Одновременно он рассказывал Майе о лошадях и провел краткий теоретический урок искусства верховой езды. Майю больше всего заинтересовал рассказ о том, как заводить дружбу с лошадьми. Авар показывал, как их гладить, как угощать кусочками яблок. Ему нравились мягкие носы и губы лошадей, нравилось, как они фыркают, обнюхивая лакомство.

Авар не торопился, словно в запасе у него было все время мира. Майя наблюдал за ним и запоминал. Наконец, когда сгустились сумерки, и на Конном Рынке зажгли фонари, дед выбрал ему белую лошадь, которую тут же велел называть серой. Этот десятилетний мерин по имени Бархат обладал множеством загадочных, но, видимо, очень ценных качеств. Майя не сразу смог привыкнуть к мысли, что теперь у него будет собственный конь.

Времени для дальнейших поисков не осталось; даже Авар не мог больше сопротивляться объединенным усилиям секретарей, ноэчарей и гвардейцев Хеджетора. Возница гнал лошадей, и Майя подумал, что они нарушают все правила движения, принятые в Кето – во время снегопада и сильного ветра не следовало разрешать каретам ездить с такой скоростью. До начала Бала оставался всего час. После возвращения во дворец слуги торопливо помогли Майе снять одежды, искупали, надушили, облачили в белый костюм, жесткий от кружев и серебряных вышивок. Вместо гребней и шпилек ташин его волосы собрали в тонкую серебряную сетку, усыпанную крошечными бриллиантами, а сверху накинули почти невидимую вуаль. Алмазы сверкали на его пальцах, в ушах, на шее, и, взглянув на себя в зеркало, он увидел белую, холодную, искрящуюся статую – это напомнило ему заснеженное поле лунной ночью. Сходство было бы полным, если бы не его кожа, но ее можно было сравнить с сероватыми полупрозрачными облаками, закрывающими луну.

Его ноэчарей – это были Кала и Бешелар, и он даже не смог вспомнить, когда началась их вахта – провели его в Унтэйлейан и усадили на трон как раз в тот момент, когда музыканты начали настраивать инструменты. Бешелар что-то мрачно бормотал о неуместной спешке и неуважении к богам, но Кала возразил:

– Если это самое худшее, с чем богам придется мириться сегодня, тогда мы все можем считать себя святыми.

И Бешелар замолчал.

Музыканты дали знать, что готовы, исполнив мелодию «Снежная королева», и Майя поднялся. Он выучил традиционную речь и старательно произнес ее: пожелал присутствующим проводить старый год танцами и музыкой. Попросил не отказывать себе в удовольствии потанцевать и следить за тем, чтобы никто не остался без партнера. Он вернулся на свое место, стараясь сделать это как можно изящнее и медленнее, чтобы не выглядеть так, словно он упал как подкошенный. Майя был благодарен судьбе за то, что ему было позволено просто сидеть и смотреть.

Майя сразу понял, что Ксевет говорил правду насчет слуг: среди придворных в шелковых платьях и сверкающих драгоценностях мелькали мужчины и женщины в простой одежде, без украшений, с обычными деревянными гребнями в волосах. Гостей с темной кожей стало намного больше, и не все они были из свиты Великого Авара. Майя заметил синие мантии маз, молодых мужчин в кожаных штанах курьеров, узнал девушку со станции пневматической почты. Майя пришел в восторг, увидев, что она танцует с лордом Пашаваром.

Через три часа объявили перерыв на фейерверк и банкет в честь императора. И то, и другое было обставлено с необыкновенной пышностью. С одной стороны от Майи сидел посол Горменед, с другой – осмеррем Беренаран. Он почему-то очень удивился, узнав, что лорд Беренар женат; но еще сильнее он удивился, увидев его жену – она была коренастой, довольно полной, некрасивой, но не пыталась скрыть недостатки внешности.

Она не требовала от Майи участия в разговоре, с юмором рассказывала о переезде домочадцев и имущества Беренара из покоев, которые они занимали в течение тридцати лет, в резиденцию лорд-канцлера. Чавар никогда не пользовался этими комнатами.

– Наш супруг говорит, что это является частью проблемы, – закончила осмеррем Беренаран, – но мы даже не пытаемся сделать вид, будто понимаем его.

– Должно быть, это очень хлопотно, – заметил Майя, – переезжать, прожив столько лет на одном месте.

Она фыркнула. Конечно, благородным дамам не подобало фыркать, но Майе она все равно не показалась вульгарной.

– Возможно, это и хлопотно, зато приятно. Нам никогда не нравились покои семьи Беренада, и мы никогда не видели, чтобы Эйру с такой радостью уходил по утрам на службу – если не считать тех лет, когда дети были совсем маленькими.

– С радостью? Но мы были уверены, что, так сказать, бросили лорда Беренара в терновый куст, если не хуже.

– О, он обожает колючки! Чем серьезнее проблема и чем больше у нее колючек, тем охотнее он бросается ее решать. – Она улыбнулась, отчего ее лицо сразу сделалось привлекательным. – Разумеется, слова благодарности мало что значат, но, тем не менее, мы хотели бы поблагодарить вас, ваша светлость. За то, что наш супруг очутился в терновом кусте.

Майя улыбнулся ей в ответ.

– Напротив, ваша благодарность много значит для нас, осмеррем Беренаран. Мы очень рады.

Они еще несколько секунд улыбались друг другу, а потом Горменед отвлек Майю расспросами о визите Авара на Конный Рынок. Майя позавидовал способности госпожи Беренаран превращать всякие пустяки в забавные истории, которой не хватало ему самому. Он просто заверил Горменеда в том, что Авара никто не оскорбил, и что сам он не нанес никому оскорблений.

Горменед шумно вздохнул, и Майя сказал:

– Конечно же, мы не единственный источник информации.

– Нет, ваша светлость, но мы знаем, что вы скажете нам правду, поскольку вам не нужно бояться ни нашего гнева, ни гнева Авара.

– Но с чего бы ему гневаться?

Горменед выразительно посмотрел на Майю.

– Он пришел к власти и удерживает ее уже долгие годы не потому, что склонен вести любезные речи и угождать другим. – Посол тряхнул головой. – Но… конь! Это превосходно, ваша светлость. Расскажите нам о нем.

Майя попытался описать лошадь, но не смог сделать этого со знанием дела, так что Горменеду пришлось самому вести светскую беседу. До конца банкета, когда процессия придворных покинула парадный зал и направилась в храм Унтэйленейзе’мейре, он развлекал Майю историями о пони, который был у него в детстве. Майя слушал, стараясь не пропустить ни слова.

Церемония проводов старого года и приветствия нового была простой, и архиепископ Тетимар не стал надолго задерживать своих прихожан, зная, что всем присутствующим не терпится вернуться в тронный зал и танцевать до зари. Майя предчувствовал, что его всю ночь так и будут водить из одной комнаты в другую, но в Унтэйлейане он, по крайней мере, мог сесть. Кроме того, ему нравилось наблюдать за публикой. Он смотрел, как Великий Авар танцует с Надейан Видженка; Ксевет танцевал с Арбелан, маркиз Лантевель – с Ксору. Майя был поражен красотой вдовствующей императрицы – забыв о своих надменных манерах и капризах, она стала очень привлекательной.

Из толпы вышла Ксетиро Кередин и поднялась к трону, чтобы немного поговорить с Майей, и он злоупотребил властью, отправив Бешелара за стулом. Дач’осмин Кередин радостно улыбнулась и принялась рассказывать ему о том, как она праздновала Новый год в детстве; она нарисовала столь живую картину взаимной любви и привязанности сестер друг к другу, что Майя невольно позавидовал ей.

Внезапно она замолчала, прервав рассказ о первом Новогоднем Бале своей старшей сестры и о том, что младшие сестры предприняли с целью, как она выразилась, «сравнять счет». Майя увидел, что у подножия трона стоит его сводная сестра Вэдеро и терпеливо ждет. Дач’осмин Кередин поднялась со стула, привычным движением оправила юбки и сказала:

– Вы должны научиться прерывать нас, ваша светлость, в противном случае мы уморим вас своими бесконечными разговорами.

Она сделала элегантный книксен и удалилась; Майя заметил, что, проходя мимо Вэдеро, девушка пожала ей руку, как это было принято между подругами. Эрцгерцогиня поднялась по ступеням, сделала глубокий реверанс, более почтительный, чем полагалось по протоколу, а когда Майя предложил ей присесть, без колебаний заняла освободившийся стул.

– Мы должны поблагодарить вас, ваша светлость, но не знаем, как, – начала она.

– Вам не нужно…

– Нет, нужно. Вы вовсе не обязаны были так поступать, и мы благодарны вам за это. Особенно потому, что у вас нет никаких причин любить нас.

Майе стало очень неловко, и он пробормотал:

– Мы рады избавить любую женщину от несправедливости и несчастной судьбы, постигшей нашу матушку.

– Мы понимаем, – сказала Вэдеро, – и именно за это мы хотели бы вас поблагодарить.

Он смотрел на нее, совершенно ничего не понимая, и она подавила улыбку.

– Вы сделали это не ради нас лично и сделали бы то же самое ради Шеве’ан, не правда ли?

– Да, – пробормотал Майя, – скорее всего, да.

– Спасибо, – сказала Вэдеро таким тоном, словно только сейчас события последних месяцев обрели для нее смысл. Она поднялась. – Ваша светлость, через две недели произойдет лунное затмение. Если вы пожелаете наблюдать его вместе с нами, мы будем очень рады.

– Конечно, – с восторгом воскликнул Майя, не ожидавший такого приглашения. – Мы бы очень хотели прийти.

Улыбка Вэдеро показалась ему натянутой, но он подумал, что она говорит искренне. Она сделала реверанс и спустилась с возвышения; к ней сразу же приблизился молодой мужчина в одежде курьера и пригласил ее на танец. Майя проследил за ними взглядом и вдруг заметил, что улыбается, сам не зная, отчего.

Через несколько часов, когда он успел побеседовать с несколькими сановниками, к ступеням трона приблизился Эшевис Тетимар и преклонил колено.

Майя подумал: «Я слишком устал для этого». Он действительно очень устал. Но у него не было выбора.

– Вы можете подойти, дач’осмер Тетимар, – официальным тоном произнес он.

Дач’осмер Тетимар поднялся по ступеням и снова опустился на колени, что вызвало у Майи новый приступ раздражения.

– Какое у вас дело к нам, дач’осмер Тетимар?

Ксевет только на прошлой неделе сделал ему строгий выговор за то, что он постоянно говорил: «Что мы можем сделать для вас?» Якобы это подразумевало, что император находится в распоряжении просителя. Майя с тех пор усердно старался подбирать более подходящие фразы.

– Наше дело? – Дач’осмер Тетимар поднял голову. Все, с кем Майе довелось разговаривать, были разгорячены танцами, но дач’осмер Тетимар был бледен как смерть. – Наши дела не интересуют вас, ваша светлость. – Он выплюнул титул, словно это была площадная брань. – Но вот это вас заинтересует. – В его руке блеснуло тонкое лезвие, и он прыгнул на Майю, как хищное животное.

Майе некуда было деться, он не мог уклониться от удара; неудобный роскошный трон с высокими подлокотниками превратился в смертельную ловушку. Он вжался в спинку трона, не веря в происходящее, пытаясь вспомнить какую-нибудь молитву… И в этот момент между ним и Тетимаром что-то промелькнуло, послышался треск, запахло озоном. Майя в ужасе закрыл глаза и не видел, что произошло дальше, а еще через секунду обнаружил, что его придавило к трону тяжелым телом Дерета Бешелара. На пол капала кровь. У ног Майи лежала груда бархата и шелка – Тетимар.

Кала всплеснул руками, словно они затекли.

Ксору Джасанай запоздало завизжала.

Майя подавил желание последовать ее примеру и обратился к Бешелару:

– Вы серьезно ранены?

Бешелар вздрогнул.

– О боги, простите. Простите нас. – И он соскользнул на пол. Его голос дрожал, но он, кажется, не замечал этого.

– С вами все в порядке?

– Я… – Бешелар взглянул на неподвижное тело Тетимара.

– Дайте мне взглянуть, – твердо произнес Кала, и Бешелар покорно, как дитя, вытянул кровоточащую руку.

– Ваша светлость!

На возвышение взбежал Ксевет, а потом наступил хаос, и Майя потерял из виду Бешелара и Калу. У нескольких женщин началась истерика; телохранители выводили важных сановников из зала; гвардейцы Хеджетора окружили Великого Авара и вскинули оружие; солдаты Унтэйлейанской Гвардии, в свою очередь, разрывались, одновременно пытаясь защитить императора и выявить потенциальных сообщников убийцы.

Майе лучше всего запомнился громоподобный голос деда, перекрывший топот и крики; он называл своих воинов кучкой безмозглых идиотов.

Прошло немало времени, прежде чем Ксевет и лорд Беренар, которые, так сказать, подошли к проблеме с противоположных сторон, встретились в центре зала и восстановили порядок. От Майи не было никакой пользы, и ему было стыдно за себя. Он не сразу осознал, что произошло: сначала он наконец понял, что дач’осмер Тетимар действительно пытался его убить; потом – что дач’осмер Тетимар был мертв. Он услышал голос Калы, отвечавшего на чей-то вопрос: «О да, мертвее не бывает». Оказалось, что дач’осмера Тетимара убил Кала, что запах озона был следствием смертоносного заклинания («реветмаз» – так оно называлось, и это слово не выходило у него из головы). И, наконец, он осознал, что именно дач’осмер Тетимар нанял убийц, чтобы расправиться с его отцом.

Майя не в силах был даже говорить, он просто сидел на своем троне и дрожал всем телом. Через полчаса он вынужден был броситься в ближайшую уборную, а потом сидел там на полу, не зная, выдержат ли его ноги и внутренности обратный путь. Вскоре кто-то встревожился, позвал Ксевета, а у Ксевета хватило ума послать еще кого-то за Киру. Киру раздраженно заявила:

– Это совершенно нормальная реакция жертвы неудачного покушения. Мы предлагаем отвести его светлость в спальню, но если вы считаете, что этого не следует делать, пусть ему принесут крепкий сладкий чай и снимут с него эти дурацкие украшения.

Увидев ее в дверях, он возблагодарил небеса за то, что она была жрицей Ксайво еще в те времена, когда он учился ходить. Она помогла ему подняться и привести себя в порядок; она не упрекала его, не сочувствовала, не выказывала удивления. Если бы она принялась его успокаивать, ему стало бы еще хуже. С другой стороны, он догадывался, что она вовсе не так спокойна, как пытается показать; между ними словно возникло нечто вроде молчаливого заговора, и ему это нравилось.

Чай принесли личные слуги императора, которые были в высшей степени шокированы и очень сочувствовали ему, но к тому моменту у него уже не было сил терпеть все это. Он вздохнул с облегчением, когда они с присущей им ловкостью сняли с него драгоценности и роскошный, но неудобный камзол, запятнанный кровью Бешелара. Аврис принес халат с меховой опушкой, в котором Майе обычно не следовало выходить за пределы Алкетмерета, и он сидел, закутавшись в домашнюю одежду, пока Немер поправлял ему прическу. Наконец, он скинул халат («вылупился, как бабочка из невиданной куколки», подумал он), закашлялся, чтобы замаскировать нервный смех, и пробормотал:

– Давайте перейдем в Зал Совещаний – по крайней мере, там не будет эха.

И ему повиновались.

В Зале Совещаний стояли удобные кресла, ни одно из которых не было троном. Майя сидел, обхватив ладонями чашку с чаем, и смотрел на Ксевета и лорда Беренара, которые, стоя в дверях, пытались преградить дорогу посторонним. Возникли споры и перепалки, которые Майя не хотел слушать; через некоторое время его внимание привлек женский голос – низкий, сильный, повелительный.

– Впустите ее, – приказал он Ксевету.

– Ваша светлость… – начал Ксевет и обернулся.

Майя увидел лицо дач’осмин Кередин. Они секунду смотрели друг другу в глаза, потом она сделала реверанс и сказала:

– Нет, мы не хотели бы вас беспокоить. Мы просто желали лично убедиться в том, что вы целы и невредимы. Доброй ночи, ваша светлость. – Она шагнула к выходу, но внезапно обернулась. Ее слова прозвучали резко, как звон клинка, вынутого из ножен:

– Мы бы выпотрошили его, но, к сожалению, он уже мертв.

Он знал, что она бы так и сделала, если бы у нее был шанс. Она не стала задерживаться. После ее ухода в зале на миг наступила тишина, и Майя подумал о своей невесте с каким-то новым теплым чувством. А потом перебранка у дверей возобновилась. В конце концов, лишних придворных выпроводили, и в Зале Совещаний остались только Майя, Ксевет, Беренар, а также четверо императорских телохранителей, капитан Ортема и капитан Видженка, командир Гвардии Хеджетора. Великий Авар позволил приближенным уговорить его лечь в постель только при условии, что в Вервен’тэйлейане будет присутствовать его представитель. Майя понял, что настойчивость Авара была вызвана искренней тревогой за внука и гневом на убийцу, и что возражения ни к чему бы не привели, кроме бесполезной траты времени и энергии, и согласился.

– Может, вы предпочли бы Горменеда? – пробормотал он, обращаясь к лорду Беренару. Беренар неохотно кивнул и согласился впустить воина. На этом совещании придворные были ни к чему.

Капитан Видженка сразу успокоил капитана Ортему, сказав, что он находится здесь неофициально, исключительно по просьбе Авара, а не в качестве представителя Гвардии Хеджетора или Бариджана. И у него были полезные сведения. Он не танцевал и наблюдал за придворными, поэтому обратил внимание на Эшевиса Тетимара, когда тот пересекал Унтэйлейан.

– Он отличался от остальных, – сообщил капитан, – потому что не танцевал, а останавливаясь, разговаривал только с мужчинами. Было видно, что у него какое-то серьезное дело к императору, но мы не догадались о его истинных намерениях. Нам очень жаль, ваша светлость.

– Мы тоже ни о чем не догадались, – хмуро сказал Бешелар. Ему перевязали руку; он неохотно пил крепкий чай, заваренный Киру, и свирепо посматривал на любого, кто задерживал на нем взгляд.

– Вы запомнили, с кем говорил дач’осмер Тетимар? – спросил лорд Беренар. – Нам следует, по меньшей мере, расспросить их.

Видженка ответил:

– Мы постарались заранее познакомиться с вашими придворными и представителями наиболее значительных кланов, потому что так пожелал Мару’вар. Он сказал, что уже стар, и память подводит его, но на самом деле он всегда плохо запоминал имена. Мы видели, что дач’осмер Тетимар сначала поговорил с графом Соличелем, потом с графом Нетенелем, с мером Решемой и, наконец, с дач’осмером Убеджаром.

Пока Видженка перечислял имена, лица присутствующих мрачнели. Все эти лорды пользовались влиянием в княжествах Ту-Тетар и Ту-Атамар.

– Все они, – сказал Ксевет, – связаны родством с домом Тетимада либо по материнской линии, либо через своих супругов. Мы знаем, что дач’осмер Убеджар ездил в Амало и участвовал в переговорах относительно брака своей родственницы.

Беренар, Ортема и Видженка ничего не понимали. Беренар удивленно взглянул на императора.

– Ваша светлость?

– Ксевет, принесите, пожалуйста, письмо, – попросил Майя и, пока секретарь ходил за документом, изложил суть разоблачений мера Келехара.

– Почему вы ничего не рассказали нам? – возмутился лорд Беренар, когда Майя закончил. Капитан Ортема, судя по его грозному виду, хотел задать тот же вопрос.

– Потому, что у нас не было и нет доказательств. Мы считаем подозрения мера Келехара вполне обоснованными, но это всего лишь подозрения. Даже сейчас мы не сможем доказать, что дач’осмер Тетимар имел отношение к убийству нашего отца.

– Но!.. – начал Телимедж и внезапно смолк. Майя подумал, что Киру под столом наступила ему на ногу.

– Однако мы думаем, что… – оживленно заговорил лорд Беренар, но в этот момент в дверях появился запыхавшийся Ксевет. Он выглядел чрезвычайно озабоченным.

– Ваша светлость, – сказал он, – вот письмо. Но у нас также есть срочная просьба – если вам не трудно, может быть, пока эти господа читают послание мера Келехара… Вас срочно хотят видеть в детской.

– Дети! – Майя, забыв обо всем, вскочил на ноги. – Они…

– С ними все в порядке, – быстро сказал Ксевет. – Никто не пытался напасть на них. Но в Алкетмерете распространились неопределенные слухи о… э… происшествии в Унтэйлейане, и дети… – Он прикусил губу и, наконец, выдавил: – Очень расстроены.

– О!

Майя мог представить себе их состояние: они потеряли отца, деда, дядей, совсем недавно лишились матери, а теперь что-то случилось с императором, их единственным защитником.

– Мы идем, немедленно, – ответил он. – Господа, вы должны нас извинить. Просим вас прочесть письмо мера Келехара. Мер Айсава знаком с его содержанием, он останется и ответит на все ваши вопросы. После возвращения мы будем рады выслушать ваши предложения относительно дальнейших действий.

Он направился к дверям, и все телохранители вскочили на ноги. Майя, сбитый с толку, остановился.

– Мы не нуждаемся во всех четверых сразу.

Бешелар и Киру одновременно заговорили, но тут же замолчали и сердито уставились друг на друга.

Майя знал, что из этих двоих Киру более рассудительна и лучше владеет собой, поэтому обратился к ней:

– В чем дело?

– Лейтенант Бешелар ранен, – объяснила Киру. – Он не должен находиться на дежурстве. Мы рекомендовали ему лечь.

– Мы в полном порядке, – возразил Бешелар.

– У вас лицо цвета плесневелого сыра, – довольно громко заметил Кала. – Но мы в полном порядке, поэтому нашей коллеге Киру Атмаза нет нужды проводить очередную бессонную ночь.

Кала, конечно же, был отнюдь не в полном порядке; Майя заметил, что у мага подрагивали руки, и время от времени по его телу пробегала судорога. «Сегодня он убил», – подумал Майя, и ему стало больно.

– Телимедж тоже не может обходиться без сна сутками, – возмущенно воскликнул Бешелар. – Второй ноэчарей должен заступить на дежурство сегодня вечером независимо от того, отправимся мы спать или нет, и нам кажется неправильным, что Телимедж будет дежурить за нас.

– А по-вашему, правильно охранять императора с огромной кровоточащей раной на руке? – вмешался Кала. Он говорил резким тоном, что было ему несвойственно.

– Это не…

– Прекратите!

Все обернулись и посмотрели на Майю, округлив глаза; он сам не заметил, как повысил голос.

– Кала, Бешелар, отправляйтесь спать, – твердо сказал он. – Киру и Телимедж будут охранять нас до вечера, а потом вы смените их. Если, конечно, не существует священного обычая, запрещающего Первым Ноэчарей дежурить по четным числам.

Телохранители покраснели. Кала пришел в себя первым.

– Нет, ваша светлость. Идемте, Бешелар. Вы сами понимаете, что после сна почувствуете себя лучше.

Несмотря на свои смелые заявления, солдат явно обрадовался, услышав эти слова. Майя кивнул Киру и Телимеджу и, наконец, покинул Зал Совещаний.

Вернувшись в Алкетмерет, он обнаружил у решеток детской Лейлиса Атмазу, который нервно расхаживал по коридору.

– Ваша светлость, мы бесконечно рады видеть вас в добром здравии.

– Спасибо. Мер Айсава сказал, что принц и его сестры обеспокоены.

– Да, ваша светлость. Видите ли, во дворце поднялась такая суета, что дети не могли ее не заметить, и принц Идра пожелал, чтобы мы узнали, в чем дело. К несчастью, мы не смогли получить от охраны внятного ответа, но все мы знали, что вы не вернулись в Алкетмерет, и…

– Все понятно, – перебил Майя и, заметив смущение Лейлиса Атмазы, добавил: – Мы ни в чем не упрекаем вас. Вы не виноваты в том, что никто не смог сообщить вам подробностей происшедшего. Но где же дети?

– Сюда, ваша светлость, – с поклоном пригласил Лейлис Атмаза.

Он открыл решетчатые створки, пропустил Майю и его телохранителей, потом тщательно закрыл ворота, повернул в замке ключ на длинной черной ленте и спрятал его в карман. Он провел Майю мимо гостиной к одной из открытых дверей. На полу коридора лежал прямоугольник желтого света.

Майя увидел две детские кроватки и понял, что это спальня Ино и Мире’ан. Идра сидел на кровати, держа Ино на коленях, Мире’ан обнимала брата. Дети были в пижамах, волосы были заплетены на ночь. Девочки плакали; даже лицо Идры было опухшим, а глаза покраснели от слез. Услышав шаги Майи, они обернулись к двери, и прежде чем он успел сказать хоть слово, Мире’ан спрыгнула с кровати, бросилась к нему и вцепилась в его одежду. Ино вырвалась из рук Идры. Майя, поняв, что она собирается последовать примеру сестры, опустился на пол, чтобы они не сбили его с ног.

– Мире’ан, Ино! – Старший брат попытался призвать девочек к порядку – разумеется, безуспешно. Его голос заметно дрожал.

– Ничего страшного, – сказал Майя. – Простите меня. Мне следовало послать к вам кого-нибудь, чтобы вас успокоить…

– Вы были заняты более важными делами, – сказал Идра и отвел взгляд.

Ино спрятала мокрое от слез лицо у Майи на плече, а Мире’ан безостановочно рыдала где-то у него под мышкой.

– Не уверен, что мои дела были такими уж важными… – вздохнул он. – Но со мной все в порядке. Правда.

– Что случилось? – спросил Идра.

Горло Майи сдавил спазм, и он не сразу смог ответить. Ему до сих пор было тяжело и неприятно вспоминать о покушении.

– Эшевис Тетимар попытался меня убить.

Идра нахмурился.

– Тот мужчина, за которого вы собираетесь выдать замуж тетю Вэдеро?

– Теперь уже нет, – мрачно ответил Майя. – Вы были с ним знакомы?

– Он был со мною преувеличенно любезен, – неуверенно сказал Идра, пожимая плечами. – Но мама…

– Все нормально, – подбодрил его Майя. В Эдономи Сетерис запрещал ему упоминать о Ченело, и он понимал, чтó сейчас чувствует Идра. – Вы не обязаны делать вид, будто ее больше не существует.

Услышав это, мальчик едва заметно улыбнулся, но тут же снова стал серьезным.

– Мама сказала, что мне не следует водить дружбу с такими, как дач’осмер Тетимар. Откровенно говоря, он мне не нравился, хотя он старался произвести благоприятное впечатление.

– Да, – согласился Майя. – Мне он тоже не нравился.

– Он действительно попытался вас убить?

– Да.

– Он хотел стать императором? – спросила Мире’ан, подняв голову и выпуская его из объятий. Майя подумал, что это произошло как раз вовремя – ему уже становилось трудно дышать.

– Я не знаю, – ответил он.

– А теперь он убьет Идру? – всхлипнула Ино.

– Нет. Он мертв.

Майя подумал: «Как ужасно, что приходится утешать детей такими словами». Но потом решил, что это вполне подходящая эпитафия для Эшевиса Тетимара.

Идра заговорил:

– Должно быть, сейчас возникло много всяких… Я хочу сказать, вы, наверное, очень заняты.

– Немного, – признался Майя. – Я не могу остаться.

– Спасибо вам за то, что пришли, – сказал Идра. – Мы… волновались.

– Ничего удивительного, – мягко ответил Майя и многозначительно взглянул на мальчика поверх головы Ино. Оба понимали, что слово «волноваться» – всего лишь эвфемизм. – Я тоже разволновался.

Идра виновато улыбнулся, встал с кровати и подошел к сестрам.

– Ино, кузену Майе нужно идти.

Ино еще несколько секунд цеплялась за Майю, потом отошла и взглянула на него снизу вверх, шмыгая носом и вытирая заплаканные глаза.

– Ты вернешься?

– Конечно, вернусь, обещаю, – сказал Майя. – Хотя, возможно, не скоро.

– А можно нам еще раз прийти к тебе в гости? – спросила Мире’ан и смущенно добавила: – Когда-нибудь потом. Когда ты не будешь так сильно занят.

– Мне бы очень хотелось, чтобы вы навестили меня, – улыбнулся Майя и поднялся с пола.

Идра смотрел на него с тревогой.

– Все в порядке, – успокоил его Майя. – Не волнуйся за меня. Меня хорошо охраняют.

– Разумеется, – сказал Идра, но не стал добавлять: «Моего деда тоже хорошо охраняли».

– Когда знаешь, что следует быть бдительным, все иначе, – добавил Майя. Он старался говорить намеками, чтобы не пугать девочек, прижимавшихся к брату.

Взгляд Идры просветлел.

– Наверное, вы правы. Спасибо.

Майя легко коснулся его плеча, и ему пришло в голову, что этот жест похож на бариджанское приветствие, которое он так часто видел в последние несколько дней.

– Постарайтесь поспать. Кто-то из нас должен отдохнуть.

Идра, наконец, улыбнулся по-настоящему и пообещал:

– Я постараюсь.

Глава 31

Заговор раскрыт

Лорд Беренар и капитан Ортема ожесточенно спорили, а капитан Видженка рядом с ними безропотно молчал. Ксевет обсуждал что-то с двумя младшими секретарями. Когда император вошел в Зал Совещаний, все замолчали и поклонились. Майя подумал, что следовало бы воспользоваться паузой, иначе Беренар и Ортема снова возьмутся за свое.

– Капитан Ортема, – начал он, – по вашему приказу у всех дверей выставлены солдаты Унтэйлейанской Гвардии, которым велено никого не выпускать из дворца.

– Так точно, ваша светлость.

– Вы не могли бы узнать, не задержали ли ваши солдаты кого-нибудь? Мы считаем, что эта информация может оказаться весьма полезной.

Ортема помедлил мгновение и кивнул:

– Будет исполнено, ваша светлость.

Следовало отдать ему должное: несмотря на злобный взгляд, брошенный в сторону Беренара, он говорил относительно спокойно.

Капитан отвесил поклон и удалился, и Майя спросил:

– О чем вы с Ортемой так яростно спорили?

Беренар удрученно вздохнул:

– Он хотел немедленно арестовать всех представителей клана Тетимада, которые сейчас находятся во дворце, а заодно и мужчин, с которыми, по словам капитана Видженки, разговаривал перед покушением дач’осмер Тетимар. Хотя мы его прекрасно понимаем и в каком-то смысле разделяем его точку зрения, мы не могли позволить ему действовать без прямого приказа вашей светлости.

Он бросил на Майю осторожный взгляд, словно боялся, что тот поддержит начальника охраны.

– Нет, – возразил Майя. – Мы считаем, что пока не следует никого арестовывать, но нам бы очень хотелось поговорить с господами, о которых вы сейчас упомянули.

– Ваша светлость, – вмешался Ксевет. – Граф Нетенель и мер Решема выразили желание сотрудничать и ожидают в приемной напротив Зала Совещаний. Слуга графа Соличеля сообщил нашему пажу, что его господин болен и не может ни с кем разговаривать.

– Какое внезапное недомогание, – заметил лорд Беренар.

– Действительно, – согласился Майя. – А дач’осмер Убеджар?

– Его не могут найти, ваша светлость. Возможно, капитан Ортема узнает что-нибудь о нем.

– Возможно. Очень хорошо. Давайте побеседуем с графом Нетенелем.

Майя занял свое место за длинным столом, и Ксевет привел Паджиса Нетенеля. Аристократ сохранял спокойствие, но был неестественно бледен.

Из наставлений Беренара Майя помнил, что дом Нетенада, не обладавший ни влиянием, ни значительным богатством, происходил из западного Ту-Тетара. В основном этот род был известен тем, что его представители много веков отвечали за Брод Нетен. На реке в районе Брода удачно располагалось несколько островов; между островами были проложены гати, постоянно велись земляные работы. Благодаря стараниям крестьян из поместий Нетенада Брод до сих пор оставался единственным надежным местом переправы через Тетару на участке протяженностью более пятидесяти миль.

Нынешний граф Нетенель был на шесть лет старше Майи. Его назвали в честь госпожи Паджиро, любимой жены императора, но если родители надеялись таким образом завоевать благосклонность Варенечибеля, они просчитались – Нетенада по-прежнему оставалась одной из беднейших аристократических семей княжества Ту-Тетар. Тетара принадлежал короне, поэтому Нетенада не могли взимать плату за переправу без высочайшего разрешения, которого они так и не удостоились. Майя, вглядываясь в узкое лицо лорда, напоминавшее мордочку хорька, подумал, что, пожалуй, семья Нетенада была обойдена вниманием незаслуженно.

– Граф Нетенель, – заговорил он, – благодарим вас за то, что вы согласились ответить на наши вопросы.

– Ваша светлость, – пробормотал граф и неловко поклонился.

– Вас ни в чем не обвиняют, – мягко продолжил Майя. – Мы всего лишь хотим узнать, что сказал вам сегодня вечером на балу дач’осмер Тетимар.

Нетенель сглотнул.

– Это было… это была угроза, ваша светлость.

– Угроза? – нахмурился лорд Беренар.

– Мы… – Нетенель откашлялся и начал снова. – Между домами Нетенада и Тетимада уже некоторое время существуют разногласия по поводу… гм… политических взглядов дач’осмера Тетимара. Прошлым летом мы в очередной раз отказались поддержать жалобу, с которой он собирался обратиться к императору. А сегодня вечером он сказал, что скоро мы пожалеем о своем отказе.

Он закашлялся, и Майя попросил:

– Принесите, пожалуйста, воды графу Нетенелю.

Ксевет налил воды из графина, стоявшего рядом с самоваром, и подал аристократу. У Нетенеля дрожали руки, и он не сразу смог поднести стакан ко рту и сделать глоток.

– Благодарим вас, ваша светлость. К нашему огромному сожалению, мы… мы до сих пор не можем успокоиться.

– Мы вас прекрасно понимаем, – ответил Майя.

Точно так же, как во время недавнего разговора с Идрой, намек был понят; Нетенель осмелился встретиться с Майей взглядом и даже неуверенно улыбнулся.

– Мы хотели бы поговорить с мером Решемой, если можно, – обратился Майя к своему секретарю.

– Ваша светлость, он ничего не знает об этом! – с неожиданной горячностью воскликнул Нетенель. – Пожалуйста, не допрашивайте его. Он до сегодняшнего дня даже не знал, кто такой Эшевис.

– Мы не собираемся предъявлять ему никаких обвинений, – озадаченно сказал Майя. – Но он является важным свидетелем.

Граф Нетенель, видимо, собирался протестовать, но Ксевет уже вышел из комнаты.

Мер Решема оказался совсем юношей, почти ровесником Майи. Майя узнал в нем курьера, который недавно танцевал с Вэдеро. Он не был чистокровным эльфом; несмотря на то что кожа у него была немного светлее, чем у Майи, черные волосы и оранжевые глаза выдавали смешанное происхождение. Он владел собою лучше, чем граф Нетенель, и Майе показалось, что это неспроста. Может быть, в курьеры принимали лишь тех, кто умел при любых обстоятельствах сохранять невозмутимость? Или это было частью обучения, о котором говорил Ксевет?

Мер Решема подтвердил слова Нетенеля:

– Он злорадствовал, ваша светлость. Мы сделали вывод – то есть, мы с графом Нетенелем, – что он, возможно, добился от вас каких-то значительных уступок, но не могли даже представить себе, чем все закончится.

– Мы даже представить себе не могли, – взволнованно вмешался Нетенель, – что он… что он собирался…

– Как вы могли об этом догадаться? – сказал Майя. – Конечно, наше мнение о дач’осмере Тетимаре отнюдь не улучшилось, когда мы узнали, что он, собираясь совершить убийство, не пожалел времени на злорадство… Но никто не ждал от вас, что вы прочтете его мысли. Не каждый недовольный способен перейти от слов к делу. – Он взглянул на лорда Беренара. – У вас есть еще вопросы к этим господам?

– Нет, это все. Мы должны искать ответы у друзей, а не у врагов дач’осмера Тетимара. Благодарим вас, господа.

– Спасибо, – сказал Майя. – Вы нам очень помогли.

– Мы сожалеем лишь о том, что не смогли помочь вам чем-нибудь еще, ваша светлость, – ответил мер Решема.

Граф Нетенель что-то невнятно пробормотал, оба откланялись и удалились.

– Граф Нетенель сильно нервничает, – заметил Майя.

– Ничего удивительного, – хмыкнул лорд Беренар. – Новогодний Бал и танцы со слугами – это одно, а приглашать на праздник в тронный зал своего друга из простолюдинов – это совершенно иное.

– Как вы сказали? – изумился Майя.

– Вы не знали, ваша светлость? Нам казалось, что это известно всему Унтэйлейанскому Двору. Связь графа Нетенеля является предметом грязных сплетен со дня весеннего равноденствия.

– Мы не нашли ничего грязного и непристойного во внешности и поведении мера Решемы.

– Мы не слышали о нем ничего дурного, – согласился Беренар. – Это Нетенель выставляет себя на посмешище. Но, по правде говоря, это не имеет отношения к делу. От безрассудной влюбленности далеко до государственной измены, а члены клана Нетенада всегда были преданы императору, часто вопреки здравому смыслу.

– Извините, – с притворным негодованием воскликнул Майя, и Беренар рассмеялся.

– Мы не имели в виду вас, ваша светлость. Предыдущие императоры… ну, например, Варевесена… он обходился с ними так, что они должны были его возненавидеть. Но это дело прошлое. Сейчас важнее решить вопрос о том, что делать с Соличелем и Убеджаром – разумеется, если Убеджара удастся найти.

– Нам кажется, – произнес Ксевет, склонив голову набок, – что его уже нашли.

Майя тоже услышал шум, доносившийся из коридора – звон оружия, скрежет металла о камень, неразборчивые выкрики. Ксевет открыл дверь, и в Зал Совещаний ввалились два стражника, которые волокли за собой упиравшегося мужчину в одежде придворного. При виде столь явного нежелания предстать перед императором Майя заключил, что мужчина – не кто иной, как неуловимый дач’осмер Убеджар. Последним в зал вошел капитан Ортема.

– Ваша светлость.

Солдаты отдали честь – несколько неловко, потому что им приходилось держать извивающегося пленника. Капитан Ортема с брезгливостью на лице обошел их, Ксевет запер дверь и прислонился к ней спиной. Дач’осмер Убеджар неожиданно затих и принялся сосредоточенно поправлять одежду.

– Ваша светлость, – заговорил капитан Ортема, – дач’осмер Убеджар был обнаружен в южных конюшнях; он пытался подкупить конюха, чтобы тот открыл ему ворота. Мы рекомендуем вам Кхевера – это конюх, который решительно отказался выпускать изменника, и наш капрал говорит, что он угрожал разбить дач’осмеру Убеджару нос.

– Нам нечего сказать, – объявил дач’осмер Убеджар.

Майя нашел это заявление интересным, поскольку никто пока ни о чем его не спрашивал. Убеджар не обладал примечательной внешностью и властными манерами Эшевиса Тетимара, поэтому его попытка принять надменный вид не удалась. С другой стороны, трудно изображать высокомерного аристократа, когда растрепанные волосы падают на лицо.

– Я думаю, скоро вы найдете, что сказать нам, – возразил капитан Ортема. Неформальное «я» не обмануло никого из присутствующих: капитан был настроен отнюдь не дружелюбно.

– Капитан, – нахмурился Майя. Это был не упрек, скорее, предупреждение. Ортема неохотно кивнул и, обойдя стол, остановился у кресла Беренара. Но ни капитан, ни Майя так и не приказали солдатам отпустить задержанного.

Дач’осмер Убеджар презрительно усмехнулся:

– Вы здесь играете роль буки, которым пугают детей, капитан? Мы – не ребенок.

Он слишком явно копировал Тетимара. Майя решил, что, несмотря на дерзкие речи, он сильно напуган.

– Дач’осмер Убеджар, – обратился к аристократу Майя и подождал, пока тот не повернет голову в его сторону. Он отметил, что Убеджар старается не смотреть ему в глаза. – Нам очень жаль, что нам приходится сообщать вам об этом, но дач’осмер Тетимар мертв.

Убеджар промолчал, но Майя понял, что он с трудом держит себя в руках. С другой стороны, это известие его как будто бы не удивило.

Майя продолжал:

– Сегодня вечером он говорил с вами.

Майя досадливо подумал, что на этом он и застрял бы, если бы у Убеджара хватило ума или выдержки промолчать. Решение, на которое намекал Ортема, казалось весьма заманчивым. Но Убеджар сразу начал оправдываться:

– Он говорил со многими!

– В том числе и с нами, – согласился Майя и испытал недостойную радость, отметив, что Убеджар поморщился. – Мы уже беседовали с некоторыми из этих придворных и непременно поговорим с другими, но вас это не касается. Что он сказал вам?

– Едва ли вас заинтересует личный разговор между нами и нашим покойным другом.

– Напротив – ведь, поговорив с вами, ваш друг попытался убить императора, – вмешался лорд Беренар.

Убеджар снова поморщился, но Майя, пристально следивший за ним, подумал, что причиной тому был резкий тон Беренара, а вовсе не мысль о том, что Тетимар совершил государственную измену.

– Если он говорил с вами о чем-то, не имеющем отношения к покушению, мы…

– Конечно, наш разговор не имел отношения к покушению! – с готовностью подхватил Убеджар. – Никакого отношения… то есть, мы не думали, что…

– Ведь если бы вы знали, – вкрадчиво продолжил Ортема, – вы, разумеется, непременно остановили бы его.

– Конечно, – подтвердил Убеджар.

Но Майя понял, что лжец из него плохой.

– Дач’осмер Убеджар, – обратился к задержанному Беренар, – вам известно, какое наказание полагается за измену?

– За измену? – дрожащим голосом повторил Убеджар.

– Именно так называется покушение на жизнь императора.

Убеджар побледнел и выпалил:

– Я ни при чем! Это была идея Эшевиса!

Беренар приподнял брови.

– Убийство Эдрехасивара Седьмого? Или убийство Варенечибеля Четвертого?

Убеджар уставился на Беренара со смесью злобы и страха, а в следующее мгновение вырвался из рук стражников и бросился к выходу. Ксевет, который, видимо, вспомнил рассказ конюха, ударил беглеца кулаком в нос.

После того как Убеджар сломался, лорд-канцлеру и начальнику стражи даже не пришлось продолжать допрос. Прижав к лицу окровавленный платок, он принялся в подробностях рассказывать о заговоре. Он говорил о растущем недовольстве Тетимара, которое разделяли многие аристократы Ту-Атамара и Ту-Тетара, об упорном нежелании Варенечибеля рассмотреть их претензии.

– В правление Варевесены такого не было, – с негодованием восклицал Убеджар, который был еще слишком молод для того, чтобы помнить этого императора.

Тетимар без особого труда собрал группу единомышленников, без труда убедил их в том, что с ними обошлись несправедливо. Не требовалось живого воображения для того, чтобы в красках представить себе их путь к измене и убийству. Майе было чрезвычайно неприятно слушать это, и он наклонился к уху Беренара:

– Полагаете, наше присутствие необходимо?

Беренар, казалось, удивился, но потом в его глазах появилось странное выражение, смысл которого Майе не хотелось разгадывать.

– Нет, ваша светлость. Ничуть. Вам следовало бы отдохнуть.

И Майя не устоял перед искушением. Возвращаясь в Алкетмерет, он мог думать только о том, как бы не споткнуться на ровном месте, потом покорно, словно ребенок, терпел, пока слуги раздевали его, усаживали в ванну, предлагали еду, на которую он не мог смотреть, укладывали его в постель. Он лежал и смотрел на изображения дерущихся кошек; он так устал, что все плыло перед глазами, но уснуть не мог.

Ему казалось, что прошло несколько часов, когда послышался негромкий голос:

– Ваша светлость?

Киру. Он так и не смог понять, как его телохранители договаривались о том, кто будет дежурить в спальне, а кто – в соседней комнате. Ему почему-то казалось, что расспрашивать об этом было бы невежливо.

– Киру Атмаза? – ответил он, не глядя в ее сторону.

– Вы не спите, – мягко произнесла женщина-маг.

– Мы не можем уснуть, – мрачно сказал он. – Дело в том, что… Закрывая глаза, мы снова видим его.

– Тетимара.

– Да. У него такое лицо… – Майя почувствовал, что дрожит.

– Ваша светлость? – Голос Киру раздался совсем рядом.

– Нет! – прохрипел он.

«Мы не можем быть вашим другом».

– Все в порядке. Нам просто… просто холодно.

Она молчала, но он все же понял, что она не поверила ему. Однако у императора имелось неоспоримое преимущество перед подданными: никто не мог в лицо назвать его лжецом. Он отвернулся к стене, сжался в комок. «Просто холодно, – повторял он про себя. – Просто очень холодно».

Киру начала негромко напевать. Майя впервые слышал эту песню – что-то о мертвых женщинах, которые заманивали своих неверных возлюбленных в реку, – но это не имело значения. У Киру был довольно слабый хрипловатый голос, зато она не фальшивила. При мысли о ее доброте ему захотелось плакать – даже чудесное пение мин Вечин никогда не вызывало у него столь сильных эмоций. Если она и услышала его всхлип, то ничем не показала этого; в конце концов, он уснул под ее пение, когда за окнами уже занимался серый зимний день.

Он крепко проспал четыре часа и проснулся более или менее отдохнувшим. Почему-то ему казалось, что он этого не заслуживал. Во время позднего завтрака Ксевет рассказал ему, как продвигается расследование заговора Тетимара. Два аристократа, названных Убеджаром, покончили с собой до ареста, но остальные четверо сидели за решеткой. Только один из них, дач’осмер Весчар, отрицал свою вину. Кроме того, мер Келехар прибыл утренним рейсом из Амало и хотел встретиться с Майей как можно скорее.

– Он так сказал? – выпалил Майя. Это никак не вязалось с его представлениями о характере Тары Келехара.

Ксевет откашлялся.

– Он очень расстроился, узнав, что не успел вернуться раньше и предотвратить попытку покушения, совершенную дач’осмером Тетимаром. Скорее всего, он хочет видеть вас для того, чтобы просить о прощении. Кроме того, – добавил Ксевет, старательно избегая встречаться взглядом с Майей, – мы слышали, что Ксору Джасанай выгнала его из дома.

– О небо, – пробормотал Майя. – Это наша вина.

– Едва ли, ваша светлость, – с сомнением в голосе заметил Ксевет. – И мы не думаем, что мер Келехар намерен упоминать об этом в разговоре с вами.

– Спасибо, что сообщили, – сказал Майя. – Сегодня у нас найдется время для аудиенции?

– Гм, – пробормотал Ксевет, роясь в бумагах. – Если вам будет угодно, ваша светлость, вы можете дать ему аудиенцию прямо сейчас. Мы объявили, что вы не покинете своих покоев до тех пор, пока не сменятся ваши ноэчарей. – Он пожал плечами. – Так что сегодня никто не будет рваться к вам раньше назначенного времени со словами, что лишние пять минут роли не играют.

– Вам часто приходится выпроваживать таких настойчивых посетителей?

– Это наша работа, ваша светлость, – улыбнулся Ксевет. – Вы примете мера Келехара сейчас?

– Да, – кивнул Майя.

Он попросил служанку налить чаю и взял чашку с собой в Черепаховую Комнату, где расположился в кресле у камина. Ночью он сказал Киру неправду, но сейчас действительно сильно замерз и никак не мог согреться. Должно быть, Келехар ждал ответа – он появился почти сразу и распростерся на полу.

«Милосердные богини, опять. Только не это».

– Встаньте, – попросил Майя. – Пожалуйста. Не нужно…

– Мы подвели вас, ваша светлость, – не шевелясь, пробормотал Келехар.

– Вы… подвели нас? – Майя потер переносицу. – Мер Келехар… Конечно, вчерашнее событие чудовищно, но мы не понимаем, каким образом вы могли его предотвратить.

Келехар поднял голову.

– Но…

– Нет!

Майя не узнал собственный голос – резкий, хриплый. Телохранители смотрели на него в изумлении. Он собрался с мыслями и продолжил:

– Вы не в ответе за эгоизм и жестокость дач’осмера Тетимара. Вы сделали то, о чем мы вас попросили, и сделали свою работу очень хорошо. Остальное не в вашей власти, и мы настоятельно просим вас не взваливать на себя бремя чужой вины.

Келехар, наконец, поднялся и ошеломленно взглянул на императора.

– Но если бы мы не… совершенно очевидно, что именно наше открытие заставило дач’осмера Тетимара…

– Возможно. Но даже если бы вы не отправились в Амало, что-нибудь другое побудило бы Тетимара пойти на отчаянный шаг, – перебил его Майя. – Он был…

Майя не мог подобрать слов, чтобы описать то, что он увидел в глазах Тетимара в тот ужасный миг. Жестокость, ярость, непомерная гордыня, непоколебимая уверенность в собственной правоте…

– Он никогда бы не… то есть, он зашел слишком далеко, ему нужно было получить все, захватить власть, отомстить нам. По правде говоря, мы вам даже благодарны. Ведь если бы ваше расследование не напугало его, он успел бы разработать более хитроумный план. Как в прошлый раз.

– Ваша светлость! – в ужасе воскликнул Келехар.

Внимательно взглянув на Свидетеля Мертвых, Майя обратил внимание на его нездоровую бледность и покрасневшие глаза.

– Мер Келехар, вы давно не спали?

– Хм. – Келехар провел рукой по лицу. – Мы не… какой сегодня день?

– Двадцать второе число, – ответил Майя.

– О! – Келехар нахмурился. – Кажется, в последний раз мы спали двадцатого. Да, мы помним, что офицеры Братства Бдительности предложили нам переночевать в камере.

– В таком случае, вам нужно поспать, – сказал Майя. – Мы уверены, что проснувшись, вы больше не станете себя винить.

Келехар колебался несколько мгновений, но согласился:

– Как вам будет угодно, ваша светлость.

Майя подумал, что чувство вины за чужие преступления у Келехара могла породить Ксору Джасанай.

– Мы принимаем вас в штат наших служащих, – сказал он. – Поскольку Ксору Джасанай – наша родственница, вы, таким образом, тоже наш родственник; более того, вы оказали нам огромную услугу. Ксевет, попросите, пожалуйста, меррем Эсаран предоставить комнату меру Келехару.

– Разумеется, ваша светлость, – ответил Ксевет. – Пойдемте со мной, мер Келехар.

Келехар на мгновение замер, потом хрипло пробормотал слова благодарности и позволил Ксевету увести себя прочь.

Майя с облегчением вздохнул и принялся просматривать принесенный Ксеветом отчет лорда Беренара. Ксевет почти все рассказал ему за завтраком, но Майя все равно внимательно прочел документ и с удовлетворением отметил, что, кроме виновных, Беренар выявил также и невиновных. Отец Эшевиса Тетимара был причастен к заговору, но остальные члены семьи Тетимада, по-видимому, были виноваты лишь в том, что доверяли главе рода, а дач’осмеррем Убеджаран пришла в ужас, узнав о преступлении мужа. Беренар добавил, что посоветовал ей просить о разводе – скандальный совет со стороны лорд-канцлера, но Майя был с ним согласен. Она не участвовала в заговоре Убеджара и Тетимара; и Майя не хотел, чтобы всю оставшуюся жизнь бедная женщина носила имя убийцы.

Когда он узнал о невиновности архиепископа, у него от радости даже закружилась голова. Довольно было и того, что правление Майи началось с двух попыток переворота, одну из которых возглавлял лорд-канцлер; он бы не выдержал предательства архиепископа Кето.

Едва Кала и Бешелар вышли из комнаты, как появился Беренар, и Майя вспомнил слова Ксевета о тех, кто рвется раньше назначенного времени. Лорд пересказал Майе то, что узнал от Убеджара:

– Оказывается, крушение «Мудрости Чохаро» не входило в планы Тетимара.

– И вы ему верите?

– Ваша светлость, не поймите нас неправильно. Тетимар собирался убить императора и его сыновей. Но не в тот день. Покушение должно было состояться после его свадьбы.

– Простите, как вы сказали?

– План Тетимара, – объяснил Беренар, – заключался в том, чтобы уничтожить воздушный корабль императора незадолго до его возвращения в Кето из города Пуджварно. Этот город расположен неподалеку от Эшорави, крупнейшего поместья Тетимада.

– Да, мы знаем, – сказал Майя и покосился на Ксевета.

Секретарь угрюмо кивнул.

– Вы хотите сказать, что ему действительно обещали руку нашей сестры Вэдеро?

– По-видимому, так, ваша светлость. Он сам и его сообщники практически считали этот брак свершившимся фактом. Происшествие с «Мудростью Чохаро» было задумано как… как проверка.

– Проверка?

– По словам Убеджара, Тетимар хотел убедиться в том, что зажигательное устройство можно пронести на борт императорского корабля незаметно для охраны и надежно спрятать. На «Мудрость Чохаро» должны были поместить безобидный предмет такой же формы и размера. В случае успеха – если бы предмет, спрятанный на борту, прибыл в Кето незамеченным – заговорщики затаились бы и дождались свадьбы. Однако произошло недоразумение.

– Итак, он собирался, – медленно произнес Майя, – сначала жениться на нашей сестре, а потом убить нашего отца и братьев.

– Таким образом, Эшевис Тетимар становился идеальным кандидатом на роль регента при принце Идре, – кивнул Беренар.

– А как он собирался поступить с нами? Он же не думал, что нам позволят присутствовать на его свадьбе?

Беренар откашлялся и смущенно опустил уши.

– Убеджар не сказал ничего конкретного на этот счет, но нам кажется, ваша светлость, что Тетимар совершенно забыл о вашем существовании. Он не рассматривал вас как угрозу.

– Конечно. Умственно отсталый выродок, – горько посетовал Майя.

Уши Беренара безвольно повисли, но через пару секунд он взял себя в руки.

– Но дело кончилось тем, что настоящее взрывное устройство уничтожило «Мудрость Чохаро» прежде, чем Тетимар женился на эрцгерцогине – они даже не подписали брачный контракт. Ваша коронация состоялась быстрее, чем ожидала верхушка аристократии. Попытки Тетимара породниться с вами потерпели неудачу.

– Неоднократные попытки, – с нескрываемым удовлетворением добавил Ксевет.

– Вы отказали ему, когда он настаивал на браке с эрцгерцогиней. Потом лорд-канцлер попытался захватить власть. Следователь, посланный вами в Амало, нашел часовщика, который изготовил устройство. Если верить Убеджару, Тетимар последние несколько дней лихорадочно пытался найти выход из ловушки, в которую сам себя загнал. А когда обнаружил, что выхода нет… Убеджар не распространялся о его воззрениях, но, по нашему мнению, ваша светлость, Тетимар счел вас причиной всех своих проблем. Во время Новогоднего Бала он сказал Убеджару, что без сожаления расстанется с жизнью, если сможет забрать вас с собой.

– Похоже, он нас действительно сильно ненавидел, – сказал Майя и смутился, услышав свой ломкий юношеский голос.

– Теперь это уже не имеет значения, – твердо сказал Беренар и попытался сменить тему. – Он мертв, и заговор перестал существовать вместе с ним.

Беренар подробно и четко объяснил, как они с Ортемой планировали уничтожить оппозицию.

– Советуем вам, ваша светлость, приказать главам всех кланов, замешанных в этом деле, приехать в столицу и лично принести присягу на верность. И еще настоятельно советуем вам искоренить род Тетимада. Разделите земли и имущество между незамужними сестрами Эшевиса Тетимара, чтобы каждая из них, вступая в новую семью, получила хорошее приданое, и пусть их родовое имя будет забыто.

– Сколько у него сестер? – спросил Майя.

– Четыре. Но старшая уже замужем за князем Орченисом.

– Да, – смущенно сказал Майя. – Беренар, вы… то есть, мы не считаем, что князь каким-то образом… мы не хотели бы…

Он замолчал – он просто не мог заставить себя задать вопрос: «Вы уверены, что князь Ту-Атамара не участвовал в заговоре против нас?»

Беренар вежливо ждал, но когда стало ясно, что Майя не собирается заканчивать фразу, сказал:

– Нам кажется, вам не стоит сомневаться в преданности Орчениса. Мы рекомендуем вам вызвать сюда князя и его супругу, поскольку это слишком важный вопрос, чтобы оставлять его на волю случая. Откровенно говоря, зная Орчениса, мы считаем, что он будет уверять вас в своей преданности, но… видите ли, ваша светлость, если бы Орченис был в сговоре с Тетимаром, он начал бы активные действия сразу после гибели вашего отца.

– Вот как, – протянул Майя. – Да. Мы понимаем, что вы имеете в виду. – Он тряхнул головой, попытался собраться с мыслями и продолжил: – Сколько лет незамужним сестрам дач’осмера Тетимара?

– Гм, ваша светлость… – Беренар снова откашлялся. – Пятнадцать, двенадцать и семь.

– И в этой семье больше не осталось мужчин, кроме их отца?

– У Эшевиса Тетимара был младший брат, ваша светлость, но он умер несколько лет назад. Кажется, несчастный случай на охоте, но мы не помним подробностей.

– Это неважно. Кто будет опекуном девочек?

– Простите, ваша светлость?

– Их брат убит; отца скоро казнят. А их мать?..

– Ее тоже нет в живых, ваша светлость. Она умерла, когда производила на свет младшую дочь.

– Если богатства Тетимада будут обещаны другим кланам в качестве приданого девушек, то нельзя оставлять их под опекой родственников по линии отца, – заметил Майя. – А как насчет семьи матери?

Беренар поморщился.

– Убеджада, ваша светлость.

– Ах, вот как. Нет. – Он на мгновение представил себе детскую Алкетмерета, полную детей его врагов, и внезапно решение нашлось. – Князь Орченис.

– Что, простите, ваша светлость?

– Он же стал их родственником, женившись на старшей сестре. Если он действительно предан нам, как вы говорите, более подходящего опекуна не найти.

Беренар помолчал, видимо, обдумывая эту идею и пытаясь взглянуть на нее с разных сторон, потом кивнул.

– Мы согласны с вами. Это наилучший выход.

– Вы еще о чем-то хотели с нами поговорить? – спросил Майя.

– Мы пообщались с мером Келехаром, – сказал Беренар, – и с офицерами Братства Бдительности, которые сопровождали его и арестованных.

– Арестованных? – резко переспросил Майя.

Беренар заглянул в свои заметки.

– Их фамилии Шуливар, Бралченар и Нарчанеджен. Это рабочие, которые фактически осуществили покушение – подложили взрывное устройство на борт «Мудрости Чохаро». Они содержатся под стражей в здании Верховного Суда, но мы подумали, что, может быть… Ваша светлость, по закону вы имеете полное право отказаться от судебного процесса и казнить их завтра. Офицеры сообщили нам, что заговорщики полностью признали свою вину.

– Нет, – вырвалось у Майи. Прозвучало грубо, и он немедленно извинился. – Простите, но нет. Мы не желаем опускаться до примитивной мести. Однако…

– Да, ваша светлость?

Он сам не мог поверить в то, что сказал это:

– Мы хотим встретиться и поговорить с ними.

Глава 32

Шуливар, Бралченар и Нарчанеджен

Беренар, Ксевет, Бешелар, Кала, лейтенант Эчана и прочие приближенные Майи очень старались отговорить его от этой затеи. У него не было рациональных возражений, он подчинялся эмоциям; но эти эмоции были так сильны, что с ними невозможно было справиться. В конце концов, именно благодаря преступлению рабочих из Амало он стал императором. Ему необходимо было увидеть их, убедиться в их реальности – как будто эта встреча могла, наконец, сделать реальным его самого.

Итак, подчиненные всячески препятствовали Майе, а кроме того, он не мог уклониться от многочисленных обязанностей. Он вынужден был присутствовать на очередном банкете в честь Авара, слушать выступление муниципального хора Кето и принимать бесконечную череду аристократов и чиновников, желавших лично убедиться, что он жив и здоров. Только после полуночи он освободился и смог спуститься в подземелья Унтэйлейанского Двора, где находилась старинная тюрьма Невеннамир. Тюрьма была построена раньше дворцового комплекса Эдретелемы III, и Майя, шагая по узким коридорам и странным круглым комнатам, думал, что таким, наверное, был весь старый императорский дворец. Эти мысли смущали его, вызывали необъяснимую тревогу.

Невеннамир подпадал под юрисдикцию нескольких учреждений и организаций: Унтэйлейанской Гвардии, отделений Братства Бдительности Кето и Ту-Кетора, а также Судебной Стражи – немногочисленного элитного отряда, члены которого охраняли свою автономию не менее ревностно, чем своих заключенных. В помещении для стражи было довольно тесно – кроме тюремщиков, здесь были офицеры из Амало. Все испуганно вскочили, когда Бешелар громко объявил:

– Его светлость император Эдрехасивар Седьмой.

Майя отказался от идеи доставить арестованных в Алкетмерет или хотя бы в Мичен’тэйлейан. Его неожиданно поддержал лейтенант Эчана; он заявил, что за арестантами проще присматривать в Невеннамире, чем в залах и коридорах дворца.

– Если бы вы, ваша светлость, благоразумно отказались от встречи с преступниками, – проворчал Бешелар, – не было бы нужды присматривать за ними.

Эчана улыбнулся:

– Верно! Но ясно также, что его светлость не отступится, поэтому нам придется приспосабливаться к обстоятельствам.

Итак, император спустился в Невеннамир. Кала заметил, что ничего подобного не случалось уже много лет – с тех пор как императрицу Валесто незаконно заключил в тюрьму брат императора Белтелемы IX, и император лично пришел снять с нее оковы.

– Мы создадим новый прецедент, – невесело усмехнулся Майя. – Возможно, он войдет в историю вместе с двумя попытками устранить нас, происшедшими в течение месяца.

– Ваша светлость…

– Не обращайте внимания. Простите.

– Не за что извиняться, – печально сказал Кала.

Майя пожал плечами и пошел вперед. Ему тоже было грустно.

«Мы не можем быть вашим другом».

Увидев его, стражники смутились, и это не подняло ему настроения. К счастью, дежурный офицер, капрал Ишилар, не утратил самообладания; он не понял, зачем император пришел в тюрьму и чего он надеется добиться, но постарался оказать ему содействие. Он отказался впустить Майю в камеры, но охотно согласился превратить караульное помещение в импровизированный зал для аудиенций. Конечно, это было не совсем то, чего хотел Майя, но выбора не было. Он сел в кресло, которое раздобыл для него капрал Ишилар; Кала и Бешелар встали по обе стороны от него, восемь стражников выстроились вдоль стен, а Ишилар отправился за арестованными.

Ишилар также наотрез отказался привести к императору всех троих сразу, и Бешелар горячо поддержал его. Поэтому Майя решил, что сначала примет мин Нарчанеджен, потом мера Бралченара и последним – мера Шуливара. Он чувствовал, что ему следовало подготовиться к разговору с преступником, который создал взрывное устройство и лучше остальных знал, какие разрушения оно вызовет.

У мин Нарчанеджен было узкое личико, характерное для чистокровных эльфов, которых так часто сравнивали с хорьками; белые волосы были коротко острижены, как у всех рабочих. Майя видел, что она старается казаться спокойной, но его не слишком волновали ее переживания. Она играла роль связного между Убеджаром и Шуливаром – очевидно, эти двое разработали разрушительный план убийства, ни разу не встретившись лицом к лицу. Он довольно долго рассматривал женщину, и ему показалось, что ей было трудно выдержать его взгляд. Наконец, он спросил:

– Вы знали, что произойдет?

Для него важно было получить ответ только на этот вопрос; остальное не имело значения.

– Да! И сделала бы это снова, – выплюнула она. – Это единственный способ заставить вас, алчных паразитов, отдать власть народу.

Капрал Ишилар несильно толкнул ее.

– Ты говоришь со своим императором, Нарчанеджен.

– С моим императором? – Она рассмеялась, и Майя вздрогнул, услышав этот хриплый презрительный смех. – Он не мой император. Какое ему дело до меня – или мне до него? Он не узнал бы моего имени, если бы не справедливое возмездие, которое с нашей помощью постигло представителей его прогнившей династии.

– Вы так это видите? – переспросил Майя. – «Справедливое возмездие»?

– Да, это была справедливая кара, они это заслужили, – с вызовом ответила она.

Он вспомнил заупокойную службу в городском храме Кето, рыдания вдов и осиротевших детей, и ему стало плохо.

– Тогда нам больше не о чем разговаривать.

Женщина принялась выкрикивать оскорбления, но Ишилар и офицер из Амало выволокли ее прочь; из коридора еще несколько минут доносились ее крики, а потом, после жуткого пронзительного вопля, наступила тишина.

– Ваша светлость, – заговорил Кала, – вы можете сейчас уйти. Никто не требует этого от вас.

– Это мой долг, – устало сказал Майя, и Кала отошел на свое место.

Встреча с Бралченаром прошла еще хуже, чем разговор с Нарчанеджен; «будущий властитель» пресмыкался перед императором и был готов сказать все что угодно, лишь бы спасти свою шкуру. Не было смысла его допрашивать – он говорил только то, что, по его мнению, хотел услышать Майя. Майя слушал несколько минут, поскольку считал, что обязан это сделать – обязан если не самому Бралченару, то его жертвам. Наконец, он сказал:

– Вы сделали свой выбор, мер Бралченар.

И подал знак капралу Ишилару.

Мер Шуливар оказался вовсе не таким, каким его себе представлял Майя, хотя он сам не слишком понимал, чего ждать. Шуливар был высоким, немного нескладным мужчиной с очень короткими черными волосами и ярко-синими глазами; его кожа была такого же синевато-серого оттенка, как у Майи. Они какое-то время молча рассматривали друг друга. Шуливар не выказывал ни страха, ни враждебности, и Майе, как это ни странно, было легко заговорить с заключенным.

– Зачем вы это сделали?

– Потому что кто-то должен был это сделать, – ответил Шуливар.

Майя отметил, что арестант был совершенно спокоен. Очевидно, он обладал немалой силой духа и был полностью уверен в своей правоте.

– Должен?

– Держаться за власть вполне естественно, – сказал Шуливар. – В результате могущество, сосредоточенное в руках одного лица, застаивается и становится ядовитым, если можно так выразиться. Для того чтобы его освободить, нужны радикальные меры. Подумайте хорошенько, и вы поймете, что наш план сработал. Если бы я не сделал того, что сделал, полукровка вроде вас никогда бы не взошел на трон Этувераза.

Майя открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его. В каком-то смысле Шуливар был прав.

– Я уже вижу перемены к лучшему, – продолжал Шуливар. – Вы не цепляетесь за власть, в отличие от отца и деда. Вы не боитесь ее потерять. У вас есть новые идеи, вы совершаете поступки, которые вашим предшественникам показались бы абсурдными.

– Все не так, – возразил Майя.

– Да, именно так, – настойчиво возразил Шуливар. – Ни один император не снизошел бы до того, чтобы посетить похороны отцовских слуг. Ни один император не взял бы в телохранители женщину. Скоро жизнь в этой стране изменится, Эдрехасивар, но лишь потому, что я расчистил вам дорогу.

– Замолчите! Эти «перемены к лучшему» не стоят цены, заплаченной за них.

– Двадцать три жизни, – ответил Шуливар. – Вам известно, сколько рабочих гибнет за год на фабриках Чохаро, Росиро и Севеджо? А за месяц?

– Но я не…

– Вы измените это, – перебил его Шуливар. Его синие глаза были безмятежными и совершенно безумными. И все же – о, милосердные богини! – фанатик был прав. Майя знал, что он это сделает.

– Наш отец старался улучшить положение рабочих на западе, – напомнил он.

– Упрямые оппозиционеры с востока ставили ему палки в колеса, – возразил Шуливар, – и он вынужден был снова и снова идти на компромисс. Но вы уже уничтожили оппозицию.

– Это не… – У Майи перехватило дыхание, и он вынужден был помолчать пару секунд. – Значит, никакого недоразумения не было? Вы намеренно предали Тетимара?

– Какое это имеет значение? – пожал плечами Шуливар. – Мне жаль погибших, но, повторяю, я должен был это сделать.

До сих пор заключенный не оказывал императору положенных знаков почтения, но теперь он склонил голову.

– Мне больше нечего сказать, ваша светлость. Поверьте мне.

Разговор был окончен, и растерянный Майя не стал настаивать. Он кивнул Ишилару, и Шуливара увели.

– Теперь вы уйдете отсюда? – проворчал Бешелар.

Майя поднялся и заметил выражение облегчения на лицах тюремных стражников. Когда капрал Ишилар вернулся, Майя сказал:

– Благодарим вас за помощь. И за проявленное терпение.

Ишилар покраснел.

– Для нас большая честь служить вам, ваша светлость, – ответил он, и солдаты отсалютовали императору.

Майя вернулся в Алкетмерет, стараясь не думать о последнем разговоре, о жуткой философии Шуливара и трупе отца, прикрытом кружевной вуалью. Впервые в жизни он понял, почему Сетерис столько пил. Если спиртное помогало прогнать невыносимые мысли, забыть страшные слова, оно того стоило.

Но ради временного забвения он не стал просить Ишейан, Немера или кого-то еще принести ему графин метеглина. Он знал, что не сможет выдержать взгляд Бешелара. Вместо этого он позволил слугам уложить себя в постель, хотя понимал, что вряд ли уснет.

Он лежал в кровати, закрыв глаза, чтобы не видеть силуэта телохранителя. Ему казалось, что он задремал на несколько минут, но, когда его разбудил голос Авриса, уже рассвело.

– Ваша светлость, сегодня прекрасное утро, и Великий Авар уже трижды присылал за вами. Он желает встретиться с вами в восточных конюшнях.

«Верно, – подумал Майя. – У меня же теперь есть конь».

Он сел.

– А мы успеем?

– Да, ваша светлость, – ответил Аврис. – Великий Авар высказался вполне ясно.

– Что значит «высказался»?

Аврис объяснил:

– Ваша светлость, Великий Авар поговорил с лордом Беренаром, мером Айсавой и еще кое с кем и был весьма убедителен. Он утверждает, что вам должны предоставить свободное время, иначе вы лишитесь рассудка.

– Ах, вот оно что!

Майя почувствовал, что кровь бросилась ему в лицо.

– Поэтому у вас есть целое утро, ваша светлость, – бодро произнес Аврис. – Великий Авар вас ждет.

Майя прекрасно понимал, как все это выглядело со стороны, но не стал возражать. Он был благодарен деду за вмешательство.

И приказал себе забыть взгляд синих глаз Шуливара и обугленное лицо отца под белой вуалью.

Глава 33

Отъезд великого Авара

Великий Авар не ездил верхом, поскольку, по его собственным словам, был для этого слишком тучен и слишком стар. Но каждое утро, пока Майю учили держаться в седле, он с удовольствием проводил несколько часов в восточных конюшнях.

Майя мог слышать обрывки разговоров деда с даченсолом Рошарисом, главным конюхом Унтэйлейанского Двора, и, несмотря на то что он понимал лишь одно слово из пяти, было ясно, что оба чрезвычайно довольны друг другом. В последний день своего визита Великий Авар буквально сиял. Они с даченсолом Рошарисом составили длинный список будущих покупок, продаж и обмена дарами между конюшнями Унтэйлейанского Двора и дворца Корат’ Дав Архос. Майя с радостью отметил, что Рошарис тоже остался довольным – в противном случае Майя начал бы беспокоиться.

Великий Авар пожелал уехать после обеда; он сказал, что до вечера без труда доберется до Уведжо, и хорошо отзывался о тамошней гостинице. Конечно, прощальный обед был роскошным; вновь очутившись в резиденции посла, в окружении бариджанских лакомств, Майя растерялся от всего этого изобилия и ел только пирог с грибами и олениной. Это было первое блюдо, на которое указал ему Горменед, и Майя был более или менее уверен в его составе. От кубка сорчо он на этот раз отказался. Ближе к концу обеда – по крайней мере, так показалось Майе, незнакомому с застольными обычаями гоблинов – Великий Авар подошел и устроился в кресле рядом с ним.

Майя немедленно насторожился.

– Мы вас не съедим, мальчик, – успокоил его Великий Авар.

Тем не менее, выражение лица деда было суровым. Майя молча ждал продолжения. Наконец, Великий Авар вздохнул и сказал:

– У нас нет сыновей.

– Верно, – осторожно ответил Майя.

– Когда нас не станет, вожди, аварсин, будут сражаться друг с другом, чтобы выбрать следующего Великого Авара. Так велит обычай. Иногда это происходит даже в том случае, если авар оставил наследника.

– Ясно, – нейтральным тоном сказал Майя.

Великий Авар серьезно взглянул на него и твердо сказал:

– Нам хотелось бы назвать наследником вас.

– Меня? – хрипло прошептал Майя.

– Несмотря на то, что ты наполовину эльф, – кивнул Авар. Видимо, он воспринял невольно вырвавшееся у Майи местоимение как приглашение общаться по-родственному. – Воистину, ты станешь мечом, который разворошит муравейник аварсин. С этой мыслью мне легче будет покинуть мир живых. Но такой шаг приведет к смуте и войне, а этого я не хочу.

– Конечно, – согласился Майя – возможно, слишком поспешно. Авар хитро подмигнул.

– Тем не менее, мне не слишком хочется оставлять тебя одного среди всех этих эльфов. Мы всегда считали их холодным, сдержанным народом, но я должен сказать, что ни один гоблин не осмелится вести себя так, как они, по отношению к своему авару. Тебя пытались свергнуть! Пытались убить! По крайней мере, наши вожди решают такие вопросы в честном поединке.

– Такое случается нечасто, – возразил Майя.

Авар фыркнул.

– Так они говорят, но я не очень-то им верю. – Он смотрел на Майю в упор горящими оранжевыми глазами. – Я хочу, чтобы ты знал: в случае необходимости Горменед предоставит тебе убежище. Я оставляю здесь половину эспекха, отряда Гвардии Хеджетора, под командованием капитана Видженки.

– Видженки? – переспросил Майя.

– Я доверил ему свою безопасность и свою дочь; думаю, я могу доверить ему и своего внука.

– Но…

– А Надейан обрадуется, узнав, что ей разрешено покинуть Корат’ Дав Архос.

Майя не стал возражать. Великий Авар сурово смотрел на него, словно желая проверить, осмелится ли внук высказать свое мнение. Майя вспомнил, как горячо Надейан осуждала бариджанских политиков и дворцовые интриги, и все понял.

Великий Авар коротко кивнул.

– Помни, что мои солдаты здесь и готовы в любой момент помочь тебе, – сказал он и не без труда поднялся на ноги. – Горменед! Вы обещали нам кхеварал!

Майя задумался. Через несколько минут, придя в себя, он обнаружил, что перед ним стоит капитан Видженка. Могучий воин, обычно уверенный в себе, нерешительно переминался с ноги на ногу. Майя удивился.

– Да, капитан?

– Ваша светлость. – Капитан отдал честь. – Мы понимаем, что вас беспокоит присутствие иностранной армии в вашей столице.

– Это очень маленькая армия, – улыбнулся Майя.

Но Видженка не улыбнулся в ответ.

– Мы хотели бы заверить вас в том, что не получили иных приказов, кроме приказа защищать вас и резиденцию посла в случае… – он вежливо кашлянул, – … каких-либо непредвиденных событий.

– Мы очень благодарны вам, капитан, – сказал Майя. Он понимал, что, сделав подобное заявление, капитан Гвардии Хеджетора практически не оставил себе пространства для маневра. – Мы знаем, что Великого Авара заботит наша безопасность. На наш взгляд, в этом нет необходимости, но все же… – Он помолчал, не зная, как выразить свои чувства, и в конце концов сбивчиво повторил: – Мы вам очень благодарны.

– Ваша светлость. – Видженка снова отсалютовал ему. – Мы почтем за честь служить вам.

Майе показалось, что это не просто вежливая фраза, что капитан по какой-то причине симпатизирует ему.

«Благодарность, – подумал он. – Пришлось удовольствоваться этим банальным словом». Он добавил:

– Мы надеемся, что нам удастся выкроить время и как-нибудь пригласить вас и меррем Видженка на… э-э… семейный обед. Или это неприемлемо?

– Неприемлемо? Отнюдь, ваша светлость, – улыбнулся Видженка. – Нам будет очень приятно. То же самое мы можем с уверенностью сказать о нашей супруге.

– Превосходно, – ответил Майя.

Капитана окликнули, а к Майе подошел один из бариджанских купцов, живших в Кето; он поинтересовался, действительно ли император планирует построить мост через Истанда’арту.

– Проект моста был представлен Кораджасу, – ответил Майя. Не прошло и минуты, как императора окружили другие купцы и принялись восторженно говорить, какое это благодеяние для всех и как это благотворно скажется на торговле. Ему удалось отделаться от них только к тому моменту, когда Авар собрался уезжать.

Они вышли на площадь Пармено, где Авара ждала дорожная карета. Авар и Видженка отдали друг другу честь, правитель Бариджана поцеловал руку дочери и хлопнул Майю по плечу с такой силой, что едва не уронил его. Потом Авар забрался в экипаж, кучер обернулся к императору, прикоснулся к шляпе и крикнул:

– Вперед!

Десять вороных лошадей тронулись с места, и Великий Авар покинул эльфийскую столицу, сопровождаемый оглушительным топотом, от которого дрожала земля.

Часть пятая

Эдрехасивар строитель мостов

Глава 34

Новые мосты

В течение первых двух месяцев нового года состоялись суды над принцессой Шеве’ан, лордом Чаваром, герцогом Тетимелем, дач’осмером Убеджаром, мером Шуливаром, мером Бралченаром, мин Нарчанеджен, а также множеством других лиц, замешанных в попытках избавиться от Эдрехасивара VII. Как выяснилось, никто из обвиняемых не участвовал в обоих заговорах, и Майя не знал, что думать: хорошо это или плохо? Следовало ли ему испытывать облегчение? Едва ли, размышлял он. Новые аресты, суды – его бремя становилось все тяжелее. Шеве’ан и Чавар, по-видимому, даже не подозревали о происках аристократов, а сообщники Тетимара, в свою очередь, ничего не знали о готовящейся попытке переворота. Но Майя все же нашел нечто положительное в сложившейся ситуации. После покушения Эшевиса Тетимара он почувствовал, что имеет полное право и даже должен проявить милосердие по отношению к Шеве’ан и Чавару. В конце концов, эти двое искренне считали, что действуют на благо Этувераза, выполняют посмертную волю Варенечибеля IV. Участников «Тетимарского заговора», как его теперь называли, не интересовало благо государства; они видели в императоре лишь досадную помеху на пути к власти.

Публичные казни были ужасны; после них Майе долго снились кошмары. Он наотрез отказался принуждать сестер Эшевиса Тетимара присутствовать на казни отца и брата, хотя некоторые члены правительства считали это обязательным. Девочки не были виноваты в том, что появились на свет в семье изменников. Майя считал, что жестокость с его стороны лишь усилит неприязнь, которую они, скорее всего, уже испытывали к нему. В глубине души он даже гордился тем, что у него хватило смелости бросить вызов своим советникам. Еще до завершения судебного процесса он отправил сестер Тетимара в поместье князя Орчениса. Они отбыли на борту воздушного корабля «Преданность Лохайсо», чье название показалось Майе символичным. Преданность Орчениса оказалась незыблемой, как горы, среди которых находился его дом. Едва войдя в приемный зал императора, он предложил совершить реветворан. Майя, глядя в суровое лицо князя, слушая его бесстрастный голос, подумал, что он покончит с собой, если ему прикажут, и даже сочтет это справедливым наказанием за свои ошибки.

Орченис не знал о кознях семьи Тетимада. Из его слов Майя понял, что в его присутствии заговорщики не распространялись о своих претензиях к императору, не критиковали его. Майя познакомился с супругой князя – милой, но робкой и бесцветной женщиной, которая явно очень любила мужа. Неясно было, симпатизировала она политическим взглядам брата и отца или нет. Ей тоже ничего не рассказывали.

Устроив судьбу сестер Тетимара, Майя должен был решить, как поступить с аристократами, возглавлявшими неудачный государственный переворот. С Чаваром было сравнительно легко. У клана Чавада имелось поместье в княжестве Ту-Атамар, между рекой Тетара и границей княжества Ту-Тетар. Виконт Чавель предоставил это поместье в распоряжение императора и взял на себя ответственность за содержание и охрану брата.

Майя сделал все, что было в его силах, чтобы предотвратить падение дома Чавада. Он искренне считал, что Чавар, вдовец, мало общавшийся с сыном и братом, не посвящал родных в свои намерения. Виконт Чавель прибыл ко двору через несколько дней после ареста лорд-канцлера и предложил совершить ритуальное самоубийство – о чем, кстати, сам Чавар даже не заикнулся. Виконт заявил, что поступок брата явился для него полной неожиданностью. Нуревиса тоже освободили от подозрений: если бы он участвовал в заговоре, не возникло бы необходимости в драматическом похищении императора из Алкетмерета. Майе просто устроили бы засаду однажды вечером по дороге из апартаментов Чавада.

Виконт Чавель и Нуревис избежали ареста, но Майя не мог отменить наказание, предусмотренное законом для семьи предателя. Недвижимое имущество Чавара было конфисковано, и клан Чавада превратился в мелких помещиков, вроде Нелада, Данивада и прочих. А у Нуревиса вообще ничего не осталось, поскольку он не являлся наследником своего дяди, виконта.

Когда Майя отговорил виконта Чавеля от реветворана, тот выразил желание остаться при дворе, чтобы император имел возможность, как он выразился, присматривать за ним. Судя по всему, сама идея свержения законного правителя вызывала у него отвращение. Майя отказался и от этого предложения; виконт Чавель, рассыпавшись в благодарностях, удалился и приступил к долгому, трудоемкому и болезненному процессу освобождения дворцовых покоев Чавада. Большая часть обстановки отправилась в один из аукционных домов Кето, и Майя надеялся, что мебель раскупят те самые торговцы-гоблины, которых так презирал Чавар.

Чавель не успел закончить эту работу к Новому году и засыпал Майю письмами, полными уверений в невиновности и безграничной преданности. Это прекратилось только после того, как ему отправили послание, запечатанное личной печатью императора. Майя вполне понимал опасения виконта и его стремление избежать второй аудиенции, так как первая оказалась достаточно напряженной для них обоих. Но ему очень не понравилось, что именно Нуревису поручили известить императора об отъезде представителей дома Чавада из столицы. Возможно, это проявление жестокости было намеренным. Виконт Чавель был предан императору, но это не значило, что он являлся полной противоположностью брату во всех отношениях.

Нуревис выглядел изможденным, уши были опущены; он был одет в костюм с чужого плеча, напоминавший обноски, в которых Майя когда-то прибыл ко двору. Его гардероб тоже был распродан, а деньги ушли в казну. Майя вспомнил первые недели жизни в Эдономи и мрачное лицо Сетериса, перебиравшего бумаги с аукциона.

Нуревис сбивчиво произнес положенные слова прощания. Впервые со дня их знакомства молодой аристо-крат показался Майе смущенным и неловким; вместе с богатством и высоким положением сына лорд-канцлера он лишился присущей ему элегантности и уверенности в себе.

Майю охватила печаль и сожаления о прошлом, и он, не подумав, сказал:

– Нам очень жаль.

Едва фраза сорвалась с языка, как он понял, что говорить этого не следовало. Он словно бы извинялся перед Нуревисом, а ведь даже тупой необразованный гоблин должен был знать, что императору не пристало извиняться за чужую измену.

Нуревис прижал уши к голове и пробормотал:

– Ваша светлость, вам не следует нам сочувствовать.

– Но это правда, – с детской прямотой возразил Майя и добавил: – Вы нам действительно нравитесь.

Нуревис ошеломленно приоткрыл рот и на мгновение напомнил Майе отца. Наконец, придя в себя, он медленно произнес:

– Вы единственный, кто еще помнит о былой дружбе с нами. Мы бесконечно благодарны вам за это, ваша светлость.

– Они просто боятся, – вздохнул Майя, вспомнив блеск драгоценностей и смех в салоне Чавада, всех этих разряженных молодых аристократов, которые могли говорить только об охоте.

– Мы тоже, – прошептал Нуревис.

Майя не стал утешать несчастного: любые слова утешения с его стороны прозвучали бы фальшиво и потому бессердечно. Майя сделал единственное, что ему оставалось: разрешил Нуревису идти. Тот склонил голову и вышел, ссутулившись, опустив уши. Он стал похож не на молодого придворного, а на побитую собаку, и Майя возненавидел Чавара за это. Возненавидел и с мстительной радостью подумал о том, что бывший лорд-канцлер проведет остаток жизни в жалкой деревенской развалюхе, что теперь он стал проблемой клана Чавада.

Однако Шеве’ан оставалась проблемой дома Драджада; именно ему, Майе, предстояло найти для нее жилище и тюремщиков. С помощью Ксевета Майя составил список имений дома Драджада и рассмотрел все варианты. Исваро’э и Эдономи он отверг сразу; Кетори, по его мнению, находилось слишком близко к столице и к крупнейшему родовому поместью клана Роэтада. Варенечибелю повезло, Арбелан не решилась на измену, мрачно подумал он.

У клана Драджада имелись владения во всех провинциях Этувераза, и Майя мог сослать Шеве’ан практически в любой уголок страны. В конце концов, он остановился на усадьбе Бакхори, расположенной в западной части княжества Ту-Кетор, неподалеку от монастыря, куда Чавар и Шеве’ан намеревались запереть его самого после отречения. Но он выбрал это поместье не для того, чтобы поглумиться над невесткой. Дело было в том, что Бакхори находилось довольно далеко от ближайших населенных пунктов, а его жители почти не нуждались в привозных товарах и продуктах. По опыту жизни в Эдономи Майя знал, что в таком уединенном месте чужаки сразу будут замечены, поэтому Шеве’ан не сможет ни бежать, ни вести тайную переписку. После роскоши Унтэйлейанского Двора жизнь в Бакхори должна была показаться принцессе нищенской, но Майе это было безразлично.

Гораздо сильнее его беспокоило то, как воспримут новость об изгнании матери ее сын и дочери. Он принес в детскую Алкетмерета карту и показал Идре, где находится Бакхори.

– С ней будут хорошо обращаться, – смущенно сказал он. – Прислуга в усадьбе привыкла к сосланным аристократам – в годы правления моего отца там жили опальные придворные. Кроме того, у нее будет компаньонка, осмин Баджевин.

– Осмин Баджевин не принимала участия в заговоре, – возразил Идра.

– Но и не попыталась предупредить охрану, – заметил Майя. – Ваша мать приказала ей молчать, запугала ее, а осмин Баджевин позволила себя запугать.

– Так вели себя все компаньонки нашей матушки, – устало вздохнул Идра. – Однажды наш отец спросил ее, не предпочла бы она, чтобы вместо фрейлин ее окружали овцы? Тогда, по крайней мере, она смогла бы стричь шерсть и получать хоть какую-то выгоду, смеялся отец. Но матушка не оценила шутку.

– Я часто сожалею о том, что у меня не было возможности узнать вашего отца, – осторожно сказал Майя.

Идра улыбнулся.

– Я тоже. Возможно, это прозвучит немного странно, но мне кажется, вы бы понравились друг другу.

– Конечно, папе понравился бы кузен Майя, – с негодованием воскликнула Мире’ан. – А мне вы покажете, где будет жить мама, кузен Майя?

Он снова показал на карте Бакхори. Девочка прикоснулась кончиком пальца к крошечному изображению сторожевой башни и по слогам прочитала название, написанное ниже.

– Это же в горах, – сказала она. – Там водятся огры?

– В окрестностях Бакхори нет огров, – быстро ответил Майя.

– Хорошо, – сказала Мире’ан.

– А что, если они спустятся с гор? – спросила Ино. – Они съедят маму?

Майя уже знал, что Ино начинала волноваться по малейшему поводу.

– Нет, – твердо сказал он. – Бакхори – старый каменный дом, маленький замок. Там живут солдаты, они будут защищать вашу матушку.

Идра бросил на Майю сардонический взгляд, но он слишком любил сестру и не стал ничего говорить. Ино успокоилась.

К счастью, никто из детей не попросил разрешения в последний раз увидеться с матерью, потому что в таком случае Майя не смог бы им отказать. А ему этого очень не хотелось: он опасался, что Шеве’ан попытается извлечь выгоду из расставания с детьми и устроит душераздирающую сцену. Сам он поднялся до рассвета, чтобы проводить ее к причалу воздушных кораблей. Прежде всего, он хотел лично убедиться в том, что ее больше нет во дворце – мысли о ней слишком часто преследовали его по ночам. На Шеве’ан милосердие императора не произвело никакого впечатления; она небрежно сделала реверанс, глядя ему через плечо. Стэно Баджевин тоже не смотрела Майе в лицо. Ему было жаль бывшую невесту покойного брата, но это чувство быстро испарилось и сменилось неимоверным облегчением, когда «Честь Кседо» отчалила от мачты и увезла Шеве’ан прочь из столицы, подальше от Унтэйлейанского Двора.

Он постарался не выдать своих чувств, когда пришел известить Идру о том, что его мать покинула двор. Идра сказал:

– Должно быть, ты рад этому.

В его тоне не было обвинения, но Майя понял, что это проверка, хотя вряд ли Идра испытывал его сознательно. И он ответил:

– Нет, я не рад. Я был бы рад, если бы она приняла тот факт, что я взошел на трон. Я знал, что не нравился ей, но смирился бы с этим. А сейчас… должен признаться, что мне стало легче на душе. Я боялся, что она предпримет… – Он замолчал и пожал плечами, не зная, что сказать. Он имел возможность убедиться, что воображение Шеве’ан богаче, чем у него. – …Что-нибудь.

– Мой отец… – Голос Идры дрогнул, но он упрямо продолжал: – Мой отец как-то заметил, что матушке следовало бы родиться мужчиной и стать солдатом. Она восприняла его слова как оскорбление, но отец сказал, что к сорока годам она стала бы генералом, и это ей польстило. Это правда. Она… полна энергии и решимости идти до конца, как настоящий воин.

– Да, – пробормотал Майя, который лишь благодаря счастливому стечению обстоятельств не стал жертвой воинственной Шеве’ан.

– И она… – Мальчик пристально смотрел на свои руки, словно был недоволен их видом. Потом поднял взгляд на Майю. – Я хочу самого лучшего для своих сестер. Матушка не стала бы…

Нельзя было подобрать почтительного слова, и Майя знал это.

– Не стала бы такой, какова она сейчас, – закончил он за Идру.

– Да, благодарю вас. Она не стала бы такой, если бы вместо того, чтобы сидеть в покоях в окружении фрейлин, ей пришлось бы решать задачи, достойные ее сил. Часто приходится слышать, как говорят о той или иной даме: «Ей следовало бы родиться мужчиной». Но в отношении моей матери это правда. Если бы она была не дочерью, а сыном своих родителей, она сумела бы найти применение своим способностям. Роль матери дается не всем женщинам.

Майя хотел возразить, но Идра покачал головой.

– Я видел выражение твоего лица, когда ты понял, что мои сестры любят свою няню больше, чем родную мать.

Майя извиняющимся тоном произнес:

– Я очень сильно любил свою матушку.

– Я пытался понять свою мать и сочувствовать ей, – сухо ответил Идра.

– Тогда ты не… Я подумал, что это, наверное, моя вина… то, что она так сильно меня ненавидит.

– Нет, – горячо воскликнул Идра. – Она возненавидела бы любого, кто встал бы между нею и тем, что она считала своим по праву.

– Императорский трон?

– Нет. Это Ксору ненавидит тебя потому, что ты не сделал ее своей императрицей. – Идра поморщился. – Извини. Это было гадко. Мне не стоило этого говорить.

– Почему же нет, если это правда, – возразил Майя. – Я понял это во время нашей первой встречи.

– У матушки были иные устремления – хотя, с другой стороны, я не могу сказать, что ей не хотелось бы называться императрицей Шеве’ан. Но нет, нет. Она считала, что имеет полное право быть матерью императора.

– Значит, она все-таки собиралась возвести на трон тебя. А я думал…

– Нет, – повторил Идра. – Или… возможно. Но дело было не во мне. – Он замялся. – Я никогда ни с кем не говорил об этом, даже с отцом, хотя именно он помог мне понять мать, ее свирепый характер – свирепый, так ведь говорят о хищниках, да? В какой-то момент мне стало ясно, что она не по собственному выбору стала такой, она просто не может избавиться от этой свирепости, как леопард не может избавиться от пятен… Так вот, благодаря отцу я понял, что ни я, ни Мире’ан, ни Ино ничего не сможем изменить. Не в нашей власти было повлиять на мать. Но отец любил ее, и я не хотел его огорчать.

– Я тебе верю, – сказал Майя.

Идра благодарно улыбнулся ему.

– Возможно, ты сочтешь, что я ошибаюсь, но мне кажется, что матушка не воспринимает окружающих как мужчин и женщин, способных думать, чувствовать, испытывать страдания. Она никогда не видела в тебе личность – живое, разумное существо, ты для нее был просто ошибкой, воплощением несправедливости. А когда я сказал, что она хотела стать матерью императора, я не имел в виду, что она хотела видеть на троне именно меня. Она хотела, чтобы императором стал ее сын. И еще она всегда очень сердилась на тех, кто отказывался играть положенную, по ее мнению, роль, или играл ее плохо. Думаю, именно поэтому она окружала себя фрейлинами, похожими на осмин Баджевин.

– А я, став императором, взял на себя чужую роль.

– Да. И не отрекся от престола. Я помню, она сказала это, когда поняла, что из всех наследников Варенечибеля в живых остался только ты. Сказала, что ты должен сразу отречься. Мне кажется, она искренне так считала.

– И поэтому разозлилась на меня, когда я этого не сделал.

Рассуждения мальчика имели смысл, и Майя, как это ни странно, почувствовал себя лучше, словно с души упал камень. Значит, от него действительно ничего не зависело.

– Да. И еще потому, что ты поступал так, как никогда не поступил бы Варенечибель.

Идра взглянул на Майю и быстро добавил:

– Я не хотел сказать, что ты делал что-то неправильно!

И Майя понял, что вздрогнул, вспомнив разговор с Шуливаром.

– Я понял, что ты имел в виду. Извини. – Майя нерешительно помолчал и решил сказать полуправду:

– Дело в том, что сравнения с ним для меня… тягостны.

Идра смущенно ответил:

– Откровенно говоря, я надеюсь, что у тебя скоро появится сын. Я не хочу становиться императором.

– Я понимаю, – сказал Майя.

И они улыбнулись друг другу. В этот момент их объединила мысль об ответственности, которую ни тот, ни другой не желал брать на себя, но которой один из них все еще мог избежать.

Майя много размышлял об этом разговоре и еще часто думал о сводной сестре. Вэдеро сдержала обещание и пригласила его наблюдать затмение. Она держала телескоп на крыше своего дома, куда можно было попасть через люк. К люку вела лестница из железных перекладин, привинченных к стене. К счастью, женщина надела штаны. Встретив Майю, она извинилась за свой костюм. И еще она предусмотрительно передала через его эдочарей, что необходимо одеться потеплее и взять две пары перчаток. Толстые меховые рукавицы очень пригодились Майе на крыше, но он не смог бы подняться в них по лестнице. Пришлось надеть кожаные перчатки, но все равно подъем оказался неприятным – чувствовалось, что перекладины очень холодные.

Маленькая «обсерватория» Вэдеро произвела на него впечатление. Высокий дымоход служил источником тепла и защищал от ветра; напротив, на расстоянии нескольких шагов от трубы, стояла небольшая жаровня в виде жабы. На площадке между дымоходом, жаровней и перилами могли поместиться четверо, но лишь вплотную друг к другу. Майя счел удачей, что в тот вечер дежурили Бешелар и Кала, во‐первых, потому что Кала искренне заинтересовался затмением, а во‐вторых, потому что Майе не хотелось бы находиться в столь тесном соседстве с другими телохранителями.

Затмение оказалось волшебным зрелищем; все четверо по очереди смотрели на луну в телескоп Вэдеро – диковинный прибор в виде рога единорога. Майя выразил свое восхищение, и женщина ответила:

– Это подарок нашей подруги, дач’осмин Тативин. Она сделала этот рог для своего механического единорога, но, поскольку он телескопический, она обнаружила, что он имеет свойство складываться и раскладываться в самый неподходящий момент.

– Для механического единорога?

– Да. На паровой тяге – пока что пар подается через трубку от печи. Единорог может поднимать и опускать голову, но она пока не придумала, как заставить его ходить. Поэтому он привязан к стене в ее кабинете. Она использует его в качестве вешалки для верхней одежды. Она женщина невысокая, поэтому ей как раз подходит вешалка, которая может опускать голову.

– Это правда? – Майя все-таки боялся, что Вэдеро выдумала эту историю, чтобы подшутить над ним.

– Конечно, – ответила женщина. – Она приедет в столицу летом, когда для экспериментов станет слишком жарко, и вы сможете познакомиться с нею. Но будьте осторожны и не проявляйте излишнего энтузиазма, иначе вам придется просмотреть все ее чертежи.

– Напротив, нам будет очень интересно, – возразил Майя.

Вэдеро окинула его пристальным взглядом, но в тусклом свете жаровни и единственного неяркого фонаря он не смог как следует рассмотреть выражение ее лица.

Он принялся расспрашивать ее, и она рассказала ему о своих подругах и их научных интересах. Одна из подруг Вэдеро переводила сочинения Аму Каркетленеда, бариджанского поэта и автора приключенческих романов о путешествиях на пароходе «Лев Орпеджкхахара». Другая писала трактат, посвященный вопросам наследственности, используя сведения о разведении лошадей, накопленные в ее семье за тысячу лет. Третья неофициально организовала частную школу для девочек, обладавших магическими способностями. Были и другие; Вэдеро довольно долго говорила о них и закончила такими словами:

– Мы называем этих дам «подругами», но это не значит, что все они нравятся нам, и что с ними всегда приятно общаться. Но все они разделяют наши взгляды на роль женщин в обществе. Мы считаем, что женщины способны заниматься интеллектуальной деятельностью, точно так же, как и мужчины, и что нельзя запрещать им следовать своим склонностям.

Она вскинула голову, вызывающе глядя на Майю, и он подумал: «Интересно, какого ответа она ждет?».

Но на самом деле он знал. Она ожидала, что он осудит ее, посмеется над нею, скажет, что все это очень хорошо для того, чтобы заполнить свободное время, но что единственная деятельность, доступная женщине – это воспитание детей и ведение хозяйства. Он мягко произнес:

– Мы сочтем за честь познакомиться с вашими подругами – и с теми, кто нравится вам лично, и с теми, кто не нравится.

Вэдеро повернулась к нему так резко, что локтем едва не столкнула Калу с крыши.

– Вы серьезно…

Это был не вопрос, но в то же время и не утверждение.

– В свое время нас тоже сочли недостойными образования, – сказал Майя.

Она склонила голову и сказала:

– Мы понимаем вас, ваша светлость.

Отношения с Идрой и Вэдеро не были дружбой – ни в общепринятом смысле слова, ни с ее точки зрения – однако они были похожи на дружбу. Идра и Вэдеро были родственниками Майи, но возникшее между ними взаимопонимание было для него важнее кровного родства. И он думал, что, наверное, императору не следовало требовать от жизни большего.

Постепенно он сблизился и с дач’осмин Кередин. Во время первого бала после Нового года, который проходил в Мичен’тэйлейане, невеста приблизилась к трону Майи. В зале чувствовалось напряжение, танцующие бросали настороженные взгляды в сторону императора. Она спросила:

– Ваша светлость, почему вы не танцуете?

– Мы не умеем, – ответил Майя, стараясь говорить небрежным тоном.

Она некоторое время молча смотрела на него. Он не заметил на ее лице ни тени жалости, которую когда-то увидел в глазах мин Вечин, лишь вежливый интерес.

– Мы можем научить вас, если хотите.

– Научить… нас?

Девушка хмыкнула.

– Мы научились танцевать в возрасте пяти лет. Уверяем вас, ваша светлость, это вовсе не сложно.

– Мы будем вам очень благодарны, – ответил он. – Если это вас не затруднит…

Она нетерпеливо пожала плечами.

– Чем еще здесь заниматься всю зиму?

Итак, рабочая неделя императора сократилась на несколько часов. Трижды в неделю по утрам он совершал верховую прогулку на кротком Бархате, а потом Ксетиро Кередин учила его танцевать. Уроки оказались вовсе не такими страшными, как он себе представлял; она была терпеливой, веселой и очень доходчиво объясняла ему то, чего он не мог понять сразу. И постепенно он научился не спотыкаться о собственные ноги, привык не вздрагивать каждый раз, когда касался ее руки.

– Ко дню нашей свадьбы, – сказала она, – мы с вами сможем смело танцевать на публике, Эдрехасивар.

– Пожалуйста, называйте меня по имени, – попросил Майя. Он стоял очень близко к ней, одной рукой обнимая ее за талию, второй держа ее руку. Ее ладонь лежала на его плече, и это прикосновение обжигало его. – Меня зовут Майя.

Несколько секунд она стояла совершенно неподвижно, потом подняла голову и посмотрела на него. Невесту императора нельзя было назвать красавицей: у нее был слишком длинный нос, чуть скошенный подбородок. Но ее глаза сверкали, во взгляде чувствовались ум, проницательность, доброта.

– А меня – Ксетиро. Наверное, мужу и жене лучше обращаться друг к другу без придворных формальностей.

Сначала Майя решил, что над ним подшучивают, но девушка стояла совсем рядом, и он почувствовал, как участилось от волнения ее дыхание.

– Ты согласен?

– Да, – ответил он и рискнул исполнить фигуру танца, которую Ксетиро только что показала ему. – Да, я думаю, ты права.

Она радостно рассмеялась и сказала:

– Неплохо. А теперь давай начнем сначала, но на этот раз ты не должен держаться так, будто аршин проглотил.

– Хорошо, Ксетиро, – кивнул он.

Танцуя, они улыбались друг другу.

Именно потому, что между Майей и его невестой возникло это новое, теплое, дружеское чувство, он не отказал мин Неда’о Вечин, когда она попросила об аудиенции. Он даже не приказал Ксевету включить ее в список рядовых просителей, которых он принимал в большом тронном зале. Он пригласил ее в Алкетмерет.

Певица была прекрасна, как в тот день, когда он впервые увидел ее, хотя одета была уже не так скромно – на ней было роскошное платье, сверкающие украшения. Очевидно, несмотря на прозрачные намеки, которые девушка в свое время делала Майе, она успела найти себе другого покровителя при дворе. Но он не удивился и не возмутился – он успел узнать, как устроена здешняя жизнь.

Мин Вечин приблизилась, сделала безупречный реверанс и произнесла без предисловий, не дожидаясь разрешения говорить:

– Ваша светлость, мы пришли для того, чтобы извиниться перед вами.

Он внимательно взглянул на нее, стараясь разгадать, что она прячет за блестящим фасадом – красотой, драгоценностями и придворным туалетом. Она нервничала: прикусила губу, на щеках выступил румянец. Несмотря на волнение, она была полна решимости, и ему пришло в голову, что они в чем-то похожи, что он может ее понять. Она «взяла препятствие», если выражаться на жаргоне лошадников, который он понемногу начинал постигать. Она боялась, что если не выпалит заранее заготовленных слов сразу, то потом не сможет найти в себе сил.

Майя уже открыл рот, чтобы сказать, что прощает ее. Но Ксевет не раз советовал ему тщательно обдумывать каждое слово, произнесенное на публике, и его поучения, наконец, дали плоды. Майя подумал и решил, что он действительно готов простить мин Вечин, но его одолевало любопытство.

– Что же вы совершили такого, за что следует просить у нас прощения?

Он прекрасно понимал, за что ей следовало извиниться, но не знал, как она сама смотрит на свой поступок. Возможно, она имела в виду нечто совершенно иное.

– Ваша светлость. – Девушка опустилась на колени. – Мы знали, что вы были не против вступить в…

Ее уши дрогнули, она помолчала, потом осторожно продолжила:

– …в более близкие отношения с нами, и мы воспользовались этим в своих целях.

– В конечном счете, все вышло к лучшему, – заметил он, – потому что нам действительно стоило встретиться с часовщиками.

– Нет, – сказала мин Вечин, – мы не это имели в виду. Дело не в том, чем все закончилось, хотя мы понимаем, что результат действительно оказался благоприятным для всех. Мы хотим извиниться за то, что мы сделали. – Она подняла голову. – Нам следовало просто попросить вас принять нашу сестру. Следовало вести себя достойно.

– Вы не совершили ничего недостойного, – возразил Майя.

– Только потому, что вы не позволили нам, – сказала она. – Мы должны не только извиниться, но и поблагодарить вас.

Возникла неловкая пауза. Майя округлил глаза. Опомнившись, он пробормотал:

– Вы никогда прежде не… то есть, просим нас извинить. Конечно же, нет.

– Не все оперные певицы…

Ее голос дрогнул, она замолчала и прижала к губам кончики пальцев с блестящими ухоженными ногтями.

На миг Майя невольно представил себе, что произошло бы, если бы тогда он сказал «да». Нелепая сцена: неопытные юноша и девушка притворяются, будто знают, что делают. И еще он до сих пор понятия не имел о том, как императоры поступают в таких случаях с телохранителями.

– Мы разгневались, – признался он. – Но это давно прошло.

– Мы поступили необдуманно, – взволнованно сказала мин Вечин. – Мы хотели помочь и увидели такую возможность, но мы забыли, что вы не только император, но и личность.

– Вы хотели помочь своей сестре, – сказал Майя, пытаясь успокоить девушку, но она покачала головой.

– Мы помогали меру Халеджу, – призналась она, и ее взгляд сказал ему остальное.

– Ах вот как, – пробормотал Майя. Он вспомнил долгий разговор о мосте, который на время заставил его самого и часовщиков забыть об окружающих; он еще подумал, не скучно ли певице слушать непонятные рассуждения мера Халеджа. Теперь он знал, что это было не так.

– Мы извинились и перед ним. Он простил нас.

Это было сказано немного удивленно, и Майя не понял, что удивило мин Вечин – прощение мера Халеджа или что-то иное. Но он напомнил себе, что не должен спрашивать.

– Мы возвращаемся в Джа’о – скоро начинаются репетиции «Невесты тигра». Но сначала мы хотели извиниться. Потому что мы поступили отвратительно.

Очевидно, это было выражение из детства, из прошлой жизни, потому что эти слова она произнесла с заметным акцентом. Поняв это, она прикусила губу, и ее щеки стали алыми, как лепестки розы.

– Мин Вечин, – улыбнулся Майя. – Мы вас прощаем.

Она улыбнулась в ответ, и он понял, что теперь у него есть друг в Джа’о.

Идра, Ксетиро, Неда’о, Вэдеро. Вместо недоброжелателей и завистников он начал приобретать союзников. Впервые после смерти матери жизнь перестала казаться ему тернистой тропой, чередой неприятных стычек с чужаками, требующих неимоверного напряжения душевных сил. Это было странное чувство. Он боялся поверить в перемены к лучшему. И поэтому, когда Тара Келехар попросил об аудиенции, Майя сразу подумал о самом худшем – хотя и не мог бы сказать, что именно считает худшим.

Он еще сильнее встревожился, когда Келехар появился в сопровождении архиепископа. Совет Прелатов до сих пор не выбрал Свидетеля, который должен был представлять священнослужителей в Кораджасе. Во время заседаний Майя ловил на себе загадочный взгляд Тетимара, и это нервировало его. Он не мог понять, почему прелат так пристально наблюдает за ним.

– Ваша светлость, – начал Келехар. – Мы пришли, чтобы попросить вас о милости.

– Мы сделаем все, что в наших силах, – пообещал Майя.

Ксевет, сидевший за письменным столом в углу, поморщился, но Майя не обратил на это внимания. Он был обязан Келехару, и самое меньшее, что он мог сделать – выполнить просьбу Свидетеля Мертвых.

– Мы… – Келахар откашлялся, словно что-то мешало ему говорить. Помолчал немного и продолжал хриплым, надтреснутым голосом:

– Мы благодарны вам, ваша светлость, за доброту, за то, что вы приняли нас на службу. Мы ни в коем случае не хотим, чтобы вы подумали, будто мы недовольны своим положением, несчастливы или…

– Но должность, которую мы вам предоставили, не позволяет вам проявить себя, – закончил Майя.

– Именно… – Келехар смолк. Казалось, он не мог подобрать слов для того, чтобы выразить свою мысль. Он бросил умоляющий взгляд на архиепископа; тот кивнул и выступил вперед.

– Именно поэтому Тара попросил нас пойти с ним.

– О, – Майя отметил, что священник назвал Келехара по имени. Он не знал, что об этом думать.

– Не каждый способен в нескольких словах рассказать о своем призвании, – продолжил архиепископ. – Тара пожелал, чтобы мы помогли ему объясниться. Несмотря на то что очень гордится званием вашего капеллана, эта роль не для него.

– Мы вовсе не собирались навязывать ему обязанности капеллана, – в испуге воскликнул Майя. – Мы не думали, что наш поступок будет истолкован таким образом. Мы просто не хотели, чтобы мер Келехар остался без крыши над головой после размолвки с Ксору Джасанай.

Келехар поклонился до земли.

– Мы бесконечно благодарны вам за это, ваша светлость. Но если от нас не требуется выполнять обязанности вашего капеллана – а кроме того, как уже сказал архиепископ, мы считаем, что не подходим для этой должности, – тогда нам нечего делать у вас во дворце. У Ксору Джасанай мы тоже не смогли найти себе занятия, и только после отъезда в Амало мы поняли, как сильно такое положение вещей беспокоило нас.

– Должно быть, у вас появилась какая-то идея, – предположил Майя, переводя взгляд с Келехара на архиепископа.

– Тара хотел бы вновь стать священнослужителем, – объяснил архиепископ.

– Разумеется, – быстро ответил Майя. – Мы не знаем, есть ли у нас свободный приход – но что-нибудь обязательно найдется. Ксевет?

– Ваша светлость, мы наведем справки, – кивнул секретарь.

– Нет! – воскликнул Келехар и покраснел как свекла.

– Нет? – удивился Майя.

– Мы не о таком одолжении хотели просить вашу светлость, – пробормотал Келехар, глядя в пол. – Мы не можем больше злоупотреблять великодушием и щедростью вашей светлости. Мы просто хотели просить вас отпустить нас, и тогда мы могли бы обратиться к церковному начальству с прошением о назначении. Мы не заслуживаем прихода.

– Не все придерживаются такого мнения, мер Келехар, – возразил Майя и с удивлением заметил, что архиепископ улыбнулся ему.

– По правде говоря…

– Продолжай, Тара, – подбодрил Келехара архиепископ.

– Ваша светлость, мы высоко ценим вашу щедрость, но, по правде говоря, бенефиций – это не то, что нам нужно.

– Хорошо, – сказал Майя. – Мы должны признать, что ничего не знаем о других вариантах, которые у вас имеются. Чего же вы хотите?

– Мы хотели бы стать Свидетелем вел ама, – признался Келехар. – Чаще всего они являются служителями Улиса.

– Несколько необычно для Свидетеля Мертвых становиться Свидетелем вел ама, – пояснил архиепископ, – но мы должны сказать, что церковь очень нуждается в них.

– А мы думали, что все служители Улиса могут выполнять обязанности Свидетелей.

– Да, в некоторых случаях, – подтвердил архиепископ, – но это не является частью их служения, и, откровенно говоря, немногие из них достойно справляются. Конечно, допустимо, чтобы священник, который знает, что не обладает необходимыми способностями и опытом, попросил начальство прислать Свидетеля. Но это приводит к задержкам; иногда проходит несколько месяцев, прежде чем прелатству удается найти свободного Свидетеля. Если Тара вернется в церковь в таком качестве, мы сможем предпринять несколько шагов, которые представляются нам желательными. Во-первых, мы дадим четкие указания прелатам в сложных случаях обращаться к помощи опытного Свидетеля. Во-вторых, мы сможем поощрять молодых священнослужителей выбирать этот путь. Среди посредственных учеников всегда найдутся те, кто искренне желает служить Улису, те, для кого это истинное призвание. Тем не менее, некоторые из преданных слуг Улиса просто не наделены даром говорить с мертвыми – точно так же, как другие не могут говорить с живыми.

Чем больше у нас будет Свидетелей Мертвых, целиком посвятивших себя своему делу, тем реже и нам, и судьям придется полагаться на местных прелатов.

– Понятно, – ответил Майя. – Нам кажется, что это весьма похвально. Если это действительно то, о чем вы просите, мер Келехар, мы с радостью удовлетворим вашу просьбу. Но знайте, что мы с не меньшей радостью оказали бы вам и более серьезную услугу.

Келехар улыбнулся.

– Благодарим вас, ваша светлость, но это действительно наше искренне желание. Нам больше ничего не нужно.

В его глазах был свет, которого Майя не видел прежде. Возможно, это означало, что Тара Келехар, наконец, обрел душевный покой.

– Тогда мы освобождаем вас от всех обязательств, – решительно сказал Майя. – И желаем вам успехов.

Келехар снова кивнул и ответил:

– Если вам потребуется наша помощь, позовите нас. Конечно, мы надеемся, что вам больше никогда не понадобятся услуги Свидетеля Мертвых. И в то же время мы надеемся… что вы обратитесь к нам, если вам понадобится друг.

– Спасибо, – сказал Майя. – Мы… мы это запомним.

Келехар удалился, но архиепископ остался. Майя обеспокоенно взглянул на него:

– Вы что-то хотели, архиепископ?

– Ваша светлость. Размышляя о положении Тары, мы решили, что он прав, считая себя неподходящей кандидатурой на место капеллана. Но это не значит, что капеллан вам не нужен.

– Капеллан? Вы считаете, нам следует…

– Мы ни в чем вас не упрекаем, – сказал архиепископ. – Это не обязательно. Ваш покойный отец решил обойтись без личного священника, и мы уверяем вас – это ничуть не сказалось на нашей преданности императору. Но вы не похожи на своего отца.

– Нет, – подтвердил Майя. – Не похожи.

– И еще нам известно, что Ченело Джасан была глубоко религиозной женщиной, – продолжил архиепископ.

– Откуда вы об этом знаете?

– Мы уже служили при Унтэйлейанском Дворе в то время, когда она приехала сюда, – объяснил священник. – Мы были каноником в храме Унтэйленейзе’мейре – это обязательно для тех, кому предстоит занять высокое положение в церковной иерархии. Мы часто видели ее в храме и однажды разговаривали с ней.

– Вот как? – пробормотал Майя, стараясь скрыть охватившее его волнение.

– Она спросила, не мешает ли она нам, не отвлекает ли от выполнения обрядов. Мы сказали ей, что храм предназначен для того, чтобы верующие могли возносить здесь молитвы, пусть даже императоры Этувераза склонны считать храм всего лишь усыпальницей. Она поблагодарила нас и спросила, можно ли зажечь свечи. Она немного рассказала нам о том, какое место свечи занимают в бариджанских обрядах; мы поняли, что это очень важно для нее. Мы нашли место, где она могла зажечь свечу так, чтобы запах воска не привлекал внимание, и…

– Где? – перебил его Майя. Попытка сохранять спокойствие провалилась. – Вы покажете нам?

– Разумеется, ваша светлость, – ответил архиепископ. Было видно, что просьба сильно удивила его.

Маленькая процессия, состоявшая из Майи, архиепископа, Бешелара и Калы, отправилась в Унтэйленейзе’мейре. По пути священник нерешительно обратился к Майе:

– Мы хотели бы поблагодарить вас, ваша светлость, за то, что вы не сочли нас сообщником нашего кузена Эшевиса.

– Мы уверены, что вы не знали о заговоре, – сказал Майя.

– До вас многие императоры, раскрыв заговор, арестовывали и судили всех родных изменника.

– В том числе наш дед. Но мы надеемся, что отец одобрил бы наше решение.

Архиепископ задумчиво взглянул на него, но ответил лишь:

– В любом случае, благодарим вас, ваша светлость. Ваше доверие для нас очень важно, и вовсе не потому, что вы сохранили нам жизнь.

– Мы рады это слышать, – неловко кивнул Майя. – То есть, спасибо.

Архиепископ улыбнулся ему, словно освобождая от необходимости отвечать, и прошел вперед, чтобы открыть двери Унтэйленейзе’мейре. Два каноника встревожились, увидев на пороге архиепископа с императором, и когда архиепископ жестом позволил им уйти, благодарно откланялись и исчезли. Тетимар провел Майю мимо внешнего круга могил к одной из часовен – и Майя только сейчас заметил, что в храме их не пять, а шесть.

– Это часовня Всех Богов, – объяснил архиепископ. – Мич’отасмейре. Ею редко пользуются, поскольку даже для праздника в честь одного из богов часовня слишком тесна. А верующие, которые приходят помолиться в одиночестве, чаще всего молятся Осрейан или Кстейо. Однажды, в начале нашего служения при Унтэйлейанском Дворе, сюда приходила служительница Акхаларны – пожилая женщина с ритуальными шрамами. Она совершала паломничество из своего родного города Вально, где Акхаларна сошел на землю, и остановилась, чтобы сделать ритуальное подношение богам. Но кроме этого… – Священник пожал плечами. – Ченело Джасан очень беспокоилась, что помешает кому-нибудь, и мы убедили ее в обратном. Мы больше не встречались с нею, но позднее, когда она уже была сослана в Исваро’э, мы пришли, чтобы навести порядок в часовне. Оказалось, что она расставила свечи на всех подоконниках. Должно быть, это выглядело очень красиво.

– Спасибо, – сказал Майя, оглядываясь. Как и Унтэйленейзе’мейре, часовня была круглой; здесь не было никаких украшений, если не считать золотого изображения трискелиона на мозаичном полу. Высокие узкие окна шли по кругу через равные промежутки. Часовня не была похожа на скромное святилище, которое Ченело устроила в Исваро’э – но, с другой стороны, она отличалась и от храмов гоблинов в ее родной стране. Майя мысленно согласился с архиепископом; это небольшое тихое пространство должно было стать прекрасным при свете свечей.

– Можно?..

Он осекся, понимая, что вопрос прозвучит нелепо. Он был императором; эта часовня, как и весь Унтэйлейанский Двор, являлась его собственностью.

– Разумеется, – мягко сказал архиепископ. – И это связано с вопросом, который мы хотели обсудить с вами.

– Да? – спросил Майя.

– Обходиться без священника – не преступление, ваша светлость, и точно так же не является преступлением желание принять священника на службу в свой дом. До вас императоры практически не участвовали в религиозных обрядах и церковных службах – этот обычай уходит корнями в прошлое, во времена борьбы с культом Чеваримай. Ваш покойный отец полностью отказался от религии. Но мы полагаем, что вы были воспитаны в традициях Бариджана?

– Да, до восьмилетнего возраста, – пробормотал Майя. Его охватило нестерпимое желание спрятаться.

– В таком случае, вы привыкли не к ритуалам, а к медитации, – медленно проговорил архиепископ. – С вашего разрешения, мы обдумаем этот вопрос и предложим вам кандидатуры капелланов. Мы знаем нескольких молодых священнослужителей, которые обучены обрядам, принятым в Бариджане. В последнее время такая практика набирает популярность в княжествах Ту-Тетар и Ту-Истанда’ар. Откровенно говоря, мы желали бы ввести бариджанский обычай созерцания среди наших прелатов и паствы.

– А император подаст превосходный пример, – с иронией заметил Майя.

– Так и есть, ваша светлость, – невозмутимо согласился архиепископ.

– Хорошо, – ответил Майя. – Вы правы, не будем отрицать, медитация послужит нам утешением. – Он произнес это довольно небрежно, не желая выдавать своих истинных чувств. – Нам также понадобится наставник в вере – ведь мы знаем только то, чему успела научить нас матушка.

– Разумеется, ваша светлость. Мы подумаем об этом.

– Благодарим вас, архиепископ, – сказал Майя, и на этом они расстались.

Когда он возвращался в Алкетмерет, Кала догнал его и заговорил:

– Ваша светлость, мы не знали, что вы практикуете медитацию.

– С тех пор, как мы прибыли ко двору – нет.

– Но почему?

– Император никогда не остается в одиночестве, – сухо ответил Майя.

– О! – Кала едва не споткнулся. Он помолчал несколько мгновений, прежде чем продолжить: – Вы думали, мы станем насмехаться над вами?

– Едва ли, – пожал плечами Майя. – Ноэчарис, осмелившийся насмехаться над императором, будет немедленно изгнан. Но мы боялись… мы боялись, что вы станете нас презирать.

– Нет! – воскликнул Кала так, словно сама мысль об этом ужаснула его.

Бешелар отрезал:

– Ни за что, ваша светлость.

– Спасибо, – машинально поблагодарил Майя.

Он не сразу понял, что ни маг, ни воин не сказали слов, которые он ожидал услышать. «Ноэчарей не имеют права одобрять или не одобрять поведение императора». Он вспомнил свои недавние размышления о дружбе. Майя остановился, резко обернулся к телохранителям и воскликнул:

– Адремаза ошибался!

– Простите, ваша светлость? – переспросил Бешелар. Кала испуганно попятился.

– Когда говорил, что вы не можете быть нашими друзьями. Если он подразумевал, что мы не можем испытывать привязанность к вам, или наоборот, вы – к нам, значит, он просто солгал. Это бессмыслица. Это отрицание правды, а правда в том, что мы… – Он оборвал себя и решил, что пора оставить императорское «мы». – Я очень привязан к вам обоим. Если бы вы были мне безразличны или неприятны, как я мог бы вынести полжизни в вашем обществе? И наверняка это чувство взаимно. По крайней мере, я надеюсь на это.

Кала и Бешелар покраснели, но забормотали что-то в знак согласия.

Майя, задыхаясь от волнения, добавил:

– Верно то, что мы не можем быть друзьями в общепринятом смысле слова, но у меня никогда не было друзей, и не думаю, что они появятся. Я император. У императора не может быть друзей. Но это не значит, что я не способен на теплые чувства. Пусть это будет и не такая дружба, как у моих подданных. Я считаю, что Адремаза хотел дать мне добрый совет, предостеречь меня, но он жестоко ошибся. Я не прошу и не жду, что вы будете общаться со мной так же, как общаетесь с другими мазами или солдатами Унтэйлейанской Гвардии. Но… мы не чужие друг другу, глупо отрицать это. – У него перехватило дыхание, и он смолк. – Если я неправ, скажите мне.

– Конечно, вы правы, мы не чужие вам, – воскликнул Бешелар, имея в виду и себя, и Калу.

– Что до меня, – заговорил Кала, – я всегда думал о вас как… вы правы, не совсем как о друге, но… Я готов умереть за вас, ваша светлость, и не только потому, что я дал клятву.

– И я тоже, – подхватил Бешелар.

Майя поморгал и заключил:

– Значит, мы все-таки будем друзьями, в каком-то смысле.

Кала просиял. Бешелар не улыбнулся, но порывисто отдал честь.

– Вот и славно, – сказал Майя, улыбаясь в ответ. – А теперь нам пора возвращаться в Алкетмерет, не то Ксевет решит, что мы заблудились, и отправит отряд стражи нас искать.

Переступая порог Алкетмерета, он впервые чувствовал, что вернулся домой.

Глава 35

Мост через Истанда’арту

В первый день весны, когда начался сезон дождей, Кораджас собрался для того, чтобы обсудить вопрос постройки моста через Истанда’арту. Кто-то отдернул портьеры в Зале Совещаний. Дождь стучал по стеклам. По небу плыли мрачные серые тучи, во дворе стояли огромные лужи, но все равно вид из окна вселял надежду.

Наконец-то появился новый Свидетель от Прелатства. Этот серьезный, решительный молодой мужчина был полной противоположностью Свидетелю от Казначейства, сидевшего тихо, как мышь; он держался уверенно, говорил без малейшего смущения. Еще до начала заседания он заверил Майю в том, что тщательно изучил проект моста и составил о нем собственное мнение. Майе он понравился.

В начале заседания Свидетели держались строго и говорили только по делу, но Майя не удивился, когда обсуждение моста снова превратилось в перепалку. Лорд Пашавар по-прежнему был категорически против; он утверждал, что мост построить невозможно, а если бы это и было возможно, то делать этого не следовало. Его поддержали Свидетель по иностранным делам и Свидетель от Университетов; им противостояли многословный Свидетель от Парламента и молчаливый Свидетель от Магов. Свидетель от Прелатства вступил в спор и доказал, что не зря стал членом Кораджаса. Сначала он словно бы склонен был поддерживать Пашавара, но в ходе дискуссии изменил свою позицию. Свидетель от Казначейства сидел, слушал и ничего не говорил.

Когда, наконец, дело дошло до голосования, голоса разделились поровну: трое проголосовали «за» и трое – «против». Майя подумал, что это было предсказуемо. Свидетель от Казначейства затравленно пролепетал:

– Мы воздержались.

– Вы не можете воздержаться, – гневно воскликнул лорд Пашавар.

– Нет, может, – возразил лорд Дешехар. – Хотя мы должны признаться, что предпочли бы получить его голос.

– Мы не можем решить, как голосовать, – пробормотал Свидетель от Казначейства. – Нам очень жаль, но это правда.

– Если нам позволено будет высказать свое мнение, заметим, что нерешительность едва ли является желательной чертой для члена Кораджаса, – рявкнул лорд Пашавар.

– Мы подадим в отставку, если его светлость прикажет нам, – ответил Свидетель от Казначейства, глядя на Майю.

– Вы очень решительны в своей нерешительности, – заметил Майя, и некоторые Свидетели рассмеялись. – Нет нужды уходить в отставку. Но если вы считаете, что заседать в Кораджасе – это слишком большая ответственность, мы, естественно, освободим вас от обязанностей Свидетеля.

Чиновник поклонился.

– Мы очень благодарны вам, ваша светлость. Мы… Мы не думали, что это будет так сложно. Мы хотели бы попросить вас дать нам еще немного времени для того, чтобы обдумать наши дальнейшие действия.

– Разумеется.

– Но все равно, – добавил Свидетель тоном, не допускающим возражений, – мы не можем голосовать по вопросу постройки моста. Мы воздерживаемся.

– Что ж, – раздраженно отчеканил лорд Пашавар, – тогда решающий голос принадлежит вам, ваша светлость.

– Вы не можете помешать переменам, лорд Пашавар, – мягко сказал Майя, и лорд махнул рукой, словно советуя ему не тратить время.

– Мы голосуем в пользу моста, – объявил Майя. Все присутствующие прекрасно знали, что он скажет именно это.

– Спасибо, ваша светлость, – поблагодарил лорд Дешехар. – С вашего позволения, предлагаем назвать его мостом Варенечибеля, в честь вашего покойного отца.

«Нет», – подумал Майя и внезапно он понял, как следует поступить.

– Превосходная мысль, – сказал он, – но мы предпочли бы, чтобы он назывался мостом Мудрости, в память о погибших. Пусть он станет символом надежды на лучшее будущее.

И все члены Кораджаса, даже лорд Пашавар, склонили головы в знак согласия.

Вскоре после этого заседание было закрыто; сановники покидали зал, а Майя сидел и ждал Ксевета. Когда в помещении остались только он, секретарь, Телимедж и Киру, стоявшие за креслом Майи, Ксевет сказал:

– После того, как построят этот мост и еще тот, у города Нелоджо, вас станут называть Эдрехасивар Строитель Мостов.

Майя подумал и согласился:

– Наверное, вы правы.

Он думал о своих новых союзниках, об Идре, Ксетиро и Горменеде, о лорде Пашаваре и капитане Ортеме, о Вэдеро и мере Келехаре, и об Арбелан. О Кале и Бешеларе, Киру и Телимедже. О самом Ксевете. Он сожалел о мостах, которые ему не удалось построить, о вражде с Сетерисом, Шеве’ан и Чаваром. Майя горевал о тех, с кем смерть преждевременно разлучила его – например, о своем старшем брате Немолисе. И он решил, что если всю дальнейшую жизнь ему придется строить мосты, это будет не так уж плохо.

– Нам бы хотелось, чтобы нас так называли, – наконец, сказал он. – Нам бы очень хотелось этого.

Об авторе

Рассказы Кэтрин Аддисон вошли в антологии «Лучшее фэнтези и хоррор за год» («The Year’s Best Fantasy and Horror») и «Лучшая научная фантастика за год» («The Year’s Best Science Fiction»). Писательница живет неподалеку от города Мэдисон, штат Висконсин.

Content

Кэтрин Эддисон
Император-гоблин

Из «Путеводителя по эльфийским землям»

Часть первая Крушение «Мудрости Чохаро»

Глава 1 Новость приходит в Эдономи

Глава 2 «Великолепие Кайрадо»

Глава 3 Алкетмерет

Глава 4 Похороны в Улимейре

Глава 5 Во дворце императора

Часть вторая Коронация Эдрехасивара VII

Глава 6 Вдовствующая императрица

Глава 7 Могила императрицы Ченело

Глава 8 Коронация Эдрехасивара VII

Глава 9 Отчет о расследовании крушения «Мудрости Чохаро»

Глава 10 Свидетель мертвых

Глава 11 Похороны и поминки

Глава 12 Принцесса и свидетель

Глава 13 Переговоры и сделки

Глава 14 Мин Неда’о Вечин

Глава 15 Проблема Сетериса

Глава 16 Новости из Бариджана

Глава 17 Ужин у посла

Часть третья Зимний император

Глава 18 Наследие Варенечибеля

Глава 19 Горе Тары Келехара

Глава 20 Предложение часовщиков Джа’о

Глава 21 Мер Келехар отправляется на север

Глава 22 Мост через Упаджеру

Глава 23 Оппозиция

Глава 24 Реветворан

Глава 25 Последствия неудавшегося заговора

Глава 26 Часовщики и Кораджас

Часть четвертая Новогодние праздники

Глава 27 Приезд великого Авара

Глава 28 Письмо мера Келехара

Глава 29 Бал и смертное ложе

Глава 30 Девятнадцатый день рождения Эдрехасивара VII и новогодний бал

Глава 31 Заговор раскрыт

Глава 32 Шуливар, Бралченар и Нарчанеджен

Глава 33 Отъезд великого Авара

Часть пятая Эдрехасивар строитель мостов

Глава 34 Новые мосты

Глава 35 Мост через Истанда’арту

Об авторе