Ти Джей Ньюман

Падение

© 2021 by TJ Newman

Avid Reader Press, an Imprint of Simon & Schuster, Inc. as the original publisher

© Сергей Карпов, перевод, 2022

© ООО «Индивидуум Принт», 2022

* * *

Моим родителям – Кену и Дениз Ньюманам

Вот что творит Бог!

Числа 23:23

Когда ей на колени упал ботинок, в нем все еще была нога.

Она с визгом ее отшвырнула. Окровавленное мясо зависло в воздухе, а потом его засосало в огромную дыру в борту. В проходе рядом с ее креслом ползла стюардесса и кричала, чтобы пассажиры надели кислородные маски.

За всем этим из хвоста самолета наблюдал Билл.

Пассажирка с ботинком явно не слышала, что именно кричит молодая стюардесса. Скорее всего, она ничего не слышала с момента взрыва. Из ее ушей текли тонкие струйки крови.

От взрыва стюардессу подбросило, потом она упала и со стуком ударилась кудрявой головой о пол. Еще секунду лежала неподвижно, но тут самолет резко нырнул. Заскользив по проходу вперед, она стала хвататься за металлические скобы под сиденьями. Уцепившись, трясущимися руками попыталась подтянуться на накренившемся полу. Завалилась на бок, ее ноги болтались в воздухе. По салону носило хлам: бумажки, одежда, ноутбук, банка из-под газировки. Детское одеяло. Словно вокруг бушевал торнадо.

Билл проследил за взглядом стюардессы – и увидел небо.

Сквозь огромное отверстие, где всего тридцать секунд назад был аварийный выход на крыло, теперь светило солнце. Там только что собирала мусор вторая стюардесса.

Билл видел, как рыжеволосая старшая бортпроводница улыбнулась, взяла рукой в перчатке пустую чашку, положила в пакет – и в один взрывной момент пропала. Пропал целый ряд. Пропала целая сторона. Билл уперся ногами, когда самолет завихлял вправо-влево, не в силах удержать курс. «Ну конечно, руль направления», – подумал он. Скорее всего, поврежден весь хвост.

Над головой стюардессы-брюнетки раздался треск – раскрылись багажные отделения. Сумки выбросило, с силой разметало по салону. Большой розовый чемодан на колесиках утянуло прямиком в дыру. Вылетая, он ударился о край фюзеляжа и сорвал кусок обшивки. Через обнаженную сетку каркаса просвечивало небо. Хлещущие провода шипели и плевались рыжими и желтыми искрами, а за ними до самого горизонта были разбросаны облака. Билл прищурился из-за солнца.

Самолет выровнялся достаточно, чтобы стюардесса смогла сесть на корточки. Билл смотрел, как она борется с собственным непослушным телом. Как подтянула к себе ногу, но обнаружила, что тазовая кость торчит наружу. Она несколько раз моргнула при виде окровавленной раны, потом поползла дальше.

– Маски! – кричала она, медленно подтягивая себя по проходу к концу самолета, но ее голос почти заглушался ревом ветра. Она увидела мужчину, который никак не мог поймать кислородную маску. Наконец поймал и хотел надеть, но налетел ветер и вырвал ее из пальцев, резиновые ремешки затрепетали.

Серый туман душил салон водоворотом мусора и хаоса. В воздухе пролетела металлическая бутылка, ударила стюардессу в лицо. Из носа брызнула кровь.

– Его застрелили! Моего мужа! Помогите!

Билл оглянулся на женщину, отчаянно колотившую кулаками по безжизненной груди мужчины. Из двух кружочков у него на лбу по глазам и щекам струилось красное. Стюардесса, смахнув с лица кудри, подтянулась за подлокотник, пригляделась.

Это были не пули. Это были заклепки от обшивки.

Началась бешеная болтанка, под ногами задрожал пол. Билл чувствовал, как под ним все шатается. Выдержит ли корпус? Сколько у них еще времени?

Стюардесса продолжала ползти, угодив рукой в темное пятно на ковре в тот миг, когда Билл почувствовал запах мочи. Она взглянула на мужчину в кресле у прохода. Тот в шоке таращился куда-то перед собой, а у его ног расползалась лужица.

– Лед, – простонал кто-то.

Стюардесса обернулась. Билл смотрел, как пассажирка с другой стороны прохода протягивает ей обеими руками кусок мяса. Стюардесса отшатнулась. Подбородок и шею пассажирки окрасило алым.

– Лед, – повторила она, и у нее изо рта хлынула кровь.

Она держала свой язык.

Билл оглянулся через плечо, увидел, как за дверью бортовой кухни треплет на ветру трубку внутреннего телефона, к которому упрямо ползла стюардесса. Посмотрел на дверь в другом проходе. Третья стюардесса лежала на полу рядом с упавшей пачкой сока. Билл видел, как оранжевая жидкость, густо плюхая на пол, смешивается с красной лужей у тела.

Наконец брюнетка доползла до конца прохода, похрустывая разбросанными пакетиками сахара и сливок. Протянула руку, но тут же отдернула.

На ее пути возникли черные туфли.

Стюардесса подняла взгляд. Она лежала у ног Билла, вся переломанная и окровавленная, раскрыв рот, но не произнося ни слова. Галстук Билла полоскало на ветру. На них обоих вопили двигатели, требуя хоть какого-то действия.

– Но… если вы… – выговорила стюардесса, глядя на Билла с таким выражением, словно ее предали. – Тогда кто в кабине, капитан Хоффман?

Билл резко вздохнул, словно хотел ответить, но не мог.

Бросил взгляд через весь салон – на закрытую дверь кабины.

Он должен быть по ту сторону.

Билл перескочил через стюардессу, бросился по проходу. Он бежал изо всех сил, но чем быстрее бежал, тем как будто дальше становилась дверь. А вокруг кричали люди, умоляли остановиться и помочь. Он все бежал, а дверь все отдалялась и отдалялась. Он закрыл глаза.

И вдруг врезался, ударился лбом о непробиваемую поверхность. Отшатнувшись от двери, схватился за голову. Пытался сообразить, оглушенный, как попасть в запертую кабину, но ничего не шло на ум. Он колотил в дверь, пока не отбил кулаки.

Задыхаясь, отступил, чтобы пнуть, и тут услышал щелчок.

Дверь приоткрылась. Билл ворвался внутрь.

Почти на всех поверхностях мигали красные и желтые огоньки. Неустанно визжал сигнал тревоги, оглушительно громкий в этой тесной каморке. Билл сел на свое место слева – в кресло командира.

Попытался сосредоточиться на экране перед собой, где из-за болтанки то и дело сменялись цифры. Куда ни глянь, везде красное. На него кричали все индикаторы, все тумблеры, все мониторы.

За окном – все ближе и ближе земля.

«Не рассиживайся», – приказал себе Билл.

Протянул руки.

Застыл.

«Твою мать, ты же командир. Вот и принимай решение. Время на исходе».

Тревога заорала громче. Механический голос твердил, чтобы он поднял нос самолета.

– А может, несимметричная тяга?

Билл обернулся. В кресле второго пилота пожал плечами его десятилетний сын Скотт. Он был в своей пижаме с планетами. Ноги не доставали до пола.

– Можно попробовать, – добавил мальчик.

Билл перевел взгляд на руки. Пальцы отказывались слушаться. Просто зависли в воздухе.

– Ну ладно. Тогда трудный вариант. Уходи в штопор и выровняйся с помощью скорости падения.

Он снова обернулся – теперь в кресле расслабленно сидела его жена. Скрестив руки, смотрела на него со своей фирменной усмешкой. Она так усмехалась, когда оба знали, что она права. Боже, какая же она у него красивая.

По шее градом катил пот, пока он пытался сдвинуться с места и сделать хоть что-то. Но так и сидел, парализованный страхом перед тем, что выбор окажется неправильным.

Кэрри убрала волосы за ухо, наклонилась ближе и положила руку ему на колено.

– Билл. Пора.

Он резко вскочил, хватая ртом воздух. В щелку между штор лился лунный свет, стекая ручейком по широкой кровати. Билл пробежал по комнате глазами в поисках мигающих огоньков. Прислушался, но вместо тревоги услышал только лай соседской собаки на улице.

Уронил голову на руки и выдохнул.

– Опять тот же самый? – спросила Кэрри, приподнявшись рядом на кровати.

Он кивнул в темноте.

Глава первая

Встряхнув одеяло, Кэрри накрыла постель и разгладила складки. Аромат свежескошенной травы привлек взгляд к открытому окну. На той стороне улицы сосед утерся подолом рубахи, потом с лязгом закрыл мусорный бак с обрезками травы. Потащил его на задний двор, помахав проезжающей машине, из которой доносилась громкая музыка. Позади Кэрри, в ванной, выключился душ.

Она вышла из спальни.

– Мам, можно погулять?

Внизу лестницы стоял Скотт с пультом от машинки на дистанционном управлении.

– А где твоя… – начала Кэрри, спускаясь.

В комнату, пуская слюни, вползла малышка. Добравшись до ног брата, Элиза схватилась за его шорты и подтянулась, затем встала, слегка покачиваясь.

– Ладно, а посуду в раковину сложил?

– Ага.

– Тогда можно, но только на десять минут. Возвращайся, пока не ушел папа, хорошо?

Мальчик кивнул и помчался к двери.

– Нет уж, – окликнула его Кэрри, взяв Элизу на руки. – Ботинки.

Сперва им было непросто с ребенком-сюрпризом, родившимся через десять лет после первенца. Но семья из трех училась быть семьей из четырех, и скоро Билл и Кэрри поняли, что старший брат, например, вполне может присмотреть за малышкой, пока взрослые одеваются и заправляют кровать. И тогда стало попроще.

Кэрри вытирала с детского стульчика остатки батата и авокадо, когда открылась входная дверь.

– Мам? – крикнул Скотт с тревогой в голосе.

Поспешив за угол, она обнаружила, что тот уставился на незнакомца. Гостя на крыльце явно застали врасплох: его рука замерла на полпути к звонку.

– Здравствуйте, – сказала Кэрри, перекладывая малышку на другое бедро и ненавязчиво вставая между сыном и незнакомцем. – Чем могу помочь?

– Я из «КэлКом», – ответил он. – Вы же звонили насчет интернета?

– А! – воскликнула она, широко открывая дверь. – Конечно-конечно, входите. – Кэрри поморщилась: она надеялась, что гость не заметил ее первой реакции. – Простите, к нам мастера еще ни разу не приходили вовремя, тем более с утра. Скотт! – прикрикнула она, и сын развернулся на месте в конце подъездной дорожки. – Десять минут.

Мальчик кивнул и понесся дальше.

– Я Кэрри, – представилась она, закрывая дверь.

Ремонтник поставил сумку в коридоре, и Кэрри наблюдала, как он оглядывает гостиную. Высокие потолки, лестница на второй этаж. Дорогая мебель, свежие цветы на журнальном столике. На каминной полке – семейные фотографии разных лет, последняя сделана на пляже во время заката. Скотт на ней – вылитая уменьшенная копия Кэрри: те же шоколадно-каштановые волосы развеваются от морского бриза, те же прищуренные зеленые глаза, та же широкая улыбка. Билл, чуть ли не на полметра выше Кэрри, держит в руках тогда еще новорожденную Элизу – ее лилейно-белая кожа светится на фоне его южнокалифорнийского загара. Мастер повернулся к Кэрри с улыбкой.

– Сэм, – сказал он.

– Сэм, – повторила она и улыбнулась в ответ. – Вас чем-нибудь угостить перед тем, как начнете? Я как раз собиралась заварить себе чаю.

– Чай – это вообще замечательно. Спасибо.

Она провела его в усеянную игрушками общую комнату, объединенную с кухней, залитой ярким солнечным светом.

– Спасибо, что пришли в субботу. – Кэрри усадила малышку обратно на детский стульчик. Элиза колотила кулачками по столу и хихикала с почти беззубой улыбкой. – У меня получилось договориться только на сегодня.

– Да, у нас сейчас большая загрузка. Сколько у вас уже не работает интернет?

– Дня два, – сказала она, наливая в чайник воду. – «Английский завтрак» или зеленый?

– «Английский завтрак», спасибо.

– А это нормально, что неполадки только у нас? – спросила Кэрри, зажигая конфорку. – Я поспрашивала соседей с «КэлКом» – у них все в порядке.

Сэм пожал плечами.

– Нормально. Может, дело в роутере, может – в проводке. Я проверю.

На лестнице раздались тяжелые шаги. Все следующие звуки были Кэрри хорошо знакомы: у двери поставят чемодан и наплечную сумку, затем по прихожей пройдут ботинки с кожаными подошвами. Через пару шагов он был уже на кухне – лакированные туфли, выглаженные брюки, пиджак и галстук. Крылья над нагрудным карманом – логотип «Коустал Эйрвейс», ниже выгравировано большими буквами «БИЛЛ ХОФФМАН». Такие же крылья украшали фуражку с золотым кантом, которую он аккуратно положил на стойку. Его появление оказалось удивительно драматичным, и Кэрри заметила, как сильно его официальный вид контрастирует с домашней обстановкой. Раньше она не обращала на это внимания – он же не спускается в полном облачении на ужины. Возможно, и сейчас-то заметила только потому, что с ними находился посторонний – тот, кто не знал его, не знал их семью. Так или иначе, сегодня это бросилось в глаза.

Билл убрал руки в карманы, вежливо кивнул мастеру, потом повернулся к Кэрри.

Она ответила на взгляд, поджав губы и сложив руки на груди.

– Сэм, вы не могли бы…

– Да, я, э-э, пойду начну, – ответил Сэм и оставил их наедине.

Часы на стене отсчитывали секунды. Малышка Элиза стучала обслюнявленным зубным колечком по подносу, пока оно не выскользнуло из ее пальцев и не упало на пол. Билл подошел и подобрал игрушку, сполоснул в раковине и протер полотенцем, после чего снова вернул в тянущиеся ручки дочери. За спиной Кэрри тихо засвистел чайник.

– Я позвоню по фейстайму из отеля, там расскажешь, как прошел матч…

– Нью-Йорк, да? – перебила Кэрри. Билл кивнул.

– Сегодня Нью-Йорк, завтра Портленд, так что…

– После матча мы пойдем есть пиццу. Из-за трехчасовой разницы, когда мы приедем домой, ты уже будешь спать.

– Ну ладно. Тогда первым делом с…

– Завтра утром мы встречаемся с моей сестрой и ее детьми, – сказала она и пожала плечами. – Так что посмотрим.

Билл вздохнул и выпрямился, расправил плечи с погонами, на которых было четыре золотые полосы.

– Ты же знаешь, мне пришлось согласиться. Попросил бы кто другой, я бы не полетел.

Кэрри уставилась в пол. Чайник уже вовсю визжал, и она выключила плиту. Постепенно свист стих, и вот уже на кухне снова только тикали часы.

Билл посмотрел на свои часы, выругался под нос. Поцеловал дочь в макушку и добавил:

– Теперь опоздаю.

– Ты никогда не опаздываешь, – ответила Кэрри.

Он надел фуражку.

– Я позвоню, как заселюсь. А где Скотт?

– На улице. Играет. Скоро вернется попрощаться.

Это была проверка, и она знала, что Билл это знает. Кэрри смотрела на него с другой стороны черты, которую только что негласно провела между ними. Он снова проверил время.

– Мы еще поговорим перед взлетом, – сказал Билл и вышел.

Кэрри проводила его взглядом.

Спустя мгновение открылась и закрылась входная дверь, и в доме воцарилась тишина. Кэрри стояла у раковины и смотрела в окно, как на дубе на заднем дворе трепещут листья. Где-то в отдалении завелась и уехала машина Билла.

Сзади раздалось покашливание. Торопливо вытерев лицо, она отвернулась от окна.

– Прошу прощения, – сказала она Сэму, смущенно закатив глаза. – Итак. Вы сказали, «английский завтрак». – Разорвав упаковку, она бросила чайный пакетик в чашку. Налила кипяток, от которого поднялся пар. – Вам с молоком или с сахаром?

Когда он не ответил, она обернулась.

Похоже, его удивила ее реакция. Наверное, он думал, что она закричит. Может, уронит чашку. Или, например, заплачет. Ну, какой-то драмы он точно ожидал. Когда женщина в своем доме, на своей кухне, оборачивается и обнаруживает, что человек, которого она впервые увидела пару минут назад, наставил на нее пистолет, бурная реакция вполне естественна. Кэрри почувствовала, как машинально округлились ее глаза, как мозгу понадобилось время на осмысление ситуации, чтобы подтвердить, что все это правда.

Он прищурился, словно спрашивая: «Серьезно? И это все?»

В ушах Кэрри отдавался стук сердца, а по спине с головы до пят пробежал холодок. Все ее тело, все существование свелось лишь к ощущению этого гула.

Но это – ее дело. Она не обратила внимания на пистолет и смотрела только на человека – и ничего ему не выдала.

Элиза, воркуя, снова с визгом бросила колечко на пол. Сэм шагнул к ребенку. У Кэрри невольно раздулись ноздри.

– Сэм, – сказала она спокойно и медленно. – Я не знаю, что вам нужно. Но можете брать. Что угодно. Я сделаю что угодно. Только, пожалуйста… – голос надломился, – …пожалуйста, не трогайте детей.

Хлопнула входная дверь. Горло стиснуло паникой, и Кэрри с трудом набрала воздуха, чтобы закричать. Сэм взвел курок.

– Мам, а папа уже уехал? – крикнул из другой комнаты Скотт. – Его машины нет, можно играть дальше?

– Скажи, чтобы он пришел сюда, – сказал Сэм.

Кэрри закусила нижнюю губу.

– Мам? – с детским нетерпением повторил Скотт.

– Сюда, – сказала Кэрри и закрыла глаза. – Подойди скорей сюда, Скотт.

– Мам, а можно на улицу? Ты сказала, что можно… – Скотт обомлел, увидев пистолет. Посмотрел на маму, на пистолет, снова на маму.

– Скотт. – Кэрри поманила его. Мальчик, не спуская глаз с оружия, подошел к ней, и она подтолкнула его себе за спину.

– С вашими детьми все будет в порядке, – сказал Сэм. – Или нет. Но это уже зависит не от меня.

У Кэрри снова раздулись ноздри.

– А от кого?

Сэм улыбнулся.

Билл чувствовал на себе взгляды.

Это все форма. У нее есть такой эффект. В ней он казался выше.

О Билле можно было сказать многое, но любой бы подтвердил, что в первую очередь он приятный человек. Учителя и тренеры, потом девушки, с которыми он встречался, родители его друзей. Все знали, что Билл – приятный парень. Он против этого не возражал. Он и правда такой. Но стоило надеть форму, как что-то менялось. Слово «приятный» на ум уже не приходило. Все еще оставалось в списке. Но его оттесняли другие слова.

Пока он шел мимо бесконечной очереди на проверке паспортов в международном аэропорту Лос-Анджелеса, на него все оборачивались, но стоило им глянуть на фуражку и галстук, как первоначальное возмущение превращалось в любопытство. Люди так больше не одеваются. Это пережиток тех времен, когда полет считался редкой роскошью, важным событием. Форму не меняли специально, чтобы сохранить некую старомодную таинственность. Она вызывала уважение. Доверие. Заявляла о чувстве долга.

Билл подошел к одинокой сотруднице службы безопасности, сидящей за стойкой в стороне от стойки паспортного контроля пассажиров. Аппарат пискнул, просканировав штрихкод на обратной стороне бейджа, и компьютер приступил к обработке.

– Доброе утро, – сказал Билл, протягивая паспорт.

– А все еще утро? – спросила она, пробегая взглядом по тексту рядом с фотографией. Сличив данные с информацией на бейдже, проверила паспорт под синим светом – на пустом месте страницы проявились голограммы и невидимые чернила. Подняв глаза, она удостоверилась, что лицо перед ней совпадает с лицом на документах.

– Наверное, технически уже нет, – сказал Билл. – Но для меня – да.

– А у меня все еще пятница. И поскорее бы она кончилась.

На экране компьютера загрузились фотография и данные с бейджа Билла. Трижды проверив все три удостоверения, она вернула паспорт.

– Удачного полета, мистер Хоффман.

Оставив пропускной пункт позади, он миновал пассажиров, которые натягивали обувь и возвращали жидкость и ноутбуки в ручную кладь. В прошлый раз он летел со стюардессой, которая принципиально не хотела уходить с работы просто потому, что ей было жалко лишаться пропуска. Она воротила нос от перспективы летать как простые смертные – ждать в очереди, соблюдать ограничения по провозу жидкостей, ограничиваться двумя сумками, которые еще и обыскивают каждый раз, а не в случайном порядке. Глядя, как прощупывают мужчину, стоящего в одних носках, Билл вынужден был признать, что в чем-то она права.

Стоя в одиночестве у пустого гейта, Билл, как и обещал, позвонил домой. Он смотрел, как грузовик с бортовым питанием петляет по полю между рабочими в неоновых жилетах, разгружавшими отсек с багажом, и слушал гудки на другом конце провода. Один самолет буксировали к полосе, вдали взлетал другой.

Они с Кэрри редко ссорились. Поэтому и не умели. Сейчас у нее было полное право обижаться. Сегодня у Скотта первый матч Младшей лиги, и Билл обещал прийти. Заранее проверил, чтобы в день игры и за два дня до и после не намечалось полетов. Но когда тебе звонит шеф-пилот и по-дружески просит о рейсе, ты не отказываешься. Не можешь отказаться. Билл был третьим по старшинству пилотом в компании. Когда он в нее только устраивался, еще никто не знал, долго ли она протянет. Новые компании выживают редко. Но он все равно ее держался. И теперь, почти двадцать пять лет спустя, компания добилась успеха в глазах как пассажиров, так и акционеров. «Коустал» – его дитя. И если начальник говорит, что ты нужен, ты отвечаешь «да». Варианта «нет» не предусмотрено.

Так он и сказал Кэрри. Но не сказал, что даже не вспомнил о матче Скотта, когда О’Мэлли просил об услуге. Или что если бы и вспомнил, то это ничего бы не изменило.

Гудки, гудки – и наконец: «Привет! Вы позвонили Кэрри. Сейчас я не могу…» Он сбросил звонок и перед тем, как убрать телефон, мельком увидел высветившуюся на экране семейную фотографию.

Заметив свое отражение в окне, Билл пригляделся к темной шевелюре. Виски уже припорошила предательская седина. Глаза – живые, глубокого синего цвета.

Билл хлопнул ладонью по звонку посреди журнального столика.

– Глаза. Мои глаза.

– Это окончательный ответ? От него зависит все.

– Она сказала, они как ночной пруд. Когда не видишь дна. Но плавать здорово и волнительно. Так что да. Глаза. Это мой окончательный ответ.

У Кэрри отвисла челюсть.

Билл подался вперед. Он сам чувствовал в своем дыхании запах пива.

– Я это случайно услышал, когда ты болтала с подругой по телефону. Но тебе ни разу не говорил. Я так тебя люблю. – Он послал Кэрри воздушный поцелуй.

Жены радостно зашумели, мужья подшучивали.

– Итак, Кэрри, – сказал ведущий. – «Глаза». Это твой ответ на вопрос, что тебе больше всего нравится в муже?

Она зарделась. С хихиканьем подняла бумажку с ответом: «Задница».

Комната взорвалась. Билл хохотал громче всех.

Он поправил галстук. «Я хороший человек», – напомнил он себе без колебаний. В воспоминаниях промелькнуло разочарование на лице Кэрри, когда она провожала его взглядом из кухни. Он моргнул, посмотрел вслед взлетающему самолету.

Глава вторая

Сойдя с трапа на поле, Билл прищурился, заслонившись ладонью от солнца. Большую часть страны охватили осенние листопады и морозные утра, но в Лос-Анджелесе царило вечное лето.

Обход: стандартный досмотр самолета перед каждым полетом. Окинуть судно взглядом, поискать аномалии, видимые признаки нарушения целостности корпуса или другие механические неполадки. Для большинства пилотов это просто-напросто очередное правило FAA[1]. Для Билла же самолет – это храм. Положив ладонь на обтекатель, он закрыл глаза. Медленно вдохнул и выдохнул, развел пальцы – единство металла и плоти, теплых и живых.

В следующем месяце ему исполнится восемнадцать, но в тот день в летной школе Билл знал, что у него начинается куда более важный обряд посвящения.

– Итак, вы знаете, почему, когда мы сдаем план полета, мы пишем «души на борту», а не «люди на борту»? – спросил инструктор.

Билл покачал головой.

– Мы так пишем, чтобы после падения точно знали, сколько тел искать, – объяснил он. – Не будет путаницы из-за разных уточнений – «пассажиры», «экипаж», «дети». Просто сколько тел, сынок. Больше им ничего знать не надо. А! – Он щелкнул пальцами. – И еще иногда мы перевозим в грузовом отсеке покойников, поэтому поисковикам надо знать, что они в счет не входят. Итак, когда ты запишешь число душ…

В ту ночь Биллу не спалось. Лежа на спине и глядя на вращающийся потолочный вентилятор, он слушал, как у другой стены комнаты похрапывает младший брат. Бежевые занавески на открытом окне заигрывали с теплым летним ветерком Иллинойса, по стене плясали волнистые тени.

Спальню еще окрашивала тьма, когда он оделся, выскользнул из дома и поехал на велосипеде вдоль кукурузных полей на местный крошечный аэродром. На поле стояли два самолета; вдали чернела диспетчерская башня, пустая и немая. Самолеты были однодвигательными и поршневыми – на этом типе он и обучался. Этот тип он перерастет, сменив его на бо́льшие двигатели, бо́льшую загрузку, тяжелые судна. Билл прислонился к забору и долго смотрел на них.

Или это они смеряли его взглядом? Когда поблекли звезды и розовыми и оранжевыми полосками начал пробиваться рассвет, стало казаться, что теперь они спрашивают его.

Выдержит ли он бремя долга? Сможет ли стать тем, кто требуется на этой работе?

Все выглядело нормально. Шины – новые, детали – смазаны, датчики – на местах, ни трещин, ни расслоений. Заметив краем глаза движение, Билл вышел из-под самолета. Из окна кабины смотрел его второй пилот, Бен Миро, он помахал Биллу, показывая, что тоже на месте. Билл спрятал улыбку, когда тот показал на свою бейсболку «Янкис». Билл с отвращением покачал головой. Второй пилот, не переставая ухмыляться, показал в ответ средний палец.

Закончив обход, Билл поднялся по трапу, бросив последний взгляд на самолет. Яркий красно-белый логотип «Коустал Эйрвейс» на хвосте «аэробуса А320» наполнял его гордостью – и тут вспомнилась Кэрри. Вводя код на двери, он проверил телефон.

Ни пропущенных сообщений. Ни пропущенных звонков.

Когда за ним закрылась дверь, глаза уже привыкли к флуоресцентному освещению. Споткнувшись о сумку пассажира, Билл с удивленным смешком извинился перед мужчиной, хмуро посмотревшим на него сверху вниз, – а это впечатляло, учитывая, что пилот и сам был под два метра ростом. Приглядевшись к форме, пассажир сменил выражение лица на слабую улыбку.

По трапу к самолету тянулась очередь пассажиров, и Билл с обходительной улыбкой принялся петлять между чемоданами и колясками. Наконец поднялся на борт, бросил взгляд через салон в розово-фиолетовом свете – фирменная атмосфера ночного клуба его модной авиакомпании.

– Ну, пора погружаться, – сказал он миниатюрной стюардессе, тянувшейся на цыпочках к одному из шкафчиков на бортовой кухне. Джо обернулась, и в ее глазах загорелось удивление, когда Билл наклонился и обнял ее. Пушистые черные локоны защекотали его щеки, от темно-коричневой кожи повеяло знакомым ароматом ванили.

– Это мой особый аромат, – сказала Джо. – Такой же, как у мамы и у ее мамы. Понимаешь, когда девочке в семье Уоткинсов исполняется тринадцать, на праздник собираются все женщины. Ни одного мужчины – только дамы. Мы садимся на кухне. Говорим, готовим и просто… чувствуем все поколения женщин.

Ее речь звучала как музыка. Билл наслаждался каждой ее растянутой гласной, замечал каждый волнистый перелив и каждую непредсказуемую интонацию. Он постоянно расспрашивал ее о детстве, потому что любил, как проступает поблекший восточнотехасский акцент – а он проступал всегда, если она рассказывала о прошлом. Билл допил пиво и сделал жест бармену, чтобы заказ повторили.

– Никогда не забуду, как прабабушка забрала у меня бутылку «Доктора Пеппера» и поставила на кухонную стойку, – вспоминала Джо, улыбаясь в свой винный бокал так, словно сейчас видела все это перед глазами. – Боже, какие же у нее были руки. Сама не крупная, но ручищи…

В общем, затем она без лишних слов вручила мне блестящую золотую коробочку с синим бантом. Я знала, что это; все мы знали. Помню, как аккуратно сняла бант, открыла коробочку – и вот он. Мой собственный флакончик «Шалимара». Я принюхалась. Пахло, как от моей мамы. И от ее мамы. Пахло мной, пахло той, кем я стану.

– Я и не знала, что ты летишь с нами, – сказала Джо.

– Согласился вчера вечером. В резерве больше никого не осталось, так что меня попросил О’Мэлли.

– Ого, ты у нас на прямой линии с шеф-пилотом, – сказала она, не прекращая улыбаться проходившим пассажирам.

– Вот видишь? Ты понимаешь, что это значит. Может, и Кэрри объяснишь?

Джо подняла бровь.

– Смотря по какому поводу. Что ты пропустил?

– Первый матч Младшей лиги у Скотта. Хотя обещал прийти.

Джо поморщилась.

– Да сам знаю, – сказал Билл. – Но что мне оставалось? Я же не плохой родитель. Когда я дома – я дома. Не пропадаю, во всем участвую. Просто у меня такая профессия: когда я на работе – я не могу быть дома. Как вернусь, все наверстаю.

Он подождал хоть какого-то одобрения, но Джо лишь продолжила разливать предполетные напитки для первого класса. Подняла глаза.

– Ой, прости, это ты все еще мне? Я-то думала, ты это объясняешь жене. Или сыну. Или… себе. – Она взяла поднос с напитками. – Говоришь-то ты все правильно. Вот только не тому человеку.

Джо была права. Джо всегда права.

– Кофе хочешь? – спросила она через плечо, уходя.

– А ты как думаешь? – Билл зашел в кабину.

– Командир! – воскликнул Бен, и они пожали руки, пока Билл усаживался в кресло слева. Почти все поверхности в крошечной каморке были покрыты черными и серыми кнопками и ручками настройки. Кое-где мелькало красное или мигало желтое. Эти сигналы – посланцы неприятностей, препятствия для мирного полета. – Прости, что опоздал, – сказал Бен. – В Лос-Анджелесе пробки даже по субботам.

– Бывает, – ответил Билл, взяв микрофон слева от сиденья. Прочистил горло. – Добрый день, дамы и господа, добро пожаловать на борт «Коустал Эйрвейс», рейс четыре-один-шесть до международного аэропорта имени Джона Кеннеди в Нью-Йорке. Меня зовут Билл Хоффман, сегодня я имею честь быть командиром самолета. Со мной в кабине второй пилот Бен, а в салоне вас обслуживает наша замечательная команда, которая в первую очередь отвечает за вашу безопасность во время полета. Впереди – Джо, сзади – Майкл и Келли. Время полета – пять часов двадцать четыре минуты, никаких проблем не предвидится. Если мы можем сделать для вас перелет еще комфортнее, не стесняйтесь – говорите. А пока что откиньтесь в кресле, наслаждайтесь нашей развлекательной системой – и, как всегда, благодарим вас за то, что вы выбрали «Коустал Эйрвейс».

– Уже видел Келли? Новенькую в хвосте? – спросил Бен.

– Нет, а что?

Бен прекратил вводить координаты в вычислитель управления полетом ради пошлой пантомимы – его движение бедрами невозможно было истолковать превратно. Билл фыркнул и покачал головой. Времена до Кэрри, когда он, будучи вторым пилотом, сам гонялся за каждой юбкой, теперь как будто остались где-то в другой жизни. Бен резко остановился, когда в кабину вошла Джо с дымящейся чашкой.

– Хочешь кофе? – спросила она второго пилота и передала чашку Биллу, зная без уточнений, что он пьет черный.

– Нет, мэм, но, когда будем в баре в Нью-Йорке, обязательно что-нибудь выпью.

– Это правильно. – Она кивнула и ткнула в него пальцем. – Мы почти готовы, дожидаемся только последних двоих. Вы пока не против принять гостя?

Билл обернулся и увидел, что из-за ног Джо выглядывает мальчишка.

– Конечно, заходи. – Он повернулся в кресле и поманил мальчишку, тогда как Джо вышла в салон. За мальчиком присел отец, подбадривая сына шепотом.

– Он застенчивый, – пояснил мужчина. – Но обожает самолеты. Мы то и дело останавливаемся у аэропорта, чтобы посмотреть, как они садятся и взлетают.

– Это на стоянке рядом с бургерной, у северной летной полосы? Мы с сыном тоже так часто делали, когда он был его возраста. Да и до сих пор время от времени заезжаем. – Билл запомнил себе на будущее свозить туда Скотта после этого рейса. – Знаешь, для чего нужны все эти кнопки? – спросил он ребенка и начал экскурсию.

Через несколько минут в кабину заглянула Джо, пока у нее за спиной проходили последние двое пассажиров.

– Все на месте, Билл, – сказала она, сдавая ему документы.

– Ну, тогда нам пора работать. Спасибо, что зашли. Хочешь собственные крылышки? – Билл залез в наплечную сумку слева от кресла и достал пластмассовые крылья. Отлепив их от подкладки, с официальным видом прижал к футболке мальчишки. Ребенок посмотрел на них, потом засмеялся и уткнулся в ногу отца. Билл улыбнулся, почувствовав укол ностальгии и вспомнив Скотта в детстве – теперь казалось, будто это было так давно. Отец, тихо поблагодарив пилотов, наконец увел ребенка на место.

«Души на борту», – напомнил себе Билл, перепроверяя цифры в ведомости. Поставив подпись, вернул Джо, а та передала ожидавшему снаружи сотруднику аэропорта. Затем люк самолета с тяжелым стуком закрылся, а пассажиры завершили разговоры по мобильным и пристегнули ремни.

– Предстартовый чек-лист, Билл? – спросил Бен.

У Билла загорелся телефон. Он ожидал сообщение от контакта «Кэрри Моб», но, нахмурившись, увидел только рекламное письмо из своего спортзала.

Сзади Джо оттянула дверь кабины от магнитного замка, державшего ее открытой.

– Салон готов к буксировке, – сказала она. Билл повернулся, кивнул и показал большие пальцы. Тогда она заперла дверь – и пилоты остались одни.

Билл перевел телефон в авиарежим, мысленно попрощавшись с Кэрри. Она все-таки знала, что его время ограничено; знала, что он уже не сможет разговаривать после взлета, тем более рядом с Беном. С его стороны было глупо обижаться. Но он обижался. Если ей так хотелось услышать извинения, звонила бы, пока он на земле. Он еще напишет ей в полете, но до Нью-Йорка ни на что большее она может уже не рассчитывать.

– Ладно. Предполетный чек-лист, – сказал Билл.

Бен достал ламинированный список.

– Бортовой журнал, техобслуживание, бортовой номер…

Билл потянулся назад и выключил табло «Пристегните ремни». Самолет – парящая в воздухе человеческая масса – уже выровнялся и теперь устремился на восток.

– «Коустал четыре-один-шесть», ответьте центру LA по один-два-девять-точка-пять-ноль, – раздался в кабине треск из диспетчерской.

– «Коустал четыре-один-шесть», – назвался Билл, – отвечаю LA по один-два-девять-точка-пять-ноль. Добрый день.

Бен надавил на переключатель на нижней панели слева. Когда он повернул его против часовой стрелки, желтые электронные цифры снизились до новой частоты. Диспетчер, который отзовется, проведет их через свою юрисдикцию, а потом их примет диспетчер следующего сектора. И так – через всю страну, пока на земле самолет передают, как эстафету.

Билл дождался, когда Бен остановится на частоте 129.50, и нажал на кнопку передачи.

– Добрый день, Лос-Анджелес, – сказал он в микрофон, глядя на панель с показателями высоты, направления и скорости. – «Коустал четыре-один-шесть» идет на высоте три-пять-ноль.

– Добрый день, «Коустал». Сохраняйте высоту три-пять-ноль, – ответил диспетчер.

Билл убрал микрофон и нажал на кнопку на панели перед собой. Над ярлычком «AP1» загорелся зеленый огонек, подтверждающий, что автопилот включен. Отстегнув свои ремни с пятью точками крепления и откинувшись в кресле, Билл приготовился к долгому полету.

– Сэр? – позвала Джо. – Сэр?

Пассажир не сводил взгляда с дисплея на спинке кресла. Джо помахала пальцами перед экраном – и он тут же вскинул глаза, спешно вынул наушники и взял у нее бокал вина.

– Прошу прощения, – извинился он, возвращаясь к просмотру.

– Важный матч? – спросила она, передавая сельтерскую воду безо льда его соседке по первому классу, девушке студенческого возраста.

– Шутите? – с сильным нью-йоркским акцентом сказал пассажир. – Седьмой матч в Мировой серии? Еще бы он был неважным.

– Я так понимаю, вы болеете за «Янкис», – сказала Джо.

– С самого рождения, – ответил он, снова вставляя наушники, чтобы не пропустить предматчевый комментарий.

Девушка рядом с ним писала сообщение своему парню. «Приземляемся в 10:30. Встретишь?» Смотрела, как на экране мигают три точки, и улыбнулась, когда пришел ответ.

В основном салоне пассажир в четвертом ряду листал книжку. Лампочка над ним раздражала соседа в среднем кресле, который пытался уснуть. Женщина, сидящая через проход, нажала на ноутбуке «Послать», и в считаные секунды письмо упало на почту ее начальнику в Лос-Анджелесе. Парень у окна ерзал и гадал, сколько еще сможет вытерпеть, прежде чем придется попросить весь ряд встать и пропустить его в туалет. За ним, запрокинув голову и раскрыв рот, громко храпел «пассажир крупного размера», заранее попросивший у стюардесс удлинитель ремня безопасности. По проходу мимо них топал младенец. Мама поддерживала его за вытянутые над головой ручки в легкой качке самолета.

А по другую сторону двери пилоты в кабине общались с диспетчерами, меняя по необходимости высоту или скорость. Смотрели прогноз погоды и обозревали открытое пространство впереди – бесконечные пустыни и снежные шапки гор, сменяющиеся живописные пейзажи западной части Соединенных Штатов. Но пока самолет спокойно шел на автопилоте, по большей части они коротали время точно так же, как пассажиры. Бен читал книжку на планшете и время от времени с кем-то переписывался. Билл жевал злаковый батончик и готовился к компьютерной части экзамена для переподготовки, которая проходила каждые два года и должна была состояться через несколько недель.

Ноутбук Билла просигналил уведомлением об имейле. От Кэрри – но без темы или текста, просто фотография. «Странно», – подумал он, открывая вложение. Иногда она присылала снимки детей или событий, которые он пропускал в полете. Но из-за того, как они сегодня расстались, это было неожиданно.

Увидев снимок, Билл несколько раз моргнул, совсем перестав что-либо понимать. Он узнал и диван, и телевизор за ним. Узнал книги и фотографии. Узнал бутылку пива, которую оставил вчера ночью, когда они со Скоттом досмотрели, как команду «Доджерс» разгромили в шестом матче, и легко мог представить себе высокий дуб на заднем дворе, бросавший тень на пол залитой солнцем общей комнаты.

Все это было понятно.

А вот два человека, стоявшие в комнате, – уже нет.

Босые, с голыми ногами, с разведенными по сторонам руками; ладони робко раскрыты в немой мольбе к небесам. Он знал их лица, которые нельзя было различить из-за черных мешков на головах. Ему не надо было видеть розовый педикюр жены, чтобы понять, что это она, и точно так же он сразу узнал тощие ноги сына.

Билл наклонился вперед, пытаясь разглядеть, что надето на Кэрри. Это был какой-то странный жилет с карманами спереди и сзади, а из лежащих в них кирпичиков торчали разноцветные провода. Он уже видел такие жилеты в новостях – зернистые видеокадры, на которых смертники делают последнее заявление, прежде чем стать мучениками. Но в ту секунду он не мог понять, что именно видит, из-за необычности зрелища.

Во рту пересохло. Голова закружилась, и он оперся рукой на столик. Закрыл на пару секунд глаза, надеясь, что, когда их откроет, фотографии уже не будет. Или что он проснется и поймет: все это сон. Что он как-то сможет начать заново. Или просто – исчезнуть.

Когда он открыл глаза, его замутило.

Фотография жены в жилете смертника, стоящей вместе с сыном в их гостиной, никуда не делась.

Пришло еще одно письмо.

Надень наушники.

И тогда на экране высветился входящий вызов по фейстайму.

Глава третья

Билл полез в сумку в поисках наушников. С трудом попал металлическим штекером в отверстие впереди ноутбука и только со второй попытки смог вставить белый наушник в левое ухо – с той стороны, где не видел Бен. Дрожащими пальцами попытался принять вызов – курсор мотало по всему рабочему столу. Все-таки попав по зеленой кнопке, он наблюдал, как его собственное лицо переместилось в нижний левый угол.

На экране появился тощий человек с кустистыми бровями и темной шевелюрой. У него был светлый загар, губы сжаты в тонкую линию. Билл дал бы ему не больше сорока – лицо выглядело знакомым, но он не мог понять почему. Тот улыбнулся, сверкнув белыми зубами.

На нем тоже был жилет смертника.

– Капитан Хоффман. Добрый день.

Билл промолчал. Раздался треск помех – ATC[2] прислало указания.

– «Коустал четыре-один-шесть», вас понял, Денвер, – ответил Бен, наклонившись вперед и меняя высоту. – Поднимаемся на три-семь-ноль.

Подкрутил ручку на центральной панели, пока цифры не показали 37 000, надавил на нее – и самолет в ответ медленно начал набирать высоту. Окинув взглядом горизонт, Бен подавил зевок и нырнул обратно в телефон.

Звонивший ухмыльнулся с экрана, на фоне слышался неистовый плач Элизы.

– Вы не один. Разумеется. Тогда давайте так. Когда будете отвечать, пишите на почту. Я буду говорить. А еще в вашей сумке есть защитная накладка для экрана ноутбука. Достаньте.

Сумка.

Сумка, которую этим утром Билл поставил перед ремонтником.

Он.

Стиснув зубы, Билл поискал в сумке. Вот как этот человек попал в дом и вот как доставил что-то в самолет. Когда Билл вошел на кухню, тот вышел – и тогда-то и подсунул что-то в сумку. Как там его звали? Кэрри вроде бы говорила. Билл не помнил, представился ему гость или нет.

Билл нашел тонкую прозрачную пленку и наклеил на экран. Начал печатать, теряясь от неизвестности. На том конце линии раздался писк. Билл следил за глазами гостя, пока тот читал сообщение.

Где моя семья?

– С ними все хорошо, – ответил гость. – Итак…

Билл не обращал на него внимания, печатая как можно быстрее.

Можно увидеть семью? Пожалуйста.

– «Пожалуйста»! Надо же, как вежливо. Но нет. Пока поговорим наедине.

Пока не увижу семью, нам не о чем говорить.

Гость закатил глаза.

– Ваше упрямство раздражает.

Он наклонился в сторону и поманил кого-то с кухни. Билл отчетливо увидел в его руке детонатор. Беспроводной, с пластмассовой крышечкой над красной кнопкой – грубое устройство, кустарного производства.

На экране появилась Кэрри с детьми, и Билл чуть не всхлипнул. Черные мешки с них уже сняли, но во рту у жены и у сына были кляпы, а руки – связаны. Элиза уже не плакала, и Кэрри с трудом удерживала ее на бедре – неловкая поза из-за связанных рук и жилета. Гость принес с кухни стул, жестом предложил Кэрри с малышкой сесть. Сам сел рядом, а Скотт остался стоять возле матери.

– Итак. – Гость уперся локтями в стол. – Вы не дурак, капитан Хоффман. Или можно на «ты»?

Билл только смотрел на экран. Гость улыбнулся.

– Понимаешь, Билл, самое очевидное ты наверняка уже понял. Давай сразу к сути. Ты разобьешь самолет, иначе я убью твою семью.

Кляп подавил возглас ужаса Кэрри – что-то между стоном и вскриком.

– Если кому-нибудь скажешь, – продолжал гость, – твоя семья умрет. Если пришлешь кого-нибудь в дом – твоя семья умрет. – Переложив детонатор из руки в руку, он повторил: – Все просто. Разбей самолет, иначе я убью твою семью. Выбор за тобой.

Внизу позвоночника сгустилась холодная боль. Билл молился, чтобы у него попросили только деньги, но понимал, что так просто не отделается. Стоило увидеть фотографию, как он уже знал: в их кабину проникли. Какое-то чутье подсказывало, что под угрозой теперь и самолет. Печатая ответ, Билл не чувствовал собственных рук.

Я не разобью самолет, а ты не тронешь мою семью.

– Ошибаешься, – ответил гость, прочтя сообщение. – Либо то, либо другое. Сам выбирай что.

Я повторюсь, сынок. Я не разобью самолет, а ты не тронешь мою семью. Точка.

От намеренно вызывающего тона лицо на экране скривилось.

– Меня зовут Саман Хани, а не «сынок». Зови меня Сэм. Этим утром я представился, но тебе же плевать на какого-то там мастера.

– Чикаго вызывает «Коустал четыре-один-шесть». От «Дельта два-ноль-четыре-четыре» в пятидесяти километрах впереди от вас, к северо-западу от вашего курса, поступили сообщения о турбулентности от низкого до среднего уровня.

Билл подскочил от внезапно вклинившегося голоса ATC, поражаясь, что остальной мир продолжает жить как ни в чем не бывало.

– Заснул, что ли, старичок? – усмехнулся Бен, пролистывая вкладки на своем экране в поисках погодного радара. – «Коустал четыре-один-шесть», вас понял, Чикаго, – сказал он в микрофон. – У нас все спокойно, будем следовать прежним курсом. Сообщим, если понадобится воздух поспокойнее.

– Я, э-э… Я думаю, пока мы долетим, этот очаг уже утихнет. – Билл изо всех сил старался говорить обычным голосом. – Он сдвинется. На север… – Он замолчал и показал на радар.

– Ага, – ответил Бен, а Билл вернулся к компьютеру. – Эй, не против позвонить Джо насчет перерыва?

– А?

Бен склонил голову набок.

– Нормально, если поссать схожу? Господи, да у тебя все в порядке?

– А. Конечно. Все в порядке, – сказал Билл, косясь на ноутбук. – Но вообще, можешь чуток подождать? Я тут пока занят.

– Ладно. Если приспичит, всегда есть бутылка.

В наушнике Билла раздался смех Сэма.

– Ну прямо как день, когда приводишь семью на работу, – сказал он, и Кэрри вздрогнула, когда он положил ей руку на плечо. Пришло письмо, Сэм открыл его и прочитал вслух: – «Думаю, второй пилот не одобрит решение разбить самолет…» Да уж. Вряд ли одобрит. Поэтому тебе сперва придется его убить.

Биллу будто врезали под дых.

С Беном они летали всего пару раз, но ему нравился этот парнишка. Хороший пилот. Смышленый, находчивый. Его уверенность граничила с наглостью, но в той степени, когда за штурвалом это даже полезно. Они спорили из-за спортивных команд. Билл удивился, когда узнал, что Бен – вегетарианец. Пока еще не женат, но наверняка у него есть и семья, и друзья, ценящие его легкий юмор. Подружка? Может, встречается с какой-нибудь стюардессой.

И теперь Билл должен его убить. Точнее, сперва – убить. Чтобы он не мешал убить всех остальных на борту. К горлу подступила тошнота.

Не обращая внимания на то, как Билл что-то печатает, Сэм продолжил:

– Наверное, ты спрашиваешь себя: как же ты его убьешь?

Пальцы Билла замерли.

– В смысле, в конечном счете так же, как и всех остальных. Ты разобьешь самолет. Но он может попытаться помешать. Поэтому в твоей сумке, на дне большого кармана, есть флакончик с белым порошком. Во время последнего перерыва перед посадкой просто подсыпь порошок ему в кофе, в чай или куда угодно. Пара глотков – и дальше будешь пилотировать один.

Что за порошок?

Сэм прочитал сообщение, но нарочно проигнорировал вопрос.

– А! – Он поднял палец. – А в соседнем кармане ты найдешь металлический цилиндр. После убийства второго пилота – но, очевидно, до крушения, – он улыбнулся, – встряхни этот баллончик и открой дверь кабины. Открути крышку и закинь его в салон. Закрой дверь, разбей самолет – конец.

Билл глупо моргнул, потом начал печатать.

Что в баллончике?

– Столько вопросов – и все такие бессмысленные. – Сэм рассмеялся. – Я не скажу, что это за порошок для второго пилота. И не скажу, что в баллончике. Иначе, понимаешь ли, мы так и не дойдем до самого интересного, потому что ты никак не задашь правильный вопрос. Например, ты бы мог спросить: «Сэм, а во что должен врезаться самолет?»

Я не буду спрашивать. Потому что не буду ни во что врезаться.

– Ого! То есть это твой выбор? – Сэм поднял детонатор. – Выбираешь самолет?

Кэрри сильнее прижала к себе Элизу. У Билла встали дыбом волосы на затылке.

Я ничего не выбрал.

Сэм, читая, напевал про себя.

– Что ж, в таком случае, если ты ничего не выбрал, продолжай действовать по плану. То есть сажай самолет в JFK[3]. Только это и есть выбор. А значит… – Он поправил жилет, снова переложил детонатор из руки в руку. – Раз уж ты…

Билл начал яростно печатать.

Ладно. Во что я должен врезаться?

Сэм прочитал сообщение с расползающейся улыбкой. Сложив руки на столе, придвинулся к камере.

– Не скажу.

Глядя, как Сэм откидывается назад от смеха, Билл так и чувствовал, как ногти впиваются в ладони чуть ли не до крови.

– Боже, с ума сойти, как смешно, – сказал Сэм. – Слушай, пока что просто следуй заданным курсом. Нам же не нужны подозрения. Никто, кроме нас, не должен знать, что происходит, не забыл? Когда будет надо, я дам новые указания. А пока что не забивай голову. Просто знай, что рано или поздно самолет отклонится от траектории.

Билл печатал так быстро, как мог.

Это же не машина. Я не могу просто взять и сменить курс. Особенно если ты не хочешь, чтобы об этом знали. У меня нет времени объяснять принципы воздушной навигации. Просто поверь. Мне нужно заранее знать, куда мы летим.

Командир смотрел, как гость читает сообщение, и молился, чтобы тот сам не был пилотом. Билл не то чтобы врал – но и всей правды не говорил. И профессиональный пилот раскусил бы его.

Сэм поморгал, ненадолго наморщил лоб, потом посмотрел в камеру и прочистил горло – явно чтобы потянуть время.

– Я не назову цель, но назову район, – наконец сказал Сэм.

Билл наблюдал, как Сэм окидывает взглядом множество кнопок и тумблеров в кабине. Билл провел уже достаточно предполетных туров для пассажиров, которые ничего не понимали в полетах, чтобы представить, насколько это ошеломляет Сэма. Тот сделал вдох, помолчал.

– Округ Колумбия.

Билл уронил голову. Ну конечно. А как же. Вашингтон, округ Колумбия – так близко к Нью-Йорку, что смену курса в последнюю минуту будет почти невозможно предотвратить. Цель уже можно было и не называть. Наверняка Белый дом. Или Капитолий.

– Точное место я пока не назову, – сказал Сэм. – И не скажу, что там за таинственный порошок, но дам подсказку. В смысле, ты-то мне нужен живым. Поэтому, когда будешь открывать баллончик перед тем, как бросить его в салон, не забудь надеть кислородную маску.

Ясно, значит, ядовитый газ. Билл глянул в окно на тонкие зыбкие облака под самолетом. Он так и видел, как салон наполняется точно таким же облаком… чего? Его просили – нет, ему приказывали – отравить собственных пассажиров.

А если я откажусь бросать баллон?

Сэм прочитал сообщение, ненадолго задумался, отведя глаза. Посмотрел на семью Билла.

– Так, давай подумаем. Они мне, понятно, нужны живыми до самого конца полета. Но… – На лбу Кэрри лежала выбившаяся прядка. Сэм убрал ее за ухо. – Может, нужны не все? Или необязательно целыми?

Пальцы Билла побелели от того, как он вцепился в поднос. Он еще столького не знал, не понимал. Так хотелось, чтобы все это прекратилось, так хотелось закричать. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу. Над верхней губой выступил пот. Он утерся.

– Билл, да расслабься ты, – поддразнивал Сэм, наслаждаясь его заметным волнением. – Ты так стараешься найти выход, но – спойлер – его нет. Просто забей на геройство. Ты сделаешь выбор. Семья – или самолет. И если ты пожертвуешь самолетом, то заодно придется бросить баллончик. И точка. – Сэм наклонился вперед, опустил скрещенные пальцы на стол, по-прежнему не выпуская из рук детонатор. – И слушай, Билл. Просто чтобы ты знал: я не идиот. У меня, естественно, есть запасной план на борту. Так или иначе ты сделаешь выбор.

Билл почувствовал, как весь белеет.

Запасной план на борту.

Невинные души.

Кто из них не такой уж невинный?

Чьи глаза следили за ним и остальным экипажем, докладывая обо всем этому маньяку? У этого человека есть оружие? Уже наготове свой баллончик с газом? Он его выпустит? Убьет экипаж, ворвется в кабину, сам убьет Бена, а потом заставит Билла сделать выбор? Билл не успевал за собственными мыслями, подкидывавшими один мрачный сценарий за другим.

Какие у тебя требования?

Сэм прочитал письмо и развел руками.

– В смысле? Я их уже озвучил.

Ты озвучил условия. Но чего ты хочешь?

Тот рассмеялся.

– Билл, до тебя не доходит, да? Ничего я не хочу. Не хочу денег. Не хочу, чтобы выпустили заключенных. Не хочу давить на политиков. Мы не в 1968-м, друг мой. Это тебе не «Лети на Кубу»[4]. Это не QAnon, который ищет детишек в пиццериях[5], или во что там верят ваши белые расисты. И это не какой-нибудь безумный джихад ради семидесяти двух девственниц. Все это здесь ни при чем.

Он придвинулся к экрану.

– Я просто хочу посмотреть, что сделает хороший человек – хороший американец – в безвыигрышной ситуации. Что сделает такой как ты, когда ему придется выбирать. Самолет с незнакомцами? Или родная семья? Понимаешь, Билл, вся штука правда в выборе. Твоем. В выборе, кто выживет. Вот чего я хочу.

Билл не шелохнулся. Сэм рассмеялся.

– Мне нравится, как это тебя пугает! Как ты начинаешь понимать, что меня не купить. Не уговорить. Тебе страшно, что мне не нужно ничего на свете кроме того, что и так уже происходит.

Они буравили друг друга глазами. Билл занес руки, чтобы напечатать очередной вопрос. Руки тряслись.

Зачем? Зачем ты это делаешь?

Билл нажимал «удалить», пока не стер все до последней буквы. Если Сэм и планирует ответить на этот вопрос, то ответит сам, на своих условиях. Билл набрал другой вопрос, тоже удалил. Пальцы в панике заметались. Нужно было понять, с чем он столкнулся, чтобы решить, как реагировать.

Элиза всхлипнула. Он посмотрел на дочь.

Билл знал, что ничего не добьется и только тратит время. Надо действовать.

Он набрал новый вопрос и на этот раз отправил.

Откуда ты узнал, что я буду на этом рейсе?

– Имеешь в виду, как я устроил тебя на этот рейс? – сказал Сэм. – Оказывается, твой шеф-пилот Уолт О’Мэлли тот еще извращенец. Он безо всяких возражений гарантировал, что полетишь ты, – главное, чтобы не всплыли фотографии маленьких мальчиков с его жесткого диска.

Сердце Билла обожгло предательством. Его начальник, коллега. Друг. Они проработали вместе двадцать три года. Вся система прогнила – вплоть до шеф-пилота.

В мыслях наступил полный разброд: не за что ухватиться, нечем их остановить. Он был бессилен в собственной кабине. Беспомощен как человек и как защитник семьи. Угроза дома – и угроза на борту. Страшно подумать, где еще его обманули.

Билл закрыл глаза и перетерпел приступ тошноты. Затем с глубоким вдохом вытянул руки перед собой и сжал кулаки – сжимал и разжимал, сосредоточившись на мысли о том, как по рукам бежит кровь. Пульс мало-помалу замедлился.

Почему ты выбрал меня?

Прочитав, Сэм помолчал, глядя в камеру.

– Вот же ты самодовольный. Думаешь, это что-то личное? Ты для меня просто средство.

Это покажется очень личным для 149 невинных душ на борту, которых ты хочешь убить.

– Ну естественно. Билл, смерть всегда кажется чем-то личным. Даже охренительно личным. Но знаешь, что самое безумное в смерти? Что в ней нет ничего личного. Мы все умрем. От этого никуда не денешься. Это самое справедливое, что только есть на свете. И стар, и млад, и тот, кто заслуживает смерти, и тот, кто нет. Но при чем тут вообще это? Умирают же не только плохие люди, смерти-то насрать. – Сэм покачал головой, бормоча себе под нос: – Охренеть можно, «невинные души»…

Он перевел глаза на Скотта.

– Посмотри на сына, Билл.

Билл отказывался. Шли секунды.

Сэм грохнул кулаками по столу. Кэрри со всхлипом прижала к себе Элизу.

– Посмотри на своего сына.

Скотт молча глядел прямо в камеру. По его щекам бежали слезы, сжатые кулачки побелели. Он старался, он так старался быть смелым. Несгибаемость будущего мужчины на дрожащих ножках мальчика. Через камеру друг на друга смотрели отец и сын, мужчина и будущий мужчина.

– Капитан Хоффман, – тихо проговорил Сэм. – Твой сын – хороший? Он этого заслуживает? – Он грустно покачал головой. – Ты так говоришь о невинности, будто это на что-то влияет. Но все мы – средства на пути к чьей-то цели.

Сэм откинулся на спинку стула, скрестил руки на жилете со взрывчаткой.

– Выбор за тобой. Я свой уже сделал.

Билл услышал, как в салоне кто-то закрывает дверь в туалет. Вспомнил о Джо и остальном экипаже, выполняющем свою работу. Вспомнил о пассажирах, которые просто хотели долететь куда им надо. Представил себе людей в Вашингтоне – сенаторы и члены Конгресса обсуждают законы, секретари приносят им документы. Охранники улыбаются школьникам, приехавшим на экскурсию. Семьи читают подписи к статуям и картинам. Обычные люди, живущие мирной жизнью. Он подумал о своей дочери Элизе, которая еще не сделала и первых шагов. О сыне Скотте, который просто хотел играть.

И впервые позволил себе по-настоящему посмотреть на Кэрри.

– Ты же вроде как ненавидишь кошек, – сказала Кэрри.

– Ненавижу, – ответил Билл.

Кэрри улыбнулась, наблюдая за тем, как он гладит ее мурчащего кота Ригли. Взяла палочками тайскую лапшу, протянула ему, Билл наклонился к ней через весь диван, выронив кусочек курицы на ее голые ноги, закинутые ему на колени. По экрану телевизора прошел черно-белый Хамфри Богарт, и Билл сунул курицу в рот.

У входной двери в другом конце квартиры, на полу рядом с его закрытым чемоданом, лежал его бейдж. У стены – ворох черной одежды: туфли, носки, брюки, ремень, поверх всего – красные кружевные трусики. Под его формой на полу валялись непроверенные сочинения, а ее красная ручка на кухонном столе дожидалась завтрашнего утра – когда он уйдет. Вдалеке за окном как будто одобрительно подмигивала высотка Сирс-тауэр. Билл брал все рейсы в аэропорт О’Хары, какие только давали. Чикаго стал его любимой остановкой.

– Ты веришь в любовь с первого взгляда? – спросила Кэрри, не отрываясь от фильма.

– Да.

Он ответил не задумываясь, и она в ответ покраснела. Одри Хепберн попивала эспрессо, рассуждая о парижском дожде.

– Да? – сказала Кэрри и сунула в рот еще один кусочек курицы. – Почему?

Он недоумевающе повернулся к ней.

– Ну вот ты.

Она замерла, сглотнула кусочек.

– Да?

– Когда я впервые увидел тебя на барбекю. Когда ты только вошла во двор. Да.

– Что – да? – спросила она. Тему любви они еще не обсуждали.

– Да – я знал, что хочу с тобой переспать.

Она ущипнула его за руку.

– Да нет. – Билл развернулся к ней на диване всем телом. Богарт и Хепберн ехали бок о бок в машине. – В смысле, да, но…

Кэрри подняла бровь.

– Слушай, в первый раз, когда я тебя увидел, я сразу понял, что хочу тебя. Но я тебя не просто хотел. Я должен был тебя получить. Это что-то… животное.

– Закапывайся-закапывайся.

– Ну ладно, – сказал он и вздохнул. – У людей есть только одна программа, да? Выживание. Это наша главная цель. И на уровне подсознания и инстинктов нас влечет то, что лучше всего поможет выживанию. Правильно? Так вот я хочу сказать, что, когда впервые тебя увидел, мой организм на клеточном уровне завопил: «ДА». Вуаля. Любовь с первого взгляда. Я же не говорю, что просто хотел перепихнуться. Я говорю… – Он посмотрел на экран, пытаясь понять, как перевести мысли в слова. – Блин, Кэрри. Я тут глажу кота. И беру даже самые хреновые рейсы через Чикаго. И подумываю сюда переехать, если попросишь. Но самое странное – я всего это хочу.

Кэрри, стоит мне выйти за эту дверь, как я уже по тебе скучаю. Я лечу как можно скорее, чтобы добраться до отеля и позвонить тебе. Компания наверняка уже заметила, сколько топлива я ради тебя жгу. Я люблю крошечную точечку у тебя в левом глазу. Люблю, когда ты говоришь, что у тебя зависимость от арахисового масла. Люблю – и один бог знает почему, – что ты веришь, будто это Базз Олдрин должен был первым высадиться на Луну, но Нил Армстронг задвинул его в последнюю секунду. А то, как ты потеешь, когда нервничаешь, но не когда возбуждаешься? Просто обожаю. Это так странно. Но я это обожаю.

Она рассмеялась, уронив одинокую слезинку. Он утер ее и облизнул палец.

– Все это уже знал мой организм. Ты нужна мне, Кэрри. Так что да. Я верю в любовь с первого взгляда.

Ее подбородок дрожал, пока она отчаянно пыталась держать себя в руках.

– Я сплю на твоей подушке, – сказала она со смешком, вытирая глаза. – Когда ты улетаешь, на следующую ночь. Я сплю на твоей подушке. Она слишком мягкая, у меня потом шея болит. Но зато от нее пахнет тобой.

Он забрал у Кэрри из рук тарелку и поставил на журнальный столик. Лег рядом, обхватил за талию, вдохнул запах ее кокосового шампуня. Так они и лежали молча – он в боксерах, она в толстовке, – пока за спиной шло кино.

– Билл?

– Хм-м?

– Ты же вроде как ненавидишь обниматься.

Кэрри смотрела на Билла через камеру. По ее щеке сбежала единственная слезинка, попала на кляп.

Ты не убьешь мою семью. А я не разобью самолет.

Он нажал «отправить» и наполовину опустил экран ноутбука.

– Ладно, – сказал Билл второму пилоту, – я тоже выйду. Не против, если я первый?

– Милости прошу, старость надо уважать, – сказал Бен, когда Билл нажал на кнопку и по ту сторону двери прозвучал приглушенный сигнал.

– Опередили меня, – раздался в динамиках голос Джо. – Я уже сама собиралась позвонить. Перерыв?

– Так точно, мэм, – ответил Билл, опуская спинку кресла.

– Ладно, жду вас. – Раздался щелчок отсоединения.

– Контролируешь? – спросил Билл.

– Контролирую, – ответил Бен.

Когда Билл расстегивал ремни и поднимался, его руки слегка дрожали. Казалось, что уход из кабины – очередное предательство. Он пытался – безуспешно – не думать о родных по ту сторону экрана. Связанные. С кляпами. Беспомощные. Ждут, когда он что-нибудь сделает.

Поправив форму, он глянул в глазок двери, чтобы убедиться, что Джо перекрывает проход. Вот она – скрещенные руки на груди, лицом к салону, твердо уперлась ногами. Если кто-то захочет прорваться в кабину, пока пилоты выходят в туалет, сперва придется пробиться через нее. Через ее полтора метра роста и сорок шесть лет. Большинство бортпроводников выполняли процедуры, введенные после 11 сентября, закатывая глаза. Если террорист и вправду захочет прорваться в открытую дверь, какая-то стюардесса его не остановит. Но Джо относилась к этому всерьез. Много лет назад один второй пилот назвал ее «пятидесятикилограммовой кочкой для террористов». И еще долго выслушивал от нее, как ошибается. Джо, вставая перед дверью, заявляла всему миру: только через мой труп.

И Билл знал, что она не шутит.

Услышав, как за ней закрылась дверь, она обернулась, и при виде выражения лица Билла у нее тут же пропала улыбка. Он молчал, и тогда заговорила она.

– Ну?

– Что? – сказал он.

Она скрестила руки и поджала губы.

– Что? – повторил Билл, хмуро оглядывая салон за ее плечом.

«Если кому-нибудь скажешь – твоя семья умрет. Если пришлешь кого-нибудь в дом – твоя семья умрет».

Он не мог рисковать. Не мог сказать Джо.

Но он должен вызвать кого-то к семье, должен вызвать кого-то к себе домой. Из кабины, где он всегда на виду, это не организовать. А еще в салоне, вместе с Джо и экипажем, находится неизвестная угроза. Как можно их не предупредить? И газ. Если дойдет до газа, салон должен быть готов.

Билл знал, что не разобьет самолет, – но он может притвориться. Для этого придется бросить баллончик. Если он откажется, Сэм расценит это как решение спасти самолет. Его семья погибнет.

Из сердца, заполняя все тело, сочился холодный ужас. Если кто-то на земле не доберется до семьи, придется отравить салон. А значит, экипаж должен быть наготове. Им придется защищать пассажиров… от него.

– Билл? – Голос Джо донесся словно откуда-то издалека.

«Если кому-нибудь скажешь – твоя семья умрет».

Билл оглядел самолет – сто сорок четыре незнакомца на пассажирских местах. Сто сорок четыре возможных угрозы. Внутри смешивались гнев и страх. Чего он еще не знает?

Джо отказывалась спускать с него взгляд, полный тревоги.

– Билл? – повторила она с напором.

«Если кому-нибудь скажешь – твоя семья умрет».

Как можно вернуться в кабину и оставить экипаж уязвимым?

Джо мягко сжала его руку. От теплого прикосновения перехватило дыхание, словно от разряда тока.

Ему нужна помощь. Его семье нужна помощь. Один он не справится.

– Джо, – прошептал он. – У нас ситуация.

Глава четвертая

Джо оперлась на кухонную стойку.

Сопровождая ее на бортовую кухню, Билл разыгрывал самый обычный разговор во время самого обычного перерыва. Как только они скрылись от посторонних глаз, он прочистил горло и рассказал ей все.

Джо уставилась на него с раскрытым ртом. Медленно качала головой, но не потому, что отказывалась верить. А потому, что понимала: отныне ничто не будет прежним.

– Повтори, что ты сейчас сказал.

– Нет, – сказал Билл. – Времени нет. Слушай. Кабина, мои средства связи – за всем наблюдают по фейстайму. На мне наушники, поэтому Бен ничего не слышит, но когда…

Голос командира отдалялся, становился все мягче и тише. Джо уставилась в остывавшую на стойке чашку кофе, которую она налила для пожилой дамы на месте 2С. Сейчас казалось, будто этот кофе она наливала когда-то в другой жизни. В жизни до того, как Билл рассказал о ситуации.

Пар колыхался, рисуя над чашкой балетные узоры, пузырьки поднимались на темную поверхность, отражавшую фиолетовый свет флуоресцентной лампы на потолке. Она наблюдала за всем этим абстрагированно: изящный пар, перелив далекого голоса, текучие движения света и тени. Зыбкое, сновидческое состояние – Джо никогда не ходила во сне и теперь отстраненно задумалась, не на ее ли нынешнее состояние похож лунатизм.

– Мне пришлось рискнуть, – сказал Билл. – Он сказал, что убьет их, если я кому-нибудь расскажу. Но ты с экипажем должна…

Билл о чем-то говорил. О семье? Какой семье? Ее? Нет, Майкл с мальчишками дома. В безопасности. Она смотрела на пузырьки и представляла, что сама сидит в таком же. Она молчком ускользнет в пузырек незаметно для коллег и других пассажиров, закроется от всего. Ничто не войдет, ничто не выйдет. Она подожмет колени к груди и просто будет наблюдать, как снаружи все происходит без нее. Будет чувствовать тишину пузырька, невесомость собственного тела, плавая по поверхности кофе. Может, ее, маленькую и невидимую, выльют в раковину, и она тайно ускользнет в сток. Она будет рядом, но не в силах ни на что повлиять – и не желая ни на что влиять. Уголки губ подернула неуместная улыбка. Джо ничего не могла с собой поделать. Быть маленькой – такое облегчение.

– Что ты сейчас сказал? – вдруг перебила она Билла.

Билл смутился, словно тоже не понял, что сейчас сказал.

– Я… я говорю, что не знаю, как вызвать кого-нибудь ко мне домой. Не могу же я просто позвонить в ФБР.

– Нет, – ответила Джо. – Зато я могу.

Закидывая пожелтевшее растение в мусорную корзину под столом, агент ФБР Тео Болдуин спрашивал себя, давно ли оно уже так стоит.

– Их вообще-то поливать надо, Тео, – сказал агент Дженкинс по пути в комнату отдыха.

– Я запомню, – ответил Тео, открывая верхнюю папку в стопке. Придвинувшись к столу на кресле, увидел, что его телефон засветился от входящего сообщения. Прочитав имя отправителя, нажал на кнопку, и экран потемнел.

В другом конце помещения, в офисе-аквариуме, ходила туда-сюда возле своего стола его начальница, прижимая к уху телефон. Ее дверь была закрыта, но Тео и так понимал, что этот разговор не из приятных для всех сторон. Когда она его заметила, он быстро отвернулся.

Тео нравилось приходить в офис по субботам. Тихо, никто не мешает. Можно быстро расправиться с бумажными завалами, чтобы сосредоточиться на самых интересных делах. Прочитав первую страницу, он перешел ко второй, но тут же вернулся к началу, осознав, что не запомнил ни слова.

Кинув ручку на стопку тупиковых и маловажных дел, Тео потер глаза.

Кого он обманывает? Откуда у него интересные дела? То, что он сидит в офисе по субботам, – плохо завуалированная попытка выслужиться. Нет, даже хуже. Жалкая попытка искупления. Он проработал в бюро уже почти три года, но теперь этот стаж ничего не значил. Шесть месяцев назад отсчет пошел заново.

И ведь дело было ерундовым. Самая стандартная облава на наркоторговцев. На руках имелись все данные: они точно знали, кто в доме, где находится, в чем виновен, что им предъявят. По сути, все уже закончилось, не начавшись.

Но под конец притон был испещрен дырками от пуль, а Тео потерял репутацию восходящей звезды бюро. Он только один раз попытался объяснить нарушение протокола. После этого уже помалкивал и не высовывался. Оправдываться «интуицией» – все равно что говорить, будто ему фея на ухо нашептала. Пять собраний дисциплинарного комитета, двухнедельный отпуск без оплаты и сомнительный карьерный прогноз теперь означали, что Тео оставалось день за днем ходить на работу, ни на шаг не отступать от правил и надеяться, что когда-нибудь его простят.

Он отпил кофе и с удвоенными силами вернулся к бумажкам.

– А нам стоит волноваться, что мы единственные придурки, которые рассиживаются тут в субботу от нечего делать? – сказал Дженкинс, вернувшись с пачкой чипсов.

У Тео снова засветился телефон. Он не заметил.

– Я думаю, – Тео откинулся на спинку, – что мы единственные придурки, которым не наплевать на свою работу.

– А я вот думаю, нам нужна баба, – сказал Дженкинс с набитым ртом. – Пошли нажремся. Будем клеить цыпочек своими корочками.

Экран телефона Тео снова засветился. Он взял его и увидел семь непрочитанных сообщений от тети Джо. Сердце екнуло, сразу представилось худшее. Его мама, сестра тети Джо. С ней что-то случилось. А может, с сыновьями Джо, которые ему были как родные братья.

– Ну? Двинули? – Дженкинс прислонился к стенке своей офисной кабинки.

Тео уставился на телефон. Так невероятно, что пришлось перечитать. Напиши такое кто-нибудь другой, он бы не поверил.

Но Тео знал тетю Джо.

Схватив свой значок и отъехав на кресле, он даже не обратил внимания на стопку папок, которая опрокинулась, – спорхнувшая на пол недоделанная работа.

Билл тихо прикрыл дверь туалета и сдвинул защелку вправо. Флуоресцентный свет тут же стал ярче. Он постоял, словно забыл, зачем пришел. Хлипкая пластмассовая дверца возмущенно скрипнула, когда он прижался к ней лбом. С его шеи свисал галстук.

Такого поворота событий он никак не ожидал. Такую угрозу он никогда не обсуждал с коллегами и не рассматривал как возможную. Нет такой главы в руководстве, нет такого протокола, нет такого чек-листа. Теперь вся его подготовка казалась до ужаса наивной. Все меры и планы вводились для нападений на борту.

Билл обернулся к зеркалу, всмотрелся в отражение. Он чувствовал себя просто каким-то мужиком в костюме пилота. Форма ему больше не шла. Он взглянул на золотые крылья на рубашке и впервые в жизни задал себе вопрос: а что, если он не заслуживает форму? И не заслуживал никогда?

Он поссал и нажал на кнопку смыва, поморщился от оглушительного шума воды. Раковина встретила так же враждебно – ледяная вода хлестала по трясущимся рукам, пока он тянул время.

Это его последние мгновения в одиночестве. Теперь надо решить, что делать. Как все исправить. Он придвинулся к зеркалу, словно искал ответы по ту сторону.

Ничего не нашел.

Взяв пару бумажных полотенец, позволил себе бессмысленно рассердиться на наглую потребность облегчиться. Организм что, не мог сделать сейчас исключение? Он что, не в курсе, что сейчас нет времени на ерунду?

Кран протекал. Капли одна за другой падали в раковину. Одна за другой, удары барабанных палочек. Пауза. Потом капля. Потом в случайном порядке другая. Никакого ритма как будто не было.

Билл смотрел на капли расширенными глазами, собираясь с мыслями. Руки перестали трястись. Дыхание замедлилось. Он выпрямился.

Идея отчаянная. Но все-таки идея.

Отодвинув защелку влево, Билл вернулся к работе.

Начальница Тео долго смотрела на телефон, потом бросила его обратно через стол. Тот приземлился рядом с ее табличкой – на светящемся экране отразилась надпись «ЗАМЕСТИТЕЛЬ ДИРЕКТОРА МИШЕЛЬ ЛЬЮ». Проведя рукой по затылку, она собрала густые черные волосы в аккуратный хвост. С силой завязала, потом спокойно сложила руки на груди.

– И ты это серьезно? – сказала она.

Он кивнул.

– К сожалению.

Она снова начала ходить вдоль стола. Лью работала в лос-анджелесском отделении уже три месяца, но это были сравнительно спокойные три месяца, и Тео еще не представлялось случая увидеть, как она действует под давлением. Он знал, что она в бюро уже двенадцать лет и известна своей вспыльчивостью. Но не знал, почему она так злится из-за этой ситуации. Или она злится на него? И не поймешь.

– Ты же знаешь, что это дело касается не только нас, – сказала она. – Нацбезопасность. Министерство обороны. Центральный полицейский департамент округа Колумбия. FAA. TSA[6]. NORAD[7]. Белый дом. – Она помолчала. – Тео, если мы начнем действовать… президент отправится в Ситуационную комнату.

Он почувствовал, как в ушах отдается его сердцебиение.

– Надо действовать, – сказал он.

Лью фыркнула.

– Ты хочешь, – прищурилась она, – чтобы я подняла тревогу из-за возможного теракта в Вашингтоне. Ты хочешь, чтобы я среди бела дня послала отряд по спасению заложников в пригород Лос-Анджелеса. И все это на основе данных, которые получил один ты по телефону. От тетушки.

Тео не ответил, но и не отвернулся. Глядя, как Лью жует щеку, он чувствовал, что краснеет. Он знал, что сейчас его оценивают, как не оценивали еще никогда в жизни.

Его баллы за все экзамены были рекордными, а амбиции – заоблачными, но Лью наверняка подробно рассказали о ночи облавы. Агент, который в первую очередь верит интуиции, а не разведданным, – это обуза, а не актив. Он слышал, как она говорила это другому агенту, и, хотя не мог сказать наверняка, все же готов был поклясться, что при этом она зыркнула на него. До этого момента тактикой Лью вроде бы было заваливать его бумажной работой, пока она к нему не присмотрится.

А теперь – вот.

Может, поэтому она и злится.

– Слушай, – сказал он. – Я понимаю, что ситуация… безумная. Я прошу сперва поверить, а потом проверить. И понимаю, что не мне об этом просить. Но я знаю свою тетю. Поверь хотя бы ей.

– Ей? Я-то ее не знаю.

– Это так. Но какой ей смысл это сочинять? Она может потерять все. Работу, репутацию. Лью. Это по-настоящему.

– А если нет?

– А если да? – спросил он с излишним пылом, но тут же прибавил: – Ты рискуешь в любом случае. Но только при одном варианте умрут люди.

Она снова начала мерить кабинет шагами. Тео глянул на часы на стене.

– При всем уважении – самолет в воздухе. У пилота и пассажиров мало времени. Как и у его семьи.

Закрыв глаза, Лью сделала глубокий вдох и выругалась на выдохе.

– Сообщай, – сказала она. – SWAT ФБР[8] выдвинется немедленно, в пути свяжемся с HRT[9]. Вызывай всех. И, Тео, – поймала она его на выходе из кабинета, – не забывай: два предупреждения у тебя уже есть.

Джо пролистала пассажирский манифест, оценивая рассадку людей на борту. Она была уже на последней странице, когда Билл вышел из туалета.

– Что-нибудь есть? – спросил он.

Она взяла телефон, проверила, пришел ли ответ от Тео.

– Пока нет. И ни один пассажир не работает в «Коустал». – Выдвинув ящик под кофейником, она убрала манифест к своим помаде и книжке, задвинула с металлическим щелчком. Билл попросил проверить, не летит ли кто-нибудь по скидке работника. Возможно, на борту есть внутренний крот? Может, в этом и заключается запасной план? Но нет – тупик.

Впрочем, Джо понимала, как опасно в такой ситуации строить догадки. Билл скрестил руки и уставился в темный салон, прищурился, всматриваясь в отсек второй кухни.

– Доверяешь остальным бортпроводникам? – спросил он.

– Полностью. Ну, конечно, наша третья бортпроводница, Келли, еще совсем зеленая. Мы только что познакомились. Ее назначили на рейс из резерва. Но моя интуиция подсказывает, что ей можно верить.

Билл кивнул.

– Ладно. Будем исходить из этого.

– А ты веришь Бену?

– Конечно. Но это уже моя интуиция.

Джо кивнула.

– Тогда будем плясать от этого.

– Остальным скажешь, когда наш перерыв закончится. И ни слова Бену, когда он выйдет.

– Ты же сказал, что доверяешь ему?

– Доверяю. Но чем он мне поможет?

– Плюс… мы не знаем, что он думает о тебе.

– Вот именно. Если он поверит, что я собираюсь его убить… – Билл замолк и прочистил горло. – Слушай, просто не могу рисковать тем, что он решит взять ситуацию в свои руки. Не могу рисковать семьей. – Он бросил взгляд на дверь кабины. – Черт, пора бы уже возвращаться.

– Да, но погоди. А что с пассажирами? – спросила Джо.

Билл и Джо оглядели макушки в салоне. Все читали, спали, смотрели на экраны. Ничего не бросалось в глаза, ничего не казалось подозрительным. Никто не следил за ними, никого как будто не волновало, что они делают.

Но они-то знали.

– Пассажирам говорить нельзя, Джо. Нельзя выдать человеку на борту, что я сделал выбор. Конечно, люди и так о чем-то догадаются, когда вы начнете искать способы их защитить. Но знать всего им нельзя. О Вашингтоне? Ни в коем случае. И о моей семье им знать нельзя. Нельзя знать о самом выборе. Они решат, что я выберу семью. И перестанут нам доверять.

Она не ответила.

– Ты же знаешь, что я не разобью самолет? Знаешь?

Одна из их первых совместных остановок – лет двадцать назад в Сиэтле. Весь экипаж возвращался в отель после приятных посиделок в баре, когда прохожий пьянчуга бросил расистское оскорбление. Джо, единственный чернокожий член экипажа, знала, что речь о ней, но смолчала. А вот Билл не сдержался. На следующий день второму пилоту пришлось лететь все три отрезка маршрута самому – потому что Билл не мог держать джойстик сломанными пальцами.

Задержки, неполадки, буйные пассажиры. Она передавала ему миллион недоеденных блюд из первого класса и в два раза чаще наливала кофе. 11 сентября он позвонил ей одной из первых. Когда умер его отец, она прислала цветы. Каждый год их семьи обменивались рождественскими открытками. После двадцати лет полетов Билл был не просто коллегой. Он был другом, родным. Джо знала Билла.

– Да, – ответила она. – Я знаю, что ты не разобьешь самолет.

Но при этом глубоко внутри нее что-то кольнуло.

На металлической стойке завибрировал телефон. Она прочла сообщение и улыбнулась.

– ФБР уже в пути к твоему дому.

Билл схватил ее за плечи и поцеловал в лоб со слезами облегчения.

Он снял трубку телефона, чтобы позвонить в кабину, но секунду помедлил, прежде чем нажать кнопку.

– ФБР спасет мою семью, а мы спасем самолет. Я постараюсь с ним договориться, но ничего не гарантирую. Возможно, вы тут сами по себе. Но будьте начеку. Вы знаете, что вы не одни.

Джо кивнула.

– Скорее всего, – сказал Билл, – мне придется подыгрывать. Я сделаю все, чтобы не бросать баллончик. Но у меня может не остаться выбора. Считайте, что газовая атака будет, если только ФБР не успеет освободить мою семью. Он их убьет, если решит, что я выбрал самолет.

– Ясно.

– Салон должен быть готов, понятно?

– Так точно, капитан.

– Джо, чтоб тебя! Я-то, может, и капитан, но, когда эта дверь закроется, ты будешь сама по себе. Все понятно? Это твой салон. – Его глаза вспыхнули от нетерпения, и под его взглядом расцвела и ее уверенность. – Даю слово, что не разобью самолет. Но как мне это сделать, я еще не понял. А что касается салона – уже тебе придумывать, как подготовить людей к нападению. Поняла?

Джо молча кивнула, и Билл позвонил в кабину, чтобы второй пилот отпер дверь и впустил его обратно. Она развернулась, блокируя проход. Капитан и стюардесса стояли спина к спине: он – лицом к кабине, она – к салону.

– Я тебе доверяю, Джо. Мы контролируем самолет.

За ее спиной открылась и закрылась дверь, и она осталась одна. Одна в своем салоне.

Глава пятая

– Без изменений? – спросил Билл.

– Без, – ответил Бен.

– Контролирую.

– Контролируешь.

Бен расстегнул ремень и отодвинулся на кресле. Пригнувшись, переступил через центральную приборную панель. Поправив штаны и подоткнув рубашку, выглянул в глазок, чтобы проверить, что Джо все еще на своем посту. Билл за его спиной вернул кресло в рабочее положение и пристегнул ремень – контроль над судном перешел от помощника обратно к командиру.

Билл знал, что у него меньше пяти секунд.

Пять секунд, когда экран компьютера еще не включился и Сэм его не видит. Пять секунд, пока Бен отвлекся и не будет задавать вопросов. Пять секунд, чтобы нажать и повернуть нужные ручки приема. Пять секунд, чтобы включить запасную частоту. Пять секунд, чтобы убрать звук в наушниках Бена – чтобы тот не слышал второй канал. Серые ручки с белыми полосками выстроились по центру у его колена, ожидая его команды.

За весь полет эти пять секунд – единственная возможность, чтобы включить то единственное, что он смог придумать для спасения из этого ада.

– Дверь открывается, – сказал Бен.

Дверь открылась и через секунду со стуком захлопнулась.

Готово. И всех пяти секунд не понадобилось.

Но этому плану пока придется подождать.

Билл раскрыл ноутбук.

Кэрри медленно качала Элизу, прислонившись щекой к лобику спящей малышки. Рядом стоял Скотт, уже с сухими глазами. Никто из них не смотрел в камеру.

– С возвращением, – поприветствовал его Сэм. – Принимай.

На почту Билла упало письмо.

– Привет, – сказала Джо с убедительной улыбкой, обернувшись на звук закрывшейся двери. – Как там дела?

– Да все та же фигня. Живем в мечте, – сказал Бен, заходя в туалет.

– Что-нибудь поешь или выпьешь? – окликнула Джо раньше, чем он закрылся.

– Только кофе, спасибо.

– Какой будешь?

– Двойные сливки, один сахар.

Дверь туалета щелкнула. Джо тут же схватила полный кофейник и тихо вылила в мусор. Зарядив новую капсулу, подождала, пока не услышит смыв, затем нажала кнопку. Она хотела выиграть для Билла столько времени, сколько возможно.

– Это что? – спросил Билл, читая письмо.

Оставшись один в кабине, он мог говорить в полный голос, без наушников и писем, и говорил быстро, зная, что это продлится недолго.

– Это заявление, которое ты произнесешь на камеру, – ответил Сэм.

Билл продолжал читать, качая головой.

– Но… что ты сделаешь с записью?

– Разошлю в новости. Потом. После крушения.

Однажды учитель истории в школе Билла поставил классу зернистые черно-белые записи, на которых военнопленные американцы во Вьетнаме читали признания после избиений и пыток. В ту ночь Билла растормошил испуганный младший брат, и Билл обнаружил, что его кровать промокла, а голос охрип: пустые глаза заключенных преследовали даже во сне.

– Я не стану это читать, – сказал Билл.

Сэм посмотрел в камеру горящими глазами.

– Кэрри. – Он заглянул в свою кружку. – У меня остыл чай. Не нальешь еще?

Переводя взгляд от Сэма к камере и обратно, она пыталась понять, в чем подвох. Отодвинулась на стуле, что-то сказала Скотту, что – было не разобрать из-за кляпа. Он, впрочем, вроде бы понял и неуклюже, но как можно осторожнее взял на руки спящую сестру. Они с матерью двигались медленно, помня о взрывчатке на жилете. Кэрри вышла на кухню и оказалась позади компьютера, вне поля зрения Билла. Когда Билл увидел, что дети остались наедине с террористом, его захлестнула паника.

Хотелось закричать, чтобы Скотт убегал. Мчался вместе сестрой за помощью к соседям. Подальше от этого человека, подальше от взрывчатки – и слова уже были готовы сорваться с его губ, когда Сэм достал из-под жилета пистолет. Небрежно навел на детей. Скотт крепче прижал к себе Элизу.

– Билл, – сказал Сэм, – никогда не слышал сказку про тигра и ворона?

Джо за шторкой кухни смотрела на яркий экран телефона и бешено отправляла племяннику сообщение за сообщением, не перечитывая.

Нет, второй пилот не знает и мы НЕ скажем пассажирам

Остальной экипаж тоже еще не знает, скажу после перерыва

Не знаю что с газом. чтонить придумаем.

Не знаю, что это. Чтото плохое. Очень.

пусть в JFK встречают химики

В туалете раздался шум смыва. Джо нажала на кнопку кофейника. Она знала, что это займет минимум четыре минуты, но она и их постарается растянуть.

напишу когда смогу но сейчас буду знаята. и ты тоже.

Люблю тебя Тео.

– Это не риторический вопрос, – поторопил Сэм. – Ты никогда не слышал…

– Не слышал, – ответил Билл.

Сэм улыбнулся и откинулся на стуле.

– Жил-был тигр, царь джунглей. Однажды на ветку над ним сел ворон. «Тигр, – сказал он, – расскажи, что видят твои царские очи». Тигр отмахнулся от птицы, чуть не оторвав крыло своей могучей лапой. «Поди прочь! – воскликнул он. – Я царь джунглей. Что ты, глупец, поймешь в том, что я вижу». И ворон улетел несолоно хлебавши. На следующий день он прилетел снова и сказал: «Прошу тебя, тигр. Ты наверняка видишь что-то чудесное. Пожалуйста, расскажи, что видят твои царские очи». Но тигр только рассмеялся над несчастной птахой да задрал нос. «К чему тебе то, что видят мои царские очи? Ты слишком мал. Прочь!»

– Твою мать, мы тратим… – процедил через зубы Билл. Но осекся, сделал вдох, сжал и разжал кулаки. Сказал спокойнее: – Слушай. Давай просто поговорим…

– И вот на следующий день, – продолжал Сэм, – тигр дремал на ветке. Но вдруг она обломилась, и царь джунглей свалился в реку. Его, беспомощного, подхватило течение. В небе появился ворон. «На помощь! – закричал тигр ворону. – Помоги!» Ворон посмотрел, как тигр борется с водой. «Как же я тебе помогу, царь джунглей? Я слишком глуп и мал». Но тут…

Сэм замолчал, когда появилась Кэрри с дымящейся кружкой в руке. Из кружки свешивался ярлычок, завертевшийся, когда она поставила кружку перед Сэмом и вернулась на свое место.

– …Но тут! – продолжил Сэм с сияющей улыбкой, убирая пистолет под жилет. – Ворон спикировал и выклевал тигру глаза. Царь джунглей ничего не мог поделать и ушел под бурную воду. «Вот теперь, – сказал ворон, улетая, – я увижу то, что видит царь джунглей».

В комнате опустилась тишина, перелилась в кабину.

– Если ты думаешь… – начал Билл.

Сэм с силой схватил Кэрри за руку, вытянул и прижал к столу, со стуком уронив свой стул. Элиза с криком проснулась.

– Ты пропустил мораль, Билл, – сказал Сэм. Кэрри скривилась. Билл видел, как пальцы Сэма впиваются в ее руку. – А мораль такова: я получу то, что хочу. Чем ты при этом пожертвуешь, решать тебе. Записывай видео.

Взяв кружку, он опрокинул ее на белую кожу Кэрри, и приглушенные кляпом крики слились с плачем дочери.

Сэм отключил связь, и экран почернел.

Билл схватился за ноутбук. Уставился в черный экран, тяжело дыша. Он понятия не имел, сколько так сидел, глядя в пустоту. Только стук, с которым за дверью кабины открылся туалет, вывел его из ступора.

Бен скоро вернется.

Когда Бен вышел из туалета, Джо только открывала сливки – на ее темные пальцы прыснули мелкие капли, неизбежные от давления на высоте. Вытерев руки салфеткой, она размешала сливки и сахар и показала на кофейник.

– Кофе остыл, так что я заварила новый. Я уже почти все.

Второй пилот глянул на кабину.

Протоколы FAA и авиакомпании предписывали быстро выйти и быстро зайти, но сегодня FAA здесь не было. Джо ставила на то, что в силу своих молодости и наглости пилот окажется бунтарем, а не педантом, и, к ее облегчению, он действительно небрежно оперся на кухонную стойку.

– Сегодня сходишь на землю? – спросил он.

– Не-а, – ответила Джо. – Завтра в Портленде – обязательно. Но в первую ночь я отрубаюсь и отсыпаюсь. Ты же знаешь, что я замужем уже девятнадцать лет? Можно подумать, уже пора бы привыкнуть спать под его храп.

– Вот еще причина, почему я один.

– Ага. Именно по этой причине, – сказала Джо, глядя, как Бен ищет глазами молодую стюардессу в конце салона. – Живешь далеко от Лос-Анджелеса? – спросила она.

– Нет, в Лонг-Бич.

– О, и я там жила, когда только переехала. А где работал до «Коустал»? Ты здесь уже…

– В январе будет три года, – сказал Бен. – Работал на региональной линии в Буффало. – Он покосился на светящуюся кнопку кофейника.

– Уже вот-вот, – сказала она, подмигнув, и положила одну руку на стойку, а другую – себе на бедро. – Так вот…

И услышала, как на стойке за спиной вибрирует ее телефон.

Билл рассеянно дрыгал ногой. Глядя в окно на симметричные квадраты кукурузных полей внизу, он не моргал почти минуту. В голове так и отдавался крик Кэрри после того, как ее ошпарили кипятком. Непроизвольно всплывали еще более мрачные мысли о том, что может случиться с детьми.

– Твою мать, – пробормотал он и открыл последнее письмо от Сэма.

Достал телефон, свайпнул влево, открыв камеру. Включил видеозапись, выбрал другой объектив, и на экране появилось его лицо. Поднес телефон к ноутбуку, чтобы читать текст, как с телесуфлера. Его изображение на экране тряслось. Глубоко вдохнув, чтобы выровнять камеру, он нажал красную кнопку записи.

Джо налила полную чашку, глядя, как сливки кружат в кофе – как бежевые, темные и светлые цвета сливаются в оттенки коричневого. Отвлекшись на такое рутинное занятие, она только в последний момент заметила, что Бен тянется к телефону, чтобы позвонить Биллу и вернуться в кабину.

Действуя раньше, чем сама успела подумать, Джо плеснула кофе себе на руку, вскрикнув от боли. Чашка выскользнула из пальцев и ударилась о металлическую стойку, кофе залил все вокруг. Джо отскочила от брызг.

– Ох ты ж! – Бен с грохотом вернул трубку на место. – Ты как?

Джо рассмеялась с перекошенным лицом.

– Кроме того, что опозорилась? Живая. – Она потрясла рукой, осмотрела ее под светом. – Ну, кофе у тебя точно был горячий. Милый, не подашь мне бумажные полотенца?

Когда Бен зашел в туалет, она быстро глянула на телефон. Сообщение от Тео. «Почти у дома». Убрав телефон в карман, закусила губу, чтобы скрыть улыбку.

– О, спасибо. – Она взяла полотенца. – Сейчас, только быстренько протру.

Билл смотрел, как на телефоне отсчитываются секунды. Прочистил горло.

– Меня зовут капитан Билл Хоффман, и я виновен, – сказал он в камеру. – Виновен в злоупотреблении доверием, манипуляции и эксплуатации. Виновен в том, что угнетал целый народ, чье единственное желание – независимость и достойная жизнь. Виновен в том, что предал и бросил близкого союзника после того, как тот пожертвовал одиннадцать тысяч солдат ради поражения ИГИЛ[10] – просто потому, что я попросил об этом. Виновен в том, что смотрел сквозь пальцы, когда на невинных гражданских сбрасывали химические бомбы.

По щекам стекал пот. Он вытер лицо.

– Крушение рейса четыре-один-шесть, хаос и смерть – это только бледная тень тех боли и страданий, что несправедливо выпали по моей вине на долю курдов. Сегодня ваши легкие наполнит яд, а ваш разум – паника, когда вы будете задыхаться и просить о спасении, которое не придет. Ваши ноздри наполнит мерзкая вонь разлагающейся плоти, пока ваша здоровая американская кожа будет покрываться волдырями, а плоть – гнить до костей. Воспаленные глаза полезут из глазниц от ужаса, когда вы увидите, как на вашем теле отражаются ваши грехи. Вам не спрятаться за пустыми посулами своих привилегий, и тогда вы поймете, что вы – не особенные. Что и вы тоже умрете. И в последние секунды, полные ужаса, вы вспомните тысячи невинных курдских мужчин, женщин и детей, умерших в тех же мучениях – из-за вас. Из-за вас и вашего невежества. Вашего безразличия. Вашего нежелания отягощаться состраданием. И теперь мы с вами заплатим.

Этой жалкой компенсацией не возместить всю несправедливость, учиненную над курдами, но это лучшее, что я могу сделать. И от лица…

Его голос задрожал.

– …От лица Америки… и от лица своей семьи… я предстаю перед вами с курдской кровью на руках и прошу у курдов прощения, принося в жертву свою жизнь и рейс четыре-один-шесть.

Затрещал интерком, и Билл прекратил запись. Уставился на застывшее лицо на экране. Нажал на кнопку на центральной панели.

– Да, – сказал он ровно.

– Это Бен, – раздался голос второго пилота. – Готов заходить.

– Погоди, – сказал Билл. – Диспетчерская на связи.

Он открыл на телефоне почту, прикрепил видео, ввел адрес Кэрри и нажал «Отправить». Положив телефон рядом с ноутбуком, опустил его крышку, чтобы отпереть дверь для Бена, но помедлил.

Передумал и снова открыл ноутбук, зашел в почту. Нажал на папку «Отправленные», чтобы проверить, дошло письмо или нет. И обнаружил, что последнее исходящее сообщение доставлено двадцать минут назад, еще до их перерыва. Письмо с видео не дошло.

– Черт, – прошептал он, обновляя браузер.

Ничего.

Джо стучала пальцем по запястью, оглядывая салон со своего места у двери. Она поняла, что Билл тянет время.

В хвосте мелькнула Келли.

– По-моему, она тоже одна, – с намеком сказала Джо через плечо.

Бен что-то набирал на телефоне. Поднял глаза, явно не понимая, о ком речь.

– А?

Джо кивнула в другой конец салона.

– А! Правда одна?

– Угу. Хочешь задержаться? Я ее позову, – предложила Джо, надеясь, что говорит так небрежно, как и планировала.

Билл знал, что Бен стоит с той стороны, ждет под охраной Джо. Перерыв и так уже затянулся – видимо, Джо старалась как могла, – и если он скоро не откроет, это уже будет подозрительно. И для Бена, и для тех, кто за ними следит. Билл снова обновил браузер. В папке «Отправленные» все оставалось без изменений.

Джо смотрела, как Келли со смехом откидывает волосы. Девушка взяла журнал и подошла ко второму бортпроводнику – изгибы ее тела под обтягивающей формой впечатляли даже с другого конца самолета.

Бен глянул на дверь кабины, потом опять на блондинку.

– Даже не знаю, и так уж тут… О. Да-да, Билл. Ага, я готов.

Он повесил трубку, глянув напоследок вслед скрывшейся из вида Келли.

– На следующем перерыве – обязательно, миссис Сваха. – Он подмигнул Джо, дверь открылась, и он зашел.

– Заблудился там, что ли? – спросил Билл.

– Джо умеет заболтать.

Билл открыл ноутбук. В верхней строке папки «Отправленные» было письмо с записью.

Джо услышала, как за ней закрывается и запирается дверь. Обернувшись и выдохнув, она быстро взяла трубку и взглянула через весь самолет на вторую бортовую кухню.

Все сидели на своих местах, кроме девушки, возвращавшейся по проходу из туалета. Сев, она слилась с массой – макушки изредка покачивались в ритм движениям самолета, словно у набитых в кузов овец. Джо смотрела на этих незнакомцев и гадала, что за превратности судьбы свели их здесь и сейчас. Люди не платят за то, чтобы покинуть свою зону комфорта без нужды. Она задумалась, кого из них везут на встречу с друзьями, кого – на свадьбу. На похороны, на работу, в отпуск. Домой.

Для угона самолета.

Но, конечно, не все сто сорок четыре пассажира представляют угрозу. Честно ли держать невинных в неведении о том, что знает она? Рассказать им – значит подставить семью Билла под удар. Но разве семьи людей на борту не заслуживают большего?

Вот опять. Ропот ее чутья где-то глубоко внутри. В первый раз она закрыла на него глаза, но теперь он стал громче.

Джо знала, что Билл не разобьет самолет. Ее вера в него была твердокаменной. Нет, беда не в этом.

Беда, к сожалению, в том, что он не мог доверять ей.

Если все рассказать пассажирам, террорист убьет его семью. Это ясно.

Но как бортпроводники могут промолчать? Как могут не дать невинным людям преимущество, чтобы те защитились от угрозы? Скрывать правду и принимать решения за них – значит лишать людей независимости. Это неправильно. Это нечестно.

Хватит.

Джо разорвала эту цепочку мыслей одновременно с тем, как сорвала трубку с телефона. Они защитят пассажиров. Уж что-нибудь придумают. Но ничего им не раскрывая. Она не может предать Билла.

Она следила за двумя другими бортпроводниками на задней кухне. Келли взяла поднос с напитками. Рассмеялась над шуткой коллеги, потом пошла разносить напитки. Джо завидовала их неведению.

Когда она нажала на кнопку, в хвосте вместе с двухтональным сигналом загорелся зеленый огонек. Джо смотрела, как ее коллега прошел по кухне и взял трубку.

– Горничная.

– Привет, Папочка, – сказала Джо. – Слушай, тут…

Она осеклась. Не по телефону. Об этом нужно сказать лично.

– Хватай Келли и дуй ко мне. Надо поговорить.

Глава шестая

Кэрри осторожно, помня о взрывчатке на жилете, подняла руку.

Мокрая, но не ошпаренная.

В луже на столе плавал чайный пакетик из первой чашки Сэма. А сам остывший чай теперь пропитал рубашку и штаны Кэрри. В ее мыслях все еще отдавались крики ужаса, мучившие тем, что были совершенно необязательны.

Когда Сэм ее схватил, ладони еще покалывало от только что принесенной горячей чашки. Она знала, насколько чай горячий. И ждала ужасной боли. И, когда жидкость попала на кожу, терморецепторы сошли с ума, рассылая по всему организму ударные волны реакции. Только через секунду мозг осознал, что вода холодная. А когда она раскусила трюк Сэма, звонок с Биллом уже прервался. Последнее, что он видел, – пытка жены. Или то, что он принял за пытку.

«Пожалуйста, не наделай глупостей, Билл. Я в порядке. Крепись. Не сдавайся. Он мне ничего не сделал. Пожалуйста, зайка. Только не сдавайся».

Не совсем молитва. Скорее мольба – и она надеялась, он как-нибудь ее почувствует.

Компьютер пискнул.

– Прислал? – спросил с кухни Сэм.

Кэрри посмотрела на экран. В ее почте было новое сообщение с большим приложением. Она кивнула.

– Молодец. – Сэм вернулся в комнату. – Ну что, развлечемся?

Он открыл письмо и включил запись. На экране появилось лицо ее мужа, тишину дома нарушил его голос. Кэрри слушала, но не могла смотреть.

Вместо этого она смотрела на Сэма.

Отпив чай, который принесла Кэрри, он поморщился и подул. Закинув старый пакетик в пустую чашку, он отнес ее на кухню и поставил в раковину, как чрезвычайно вежливый гость.

Вернулся с полотенцем, молча протер стол, потом взял ее бледную тонкую руку. Протер свободной рукой, не выпуская из другой детонатор. Посмотрел на ее мокрые джинсы. Моргнул и отвернулся, сунув полотенце в ее связанные руки. Ушел в ванную, но тут же вернулся с салфеткой. Скотт мягко покачивал сестру – малышка наконец затихла, устав плакать. По его кляпу стекали сопли. Когда Сэм схватил мать, он заплакал почти так же, как Элиза.

Сэм подошел к мальчику и приложил салфетку к его носу.

– Сморкайся, – сказал он.

Скотт высморкался, Сэм сложил салфетку и протер ребенку верхнюю губу.

От переполненного чувствами голоса Билла было никуда не деться. Кэрри повернулась к экрану.

– От лица Америки… и от лица своей семьи… я предстаю перед вами с курдской кровью на руках и прошу у курдов прощения, принося в жертву свою жизнь и рейс четыре-один-шесть.

Видео остановилось, и Кэрри еще долго смотрела на застывшее лицо мужа. Отвернувшись, обнаружила, что за ней следит Сэм.

Она не прятала глаза. Пространство между ними трещало от напряжения, пока они пытались понять друг друга. Кэрри знала, что ее реакция – или ее отсутствие – совсем не то, чего он ожидал. Но не знала, хорошо это или нет. Вроде бы он не злился и не хотел наказать ни ее, ни детей. Нет, он как будто… заинтересовался. По-другому она это назвать не могла. Он словно разгадывал ее, как пазл, постепенно узнавал, какая деталька куда подходит.

– Когда я сказал твоему мужу, что это не личное, я говорил серьезно.

Ее губы сжали кляп, но она не попыталась заговорить.

Сэм бродил по кухне, словно изучая ее с какой-то клинической отстраненностью. Выдвинул ящик с серебром, задвинул, выдвинул ящик с кухонной утварью. Помедлил у холодильника, склонив голову набок и разглядывая фотографии и детские рисунки. Просмотрел табель оценок Скотта и бросил одобрительный взгляд через плечо, наклонился к семейному календарю. Показал на сегодняшнее число.

– «Мастер по интернету. 11:30». Вот я и пришел. – Он рассмеялся. – Кстати, все нормально с вашим интернетом. Пару дней назад я поставил ночью глушитель. Уже, понятно, выключил. А, и это я назначаю мастеров по ремонту. Это со мной ты разговаривала по телефону. Официально мой приход нигде не записан. Сегодня у меня вообще выходной. А еще в «КэлКом» думают, что меня зовут Радж. – Он улыбнулся, явно довольный собой. – Я, в общем, что хочу сказать: нет никаких причин для подозрений. Вас никто не спасет.

Кэрри не отреагировала. Просто слушала и едва заметно кивала, чтобы показать, что понимает. Его улыбка медленно пропала. Ей было интересно, какой реакции он ожидал.

Сэм продолжил личный тур по кухне и, дойдя до раковины, какое-то время глазел в окно, после чего обернулся и прислонился спиной к стойке, сложив руки на груди.

– Кэрри, – сказал он. – Ты знаешь, где находится Италия?

Сперва она не хотела подыгрывать. Потом нерешительно кивнула.

– А как насчет Австралии?

Снова медленно опустила голову. Он тоже кивнул, глядя в пол. Долго молчал. Наконец поднял глаза.

– Богом клянусь, я отпущу тебя вместе с детьми, – сказал он. – Кэрри, я сейчас выйду и никогда не вернусь – если ты покажешь на карте Курдистан.

Несмотря на его каменное лицо, Кэрри уловила в голосе намек на надежду. Но чем дольше она сидела неподвижно, тем слабее надежда становилась. Он покачал головой и цокнул языком, постукивая по руке детонатором.

Она хотела заговорить, но из-за кляпа сумела выдавить только невнятные звуки. Сэм подумал, потом подошел и наклонился – его лицо оказалось перед ней.

– Второй раз я об этом жалеть не стану. Поняла?

Он развязал кляп, и пропитанная слюной ткань упала ей на колени. Она размяла челюсть.

– Сколько… – спросила она наконец. Слишком хрипло. Прочистила горло. – Сколько у тебя детей?

Сэм уставился на нее.

– Что?

Кэрри дерзко выставила подбородок.

– Никто так не вытирает ребенку нос, если не делал этого раньше.

На лице Сэма мелькнула улыбка. Он долго смотрел на нее, потом вернулся к раковине, к своему чаю, к окну.

Какое-то время все молчали. Наконец Сэм сдался, заговорил, аккуратно подбирая слова.

– У меня нет детей. Были младшие братья и сестры. Я старший из шестерых. Когда родился младший, мне исполнилось восемнадцать и я уже собирался съезжать из дома. Я собирался… – Он осекся. – Планы. У меня были планы.

Он отпил чай. Элиза заворковала. Он с печалью взглянул на малышку.

– За четыре дня до моего отъезда умер отец. Мать была инвалидкой и, хотя со многим справлялась сама, прожить без чужой помощи не смогла бы. Пятеро маленьких детей, Ахмаду всего четыре месяца… – Он замолчал и покачал головой.

Ахмад. Кэрри запомнила это имя. Самый младший брат. Самая глубокая рана.

– Я не мог уехать. И знал, что не мог. – Сэм пожал плечами. – Ну и не уехал. Я остался. Семнадцать лет заботился о матери и помогал растить детей как своих. Младшие с трудом помнили отца, если вообще помнили. Это я стал им за отца.

Сэм уставился в чай, как в другой мир. Кэрри не мешала – ждала, когда он продолжит сам. Когда он снова заговорил, голос его был тихим и грустным.

– А потом я уехал, – сказал он и замолчал.

– Что… если можно спросить… – осторожно начала Кэрри. – Что с ними случилось?

Сэм склонил голову.

– Ты говоришь о них в прошедшем времени, – сказала Кэрри. – Что случилось с твоей семьей, когда ты уехал?

Что бы это ни было, что за воспоминание ни нахлынуло на него, ударило оно с такой силой, что Сэм даже подступил на шаг к Кэрри. Посмотрел на нее глазами, полными слез.

Кэрри раскрыла рот, не зная, что сказать.

– П-прости, я… я не хотела…

Она перешла черту. Глянув на Скотта и Элизу, она испугалась того, что с ними может случиться, если он сорвется.

Сэм сложил руки на груди в защитном и почти уязвленном жесте. В любой другой ситуации ей бы захотелось его пожалеть, подчиняясь материнскому инстинкту. Он казался таким ужасно ранимым.

– Я… – начал он слабо.

На улице перед домом раздался визг тормозов. Сэм схватил со столешницы пистолет и направил дуло в сторону прихожей. Его глаза округлились, дышал он через рот. Мягкость и ранимость, которые Кэрри видела всего секунду назад, как ветром сдуло.

Сэм перешел в дальний конец кухни и встал напротив Кэрри, сидевшей за компьютером в общей комнате.

– Тебе видно из окна? – спросил он.

– Если встану вон там. – Она показала связанными руками в другой конец общей комнаты. Он жестом велел пойти туда.

По пути она услышала, как зарокотал большой двигатель. Встав у противоположной стены, вытянула шею, чтобы выглянуть из панорамного окна гостиной налево. Их двор окружала высокая растительность, но она увидела крышу коричневого грузовика UPS[11], отъезжающего от соседского дома через улицу.

– Это доставка, – сказала она, повернувшись к Сэму.

Он так сдвинул брови, будто не верил. Ненадолго задумался, потом перевел пистолет на ее детей. У Кэрри перехватило дыхание.

– Задвинь шторы, – сказал он, показывая на гостиную. – Живо.

Кэрри с колотящимся сердцем подбежала к окну. Плотно задернула шторы и поспешила в полумраке обратно. Ее не было всего пару секунд, однако облегчение от того, что дети на том же месте и невредимы, нахлынуло невероятное.

Но и его она скрыла. Напомнила себе, что Сэм от нее ничего не дождется. Он наблюдал, как она невозмутимо вернулась на свое место за компьютером, и нахмурился еще сильнее. Он был явно сбит с толку. Какое-то время еще следил за ней, потом заговорил с прохладцей. Пистолет по-прежнему был нацелен на детей.

– Не уверен, что мне нравится, как спокойно ты к этому относишься.

Глава седьмая

Вызвав остальных бортпроводников, Джо велела себе успокоиться. По телефону она старалась говорить беспечно. Бедняжки и не представляли, что она на них обрушит.

– Что такое? На молитву собрались? Что тут происходит? – Джо вздрогнула от того, как бесшумно подошел Большой Папочка. Может, на его бейджике и значилось «Майкл Родербург», но в «Коустал» все звали его Большим Папочкой – и Большого Папочку в «Коустал» знали все. Сто шестьдесят сантиметров в прыжке, на вид не дашь и пятидесяти килограммов – он был первоклассным бортпроводником и одним из тех немногих работников с трехзначным номером, кто до сих пор летал. «Коустал Эйрвейс» стала третьей его авиакомпанией с тех пор, как он начал свою карьеру – целую вечность назад (когда именно, он не уточнял). Это был ходячий неисчерпаемый кладезь авиационного фольклора, и никто не смел усомниться в достоверности его историй. Пассажиры и экипаж его либо обожали, либо понятия не имели, что о нем думать. Но, так или иначе, Большому Папочке с рук могло сойти хоть убийство.

– Где Келли? – спросила Джо.

– Сейчас будет.

– Хорошо. Слушай. Скоро все станет… интересно. Понятно? Я объясню, когда она подойдет, но это мы с тобой здесь ветераны. Это нам надо держаться, потому что я не знаю, как отреагирует Келли.

– На что отреагирует? – спросила Келли, незаметно подкравшись из-за шторки.

– Так, слушай, деточка. – Большой Папочка хлопнул в ладоши. – Учеба кончилась. Теперь понеслось говно по трубам. Но что бы сейчас ни сказала Джо, ты, главное, помни: самолеты летают – без проблем – даже с одним двигателем. А если с борта сойдут живыми минимум семьдесят пять процентов человек? Как по мне, это уже победа.

– Ну очень подбодрил, – выгнула бровь Джо. – Но ладно, слушайте. Мы столкнулись с… Я… слушайте, нам придется… – Она вздохнула. – Короче, ребята, это что-то новенькое.

Не обращая внимания на их взгляды, она собралась с силами и одним махом сорвала этот пластырь, как ранее сделал Билл. Никто даже не шелохнулся, пока она описывала ситуацию.

Как только Джо договорила, округленные глаза Келли заметались между ней и Большим Папочкой, будто она смотрела теннисный матч, а два старших работника уставились друг на друга с одинаковым выражением – приподнятые брови, поджатые губы, – пока тикали секунды. Во время предполетного брифинга Джо спросила Келли, сколько она уже летает. Та ответила: чуть больше месяца. Джо поняла, что бедная девочка, видимо, еще ни разу не сталкивалась даже с необходимостью оказывать первую медицинскую помощь, не то что с выпавшими кислородными масками.

– Я могу обслуживать пассажиров, об этом не волнуйтесь, – сказала Келли.

Они разом посмотрели на нее.

– Это… в каком смысле? – спросила Джо.

– Ну, пока вы всё улаживаете. Я там буду разносить еду и напитки.

Джо и Большой Папочка переглянулись. Джо мягко заговорила:

– Слушай, деточка. Наши обычные обязанности? Напитки, еда и улыбки? Ты же понимаешь, что мы здесь не для этого?

– Да, но делать это все равно кто-то должен, – сказала Келли. – Я просто говорю, что беру весь сервис на себя, а вы можете сосредоточиться, ну, знаете, на остальном.

Джо смотрела, как молодая стюардесса надевает перчатки и расправляет мусорный мешок.

– Я буду собирать мусор и просто, ну, знаете, обслуживать. Все равно, наверное, лучше, чтобы я не путалась у вас под ногами. Я новенькая, так что… Я просто буду мешаться.

Джо взяла ее за руку и не дала сдвинуться с места. По щеке Келли скатилась крупная слеза, капнув на красную форму прямо над крыльями.

– Келли, – сказала Джо. – Не это наша работа. Обслуживание для нас на втором месте.

С тех пор как Джо впервые проходила подготовительные курсы, минул уже не один десяток лет, но это не имело значения. Те пять недель вспомнились во всех красках – будто она выпустилась вместе с Келли в прошлом месяце. Неустанная учеба и письменные контрольные. Первая помощь и самооборона. Повторение раз за разом эвакуации сотен человек при возгорании на борту или после посадки на воду. Они с одноклассниками, потея и задыхаясь, кричали до хрипоты, руководили спасением. Они узнали обо всех видах пожаров и о том, как их тушить. О химических атаках, сердечных приступах, угонах самолетов. О федеральных нормах и федеральных воздушных маршалах. О турбулентности. О террористах. И все это – в металлическом цилиндре под давлением, в одиннадцати километрах над землей, на скорости тысячи километров в час. Пять недель подготовки – и только один день им рассказывали о питании, напитках и гостеприимстве. Джо смотрела, как младшая стюардесса старается дышать ровно, и знала: теперь Келли поняла, в чем на самом деле заключается ее работа.

Келли посмотрела в сторону хвоста. Мотнула головой вправо и влево. Проверила все выходы. Попыталась отстраниться от Джо.

– Милая, – сказала Джо. – И что ты будешь делать?

Келли молча уставилась в салон.

Большой Папочка прочистил горло. Закрыл глаза, резко вдохнул, раздувая ноздри.

– Ладно, – сказал он и раскрыл глаза. – Я так скажу. Когда все это останется позади и мы сойдем в аэропорту Кеннеди, кому-то придется нести мою сумку за меня, потому что лично я покачу вот эту штуковину, – он выразительно ткнул пальцем в тележку с алкоголем, – прямиком к себе в номер.

Джо обернулась к Келли с вопросом в глазах: «А что насчет тебя?»

– К такому я не готова, – прошептала Келли. – У меня даже испытательный срок еще не кончился.

Джо еле сдержала смех. И в такое время бедняжка переживает из-за начальства.

– Знаю, милая. Это нечестно, да? – Она покачала головой. – Но что есть, то есть.

Все трое постояли молча, обдумывая ситуацию. Келли взяла у Папочки салфетки и утерла слезы. Высморкалась, пожевала губы и прочистила горло, выдавила улыбку. Остальные вежливо проигнорировали ее подергивающуюся щеку.

– Я-то сама больше по виски, – сказала Келли. Из-за юношеской интонации большинство ее фраз звучали как вопросы. – Поэтому, чур, «Джек» с имбирным элем – мой.

– Ну, договорились, – одобрительно кивнула Джо. – «Джек» с элем – тебе, мне – бутылка шардоне из первого класса, а остальное, как я понимаю, Папочке.

– В точку, – кивнул тот.

– Ну а пока… – сказала Джо. – Пока надо готовить самолет и сто сорок четырех пассажиров к химической атаке и аварийной посадке. Хорошо? У меня такая мысль…

– Прошу прощения? – От внезапно раздавшегося голоса они все подскочили. – Я хотел спросить, какие закуски…

– Нет, – сказал Папочка. – Мы заняты. Вы доели курицу всего полчаса назад, у вас все нормально с сахаром в крови. – Задернув шторку перед носом ошарашенного мужчины, Папочка повернулся к коллегам. – Чего? – спросил он, увидев лицо Джо. Закатил глаза и высунулся обратно. – Шучу я, – сказал он лукаво. – У Джо тут есть попкорн, чипсы, миндаль, мармеладные мишки и шоколад.

С чипсами и имбирным элем в руках пассажир окинул подозрительным взглядом всех троих бортпроводников, а потом отправился на место. Большой Папочка задвинул за ним шторку.

– Ладно, – произнес он. – С этим разобрались. Больше нам не помешают. Джо. Что там у тебя была за мысль?

Джо перебрала в голове все их проблемы. Газовая атака. Вашингтон. Семья Билла. Неизвестный крот на борту. Столько всего – но по большей части вне их зоны контроля. Они не могли распылять время и силы на все сразу.

– Ладно. Так, – сказала Джо. – Сейчас творится много всего, но конкретно нам нужно сосредоточиться на атаке в салоне. Мы понятия не имеем, что это будет, поэтому предполагаем худшее.

– Нервный газ зарин, – сказал Папочка. – Рицин. «Ви-Экс»[12]. Сибирская язва. Цианид. Боже, а если это ботулотоксин?

– Хватит, – сказала Джо. – Это все оружие военного уровня. Не может быть, чтобы оно было у этих людей.

– Эм-м, они умудрились захватить внутренний коммерческий рейс в мире после 11 сентября. Тут ничего не стоит списывать со счетов.

– А если это что-то из перечисленного, – сказала Келли, – чего ожидать? Например, нам. Если мы вдохнем.

– Ну слушай, – начал Папочка, эффектно загибая пальцы. – Мы говорим об удушье? Параличе? Боли в животе, рвоте и диарее? Потере сознания? Пене изо рта? Ах да. И типа. Смерти.

Джо сжала переносицу.

– Короче говоря: не вдыхай. Итак, – она скрестила руки, – вот моя мысль. Пассажирам понадобится чистый кислород…

– Панели над креслами, – сказала Келли.

– Да! – сказала Джо. – Именно. Кислород тут у всех прямо над головой. Мы просто выпустим маски.

Открыв отсек под своим откидным креслом, Джо выдвинула оттуда металлическую планку. Инструмент для деблокировки – это, по сути, дорогая версия разогнутой скрепки. Джо держала самый маленький и самый примитивный предмет аварийного оборудования на любом самолете. Его единственная цель – выпускать маски над сиденьями: вручную, ряд за рядом – в том маловероятном случае, если не сработает автоматика. Никто и не думал, что до этого когда-нибудь может дойти.

– Мы предполагаем, что атака будет сразу перед заходом на посадку, – сказала Джо. – Но подготовиться нужно заранее. Если честно – как можно скорее. Мы не знаем, каким будет сопротивление пассажиров, и, даже если все пройдет идеально, это так или иначе потребует времени. А значит, придется выпускать маски сейчас.

– И что ты им объявишь? – спросила Келли.

– Объявлю? – переспросила Джо. Келли развела руками.

– А что, просто пойдем и начнем выпускать маски? И… будем надеяться, что они не заметят?

– Вот видишь, для этого и нужен какой-то план. Потому что, очевидно, им нельзя говорить, что происходит.

Коллеги уставились на нее. Папочка поднял руку.

– Джозефина, вопрос. Что-что, на хер?

– Нельзя им ничего говорить. Если мы скажем, террорист убьет родных Билла.

– И это просто ужасно, я сочувствую всей душой. Но как насчет людей? Они встретят газ без подготовки, тогда как мы отлично знаем, что грядет?

Джо покачала головой.

– Дело не только в семье Билла. У террориста еще есть подмога, забыл? Здесь. С нами! – Разволновавшись, она повысила голос. Сделала вдох, выглянула из-за шторки в салон. В дальнем конце у туалета ждали двое. Еще один человек покачивал малыша в проходе. Ничего подозрительного. – Слушайте, – сказала Джо. – Это только между нами. Никому нельзя говорить, что происходит.

– Ладно, – ответила Келли. – Еще раз. Мы будем выпускать маски, улыбаться и кивать? Как будто это совершенно обычная часть полета?

Джо вздохнула и уронила голову.

– Да знаю я. Знаю. Слушайте, у меня нет всех ответов. Я понимаю только одно: маски нам нужны, факт. Этим людям нужно дать средства для выживания. Пока начнем с этого, ладно?

Папочка поднял перед собой ладони, сдаваясь; Келли кивнула. Гудели двигатели, где-то в хвосте заплакал ребенок, в первом классе кто-то хлопнул дверцей багажного отсека. Трое бортпроводников таращились в пол под звуки полета.

Тут Папочка тихо охнул и прикрыл рукой рот, в его глазах так и светилось: «Эврика!».

– ФАП! – воскликнул он. – Как же это мы, блин, забыли про Федеральные авиационные правила, раздел сорок два, пункт семь? Там черным по белому написано, что в случае сбоя системы кислородных масок бортпроводники обязаны вручную выпустить все маски из панелей, чтобы в маловероятном случае декомпрессии у них был доступ к кислороду.

Келли моргнула.

– Я и не знала это правило. В смысле, если мы так и должны поступать, тогда, очевидно…

– Да придумал он его, – сказала Джо.

Большой Папочка сделал реверанс.

– То есть вы им соврете? – спросила Келли.

– И так постоянно врем, – ответил Папочка. – Видать, в школе этому до сих пор не учат.

– Да, он прав, – сказала Джо. – Раз поверила ты, поверят и они. Наверняка даже не задумаются. Главное – выпустить маски. Будем решать проблемы по мере поступления.

– Ладно. Займемся этим, – сказала Келли. – Но объявлять я не буду. Говорить будете вы.

– Говорить будем мы все, – сказала Джо. – Никаких объявлений по громкой связи.

– Что? – спросил Папочка.

– Мы же действуем скрытно, забыл? Билл все еще висит на видеозвонке, второй пилот ничего не знает. И не должен знать.

– А пилоты слышат наши объявления? – спросила Келли.

– Вроде того. Они всегда слышат, но плохо. Если захотят, могут включить аудио. Обычно не включают. Так что чем меньше внимания мы привлекаем, тем лучше. Надо постараться сделать вид, будто это обычное дело. Не только ради пассажиров, но и ради семьи Билла.

Джо вспомнила Кэрри. За многие годы пикники авиакомпании и рождественские корпоративы уже превратились в семейные посиделки. Они с Кэрри не были лучшими подругами, но время от времени пересекались за бокальчиком. Когда родился Скотт, Джо отдала им кучу вещей своего сына – и радовалась всякий раз, когда видела на фотографиях малыша в одежде своего мальчика.

Остановив поток воспоминаний, она снова сосредоточилась.

О семье капитана позаботится Тео.

О самолете позаботится Билл.

А им надо позаботиться о пассажирах.

Глава восьмая

Постукивая мобильником по ноге, Тео следил, как машины на 405-м шоссе расступаются перед их процессией. Три внедорожника без опознавательных знаков и мобильный командный пункт без окон – незаметнее ФБР стать не может.

– Выключить мигалки и сирены, как только съедем с автострады, – сказала Лью водителю. – Дамы и господа, наш подозреваемый понятия не имеет, что мы едем. Это наше единственное преимущество. Вот семья Хоффманов.

Лью включила планшет и показала на экране снимок из соцсетей – и боевые шлемы отряда SWAT кивнули в ответ.

– Мать зовут Кэрри, детей – Скотт и Элиза, десять лет и десять месяца соответственно. На матери жилет со взрывчаткой. У подозреваемого беспроводный детонатор и второй жилет. Что мы знаем об этом человеке? Мужчина, около тридцати. Работает в интернет-провайдере, полное имя начинается с «С», отзывается на «Сэм».

Тео почувствовал на себе обжигающий взгляд Лью. Проверил телефон – нет ли чего нового от тети. Ничего.

– Это разведывательная миссия, ясно? – продолжала она. – Мы перекрываем периметр и проводим рекогносцировку. Все наши данные передаются HRT, в этот самый момент они готовятся выдвигаться. Если потребуется тактическая группа, будем ждать их – за исключением ситуации, когда нужно будет немедленно вмешаться.

Тео поправил бронежилет. Он и так чувствовал себя не в своей тарелке, а с прибытием HRT станет только хуже. Тео всего лишь оперативник. Он не из SWAT и уж точно не из отряда освобождения – элитной тактической группы ФБР, подготовленной для заданий с высоким уровнем риска. Его вообще взяли только потому, что он поддерживает связь с самолетом. Уж это Лью дала ему понять недвусмысленно.

После съезда с автострады машина отключила сирены и мигалки. Внезапная тишина только усилила мрачные предчувствия Тео и его коллег.

– Локацию, пожалуйста, – сказала Лью по каналу всех отрядов. Кто-то в фургоне скинул ей на планшет цифровую карту, которую она принялась изучать с растущим неодобрением.

– Хреновая локация, – произнес голос в наушниках у всех. – Пригород в Плайа-дель-Рей, рядом с Манчестером. Дом на вершине Т-образного перекрестка, с трех сторон закрыт другими домами. Пространства для маневра на заднем дворе почти нет.

– И фасад открыт. Всем не зайти, – сказала Лью. – «Альфа» подходит в лоб, прямо по Восемьдесят третьей. «Браво» и «Чарли» – вы остановитесь за домом на Восемьдесят второй и восточней, на Гастингс. Штаб – ваше место на пересечении Восемьдесят третьей и Саран. Когда будете на позиции, доложите и ждите приказа о выступлении пешком. Все поняли?

Командиры отрядов дали утвердительный ответ – их слышали во всех четырех машинах, во всех наушниках. Машины разделились, чтобы занять свои позиции; Лью, Тео и агенты отряда «Альфа» поехали дальше по Линкольн-стрит и остановились на красный свет перед поворотом на Манчестер.

Тео увидел в окно семью, выходившую из ресторана. Судя по выцветшей вывеске, он назывался «Асьенда Дель Мар». Подросток придержал за собой дверь, за ним появилась мать, державшая в руках контейнер с едой навынос. Затем отец, ковырявший во рту зубочисткой, последней вышла младшая сестра – не столько вышла, сколько выпорхнула. Сигнал светофора сменился на зеленый, и машина двинулась дальше, оставив сцену из семейной жизни позади. Тео спросил себя, бывали ли здесь Хоффманы. Этот ресторан чуть дальше по улице от их дома. Может, еще вчера они были такой же обычной семьей, выходили из ресторана в блаженном неведении о том, что грядет.

– Отряд «Браво» на месте, – раздался через несколько минут голос в наушниках. Скоро о том же сообщили «Чарли» и штаб.

– Отряд «Альфа» сворачивает на Бергер. Ждите, – сказала Лью. Внедорожник замедлился, остановился на правой стороне улицы.

Лью шепотом выругалась. Тео вытянул шею и тут же все понял.

– Ни хрена не видно, – сказала Лью. – Придется подойти куда ближе, чем мы думали. На переднем дворе деревья и кустарники. И смогут укрыться только двое-трое агентов.

– Ждите, у «Браво» может быть доступ, – раздался голос.

Отряд «Браво» находился за домом, на Восемьдесят второй улице, и мог проникнуть на задний двор Хоффманов через соседей. Там из укрытий были большие деревья и маленькая постройка – сарай или мастерская.

– Хорошо, – сказала Лью. – Сколько человек сможет подойти незаметно?

– Четверо, может, пятеро.

Лью кивнула.

– Отряд «Браво» – вперед.

– Вас понял. Выдвигаемся, – ответили ей.

– «Чарли», что у вас?

Раздался запыхавшийся голос.

– Мы идем дворами на запад, пешком. Гражданских нет. Когда будем на позиции, оценим вход на боковой двор.

Лью подтвердила прием, и на несколько минут повисло молчание, пока «Браво» и «Чарли» занимали позиции. Тео видел над кустами окно, но из-за солнечных бликов не мог даже понять, задернуты занавески или нет. Если нет, то спереди невозможно будет подойти, не оказавшись на линии обзора, – а значит, и на линии огня. В зоне поражения.

– Отряд «Браво» на позиции, – прозвучало из наушников. – Но видимость нулевая. Сзади все окна закрыты.

– Вас поняла, – отозвалась Лью. – Оставайтесь на месте. Отряд «Чарли». От вас я хочу…

– Штаб вызывает «Альфу», – перебили ее. – У нас проблема. Гражданский, направляется пешком на восток, один, ходит от двери к двери.

Тео подался вперед, глядя налево. Мужчина с планшетом подходил к крыльцу дома через два участка от Хоффманов. Постучал, и ему открыла маленькая старушка, явно озадаченная его появлением. Покачала головой и закрыла перед ним дверь – он еле успел сунуть ей флаер. Выйдя на дорогу, повозился в телефоне, потом начал оживленный разговор, подняв громкость в блютуз-гарнитуре. На его планшете было написано то же, что и на боку сумки, тем же самодовольным сине-красным шрифтом: «Кэмпбелла в Конгресс!». Он перешел к следующему дому – к соседям Хоффманов.

– Твою ж мать, – сказала Лью. – Его надо остановить.

Приказав «Чарли» оставаться на позиции, она обратилась к отряду «Альфа». Тео осознал, что все агенты, кроме него, – в полной боевой экипировке, бронежилетах с большими желтыми буквами SWAT на спине.

– Руссо, – сказала Лью.

– Мэм?

– Раздевайся, быстро. Пойдешь на перехват.

Агент Руссо моргнул. Чтобы раздеться, нужно несколько минут. Он панически начал сдирать защитное облачение, краем глаза следя за перемещениями политика. Тот уже стучался в дверь соседей – и ему никто не открывал. Наклонившись, он сунул флаер в щель для почты.

– Его надо остановить, – сказал Тео, прижав руку к стеклу. – Ему туда нельзя, это слишком опасно.

– У меня уже пять агентов внутри периметра. Мы не представляем, с чем имеем дело. И ты хочешь их раскрыть? – спросила Лью. – Руссо! Пошел!

Тео смотрел, как агент борется с ремешками. Он ни за что бы не успел. Без шансов. Тео оглядел фургон, агентов, неподвижно наблюдающих за тем, как разоблачается их коллега. Он не верил своим глазам. Политик позвонит в дверь Хоффманов раньше, чем Руссо скинет и половину брони, и это будто никого не волнует.

Либо они не понимали – либо их ослепил приказ сидеть смирно и ждать.

Тео окинул взором собственную экипировку – только бронежилет.

Сорвав липкую ленту, он сбросил его на сиденье и выпрыгнул из фургона. Лью стучала по стеклу пальцами, нецензурно ругаясь, но Тео не обращал на нее внимания – он спешил к дому Хоффманов.

Глава девятая

Джо вставила инструмент в крошечное отверстие и надавила. Потолочная панель откинулась на петле, следом внезапно и пугающе выпали четыре кислородные маски, как чертик из перевернутой табакерки.

– Еще раз, зачем это нужно? – спросила женщина у прохода.

Мужчина у окна не скрывал своего скептицизма, скрестив руки на груди перед столиком, на котором были уже опорожненная бутылка из-под имбирного эля и пустой пакетик из-под чипсов.

– Я не придумываю правила, я им только следую, – ответила Джо. – Датчик сообщил пилотам, что система, автоматически выбрасывающая маски, может не сработать. В таком случае по протоколу мы обязаны…

Джо начала с первого ряда первого класса, Папочка – от аварийного люка, Келли – с восемнадцатого ряда. Они шли ряд за рядом – сообщали пассажирам о правилах, выпускали маски, отвечали на любые вопросы, а потом быстренько переходили дальше и повторяли всё заново.

«Спокойствие и уверенность», – сказала им Джо перед началом. Экипаж задает настроение. Если в происходящем нет ничего особенного для них, то и в целом нет ничего особенного. Они не столько вводили пассажиров в заблуждение, сколько искусно создавали впечатление, что все делается в их интересах.

Джо, профессиональная стюардесса и мать двоих детей, знала, что разница между двумя этими занятиями не так уж велика.

Достать маски. Это первый шаг, самый важный. Достать маски для пассажиров, чтобы, когда придет время, они могли спастись.

Второй шаг – пресечь неизбежное недоумение и сопротивление.

Третий шаг – разобраться с «запасным планом», который может вступить в действие после первого и второго шагов.

Четвертый шаг – пережить саму газовую атаку.

Пятый шаг – эвакуировать самолет после посадки в JFK.

Экипаж решил сосредоточиться на первом шаге, который в свете всего прочего выглядел осуществимым.

По мере того как три бортпроводника неуклонно продвигались вперед, салон заполнялся болтающимися желтыми масками. Джо, закончив с одним рядом и перед тем, как перейти к следующему, быстро оглядывала самолет. Она сама не знала, что ищет, – вряд ли сейчас выскочит кто-нибудь в балаклаве и скажет «руки вверх». И все-таки она надеялась: что-нибудь бросится в глаза. Но не бросалось. Она уже чувствовала давление – напускная нормальность только накаляла обстановку.

Каждый раз, когда над очередным рядом вываливались маски, пассажиры вздрагивали, хоть и знали, чего ожидать. Затем они благодарили Джо, словно та только что поставила перед ними касалетки с теплой курицей. Люди, понятное дело, ничего не понимали и нервничали.

Но в конечном счете подчинялись.

На это Джо и рассчитывала. Все-таки рейс – это просто случайная выборка из обычного населения, классический график нормального распределения. Есть и парочка засранцев, и парочка образцов для подражания, но по большей части – послушное стадо.

Во время взлета Джо, сидя на своем месте, часто разглядывала собравшуюся для того или иного перелета группу. Выбирала того, кто будет «физически развитым пассажиром», способным оказать помощь в случае аварии. Искала горячие точки – пассажиров, уже демонстрирующих склонность к неподчинению. Но заодно заходила и в область вопросов вроде: «Так, если что-нибудь случится, кто разрядит обстановку шутками? Кто начнет истерить? Кто – бунтовать? Кто здесь герой? Кто – трус?»

«Так и знала», – подумала Джо, глядя, как ей навстречу по проходу несется женщина. Ее муж остался сидеть с кричащим малышом.

– У меня ребенок! – сказала пассажирка так, словно это обвинение.

Джо посмотрела ей через плечо.

– И совершенно очаровательный. Поздравляю.

– Это не смешно, – прошипела пассажирка. – Эмоциональная травма из-за этих, этих… штук, – она показала на маски, – останется с ним на всю жизнь.

Джо старалась не смотреть на молодую пару рядом с ними, c малышом примерно того же возраста.

– Мэм, мне жаль, если вас это беспокоит. К сожалению, политика предписывает…

– Мне плевать на вашу политику.

– Ну, боюсь, FAA не плевать. Это ради безопасности вашего же ребенка.

– Я сама решаю, что безопасно для моего ребенка. – Женщина пригляделась к бейджику стюардессы. – Джо и как дальше?

– Прошу прощения?

– Ваша фамилия, Джо? Я напишу жалобу.

Джо сменила позу.

– Я только уточню, мэм. Вы хотите написать о том, что наш экипаж не только знает политику FAA и компании, но и следует ей? – Она помолчала. – Уоткинс. У-О-Т-К-И-Н-С. Подсказать электронную почту моего начальника? Могу записать, если вам это поможет. Я правда хочу, чтобы ваше письмо дошло до нужных людей.

Женщина поджала губу.

– Как вы смеете думать…

– Ой, заткнитесь уже, дамочка, – сказал мужчина у окна рядом с молодой парой. – Она просто делает свою работу.

– Не говорите мне…

– Ваш малыш до сих пор в штаны срется. Он даже не знает, где у него нос, какая уж там травма.

– Мой ребенок…

– Мэм. – Большой Папочка вклинился между женщиной и рядом кресел. – Ваш дорогой мальчик сейчас удивляется, почему его мама кричит на людей. Пожалуйста, вернитесь на место и сообщите ему замечательные новости: за ужасающую психологическую травму, которую нанесли только вам и больше никому, «Коустал» дарит кучу бесплатных миль.

– Я потребую…

– Так-так! – Папочка вскинул руку. – Еще слово – и самолет будет встречать полиция.

– Но…

– Карен, я серьезно, – сказал он.

– Меня зовут Дженис.

Папочка наморщил нос.

– Вы уверены?[13]

Она возмущенно сощурилась, но ушла, и муж встретил ее обоснованно перепуганным взглядом.

– Не переживайте, – сказал Папочка достаточно громко, чтобы слышали ряды поблизости, – я не стану поощрять такое поведение. Все, что она получит, – неблагополучного подростка. Джо, наш салон отвечает требованиям FAA, – сказал он, отдав честь.

– Замечательно. Спасибо. – Затем Джо наклонилась к нему и понизила голос: – Нет никого подозрительного?

– Может, один, – ответил Папочка тише, чем шепотом. – Место справа у прохода, в двух рядах за мной. С короткой стрижкой.

Джо небрежно отодвинулась, чтобы заглянуть за спину Папочки. Бросила на пассажира быстрый взгляд.

– Который высокий?

– Высокий? – переспросил Папочка. – Да, когда он заходил в туалет, ему пришлось пригнуться.

– И что в нем подозрительного?

Папочка покачал головой.

– Просто чутье. Мы с Келли обсуждали, что он странноватый, еще до того, как все это началось.

Джо кивнула.

– Будем за ним приглядывать. Пришли Келли. Я проверю список пассажиров, чтобы она могла погуглить. Поглядим, что найдется.

Папочка направился в хвост, а Джо закончила с оставшимися рядами – все прошло гладко. Она выпускала последние маски, когда к ней подошла Келли.

– Я и не знала, что в первом классе летит Рик Райан, – сказала Келли, не спуская глаз с головной части салона.

Обернувшись, Джо увидела, что пацан, сидевший у окна во втором ряду, сейчас прислонился к стене возле туалета и прокручивает ленту в телефоне. Не совсем пацан. Скорее, под двадцать пять. Но шапка, худи и татуировки создавали странное впечатление задержки в развитии. Джо решила, что это считается модным и прогрессивным у тех, кто знает, что сейчас модно и прогрессивно.

– А я должна его знать? – спросила Джо.

– У него типа десять миллионов подписчиков в «Инстаграме», – сказала Келли.

– Почему?

Келли пожала плечами.

– Но чем он знаменит? Что делает?

– Я вообще-то не знаю. Просто знаменитый?

Заметив взгляды бортпроводниц, он поманил их к себе.

– Не смей просить автограф, – прошептала Джо на ходу. – Мистер Райан, вы что-то хотели?

– Ага, – сказал он. – Не хотите кое-что объяснить? – Он показал телефон, и стюардессы прищурились из-за яркого света экрана в темном салоне. Там было селфи – он в кислородной маске. Келли наклонилась ближе. Тысяча двести лайков, двести сорок три комментария. Фотка выложена всего шесть минут назад.

– Черт, – ругнулась она себе под нос.

– Что объяснить? – спросила Джо. – Простите, молодежь, но я в этом не разбираюсь.

– Я запостил это в «Инстаграме». Написал, что у нас творится. И все такие – «чувак, так не бывает».

Джо уставилась на него.

– Что «неправда»?

– Ваша тема про ФАП, – сказал он. – Люди пишут, это выдумки. Причем типа люди из авиации.

У Джо внутри что-то оборвалось. Она взглянула на Келли, но та не нашлась что ответить.

– Мистер Райан, – начала Джо, не зная, что сказать дальше. Вдруг раздался сигнал – вызов бортпроводника в десятом ряду. – Простите, мистер Райан. Нам нужно отойти, но мы еще вернемся к этому разговору.

– Что будем делать? – прошептала Келли, когда они его оставили. – Черт-черт-черт.

– Успокойся, – прошептала в ответ Джо. – Мы все равно собирались им что-то сказать. Осталось только понять что и правильно подать. Все будет хорошо, нужно только немножко времени. – Казалось, у Джо все под полным контролем, но, выключая огонек вызова в десятом ряду, она заметила, как у нее дрожит рука. – Да, сэр? – обратилась она к мужчине в среднем кресле.

– Да. – Он показал на экран в спинке перед ним. – Я хотел бы спросить об этом.

Джо наклонилась, чтобы приглядеться. Он смотрел новости, и в них показывали теперь уже, оказывается, завирусившуюся фотографию Рика Райана. Подняв голову, она увидела его лицо в маске на множестве экранов – и их число росло, когда пассажиры переключали каналы. И вот почти мгновенно его снимок оказался везде. Салон наполнился возмущенным ропотом, атмосфера накалилась.

– Ну? – спросил мужчина, показав на экран. – Что вы нам недоговариваете? Какого черта происходит?

Остальные в салоне его поддержали.

Джо повернулась к Келли, которая смотрела на нее, и тогда обе вдруг поняли, что они в полной и беспросветной заднице.

Джо открыла рот. Не потому, что знала, что сказать, а потому, что надо было сказать хоть что-то.

– Ладно, народ. Слушайте…

Оборвав ее, по салону громко разнесся тройной двухтональный сигнал. Джо с Келли развернулись к хвосту и увидели над левым туалетом желтый огонек.

Датчик дыма. Пожар в туалете.

Глава десятая

Политик был уже на полпути к дорожке Хоффманов, когда Тео только добрался до перекрестка. Тео ему свистнул, но тот болтал по гарнитуре, весь в своем мире.

Тео знал, что не может просто подскочить сзади. Он застанет политика врасплох, а значит, неминуемо последует громкая сцена. Плюс, если тому откроют дверь и увидят бегущего позади Тео, он выдаст всю операцию.

Политик скрылся из глаз за высокими кустами во дворе. Тео перебежал улицу к газону дома справа от Хоффманов. По периметру двора стояла белая оградка, и Тео легко перескочил через низкий барьер – не делал этого со времен школьных занятий легкой атлетикой. Приземлившись перед домом, он увидел, что здесь занавески на окнах раздвинуты. Тео молился, чтобы дома никого не оказалось.

Политик постучался к Хоффманам, как раз когда Тео схватил с газона легкий стул и побежал к забору, разделявшему дворы. Когда он залез на стул, над забором показалась только его голова.

Мужчина, сгорбившись, стоял спиной к агенту – видимо, смотрел в телефон. Тео беспомощно помахал. Он высматривал в доме движение, но все окна были задернуты.

– Ладно, потом договорим, – произнес политик и повернулся к двери. Теперь он мог бы заметить Тео краем глаза, и тот замахал руками еще отчаяннее. Поднимать шум в такой близости к дому не хотелось, но политик все равно ничего не замечал. Он полез в сумку, но зацепился планшетом за лямку и рассыпал свою стопку флаеров.

Тео повернулся на стуле и прочесал взглядом соседский двор. Слева от него, у забора, стояла большая корзина с игрушками для бассейна. Сверху торчала неоново-розовая аквапалка. Идеально. Тео бросился за ней.

Запрыгнув обратно, он поболтал в воздухе яркой игрушкой. Политик как раз собрал все флаеры и, не вставая с корточек, уже поднимал клапан почтовой щели. Тут его внимание привлекло аляповатое пятно на периферии зрения, он повернулся вправо и застыл, увидев Тео по ту сторону забора.

Тео поднял свой значок и показал на него, одними губами произнося буквы «Ф-Б-Р», пока человек наконец медленно не кивнул. Он все еще неподвижно сидел на корточках, но теперь флаер задрожал в его руке. Тео поднес палец к губам. Политик закрыл распахнутый рот. Агент сделал рукой жест, чтобы тот отошел от дома к улице, потом снова вернул палец к губам, все это время не прекращая молиться, чтобы до мужчины дошло. Тот кивнул – дошло.

Политик медленно выпрямился, отправив при этом флаер в почтовую щель. Рука отпустила клапан, и металлическая планка с треском ударила по двери.

Тео отшвырнуло ударной волной. Последнее, что он видел, подлетев вверх ногами, – как в небо вырвался оранжевый огненный шар. Врезавшись в стену соседского дома, Тео свалился на землю.

Глава одиннадцатая

К черту кислородные маски, к черту химическую атаку. Если на борту пожар – самолет так и так рухнет.

Джо бросилась назад, не обращая внимания на протянутые руки и вопросительные взгляды. После стольких лет только от одного ее еще бросало в холодный пот – неконтролируемый пожар. Ну, до сегодняшнего дня. И тут ее осенило. Это же и есть запасной план террориста.

Она ускорилась.

Знак на двери светился зеленым – значит, туалет не занят или, по крайней мере, не заперт. Прищурившись в полумраке салона, она внимательно оглядела дверь в поисках дыма, выходящего из щели у пола или через решетку вентиляции снизу. Ничего. Глубоко вдохнув через нос, приготовилась к запаху гари – но и его не было.

Делая последние шаги, Джо представила, где находится аварийное оборудование. Главный хладоновый огнетушитель и огнеупорные перчатки – под откидным сиденьем L2, справа от туалета. Второй огнетушитель – под откидным сиденьем R2, справа.

Помоги им боже, если понадобятся сразу два огнетушителя.

У туалета Джо слегка наклонилась и прислушалась. Только тишина. Вытянула недоминантную левую руку и осторожно приложила к поверхности тыльную сторону ладони. Холодная. Приложила ниже – то же самое. Это подтвердилось и выше – на ощупь вся дверь была холодной.

Последний рубеж обороны – визуальный осмотр с той стороны.

Сделав глубокий вдох и проморгавшись, Джо приготовилась к худшему.

Повернула ручку и приоткрыла дверь только на щелочку, чтобы впустить как можно меньше кислорода. Приблизившись, насколько осмелилась, заглянула.

Распахнула дверь настежь. Ничего. Не считая туалетной бумаги на полу, все в порядке. Она открыла клапан мусорки, посмотрела внутрь, принюхалась и хотела было проделать то же самое с бачком, как услышала, что ее зовут.

Обернувшись, обнаружила, что Келли и Большой Папочка загородили от пассажиров то, что происходит. Келли стояла с раздраженным видом. Когда Джо вышла из туалета, Папочка встряхнул и протянул ей баллончик.

– Не за что. Только не бейте, – сказал он.

Джо вырвала у него из рук сухой шампунь.

– Это ты включил сигнализацию?

– По-моему, я спас вас обеих от разгневанной толпы.

– Папочка, вот серьезно…

Прозвучал двухтональный сигнал, над головой загорелся красный свет. Джо сорвала со стены трубку телефона. Ее глаза прожигали в Большом Папочке дырки, но к пилотам она обратилась бодро и весело.

– Ложная тревога, мальчики.

Вставшие дыбом волосы Билла улеглись на место, кровь снова побежала по жилам. Когда в кабине раздался назойливый вопль пожарной сигнализации, сопровождаемый миганием красного табло со словами «ДЫМ/ТУАЛЕТ/ДЫМ», оба пилота выпрямились с такой скоростью, что чуть не заработали травму от перегрузки. По ногам Бена стекал его ужин.

Билл решил было, что это и есть план «Б» террориста. Решил, что атака началась. Уже даже расстегнул ремень, словно собирался оставить свое место и броситься в салон. Бен это заметил и вопросительно взглянул на Билла, но сам продолжал следовать чек-листу и протоколу аварийной ситуации. Что полагалось делать Биллу.

– Из-за чего все началось? – спросил Билл в микрофон, прочистив горло, чтобы скрыть дрожь в голосе.

– Пассажирка брызнула сухим шампунем, – ответила Джо. Бен закатил глаза и театрально уронил лицо в ладони.

– Можешь ей передать, что зато теперь мы проснулись.

– Да и мы, – ответила Джо. – Простите, что напугали. Вам ничего не надо?

Билл посмотрел на Бена, тот покачал головой.

– У нас все в порядке. Спасибо, Джо. А, э-э, вам ничего не нужно?

– Нет, все нормально. Ничего нового, – сказала она многозначительно, и ее интонации не понял бы никто, кроме него.

Билл прикусил губу. Хотелось кричать в микрофон, требовать новостей от ее племянника. Связи с семьей не было с тех пор, как отключился Сэм, и из-за мрачной неизвестности в голову лезли пугающие мысли.

Билл поблагодарил старшую бортпроводницу и отключился. Услышал, как говорит второму пилоту: «Я контролирую самолет, связь и ЕСАМ»[14] – и увидел, как его руки нажимают на приборной панели нужные кнопки, как с каждым новым движением с табло исчезают мигающие слова тревоги, разряжая обстановку. Управление его телом перехватила какая-то программа, вбитая в голову во время многочисленных тренировок. Он действовал на автопилоте – но все еще держал себя в руках.

С трудом.

– Хватит тянуть, – сказала Джо, затащив бортпроводников на кухню, подальше от пассажиров. Они сглаживали правду, сочиняли небылицы, запускали чертову пожарную тревогу. А теперь нужен реальный план.

– Маски выпущены, – сказала Джо. – Но на одном обаянии долго не протянуть. Нужно решать – и решать немедленно, – как мы поступим и что им скажем.

– Согласен, – кивнул Папочка. – Мое мнение такое: говорим правду.

– Ни за что, – ответила Джо и вздрогнула от промелькнувшего в голове образа малыша Скотта, одетого в ползунки ее сына.

Папочка сложил ладони под подбородком, словно молился. Или, может, пытался удержаться от того, чтобы не дать ей отрезвляющую пощечину – казалось, что именно это ему и хочется сделать.

– Джолин, – процедил он. – Расскажи-ка мне, как ты себе все это представляешь. Потому что у меня в голове фильм про сто сорок четырех человек, которые ни сном ни духом о нападении из кабины, кончается плохо. Я вижу разгневанную толпу. Я вижу, как толпа бросается на нас. Я вижу, как они берут ситуацию в свои руки. Я вижу, как они штурмуют кабину.

Джо махнула рукой в головную часть самолета – на запертую пуленепробиваемую дверь, укрепленную кевларом.

– Ты же знаешь, что туда никто не сможет вломиться.

– Это мы с тобой знаем, – ответил Папочка. – А вот они не знают и попробуют. Если держать людей в неведении до момента, когда произойдет нападение, нет буквально ни единого варианта, при котором для нас все кончится хорошо.

– Но на борту есть второй террорист. Если он узнает, что мы знаем…

– «Если он узнает, что мы знаем»? – повторил Папочка, повышая голос. – Джо. В самолете болтаются маски. Мы отказываемся отвечать на вопросы. По всему интернету гуляет завирусившаяся фотка. По-моему, никакого секрета уже нет.

– Но семья Билла…

Папочка хлопнул рукой по стойке, и женщины вздрогнули.

– А мы тут, по-твоему, какого хрена перевозим? Груз? На борту живые люди, Джо. И у каждого тоже есть семья. Ты не имеешь права говорить так, будто их жизни менее важны, чем жизнь семьи Билла.

В мертвой тишине, повисшей после вспышки Папочки, у Джо задрожала губа. Она знала, что он прав. С самого начала знала. Вот что за страх она чувствовала глубоко внутри. Она знала, что до этого дойдет – иначе и быть не могло. Но тогда вся ответственность ляжет на нее. Если она скажет пассажирам правду, то будто примет решение за Билла. Будто выберет самолет вместо его семьи. Груз возможной вины из-за предательства не только Билла, но и Кэрри с детьми был невыносим. Она до конца жизни будет помнить, что эта кровь – на ее руках. Джо пыталась совладать с комом в горле.

– Джо, задумайся. Билл сказал тебе, – продолжал Папочка. – Сказал нам. Ему и это делать было нельзя, но он знал, что должен. Знал, что мы должны знать. Это был риск – риск просчитанный. Как риск и то, чтобы сказать правду пассажирам. Но мы должны сказать. Иначе никак. Долг Билла – заботиться о целостности корпуса. Наш долг – заботиться о пассажирах.

В мыслях звучал приказ Билла: «Это твой салон».

– Это наш салон, – тихо сказала она.

Папочка кивнул.

Какое-то время все молчали, и по этой тишине Джо поняла, что они пришли к согласию.

На пару секунд спрятала лицо в руках. Сделала последний вдох.

– О Вашингтоне им знать не обязательно.

Папочка положил ей руку на плечо и легонько сжал.

– Договорились.

– И я ошибаюсь, – наконец подала голос Келли, – или заодно не стоит говорить, что кислорода хватит только на двенадцать минут?

Джо и Большой Папочка энергично закивали.

– Не говорим ничего, на что они никак не могут повлиять, – сказал Папочка. – Ни слова о Вашингтоне и ни слова о кислороде.

В мозгу Джо что-то соединилось.

– Но это и есть правда, Папочка. Это она и есть. Они ни на что не могут повлиять. Вот что им нужно знать. Им нужно знать, что они буквально ничего не могут поделать.

Ее слова подчеркнул гул двигателей – нескончаемый ровный рокот, напоминание о том, где они и в чем заключается их ситуация. Когда пассажиры садятся в самолет, они отдают свои жизни в руки Билла. И когда самолет поднимается в воздух, это решение уже нельзя отменить. Билл решает, что будет с судном. На это соглашаются все. А раз так, то теперь единственное, что остается пассажирам, – верить, что командир выполнит свою часть сделки и посадит самолет целым и невредимым.

– Что, они пойдут штурмовать кабину? – спросила Джо. – Даже если бы они и ворвались, то в чем смысл? Тут никто не умеет пилотировать.

Она ждала возражений.

– Или захотят остановить террориста? Сюрприз. Его здесь нет! – Джо вытерла губы, постепенно осознавая, как мало они могут изменить. – Наш единственный шанс выжить – довериться Биллу. И пассажиры должны это понять. Черт, весь мир должен это понять. Потому что ты прав, Папочка. Дело уже не только в нас. Из-за фотографии в интернете не только террорист и его помощник знают, что тут происходит. Знает весь мир. И теперь всем нужно понять, что самолет прибудет в пункт назначения только благодаря Биллу.

Папочка и Келли кивнули. Они пришли к согласию. Знали, что скажут.

Но оставалась еще одна проблема: как?

Это не объявишь по громкой связи. Но самолет слишком большой, чтобы просто встать посередине и прокричать. Станут ходить по рядам – замешательство и дезинформация посеют панику. Если и есть надежда добиться сплоченности пассажиров, то только благодаря продуманному и тщательно отредактированному сообщению. Вот только Джо не знала, как это сделать.

Келли вдруг странно пискнула. Когда за этим ничего не последовало, Большой Папочка щелкнул пальцами у нее перед носом.

– Кузнечик, есть что сказать?

Келли вперилась глазами в пол. Когда она наконец подняла взгляд на Папочку, на ее лице было радостное и какое-то детское удивление. Она широко улыбнулась.

– Вообще-то да. Ребят, я знаю, как им сообщить.

Глава двенадцатая

Шум раскатывался в голове пронзительным трубным ревом – то тише, то громче. С нарастанием шума усиливалась и боль во всем теле. Вопили горны. Где-то за глазами гудело так, что это ощущение воспринималось как цвет.

Сперва не понимая, откуда идет сырой запах, он вдруг осознал, что лежит ничком на земле. Когда разомкнул губы, их защекотали прохладные травинки. Дышалось с трудом. Он раскрыл рот, надеясь, что этого хватит.

Почему ему так больно и где он вообще? И – где бы он ни был – как он сюда попал? Столько вопросов, но, казалось, ни один не имеет значения. Можно просто спокойно полежать? Раствориться в облаке боли, чтобы развеялись все вопросы, – да, вот самый лучший вариант.

– Тео.

Он услышал это слово и задумался. «Тео». Что это значит? Услышал, как слово повторили, теперь уже где-то рядом. Оно о чем-то напоминало. Вроде бы ему полагалось знать о чем.

Он открыл глаза и тут же закрыл. Ворвавшийся свет словно мог растерзать его изнутри.

Не поднимаясь, он стал рассматривать то, что оставалось в темноте закрытых глаз: голограммные очертания увиденного за краткий миг, когда он впустил внешний мир. Бегущие к нему люди. Пожарная машина с вытянутым шлангом. Качели, болтающиеся на горящем дереве.

Шум в ушах – это сирена. К дому приехала пожарная машина. Взрыв. Политик. Семья. Тетя Джо. Все нахлынуло разом.

Боль пропала – как и не было.

– Не двигайся, – сказал один из агентов SWAT.

Тео все равно перекатился на бок. Но вот подняться уже было невозможно. Рука не двигалась.

– Тебе досталось. Пусть тебя осмотрят медики. Господи, – пробормотал агент при виде его левой руки, повисшей под странным углом и явно вывихнутой.

– Все нормально. Что случилось? Остальные – они…

– После того как ты ушел, Лью приказала им оставаться на местах, – ответил агент. – Все живы.

– А тот мужик. Он выбрался?

Агент медленно помотал головой, и Тео понял все, что хотел знать.

Прикрыл лицо здоровой рукой. Он еще никого не терял. Ни подозреваемого, ни случайного прохожего, ни коллегу – никого. Его раздавила уже одна новость о политике. А если бы Лью не приказала другим агентам ждать? А если бы они пришли на подмогу – и случилось бы вот это? Впервые в его практике события приняли такой трагический оборот – но все запросто могло быть еще хуже.

Тео сел, шокированный. Во время подготовки предупреждают о такой реакции, учат отстраняться, делить информацию на блоки, не привязываться к миссии. Как будто есть кнопка, которая легко выключает все человеческое.

– Мы подошли, как только смогли, – сказал агент. – Ты и так сделал больше любого другого, чтобы успеть к нему и к семье. Ты не виноват. Понял? Тео? Тео.

Тео поднял глаза и кивнул. Не соглашаясь, а просто чтобы закончить этот разговор.

– Помоги встать.

Сидя в скорой, Тео слышал гул разговора санитаров, но не слушал. Видел, как пожарные тушат пламя, пожирающее дом Хоффманов, – дом, где они собирались на семейные ужины и смотрели киношки. Где спал их ребенок.

– Сейчас будет очень больно. Точно не примешь таблетки?

Тео покачал головой.

На Хэллоуин к ним приходили за конфетами дети. На Рождество Билл наверняка развешивал гирлянды.

– Ну, тогда на счет три. Раз, два… – Тео стиснул зубы от боли, но не издал ни звука, когда санитар вернул его руку в плечевой сустав. Открыл глаза и продолжил смотреть, как горит дом.

Это уже не дом. А гробница. Все мертвы. Кэрри. Скотт. Элиза. Тот невинный человек, что просто оказался не в том месте не в то время. Все мертвы.

Он должен был их спасти. И не смог.

К скорой подошла Лью, и Тео готов был поклясться, что при виде него на ее лице мелькнула озабоченность.

– Тебе повезло, – сказала она, окинув его взглядом. Повернулась к санитару: – Жить будет?

Санитар кивнул.

– Наверняка будет контузия, и не помешает сделать рентген руки. В остальном – поверхностные раны.

– Отлично. Оставите нас на минутку? – спросила она. Санитар кивнул и поспешил отойти в сторону. – Ты был прав, – сказала Лью холодно и ровно. – Но ты поставил всех нас – и миссию – под угрозу.

Тео не отвел глаза, но и не ответил.

– Иди домой.

Он вскочил.

– Нет. Я знаю, что я не…

– Не дождешься, – рявкнула Лью и сделала шаг ему навстречу, так что пришлось сесть обратно. – Ты и так ходил по тонкому льду. Ты слишком вовлечен в происходящее. Из-за эмоционального конфликта ты забыл об осторожности. Ты опасен. Отправляйся в больницу, а потом – домой. Все, конец.

Тео не знал, чему именно конец – делу или его карьере. Как бы то ни было, он промолчал.

Подошел агент, Лью бросила на него раздраженный взгляд. Тот показал телефон. Лью наклонилась к экрану.

– Твою ж налево. – Она выхватила трубку у него из рук и пригляделась. – Насколько все плохо?

– Завирусилось. Это идет по всем новостям, – ответил агент.

– О семье уже упоминали?

Оказывается, в соцсетях обсуждали правила FAA и размышляли об истинной причине выброса масок. Но нигде не говорилось о Вашингтоне, семье Хоффмана или газовой атаке.

Лью показала телефон Тео. Он прищурился от яркости, все еще приходя в себя после взрыва. Перед ним была фотография псевдознаменитости Рика Райана в кислородной маске.

– Какого хрена вытворяет твоя тетя? – спросила Лью.

– Ну, я бы спросил ее саму, но меня же сняли с дела.

Глаза Лью сузились до щелочек.

– Вот как, значит?

Тео, не моргая, уставился на нее. Пользоваться связью с тетей, чтобы остаться в игре, – рискованный для карьеры бартер. Но Тео понимал, что, скорее всего, в бюро ему в любом случае не работать – и сейчас уже было на это наплевать. Значение имело только спасение тети Джо.

Они буравили друг друга глазами. Лью придвинулась, пока ее лицо не оказалось в паре-тройке сантиметров от его.

– Хоть один шаг в сторону, хоть одного приказа ослушаешься, – сказала она тише, чем шепотом, – и после этого дела – значок мне на стол. Я не шучу, Тео. Ты больше никогда не будешь работать в правоохранительных органах. – Медленно склонив голову набок, она спросила: – Все понятно?

Он кивнул.

– Так точно, мэм.

Начальница выпрямилась, потерла глаза и принялась шагать из стороны в сторону. Подошли несколько агентов, и Тео поднял палец, жестом давая понять, чтобы они пока не приближались. Впрочем, Лью все равно не обратила на них внимания – она с выдохом посмотрела на горящий дом, сложила руки в замок на затылке.

– Нужно понять, знает ли командир, что его семья погибла, – наконец произнесла Лью. – Это меняет все.

Быстро повернувшись, она обратилась к агентам.

– Журналисты уже приехали?

– Так точно, мэм, – ответил один. – С ними еще не разговаривали.

– Хорошо. Наша официальная позиция: расследование ведется, но взрыв произошел из-за утечки газа. – Агенты кивнули. – «Коустал Эйрвейс» уже сделали свое заявление по поводу фотографии с маской? Признали проблемы с рейсом?

– Нет.

ФБР известило о ситуации и компанию, и FAA, и ATC – но потребовало, чтобы пока не закрывали воздушное пространство и аэропорты и не сажали самолеты. Паническая реакция общественности на такую угрозу будет колоссальной, но ее можно было бы избежать, если бы ФБР спасло семью Хоффмана. Все органы власти – включая чиновников в Вашингтоне – были готовы к мгновенной эвакуации и приведению в действие защитных протоколов, но согласились, что прежде всего нужно позволить ФБР Лос-Анджелеса спасти семью пилота.

– И все же, – сказала Лью, – мы их не спасли. Теперь у нас на руках погибшая семья и пилот, о состоянии которого мы можем только догадываться. Плюс мертвый гражданский, вообще не имеющий к этому никакого отношения. Его опознали, связались с родственниками?

Один агент ушел этим заниматься. Лью вздохнула и провела рукой по лицу.

– Тео, пиши своей тете. Я хочу знать, что там происходит. Мне нужно знать, слышал ли пилот о семье. И мне нужно знать, что он теперь намерен предпринять.

Тео кивнул, достал телефон.

– Пусть «Браво», «Чарли» и штаб уезжают, – продолжила она. – Наше присутствие выглядит подозрительно, нужно по возможности избегать вопросов. Соберитесь где-нибудь неподалеку на случай, если придется выдвигаться. Главное – не попадайтесь в кадр.

Она помолчала, глядя на дом.

– Теперь, когда семья погибла, мы не знаем, что нас ждет. Наверное, это уже дело для FAA, Нацбеза, Управления воздушным движением и ФБР Восточного побережья. Но предстоит собрать еще много деталей, и мы ни в чем не можем быть уверены.

Лью достала телефон, и Тео проследил за ней краем глаза. На кнопки она нажимала нерешительно. Он знал, что она собирается звонить на восток. Чтобы сообщить: ее операция провалена. Семья погибла, угроза не устранена. Он знал, что после этого звонка начнется эвакуация самых важных и символических органов управления страной. Представителей власти укроют, гражданским придется бежать. Столицу охватят смятение и ужас – и ответственность ляжет на нее.

Теперь Тео понимал, почему она так злилась в офисе. Какой бы оборот ни приняло дело, все ложилось на нее.

Подошел начальник пожарных, и Лью перестала набирать номер. Убрала телефон, на время расслабила плечи.

Пожарный снял каску, вытер лоб. С его лица на костюм капал пот.

– Потушим в течение часа.

Лью поблагодарила его.

– Когда мы сможем зайти, чтобы забрать тела?

Он склонил голову набок.

– Тела?

– Тела. Для опознания.

Он непонимающе сощурился.

– Единственная жертва – человек на крыльце. Других человеческих останков не обнаружено, мэм. В доме было пусто.

Глава тринадцатая

Горизонт на востоке сиял глубоким сапфировым оттенком, насыщенный синий свет гас, пока солнце сползало позади самолета. Окна кабины словно выходили на спокойную гладь озера – звезды, отражения городских огней внизу.

Чувствуя себя вдали от всех, Билл прислушивался к пустому эфиру в наушниках. Ничего.

Бен озадаченно огляделся.

– А что это щелкает?

Билл пришел в себя. Они молча уставились друг на друга.

– А, прости. – Билл поднял шариковую ручку. Щелкнул пару раз. – Нервный тик. Жену доводит до белого каления.

Бен усмехнулся и вернулся к своему планшету.

Билл посмотрел на компьютер, потом на телефон. Он уже сбился со счета, сколько раз так делал. Все еще ни слова от семьи. И тут телефон загорелся – сообщение.

Сообщение от контакта «Гэри Робинсон».

Билл расслабил плечи и выдохнул. Плевать, что там нужно соседу. Он даже не стал смотреть.

Глянув на часы, Билл решил сыграть в одну игру.

Ее придумала Кэрри, когда они только начали встречаться и она еще жила в Чикаго. Кэрри говорила, что, когда они вместе, мир великолепен. Но когда он уходит в рейс, она падает духом. Представляет, сколько часовых поясов их разделяет, и от этого кажется, что Билл еще дальше. И тогда она придумала игру: фокусировалась не на том, который у него час, а где он или что делает. Циферблат говорил – восемь вечера, но она размышляла: «Время ужина. Видимо, он где-то над Скалистыми горами. Сегодня полнолуние, снег в горах наверняка так и сияет». И тогда почему-то уже не казалось, что Билл далеко.

Билл считал это глупостями. У него так же сильно доминировало левое полушарие мозга, как у нее – правое, поэтому он не мог заставить себя поверить в такое ловкое переосмысление порядка вещей. Впрочем, до чего только не доводит одиночество – и вот однажды поздно ночью в Гонолулу Биллу не спалось. Кэрри – в четырех часах от него. У нее было уже семь утра. Он представил, как она потягивается в постели в той старой и безразмерной спортивной футболке с логотипом университета Индиана Уэслиан, в которой она обычно спала. Он знал, что она встанет и тут же заварит кофе под музыку радио NPR. Выберет розовую кружку с надписью курсивом «О-ля-ля!» под изображением Эйфелевой башни. Ее любимая. Только сливки, без сахара.

Перевернувшись на бок, он обнял подушку и задремал.

С тех пор и он увлекся этой игрой.

Билл глянул на часы. В Лос-Анджелесе 17:37. Кэрри в это время должна…

Он словно таращился на чистый лист бумаги. Не получалось вообразить, что делает Кэрри, и с каждой попыткой мысли возвращались к ее мучительному крику во время пытки в их же собственном доме. Он закрыл глаза, поискал где-то во тьме мир, где этого не происходит. Мир, где он отказался от рейса, выбрал роль отца и мужа, а не пилота. Мир, где его семья просто живет своей жизнью.

В горле встал комок, когда он вспомнил.

В Лос-Анджелесе 17:37. Они должны были быть на бейсбольном матче Скотта.

Телефон засветился. Сообщение от контакта «Пэт Беркетт». Билл нахмурился. Другая соседка? Почему…

Он спешно открыл сообщения.

Эй друг ты в рейсе? Был дома? Ты скажи если могу помочь

Привет, Билл, это Пэт. Я видела, как этим утром ты уехал, ты в рейсе? Знаешь, где Кэрри и дети? С ними все хорошо? Боже, это какое-то безумие. Пожалуйста, напиши. Мы со Стивом здесь, если понадобимся. Пожалуйста, скажи, чем мы можем помочь.

С чем помочь? О чем это они? Изнутри обожгла горячая волна паники. Пальцы зависли над экранной клавиатурой, пока курсор мигал в ожидании. Надо выражаться осторожнее.

Привет, Гэри. Я в рейсе. А что?

Гэри даст факты. Пэт – сплетни. В окне диалога замигали три точки. Как быстро.

Вау. ОК. Это будет непросто, чел. Слышал про свой дом?

Билл не чувствовал пальцев, когда уточнял, что имеется в виду.

Он взорвался. Говорят, утечка газа. Где Кэрри с детьми?

Билл так долго смотрел на сообщение, что телефон погас. Выскользнул из пальцев на колени. Он не пошевелился.

Кэрри. Скотт, Элиза. Весь его мир. Пропали. Он представил свой дом. Кухонный стол, где они читали газету, пока Скотт хрустел хлопьями «Райс Криспис». Колыбель, в которой они укачивали Элизу. Гостиная, где они украшали елку. Спальня, где по ночам к нему прижималась Кэрри. Попытался представить, как этот мир горит, разлетается на клочки. Попытался погасить образ семьи, чтобы тот исчез. Разум не подчинялся. Невозможно. Этого просто не может быть.

Кэрри в жилете со взрывчаткой. С кляпом. С Элизой на руках. Рядом со Скоттом.

Билла замутило от осознания, что это был последний раз, когда он видел свою семью. Целая жизнь, полная любви и радости, – а он знал, что теперь до самого конца перед глазами будет стоять лишь этот образ. И во всем виноват только он. Билл не справился ни как муж, ни как отец, ни как защитник.

Его сейчас вырвет. Он уже искал на ощупь мусорный мешок, когда на компьютере возникла фотография его жены вместе с надписью «Принять фейстайм-вызов от Кэрри Моб». Билл изумленно уставился на экран, потом нажал на зеленую кнопку.

Глаза метались по экрану, поторапливая соединение. «Прошу, пусть только они будут живы. Прошу, Боже. Покажи мою семью». Когда их наконец соединили, его лицо отъехало в угол. Посреди экрана появилась его семья. Все трое. Живые. Он изо всех сил ущипнул себя за ногу, чтобы не расплакаться.

Кэрри и Скотт все еще связаны, но уже без кляпов. Рядом Сэм по-прежнему держит детонатор. И он, и Кэрри все еще были обвешаны взрывчаткой. Кэрри обнимала Элизу, поэтому он не видел, что случилось с ее рукой после кипятка, но казалось, что с ней все в порядке.

Они живы. Билл ослаб от чувства облегчения. Заставил себя сосредоточиться.

Где они? Невероятно темно; не считая мягкого света откуда-то слева из-за кадра, единственным источником свечения был только телефон – его сияние отражалось от их лиц. Еще там тесно. Они сидели рядом – и, судя по их осанке, на полу, а не на стульях.

– Ай-ай-ай, – раздался в левом наушнике голос Сэма. Причем раздался ближе, чем был на самом деле, – так бывает, когда звук усиливается в замкнутом пространстве вроде машины. – Зря ты так, Билл.

Билл яростно набрал ответ.

Как? Ты получил запись? Я сделал все в точности так, как ты и просил.

Сэм прочитал сообщение со смешком.

– Да нет. Запись-то я получил. Нет, я о том, что запретил тебе сообщать бортпроводникам.

У Билла рухнуло сердце, но он старался расшифровывать слова Сэма с каменным лицом. Откуда Сэм знает, что он сказал экипажу? Значит ли это, что он знает и о племяннике Джо, и о ФБР? Поэтому они уехали из дома? Почему он его взорвал?

Сэм не терял самообладания.

– Когда ты прислал запись, я сразу понял, что здесь что-то не так. Что-то было неладно. И нате вам…

Сэм что-то поискал в своем телефоне, потом поднес его к камере. Билл пригляделся к экрану. Похоже, это была фотография пассажира в салоне первого класса «Коустал Эйрвейс», бежевая кожа кресла и розоватое освещение контрастировали с панически-желтым цветом кислородной маски у него на лице.

Билл закрыл глаза, собирая все воедино. Они выпустили маски вручную. Блестяще. Но, очевидно, никто не подумал о том, что у пассажиров есть доступ в интернет.

С гнетущим ощущением пришла мысль, что, возможно, и подумали – но не стали отключать интернет, чтобы Билл мог общаться с семьей. И снова он разрушает всё и вся.

– Впрочем, я заранее предполагал, что ты будешь таким самоуверенным, – сказал Сэм. – Поэтому мы с твоей семьей решили прокатиться.

«Прокатиться».

Ладно, значит, они в машине. Билл попытался вспомнить, видел ли утром перед домом фургон ремонтника, когда уезжал в аэропорт, но в голове ничего не осталось. А может, они сидят в машине Кэрри – огромном внедорожнике, купленном в прошлом году после того, как они узнали, что на подходе еще один ребенок. Два задних ряда складывались – сейчас они вполне могли находиться там.

– Я хочу сказать, – продолжал Сэм, – что, конечно, не знаю точно, кто еще в курсе, кроме твоих бортпроводников. Но, надеюсь, тебе не нравились те, кого ты послал к себе домой. А то представляешь? Сейчас, погоди.

Экран затрясся, когда он передал Кэрри ее телефон и начал свободной рукой набирать что-то на своем. Кэрри посмотрела на его экран. Заговорил чей-то голос, и Кэрри охнула.

«…Я нахожусь прямо перед домом – как видите, он совершенно разрушен взрывом. Полиция заявляет, что причина – утечка газа, и нам не сообщают, находился ли кто-нибудь внутри в момент взрыва. К счастью, похоже, что на всей улице пострадал только…»

Сэм приподнял телефон, чтобы Билл мог видеть запись. Тот поборол желание вскинуть руку к лицу. Журналистка стояла на их улице, за ее спиной тянулась желтая лента. За лентой был их дом. То, что от него осталось.

Билл смотрел на развалины и холодел от нового осознания.

Этот человек явно не блефует. Он отлично знает, что делает, и Билл нисколько не сомневался, что он убьет его семью, если ему не подчиниться.

Кэрри плакала. Не громко, но и не беззвучно.

– Серьезно? – спросил Сэм. – Ты же так хорошо держалась. Удивительно хорошо. А теперь расклеишься из-за какого-то дома и, может, пары человек? – Он покачал головой. – Как же ты будешь жить, когда ради тебя и детей рухнет целый самолет?

Кэрри запрокинула голову – по щекам бежали слезы.

Сэм усмехнулся.

– Ну, это, конечно, при условии, что Билл выберет вас вместо самолета. – Он пожал плечами. – Может, не стоит загадывать. Давай спросим прямо. Ты уже сделал выбор, капитан?

Билл стал яростно печатать и смотрел, как Сэм закатывает глаза, прочитав сообщение.

– Я не разобью самолет, ты не убьешь мою семью, бла-бла-бла, – сказал он. – Ну что не так с вами, американцами? Почему вы все мните себя героями? Почему всегда хотите по-плохому? – Он вздохнул. – Ладно. Будь по-твоему.

Сэм начал печатать, зажав детонатор между пальцами и телефоном. Кэрри поглядела на Билла. Похоже, она боялась не меньше него.

– Билл, – произнес Сэм, не отрываясь от телефона. – Я ведь говорил, что тебе придется сделать выбор. Говорил, что для этого на борту есть все. А еще говорил, что тебе нельзя никому об этом рассказывать. Я-то думал, хватит и угрозы, но еще я знаю, что ты заносчивая сволочь, которая привыкла к своим привилегиям и думает, что ей сойдет с рук что угодно. Выходит, я был прав. Ну, буду честен. Прямо сейчас я твою семью убить не могу. Они мне нужны. Этот последний выбор я оставляю за тобой. Но ты все-таки нарушил правила – и знаешь что? У действий есть последствия. Ты прислал в свой дом полицию – и я его взорвал. Ты рассказал бортпроводникам… – Он оторвался от телефона, перестав печатать, и посмотрел в камеру. – …Ну, до этого мы еще дойдем.

По рукам Билла пробежали мурашки, защекотали шею ледяными иголочками.

Сэм продолжил печатать. Закончив, он с самодовольной улыбкой отложил телефон.

– Меня вынудил только твой отказ сотрудничать. Пришло время плана «Б».

Билл чувствовал сердцебиение у самого горла. Он прислушивался к звукам из салона, ожидая услышать приглушенные крики. Взрыв. Панику и хаос. Хоть что-нибудь. Что угодно.

Но услышал только гул двигателей.

И вдруг – вот.

Так громко, что он даже вздрогнул.

Билл медленно повернулся ко второму пилоту.

– Уж прости, командир, – сказал Бен, поднимая пистолет.

Глава четырнадцатая

Тео с другими агентами стоял напротив дома Хоффманов, на глазах превращавшегося в тлеющую горку пепла. Тут и там из фундамента торчали одинокие несущие балки. В обглоданной древесине мерцали угли. В мареве золотого закатного часа дом странным образом казался живым. Сраженный зверь, испускающий дух, – черный дым, что поднимался и рассеивался в небе.

Откуда-то из-под руин раздался громкий треск. Все обернулись к дому – что-то сдвинулось, на землю рухнула обугленная стена. Лью даже не пошевелилась.

– Что с машинами? – спросила она начальника пожарного отряда.

– В гараже было пусто.

Лью пожевала щеку.

– Семья с двумя машинами. На одной Билл поехал на работу. На другой… – Она хрустнула костяшками пальцев. – Пробейте по базе данных и объявите в розыск их машины.

Агент, стоявший рядом с Тео, кивнул и ушел, на ходу что-то печатая на телефоне.

– Нашли какое-нибудь сложное оборудование? – Лью снова повернулась к пожарному. – Или что угодно, чего не ожидаешь встретить в семейном доме?

Пожарный перевел взгляд на дом, потом обратно.

– Мэм, пожар совершенно разрушительный. Не знаю, что вам ответить. Улик там не найдешь.

Лью кивнула – он ушел.

– Мэм? – раздался голос в наушнике Тео. – Нам ответили из «КэлКом». На сегодня ремонт у Хоффманов не назначен. Еще у них нет работников с именем, начинающимся на «С». И не пропадала ни одна служебная машина.

Заметив, что Лью стиснула зубы, Тео задумался, испытывают ли все остальные вокруг то же желание отступить от нее на шаг.

– Скажите, что нашли хоть что-то, – обратилась она к двум подошедшим агентам.

– Ничего, – ответил один. – У двух соседей установлены камеры, но ни одна не смотрит на участок Хоффманов.

– Значит, – произнесла она, – у нас нет ни имени, ни местонахождения, ни описания внешности подозреваемого.

Ей никто не возразил.

– Если пилот уже знает, что подозреваемый взорвал его дом, и давайте исходить из того, что знает, – он обязательно испугается. Это не дилетант. Я имею в виду… – Она показала на дом. Обернувшись к отряду, она продолжила: – Нужно больше данных о командире корабля. Кто такой, почему мы должны ему верить. В приоритете по-прежнему семья. Но у нас есть еще целый самолет с людьми, не говоря уже о Вашингтоне.

Лью взглянула туда, где собрались журналисты. Оглядев группу агентов в полной экипировке, она наконец остановилась на Тео. С нехорошим предчувствием он понял, к чему все идет.

– Ты, – сказала она и кивнула на репортеров. – Иди и разберись с ними.

За желтой лентой выстроились пять фургонов телевизионщиков. Все спутниковые тарелки на крышах глядели в одну и ту же сторону, за всеми открытыми боковыми дверями виднелось похожее оборудование.

Тео не впервые рассказывал перед камерами о ходе расследования – но впервые врал.

– Утечка газа? – спросил с явным скептицизмом один репортер. – Тогда почему не эвакуировали весь район?

– Газовщики уверяют, что утечка изолирована, – сказал Тео, стараясь не морщиться. После контузии не так-то просто говорить под светом камеры.

Еще один репортер не стал ждать своей очереди.

– Но когда произошел взрыв, ФБР уже было на месте. Почему?

– Мы прибыли по вызову – нам стало известно, что работник мог перерезать газопровод. Присутствовали для подстраховки.

– Но SWAT? И… – Репортер показал на раненую руку Тео на перевязи.

– Мне сегодня особенно повезло, – сказал Тео, оглядываясь через плечо на дом.

– Кто-нибудь еще пострадал? Кто-нибудь находился в доме в момент взрыва?

Перед глазами Тео тут же возник политик.

– Расследование еще ведется, я не могу это комментировать, – сказал Тео, изо всех сил сдерживая эмоции. Торопливо продолжил, пока никто не вставил еще вопрос: – Дамы и господа, спасибо большое. Простите, что на данный момент у нас больше нет информации. Как только я узнаю что-то новое, тут же сообщу. – Развернувшись, он нырнул под желтую ленту.

– Агент Болдуин?

Одна журналистка стояла в стороне. Остальные уже возвращались к фургонам. Тео небрежно подошел, стараясь не привлекать внимания. Он узнал ее по эфирам канала CNB. Ванесса Перез. Она всегда казалась ему профессионалом, ответственно подходящим к работе, а не просто тем, кому хочется засветиться в телике.

– Утечка газа? – переспросила она.

Ни Тео, ни его выражение лица ничего не сказали.

– Утечка газа, – повторила она и кивнула. – Естественно. Но.

И протянула зажатую между указательным и средним пальцами визитку.

– На случай, если что-то изменится.

С тем же непроницаемым лицом Тео молча убрал визитку в карман и ушел.

– Тебя ждет Лью, – сказал агент Руссо.

– Может, сегодня меня уволят аж два раза, – ответил он, поискав глазами начальницу. Увидел ее стоящей в одиночестве с телефоном в руках дальше по улице и направился к ней, на ходу проверяя свой. Слава богу, начальник пожарного отряда сказал, что в доме пусто, раньше, чем Лью позвонила в Вашингтон по поводу эвакуации, и раньше, чем Тео успел написать тете Джо о гибели семьи Билла. Дезинформация могла привести к катастрофе. От тети вестей не было, и он прокрутил чат, чтобы убедиться, что все его сообщения дошли. Оставалось только ждать. «Наверняка она занята – готовится к газовой атаке», – подумал он и похолодел.

Он, конечно, сейчас существовал в сюрреалистическом мире. Но в этот же самый миг его тетя столкнулась с ситуацией совсем другого масштаба. Джо летала уже целую вечность – и на какое безумие только не насмотрелась за это время. Но такое? Ни о чем подобном она ему не рассказывала.

Когда Тео было шесть, мать однажды вечером посадила его с двумя младшими сестрами в машину и увезла из родного дома и от отца. Он не понимал, что происходит, но откуда-то знал, что они никогда не вернутся. До сих пор он так ни разу и не побывал в Техасе. В ту ночь мама доехала до самой Калифорнии, где жила ее единственная сестра – тетя Джо. Тогда тетя была беременна Уэйдом; через два года родился Девон. К тому времени семья Тео уже обосновалась в четырех домах от тети Джо, и его новый мир состоял из двух задних дверей, которые никогда не запирались, постоянно открывались и закрывались. Он был старшим из пятерых детей, а раз у них не было отца, он взял эту роль на себя. Даже дядя Майк, муж Джо, как будто относился к нему как к равному, а не как к ребенку.

И каждый вечер кухня в том или другом доме наполнялась семейным шумом: шкворчание плиты, пшиканье газировки, когда ее разрешала открыть мама, рассказы о том, что сегодня случилось в школе или на работе. Интереснее всех рассказывала Джо. Она была душой компании, всегда знала, как обрисовать сцену. Ее истории начинались с пустяка, но не проходило и двух минут, как вилки со спагетти уже застывали над тарелками, не донесенные до рта.

Тео с нетерпением ждал, как они с Джо расскажут на семейном ужине об этом дне. Эту историю они будут повторять до конца жизни. Дойдет до того, что она станет бородатым театральным номером, в котором они оба по очереди будут делиться своими точками зрения на сагу. Это будет прекрасный момент.

Он кивнул, убеждая самого себя в счастливом будущем.

– Тео!

К нему подбежал агент с новостями: полиция Лос-Анджелеса засекла внедорожник Хоффманов на стоянке заброшенного торгового центра неподалеку.

Тео ударил по воздуху здоровым кулаком.

– Я позову Лью.

Она стояла спиной к Тео, не замечая его. Он не собирался ждать, пока та закончит разговор. Новости были слишком хорошими и важными – она сама бы хотела, чтобы ее перебили. Приблизившись, Тео услышал, что Лью говорит.

– Да, сэр, – сказала она, помолчала. – Я понимаю и согласна с вами. Но это Вашингтон. Потенциально – Белый дом. Речь идет о безопасности президента Соединенных Штатов. Я бы сказала, что пора всерьез задуматься о втором протоколе.

Тео прирос к месту.

В такой ситуации существовал только один запасной план, только один возможный второй протокол.

Если ФБР не спасет семью, придется сбить самолет.

Глава пятнадцатая

Бен бежал, поднимая бурую пыль, что так и липла к душному летнему воздуху. На бегу он утер рукавом рубашки пот со лба, прищурился на заходящее солнце. Дела по дому заняли больше времени, чем он ожидал, – он даже поужинать не успел, в животе урчало, – но ему было все равно. Он опаздывал. Оставалось надеяться, что не слишком.

Подавляющее большинство магазинов закрылись раньше, жилые окна над ними тоже потемнели. Машин на улицах не было, поэтому он бежал прямо посередине дороги. И людей не видать. Почти все в их северо-восточной сирийской деревне уже собрались в кафе. Бен ускорился.

Свернув за угол, он увидел, как кафе проливает свет на сумеречную улицу – и посетителей, которым не нашлось места внутри. Помещение было забито битком, все возбужденно говорили. Все так и гудело от предвкушения – как бывает в тех редких случаях, когда в маленьком местечке происходит что-то новенькое.

Бен ворвался внутрь, пробиваясь через толпу, – его не замедлил даже подзатыльник от тетки Сарии. Стоявший в стороне единственный вентилятор обдавал холодком многолюдное помещение, медленно поворачиваясь туда и обратно, – а у дальней стены Сэм, раскинув руки и растопырив пальцы, закрывал телом телевизор. Так горячо, как только может девятилетний мальчишка, он умолял деревенского парикмахера дождаться Бена, прежде чем включать фильм. Кто-то бросил Сэму в лицо кешью. Все рассмеялись, в том числе и Сэм, поднявший орешек и готовый бросить его обратно в толпу, как вдруг заметил Бена. Подскочив с ликующим воплем, он объявил, что теперь-то можно начинать. В ответ на него посыпались новые орешки.

Толпа понемногу затихла, когда парикмахер вставил в VHS-проигрыватель кассету. Сэм и Бен уселись на полу с остальными детьми, скрестив ноги. Они не говорили ни слова – рты раскрыты, Бен все еще пытался отдышаться.

Кто-то щелкнул выключателем, и единственным источником света почти во всей деревне остался телевизор. По экрану побежали английские слова, которых все равно никто не понимал, а на заднем плане заиграла странная перкуссионная музыка из восьмидесятых. И тут появились два слова: «ТОП ГАН».

Все в кафе радостно зашумели.

Следующие два часа никто не двигался с места. Их заворожил незнакомый мир в телевизоре. Пальмы и солнце. Мотоциклы и красивые блондинки. Мужчины в форме. Очки-авиаторы и волейбол.

Самолеты.

Когда фильм кончился, люди начали расходиться, их несла волна возбуждения. В забегаловку, домой – чтобы скорее приступить к тому, чем они будут заниматься еще долго, – к обсуждениям.

Сэм и Бен будто приросли к полу, не отрывая глаз от экрана, пока вокруг двигались люди. Только когда уползли последние слова титров, мальчишки посмотрели друг на друга.

Тогда они не поняли этих взглядов. Поймут только много часов спустя, когда поднимется солнце и план будет готов. Утром они все для себя решат окончательно.

Они накопят денег. Они выучат английский. Они переедут в Америку. И они станут пилотами. Еще непонятно как. Но это и неважно. На месте разберутся. Они знали тверже чего угодно в жизни, что это их судьба. Поехать в Америку. Жить комфортно, беспечно и счастливо. Играть в волейбол на пляжах Калифорнии и встречаться с красавицами. Летать на самолетах.

Но когда их выгонял хозяин кафе, они еще ничего этого не знали.

Знали только, что жизнь никогда не будет прежней.

– «Коустал четыре-один-шесть», замедлитесь до ноль точка семь пять маха для экономии топлива.

Где-то далеко, в каком-то контрольном центре в километрах под рейсом 416, диспетчер смотрел на маленькую точку на радаре. И говорил небрежно, словно это самое обычное указание, как в любой другой день.

Бен переложил пистолет в левую руку, взял правой микрофон.

– Вас понял. «Коустал четыре-один-шесть», замедляюсь до ноль точка семь пять маха, – сказал он так же спокойно и ровно, как и диспетчер. – Надо отдать Управлению воздушным движением должное, – заметил он. – Они заслуживают «Оскара». В смысле, раз уж ты отправил к себе домой ФБР, то в FAA всё должны знать и подавно. – Он рассмеялся и велел Биллу, когда он изменит скорость, вынуть наушники из ноутбука и снять защитную пленку.

Билл слышал диспетчера, но только как фоновый шум. Бен тоже что-то говорил, но и в его словах не было смысла. Просто звук, отдававшийся в кабине. Билл уже ничего не знал. Знал только ствол этого пистолета. И не сдвинулся с места.

Закатив глаза, Бен потянулся вперед. Повернул ручку против часовой стрелки, и желтые цифры на приборной панели начали уменьшаться. Когда они дошли до нужного уровня, Бен сообщил, что в компьютере установлена новая скорость.

– Говорить с ATC. Управлять самолетом. Разбивать самолет. Мне сегодня все самому делать? Сейчас вообще-то твоя очередь вести.

Билл не сводил глаз с пистолета. Мыслями он вернулся на несколько часов назад, когда прошел – нет, даже проскочил – пост охраны в аэропорту. Немного погодя там же прошел и Бен. Но его злоупотребление своим положением сейчас волновало Билла меньше всего.

Билл перевел взгляд на ноутбук. В выражении лица Кэрри появилось новое странное беспокойство. Она словно смотрела за кадр, куда-то далеко, рассеянно и смутно. Со вздохом, в котором сквозило смирение, она встретилась глазами с Биллом. У него встали волосы дыбом.

В ней что-то изменилось.

Сняв защитный экран, Билл бросил его вместе с наушниками на свою сумку на полу. Кабину наполнил плач Элизы.

– Откуда вы знаете друг друга? – спросила Кэрри у Сэма.

Интонация была слишком знакомой, и Биллу стало вдруг ужасно не по себе от незнания, что происходило с его семьей со времени их последнего разговора. Его захватило новое ощущение, замешанное на зависти и собственничестве, – желание альфа-самца защищать свое. Чувство было животным, а не рациональным, но зато помогло прийти в себя.

Он смотрел, как Кэрри и Скотт взглянули на что-то вдали и опустили глаза.

– Бендо – мой брат, – сказал Сэм. – Ну, практически.

Показав на камеру, он сказал что-то на незнакомом Кэрри и Биллу языке. Бен в ответ рассмеялся и ответил на нем же. Радость их воссоединения казалась нечестной – будто парад с серпантином в честь проигрывающей команды.

– Знаете, вообще-то Бен и мой брат, – сказал Билл дрожащим голосом. Вперил взгляд в крылья на рубашке второго пилота, потом показал на дверь кабины. – Они сели в самолет, доверяя нам. Они вручили нам свои жизни. Наш долг – помнить об этой ответственности.

Сэм начал отвечать, но Бен остановил его, подняв руку.

– Почему? – продолжил Билл, повышая голос. – Почему ты просто не пристрелишь меня и не разобьешь самолет? Если вам нужно только это, незачем было вмешивать мою семью.

– А мы хотим не этого, – ответил Бен.

– Тогда чего вы хотите? – с умоляющей ноткой в голосе спросил Билл. – Я не понимаю, чего вы хотите. Не понимаю, зачем вы это делаете.

Бен смотрел в окно перед собой, размышляя над вопросом и слегка опустив пистолет.

– Там, откуда мы родом, есть поговорка. «Нет друзей, кроме гор». Это значит, наша вера выросла из предательства и обмана. У нашего народа есть только мы сами. Всем остальным на нас плевать. Можно рассчитывать только на себя.

Бен посмотрел на Сэма – затуманенными глазами, с потерянной улыбкой.

– Нам так не хотелось в это верить, – продолжил второй пилот. – Так хотелось верить, что может быть иначе – что будет иначе. Мы поддались надежде. Американской мечте. Свобода, надежда, свое место в мире – вот и все, чего мы хотели. Для себя и своих семей. И ответь мне: что в этом плохого? Хотеть так жить? Почему мы должны быть лишены достойной жизни? Почему мы этого не заслуживаем? Мы играли по вашим правилам, делали все, что от нас требовалось, стали всем, чем вы просили нас быть. И вы нас предали! Ты спрашиваешь, как я могу предать свою профессию, – ну а как вы могли предать миллионы людей, которые всего лишь хотели жить по-человечески?

Билл пытался придумать ответ, но в голову ничего не шло. Он не понимал толком, о чем говорит Бен. Наконец он произнес:

– При чем тут моя семья или пассажиры этого самолета?

Бен развел руками и рассмеялся.

– Давай-давай. Реагируй ровно так, как мы себе и представляли. Потому что вот поэтому! Поэтому мы все и делаем! Вам-то всегда кажется, что вы ни при чем. По всему миру творится херня. А вы просто живете себе дальше. Потому что вы ни при чем. Вы никогда не вмешиваетесь, пока вас не заставят. Так чего еще ожидать? – Он обвел рукой кабину. – Теперь мы здесь. Ты наконец увидел правду.

– Да какую правду?

– Правду о том, что люди хорошие только до тех пор, пока им позволяют обстоятельства. Ты не родился хорошим, а я не родился плохим. Мы просто играем с теми картами, что нам сдала жизнь. И вот ты получаешь на руки новый расклад – как теперь поступит хороший парень? Дело-то не в крушении, Билл. Дело в выборе. Дело в том, чтобы хорошие люди поняли: они ничем не отличаются от плохих. – Он перевел взгляд с Билла на Кэрри. – Просто у вас всегда была привилегия быть хорошими.

Билл покраснел. Он не понял до конца, о чем говорит Бен, но узнал страсть, горевшую в глазах второго пилота. Тот же пылающий гнев, что разливался по крови Билла каждый раз, когда он видел своих родных – беспомощных и связанных.

– А как же люди, у которых выбора нет? – спросил он. – Пассажиры самолета, люди в Вашингтоне. Как их незаслуженные смерти докажут вашу мысль?

– А как же незаслуженные смерти моего народа? – бросил в ответ Бен. – Почему их жизни стоят меньше, почему их смерти не так трагичны? Всем плевать, когда они умирают в мучениях. Пора и вам испытать такой же бессмысленный конец. Я хочу, чтобы Америка скорбела так же, как мы скорбели всю свою жизнь.

– Око за око – это не правосудие.

– Бездействие – тоже. Если ничего не менять, то ничего и не изменится.

– Но если вы это сделаете, тоже ничего не изменится. Америка не склонится перед террористами.

– Да мы и не хотим, чтобы вы склонялись! Мы просто хотим, чтобы нас увидели!

Бен тяжело дышал, пистолет дрожал в его руке. Билл смотрел перед собой. Бен отвернулся к окну. Жалкая попытка разрядить обстановку в замкнутом пространстве.

Билл бессильно уронил руки. Он не знал, что делать. Все казалось безнадежным. Он взглянул на свою семью, мысленно убирая их подальше от этого безумия, стараясь вспомнить, какой же простой была их жизнь всего лишь вчера вечером.

Билл сделал гамбургеры. Они ели перед телевизором, смотрели матч с убавленным звуком. Скотт разлил молоко. Элиза плакала, поэтому Кэрри ела картошку фри стоя, качая девочку, пока та не успокоилась. Билл вспомнил, как, выкинув в корзину пропитанные молоком бумажные полотенца, хотел вынести мусор. Так и забыл.

Писк в наушнике казался далеким звуком. Билл его почти не замечал, затерявшись в блаженных воспоминаниях о нормальной жизни. Но в конце концов слабые неритмичные звуки вытянули его из фантазий. В голове вдруг что-то щелкнуло, и он прислушался, стараясь не дышать.

Но теперь осталась только тишина. Это разум играет с ним в игры.

Он посмотрел на Бена – тот, судя по всему, ничего необычного не заметил. Если что-то и сигналило, то на запасной частоте, которую Билл включил только в своих наушниках. Бен все равно с головой ушел в себя. Рассматривал пистолет, водя большим пальцем по рукояти.

И вдруг – опять. У Билла расширились глаза. Звук правда был.

Он его не придумал. Капитана кто-то услышал – и теперь отвечал.

Глава шестнадцатая

– Все готово? – спросила Джо.

Большой Папочка шумно бросил на стойку почти опустевшую сумку с дешевыми пластмассовыми наушниками «Коустал Эйрвейс».

– Все.

– Все пассажиры?

– Все до одного.

– И всех попросил включить телевизор? Новости?

– Да, мам.

– Все прошло нормально? Они послушались?

Папочка уставился на нее с каменным лицом.

Между ними протиснулась Келли, бросила свою сумку поверх его.

– Так, мы не нравимся людям, – объявила она с круглыми глазами. – Офигеть, какие же они злые.

Папочка согласно кивнул.

– Чем бы он там ни занимался, ему пора закругляться – сейчас же, потому что нам уже срочно надо обратиться к пассажирам.

Бортпроводники посмотрели в другой конец кухни – на Рика Райана, который свайпал и тапал по экрану телефона.

– Как только он закончит – и спасибо, мистер Райан, за вашу помощь, – так сразу и приступим, – сказала Джо. – А пока поговорим об особых гостях. – Она вручила список пассажиров Папочке, Келли заглянула ему через плечо. – Свершилось чудо – их мало. Двое новорожденных и один в инвалидном кресле. Слава богу, что нет несовершеннолетних без сопровождения. Но на восемнадцатом-дельта есть «иностранный язык». Фамилия Гонзалес – значит, видимо, испанец? Кто-нибудь говорит по-испански?

Келли покачала головой.

– Un poquito[15], – сказал Папочка, просматривая список. – Веселенькое будет сообщение.

– Келли, пока Папочка инструктирует пассажиров, приберись на своей кухне. Уже нужно готовиться к посадке. Потом времени не будет.

Она кивнула.

– Еще минуточку, – сказал Рик Райан. – Я почти все.

Бортпроводники ждали. У них была еще тысяча дел, но пока они ничего не могли. «Торопись и жди». Неофициальный девиз авиации действовал даже в кризис.

– А помнишь, – нарушил тишину Папочка, – чему нас учили при захвате самолета в былые времена?

Джо улыбнулась. Каким это теперь кажется старомодным.

– Поговорить с захватчиками. Воззвать к их чувствам. Быть честными. Дать что просят. Короче говоря, сделать все, чтобы посадить самолет целым.

Тогда главной задачей было добиться сочувствия захватчиков, поэтому компания требовала от бортпроводников всегда иметь при себе фотографии детей или семьи. Джо носила в бейджике фотографии своих мальчиков в младенчестве, а Большой Папочка, помнила она, носил фотографию своей кошки. Он ей говорил, что его план – отвлечь террористов киской.

– А потом – 11 сентября, – тихо сказал Папочка. – И все изменилось. – Он прислонился к стойке рядом с откидным сиденьем Джо. Кабина была в шаге от него, и он провел тыльной стороной ладони по двери. – Раньше была хоть какая-то основа, да? Мы понимали злодеев, понимали мир. Были мотивы и требования. А теперь… – Он покачал головой.

– Круто-круто-круто, – сказал Рик Райан, прервав их воспоминания. – Готово дело. Думаю, еще пара минут – и вас поставят.

Джо достала телефон и открыла переписку с племянником.

Карман Тео завибрировал, и он налег грудью на ремень безопасности, пытаясь выудить телефон. Открыв сообщение, почувствовал, как на лбу собираются морщины.

– Что? – спросила Лью.

– Она говорит, «смотрите новости».

Лью включила на планшете сайт CNB. Ожидая, пока он загрузится, наклонилась к водителю.

– Сколько нам еще ехать?

– Приблизительно шесть минут, мэм, – ответил он.

Экран залило море красного цвета. «Что еще за…» – пробормотала Лью себе под нос.

Телеканал перешел в режим срочных новостей – огромный шрифт и заглавные буквы требовали внимания всего мира. Глаза ведущего перебегали от шпаргалок с текстом к камере и обратно – события разворачивались слишком быстро для телесуфлера. Лью прибавила громкость.

– …Поступает прямо сейчас. Пока известно только то, что в данный момент на борту рейса «Коустал Эйрвейс», следующего из Лос-Анджелеса в Нью-Йорк, происходит попытка захвата или теракт. Один из пассажиров на борту – интернет-знаменитость Рик Райан, и он сообщает СМИ о некоем готовящемся заявлении. Сейчас мы его ожидаем…

На экране появился скриншот твита:

@RickRyanyaboi

РЕЙС 416 ЗАХВАЧЕН

БУДЕТ ПРЯМОЙ ЭФИР ОТ ЭКИПАЖА. МОЛИТЕСЬ ЗА НАС!!!

Твит с тегами всех основных телеканалов, ФБР, Нацбезопасности – даже Белого дома – уже расшарили двенадцать тысяч раз меньше чем за три минуты.

– …Этот самолет – «аэробус А320», рассчитанный на сто пятьдесят пассажиров плюс экипаж из троих бортпроводников…

Ведущий поднес палец к наушнику.

– Так, мне сообщают, что начался прямой эфир с самолета. Смотрим.

Студия исчезла, на ее месте возникла подтормаживающая картинка с салоном самолета. Экран заполнило лицо женщины средних лет в форме стюардессы.

Тео чуть не вскрикнул. Тетя Джо.

– Дамы и господа. – Ее голос прерывался из-за буферизации. – Вы уже знаете, что сейчас у нас на борту особая ситуация.

Лью посмотрела на Тео.

– Твоя тетя там, на хрен, спятила? – совершенно искренне спросила она.

Джо смотрела в маленькую камеру на телефоне Келли. Молодая стюардесса стояла напротив, сосредоточившись на экране и иногда поднимая или опуская телефон, чтобы Джо оставалась в центре кадра.

– Я знаю, что сейчас на меня смотрит весь мир, но обращаюсь я не к нему, – сказала Джо в камеру. – Я разговариваю с вами – пассажирами рейса четыре-один-шесть. Я знаю, что вы ничего не понимаете и злитесь. На вашем месте я бы чувствовала себя так же. Но для меня ситуация выглядит иначе. Дамы и господа, вы должны знать, что происходит. Вы заслуживаете знать то же, что знает экипаж.

Гудели двигатели. В салоне их гул был единственным звуком. Все пассажиры на борту сидели либо в своих, либо в бесплатных наушниках от авиакомпании, розданных бортпроводниками. Все внимательно смотрели новости.

– Я не стану приукрашивать, – продолжила Джо. – Семью нашего капитана похитили. Его жену, десятилетнего сына и десятимесячную дочь прямо сейчас удерживают в заложниках на земле в Лос-Анджелесе. Человек, который это сделал, обещал их убить, если капитан не разобьет самолет.

Женщина в первом ряду вскрикнула так громко, что Келли вздрогнула. Папочка со скрещенными на груди руками наблюдал за пассажирами и сканировал атмосферу. Ему отводилось выслеживать возможного сообщника – кого-нибудь, кто занервничает или будет подозрительно озираться. Глянув на Джо, Папочка подбадривающе кивнул.

– Лично я летаю с капитаном Хоффманом уже около двадцати лет, – говорила она. – Я знаю этого человека. Я его знаю. Нет ни единого шанса, ни единой возможности, что он разобьет самолет. Ни единой. И больше я об этом говорить не буду, потому что говорить об этом нечего.

Но прежде чем продолжить, я хочу обратиться к тебе, – процедила Джо, сузив глаза и подавшись вперед. – К тебе, больной ты сукин сын, где бы ты ни был. Думаешь, тебе все сойдет с рук? Да ты понятия не имеешь, кто тебя сейчас ищет. И тебя найдут, я это гарантирую. И гарантирую еще кое-что.

Она поправила шарф.

– Семья, которую ты захватил? Все выживут. А этот самолет? Не разобьется.

Келли чуть расправила плечи. Папочка сжал зубы и крепче уперся ногами.

– А теперь поговорим о масках. Почему мы их выпустили? Чтобы защититься. Да, дамы и господа. Этот маньяк и нас втянул в свой извращенный план.

Джо почувствовала, как забилось ее сердце – прямо как перед важным признанием. Когда страшно и хочется сбежать или передумать, но знаешь, что никак нельзя.

– Перед посадкой он заставит капитана выпустить из кабины в салон газ. Что это за газ? Ну, это нам неизвестно. Но мы предполагаем, что это что-то плохое, и исходим из того, что это что-то плохое.

Слушайте. Что бы там ни было, никому точно не надо, чтобы вы этим надышались. Потому и потребовались маски. Бортпроводники вас проинструктируют и подготовят. Но вот что вам нужно знать в первую очередь, что нужно помнить с этого самого момента и вплоть до того, как шасси самолета коснутся земли в Нью-Йорке.

Она сделала шаг вперед.

– Мы выдержим. Мы будем работать сообща. Мы защитим друг друга. И все вместе – пассажиры, бортпроводники и пилоты – мы покажем этому чудовищу, что нас нельзя запугивать и шантажировать, а еще нас нельзя победить.

Джо замолчала. Она понятия не имела, как все это пришло ей в голову. Она поставила себе цель, открыла рот – и слова вылетели сами собой. Мысли бегали. Она что-нибудь пропустила? Она даже не помнила, что именно уже сказала.

– В детстве папа мне говорил: «Крепче держись в седле и не забывай про шпоры». Дамы и господа, у нас только один выход. Довериться друг другу и объединиться. Для нас честь быть здесь с вами и служить вам. Крепче держись в седле и не забывай про шпоры – мы начинаем.

Келли нажала на красную кнопку. Телефон со слабым писком прекратил запись.

Тео видел, как Лью положила планшет на колени. За окном фургона проносился размытый пейзаж.

– Обесчеловечить злодея, – сказала она. – Выставить капитана жертвой и героем. Настроить толпу против общего врага, чтобы отвлечь от мысли о гибели. Пробудить в них боевой дух. – Лью обернулась к Тео. – Вот это желание наплевать на авторитеты и протокол – оно у вас что, семейное?

Тео сделал вдох, чувствуя, как от гордости раскраснелись щеки.

– Так точно, мэм, – ответил он, не в силах сдержать улыбку.

– Она не… Погоди, а она сказала про Вашингтон?

– Нет, мэм, – ответил другой агент.

Лью покачала головой.

Тетя Джо находилась в тысячах миль от них – но умудрилась задеть за живое даже Лью. Тео обожал свою тетю.

– Мэм, прибыли, – сказал водитель, подъезжая к обшарпанному торговому ряду. Небольшую площадь окружали пустые витрины с выцветшими очертаниями бывших вывесок. На парковке торчали горшки с разросшейся зеленью и засохшими деревцами. Там же стоял брошенный бордовый седан с двумя спущенными шинами и толстым слоем пыли на лобовом стекле.

Какие-то признаки жизни были в конце парковки. Под перегоревшим уличным фонарем, под покровом тьмы, сразу два парковочных места занимал большой серебристый внедорожник, бросаясь в глаза своей новизной. В осеннем небе уже сгущались сумерки – но окна автомобиля были закрыты солнцезащитными экранами, скрывая от отряда «Альфа» то, что происходило внутри.

– Паркуйся за ним. – Лью показала на горшок с большим деревом.

Машина, покачнувшись, остановилась.

– Ну все, псих, – сказала Лью. – Дубль два.

Глава семнадцатая

Кэрри следила, как по щеке Сэма сбегает капля пота. На мгновение она застыла на подбородке, а потом упала на рукав, оставив темный кружок на серой форме «КэлКом».

В тесном замкнутом пространстве стало жарко. Футболка Кэрри липла к телу там, где она прижимала к себе Элизу. Блестевшие от пота волосы Скотта пристали ко лбу.

Сэм отложил телефон и начал расстегивать пуговицу на рукаве. С детонатором в руке это было не так-то просто, и Кэрри чувствовала, как вместе с температурой воздуха росла и его досада, пока пальцы безуспешно скользили по маленькой пластмассовой пуговице.

Кэрри протянула руку. Он отстранился. Направленная в потолок, камера ничего не показывала кабине, и возникло ощущение, словно они с ним остались наедине. Он – нервно защищается. Она – спокойно предлагает помощь. В его прищуре светилось недоверие, но она не сдалась. Не улыбнулась, не заговорила, ничем не стала доказывать, что это не какая-то уловка. Просто положила руки себе на колени.

Он медленно протянул свое запястье, и она взяла его обеими связанными ладонями, расстегивая пуговицу с не меньшим трудом, но все-таки дело пошло. Наконец рукав освободился.

Кэрри засучила его до локтя – складку за складкой, натягивая ткань. Для нее это было так же естественно, как сворачивать испачканный подгузник или поправлять галстук. В фургоне стоял полумрак, но ей показалось, что она различает на внутренней части предплечья тонкий вертикальный шрам. Сэм быстро отвернул руку, чем только подтвердил ее подозрение.

– Мой отец тоже умер, когда я была очень молода, – сказала она. – Авария. Пьяное вождение. То есть это мой папа водил пьяным. – Она сделала паузу, затем добавила: – Он всегда был пьяным.

И продолжила поднимать рукав, словно больше добавить тут нечего. Так оно и было.

Все подружки Кэрри в первую очередь обращались за советом к ней. Да, она умела выслушать и утешить – но имелась у нее еще такая врожденная способность заглянуть поглубже и увидеть истинный, а не поверхностный мотив. Окружающие называли это «режимом Спока». Кэрри рассматривала сложную ситуацию бесстрастно, словно препарировала ее на операционном столе под ярким светом и хирургически вырезала эмоции, заслонявшие логику и разум. Сама она об этом не задумывалась. Так уж работали ее мозг и сердце. Но если бы Кэрри спросили, откуда это в ней, она бы предположила, что все началось с присутствия ненадежного и пьющего отца в ее благополучном и счастливом детстве.

– Я благодарю Бога за то, что он врезался в дерево, – сказала Кэрри. – Он ехал по встречке. Чудо, что больше никто не пострадал.

Сэм склонил голову к плечу из-за слова «Бог».

– Твой отец был религиозным?

– Да нет, – ответила Кэрри. – Наша семья вообще не была религиозной. Христиане, которые не идут дальше Рождества и Пасхи. Потом он даже и на эти праздники перестал ходить в церковь. – Она нахмурилась и посмотрела на Сэма, хотя мыслями в этот момент пребывала где-то далеко. – Но если честно, мы это никогда не обсуждали. В смысле, Бога. Не знаю, что он на самом деле думал.

– Нет чтобы помочь, – сказала Кэрри.

Билл улыбнулся, не отворачиваясь от телевизора и щелкая пультом.

– Я в религии ничего не понимаю, – сказал он. – Даже не знаю, с чего начать.

– Будто я знаю, – ответила Кэрри. Она сидела на диване, скрестив ноги, и листала лежавшую на коленях Библию. До свадьбы оставалась неделя, а пастор попросил выбрать для церемонии хотя бы пару цитат.

– А разве для свадьбы нет какого-то стандартного набора текстов?

– Есть, – сказала Кэрри. – Но он хочет, чтобы они имели смысл именно для нас с тобой.

– Для двух людей, которые никогда не ходят в церковь, – сказал Билл, увлеченный повтором баскетбольного матча. Показал на ее Библию. – Ты ее-то где откопала?

Кэрри улыбнулась.

– В коробке в дальнем углу своего чулана. Это еще из детства. «Взрослую» я так и не купила. Люблю упрощенную версию.

Она перешла к оглавлению в конце, поискала словоуказатель. Нашла длинный список под заголовком «Любовь», выбрала что-то из Книги Екклесиаста и стала листать тонкие страницы, но тут наткнулась на рукописную заметку. Сердце застучало при виде прописных букв, вдавленных глубоко в страницу, – узнаваемый почерк отца. Билл что-то сказал, но она не услышала. Он ткнул ей в ногу пультом, и она подняла глаза. При виде ее лица у него пропала улыбка. Она объяснила, что увидела.

– Твой папа? – Билл выпрямился и сделал телевизор потише. – Ты не говорила, что он был религиозным.

– Он и не был, – ответила Кэрри, уставившись на страницу. – Так зачем он нашел Библию и что-то в ней написал? И когда?

Билл не мог ответить.

– Откуда знаешь, что это он?

– Уверена. Его почерк ни с чьим не спутаешь.

– Ну и что он написал?

Кэрри нахмурилась, пытаясь понять и не понимая. Отец обвел третий стих в девятой главе – «Это-то и худо во всём, что делается под солнцем, что одна участь всем», – и приписал рядом одно слово. Подчеркнутое. Большими буквами. ДА. Она показала страницу.

Взяв книгу, Билл долго ее изучал и только потом вернул. Вид у него был такой же непонимающий, как и у нее.

– Ну… все умирают. И это плохо?

Кэрри опустила глаза на призрак своего отца.

– Да.

Кэрри расстегнула второй рукав Сэма.

– Что касается отца, я почти ни о чем не жалею. Наверное, кроме того, что так и не спросила о его мнении насчет Бога. Всегда предполагала, что он не ответит и что ему все равно. Но чем старше я становлюсь и чем больше приглядываюсь к его решениям, тем больше задумываюсь над тем, что, пожалуй, ему было что сказать.

– Сколько тебе было, когда он умер?

– Девятнадцать. Первый курс университета. В последний раз я видела его на кухне. Я пришла к родителям только на ужин и уже собиралась уходить. Взяла сумочку, мы с мамой почти договорили, и тут на кухню зашел он – взять новую банку пива – и спросил, о чем это мы. Я сказала, что думаю, какую выбрать специальность. Он пожал плечами и ответил, что я могу выбрать что угодно, главное – не забыть выбрать жить.

Сэм озадаченно нахмурился.

– Вот именно, – сказала Кэрри. – Вечно он разбрасывался такой чушью в стиле печенек с предсказаниями. Это очень бесило. И в тот раз я тоже только закатила глаза, как всегда. Но никогда не забуду – и не забуду потому, что это были его последние слова мне, – как он тогда посмотрел и… будто обиделся? Нет, не то чтобы обиделся. Его задело. Его это задело, и тогда он сказал: «А ты думаешь, все живут, да? Большинство просто существует, пока их носит по жизни. А жить – это выбор».

Кэрри засучила рукав Сэма до конца, и воцарилось молчание. Ее взгляд опустился на детонатор, и на нее нахлынула волна какого-то глубинного понимания.

Сэм взял телефон, возвращая их обоих в реальность.

– Кажется, я даже знаю, что имел в виду твой отец.

Кэрри уставилась в темноту. Кивнула.

Снаружи что-то послышалось.

Сэм круглыми глазами посмотрел на Кэрри.

Поднес палец к губам. Тишина.

Его большой палец кружил над красной кнопкой детонатора. Напоминание о том, что произойдет, если она не послушается.

Глава восемнадцатая

Джо стояла вместе с Келли по ту сторону шторки бортовой кухни и прислушивалась к звукам в салоне. Как только вещание прекратилось, все трое затаили дыхание. Поднимется крик? Суматоха? Прошло полминуты, но особой реакции так и не последовало.

– Пока что все хорошо, – сказал Папочка, не отводя глаз от салона. – Никто не выпустил отраву. Никто не признаётся, что он тоже злодей. Даже кнопку вызова никто не нажал. Удивлен, удивлен. Я-то думал, что…

Он прервался и вышел из кухни.

Джо отдернула шторку и двинулась за Папочкой, поспешившим навстречу человеку, который размашисто шагал к ним по проходу. Они столкнулись сразу за переборкой.

– Я хочу знать, – сказал мужчина так громко, что слышало полсамолета, – когда мы попадем за эту чертову дверь.

Большой Папочка поднял бровь при виде пальца, тычущего ему в лицо.

– Какую дверь? – спросил он.

– Да вон ту. – Мужчина подбородком указал на кабину.

– А, – сказал Папочка. – К сожалению, никогда, сэр.

Мужчина фыркнул, его щеки побагровели еще сильнее. Они от природы были налиты румянцем, а грудь колесом и солидное пивное брюхо подчеркивали, что это отнюдь не итог километровой пробежки. Если честно, он пугал Джо. Она знала таких людей. Большое эго, мало терпимости.

– Сэр, – сказал Папочка, – на этой двери несколько замков, отпирающихся только изнутри. Ключа нет. А если бы мы и могли ее открыть – чего мы не можем, – она блокируется вручную изнутри.

Мужчина моргнул, словно ему и в голову не приходило, что дверь придется отпирать. Джо положила руку Папочке на плечо – чтобы он был спокоен и помнил о том, что она его всегда прикроет.

– Тогда мы ее просто вышибем! – крикнул мужчина, брызгая слюной.

Несколькими рядами дальше кто-то из пассажиров его поддержал. Некоторые закивали.

– Это пуленепробиваемая дверь, – сказала Джо тихо и твердо. – Усилена кевларом. Она задумана так, чтобы ее нельзя было вышибить.

– Одиннадцатого сентября это никому не помешало.

– Эту дверь поставили из-за 9/11, – ответила Джо. – Думаете, нам так везло, что с тех пор больше никто не захватывал кабины?

Мужчина не ответил, только потряс головой и раздул ноздри. Другие пассажиры переходили на его сторону – его избыточная уверенность заглушала их страхи.

– Нам надо туда попасть! – раздался откуда-то женский голос. Джо даже не поняла, кто это был.

– Ладно, – сказала Джо. – Допустим, мы выбьем дверь. Хотя это невозможно. Но допустим, мы ее выбьем. И что вы будете делать дальше?

Мужчина снова моргнул. Это он тоже еще не продумал.

– Мы им покажем!

– Кому? – уточнил Большой Папочка.

– Террористам!

Пара человек поддержала его криками.

– В той кабине, – спокойно напомнила Джо, – только два пилота этого самолета. И они нам нужны живыми и невредимыми. Террорист, которого вы ищете, – на земле, в Лос-Анджелесе. Проникновение в кабину не даст абсолютно ничего, только подвергнет нас еще большему риску.

Никто не ответил.

– Милый мой, если бы злодеи были с нами, я бы тут же вас поддержала. Но в кабине вы найдете только наших ребят, – подчеркнула Джо. Она не посмела признаться, что сообщник террориста, возможно, находится в салоне.

Заговорил человек на месте у прохода.

– Но вы же сами сказали, что газовую атаку начнут из кабины?

– Да, – вздохнула Джо. – У наших пилотов проблема. И им нужна наша помощь. Газовая атака будет, потому что если ее не проведут, то погибнет невинная семья.

Джо сделала паузу, чтобы пассажиры могли осознать ее слова.

– Правоохранительные органы на земле ищут семью, но пилотам нужно выиграть время. Билл, наш капитан, верит, что мы готовы. Готовы защититься. И мы можем защититься. Это и есть наш способ дать отпор, это и есть наш способ победить террориста. Действовать вместе. Доверять друг другу. Выжить.

Она оглядела пассажиров. Все, похоже, всерьез задумались.

– Нам нужно сражаться. Но сражаться мы будем, не нанося удар, а принимая.

Никто не ответил, и она сочла это добрым знаком. Главный агрессор теперь как будто не знал, куда деться – ни в споре, ни в пространстве. Он просто уставился на Джо – тяжело дышал, но молчал. Она вспомнила своих сыновей в детстве: они, бывало, тоже смотрели на нее такими глазами. Джо тогда сразу усвоила простую истину: прямая конфронтация всегда кончается плохо. И научилась приручать досаду мальчиков. Перенаправлять их энергию в нужное русло. Она помогала им почувствовать себя значимыми, наполняла их чувством собственной важности и чувством долга. То есть всего-навсего просила собрать игрушки. Но эта тактика неизменно работала.

Обойдя Папочку, Джо посмотрела здоровяку прямо в глаза.

– Как вас зовут, сэр? – спросила она.

– Дэйв.

– Экипажу понадобится помощь, Дэйв. Мы можем на вас рассчитывать?

Он выпятил грудь.

– Нам нужно пересадить людей, – продолжила Джо, пока он не успел задуматься – и, если честно, пока не начала задумываться она сама. Они понятия не имели, кто здесь за них, а кто – против. Она вербовала помощников вслепую. – В первом классе восемь мест. Два должны быть пустыми, а в остальные шесть сядут люди, готовые помогать в драке. В первом классе уже есть два молодых человека, и, как я понимаю, они хотят участвовать. А вы, сэр, – улыбнулась она Дэйву, – будете третьим. Давайте найдем еще троих и пересадим пассажиров из первого класса. Атака начнется спереди, поэтому нам надо…

– Отправить женщин и детей в конец, – перебил ее Дэйв.

Женщина на ближайшем месте у окна рассмеялась.

– Господи боже, – сказала она, – мы же не на «Титанике». – Она встала, уперевшись коленом в кресло и облокотившись на спинку. – Мэм, мы с женой – доброволицы.

Ее жена в среднем кресле мрачно кивнула. Дэйв фыркнул.

– Дамы, по-моему, всем женщинам лучше…

– Давайте я скажу по-другому, – перебила пассажирка. И спокойно объяснила, что она – ветеран-морпех с шестью периодами службы за границей, ныне – пожарная в Лос-Анджелесе, а ее супруга – санитар с черным поясом по джиу-джитсу. На это Дэйву ответить было нечего.

– Замечательно, – быстро вставила Джо. – Значит, уже пятеро. Нужен еще один.

И тогда фоновый гул двигателей перешел с заднего плана на передний. Никто не двигался, не говорил ни слова. Школьная тактика. Если замереть, учитель не вызовет к доске.

Металлический щелчок – расстегнулся ремень. Все взгляды метнулись к источнику шума. В трех рядах впереди, с места справа у прохода, поднимался мужчина.

Глаза следили, как он поднимается. И поднимается.

– А можно сказать «спасибо, не надо»? – шепотом спросил Папочка у Келли.

Пассажир был огромным. Как минимум два метра ростом. Наверняка больше. Он обернулся – и все задрали головы, салон охватила неуверенность. Темноволосый, выбритый почти наголо. С бледного лица – где было больше костей, чем собственно лица, – в тусклом освещении смотрели темные глаза. Джо тут же поняла, почему Большой Папочка не мог разгадать этого человека. В нем чувствовалась какая-то неосязаемая тайна, неуловимая тень.

Экипаж переглянулся.

– Я помогу, – сказал он голосом самого низкого регистра. У него был слабый, но неопознаваемый акцент. Интонация – без эмоций.

Джо выдавила уверенную улыбку.

– Спасибо, сэр. Вот нас и шестеро.

Глава девятнадцатая

Тео наблюдал, как отряд «Браво» заезжает на парковку круглосуточной мексиканской закусочной через дорогу от торгового центра. Довольно далеко от машины Хоффманов, зато ее видно как на ладони. Все ждали от них оценки обстановки.

– Ничего, – наконец отрапортовал голос в наушниках. Свет в машине не горел – никого не разглядеть. Но из-за тонированных стекол ни в чем нельзя было быть уверенными.

Лью грызла ноготь, пока Тео смотрел на единственное на площади заведение, в окнах которого виднелся свет. Через минуту оттуда вышла агент в штатском. В их ушах тут же раздался ее голос.

– У парковки открыты всего два магазина, – сказала она. – Только в одном есть камеры, но они не работают уже много месяцев.

Тео повесил голову.

Если семьи нет во внедорожнике, им нужно пошевеливаться. Время на исходе, и они тратят его остатки, рассиживаясь здесь.

Взорвав дом, подозреваемый повысил ставки. По протоколу ФБР в подобных ситуациях жизненно важно убедиться, что во втором месте сюрпризов не будет. Нельзя даже подойти к машине, пока отряд саперов не проведет полную проверку.

Но протоколы ФБР не принимали в расчет время прибытия самолета. А он с каждым мгновением приближался к цели. На счету была каждая минута. Тео посмотрел на часы одновременно с Лью.

Их взгляды встретились. Он знал, что она думает о том же.

– Штаб, сколько еще ждать саперов? – спросила по рации Лью.

– Семь минут, мэм.

– А когда они прибудут, сколько будут готовиться и работать?

– Наверное, полчаса.

Агенты переглянулись.

– Сколько у нас времени? – спросила Лью у Тео, имея в виду время приземления самолета.

Он снова посмотрел на часы.

– Где-то час двадцать. Но отравить салон командиру придется раньше.

Лью взвешивала его слова, буравя глазами внедорожник Хоффманов. Выплюнула кусочек ногтя, перешла к другому пальцу.

– Если будем дожидаться отмашки, а потом обнаружим, что в машине пусто, – сказал Тео, – придется искать дальше.

И не договорил, что времени на это уже не будет.

Тео знал, что он прав. Знал, что все знали, что он прав. И знал, что это знала Лью.

Она решительно взяла шлем.

– Никто не выходит, пока я не скажу, ясно? – Застегнула ремешок под подбородком. – Для протокола: это решение я приняла самостоятельно и всю ответственность за него беру на себя.

Тео бросило в жар. Одно дело – рисковать своей жизнью. А это уже чужая. Тео вспомнил, как политик кивнул, показывая, что доверяет ему.

После взрыва мучительная боль из раненой левой руки медленно, но непрерывно разливалась по всему телу. Тео ее блокировал – силой воли, выработанной за многие годы занятий спортом: тренеры учили, что боли нет. Но глядя, как Лью экипируется, он ощутил, что тело заныло еще сильнее, словно о чем-то предупреждая. Сомнение прокралось в тот уголок разума, в который Тео его обычно не пускал.

– Ты вроде бы говорила, что так действовать не стоит, – напомнил он, поднимая руку на перевязи.

– И это правда, – сказала она и достала из кобуры пистолет.

Взвела курок, открыла дверь и выскочила наружу.

Все ошеломленно наблюдали, как Лью метнулась через парковку с пистолетом наготове, открытая для всего – между ней и машиной Хоффманов был только голый асфальт. Солнцезащитный экран на лобовом стекле внедорожника не дал бы никому внутри увидеть ее наступление.

Приблизившись к машине, темной и неподвижной, она замедлила шаг, потом присела у капота и прислушалась. Тео впервые обратил внимание на отдаленный шум дорожного движения – словно теперь его тело подчинялось ее.

Опустившись на четвереньки, Лью заглянула под машину. Встала, явно удовлетворенная тем, что увидела.

Отряхнула руки, медленно прокралась к водительской дверце, стараясь не подниматься выше линии окна. У каждой двери она проверяла ручки на растяжки. Она не останавливалась, и Тео заключил, что ручки тоже чисты. Обогнув кузов, Лью скрылась из виду.

– Отряд «Альфа» потерял зрительный контакт, – сказал агент на водительском месте.

– Мы ее видим, – ответил голос в ухе Тео. Он знал, что на трех разных точках уже ждут снайперы с пальцами на курке.

Напряжение в салоне можно было резать ножом, спертый воздух стал густым и душным. Тео закусил губу чуть ли не до крови.

– Ожидаем… – сказал один из агентов, видевших Лью. Затем раздался щелчок, за ним последовала очень громкая и очень злая нецензурная брань.

– Все чисто, – произнес голос Лью. – До прибытия саперов машину никому не трогать. Но семьи здесь нет. – Вновь появившись из-за машины, она сунула пистолет в кобуру и посмотрела на часы.

Тео – тоже. Придется дождаться саперов, прежде чем можно будет обыскать внедорожник, но вероятность, что подозреваемый оставил что-то полезное, крайне мала. Отпечатки, ДНК – нет, он не настолько беспечен. Да и времени на проверку все равно нет.

Тео вышел из машины, гадая, куда террорист повез семью. И на чем? Лью смотрела в ночное небо высоко над мошкарой, кружившей возле уличных фонарей. Тео поднял глаза и увидел в вышине самолет, мигавший сигнальными огнями.

Лью на миг прижала руки к лицу, а потом вздохнула так громко, что услышал даже Тео. Достала телефон.

Тео двинулся ей навстречу по грязному асфальту, с каждым шагом напоминая себе, как важно сосредоточиться. Рассмотреть все улики. Собрать в голове все зацепки.

Но пришло болезненное осознание.

Улик нет. Зацепок – тоже.

– Да, говорит Лью, – сказала замдиректора в трубку, когда Тео приблизился. Прочистила горло. – На второй точке по нулям. Начинайте первую фазу эвакуации в Вашингтоне.

Глава двадцатая

Джордж Паттерсон, сидевший в башне высоко над взлетно-посадочными полосами международного аэропорта Кеннеди, привык адаптироваться к ситуациям, которые не мог контролировать.

Но сейчас все было иначе.

Сплетя пальцы, он уперся лбом в костяшки и облокотился на заваленный бумагами стол – летные маршруты, прогнозы погоды, аварийные протоколы. Страницы с символами, кодами и акронимами, которые большинству людей покажутся тарабарщиной.

«На птичек смотрю», – отвечал Джордж с улыбкой, когда его спрашивали, чем он занимается. Он шутил, но все-таки двадцать семь лет занимался именно этим, наблюдая, как от воспаряющих металлических крыльев отражаются солнце и луна. Большинству проще понять бердвотчеров, чем директора диспетчерской аэропорта Кеннеди.

Погода. Технические неполадки. Время. Законы физики. Он уже смирился со своим положением относительно всех этих факторов. Полное бессилие. Что есть, то есть. Прими существующие обстоятельства и меняй то, что можешь изменить. Не трать время на то, что не можешь. Вот как он руководил вышкой. Вот почему он здесь главный.

Но уже второй раз за его карьеру через обычное спокойствие просочилась досада. «Такого просто не должно было случиться», – думал он. И точно так же он думал вечером одиннадцатого сентября, когда, прячась от жены с детьми, сидел в ванной и плакал. Вся его работа – сохранять равновесие в среде, полной неуправляемых факторов. И сейчас, стоя перед телевизором, по которому крутили обращение стюардессы, он поймал себя на том же чувстве досады, на той же мысли, что сегодняшняя проблема зависит не от воли случая. Ее кто-то искусственно создал.

Подойдя к окну кабинета, он взглянул на свой персонал. Все места заняты, диспетчеры придвинулись на креслах к мониторам, быстро говорят в микрофоны, крутят ручки настройки, меняют картинки. Он знал, что бессчетные башни и центры по всей стране получили то же сообщение NOTAM[16], что и JFK.

Второй пилот СА416 предположительно не знает о ситуации командира. Не обсуждать ее в эфире. Известить все рейсы по другим частотам.

Весь трафик прибытия в JFK направлять в другие аэропорты, перед прибытием СА416 ввести бесполетную зону.

Все переговоры с СА416 остаются стандартными. Наша цель и их главная надежда – секретность.

Командиры и вторые пилоты по стране переглядывались, гадая, почему с ними связываются по новым каналам. Но интерес тут же угасал, как только экипажи, один за другим, начинали следовать безэмоциональным протоколам. Это почти что чудо – скорость, с которой в небе сплеталась сеть коммуникаций и с которой каждый пилот узнавал о ситуации, реагируя так, как его учили.

Только те, кому следовало, знали, что и все аэропорты в округе Колумбия – международный аэропорт Даллеса, национальный аэропорт Рейгана и международный аэропорт Балтимор/Вашингтон – готовятся так же, как JFK. Но не знали, к чему именно. Их вообще не касался этот рейс, это не их пташка. И если командир все-таки полетит на цель, указанную террористом, они никак не смогут повлиять на его траекторию. Но все-таки они должны быть готовы. Ко всему.

Но в Нью-Йорке диспетчеры, едва увидев новости, едва поняв, что пункт назначения – аэропорт Кеннеди, приступили к работе самостоятельно. Джордж видел, что один его сотрудник сидит явно в пижаме. Другая сотрудница сняла и сунула под стол туфли на высоком каблуке. Все равно первое свидание шло так себе. Футболка парня, примчавшегося прямиком из спортзала, насквозь пропиталась потом.

Боже, как он их всех любил. Как гордился их преданностью долгу. Подобно маяку, они всегда служили гарантом надежды. В хаосе бури они были предсказуемостью среди всей непредсказуемости. Они указывали путь домой. И не только эта башня. Каждый диспетчер, каждый центр на пути борта 416 служил одной цели: вести его.

Двадцать четыре часа семь дней в неделю триста шестьдесят пять дней в году здесь был не офис и не рабочее место. Здесь их башня. Здесь они проводили праздники и выходные, ночь и утро. Вместе. Это их второй дом.

Но Джордж знал, что теперь с минуты на минуту нагрянут военные – и башня превратится в многолюдный зал военного совета.

– Эй, шеф?

Джордж взглянул на мужчину, стоявшего в дверях. Из-под выцветшей кепки «Метс» на плечи сбегали светлые волосы, мятая незаправленная гавайская рубашка задралась, предательски выдавая пивное брюшко. Этот мужицкий мужик был самым умным и самым старшим диспетчером Джорджа. «Либо работать тут, либо гоняться за торнадо», – объяснял Дасти Николс свое решение стать авиадиспетчером. Он почему-то считал, что только на этих двух работах не требуется носить галстук и регулярно мыться.

– Что случилось? – спросил Джордж.

– На связи Чикаго. Говорят, что общаются с командиром четыре-один-шесть – но не по голосовой связи.

Джордж склонил голову набок.

– Та-а-ак…

Дасти поправил кепку, переминаясь с ноги на ногу.

– С ума сойти можно, шеф. Он отбивает на микрофоне морзянку.

Глава двадцать первая

Билл разучился как расшифровывать морзянку, так и передавать, – но тем не менее упорно жал на кнопку все это время, даже когда казалось, что его никто не слышит. И старые знания возвращались – хоть он и чувствовал, как от напряжения на ладонях скапливается пот. Азбука Морзе и сама по себе сложная, не говоря уже о том, чтобы общаться на ней втайне, лавируя при этом в параллельном разговоре.

Среднестатистический пилот не знает азбуку Морзе. Может, кто-нибудь из военных ветеранов – да. Но по большей части это мертвый язык. Что сейчас, что тридцать лет назад, когда Билл заявил об этом своему первому летному инструктору. Но тот, ветеран Второй мировой, и слышать ничего не желал. Ему было плевать, что Биллу трудно и лень ее учить и что он считает это пустой тратой времени. Морзянка – еще один инструмент про запас. Инструктор сказал, что на работе Билл сразу поймет: любая ситуация может очень быстро стать весьма скверной. И когда станет – а это обязательно произойдет, – понадобится полный набор инструментов.

Никогда еще Билл так не радовался тому, что ошибался.

Кэрри пристально следила за ним по ту сторону экрана. После стольких лет совместной жизни Билл искренне верил, что она уже знает его лучше него самого. По его выражению она понимала, что мыслями он где-то в другом месте. Жаль, нельзя сказать где.

«Держись, детка. Я разберусь».

Сэм взглянул на свой телефон.

– Мы подобрались ужасно близко к моменту выбора. Мне нужно твое решение, Билл.

В горле встал ком. Билл поерзал, что-то пробормотал, чтобы потянуть время.

Сэм перебил:

– Брось, Билл. Что ты решил? – Тон был насмешливым. Краем глаза Билл заметил, как дуло пистолета приблизилось к его голове.

– Пожалуйста, – сказал чей-то голос. – Возьмите меня. Только меня.

От чистоты в этом тихом детском голосе у Билла что-то надломилось внутри.

Нижняя губа Скотта дрожала. Его мольба вовсе не была похожа на выбор взрослого человека, который осознанно принимает свою участь. Это был крик невинного маленького мальчика, не имеющего никаких других средств. Ребенок просто подражал тому, что делали герои в боевиках. Тому, что, как он считал, сделал бы папа.

Игрушечный поезд пошел на новый круг – глаза Скотта распахнулись от восторга, когда крошечный локомотив в очередной раз пропыхтел мимо. Исчезнув в туннеле из папье-маше, он снова появился через метр там, где паслись пластмассовые лошадки. Руки мальчика сжимали поручень, дыхание туманило стекло.

Билл посмотрел на часы. Сорок пять минут – и до сих пор ни слова. Он глянул на медсестер, прошедших мимо с одноразовыми чашками кофе.

Незапланированная беременность повергла Билла с Кэрри в шок. Ошеломление сменилось радостью – но все последующие девять месяцев были окрашены мрачными красками из-за реалий медицины и статистики, связанных с беременностью в сорок два года. Билл снова проверил, не пришло ли на телефон сообщение от врача. Все еще ничего.

– Как думаешь, ей будут нравиться поезда? – спросил Скотт.

Билл улыбнулся.

– Наверняка. И ты ей все-все о них расскажешь.

Скотт не сводил глаз с идущей по кругу игрушки.

– А где она будет спать?

Билл задумался.

– Ну, в детской. Это ее комната.

Билл как раз в прошлые выходные покрасил детскую в светло-желтый. Он спросил Скотта, не хочет ли он помочь, но тот отказался безо всяких объяснений. Билл не стал уговаривать.

– То есть в моей бывшей игровой.

Билл помялся.

– Да… в твоей бывшей игровой. Но ты теперь можешь играть в гостиной. А когда она подрастет, вы будете играть вместе.

Скотт пробормотал что-то себе под нос. Билл уже хотел было опять погрузиться в свои мысли, как заметил, что мальчик едва сдерживает слезы. Он присел.

– Как думаешь, ей будет нравиться бейсбол? – прошептал Скотт. По щеке сбежала слеза.

– Не знаю, друг, – сказал Билл. – Поживем – увидим. А ты как думаешь?

Скотт покачал головой.

– Ладно, – сказал Билл. Он с трудом разбирал шепот сына.

– А нам нравится бейсбол.

Ага. Вот в чем дело. Теперь Билл понял.

Десять лет назад Кэрри вручила ему положительный тест на беременность. В тот момент он ощущал то же, что теперь испытывал Скотт. Билл еще не был готов стать отцом. Они поженились всего год назад. Они собирались путешествовать, не спать допоздна, не заводить будильник. Пить вино, когда захотят. Кэрри как раз оканчивала аспирантуру. Они жили в паршивой однушке в паршивом районе Лос-Анджелеса. До полной оплаты его кредитов на учебу в летной школе было как до луны.

Но самое главное – и самое эгоистичное – ему все еще хотелось оставаться центром всего мира для Кэрри. Он нашел любовь всей своей жизни и не хотел ни с кем ею делиться. Хотел, чтобы она любила только его. Тогда, глядя на тест, он себя ненавидел, потому что первым делом расстроился. И теперь, столько лет спустя, Билл знал, что Скотт чувствует ту же обиду. Ему хотелось быть центром мира для родителей, хотелось, чтобы мамочка с папочкой всегда принадлежали только ему одному. Хотелось, чтобы они любили только его.

Телефон Билла завибрировал.

– Ладно, друг. Нам пора, – сказал Билл. – Она уже здесь.

Тремя этажами выше Билл тихо постучал в дверь и, открыв ее, пропустил Скотта вперед. Кэрри лежала в постели с розовым сверточком на руках. Когда они вошли, ее опухшее лицо озарилось и глаза чуть не исчезли в узких от радостной улыбки щелочках.

– Вот и мои мужчины, – сказала она слабо и хрипло. – Теперь у меня все хорошо.

Билл сдерживался изо всех сил, чтобы не броситься к ней тут же и не обнять. Роды шли долго и трудно, а когда у ребенка упало давление, Билла и вовсе выгнали и повезли Кэрри в палату. Он, вскинув руки, бессильно наблюдал, как врачи бегут рядом с ее койкой и скрываются в другом коридоре. Билл остался один – ждать и утешать Скотта.

– Ты невероятная, – прошептал он ей теперь. – У тебя получилось, Кэрри. Смотри.

Малышка Элиза, розоволицая и такая идеальная, вытянула ручки. Ротик раскрылся в зевке, и из надутых губок выскользнул тихий звук – почти мяуканье котенка.

Скотт во все глаза смотрел на новорожденную, и мягкая игрушка, которую они с Биллом купили в сувенирной лавке, выпала из его рук на пол. Он дотронулся пальцем до щеки Элизы.

– Такая маленькая, – прошептал он.

Билл подсадил Скотта на кровать к матери, и Кэрри аккуратно передала ему Элизу – в обе руки, поддерживай голову. Скотт уставился в глазки сестры, а она – в его, и между ними откуда-то возникло понимание. Билл не знал, что за послание получил Скотт, но знал, что посланец все тот же – как и когда ему впервые дали в руки Скотта.

Мир разделился на «до» и «после». Сверхъестественный сдвиг парадигмы.

– Я расскажу тебе о поездах, – прошептал Скотт младшей сестре. – И о бейсболе.

– Друг, – сказал Билл дрожащим голосом. – Я за всю жизнь не слышал ничего смелее. – Он отчаянно старался не расплакаться, быть хотя бы наполовину таким же смелым, как его сын. – Ты, главное, будь с Элизой, хорошо? Ей сейчас нужен старший брат. Просто присмотри за малышкой, ладно?

Билл видел, как Кэрри поцеловала сына в макушку, роняя слезы на копну волос, на упрямый чуб. И снова, точно как в прошлый раз, Кэрри со Скоттом одновременно подняли глаза, глядя на что-то перед собой.

Билл раскрыл рот. Тут же взял себя в руки.

Уперевшись локтями перед ноутбуком, он спрятал лицо в ладонях. Сейчас он выглядел сокрушенным человеком – но на самом деле так он поднес ухо ближе к динамику и, закрыв глаза, прислушивался в поисках подтверждения своей догадки.

Вот! Вот оно. Шум на заднем плане изменился, всего чуточку, – с каждым мигом далекий рокот двигателя самолета становился все тише.

Они смотрят, как взлетают самолеты. Они рядом с аэропортом.

Бен нетерпеливо постучал пистолетом по приборной панели, и Билл вздрогнул. Затем уронил руку за кресло, подальше от глаз Бена, и как можно быстрее принялся отбивать морзянку кнопкой на микрофоне.

Бен нарушил концентрацию Билла.

– Уже пора бросать баллончик, – сказал он.

– Я ничего не буду…

Сэм занес руку с детонатором.

– Значит, это ты выбрал? Самолет?

– Нет, – быстро сказал Билл, дернувшись к ноутбуку, словно мог обнять свою семью. – Нет. Не это.

– Если не бросаешь баллончик, то это, – напомнил Сэм.

Билл сидел, раскрывая рот и пытаясь найти любые слова, кроме тех, которые от него ждали.

Бен поднял пистолет. Сэм поправил детонатор.

– Ладно, – сказал Билл. – Я брошу.

Глава двадцать вторая

Джо стояла в голове самолета, оглядывая свой отряд добровольцев. Великан откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Джо удивилась, что он может спать в такое время. Все в нем казалось странным. В списке пассажиров он значился как Йосип Гурули, но Келли не удалось ничего найти на него в интернете. У них не было никаких оснований не доверять ему – не считая чутья. Но сегодня и чутье имело значение.

Она смотрела, как Папочка инструктирует пассажиров в ряду возле аварийного выхода на крыло, чтобы они понимали, как работают двери и где нужно находиться во время эвакуации. Он твердой рукой и с авторитетным видом распределял роли: ты и ты – остаетесь внизу горки, помогаете людям; ты – бежишь от самолета и зовешь на помощь. Головы кивали в ответ.

Джо вынесла из своей кухни поднос с бутылочками воды и раздала шести добровольцам, покосившись на молодую пассажирку, которая пролезла мимо Папочки по дороге к хвосту. «А она куда собралась?» – Джо покачала головой, злясь, что теперь все вдруг стали виновными, пока не доказано обратное. Это шло вразрез с ее привычным мировоззрением.

– Снимите галстуки, – бросила она походя двум молодым бизнесменам в первом ряду, в креслах у прохода. – Опасность удушения.

Молодые люди подчинились.

Раздав воду, она вернула на место поднос, а затем скрылась за шторкой – проверить телефон. От Тео ничего нового. Тогда она убрала телефон и достала инструменты, после чего вышла к добровольцам.

– Итак, дамы и господа, – сказала она. – Приступим.

Пассажиры собрались под руководством Джо. Сложенные на груди руки, внимательные взгляды – они готовились к битве, и Джо стала их боевым командиром. Не перебивал никто, даже Дэйв.

– Наши ресурсы ограничены, – сказала она, – так что работаем с тем, что имеем. Наше преимущество в том, что мы готовы и скоординированы. Ясно?

Все шесть голов кивнули.

– Наша первая задача – сдерживание. В воздух должно попасть как можно меньше отравы.

Джо почувствовала угрызения совести. И без того нет надобности объяснять, почему так важно изолировать газ, но все-таки она скрывала, что запас кислорода у пассажиров кончится через двенадцать минут. Да, им действительно нужно как можно меньше токсинов в салоне, но эти тикающие часы, с которыми все равно ничего не поделать, стали бы только дополнительным фактором стресса – а стресса хватало и так.

Она вытянула руки. В них были прочные серые мешки для мусора.

– Это лучшее, что у нас есть. – Джо раздала по одному каждому пассажиру, объясняя, как они станут действовать.

Все шестеро будут сидеть в кислородных масках. Джо – с портативным баллоном. Она встанет перед ними у переборки, прямо перед кабиной, чтобы не пропустить момент, когда та откроется. Как только распылят газ, она схватит его, потому что благодаря баллону с кислородом сможет передвигаться. Затем закинет контейнер в ближайший мешок. Мешок надо как можно быстрее затянуть и положить в другой ближайший мешок. Тогда Джо возьмет этот двойной мешок, бросит в унитаз, захлопнет крышку и запрет дверь.

Все кивнули.

– Не снимайте маски, понятно? Если придется снять, задержите дыхание. Потом тут же наденьте. Мы работаем в команде. Никому нельзя оставаться без маски надолго.

Пассажиры согласно забормотали и придвинулись ближе к ней, готовые слушать дальше. Они так хотели помочь, так рвались в бой – но что, если среди них есть помощник террориста? Что, если она только что раскрыла все карты тому, кого они боялись? Джо оглядела свою команду и поняла: на такой мрачный случай у нее плана нет.

– Вопросы?

Глава двадцать третья

В наушнике Тео раздался треск.

– Вы сейчас не поверите, – послышался голос из фургона связи. – Нам только что сообщили, что капитан Хоффман переговаривается с ATC. Тайно. Морзянкой.

Билл передал, что его семья находится в припаркованной машине. Достаточно большой, чтобы все уместились сзади. Точное место ему неизвестно, но они где-то неподалеку от LAX[17].

– Он сказал, что они выглядывают в заднее окно – смотрят, как взлетают самолеты.

Закончив с добровольцами, Джо собрала оставшиеся пустые чашки в первом классе и ушла на кухню, по пути бросив взгляд в эконом-класс. Келли с Большим Папочкой почти закончили обход пассажиров. Джо следила за ними краем глаза, пока инструктировала свою команду, и удивилась, как быстро управились ее коллеги.

Чаще всего от пассажиров трудно добиться послушания. Они не любят, когда им указывают. Но сегодня, похоже, Келли и Большому Папочке не пришлось никому вправлять мозги. После многих лет работы Джо наконец поняла, почему пассажиры часто возражают против таких незначительных просьб, как убрать сумку под сиденье или поднять спинку кресла, или почему не смотрят демонстрацию правил безопасности. Ровно потому же они не говорили то, что хотели сказать, не делали то, что хотели сделать, и не становились теми, кем хотели стать. Ведь всегда можно отложить на завтра. На другой раз. На потом. А теперь все запоздало осознали, что «завтра» им не гарантировано. Теперь они с готовностью, даже с отчаянием делали все, что им скажут, лишь бы выиграть побольше времени.

Джо поставила посуду в тележку для напитков. Маски выпущены, ее команда проинструктирована, салон подчиняется, на кухне все на своих местах. Подготовка была почти завершена, и Джо взглянула на пассажиров, на этих сроднившихся незнакомцев, спрашивая себя, что экипаж мог упустить, – как вдруг почувствовала подступившие слезы.

Может, потому, что время было на исходе. А может, потому, что на глаза попался мужчина, который ни с того ни с сего сказал пожилой соседке, что во время эвакуации ни за что ее не бросит. А может, потому, что увидела, как подростка – уже достаточного взрослого, чтобы не считаться несовершеннолетним без сопровождения, но все-таки впервые летящего в одиночку, – успокаивает и утешает чужая семья, сидящая через проход. Джо наблюдала, как развеивается его юношеская гордыня и он позволяет себе опереться на уверенность, которую может дать только родитель. А может, потому, что она увидела, как незнакомцы берутся за руки и молятся вместе.

Души на борту стали семьей – совершенной, насколько это вообще возможно. Недолгая жизнь этой семьи подходила к концу, и они встречали смерть вместе.

Джо так и подмывало взять самолет в руки, как игрушку, тепло поцеловать и поставить на полочку. В безопасность. Она так гордилась этими людьми, так гордилась тем, что в этом хоре звучал и ее голос. Может, она вместе с двумя бортпроводниками играла совсем другую роль, но все они в одной лодке.

Над головой с тихим двухтональным сигналом загорелся зеленый свет. Джо подняла трубку телефона внутренней связи.

– Вы обошли пассажиров? – спросила она.

– Да, мэм, – ответил на другом конце Папочка.

– Всех проинструктировали?

Папочка подтвердил.

– И с тебя пять долларов, – добавил он.

– Да ладно. Кто?

– Пара в тринадцатом ряду. Посмотри в проход.

Джо обернулась и подавила смешок. И в самом деле, в проходе стояла пара средних лет и с трудом пыталась выбраться из надутых спасжилетов.

– Ох, молодцы какие, – сказала Джо и рассмеялась, на самом деле особо не удивившись.

Самолет слегка тряхнуло. Это напомнило об опасности.

– Ладно, – сказала Джо. – Сперва наденьте маски сами, потом скажите надеть пассажирам. Вы с Келли отправляйтесь назад, на свои места, готовьтесь к посадке. Все понял?

– Но…

– Посадка может быть жесткой, – перебила она. – И сейчас еще не хватало, чтобы вас носило по салону. Да и здесь вы мне не нужны. У меня есть добровольцы, мы справимся. Но вы двое знаете этот самолет и знаете, что делать в аварийной ситуации. Вы нужны пассажирам живыми. Все ясно?

Папочка вздохнул.

– Ясно-то ясно. Но для протокола: мне не нравится, что ты там одна с этим мужиком.

Джо взглянула на Йосипа. Ей и самой это не нравилось. Он был выше ее чуть ли не на метр.

– Я не одна, – ответила она, стараясь говорить уверенней, чем себя чувствовала. – Если он что-нибудь выкинет, у меня тут целый самолет подмоги. С нами пассажиры, не забыл?

Папочка согласно буркнул. Слова Джо его явно не убедили – как и ее. Но оба знали, что другого выбора у них нет.

Повесив трубку, Джо открыла первую багажную полку слева и освободила от креплений свой кислородный баллон. Протянула ремешок через голову – баллон лег наискосок. Вынула из мешочка желтую маску, повернула клапан против часовой стрелки – пока в окошке на горлышке баллона не появилась цифра «4». Пальцем проверила, поступает ли под маску кислород, принюхалась. Запаха нет. Надев маску, туго затянула ремешки – в переносицу врезался пластик. Неуклюже перекинула баллон на спину. Посмотрела в хвост самолета: Папочка и Келли проделывали то же самое.

Она помогла добровольцам в первом классе надеть маски и опустила трубки, чтобы открыть доступ кислорода. Это было спокойное и даже какое-то интимное занятие. Но когда она вернулась на свое место в голове самолета и оглянулась, настроение в салоне уже изменилось.

Глаза.

Маски скрывали лица. Джо не понимала, улыбается кто-то или хмурится. Морщит нос или показывает язык. Задает вопрос или выкрикивает предупреждение. Все действия, все намерения, все чувства транслировались через глаза.

Джо провела последнюю проверку. Здесь – кивок, там – большой палец. Ее салон готов, Келли и Папочка почти закончили у себя. Джо кивнула Папочке через весь самолет. Он склонил голову в ответ и удалился на кухню – занять свою позицию. Джо развернулась у переборки. И тут что-то бросилось в глаза.

Отблеск блестящих пластмассовых крыльев пилота. В первом ряду экономкласса сидел мальчик, перед взлетом заходивший в кабину к Биллу и Бену.

Отец успокаивающе сжимал его руку. Короткие ножки в крошечных ботинках болтались над полом – пройдет еще много лет, прежде чем они до него дотянутся. Яркие зеленые глаза так и горели, заставляя забыть о маске, обезобразившей и спрятавшей его ангельское личико.

Отец проверил его ремень безопасности – наверное, уже в десятый раз. Она видела, как он мысленно репетирует эвакуацию. Отстегнуть ремни, подхватить мальчика на руки по пути к выходу, прижать к себе, чтобы соскользнуть по горке. Мужчина жил в будущем – но мальчик был не с ним.

Мальчик все еще оставался в самолете, жил в текущем моменте. Разглядывал болтающиеся маски и сверкающие огоньки. Джо так и видела, как он восторженно раскрыл под маской свой ангельский ротик. Мальчик не боялся. Его охватило изумление.

Наблюдая за ним, Джо обнаружила, что, хотя ситуация все еще больно давит своей тяжестью, страдать при этом необязательно.

По салону пронесся двухтональный сигнал, загорелся зеленый свет. Подойдя к телефону, Джо посмотрела в хвост самолета, гадая, зачем Папочка снова ей звонит.

– Все в порядке?

– Да, мэм, – ответил Папочка.

Она выдержала паузу, чтобы он сказал что-нибудь еще.

– Кислород есть? – спросила она, когда тот так и не заговорил. Поправила свой баллон – неудобный груз на спине.

– Да, мэм. Баллоны через плечо. А у тебя?

– Тоже, – сказала Джо, глядя, как Келли затягивает ремешок, пока Большой Папочка стоит у телефона. – В общем… – Джо сделала освещение в салоне чуть ярче. – Думаю, мы готовы. – Посмотрев на Йосипа, понизила голос. – Ничего нового пока не произошло.

И снова подождала ответа Папочки. Но он больше ничего не сказал. Джо нужно было сосредоточиться.

– Ладно, мне пора. Увидимся на земле, малыш.

– Джо! – выдавил он раньше, чем она успела повесить трубку.

Она знала Папочку много лет. Но слушая, как он с трудом подбирает слова, поняла: это первый случай на ее памяти, когда Папочка не находится что сказать. Обернувшись, она увидела, как он вытирает щеку.

– Джо, – прошептал он. – Мне сейчас больше некому позвонить.

Он закрыл лицо свободной рукой, повторил эту фразу и расплакался.

– Ну, ты позвонил мне. И я ответила, – сказала Джо дрожащим голосом.

В ухе раздался сдавленный всхлип, хоть Джо и чувствовала, что Папочка пытается его сдержать. Несмотря на все усилия, ей на глаза тоже навернулись слезы. Джо заметила, как Келли принесла из туалета салфетку и передала Папочке. Он взял салфетку и ткнул в Келли пальцем.

– Если кому-нибудь об этом расскажешь, я заявляю в ФБР, что ты помогала террористу.

Джо услышала смех Келли и улыбнулась сама.

– Не волнуйся, Папочка, – сказала Джо. – Мы никому не расскажем.

Повесив трубку, Джо достала мобильный, открыла переписку с Тео и принялась печатать.

Билл вынул из сумки баллончик с газом и аккуратно поставил его на приборную панель. На дне сумки лежал флакончик поменьше.

– А что делать с порошком, которым я должен был отравить тебя? – спросил он Бена.

Сэм с Беном рассмеялись.

– Можешь посыпать французский тост, – ответил Бен. – Это сахарная пудра.

Билл почувствовал, как на заднем зубе трещит коронка – так сильно он сжал челюсти.

– Но вот это, – Бен указал на серебристый баллончик, – уж точно не сахар. Слушай, мне умирать нельзя. Кто-то же должен убедиться, что ты точно сделаешь выбор. Играй ты по правилам, я бы не выдал себя. Ты бы меня отравил, я бы инсценировал смерть. Но мне нужно оставаться в живых, чтобы следить за крушением.

Билл покачал головой, пытаясь их понять.

– Но что, если бы я выбрал самолет? Не отравил бы тебя, и мы бы нормально приземлились, и моя семья… – Он не смог закончить мысль.

– Таков был бы твой выбор, – сказал Бен. – Тогда мы бы сели без проблем и сегодня вечером я бы застрелился.

Бен поклонился Сэму и произнес что-то не по-английски. Сэм повторил жест и фразу.

– Понимаешь, сегодня мы умрем. И я, и Сэм. Это уже решено. Но теперь, благодаря смерти, наша жизнь обретет смысл.

Билл с отвращением покачал головой.

– Мученичество – смерть труса.

Сэм поднес телефон к самому лицу – его всего трясло, хоть он и пытался держать себя в руках.

– Религия тут ни при чем, – сказал он. – Трусы – только такие как ты, те, кому страшно признать, какой ценой вам достались мир и привилегии.

Билл не слышал ни слова.

Сощурившись, он пытался сосредоточиться на том, что находилось за спиной Сэма. Ракурс сменился, и теперь на свету он мог разглядеть… деревянные брусья?

Тут все сошлось. Билл чуть не вскрикнул.

Много лет назад, когда Кэрри переезжала из Чикаго в Лос-Анджелес, они взяли напрокат фургон компании U-Haul. Ничего крупного у Кэрри не осталось, потому что большую часть вещей она распродала, и им хватило минивэна на шестнадцать мест без сидений. Биллу, наверное, пришлось раз сто влезть в него и вылезти обратно. Потом еще неделю доставал из руки занозы от деревянных брусьев, за которые держался, когда забирался в кузов.

Его семья в грузовом фургоне.

Глава двадцать четвертая

Тео поднял глаза, когда услышал шум вертолета, стрекотавшего над торговым центром и прочесывавшего лучом прожектора улицы юго-западного Лос-Анджелеса. То туда, то сюда – они искали иголку в стоге сена.

– Пятикилометровый радиус?

Агент включил карту, экраны в мобильном штабе осветились. На них появились окрестности международного аэропорта Лос-Анджелеса.

– Нет, начнем с трех, – сказала Лью.

Тео стоял рядом с Лью снаружи фургона, скрестив руки на груди и наблюдая через плечо другого агента за тем, как сужается пространство на карте. Даже в радиусе трех километров искать точки обзора LAX можно было несколько дней. Жилые районы, отели, торговые центры, парковки. Количество вариантов, где могла бы находиться семья, ошеломляло. Единственный плюс – агентам надо было прошерстить только три направления. Западная сторона аэропорта упиралась в океан.

– Пошлите людей на север, восток и юг LAX, – сказала Лью. – Начинайте как можно ближе к периметру. Прочешите каждую улицу. Пусть полиция аэропорта обыщет гаражи и просмотрит записи с камер.

Тео с другими агентами кивнули и стали переговариваться по рациям, печатать что-то в телефонах.

Лью посмотрела на вертолет.

– Наша воздушная кавалерия даст обзор с высоты, – сказала она. – А мы останемся здесь и постараемся во всем этом разобраться.

Саперы на другом конце стоянки все еще трудились над внедорожником Хоффманов.

– У вас что-нибудь есть? – спросила Лью по рации.

Тео бросил взгляд через парковку. Один агент возле машины обернулся и показал Лью опущенный большой палец.

Телефон Лью пискнул. Она прочитала сообщение, потом переслала его всем собравшимся. «Первая фаза эвакуации в Вашингтоне почти завершена». Тео знал, что это значит: высокопоставленные правительственные госслужащие эвакуированы, порядок преемственности гарантирован, Секретная служба готова перевести президента в бункер Белого дома по первому сигналу.

Никто не сказал ни слова. Тео представил себе логистику такой операции. Их дело расширялось, паутина бешеными темпами охватывала все больше людей.

– А как там… обычные граждане? – спросил Тео. – Общественность известили? Было официальное сообщение?

Лью покачала головой.

– И не будет – если мы найдем семью.

Вдруг в наушниках воскликнули:

– Грузовой фургон! Еще одно сообщение морзянкой – он говорит, они в грузовом фургоне!

Пальцы на раненой руке Тео защекотало – внезапная надежда вызвала выброс адреналина. Лью повернулась к нему.

– Обзванивай всех перевозчиков в округе, вдруг что найдешь.

Тео отошел от группы, посмотрел на часы и произвел быстрый расчет. По его прикидкам, самолет находился меньше чем в часе лета от пункта назначения.

Скоро будет газовая атака.

Сердце Билла застучало от новообретенной надежды. Он не мог определить точное местонахождение семьи, но круг все-таки сузился. Если ФБР поторопится, если фургон скоро найдут, может, и Биллу не придется бросать отраву в салон. Да, пистолет у его виска никуда не денется – но все по порядку. Сперва нужно обезопасить Кэрри и детей. Остальное он решит потом.

Билл снова посмотрел на них, но ему тут же пришлось закрыть глаза. Невыносимо было видеть, как жена со связанными руками пытается успокоить раскапризничавшуюся десятимесячную девочку. Но с закрытыми глазами неустанные крики Элизы только громче раздавались в ушах – его малышка, его беззащитная малышка. Нечестно, что она даже не понимает происходящего, ее неведение вовсе не казалось блаженным. Билл гадал, не пора ли менять ей подгузник.

Услышав, что Кэрри утешает девочку все настойчивее, он все-таки открыл глаза. Она хмуро качала Элизу, но все без толку. Скотт пощекотал сестру за пятки, показал ей язык. Малышка даже не взглянула на него – она крепко зажмурилась. По ее щекам струились слезы.

– Все хорошо, Лизи, – произнес Скотт, чуть повысив голос. Он сам придумал это прозвище для сестры. – Ш-ш-ш, все хорошо. Чуешь? Запах костра? Давай представим, что мы в походе. С папой. В лесу.

У Билла перехватило дыхание.

– Будем жарить маршмэллоу и глядеть на звезды, – продолжал Скотт. – Представь, Лизи. Представь.

Билл медленно опустил левую руку. Осторожно взял микрофон, убедившись, что Бен ничего не заметил. Начал методично отстукивать сообщение.

Элиза закричала еще громче.

Тогда Сэм взял малышку. Кэрри ахнула, пытаясь прижать ее к себе. Но Сэм ласково протянул к ней руки – не угроза, а помощь. Дитя предательски оттолкнулось от матери и потянулось к мужчине. Кэрри скрепя сердце отпустила Элизу.

По коже у Билла пробежал холодок, когда он увидел, что его дочь лежит на груди другого мужчины и прижимается щечкой к жилету со взрывчаткой. Сэм раскачивался из стороны в сторону, как метроном, а Элиза корчилась в такт своим задыхающимся крикам. Он легонько гладил ее по спине, не выпуская детонатор.

И вдруг начал петь. Тихая мелодия, грустная, но приятная. Текст на незнакомом языке, но для малышки все равно ни в каких словах не было смысла.

Бен стал подпевать – едва-едва, но Билл все-таки услышал.

Крики Элизы понемногу перешли в плач и уже скоро уступили всхлипам. Ее крошечное тельце мало-помалу перестало содрогаться, она расслабилась. На последней ноте единственным движением в фургоне осталось только мягкое покачивание Сэма из стороны в сторону.

Никто не нарушил этот странный момент покоя.

Билл спросил себя, жалеют ли они о своем выборе. Жалеют ли, что подвергли эту малышку, этого мальчика, эту женщину такой опасности. Быть может, еще не поздно. Даже после всего случившегося – может, их еще удастся переубедить. Он хотел воспользоваться моментом, но Бен его опередил.

– Билл. Пора.

Тео нажал на красную кнопку и завершил вызов. Это была уже седьмая компания грузоперевозок. Семь тупиков.

Бросив взгляд в другой конец стоянки, он увидел Лью и агентов – те занимались своими задачами целеустремленно, но неспешно.

Саперы уже собирали оборудование, двери машины Хоффманов были распахнуты настежь, пока агенты ее обыскивали. Наблюдая за обеими командами, он знал, что их работа так же бесплодна, как и его.

Сжатый в руке телефон завибрировал.

Скоро начнется атака. Но я хотела сказать, как горжусь тобой. Все будет хорошо, Тео. Я очень тебя люблю.

Тео не хотелось ничего решать. Не хотелось участвовать в этой миссии. Не хотелось быть маленьким мальчиком, объявившим себя мужчиной. Взрослые люди разбираются с ситуациями, исправляют положение. Тео пытался делать так же с тех самых пор, как посреди ночи мать увезла их из дома. Но больше не хотел.

Ты справишься, тетя Джо. У нас все под контролем. Теперь и вы наверху разберитесь. Я тоже тебя люблю.

В голове всплыла мысль: «Надеюсь, командир решит пожертвовать своей семьей». Тео уронил голову от нахлынувшего чувства вины и стыда.

В том конце парковки началось оживление. Что-то случилось. Тео сорвался на бег. Когда он оказался рядом, коллеги уже готовы были выезжать.

– …Найдите все общественные зоны в радиусе трех километров, где разрешено разводить костры. Парки и…

– Что такое? – спросил Тео у Руссо.

– Еще одно сообщение морзянкой. Пилот сказал, что его семья чует дым. Дым, как от костра.

Тео попытался представить, как выглядит территория вокруг аэропорта сверху. На восток – череда отелей вдоль бульвара Сенчури. Может, где-нибудь во дворе найдется место для костра? Юг по большей части – жилые районы. Да и далековато от летных полос. Север в основном тоже жилой и…

– Доквайлер! – закричал Тео, когда до него дошло. Он бросился к ближайшей машине, но, заметив, что за ним никто не последовал, остановился.

– Что за Доквайлер? – спросила Лью, не отворачиваясь от экрана в мобильном штабе.

– Это пляж, – быстро заговорил Тео. – Позади всех летных полос… слушайте, по дороге объясню. Надо ехать.

Агенты уже были готовы, но Лью их задержала, подняв руку. Дав агенту за экранами задание найти всю возможную информацию о пляже, она повернулась к Тео.

– Мы проверим. Вот. – Она показала на данные, появляющиеся на мониторе. – Мы уже проверяем. Но мы не можем разбрасываться ресурсами и посылать агентов во все места, которые тебе подсказывает чутье.

– Но у нас нет времени…

– На что у нас точно нет времени, так это на ошибки. Понял? – Ответ Лью был окончательным и бесповоротным. Она отвернулась к фургону.

Тео в изумлении раскрыл рот. Он был абсолютно уверен, что знает, где семья. Доквайлер – общественный пляж в западном конце летного поля LAX. Там самолеты взмывают прямо над головой, там разрешается разводить костры. Он знал, что Лью все это обнаружит и придет к тому же выводу, что и он. В конце концов они туда отправятся – но, даже когда прибудут, Лью все равно придется сперва провести разведку местности и установить периметр.

Тео не сомневался, что к тому моменту будет уже поздно.

– Мэм, я правда думаю… – постарался спокойно возразить он.

Перед ним встал один из агентов.

– Чувак, – сказал он тихо, – да поняли мы. Успокойся. Дай ей работать по-своему.

Тео, сбитый с толку, уставился на него, потом оглянулся. На него смотрели остальные агенты. Он знал, что на них не давит ответственность так, как на Лью, и что у них нет такой эмоциональной вовлеченности в это дело, как у него. Нет ни одной причины высовываться – а значит, тем проще слушаться начальника. Тем проще выполнять приказы.

– Тео.

Он обернулся. Его окликнул Руссо. Агент бросил взгляд на трясущуюся руку Тео, все еще сжимавшую мобильный.

– Прости, – сказал Тео. – Но… моя тетя, понимаешь?

Агенты сочувствующе забормотали, и Тео отошел от них. Немного погодя оглянулся через плечо. За ним никто не следил. Все вернулись к своим делам.

Тео сжал зубы и подошел к ближайшему внедорожнику. Никто не пытался его остановить, потому что никто даже не представлял, что агент может совершить то, что сейчас совершит он. Когда он заводил машину, у него не осталось ни капли сомнений. Желание оказаться где-то далеко и ничего не решать бесследно испарилось. Он знал, что сейчас перечеркнул всю свою карьеру. Но на трусость и бездействие он в любом случае не подписывался.

Выезжая с парковки на полной скорости, он не оглядывался.

Глава двадцать пятая

Джо улыбнулась сообщению от Тео.

Убрала телефон в карман. Она стояла одна, спиной ко всем остальным – заняла позицию прямо перед кабиной. Прошептала молитву – о племяннике, о семье, о спасении.

Находясь так близко к кабине, она могла слышать пневматическое шипение, с которым извлекли кислородную маску пилота.

Она знала, что Биллу, как и им, в салоне, надо защититься от газа. Только его маска – армейского образца. Присасывается к лицу для герметичности, закрывая его целиком, и подает в легкие бесконечный поток кислорода. Не идет ни в какое сравнение с дешевыми серийными пластмассовыми «чашками», которые сейчас пассажиры закрепили на голове резинками. Разница даже казалась несправедливой.

Она снова услышала шипение и поняла, что маска надета.

Пора. Атака начнется с минуты на минуту.

Билл поправил маску и глянул на Бена – тот накинул ремни на затылок, убрал руку, и они затянулись сами. Маска сама присосалась к его лицу, защищая глаза, нос и рот.

Билл встряхнул баллончик – внутри запрыгал звонкий металлический шарик. С повышением давления он чувствовал, как зверь требует, чтобы его выпустили.

Когда Бен закончил с маской, рука Билла, сжимавшая баллон, замерла в ожидании сигнала.

Второй пилот поднял большой палец.

Что это за бряканье? Джо обшаривала глазами дверь, но та не давала ответа. А если они ошиблись в расчетах и мусорные мешки не помогут? А если она не справится? А если газ ее мгновенно обездвижит? А если она сразу упадет и не сможет сопротивляться? А если среди пассажиров есть сообщник, который проследит за успехом газовой атаки?

Она бросила взгляд через плечо на своих шестерых добровольцев. Показала большие пальцы вверх и улыбнулась, когда остальные ответили тем же. Она была не одна.

Из дальнего угла первого класса за ней пристально наблюдал Йосип. Медленно приподнял подбородок. Знак поддержки. Или угрозы. Джо не знала. Она кивнула подбородком в ответ, имея в виду и то и другое.

Это ее салон, напомнила она себе. Она здесь главная.

Повернувшись обратно к двери, выдохнула. Ее бесил запах собственного дыхания под пластиковой маской – теплого и влажного. Он напоминал, что она всего лишь человек. А сейчас надо быть больше, чем человеком.

И в этот последний миг перед битвой она решила, что будет.

Джо чуть расправила плечи, закрыла глаза. Все ее внимание собралось в одной точке – затишье перед бурей. Она мысленно склонилась перед многими поколениями богинь, воительниц и всех тех, кто пережил свои несчастья, перед теми, чьи гены унаследовала ее ДНК, и поняла, что теперь по праву вошла в их ряды.

Шорох металла по металлу.

Ее глаза распахнулись.

Дверь отперли и потянули на себя. За нею с пола до потолка струился водопад сияющих индикаторов, посреди которого черным горизонтальным разрезом темнели окна. Капитан Хоффман развернулся в кресле, пластиковый щиток его маски отразил фиолетовое освещение салона. Движение. В воздухе что-то промелькнуло.

Джо могла во всех подробностях разглядеть баллончик, покидающий руку Билла. Маленький, серебристый, с хвостом белого пара.

Джо приготовилась. Не отводя глаз, смотрела, как он летит прямо в руки. Но стоило ей коснуться баллончика, как она почувствовала удар сзади – ее с силой отшвырнуло на пол. Она вскрикнула, глядя, как баллончик выскальзывает из рук. Стукнувшись о переборку, он укатился в другой конец кухни и застрял под тележкой.

Билл хотел зажать рот от испуга, но ладони наткнулись на маску, о которой он на миг забыл.

Джо!

Даже затихнув, ее крик отдавался в голове. Этот звук – чистейший человеческий ужас, человеческая боль, человеческая ярость – врезался в его сознание.

«Это все ты, Билл. Ты навлек это на нее, на них».

Ее образ так и горел в мыслях. Джо была начеку, как и обещала. Ожидала, готовилась, вооружилась – и ее предали.

Она не заметила его приближения, а Билл не мог предупредить – дверь уже со стуком закрывалась, пока по ту сторону разверзался шум безумия и хаоса.

Он уставился на Бена, который, наклонившись вперед, смотрел в окно. Второй пилот дышал так же тяжело, как и он.

– Кто это был?! – закричал Билл.

Второй пилот промолчал, как и Сэм.

Все эти события произошли одновременно, но как будто в замедленном действии.

Джо повернула голову в сторону кабины – туда бросился тот, кто ее оттолкнул.

Он бился и царапался в дверь, вопил, тараня непробиваемую поверхность плечом. Бесполезно. Дверь уже заперли. В кабину никто не проник. Джо испытала облегчение. Человек у двери обернулся, схватил ее за грудки. Взметнул ее в воздух – Джо оказалась на уровне его лица.

– Нет! Газ! – крикнула Джо через плечо первому добровольцу, сидящему с самого края бизнесмену, рванувшему ей на помощь. Тогда он побежал на кухню искать баллончик.

Дэйв крепко стиснул Джо за горло. Она в нем ошиблась. Она думала, что смогла переубедить его, что он стал частью команды. Она просчиталась.

Джо, выпучив глаза, смотрела, как бизнесмен панически ищет баллончик, без толку кружась по кухне. Пыталась его направить, подсказать, но Дэйв сжимал ее слишком сильно. Она уже чувствовала, как ее трясет от нехватки кислорода. Но заметив, что и бизнесмена начинает трясти, спросила себя: а что, если это действие газа?

– Я должен туда попасть!

Дэйв кричал в лицо Джо, брызгая белой пеной изо рта. Та стекала по вспотевшему подбородку. Воспаленные глаза слезились, из-за жжения он то и дело моргал. Джо видела, как он медленно уступает газу, как рядом с набухшими пульсирующими венами появляются маленькие волдыри.

– Не в мою смену! – вопил он. – Не в мою смену!

Бизнесмен, так ничего не добившись, бросился обратно к своей маске – ему на смену тут же подскочил другой доброволец, второй бизнесмен. Он припал на колено и стал шарить рукой не под той тележкой.

Джо пыталась указать на правильную, но перед глазами уже плясали звезды. Мозг не мог отправить сигнал руке. Зрение то пропадало, то возвращалось, в глазах темнело. Не прошло и десяти секунд с тех пор, как захлопнулась дверь, но казалось, минул десяток жизней.

Дэйв кричал, ослабляя хватку. Газ действовал. Вдруг по его лицу ударили чем-то твердым. Джо выскользнула из его рук, но ее поймали раньше, чем она упала на пол. Дэйв рухнул возле ее ног.

Подняв глаза, Джо обнаружила, что ее держит Йосип. В руке он сжимал свернутый в трубку журнал. Ударил им второй раз, как дубинкой, – и Дэйв отключился.

Джо вырвалась из хватки Йосипа – такой силы от нее он вряд ли ожидал – и уже миновала второго бизнесмена, который выбрался из кухни, чтобы немного отдышаться. С трудом доковыляла до дальней тележки. Разблокировала ножной тормоз и потянула тележку, но та резко уперлась из-за еще одной блокировки. Джо потеряла равновесие и повалилась на переборку. Тележка встала на прежнее место – баллончик по-прежнему находился под ней. Снизу, словно призрак, сочился белый яд.

Йосип все понял и снял второй тормоз. Его огромная ладонь опустилась поверх ладони Джо, и вместе они вытянули тележку, из-под которой, окутанный отравленным облаком, выкатился баллончик.

Йосип пнул его подальше. В центральном проходе возле кухни уже присела бывшая морпех. Она подцепила баллончик мешком и затянула с такой силой, что Джо испугалась, как бы тот не лопнул. Развернулась и бросила сверток своей жене, уже поджидавшей со вторым мешком. Затянув его так же сильно, как первый, та добавила на всякий случай еще один узел.

Йосип протащил тело Дэйва через кухню, освобождая путь к туалету. Джо на заплетающихся ногах двинулась вперед, взяла у санитарки мешки и жестом показала ей вернуться на место. Та кивнула и, пошатнувшись, отступила. Жена подала ей кислородную маску и помогла надеть – прижимала маску к ее лицу, пока обе они с трудом пытались надышаться.

Йосип распахнул дверь туалета, и Джо кинула мешок ему. Он бросил его в унитаз и с грохотом закрыл сначала крышку, а потом и дверь. Джо оттолкнула его и припала на колени. Принялась конопатить щель под дверью смоченным одеялом из первого класса. Их последний рубеж обороны.

Она трудилась, ползая на четвереньках, не замечая, что ее кислородный баллон соскользнул со спины и болтался на боку. Маска теперь закрывала не нос и рот, а левое ухо. Резинка врезалась в лицо. Она старалась действовать как можно проворнее, но руки словно пригвоздило к полу. Она вообще двигается? Теперь уже трудно было понять. Что-то внутри нее знало, что отрава смыкает костлявые пальцы на ее разуме. Джо с глухим стуком привалилась к двери кабины.

Йосип подхватил ее, поставил на ноги. Уверенно поправил ей маску. Жестом показал, чтобы она дышала полной грудью. Джо подчинилась – холодный воздух показался пробуждающей пощечиной.

Кожа Йосипа обрела неестественно красный оттенок, глаза воспалились. Джо набрала полную грудь воздуха, сорвала с себя маску и плотно прижала ее к лицу Йосипа. Он запыхтел, пытаясь втянуть в себя как можно больше кислорода. Из уголков его глаз текли слезы. Йосип кивнул.

Он поднялся на ноги и подал руку Джо, она схватилась за него и показала на кресла. Йосип снова кивнул, глотнул еще воздуха и передал маску обратно. Подхватил Дэйва с пола, как тряпичную куклу, и забросил на его прежнее место.

Джо наблюдала за Йосипом, поправляя на себе маску. Хотелось плакать оттого, как же иногда хорошо бывает настолько ошибиться в человеке.

Джо оценила обстановку. Первый бизнесмен блевал в мусорный мешок, заляпав себе всю рубашку. Второго бизнесмена, похоже, тоже тошнило – он налился краской и вспотел, подергивался и трясся, вцепившись в подлокотники, как и морпех в кресле за ним. В ее сузившиеся зрачки всматривалась жена-санитар. Замеряла ей пульс. Йосип сел через проход от них и дышал с заметным трудом, оглядывая волдыри и сыпь на руках. В соседнем кресле, уронив голову вперед, накренился Дэйв – все еще без сознания, но в маске, которую нацепил на него Йосип.

Остальные пассажиры за перегородкой, отделявшей основной салон от первого класса, сидели на своих местах, прижимая маски к лицу. Большинство вытягивало шеи, силясь разглядеть, что происходит. Многие наклонились вперед, сжав руки друг друга и зажмурив глаза. Некоторые сцепились в объятьях, и по их лицам текли слезы, а кто-то в дальнем ряду застонал.

Джо видела в хвосте Келли и Большого Папочку, послушно пристегнувшихся на своих местах. Они выглядывали из дверей кухни и смотрели на нее, стоящую в проходе. Им отчаянно хотелось помочь.

Джо подняла трясущуюся руку и показала большой палец вверх.

Перед глазами мерцали звезды. Лицо немело. Она сморщила нос и пошевелила губами, пытаясь разогнать кровь. На подбородок из-под маски сочился пот. Ведь это же пот? А если слюна? Или у нее идет пена изо рта? Не в силах дотронуться до лица, она не могла проверить, правда ли по нему, как ей казалось, медленно расползается паралич.

Джо поймала себя на том, что ее терзают сомнения насчет потенциального плана «Б» на борту. Но она все же позволила себе выдохнуть с облегчением: она все еще жива, они все еще живы.

Газовая атака закончилась.

Время стало растяжимым понятием, поэтому Джо не представляла, как много от двенадцати минут съела атака. Только знала, что не все двенадцать, хотя и близко. Значит, оставшийся газ должен безвредно развеяться прежде, чем маски станут бесполезными. А уже совсем скоро они приземлятся – и самолет встретят химики и врачи.

Все будет хорошо.

Джо кивнула сама себе.

Все кончено.

Глава двадцать шестая

Кэрри трясло.

Это началось с небольшой дрожи, но стоило Биллу бросить баллончик, как она переросла во что-то более животное, необоримое.

Элиза снова расплакалась, когда на нее закапали слезы Кэрри. Скотт зарылся лицом в ее колени, но теперь, после окончания газовой атаки, выпрямился. Кэрри прижала его обратно к себе. Его тело содрогалось под ее весом, и теперь он плакал вместе с сестрой. Кэрри старалась вдохнуть полной грудью и не могла.

Сэм пытался утихомирить детей, но добился лишь того, что они зарыдали еще громче – обстановка в замкнутом пространстве накалилась. Их уже довели до предела.

Сопротивляясь робким попыткам матери успокоить его, Скотт все же сел прямо. Среди шума настала пауза, в которую он успел вставить вопросительное:

– Мам?

Он уставился на ее колени, потемневшие от сырости. Поднял на нее непонимающий взгляд. Мамы не должны пи́саться.

Кэрри почувствовала его жалость, поняла, что ему стыдно. Видеть это было невыносимо, она отвернулась – и наткнулась на взгляд Сэма.

– Мне нужно в туалет, – просто сказала она, не в силах умолять. – Избавьте меня от унижения. – Ее голос надтреснул. – Только не перед детьми. Пожалуйста…

Все, что она еще пыталась сказать, заглушили детские всхлипы. Сэм перевел взгляд с мокрых штанов на сопли, блестевшие под ее носом. Она взяла его за рукав, который закатывала сама, и он не отстранился. Ее шепота почти не было слышно.

– Сэм. Пожалуйста.

Их взгляды встретились, но она тут же почтительно опустила глаза.

– Ладно. Держи свою сестру, – обратился Сэм к Скотту. Мальчик неуклюже принял ребенка. Сэм пошарил в фургоне и нашел в углу веревку. – Иди сюда. На, бери.

Он передал телефон Кэрри, пока Скотт с сестрой на коленях отодвинулся подальше от двери. Сэм привязал один конец веревки к металлической подпорке кузова, а другой обвязал вокруг худой талии Скотта. Мальчик с трудом приподнял Элизу, чтобы не мешать ему.

Сэм пару раз дернул за веревку. Узлы затянулись.

– Я запру фургон, поэтому без героизма мне тут, – шепнул он Скотту, ткнув пальцем ему под нос. – Если что выкинешь – я прострелю твоей маме голову.

От лица ребенка отлила кровь.

Вся эта сцена разворачивалась позади Кэрри, пока та, глядя в камеру, пыталась сообразить, как сообщить мужу то, что не могла сказать вслух. Билл по ту сторону экрана не обращал на нее внимания – он уставился на того, кто связывал его детей.

Ее плечо мягко тронуло воспоминание.

Незадолго до свадьбы. Диван, старая Библия. Отцовский почерк.

– Ну… все умирают. И это плохо?

– Да.

– Билл, – сказала она, пока Сэм заканчивал. Голос споткнулся о комок в горле, но ее глаза уже высохли. – Если бы ты снова попросил выйти за тебя замуж… прямо сейчас… даже после всего… Я бы сказала «да». «ДА». Подчеркнутое. Большими буквами.

Билл нахмурился, чуть наклонил голову.

Пока Кэрри наблюдала, как он пытается разгадать послание, всплывали новые воспоминания. Вот они сидят бок о бок в кино, и она случайно касается его руки. Вот она ловит на себе его взгляд с другого конца комнаты на вечеринке. Вот он впервые называет ее своей девушкой. Она улыбнулась про себя, довольная своим решением, – и тут Билл по ту сторону экрана побледнел. Тогда она поняла: он вспомнил.

Камера затряслась, когда он схватился за ноутбук.

– Кэрри, я не могу… я… черт… – бормотал он, явно тоже пытаясь придумать, как сказать что-то и при этом не сказать. Пригладил волосы, озираясь, как вдруг замер и уставился в камеру.

Распрямился, выпятил подбородок и произнес твердо и ровно:

– Выйди за меня еще раз, Кэрри. Я прошу тебя сейчас, прямо как тогда: ты выйдешь за меня? Но не говори «да». Подчеркнутое. Большими буквами. Не сейчас. Жди. Будь терпелива. И я докажу, что я тебя достоин. Обещаю. Кэрри, я тебе обещаю. Не говори «да», пока не решишь, что я тебя заслуживаю.

Кэрри грустно улыбнулась.

– Ты всег…

– Ладно, пошли, – перебил ее Сэм.

Он забрал телефон у нее из рук, но оставил на полу фургона. Камера застыла, уставившись в потолок и не показывая ничего.

Билл, не моргая, таращился в экран, где видна была только зернистая и серая темнота да слышалось тяжелое дыхание Скотта – единственное напоминание, что они все еще на связи. Раздался щелчок ключа в замке.

Детей заперли внутри, связанных и предоставленных самим себе. Кэрри скрылась из виду вместе с психопатом. А он – их отец, ее муж, – он на расстоянии нескольких тысяч километров от них и отдаляется с каждой минутой.

«Сейчас она что-то сделает», – подумал Билл.

Сейчас Кэрри что-то сделает.

Глава двадцать седьмая

Тео несся со сверкающими мигалками и вопящей сиреной по бульвару Сепульведа к аэропорту. Машины перед ним расступались, но из-за пробки у LAX пространства для маневра почти не оставалось. Не бывало такого часа, когда там не стояли машины, – даже в лучшие времена ужасные расположение и планировка аэропорта прямо-таки сводили с ума. Тео старался выпустить злость, нервно барабаня по рулю. Сегодня на кону нечто большее, чем просто какой-то пропущенный рейс.

Зазвонил телефон. «ДИРЕКТОР ЛЬЮ». Тео сбросил вызов, экран почернел.

Тянулись минуты. Чтобы отвлечься, он попробовал рассчитать, сколько ему еще осталось проехать, но, осознав, что не добрался даже до бульвара Сенчури, бессильно выругался. Этим маршрутом он попадет в туннель, пролегающий под восточным концом летного поля и ведущий к шоссе Империал, – тогда придется объезжать всю дальнюю сторону аэропорта, до главного входа, и…

«Ну и придурок же ты», – выругался он, когда его осенило.

Не смотря по сторонам, Тео резко развернул автомобиль на сто восемьдесят градусов. Встречная машина вильнула в сторону, чуть не врезавшись в другую, водитель засигналил.

Тео втопил педаль в пол – в ответ шины завизжали, и внедорожник понесся прочь от аэропорта.

Он мчался на полной скорости – автомобили сворачивали вправо, уступая ему дорогу, – и тут увидел на встречной полосе застрявший в пробке черный внедорожник с мигалками.

– Да ты прикалываешься, Лью, – сказал себе Тео, замедлился до скоростного лимита и выключил свои мигалки и сирену.

Проезжая мимо, быстро оглянулся, стараясь не привлекать внимания, и разглядел двух своих коллег, которые вытягивали шеи и крутили головами, пытаясь понять, как объехать пробку. Его они даже не заметили.

Это подмога? Или посреди операции, в которой на кону жизни, Лью готова потерять двух агентов, лишь бы они приволокли Тео обратно? Он не настолько ей доверял, чтобы дождаться и узнать ответ. Снова вдавив педаль газа, он оставил агентов позади.

От воды веяло свежестью и прохладой – поразительный контраст с духотой в фургоне. Кэрри взглянула на чернильную поверхность Тихого океана. Волны разбивались о берег в нескончаемом ритме безразличия. Прилив и отлив здесь завтра будут такими же, как и вчера, как и послезавтра. Ее успокаивало осознание, что планета не остановится и в конечном счете ей нет до них никакого дела.

На другом конце стоянки, возле пляжа, костер, потрескивая, подбрасывал к звездам рыжие искры. За пламенем виднелась парочка – они лежали на шезлонгах, закинув ноги на серый бетон кострища. Кэрри глубоко вдохнула дымный аромат ностальгии и тут же почувствовала холодный ствол, приставленный к затылку.

– Я не собиралась звать на помощь, – сказала она. – Просто… наслаждалась.

– Давай поскорей закончим, – сказал Сэм и потянул ее за руку в противоположную сторону.

Они ушли от фургона на дальний конец стоянки. Уличный фонарь в этом углу перегорел. Гора песка и стройматериалы отбрасывали жуткие тени под лунным светом. На другом фонаре примостилась чайка, с любопытством глядевшая им вслед. Кэрри представила их с точки зрения чайки – два человека, обвешанные взрывчаткой, медленно идут в темноте. Соленый ветер сдул с лица волосы, и она вздрогнула.

– Когда мы еще были в нашем доме, ты сказал, что у тебя были планы, – начала она. – Но потом умер твой отец.

Сэм кивнул.

– У нас с Беном все было готово. Документы, визы. Мы копили десять лет. Забронировали рейсы. И тут за четыре дня до отъезда отец умер.

– И тогда ты остался, а Бен полетел без тебя?

Сэм кивнул. Под ногами хрустел песок. Он шел перед ней, и она видела, что сзади из-за ремня торчит рукоять пистолета.

– Ты на него злился?

Сэм обернулся.

– На Бена?

– Да. Из-за того, что он тебя бросил.

Они почти дошли до конца стоянки и до кучи мусора.

– Нет. Никогда. Это я его уговорил. Он-то хотел остаться, думал, это нечестно. И это правда нечестно. – Сэм пожал плечами. – Я сказал, чтобы он летел и заодно взял мои деньги. Так ему было бы проще. Я сказал, что у него будет фора, а я присоединюсь позже. И присоединился – через семнадцать лет. Но в то время я просто не мог уехать.

– А твоя семья? Что случилось? Что случилось с Ахмадом?

Сорвавшись с ее губ, имя его младшего брата, самой глубокой раны, повисло в воздухе. Она тут же поняла, что добилась чего хотела. Приготовилась.

По забившейся жилке на его шее было видно, как участился пульс, когда Сэм, повернувшись, еле сдержался, чтобы не ударить. Она отшатнулась и хотела бежать, но он схватил ее за горло и притянул к себе. Запрокинул ей голову и зашептал в самое ухо. От его дыхания на щеке оседала теплая сырость, и Кэрри невольно пискнула, когда пальцы с силой впились в ее кожу.

– Не смей произносить его имя.

Не сопротивляйся. Не сопротивляйся. Не сопротивляйся. Кэрри отчаянно боролась с инстинктом самосохранения. Зажмурившись, она пыталась сосредоточиться на шуме волн.

Хватка медленно ослабевала, пока не разжалась совсем. Кэрри отдернулась, хватая ртом воздух. Наклонилась вперед, уперевшись в колени. Спрятала глаза.

Сэм показал на кучу мусора.

– Поскорей.

Загорелся желтый свет. Тео ускорился и только после этого запоздало посмотрел по сторонам. Красный сигнал зажегся раньше, чем Тео достиг перекрестка, но это его не остановило.

Слева по северной полосе LAX шел на взлет самолет. Тео посмотрел на спидометр. Сто двадцать километров в час. Скоростной лимит – пятьдесят пять. Когда шасси оторвались от земли, Тео бросил взгляд на лайнер и надавил на педаль – стрелка перевалила за сто тридцать.

Уэстчестер-парквей шла параллельно аэропорту. На ней машин почти не было, а те, что были, послушно замедлялись и поворачивали направо, едва заслышав сирену и завидев мигалки. Тео оглядывал окрестности, отчаянно разыскивая ориентиры, которые заполнят пробелы в памяти. Он уже давно сюда не приезжал. Многое выглядело иначе.

В детстве, когда они ездили семьей на пляж, всегда выбирали Тоус. В шестидесятые Тоус-бич был меккой серферов, но когда из-за эрозии почвы построили волнорезы, привлекавшие людей волны пропали. Теперь это был пляж в основном для местных – со спокойными водами, извилистой велодорожкой и очень редкими туристами.

Тео с досадой ударил по приборной панели, по раненой руке прокатилась волна боли. Но он ей только обрадовался. Заслужил за свою глупость, за то, что так долго соображал.

Тоус-бич переходит в Доквайлер.

Дорога заканчивалась, очередной светофор загорелся красным. Тео притормозил, подождал, не выедет ли кто из-за угла, но никого не увидел. Снова выжал газ и уже поворачивал на красный, выискивая глазами табличку с названием улицы. Першинг. Вроде бы она…

Скрежет тормозов он услышал раньше, чем увидел машину.

Шины завизжали за секунду до того, как она врезалась в него на полном ходу – в бок, прямо у водительской двери. Внедорожник закрутило, пока тот не столкнулся с чем-то еще – большим, металлическим, – и не закрутился в обратную сторону. Громкий хлопок – и на Тео просыпались осколки, затем тут же обдало холодным воздухом.

На миг все вокруг замерло. Стало прохладно и тихо. Тео не шевелился.

Затем отстегнул окровавленными пальцами ремень и взялся за ручку двери. Она не поддавалась. Дверь заклинило. Тео сообразил, что внедорожник прижало днищем второй машины. В разбитое окно потянуло дымом, и Тео закашлялся.

Переползая на заднее сиденье, он почувствовал, как ноет все тело, но не остановился. Подергал задние двери – они были заперты.

Заднее стекло покрылось паутиной трещин. Перебравшись назад, Тео смог встать на ноги, уперевшись в тесноте в потолок. Держась здоровой рукой, левой ногой пнул в стекло. На третьем ударе оно со звоном осыпалось. Тео выкарабкался из машины, набрал полную грудь свежего воздуха.

К нему кто-то подбежал.

– Вы в порядке? Вам надо присесть. Скорая уже едет.

Тео слышал, но не слушал – он изучал обстановку. Три машины. Одна – на боку. Мотоцикл. Все искорежены. Повсюду битое стекло и мятый металл. На земле со стонами лежали полдюжины человек. Возле других машин стояли водители, беспомощные.

Беспомощные.

Хоффманы.

Нельзя останавливаться.

Тео отстранился от человека, пытавшегося его усадить, и направился к перевернутой машине. Молодая пара, опустившись на колени, разговаривала с водительницей, которая застряла внутри, повиснув на ремне. Она была в сознании, но вся в крови. Они говорили ей не двигаться.

– С ней все хорошо? – спросил Тео.

Пара кивнула.

– Вроде бы, – сказал муж. Вдалеке послышался вой сирен. – Потерпите, – утешал он водительницу. – Помощь уже едет. С ними вы выберетесь, хорошо?

Сирены становились громче. Может, это скорая – а может, и ФБР. Тео тоже пора выбираться. Под шумок он подошел к лежащему на боку мотоциклу. В замке зажигания остался ключ.

Никто и глазом моргнуть не успел, как он уже поднял мотоцикл и забрался на него. Переведя передачу на нейтралку, щелкнул аварийным выключателем, потом выжал сцепление и надавил на стартер. Как ни удивительно, двигатель хрипло заурчал. Отпуская сцепление, Тео поддал газа – мотоцикл тронулся.

Он не садился на мотоцикл с тех пор, как еще на первом курсе учился ездить на кроссовом байке своего соседа по комнате, но все вспоминалось само собой. Скоро он щурился от ветра, мчась по улице и петляя между машинами под сигналы со всех сторон. Тео не обращал на них внимания.

А вот на боль не обращать внимания было труднее. Быстро ехать с одной рукой он не мог. Вытащив левую руку из перевязи, он чуть не потерял управление. Правая взяла на себя дроссель и тормоз переднего колеса, и он радовался, что повредил хотя бы не ее. Левая рука дрожала, слабо сжимая руль и с трудом удерживая мотоцикл. Переднее колесо опасно вихляло.

Тео всмотрелся вперед и решил, что на следующем перекрестке повернет налево. На его пути была только одна машина – минивэн, ожидавший, пока улицу пересечет бегун. Тео поддал газа и переключил передачу. Фургон как раз сворачивал налево, когда Тео его подрезал. Автомобиль завизжал шинами, дернувшись вправо. Бегун в последний момент успел отскочить на тротуар. Мотоцикл повело, но Тео восстановил равновесие и помчался по улице жилого района.

И она была в точности такой, как ее помнил Тео: петляющей и холмистой. Он пробирался по лабиринту улиц, ведущих к побережью, зная, что остался еще один поворот налево, потом – направо, он и выведет на приморскую дорогу. Дальше та идет параллельно пляжу, упираясь в парковки Доквайлера.

Только бы найти нужную улицу.

Тео замедлился, посмотрел по сторонам, потом, игнорируя знак «стоп», взобрался на крутой холм. Времени осторожничать не было – но здравый смысл все-таки напоминал: теперь у него нет ни ремня безопасности, ни шлема.

Спускаясь по другой стороне, Тео пригляделся ко второй улице впереди. Вроде бы нужна она, но, проезжая первую, он почувствовал, как в памяти что-то шевельнулось.

Первая улица. Вот что он ищет. Та, которую он только что проехал.

Тео резко ударил по тормозам и крутанул руль. Заднее колесо очертило на асфальте полукруг. Взревел двигатель, и Тео помчался обратно к нужному повороту – как раз когда на холм перед ним выехала машина.

Тео прищурился и сдал вправо, пытаясь увернуться от встречных фар – машина затормозила и дернулась в другую сторону, чуть не смяв мотоцикл. Заскочив на тротуар, она с оглушительным грохотом въехала прямиком в пожарный гидрант. В отчаянной попытке удержать управление Тео опустил ногу, пока байк вилял по дороге. Оглянулся через плечо: перед разбитым капотом в воздух выстрелила струя воды, внутри машины водитель боролся с подушкой безопасности.

Тео мчался дальше.

Байк пронесся мимо особняков стоимостью в миллионы долларов. Тео знал, что сразу за ними – океан. Впереди на дорогу ветром нанесло песок – под световым столбом с синей отражающей табличкой. На ней было написано «ПЛЯЖ»; стрелочка указывала направление. Тео прибавил скорости.

Почти на месте. По приморской дороге можно просто ехать прямо. Тогда он доберется до семьи за считаные минуты.

Если она там.

Промелькнула тень сомнения, когда он задумался обо всем произошедшем с тех пор, как он уехал от отряда ФБР. А если он ошибся? А если семьи там не будет? Тео покачал головой. Нет. Должна быть. Должна.

Улица становилась все ближе. У поворота Тео ускорился, но тут же врезал по тормозам. И чуть не перелетел через руль, когда мотоцикл замер в последний момент, едва не протаранив ограждение на въезде на приморскую дорогу. Металлические столбы высотой по пояс стояли так тесно, что мотоцикл не протиснулся бы. Тупик.

– Нет! – крикнул Тео, и его голос растворился в шуме волн, накатывающих на пляж прямо перед ним. Он привстал, стараясь отдышаться и не замечать боль. В голове пронеслись взрыв в доме, потом – фотография семьи Хоффманов.

Тео сел на байк, выровнял руль и сдал назад.

Он озирался в поисках другого варианта. До Доквайлера еще слишком далеко, чтобы идти пешком. Нужно было пробраться на мотоцикле за ряд домов, на дорогу.

Впереди стоял экскаватор – у мусорного контейнера рядом со стройкой. Ощутив прилив надежды, Тео наддал. Пригляделся – из бетонного фундамента торчали деревянные и стальные опоры. Но важнее было то, что он увидел за ними: пляж и дорога.

Не тратя время на размышления, Тео перепрыгнул через бордюр и въехал на фанерный пандус, который рабочие соорудили у фундамента. Сбросил скорость, осторожно двинулся прямо сквозь длинный дом, петляя влево и вправо, огибая торчащие из земли металлические трубы на месте будущих кухонь и ванных. В самом конце на лесах лежали лишние трубы. Глаза Тео расширились, когда он оценил свободное пространство.

Пригнувшись как можно ниже, въехал под трубы. И пробрался, едва-едва, но, отвлекшись, задел леса ногой. Мотоцикл резко вильнул и выбросил Тео на песок. Леса и трубы обрушились – раздался ужасающий металлический лязг, и Тео вскочил на ноги, чтобы поднять и оттащить байк.

Ботинки зарывались в песок, пока он выталкивал мотоцикл на дорогу.

– Даже не думай, – сказал Тео вслух, услышав, как закашлялся двигатель. Когда он вернулся в седло, мотоцикл словно возмущенно застонал, и Тео заметил торчащий из передней шины гвоздь. Слегка прибавил газу – мотоцикл все же потащился вперед.

Он заметил, что трясет уже обе руки, вцепившиеся в руль, а левая совершенно онемела. Выбросил все это из головы. Травмы. Конец карьеры. Оставленные позади разрушения. Доверительно кивающий ему политик. Взрыв. Тео заставил себя забыть все это. Нужно сосредоточиться только на семье, на ее спасении любой ценой. На этом – и только на этом.

Передняя шина сдулась окончательно, металлический обод скреб по бетону. От заикающегося двигателя тянулась тонкая струйка дыма, мотоцикл то и дело дергался. Наконец мотор грустно испустил дух, и дальше байк катился лишь по инерции.

Тео обреченно поднял взгляд, как вдруг увидел недалеко впереди здание. Что-то вроде будки с инструментами – и он знал, что прямо за ней находится Доквайлер-бич.

Тео бросил мотоцикл на песок и побежал, доставая на ходу пистолет. Здание проступило отчетливей: в сторону океана смотрела сплошная стена, но с обратной стороны была стоянка для городского транспорта и служебной техники. Дорога шла с этой задней стороны. И вела на первую из парковок Доквайлера.

Прижавшись к стене, он поднял пистолет и зашел за угол. На муниципальной стоянке пусто, не считая пикапов и большого трактора с бороной для песка.

Он медленно дошел до конца здания, не отлипая от стены. Осторожно выглянул из-за угла, поискал глазами какой-нибудь фургон, но тут же застыл на месте. На краю парковки, уперевшись руками в колени, склонилась женщина, а над ней нависал мужчина. Даже издали Тео разглядел на обоих жилеты со взрывчаткой.

Тео затаил дыхание, оглядел парковку и тогда заметил чуть поодаль и фургон. Но что там делают Кэрри с подозреваемым? Когда она выпрямилась, мужчина указал на кучу из ремонтных ограждений. Она пошла туда.

Тео обогнул угол и нырнул за ближайший пикап.

У мусорной кучи Кэрри попыталась расстегнуть пуговицу на джинсах, но не смогла из-за связанных рук. Трясущиеся пальцы не справлялись. Она обернулась к Сэму.

– Прости, не поможешь? – робко попросила она.

Казалось, глядя на ее мокрые штаны и пуговицу, он одновременно смутился и заволновался. Когда он поднес к ней руки, она отвернулась.

Он тоже долго возился: пуговица была упрямой, его руки – заняты. Сунув детонатор в карман, он продел пуговицу в петлю – как раз в тот момент, когда колено Кэрри врезало ему между ног. Его глаза полезли из орбит, он вскрикнул и сложился пополам от боли. Кэрри выхватила из его кармана детонатор и отскочила.

Они уставились друг на друга, тяжело дыша. Кэрри сжимала в связанных руках детонатор – такой же мертвой хваткой, как ранее Сэм сжимал ее горло. По лицу Сэма читалось, что, несмотря на все его запасные планы и расчеты, такого поворота событий он точно не ожидал.

Как только она нажмет на кнопку, дети будут спасены. Самолет сможет сесть. Она освободит Билла. Так надо. Это единственный выход.

– Что случилось с Ахмадом? – спросила она.

Брови Сэма приподнялись, потом опустились в гримасе мучительного поражения. Словно открыться кому-то сложнее, чем похитить семью, чем разбить самолет.

– Я прилетел в Лос-Анджелес в сентябре 2019-го, – начал Сэм мрачно, с горечью в голосе. – И будто очутился в раю. Солнце, океан. Все такое, блин, чистое. Я наконец был здесь. Мы были здесь вместе. Наконец-то. Жизнь просто… стала сказкой.

Через месяц ваш президент приказал вывести войска из Северной Сирии. Из нашего крошечного Курдистана. И этим дал туркам зеленый свет. Уже через несколько дней они напали на наш народ. – Сэм покачал головой с мрачным смешком. – Нас снова предали. Снова бросили. Причем, когда мы стольким пожертвовали, сражались вместе с вами, уничтожали для вас ИГИЛ – в наших отрядах народной самообороны полегло одиннадцать тысяч бойцов. Одиннадцать. Тысяч. И вы поступили с нами вот так. Предали нас вот так.

Когда мы с Беном увидели в новостях свой город, смогли связаться с местными только через три дня. Знаешь, сколько наших родных погибло?

Она не ответила.

– Все, Кэрри. Все до одного. Нам прислали фотографии, чтобы опознать тела. В последний раз я видел свою мать распухшим гниющим трупом. Волдыри на губах. Ожоги на коже. Ахмад. Мой младший брат. Лежал на ней. Пена изо рта. Желтый гной от химикатов. Последнее, что он сделал, – пытался закрыть собой мать.

В его глазах стояли слезы, и теперь он прищурился, глядя на нее. Она крепче сжала детонатор.

– Ты знала о выводе войск? – спросил он. – И последующих атаках?

Она почувствовала, как по ее щекам разливается стыд. Покачала головой.

Сэм пару раз кивнул, скрестил руки.

– Ну, ты же наверняка была занята. Наверное, горящие сроки на работе. Бейсбольные тренировки Скотта. Друзья пришли на ужин. Или ты это видела в новостях, но не стала забивать себе голову. Подумаешь, какая-то нищая страна. Какие-то нищие люди. Там это обычное дело. Такова жизнь.

Он повысил голос.

– Я знаю, как ты отреагировала, потому что сам это видел. Я же был здесь. Как и Бен. Мы-то жили в безопасности. В стране, где таких нападений не бывает. И наблюдали, как вы попиваете зеленый смузи и ходите в спортзал. Как делаете селфи и ездите в отпуск. Я видел, как взрослая женщина плакала навзрыд – то есть прямо-таки каталась по земле в истерике, – когда увидела, как на дороге сбили собаку. А сам все представлял, с каким лицом она переключила новостной канал, по которому показывали мою разрушенную деревню. Переключила со скукой. С мыслями о чем-то другом. Я хочу сказать – вот что такое привилегии.

Он будто выплюнул это слово, и Кэрри обожгла правда. Детонатор застыл между ними.

– Ахмад. Мой младший брат. Только из-за него я не жалел об этих потерянных годах. Им я гордился больше всего в жизни. И его у меня забрали – забрали, потому что эта страна ни во что не ставит ни его, ни наш народ. Мы расходный материал. Голь, которой можно вертеть как вздумается.

На берег накатила волна. Еще одна.

– Сэм, – сказала Кэрри твердым, но ласковым голосом. – Я понимаю, почему вы это делаете, но это же ничего не оправдывает.

Ему нечего было на это ответить. Он только моргнул.

– Ты имеешь полное право злиться, Сэм. Я бы тоже злилась. Но нельзя из-за своего чувства вины…

– Моей вины? – закричал он. – Моей вины? А как насчет вашей? Вашей вины, вашего неведения и бездействия! Эта страна и ваше мышление…

– Но Сэм! Ты же был здесь, с нами!

Кэрри тут же осознала свою ошибку. Увидела каждый миг, когда он винил себя за то, что оставил семью, за то, что не смог их защитить, потому что сам тоже их бросил, за то, что жил легко и беззаботно, пока они там страдали. Все это отразилось на его лице – вина выжившего врезала ему под дых и заставила вывалить перед ней все чувства.

Он смог только кивнуть. В нем что-то изменилось.

– Ты права, – сказал он наконец. – Права. Но разве я из-за этого передумаю? – Он рассмеялся и огляделся, качая головой, – немного маниакальный жест. Указал на детонатор. – Славный фокус. И ты славно покопалась у меня в мозгах. Вот только ты забываешь, что у меня еще есть синица в руках. У меня еще есть твои дети.

Кэрри вся похолодела.

– А значит, ты мне не нужна.

Быстрее, чем она успела бы отреагировать, Сэм достал из-за спины пистолет и навел ей на голову.

Не задумавшись ни на секунду, она откинула пластмассовый колпачок детонатора и поднесла большой палец к кнопке.

Выстрел. В ночное небо вспорхнули чайки.

У Сэма подкосились ноги, из пулевого отверстия в левом бедре брызнула кровь. Закричав, он упал на колени и выронил пистолет.

Кэрри пнула оружие, и оно отлетело по занесенному песком асфальту. Развернувшись, увидела, как к ним по склону неловко сбегает молодой человек в бронежилете.

– ФБР! – закричал он.

Воздух прорезал визг шин. Кэрри обернулась и увидела два черных внедорожника, влетевших на парковку к их фургону.

Сэм неуклюже побежал по пляжу, разбрасывая песок и оставляя за собой кровавые следы.

– Я его догоню, – бросил ей агент ФБР, метнувшийся за ним. – Уходите!

Кэрри сломя голову понеслась к фургону, расстегивая на ходу липучки жилета. Высвободившись, задержалась и аккуратно положила жилет на асфальт, оставила рядом детонатор. Подняла руки, чтобы вооруженные агенты, высыпавшие из машин, не приняли ее за угрозу.

– Ему нужна помощь! – крикнула она. – Вашему человеку. Они на пляже. Быстрее!

Глава двадцать восьмая

В кабине повис отзвук далекого выстрела, раздавшегося по ту сторону экрана. Билл и Бен в отчаянии дернулись вперед.

– Мама!

Билл зашипел и сорвал с себя кислородную маску. Вероятность, что газ просочится под дверь и причинит ему какой-то вред, была минимальной – и это все равно его сейчас не волновало. Он схватился за ноутбук.

– Дружок. Все хорошо. Я здесь, – сказал он.

Кабину наполнило влажное шмыганье мальчика.

– Мама. Мамочка, пожалуйста.

В фургон что-то ударило. Дети закричали, пилоты вздрогнули.

– Скотт! Мама здесь, – послышался приглушенный голос Кэрри. – Детки, мама здесь.

Снаружи доносился скрежет металла, экран дрожал от каждого нового удара. Кэрри и Скотт кричали, пока вдруг дверь не распахнулась и внутрь не ворвался желтый свет. В кузов вскочила размытая фигура, случайно пнув телефон, – тот отлетел в сторону и скрыл обзор.

– Все хорошо, – снова и снова твердила Кэрри в слезах. – Все будет хорошо.

У подозреваемого была фора, но его ранили, а Тео бегал быстро.

Он убрал пистолет. Что бы ни случилось, стрелять на бегу он не мог. Подозреваемый обвешан взрывчаткой. Тео понемногу нагонял и вот уже мог дотянуться до него рукой. Собрав все силы для рывка, Тео набросился ему на спину, террорист упал под весом агента – и оба покатились по пляжу. Белый песок поднимался в воздух, лип к коже, пока мужчины боролись, не обращая внимания на свои травмы. Руки и ноги сплелись в буре из крови и боли.

Террорист навалился на Тео, чтобы нанести удар, но подставил живот. Тео не упустил шанс и ткнул локтем прямо под ребра. Тот с кряхтеньем согнулся.

Краем глаза Тео видел в отдалении бегущую к ним подмогу, видел, как по пляжу мечется свет от фонарей на их касках.

Перекатившись на спину, Тео опрокинул противника на себя и обвил его талию ногами. Подсунув левую ногу под его правое колено, Тео зафиксировал террориста на месте и обхватил шею. Подозреваемый и глазом моргнуть не успел, как оказался в удушающем захвате. Он беспомощно колотил Тео по рукам, но это все, что ему теперь оставалось.

Видимо, в драке перевязь слетела окончательно, но Тео этого не заметил. Гудящую нескончаемую боль сменило холодное онемение – и он понял, что это подпитанный адреналином шок.

Подмога приближалась, Тео увидел, как они достают оружие.

– Не стрелять! – закричал он.

Сощурился от прыгающего света их фонарей.

Отвлекшись, он пропустил момент, когда подозреваемый опустил руку в песок. Он метнул полную пригоршню в лицо агента и ослепил его. Тео старался проморгаться и яростно размахивал руками, надеясь зацепить подозреваемого.

– На землю! На землю!

Голоса фэбээровцев звучали все ближе, почти в упор.

– Не стрелять! – Один агент перекричал остальных – Тео почувствовал, что они совсем рядом. Подмога на месте, подозреваемый окружен. Но паника в голосе говорившего подсказала Тео, что это еще далеко не конец.

Глаза слезились, но зрение постепенно возвращалось. Тео вытащил из-за пояса полу рубашки, чтобы утереться. Задел кобуру.

Она была пуста.

Окончательно прозрев, Тео наконец увидел опасность.

Пятеро агентов ФБР целились в подозреваемого.

Подозреваемый же навел пистолет Тео на свой жилет.

Внутри у Тео все оборвалось. Если он спустит курок, им всем конец.

– Положи оружие – и мы больше не причиним никакого вреда, – сказал Тео куда тверже, чем на самом деле себя чувствовал.

– Больше не причините вреда, – повторил террорист со слабой ухмылкой на губах.

– Да, – сказал Тео. – Даю слово.

Безумная ухмылка обнажила окровавленные зубы. Он немного заваливался вправо – щадил левую ногу, простреленную Тео. Сперва он повернулся к океану, потом с глубоким вздохом облегчения запрокинул голову и уставился на звезды.

– Слово… – сказал он. – Там, откуда я родом, есть поговорка: «Нет друзей, кроме гор». Знаешь, что это значит?

– Не знаю, – медленно ответил Тео. – Но, может, сложишь оружие и расскажешь?

Террорист рассмеялся. Пробормотал что-то себе под нос.

– Прошу прощения? – переспросил Тео.

– Я понимаю, почему вы это делаете, но это же ничего не оправдывает! – прокричал он в гневе. Он повторял это снова и снова – до хрипоты. Слезы переполнили глаза и хлынули по щекам.

Тео не ответил. Никто не ответил.

Подозреваемый взглянул на агентов, потом на свой жилет, на оружие в руке. Он как будто впервые осознал, где находится и что происходит. На лице промелькнуло раскаяние, но всего на миг, после чего его настроение снова резко сменилось, будто он что-то вспомнил. Опять рассмеялся, но уже не так маниакально. Скорее, тихо, недоверчиво.

– Столько всего случилось, а выбор все равно делать мне.

Он нахмурился, оценивая ситуацию. Потом, чему-то удивляясь, вздохнул. Поднял глаза к звездам, аккуратно приложил ствол к подбородку и спустил курок.

Глава двадцать девятая

Пилоты слышали суету и шум в фургоне, но ничего не видели: камера телефона по-прежнему показывала только потолок.

– Мэм. Вы не ранены? Дети не ранены? – прозвучал голос. Над камерой кто-то прошел.

– Мы в порядке, – сказала Кэрри. – Все целы.

Вдруг камера дрогнула, и ее залило светом – телефон кто-то поднял. В кадре появилась женщина, ее мрачная и торжественная улыбка заняла весь экран.

– Капитан Хоффман? Сэр, я Мишель Лью из ФБР. Ваша семья…

Издали слабо послышался выстрел – она осеклась, Билл дернулся.

Камера резко опустилась: Лью бросилась узнавать, что произошло. Началась суматоха, перед камерой замелькали ботинки. По скрипящей рации заговорил задыхающийся голос:

– Подозреваемый мертв. Самоубийство.

Камера сдвинулась, в кадр вернулось просиявшее лицо женщины.

– Это официально! Он мертв, сэр. Все кончено.

Она тяжело выдохнула в камеру, но тут присмотрелась к кабине – и ее улыбка исчезла.

– Это пистолет? – спросила она.

– Выключай! – истошно завопил Бен. – Выключай!

Последнее, что услышал Билл, захлопывая крышку ноутбука и обрывая вызов, – как Кэрри кричит его имя.

Он не шелохнулся. Он все еще чувствовал, что к виску приставлен пистолет. Но не обращал на него внимания, пока по телу разливалось тепло.

Семья в безопасности.

Он медленно повернулся к Бену.

Отсутствующее лицо Бена ничего не выдавало. Из опустошенных глаз, вперившихся в закрытый ноутбук, лились слезы. Его лучший друг мертв. Теперь он один на всем свете. Бен словно шагнул из прежнего себя во что-то совершенно новое. Парадигма сдвинулась – и Билл боялся того, что за этим последует.

Ему не хотелось заговаривать первым – сейчас нужно было вести себя аккуратно. Семья, может, и спасена, но ствол пистолета над его ухом подсказывал, что это еще далеко не конец истории. Ему все еще предстоит посадить самолет.

Не отрывая глаз от компьютера, Бен наконец заговорил.

– У действий есть последствия, Билл. Мы тебя предупреждали…

Он замолчал, наклонился вправо. Билл услышал, как за креслом расстегнулась молния. Второй пилот порылся в своей сумке, потом повернулся обратно.

Билл смотрел на его руку и чувствовал, как от резкого вдоха раздуваются его ноздри. Новый баллончик.

Он лишился дара речи. Наконец нашел всего одно слово:

– Нет.

Бен придвинулся. Ствол почти уперся Биллу в лоб.

– Нет? – переспросил Бен. – Все «нет» мы уже проехали.

– Я не буду травить их еще раз. Мы так не договаривались.

– Мы не договаривались, что ты все расскажешь экипажу. Или ФБР. Или что убьешь моего лучшего друга. Мы предупреждали: у действий есть последствия. Теперь бери и расплачивайся за свои ошибки.

Билл отстранился от баллончика и пистолета. Поднял руки.

– Я ни за что…

Бен расстегнул ремень. Переступив через центральную панель, навис над командиром и приставил к его лбу трясущийся ствол.

Билл чувствовал, как затряслись и его руки. У Бена было преимущество – пистолет. А Биллу нужно остаться в живых, потому что Бен обязательно разобьет самолет.

– Ладно, – прошептал Билл. – Ладно.

Он медленно потянулся за баллончиком.

Бен отодвинулся и убрал пистолет.

Билл метнулся вверх и схватил Бена за запястье. Вывернул его со всей силы – действовать в сидячем положении было неудобно. Бен вскрикнул, палец соскочил с курка – но пистолет он не уронил.

Не выпуская запястье, Билл продолжал крутить руку.

Бен врезал ему по голове свободной рукой – баллончиком. Каждый новый раз, когда кулак обрушивался на Билла, внутри баллончика звенел стальной шарик. Кабину заполнили звуки удара металла о металл и плоти – о плоть.

Билл тянул запястье Бена на себя и тут же с еще большей силой отталкивал, с каждым разом чувствуя, как ослабевает хватка противника. Еще чуть-чуть…

Бен приложил ему баллончиком по виску.

От боли закружилась голова, но руки так и не выпустили запястье.

Бен ударил баллончиком в то же место.

Теперь перед глазами все потемнело. Оглушенный и дезориентированный, Билл поддался инстинкту самосохранения и поднял руки, чтобы защитить голову. Бен, освободившись, от неожиданности пошатнулся назад.

Билл выругался и попытался на ощупь найти Бена. Зрение вернулось, но перед глазами все плыло.

Звякнул шарик. Билл услышал шипение баллончика, сразу после – щелчок открывающейся двери. Бен ухнул – и отрава со свистом отправилась из кабины прямиком в салон.

Глава тридцатая

Кэрри смотрела из фургона, как Лью мечется туда-сюда, выкрикивая вопрос за вопросом.

– Что значит «второй пилот был соучастником с самого начала»? – требовала она ответа.

Агент Руссо перерезал веревку, связывавшую Скотта. Мальчишка чуть ли не упал на Кэрри и обвил ее руками, зажав между собой и матерью Элизу. Он обнял мать с такой силой, что малышка пискнула.

– Полегче, – сказала Кэрри. – Все хорошо, малыш. Мы спасены.

– Мне нужно знать…

– Лью, – тихо сказал Руссо. – Обожди ты немного.

– Некогда ждать! – закричала Лью.

– Она права. – Кэрри неловко выбралась из фургона с Элизой в руках. Повернувшись, поддержала Скотта за руку, пока тот выпрыгивал. – Что вам нужно?

– Второй пилот…

– Друг Сэма. – Кэрри показала в сторону пляжа. Одернула себя прежде, чем продолжить. Вздохнув, поцеловала Элизу и протянула малышку Руссо. – Вы не могли бы ее взять? Думаю, на сегодня они уже повидали достаточно. – Опустилась на корточки перед сыном. – Теперь мы в безопасности, малыш. Но маме еще нужно кое-что сделать, чтобы помочь папе. Поэтому можешь пока остаться с сестрой и агентами? – Она поцеловала его в макушку и проводила взглядом, затем повернулась к Лью. Вытерла лицо и вдруг почувствовала, как на нее навалилась усталость. – Его зовут Бен. Он тоже сириец. Или курд… – Она осеклась со стыдливой неуверенностью. – И у него есть пистолет.

– Почему он тогда сам не разбил самолет? – спросила Лью. Кэрри покачала головой.

– Потому что им нужно не это. Им нужно, чтобы Билл сделал выбор. Мы или самолет.

– А что теперь, когда выбора нет? Он все равно заставит Билла разбиться?

Кэрри посмотрела на пляж. Вдали можно было разглядеть, как агенты окружили тело Сэма – они фотографировали, отмечали улики, записывали.

– Не знаю, – сказала она. – Но мы только что убили его единственного родного человека. Видимо, теперь возможно все.

Кэрри не смогла расшифровать выражение на лице Лью, когда та отвернулась и подняла телефон к уху. Кэрри прислушалась, о чем идет разговор.

Подошел тот парень, который освободил Кэрри и погнался за Сэмом. Представился и спросил, все ли в порядке.

Кэрри обхватила его ладонь обеими руками.

– Буду в порядке, когда самолет сядет. – Но не успела она поблагодарить его за то, что он сделал, как вернулась Лью. Оба агента ФБР стояли и молча буравили друг друга глазами.

Молчание прервала Лью.

– Даже не вздумай сказать «я же говорил», – и протянула ему руку.

Тео сперва посмотрел на нее, потом пожал. Но лица у обоих оставались каменными и настороженными.

– Тео. – Лью вздохнула. – Мы еще не закончили. Есть проблема.

Кэрри показалось, что ей почему-то не хочется говорить о том, что в кабине – соучастник. Когда Тео понял, что самолет по-прежнему в опасности, его лицо мучительно исказилось. Кэрри удивило, насколько близко к сердцу он это принимает. Молодой агент уперся руками в колени, потом резко выпрямился и полез в карман.

– Она же не знает, – сказал он, яростно набирая сообщение в телефоне.

– Кто не знает? – уточнила Кэрри. Лью пропустила ее вопрос мимо ушей.

– Вам известна конкретная цель в Вашингтоне?

Кэрри покачала головой.

– Они ни разу не сказали.

– И газовая атака, – перебил Тео, перестав печатать. – Уже была?

Кэрри опустила глаза и кивнула.

– Камера была в кабине, поэтому мы не видели, что творилось в самолете. Но слышали.

Он на миг уставился перед собой, потом вернулся к телефону.

– Они должны знать о втором пилоте, – бормотал он, снова неистово печатая.

– Кому он пишет? – спросила Кэрри, теряя терпение.

– Экипажу, – ответила Лью. – Бортпроводникам. Среди них его тетя Джо. Она написала Тео. Поэтому ФБР и начало расследование.

Кэрри изумленно обернулась к Тео.

– Джо Уоткинс?

Он поднял голову.

– Вы знаете мою тетю?

Кэрри не могла поверить своим ушам. Она объяснила, что Билл и Джо летали вместе много лет и что она сама с ней дружит. От осознания, что Джо – на рейсе, ее захлестнула новая волна тревоги.

– Билл никогда это не переживет, – сказала она. – Он отравил собственный салон, он отравил Джо…

– Со всем уважением, мэм, – сказала Лью, – мы не знаем, остановится ли он на этом.

Кэрри медленно склонила голову, прищурилась.

– Хотите сказать, он разобьет самолет.

Она не спрашивала и даже не утверждала – она обвиняла. Лью оглянулась на нее.

– Когда человеку приставляют пистолет к виску, не думаю, что можно…

– Мне тоже приставляли, – ответила Кэрри. – И я была уверена в том, как поступит Билл.

– Вы не знаете, что…

– Я отлично представляю, что выбрал бы тогда и что выберет сейчас мой муж. – Кэрри уже потряхивало от ярости. – Вы его не знаете. А я знаю. Он посадит самолет.

Лью пригляделась к Кэрри. Резко повернувшись к Тео, бросила:

– Забери ее отсюда.

Тео положил руку ей на плечо и повел прочь. Уходя, Кэрри в последний момент расслышала, как Лью тихо сказала другому агенту:

– Вызывайте Ситуационную комнату. Я буду рекомендовать второй протокол.

Кэрри развернулась раньше, чем Тео успел ее остановить.

– Что еще за второй протокол? – резко спросила она.

Лью не смотрела ей в глаза. Никто не смотрел.

Кэрри обернулась к Тео.

– Отвечай. Что такое второй протокол?

Тео не отвел взгляда, но и не ответил. Она видела, как подергиваются мышцы на его шее.

Кэрри все-таки была женой командира-ветерана, пилота, летавшего 11 сентября. Она понимала ситуацию, знала, какой будет реакция военных.

Знала. Но хотела услышать подтверждение.

Тео отвернулся к Лью – в его глазах горела обида из-за предательства.

Кэрри поняла.

– Вы не собьете самолет, – сказала она, повышая тон с каждым словом.

– Мэм, пусть это решают профессионалы. Мэм… – Лью жестом велела увести ее.

– Дайте ему шанс! – закричала Кэрри уже в истерике. Два агента с трудом оттаскивали ее в сторону. – Вы его не знаете! Он посадит самолет! Клянусь жизнью моих детей, он придумает, как его посадить!

Глава тридцать первая

Джо стояла возле кабины и оглядывала салон.

Бизнесмен в первом ряду – тот, что первым бросился за баллоном, – возился с маской. Он затянул ремешки и поправил ее, потом отодвинул от лица, вернул, сделал глубокий вдох – и округлил глаза от тревоги.

Сердце у Джо заколотилось. Их двенадцать минут истекли.

В маску все еще поступал кислород – и она почувствовала укол вины. Напомнила себе, что это стандартный протокол. Сначала наденьте маску на себя… Она сама повторяла это изо дня в день, на каждом инструктаже по технике безопасности. Даже сейчас вбивала в голову Папочке и Келли: «Вы двое знаете этот самолет и знаете, что делать в аварийной ситуации. Вы нужны пассажирам живыми». Джо понимала, что никому не поможет, если погибнет, но нельзя не устыдиться, когда у тебя есть средство спасения, а у пассажиров – нет.

– У меня сломалась маска, – с очевидной паникой в голосе сказал бизнесмен. – Я не чувствую кислорода.

– Сэр, – осторожно начала Джо. – Я думаю, что…

Она не услышала, как за ее спиной открылась дверь кабины. О второй атаке ей сообщил уже сам серебристый баллончик, пролетевший над ее головой в салон. Джо развернулась на каблуках, когда дверь захлопнулась.

Отвернувшись от кабины, она увидела, как баллончик в белом облаке дыма приземляется на пол и катится по проходу. Он преодолел переборку и был почти у крыла.

Джо замерла. Бежать за ним? Или оставаться на посту на случай, если появится еще один? Но тогда она…

Внезапный стук в хвостовой части эхом раздался даже здесь – по стене хлопнуло откидное сиденье. Через долю секунды в проходе появился Папочка, который уже несся к опасному предмету.

Женщина на месте у прохода расстегнула ремень и бросилась к окну, заблокировав выход соседям. Пассажиры на других рядах последовали ее примеру. Кто-то пнул баллончик – Папочка заметался, пытаясь его найти. Пассажиры вскакивали, когда цилиндр прокатывался у них под ногами, и вот спустя миг он снова появился – уже в воздухе: кто-то отбросил со своего ряда. Все торопились либо сбежать подальше от источника опасности, либо поскорее избавиться от него – и в этой суматохе из баллончика непрерывно сочилась белая отрава, заполняя собой замкнутое пространство салона, в который больше не подавался кислород.

Сердце Джо колотилось так, что стало больно. Она крутила головой, глядя то на Папочку, то на кабину, отчаянно желая помочь. «Оставайся на месте и охраняй, – твердила она себе. – Они и без тебя разберутся. Они справятся». Но стремление прийти на помощь пересиливало.

Бросив взгляд в конец салона, Джо увидела, что баллончик упал посреди прохода, прямо перед Папочкой. Тот с криком бросился на него, оттолкнувшись ногами от пола, и с шумом накрыл всем телом. Свернулся в клубок, обхватив руками лодыжки. Поток белого пара прекратился – Папочка зажал баллончик с ядом в неловкой позе эмбриона.

Папочка замер и что-то завопил – и ему тут же бросили сверток красной ткани. Джо показалось, это чья-то толстовка.

Папочка расстелил ее на полу перед собой, выпрямил ноги и как можно быстрее перекатился на нее. Джо хотелось кричать от радости. Она все поняла. Теперь баллончик зажат между телом и толстовкой. Хоть на спине болтался и мешал кислородный баллон, Папочка все же неуклюже просунул под себя руки, чтобы обернуть опасный предмет тканью. Джо видела, как при этом он изо всех сил вжимается в пол. «Правильно, – думала она с гордостью. – Задуши его».

Папочка блестяще сражался, но его движения становились все медленнее и медленнее, он явно терял координацию. Джо боролась с порывом ринуться к нему. Она понимала, что так действует яд. Папочке нужна помощь. Было слышно, как в дальней кухне Келли грохочет ящиками. Джо знала, что она ищет мешки для мусора, и молилась, чтобы она, блин, уже поторопилась.

Теперь баллончик был плотно закутан в толстовку, Папочка прижимал его к груди. С трудом пытался встать – пассажир на месте у прохода подхватил его под руку. С другой стороны то же самое сделала женщина, несмотря на свой непрекращающийся кашель. Крики и кашель уже заполнили весь салон.

«Твою мать, Келли, ну давай же. Папочке нужно…»

Когда Джо вспомнила, сердце ушло в пятки.

Кейтеринговая компания недовезла им мешки для мусора. Те немногие, что были, Джо собрала при первом нападении. В хвосте просто не осталось других. Все – у Джо и ее добровольцев.

– Йосип, – закричала Джо, показывая на мешок, свисавший из кармана на спинке кресла перед ним. – Хватай и…

Из задней кухни выскочила Келли, на бегу протягивая что-то Папочке. Тот посторонился, и Джо разглядела в ее руках кофейник. У пластмассового кувшина было широкое горлышко – но главное, он герметично закрывался. Джо не знала, влезет ли в него баллончик, но если влезет, это идеальное решение.

Папочка поднял скатанную толстовку и начал было разворачивать ее, но тут вдруг остановился и оглядел пассажиров. Джо видела, что все дышат через одежду, прикрывают рты руками, заходятся в кашле. Чистого кислорода у них не осталось.

Папочка вырвал кофейник из рук Келли и протиснулся мимо нее к хвосту, зажав на бегу толстовку под мышкой, как футбольный мяч.

Келли что-то крикнула вслед, видимо, угадав ход его мыслей.

Он уступил дорогу. Она обогнала его и распахнула дверь туалета. Папочка заскочил туда и захлопнул за собой дверь.

Джо продолжала следить со своей позиции. Келли стояла перед туалетом и ждала – было видно, как тяжело она дышит. Келли обернулась и, поймав взгляд Джо, сорвала со стены трубку. Джо ответила раньше, чем загорелась зеленая лампочка. Голос Келли звучал пронзительно: она явно паниковала.

– У нас не было…

– Знаю, – попыталась спокойно ответить Джо. – Вы отлично справляетесь. Что вам еще нужно?

– Не знаю. Не знаю. Ничего. Кажется…

Отворилась дверь туалета, оттуда спиной вперед вывалился Папочка. Споткнувшись, он сперва упал на перегородку, а потом и на пол. Пнул дверь, та захлопнулась – кофейник с ядовитым баллончиком остался за ней. Келли бросила трубку и подбежала к нему, опустилась рядом с ним на колени. Тут же отшатнулась, схватилась рукой за свою маску, поднялась и кинулась в другую сторону кухни. Через болтающуюся на проводе трубку Джо слышала, как открывается и закрывается ящик.

Все еще прижимая телефон к уху, Джо переводила взгляд из одного конца салона в другой. Она боялась, что начнется новая атака. Переживала, что никаких средств обороны больше нет.

Келли вернулась с большой бутылкой воды. Джо по-прежнему не отпускала трубку, но почти не слышала, что там происходит. Келли присела рядом с Папочкой.

– Сделай глубокий вдох и не дыши, – услышала она Келли. – Потом запрокинь голову и открой глаза.

Папочка так и сделал. Келли стянула с него маску и облила лицо водой. Он напрягся всем телом. Келли снова надела ему маску, и Джо увидела, как Папочка реагирует на свежий воздух. Она хорошо понимала облегчение, которое он испытал, но могла только вообразить по его стонам, как же ему больно. Он получил огромную дозу яда – и Джо знала, что ему нужна медицинская помощь. Джо спросила себя, не стоит ли пересадить на его откидное место своего добровольца, чтобы тот помогал при эвакуации после посадки. Может ли Папочка дальше исполнять свои обязанности? Может ли еще двигаться? Она молилась, чтобы ее друг был в порядке, чтобы он дотянул до приземления.

Папочка посмотрел на Келли и с трудом вздохнул. Джо ждала. Его голос прозвучал хрипло.

– Мы уже прилетели?

Глава тридцать вторая

– Вырубай автопилот, – сказал Бен.

Билл смотрел перед собой, придвинувшись вперед и навалившись грудью на ремень безопасности. Затем он потянулся к панели над головой, потом нажал на кнопку с надписью «AP1» – над ней потух зеленый огонек. В кабине раздался тройной сигнал. Автопилот отключился. Билл обхватил рукой джойстик слева – самолет перешел под его полный контроль.

Зрение вернулось, но он еще приходил в себя после ударов, и всем попыткам сосредоточиться мешали отдающиеся в голове звуки.

Звуки, сопровождавшие вторую атаку на салон.

Первую атаку экипаж ожидал. Тогда шум был страшным, но сдержанным, организованным – шум трудной, но честной битвы.

Во второй раз все было иначе. Он буквально чувствовал их страдания.

«Черт возьми, Билл. Ты же пилот. Не думай об этом. Разделяй мысли, черт возьми».

Во время кризиса контроль над собой можно сохранить только благодаря компартментализации. Подходи к проблеме логически, включай здравый смысл – с чувствами разберешься потом. Эти установки внушали каждому пилоту с первого же дня обучения.

Но никакая подготовка в мире не заглушила бы в его голове крики во время атаки. И к ним присоединился голос, говоривший то, о чем ему не хотелось задумываться.

«Сегодня ты проиграешь, – твердил голос. – Твоя семья, Джо, экипаж, пассажиры. Ты уже всех подвел – и подведешь снова».

Билл сжимал и разжимал кулаки.

«Разделяй мысли, Билл».

Плечи понемногу расслабились. Он снова дышал носом, а не ртом. Какофония в голове постепенно стихала – и наконец остался только шум двигателя.

День еще не закончился.

Они все еще придерживаются первоначального маршрута – летят к Нью-Йорку с юго-запада над пригородами Нью-Джерси. Над домами. Отсюда много лет назад местные жители, выйдя на задний двор, наблюдали, как на горизонте, на фоне идеального погожего утра, поднимается серый дым. Вдалеке, прямо по курсу поблескивал ночной остров Манхэттен.

Как жестоко со стороны Бена оттягивать следующий шаг. Вашингтон уже так далеко, что они видят исходный пункт назначения.

– Лети к цели в ручном режиме, – сказал Бен. Билл нахмурился.

– С точки зрения навигации это…

Он осекся.

Нет.

Нет-нет-нет…

Билл выругал себя. Как он мог быть так глуп? Так слеп?

– Мы не сворачиваем на Вашингтон, да?

На лице Бена ничего не отразилось.

– Ну конечно, – понял Билл. – Зачем вам называть настоящую цель? Вы понимали, что я могу передать все на землю. Зачем давать им пять часов на подготовку?

Билл покачал головой и уставился на Нью-Йорк в окне. Потенциальные цели как будто насмехались над его недальновидностью.

– Хватит, Бен. Куда мы летим на самом деле?

Светился сине-белым небоскреб Эмпайр-стейт-билдинг – прославленная достопримечательность в сердце города. Ниже, на юге – самое высокое здание на острове: Всемирный торговый центр 1. Башня Свободы.

– Только не говори, что это… – сказал Билл.

Второй пилот покачал головой.

Все это время Бен смотрел в окно прямо по курсу. На его лице мелькнула тень улыбки. Он кивнул куда-то вперед.

Билл проследил за его взглядом. Через стекло, на север острова. За Всемирный торговый центр, за Эмпайр-стейт-билдинг – до горящих в Бронксе огней.

Бен стал напевать себе под нос:

– Take Me Out to the Ball Game… [18]

Глава тридцать третья

Тео и Кэрри остались на парковке, никто не обращал на них внимания. Оба нервно ходили туда-сюда и пытались понять, что делать.

Если верить переговорам в наушнике Тео, в Вашингтоне начали подготовку ко второму протоколу. ФБР сделало официальное заявление, и теперь новости наводнили кадры с туристами и чиновниками, спешащими в укрытие. В Белом доме выключили свет – эксперты предположили, что президента уже перевезли в бункер. На другом конце города, в Пентагоне, мельтешили вооруженные солдаты в полной экипировке. От новостей голова шла кругом. Это был их личный кризис – а теперь он разошелся от побережья до побережья. Перерос во что-то совершенно иное.

Лью с лос-анджелесским отрядом передавала властям на Восточном побережье все, что известно, – то есть немногое. Они сообщили данные по обоим подозреваемым – и теперь пытались как можно быстрее раскопать их подноготную. Скорее всего, сейчас это было уже бесполезно, но после новостей о причастности Бена никто не хотел рисковать. Нужно было изучить любую зацепку, в том числе сведения о Билле. Тео знал, что Кэрри не слышит переговоры у него в ухе, но все равно нервно переминался с ноги на ногу. Он совсем не знал ее, но Хоффманы уже почему-то казались ему родными. Из-за того, что он слышал, как ФБР называет мужа Кэрри потенциальной угрозой, Тео казалось, что в чем-то он ее предает.

Тео тут же написал Джо о втором пилоте. Она не ответила. Тео с Кэрри смотрели на телефон в ожидании.

– Написано «Доставлено», – сказала Кэрри.

– Да, но прочитала она или нет?

Ответа у Кэрри не было.

Тео буравил глазами экран и молился, чтобы в диалоге с Джо замигали три заветные точки. Пытался не подпускать мрачные мысли, но они так и кишели в тишине. Никто не знал, что это за газ. Никто ни малейшего понятия не имел, что там происходит. Возможно, Джо не прочитала сообщение всего лишь потому, что…

Тео отдал телефон Кэрри и размял пальцы.

– Она просто занята, – сказала Кэрри, успокаивая их обоих. – Она все получила. С ней все в порядке. Просто пока не может ответить. А от Билла что-нибудь есть?

Тео покачал головой. Билл не передавал никаких посланий морзянкой с тех пор, как сообщил им местонахождение семьи. На фоне этого сложновато было верить, что его не раскрыли.

– Ну, и он тоже занят, – сказала Кэрри. – Летит. Прокладывает курс. Поддерживает связь.

Тео наклонил голову.

– Что?

– Ну, aviate, navigate, communicate. Это… девиз пилотов? Не знаю, как правильно называется. Их список приоритетов. Aviate – веди самолет. Navigate – знай, куда направляешься. Communicate – говори кому надо о том, что тебе надо. Обычно всем сразу заниматься несложно. Но в чрезвычайной ситуации… – Кэрри пожала плечами. – Они делают что могут. Видимо, сейчас связь – та роскошь, которую Билл и Джо не могут себе позволить.

Тео вспомнилось «Чудо на Гудзоне»[19]. Вспомнилось, как он тогда искал в сети запись переговоров диспетчера и кабины – его поразило, как мало капитан Салленбергер говорил во время происшествия. Весь полет продлился минуты три, максимум – четыре. Диспетчер перечислял пилоту варианты – но Салли почти не отвечал. А если отвечал, то коротко и по делу. «Не могу». И наконец: «Мы сядем на Гудзон». Aviate, navigate, communicate. Это многое объясняло.

Билл не раскрыт. Просто занят.

– Ты же уверена, что права. Да? – спросил Тео.

Она подняла взгляд.

– Так скажи им.

– Меня не послушают.

– Но ты же права.

Кэрри посмотрела на него с укором.

– И с каких пор это значит, что меня послушают? Ты-то должен понимать это получше других.

Тео покачал головой.

– Но ты права. И Джо права. Только слушать вас никто не собирается…

Тео раздосадованно помассировал лицо и опустил глаза на телефон в ее руке.

На тот самый телефон, который ранее показывал ему, как его тетя обращается ко всему миру.

– Кэрри, – медленно произнес он, в его голове вырисовывалась идея. – Нам пора.

Когда самолет затрясло, Джо расставила ноги и взялась за противоположные стороны переборки. Она отказывалась покидать свой пост у двери кабины. Ничто не говорило о приближении третьей атаки – но ведь и вторую предсказать было невозможно.

Позади нее в салоне воцарилась пугающая тишина. Джо бросила быстрый взгляд назад, чтобы проверить пассажиров, и от этого движения шею прострелила боль. Она почувствовала что-то странное на своей ноге и посмотрела вниз. Чулки расползались, словно их что-то разъело, а на коже под ними расцветали болезненные язвочки.

Она выкинула это из головы.

Папочка вышел из туалета, вытирая руки. Закатанные рукава его темно-серой униформы промокли. Джо поняла, что он смывал с кожи яд. Последние десять минут Келли раздавала пассажирам бутылки с водой и велела промывать глаза, руки, лица. Что угодно, с чем мог контактировать газ. Велела зажимать рот и нос одеждой, чтобы хоть как-то, пусть даже самую малость, фильтровать воздух. Джо не знала, из-за действия яда или от бессилия, – но никто не сопротивлялся, не требовал объяснений, ничего не просил у Келли.

Боже, как она ими гордилась. Этих незнакомцев свел вместе случай – и они великолепно сработались. Как и экипаж. Джо не могла себе представить в такой ситуации напарников лучше Келли и Большого Папочки. Конечно, они еще не приземлились, но благодаря их действиям все сто сорок четыре пассажира сидели на своих местах – хоть и травмированные, зато живые.

На этом их роль заканчивалась. Теперь все зависело от Билла.

Билл.

Командир самолета. Человек, чью семью похитили. Откуда Джо знать – может, Кэрри и дети давно мертвы. От этой мысли у нее внутри все рухнуло – одновременно с тем, как самолет нырнул вниз.

Весь ее мир покачнулся из стороны в сторону – крен вперед вдруг усилился. Она напряглась, стараясь удержать равновесие. Опустившись на корточки, выглянула в маленький иллюминатор на двери справа от нее. Огни внизу становились ярче, сливались, пока самолет набирал скорость и приближался к земле. Она оттягивала этот момент, сколько могла. Теперь и ей пора занять откидное сиденье и пристегнуться. Как она сама наставляла Келли и Папочку: они нужны пассажирам живыми.

Пристегнувшись и зажав кислородный баллон между спиной и стеной, она снова выглянула в иллюминатор. Джо тысячу раз прилетала в JFK. Она знала траекторию.

И знала, что они от нее отклоняются.

Билл.

Что он там говорил? «Даю слово, что не разобью самолет. Но как мне это сделать, я еще не понял». Сейчас он словно прошептал ей это на ухо. Он заверил, что не разобьет самолет. Но какой ценой? Сердце ныло при мысли о ее друге – и его бремени, его выборе.

Она ударилась затылком о подголовник, ноги оторвались от пола. Джо пыталась выглядеть уверенной, будто и тряска входила в их планы. Но слишком высокая скорость для такой высоты и бешеный спуск прочь от аэропорта говорили совсем о другом.

– Билл? – прошептала она сама себе – пассажиры не видели ее губ под маской. Тусклый свет в салоне скрывал ее слезы. Все указывало на одно: что-то неладно. Ее голос надломился, когда она взмолилась снова: – Капитан?

Ему нужна помощь? Хотелось сделать хоть что-то, хотелось встать и все исправить, взять контроль над ситуацией. Она потянулась было расстегнуть ремень – зачем, понятия не имела, – как вдруг нащупала в кармане свой телефон. И вспомнила, что не проверяла его со времени первой атаки.

Яркий дисплей трясся в болтанке, пока она силилась прочитать текст. От Тео было несколько сообщений.

Кэрри и дети спасены. Террорист мертв.

Джо обеими ногами пнула переборку перед собой. Когда ты пристегнут к сиденью и руки заняты, остается только это. Джо в жизни не испытывала таких чистых эмоций, как облегчающее чувство победы, которое разлилось по ее телу после сообщения. Уголки губ от улыбки поднялись выше краев маски. Усилием воли она отвлеклась от радостных мыслей и вернулась ко второму сообщению от Тео.

ВТОРОЙ ПИЛОТ – СОУЧАСТНИК. У НЕГО ПИСТОЛЕТ. БИЛЛУ МОЖЕТ ПОНАДОБИТЬСЯ ПОМОЩЬ.

Человеческая психика не рассчитана на такие эмоциональные перепады в такой короткий промежуток времени. Эта новость словно ударила ее электрическим разрядом. Телефон выскользнул из пальцев и упал на пол.

Запасным планом был Бен. Сообщник, которого они все это время искали…

…один из них.

Она, приоткрыв рот, уставилась невидящим взглядом в плексигласовую переборку. За все время они ни разу не вспомнили о втором пилоте. Джо ни разу даже не задумалась, как же Билл забросит газ в салон, когда рядом с ним другой пилот. Ей хватало забот с бортпроводниками. Разбираться со всем, что по ту сторону двери, она предоставила капитану. Но теперь Джо чувствовала себя дурочкой, раз ей даже в голову не пришел такой очевидный вариант.

Пока под ней брыкался самолет, она пыталась сообразить, что все это значит, с чем они теперь имеют дело. Оторопело расстегнула ремень и нагнулась за упавшим на пол мобильным. Кислородный баллон съехал на бок, сместив центр тяжести. Схватившись за переборку, она подняла телефон и подтянулась назад. Руки дико тряслись.

Она теряла контроль.

Джо замерла. Закрыла глаза. Сделала глубокий вдох.

«Девочка моя, еще ничего не закончилось. Крепче держись в седле и не забывай про шпоры».

Она сорвала со стены трубку, по салону пронесся двухтональный сигнал.

– Папочка. Дуй сюда. У нас новая проблема.

Глава тридцать четвертая

Кэрри решительно шла через парковку. Скотт, не поспевая, плелся в нескольких шагах позади.

– Мам, – сказал он, – а мы куда?

Кэрри оглянулась. Руссо небрежной походкой возвращался к остальным агентам. Его как будто не смутило, что она пришла за детьми, – он просто сдал Элизу, положил руку на плечо Скотту и заявил, что тот очень смелый молодой человек. А потом развернулся и был таков.

– Мы поможем папе, – сказала Кэрри.

Скотт тоже посмотрел на агентов ФБР – с недоумением.

– А они? – удивился он.

Кэрри помялась.

– Э-э, да, милый. Они тоже помогают. Но мы попробуем кое-что еще.

Они перешли к дальнему концу парковки, где в несколько рядов стояли трейлеры. Тео велел привести туда детей и ждать его. Она не спрашивала, что будет дальше. Она едва знала Тео, но могла сказать, что сегодня буквально доверяла ему их жизни.

Сердце Кэрри забилось сильнее, пока они шли мимо трейлеров. Кое-где горел свет, хозяева сидели на раскладных стульях и наслаждались морским бризом на самодельных верандах. Кэрри была уже у последнего фургона, когда услышала, как ее окликнули. Она обернулась через левое плечо – к источнику звука.

Тео жестом поманил их к себе – и тут зазвонил его телефон.

– Агент Болдуин, – сказал он в трубку. Молча слушал, потом оглядел парковку. Вдруг начал кому-то махать. – Вижу вас. Мы впереди, у трейлеров. Я сейчас машу.

Кэрри обернулась и увидела подъезжающий к ним фургон. На его крыше торчали антенны и спутниковая тарелка. Когда машина приблизилась, она опознала красный логотип CNB. Фургон остановился, боковая дверь отодвинулась, и к ним выскочила Ванесса Перез – Кэрри знала ее по вечерним новостям. Она улыбнулась всей семье с теплом и облегчением, а потом широко распахнула глаза при виде окровавленного и помятого Тео.

– Что слу…

– Потом, – перебил он. Забрал у Кэрри малышку, чтобы они со Скоттом залезли внутрь, за ними последовала журналистка, последним внутрь забрался сам Тео с Элизой. Дверь захлопнулась, и фургон тронулся с места.

– Куда мы едем? – спросила Кэрри, хватаясь на крутом повороте за стенку.

Тео помедлил, а потом сказал:

– Домой.

– «Коустал четыре-один-шесть», ответьте, – повторял Дасти, раскачиваясь взад-вперед на стуле.

Как старший диспетчер вышки – и человек, которому и самые экстремальные ситуации нипочем, – он стал очевидным выбором для переговоров с 416-м. Но точка на радаре перемещалась без ответа в наушниках, и Дасти чувствовал, как в груди что-то неприятно сжимается. Видимо, это и есть та «тревога», о которой он столько слышал.

И она ему не нравилась.

Весь трафик JFK, LGA, EWR, DCA, IAD и BWI[20] перенаправили в другие аэропорты, воздушное пространство закрыли для всех самолетов, кроме одного – рейса 416.

Обычно по вечерам полосы забиты ночными рейсами в Европу. Трансконтинентальными рейсами с запада. Местными рейсами между всеми крупными городами Восточного побережья. Через четыре летные полосы JFK каждый год проходят шестьдесят миллионов пассажиров. Но сегодня он превратился в сонный аэродром мелкого городишки.

Внутри башни дела обстояли иначе. Зал окрашивали красно-синие огни аварийных служб, прибывших на поле. Это усиливало суматошную атмосферу, но профессионалы не отвлекались.

– «Коустал четыре-один-шесть», ответьте, – повторил Дасти.

Ничего.

Он посмотрел на часы. Уже одиннадцать минут нет отклика.

Расправив плечи, он бросил взгляд в конец зала, на офицера, сидевшего на другом рабочем месте. На его форме блестел под светом металл. На офицере были большие наушники – лучше любого оборудования в башне. Одну руку он прижимал к уху, второй отбивал на микрофоне морзянку. На всякий случай военных шифровальщиков направили и в башни округа Колумбия, хотя ни с одной из них 416-й еще не связался.

Встретившись глазами с Дасти, шифровальщик покачал головой. Посмотрев на часы, написал что-то на бумажке и показал: «18».

Дасти выругался и провел рукой по небритому подбородку. Почти двадцать минут радиомолчания. Он взглянул в другой конец зала, где число суровых мужчин в форме, казалось, росло с каждой минутой.

Дасти знал: рейсу 416 это не сулит ничего хорошего.

Он обернулся на три больших экрана, висевших на стене. Обычно туда выводили данные с погодных радаров и сведения о рейсах, но сегодня на них включили новостные каналы. Везде рассказывали только об одном – о текущей ситуации. Кое-где показывали общие данные: анимированная траектория полета, время отправления и прибытия, технические характеристики судна. На других каналах крутили Джо, благодаря записи она в рекордные сроки из безымянной стюардессы превратилась в телезвезду. Ставили фотографию семьи Хоффманов: отец, мать, сын и дочь на пляже в лучах заката. Прямой эфир из Вашингтона – пробки на выездах из города, все дороги забиты эвакуирующимися.

С другой стороны Дасти видел кабинет Джорджа. Директор, опершись кулаками на стол, ругался с генерал-лейтенантом Салливаном, военным руководителем операции. Диспетчеры Джорджа еще ни разу не видели, чтобы их начальник выходил из себя или хотя бы повышал голос, поэтому теперь отводили взгляды и старались не слушать. Иначе казалось бы, будто они предают того, кого так уважают. Но не подслушивать было невозможно, и Дасти с коллегами быстро поняли, что Джордж проигрывает в споре.

– Вы все-таки собьете самолет, да?

– Вас это не касается, – говорил Салливан. – Для нештатных ситуаций…

Джордж грохнул кулаком по столу. Диспетчеры вздрогнули.

– Вы собьете коммерческий лайнер, полный невинных гражданских…

– Достаточно, мистер Паттерсон! – прикрикнул офицер, не привыкший к нарушению субординации. – Вам и вашему персоналу приказано начать стандартные процедуры, не более. Все остальное уже не в вашей юрисдикции.

Джордж не ответил.

– Вы меня поняли? – рявкнул Салливан.

– Так точно, – сказал Джордж. – Ваши люди получат полный доступ ко всему, что им понадобится.

Распахнулась дверь. Диспетчеры тут же окунулись в работу.

– Дасти, – спокойно произнес Джордж с лицом жуткого оттенка красного. Следом за ним вышли три офицера в форме. – Посвяти этих ребят в основы.

Вся башня молчала.

– Я сейчас немного занят, чтобы учить новичков, – ответил Дасти, переводя взгляд с начальника на военных.

– Я-то это понимаю. Но деваться некуда. – На этом Джордж надел наушники и бросил одному из офицеров бинокль со стола.

Никто в башне не сказал ни слова. Все отлично знали, что в такой ситуации значит у военных «второй протокол». Но от реального столкновения с ним все лишились дара речи.

Дасти, покачав головой, пробормотал соседке: «Уже поздно отпрашиваться по болезни, да?» Он подозвал к себе офицеров, но вдруг замер и ткнул пальцем в телевизор. Все обернулись.

По CNB, прервав репортаж, теперь показывали одинокого ведущего в студии. Его взгляд метался от камеры к распечаткам на столе. Выражение лица говорило само за себя: в и без того уникальный момент ему в руки попал эксклюзив. Кто-то включил звук.

«…Жена капитана Билла Хоффмана, пилота угнанного рейса „Коустал четыре-один-шесть“. В данный момент она находится с одним из наших репортеров, и мне передают, что у миссис Хоффман есть важное сообщение для американской общественности и для президента Соединенных Штатов. Мы подключимся, как только они будут готовы. CNB еще неизвестно, что…»

Дасти взглянул на Джорджа и военных: их будто заворожила разворачивающаяся сцена. Он вернулся к радару. Для Дасти игра все еще продолжалась.

– «Коустал четыре-один-шесть», ответьте, – снова сказал он в микрофон, чуть не добавив «пожалуйста».

Новостной фургон резко остановился, Кэрри вжало в спинку. Оператор отодвинул боковую дверь и выскочил наружу. За ним последовали Ванесса и Скотт. Следом выпрыгнула Кэрри и обернулась, чтобы принять у Тео Элизу. Камера уже работала, когда журналистка двинулась от фургона спиной вперед и заговорила в микрофон.

– Я нахожусь рядом с бывшим домом Хоффманов… – сказала Ванесса, показывая на развалины за плечом, – …с миссис Хоффман – Кэрри – и ее двумя детьми. С радостью сообщаю, что семья спасена, все живы и здоровы. Но ситуация на борту четыре-один-шесть остается напряженной, и миссис Хоффман хочет поделиться со зрителями важными сведениями. В особенности – с президентом Соединенных Штатов. – Журналистка перевела дыхание и жестом пригласила в кадр семью, но вдруг остановилась. Оператор обернулся. Увидев, в каком состоянии Кэрри с детьми, тут же навел объектив – и око мира – на них.

Кэрри с раскрытым ртом приросла к месту при виде их дома. Точнее, их бывшего дома. Она медленно шагнула навстречу тому, что осталось от взрыва, то есть… пустому месту. Ничего не осталось. Она услышала, как Скотт шмыгнул носом, и взяла его за руку.

Ванесса приподняла желтую ленту, семья прошла под ней. Журналистка молчала – и Кэрри знала, что сейчас молчат все, кто их смотрит. Все видели дом, все знали, что произошло. Но впервые сюда вернулась семья. Кэрри увидела дуб на заднем дворе и вспомнила, что еще утром стояла возле раковины на кухне и наблюдала за листьями, пляшущими на ветру. Теперь дерево расщепилось и обуглилось, а кухни вообще больше не было. Она медленно качала головой, но не вымолвила ни слова.

– Миссис Хоффман, – мягко обратилась к ней Ванесса. – Вы в порядке? – и протянула ей микрофон.

Кэрри перенесла Элизу на другое бедро и снова взяла Скотта за руку. Когда она повернулась к камере, в ее глазах горела решимость.

– Мы будем в порядке, когда самолет сядет, – сказала она.

Ванесса улыбнулась.

– Мэм, что вы хотели нам сказать?

Кэрри кивнула, поставила Скотта перед собой, положила руку ему на плечо, сделала глубокий вдох.

– Господин президент, – начала она, с шумом выдохнув всю свою нервозность. – Я знаю, что сейчас вы в Ситуационной комнате, решаете, как быть. Знаю, что вам передают все данные по мере поступления. Знаю, что вы знаете: меня и детей увезли из дома под угрозой смерти. Нас связали. На меня повесили взрывчатку. Наш… – голос сорвался, когда она бросила взгляд на тлеющие развалины, – …наш дом разрушен. Знаю, что вы знаете: нас спасло ФБР. Теперь мы в безопасности. И знаю, что вам сообщили: второй пилот вооружен и с самого начала участвовал в захвате.

Кэрри понятия не имела, чем власти уже поделились с общественностью: судя по лицу журналистки, это заявление стало новостью.

– Я знаю, что последнее слово за вами. Это непростой выбор. Я знаю, что Соединенные Штаты не ведут переговоров с террористами. – Кэрри прижала к себе сына, ее голос снова надломился. – И я знаю, что, скорее всего, вы прикажете сбить самолет.

Скотт поднял глаза на маму. Она лишь прижала его еще крепче.

– Сэр. Господин президент. Прежде чем принять это решение, прежде чем вы собьете коммерческий рейс с невинными американцами, я должна сказать вам то, что знаю. То, что вам не сообщит ФБР. То, чего не будет в ваших докладах.

Кэрри замолчала, по щеке скользнула слезинка. Но на ее губах появилась улыбка.

– Я знаю, что может спасти самолет. Я знаю, что даст пассажирам шанс выжить. Я знаю, как вернуть их домой. – Новая слезинка. – Но это непростой выбор – он очень тяжелый. Потому что вам придется закрыть глаза на факты – и поверить в истину. Потому что истина такова: шанс на спасение рейса четыре-один-шесть уже находится на борту.

Кэрри закусила губу, на миг уставившись в пустоту и пытаясь сообразить, как лучше выразить то, что у нее на душе.

– Когда захватили нашу семью и поставили Билла перед выбором – мы или самолет, знаете, что он ответил? Когда к головам наших детей приставили пистолет, когда он понял, что наш дом взорвали, – знаете, что он ответил? – Она с улыбкой пожала плечами. – Он сказал: нет. Он не сделал выбор. Он не сдался, потому что тоже знает, что мы не ведем переговоров с террористами.

Кэрри пригладила волосы.

– В этом они и просчитались. Они не понимали, что такое чувство долга. Билл – мой муж, капитан Хоффман, – привержен долгу. Я это отлично понимаю. И, господин президент, вы и сами привержены долгу, я в этом уверена. Я невероятно благодарна за то, что офицеры ФБР нашли нас вовремя. Потому что я знаю своего мужа. И знаю – уже безо всяких сомнений, – что он не разбил бы ради нас самолет. А теперь? Теперь, когда его семья спасена и ему об этом известно? – С губ сорвался смешок. Она расправила плечи. – Нет ни малейших сомнений, что мой муж придумает, как его посадить.

Поудобнее устроив Элизу, она вновь взяла Скотта за плечо – на этот раз тверже.

– Господин президент. Ради отца моих детей, ради всех матерей, отцов, сыновей и дочерей на борту этого рейса я прошу вас проявить смелость и дать самолету и его пассажирам шанс. Если вы проявите слабость, примете легкое решение сбить его – мы отлично знаем, что произойдет. Но я прошу вас быть смелее и верить. Я прошу вас выбрать веру в хорошего человека, приверженца долга. И я знаю, сэр, что ваша вера будет вознаграждена.

В башне повисло оторопелое молчание, а потом помещение стали заполнять перешептывания. Воздух был заряжен надеждой, и Дасти хлопнул по плечу диспетчера-соседку.

– Будет очень странно, если я сейчас устрою стоячую овацию?

Но диспетчер не слушала его, а в волнении указывала на его радар.

– Что-о-об тебя… – пробормотал Дасти. – Джордж? Четыре-один-шесть сошел с курса.

– Тихо! – крикнул шифровальщик. На редкий здесь всплеск эмоций обернулась вся башня. Все наблюдали, как он с напряженным лицом прислушивается к наушникам. Вдруг нахмуренный лоб разгладился, и от осознания у него чуть не отвалилась челюсть.

– Это не Вашингтон. Цель – стадион «Янкис».

Глава тридцать пятая

На радаре Билла сзади самолета появилось несколько крестиков. На боевой дистанции от рейса 416 теперь летели четыре F-16.

Билл раздосадованно помассировал лицо. Он знал, что к этому все и придет, как только станет известно о причастности Бена. Вот поэтому и не сообщал о нем морзянкой. А теперь над ним нависло сразу две угрозы.

– Так нечестно, – сказал Билл.

Бен на него даже не взглянул, но спросил:

– Что, Билл? Что нечестно?

В ответ самолет подскочил в воздушной яме, и, когда их повело влево, за окном со стороны Билла замерцали огоньки жилого района. Ночь была ясной, но ветер – сильным, и самолет мотало.

– «Коустал четыре-один-шесть», прием.

В их наушниках снова раздался скрип голоса того же самого диспетчера, но никто не сдвинулся с места. Они не отвечали со времени первой газовой атаки – и не будут отвечать до конца полета. Теперь они остались вдвоем.

– Нечестно, что… – Билл пытался упорядочить мысли. – …Что я здесь. И что ты здесь. Что у меня была своя жизнь, а у тебя – твоя. Нечестно, что всем плевать на твой народ. Это неправильно. И мне жаль.

Бен не ответил.

Билл повернулся к нему.

– Даю слово, Бен. Я буду исправлять эти ошибки до конца жизни. Я не могу изменить то, что уже с тобой произошло. И ты не можешь. Но если мы сейчас разобьем самолет, ничего хорошего не случится. Ты и сам знаешь эту страну. Сам знаешь, как мы поступаем в ответ. Сам знаешь, кто пострадает в итоге.

Бен уставился в окно.

– Но если мы не разобьем самолет, – продолжил Билл, – мы сможем действовать вместе. Я буду учиться. Узнаю то, что и так должен был знать. А там, глядишь, у нас вдвоем что-нибудь и выйдет.

Ствол пистолета находился ровно между ними. Оба они молчали. Бен тоже повернулся, вгляделся в лицо командира. Билл смотрел ему в глаза, отчаянно надеясь, что его искренность чувствуется.

– Бен. Еще не поздно.

Взяв конверты в рот, Бен потянул на себя дверную ручку, с трудом провернув ключ. Замок скрипнул, как и дверь, и он вошел в квартиру, затаскивая за собой чемодан. Включил на кухне свет – и его встретила раковина, полная грязной посуды. Он бросил конверты на стол, рядом с миской с недоеденными хлопьями.

Вздохнул. Вымотанный четырехдневной сменой, вымотанный всей своей жизнью.

– Ты вроде говорил, что, пока меня нет, позвонишь домовладельцу, чтобы дверь починили, – сказал он громко, положив фуражку на кухонную стойку и накинув форму на спинку стула. – И что за свинарник ты тут развел?

Он достал пиво из холодильника, сел за стол и пролистал почту. Выкинул рекламу, остальное сложил в стопку рядом с газетой.

Газета.

Он удивленно склонил голову набок. Они с Сэмом не выписывали газет.

Подняв ее, обнаружил под ней еще один выпуск, за другой день. Под ним – еще. Все – с загнутыми страницами и обведенными красным статьями. Каждая статья – о выводе войск.

Осознав, что Сэм не сказал ни слова с тех пор, как Бен пришел домой, он обернулся. В комнате Сэма горел свет, дверь была приоткрыта.

– Сэм?

Ответа не последовало.

– Саман, – позвал он громче и прошел через гостиную. Постучался и, не дождавшись реакции, сам открыл дверь.

Кровь уже так пропитала матрас, что он почти почернел. Если бы пятна находились не у рук Сэма, Бен, наверное, и не понял бы, что видит перед собой.

– Боже! – закричал он и бросился к другу, потом назад, развернувшись на каблуках. – Черт! – Он влетел на кухню. Схватил трубку и набрал 911, вбегая обратно в спальню, не прекращая ругаться.

Глаза Сэма были ясными и сфокусированными, несмотря на редкое дыхание и посеревшую кожу. Бен орал в трубку, нависнув над ним.

– …Быстрее! – повторил он и сбросил вызов, сжимая телефон побелевшими пальцами.

Сорвал простыню и обмотал Сэму запястья, чтобы остановить кровотечение. Они уставились друг на друга; каждый пытался понять, что думает второй.

Сэм заговорил слабо и медленно.

– Помнишь, как мы пили у пляжа? В том ресторане с двориком. С одеялами на случай, если похолодает. Ели устриц. Ты пытался склеить девчонку у стойки. А потом пришел ее парень.

Бен вяло улыбнулся и кивнул.

– Вот тогда. В тот самый момент. Тогда и напали на нашу деревню.

Бен закрыл глаза.

– Мы их бросили.

Из уголков закрытых глаз Бена побежали слезы, капая Сэму на грудь.

– Я так больше не могу, – прошептал Сэм. – Ничего не могу.

Он застонал от боли. Бен крепче сжал его запястья.

– Почему? – спросил Сэм. – Почему ты меня спасаешь?

Бен стиснул зубы с участившимся от стыда и гнева дыханием. Впервые он признал то, что его друг для себя уже решил.

– Потому что я обижусь, если ты меня тут оставишь. Мы уйдем вместе.

– Бен, давай сделаем выбор, – сказал Билл, – вместе. Сейчас. Давай сделаем выбор помочь твоим людям, а не навредить им. Мы же можем.

Билл не понимал, всерьез ли задумался Бен, но тот явно был сбит с толку. Видимо, в его расчеты не входило чужое сопереживание. Билл заметил, что неосознанно наклоняется к Бену всем телом, пытается перетянуть на свою сторону силой мысли – чтобы посадить самолет невредимым, вместе.

– «Коустал четыре-один-шесть», говорит генерал-лейтенант ВВС Салливан от имени президента Соединенных Штатов Америки.

Оба вздрогнули от агрессивного голоса, рявкнувшего в кабине.

– Нам известно, что второй пилот Бен Миро представляет угрозу. Если вы не ответите немедленно, мы готовы отдать приказ атаковать ваше судно. Считайте это последним предупреждением.

Бен отвернулся и посмотрел на небо, подняв подбородок и сжав зубы.

– Дело никогда не было в самолете, Билл. Ни в тебе, ни в пассажирах, ни в твоей семье. Даже не в выборе, если честно. – Он покачал головой. – А в том, чтобы заставить людей очнуться. Чтобы привлечь их внимание. Показать им то, от чего они уже не смогут отвернуться. Ничего личного.

Он перевел на Билла мертвые черные глаза.

– Но то было раньше. А сейчас? Сейчас я просто хочу, чтобы ты горел.

Глава тридцать шестая

Когда Большой Папочка вошел в салон первого класса, Джо не смогла сдержать возгласа.

– Знаю. Так себе получился загар, – сказал он.

Часть его лица, не прикрытая маской, распухла и покрылась волдырями. Ладони были перевязаны марлей из аптечки, белки глаз воспалились.

Рядом с Джо стоял Йосип с запасным кислородным баллоном, как у экипажа. Папочка смерил его взглядом.

– Он с нами, – сказала Джо. Папочка оглянулся на Дэйва, все еще лежавшего без сознания.

– Да уж вижу, – сказал он. – Но почему он здесь?

– Потому что будет блокировать дверь вместо меня, – ответила Джо.

– Не понял?

– Мы нашли крота. Это Бен. И у него пистолет.

Папочка только моргнул.

Они оба провели в авиации всю свою сознательную жизнь и оба знали, что рассчитывать можно лишь на одно: что тебя прикрывает экипаж. Экипаж – это семья. А семья не предает.

Большой Папочка уперся руками в края переборки, пытаясь удержать равновесие, и уставился в пол, словно там для него расстелили объяснение.

– Папочка, у нас нет времени на…

Он согнулся пополам и долго матерился. Снова выпрямившись, встретился красными глазами с Джо.

– Я в порядке, – сказал он с такой серьезностью, какой она от него еще не слышала. – Какой план?

Она в двух словах обрисовала их дальнейшие действия. Папочка займет откидное сиденье Джо и, когда самолет приземлится, возглавит эвакуацию в передней части салона. Йосип будет сторожить дверь, а Джо войдет в кабину с помощью кнопочной панели.

Папочка уставился на нее.

– И что ты там сделаешь? У Бена пистолет! Джо, кнопочная панель даже не обсуждается. Потому что это не вариант. Ты знаешь, они могут заблокировать дверь с той…

– Да, знаю! – Джо сжала кулаки. – Но попробовать стоит. Надо войти туда. Помочь Биллу. Или помешать Бену. Или… – Джо с силой хлопнула ладонью по своему сиденью. – Блин, Папочка, просто сядь уже.

Пристегиваясь, тот взял трубку и позвонил в хвост. Пока он объяснял все Келли, Джо закрыла и закрепила тележку. Теперь у нее на ладони лежал длинный красный тубус из пластмассы с круглым наконечником.

Папочка поднял брови и прикрыл ладонью трубку.

– У Бена пистолет, а ты вооружилась молотком для льда?

– А ты что, прихватил с собой мачете?

Йосип молчал и тяжело дышал. Во время первой газовой атаки они оба приняли основной удар на себя и, хотя выглядели далеко не так жутко, как Папочка, отрава давала о себе знать.

Джо положила руку на его бицепс.

– Мистер Гурули. Пора. Стойте ко мне спиной. Следите за пассажирами. Остановите всех, кто попытается пройти, – любой ценой. В этом салоне мы доверяем только бортпроводникам. – Она сжала его плечо.

Йосип кивнул и занял свою позицию. Скрестил руки, расставил ноги, вытянулся во весь рост. Он был настоящей скалой, основательной и неприступной. На Джо, оказавшуюся между двумя неподвижными объектами – Йосипом и дверью, – накатила легкая клаустрофобия.

Она сделала глубокий вдох, сосредоточившись на вертикальной панели слева от туалета. Закрыла глаза, мысленно отрепетировала то, что сейчас произойдет.

Она введет тайный шестизначный код – и будет ждать. В кабине прозвучит сигнал тревоги, извещая пилотов о том, что кто-то пытается войти. Затем у них будет сорок пять секунд, чтобы предотвратить попытку входа. Если они так и сделают, дверь останется запертой и не откроется до самого приземления. Если же нет, на панели загорится зеленый свет, и у Джо будет пять секунд на то, чтобы попасть внутрь. Через пять секунд дверь опять закроется.

Бортпроводники даже не рассматривали этот вариант. В основном потому, что и не подозревали Бена, но вдобавок потому, что при желании пилоты легко могли им помешать. Кнопочная панель задумывалась на тот маловероятный случай, если оба пилота будут не в состоянии вести самолет – например, потеряют сознание. Не было почти никаких шансов, что сейчас это сработает.

И теперь этот вариант был единственным.

Джо открыла глаза и подняла руку к панели, но что-то удержало ее от того, чтобы нажать на кнопки. Палец завис в раздражающем промедлении.

По ту сторону двери ее ждали предательство и насилие. У Бена пистолет. Никак не узнать, что там уже могло произойти. Никак не узнать, что ее встретит. Она собиралась действовать вслепую. Вооруженная пластмассовым молотком для льда.

– Джо?

Она посмотрела на Большого Папочку, сидящего у нее за спиной на ее месте.

– Бояться – это нормально.

Она кивнула и начала вводить код.

Глава тридцать седьмая

Удар битой.

Фол.

Центральный филдер Бобби Эделсон выпрямился из позиции, в которой ждал мяч, надул пузырь из жвачки. Сделал несколько нервных шагов, пнул траву.

«Сосредоточься, Бобби. Это всего лишь очередной матч. Всего лишь очередной аут».

Но ведь нет. Это седьмая игра Мировой серии. «Янкис» вели 2:1. Конец девятого иннинга. У «Доджерс» по углам стояли раннеры, на биту вышел их клинап хиттер. Два аута. Счет 2:2. «Янкис» в одном страйке от того, чтобы стать чемпионами, – и это единственная награда, которую Бобби за свою долгую карьеру пока так и не получил.

Питчер передал ему знак от кэтчера. Бобби кивнул.

Его отвлекло какое-то движение на периферии зрения.

«Сосредоточься, Бобби».

Снова движение, теперь с другой стороны. Что-то не так. Он взглянул на левые трибуны.

Болельщики уходили. Он посмотрел направо и увидел то же самое. Да и не просто уходили, а бежали, расталкивая друг друга на лестнице, ведущей в главный коридор. Он посмотрел на верхние ярусы и увидел, что зрители стекают по рядам вниз, исчезая внутри стадиона. Кричалки быстро сменились злыми воплями и испуганными криками.

С нарастающей в груди паникой Бобби переглянулся с другими аутфилдерами, те тоже ничего не понимали. Затем правый куда-то показал и побежал. Бобби последовал за ним, увидев, что игроки обеих команд собираются у круга питчера.

В динамиках включилась запись.

– Дамы и господа, пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Ради вашей безопасности мы эвакуируем стадион «Янкис». Пожалуйста, найдите ближайший выход и двигайтесь к нему. На улице направляйтесь в противоположную сторону от стадиона. Пользуйтесь пандусами и лестницами. Эскалаторы и лифты не работают…

Бобби посмотрел на экран над трибунами и попятился. На нем включили план эвакуации, мультяшный персонаж показывал дорогу и помогал болельщикам.

У круга питчера он уловил обрывок объяснения от ампайра. Похоже, они должны были выйти с поля через раздевалку клуба и рассесться по автобусам.

Бобби оглянулся на шорт-стопа «Доджерс».

– Да что происходит-то? – прошептал он.

– Помнишь тот самолет? Похоже, его цель – стадион.

Бобби широко раскрыл глаза. Все знали о рейсе 416. Персонал в раздевалке рассказал тренерам, те рассказали игрокам и передавали им новости весь матч. В мире соцсетей такие вещи не остаются незамеченными. Даже когда играешь матч Мировой серии.

Повсюду спешили уйти болельщики. Во всех секциях бурлили забитые проходы, зрители перелезали через сиденья, прыгали через поручни. Движение на выходах встало, широкие коридоры превратились в волнующуюся людскую массу. Бобби мог только представить, что сейчас творится снаружи.

По одному из проходов, расталкивая людей, бежал человек в кепке «Доджерс». Перед ним шла женщина с плачущим ребенком, и он не постеснялся оттолкнуть и ее. Она упала, другой мужчина схватил болельщика сзади за капюшон толстовки и начал молотить по лицу. Подоспел третий, помог женщине подняться.

Бобби стянул перчатку и сунул ее под мышку, наблюдая худшие проявления человеческой природы. И лучшие. Поправляя кепку, он оглядел все трибуны – и повисшая в воздухе атмосфера страха и паники заразила и его. И тут он заметил пожилую пару.

Они спускались к полю. В пяти рядах от скамьи игроков остановились и свернули; мужчина внимательно смотрел под ноги жене, переступавшей через мятые стаканчики и упаковки. Они сели и огляделись, любуясь невероятным обзором, открывшимся им с новых мест. Здесь, конечно, видно куда лучше. Старик обнял свою любимую, та со смехом отправила себе в рот попкорн. Ее кепка «Янкис», судя по виду, была старше любого игрока обеих команд, а то и доброй половины руководства клуба. А он держал потертую кожаную перчатку.

– Ладно, пошли. – Ампайр хлопнул в ладоши.

– Погодите! – крикнул Бобби. Все обернулись. Он все-таки капитан команды. Его мнение имело вес. – Сколько у нас времени?

Ампайр озадаченно посмотрел на него.

– Минут пять? Десять?

Бобби покачал головой.

– Вы отлично знаете, что для эвакуации этого мало.

Ампайр только моргнул.

– Да бросьте, – сказал Бобби. – Конец девятого иннинга, седьмой матч Мировой серии? Стадион «Янкис»? Теракт? Это все не может быть совпадением. Это послание. – Он обвел взглядом царящий вокруг дурдом. – И вы хотите сказать, что вот таким будет наше послание?

Игроки переглянулись, осмотрели стадион. Бобби улыбнулся.

– Не знаю, как вы, а я предпочитаю уходить красиво.

Глава тридцать восьмая

Пилоты вздрогнули, когда тишину разорвал истошный визг сирены. Переглянувшись, они одновременно поняли, что означает этот редкий сигнал.

Оба отстегнули ремни и бросились через кабину.

И столкнулись над центральной панелью, пока Бен тянулся левой рукой к блокирующему тумблеру, который находился ниже и правее ремня безопасности Билла. Это был единственный способ предотвратить попытку входа. Если бы он переключил тумблер, то к трем пружинным замкам – сверху, в середине и снизу двери – добавился бы еще и металлический засов.

Билл почувствовал, как самолет кренится влево. Быстро нажал на кнопку «AP1» – и три громких сигнала объявили, что самолет снова под управлением автопилота. Одной рукой он пытался добраться до пистолета, второй – помешать Бену щелкнуть тумблером. Билл налегал всем телом, пользуясь преимуществом роста, но второй пилот был моложе и сильнее.

Билл наплевал на пистолет и схватил Бена за горло. Уперся ногой в край центральной панели, стараясь не нажать при этом лишних кнопок, и приподнялся, чтобы надавить сильнее. Второй пилот сопротивлялся – передвинул ноги, чтобы принять на себя вес. Билл почувствовал спиной кнопки верхней панели и пригнулся ниже. По лицу второго пилота разливался слабый фиолетовый оттенок.

На блокировку двери давалось сорок пять секунд. Билл гадал, сколько времени прошло, зная, что должен взять верх прежде, чем откроется дверь.

Лицо Бена уже посинело, глаза слезились. Билл видел, что вместе с силой его пальцы вот-вот покинет и пистолет. Но он все же смог в отчаянии врезать Биллу по голове, и его нога соскользнула с панели. Потеряв опору, Билл рухнул на кнопки.

Бен отпрянул от приборной панели, хватая ртом воздух. Билл осторожно поднялся, зная, что любая случайная кнопка или тумблер могут привести к новой чрезвычайной ситуации. Бен тоже это прекрасно знал. И только поэтому он еще не выстрелил. Шальная пуля могла повредить бортовую электронику. Или хуже – пробить корпус и вызвать декомпрессию. Билл понимал, что Бен хочет разбить самолет – но разбить на своих условиях.

Отдышавшись, Бен снова дернулся к тумблеру, и тогда Билл отыскал единственное оружие, что у него осталось. Схватив ручку, которая весь полет пролежала у него на коленях, он с криком выбросил кулак в апперкоте.

Глаза Бена полезли из орбит и медленно моргнули, он потянулся к ручке, торчащей из горла. Заструилась кровь, окрашивая белую форменную рубашку в алый. В оцепенении он оглядел кабину, и тут его взгляд упал на оружие во второй руке. Он прицелился в Билла и, когда глаза уже закатились, спустил курок.

От грохота выстрела Большой Папочка инстинктивно пригнулся, а Джо схватилась за кислородную маску. Йосип быстро глянул через плечо, но тут же повернулся обратно к салону, с тревогой обшаривая его глазами. Бортпроводники тщетно прислушивались. Из кабины больше не доносилось ни звука.

Джо поправила ремешок баллона и встала по центру двери. Сердце билось в груди, как дикий зверь в клетке. Выставив левую ногу вперед и перехватив молоток правой рукой, она перенесла вес на правую ногу, слегка пружиня и готовясь броситься на дверь, как только загорится зеленый свет и замки откроются. Если он загорится и они откроются.

– Сколько у них времени на блокировку? – спросил Папочка. – Тридцать секунд?

– Сорок пять.

– Господи, – прошептал он в маску.

Что-то зацепило взгляд Джо, и она посмотрела под ноги.

Из-под двери сочилась тонкая струйка крови.

– Кто у нас там?

Командир положил на стол перед генерал-лейтенантом Салливаном листок. Дасти отошел, оставив наушники на столе. Встал в стороне рядом с Джорджем и остальными диспетчерами и наблюдал, как их башня превращается в командный центр.

– Тинк, Редвуд, Пичес и Свичблейд.

Приглядевшись к радару, Салливан нажал на кнопку.

– Тинк, скажи, что видишь в кабине.

– Так точно, – раздался в башне ее ответ.

Руку Билла обожгла ослепительная боль. Пуля вошла в правое плечо. Он оперся на приборную панель, перед глазами все плыло – первая стадия шока.

Тело Бена завалилось на центральную панель. Скрипя зубами, капитан наклонился, чтобы отпихнуть второго пилота. Мозг затуманился, головокружение мешало даже самым простым движениям. Он осел, опасаясь, что сейчас отключится. Зажал рану, потом поднял руку и увидел, что она вся в крови.

Нужно перевязать плечо. Нужно посадить самолет. У него еще столько дел. Но тело его предавало.

Разум поддался невесомой легкости, и он ничком повалился на пол. Последнее, что он видел краем глаза, теряя сознание, – это истребитель, встающий вровень с самолетом.

– Э-э, сэр?

Сообщения Тинк ждала вся башня.

– Кажется, в кабине пусто. Я никого не вижу.

На панели загорелся зеленый. Кабина открылась.

Джо с силой толкнула дверь, прочный металл легко пристал к магнитам, удерживающим ее в открытом положении. Она заняла боевую позицию, широко раскрыв глаза.

Ничего не произошло.

Опасливо войдя в кабину, она заметила движение за окном слева. Машинально вскинув молоток, увидела, как позади скрывается нос истребителя.

Черт.

Джо опустила глаза и постаралась осмыслить сцену перед собой.

Бен лежал лицом на центральной панели, из-под него хлестала кровь. Пистолет был недалеко, валялся на полу. Джо пнула его подальше.

Взявшись за плечо и ремень, она потянула Бена назад, и его тело кулем свалилось под кресло. Перевернув его на спину, Джо замахнулась молотком, но тут же поняла, что нужды в этом нет. Кровь пропитала всю рубашку – от пояса до чего-то торчащего из горла. Она наклонилась, не узнавая в месиве, что это такое.

Бросила молоток и повернулась к левому сиденью.

Билл не шевелился, свернувшись под своим креслом. Джо перелезла через центральную панель, уперевшись в кресло коленом.

Крича его имя, она пыталась перевернуть командира. Она видела на полу лужу крови – но также видела и то, что его спина еще поднимается от дыхания. Позвала его громче, пытаясь ухватиться половчее. Тормошила, повторяя его имя снова и снова, но Билл не реагировал. Она не могла дотянуться, чтобы дать ему пощечину, так что вместо этого ущипнула его за руку – сильно. С губ сорвался тихий стон. Она снова позвала его по имени, и в этот раз глаза открылись. Пока Билл приходил в сознание, Джо, встав поудобнее, изо всех сил старалась его поднять. Он был в два раза крупнее, но на выручку пришел адреналин – и каким-то образом она справилась. Их совместными усилиями – в основном благодаря Джо – Билл вернулся на свое законное место.

– Мы еще не закончили, – сказала она. – Говори, что делать.

Коммерческий рейс летел дальше, а Тинк продолжала сбрасывать скорость.

Голос в ухе сказал:

– Всем приготовиться открыть огонь. Ожидайте приказа.

– Вас поняла, – ответила Тинк.

Иллюминатор на двери был слишком маленьким, чтобы внутри можно было что-то разглядеть. Но она могла заглянуть в пассажирские окна. И в горле внезапно встал ком.

В фиолетовом освещении салона Тинк видела, как пассажиры в кислородных масках прижались к окнам и смотрели на нее. Мужчина в первых рядах поправил очки, съехавшие на желтую «чашку». За ним старушка приложила к стеклу ладонь, сжимая смятую салфетку. В кресле за ней Тинк видела только шланг маски – это ребенок пытался выглянуть в окно.

С гражданскими потерями на войне примириться труднее всего. Боевая зона – только для солдат и никого больше. Слишком часто Тинк просыпалась ночами в поту, увидев во сне глаза какой-нибудь девочки или старика.

Но здесь – не боевая зона. Это просто самолет с обычными людьми, летящими по своим делам. Это ей здесь не место. Впервые за годы службы она засомневалась.

В последнем ряду она увидела, что к окну прижат листок с одним словом, написанным большими буквами.

«Помогите».

Глава тридцать девятая

Тео отошел от собравшихся, глядя на свой телефон. Подозвал Кэрри.

Семья и съемочная группа сгрудились у фургона, уставившись на экраны. Вышли и некоторые соседи, принесли воду и снэки, но аппетита ни у кого не было. Так все и стояли, мучаясь от беспомощности, и смотрели, что происходит на востоке.

Кэрри отошла от фургона к Тео. Он говорил тихо.

– Четыре-один-шесть сходит с курса.

Кэрри в оцепенении уставилась на него.

– Как…

– Мне пишет Руссо. Вашингтон был ложной целью. Настоящая – стадион «Янкис».

Кэрри обернулась, глядя в пустоту, словно не поняла ни слова. Телефон Тео завибрировал.

Он дважды прочитал сообщение и со вздохом закрыл глаза. Не хотелось говорить, что там, но и видеть Кэрри в нетерпении было тяжело.

– Тео, прошу, – услышал он. – Хуже ведь уже быть не может, да?

Не открывая глаз, он ответил, что пилот F-16 пытался заглянуть в кабину – и внутри, похоже, пусто. Если верить пилоту, самолетом никто не управляет.

Кэрри ничего не ответила. Тео услышал, как она заплакала.

– Мам? – позвал Скотт. Тео открыл глаза и увидел, как к ним подходит мальчик с сестренкой на руках.

Их вид чуть не размазал Тео на месте. Кэрри торопливо утерла слезы и только тогда повернулась к детям. Измученно улыбнулась, убрала волосы с глаз мальчика и забрала у него малышку. Они взялись за руки и вместе вернулись к фургону.

Точка на радаре становилась все дальше и дальше от аэропорта, двигаясь в сторону Бронкса. Единственным звуком в башне оставались периодические попытки связаться с кабиной. Но вызовы быстро стали машинальными, надежды не было – уже никто не ждал ответа от 416-го.

Генерал-лейтенант Салливан нажал на кнопку и отчетливо произнес:

– Сэр? Время на исходе. Нам нужно ваше решение, господин президент.

Свет казался ярче. Трава – зеленее. Воздух – прохладнее. Шум – заметнее. Для Бобби на стадионе «Янкис» все стало более живым.

Он и остальные игроки на поле приготовились, хлопая перчатками. Сплюнули, пока бэттер стукнул себе битой по обеим подошвам. Бэттер тяжело выдохнул, потом шагнул в свой бокс и уперся ногами.

Бросок – фастбол, мимо страйковой зоны.

Бэттер, припав на колено, промазал по мячу. Бобби знал, как тот хотел выиграть, потому что и сам хотел выиграть не меньше. Это уже не просто Мировая серия. Это что-то совершенно иное. Бэттер вышел из бокса, потянув джерси за плечо и пару раз приподняв шлем.

Болельщики, толкаясь, все еще торопились к выходам. Родители прижимали детей к груди. Парочки держались за руки. Выходы оставались закупоренными, лестницы – переполненными.

С верхнего яруса слева раздался истошный вопль. Бобби оглянулся и увидел, что по лестнице скатывается женщина, набирая скорость. Бобби затаил дыхание, глядя, как она приближается к поручням внизу, и бейсбол вдруг потерял для него всю важность. Но тут крупный мужчина уперся ногами и поймал ее в самый последний момент, не дав свалиться на трибуны с тридцатиметровой высоты.

На нижних ярусах синий цвет «Доджерс» сливался с полосками «Янкис», перетекая в ряды вокруг домашней базы и вдоль линий поля. Когда игроки вернулись на свои позиции, их примеру последовали и многие болельщики. Это не обсуждалось и не планировалось. Просто воцарилось негласное взаимопонимание.

С каждым новым броском они все сильнее ликовали или насмехались, подкалывали друг друга и чаще разворачивали кепки козырьками назад. От теперь бесхозных лотков прибежал какой-то здоровяк, прижимая к груди полдесятка банок пива. Приятель провозгласил его героем, и они под радостные крики быстро распределили богатства по своему сектору.

И часть электронного табло, отведенная под статистику игры, и весь остальной огромный экран показывали, что творится вне их новой утопии. Кэрри Хоффман умоляла президента. Спасательные команды выстраивались вдоль посадочных полос JFK. Репортеры тыкали пальцами в ночное небо. Пассажиры сидели в кислородных масках. А блуждающая камера внутри стадиона показывала оставшихся из тех, кому повезло попасть на седьмой матч Мировой серии.

Удар биты – мяч полетел на левую центральную часть поля.

За ним погнались аутфилдеры, левый филдер сдал назад, чтобы закрыть брешь, но Бобби, сам не спуская глаз с мяча, подал ему знак остановиться. Чуть не уперевшись спиной в стену, Бобби подскочил к филдеру и попытался совершить невозможное.

Опустившись на землю, он медленно, с изумлением на лице, поднял перчатку. Ладонь гудела от удара мяча.

Третий аут. Игра окончена. «Янкис» победили в Мировой серии.

Никто не сдвинулся с места. Ни игроки, ни болельщики. Все просто таращились в центр поля.

Затем в динамиках раздалась барабанная дробь, затрубили победные горны.

Start spreading the news… [21]

Бобби так и стоял спиной к стене. Бэттер, замерший посреди своей дорожки между первой и второй базой, уставился в дальнюю часть поля – осмыслял свое поражение. Бобби смотрел на него в ответ. Тогда проигравший раннер повернулся и направился к выигравшему питчеру. На всем поле двигался только он. Никто, кроме Фрэнка Синатры, не произносил ни слова.

В круге бэттер остановился перед питчером. Взял его за плечи и сгреб в охапку с такой силой, что с того слетела перчатка. Пальцы питчера побелели в ответных объятьях.

Обе команды поднимались со своих скамей, пока Бобби и остальные аутфилдеры бежали к центру. Встретившись посередине, все обнялись. Многие плакали. Они сняли кепки и поклонились болельщикам.

Пока Мистер Голубые Глаза исполнял канонический гимн «Янкис» и их города, все присутствовавшие на стадионе – что игроки, что болельщики – держали друг друга в объятьях и смирялись со своим решением остаться.

Джо старалась не смотреть на здания, растущие перед лобовым стеклом. Все дрожало и тряслось.

Наклонившись вперед от боли, Билл взялся за сайдстик – боковую ручку управления. Его рука была в крови.

Сделав вдох, он нажал кнопку на сайдстике.

В башне зашумела открытая линия связи. Не типичный треск, как при переговорах с самолетом, а ровное гудение передовых технологий. Прямой канал с Белым домом, с президентом. Все молча замерли, ожидая вердикта по рейсу 416.

Президент прочистил горло. Он принял решение.

Эхо последней ноты Фрэнка Синатры задержалось еще на секунду, затем развеялось в тишине. Все подняли головы к небу – смотрели, ждали, молились.

Низкий рокот вдалеке стал громче.

Страх рос, игроки и болельщики переминались с ноги на ногу – но все так и стояли там, где стояли.

Не узнать гул самолета было невозможно.

– Хорошо, – начал президент. – Я решил…

Приказ перебили помехи. Кто-то с трудом вдохнул, и напряженный момент прервал слабый голос.

– Говорит капитан Хоффман. Я контролирую самолет.

Глава сороковая

Все подняли головы, когда самолет пронесся над стадионом. Пригнулись. Шасси были прямо над ними, крылья качались туда-сюда из-за безумной скорости. Только когда хвост исчез за краем поля, они поняли, что самолет не рухнет.

Трибуны взорвались таким ликованием, будто здесь были заняты все места. Вслед за самолетом промелькнули четыре F-16 – шум сотряс стадион.

Они в безопасности.

– Повторяю! Не стрелять! Только сопровождать! – вопил в микрофон генерал-лейтенант Салливан. – Оставайтесь в боевой готовности, но мы даем самолету шанс.

Еще не время праздновать. Диспетчеров ждала работа.

– Вали-ка на хрен с моего места, вояка, – сказал Дасти, нацепив наушники так быстро, что чуть не сломал их о голову. – «Коустал четыре-один-шесть»! С возвращением! Даю добро на посадку.

Съемочная группа CNB обнималась, а соседи давали друг другу пять и дружески хлопали по спине. У Кэрри от нахлынувшего чувства облегчения подкосились ноги, но Тео успел поймать ее. Она обернулась с заплаканной улыбкой к скачущему на месте Скотту.

– Папа! – кричал он, и его детский голос терялся в общем гаме.

Билл изо всех сил тянул сайдстик на себя. Нос самолета задрался чуть ли не вертикально, и за окном осталось только черное небо. Джо пошатнулась назад, к открытой двери. Пассажиры вскрикнули от резкой смены направления. Джо подтянулась на руках, сорвала с себя кислородную маску и вместе с баллоном отбросила ее на тело Бена.

Она крикнула в салон:

– Папочка! Усади Йосипа! И держись сам!

Вернувшись к Биллу, Джо осмотрела его рану. Весь рукав был мокрым от крови. Наконец она нашла пулевое отверстие – в правом плече. Джо оглядела кабину, сорвала с вешалки форму Билла. Скомкав ткань, прижала к ее ране, другой рукой надавила на плечо. Билл вскрикнул. Его рука на сайдстике вздрогнула, самолет повело вправо.

– Знаю, знаю, но я с тобой, – сказала Джо. – Говори, что делать.

Голос Билла был совсем слабым.

– Ты будешь моей правой рукой.

В башне все следили за сигналом на радаре. Точка была уже восточнее, еще восточнее, пока не осталось никаких сомнений – «Коустал 416» движется к JFK. Дасти всем телом ощутил облегчение, когда Джордж похлопал его по спине. Рядом диспетчер со вздохом рухнула в кресло.

Снаружи начали занимать позиции мигалки аварийных бригад.

– «Коустал», садитесь на три-один-правую, – сказал в микрофон Дасти. – Продолжайте двигаться прямо. – Он убрал палец с кнопки рации и спросил Джорджа: – Я дал разрешение на три-один-правую, но пока что им проще сесть на два-два-левую. Сменить полосы?

Джордж подумал.

– Не будем. Три-один-правая и так вбита в первоначальный план полета. Давай максимально упростим им жизнь. Все равно они сделают так, как им нужно.

Билл объяснил Джо, как достать дополнительное сиденье. Она выдвинула его до щелчка. Затянула ремень потуже и придвинулась поближе к пилоту. Теперь она была за его креслом с видом на Квинс. Взяв окровавленную форму, снова надавила. Она боялась, что Билл потеряет сознание.

– Ладно, – сказала она. – С чего начать?

– Скорость. – Билл кивнул на приборную доску. – Ее нужно снизить. Ручка с надписью «махи». Поворачивай против часовой стрелки, пока не увидишь цифры один-три-ноль.

Джо наклонилась, осматривая индикаторы.

– Это?

Билл, поморщившись, кивнул.

Она медленно крутила ручку и следила, как падает скорость. Цифры остановились на 130.

– Теперь потяни.

Джо потянула ручку на себя. Тут же почувствовала, как самолет замедляется.

– Что теперь?

Билл посмотрел на индикатор навигационных данных, потом выглянул в окно.

– Шасси. Справа. Видишь рычаг? Нет, ниже. На пару индикаторов ниже. – Он хотел показать, но правая рука не слушалась. – Нет. Нет… Да! Этот. Поверни вниз.

Самолет завибрировал. Под ними медленно выпустилось шасси.

«ОДНА ТЫСЯЧА».

Джо вздрогнула от громкого искусственного голоса. Она еще никогда не слышала, как объявляют высоту в самой кабине, – только приглушенный звук по ту сторону двери.

– Так, над шасси… – И тут Билл завалился вперед.

– Нет! – вскрикнула Джо, притягивая его обратно. Хлестнула по щеке с такой силой, что испугалась, как бы снова его не вырубить. – Оставайся со мной, Билл!

Он очнулся, ошалело оглядел кабину. Тряхнул головой, открыл и закрыл глаза. Вид у него был такой же слабый, как и его голос.

– Автоматический тормоз. Над шасси… Вот. Под ним кнопка с надписью «MED»…

Джо нажала, и пружинная кнопка выскочила из панели. Под ней синим загорелось ВКЛ.

Билл снова посмотрел на индикатор данных, потом в окно. Джо проследила за его взглядом.

Их вели домой мигающие посадочные огни JFK.

Они видели аэропорт.

Когда в поле зрения появился самолет, петляющий перед заходом на полосу, в башне поднялись крики радости.

С каждой секундой его огни горели все ярче. Расчетное время прибытия – одна минута. Все, у кого был под рукой бинокль, пытались оценить состояние самолета. Под корпусом появились колеса.

Самолет резко завалился вправо, потом выправился. Ночь была ветреной, но Дасти знал, что причина беспорядочных движений не в этом.

Он глянул на радар, проверил их скорость. Сто сорок пять узлов[22]. Быстро. Слишком быстро для самолета такого размера, такой массы, на таком этапе. Не сказать, что невозможно быстро. Но посадка получится длинной.

– Давай-давай, птичка, – пробормотал Дасти. – Закрылки, закрылки, закрылки.

Словно откликаясь на его просьбу, на задней кромке крыльев поднялись металлические пластинки. Увеличенное сопротивление замедлило самолет почти до нужной скорости, и они пошли вровень с полосой. JFK – несложный для посадки аэропорт, но после полосы почти не было свободного пространства. Посадка с запада на 31R значила, что на другом конце их ждут ангары, отели и дороги.

Полоса для короткой посадки, когда им требовалась длинная.

Джо следовала указаниям Билла и, не моргая, следила за горизонтом на основном пилотажном индикаторе. Она видела, как трясется сайдстик в его руке, как в ответ меняется положение самолета на дисплее.

«ПЯТЬСОТ».

Она взглянула на скорость.

– Еще раз закрылки?

Билл кивнул, и Джо потянула за рычаг. Тот с щелчком переместился еще на деление.

– Теперь, – сказал Билл, – видишь два рычага по центру? Большие, между колесиками с белыми отметками.

– Вот эти? – Джо показала.

Билл кивнул.

– Это управление двигателями. Возьмись за них и не отпускай, пока я не скажу. На земле – я дам сигнал – ты их потянешь. На себя. Сперва медленно. А потом, когда скажу, опустишь до упора.

– До упора. Поняла.

Нос самолета нырнул. Посадка была далеко не обычной – не с выдерживанием, то есть с задранным носом. От каждого внезапного крена у диспетчеров в башне перехватывало дыхание.

Самолет находился примерно в пятнадцати секундах лета от аэропорта. Теперь в бинокль было видно кабину.

Билл. Джо. Пустое кресло второго пилота.

Десять секунд до посадки.

В башне никто не дышал и не двигался. Никто не хотел, чтобы именно из-за него мяч прошел вдоль края лунки, отскочил от кольца и хоум-ран кончился фолом.

Пять секунд до посадки.

«СТО».

Джо смотрела на огни в начале ВПП. Два широких ряда красно-желтых ламп. Затем тонкая зеленая линия. Затем широкая белая полоса – зона посадки. Между ними – единственная тропа. Ось.

«ПЯТЬДЕСЯТ».

«СОРОК».

Джо с Биллом следили за авиагоризонтом. Он завалился. Билл исправил положение. Опять крен. Билл исправил исправленное. Пытался держать руку ровно.

«ТРИДЦАТЬ».

«ДВАДЦАТЬ».

Все. Джо хотелось зажмуриться, но она себе не позволила.

«УБОРКА ГАЗА. УБОРКА ГАЗА. УБОРКА ГАЗА».

Голос невозмутимо предупреждал о том, что приближается земля.

В последнюю секунду она услышала шепот Билла.

– Сто сорок девять душ на борту.

Глава сорок первая

Задние колеса ударились о бетонную плиту, нос задрался. Хвост задел землю. Джо почувствовала, как запускается система автоторможения, пока самолет старается сбросить скорость.

– Сейчас! – крикнул Билл.

Джо потянула рычаги двигателей.

Самолет вздрогнул, нос резко ушел вперед. Переднее шасси не выдержало столкновения, из-под корпуса вырвались искры и дым. Самолет скрежетал по бетону без остановки.

Джо смотрела, как Билл изо всех сил давит на педали, но он так ослаб, что едва ли мог на что-то повлиять. Он перекрутился в талии, отчаянно пытаясь вырулить.

За окном виднелось пламя, сыпались искры. Самолет вышел из-под контроля.

Близился конец полосы, красные огни требовали: стоп.

Джо не знала, смогут ли они подчиниться.

Все собравшиеся возле фургона CNB зажимали раскрытые рты руками не в силах поверить своим глазам. Самолет двигался быстро, слишком быстро. Он ни за что не успеет остановиться.

Внезапный треск. Нос нырнул вниз, хвост взмыл в воздух. Время замерло вместе с самолетом. Пауза. Корпус на миг застыл в странном, почти вертикальном положении. С громким скрипом рухнул на брюхо.

Никто не двигался.

Скоро облако дыма рассеялось. Раскуроченный коммерческий лайнер. Помятый и побитый, впритык к краю полосы.

Но целый и невредимый.

Все отреагировали одновременно. Соседи, журналисты – все ликовали, давали пять, обнимались. Ванесса припала на колено и закрыла лицо руками, оператор похлопывал ее по спине.

Кэрри и Тео не двигались. Стоя бок о бок, они не сводили глаз с самолета. Они смогут выдохнуть с облегчением, только когда увидят Билла и Джо.

На несколько секунд все замерло. Затем, механически подергиваясь, открылась и выпала наружу передняя дверь. Из проема исторглась желтая горка, неуклюже разворачиваясь, пока не коснулась земли. Задние и боковые выходы последовали ее примеру. Показались пассажиры: они выпрыгивали на горки. Двое оставались внизу каждой, помогая остальным слезть. Еще один показывал, куда бежать.

У переднего люка – там, где меньше шести часов назад на другом конце страны пассажиры садились на борт, – стоял Большой Папочка. Пока пассажиры соскакивали, он жестикулировал одной рукой и отдавал приказы, неслышные вне самолета. Второй рукой, перевязанной марлей, он держался за поручень на внутренней стенке фюзеляжа.

Возле заднего выхода командовала раскрасневшаяся Келли. Рядом мялся мужчина, разглядывая кровавый след, который оставил после себя на желтой горке предыдущий пассажир. Тогда Келли толкнула сомневающегося в спину. Тот скатился и наконец оказался в безопасности, с чужой помощью с трудом встав на ватные ноги.

Аварийные службы стекались на место, сине-красные огни залили царивший хаос. Самолет окружили пожарные, они кричали и широко размахивали руками, решая, что делать. Дальше из машин скорой помощи выпрыгнули химики в полном защитном обмундировании. Во тьме белые костюмы сияли, как новенькая пара кед, только что вынутая из коробки. Уже скоро их замарают дым, грязь, пот, кровь.

Поток пассажиров замедлился. Эвакуация закончилась почти так же быстро, как и началась, – образцовая работа в беспрецедентных условиях. В хвосте самолета с горки еще скатывались последние пассажиры, но в носовой части больше никто не показывался.

Внезапно в передней двери вырос невозможно высокий человек, перекинувший через плечо, словно полотенце, другого взрослого мужчину. Великан без особых церемоний уложил его на горку. Подтолкнул ногой – медики внизу приняли краснолицего здоровяка. Проверив, нет ли ранений, они взвалили его на носилки и унесли прочь.

Высокий человек скрылся в самолете и скоро вернулся с пожилым мужчиной, которого вынес на руках, как ребенка. Старик взглянул на сцену внизу, потом с облегчением поднял глаза на своего спасителя. Великан как можно осторожнее уселся на край горки, убедился, что ноги и голова старика не ударятся о ее бортики. Видимо, за его спиной кто-то что-то сказал, потому что он обернулся. Сам он не сказал ни слова, но слегка поклонился в ответ, и на его лице была улыбка. Затем он медленно оттолкнулся и скатился вместе со стариком на коленях. Спустившись, поставил старика на ноги, поддерживая его за морщинистые руки.

К этому времени поток эвакуирующихся пассажиров иссяк окончательно, но экипаж оставался на борту. Время от времени бортпроводники мелькали в открытых дверях, передвигаясь по салону. Через иллюминаторы было видно, как они быстро идут по проходам, проверяя, что никто не потерялся.

Убедившись, что всё в порядке, они поторопились в носовую часть. Папочка скрылся в кабине. Келли ждала на кухне. Она выгибала шею, пытаясь разглядеть, что происходит внутри. Потом вздрогнула, бросилась вперед, но тут же отступила, уступая дорогу.

Появился Папочка. Он двигался задом наперед, медленно и неуклюже. И, согнувшись, нес что-то тяжелое. Возле открытого люка он повернулся налево, Келли отступила направо. Папочка держал чьи-то ноги – он с невероятным трудом тащил неподвижное тело.

Келли подскочила с чем-то помочь. Рука – безвольно болтающаяся рука. Келли попыталась перехватить тело половчее, под плечом, и вот уже рядом с ней возникла Джо, которая поддерживала туловище под мышками, – ее рук едва хватало, чтобы обнять широкую грудь Билла.

Тео зажал рот, Кэрри закрыла Скотту глаза ладонью, чтобы он не смотрел. Малышка всхлипнула на руках, и она принялась сильнее ее укачивать.

Трое бортпроводников еле-еле извлекали крупного мужчину из тесной и полной препятствий комнатушки, в которой и в обычное время было не развернуться. Наконец им это удалось – финальным рывком они высвободили его и, опустившись на колени, положили на пол.

Тут же без передышки посовещались, кивая и жестикулируя, пока составляли план действий. Папочка встал и обвел взглядом горку и собравшихся внизу санитаров. Что-то крикнул им и широко взмахнул руками, бригада откликнулась и передала его указания дальше.

Папочка и Келли встали по бокам от Билла, а Джо присела сзади, пытаясь протиснуться под безвольное тело, и пару приготовили для совместного спуска. Они поползли к выходу – и весь мир наконец увидел алую кровь, пропитавшую белую рубашку пилота, и в ужасе затаил дыхание.

Кэрри прижалась лицом к плечу Тео.

– Не смотри, – прошептал он ей на ухо. – Я скажу, когда будет можно.

Она кивнула и спряталась, но тут же снова подняла голову.

К горке подвезли каталку, подбежали медики в химзащите. Остальные заняли позиции справа и слева – приготовились ловить Джо и Билла, когда те съедут. Папочка что-то кричал – по движению его губ было понятно, что он ведет обратный отсчет, – и на счет три пилот со стюардессой медленно начали скользить. Внизу их подхватили, как ребятишек на детской площадке. Пилота перенесли на каталку и увезли, рядом бежали медики.

Джо позволила подать себе руку, чтобы встать, но, когда и ее попытались уложить на носилки, отбилась. Освободившись, она обернулась к горке и протянула руку Келли, силившейся подняться. Вместе они дождались Папочку и тут же помогли и ему сойти на землю.

Все трое встали в кружок, Джо что-то сказала, остальные согласно кивнули. Она покачала головой и обернулась, медленно обвела рукой самолет и что-то добавила, но слышали это только бортпроводники. Папочка что-то добавил, все рассмеялись, потом Джо обняла Келли, которая уже плакала. Джо ласково поглаживала ее по спине и беспомощно наблюдала за санитарами, склонившимися над Биллом. Ее лицо блестело от слез. Папочка смотрел на самолет, зажав рот забинтованными руками.

Так они простояли минуту, осмысляя произошедшее. Наконец развернулись и похромали к ожидавшим их медикам.

На другом конце страны, в пригороде, в периметре из желтой ленты, люди тоже осмысляли произошедшее.

Все закончилось.

Раздался детский голос, переполненный эмоциями. Это казалось таким неправильным, таким неуместным – чтобы этот невинный человечек видел подобные ужасы.

– Мама?

Кэрри посмотрела на сына, потом опустилась на корточки рядом с ним. Ее глаза покраснели, веки опухли, а попытка изобразить улыбку выглядела жалкой.

– Да, милый?

– А с папой все хорошо?

Глава сорок вторая

Один из множества приборов, окружавших койку, периодически пищал. Палату заполнял едкий запах стерильности, а стул под Джо был неудобным и жестким. В коридоре вызывали врача в другое отделение больницы.

– Я ни разу о них не вспомнила, Билл, – тихо сказала Джо.

Его грудь едва поднималась. Под трубками и бинтами на неподвижном теле расцветали серо-лиловые синяки. Глаза были закрыты, правый заплыл и почернел. Несколько слоев бинтов на правом плече едва не ослепляли белизной, в отличие от швов под ними, закрывших пулевое ранение.

– Говорят, – продолжала она, заново переживая в мыслях самые страшные мгновения полета, – что вся жизнь мелькает перед глазами. Я много читала об околосмертном опыте. О тех, кто умер и вернулся. Все говорят одно и то же. – Она сглотнула. – Что они перед смертью вспоминали семью. Детей. Супругов. Что только об этом и думали.

Джо подошла к окну и взглянула на синее небо. Теперь, когда она стояла спиной к койке, слезы текли свободно. Она не утиралась, и они добегали до шеи. Ее голос надтреснул.

– Даже тогда. Муж, сыновья, родители, сестра, Тео, друзья… Никого не вспомнила. Что я за человек? Что за жена, что за мать?

Пискнул прибор, другой пискнул в ответ. Джо уронила голову. Ее тело сотрясали рыдания.

– Спасибо, – прошептал слабый голос.

Джо мгновенно развернулась.

– Спасибо, что так верила в меня.

Ее грудь наполнила внезапная легкость – с души свалился камень вины, который она носила с тех пор, как самолет оторвался от земли. Она подошла, взяла его за руку, и оба заплакали.

Джо утерла лицо, потом мягко промокнула салфеткой и его слезы.

– Ты должен спать.

Левая щека Билла приподнялась в полуулыбке.

– Прости, что разочаровал. А где Кэрри?

– В кафетерии, ест замороженный йогурт вместе с Тео и детьми.

– Слышал, его повысили.

– А как же, – сказала Джо с гордой улыбкой. – Правда, еще отстранили на месяц. Зато сразу потом – повышение.

– Во всем есть что-то хорошее.

– И даже много. – Джо в шутку показала на огромный букет красных и лиловых цветов на столе в другом конце палаты.

– «Коустал» расщедрился, – сказал Билл. – Но свои четыре месяца оплачиваемого отпуска я ценю больше.

– Как и я. Шеф О’Мэлли присылал открытку?

Билл помрачнел.

– Трудно отправлять почту из тюрьмы.

Раздался стук, медленно приоткрылась дверь. Внутрь заглянул Большой Папочка и, увидев, что Билл проснулся, распахнул ее.

– Аллилуйя! Он восстал! – объявил он, воздевая над головой бутылку шампанского. За ним вошла Келли с маленьким букетом и парящим на ниточке ярким воздушным шариком.

Внутривенные антидоты и местная терапия, ждавшие экипаж и пассажиров в больнице сразу после посадки, совершили чудо. Лицо Папочки почти вернуло обычный цвет, а когда он снял огромные черные очки, Джо заметила, что и белки его глаз снова чистые.

Джо не помнила, когда еще видела у Билла такую широкую улыбку. Он пытался сдержать слезы, но не мог. Келли даже не старалась – шарик так и подрагивал от ее всхлипов. Джо рассмеялась и обняла ее. Папочка возился с пробкой, раздувая ноздри в тщетных попытках не расплакаться вместе со всеми.

Они переживали. Они приходили в себя. Они злились. И Джо знала, что это только начало проработки пережитой ими травмы. Но еще они радовались. Радостно было снова собраться вместе – в компании тех единственных, кто знал, что за бремя они несли. Собраться с семьей, по-настоящему понимавшей, кто ты такой и что повидал.

С хлопком вылетела пробка. Келли достала из сумки стаканчики, Папочка разлил шампанское. Окружив койку Билла, экипаж рейса 416 «Коустал Эйрвейс» поднял тост.

– За боевые шрамы, – объявила Джо.

Они улыбнулись. Они выпили. Они утерли слезы.

Билл сидел за круглым столом с Беном и Сэмом. Перед каждым стояла пустая чашка, посреди стола – один чайник на всех. По очереди они что-то наливали друг другу – и каждый раз напиток был новым. Сэму достался чай «английский завтрак». Бену – кофе со сливками и сахаром. Биллу – тоже кофе, черный, как всегда. Все подули на чашки, чтобы скорее остыло. Так они и сидели, молча глядя друг на друга. В ожидании. Наконец выпили. Выпив, медленно улыбнулись. Скоро заразные улыбки сменились смехом. Все трое хохотали до слез, и, когда они уже стучали по столу и запрокидывали головы, Билл проснулся.

Весь в поту, грудь ходила ходуном. Таращась в вентилятор на потолке, он ждал, пока пульс успокоится, пока уровень адреналина упадет.

Стараясь не разбудить Кэрри, он сел на краю кровати и тут же почувствовал холодную боль в плече – даже три месяца спустя там ощущалась фантомная сырость от срастающихся нервов. Он знал, что до медосмотра должно пройти больше времени. В нынешнем состоянии ни один врач не назовет его пригодным к полету. Но он поправится – рано или поздно поправится.

Тихо пройдясь по съемному дому, он проведал Скотта и Элизу, убедившись, что они спят, совершенно беззаботны, а главное – что они все еще дети. Они с Кэрри дивились их стойкости, особенно Скотта. Они знали, что все случившееся неизбежно останется с ним до конца жизни, но пока что с последствиями справиться было несложно. В основном он хотел все того же – просто играть.

В кабинете на первом этаже Билл включил настольную лампу и повозил компьютерной мышкой. Экран осветился, показал где-то с десяток открытых вкладок. Взяв книжку с полки у монитора, он открыл ее в том месте, на котором остановился, – на странице с подчеркиваниями и красными кружочками.

Прошел час. Билл отложил ручку и потер глаза.

– Я бы все отдала, чтобы однажды спуститься и увидеть, как ты тут переписываешься с другой женщиной.

В дверях, прислонившись к косяку, стояла Кэрри в безразмерной футболке и белых носках.

Билл откинулся в кресле.

– Это представить еще сложнее, чем то, что случилось.

Кэрри улыбнулась.

– Снова про чайник?

Он кивнул.

Она подошла и села ему на колени, положила голову на плечо, пока он укачивал их обоих. Взглянула на полные записей тетрадки, на стопки книг с торчащими закладками. Показала на одну.

– Уже дошел до места, где она пишет, что сделал Саддам Хусейн?

Билл со вздохом пригладил волосы, вспоминая перечисленные в книге ужасы. Сто восемьдесят тысяч убитых тем же газом, что выпустили в салоне. Почти все деревни в том районе Курдистана были уничтожены.

– А президент Рейган не сделал ничего.

Кэрри рассматривала обложку.

– И мы тоже. Я об этом даже не знала, пока не прочитала. Сто восемьдесят тысяч человек, Билл, – покачала она головой. – Я все думаю: вот мы с тобой через это проходим. Нам трудно справиться с болью, с гневом. Трудно справиться с травмой. Но ты сам задумайся: ведь на том рейсе все-таки все выжили.

Билл перевел взгляд на серебряные крылья, лежавшие на столе рядом с книгами: под логотипом «Коустал» было выгравировано печатными буквами «БЕН МИРО».

– Не все, – ответил он.

Кэрри обняла его за шею. Ее теплое дыхание на коже казалось влажным.

– Жаль, что его больше нет, – сказал Билл.

– Знаю.

– Такое ощущение, словно я что-то пытаюсь исправить, но не понимаю как.

Кэрри со смехом выпрямилась. Билл растерянно смотрел на нее, пока по его лицу тоже не расползлась улыбка.

– Что смешного?

Она коснулась его щеки.

– Билл. Ты вырос в деревне Иллинойса, а сейчас живешь в Лос-Анджелесе, у тебя непереносимость лактозы и каждую субботу ты заезжаешь в дорогую автомойку – и теперь хочешь сказать, будто ты в состоянии найти ответ, как все это исправить? – Она показала на завалы книг.

Билл напомнил о своем обещании Бену.

– Ты не обещал ему исправлять. Да он бы рассмеялся тебе в лицо. Ты обещал сделать все, что в твоих силах, чтобы помочь. Вот этим мы и занимаемся. Мы будем учиться и слушать, а когда решим, что знаем уже достаточно, – хоть мы и никогда не будем знать достаточно, – тогда найдем тех, кто понимает, как все исправить. И поможем им всем, чем сможем.

Билл смотрел на нее с благоговением. Она права. Эта умная, чуткая, проницательная богиня, которую ему повезло встретить и иметь в качестве морального компаса в своей жизни. Он сомневался, что заслуживает ее.

– Ты их ненавидишь? – спросил он.

Ее улыбка поблекла, взгляд словно устремился куда-то вдаль. Билл вспомнил ночь, когда его выписали из больницы: они вместе лежали в постели, и он обнимал ее, пока она в слезах рассказывала, что пережила с детьми. Теперь его преследовало видение, как Сэм вытирает нос их сыну. И как Кэрри засучивает Сэму рукава.

– Я ненавижу то, что они сделали, – ответила она, подумав. – Но их самих – нет. А ты?

Билл снова посмотрел на крылья.

– Еще не решил.

Взяв ее руку, он нежно поцеловал кончики пальцев, один за другим, потом прижался губами к ладони, накрыв ею свое лицо. Долго не двигался. Наконец убрал ладонь и сказал:

– Прости меня, Кэрри.

Она нахмурилась.

– За что?

– За то, что я – это я. Если б я тогда не согласился на рейс… Если б я остался дома…

Она коснулась кончиками пальцев его губ.

– Я отлично понимала, на что иду, когда выбрала жизнь с тобой. И это лучшее решение в моей жизни.

Он весь скривился от стыда.

– Ну как ты можешь это говорить после всего, что случилось?

– Особенно после всего, что случилось, – улыбнулась она.

Поудобнее на нем устроившись, она подтянула ноги к груди – он часто видел, как на ее коленях так же усаживается Скотт. Билл покачивал ее, как она – мальчика.

– Как думаешь, мы когда-нибудь оправимся? – спросил он.

Она зарылась в его объятья, и он сильнее сжал ее.

– Уже.

Благодарности

Чтобы опубликовать эту книгу, я написала сорок одному агенту. Все отказались. Оказывается, не издававшаяся раньше и неизвестная стюардесса мало кому интересна. Кто бы мог подумать?

Сорок второй запрос я послала Шейну Салерно.

Тогда я была уверена в двух вещах. Во-первых, Шейн идеально подходит для моей истории и для того, как я ее себе представляла. И во-вторых, он буквально ни за что на свете даже мельком на нее не глянет. Помню, как набросала записку на желтой блокнотной страничке и приложила к первым сорока пяти страницам. Не знаю зачем. Ни к одному другому запросу я записок не прикладывала. Я даже не помню, что конкретно написала, – помню только, что писала и сама смеялась. В этой записке я смело и уверенно презентовала себя и книгу.

Поверьте, после сорока одного отказа я совсем не чувствовала себя смелой и уверенной.

Может, дело в записке. Может, я что-то правильно сделала в прошлой жизни. Может, не обошлось без пришельцев. Слушайте, меня не спрашивайте. Я уже бросила гадать, с чего Шейн решил рискнуть. Знаю только одно: благодаря этому изменилась к лучшему вся моя жизнь.

Шейн – не просто агент. Он мастер повествования и писательского ремесла. Ментор и учитель в стиле мистера Мияги. Ярый защитник и преданный друг. Он каждый день помогал мне найти не только лучшую версию истории, но и лучшую версию себя. Шейн, эти работа и учеба были невероятным путешествием. Спасибо, спасибо, спасибо.

Огромная благодарность всей команде The Story Factory, но особенно – Джексону Килеру, Райану Коулману и Деборе Рэндалл за их неустанные усилия. Когда я смотрю на других писателей агентства TSF, хочется куда-нибудь спрятаться от скромности, и их согласие и поддержка – это неожиданная привилегия. Эдриан Маккинти и Дон Уинслоу: когда я буксовала, именно ваши проницательные советы указывали мне выход. И Стив Гамильтон: особая благодарность за то, что вы так великодушно уделяли мне время и силы. Эта книга стала куда лучше благодаря вашим примечаниям, а этот автор-новичок – куда спокойнее благодаря вашим напутствиям. Ваша доброта значит для меня все.

Это мой первый опыт в мире книгоиздания, и большое облегчение, что путь для меня прокладывала опытная, усердная и совершенно замечательная команда Avid Reader Press. Не могу представить для этой книги дома лучше. Кэролин Келли, Мередит Вильярелло, Джордан Родман, Бен Лёнен, Лорен Вайн, Джулианна Хаубнер, Эми Гуай, Элли Лоуренс, Морган Хойт, Аманда Малхолланд, Элизабет Хаббард, Джессика Чин, Рут Ли-Муй, Бригид Блэк, Кейт Лэмборн, Элисон Форнер, Сидни Ньюман, Пол О’Хэллоран, Кордия Люн и Линда Савицки: я вижу и ценю ваш тяжелый труд, благодаря которому эта задумка воплотилась в реальность. И блестящий редактор и издатель Джофи Феррари-Адлер – ваш зоркий глаз и необузданный энтузиазм заметны на каждой странице. Работать с вами – полнейшее удовольствие. Спасибо.

Вступить в ряды авторов Simon & Schuster – огромная честь. Лиз Перл, Гэри Вурда, Пола Амендолара, Венди Шейнин, Трейси Нельсон, Колин Шилдс, Крисси Феста, Стью Смит, Тереза Брумм, Лесли Коллинс, Леора Бернстайн, Фелис Джавит, Ребекка Каплан, Адам Ротберг, Ирен Кхеради, Крис Линч, Том Спейн, Джон Фелис, Карен Финк и Сэм Коэн – спасибо за поддержку этой книги. Даже жутко представить, что и я чуточку поучаствовала в том, что вы приносите в мир. И особая благодарность Джонатану Карпу за слова поддержки в критический момент, которые я пронесу с собой до конца творческого пути.

Независимые книжные продавцы – это совершенно особая магия, и мне безумно повезло, что мою рукопись еще до издания прочитали четверо лучших. Синди Дач, Кайл Хейг, Сара «Будда» Браун и Камилла Орр: для меня ваши отзывы – на вес золота. И спасибо моей литературной базе, книжному магазину Changing Hands в Аризоне: мой старый бейджик – до сих пор одно из главных моих сокровищ.

В основе этой истории лежит мое уважение к труду работников авиации. Я преклоняюсь перед пилотами и бортпроводниками, которые ежедневно доставляют в целости и сохранности миллионы человек в пункт назначения, и для меня было радостью и честью находиться в ваших рядах последнее десятилетие. Развею все сомнения: сама я не пилот, а вся эта книга – художественный вымысел. Моей целью было писать достаточно точно, чтобы заставить поверить, но и достаточно интересно, чтобы не получился справочник. Я в долгу перед всеми пилотами, с кем летала и которые терпели мои бесконечные вопросы, помогая постичь искусство полета, а особенно – перед моими друзьями и моей «горячей линией»: Марком Брегаром, Фабрисом Боссе, Брайаном Паттерсоном и Джейми Руссо. Я вышла из семьи авиаторов – и мать, и сестра до сих пор работают в воздухе, – но по-настоящему полюбила эту работу, когда устроилась в свою первую авиакомпанию, в Virgin America. Экипажам, гостевой службе, инструкторам и всем из Triple Nickel (даже тебе, CSS) – я горжусь тем, что мы создали, и скучаю каждый день. Экипаж рейса 416 срисован со множества умных, веселых, отважных и находчивых коллег, с которыми я летала в эти годы, и, надеюсь, в их лучших чертах вы узнаете себя. Вы всегда были моей «пыльцой фей».

Эмили и Доминик Дебони, Сара Браунстайн, Дэвид и Сьюзан Шаффы (из великодушного Shuff Property Management Co.), Алок Патель, Джен Джемс, Джон Кейбл, Бет Хант, Келли Коллинс и Ванесса Брамлетт: готовьтесь к личным благодарностям, которые я на вас обязательно обрушу. Считайте, вас предупредили.

Все «мои» заслуживают больше благодарностей, чем я могу передать словами, поэтому буду краткой. Мои родители, Кен и Дениз. Моя сестра и ее муж, Келлин и Марти. И два хитреца, Грант и Дэвис. Спасибо, что не дали слететь с катушек. Я ничто без вашей безоговорочной любви.

Наконец, три человека заслуживают особого упоминания.

Когда я сказала Шине Гаспар, что пишу книгу, она так отреагировала, будто книга, можно подумать, уже дописана, издана и попала во все списки бестселлеров на свете. Если бы у всех был друг, который верит в вас так же глубоко и беспрекословно, как Шина верит в меня, в мире чаще сбывались бы мечты.

Мнение Брайана Шаффа я ценила еще со средней школы. Отдавать ему первый черновик было страшно, потому что я знала, что он ответит честно. Я ожидала худшего. (И поверьте, первый черновик был корявым.) Но он вдруг вернул целых двенадцать страниц комментариев и говорил со мной так, будто я настоящая писательница. Мне самой не верилось, что я написала книгу, пока так не сказал Брайан, и я вечно благодарна за уважение и великодушие, с которыми он относился ко мне и тогда, и всегда.

В Changing Hands я устроилась, потому что так посоветовала мама. На собеседование в Virgin America я отправилась, потому что мама считала, что я им подойду. Эту книгу я переписывала раз за разом потому, что мама не давала мне довольствоваться меньшим, чем мне хотелось. Мама всю мою жизнь знала, что мне нужно, даже когда я сама этого не видела. Особенно когда я сама этого не видела. Она часто говорит: «Твоя мама всегда права». И каждый раз я закатываю глаза… Но мы обе знаем, что я с ней согласна.

Это – все это – только благодаря тебе, мам.

Примечания

1

Federal Aviation Administration (FAA) – Федеральная авиационная администрация США. – Здесь и далее примечания переводчика.

2

Air Traffic Controller (ATC) – Управление воздушным движением.

3

John F. Kennedy International Airport (JFK) – Международный аэропорт имени Джона Кеннеди.

4

В прошлом в США часто происходили захваты самолетов (с 1961-го по 1972-й в американском воздушном пространстве их угнали больше 130). В 1960-х одним из самых распространенных требований при захвате было направить самолет на Кубу, где в 1959 году произошла социалистическая революция. Это происходило так часто, что стало поводом для шуток.

5

QAnon и «Пиццагейт» – теории заговоров, предполагающие, что в США правят богатые сатанисты-педофилы (в случае «Пиццагейта» сторонники теории изучали переписку американских политиков, опубликованную на сайте Wikileaks, и утверждали, что среди прочего «пицца с сыром» – кодовое слово для обозначения детской порнографии).

6

Transportation Security Administration (TSA) – Администрация транспортной безопасности.

7

North American Aerospace Defense Command (NORAD) – Командование воздушно-космической обороны Северной Америки.

8

Special Weapons And Tactics Teams (SWAT) – специальные боевые подразделения Федерального бюро расследований.

9

Hostage Rescue Team (HRT) – отряд по спасению заложников.

10

Запрещенная в РФ террористическая организация.

11

United Parcel Service (UPS) – компания, специализирующаяся на доставке и логистике.

12

«Ви-Экс» (VX) – самое токсичное из когда-либо созданных с целью применения в химическом оружии веществ. В 2017 году с помощью «Ви-Экс» был убит Ким Чон Нам – единокровный брат Ким Чен Ына, руководителя КНДР.

13

Имя Карен в 2020 году в США превратилось в мем, став общепринятым для обозначения определенного типа женщин – как правило, белых американок среднего возраста, склонных устраивать скандалы на пустом месте.

14

Electronic Centralized Aircraft Monitor (ECAM) – электронная система централизованного контроля самолета (на «аэробусах»).

15

Un poquito (исп.) – немножко.

16

NOtice To Air Missions, NOTAM – извещение летному составу.

17

Los Angeles International Airport (LAX) – международный аэропорт Лос-Анджелеса.

18

Take Me Out to the Ball Game («Возьми меня с собой на бейсбол») – песня 1908 года, ставшая известной благодаря исполнению Фрэнка Синатры и Джина Келли. Неофициальный гимн американского бейсбола.

19

«Чудо на Гудзоне» – аварийная посадка «аэробуса A320» на реку Гудзон в 2009 году. Через полторы минуты после взлета авиалайнер столкнулся со стаей казарок, у самолета отказали оба двигателя. Пилоты, Чесли Б. Салленбергер и Джеффри Б. Скайлз, смогли развернуть лайнер, не задеть мост Джорджа Вашингтона и приводниться у 48-й улицы Манхэттена. Все находившиеся на борту 155 человек выжили, 78 человек получили медицинскую помощь из-за незначительных травм и переохлаждения.

20

LGA – аэропорт Ла-Гуардия; EWR – международный аэропорт Ньюарк-Либерти; DCA – национальный аэропорт Рональда Рейгана, Вашингтон; IAD – аэропорт имени Даллеса, Вашингтон; BWI – международный аэропорт Балтимор-Вашингтон.

21

Первая строчка песни Фрэнка Синатры New York, New York 1977 года.

22

145 узлов – примерно 270 км/ч.

Content

Ти Джей Ньюман
Падение

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Благодарности

Примечания